Дж.К. Роулинг

Гарри Поттер и Принц-полукровка

(в переводе Марии Спивак)

Маккензи, моей красавице-дочери, посвящаю её чернильно-бумажного близнеца

Глава первая. Другой министр

Близилась полночь. Премьер-министр сидел в кабинете один, изучая длинный меморандум, но слова проскальзывали сквозь мозг, не оставляя ни тени смысла. Министр ждал звонка от президента далёкой страны — когда же этот злополучный господин соизволит протелефонировать? — и одновременно гнал от себя воспоминания о событиях очень долгой, очень утомительной и очень неприятной недели, поэтому ни на что другое места в голове не хватало. Чем сильнее он старался сосредоточиться на тексте, тем явственней проступала перед глазами гнусная физиономия одного из политических оппонентов. Не далее как сегодня мерзавец появился в новостях и не только перечислил катастрофы последней недели (словно о них требовалось напоминать!), но и подробно растолковал, почему во всех до единого происшествиях виновато правительство.

При одной мысли об этом у премьер-министра участился пульс. Чудовищная ложь и несправедливость! Каким, спрашивается, образом правительство могло предотвратить обрушение моста? Что за возмутительные намёки на недофинансирование ремонтных работ? Да мосту было меньше десяти лет; лучшие эксперты теряются в догадках, почему он ни с того ни с сего переломился надвое, отправив на дно реки с десяток автомобилей. А чего стоят утверждения, будто два жестоких убийства, получивших в прессе столь мощный резонанс, произошли из-за нехватки полицейских? И как, скажите на милость, можно было предвидеть странный ураган в юго-западных графствах, который причинил такой ущерб и повлёк за собой столько человеческих жертв? И чем премьер-министр виноват, если один из младших министров его кабинета, Герберт Чорли, именно на этой неделе повёл себя так нелепо, что его пришлось отправить «побыть с семьёй»?

— В стране царят мрачные настроения, — заключил оппонент, еле сдерживая довольную ухмылку.

Это, к несчастью, правда. Премьер-министр и сам видит: люди подавлены, как никогда. И погода отвратительная; такие холодные туманы в середине июля... всё ненормально, всё неправильно...

Премьер-министр перевернул вторую страницу, увидел, сколько ещё читать, и сдался — всё равно ничего не получится. Он потянулся и с похоронным видом обвёл глазами кабинет. Красивая комната; чудесный мраморный камин; напротив — высокие подъёмные окна, плотно закрытые из-за подозрительных, не по сезону, холодов. Премьер-министр поёжился, встал, подошёл к окну и упёрся взглядом в туман, липнувший к стёклам. И тогда за спиной услышал чей-то тихий кашель.

Премьер-министр замер нос к носу с собственным испуганным отражением. Этот кашель он узнал; слышал его и раньше. Он очень медленно обернулся. В комнате было пусто.

— Кто здесь? — неуверенно произнёс премьер-министр с жалкой потугой на воинственность.

На краткий миг он позволил себе надеяться, что ответа не последует. Однако из дальнего угла тут же зазвучал голос, отрывистый и решительный, — он словно зачитывал заранее составленное заявление. Голос шёл — и премьер-министр это прекрасно знал — с небольшого грязноватого портрета человечка, похожего на лягушку в длинном серебристом парике.

— Премьер-министру муглов. Необходима срочная встреча. Прошу ответить немедленно. Всего наилучшего, Фудж. — И человечек с картины вопросительно уставился на премьер-министра.

— Э-э, послушайте... — забормотал тот, — сейчас не самый удачный момент... Видите ли, я жду важного звонка... от президента... э-э-э...

— Можно перенести, — отрезал портрет. У премьер-министра сжалось сердце: этого он и боялся.

— Но я правда хотел поговорить...

— Мы устроим, чтобы президент забыл о звонке. И вспомнил о нём завтра вечером, — объявил человечек. — Прошу вас немедленно ответить мистеру Фуджу.

— А-а... э-э... хорошо, — пролепетал премьер-министр. — Я встречусь с Фуджем.

Он торопливо пошёл к столу, на ходу поправляя галстук. Он едва успел сесть и пристроить на лице бесстрастное, с его точки зрения, выражение, как пустой очаг под мраморной каминной полкой внезапно ожил и заполыхал ярким зелёным огнём. Премьер-министр, еле сдерживая изумление и страх, смотрел, как в языках пламени возникла бешено вертящаяся юла, которая быстро превратилась в дородного мужчину. Через пару секунд гость, держа в руке лаймовый котелок и отряхивая пепел с рукавов длинного полосатого плаща, ступил на антикварный каминный коврик.

— А, премьер-министр. — Корнелиус Фудж решительно направился к хозяину, протягивая руку. — Рад видеть вас снова.

Премьер-министр не мог искренне ответить тем же, а потому промолчал. Он нисколько не был рад Фуджу, чьи эпизодические появления, и сами по себе пугающие, сулили одни неприятности. К тому же Фудж выглядел неважнецки: осунулся, поседел, полысел, лицо озабоченное, мятое. Премьер-министру доводилось видеть такие лица у политиков, и это никогда не предвещало ничего хорошего.

— Чем могу служить? — спросил он, коротко пожимая гостю руку и указывая на самый жёсткий стул перед столом.

— Даже не знаю, с чего начать, — пробормотал Фудж, отодвинул стул, уселся и пристроил на коленях котелок. — Ну и неделька, ну и неделька...

— Тоже не задалась? — сухо поинтересовался премьер-министр, надеясь тем самым дать понять, что хлопот ему довольно и собственных.

— А как же, конечно, — ответил Фудж, устало потёр глаза и угрюмо воззрился на собеседника. — Всё то же, что и у вас, премьер-министр. Брокдейлский мост... Убийства Боунс и Ванс... не говоря о кошмаре на юго-западе...

— Вы... э-э... ваши... я хочу сказать, кто-то из ваших... причастен к этим... событиям?

Фудж посмотрел на премьер-министра довольно сурово.

— Разумеется, — сказал он. — Надеюсь, вы понимаете, в чём дело?

— Я... — смешался премьер-министр.

Потому он и не любил визиты Фуджа. Что за манеры? Ведь он, в конце концов, не кто-нибудь, а премьер-министр, нечего разговаривать с ним как со школьником, не выучившим урок. Но так, увы, повелось с самой первой встречи в день избрания на пост. Премьер-министр помнил всё так ясно, будто это случилось вчера, и знал, что забыть не удастся до смертного часа.

Он стоял один в этом самом кабинете, упиваясь триумфом — наконец-то, после стольких лет мечтаний и терзаний, — и вдруг, совсем как сегодня, услышал кашель, обернулся и узнал от говорящего уродца, что с ним, видите ли, желает познакомиться министр магии.

Естественно, он решил, что сбрендил, — долгая избирательная кампания, выборы, перенапряжение — и до смерти перепугался, когда с ним заговорил портрет, но это были сущие пустяки в сравнении с, изволите ли видеть, колдуном, который выпрыгнул из камина и сразу полез жать руку. Премьер-министр не мог выдавить ни слова, а Фудж тем временем любезно объяснял, что в стране по-прежнему тайно проживает множество колдунов и ведьм, однако беспокоиться на их счёт не стоит: министерство магии берёт на себя сокрытие оного факта от немагического сообщества. А это, втолковывал визитёр, дело серьёзное, многотрудное, от установления правил пользования мётлами до регулирования численности драконьей noпуляции (премьер-министр вспомнил, как при этих словах вцепился в стол). Затем Фудж отечески похлопал по плечу премьер-министра, которому никак не удавалось прийти в себя, и сказал:

— Не волнуйтесь. Очень может статься, что мы с вами больше никогда не увидимся. Только если у нас произойдёт нечто совсем страшное, угрожающее благополучию муглов — в смысле немагического сообщества. Вообще же наш принцип — «живи и давай жить другим». Кстати, должен сказать, вы ведёте себя куда спокойнее вашего предшественника. Тот хотел выбросить меня из окна, решил, что я — происки оппозиции.

Премьер-министр наконец обрёл дар речи:

— Так вы... не происки?

То была его последняя отчаянная надежда.

— Нет, — мягко ответил Фудж. — Боюсь, что нет. Смотрите. — И превратил чашку премьер-министра в хомячка.

— Но, — чуть слышно прошептал премьер-министр, глядя, как недавняя чашка отжёвывает уголок его новой речи, — почему... почему мне никто не сказал?..

— Министр магии представляется только действующему премьер-министру муглов, — объяснил Фудж, пряча волшебную палочку в карман. — Секретность, знаете ли. Без неё никуда.

— Но в таком случае, — проблеял премьер-министр, — почему мой предшественник не предупредил меня?..

Фудж расхохотался:

— Дорогой премьер-министр, а вы собираетесь обо мне рассказывать?

Всё ещё давясь от смеха, Фудж бросил в камин какой-то порошок, ступил в изумрудное пламя и с шелестящим свистом исчез. Премьер-министр остался стоять, понимая, что никогда в жизни и словом не обмолвится об этой встрече, ибо какой же дурак ему поверит?

Он не сразу оправился от шока. Вначале постарался убедить себя, что Фудж и в самом деле был галлюцинацией, вызванной предвыборным недосыпом. В тщетной надежде избавиться от неловких воспоминаний он осчастливил племянницу, подарив ей хомячка, и приказал личному секретарю снять портрет уродца в углу. Как ни ужасно, оказалось, что снять портрет нельзя. Когда нескольким плотникам, паре строителей, искусствоведу и канцлеру казначейства не удалось содрать проклятущую штуковину со стены, премьер-министр решил плюнуть. Авось повезёт, и картина тихо-мирно промолчит до конца его пребывания у власти. Иногда он готов был поклясться, что мельком видел, как обитатель портрета зевает, чешет нос и даже раза два куда-то уходит, оставляя за собой только грязно-коричневый холст. Впрочем, премьер-министр приучился не смотреть в ту сторону без необходимости, а если и замечал что-то странное, упорно считал это обманом зрения.

Потом, три года назад, вечером, таким же, как сегодня — премьер-министр тоже был один, — портрет опять объявил о неизбежном визите министра магии. Тот вылетел из камина в жуткой панике, насквозь промокший. Не успел хозяин кабинета осведомиться, обязательно ли заливать его чудесный аксминстерский коврик, Фудж пустился разглагольствовать про тюрьму, о которой премьер-министр слыхом не слыхивал, про какого-то ужасного Сирьи Уса-Билека, а ещё, кажется, Хогварц и мальчика по имени Гарри Поттер. В общем, полная чушь, ни о чём не говорившая премьер-министру.

— ...Я только что из Азкабана, — задыхаясь, сообщил Фудж и вылил из котелка в карман изрядно воды. — Самый центр Северного моря, представляете, что за полёт... Дементоры бунтуют... — Он содрогнулся. — Раньше у них побегов не бывало. Так что делать нечего, я к вам. Билек — известный убийца муглов и, вероятно, планирует примкнуть к Сами-Знаете-Кому... но вы ведь не в курсе, кто такой Сами-Знаете-Кто! — Фудж безнадёжно поглядел на премьер-министра, а потом сказал: — Да вы садитесь, садитесь, я сейчас всё объясню... пейте виски...

Хорошее дело: ему разрешили сесть в его же кабинете и даже выпить собственного виски! Впрочем, несмотря на возмущение, премьер-министр опустился в кресло. Фудж вытащил палочку, создал два больших стакана с янтарной жидкостью, пихнул один ошеломлённому собеседнику в руку и пододвинул себе стул.

Фудж говорил больше часа. Одно имя отказался произносить вслух — написал на куске пергамента и сунул премьер-министру в ту руку, что не сжимала стакан. Потом наконец встал. Поднялся и премьер-министр.

— Так вы полагаете, что... — он, прищурившись, заглянул в пергамент, — лорд Воль...

— Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут! — рявкнул Фудж.

— Простите... Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут всё ещё жив?

— Думбльдор говорит, что да, — ответил Фудж, застёгивая под горлом полосатый плащ, — только мы его так и не нашли. Если вам интересно моё мнение, без поддержки сторонников он не представляет угрозы; беспокоиться следует о Билеке. Стало быть, вы проинформируете общественность? Замечательно. Что ж, надеюсь, мы с вами больше не увидимся. Доброй ночи.

Но они увиделись. Не прошло и года, как Фудж соткался из воздуха в кабинете и с затравленным видом поведал об «инциденте» на чемпионате мира по квидишу (или как его там), в котором «замешаны» несколько муглов; однако, заверил он, поводов для тревоги нет — то, что Знак Сами-Знаете-Кого появился снова, ещё ничего не значит; наверняка это единичный случай, а департамент по связям с муглами, скорее всего, уже разобрался с модификациями памяти...

— Ах да, чуть не забыл, — добавил Фудж. — Мы ввезли из-за границы трёх драконов и сфинкса на Тремудрый Турнир, обычная вещь, но департамент по надзору за магическими существами утверждает, что по правилам мы обязаны уведомлять вас обо всех случаях ввоза существ повышенной опасности.

— Я... что... драконы? — взвизгнул премьер-министр.

— Да, три, — кивнул Фудж. — И ещё сфинкс. Ну что же, всего вам доброго.

Премьер-министр от души надеялся, что ничего хуже драконов и сфинкса уже не будет, но нет. Двух лет не миновало, а Фудж в очередной раз выпрыгнул из камина и сообщил о массовом побеге из Азкабана.

— Массовый побег? — хрипло повторил премьер-министр.

— Ничего страшного, ничего страшного! — тараторил Фудж одной ногой уже в пламени. — Мы их быстренько сцапаем! Это я так, для информации!

Премьер-министр хотел закричать: «Нет уж, постойте!» — но не успел: Фудж испарился в фонтане зелёных искр.

Что бы ни говорили пресса и оппозиция, премьер-министр не был глуп. Он прекрасно видел, что, несмотря на первоначальные заверения Фуджа, они почему-то встречаются довольно часто и с каждым разом колдун всё нервознее и нервознее. И хотя глава правительства муглов всячески избегал мыслей о, как он про себя выражался, другом министре, он не мог не опасаться, что в следующий раз известия окажутся совсем прискорбные. Вот почему нынешнее появление Фуджа — встрёпанного, раздражённого и слегка изумлённого тем, что премьер-министр не догадывается о причине его визита, — стало, пожалуй, худшим событием этой невероятно тяжёлой недели.

— Почему я должен знать, что происходит в... э-э-э... колдовском мире? — резко бросил премьер-министр. — У меня своя страна на руках. Хватает забот и без...

— Заботы у нас одни и те же, — перебил Фудж. — С Брокдейлским мостом дело не в изношенности. Ураган на самом деле не ураган. Убийства совершены не муглами. А семье Герберта Чорли пока что будет намного спокойнее без него. Мы сейчас помещаем его в больницу святого Лоскута, Институт причудливых повреждений и патологий. Перевод назначен на сегодня.

— О чём вы... я не понима... что?! — выпалил премьер-министр.

Фудж горестно вздохнул и сказал:

— Премьер-министр, мне очень жаль, но я должен сообщить, что он вернулся. Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут.

— Вернулся? Что значит «вернулся»?.. Ожил? То есть...

Премьер-министр стал судорожно вспоминать подробности страшного разговора трёхлетней давности об ужаснейшем из колдунов, что исчез пятнадцать лет назад, но перед тем совершил множество чудовищных преступлений.

— Да, ожил, — подтвердил Фудж. — Хотя... не знаю... в отношении человека, которого нельзя убить... Я не очень хорошо это понимаю, а Думбльдор толком не объясняет... но, как бы там ни было, у него есть тело, он ходит, разговаривает и убивает... да, полагаю, в рамках нашей беседы можно считать, что он жив.

Премьер-министр не знал, что ответить, однако, повинуясь извечному желанию выглядеть хорошо информированным, решил уточнить всё, что припоминал из предыдущих бесед.

— А Сирья Уса-Билек примкнул к... ммм... Тому-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут?

— Билек? — рассеянно переспросил Фудж, быстро перебирая пальцами края котелка. — Сириус Блэк, вы хотите сказать? Мерлинова борода, нет. Блэк мёртв. Выяснилось, что по его поводу мы... э-э-э... ошибались. Он невиновен. И не был сторонником Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут. То есть, — оправдывающимся тоном добавил он, ещё проворней завертев котелок, — всё указывало... свыше пятидесяти свидетелей... но не важно, Блэк, как я уже сказал, умер. Точнее, убит. В здании министерства магии. Кстати говоря, назначено расследование...

Премьер-министр, к большому своему изумлению, почувствовал к собеседнику нечто вроде сострадания. Однако оно тут же сменилось самодовольной мыслью: пусть сам он и не мастер скакать по каминам, но при его правлении в здании министерства убийств не бывало... во всяком случае, пока.

Премьер-министр суеверно коснулся деревянного стола, а Фудж тем временем продолжал:

— Ладно, Блэка проехали. Штука в том, что у нас война и надо действовать.

— Война? — испуганно повторил премьер-министр. — Это, разумеется, гипербола?

— Приспешники Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут, которые в январе сбежали из Азкабана, воссоединились со своим господином, — сообщил Фудж. Он говорил всё быстрее и так крутил котелок, что тот казался размытым жёлто-зелёным пятном. — Теперь они играют в открытую, и начался какой-то кошмар. Брокдейлский мост... Премьер-министр, это его рук дело. Он грозился массовым истреблением муглов, если я не уступлю, и...

— Святые небеса, так это вы повинны в гибели людей! А я должен оправдываться за проржавевшие конструкции, разъеденные температурные швы и невесть что ещё?! — возмутился премьер-министр.

— Я повинен? — вспыхнул Фудж. — А вы сами уступили бы шантажу?

— Может, и нет, — премьер-министр встал и принялся расхаживать по комнате, — но приложил бы все силы, чтобы поймать шантажиста раньше, чем он успеет совершить злодейство!

— Думаете, я мало старался? — с жаром спросил Фудж. — Да его вместе со сторонниками искали — и сейчас ищут — все авроры министерства! Но только вот беда — речь идёт об одном из самых сильных чародеев всех времён и народов, о колдуне, которому уже почти три десятилетия удаётся избежать правосудия!

— Полагаю, вы припишете ему и ураган в юго-западных графствах? — гневно осведомился премьер-министр, с каждой минутой горячась всё сильнее. Вот безобразие: причина несчастий наконец известна, а донести её до сведения широкой публики нельзя! Это ещё хуже, чем если бы во всём действительно было виновато правительство.

— Это не ураган, — тихо произнёс несчастный Фудж.

— Минуточку! — взревел премьер-министр, грозно печатая шаг. — А вырванные с корнем деревья, а снесённые крыши, а чудовищные увечья...

— Это сделали Упивающиеся Смертью, — сказал Фудж. — Приспешники Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут. И ещё... здесь явно просматривается гигантский след.

Премьер-министр резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

— Какой след?

Фудж страдальчески поморщился:

— Раньше он для вящей грандиозности привлекал гигантов. Наш отдел дезинформации трудится круглые сутки; для модификации памяти муглов, видевших, что случилось на самом деле, повсюду разосланы бригады амнезиаторов; в Сомерсет брошен практически весь департамент по надзору за магическими существами, но найти гиганта не удаётся... Это ужасно.

— Да неужели! — сердито буркнул премьер-министр.

— Не стану скрывать, настроение в министерстве упадническое, — признался Фудж. — Вся эта история плюс потеря Амелии Боунс...

— Кого?

— Амелии Боунс. Главы департамента защиты магического правопорядка. Мы думаем, Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут, скорее всего, убил её лично: такая сильная ведьма... Всё свидетельствует о том, что она сражалась до последнего.

Фудж, покашляв, с видимым усилием оставил в покое котелок.

— О ней же писали в газетах, — сообразил премьер-министр, позабыв о своём гневе. — В наших газетах. Амелия Боунс... немолодая одинокая женщина. Какое-то очень... страшное убийство, так? У нас оно получило широкую огласку. Совершенно поставило в тупик полицию.

Фудж вздохнул:

— Естественно. Её убили в комнате, запертой изнутри. Мы-то, со своей стороны, прекрасно знаем, кто убийца, но от этого нам ничуть не легче его поймать... А ещё Эммелина Ванс, про неё вы, может, и не слышали...

— Напротив, очень даже слышал! — воскликнул премьер-министр. — Это же случилось неподалёку, буквально за углом. У газетчиков был настоящий праздник: «Попрание законности и порядка под носом у премьер-министра...»

— А для полноты счастья, — почти не слушая, продолжал Фудж, — повсюду кишат дементоры! Атакуют людей со всех сторон...

В былые счастливые времена эта фраза показалась бы премьер-министру китайской грамотой, но с тех пор он поднабрался знаний.

— Я думал, дементоры охраняют Азкабан? — осторожно спросил он.

— Охраняли, — устало произнёс Фудж. — Теперь уже нет. Они оставили тюрьму и присоединились к Тому-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут. Не стану притворяться — это для нас удар.

— Но вы же вроде бы говорили, — премьер-министра стремительно охватывал ужас, — что они высасывают из людей радость и надежду?

— Так и есть. К тому же они размножаются. Оттого и туман.

Премьер-министр, почувствовав слабость в коленях, опустился в ближайшее кресло. При мысли о невидимых чудищах, расползающихся по городам и весям и вселяющих тоску и отчаяние в его избирателей, он едва не потерял сознание.

— Но послушайте, Фудж... сделайте что-нибудь! Как министр магии вы обязаны!..

— Дорогой мой, вы же не думаете, что после всего случившегося я сохранил пост? Три дня назад меня сняли! Колдовская общественность две недели возмущённо требовала моей отставки. За всё время моей работы они ни разу не выказывали подобного единства! — воскликнул Фудж, храбро попытавшись улыбнуться.

Премьер-министр на время лишился дара речи. Даже негодуя, что его поставили в столь идиотское положение, он всё же очень сочувствовал этому измученному человеку.

— Мне безумно жаль, — наконец произнёс премьер-министр. — Могу я чем-то помочь?

— Вы очень добры, однако помочь мне нечем. Сегодня меня прислали сообщить вам последние новости и заодно представить моего преемника. Он бы уже должен появиться, но, сами понимаете, он сейчас очень занят, столько всего происходит...

Фудж оглянулся на портрет маленького уродца в длинном завитом парике. Тот ковырял в ухе кончиком пера. Поймав взгляд Фуджа, портрет сказал:

— Будет с минуты на минуту. Заканчивает письмо Думбльдору.

— А! Желаю удачи, — отозвался Фудж. В его голосе впервые прозвучала горечь. — Последние две недели я писал Думбльдору дважды в день, а он даже не почесался. Если б только он согласился уломать мальчишку, я бы и сейчас... ладно, может, Скримджеру больше повезёт.

Фудж погрузился в откровенно тягостные раздумья, но ему почти сразу помешал портрет, неожиданно заговоривший отрывисто и официально:

— Премьер-министру муглов. Необходимо встретиться. Срочно. Прошу ответить немедленно. Министр магии Руфус Скримджер.

— Да-да, хорошо, — рассеянно отозвался премьер-министр и почти уже не вздрогнул, когда пламя в очаге снова позеленело, поднялось, высветило в самой своей сердцевине вертящегося колдуна, а через несколько мгновений выплюнуло его на антикварный коврик. Фудж встал. Премьер-министр после секундного колебания сделал то же самое, не сводя глаз с вновь прибывшего. Тот выпрямился, отряхнул золу с длинного чёрного одеяния и осмотрелся.

Первой в голову премьер-министру пришла не самая умная мысль: надо же, Руфус Скримджер вылитый старый лев. В густой рыже-коричневой гриве и лохматых бровях блестела седина; из-за очков в проволочной оправе смотрели желтоватые глаза; походка, несмотря на лёгкую хромоту, отличалась экономной, пружинистой грацией. Он с первого взгляда производил впечатление человека проницательного и жёсткого; премьер-министр подумал, что вполне понимает колдунов, которые в нынешние опасные времена предпочли передать бразды правления Скримджеру.

— Здравствуйте, — вежливо сказал премьер-министр, протягивая руку.

Скримджер коротко пожал её, одновременно сканируя взглядом комнату, затем вытащил из-под одежды волшебную палочку.

— Фудж вам всё рассказал? — спросил он, подошёл к двери и постучал палочкой по замочной скважине. Щёлкнул замок.

— Э-э... да, — ответил премьер-министр. — Кстати, если вы не против, я бы предпочёл, чтобы дверь осталась открытой.

— А я бы предпочёл, чтоб меня не перебивали, — коротко бросил Скримджер, — и не подсматривали за мной, — прибавил он и потыкал палочкой в сторону окон. Шторы тут же закрылись. — Так, прекрасно, я человек занятой, поэтому — к делу. Прежде всего мы должны решить вопрос с вашей охраной.

Премьер-министр с достоинством выпрямился и ответил:

— Спасибо, но я вполне доволен нынешней...

— А мы нет, — оборвал Скримджер. — Хорошенькая выйдет история для муглов, если их премьер-министр окажется под проклятием подвластия. Ваш новый секретарь...

— Я ни за что не уволю Кингсли Кандальера, если вы на это намекаете! — пылко вскричал премьер-министр. — Он чрезвычайно исполнителен, всегда успевает сделать в два раза больше остальных...

— Это потому, что он колдун, — без тени улыбки пояснил Скримджер. — Аврор высшей категории, назначенный вас защищать.

— Секундочку! — начальственно воскликнул премьер-министр. — Вы не можете никого назначать в мой офис, я сам решаю, кому со мной работать...

— Мне показалось, вы довольны Кандальером? — холодно перебил Скримджер.

— Я доволен... то есть был...

— Значит, никаких проблем? — осведомился Скримджер.

— Я... что же, если его работа останется... э-э-э... на том же уровне, — пролепетал премьер-министр. Фраза вышла неловкая, но Скримджер толком не слушал.

— Далее. Насчёт Герберта Чорли, вашего младшего министра, — продолжил он. — Который так позабавил общественность, представляя утку.

— А что насчёт Чорли? — спросил премьер-министр.

— Он явно находился под воздействием плохо исполненного проклятия подвластия, — заявил Скримджер. — Оно подействовало ему на мозги, но он тем не менее может быть опасен.

— Бедняга всего лишь крякал! — слабым голосом возразил премьер-министр. — Неделька отдыха... поменьше спиртного... и он наверняка...

— Пока мы с вами разговариваем, его осматривают знахари больницы святого Лоскута. И троих он уже попытался придушить, — сказал Скримджер. — Думаю, его пока лучше изолировать от муглов.

— Я... но... он поправится? — встревожился премьер-министр.

Скримджер, уже направляясь к камину, лишь пожал плечами.

— Вот, собственно, всё, что я имел сообщить. Буду держать вас в курсе, премьер-министр... а если из-за сильной занятости не сумею прибыть лично, пришлю Фуджа. Он согласился остаться при министерстве консультантом.

Фудж изобразил улыбку — без особого, впрочем, успеха; выглядело так, будто у него болят зубы. Скримджер полез в карман за таинственным порошком, от которого зеленело пламя. Премьер-министр, в полной безнадёжности взирая на гостей, внезапно выпалил то, о чём весь вечер пытался молчать:

— Но вы ведь... да что ж это такое... вы ведь колдуны! Вы владеете магией! Вы же можете... ну... всё что угодно!

Скримджер медленно повернулся, и они с Фуджем обменялись изумлёнными взглядами. Фудж улыбнулся, на сей раз совершенно искренне, и произнёс:

— Загвоздка в том, премьер-министр, что наш противник тоже владеет магией.

Колдуны один за другим ступили в ярко-зелёный огонь и улетучились.

Глава вторая. Ткацкий тупик

Совсем в другом месте, над грязной речушкой, с трудом пробиравшейся меж заросших и замусоренных берегов, висел тот же ледяной туман, что льнул к окнам кабинета премьер-министра. Поодаль, тёмная и зловещая, высилась труба давно заброшенной фабрики. Нигде ни звука, только шелест чёрной воды и ни души. Пейзаж оживляла лишь тощая лисица — она кралась к берегу, чтобы сунуть нос в старый пакет из-под рыбы с жареной картошкой.

Вдруг раздался тихий хлопок, и на речном берегу возникла стройная фигура в плаще с капюшоном. Лиса настороженно замерла, внимательно изучая это неожиданное и странное явление. Фигура пару мгновений постояла, собираясь с мыслями, а потом легко и решительно куда-то зашагала. Длинный плащ зашуршал по траве.

Раздался хлопок погромче, и в воздухе материализовалась вторая фигура.

— Постой!

Хриплый окрик вспугнул лисицу, которая пряталась в зарослях, почти распластавшись по земле. Она выпрыгнула из укрытия и метнулась прочь от берега. Полыхнуло зелёным, лиса взвизгнула и упала замертво.

Вторая фигура перевернула животное носком ботинка.

— Всего-навсего лиса, — послышался из-под капюшона равнодушный женский голос. — Я-то думала, аврор... Цисса, подожди!

Но объект её преследования, оглянувшись было на вспышку, уже карабкался по склону, откуда только что свалилась лисица.

— Цисса! Нарцисса! Послушай...

Вторая женщина настигла первую и схватила за локоть, но та вырвалась.

— Возвращайся, Белла!

— Ты должна меня выслушать!

— Я уже выслушала. И приняла решение. Оставь меня!

Женщина по имени Нарцисса добралась до старых перил, разделявших реку и узкую мощёную улочку. Вторая женщина, Белла, поднялась следом. Они стояли в темноте бок о бок и смотрели на бесконечные ряды обветшалых кирпичных домишек с тёмными подслеповатыми окнами.

— Он живёт здесь? — презрительно проговорила Белла. — В этом мугловом гадюшнике? Мы, наверно, первые из наших, кто...

Нарцисса не слушала; она проскользнула в брешь ржавой ограды и торопливо зашагала по улице.

— Цисса, стой!

Белла пошла следом. Её плащ развевался на ходу. Нарцисса стремительно пронеслась по переулку между домами к другому переулку, почти такому же. Фонари местами были разбиты; женщины то и дело перемещались из света в тьму. На очередном повороте преследовательница догнала жертву и, схватив за руку, резко развернула к себе:

— Цисса, не надо этого делать, ему нельзя доверять...

— Но ведь Чёрный Лорд доверяет?

— Чёрный Лорд... по-моему... ошибается, — тяжело дыша, ответила Белла и оглянулась, нет ли кого. Из-под капюшона ярко сверкнули глаза. — Так или иначе, нам приказано никому не рассказывать о плане. Ты предаёшь Чёрного Лорда...

— Пусти, Белла! — гневно воскликнула Нарцисса и, выхватив из-под плаща палочку, угрожающе нацелилась в лицо своей спутницы. Та рассмеялась:

— Цисса! Собственную сестру? Ты не посмеешь...

— Теперь я уже всё посмею! — истерично выдохнула Нарцисса и рубанула палочкой как кинжалом. На мгновение вспыхнул ослепительный свет. Белла дёрнулась, точно обжегшись, и выпустила руку сестры.

— Нарцисса!

Но та кинулась дальше, в лабиринт кирпичных домов. Белла, потирая руку, двинулась следом, однако теперь держалась на расстоянии. Нарцисса добежала до переулка под названием «Ткацкий тупик», над домами которого гигантским грозящим пальцем нависала труба, и гулко застучала каблуками по мостовой. Миновав череду заколоченных или выбитых окон, она подошла к самому последнему дому. Из-за штор на первом этаже еле пробивался свет.

Нарцисса постучала в дверь — Белла, непрерывно бубнившая ругательства вполголоса, не успела её остановить. Женщины в ожидании замерли на пороге. Обе часто дышали. Ночной ветер доносил запах грязной речной воды. Очень скоро в доме послышался шум, и дверь чуть-чуть приоткрылась. Сквозь щель на сестёр посмотрел черноглазый мужчина с длинными чёрными патлами, разделёнными пробором надвое и обрамлявшими землистое лицо.

Нарцисса откинула капюшон. Она была так бледна, что, казалось, светилась в темноте; длинные светлые волосы струились по спине, и Нарцисса походила на утопленницу.

— Нарцисса! — воскликнул мужчина и открыл дверь пошире, так что свет упал на гостью и её сестру. — Какой приятный сюрприз!

— Злотеус, — напряжённым шёпотом ответила она, — можно с тобой поговорить? Это срочно.

— Разумеется.

Он отступил, пропуская Нарциссу в дом. Её сестра, не снимая капюшона, вошла без приглашения.

— Злей, — бросила она в качестве приветствия, проходя мимо хозяина.

— Беллатрикс, — отозвался тот, изогнув тонкие губы в саркастичной усмешке, и захлопнул дверь.

Они прошли в крошечную тёмную гостиную, похожую на больничную палату, обитую войлоком. Все стены были заняты книгами в чёрных и коричневых кожаных переплётах; посредине, в круге тусклого света люстры со свечами, сгрудились вытертый диван, старое кресло и шаткий столик. Комната выглядела заброшенной, почти нежилой.

Злей жестом предложил Нарциссе сесть на диван. Она сбросила плащ, отшвырнула его, села, сцепив на коленях белые трясущиеся руки, и вперила в них взгляд. Беллатрикс медленно сняла капюшон. Она была полной противоположностью сестры — темноволосая, с тяжёлыми веками и сильным подбородком. Не сводя глаз с хозяина, она встала за спиной у Нарциссы.

— Итак, чем могу служить? — Злей уселся в кресло напротив.

— Мы... одни? — еле слышно спросила Нарцисса.

— Да, конечно. Не считая Червехвоста, но паразиты не в счёт, верно?

Он направил палочку на стеллаж у себя за спиной. Тотчас с грохотом распахнулась потайная дверь, и в проёме показалась узкая лестница, а на ней — маленький человечек.

— Очевидно, ты уже понял, Червехвост, что у нас гости, — лениво процедил Злей.

Человечек, горбясь, спустился на несколько ступеней и прошёл в комнату. У него были водянистые глазки, острый носик и неприятное лживое лицо. Левой рукой он неустанно баюкал правую, которую словно облегала ярко блестящая серебряная перчатка.

— Нарцисса! — проскрипел он. — Беллатрикс! Как мило...

— Если желаете, Червехвост принесёт нам выпить, — сказал Злей. — А затем поднимется к себе.

Червехвост сморщился, словно ему чем-то плеснули в лицо.

— Я вам тут не слуга! — пискнул он, избегая взгляда Злея.

— Правда? А мне казалось, Чёрный Лорд прислал тебя мне помогать.

— Помогать, да... но не подавать напитки и... не прибираться в твоём доме!

— Я не знал, Червехвост, что ты мечтаешь о более героической деятельности, — медоточиво произнёс Злей. — Это легко устроить: я обязательно поговорю с Чёрным Лордом...

— Я и сам могу с ним поговорить, если надо!

— Разумеется, можешь, — осклабился Злей. — А пока что принеси нам выпить. Скажем, домашнего эльфийского вина.

Червехвост помялся, будто намереваясь спорить, но затем повернулся и направился ко второму потайному ходу. Послышался грохот дверец, звяканье стекла. Прошло всего несколько секунд, и он вернулся с пыльной бутылкой и тремя кубками на подносе. Затем шваркнул поднос на шаткий столик и стремительно удалился, хлопнув напоследок дверью, замаскированной под книжный шкаф.

Злей разлил кроваво-красное вино по кубкам и передал сёстрам. Нарцисса поблагодарила, а Беллатрикс по-прежнему молча сверлила хозяина дома глазами. Впрочем, казалось, его это нисколько не смущает, а, напротив, забавляет.

— За Чёрного Лорда, — провозгласил он, подняв кубок, и осушил его.

Сёстры последовали его примеру. Злей подлил им ещё вина.

Принимая кубок, Нарцисса быстро заговорила:

— Злотеус, прости, что мы без приглашения, но я должна была тебя увидеть. Ты один можешь мне помочь...

Злей жестом остановил её и ещё раз ткнул палочкой в сторону потайной двери. Там что-то грохотнуло, пискнуло, и стало слышно, как Червехвост убегает вверх по лестнице.

— Мои извинения, — сказал Злей. — Он в последнее время пристрастился подслушивать, уж не знаю зачем... Так о чём ты, Нарцисса?

Та судорожно вздохнула и начала снова:

— Злотеус, я знаю, что не должна была приходить, мне приказали никому ничего не рассказывать, но...

— Вот и держи язык за зубами! — рявкнула Беллатрикс. — Особенно здесь!

— «Особенно здесь»? — сардонически повторил Злей. — Как прикажете это понимать, Беллатрикс?

— Так, что я вам не доверяю, Злей, о чём вы прекрасно знаете!

Нарцисса странно, без слёз, всхлипнула и закрыла лицо руками. Злей поставил кубок на столик, сел поудобнее, положил руки на подлокотники и с улыбкой уставился в гневное лицо Беллатрикс.

— Нарцисса, думаю, во избежание дальнейших препирательств мы должны выслушать Беллатрикс, ей явно не терпится что-то сказать. Говорите же, Беллатрикс, — предложил Злей. — Почему вы мне не доверяете?

— По сотне причин! — воскликнула та, вышла из-за дивана и с грохотом поставила кубок на столик. — Не знаю, с чего и начать! Объясните, где вы были после падения Чёрного Лорда? Почему не пытались найти его, когда он исчез? Чем занимались все эти годы, пока жили у Думбльдора за пазухой? Почему помешали нашему господину заполучить философский камень? Почему не вернулись сразу после возрождения Чёрного Лорда? Где были несколько недель назад, когда мы пытались отвоевать пророчество? И почему, Злей, до сих пор жив Гарри Поттер, который вот уже пять лет находится в полной вашей власти?

Она остановилась перевести дух. Её грудь ходила ходуном, щёки пылали. Нарцисса сидела неподвижно, не отнимая ладоней от лица.

Злей усмехнулся.

— Прежде чем ответить... да-да, Беллатрикс, я отвечу! Можете передать мои слова всем любителям шушукаться за чужой спиной и пересказывать Чёрному Лорду грязные измышления о моём предательстве! Только я в свою очередь тоже задам вопрос. Вы и правда считаете, что Чёрный Лорд не догадался спросить меня о том же? И что мы разговаривали бы с вами, если б его не удовлетворили мои ответы?

Беллатрикс смешалась.

— Я знаю, он вам верит, но...

— Думаете, что он заблуждается? Что я каким-то образом его облапошил? Обвёл вокруг пальца Чёрного Лорда, величайшего из колдунов, непревзойдённого легилиментора?

Беллатрикс молчала. На её лице впервые отразилось смущение. Но Злей не стал развивать эту тему. Он снова взял кубок, глотнул и продолжил:

— Вас интересует, где я был после падения Чёрного Лорда? Там, куда он меня поставил, — в «Хогварце», школе колдовства и ведьминских искусств. Господин велел мне шпионить за Альбусом Думбльдором. Полагаю, вы в курсе, что я принял должность по распоряжению Чёрного Лорда?

Беллатрикс едва заметно кивнула и открыла было рот, но Злей её опередил:

— Вам хочется знать, почему я не пытался его разыскать? Потому же, почему этого не делали Эйвери, Гнусли, брат и сестра Карроу, Уолк, Люциус, — Злей кивнул Нарциссе, — и многие другие. Я считал его мёртвым. Нисколько не горжусь своей ошибкой, но так уж оно было... если б господин не простил тех, кто тогда потерял веру, у него бы сейчас осталось крайне мало сторонников.

— У него всегда была я! — страстно воскликнула Беллатрикс. — Я, которая столько лет провела ради него в Азкабане!

— Беспрецедентный героизм, — скучливо отозвался Злей. — Правда, толку от вас в тюрьме было мало, но жест, безусловно, красивый...

— Жест! — взвизгнула Беллатрикс; в ярости она смотрелась безумицей. — Меня терзали дементоры, а вы сидели в «Хогварце», как ручная зверушка Думбльдора, и в ус не дули!

— Не совсем, — спокойно возразил Злей. — Он не соглашался сделать меня преподавателем защиты от сил зла. Боялся, что это приведёт к... э-э... рецидиву... соблазнит на старые забавы.

— Вот вы чем, значит, пожертвовали ради Чёрного Лорда — любимым предметом? — глумливо осведомилась Беллатрикс. — Что же вы там торчали столько времени? Шпионили за Думбльдором по заданию господина, которого считали покойным?

— Нет, — сказал Злей. — Впрочем, Ч`рный Лорд был рад, что я не оставил пост: я смог предоставить ему сведения о Думбльдоре за целых шестнадцать лет, что, несомненно, оказалось много более ценным подарком к возвращению, нежели бесконечные воспоминания об ужасах Азкабана...

— Но вы остались там...

— Да, Беллатрикс, остался, — ответил Злей, впервые чуть заметно раздражаясь. — Предпочёл хорошую работу сроку в Азкабане. Если вы помните, Упивающихся Смертью хватали одного за другим. Благодаря заступничеству Думбльдора я избежал тюрьмы — удачное стечение обстоятельств, и я им воспользовался. Повторяю: Чёрный Лорд не в претензии, и я не понимаю, что не устраивает вас... Ещё, кажется, вас занимал вопрос, — громче продолжил он, поскольку Беллатрикс явно не терпелось возразить, — почему я помешал Чёрному Лорду получить философский камень. Это легко объяснить. Чёрный Лорд, как и вы, не знал, может ли мне доверять, считал, что я превратился в комнатную собачку Думбльдора. Господин был в жалком состоянии, очень слаб и вынужден ютиться в теле убогой посредственности. Он не решался открыться бывшему стороннику — вдруг я сдал бы его Думбльдору или министерству? Искренне сожалею, что он не доверился мне, — мог бы вернуться на три года раньше. А так я видел лишь недостойного слизняка, который хотел стащить камень, и, признаюсь, сделал всё, чтобы этого не допустить.

Беллатрикс скривилась, словно от горькой микстуры.

— Но вы не присоединились к нам, когда он вернулся, не явились немедленно, по первому жжению Смертного Знака...

— Верно. Я вернулся двумя часами позже. По распоряжению Думбльдора.

— Думбльдора?! — возмущённо вскричала она.

— Подумайте! — ответил Злей, вновь начиная горячиться. — Раскиньте мозгами! Подождав два часа, всего два часа, я обеспечил себе возможность остаться в «Хогварце» осведомителем! Притворившись, будто возвращаюсь к Чёрному Лорду исключительно по приказу Думбльдора, я и сейчас могу передавать сведения о нём и Ордене Феникса! Рассудите, Беллатрикс: Смертный Знак становился ярче день ото дня; я, как все Упивающиеся Смертью, понимал, что Чёрный Лорд вот-вот вернётся! У меня было время подумать, как поступить, рассчитать следующий шаг, выкрутиться подобно Каркарову, так ведь? Поверьте, Чёрный Лорд, хоть поначалу и рассердился на моё опоздание, сменил гнев на милость, едва я заверил его, что предан моему господину, как раньше, пусть даже Думбльдор считает меня своим человеком. Да, Чёрный Лорд думал, что я отступился от него навсегда, однако он ошибался.

— Но что полезного вы сделали? — зло усмехнулась Беллатрикс. — Какую ценную информацию раздобыли?

— Эту информацию я передал лично Чёрному Лорду, — сказал Злей. — Если он не счёл возможным с вами поделиться...

— Он делится со мною всем! — мгновенно вспылила Беллатрикс. — Называет меня своим самым верным, самым преданным...

— Вот как? — осведомился Злей с легчайшим оттенком недоверия в голосе. — До сих пор, даже после фиаско в министерстве?

— Но я не виновата! — Беллатрикс покраснела. — Раньше Ч`рный Лорд доверял мне самые личные... Если бы Люциус не...

— Не смей... не смей перекладывать вину на моего мужа! — тихим и страшным голосом произнесла Нарцисса, взглянув на сестру.

— Бессмысленно мериться, кто виноват и насколько, — примирительно сказал Злей. — Что сделано, то сделано.

— Главное, что не вами! — выкрикнула Беллатрикс. — Вы, как всегда, отсутствовали, пока другие подвергались опасности!

— Мне было приказано оставаться на месте, — холодно отозвался Злей. — Возможно, вы не согласны с Чёрным Лордом и считаете, что Думбльдор не заметил бы, если б в сражении с Орденом Феникса я перешёл на сторону Упивающихся Смертью? И, уж простите... к вопросу об опасности... насколько я помню, вы имели дело с шестью подростками?

— К ним, как вам превосходно известно, вскоре присоединилась добрая половина Ордена! — зарычала Беллатрикс. — Кстати, чтоб не забыть: вы по-прежнему утверждаете, что не можете раскрыть местонахождение их штаб-квартиры?

— Я не Хранитель Тайны и не могу назвать адрес. Полагаю, вы в курсе, как работает заклятие? Чёрный Лорд вполне удовлетворён теми сведениями об Ордене, которые я передал. Благодаря им, как вы, вероятно, догадываетесь, удалось схватить и ликвидировать Эммелину Ванс, и они, безусловно, помогли избавиться от Блэка. Впрочем, признаю, тут главная заслуга принадлежит вам.

Он склонил голову и отсалютовал Беллатрикс кубком. Но она нисколько не смягчилась.

— Вы забыли о моём последнем вопросе, Злей. О Гарри Поттере. Целых пять лет вам предоставлялась возможность прикончить его в любой момент. Но вы не сделали этого. Почему?

— А вы обсуждали это с Чёрным Лордом? — поинтересовался Злей.

— Он... сейчас мы как-то... но я спрашиваю вас, Злей!

— Убей я Гарри Поттера, Чёрный Лорд не смог бы взять его кровь, возродиться и сделаться непобедимым...

— То есть вы предвидели, что он намерен использовать мальчишку? — ухмыльнулась Беллатрикс.

— Нет, я не имел ни малейшего представления о его планах и уже признался, что считал Чёрного Лорда погибшим. Я всего лишь пытаюсь объяснить, почему Чёрного Лорда, во всяком случае ещё год назад, нисколько не печалило, что Поттер остался жив...

— Но почему он жив?

— Вы меня не слушаете? Я не угодил в Азкабан исключительно благодаря заступничеству Думбльдора! Вам не кажется, что смерть любимого ученика могла бы настроить его против меня? Но есть и нечто большее. Напомню, что, когда Поттер только появился в «Хогварце», о нём ходила масса разных слухов: якобы он сам — великий чёрный колдун, потому и пережил нападение Чёрного Лорда. В то время многие наши соратники полагали, что Поттер станет знаменем, вокруг которого мы объединимся. Признаюсь, мне было любопытно, я не горел желанием прикончить мальчишку, едва он переступит порог замка... Однако вскоре мне стало ясно, что у него нет никаких экстраординарных способностей. Ему удавалось выпутываться из передряг благодаря исключительной удачливости и помощи одарённых друзей. Поттер — посредственность до мозга костей, хотя заносчив и самоуверен, как его отец. Я делал всё, чтобы его вышвырнули из «Хогварца», где, по моему убеждению, ему совсем не место, но убить или позволить ему погибнуть у меня на глазах? При Думбльдоре? Только идиот пошёл бы на такой риск.

— Стало быть, мы должны верить, что Думбльдор так вас ни в чём и не заподозрил? — осведомилась Беллатрикс. — Он не догадывается о ваших истинных убеждениях и всецело вам доверяет?

— Я хорошо играю свою роль, — ответил Злей. — А вот вы не поняли, в чём слабое место Думбльдора: он предпочитает думать о людях хорошо. Когда я, вчерашний Упивающийся Смертью, пришёл работать в школу, мне хватило изобразить глубочайшее раскаяние, и Думбльдор принял меня с распростёртыми объятиями — хотя, как уже говорилось, старался не подпускать меня к чёрной магии. Думбльдор был одним из величайших колдунов... да-да, — (при этих словах Беллатрикс зашипела), — сам Чёрный Лорд это признаёт. Однако рад сообщить, что Думбльдор начал сдавать. Дуэль с Чёрным Лордом его подкосила. Затем он получил тяжёлую рану — реакция уже не та. Но, так или иначе, все эти годы он верил Злотеусу Злею, в чём, по мнению Чёрного Лорда, и заключается моя великая ценность.

Беллатрикс по-прежнему смотрела скептически, но явно не знала, чем ещё поддеть Злея. Тот, воспользовавшись её молчанием, обратился к Нарциссе:

— Но... ты, кажется, пришла просить о помощи?

Нарцисса подняла к нему скорбное лицо:

— Да. Злотеус, ты... единственный, кто может помочь, больше мне не к кому обратиться. Люциус в тюрьме и...

Она закрыла глаза. Из-под ресниц медленно выползли две большие слезы.

— Чёрный Лорд запретил мне говорить об этом, — продолжала Нарцисса, не поднимая век. — Он не желает, чтобы о его плане знали. Это... страшный секрет. Но...

— Если он запретил, ты не должна говорить, — перебил Злей. — Слово Чёрного Лорда — закон.

Нарцисса коротко вскрикнула, будто её окатили холодной водой. У Беллатрикс впервые с прихода сюда сделалось довольное лицо.

— Видишь? — победно завопила она сестре. — Даже Злей говорит: нельзя, значит, молчи!

Злей между тем встал, подошёл к окошку, выглянул, слегка отодвинув занавеску, и тут же её задёрнул. Потом хмуро обернулся к Нарциссе.

— Так случилось, что я знаю о плане, — тихо сказал он. — Я один из немногих, кого Чёрный Лорд посвятил в свои намерения. Тем не менее, Нарцисса, не знай я секрета, ты совершила бы чудовищное предательство.

— Я так и думала, что ты знаешь! — Нарцисса вздохнула свободнее. — Он так тебе доверяет, Злотеус...

— Вы знаете о плане? — Радость Беллатрикс мгновенно сменилась возмущением. — Вы?

— Разумеется, — подтвердил Злей. — Но о какой помощи речь, Нарцисса? Если ты думаешь, что я смогу переубедить Чёрного Лорда, то на это нечего и надеяться.

— Злотеус, — прошептала Нарцисса, и по её щекам потекли слёзы. — Это же мой сын... мой единственный сын...

— Драко должен гордиться, — равнодушно произнесла Беллатрикс. — Чёрный Лорд оказал ему великую честь. И я вот что скажу: Драко не пытается увильнуть от исполнения долга, он рад, даже счастлив возможности проявить себя...

Нарцисса зарыдала, не сводя умоляющего взгляда со Злея:

— Ему всего шестнадцать, он не представляет, что его ждёт! За что, Злотеус? Почему именно мой сын? Испытание ему не по силам! Это месть за ошибку Люциуса, я уверена!

Злей молчал. Он отвернулся от рыдающей Нарциссы, будто это неприличное зрелище, но не мог притворяться, будто не слышит.

— Поэтому он выбрал Драко, да? — настаивала она. — Чтобы наказать Люциуса?

— Если Драко преуспеет, — сказал Злей, по-прежнему глядя в сторону, — его наградят превыше остальных.

— Но он не преуспеет! — всхлипнула Нарцисса. — Как ему преуспеть, если сам Чёрный Лорд...

Беллатрикс в ужасе ахнула; Нарцисса оробела.

— Я только хотела сказать... что ещё никому... Злотеус... пожалуйста... ты всегда был любимым учителем Драко... ты старый друг Люциуса... умоляю... Чёрный Лорд ценит тебя больше всех, он тебе очень доверяет... ты пойдёшь к нему, уговоришь его?..

— Я не настолько глуп, — бесцветно ответил Злей. — Чёрного Лорда нельзя уговорить. И он, не стану скрывать, сердит на Люциуса. На твоего мужа была возложена большая ответственность. А он попался вместе с другими и не сумел раздобыть пророчество. Да, Нарцисса, Чёрный Лорд зол на него, очень зол.

— Значит, я права, он выбрал Драко в отместку! — задохнулась Нарцисса. — Он не хочет, чтобы Драко выполнил задание, он хочет, чтобы мой сын погиб при попытке!..

Злей не ответил, и Нарцисса потеряла остатки самообладания. Она встала, неверными шагами подошла к Злею и схватила его за грудки. Стоя к нему очень близко — её слёзы падали ему на мантию, — она хрипло зашептала:

— Ты можешь это сделать! Вместо Драко, Злотеус! У тебя получится, обязательно, и он тебя наградит, вознесёт до небес...

Злей схватил Нарциссу за запястья и отвёл её руки. Глядя вниз на её заплаканное лицо, он медленно сказал:

— Думаю, в конечном итоге он на меня и рассчитывает. Но сначала хочет испытать Драко. Понимаешь, в том невероятном случае, если Драко справится, я смогу ещё ненадолго остаться в «Хогварце» разведчиком.

— Другими словами, ему всё равно, если Драко погибнет!

— Чёрный Лорд очень сердит, — тихо повторил Злей. — Он не услышал пророчества. Ты знаешь не хуже меня, Нарцисса, как нелегко заслужить его прощение.

Нарцисса, стеная и всхлипывая, бросилась Злею в ноги.

— Единственный сын... Мой единственный сын...

— Ты должна гордиться! — вмешалась безжалостная Беллатрикс. — Будь у меня сыновья, я бы пожертвовала их Чёрному Лорду!

Нарцисса издала тихий вопль и вцепилась себе в волосы. Злей наклонился, схватил её за руки, поднял и отвёл к дивану. Затем налил вина и заставил её взять кубок:

— Хватит, Нарцисса. Выпей. И послушай меня.

Притихнув, она дрожащими руками поднесла к губам вино, плеснув себе на грудь.

— Думаю, я смогу помочь Драко.

Она села прямее и подняла к нему лицо, белое как бумага, с огромными отчаянными глазами.

— Злотеус... о Злотеус... ты поможешь ему? Присмотришь за ним, проследишь, чтобы ничего не случилось?

— Попытаюсь.

Она резко отставила кубок; тот скатился со столика. Нарцисса упала перед Злеем на колени, ладонями обхватила его руку и прижалась к ней губами.

— Ты будешь с ним, ты защитишь его... Злотеус, правда? Ты согласен дать Нерушимую клятву?

— Нерушимую клятву? — Лицо Злея было бесстрастно и непроницаемо, однако Беллатрикс неприятно, торжествующе расхохоталась:

— Ты, похоже, не слушала, Нарцисса? О, конечно, он попытается, как же... пустые слова, он, как всегда, сумеет отвертеться... По приказу Чёрного Лорда, разумеется!

Злей даже не взглянул на Беллатрикс. Его чёрные глаза были прикованы к голубым, полным слёз глазам Нарциссы. Она не выпускала его руки.

— Конечно, я дам Нерушимую клятву, — тихо проговорил он. — Надеюсь, твоя сестра согласится быть нашим Скрепчим?

Беллатрикс разинула рот. Злей опустился колени перед Нарциссой, и под изумлённым взглядом Беллатрикс они сцепили правые руки.

— Вам понадобится палочка, Беллатрикс, — холодно напомнил Злей.

Та, всё ещё в потрясении, вытащила палочку.

— И вы должны подойти поближе, — сказал Злей Она шагнула вперёд, встала над ними и приставила кончик волшебной палочки к их сцепленным рукам.

Нарцисса заговорила:

— Клянёшься ли ты, Злотеус, не оставлять вниманием моего сына Драко всё время, что он будет выполнять задание Чёрного Лорда?

— Клянусь, — ответил Злей.

Тонкий язычок яркого пламени выстрелил из волшебной палочки и раскалённой проволокой обвил их руки.

— Клянёшься ли ты защищать его до последней возможности?

— Клянусь, — ответил Злей.

Палочка снова выпустила язычок пламени, тот переплёлся с первым, и вместе они образовали тонкую светящуюся цепочку.

— А если будет необходимо... если станет ясно, что Драко не сумеет... — прошептала Нарцисса (рука Злея дрогнула, но он не отнял её), — клянёшься ли ты закончить дело, которое Чёрный Лорд поручил моему сыну?

Повисло молчание. Беллатрикс глядела широко распахнутыми глазами, не убирая волшебной палочки от их ладоней.

— Клянусь, — сказал Злей.

Оторопелое лицо Беллатрикс тускло осветилось красным: палочка выпустила третий язычок пламени. Он переплёлся с первыми двумя и накрепко связал сцепленные руки Нарциссы и Злея — как верёвка, как огненная змея.

Глава третья. Что придёт и кто не пойдёт

Гарри Поттер громко храпел у себя в комнате. Он почти четыре часа просидел в кресле у окна, глядя, как сгущаются сумерки, и в конце концов заснул, припав щекой к холодному стеклу. Очки съехали набок, рот открылся; от дыхания на стекле появилось мутное пятно, которое посверкивало оранжевым в свете уличного фонаря. Мертвенное освещение обесцветило лицо Гарри; под шапкой чёрных волос оно казалось восковым.

Вся комната была забросана вещами и каким-то мусором. На полу валялись совиные перья, яблочные огрызки, фантики; на кровати беспорядочной кучей — одежда и книги заклинаний; в круге света на письменном столе — ворох газет. На одной выделялся заголовок:

ГАРРИ ПОТТЕР: ИЗБРАННЫЙ?

Не утихают слухи о загадочном и пугающем происшествии в министерстве магии — которое, как утверждается, было отмечено внезапным появлением Того-Кто- Не-Должен-Быть-Помянут.

«Нам запрещено это обсуждать, так что без комментариев», — сказал вчера ночью один из амнезиаторов, покидая министерство. Он был явно взволнован и пожелал сохранить анонимность.

Между тем наш весьма высокопоставленный источник в правительстве подтверждает, что вышеупомянутое происшествие напрямую связано с легендарным Залом Пророчеств.

Пресс-служба министерства отрицает факт существования Зала, однако среди населения растёт убеждённость в том, что банда Упивающихся Смертью, которые впоследствии были помещены в Азкабан, проникла в здание с целью выкрасть некое пророчество. В чём суть этого пророчества, пока неясно, но оно якобы касается Гарри Поттера, единственного человека, которому удалось пережить убийственное проклятие; по имеющимся сведениям, сам Поттер тоже стал участником означенных событий. Некоторые даже называют этого юношу «избранным»: пророчество будто бы гласит, что именно ему предстоит избавить мир от Того-Кто-He-Должен-Быть-Помянут.

Нынешнее местонахождение пророчества, если таковое существует, неизвестно, хотя (продолжение см. стр. 2, колонка 5).

Рядом лежала другая газета, со статьёй, озаглавленной:

ФУДЖ УСТУПАЕТ ПОСТ СКРИМДЖЕРУ

Почти всю первую полосу занимала чёрно-белая фотография человека с густой гривой и довольно измученным лицом. Он сильно напоминал льва. Изображение двигалось — человек махал кому-то на потолке.

Руфус Скримджер, в недавнем прошлом глава дивизиона авроров департамента защиты магического правопорядка, сменил Корнелиуса Фуджа на посту министра магии. Колдовская общественность встретила это событие с большим энтузиазмом, невзирая на то, что спустя считаные часы после назначения поползли слухи о разногласиях между Скримджером и Альбусом Думбльдором, вновь занявшим место Верховного Ведуна Мудрейха.

Пресс-служба Скримджера подтверждает факт его совещания с Думбльдором, но отказывается комментировать обсуждавшиеся в ходе встречи вопросы. Альбус Думбльдор известен как (продолжение см. стр. 3, колонка 2).

Слева лежала ещё одна газета, развёрнутая на статье «Министерство гарантирует полную безопасность учащихся».

Новоиспечённый министр магии Руфус Скримджер сегодня рассказал о строгих мерах, которые помогут обеспечить безопасность учащихся «Хогварца» в наступающем учебном году.

«Министерство разработало очень жёсткий план действий, в подробности которого мы, по очевидным причинам, вдаваться не станем», — заявил Скримджер. При этом источник в министерстве подтвердил, что упомянутые меры включают в себя защитные заклинания и заговоры, сложный комплекс контрзаклятий, а также создание оперативного отряда авроров, занятого исключительно охраной «Хогварца».

Общественность в целом удовлетворена твёрдой позицией министерства по вопросу безопасности школьников. Миссис Августа Лонгботтом отмечает: «Мой внук Невилл — кстати, добрый друг Гарри Поттера, с которым они в июне бок о бок сражались против Упивающихся Смертью...»

Окончание статьи скрывалось под большой птичьей клеткой, где сидела роскошная белая сова. Она царственно озирала помещение янтарными глазами, а время от времени поворачивала голову к храпящему хозяину и недовольно щёлкала клювом, но Гарри спал очень крепко и ничего не слышал.

Посреди комнаты стоял выжидательно открытый сундук — почти пустой, если не считать старого белья, пары конфет, нескольких пустых чернильниц и сломанных перьев на самом дне. Возле сундука на полу валялась фиолетовая памятка с красиво выведенным текстом:

ПО ЗАКАЗУ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

КАК ЗАЩИТИТЬ ОТ ЗЛЫХ ЧАР СВОЙ ДОМ И РОДНЫХ

В настоящее время колдовскому сообществу угрожает организация, носящая название «Упивающиеся Смертью». Ниже приведены простые правила, которые помогут вам защитить от нападения себя, свою семью и жилище.

1. Не выходите из дома поодиночке.

2. Соблюдайте особую осторожность в тёмное время суток. По возможности не путешествуйте после захода солнца.

3. Проверьте, насколько хорошо защищён ваш дом; убедитесь, что все члены семьи осведомлены о таких экстренных мерах защиты, как заградительное и прозрачаровальное заклятия, а также параллельное аппарирование (для лиц, не достигших совершеннолетнего возраста).

4. Составьте и согласуйте с близкими список контрольных вопросов, которые позволят опознать Упивающихся Смертью, принявших чужой облик с помощью всеэссенции (см. стр. 2).

5. Если кто-то из ваших близких, коллег, знакомых или соседей ведёт себя странно, срочно свяжитесь с департаментом защиты магического правопорядка, Эти люди могут находиться под воздействием проклятия подвластия (см. стр. 4).

6. При появлении над жилым домом либо иным зданием Смертного Знака НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ВХОДИТЕ ТУДА и незамедлительно свяжитесь с дивизионом авроров.

7. По неподтверждённым данным, Упивающиеся Смертью используют инферний (см. стр. 10). Обо всех случаях появления инферний и столкновениях с ними СРОЧНО сообщайте в министерство.

Гарри заворчал во сне. Его щека съехала ниже по стеклу, очки ещё больше перекосились, но он не проснулся. На подоконнике стоял будильник, починенный Гарри несколько лет назад, — он громко тикал и показывал без одной минуты одиннадцать. Рядом лежал пергамент, исписанный тонким косым почерком; Гарри прикрывал его обмякшей рукой. За последние три дня письмо перечитывали столько раз, что тугой свиток полностью распрямился.

Дорогой Гарри,

Надеюсь, что не причиню особенных неудобств, если в одиннадцать вечера ближайшей пятницы прибуду на Бирючинную улицу, дом № 4. Мне хотелось бы лично проводить тебя в «Гнездо», куда ты приглашён до конца школьных каникул.

Также, если ты согласишься, буду благодарен за помощь в одном деле, которое я надеюсь решить по дороге в «Гнездо». О подробностях расскажу при встрече.

Очень прошу ответить той же совой.

С нетерпением жду встречи в пятницу,

искренне твой

Альбус Думбльдор

Гарри давно выучил послание наизусть, но всё равно с семи вечера — как только занял пост у окна своей комнаты, откуда неплохо просматривалась вся Бирючинная улица, — беспрерывно в него заглядывал, хоть и понимал, что это бессмысленно. Он ответил «да» той же совой, как его и просили; теперь оставалось лишь ждать, появится Думбльдор или нет.

Но складывать вещи Гарри не стал. Пробыть у Дурслеев всего две недели и отчалить? Счастье казалось неправдоподобным, и Гарри терзали опасения. Что-нибудь непременно пойдёт не так: или его ответ затеряется, или Думбльдор не сможет, или вообще выяснится, что всё это — чья-то дурацкая шутка, или обманка, или ловушка. Гарри знал, что попросту не переживёт, если придётся разбирать вещи снова, а потому сумел сделать только одно — запер в клетке белоснежную Хедвигу.

Минутная стрелка будильника перескочила на двенадцать, и в тот же миг фонари за окном дружно погасли.

Гарри сразу проснулся, словно внезапная темнота была сигналом тревоги. Он поправил очки, отлепил от стекла щёку, прижал к нему нос и, сощурившись, уставился на улицу. На садовой дорожке появилась высокая фигура в длинном развевающемся плаще.

Гарри будто током ударило. Он вскочил, опрокинув кресло, и принялся хватать с пола всё подряд. Едва в сундук полетели мантия, два учебника заклинаний и пакет чипсов, раздался звонок.

На первом этаже, в гостиной, дядя Вернон закричал:

— Что за осёл прётся на ночь глядя?!

Гарри замер с медным телескопом в одной руке и кроссовками — в другой. Кошмар — он же не сказал родственникам о Думбльдоре! Подавляя нервный смех, Гарри перелез через сундук, распахнул дверь и услышал:

— Добрый вечер. Вы, должно быть, мистер Дурслей? Надеюсь, ваш племянник предупредил, что я его забираю?

Гарри огромными скачками сбежал по лестнице, но резко притормозил за пару ступеней до подножия: богатый жизненный опыт научил его держаться от дяди подальше. На пороге стоял высокий худой человек с длинными, до пояса, серебристыми волосами и бородой. Он был в чёрном дорожном плаще и остроконечной шляпе; на крючковатом носу сидели очки со стёклами-полумесяцами. Вернон Дурслей в красно-коричневом халате остолбенело взирал на Думбльдора крошечными недобрыми глазками. Его чёрные усы своей пышностью ничуть не уступали усам гостя.

— Судя по вашему изумлению, Гарри забыл сообщить о моём визите, — приятно сказал Думбльдор. — Тем не менее давайте представим, что вы любезно пригласили меня в дом. В наше беспокойное время неразумно подолгу держать двери открытыми.

Он проворно переступил порог и затворил за собой дверь.

— Давненько я здесь не был, — продолжал он, взирая на дядю Вернона поверх крючковатого носа. — Надо же, как разрослись агапантусы.

Дурслей тупо молчал. Было видно, что дар речи вернётся к нему, и очень скоро — на его виске с опасной частотой пульсировала жилка, — но пока что он едва дышал, не то смутившись из-за явной волшебности облика Думбльдора, не то понимая, что гостя ничем не запугаешь.

— А, вот и ты! Здравствуй. — Думбльдор заметил Гарри и радостно поглядел на него сквозь полумесяцы очков. — Прекрасно, прекрасно.

Эти слова вывели дядю Вернона из ступора. Тому, кто считает, что Гарри — это «прекрасно», в доме Дурслеев не место.

— Не хочу показаться грубым... — весьма хамским тоном начал он.

— ...однако грубость, к сожалению, явление в наши дни весьма распространённое, — сурово закончил за него Думбльдор. — Так что, дорогой вы мой, лучше ничего и не говорить! А вот, кажется, и Петуния.

Действительно на пороге кухни появилась тётя Петуния в халате поверх ночной рубашки и резиновых перчатках — перед отходом ко сну она всегда протирала все поверхности. На её лошадином лице было написано крайнее потрясение.

— Альбус Думбльдор, — отрекомендовался гость, когда понял, что дядя Вернон не намерен представлять его супруге. — Впрочем, мы знакомы по переписке.

Гарри подумал, что одно взрывающееся письмо едва ли тянет на переписку, но тётя Петуния не стала оспаривать терминологию.

— А это, надо полагать, ваш сын Дудли?

Дудли в полосатой пижаме высунул из гостиной большую блондинистую голову. Казалось, что она висит в воздухе сама по себе, разевая рот в страхе и изумлении. Думбльдор помолчал секунду-другую, ожидая какой-нибудь реплики от хозяев дома, но пауза явно затянулась, и он улыбнулся:

— Предлагаю вообразить, что вы пригласили меня в гостиную.

Дудли поспешно убрался с дороги, и Думбльдор прошёл в комнату. Гарри, как был, с кроссовками и телескопом, спрыгнул с лестницы и направился следом. Думбльдор уселся в кресло у камина и с доброжелательным интересом завертел головой, рассматривая обстановку, в которой, надо сказать, выглядел на редкость неуместно.

— Разве... нам не пора, сэр? — беспокойно спросил Гарри.

— Да-да, конечно. Но прежде я хотел кое-что обсудить, — ответил Думбльдор. — Предпочтительно в закрытом помещении. Мы лишь чуть чуть злоупотребим гостеприимством твоих дяди и тёти.

— Ах вот, значит, как?

В комнату ворвался Вернон Дурслей. Из-за его спины выглядывала Петуния; сзади крался Дудли.

— Да, — спокойно отозвался Думбльдор, — именно так.

Он с молниеносной быстротой выхватил волшебную палочку — Гарри даже не заметил, как это произошло, — и легонько ею взмахнул. Диван тут же выехал вперёд, стукнул под коленки Дурслеев, и те кучей повалились на подушки. Ещё одно едва заметное движение — и диван столь же стремительно вернулся на место.

— А раз уж так, почему бы не посидеть с комфортом, — мило улыбнулся Думбльдор.

Он сунул палочку в карман, и Гарри заметил, что рука его почернела и сморщилась, словно на ней обгорела вся плоть.

— Сэр, что с вашей...

— После, Гарри, — перебил Думбльдор. — Пожалуйста, сядь.

Гарри занял второе кресло, избегая смотреть на потрясённо молчавших Дурслеев.

— Хотелось надеяться, что мне предложат выпить чего-нибудь с дороги, — сказал Думбльдор дяде Вернону, — однако вижу, что ждать этого от вас было бы с моей стороны оптимизмом на грани глупости.

Третий взмах палочкой — и в воздухе появилась запылённая бутыль и пять кубков. Бутыль наклонилась, щедро разлила тёмно-золотистую жидкость, и напитки разлетелись к присутствующим.

— Лучший мёд мадам Росмерты, настоянный в дубовых бочках, — объявил Думбльдор, поднимая кубок и глядя на Гарри. Тот отпил. Раньше он никогда не пробовал мёда, но ему страшно понравилось. Дурслеи испуганно переглянулись, безуспешно делая вид, что не замечают свои кубки, однако те упорно тыкались им в щёки. Гарри одолевало сильное подозрение, что Думбльдор от души развлекается.

— Итак, — начал тот, повернувшись к Гарри, — мы попали в непростую ситуацию, которую, надеюсь, ты поможешь разрешить. «Мы» — это Орден Феникса. Однако прежде позволь сообщить, что на прошлой неделе нашлось завещание Сириуса и он оставил тебе всё своё имущество.

Дядя Вернон мигом насторожился, но Гарри на него даже не взглянул. Слова не шли с языка, и он лишь промямлил:

— А-а. Понятно.

— В целом всё просто, — продолжал Думбльдор. — К твоему счёту в «Гринготтсе» добавляется круглая сумма, и к тебе же переходит личное имущество Сириуса. Единственная проблема заключается в том...

— Его крёстный отец умер? — раздался с дивана громкий голос дяди Вернона. Думбльдор и Гарри дружно повернулись к нему. Кубок с мёдом требовательно стучал Дурслею в висок; тот попытался сбить его ладонью. — Умер? Крёстный?

— Да, — подтвердил Думбльдор, не спрашивая, почему Гарри не сообщил об этом сам, и как ни в чём не бывало прибавил: — Проблема в том, что дом № 12 на площади Мракэнтлен тоже достался тебе.

— Он унаследовал дом? — жадно сузив глазки, переспросил дядя Вернон, но ему никто не ответил.

— Пусть там останется штаб-квартира, — пробормотал Гарри. — Мне всё равно. Пользуйтесь, мне ничего не нужно. — Ему и под страхом смерти не хотелось возвращаться в особняк Блэков, где его бесконечно преследовали бы воспоминания о Сириусе, который считал этот мрачный, замшелый дом своей тюрьмой.

— Благородное решение, — отозвался Думбльдор. — Тем не менее нам пришлось временно выехать.

— Почему?

— Видишь ли, — сказал Думбльдор, не обращая внимания на бубнёж дяди Вернона, которого долбил по голове настырный кубок с мёдом, — по традиции фамильный особняк должен перейти к следующему представителю рода Блэков по мужской линии. Сириус был последним: его младший брат Регул умер раньше, и оба не имели детей. В завещании ясно сказано, что дом остаётся тебе, однако не исключено, что он защищён заклятиями и владельцем может стать только чистокровный Блэк.

Гарри живо вспомнил вопящий и плюющийся портрет матери Сириуса в холле номера 12.

— Да уж наверняка, — буркнул он.

— Вот-вот, — кивнул Думбльдор. — И если так, дом, вероятнее всего, отойдёт старшему из ныне здравствующих родственников Сириуса, а именно его кузине Беллатрикс Лестранж.

Гарри сам не заметил, как вскочил с кресла; телескоп и кроссовки, лежавшие у него на коленях, покатились по полу. Беллатрикс Лестранж, убийца Сириуса, унаследует его дом?

— Нет.

— Нам бы тоже не хотелось, чтобы она его получила, — спокойно проговорил Думбльдор. — Но тут полно сложностей. Например, мы не знаем, удержится ли наша собственная защита теперь, когда дом больше не принадлежит Сириусу. Вдруг Беллатрикс в любой момент может появиться на пороге? Естественно, нам пришлось выехать, пока положение не прояснится.

— Но как узнать, мой дом или нет?

— К счастью, — ответил Думбльдор, — проверить довольно просто.

Он отставил пустой кубок на столик рядом с креслом, но больше ничего сделать не успел, потому что дядя Вернон истошно заорал:

— Может, уберёте эти проклятущие штуки?

Гарри оглянулся. Дурслеи прикрывали головы руками: кубки выплясывали у них на макушках, во все стороны разбрызгивая мёд.

— Ах, простите, виноват, — промолвил Думбльдор и поднял волшебную палочку. Кубки исчезли. — Только, знаете, гораздо вежливей было бы выпить.

Судя по лицу дяди Вернона, у него на языке вертелось множество ядовитых ответов, но он лишь сильнее вжался в спинку дивана рядом с женой и сыном и промолчал, не сводя поросячьих глазок с волшебной палочки.

— Понимаешь, — Думбльдор снова повернулся к Гарри, — если ты правда унаследовал дом, то тебе достался и...

Он в пятый раз взмахнул палочкой. Раздался громкий треск, и на ворсистом ковре гостиной появился домовый эльф в каких-то грязных тряпках. У него были большие, как у летучей мыши, уши, нос-хоботок и огромные, в кровавых прожилках, глаза. Тётя Петуния пронзительно завизжала: такая пакость да на её ковре! Дудли мигом подобрал большие босые ноги и поднял их чуть ли не выше головы, словно опасаясь, что гадкое существо влезет на него по пижамным штанам. А дядя Вернон громко зарычал:

— Это что ещё за мразь?

— Шкверчок, — договорил наконец Думбльдор.

— Шкверчок не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт! — скрипуче и почти так же громко, как дядя Вернон, затараторил домовый эльф. Он топал длинными шишковатыми ступнями и исступлённо тянул себя за уши. — Шкверчок служит мисс Беллатрикс, да-да-да, Шкверчок служит Блэкам, Шкверчок хочет к новой хозяйке и не пойдёт служить поганому Поттеру, не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт!

— Как видишь, Гарри, — повысив голос, чтобы заглушить непрерывное «не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт», сказал Думбльдор, — Шкверчок выражает нежелание переходить под твоё покровительство.

— Ну и наплевать, — буркнул Гарри, гадливо посмотрев, как эльф корчится и топает ногами. — Мне он не нужен.

— Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт...

— Ты предпочтешь, чтобы он достался Беллатрикс Лестранж? Зная, что весь последний год он жил при штаб-квартире Ордена Феникса?

— Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт...

Гарри поглядел на Думбльдора. Ясно, что Шкверчка нельзя отдавать Беллатрикс, но... Стать хозяином и отвечать за того, кто предал Сириуса? Самая мысль отвратительна.

— Отдай ему какой-нибудь приказ, — предложил Думбльдор. — Если Шкверчок теперь твой, он будет вынужден повиноваться. А если нет, нам придётся найти способ не пустить его к законной хозяйке.

— Не пойдёт, не пойдёт, не пойдёт, НЕ ПОЙДЁТ!

Крики перешли в завывания, и Гарри не придумал ничего лучше, кроме как цыкнуть:

— Шкверчок, заткнись!

Тот словно подавился. Он выпучил глаза и, не переставая разевать рот, схватился за горло. Несколько секунд эльф судорожно пытался сглотнуть, а потом бросился лицом на ковёр (тётя Петуния горестно заскулила) и в отчаянной, хоть и абсолютно безмолвной истерике заколотил по полу руками и ногами.

— Что ж, это всё упрощает, — обрадовался Думбльдор. — Сириус знал, что делает. Гарри, ты — законный владелец дома номер двенадцать по площади Мракэнтлен и Шкверчка.

— А обязательно... чтобы он жил со мной? — Гарри в ужасе посмотрел на эльфа, извивающегося у него под ногами.

— Нет, раз ты этого не хочешь, — ответил Думбльдор. — Если не возражаешь, предлагаю отправить его в «Хогварц», на кухню. Там он будет под присмотром у наших эльфов.

— Да, — с облегчением согласился Гарри, — так и сделаем. Эмм... Шкверчок! Хочу, чтобы ты отправился в «Хогварц» и работал на кухне вместе с другими эльфами.

Шкверчок — он теперь лежал на спине и сосредоточенно сучил сразу всеми конечностями — окинул Гарри взором, полным невыразимого омерзения, и с громким хлопком исчез.

— Прекрасно, — сказал Думбльдор. — Но есть ещё гиппогриф, Конькур. После смерти Сириуса за ним приглядывал Огрид, но теперь Конькур твой, и если у тебя есть иные соображения...

— Нет, — сразу ответил Гарри, — пусть остаётся с Огридом. По-моему, самому Конькуру тоже так лучше.

— Огрид будет в восторге, — улыбнулся Думбльдор. — Он так радовался встрече. Кстати, в интересах безопасности мы решили временно переименовать Конькура в Курокрыла, хотя вряд ли в министерстве догадаются, что это тот самый гиппогриф, которому они когда-то вынесли смертный приговор. Ну-с, Гарри, ты упаковал вещи?

— Э-э-э...

— Сомневался, что я появлюсь? — усмехнулся проницательный Думбльдор.

— Я сейчас... мигом... закончу, — выпалил Гарри, хватая с пола телескоп и кроссовки.

На сборы ушло чуть больше десяти минут. Наконец Гарри выудил из-под кровати плащ-невидимку, завинтил пузырёк с разноцветными чернилами, сунул их в сундук, водрузил поверх котёл и с трудом закрыл крышку. После чего, одной рукой волоча сундук, а в другой держа клетку с Хедвигой, спустился на первый этаж.

Он огорчился, не обнаружив в холле Думбльдора, — придётся ещё раз заходить в гостиную.

Там все молчали. Думбльдор тихонько напевал и явно чувствовал себя вполне комфортно, но в целом атмосфера густотой напоминала застывший заварной крем. Гарри, не осмеливаясь взглянуть на родственников, сказал:

— Профессор, я готов.

— Прекрасно, — отозвался Думбльдор. — Остаётся последнее. — Он повернулся к Дурслеям: — Вам, без сомнения, известно, что через год Гарри станет совершеннолетним...

— Нет, — возразила тётя Петуния. Это было первое, что она произнесла за всё время.

— Простите? — вежливо переспросил Думбльдор.

— Не достигнет. Он на месяц младше Дудлика, а тому восемнадцать только через два года.

— Вот как, — любезно проговорил Думбльдор. — Но колдуны достигают совершеннолетия в семнадцать.

Дядя Вернон пробормотал «вот придурки», но Думбльдор проигнорировал это замечание.

— Далее. Вы знаете, что в страну вернулся пресловутый лорд Вольдеморт. В колдовском сообществе идёт война. Гарри, которого лорд Вольдеморт неоднократно пытался убить, грозит опасность — куда большая, чем пятнадцать лет назад, когда я оставил его на вашем пороге с письмом, где рассказывалось о гибели его родителей. Помнится, я выразил надежду, что вы будете заботиться о мальчике как о собственном сыне.

Думбльдор помолчал. Он говорил размеренно и спокойно, без гнева, но сейчас от него ощутимо повеяло холодом, и Гарри заметил, что Дурслеи теснее прижались друг к другу.

— Вы не выполнили мою просьбу; никогда не считали Гарри своим. Он не видел от вас ничего, кроме пренебрежения, а зачастую и жестокости. Тем не менее хорошо уже то, что вы не сумели навредить ему столь же страшно, как несчастному мальчику, который сидит между вами.

Тётя Петуния и дядя Вернон инстинктивно повернули головы к Дудли, точно между ними мог оказаться не он, а кто-то другой.

— Мы — Дудлику?! Да что вы такое?.. — гневно начал дядя Вернон, но Думбльдор поднял палец, призывая к молчанию, и дядю Вернона словно поразила немота.

— Волшебная защита, которую я создал пятнадцать лет назад, обеспечивает безопасность Гарри до тех пор, пока он может называть ваш дом своим. Он был здесь несчастен, не нужен, обижен, но вы, пусть и скрепя сердце, давали ему кров. Защита перестанет действовать в тот миг, когда Гарри исполнится семнадцать; другими словами, как только он станет мужчиной. Я прошу об одном: разрешить Гарри вернуться к вам ещё один раз, чтобы защитить его хотя бы до семнадцатилетия.

Дурслеи молчали. Дудли хмурился, точно пытался понять, когда и как ему навредили. У дяди Вернона будто кусок застрял в горле, а тётя Петуния странно раскраснелась.

— Что же, Гарри... нам пора, — Думбльдор встал и расправил длинный плащ. — До встречи, — сказал он Дурслеям, которые, похоже, горячо пожелали, чтобы встреча никогда не состоялась, затем надел шляпу и вышел из комнаты.

— До свидания, — торопливо бросил Гарри и поспешил за Думбльдором. Тот задержался у сундука, на котором стояла клетка с Хедвигой.

— Это нам будет мешать. — Он опять достал волшебную палочку. — Я отошлю твои вещи в «Гнездо». Впрочем, плащ-невидимку лучше захватить... на всякий случай.

Гарри не без труда извлёк из сундука плащ, постаравшись, чтобы Думбльдор не заметил беспорядка внутри. Потом спрятал плащ во внутренний карман куртки, и Думбльдор  взмахнул палочкой. Сундук и клетка исчезли. Думбльдор повёл палочкой ещё раз. Дверь распахнулась. За ней чернела холодная туманная мгла.

— Ну-с, Гарри, вперёд, в ночь, за этой ветреной искусительницей — авантюрой.

Глава четвёртая. Гораций Дивангард

Последние несколько дней Гарри только и делал, что ждал встречи с Думбльдором, но теперь, когда они оказались вдвоём, очень смутился. Раньше они общались только в школе, и обычно их разделял письменный стол. А воспоминание о последней встрече лишь добавляло неловкости: в тот раз Гарри много кричал и вдобавок расколотил немало ценных для Думбльдора вещей.

Однако Думбльдора это, по всей видимости, не заботило.

— Держи палочку наготове, Гарри, — жизнерадостно приказал он.

— Мне же нельзя колдовать вне школы...

— Если на нас нападут, — сказал Думбльдор, — разрешаю тебе воспользоваться любым контрзаклятием или контрпорчей, какие придут в голову. Впрочем, сегодня тебе вряд ли стоит опасаться.

— Почему, сэр?

— Потому что ты со мной, — просто ответил Думбльдор. — Этого достаточно.

Он остановился на углу Бирючинной улицы и спросил:

— Ты ещё не сдавал на аппарирование?

— Нет, — помотал головой Гарри, — это же только с семнадцати.

— Верно, — отозвался Думбльдор. — Тогда просто крепко держись за мою руку. Левую, если не возражаешь; ты, вероятно, заметил, что правая у меня слегка не в порядке.

Гарри ухватился за его руку.

— Замечательно, — произнёс Думбльдор, — поехали.

Гарри почувствовал, что рука Думбльдора вырывается из пальцев, и усилил хватку. В следующий миг всё вокруг почернело; Гарри сжало со всех сторон. Он не мог дышать, рёбра стянуло железным обручем; глаза и уши словно вдавливало внутрь черепа, а потом...

Он несколько раз судорожно глотнул холодный ночной воздух и открыл слезящиеся глаза. Его как будто пропихнули через очень узкую резиновую трубу, и он не сразу осознал, что Бирючинной улицы больше нет. Они с Думбльдором очутились на пустынной деревенской площади с военным мемориалом и парой скамеек. Как только мозги встали на место, Гарри понял, что ему впервые в жизни довелось аппарировать.

— Ты как? — поинтересовался Думбльдор. — К этому ощущению надо привыкнуть.

— Я нормально. — Гарри растирал уши, явно неохотно расставшиеся с Бирючинной улицей. — Но, честно говоря, на метле лучше.

Думбльдор улыбнулся, плотнее запахнул воротник, сказал:

— Нам сюда, — и быстро пошёл вперёд, мимо пустой гостиницы и жилых домов. На часах церкви неподалёку стрелки приближались к полуночи.

— А скажи, пожалуйста, Гарри, — заговорил Думбльдор, — твой шрам... он вообще болит?

Гарри машинально потёр зигзагообразную отметину на лбу.

— Нет, — пробормотал он, — я ещё удивлялся. Думал, от него теперь покоя не будет, раз Вольдеморт набирает силу.

Он поднял глаза на Думбльдора и увидел, что тот доволен ответом.

— Я-то как раз думал иначе, — сказал Думбльдор. — Лорд Вольдеморт наконец понял, что у тебя есть счастливая возможность проникать в его мысли и чувства. И, похоже, решил защититься от тебя посредством окклуменции.

— Вот и великолепно, — буркнул Гарри. Он нисколько не скучал по ночным кошмарам и неожиданным провалам в сознание Вольдеморта.

Они завернули за угол, прошли мимо телефонной будки и автобусной остановки. Гарри искоса поглядел на Думбльдора:

— Профессор...

— Да, Гарри?

— А... где это мы?

— В очаровательной деревушке под названием Бадли-Баббертон.

— А зачем?

— Ах да, я же не сказал! — воскликнул Думбльдор. — Я столько раз это говорил, что потерял счёт: наша школа вновь осталась без учителя. Мы с тобой здесь, чтобы уговорить одного моего бывшего коллегу оставить заслуженный отдых и вернуться в «Хогварц».

— А чем я могу вам помочь, сэр?

— Я уверен, ты непременно пригодишься, — неопределённо ответил Думбльдор. — Здесь налево, Гарри.

Они шли вверх по узкой крутой улочке между плотными рядами домов. Свет нигде не горел. Странный туман, вот уже две недели окутывавший Бирючинную улицу, стоял и здесь. Гарри невольно вспомнил о дементорах, опасливо оглянулся и крепче сжал в кармане волшебную палочку.

— Профессор, а почему нельзя было аппарировать прямо в дом вашего коллеги?

— Но это же всё равно что вышибить входную дверь, — объяснил Думбльдор. — Правила хорошего тона требуют предоставлять людям право не принимать гостей, если им не хочется. И потом, большинство колдовских жилищ защищены от нежелательного вторжения. Например в «Хогварц»...

— Нельзя аппарировать, ни в здание, ни на территорию, — бойко отчеканил Гарри. — Мне Гермиона Грейнджер говорила.

— И это истинная правда. Тут снова налево.

Где-то позади церковные часы пробили двенадцать. Гарри хотелось спросить, почему Думбльдор не считает невежливым являться в гости за полночь, но сейчас, когда у них завязалась нормальная беседа, он решил обсудить вопросы поважнее.

— Сэр, я прочёл в «Оракуле», что Фуджа уволили...

— Это так. — Думбльдор свернул в переулок, резко уходивший вверх. — Не сомневаюсь, ты знаешь и о том, что на его место пришёл Руфус Скримджер, который раньше возглавлял дивизион авроров.

— А как по-вашему, он хороший?

— Интересный вопрос, — произнёс Думбльдор. — Он на многое способен. Личность, безусловно, решительнее и напористее, чем Корнелиус.

— Да, но я имел в виду...

— Я знаю, что ты имел в виду. Руфус — человек дела. Он почти всю сознательную жизнь борется с силами зла и не может недооценивать лорда Вольдеморта.

Гарри ждал, что Думбльдор заговорит о своих разногласиях со Скримджером, упомянутых в «Оракуле», но тот молчал. Сам Гарри не осмелился спросить, а потому сменил тему:

— А ещё, сэр... я прочёл про мадам Боунс.

— Да, — тихо сказал Думбльдор. — Ужасная потеря. Выдающаяся была ведьма. Вот сюда, вверх, по-моему... ой. — Он покалеченной рукой указал, куда идти.

— Профессор, а что у вас с...

— Сейчас нет времени объяснять, — перебил Думбльдор. — Не хотелось бы комкать столь леденящую историю.

Он улыбнулся, давая понять, что вовсе не хотел осадить Гарри — дескать, если есть другие вопросы, задавай.

— Сэр... мне совиной почтой прислали министерскую листовку про меры безопасности против Упивающихся Смертью...

— Я и сам такую получил, — снова улыбнулся Думбльдор. — Ты извлёк из неё что-нибудь полезное?

— Не особенно.

— Я уж вижу. Например, ты не спросил, какое варенье я люблю больше всего, и не убедился, что я действительно профессор Думбльдор, а не какой-нибудь самозванец.

— Я не... — начал Гарри, не вполне понимая всерьёз его укоряют или нет.

— Кстати, на будущее — малиновое. Но, разумеется, любой Упивающийся Смертью, прежде чем принимать мой облик, постарался бы выяснить про варенье.

— Э-э... конечно, — кивнул Гарри. — Но в листовке говорилось про каких-то инферний. Это кто? Там было непонятно.

— Это трупы, — невозмутимо ответил Думбльдор. — Заколдованные мертвецы, действующие по указке чёрных колдунов. Давненько не появлялись, с той поры, когда Вольдеморт был в силе... Естественно, он стольких поубивал, что хватит на целую армию. Вот дом, который нам нужен, Гарри, сюда...

Они подошли к аккуратному домику с небольшим садиком. Гарри был настолько потрясён рассказом об инферниях, что ничего не замечал и тут же наткнулся на Думбльдора, когда тот внезапно остановился у калитки.

— О небо. О пресвятое небо.

Гарри проследил за его взглядом, и у него оборвалось сердце. Входная дверь криво свисала с петель.

Думбльдор быстро осмотрел улицу: везде было пусто.

— Достань палочку и следуй за мной, — тихо приказал он.

Затем открыл калитку и молча, стремительно зашагал по ухоженной садовой дорожке. Гарри не отставал. Думбльдор осторожно открыл дверь, держа наготове волшебную палочку.

— Люмос.

Палочка засветилась. Они увидели узкий коридор и слева — открытую дверь. Думбльдор, высоко держа палочку, прошёл в гостиную. Гарри следовал за ним по пятам.

Их взглядам открылась картина абсолютного разора. Прямо под ногами лежали большие напольные часы с треснувшим корпусом и расколотым циферблатом, чуть поодаль валялся маятник, точно оброненный меч. Пианино перевёрнуто набок, кругом рассыпаны клавиши. Рядом отсвечивал искорками покорежённый канделябр. Жестоко израненные подушки истекают перьями; всё вокруг припудрено осколками стекла и фарфора. Думбльдор поднял палочку выше и осветил стены. Обои были забрызганы чем-то клейким, тёмно-красным. Гарри тихонько ахнул. Думбльдор обернулся.

— Жуткое зрелище, — мрачно произнёс он. — Здесь произошло что-то страшное.

Он медленно вышел на середину комнаты, внимательно разглядывая обломки под ногами. Гарри шёл за ним и испуганно озирался, опасаясь, что за сломанным пианино или перевёрнутым диваном вот-вот обнаружится нечто чудовищное, однако трупа нигде не было.

— Может, случилась драка, а потом они его... утащили? — пролепетал Гарри. Он старался не думать о том, каковы должны быть раны, если стены забрызганы кровью чуть ли не до середины.

— Едва ли, — задумчиво пробормотал Думбльдор, всматриваясь в опрокинутое набок пухлое кресло.

— Вы хотите сказать, что он...

— Где-то здесь? Да.

Тут Думбльдор безо всякого предупреждения наклонился и ткнул палочкой в сиденье кресла. Оно завизжало.

— Добрый вечер, Гораций, — поздоровался Думбльдор, выпрямляясь.

У Гарри отвисла челюсть. На месте кресла сидел на корточках немыслимо толстый лысый старикашка. Он потирал низ живота, оскорбленно глядя на Думбльдора водянистыми глазками.

— Чуть не проткнул, — тяжело заворочавшись, недовольно пробурчал он. — Больно же.

Его лысина, выпуклые глаза и густые серебристые моржовые усы глянцево поблескивали в свете волшебной палочки, как и полированные пуговицы бордовой бархатной куртки, надетой поверх лиловой шёлковой пижамы.

— Ну и чем же я себя выдал? — ворчливо поинтересовался хозяин дома и, не переставая массировать низ живота, с кряхтеньем поднялся. Макушкой он едва доставал Думбльдору до подбородка, и для человека, который только что притворялся креслом, вид у него был на редкость невозмутимый.

— Мой дорогой Гораций, — чуть насмешливо сказал Думбльдор, — если б здесь и впрямь побывали Упивающиеся Смертью, над домом висел бы Смертный Знак.

Гораций хлопнул себя пухлой ладошкой по высокому лбу.

— Смертный Знак, — пробормотал он. — Так и знал, обязательно что-нибудь... ну да ладно. Времени всё равно не было. Я ещё со своей обивкой не закончил, а вы уже вошли.

Он испустил тяжкий вздох, и кончики его усов затрепетали.

— Помочь прибраться? — любезно предложил Думбльдор.

— Если не трудно, — ответил Гораций.

Колдуны встали спина к спине, худой дылда и толстый коротышка, и синхронно взмахнули волшебными палочками.

Мебель тут же разлетелась по местам; украшения и прочие предметы интерьера вновь возникли прямо из воздуха; перья набились в подушки; порванные книги склеились ещё по дороге к полкам; богатая коллекция фотографий, сверкая изувеченными серебряными рамками, пролетела через всю комнату и собралась на письменном столе, целая и невредимая; всевозможные дыры, трещины и разрывы залатались и затянулись; стены очистились.

— Кстати, что за кровь? — полюбопытствовал Думбльдор. Ему пришлось сильно повысить голос — восстановленные напольные часы принялись громко бить.

— На стенах? Драконья, — прокричал в ответ Гораций. Канделябр тем временем, оглушительно скрежеща, ввинтился обратно в потолок.

Напоследок блямкнуло пианино, и воцарилась тишина.

— Да, драконья! — задумчиво повторил колдун. — Заметим, последняя бутылка, а цены сейчас о-го-го какие. Впрочем, не исключено, что её можно снова использовать.

Он грузно протопал к буфету, взял в руки хрустальную бутылочку с густой жидкостью и посмотрел на свет:

— Хм-м. Пыли насобирала.

Гораций поставил бутылочку на место, вздохнул и лишь тогда заметил Гарри.

— Ого, — сказал он, и его большие круглые глаза метнулись к шраму. — Ого!

— Это, — Думбльдор шагнул ближе, — Гарри Поттер. Гарри, познакомься — мой старый друг и коллега Гораций Дивангард.

Дивангард проницательно посмотрел на Думбльдора:

— Вот, значит, чем ты рассчитывал меня пронять? Всё равно мой ответ «нет», Альбус.

Гораций, толкнув Гарри плечом, отошёл — судя по лицу, он твёрдо решил не поддаваться искушению.

— Может, хоть по стаканчику? — предложил Думбльдор. — За старые добрые времена?

Дивангард нерешительно замер.

— Если только чуть-чуть, — нелюбезно пробурчал он.

Думбльдор улыбнулся Гарри и указал на кресло, очень похожее на то, каким недавно прикидывался Дивангард. Оно стояло возле вновь разожжённого камина; рядом ярко горела масляная лампа. Гарри сел, понимая: Думбльдору зачем-то нужно, чтобы он был на виду. Хозяин дома повозился с графинами и кубками, повернулся лицом к комнате, естественно, наткнулся взглядом на Гарри, фыркнул и моментально отвёл глаза, словно опасаясь их обжечь.

— Прошу. — Дивангард передал кубок Думбльдору, который уселся без приглашения. Затем хозяин ткнул подносом в сторону Гарри и утонул в подушках восстановленного дивана и сумрачном молчании. Его коротенькие ножки не доставали до пола.

— Как поживаешь, дорогой Гораций? — вежливо поинтересовался Думбльдор.

— Так себе, — сразу ответил Дивангард. — Слабые лёгкие. Одышка. Ещё ревматизм. Передвигаюсь с трудом. Впрочем, чего ожидать? Старость. Переутомление.

— Между тем, чтобы подготовиться к нашему приходу, тебе явно пришлось посуетиться, — заметил Думбльдор. — У тебя ведь было не более трёх минут.

Дивангард раздражённо, однако с гордостью уточнил:

— Две. Я не услышал чаросигнализацию — ванну принимал. Но, — сурово продолжил он, спохватившись, — факт остаётся фактом, Альбус, я — пожилой, усталый человек. Я заслужил право на тихую и хоть сколько-нибудь комфортную жизнь.

Что-что, а это у него есть, подумал Гарри, окинув взглядом комнату. Душная, конечно, и захламлённая, но неудобной никак не назовёшь: тут тебе и кресла, и пуфы, книги и разные напитки, коробки с шоколадными конфетами и мягкие подушки. Не зная, кто здесь живёт, Гарри подумал бы, что хозяйка — богатая и капризная старуха.

— Ты ведь моложе меня, Гораций, — сказал Думбльдор.

— Так и тебе давно пора на покой, — бесцеремонно ответил Дивангард. Его бледные крыжовенные глаза остановились на больной руке Думбльдора. — Видишь, реакция-то уже не ахти.

— Ты абсолютно прав, — безмятежно отозвался Думбльдор и тряхнул рукавом, открыв обожжённые почерневшие пальцы; при виде них Гарри передёрнуло. — Несомненно, я стал медлительней, чем прежде. Но с другой стороны...

Он пожал плечами и развёл руками: мол, у старости свои радости. Гарри вдруг заметил на здоровой руке кольцо, которого никогда прежде не видел: большое, не слишком изящное и вроде бы золотое, с тяжёлым чёрным камнем, треснувшим посередине. Дивангард тоже задержался взглядом на кольце, и на его высоком лбу мимолётно появилась морщинка.

— Итак, Гораций, все эти предосторожности... против Упивающихся Смертью или против меня? — спросил Думбльдор.

— Зачем Упивающимся Смертью бедный старый инвалид? — вскинулся Дивангард.

— Например, чтобы воспользоваться его многочисленными талантами для насилия, пыток и убийств, — произнёс Думбльдор. — Хочешь сказать, они до сих пор не пробовали переманить тебя на свою сторону?

Дивангард воинственно посмотрел на Думбльдора и пробормотал:

— У них не было возможности. Вот уже год, как я не сижу на месте больше недели. Переезжаю из одного муглового жилища в другое — к примеру, хозяева этого дома сейчас в отпуске на Канарах. Здесь весьма уютно, будет жалко уезжать. Всё делается очень просто, если знаешь как. Достаточно заморозить замри-заклятьем глупую сигнализацию, которая у них вместо горескопов, и пианино внести так, чтобы соседи не заметили.

— Гениально, — восхитился Думбльдор. — Но довольно-таки утомительно для бедного старого инвалида, который жаждет тихой спокойной жизни. Вот если б ты согласился вернуться в «Хогварц»...

— Побереги слова, Альбус! Можешь не расписывать, какая у тебя прелестная школа. Я хоть и живу в изгнании, но про Долорес Кхембридж слышал! Так-то у вас обращаются с учителями...

— Профессор Кхембридж не поладила с кентаврами, — сказал Думбльдор. — Думаю, тебе, Гораций, хватило бы ума не ходить в Запретный лес и не называть рассерженный табун грязными полукровками.

— Вот что она, значит, учудила? Кретинка. Никогда её не любил.

Гарри подавился смешком. Думбльдор и Дивангард удивлённо повернулись к нему.

— Извините, — поспешил объясниться он. — Просто... я тоже её не люблю.

Думбльдор неожиданно встал.

— Уже уходите? — с надеждой спросил Дивангард.

— Нет, я бы хотел посетить ванную, — ответил Думбльдор.

— А... — Дивангард очевидно расстроился. — Вторая дверь слева по коридору.

Думбльдор вышел. Дверь за ним затворилась, и в комнате повисло молчание. Дивангард встал, явно не зная, что бы такое сделать, украдкой покосился на Гарри, а затем прошёл к камину, встал спиной к огню и принялся обогревать свой обширный тыл.

— Не думай, будто я не понимаю, зачем тебя притащили, — отрывисто бросил он.

Гарри ничего не ответил, только посмотрел на Дивангарда. Тот, скользнув водянистыми глазками по зигзагообразному шраму, задержал взгляд на лице Гарри.

— Ты очень похож на отца.

— Да, говорят.

— Вот только глаза. Они у тебя...

— Мамины, знаю. — Гарри слышал про глаза столько раз, что его это уже утомляло.

— Хм! Да. Прекрасно. Конечно, учителю не полагается иметь любимчиков, но вот она была моя любимица. Твоя мама, — пояснил Дивангард в ответ на вопросительный взгляд Гарри. — Лили Эванс. Одна из самых способных. Живая девочка, чудо! Я всё время ей говорил: «Надо было тебе учиться в моём колледже». В ответ, естественно, слышал одни дерзости.

— Ваш колледж — это какой?

— Я был куратором «Слизерина», — ответил Дивангард и, увидев, как изменилось лицо Гарри, погрозил ему толстым пальцем: — Ну-ну! Нечего! Ишь надулся. Ты ведь в «Гриффиндоре», как и она? Обычно это семейное. Не всегда, впрочем. Слышал про Сириуса Блэка? Наверняка... Было в газетах последнюю пару лет... Он недавно умер...

Невидимая рука связала внутренности Гарри в тугой узел.

— Не важно, главное, в школе они с твоим папой были закадычные друзья. Так вот, представь: все Блэки учились в моём колледже, а Сириус попал в «Гриффиндор»! Прямо беда — такой талантливый мальчик. Я, понятно, заполучил его братца Регула, но ведь хотелось полный комплект...

Дивангард говорил как заядлый коллекционер, которого обошли на аукционе. Он погрузился в воспоминания и невидяще смотрел перед собой, время от времени лениво поворачиваясь, чтобы спина прогревалась равномерно.

— Конечно, твоя матушка муглорождённая... Я, когда узнал, не поверил. Был уверен, что она чистокровка, с её-то способностями.

— Моя лучшая подруга тоже муглорождённая, — сказал Гарри, — и притом лучшая ученица в нашей параллели.

— Бывает же... Правда, странно? — проговорил Дивангард.

— Не особенно, — сухо ответил Гарри.

Дивангард удивлённо вскинул брови.

— Только не надо обвинять меня в муглофобии! — воскликнул он. — Нет-нет-нет! Я же говорю, твоя мама — одна из моих любимиц на все времена. А ещё Дирк Крессуэлл, классом младше — он сейчас глава отдела по связям с гоблинами, — тоже из муглов и очень одарённый мальчик... к тому же снабжает меня всякими полезными сведениями о внутренних делах «Гринготтса»!

Гораций с довольной улыбкой покачался на каблуках и показал на буфет. Там сверкали рамками бесчисленные фотографии, на которых толпилось множество людей.

— Все бывшие ученики, и все с автографами. Посмотри, вон Барнабас Дашнадаш, главный редактор «Оракула». Всегда интересуется моим мнением о текущих событиях. А вот Канал Амброзии из «Рахатлукулла» — на каждый мой день рождения корзина подарков, а всё потому, что я познакомил его с Цицероном Харкиссом, первым работодателем! А сзади — чуть-чуть вытяни шею и увидишь — Гвеног Джонс, капитанша «Граальхедских гарпий»... Люди просто поражаются, что я так близко знаком с «Гарпиями»! К тому же бесплатные билеты когда хочешь!

Казалось, мысль об этом безмерно его порадовала.

— И все они знают, где вас искать и куда отправлять подарки? — удивился Гарри. Поразительно, что Упивающиеся Смертью до сих пор не обнаружили Дивангарда, раз к нему чуть ли не каждый день прибывают корзины, билеты и визитёры, интересующиеся его мнением и советами.

Улыбка исчезла с лица Дивангарда так же быстро, как кровь со стен его дома.

— Разумеется, нет, — буркнул он, недовольно покосившись на Гарри. — Я уже год ни с кем не общался.

Похоже, его и самого неприятно поразили эта слова; он расстроенно помолчал. Затем пожал плечами:

— Как бы там ни было... в наше время разумно держаться в тени. Думбльдору хорошо говорить, но... Вернуться в «Хогварц» сейчас — всё равно что публично объявить о вступлении в Орден Феникса! Конечно, они молодцы, храбрецы и прочее, но мне лично не по душе процент смертности...

— Чтобы преподавать в «Хогварце», не обязательно состоять в Ордене, — с плохо скрытым презрением сказал Гарри. Мог ли он сочувствовать капризному Дивангарду, помня, что Сириус жил в пещере и питался крысами? — Учителей в Ордене совсем мало, и никого ещё не убили, разве что Страунса, но тот сам виноват — работал на Вольдеморта.

Гарри был уверен, что Дивангард из тех, кто боится страшного имени, и точно: толстяк содрогнулся и возмущённо ахнул. Не обратив на это внимания, Гарри продолжил:

— Вообще, пока Думбльдор директор, преподаватели защищены лучше всех; известно ведь, что Вольдеморт одного Думбльдора и боится.

Дивангард молча смотрел в пространство, очевидно обдумывая услышанное, а потом будто нехотя пробормотал:

— Да, верно, Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут никогда не бросал вызов Думбльдору... И вот ещё что: я же не присоединился к Упивающимся Смертью, и Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут вряд ли числит меня своим другом... Значит, безопаснее возле Альбуса... Не стану лукавить, смерть Амелии Боунс меня потрясла... если уж она, при всех знакомствах и связях в министерстве...

Вернулся Думбльдор. Дивангард вздрогнул, точно совершенно о нём забыл.

— А, вот и ты, — сказал он. — Что так долго? Желудок не в порядке?

— Нет, на мугловые журналы засмотрелся, — ответил Думбльдор. — Обожаю узоры для вязания. Гарри, пожалуй, мы с тобой злоупотребили гостеприимством Горация. Нам пора.

Гарри без тени сожаления вскочил с кресла. Зато Дивангард приуныл:

— Уже?

— Да, пора. Я прекрасно вижу, когда дело проиграно.

— Проиграно?..

Дивангард заволновался. Он нерешительно крутил толстыми большими пальцами, глядя, как Думбльдор застёгивает пуговицы на дорожном плаще, а Гарри — молнию на куртке.

— Ну-с, дорогой Гораций, очень жаль, что тебя не заинтересовало моё предложение. — Думбльдор, прощаясь, поднял здоровую руку. — Мы в «Хогварце» были бы рады твоему возвращению. Но если захочешь нас навестить, милости просим. Примем, несмотря на всю самоновейшую защиту.

— Да... что ж... очень любезно... как я сказал...

— Тогда до свидания.

— До свидания, — попрощался и Гарри.

Они уже выходили, когда сзади раздался крик:

— Ну хорошо, хорошо, согласен!

Думбльдор обернулся к Дивангарду. Тот, задыхаясь, стоял на пороге гостиной.

— Согласен забыть об отдыхе?

— Да, да, — нетерпеливо закивал Дивангард. — Пусть я сумасшедший, но согласен.

— Чудесно, — просиял Думбльдор. — Тогда, Гораций, надеюсь увидеться первого сентября.

— Да уж непременно, — проворчал Дивангард.

Уже на садовой дорожке до Гарри и Думбльдора донеслось:

— Я потребую прибавки жалованья!

Думбльдор коротко хохотнул. Калитка захлопнулась, и они в темноте и клубящемся тумане стали спускаться с холма.

— Молодец, Гарри, — похвалил Думбльдор.

— Я же ничего не сделал, — удивился тот.

— Ещё как сделал. Ты показал Горацию, сколько он выиграет, вернувшись в «Хогварц». Он тебе понравился?

— Э-эм...

Гарри не знал, что ответить. Дивангард был по-своему приятен, но слишком тщеславен и вопреки всем заверениям слишком удивился, что из муглорождённой получилась хорошая ведьма. Впрочем, Думбльдор избавил Гарри от необходимости всё это высказывать.

— Гораций, — заговорил он, — очень любит спокойную жизнь. А также общество знаменитых, успешных и облечённых властью людей. Ему приятно сознавать, что он оказывает на них влияние. Сам он на трон никогда не стремился; с его точки зрения, удобней сидеть сзади — можно, образно выражаясь, вытянуть ноги. В «Хогварце» он непременно выбирал себе любимчиков — за целеустремлённость, ум, обаяние или талант, причём обладал прямо-таки сверхъестественным чутьём на будущих звёзд. Гораций создал нечто вроде клуба фаворитов и помогал завязывать полезные знакомства, обязательно с выгодой для себя, не важно какой, будь то бесплатная коробка любимых ананасовых цукатов или возможность порекомендовать своего человечка в отдел по связям с гоблинами.

Гарри живо представил огромного жирного паука, который безмолвно плетёт свою сеть и периодически дёргает за ниточки, чтобы подтащить поближе большую сочную муху.

— Я рассказываю всё это, — продолжал Думбльдор, — не для того, чтобы настроить тебя против Горация — видимо, теперь его следует называть «профессор Дивангард», — но чтобы ты был настороже. Он, без сомнения, попытается включить тебя в свою коллекцию. Ты станешь главной его драгоценностью: подумайте, сам мальчик, который остался жив... или, как тебя нынче величают, Избранный.

Гарри пробрал озноб, причём совсем не из-за тумана. Он вспомнил слова, услышанные несколько недель назад; пророчество, наполненное для него особым, ужасным звучанием:

Выжить суждено лишь одному...

Думбльдор остановился напротив церкви, мимо которой они проходили по пути к Дивангарду.

— Пожалуй, достаточно. Будь любезен, возьми меня за руку.

На сей раз Гарри был морально готов к аппарированию, и тем не менее оно не доставило ему никакого удовольствия. Когда прекратилось давление и он снова смог дышать, обнаружилось, что они с Думбльдором стоят на деревенской улице недалеко от одного из двух самых дорогих его сердцу мест — «Гнезда». На душе, несмотря на тоску, сразу полегчало. Там Рон... миссис Уизли... и все её потрясающие вкусности...

— Если не возражаешь, Гарри, — сказал Думбльдор, когда они входили в калитку, — прежде чем мы расстанемся, я бы хотел с тобой кое о чём поговорить. Наедине. Может, зайдём сюда?

Думбльдор указал на ветхий сарайчик, где Уизли хранили мётлы. Гарри, слегка удивлённый, вслед за Думбльдором прошёл в скрипучую дверь. Сарайчик был чуть меньше чулана. Думбльдор засветил волшебную палочку и улыбнулся Гарри:

— Надеюсь, ты не обидишься, что я затрагиваю эту тему, но я очень доволен — даже горд — тем, как хорошо ты держишься после трагедии в министерстве. Уверен, что и Сириус очень бы тобой гордился.

Гарри сглотнул и, казалось, лишился дара речи. Он не мог об этом говорить. Ему было очень больно, когда дядя Вернон сказал: «Его крёстный умер?», и ещё больней, когда о Сириусе походя вспомнил Дивангард.

— Судьба обошлась с вами жестоко, — мягко произнёс Думбльдор, — не позволив лучше узнать друг друга. Ваши отношения обещали быть долгими и счастливыми.

Гарри кивнул, упорно глядя на паука, который полз по шляпе Думбльдора. Было ясно, что Думбльдор всё понимает. И наверняка догадывается, что, пока не пришло его письмо, Гарри много дней пролежал на кровати, отказываясь от еды, бессмысленно глядя на туман за окном, и в душе у него царила леденящая пустота, какую обычно нагоняют дементоры.

— Трудно, — выговорил наконец Гарри очень-очень тихо, — представить, что он никогда мне больше не напишет.

Глаза вдруг нестерпимо защипало. Гарри заморгал. Он стеснялся своего признания, но всё то недолгое время, пока у него был крёстный отец, его грела мысль, что за стенами «Хогварца» есть человек, которому он, Гарри, дорог почти как родителям... а теперь от совиной почты больше не будет никакой радости...

— Сириус дал тебе много такого, чего ты не знал раньше, — ласково сказал Думбльдор. — Конечно, потеря невосполнимая...

— Но пока я сидел у Дурслеев, — перебил Гарри чуть окрепшим голосом, — я понял, что нельзя просто запереться от всех и... сломаться. Сириус бы этого не хотел, правда? И вообще, жизнь такая короткая... вот мадам Боунс, Эммелина Ванс... следующим могу стать я. Но даже если так, — воинственно продолжил он, глядя прямо в голубые глаза Думбльдора, лучившиеся в свете волшебной палочки, — я постараюсь забрать с собой как можно больше Упивающихся Смертью и Вольдеморта заодно.

— Истинный сын своих родителей и крестник Сириуса! — Думбльдор одобрительно похлопал Гарри по спине. — Я бы снял перед тобой шляпу... если б не боялся засыпать тебя пауками... А сейчас, Гарри, перейдём к смежной теме... Как я понял, последние две недели ты следил за публикациями в «Оракуле»?

— Да, — ответил Гарри, и его сердце забилось быстрее.

— Тогда ты, вероятно, обратил внимание на утечки, а точнее даже, реки информации, касающейся событий в Зале Пророчеств?

— Да, — снова сказал Гарри. — Теперь уже все знают, что я...

— Нет, не знают, — возразил Думбльдор. — В мире есть только два человека, которым известно, что гласит пророчество, и оба они стоят сейчас в этом довольно-таки вонючем, засиженном пауками сарае. Но многие действительно догадались, что Упивающиеся Смертью по приказу лорда Вольдеморта пытались выкрасть пророчество и что оно касается тебя. Далее. Ты никому не говорил о том, что знаешь содержание пророчества, не так ли?

— Не говорил.

— В целом мудрое решение, — похвалил Думбльдор. — Впрочем, я считаю, что для своих друзей, мистера Рона Уизли и мисс Гермионы Грейнджер, ты можешь сделать исключение. Да-да, — закивал он в ответ на удивление Гарри, — думаю, им надо знать. Несправедливо скрывать от них столь важные обстоятельства.

— Я не хотел...

— Тревожить и пугать их? — Думбльдор проницательно посмотрел на Гарри поверх очков. — Или признаваться, что ты и сам встревожен и напуган? Твои друзья нужны тебе, Гарри. Как ты совершенно справедливо сказал, Сириус не хотел бы, чтобы ты отгораживался от мира.

Гарри молчал, но Думбльдор, видимо, не ждал ответа и продолжил:

— Есть и другой, впрочем, связанный с первым, вопрос. Я считаю, что в этом году ты должен заниматься со мной индивидуально.

— Я — с вами? — изумился Гарри.

— Да. Похоже, мне пора принять более активное участие в твоём образовании.

— А чему вы будете меня учить, сэр?

— Так, тому-сему, — беспечно ответил Думбльдор.

Гарри подождал разъяснений, но не дождался и тогда спросил о другом, что его тоже беспокоило:

— Если я буду заниматься с вами, мне больше не надо брать уроки окклуменции у Злея?

— Профессора Злея, Гарри... нет, не надо.

— Отлично, — с облегчением вздохнул Гарри, — потому что это было такое...

Он вовремя осёкся.

— Думаю, тут вполне уместно слово «фиаско», — кивнул Думбльдор.

Гарри рассмеялся.

— Значит, теперь мы с профессором Злеем будем видеться очень редко, — заметил он. — Потому что, если только я не получил за С.О.В.У. «великолепно» — а я знаю, что не получил, — зельеделие мне не грозит.

— Сов после доставки считают, — строго промолвил Думбльдор. — И она, коль скоро мы об этом заговорили, состоится уже сегодня, только позже. А теперь, Гарри, прежде чем расстаться, обсудим ещё две важные вещи. Во-первых, прошу тебя с этого момента всегда иметь при себе плащ-невидимку. Даже в «Хогварце». На всякий случай, понимаешь?

Гарри кивнул.

— И второе. На то время, пока ты в «Гнезде», его защитили всеми способами, известными министерству магии. Это связано с некоторыми неудобствами для Молли и Артура — например, вся их почта просматривается. Они нисколько не возражают, потому что прежде всего заботятся о твоей безопасности. Но с твоей стороны было бы чёрной неблагодарностью рисковать жизнью, находясь на их попечении.

— Я понял, — быстро ответил Гарри.

— Вот и прекрасно, — сказал Думбльдор, толкнул дверь сарайчика и вышел во двор. — Вижу, на кухне горит свет. Дадим наконец Молли возможность посокрушаться о том, как ты похудел.

Глава пятая. Избыток Хлорки

Гарри и Думбльдор подошли к задней двери «Гнезда». У порога, как всегда, валялись старые резиновые сапоги и ржавые котлы; из курятника неподалёку доносилось сонное квохтанье. Думбльдор постучал три раза, и в кухонном окне сейчас же промелькнул чей-то силуэт.

— Кто здесь? — сказал нервный голос, и Гарри узнал миссис Уизли. — Назовитесь!

— Это я, Думбльдор. Мы с Гарри.

Дверь распахнулась. На пороге в старом зелёном халате стояла мама Рона, маленькая и кругленькая.

— Гарри, милый! Альбус, как же вы меня напугали, вы ведь говорили, что не появитесь раньше утра!

— Нам повезло. — Думбльдор пропустил Гарри вперёд. — Дивангард оказался сговорчивей, чем я думал. Всё благодаря Гарри, разумеется. А, Нимфадора! Привет.

Гарри огляделся: действительно, несмотря на поздний час, миссис Уизли была в кухне не одна. За столом, обнимая ладонями большую кружку, сидела молодая ведьма с бледным лицом в форме сердечка и мышино-бурыми волосами.

— Добрый вечер, профессор, — поздоровалась она. — Салют, Гарри.

— Привет, Бомс.

Бомс казалась уставшей, даже больной, а её улыбка — натянутой. Без привычных ядовито-розовых волос она выглядела какой-то полинявшей.

— Я, пожалуй, пойду, — заторопилась она, встала и накинула на плечи плащ. — Молли, спасибо за чай и сочувствие.

— Если ты из-за меня, то, пожалуйста, не беспокойся, — любезно сказал Думбльдор. — Я никак не могу остаться, мне нужно срочно кое-что обсудить со Скримджером.

— Нет-нет, пора. — Бомс избегала взгляда Думбльдора. — Всего...

— Девонька, может, поужинаешь с нами в выходные? Будут Рем и Шизоглаз...

— Нет, Молли, правда... но всё равно спасибо... спокойной ночи, народ.

Бомс прошмыгнула мимо Гарри и Думбльдора, вышла во двор, в нескольких шагах от порога повернулась на месте и мгновенно исчезла. Гарри заметил, что миссис Уизли озабоченно хмурится.

— Ну-с, Гарри, увидимся в «Хогварце», — произнёс Думбльдор. — Всего тебе доброго. Молли, моё почтение.

Он поклонился миссис Уизли, вышел и исчез точно там же, где и Бомс. Миссис Уизли затворила дверь, взяла Гарри за плечи и подвела к столу, в круг света под лампой.

— Совсем как Рон, — вздохнула она, осмотрев Гарри с головы до ног. — На вас будто растяжное заклятие наложили. Рон вырос дюйма на четыре с тех пор, как мы в последний раз покупали форму. Хочешь есть, Гарри?

— Да, — ответил тот, лишь сейчас понимая, до чего голоден.

— Садись, милый, я мигом что-нибудь соображу.

Гарри сел. К нему на колени тут же вспрыгнул мохнатый рыжий кот с приплюснутой мордой и свернулся клубком, громко мурлыча.

— Так Гермиона здесь? — возрадовался Гарри, почёсывая Косолапсуса за ухом.

— Позавчера приехала, — ответила миссис Уизли, касаясь волшебной палочкой большой железной кастрюли. Та грохнулась на плиту и сразу наполнилась кипящей водой. — Сейчас все, конечно, спят, мы ждали тебя только утром. Так, давай-ка...

Она ещё раз стукнула по кастрюле, которая взмыла в воздух, подлетела к Гарри и перевернулась; миссис Уизли ловко подставила тарелку и набрала в неё густого и горячего лукового супа.

— Хлеба, милый?

— Спасибо, миссис Уизли.

Она небрежно ткнула палочкой через плечо; большой кусок хлеба и нож красиво подлетели к столу. Когда хлеб самостоятельно нарезался, а кастрюля вернулась на плиту, миссис Уизли села напротив Гарри.

— Значит, ты убедил Горация Дивангарда вернуться в «Хогварц»?

Гарри кивнул; с горячим супом во рту говорить было невозможно.

— Он учил ещё нас с Артуром, — сказала миссис Уизли. — Преподавал в «Хогварце» с давних-давних времён, начинал, по-моему, вместе с Думбльдором. Он тебе понравился?

Теперь у Гарри во рту был хлеб, поэтому он только пожал плечами и неопределённо мотнул головой.

— Понимаю тебя, — мудро кивнула миссис Уизли. — Конечно, Дивангард умеет быть на редкость обаятельным, когда хочет, но Артур, например, никогда его особо не любил. В министерстве на каждом шагу какой-нибудь любимчик Дивангарда, он всегда умел посадить человека повыше, зато Артура почти не замечал — наверное, считал, что тот не способен высоко взлететь. Вот тебе доказательство, что и Дивангард может ошибаться. Не знаю, писал ли тебе Рон... это случилось совсем недавно... Артур получил повышение!

Было видно, что ей давно уже охота похвастаться. Гарри спешно проглотил очень горячий суп — горло как будто сразу покрылось волдырями — и просипел:

— Это же здорово!

— Мальчик мой, — умилилась миссис Уизли, должно быть, неверно истолковав слёзы у Гарри на глазах. — Да, Руфус Скримджер в нынешних обстоятельствах создал несколько новых подразделений, и Артур возглавил отдел по обнаружению и конфискации фальшивых оберегов. Это большая должность, у него в подчинении целых десять человек!

— А чем именно?..

— Ну, из-за Сам-Знаешь-Кого поднялась такая паника, что повсюду продают разные штуки, которые якобы защищают от него и Упивающихся Смертью. Сам понимаешь: всякие зелья, называются охранительными, а это просто варево с буботуберовым гноем; инструкции по наложению защитных заклятий, от которых отваливаются уши... В основном этим занимаются мошенники вроде Мундугвуса Флетчера, мерзавцы, что в жизни честно не работали и наживаются на людской беде, но иногда попадаются и правда очень нехорошие вещи. Вот на днях Артур конфисковал ящик проклятых горескопов — наверняка дело рук Упивающихся Смертью. Так что, видишь, работа очень важная. Я постоянно твержу Артуру: глупо скучать по запальным свечам, тостерам и прочей мугловой ерундистике. — Миссис Уизли закончила свою речь весьма сурово, словно Гарри настаивал, что скучать по запальным свечам очень даже умно.

— А мистер Уизли ещё на работе? — спросил Гарри.

— Да. Хотя, к слову сказать, он чуточку опаздывает... обещал вернуться около полуночи...

Миссис Уизли обернулась и посмотрела на большие часы, которые криво стояли на груде простыней в бельевой корзине, приставленной к столу. У часов было девять стрелок, по числу членов семьи, и обычно они висели в гостиной, но, судя по всему, миссис Уизли завела привычку всюду носить их с собой. Сейчас все девять стрелок показывали на «смертельную опасность».

— Давно уже так, — с деланой небрежностью сказала миссис Уизли, — с тех пор, как Сам-Знаешь-Кто объявился. Наверное, все мы теперь в смертельной опасности... вряд ли только наша семья... но я не знаю больше никого с такими часами, поэтому проверить невозможно... О! — внезапно воскликнула она, показывая на циферблат. Стрелка мистера Уизли перескочила на деление «в дороге». — Он сейчас будет!

И действительно через секунду раздался стук в заднюю дверь. Миссис Уизли вскочила и поспешила открывать; взявшись за ручку и прижав щёку к деревянному полотну, она тихонько спросила:

— Артур, это ты?

— Да, — послышался усталый голос мистера Уизли. — Но, дорогая Молли, я бы сказал так, даже будучи Упивающимся Смертью. Задай вопрос!

— Ой, право слово...

— Молли!

— Хорошо, хорошо... какая твоя самая заветная мечта?

— Узнать, каким образом самолёты держатся в воздухе.

Миссис Уизли кивнула и повернула дверную ручку, но, видимо, мистер Уизли тянул с другой стороны — дверь не открывалась.

— Молли! Сначала я должен задать твой вопрос!

— Артур, в самом деле, ну что за глупости...

— Как ты любишь, чтобы я тебя называл, когда мы одни?

Даже в тусклом свете лампы было видно, как сильно покраснела миссис Уизли; Гарри и сам почувствовал, что у него заполыхали уши и шея. Он принялся торопливо заглатывать суп, стараясь погромче стучать ложкой по тарелке.

— Моллипопсик, — пролепетала совершенно уничтоженная миссис Уизли в дверную щёлку.

— Правильно, — сказал мистер Уизли. — Теперь можешь открывать.

Миссис Уизли впустила в дом мужа, худого, лысоватого, рыжего колдуна в роговых очках и длинном, запылённом дорожном плаще.

— Не понимаю, почему это надо проделывать каждый раз, когда ты возвращаешься домой! — воскликнула всё ещё ярко-розовая миссис Уизли, помогая мистеру Уизли снять плащ. — Упивающемуся Смертью, прежде чем прикинуться тобой, ничего не стоит выпытать у тебя ответ.

— Знаю, милая, но такова принятая министерством процедура, а я должен подавать пример. Чем это так вкусно пахнет — луковым супом? — Мистер Уизли с надеждой повернулся к столу: — Гарри! Мы ждали тебя только утром!

Они пожали друг другу руки, и мистер Уизли рухнул на стул рядом с Гарри. Миссис Уизли подала ему тарелку супа.

— Спасибо, Молли. Ночь выдалась трудная. Представляешь, какой-то идиот затеял продавать метаморф-медали. Наденешь на шею и можешь превращаться в кого угодно! Сто тысяч обличий, и всё за десять галлеонов!

— А на самом деле что?

— В основном люди окрашиваются в оранжевый цвет, довольно-таки противный, но у парочки бедолаг по всему телу выросли длинные бородавки, наподобие щупалец. Как будто святому Лоскуту нечем заняться!

— Что-то это сильно напоминает проделки наших близнецов, — неуверенно произнесла миссис Уизли. — Ты уверен?..

— Конечно! — воскликнул мистер Уизли. — Мальчики ни за что не стали бы — такие трудные времена, люди же вне себя от отчаяния и не знают, чем защититься!

— Так ты поэтому задержался, из-за метаморф-медалей?

— Нет. До нас дошли слухи о весьма неприятной порче вот-те-взад в Слоне-и-Замке, но, к счастью, бригада по размагичиванию уладила дело раньше, чем туда добрались мы...

Гарри осторожно зевнул, прикрываясь ладонью. Но провести миссис Уизли не удалось.

— Спать, — велела она. — Я приготовила комнату Фреда и Джорджа, она полностью в твоём распоряжении.

— Как, а они где?

— На Диагон-аллее. Так заняты, что ночуют в квартирке над магазином, — объяснила миссис Уизли. — Должна сказать, я сначала была против, но, похоже, у них есть деловая хватка! Пойдём, милый, твой сундук уже наверху.

— Спокойной ночи, мистер Уизли, — пожелал Гарри, поднимаясь из-за стола. Косолапсус легко соскочил на пол и выскользнул из кухни.

— Спокойной ночи, Гарри, — отозвался мистер Уизли.

С порога Гарри заметил, что миссис Уизли глянула на часы в бельевой корзине. Все стрелки снова показывали на «смертельную опасность».

Комната близнецов располагалась на втором этаже. Миссис Уизли указала палочкой на прикроватную лампу, та зажглась, и повсюду разлилось приятное золотое сияние. У окна на письменном столе поставили большую вазу с цветами, но их аромат не мог перебить стойкого запаха — кажется, пороха. Пол был заставлен запечатанными и ненадписанными картонными коробками — среди них стоял и сундук Гарри. В целом всё это напоминало временный склад.

Хедвига радостно заухала при виде хозяина и прямо со шкафа вылетела в окно. Гарри понял, что она хотела дождаться его, прежде чем отправиться на охоту. Он пожелал миссис Уизли спокойной ночи, надел пижаму, забрался в одну из постелей и, пошарив рукой, вытащил из наволочки липкую фиолетово-рыжую конфету — рвотную ракушку. Хмыкнув, Гарри перевернулся на другой бок и мгновенно уснул.

Через несколько секунд — во всяком случае, так ему показалось — он проснулся от пушечного выстрела: это с грохотом распахнулась дверь. Гарри резко сел и услышал скрежет раздвигаемых штор; ослепительный солнечный свет больно ткнул в глаза. Заслоняясь ладонью, Гарри попытался другой рукой нашарить очки.

— Шощеза?..

— Мы и не знали, что ты уже здесь! — громко и радостно воскликнул кто-то и треснул Гарри по макушке.

— Рон, ты что, не надо его бить! — укорил девичий голос.

Гарри нашёл очки и нацепил их на нос; впрочем, на таком ярком свету он всё равно почти ничего не видел. Над ним, качаясь, нависла длинная тень; Гарри заморгал, и вскоре Рон Уизли обрёл фокус. Он радостно ухмыльнулся Гарри:

— Как жизнь?

— Лучше не бывает. — Гарри потёр голову и снова откинулся на подушки. — А у тебя?

— Неплохо. — Рон подтянул поближе картонную коробку и уселся на неё. — Ты когда объявился? Мама нам только что сказала!

— Примерно в час ночи.

— Ну и как муглы? Не очень грызли?

— Не больше обычного, — ответил Гарри. Гермиона аккуратно устроилась на краешке его постели. — Они со мной почти не разговаривали, но так оно и лучше. А как ты, Гермиона?

— Я? Хорошо, — проговорила она, рассматривая Гарри так, словно выискивала признаки надвигающейся болезни.

Гарри сразу заподозрил, в чём дело, и, не имея ни малейшего желания обсуждать гибель Сириуса и прочие несчастья, спросил:

— А сколько времени? Я пропустил завтрак?

— Не волнуйся, мама сейчас явится с подносом; ей кажется, что у тебя некормленый вид. — Рон закатил глаза. — Ну давай выкладывай, что новенького, и вообще?

— Да ничего особенного, я же у родственничков сидел.

— Брось! — сказал Рон. — Ты где-то был с Думбльдором!

— Это не слишком интересно. Он хотел, чтобы я помог уговорить одного старого учителя, Горация Дивангарда, вернуться в школу.

— А-а, — разочарованно протянул Рон. — Мы-то думали...

Гермиона ожгла его строгим взглядом, и Рон с ходу переменил пластинку:

— ...так и думали, что нечто в этом роде.

— Правда? — усмехнулся Гарри.

— Ага... раз Кхембридж больше нет, нам нужен новый преподаватель защиты от сил зла. А... эмм... какой он из себя?

— Похож на моржа, а раньше был куратором «Слизерина», — сказал Гарри. — Гермиона, в чём дело?

Она смотрела на него так, словно в любую минуту ждала появления неких ужасных симптомов, и сейчас весьма неубедительно улыбнулась:

— Ничего, ничего! Значит... эмм... как тебе показалось, Дивангард хороший преподаватель?

— Понятия не имею, — пожал плечами Гарри. — Но хуже Кхембридж он по определению быть не может, правда?

— А вот я знаю кое-кого похуже Кхембридж, — раздался голос с порога. В комнату с надутым видом вошла младшая сестра Рона. — Привет, Гарри.

— Что это с тобой? — спросил Рон.

— Она, — со значением произнесла Джинни и плюхнулась на кровать Гарри. — Совсем меня довела.

— Что она ещё вытворила? — сочувственно поинтересовалась Гермиона.

— Так со мной разговаривает — можно подумать, мне три года!

— Ясно. — Гермиона понизила голос. — Она такая самодовольная.

Гарри был потрясён тем, как они говорят о миссис Уизли, поэтому не удивился, когда Рон сердито бросил:

— Слушайте, дамы, вы можете забыть о ней хоть на пять секунд?

— Давай, давай, защищай, — огрызнулась Джинни. — Мы прекрасно знаем, как ты от неё тащишься.

И это о матери Рона? Гарри почувствовал, что чего-то не улавливает, и спросил:

— О ком вы?..

Ответ на свой вопрос он получил, даже не успев договорить. Дверь опять распахнулась, и Гарри инстинктивно натянул одеяло до самого подбородка, так резко, что Джинни с Гермионой свалились на пол.

На пороге стояла девушка такой ослепительной красоты, что в комнате сразу образовался звенящий вакуум. Девушка была высокая, стройная, с длинными светлыми волосами; казалось, от неё исходит лёгкое серебристое свечение. В довершение счастья прекрасное видение держало в руках поднос, нагруженный едой.

— 'Арри! Сколько же ми не вьиделись! — сказала красавица грудным голосом и, переступив порог, бросилась к нему. За её спиной обнаружилась очень недовольная миссис Уизли.

— Зачем было тащить поднос, я сама могла отнести!

— Мне совсьем не тгудно, — ответила Флёр Делакер, поставила поднос на колени Гарри и кинулась целовать его в обе щёки: он почувствовал, как они вспыхнули там, где их коснулись её губы. — Я же мьечтала его снова увьидеть. 'Арри, помнишь мою сьестгу, Габгиэль? Она только и твегдит, что пго 'Арри Поттега. Она будьет счастлива увьидеть тебя снова.

— А! Она тоже здесь? — срывающимся голосом спросил Гарри.

— Что ты, что ты, глюпыш, — звонким колокольчиком рассмеялась Флёр. — Я пго сльедующее льето, когда ми... ти ничьего не знаешь?

Её огромные голубые глаза расширились, и она с укором поглядела на миссис Уизли. Та пробормотала:

— Мы не успели ему рассказать.

Флёр, откинув назад длинные серебристые волосы — они хлестнули миссис Уизли по лицу, — повернулась к Гарри:

— Ми с Бьиллом собьигаемся пожьениться!

— А-а, — растерянно произнёс Гарри. Он не мог не заметить, что миссис Уизли, Гермиона и Джинни упорно избегают смотреть друг на друга. — Здорово. Э-э... Поздравляю!

Флёр порывисто наклонилась и снова поцеловала его.

— Бьилль сьечас очень заньят, много габотает, а я всьего льишь на полставки в «Ггинготсе» 'ади англьиского, поэтому он пгивёз меня сьюда на пагу дней познакомьиться с семьёй как сльедует. Я так 'ада, что ти пгиехаль — здесь особенно ньечего дьелать, только готовка и ципльята! Ну... пгиятного аппетй, 'Арри!

С этими словами Флёр грациозно развернулась, выплыла из комнаты и тихо притворила за собой дверь.

Миссис Уизли издала какой-то странный звук вроде: «Тца!»

— Мама её терпеть не может, — тихо сообщила Джинни.

— Ничего подобного! — резким шёпотом возразила миссис Уизли. — Просто мне кажется, что они поторопились с помолвкой, вот и всё!

— Они знакомы целый год, — сказал Рон. Он очумело таращился на закрытую дверь.

— Это очень мало! Я, конечно, понимаю, в чём дело — нестабильность! Сами-Знаете-Кто вернулся, люди боятся, что в любую минуту могут погибнуть, вот и принимают скоропалительные решения, когда прежде хорошенько бы подумали. В прошлый раз было то же самое, люди женились напропалую...

— В том числе и вы с папой, — лукаво заметила Джинни.

— И что? Мы с вашим отцом созданы друг для друга, чего нам было дожидаться? — ответила миссис Уизли. — А вот Билл и Флёр... хмм... что у них общего? Он простой работящий человек, а она...

— Кукла, — кивнула Джинни. — Только наш Билл не такой уж простой. Он ведь работает взломщиком заклятий, так? Значит, где-то в чём-то любит авантюры, риск, блеск... Потому и увлёкся своей Флёркой-Хлоркой.

Гарри с Гермионой расхохотались, а миссис Уизли строго сказала:

— Джинни, перестань её так называть. Ладно, я лучше пойду... Гарри, ешь омлет, пока не остыл.

И измученная миссис Уизли вышла из комнаты. Рон по-прежнему сидел как пристукнутый и неуверенно мотал головой, словно собака, которая пытается вытрясти воду из ушей.

— Ты что, ещё не привык к ней? Она же у вас живёт? — удивился Гарри.

— В принципе, привык, — ответил Рон, — но когда она так неожиданно набрасывается...

— Просто позор! — гневно воскликнула Гермиона, отошла от Рона как можно дальше и обернулась, скрестив руки на груди, лишь когда упёрлась в противоположную стену.

— Ты что, хочешь, чтоб она жила здесь всегда? — Джинни вытаращила глаза на брата. Рон неопределённо пожал плечами. Джинни сказала: — Ну и пожалуйста! Мама всё равно постарается это прекратить.

— Каким образом? — заинтересовался Гарри.

— Она всё зазывает на ужин Бомс. Чтобы Билл переключился на неё. Я бы и сама её предпочла.

— Разбежались! — саркастически бросил Рон. — Да ни один нормальный парень не обратит внимания на Бомс, если рядом Флёр. Нет, Бомс, конечно, ничего себе, когда не издевается над своими волосами и носом, но...

— Она гораздо приятнее Хлорки, — заявила Джинни.

— И гораздо умнее, она же аврор! — поддержала Гермиона.

— Флёр тоже не дура, она участвовала в Тремудром Турнире, — сказал Гарри.

— И этот туда же! — отчаянно всплеснула руками Гермиона.

— Тебе нравится, как она говорит: «'Арри», да? — съязвила Джинни.

— Нет, — Гарри уже пожалел, что вмешался, — я всего-навсего имел в виду, что Хлорка... то есть Флёр...

— В общем, я бы предпочла Бомс, — перебила Джинни. — С ней по крайней мере весело.

— В последнее время не очень, — возразил Рон. — Сколько её ни вижу, она точь-в-точь как Меланхольная Миртл.

— Это несправедливо, — одёрнула Гермиона. — Она ещё не пришла в себя после... сам понимаешь... он был её двоюродным братом!

У Гарри оборвалось сердце. Вот и до Сириуса добрались. Гарри схватил вилку и принялся сосредоточенно набивать рот омлетом, рассчитывая таким образом избежать участия в разговоре.

— Бомс и Сириус были едва знакомы! — закричал Рон. — Сириус почти всю её жизнь просидел в Азкабане, а до этого их семьи даже не встречались...

— Не важно, — отрезала Гермиона. — Она считает, что он погиб по её вине!

— С чего она это взяла? — не удержался Гарри.

— Она дралась с Беллатрикс Лестранж, помнишь? И, наверное, думает, что, если бы эту гадину удалось прикончить, Беллатрикс не убила бы Сириуса.

— Глупости, — сказал Рон.

— Тех, кто выжил, всегда терзает чувство вины, — изрекла Гермиона. — Я знаю, Люпин пытался с ней разговаривать, но она по-прежнему очень подавлена. У неё даже начались проблемы с метаморфизмом!

— С чем?

— Она больше не может менять внешность, как раньше, — объяснила Гермиона. — Наверное, из-за шока.

— Я и не знал, что такое бывает, — удивился Гарри.

— Я тоже, — кивнула Гермиона, — но, видимо, при настоящей депрессии...

Дверь снова открылась. Миссис Уизли просунула голову в комнату.

— Джинни, — прошептала она, — иди скорее вниз и помоги мне с обедом.

— Я же разговариваю! — возмутилась Джинни.

— Быстро! — прикрикнула миссис Уизли и скрылась.

— Лишь бы не оставаться наедине с Хлоркой! — проворчала Джинни, откинула за спину длинные рыжие волосы, по-балетному развела руки и, удачно подражая Флёр, горделиво уплыла из комнаты. — А вы, красавцы, тоже не задерживайтесь, — сказала она уже за порогом.

Гарри решил воспользоваться наступившей тишиной, чтобы доесть. Гермиона рассматривала картонные коробки, но украдкой на него поглядывала. Рон взял с подноса гренок и принялся жевать, не отрывая меланхолического взора от двери.

— Что это? — через некоторое время спросила Гермиона, вынув из коробки нечто напоминающее миниатюрный телескоп.

— Не знаю, — пожал плечами Рон, — но раз Фред с Джорджем это не взяли, оно, наверное, недоделано. Ты поосторожнее.

— Твоя мама говорила, что у них всё хорошо, — вспомнил Гарри. — Что у них деловая хватка.

— Это ещё слабо сказано, — заявил Рон. — Они прямо купаются в галлеонах! Охота посмотреть на их магазин, дождаться не могу! Мы ещё не были на Диагон-аллее: мама считает, для дополнительной защиты нужен папа, а он очень занят на работе. Поскорее бы.

— А что Перси? — полюбопытствовал Гарри. Третий по старшинству брат Уизли не общался с семьёй. — Помирился с родителями?

— Не-а, — мотнул головой Рон.

— Он же теперь знает, что твой отец был прав насчёт Вольдеморта...

— Думбльдор говорит, люди легче прощают ошибки, чем правоту, — объявила Гермиона. — Я слышала, Рон, как он говорил твоей маме.

— Заумь в духе Думбльдора, — отреагировал Рон.

— Он хочет заниматься со мной индивидуально, — кстати упомянул Гарри.

Рон поперхнулся, а Гермиона ахнула.

— И ты молчал! — воскликнул Рон.

— Я только что вспомнил, — честно признался Гарри. — Он сказал ночью в вашем сарае.

— Ух ты!.. Занятия с Думбльдором, — потрясённо пролепетал Рон. — Спрашивается, а почему он?..

Рон осёкся. Гарри заметил, что они с Гермионой переглянулись. Гарри отложил нож и вилку. Он всего-навсего сидел в постели, но сердце колотилось как бешеное. Думбльдор советовал рассказать им... так почему бы не сейчас? Гарри уставился на вилку, ярко блестевшую на солнце, и заговорил:

— Не знаю точно, чему он собирается меня учить, но думаю, что это из-за пророчества.

Его друзья молчали. Гарри даже показалось, что они окаменели, но он продолжил, по-прежнему обращаясь к вилке:

— Которое пытались выкрасть из министерства.

— Никто же не знает, о чём оно, — поспешно вставила Гермиона. — Оно разбилось.

— В «Оракуле» писали... — начал было Рон, но Гермиона сразу на него шикнула.

— В «Оракуле» угадали. — Гарри усилием воли заставил себя поднять глаза: Гермиона смотрела испуганно, Рон — изумлённо. — Разбитый стеклянный шар — не единственная запись пророчества. Я услышал его полностью от Думбльдора, оно было сделано ему, и он мне всё рассказал. Судя по тому, что там говорится, — Гарри глубоко вдохнул, — я и есть тот человек, который должен прикончить Вольдеморта... во всяком случае, выжить суждено лишь одному из нас.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом что-то бабахнуло, и Гермиона исчезла в клубах дыма.

— Гермиона! — закричали Гарри и Рон; поднос с завтраком грохнулся на пол.

Гермиона, кашляя, появилась снова — с телескопом в руках и багровым синяком под глазом.

— Я сдавила его, а он... меня стукнул! — хрипло вскричала она.

Действительно из телескопа выскочила длинная пружинка, на которой болтался крохотный кулачок.

— Не волнуйся, — сказал Рон, прилагая все силы, чтобы не расхохотаться, — мама вылечит, она прекрасно справляется с мелкими травмами...

— Ладно, ладно, сейчас это не важно! — нетерпеливо перебила Гермиона. — Гарри, ой, Гарри...

Она вновь опустилась на край его кровати.

— После министерства мы думали... конечно, тебе говорить не хотели, но... Люциус Малфой обмолвился, что пророчество про тебя и Вольдеморта, мы и подумали что-то подобное... Гарри, Гарри... — Она долго смотрела на него, а потом прошептала: — Тебе страшно?

— Не так, как раньше, — ответил он. — Когда только услышал, то да... а сейчас такое впечатление, будто я всегда знал, что в конце мне предстоит с ним сразиться...

— Когда Думбльдор собрался тебя провожать, мы решили, он хочет рассказать о пророчестве или, может, показать что-то, — с энтузиазмом сообщил Рон. — И, в общем-то, оказались правы, да? Он бы не стал давать тебе уроки, если б считал, что ты уже покойник, не захотел бы тратить время... Значит, ему кажется, что у тебя есть шанс!

— Верно, — произнесла Гермиона. — Интересно, чему он будет тебя учить? Наверное, высшей защитной магии... самым сильным контрзаклятиям... антипорче...

Гарри почти не слушал. По его телу разлилось тепло, и совсем не от солнца; тугой узел в груди потихоньку развязывался. Он знал, что Рон и Гермиона напуганы много больше, чем хотят показать, но они всё равно оставались рядом и пытались ободрить, а не шарахались, как от зачумлённого или сумасшедшего. И это дорогого стоило.

— ...а главное, ускользающим увёрткам, — закончила Гермиона. — Теперь ты знаешь хотя бы один предмет на этот год — то есть на один предмет больше, чем мы с Роном. И когда же придут результаты экзаменов?

— Наверное, скоро, месяц уже прошёл, — сказал Рон.

— Подождите-ка. — Гарри внезапно вспомнил ещё кое-что из вчерашнего разговора с директором школы. — Кажется, Думбльдор говорил, что результаты придут сегодня!

— Сегодня? — взвизгнула Гермиона. — Сегодня? Но почему ты... мамочки... надо было сказать...

Она вскочила.

— Пойду посмотрю, не было ли почты...

Через десять минут Гарри, одетый и с пустым подносом, спустился и увидел за кухонным столом Гермиону. Она была страшно взволнована и едва не подпрыгивала, половиной лица напоминая панду. Миссис Уизли старалась уменьшить это сходство.

— Не поддаётся, — озабоченно бормотала она, стоя над Гермионой с волшебной палочкой и справочником «В помощь знахарю», открытым на разделе «Синяки, порезы и ссадины». — Раньше всегда помогало. Ничего не понимаю...

— Фреду с Джорджем кажется, что это смешно, когда синяк не сходит, — сказала Джинни.

— Но он обязан сойти! — воскликнула Гермиона. — Не могу же я так остаться!

— Не останешься, милая, не волнуйся, мы найдём противоядие, — успокаивала миссис Уизли.

— Бьилль гассказывал, какие они смьешные, ваши Фгед с Джогджем! — Флёр безмятежно улыбнулась.

— Прямо животик надорвёшь, — огрызнулась Гермиона, вскочила и принялась ходить кругами, заламывая руки.

— Миссис Уизли, вы точно-точно уверены, что утром сов не было?

— Да, моя хорошая, я бы заметила, — терпеливо ответила миссис Уизли. — Хотя сейчас только девять, и впереди ещё много времени...

— Я знаю, что завалила древние руны, — горячечно бормотала Гермиона, — одно слово совершенно точно перевела неправильно. И по защите от сил зла, по практике, тоже ничего хорошего. А про превращения я сначала думала, что всё нормально, а теперь...

— Гермиона, заткнись, а? Ты тут не одна волнуешься! — рявкнул Рон. — Небось получила десять «великолепно»...

— Молчи, молчи, молчи! — Гермиона истерично замахала руками. — Я знаю, я всё завалила!

— А что бывает, если провалишься? — спросил Гарри у присутствующих в целом, но ответила снова Гермиона:

— Придётся обсуждать своё будущее с куратором колледжа, я спрашивала у профессора Макгонаголл в конце года.

У Гарри подвело живот, и он пожалел, что столько съел за завтраком.

— В «Бэльстэке», — сочла нужным заметить Флёр, — всё по-дгугому. По-моему, лучше. У нас экзамьены после шести льет, а не пяти, и потом...

Её слова потонули в диком крике. Гермиона показывала на кухонное окно. В небе отчётливо чернели три точки, которые с каждым мгновением становились всё больше.

— Это совы, — прохрипел Рон, подскакивая к Гермионе.

— Их три. — Гарри кинулся к ним.

— По одной на каждого, — в панике прошептала Гермиона. — Ой мамочки... ой мамочки... ой мамочки...

Она крепко схватила Гарри и Рона за локти.

Совы, красивые неясыти, приблизились к «Гнезду», спустились ниже и полетели над дорожкой к дому. Стало видно, что каждая несёт в клюве большой конверт.

— Ой мамочки! — снова взвизгнула Гермиона.

Миссис Уизли отстранила ребят и открыла окно. Совы, первая, вторая, третья, влетели в кухню, стройной шеренгой расселись на столе и подняли правые лапки.

Гарри подошёл. Конверт, адресованный ему, был у средней совы, и Гарри стал его отвязывать трясущимися пальцами. Слева Рон тоже пытался отцепить письмо; Гермиону справа колотило так сильно, что из-за этого дрожала вся сова.

Все молчали. Наконец Гарри удалось снять конверт. Быстро его вскрыв, он развернул лежавший внутри пергамент.

РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКЗАМЕНОВ НА СОВЕРШЕННО ОБЫЧНЫЙ ВОЛШЕБНЫЙ УРОВЕНЬ

Проходные оценки:

Великолепно(В)

Сверх стандарта (С)

Нормально (Н)

Непроходные оценки

Плохо (П)

Ужасающе (У)

Тролль (Т)

Гарри Джеймс Поттер получил:

Астрономия — Н

Гербология — С

Заклинания — С

Защита от сил зла — В

Зельеделие — С

История магии — У

Прорицание — П

Превращения — С

Уход за магическими существами — С

Гарри перечитывал ещё и ещё. С каждым разом дышалось всё легче. Порядок! Было ясно, что он провалит прорицание и не сдаст историю магии: чего и ждать после обморока прямо посреди экзамена. Зато он сдал всё остальное! Гарри пробежал пальцем по своим оценкам... «сверх стандарта» по превращениям, гербологии и даже зельеделию! А что самое замечательное, «великолепно» по защите от сил зла!

Он оглянулся. Гермиона стояла к нему спиной, низко наклонив голову. Рон сиял.

— Провалил прорицание и историю магии, но они никому и не нужны! — счастливым голосом сообщил он Гарри. — Ну-ка... меняемся...

Гарри просмотрел оценки Рона: «великолепно» среди них не было.

— Так и знал, что по защите от сил зла у тебя всё супер. — Рон пихнул Гарри в плечо. — Мы молодцы, а?

— Молодцы! — с гордостью подтвердила миссис Уизли и потрепала Рона по голове. — Семь проходных оценок, лучше, чем у Фреда с Джорджем, вместе взятых!

— Гермиона? — осторожно позвала Джинни, видя, что Гермиона не оборачивается. — Что у тебя?

— У меня... неплохо, — тихо ответила Гермиона.

— Ладно, хватит тебе. — Рон подошёл и выхватил пергамент у неё из рук. — Ага... Девять «великолепно» и одно «сверх стандарта» по защите от сил зла. — Он посмотрел на неё изумлённо, но и с раздражением: — Надеюсь, ты не расстроена?

Гермиона молча помотала головой. Гарри рассмеялся.

— Всё, теперь нас ждёт П.А.У.К.! — ухмыльнулся Рон. — Мам, у нас случайно не осталось сосисок?

Гарри ещё раз посмотрел на свои оценки. На лучшее нельзя было и надеяться. Огорчало одно: с мечтой о карьере аврора придётся расстаться. Он не сумел получить нужной оценки по зельеделию. Конечно, он и не рассчитывал, но... что-то обрывалось в груди при виде этого маленького чёрного «С».

Странно: то, что он может стать хорошим аврором, Гарри впервые услышал из уст замаскированного Упивающегося Смертью. Но идея засела голове, и Гарри даже не рассматривал другие варианты. Больше того, когда месяц назад он услышал пророчество, ему стало казаться, что эта профессия — его судьба. Выжить суждено лишь одному... Как достойней встретить предначертанное, если не в рядах высококлассных колдунов, чья единственная цель — найти и уничтожить Вольдеморта?

Глава шестая. Делишки Драко

Следующие несколько недель Гарри безвылазно провёл в «Гнезде». Днём ребята обычно играли в квидиш двое на двое (Гарри и Гермиона против Рона и Джинни; Гермиона играла ужасно, Джинни — очень хорошо, так что силы были примерно равны), а по вечерам Гарри налегал на стряпню миссис Уизли и съедал по три порции каждого блюда.

Всё было бы замечательно, если б не бесконечные сообщения об исчезновениях, загадочных происшествиях и даже смертях; они появлялись в «Оракуле» почти ежедневно. Иногда Билл с мистером Уизли приносили новости прежде, чем те доходили до печати. Празднование шестнадцатого дня рождения Гарри, к великому неудовольствию миссис Уизли, тоже было омрачено печальным известием, которое принёс Рем Люпин, измождённый и хмурый, как никогда. Его каштановые волосы обильнее серебрились сединой, а одежда совсем обветшала.

— Дементоры совершили ещё несколько нападений, — объявил он, принимая от миссис Уизли кусок именинного торта. — А в какой-то лачуге на севере найдено тело Игоря Каркарова. Над крышей висел Смертный Знак... Хотя, если честно, я удивляюсь, что после того, как он сбежал от Упивающихся Смертью, ему удалось прожить почти целый год. Помнится, Регул, брат Сириуса, протянул всего пару дней.

— Ну что уж тут, — нахмурилась миссис Уизли. — Может, поговорим о чём-нибудь дру...

— Рем, а ты слышал про Флорина Фортескью? — спросил Билл, которого Флёр усиленно потчевала вином. — Он держал...

— ...кафе-мороженое на Диагон-аллее? — вмешался Гарри. От неприятного предчувствия засосало под ложечкой. — Он меня бесплатно угощал... Что с ним случилось?

— Судя по виду кафе, его забрали.

— За что? — удивился Рон. Миссис Уизли гневно сверлила Билла взглядом.

— Кто знает? Видать, чем-то им не угодил. А такой был приятный человек.

— Кстати о Диагон-аллее, — сказал мистер Уизли. — Похоже, Олливандер тоже пропал.

— Который делал волшебные палочки? — потрясённо выговорила Джинни.

— Он самый. В магазине пусто. Следов борьбы никаких. Непонятно, сам он скрылся или его похитили.

— Но... где же теперь покупать палочки?

— Есть и другие производители, — ответил Люпин. — Но Олливандер — лучший. Если он достанется той стороне, нам придётся несладко.

Назавтра после этого мрачноватого чаепития пришли письма из «Хогварца» со списками учебников. А Гарри ещё ждал сюрприз: его назначили капитаном квидишной команды.

— Теперь тебе полагаются те же привилегии, что у старост! — радостно вскричала Гермиона. — Специальная ванная и всё прочее!

— Смотри-ка, у Чарли был такой же. — Рон любовно погладил капитанский значок. — С ума сойти, Гарри, ты — мой капитан... то есть, конечно, если возьмёшь меня обратно в команду, ха-ха...

— Пора на Диагон-аллею, дольше тянуть нельзя, — вздохнула миссис Уизли, просматривая список Рона. — Давайте в субботу, если вашему папе опять не придётся работать. Без него я туда ни ногой.

— Мам, ты правда думаешь, что Сама-Знаешь-Кто сидит в засаде у Завитуша и Клякца? — хихикнул Рон.

— А Фортескью и Олливандер отправились на курорт, да? — мгновенно вспылила миссис Уизли. — Если тебе всё шуточки, сиди дома, я сама тебе куплю...

— Нет уж, я с вами, я хочу посмотреть магазин Фреда и Джорджа! — поспешно выпалил Рон.

— Тогда, молодой человек, советую вам срочно повзрослеть, не то я могу решить, что вы ещё не созрели для нашей компании! — сердито бросила миссис Уизли. Она схватила свои часы — все стрелки словно приклеились к «смертельной опасности» — и водрузила на стопку свежевыстиранных полотенец. — То же касается и возвращения в «Хогварц»!

Рон недоуменно посмотрел на Гарри. Миссис Уизли подхватила тяжёлую корзину с бельём и шатающимися часами и стремительно вышла из кухни.

— Обалдеть... уж и пошутить нельзя...

Впрочем, Рон постарался не говорить больше глупостей о Вольдеморте и сумел обойтись без новых столкновений с миссис Уизли. Тем не менее в субботу за завтраком она была очень напряжена. Билл, который оставался дома с Флёр (к вящей радости Джинни и Гермионы), протянул Гарри через стол кошель, туго набитый деньгами.

— А мне? — тут же потребовал Рон, вытаращив глаза.

— Это его деньги, дубина, — сказал Билл. — Гарри, я взял их из твоего сейфа, а то сейчас на получение денег уходит часов пять. Гоблины совсем помешались на безопасности. Два дня назад Арки Филпотту засунули индикатор искренности в... короче, уверяю тебя, так проще.

— Спасибо, Билл, — ответил Гарри и сунул кошель в карман.

— Он у нас такой заботльивый, — с обожанием мурлыкнула Флёр и погладила Билла по носу. Джинни за её спиной изобразила, что её рвёт в тарелку с кашей. Гарри подавился хлопьями; Рон заколотил его по спине.

День выдался хмурый, облачный, пришлось надевать плащи. Во дворе ждала специальная министерская машина; однажды за ними такую уже присылали. Они бесшумно отъехали от «Гнезда». Билл и Флёр махали на прощание из окна кухни.

— Хорошо, что папе снова её дали. — Рон привольно раскинулся на просторном заднем сиденье, где свободно хватало места ему, Гарри, Гермионе и Джинни.

— Не вздумай привыкать, это только ради Гарри, — бросил через плечо мистер Уизли. Они с миссис Уизли сидели впереди рядом с министерским водителем; переднее пассажирское сиденье услужливо растянулось до размеров двухместного дивана. — Он у нас сверхсекретный объект. В «Дырявом котле» ждёт дополнительная охрана.

Гарри молчал; ему совсем не улыбалось ходить по магазинам в окружении батальона авроров. Он взял с собой плащ-невидимку и считал, что если Думбльдору этого достаточно, то должно бы устроить и министерство. Впрочем, если подумать, они, наверное, о плаще не знают... Спустя поразительно короткое время машина сбавила ход и остановилась на Чаринг-Кросс-роуд перед «Дырявым котлом».

— Прибыли, — впервые подал голос водитель. — Мне приказано вас дождаться. Можете хотя бы примерно сказать, сколько вам потребуется?

— Думаю, часа два, — ответил мистер Уизли. — А, замечательно, вот и он!

Гарри вслед за мистером Уизли прильнул к окну, и его сердце радостно подпрыгнуло. У «Дырявого котла» не было никаких авроров, зато в длинной бобровой шубе стоял огромный бородатый Рубеус Огрид, лесник и хранитель ключей «Хогварца». Он решительно не замечал изумлённых взглядов, которые кидали на него прохожие муглы, а при виде Гарри просиял.

— Здорóво! — гулко пробасил он и бросился обнимать Гарри, чуть не переломав ему все кости. — Конькур... в смысле Курокрыл... видел бы ты, как он воле радуется...

— Рад, что он рад. — Гарри, улыбаясь, потёр рёбра. — Мы и не знали, что «охрана» — это ты!

— Да, точно, прям как в старые добрые времена. Министерство хотело откомандировать бригаду авроров, но Думбльдор сказал, что меня и одного хватит. — Огрид гордо выпятил грудь и засунул большие пальцы в карманы шубы. — Ну чего, двинулись?.. Молли, Артур, после вас...

«Дырявый котёл» впервые на памяти Гарри пустовал. Никого из завсегдатаев не было, один только хозяин, морщинистый и беззубый Том. Он с надеждой поднял глаза на вошедших, но не успел и рта раскрыть, потому что Огрид важно объявил:

— Рассиживаться некогда, Том, сам понимаешь. Дела «Хогварца».

Том мрачно кивнул и снова принялся протирать бокалы. Гарри, Гермиона, Огрид и все Уизли прошли бар насквозь и очутились на холоде в заднем дворике, где стояли мусорные баки. Огрид постучал розовым зонтиком по некоему кирпичу, и в стене сразу образовался арочный проём, за которым вилась мощёная улочка. Они прошли под аркой и на минуту замерли, озираясь.

Диагон-аллея сильно изменилась. Красочные витрины с книгами заклинаний, ингредиентами для зелий и котлами заклеены большими плакатами мрачного фиолетового цвета. В основном — сильно увеличенные копии министерской листовки по мерам безопасности, которую рассылали летом, но местами — чёрно-белые фотографии беглых Упивающихся Смертью. С фасада ближайшей аптеки ухмыляется Беллатрикс Лестранж. Окна кое-где заколочены — включая кафе Флорина Фортескью. Вдоль улицы жмутся какие-то убогие лотки. У ближайшего, перед магазином Завитуша и Клякца, на грязном полосатом навесе картонка с надписью:

МОЩНЫЕ ОБЕРЕГИ — ПРОТИВ ОБОРОТНЕЙ, ДЕМЕНТОРОВ, ИНФЕРНИЙ.

Невысокий колдун сомнительной внешности тряс перед прохожими пригоршней серебряных амулетов.

— Возьмёте для дочурки, мэм? — крикнул он миссис Уизли, пялясь на Джинни. — Жалко такую хорошенькую шейку.

— Был бы я на дежурстве... — Мистер Уизли ожёг продавца гневным взглядом.

— Да-да, только сейчас никого арестовывать не надо, мы торопимся, — проговорила миссис Уизли, изучая список. — Я думаю, начать надо с мадам Малкин. Гермионе нужна новая парадная мантия, у Рона из-под школьной формы ноги торчат... И Гарри тоже сильно вырос... Пошли, пошли, живее...

— Молли, зачем нам всем к мадам Малкин? — спросил мистер Уизли. — Эти трое могут пойти с Огридом. А мы к Завитушу и Клякцу, купим учебники.

— Не знаю, не знаю, — озабоченно пробормотала миссис Уизли, явно разрываясь между желанием как можно скорее покончить с покупками и боязнью выпустить детей из-под присмотра. — Огрид, как по-твоему?..

— Не волнуйся, Молли, ничего им не сделается. — Огрид беззаботно махнул ладонью размером с крышку мусорного бака. Миссис Уизли это, видимо, не убедило, но она всё же согласилась разделиться и вместе с мужем и Джинни быстро направилась к Завитушу и Клякцу. Гарри, Рон и Гермиона под присмотром Огрида двинулись к мадам Малкин.

У многих прохожих, отметил Гарри, лица были озабоченные и затравленные, совсем как у миссис Уизли. Никто не останавливался поболтать со знакомыми, не прогуливался, не ходил по магазинам один: мимо деловито шагали тесные, сплочённые группки людей.

Огрид остановился перед магазином мадам Малкин, наклонился и заглянул в окно.

— Пожалуй, тесновато там будет, ежели мы всей кучей набьёмся, — сказал он. — Лучше я тут посторожу, идёт?

Гарри, Рон и Гермиона зашли внутрь втроём. Сначала им показалось, что магазин пуст, но, едва за ними закрылась дверь, из-за вешалки с парадными мантиями, расцвеченными синими и зелёными блестками, донёсся знакомый голос:

— ...уже не ребёнок, если ты, мама, не заметила. Я вполне способен всё купить сам.

Кто-то поцокал языком, а затем женский голос — Гарри узнал мадам Малкин — произнёс:

— Что ты, милый, при чём тут ребёнок, мама совершенно права! Никому сейчас не стоит расхаживать по улицам в одиночку...

— Смотрите лучше, куда тычете своей булавкой!

Из-за вешалки появился юноша с бледным острым лицом и светлыми, почти белыми волосами. На нём была красивая тёмно-зелёная мантия, которая по подолу и манжетам искрилась булавочными головками. Юноша прошёл к зеркалу и внимательно себя осмотрел; лишь несколько секунд спустя он заметил отражение Гарри, Рона и Гермионы. Его светло-серые глаза сузились.

— Если почувствуешь вонь, мама, не удивляйся: пришло мугродье, — процедил Драко Малфой.

— Прошу не употреблять такие слова в моём магазине! — Мадам Малкин выскочила из-за вешалки с портновским метром и волшебной палочкой в руках. — И не доставать волшебные палочки! — поспешно добавила она, заметив, что Гарри и Рон направили палочки на Малфоя. Гермиона, стоявшая чуть сзади, прошептала:

— Вы что, не надо, он того не стоит...

— Конечно-конечно, как будто они осмелятся колдовать вне школы, — осклабился Малфой. — Кстати, кто поставил тебе фингал, Грейнджер? Я пошлю ему цветы.

— Ну-ка хватит! — гневно прикрикнула мадам Малкин и оглянулась, ища поддержки. — Мэм... прошу вас...

Появилась Нарцисса Малфой.

— Уберите палочки, — велела она Гарри и Рону. — Если вы ещё раз навредите моему сыну, это будет ваш последний поступок в жизни, уж я позабочусь.

— Правда? — Гарри шагнул вперёд. Он не отрываясь смотрел в её гладкое высокомерное лицо, которое, несмотря на бледность, так сильно напоминало лицо её сестры. — Призовёте своих друзей, Упивающихся Смертью, чтоб они нас прикончили?

Мадам Малкин, взвизгнув, схватилась за сердце.

— Прошу вас, не надо швыряться обвинениями... опасно такое говорить... уберите палочки, пожалуйста!

Но Гарри и не подумал послушаться. Нарцисса Малфой неприятно улыбнулась:

— М-да, Гарри Поттер... Из-за того, что ты любимчик Думбльдора, ты совсем потерял страх. Напрасно. Думбльдор не всегда будет рядом.

Гарри насмешливо завертел головой:

— Ой... смотрите-ка... его и сейчас нет! Может, рискнёте? Вам подыщут камеру на двоих с недотёпой-мужем.

Малфой в ярости кинулся на Гарри, но споткнулся о слишком длинный подол. Рон громко расхохотался.

— Не смей так разговаривать с моей матерью, Поттер! — рявкнул Малфой.

— Успокойся, Драко, — остановила сына Нарцисса, тонкими белыми пальцами сжав ему плечо. — Я думаю, Поттер воссоединится с дорогим Сириусом много раньше, чем мы с Люциусом.

Гарри поднял палочку ещё выше.

— Не надо! — взмолилась Гермиона, повиснув у него на руке. — Подумай... нельзя... у тебя будут жуткие неприятности...

Трепещущая мадам Малкин, с минуту потоптавшись на месте, в конце концов решила вести себя так, словно ничего не случилось, — видимо, в надежде, что тогда и не случится. Она склонилась к Малфою, который всё сверлил Гарри яростным взором.

— Мне кажется, милый, левый рукав можно ещё подкоротить, дай-ка я...

— А-а! — взвыл Малфой и ударил её по руке. — Да смотрите же вы, куда колете! Мама... я уже не хочу это покупать...

Он сдёрнул с себя мантию и швырнул её под ноги мадам Малкин.

— Правильно, Драко, — сказала Нарцисса, презрительно глядя на Гермиону. — Теперь, когда я знаю, на какую грязь здесь можно наткнуться... Купим лучше у «Вампойдетт и Хламура».

Они величаво вышли из магазина. Малфой напоследок постарался посильнее толкнуть Рона.

— Ну знаете! — воскликнула мадам Малкин, подобрала мантию с пола и прошлась по ней волшебной палочкой, как пылесосом.

Пока Гарри и Рон примеряли новые мантии, мадам Малкин была очень рассеянна, попыталась всучить Гермионе колдовскую мантию вместо ведьминской, а с поклонами провожая ребят у двери, едва могла скрыть, что ей не терпится от них отделаться.

— Всё купили? — воодушевлённо встретил их Огрид.

— Почти, — сказал Гарри. — Видел Малфоя с мамашей?

— Ага, — беззаботно ответил тот. — Но, Гарри, не боись! Разве ж им хватит пороху безобразить посередь Диагон-аллеи?

Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, но не успели развеять столь удобное заблуждение Огрида, потому что подошли мистер и миссис Уизли с Джинни. Они прижимали к себе тяжёлые пакеты с книгами.

— Все целы? — спросил мистер Уизли. — Мантии купили? Вот и хорошо. Теперь, по дороге к Фреду с Джорджем, заскочим в аптеку и «Совиные Эмпиреи»... Теснее, теснее, не разбредайтесь...

В аптеке Гарри и Рон ничего не купили, ведь с зельеделием было покончено, но в «Совиных Эмпиреях Лупоглааза» приобрели по большой коробке «Совячьей радости» для Хедвиги и Свинринстеля. А затем направились дальше в поисках «Удивительных Ультрафокусов Уизли», хохмазина близнецов. Миссис Уизли поминутно взглядывала на часы.

— У нас очень мало времени, — говорила она. — Быстренько всё посмотрим — и в машину. Кажется, почти пришли... дом девяносто два... девяносто четыре...

— О-го-го-го! — Рон остановился как вкопанный. Среди скучных, завешанных министерскими объявлениями фасадов окна хохмазина взрывались перед глазами фантастическим, ослепительным фейерверком. Случайные прохожие невольно оглядывались, а некоторые даже замирали в полном потрясении. Витрина слева изумляла бесконечным множеством товаров; они крутились, вертелись, прыгали, скакали, сверкали и вопили; от одного взгляда на них у Гарри заслезились глаза. Витрину справа закрывал плакат, фиолетовый, как министерские, но сверкающий неоново-жёлтыми буквами:

Сами-Знаете-Кого боится всяк,

Но ещё страшнее ПОЛНЫЙ НЕПРОКАК!

Укрепляющая сенсация для расстроенной нации!

Гарри засмеялся. Рядом кто-то слабо застонал; он оглянулся и увидел, что миссис Уизли остекленевшим взглядом смотрит на плакат, беззвучно повторяя: «Полный непрокак».

— Их убьют в собственных постелях! — прошептала она.

— Вот ещё! — возразил Рон, который тоже сильно развеселился. — Это ж кайф!

Он и Гарри вошли в магазин первыми. Внутри было не протолкнуться; Гарри не удавалось подойти к полкам. Он осмотрелся: все стеллажи до самого потолка занимали коробки, в том числе со злостными закусками; в прошлом году, ещё в «Хогварце», близнецы довели их до совершенства — правда, школу так и не закончили. Гарри заметил, что самой большой популярностью пользуется нуга-носом-кровь: на полке осталась только одна мятая коробка. Тут же стояли жестяные банки с фальшивыми волшебными палочками — самые дешёвые при первом же взмахе превращались в резиновых цыплят или в трусы, а самые дорогие могли надавать горе-колдуну по шее, — и коробки с перьями, самонабирающими чернила, остроумноответными и с проверкой орфографии. Когда в толпе наконец образовался просвет, Гарри протиснулся к прилавку. Там стайка ребятишек лет десяти восторженно наблюдала, как крошечный деревянный человечек поднимается на эшафот к настоящей миниатюрной виселице, установленной на коробке с игрой: «Вечный висельник — отгадай слово, не то в петлю!»

— «Патентованные грёзы наяву...»

Гермионе удалось пробраться к большой стеклянной витрине недалеко от прилавка, и она вслух читала инструкцию на коробке с очень яркой картинкой: красивый юноша и млеющая от счастья девушка на борту пиратского корабля.

— «Всего одно простейшее заклинание, и вы переноситесь в тридцатиминутную грёзу сверхвысокого качества и высшего уровня реалистичности, которая легко вписывается в школьный урок средней продолжительности и практически не идентифицируется. Побочные действия: отсутствующее выражение лица и незначительное слюноотделение. Возрастные ограничения: не отпускается детям до 16 лет». Знаешь, — сказала Гермиона, посмотрев на Гарри, — это магия высочайшего уровня!

— А за это, Гермиона, — произнёс сзади мужской голос, — ты получишь один экземпляр бесплатно.

За ними, сияя улыбкой, стоял Фред в пурпурной мантии, которая эффектно контрастировала с его огненными волосами.

— Гарри! Как жизнь? — Они пожали друг другу руки. — Что это у тебя с глазом, Гермиона?

— Ваш дерущийся телескоп, вот что, — вздохнула она.

— Блин, совсем про них забыл! — хлопнул себя по лбу Фред. — На-ка...

Он достал из кармана тюбик и протянул Гермионе; та осторожно отвинтила крышку. Внутри оказался густой жёлтый крем.

— Намажься, и синяк за час сойдёт, — сказал Фред. — Нам без нормального гематоморастворителя никуда, мы же в основном всё тестируем на себе.

Гермиона явно занервничала:

— Это хоть безопасно?

— Конечно, — успокоил Фред. — Пойдём, Гарри, я устрою тебе экскурсию.

Гермиона осталась разбираться с синяком, а Гарри пошёл за Фредом на зады магазина, где стоял стенд с карточными и верёвочными фокусами.

— Неволшебные фокусы! — радостно пояснил Фред. — Знаешь, для психов вроде папы, которые помешаны на всяком муглизме. Денег особо не приносит, но доход стабильный, как-никак новинка... А, смотри, вот и Джордж...

Близнец Фреда энергично потряс руку Гарри.

— У вас экскурсия? Пойдём внутрь, Гарри, увидишь, где делаются настоящие деньги... Только стащи что-нибудь, сопля, дорого заплатишь! — рявкнул он на какого-то маленького мальчика. Тот поспешно выдернул руку из коробки с надписью: «Съедобные Смертные Знаки — стошнит стопроцентно!»

Джордж отодвинул занавеску рядом со стендом мугловых фокусов, и перед Гарри открылось помещение потемнее и поукромнее, с товарами в менее кричащей упаковке.

— Мы недавно начали выпускать серьёзную продукцию, — объяснил Фред. — Странно так получилось...

— Гарри, ты не поверишь, но полно народу, даже сотрудники министерства не в состоянии справиться с заградительным заклятием, — сказал Джордж. — Впрочем, оно и понятно, ты-то их не учил.

— Да... Вот мы и подумали, что шляпы-рикошетки — это будет смешно. Типа попроси приятеля навести на тебя порчу и смотри, что будет, когда она отрикошетит. А министерство взяло и закупило целых пять сотен, на весь обслуживающий персонал! Заказы поступают и поступают, к тому же огромные!

— Мы расширили серию, сделали плащи и перчатки-рикошетки...

— Они, конечно, вряд ли помогут от непростительного проклятия, но от разной мелочи и порчи средней силы...

— А потом мы вообще подумали заняться защитой от сил зла, это же золотая жила, — вдохновенно продолжил Джордж. — Классно! Видишь, моментальный тьмущий порошок, мы его импортируем из Перу. Очень удобно, когда надо быстро исчезнуть.

— А бомбушки-отвлекушки прямо-таки исчезают с полок, — подхватил Фред, показывая на чёрные и довольно чудные, похожие на клаксон предметы, которые явно пытались смыться. — Бросаешь их незаметненько, они отбегают в сторонку, где их не видно, и верещат. Удобно, если нужно отвлечь чьё-то внимание.

— Здорово, — восхитился Гарри.

— На-ка. — Фред поймал пару бомбушек и бросил ему.

Из-за занавески высунулась молодая ведьма с короткими светлыми волосами и в пурпурной форменной мантии.

— Мистер Уизли и мистер Уизли, там один покупатель просит прикольный котёл, — сообщила она.

Обращение к близнецам «мистер Уизли» показалось Гарри очень странным, но сами они и бровью не повели.

— Спасибо, Верити, сейчас иду, — откликнулся Джордж. — Гарри, набирай что хочешь, ладно? Бесплатно.

— Вы что, я не могу! — вскричал Гарри. Он уже достал кошель, чтобы расплатиться за бомбушки-отвлекушки.

— У нас ты ни за что платить не будешь, — твёрдо сказал Фред, отмахиваясь от его денег.

— Но...

— Мы не забыли, кто нам помог с магазином, — серьёзно произнёс Джордж. — Поэтому бери что нравится. Главное, обязательно отвечай, когда тебя спрашивают, откуда это взялось.

Джордж ушёл обслуживать покупателей, а Фред повёл Гарри в главный зал. Гермиона и Джинни по-прежнему смотрели на патентованные грёзы.

— Дамы, а вы не видели нашу потрясающую серию «Чудо-чаровница»? — поинтересовался Фред. — Тогда за мной...

У окна рядами стояли ярко-розовые баночки, а вокруг толпились возбуждённо хихикающие девочки. Гермиона и Джинни настороженно застыли поодаль.

— Прошу внимания! — гордо провозгласил Фред. — Самый широкий ассортимент лучшего любовного зелья!

Джинни скептически подняла бровь:

— И действует?

— Ещё как, до двадцати четырёх часов в зависимости от веса мальчика...

— ...и привлекательности девочки, — перебил Джордж, внезапно появляясь рядом. — Но мы не станем продавать любовное зелье родной сестре, — неожиданно посуровев, добавил он, — вокруг которой и так вьются пятеро, судя по...

— То, что говорит Рон, наглые враки, — спокойно ответила Джинни, наклонилась и сняла с полки розовый горшочек. — Что это?

— Гарантированный десятисекундный прыщеудалитель, — сказал Фред. — Прекрасно справляется со всеми дефектами кожи от угрей до нарывов, но не будем удаляться от темы. Ты встречаешься или не встречаешься с типом по имени Дин Томас?

— Встречаюсь, — кивнула Джинни. — Причём, когда я видела его последний раз, он абсолютно точно был в одном экземпляре, а вовсе не в пяти. А это что за штучки?

Она показала на клетку с пушистыми шариками, розовыми и сиреневыми, которые, тоненько попискивая, катались по полу.

— Пигмейские пуфки. Карликовые пушишки. Буквально выращивать не успеваем, — объяснил Джордж. — А что случилось с Майклом Корнером?

— Я его бросила. Он проигрывать не умеет, — пожала плечами Джинни и просунула палец между прутьями. Пуфки дружно покатились к нему. — Ой, какие лапочки!

— И правда довольно милые, — согласился Фред. — Что-то ты слишком быстро меняешь мальчиков, тебе не кажется?

Джинни обернулась, уперев руки в бока. Гримасой она так напоминала миссис Уизли, что Гарри даже удивился, почему Фред в ужасе не провалился сквозь землю.

— Это не твоё дело. А тебе, — сердито сказала она нагруженному разными разностями Рону, который только что подошёл к Джорджу, — я была бы признательна, если б ты прекратил распускать обо мне сплетни!

— Три галлеона девять сиклей один кнуд, — подсчитал Фред, мельком глянув на многочисленные коробки. — Выкладывай, Рон!

— Я же ваш брат!

— А это наш товар, и нечего его тырить. Три галлеона девять сиклей. Один кнуд скидки.

— Но у меня нет трёх галлеонов девяти сиклей!

— Тогда положи всё на место. Смотри, полки не перепутай.

Рон уронил часть коробок, ругнулся и показал Фреду средний палец. Это, к несчастью, заметила миссис Уизли, которой вздумалось появиться именно сейчас.

— Ещё раз увижу — заколдую так, что пальцы навсегда склеятся, — рявкнула она.

— Мам, можно мы купим пигмейского пуфку? — взмолилась Джинни.

— Что купим? — насторожилась миссис Уизли.

— Смотри, какие очаровашки...

Миссис Уизли отошла посмотреть на пигмейских пуфок, и за окном мелькнул Драко Малфой. Он был один и куда-то очень спешил. Проходя мимо «Удивительных Ультрафокусов Уизли», Малфой быстро оглянулся через плечо, а спустя секунду скрылся из виду.

— А где же наша мамуля? — нахмурился Гарри.

— Похоже, он от неё свинтил, — сказал Рон.

— С чего бы это? — проговорила Гермиона.

Гарри молчал; он напряжённо думал. По доброй воле Нарцисса Малфой ни за что не отпустила бы сына одного; значит, тот сильно постарался улизнуть. Гарри слишком хорошо знал Малфоя и понимал, что дело тут нечисто.

Гарри воровато огляделся. Миссис Уизли и Джинни ворковали над пигмейскими пуфками. Мистер Уизли восторженно рассматривал колоду краплёных мугловых карт. Фред и Джордж занимались покупателями. Огрид стоял к магазину спиной по другую сторону витрины и оглядывал улицу.

— Живо ко мне, — сказал Гарри, доставая из рюкзака плащ-невидимку.

— Ой, Гарри... я даже не знаю. — Гермиона неуверенно оглянулась на миссис Уизли.

— Быстро! — яростно прошипел Рон.

Гермиона поколебалась ещё мгновение и нырнула под плащ. Никто не заметил, что троица исчезла; всех слишком увлекла продукция Фреда с Джорджем. Гарри, Рон и Гермиона поскорее протиснулись к выходу, но, когда они выбрались на улицу, Малфой уже исчез.

— Он направлялся туда, — очень тихо, чтобы не услышал Огрид, произнёс Гарри. — Пошли.

Они потрусили по улице, стараясь сквозь стёкла витрин и дверей рассмотреть покупателей в магазинах. И вдруг Гермиона показала куда-то вперёд.

— Кажется, он! — шепнула она. — Сворачивает налево.

— Надо же, какой сюрприз, — тоже шёпотом ответил Рон: Малфой, повертев головой, скрылся за углом Дрянналлеи.

— Быстрее, не то упустим. — Гарри убыстрил шаг.

— Тише, ноги видно! — встревоженно сказала Гермиона; плащ-невидимка, развеваясь, приоткрывал лодыжки; ребятам стало труднее прятаться втроём.

— Не важно, — нетерпеливо отмахнулся Гарри, — скорей!

Дрянналлея, прибежище сил зла, словно вымерла. Гарри, Рон и Гермиона на ходу вглядывались в окна, но в магазинах не было ни души. Оно и понятно, подумал Гарри, — в такое тревожное время крайне не осмотрительно иметь дело с чёрной магией — во всяком случае, открыто.

Гермиона больно ущипнула его за руку.

— Ой!

— Ш-ш-ш! Смотри! Вот он! — чуть слышно сказала она Гарри на ухо.

Они поравнялись с «Боргином и Д'Авило», единственным магазином на Дрянналлее, где Гарри однажды бывал; продавалась там всякая жуть. Между витрин с черепами и старинными фиалами спиной к улице стоял Драко Малфой. Его почти не было видно за огромным чёрным шкафом, тем самым, где Гарри когда-то пришлось прятаться от Малфоя и его отца. Сейчас Малфой энергично жестикулировал, с жаром объясняя что-то владельцу, мистеру Боргину, сутулому человеку с сальными волосами. Тот стоял лицом к Малфою, и в его глазах читались страх и негодование.

— Вот бы послушать, о чём они! — вздохнула Гермиона.

— Это можно! — разволновался Рон. — Погодите... ах ты ж...

Он по-прежнему держал в руках какие-то коробки и несколько уронил, открывая самую большую.

— Смотрите: подслуши!

— Фантастика! — обрадовалась Гермиона. Рон развернул длинные верёвки телесного цвета и запустил их под дверь магазина. — Надеюсь, тут не наложено непроницаемое заклятие...

— Нет! — радостно воскликнул он. — Слушайте!

Они склонили головы к верёвкам. Оттуда громко и отчётливо, как из радиоприёмника, доносился голос Малфоя:

— ...вы знаете, как его починить?

— Вероятно, — уклончиво сказал Боргин. — Надо посмотреть. Сможете доставить его в магазин?

— Нет, — отрезал Малфой. — Его нельзя трогать. Просто объясните, как это делается.

Боргин нервно облизал губы.

— Но без осмотра это очень непросто, практически невыполнимо. Ничего нельзя гарантировать.

— Даже так? — По интонации стало ясно, что Малфой нагло ухмыляется. — А это, случайно, не добавит вам уверенности?

Он придвинулся к Боргину, полностью скрывшись за большим шкафом. Гарри, Рон и Гермиона переместились вбок, надеясь понять, что происходит в магазине, но видели только хозяина. Тот страшно перепугался.

— Скажете кому-нибудь — пожалеете. Знаете Фенрира Уолка? Друг нашей семьи. Он будет наведываться сюда время от времени, следить, чтобы вы как следует занимались нашим делом.

— Это совершенно лишнее...

— Решать буду я, — заявил Малфой. — А сейчас мне пора. И не забудьте, это надо беречь как зеницу ока, это мне ещё понадобится.

— Не желаете забрать сейчас?

— Вы что, с ума сошли, как я по улице понесу? Главное, не продавайте.

— Разумеется, нет... сэр.

Боргин поклонился Драко — очень низко, как некогда кланялся Люциусу Малфою.

— И никому ни слова, Боргин, в том числе моей матери, ясно?

— Конечно, конечно, — забормотал Боргин и ещё раз поклонился.

Громко звякнул дверной колокольчик. Очень довольный Малфой появился на пороге магазина. Он прошёл так близко от Гарри, Рона и Гермионы, что заколыхался подол плаща-невидимки. Боргин, словно окаменев, стоял за прилавком; его елейная улыбка сменилась тревогой.

— О чём это они? — прошептал Рон, сворачивая подслуши.

— Понятия не имею, — ответил Гарри и крепко задумался. — Малфой хотел что-то починить... и что-то попросил для него оставить... Вы видели, на что он показывал, когда сказал: «это»?

— Нет, он был за шкафом...

— Так, стойте здесь, — шепнула Гермиона.

— Что ты?..

Но Гермиона уже выскользнула из-под плаща, поправила волосы перед витриной и решительно направилась в магазин. Тренькнул колокольчик. Рон торопливо сунул подслуши под дверь и передал один конец Гарри.

— Здравствуйте! Ужасная погода, не правда ли? — бодро обратилась Гермиона к Боргину.

Тот ответил подозрительным взглядом. Гермиона, весело мурлыча себе под нос, стала разгуливать по магазину.

— Это ожерелье продаётся? — поинтересовалась она, замедляя шаг у стеклянной витрины.

— Если у вас есть полторы тысячи галлеонов, — холодно отозвался Боргин.

— О!.. Э-э... нет, столько у меня нет. — Гермиона пошла дальше. — А... вот этот миленький... ммм... черепок?

— Шестнадцать галлеонов.

— Он тоже продаётся? Его никто не... просил оставить для себя?

Боргин прищурился. Гарри уже догадался, что задумала Гермиона, и ему стало не по себе. Та, видимо, тоже поняла, что её раскусили, и внезапно отбросила всякое притворство.

— Видите ли, дело в том, что... э-э... мальчик, который у вас сейчас был, Драко Малфой, он... э-э... мой друг... Я хочу купить ему подарок на день рождения, но вдруг он уже что-то заказал, зачем мне покупать то же самое, поэтому... кхм...

По мнению Гарри, история получилась неправдоподобная — и, кажется, Боргин считал так же.

— Вон, — коротко бросил он. — Немедленно вон!

Ему не пришлось повторять. Гермиона заторопилась к выходу. Боргин шагал за ней. Звякнул колокольчик. Боргин с силой захлопнул дверь и тут же вывесил табличку «Закрыто».

— М-да, — сказал Рон, закрывая Гермиону плащом. — Попробовать, конечно, стоило, но чтобы так вот в лоб...

— Знаешь что, гений шпионажа, в следующий раз ты покажешь, как это делается! — огрызнулась она.

Рон с Гермионой пререкались всю дорогу, но у хохмазина близнецов им пришлось замолчать, чтобы незаметно прошмыгнуть мимо миссис Уизли и Огрида. Те были очень встревожены: очевидно, заметили их отсутствие. Пробравшись внутрь, Гарри незаметно сдёрнул плащ, спрятал его в рюкзак и вместе с Роном и Гермионой принялся уверять миссис Уизли, что они всё время были в задней комнате, просто их плохо искали.

Глава седьмая. «Диван-клуб»

Последнюю неделю каникул Гарри только и думал что о Малфое. Чем он всё-таки занимался на Дрянналлее и почему вышел из магазина такой довольный? Это не могло не настораживать: то, что радует Малфоя, опасно по определению. Увы, к огорчению Гарри, Рон и Гермиона не разделяли его тревоги; во всяком случае, через несколько дней разговоры о Малфое им, похоже, наскучили.

— Да, Гарри, я согласна, это подозрительно, — с лёгким нетерпением сказала Гермиона. Ребята сидели в комнате близнецов; Гермиона примостилась на подоконнике, поставив ноги на картонную коробку, и сейчас весьма неохотно оторвалась от «Рунического перевода для продолжающих» . — Но мы же договорились, что объяснений может быть тысяча.

— Вдруг он сломал свою Светозаристую Руку? — задумчиво произнёс Рон, пытаясь расправить погнутые хворостины на метле. — Помните, у него была... такая морщинистая?

— А как же его фразочка: «Не забудьте, это надо беречь как зеницу ока?» — спросил Гарри в миллион первый раз. — Такое впечатление, что у Боргина есть пара к испорченной вещи, а Малфою нужны обе.

— Думаешь? — равнодушно пробормотал Рон, отколупывая грязь с древка метлы.

— Думаю, — подтвердил Гарри. Ни Рон, ни Гермиона не ответили, и тогда он добавил: — Отец Малфоя в Азкабане. Вам не кажется, что Малфой хочет за него отомстить?

Рон поднял голову, изумлённо моргая:

— Малфой? Отомстить? Но как?

— Я о том и говорю — не знаю! — в отчаянии воскликнул Гарри. — Но он явно что-то затеял, и по-моему, это серьёзно. Его отец — Упивающийся Смертью и...

Гарри осёкся и с раскрытым ртом уставился в окно, за спину Гермионе. Его посетила ужасная мысль.

— Гарри? — озабоченно позвала Гермиона. — Что с тобой?

— Шрам заболел? Опять? — встревожился Рон.

— Он сам Упивающийся Смертью, — медленно произнёс Гарри. — Он занял место отца!

Повисло молчание, а потом Рон расхохотался:

— Малфой? Гарри, ему всего шестнадцать! Думаешь, Сам-Знаешь-Кто его принял бы?

— Это крайне маловероятно, Гарри, — отрезала Гермиона. — Почему ты думаешь?..

— Потому что мадам Малкин, когда хотела закатать рукав, к Малфою даже не притронулась, а он заорал и отдёрнул руку. Левую. У него там Смертный Знак.

Рон и Гермиона переглянулись.

— Ну-у... — протянул Рон. По голосу было понятно, что такого объяснения ему недостаточно.

— По-моему, Гарри, он просто хотел поскорее уйти, — сказала Гермиона.

— Мы не видели, что он показал Боргину, — настаивал Гарри, — но Боргин всерьёз испугался. Нет, точно, это был Смертный Знак... Малфой хотел, чтобы Боргин понял, с кем имеет дело, вы же видели, как тот залебезил!

Рон с Гермионой снова переглянулись.

— Я не уверена, Гарри...

— Я тоже не думаю, что Сам-Знаешь-Кто взял бы...

Гарри, на сто процентов убеждённый в своей правоте, гневно схватил грязную квидишную форму и стремительно удалился; миссис Уизли давно твердила, чтоб они не оставляли стирку и сборы на последний момент. На лестнице он столкнулся с Джинни; та шла к себе со стопкой свежевыглаженной одежды.

— На твоём месте я бы подождала заходить на кухню, — предупредила она. — Там сейчас очень много Хлорки.

— Я осторожно, постараюсь не вляпаться, — улыбнулся Гарри.

Действительно за столом на кухне восседала Флёр и без умолку болтала об их с Биллом свадьбе. Миссис Уизли, раздражённо поджав губы, следила за брюссельской капустой, которая быстро и самостоятельно чистилась.

— Ми с Бьиллом почти гешили, что хватит и двух подгужек невьесты, Габгиэль и Жинни вмьесте будут смотгеться очаговательно. Я хочу одьеть их в бльедно-золотое — пги волосах Джинни гозовое, конечно, никуда не годьится...

— А, Гарри! — громко воскликнула миссис Уизли, пресекая монолог Флёр. — Очень хорошо! Я хотела рассказать, как мы завтра доберёмся до поезда. Нам опять дадут машины из министерства, а на вокзале поставят авроров...

— А Бомс тоже будет? — спросил Гарри, отдавая миссис Уизли квидишную форму.

— Вряд ли, Артур говорит, она дежурит в другом месте.

— Она совсьем махнула на себья гукой, ваша Бомс, — произнесла Флёр, мечтательно разглядывая собственное ослепительное отражение в чайной ложке. — И очьень напгасно, если вам интьегесно моё...

— Да, дорогая, спасибо, — едко сказала миссис Уизли, снова обрывая Флёр. — Гарри, ты лучше иди, вещи желательно собрать сегодня, чтобы у нас не было, как всегда, суматохи перед отъездом.

И отъезд наутро в самом деле прошёл куда проще обычного. Когда министерские автомобили бесшумно подкатили к «Гнезду», все ждали их во дворе. Сундуки были упакованы; корзинка с Косолапсусом и клетки с Хедвигой, Свинринстелем и лиловым пигмейским пуфкой Арнольдом, новым питомцем Джинни, — заперты.

— Оревуар, 'Арри, — грудным голосом произнесла Флёр, целуя его на прощание. Рон с надеждой подался вперёд, но Джинни сделала ему подножку, и бедняга растянулся у Флёр под ногами. Он страшно разозлился и, весь красный и в грязи, скрылся в машине, ни с кем не попрощавшись.

На вокзале Кингз-Кросс путешественников поджидал не радостный Огрид, а два мрачных бородатых аврора в тёмных мугловых костюмах. Едва остановились машины, авроры приблизились, встали по бокам и молча отконвоировали всю компанию на вокзал.

— Быстренько, быстренько, за барьер, — поторопила миссис Уизли. Она была немного смущена суровостью охраны. — Гарри, иди первый с...

Она вопросительно поглядела на одного из авроров. Тот коротко кивнул, подхватил Гарри под локоть и повлёк к барьеру между платформами девять и десять.

— Спасибо, я и сам умею ходить. — Гарри раздражённо вырвал руку и, не обращая внимания на молчаливого компаньона, толкнул тележку прямо на железный барьер. Секунду спустя он уже стоял в толпе на платформе девять и три четверти. Рядом пыхал паром малиновый «Хогварц-экспресс».

Буквально через несколько секунд Гермиона и все Уизли оказались возле него.

Гарри, по-прежнему игнорируя сумрачного аврора, поманил Рона и Гермиону — мол, надо поискать свободное купе.

— Мы не можем, — с извиняющимся видом сказала Гермиона. — Мы с Роном сначала должны пойти в вагон для старост, а потом немного подежурить в коридорах.

— Ах да, я и забыл, — пробормотал Гарри.

— Садитесь-ка лучше в поезд, — велела миссис Уизли, посмотрев на часы. — Осталось всего несколько минут. Ну, Рон, учись хорошо...

— Мистер Уизли, можно с вами поговорить? — спросил Гарри: повинуясь внезапному импульсу, он решился.

— Конечно, — слегка удивился мистер Уизли и вместе с Гарри отошёл в сторонку.

Гарри хорошо всё обдумал и пришёл к выводу, что, если кому и рассказывать о своих сомнениях, то именно мистеру Уизли; во-первых, он работает в министерстве и легко сможет провести дополнительное расследование, если что, а во-вторых, вряд ли станет ругаться.

Миссис Уизли и хмурый аврор подозрительно на них косились.

— На Диагон-аллее мы... — начал Гарри, но мистер Уизли предвосхитил его признание гримасой.

— Очевидно, мне предстоит узнать, где были вы с Роном и Гермионой, когда якобы находились в магазине близнецов?

— Откуда вы?..

— Гарри, не смеши: ты имеешь дело с человеком, вырастившим Фреда и Джорджа.

— А... да... В общем, мы не были в магазине.

— Замечательно. А теперь выкладывай худшее.

— Мы... следили за Драко Малфоем. Из-под плаща-невидимки.

— По какой-то особой причине? Или вам просто захотелось?

— Мне показалось, Малфой что-то затевает, — ответил Гарри, не обращая внимания на недовольный и насмешливый вид мистера Уизли. — Он удрал от своей матери, и я решил узнать зачем.

— Разумеется, — обречённо вздохнул мистер Уизли. — Ну и как? Узнал?

— Он пошёл к «Боргину и Д'Авило», — ответил Гарри, — и буквально заставлял хозяина что-то починить. А ещ` сказал, что Боргин должен что-то для него сохранить. Похоже, нечто такое же, пару к тому, что сломалось. И... — Гарри глубоко вдохнул. — Ещё одна вещь. Мы видели, как Малфой шарахнулся от мадам Малкин, когда она хотела дотронуться до его левой руки. По-моему, у него там Смертный Знак. Мне кажется, он стал Упивающимся Смертью вместо отца.

Эти слова ошеломили мистера Уизли. Помолчав мгновение, он сказал:

— Гарри, я сильно сомневаюсь, чтобы Сам-Знаешь-Кто принял шестнадцатилетнего мальчишку...

— Откуда вы знаете, кого Сами-Знаете-Кто принял бы, а кого нет? — рассердился Гарри. — Простите, мистер Уизли, но разве вы не видите тут повода для расследования? Малфою нужно что-то починить. Ради этого он запугивает Боргина. Значит, речь идёт о чём-то очень опасном, так?

— Если честно, Гарри, я не уверен, — медленно проговорил мистер Уизли. — Видишь ли, когда Люциуса Малфоя арестовали, мы тщательно обыскали его дом и забрали всё подозрительное.

— Значит, что-то пропустили, — упрямо возразил Гарри.

— Возможно, — согласился мистер Уизли, но Гарри понял, что тот просто не хочет спорить.

Раздался свисток; все уже сели в поезд, двери закрывались.

— Тебе пора, — заволновался мистер Уизли, а его жена закричала:

— Гарри,скорей!

Гарри побежал; мистер и миссис Уизли помогли ему погрузить сундук.

— Ну, милый, на Рождество ты приедешь к нам, с Думбльдором мы обо всём договорились, так что довольно скоро увидимся, — сказала миссис Уизли в окно, когда Гарри уже захлопнул дверь, а поезд тронулся. — Пожалуйста, будь внимателен и осторожен...

Поезд набирал скорость.

— ...веди себя хорошо и... — Миссис Уизли побежала, стараясь не отставать. — ...не попадай в истории!

Гарри махал, пока поезд не свернул и миссис Уизли не исчезла из виду. Тогда он решил посмотреть, где остальные. Рон и Гермиона, видимо, в своей резервации, зато Джинни стояла поодаль и болтала с друзьями. Гарри, волоча за собой сундук, направился к ней.

Все бессовестно на него глазели; некоторые даже прижимались лицами к дверным стёклам. Гарри, конечно, ожидал, что после публикаций в «Оракуле» разинутых ртов и вытаращенных глаз станет намного больше, но всё равно страдал от чрезмерного внимания. Он тронул Джинни за плечо:

— Пойдём поищем купе?

— Не могу, я обещала найти Дина, — без тени сожаления ответила Джинни. — До встречи!

— Понятно. — Гарри почему-то было очень неприятно смотреть, как она уходит, раскачивая на ходу длинными рыжими волосами. За лето он очень к ней привык и почти забыл, что в школе они не общаются постоянно. Гарри моргнул и огляделся: со всех сторон его окружали восторженные девочки.

— Привет, Гарри! — крикнул сзади знакомый голос.

— Невилл! — с облегчением выдохнул Гарри, обернувшись к круглолицему мальчику, который старательно пробирался к нему. За ним шла длинноволосая девочка с большими затуманенными глазами.

— Здравствуй, Гарри, — сказала она.

— Луна, привет, как ты?

— Очень хорошо, спасибо, — ответила Луна. Она прижимала к груди журнал; на обложке большими буквами сообщалось, что внутри находится пара бесплатных призракуляров.

— У «Правдобора» дела идут хорошо? — спросил Гарри. После своего эксклюзивного интервью он испытывал к этому журналу известную нежность.

— Да, тиражи растут! — восторженно объявила Луна.

— Давайте где-нибудь сядем, — предложил Гарри, и они зашагали вдоль поезда под пристальными взглядами молчаливой толпы. Наконец нашлось пустое купе, и Гарри с радостью устремился туда.

— Они даже на нас пялятся, — Невилл показал на себя и Луну, — потому что мы с тобой!

— Они пялятся, потому что вы тоже были в министерстве, — сказал Гарри, заталкивая сундук на багажную полку. — «Оракул» раз сто писал о нашем маленьком приключении, вы наверняка читали.

— Да, и я думал, Ба разозлится из-за шумихи, — расширил глаза Невилл, — а она, наоборот, обрадовалась. Говорит, я становлюсь достоин своего отца. Купила мне новую палочку, вот!

Невилл предъявил волшебную палочку.

— Вишня и волос единорога, — похвастался он. — Наверное, одна из последних, что продал Олливандер, он исчез на следующий день... Эй, Тревор, ну-ка назад!

И Невилл нырнул под сиденье за своей жабой, которая в очередной раз совершила попытку обрести свободу.

— Гарри, а Д. А. в этом году будет? — поинтересовалась Луна, отлепляя из середины журнала психоделические очки.

— Без Кхембридж как-то и смысла нет.

Гарри сел. Невилл стал вылезать из-под сиденья и стукнулся головой. Вид у него был расстроенный.

— А мне нравились занятия! Я от тебя столькому научился!

— Мне тоже нравились, — безмятежно сказала Луна. — Это было даже похоже на дружбу.

Луна часто отпускала фразочки, от которых всем становилось неловко. Вот и сейчас Гарри смутился и одновременно пожалел её, но не успел ответить: за дверью купе зашумели. Сквозь стекло было видно, что там стоят какие-то четвероклассницы. Они перешёптывались и хихикали.

— Ты спроси!

— Нет, ты!

— Я спрошу!

Самоуверенная девица с большими тёмными глазами, выступающим подбородком и длинными чёрными волосами решительно толкнула дверь в сторону.

— Здравствуй, Гарри! Я — Ромильда. Ромильда Вейн, — громко и уверенно объявила она. — Не хочешь перейти в наше купе? Тебе не обязательно сидеть с ними, — театральным шёпотом прибавила она и показала на толстый зад Невилла, торчавший из-под сиденья (Тревор пока не нашёлся), и Луну, которая нацепила бесплатные призракуляры и стала похожа на разноцветную сумасшедшую сову.

— Это мои друзья, — холодно сказал Гарри.

— О! — Ромильда сильно удивилась. — А! Тогда ладно.

Она вышла и аккуратно задвинула дверь.

— Все уверены, что у тебя должны быть друзья поприличнее, — с шокирующей прямотой заметила Луна.

— Вы для меня — лучшие, — просто ответил Гарри. — Они не были в министерстве. Не сражались рядом со мной.

— Очень приятно это слышать. — Луна просияла, поправила призракуляры, подтолкнув их повыше, и принялась читать «Правдобор».

— Но не мы стояли с ним лицом к лицу, — сказал Невилл, появляясь из-под сиденья с мусором в волосах. Тревор покорно висел у него в руке. — Слышал бы ты, как говорит о тебе Ба. «Один Гарри Поттер храбрее целого министерства магии!» Она бы отдала всё на свете, лишь бы её внуком был ты...

Гарри неловко засмеялся и поскорее перевёл разговор на результаты экзаменов. Невилл стал перечислять свои оценки и вслух размышлять о том, можно ли дальше учить превращения и сдавать на П.А.У.К., если получил всего-навсего «нормально», но Гарри смотрел на него не слушая.

Невилл пострадал от Вольдеморта не меньше Гарри, однако и понятия не имел, что легко мог разделить его судьбу. Пророчество могло относиться к ним обоим, но Вольдеморт по каким-то неведомым причинам выбрал Гарри.

В противном случае шрам в виде молнии и груз пророчества достались бы Невиллу... или нет? Смогла бы мать Невилла поступить, как Лили, и отдать свою жизнь за сына? Наверняка смогла бы... но что, если бы ей не удалось встать между Невиллом и Вольдемортом? Вообще не было бы никакого Избранного? Пустое место вместо Невилла, Гарри без шрама, на прощание его целовала бы собственная мать, а не миссис Уизли?

— Всё нормально, Гарри? Ты какой-то странный, — сказал Невилл.

Гарри вздрогнул.

— Прости, я...

— Мутотырк напал? — посочувствовала Луна, пристально глядя на Гарри сквозь огромные цветные очки.

— Кто?

— Мутотырк... такое невидимое существо. Заскакивает в уши и мутит мозги, — объяснила она. — По-моему, я только что его почувствовала... кружил здесь...

Она замахала руками, словно отгоняя больших невидимых мотыльков. Невилл с Гарри переглянулись и поспешно заговорили о квидише.

Погода сегодня была неустойчивая, как, впрочем, и всё лето; островки холодного тумана за окнами перемежались солнечными просветами. В один из таких просветов, когда в зените показалось бледное солнце, в купе наконец вошли Рон и Гермиона.

— Когда же начнут развозить еду? Умираю с голоду, — простонал Рон, потирая живот, и плюхнулся рядом с Гарри. — Здорово, Невилл, привет, Луна. Знаешь что? — Он повернулся к Гарри: — Малфой наплевал на свои обязанности и преспокойно восседает в купе с дружками! Мы видели, когда шли мимо.

Гарри встрепенулся. Весь прошлый год Малфой с упоением злоупотреблял положением старосты, а теперь вдруг отказывается от такой возможности? Странно.

— А что он делал, когда вы его видели?

— Да как обычно. — Рон повёл бровями и сделал неприличный жест. — Хотя на нею непохоже. То есть... это, — он ещё раз показал то же самое, — как раз похоже, но почему он не вышел попугать первоклассников?

— Не знаю. — Гарри лихорадочно размышлял. Чем не доказательство, что у Малфоя есть дела посерьёзнее?

— Может, ему больше нравилась инспекционная бригада? — предположила Гермиона. — А теперь старостой быть скучно?

— Вряд ли, — сказал Гарри. — По-моему, Малфой...

Он не успел развить свою мысль: дверь снова открылась, и вошла запыхавшаяся третьеклассница.

— Мне велели передать вот это Невиллу Лонгботтому и Гарри П-поттеру. — Девочка встретилась глазами с Гарри, её голос предательски дрогнул, и она густо покраснела. В руках у неё были два пергаментных свитка, перевязанных фиолетовыми лентами. Гарри и Невилл в недоумении забрали свитки, и девочка, споткнувшись на пороге, задом вышла. Гарри развязал ленту.

— Что это? — вопросил Рон.

— Приглашение, — ответил Гарри.

Гарри,

Буду счастлив, если ты навестишь меня в купе «В» и согласишься разделить со мной скромный обед.

Искренне твой,

Проф. Г.Э.Ф. Дивангард

— Кто это — профессор Дивангард? — Невилл изумлённо смотрел на своё приглашение.

— Новый учитель, — объяснил Гарри. — Я так понимаю, надо идти?

— А я-то ему зачем? — нервно спросил Невилл. Он словно опасался получить взыскание.

— Представления не имею, — сказал Гарри, не вполне честно: кое-какие соображения у него имелись, хоть и бездоказательные. Вдруг его осенило: — Слушай, пошли под плащом-невидимкой, — предложил он. — Заодно посмотрим на Малфоя и попробуем выяснить, что он задумал.

Увы, из этой затеи ничего не вышло: по коридорам в ожидании тележки с едой слонялись школьники, и пройти там под плащом было совершенно невозможно. Гарри огорчённо спрятал плащ в рюкзак и вздохнул; жаль, что не удастся избежать любопытных взглядов. На него сейчас пялились ещё больше, чем в начале поездки; многие даже выбегали в коридор. Одна Чо Чан, завидев Гарри, спряталась. Проходя мимо её купе, Гарри через стекло увидел, что она демонстративно беседует с подругой Мариэттой. Лицо той покрывал очень толстый слой косметики, сквозь которую всё же проступали весьма необычные прыщи. Гарри усмехнулся про себя и пошёл дальше.

Перед дверью купе «В» им с Невиллом стало ясно, что они не единственные приглашённые; впрочем, судя по восторгу, с которым их встретил Дивангард, Гарри был самым почётным гостем.

— Гарри, мой мальчик!

Дивангард вскочил, и его большой, обтянутый бархатом живот заполнил собой всё свободное пространство. Блестящая лысина, серебристые усы и золотые пуговицы жилета ярко сверкнули на солнце.

— Рад тебя видеть, рад тебя видеть! А это, должно быть, мистер Лонгботтом?

Невилл испуганно кивнул. Дивангард указал на два свободных места у двери; мальчики сели лицом друг к другу. Гарри оглядел гостей. Он узнал слизеринца из своей параллели, рослого чернокожего юношу с высокими скулами и раскосыми глазами. Ещё в купе сидели два незнакомых семиклассника, а в уголке рядом с Дивангардом — Джинни. Она озиралась с таким видом, словно не понимала, как здесь очутилась.

— Вы со всеми знакомы? — спросил Дивангард у Гарри и Невилла. — Блейз Цабини, естественно, тоже в шестом классе...

Цабини даже бровью не повёл, как, впрочем, и Гарри с Невиллом: гриффиндорцы и слизеринцы не переваривали друг друга из принципа.

— А это Кормак Маклагген, возможно, вы встречались?.. Нет?

Маклагген, здоровый парень с жёсткими волосами, приветственно поднял руку; Гарри и Невилл кивнули.

— Маркус Белби. Не знаю, вы, вероятно?..

Белби, худой и очень испуганный, натянуто улыбнулся.

— ...зато эта очаровательная юная леди сказала, что давно вас знает! — закончил Дивангард.

Джинни за его спиной скроила гримаску.

— Чудненько, чудненько, — уютно замурлыкал Дивангард, — превосходный шанс познакомиться с вами поближе. Вот, держите салфетки. Я тут собрал кое-что в дорогу; в поезде, по моим воспоминаниям, торгуют одними лакричными палочками, а такая пища не для стариковского желудка... Холодного фазана, Белби?

Белби вздрогнул и взял половину фазана.

— Я сейчас рассказывал юному Маркусу, что имел удовольствие обучать его дядю Дамокла, — сказал Дивангард Гарри и Невиллу, передавая по кругу корзинку с булочками. — Выдающийся колдун, выдающийся; Орден Мерлина заслужен на все сто процентов... Вы с ним часто видитесь, Маркус?

Белби как раз откусил большой кусок; заторопившись с ответом, он подавился и весь побагровел.

— Анапнео. — Дивангард преспокойно направил на Белби волшебную палочку, и тот сразу перестал задыхаться.

— Не... нет, не очень, — просипел Маркус. У него слезились глаза.

— Конечно, естественно, он же очень занят. — Дивангард испытующе поглядел на Белби. — Разве ему удалось бы изобрести аконитное зелье, если б он не трудился как каторжный!

— Да... — пролепетал Белби. Он не решался есть дальше, опасаясь новых вопросов. — Э-э... видите ли, они с моим отцом не очень ладят, поэтому мы, в общем-то, толком незнакомы...

Его слова повисли в воздухе. Дивангард холодно улыбнулся и переключился на Маклаггена:

— Теперь о тебе, Кормак. Волей случая мне доподлинно известно, что ты часто видишься со своим дядей Тиберием. У него есть чудная фотография: ты и он охотитесь на паразят, кажется, в Норфолке.

— Да, это было здорово, очень, — ответил Маклагген. — С нами ещё ездили Берти Хиггс и Руфус Скримджер — он, конечно, тогда ещё не был министром...

— Ах, так ты знаком с Берти и Руфусом? — просиял Дивангард и передал гостям поднос с пирожками; странным образом Белби оказался обойдён. — А скажи-ка мне...

Подозрения Гарри оправдались. Всех, кроме Джинни, пригласили благодаря тем или иным связям с известными, влиятельными людьми. У Цабини, которого расспрашивали после Маклаггена, мать оказалась знаменитой красавицей (насколько понял Гарри, она семь раз выходила замуж, и все мужья загадочно умирали, оставляя ей горы золота). Затем подошла очередь Невилла. Разговор длился десять минут и получился очень неловким: родителей Невилла, знаменитых авроров, пытали и довели до сумасшествия Беллатрикс Лестранж с парочкой приспешников. Под конец у Гарри сложилось впечатление, что Дивангард не торопится выносить Невиллу приговор, поскольку ещё не понял, унаследовал ли тот родительские таланты.

— А сейчас, — Дивангард грузно поёрзал на сиденье с видом конферансье, представляющего гвоздь программы, — Гарри Поттер! С чего начать? Летом, при первой встрече, мы толком и не познакомились! — С минуту он рассматривал Гарри так, словно перед ним был особенно крупный и сочный кусок фазана, а затем воскликнул: — Избранный, так тебя теперь называют!

Гарри молчал. Белби, Маклагген и Цабини оторопело на него таращились.

— Столько лет, столько домыслов... — продолжал Дивангард, не сводя глаз с Гарри. — Помню, когда... то есть после... ммм... ужасной ночи... Лили... и Джеймс... а ты выжил... поползли слухи о твоих необыкновенных способностях...

Цабини тихонько кашлянул, явно выражая саркастическое недоумение. Тут же из-за Дивангарда раздался сердитый голос:

— Конечно, Цабини, это у тебя необыкновенные способности... выделываться!

— Батюшки, это что ж такое! — благодушно прокудахтал Дивангард и обернулся к Джинни. Её было еле видно за его животом, но она яростно прожигала взглядом Цабини. — Осторожнее, Блейз! Видели бы вы изумительнейшее злокозявистое заклятие, которое исполнила эта юная леди, когда я проходил мимо их купе! На вашем месте я бы ей не перечил!

Цабини ответил презрительным взглядом.

— Однако, к делу. — Дивангард снова повернулся к Гарри. — Эти ужасные слухи, всё лето подряд. Разумеется, никто не знал, чему верить, «Оракулу» свойственно ошибаться... Но тут, кажется, никаких сомнений: столько свидетелей! Ясно, что в министерстве случилось нечто несусветное и ты был в самом центре событий!

Гарри ничего не оставалось, разве что нагло соврать, поэтому он лишь кивнул, но промолчал. Дивангард смотрел на него сияя.

— Сама скромность, сама скромность! Неудивительно, что Думбльдор тебя обожает... Значит, ты был там? А всё остальное? Эти сенсационные истории, никто не понимает, где правда, где ложь, например, легендарное пророчество...

— Пророчества мы не слышали, — выпалил Невилл и зарозовелся, как герань.

— Это правда, — подтвердила Джинни. — Мы с Невиллом тоже там были. Ахинея насчёт Избранного — очередная утка «Оракула».

— Вот как, тоже там были? — Дивангард посмотрел на Джинни и Невилла с огромным интересом. Те встретили его улыбчивый взгляд совершенно бесстрастно. — М-да... что же... «Оракул» часто преувеличивает... — отчасти разочарованно пробормотал он. — Помню, дорогая Гвеног говорила... Гвеног Джонс, разумеется, капитан «Граальхедских гарпий»...

Он пустился в бесконечные воспоминания. Гарри чувствовал, что Невиллу и Джинни не удалось убедить Дивангарда, и тема пророчества ещё не исчерпана.

Время шло; Дивангард сыпал байками о своих прославленных учениках, которые все без исключения в школьные годы были счастливы состоять, как он сам выразился, в «Диван-клубе». Гарри не терпелось уйти, но он боялся, что получится невежливо. Наконец поезд выехал из очередной полосы тумана навстречу красному закату, и Дивангард, подслеповато моргая, огляделся.

— Милые мои, уже темнеет! Я и не заметил, как зажгли лампы! Пожалуй, вам пора переодеваться. Маклагген, не забудь, тебя ждёт книжка о паразитах! Гарри, Блейз — тоже заглядывайте, милости прошу. То же касается и вас, мисс. — Он подмигнул Джинни: — Ну-с, идите, идите!

Цабини, протискиваясь мимо Гарри к выходу, зверски на него посмотрел. Гарри ответил тем же с процентами и вместе с Джинни и Невиллом побрёл вслед за Цабини по сумрачному коридору.

— Какое счастье, что всё кончилось, — пробормотал Невилл. — Он какой-то чудной, правда?

— Есть немного, — согласился Гарри, не сводя глаз с Цабини. — Джинни, а ты-то как туда угодила?

— Он видел, как я заколдовала Захарию Смита, — ответила Джинни, — идиота из «Хуффльпуффа», который был в Д. А., помните? Он всё расспрашивал, что случилось в министерстве, и так достал, что я наслала на него порчу. Когда вошёл Дивангард, я подумала, всё, взыскание гарантировано, а он только похвалил моё заклятие и пригласил на обед! Ну не псих?

— Лучше так, чем из-за мамаши-красавицы, — буркнул Гарри, злобно щурясь на Цабини, — или влиятельного дяди...

Он замолчал. Ему только что пришла в голову одна мысль. Конечно, это рискованно, зато если выгорит... Цабини возвращается в купе шестиклассников-слизеринцев, а там — Малфой, который не будет знать, что его слышат не только свои... Если незаметно, за спиной у Цабини, пробраться в купе, сколько всего удалось бы прояснить! Правда, ехать осталось совсем недолго — до Хогсмеда, наверное, меньше получаса, судя по безлюдности пейзажа за окном, — но раз подозрениям Гарри никто не верит, искать доказательства придётся самому...

— Увидимся позже, — чуть слышно сказал он, набрасывая на себя плащ-невидимку.

— Что это ты?.. — начал Невилл.

— Потом! — шепнул Гарри и бросился за Блейзом, стараясь ступать бесшумно; впрочем, поезд так грохотал, что эта предосторожность была излишней.

Коридоры опустели; все разошлись переодеваться и складывать вещи. Гарри практически дышал в спину Цабини и всё же не успел вовремя проскочить в купе; пришлось выставить ногу и придержать дверь.

— Что за дела? — сердито бросил Цабини и подёргал за ручку, несколько раз стукнув Гарри по ноге.

Гарри насильно отвёл дверь в сторону; Цабини, цеплявшийся за ручку, упал на колени к Грегори Гойлу. Последовала неразбериха; Гарри нырнул в купе, вспрыгнул на пустое сиденье Цабини и полез на багажную полку. Хорошо, что в это время Цабини и Гойл ругались друг с другом и все взгляды были обращены к ним, — в какой-то момент нога Гарри высунулась из-под плаща; хуже того, Малфой явно заметил его кроссовку. Гарри испуганно подобрал ногу. Впрочем, тут Гойл закрыл дверь, сбросил с себя встрёпанного Цабини, и тот рухнул на своё место; Винсент Краббе вернулся к чтению комикса, а Малфой, гнусно ухмыляясь, снова положил голову на колени Панси Паркинсон и развалился сразу на двух сиденьях. Гарри, неудобно свернувшись, проверил, хорошо ли укрыт, и стал смотреть, как Панси перебирает гладкую светлую чёлку Малфоя. На лице Панси играла крайне самодовольная улыбка: похоже, она считала, что все мечтают оказаться на её месте. Лампы на потолке, раскачиваясь, ярко освещали эту уютную сцену; Гарри отчётливо видел каждое слово в комиксе Краббе, который сидел прямо под ним.

— Ну, Цабини, — заговорил Малфой, — что от тебя понадобилось Дивангарду?

— Ему нужны люди со связями, — ответил Цабини, злобно косясь на Гойла. — Не то чтобы таких много.

Малфоя его слова, очевидно, не порадовали.

— Кого он ещё пригласил?

— Маклаггена из «Гриффиндора», — ответил Цабини.

— Ах да, его дядя — большая шишка в министерстве, — сказал Малфой.

— ...какого-то Белби из «Вранзора»...

— Только не это, он же урод! — воскликнула Панси.

— ...а потом ещё Лонгботтома, Поттера и девчонку Уизли, — закончил Цабини.

Малфой неожиданно сел, сбросив с себя руку Панси.

— Он пригласил Лонгботтома?

— Ну, видимо, раз он там был, — равнодушно пожал плечами Цабини.

— Чем это Лонгботтом заинтересовал Дивангарда?

Цабини пожал плечами.

— И Поттер, драгоценный Поттер! Как же не поглядеть на Избранного! — осклабился Малфой. — Но девчонка Уизли? В ней-то что особенного?

— Мальчикам она нравится, — промурлыкала Панси, украдкой наблюдая за Малфоем. — Даже тебе, Блейз, а ведь всем известно, какой ты разборчивый!

— Я и пальцем не дотронусь до предательницы крови, пусть даже красотки, — холодно отозвался Цабини. Панси выслушала это с явным удовольствием. Малфой вновь опустил голову к ней на колени и позволил гладить себя дальше.

— Жаль, что у Дивангарда плохой вкус. Может, это уже старческое слабоумие? Печально, отец всегда говорил, что в своё время Дивангард был хорошим колдуном. Кстати, очень привечал отца. Наверное, он просто не знал, что я тоже в поезде, не то...

— Я бы на твоём месте не очень рассчитывал на приглашение, — сказал Цабини. — Когда я пришёл, он спросил меня об отце Нотта. Кажется, раньше они были большие друзья, но когда Дивангард узнал, что Нотт-старший схвачен в министерстве, то ужасно скис, и Нотта не позвали, так? Вряд ли Дивангард хочет иметь дело с Упивающимися Смертью.

Малфой откровенно разозлился, но всё же выдавил на редкость безрадостный смешок.

— Кого волнует, чего он хочет? Если вдуматься, кто он вообще такой? Жалкий учителишка. — Малфой нарочито зевнул. — Может, в следующем году меня и в школе-то не будет! И на что мне тогда любовь какого-то жирного старикашки, всё равно его песенка давно спета!

— Как это тебя не будет? — возмутилась Панси и сразу перестала его гладить.

— Всяко бывает, — бледно улыбнулся он. — Вдруг меня ждут... э-э... более интересные и славные дела.

У Гарри, ютившегося на багажной полке, часто забилось сердце. Что бы теперь сказали Рон с Гермионой? Краббе и Гойл вытаращились на Малфоя; очевидно, они были не в курсе его интересных и славных дел. Даже высокомерное лицо Цабини на секунду выразило любопытство. Растерянная Панси опять принялась медленно перебирать волосы Малфоя.

— Ты имеешь в виду... Его?

Малфой пожал плечами.

— Мама хочет, чтобы я доучился, но мне лично кажется, что в наше время это не важно. В смысле... когда Чёрный Лорд придёт к власти, он что, будет спрашивать про С.О.В.У. и П.А.У.К.? Конечно нет... он спросит, кто и как ему служил, потребует доказательств верности...

— А ты, значит, способен что-то для него сделать? — уничижительно бросил Цабини. — В шестнадцать лет и без образования?

— Я же сказал: может, ему всё равно, какое у меня образование. Может, ему от меня нужно такое, на что образования вообще не требуется, — тихо проговорил Малфой.

Краббе и Гойл сидели разинув рты, точно две горгульи. Панси взирала на Малфоя с трепетом величайшего благоговения.

— Вон, кажется, «Хогварц». — Малфой, наслаждаясь произведённым эффектом, показал за окно в темноту. — Давайте переодеваться.

Гарри пристально за ним следил и не заметил, как Гойл полез за багажом; стаскивая свой сундук, Гойл так сильно стукнул им Гарри по голове, что от боли тот невольно вскрикнул. Малфой, нахмурившись, посмотрел на багажную полку.

Гарри не боялся Малфоя, но всё же не хотел, чтобы слизеринцы его обнаружили. У него жутко слезились глаза и саднила шишка на голове, однако он осторожно, чтобы не потревожить плащ, достал волшебную палочку, затаил дыхание и приготовился к нападению. К счастью, Малфой решил, что крик ему померещился; он, как и все остальные, натянул через голову мантию, запер сундук, а когда поезд замедлил ход и пополз рывками, застегнул у горла новый дорожный плащ из плотной ткани.

Коридор снова наполнился народом. Гарри надеялся, что Рон с Гермионой догадаются вынести его вещи на платформу; сам он не скоро сможет отсюда выйти. Поезд, дёрнувшись напоследок, остановился. Гойл толкнул дверь в сторону и энергично заработал локтями, раскидывая второклашек и расчищая дорогу к выходу; Краббе и Цабини следовали за ним.

— Ты иди, — велел Малфой Панси, которая стояла, протянув руку, и, видимо, ждала, что он за неё возьмётся. — Я ещё должен кое-что проверить.

Панси ушла. В купе остались Гарри и Малфой. Школьники толпой текли мимо и спускались на тёмную платформу. Малфой опустил шторки на двери, чтобы никто не мог заглянуть в купе из коридора, а затем наклонился и открыл сундук.

Гарри смотрел во все глаза; сердце забилось очень быстро. Что это Малфой прячет от Панси? Может, тот самый загадочный предмет, который необходимо починить?

— Петрификус Тоталус!

Малфой внезапно указал волшебной палочкой на Гарри, и того парализовало. Словно в замедленной съёмке, он перевалился через край полки, с оглушительным грохотом упал под ноги Малфою на свой же плащ-невидимку и застыл, нелепо скрючив ноги. Он не мог пошевелить даже пальцем и только смотрел вверх на Малфоя. Тот широко, победно улыбнулся и сказал:

— Я так и думал. Слышал, как тебя ударило сундуком. Ещё когда вернулся Цабини, мне показалось, что в воздухе мелькнуло что-то белое... — Его взгляд на мгновение задержался на кроссовках Гарри. — Значит, это ты держал дверь?

Некоторое время он молча размышлял.

— Ничего важного, Поттер, ты не узнал. Но, коль скоро ты попался...

Малфой со всей силы наступил Гарри на лицо. Тот почувствовал, как захрустел нос; кровь брызнула во все стороны.

— Это тебе привет от моего отца. А теперь вот ещё что...

Он вытянул плащ-невидимку из-под Гарри и набросил сверху.

— Вряд ли тебя найдут до того, как поезд вернётся в Лондон, — тихо сказал он. — Увидимся, Поттер... а может, нет.

И Малфой отбыл, не забыв напоследок пройтись Гарри по пальцам.

Глава восьмая. Торжество Злея

Гарри неподвижно лежал под плащом-невидимкой, чувствуя, как из носа по лицу течёт горячая липкая кровь. Из коридора доносились голоса, топот. Гарри подумал было, что перед отправлением обратно кто-нибудь обязательно должен проверить все купе. Но затем он с упавшим сердцем сообразил: если и так, его всё равно не увидят и не услышат. Разве что некто войдёт внутрь и ещё раз на него наступит.

Гарри валялся на спине, как глупая черепаха, и смертельно ненавидел Малфоя. Открытый рот постепенно наполнялся кровью... Угораздило же вляпаться в такую идиотскую ситуацию... Вдалеке затихали последние шаги; все уже вышли и брели по неосвещённой платформе, волоча сундуки и громко переговариваясь.

Рон и Гермиона решат, что он сошёл раньше них. Только в «Хогварце», сев за гриффиндорский стол и несколько раз оглядев всех, они наконец поймут, что его нигде нет, но тогда он, без сомнения, будет уже на полпути к Лондону.

Гарри попытался замычать. Увы. Потом вспомнил, что некоторые, например Думбльдор, умеют колдовать молча, и попробовал призвать выпавшую из рук волшебную палочку. Он мысленно повторял: «Акцио палочка!» , «Акцио палочка!», но ничего не получилось.

Он, кажется, слышал, как шелестит листва на деревьях у озера и ухает вдалеке сова, но поисковой партии или даже испуганных криков: «Где же Поттер?» (Гарри слегка презирал себя за такую надежду) не было и в помине. Он представил, как процессия карет, запряжённых тестралями, грохоча, подъезжает к школе; как из кареты, где едет Малфой и рассказывает дружкам о расправе с Гарри, несутся взрывы хохота, и его сердце заныло от тоскливой безысходности.

Поезд дёрнулся; Гарри перекатился на бок. Теперь он смотрел не в потолок, а на пыльный низ сидений. Пол заходил ходуном — это, взревев, включился двигатель. «Хогварц-экспресс» отправлялся в обратный путь, и никто даже не догадывался, что Гарри всё ещё здесь...

Тут он почувствовал, как с него снимают плащ-невидимку, и знакомый голос сверху сказал:

— Салют, Гарри.

Вспыхнул красный свет, тело Гарри разморозилось, и он смог принять несколько более достойное положение: сел и быстро отёр кровь с разбитого лица. Затем поднял голову и посмотрел на Бомс с плащом-невидимкой в руках.

— Надо поторопиться, — сказала та. Окна запотели от пара, поезд поехал. — Давай скорей, успеем спрыгнуть.

Гарри поспешил за ней. Бомс открыла дверь и спрыгнула на платформу, скользившую внизу: поезд набирал скорость. Гарри прыгнул следом, немного споткнулся, приземляясь, но выровнялся и успел увидеть, как блестящий малиновый паровоз скрылся за поворотом.

Ночной воздух приятно холодил пульсирующий от боли нос. Бомс молча смотрела на Гарри; он злился, стыдясь, что его застали в таком нелепом положении. Ни слова не говоря, Бомс вернула ему плащ.

— Кто это тебя?

— Драко Малфой, — резко ответил Гарри. — Спасибо за... ну...

— Не за что. — Бомс даже не улыбнулась. Гарри плохо видел в темноте, но, судя по всему, она была всё такой же серенькой и печальной, как летом в «Гнезде». — Хочешь, я исправлю твой нос, только постой спокойно.

Гарри отнёсся к её предложению без восторга; он рассчитывал на мадам Помфри, школьную фельдшерицу, которой в вопросах целительства доверял больше. Впрочем, признаваться в этом грубо; он закрыл глаза и замер.

— Эпискей, — сказала Бомс.

Нос Гарри сначала стал очень горячим, потом очень холодным. Гарри осторожно его потрогал: вроде бы всё в порядке.

— Спасибо большое!

— Надень плащ, дойдём до школы пешком, — проговорила Бомс. Она так ни разу и не улыбнулась. Гарри накинул плащ; Бомс взмахнула палочкой. Из кончика появилось нечто огромное, серебристое, на четырёх лапах и сразу исчезло в темноте.

— Это Заступник? — Гарри уже видел, как Думбльдор таким образом посылал сообщения.

— Да, надо предупредить, что ты со мной, чтобы в замке не беспокоились. Ну давай, не зависай.

Они зашагали по дороге, что вела к школе.

— Как ты меня нашла?

— Заметила, что ты не вышел из поезда. И знала, что у тебя плащ. Думаю: наверное, спрятался. Потом смотрю: в одном купе шторы опущены, ну и решила зайти проверить.

— Но что ты вообще тут делала? — спросил Гарри.

— Меня направили в Хогсмед для дополнительной защиты школы, — ответила Бомс.

— Ты одна или?..

— Нет, ещё Шагмарш, Дикарс и Давлиш.

— Давлиш? Аврор, который в прошлом году пытался воевать с Думбльдором?

— Он самый.

Они шли вдоль тёмной пустынной аллеи по свежим следам карет. Гарри искоса поглядывал на Бомс. В том году она была очень любопытна (порой даже надоедлива), много смеялась, шутила. А теперь словно повзрослела, посерьёзнела. Это из-за происшествия в министерстве? Гарри с неловкостью подумал, что Гермиона предложила бы ему поговорить сейчас с Бомс, утешить, сказать, что та не виновата в смерти Сириуса. Но Гарри не мог себя заставить, хотя совсем её не винил; во всяком случае, ничуть не больше остальных и гораздо меньше, чем себя. Однако ему не хотелось без крайней необходимости говорить о Сириусе. Поэтому они брели молча; было холодно, тихо, и только длинный плащ Бомс шуршал, волочась по земле.

Раньше Гарри всегда доезжал до школы в карете и не думал, что «Хогварц» так далеко. Наконец показались два высоких столба с крылатыми кабанами наверху. Гарри замёрз, проголодался, и ему не терпелось расстаться с этой новой неприветливой Бомс. Он собрался было открыть ворота, но те оказались заперты.

— Алохомора! — Он уверенно указал волшебной палочкой на висячий замок. Заклинание не подействовало.

— Не выйдет, — сказала Бомс. — Их сам Думбльдор заколдовал.

Гарри огляделся.

— Я могу перелезть через ограду, — предложил он.

— Нельзя, — бесцветно отозвалась Бомс. — Она защищена отчужихотворотом. Летом меры безопасности усилили раз в сто.

Она будто нарочно не хотела ему помочь! Гарри начал злиться.

— Значит, останусь здесь до утра, — буркнул он.

— За тобой идут, смотри, — показала Бомс.

Вдалеке, у подножия замка, бодро подпрыгивал огонёк. Гарри так обрадовался, что даже не испугался Филча. Он, конечно, непременно изругает за опоздание, а потом начнёт одышливо разглагольствовать о том, как способствует выработке пунктуальности регулярное применение тисков для пальцев, но это всё ерунда. Лишь когда фонарь был уже в десяти футах и Гарри снял плащ, чтобы стать видимым, он узнал подошедшего Злотеуса Злея. Гарри с острой ненавистью посмотрел на длинные сальные волосы и подсвеченный снизу крючковатый нос.

— Так-так-так. — Злей хмыкнул, достал палочку и дотронулся ею до замка. Цепи расползлись — ворота, заскрипев, отворились. — Мило, что ты всё-таки решил почтить нас своим присутствием, Поттер. Но ты, очевидно, посчитал, что школьная форма отвлечёт внимание от твоей необыкновенной внешности?

— Я не мог переодеться, у меня не было... — начал Гарри, но Злей его не слушал.

— Незачем ждать, Нимфадора. Со мной Поттер в полной... ммм... безопасности.

— Я думала, моё сообщение получит Огрид, — нахмурилась Бомс.

— Огрид опоздал на пир, совсем как наш юный друг Поттер, поэтому сообщение получил я. Кстати, — добавил Злей, отступая, чтобы пропустить Гарри, — видел твоего нового Заступника.

Он с грохотом захлопнул ворота прямо у неё перед носом и ещё раз постучал палочкой по цепям. Те, звякая, вползли на место.

— По-моему, старый был лучше, — с нескрываемым злорадством сказал Злей. — Этот какой-то хлипкий.

Он повернулся, и его фонарь на секунду высветил потрясённое, разгневанное лицо Бомс. Уже зашагав к школе рядом со Злеем, Гарри обернулся и крикнул:

— До свидания, Бомс! Спасибо за... всё.

— До встречи, Гарри.

Минуту-другую Злей молчал. Гарри так жгуче его ненавидел, что даже удивлялся, как это Злей ничего не чувствует. Гарри невзлюбил этого человека с самой первой встречи, но окончательно, навсегда поставил на нём крест, когда увидел, как тот относится к Сириусу. Пусть Думбльдор говорит что угодно, но у Гарри было целое лето на размышления, и он пришёл к выводу, что Сириуса погубил Злей. Его ядовитые упрёки — дескать, весь Орден Феникса борется с Вольдемортом, один только Сириус отсиживается в тишине и покое — сыграли роковую роль: Сириус бросился в министерство на помощь своим товарищам и погиб. Такая версия давала Гарри моральное право винить во всём Злея, что само по себе было очень приятно, но кроме того, он знал: если есть на свете человек, который нисколько не жалеет о смерти Сириуса, то этот человек шагает сейчас в темноте рядом с ним.

— Пожалуй, снимем с «Гриффиндора» пятьдесят баллов за твоё опоздание, — прервал молчание Злей. — И ещё двадцать за мугловую одежду. Даже не припомню, чтобы какой-то колледж был в таком минусе в самом начале триместра — мы ещё и к десерту не приступали. Это безусловный рекорд, Поттер.

Ярость Гарри дошла до предельной точки, но лучше было остаться в поезде парализованным и уехать обратно в Лондон, чем признаться, почему опоздал.

— Ты, как всегда, рассчитывал на яркое появление? Понятно, понятно, — продолжал Злей. — Летающего автомобиля не нашлось, и ты решил ради пущего эффекта явиться в зал посреди пира.

Гарри упорно не отвечал, хотя всерьёз опасался, что у него разорвётся грудь. Он знал: Злей пришёл именно для того, чтобы всласть поиздеваться над ним без свидетелей.

Наконец они подошли к огромным дубовым дверям замка; те распахнулись, и взгляду открылся необъятный вестибюль, вымощенный плитами. Из открытого Большого зала доносились обрывки разговоров, взрывы смеха, звон посуды. Гарри подумал было надеть плащ-невидимку и пробраться за гриффиндорский стол (который, на беду, стоял дальше всего от двери) незаметно, но Злей, словно прочитав его мысли, сказал:

— Никаких плащей, Поттер. Пусть все на тебя посмотрят — чего, я не сомневаюсь, ты и добивался.

Гарри развернулся и решительно вошёл в Большой зал: всё что угодно, лишь бы поскорей избавиться от Злея. В воздухе над длинными столами, как всегда, плавали свечи; посуда искрилась красивыми бликами. Но для Гарри весь зал слился в сплошное световое пятно — он шагал так быстро, что проскочил хуффльпуффский стол раньше, чем школьники на него уставились, а когда все повскакали, чтобы лучше его рассмотреть, он уже отыскал глазами Рона и Гермиону, стремительно пробрался вдоль скамеек и втиснулся между друзьями.

— Где тебя... Мерлинова борода, что у тебя с лицом? — Рон, как и все, кто сидел поблизости, вытаращил на Гарри глаза.

— А что? — Гарри схватил ложку и, прищурившись, всмотрелся в искривлённое отражение.

— Ты весь в крови! — вскричала Гермиона. — Повернись-ка...

Она подняла волшебную палочку, произнесла:

— Тергео! — и собрала засохшую кровь.

— Спасибо, — сказал Гарри, ощупывая чистое лицо. — Как там нос?

— В порядке, — откликнулась Гермиона, но встревожилась: — А что такое? Гарри, в чём дело? Мы чуть с ума не сошли!

— Потом расскажу, — ответил Гарри, почувствовав, как навострили уши Джинни, Невилл, Дин и Шеймас; даже Почти Безголовый Ник, гриффиндорский призрак, подплыл поближе.

— Но... — возразила Гермиона.

— Не сейчас, — сурово и многозначительно изрёк Гарри. Пусть все думают, что с ним приключалась какая-то героическая история — желательно с участием парочки Упивающихся Смертью и минимум одного дементора. Конечно, Малфой не замедлит растрезвонить о своём подвиге, но можно ведь надеяться, что до большинства гриффиндорцев эти слухи просто не дойдут.

Гарри потянулся через Рона за двумя куриными ножками и горстью картофеля фри, но взять их не успел — они исчезли, и на столе появилось сладкое. Рон накинулся на шоколадный торт, а Гермиона сказала:

— Так или иначе, Распределение ты пропустил.

— Шляпа выдала что-нибудь интересное? — полюбопытствовал Гарри и взял пирожное с патокой.

— Нет, всё то же... сам знаешь... советовала объединиться перед лицом врага.

— А Думбльдор говорил про Вольдеморта?

— Пока нет, но его главная речь обычно бывает после ужина. Осталось недолго.

— Злей сказал, что Огрид опоздал на пир...

— Ты видел Злея? Где? — спросил Рон, самозабвенно вгрызаясь в торт.

— Так, случайно наткнулся, — уклончиво ответил Гарри.

— Огрид опоздал в$его на пару минут, — сказала Гермиона. — Вон он тебе машет.

Гарри посмотрел на учительский стол и улыбнулся Огриду; тот и правда махал ему рукой. Огрид так и не научился вести себя сдержанно, с достоинством, как, например, профессор Макгонаголл, куратор «Гриффиндора». Она сидела рядом — её макушка была чуть выше локтя Огрида — и его энтузиазма явно не одобряла. По другую сторону от Огрида сидела преподавательница прорицания профессор Трелони. Гарри очень удивился: она редко покидала свою комнату в башне, и раньше он никогда не видел её на пиру в честь начала учебного года. Вся в сверкающих бусах и многочисленных шалях выглядела она, по обыкновению, нелепо; гигантские очки увеличивали её глаза до невероятных размеров. Гарри всегда считал Трелони немножечко шарлатанкой, поэтому в конце прошлого учебного года был просто потрясён, узнав, что именно её предсказание навлекло несчастье на его семью. Теперь ему даже смотреть на неё не хотелось; к счастью, с прорицанием он уже развязался... Профессор Трелони обратила к нему глаза, огромные, как огни маяка; он быстро отвернулся, и его взгляд упал на Малфоя, который изображал, как крошит Гарри нос. Слизеринцы, умирая от смеха, исступлённо били в ладоши. Гарри поспешно уткнулся взглядом в своё пирожное. Внутри у него всё горело. Чего бы он только не дал, чтобы побеседовать с Малфоем по душам с глазу на глаз...

— Так что хотел профессор Дивангард? — спросила Гермиона.

— Узнать, что на самом деле произошло в министерстве, — ответил Гарри.

— Не он один, — фыркнула Гермиона. — В поезде нас прямо запытали вопросами, правда, Рон?

— Ага, — подтвердил Рон. — Все хотят знать, правда ли, что ты — Избранный.

— Даже у нас, привидений, только это и обсуждают, — сообщил Почти Безголовый Ник, доверительно склоняя к Гарри голову, которая плохо держалась на шее и опасно заколыхалась над плоёным воротником. — Меня считают своего рода экспертом по Гарри Поттеру; в призрачном сообществе известно, что мы дружны. Однако я наотрез отказался донимать тебя расспросами. «Гарри Поттер знает, что может рассчитывать на полную конфиденциальность с моей стороны, — так я всем сказал. — Я скорее умру, чем предам его доверие».

— Жуткая угроза, — заметил Рон, — если учесть, что ты и так покойник.

— Приятен, как тупой топор, — оскорбился Почти Безголовый Ник и, поднявшись над скамьёй, скользнул на другой конец гриффиндорского стола. Тем временем Думбльдор встал. Смех и разговоры стихли почти мгновенно.

— Добрый вечер, друзья! — Думбльдор широко улыбнулся и развёл руки, точно хотел обнять весь зал.

— Что это с ним?! — ахнула Гермиона.

Не только она заметила, что правая рука Думбльдора почернела. По Большому залу побежал шепоток; Думбльдор всё понял, но лишь улыбнулся и тряхнул лилово-золотым рукавом, скрывая увечье.

— Пустяки, не стоит внимания, — беспечно проговорил он. — А теперь... Новички, добро пожаловать; старички, с возвращением! Впереди у вас год, сулящий волшебные знания...

— Летом его рука была точно такая же, — шепнул Гарри Гермионе. — Я думал, он её уже вылечил... или хотя бы мадам Помфри.

— Она как мёртвая, — в ужасе отозвалась Гермиона. — Бывают раны, которые нельзя вылечить... от старинных проклятий... а ещё есть яды без противоядия...

— ...мистер Филч, наш смотритель, просил меня дополнительно сообщить об абсолютном запрете на любые товары из хохмазина под названием «Удивительные Ультрафокусы Уизли»... Желающие записаться в квидишные команды могут подойти к кураторам своих колледжей. То же относится к потенциальным комментаторам, их мы тоже набираем... Кроме того, с удовольствием представляю вам нового преподавателя: профессор Дивангард, — (толстяк встал; в лысине отражались свечи, а большой живот, обтянутый жилетом, отбрасывал тень на стол), — мой бывший коллега, любезно согласился занять свой старый пост — должность преподавателя зельеделия.

— Зельеделия?

— Зельеделия?

Слово эхом разнеслось по залу — школьники не поверили своим ушам.

— Зельеделия? — хором повторили Рон с Гермионой. Они изумлённо повернулись к Гарри: — Ты же говорил...

— Между тем преподавателем защиты от сил зла, — Думбльдору пришлось повысить голос, чтобы заглушить шум, — станет профессор Злей.

— Нет! — громко закричал Гарри, чем привлёк к себе много внимания. Но ему было безразлично; он возмущённо смотрел на преподавательский стол. Выходит, Злей всё-таки заполучил вожделенное место? Как? Почему? Долгие годы считалось, что Думбльдор недостаточно ему доверяет, и вдруг?..

— Но, Гарри, ты же сказал, что Дивангард будет преподавать защиту от сил зла! — воскликнула Гермиона.

— Я так думал! — Гарри лихорадочно рылся в памяти, но, если начистоту, не мог припомнить, чтобы Думбльдор говорил нечто подобное; кажется, он вообще не упоминал, какой предмет будет преподавать Дивангард.

Злей — он сидел справа от Думбльдора — при упоминании своего имени не встал, а только лениво поднял руку, благодаря за аплодисменты, которыми разразились слизеринцы. Но всё же Гарри был уверен, что на ненавистном ему лице написано торжество.

— Одно хорошо, — зверски процедил он. — В следующем году Злея уже не будет.

— В каком смысле? — не понял Рон.

— Это место проклято. Больше года никто продержаться не может... Страунс вообще погиб. Лично я скрещу пальцы в надежде на очередного жмурика.

— Гарри! — укорила Гермиона.

— Может, потом он снова займётся зельеделием, — резонно возразил Рон. — Вдруг этот типчик, Дивангард, не захочет оставаться надолго? Хмури же не захотел.

Думбльдор откашлялся. Разговаривали не только Гарри, Рон и Гермиона; известие о том, что заветное желание Злея наконец-то сбылось, произвело сенсацию, и Большой зал жужжал в волнении. Думбльдор этого словно не замечал. Он больше ни слова не сказал о фантастических изменениях в своей кадровой политике, выждал несколько секунд, дожидаясь абсолютной тишины, и продолжил:

— Теперь о другом. Думаю, вам всем хорошо известно, что лорд Вольдеморт и его сторонники вновь подняли головы и быстро набирают силу.

Тишина в зале зазвенела, как натянутая тетива. Гарри взглянул на Малфоя. Тот, не удостоивая Думбльдора вниманием, волшебной палочкой удерживал в воздухе вилку.

— Нет слов, способных передать, насколько опасна нынешняя ситуация и как важно, чтобы мы с вами, ученики и преподаватели, заботились о собственной безопасности. Летом волшебная защита замка была многократно усилена новыми, более мощными заклятиями, и всё же нам надлежит строго следить за порядком, не допуская ни малейшей беспечности. Я настоятельно прошу вас серьёзно отнестись ко всем предписаниям преподавателей, сколь бы нелепыми они вам ни казались, — в частности, к запрету находиться вне спальни после отбоя. И ещё, убедительная просьба: если вы заметите что-то странное и подозрительное в «Хогварце» либо вне его, немедленно сообщайте преподавателям. Я всецело полагаюсь на ваш разум и надеюсь, что вы будете заботиться о безопасности как своей, так и окружающих.

Голубые глаза Думбльдора скользнули по лицам школьников. Он улыбнулся:

— Но сейчас всех вас ждут постели, теплей и уютней не сыскать, и ваша главная задача — как следует выспаться перед завтрашним днём. А потому давайте пожелаем друг другу спокойной ночи. Баю-бай!

Громко заскрежетали отодвигаемые скамьи; школьники потянулись из Большого зала. Гарри не торопился вливаться в толпу, опасаясь зевак и Малфоя, который не преминет высказаться по поводу разбитого носа. Он склонился над якобы развязавшимся шнурком и пропустил вперёд почти всех гриффиндорцев. Ответственная Гермиона бросилась к первоклашкам, которых надлежало отвести в гриффиндорскую башню, но Рон остался ждать Гарри. Они встали в самый хвост очереди на выход, и Рон, убедившись, что его никто не слышит, спросил:

— Так что с твоим носом-то случилось?

Гарри рассказал. Рон не засмеялся — что доказывало, как сильна их дружба.

— Я видел, как Малфой кривляется и показывает на нос, — мрачно проговорил он.

— Да, но это ерунда, — печально сказал Гарри. — Лучше послушай, что он говорил до того, как понял, что я там...

Гарри ждал от Рона ужаса, потрясения, но тот — вот тупица! — даже не удивился.

— Брось, он просто выпендривался перед Паркинсон... Чтобы Сам-Знаешь-Кто дал ему задание?

— А ты уверен, что Вольдеморту не нужен свой человек в «Хогварце»? Такое уже бывало...

— Имя-то не говорил бы, а? — пробасили сзади. Гарри обернулся и увидел Огрида, укоризненно качавшего головой.

— Думбльдор говорит.

— Ну, так то Думбльдор, — загадочно произнёс Огрид. — Чего ж ты опоздал-то, Гарри? Я волновался.

— Задержался в поезде. А ты почему?

— Был у Гурпа, — довольно сообщил Огрид. — Про время позабыл. У него теперь новый дом в горах, Думбльдор устроил — красивая большая пещера. Ему там не в пример лучше, чем в Запретном лесу. Хорошо так с ним поболтали...

— Неужели? — удивился Гарри, стараясь не встречаться глазами с Роном. Основным талантом Гурпа, сводного брата Огрида, было умение с корнями выдирать деревья из земли, и в последний раз, когда Гарри видел этого чудовищного гиганта, его лексикон состоял из пяти слов, причём два Гурп произносил неправильно.

— Да, да, он очень быстро развивается, — гордо заявил Огрид. — Не поверите. Думаю вот помощником его к себе взять.

Рон насмешливо хрюкнул, но вовремя притворился, что чихнул. Тем временем они подошли к дубовым входным дверям.

— Лады, до завтрева! Мой урок первый после обеда. Вы давайте пораньше, поздороваетесь с Конь... то бишь Курокрылом!

Огрид весело помахал и вышел в темноту. Гарри с Роном переглянулись. Гарри видел: Рон расстроен не меньше его.

— Ты ведь не взял уход за магическими существами?

Рон помотал головой.

— А ты?

Гарри помотал головой.

— А Гермиона, — произнёс Рон, — тоже, да?

Гарри ещё раз помотал головой. О том, что скажет Огрид, узнав о предательстве трёх самых любимых учеников, даже думать не хотелось.

Глава девятая. Принц-полукровка

Наутро, ещё до завтрака, Гарри и Рон встретились с Гермионой в общей гостиной. Гарри, рассчитывая на поддержку, сразу выложил Гермионе всё о том, что ему удалось узнать в слизеринском купе.

— Он выпендривался перед Паркинсон, правда же? — вмешался Рон, не успела Гермиона ответить.

— Хмм, — неопределённо промычала она, — не знаю... Конечно, Малфой всегда важничает, но... для пустой болтовни тема слишком серьёзная...

— Вот именно, — сказал Гарри, но продолжить разговор им, увы, не удалось: многие откровенно пытались подслушать, а к тому же пялились на Гарри и шептались, прикрываясь руками. Гарри, Рон и Гермиона встали в очередь к отверстию за портретом.

— Показывать пальцем невежливо, — рявкнул Рон какому-то особо мелкому первоклашке. Мальчик, который, отгородившись ладошкой, тихонько разговаривал о Гарри со своим приятелем, побагровел от ужаса и вывалился через дыру наружу. Рон хмыкнул.

— Как мне нравится быть шестиклассником! А ещё в этом году у нас будет свободное время — сиди себе, ничего не делай!

— Это время для самостоятельных занятий, Рон, — назидательно произнесла Гермиона уже в коридоре.

— Да, но не сегодня, — отозвался он, — сегодня будем ловить кайфец.

— Ну-ка стой! — Гермиона выставила руку и поймала четвероклассника, который нёсся мимо, зажав в руке диск лаймового цвета. Мальчишка попытался прорваться через заслон. — Пилозубые пчёлы запрещены, дай сюда, — сурово приказала она. Четвероклассник надулся, отдал рычащую пчелу и, нырнув под Гермионину руку, удрал вместе с приятелями.

Рон подождал, пока они исчезнут из виду, а затем потянул пчелу к себе:

— Отлично, давно такую хотел.

Возмущение Гермионы потонуло в громком хихиканье; замечание Рона чем-то сильно насмешило Лаванду Браун. Она прошла вперёд, но продолжала смеяться и даже оглянулась на Рона. Тот остался очень доволен собой.

Безмятежно-голубой потолок Большого зала был прочерчен лёгкими, полупрозрачными штрихами облачков, как и квадраты неба в переплётах высоких окон. Ребята набросились на овсянку и яичницу с беконом, и за едой Гарри и Рон рассказали Гермионе о вчерашнем разговоре с Огридом.

— Неужели он думал, что мы продолжим заниматься уходом за магическими существами? — страдальчески воскликнула она. — В смысле разве мы... как бы это... проявляли хоть какой-то энтузиазм?

— В том и дело, — промычал Рон, целиком запихивая в рот глазунью. — Мы старались на его уроках больше всех, потому что любим Огрида. А он думал, что мы любим его дурацкий предмет. Как считаете, кому-нибудь нужен по нему П.А.У.К.?

Гарри и Гермиона промолчали; отвечать не было нужды. Они прекрасно понимали, что в их параллели все будут только рады отделаться от ухода за магическими существами. Ребята избегали встречаться глазами с Огридом и, когда десять минут спустя тот встал из-за преподавательского стола и весело им помахал, ответили на приветствие с очень тяжёлым сердцем.

После завтрака гриффиндорцы остались на местах, дожидаясь профессора Макгонаголл. В этом году раздавать расписания было труднее: для допуска на продолжение курса по тому или иному предмету требовалось проверить, получен ли необходимый проходной балл за С.О.В.У.

Гермиона сразу получила разрешение изучать заклинания, защиту от сил зла, превращения, гербологию, арифмантику, древние руны и зельеделие и, не теряя времени, помчалась на урок по рунам. С Невиллом дело обстояло сложнее; пока профессор Макгонаголл просматривала его заявление и сверяла результаты экзаменов на С.О.В.У., с его круглого лица не сходила тревога.

— Гербология, замечательно, — сказала профессор Макгонаголл. — С оценкой «великолепно» профессор Спарж с радостью вас примет. Защиту от сил зла с оценкой «сверх стандарта» тоже можете продолжать. Теперь превращения... Мне жаль, но оценки «нормально» недостаточно, П.А.У.К. предъявляет особые требования, и я просто не уверена, что вы справитесь с объёмом работ.

Невилл повесил голову. Профессор Макгонаголл внимательно посмотрела на него сквозь квадратные очки.

— А, собственно, для чего вам превращения? Мне всегда казалось, что вы не питаете к этому предмету особой привязанности.

Несчастный Невилл пробормотал нечто вроде: «Бабушка очень хотела».

Профессор Макгонаголл громко фыркнула.

— Вашей бабушке давно пора гордиться внуком, который у неё есть, а не мечтать о внуке, который должен быть, — особенно после того, что произошло в министерстве.

Невилл сильно покраснел и смущённо заморгал; профессор Макгонаголл никогда раньше его не хвалила.

— Простите, Лонгботтом, я не могу позволить вам продолжать мой курс. Но, как я вижу, по заклинаниям вы получили «сверх стандарта». Почему бы не попробовать свои силы там?

— Бабушка считает, что это слишком лёгкий путь, — промямлил Невилл.

— Идите на заклинания, — решительно сказала профессор Макгонаголл. — А я черкну пару строк Августе и напомню, что нельзя считать предмет бесполезным только потому, что тебе не удалось сдать его на С.О.В.У.

По лицу Невилла разлилось радостное изумление. Профессор Макгонаголл чуть заметно улыбнулась, постучала волшебной палочкой по пустому бланку и протянула его Невиллу уже заполненным.

Затем она перешла к Парвати Патил. Та первым делом спросила про Фиренце, красавца-кентавра, который остался преподавать прорицание.

— Они с профессором Трелони разделили обязанности, — с лёгким неодобрением ответила профессор Макгонаголл; ни для кого не было секретом, что она презирает этот предмет. — Шестой класс достался профессору Трелони.

Через пять минут поникшая Парвати отправилась на прорицание.

— Поттер, Поттер... — Профессор Макгонаголл повернулась к Гарри и сверилась с записями. — Заклинания, защита от сил зла, гербология, превращения... всё прекрасно. Должна сказать, Поттер, что я была очень довольна вашими результатами по превращениям, очень. Но почему вы не подали заявку на зельеделие? Мне казалось, вы мечтаете стать аврором?

— Да, профессор, но вы сами говорили, что для этого на экзамене надо получить «великолепно».

— Верно, у профессора Злея. А профессор Дивангард с удовольствием принимает тех, кто получил «сверх стандарта». Итак, вы хотите изучать зельеделие дальше?

— Да, — кивнул Гарри, — но я не купил ни учебника, ни ингредиентов, ничего...

— Наверняка профессор Дивангард одолжит вам всё, что нужно, — сказала профессор Макгонаголл. — Прекрасно, Поттер, держите ваше расписание. Да, кстати... в гриффиндорскую квидишную команду уже записалось двадцать юных дарований. Позже я передам вам список — на досуге назначьте им отборочные испытания.

Ещё через несколько минут Рон получил разрешение заниматься теми же предметами, что и Гарри, и они вместе вышли из-за стола.

— Смотри, — Рон восторженно глядел в своё расписание, — сейчас свободное время... и после перемены... и после обеда... кайф!

Они вернулись в полупустую общую гостиную. Там сидели несколько семиклассников и среди них Кэти Белл — последний игрок той квидишной команды, в которую пришёл Гарри в первом классе.

— Я так и знала, что ты это получишь, молодец! — крикнула она, показывая на капитанский значок на груди Гарри. — Скажи, когда будут испытания!

— Не дури, — отмахнулся Гарри, — тебе-то зачем? Я уже пять лет смотрю, как ты играешь...

— Плохо начинаешь, — предостерегла Кэти. — А вдруг найдётся кто-нибудь в сто раз лучше меня? Сколько хороших команд пропало из-за того, что капитаны оставляли старых игроков или брали в команду своих друзей...

Рон несколько смутился и принялся играть с пилозубой пчелой, отобранной у четвероклассника. Та закружила по гостиной, рыча на лету и периодически нападая на гобелен. Косолапсус следил за пчелой жёлтыми глазами и шипел, когда она подлетала слишком близко.

Час спустя Рон и Гарри неохотно покинули солнечную гостиную и отправились в класс защиты от сил зла четырьмя этажами ниже. Гермиона уже стояла в очереди у двери — с грудой тяжёлых книг и крайне озабоченным видом.

— По рунам столько всего задали, — пробормотала она, как только подошли Гарри и Рон. — Пятнадцатидюймовое сочинение, два перевода и ещё прочесть вот это к среде!

— Кошмар, — зевнул Рон.

— Подожди, — обиделась она. — Сейчас Злей тоже назадаёт кучу.

В это время двери распахнулись, и в коридор вышел Злей. Чёрные сальные волосы, будто занавески, обрамляли землистое лицо. Все замолчали.

— Заходите, — приказал он.

Гарри вошёл и огляделся. Комната уже носила отпечаток личности Злея. Здесь стало гораздо темнее; шторы были задёрнуты, горели свечи. На стенах висели новые картины, изображавшие мучения людей: ужасные раны, искорёженные руки-ноги и прочие части тела. Рассаживаясь, ученики не разговаривали, только со страхом разглядывали мрачные кровавые полотна.

— Я не просил доставать учебники, — процедил Злей, закрывая дверь. Он прошёл за свой стол и повернулся к классу. Гермиона поспешно бросила «Лицом к лицу с безликим» обратно в рюкзак и сунула его под стул. — Я намерен говорить и требую вашего безраздельного внимания.

Он пробежал чёрными глазами по запрокинутым лицам, мимолётно задержавшись на Гарри.

— До сих пор, насколько мне известно, у вас было пять разных преподавателей по этому предмету.

«Насколько известно... не ты ли, как коршун, следил за ними, надеясь занять их место», — с ненавистью подумал Гарри.

— Естественно, у каждого была собственная методика, свои предпочтения. При такой путанице остаётся только удивляться, как вы сумели наскрести проходной балл на С.О.В.У. Вы удивите меня ещё сильнее, если и дальше сможете держаться на уровне, — П. А.У.К. требует много более серьёзных, углублённых знаний.

Злей стал расхаживать по классу. Он понизил голос; все следили за ним, выгибая шеи.

— Силы зла, — говорил Злей, — бесчисленны, разнообразны, изменчивы... вечны. Это многоглавое чудище; на месте отрубленной головы всякий раз вырастает новая, хитрее, страшнее прежней. Ваш противник неуловим, он постоянно меняет обличье и не поддаётся уничтожению...

Гарри не отрывал глаз от преподавателя. М-да... Одно дело — уважать силы зла как опасного противника, и совсем другое — говорить о них вот так, с любовью и нежностью.

— Следовательно, защищаясь, — чуть громче продолжил Злей, — надо быть не менее изобретательным и гибким. Эти картины, — он походя махнул рукой, указывая на стены, — дают довольно верное представление о воздействии, к примеру, пыточного проклятия, — он ткнул пальцем в ведьму, зашедшуюся криком в агонии, — последствиях Поцелуя дементора, — (колдун с абсолютно бессмысленным лицом, бессильно привалившийся к стене), — или нападения инферния (кровавая кашица на земле).

— Значит, инфернии правда появились? — тоненьким голосом спросила Парвати Патил. — Он точно их использует?

— Чёрный Лорд использовал инферний в прошлом, — ответил Злей, — и значит, разумно заключить, что он может использовать их и в будущем. А теперь...

Он зашагал вдоль другой стены к своему столу. Все глаза по-прежнему были прикованы к нему, к развевающейся тёмной мантии.

— ...насколько я понимаю, вы совсем незнакомы с невербальными заклятиями. Каковы их преимущества ?

Рука Гермионы моментально взметнулась, Злей неспешно осмотрел класс, убедился, что выбора нет, и коротко бросил:

— Ну хорошо — мисс Грейнджер?

— Соперник не знает о том, что вы намерены предпринять, — сказала Гермиона, — и это даёт вам фору в долю секунды.

— Слово в слово из «Сборника заклинаний (часть шестая)», — презрительно скривился Злей (Малфой в углу засмеялся), — но по сути верно. Действительно, если вы овладели искусством колдовать, не выкрикивая заклинаний, ваша магия обретает элемент неожиданности. Разумеется, на это способны далеко не все, здесь требуется особая концентрация воли и мысли, каковых некоторые, — он остановил недобрый взгляд на Гарри, — абсолютно лишены.

Гарри прекрасно понимал, что это намёк на позорные прошлогодние занятия окклуменцией. Он решил ни за что не отводить взгляд и злобно сверлил Злея глазами, пока тот не отвернулся.

— Сейчас, — продолжал Злей, — вы разделитесь на пары. Один будет пытаться молча наложить заклятие на другого. Другой, так же молча, попробует отвести заклятие. Приступайте.

Злей не знал, что в прошлом году Гарри научил по меньшей мере половину класса (всех членов Д. А.) выполнять заградительное заклятие, но никто никогда не пробовал делать это молча. Сейчас многие жульничали, шепча заклинания вполголоса. Естественно, уже через десять минут Гермиона сумела, не издав ни звука, отразить ватноножное заклятие, прошёптанное Невиллом. Гарри уныло подумал, что у любого нормального учителя она непременно заслужила бы минимум двадцать баллов для «Гриффиндора», но Злей, разумеется, полностью проигнорировал её достижения. Он стремительно расхаживал между учениками, напоминая огромную летучую мышь, и задержался возле Гарри и Рона, чтобы посмотреть, как они справляются с заданием.

Рон пытался зачаровать Гарри. Он стоял с багровым лицом и плотно сжимал губы, чтобы случайно не выпалить заклинание вслух. Гарри, подняв палочку и переминаясь с ноги на ногу, готовился отразить нападение, которого не надеялся дождаться.

— Жалкое зрелище, Уизли, — через некоторое время сказал Злей. — Вот... дайте я покажу...

Он с молниеносной быстротой направил волшебную палочку на Гарри. Тот, начисто забыв о невербальности, инстинктивно заорал:

— Протего!

Заградительное заклинание оказалось таким сильным, что Злей потерял равновесие и рухнул на стол. Весь класс обернулся к ним. Злей с разъярённым видом поднялся.

— Вы помните, что я велел отрабатывать невербальные заклятия, Поттер?

— Да, — буркнул Гарри.

— Да, сэр.

— Вам не обязательно называть меня «сэр», профессор.

Он сказал это, не успев подумать. Некоторые, в том числе Гермиона, в ужасе ахнули. Зато Рон, Дин и Шеймас за спиной у Злея одобрительно усмехнулись.

— Взыскание, в субботу вечером, у меня в кабинете, — сквозь зубы произнёс Злей. — Я никому не позволю мне хамить, Поттер... даже Избранному.

— Здорово, Гарри! — смеялся Рон. Урок уже кончился, и они удалились от класса на безопасное расстояние.

— Ничего здорового. — Гермиона строго посмотрела на Рона: — Гарри, что на тебя нашло?

— Если ты не заметила, он пытался навести на меня порчу! — взвился тот. — Я этого ещё на окклуменции нахлебался! Пусть поищет другую морскую свинку! И вообще, Думбльдор что, совсем с ума сошёл? Почему он разрешил ему вести этот предмет? Слышали, как Злей говорил о силах зла? Он их обожает! «Постоянно меняет обличье, не поддаётся уничтожению...»

— Мне даже показалось, — заметила Гермиона, — что я слышу тебя.

— Меня?

— Да, когда ты объяснял, каково стоять лицом к лицу с Вольдемортом. Ты сказал, что дело не в том, чтобы запомнить с десяток заклинаний, — от смерти тебя спасут только твои мозги или смелость. Злей ведь об этом и говорил? Что всё в конечном итоге сводится к храбрости и сообразительности?

Гарри это совершенно обезоружило — она запомнила его слова, будто цитату из «Сборника заклинаний», — и он не стал спорить.

— Гарри! Эй, Гарри!

Гарри оглянулся. К ним с пергаментным свитком в руках спешил Джек Слопер, один из прошлогодних Отбивал. Он совершенно запыхался.

— Это тебе, — сказал он. — Слушай, говорят, ты новый капитан. Когда отборочные испытания?

— Точно не знаю, — ответил Гарри, в глубине души считая, что Слоперу сильно повезёт, если он останется в команде. — Я сообщу.

— Отлично. Я надеялся, что, может, в выходные...

Но Гарри уже не слушал; он узнал тонкий косой почерк на пергаменте. Слопер ещё не закончил фразу, а Гарри уже отвернулся и заспешил прочь вместе с Роном и Гермионой, на ходу разворачивая записку.

Дорогой Гарри,

Я бы хотел начать занятия в субботу. Пожалуйста, приходи в мой кабинет в восемь часов вечера. Надеюсь, первый день в школе прошёл удачно.

Искренне твой,

Альбус Думбльдор

P. S. Я обожаю кислотные леденцы.

— Чего? Кислотные леденцы? — Рон в недоумении прочитал послание из-за плеча Гарри.

— Это пароль для горгульи перед его кабинетом, — понизив голос, объяснил тот. — Ха! Злей не обрадуется... ему придётся отложить взыскание!

Весь перерыв они размышляли, чему Думбльдор будет учить Гарри. Рон считал, что, скорее всего, какой-то страшной порче и жутким проклятиям, которые неизвестны Упивающимся Смертью. Гермиона возражала, что такие вещи незаконны; по её мнению, Думбльдор собирался научить Гарри высшей защитной магии. Потом перемена кончилась, и Гермиона ушла на арифмантику. Гарри с Роном вернулись в общую гостиную и неохотно приступили к домашнему заданию Злея. Оно оказалось невероятно сложным. Мальчики всё ещё корпели над ним, когда вернулась Гермиона (и дела пошли веселей). Едва они закончили, зазвонил колокол, и они знакомой дорогой отправились на пару зельеделия, в подземелье, до недавних пор бывшее вотчиной Злея.

У дверей обнаружилось, что в классе осталась всего дюжина человек. Краббе и Гойл, очевидно, не набрали проходных баллов, но четыре слизеринца, в том числе Малфой, сдали С.О.В.У. как положено. Кроме того, у двери стояли четыре вранзорца и хуффльпуффец Эрни Макмиллан, которому Гарри симпатизировал, невзирая на чрезмерную напыщенность.

— Гарри, — Эрни важно протянул руку для рукопожатия, — не смог подойти к тебе утром на защите от сил зла. Хороший урок, по-моему, но заградительные заклинания — старая песенка для тех, кто знает, что такое Д. А. Как вы, Рон, Гермиона?

Они едва успели сказать: «Хорошо»; дверь подземелья распахнулась, и оттуда вышел живот Дивангарда. Следом показался и обладатель живота. Ученики направились в класс. Дивангард заулыбался, изгибая густые усы, и воодушевлённо приветствовал Гарри и Цабини.

Подземелье наполняли разноцветные пары и диковинные запахи — странное дело, ещё до начала урока. Гарри, Рон и Гермиона с интересом принюхивались, проходя мимо больших кипящих котлов. Слизеринцы заняли отдельный стол, то же сделали и четверо учащихся «Вранзора». Гарри, Рон и Гермиона сели с Эрни. Они выбрали стол возле золотистого котла, который источал невероятно влекущий запах. Гарри сразу вспомнил о пирожном с патокой, о новеньком древке метлы и о чём-то цветочном, навевающем воспоминания о «Гнезде». Он задышал медленно, глубоко; хотелось напитаться этим чудесным ароматом. По телу разлилась истома; он расслабленно улыбнулся Рону; тот лениво улыбнулся в ответ.

— Нуте-с, нуте-с, нуте-с, — заговорил Дивангард, чья массивная фигура неясно маячила в клубах разноцветного пара. — Достаём весы, наборы для изготовления зелий... И «Высшее зельеделие» не забудьте...

— Сэр, — позвал Гарри, подняв руку.

— Гарри, мой мальчик?

— У меня нет ни учебника, ни весов, ничего... у Рона тоже... понимаете, мы не знали, что сможем продолжать зельеделие...

— Ах да, профессор Макгонаголл предупредила... Не волнуйся, мой мальчик, ни о чём не волнуйся. Ингредиенты на сегодня можете взять из хранилища, весы, я уверен, тоже найдутся, и небольшой запасец старых учебников имеется... На первое время сойдёт, а вы пока напишете Завитушу и Клякцу...

Дивангард прошёл в угол к большому шкафу, порылся там и извлёк два сильно потрёпанных экземпляра «Высшего зельеделия» Возлиянуса Сенны и пару потускневших весов. Он выдал их Гарри и Рону и вернулся к своему столу.

— Как видите, — Дивангард выпятил грудь так, что пуговицы жилета грозили вот-вот оторваться, — я приготовил несколько разных зелий, просто для интереса, чтобы вам показать. По завершении курса вы должны их освоить. Впрочем, вы наверняка о них слышали, даже если никогда не варили. Кто знает, что это такое?

Дивангард указал на котёл рядом со слизеринским столом. Гарри, чуть приподнявшись, посмотрел: внутри кипела с виду самая обыкновенная вода.

Гермиона отточенным жестом взметнула руку; она была первой, и Дивангард повёл ладонью в её сторону.

— Это признавалиум — бесцветная жидкость, лишённая запаха, которая вынуждает того, кто её выпьет, говорить только правду, — сказала Гермиона.

— Отлично, отлично! — обрадовался Дивангард. — Теперь это, — продолжил он, показывая на котёл у стола «Вранзора», — тоже весьма известное зелье... О нём, кстати, недавно упоминалось в предписаниях министерства... Кто?..

Гермиона опять всех опередила.

— Это всеэссенция, сэр, — выпалила она. Гарри тоже узнал вязкую жидкость, лениво булькавшую во втором котле, но нисколько не огорчился, что лавры за правильный ответ, по обыкновению, достались Гермионе; в конце концов, именно она ещё во втором классе успешно приготовила всеэссенцию.

— Чудесно, чудесно! Теперь здесь... Да, моя прекрасная? — теперь уже в некотором ошеломлении произнёс Дивангард, увидев, что Гермиона снова тянет руку.

— Это амортенция!

— Совершенно верно. Глупо даже спрашивать, но всё же, — сказал Дивангард, явно потрясённый познаниями Гермионы, — каково её действие?

— Амортенция — самое сильное любовное зелье в мире! — ответила Гермиона.

— Именно так! Полагаю, вы узнали его по очевидному перламутровому блеску?

— И пару, который поднимается характерными спиралями, — с воодушевлением подхватила Гермиона, — а ещё для разных людей оно по-разному пахнет, в зависимости от того, кому что больше нравится; я, например, чувствую запах свежескошенной травы и новенького пергамента и...

Она еле заметно порозовела и не закончила фразу.

— Могу я узнать ваше имя, очаровательная? — спросил Дивангард, игнорируя её смущение.

— Гермиона Грейнджер, сэр.

— Грейнджер? Грейнджер? Вы, случайно, не родственница Гектора Дагворта-Грейнджера, основателя Экстраординарнейшего общества зельеделов?

— Вряд ли, сэр. Я муглорождённая.

Гарри увидел, как Малфой наклонился к Нотту и что-то шепнул ему на ухо; оба гнусно захихикали. Дивангард, впрочем, нимало не смутился; напротив, просиял и перевёл взгляд с Гермионы на Гарри.

— Ага! «Моя лучшая подруга муглорождённая, и притом лучшая ученица в нашей параллели»! Полагаю, Гарри, это и есть та самая подруга?

— Да, сэр, — подтвердил Гарри.

— Так-так-так... Двадцать баллов «Гриффиндору», мисс Грейнджер, — с чувством произнёс Дивангард.

У Малфоя сделался такой же вид, как в тот раз, когда Гермиона засветила ему по физиономии. А Гермиона сияя повернулась к Гарри и прошептала:

— Ты правда сказал, что я лучшая ученица параллели? Ой, Гарри!

— И что тут такого необычного? — с непонятным раздражением, но тоже шёпотом осведомился Рон. — Ты и есть лучшая — я бы сам так сказал, если б меня спросили!

Гермиона улыбнулась, но махнула рукой — мол, тише, — поскольку надо было слушать учителя. Рон насупился.

— Разумеется, амортенция не рождает настоящей любви. Создать любовь искусственно невозможно. Нет, зелье вызывает всего лишь страстное увлечение, одержимость. Пожалуй, это самое опасное и сильнодействующее вещество, по крайней мере, здесь, в нашей аудитории... Да-да, — Дивангард серьёзно покивал, глядя на Малфоя и Нотта, скептически скрививших губы, — когда вы повидаете столько, сколько довелось мне на моём веку, вы не будете недооценивать силу страсти... Однако, — перебил он сам себя, — нам пора приступать к работе.

— Сэр, но вы не сказали, что тут. — Эрни Макмиллан показал на маленький чёрный котёл, стоявший на учительском столе. Зелье в котле весело плескалось; оно напоминало жидкое золото, и над ним золотыми рыбками прыгали крупные капли — впрочем, ни одна не проливалась.

— Ага! — снова сказал Дивангард. Гарри был уверен, что учитель вовсе не забыл о зелье, просто для пущей театральности ждал, когда спросят. — Да. Тут. Что же, леди и джентльмены, тут находится весьма любопытный отвар. Он называется «фортуна фортуната». Полагаю, мисс Грейнджер, — Дивангард с улыбкой повернулся к Гермионе, поскольку та громко ахнула, — вы знаете, что это такое?

— Жидкая удача, — взволнованно пролепетала она. — Зелье, которое приносит удачу!

Все в классе как будто слегка напружинились. Теперь даже внимание Малфоя было всецело приковано к преподавателю; Гарри видел только гладкие светлые волосы на его затылке.

— Верно, верно! — подтвердил Дивангард. — Ещё десять баллов «Гриффиндору». Да, фортуна фортуната... Очень забавное зельице. Его крайне сложно готовить, за любую ошибку можно заплатить очень дорого. Однако если сварить правильно, как в нашем случае, то, выпив его, вы почувствуете, что все ваши начинания обречены на успех... по крайней мере, пока зелье действует.

— Сэр, а почему люди его не пьют всё время? — с круглыми от возбуждения глазами выпалил Терри Бут.

— Если принимать его слишком часто, оно вызывает легкомыслие, бесшабашность и опасную самоуверенность, — ответил Дивангард. — Знаете, как говорят: хорошенького понемножку?.. Высокотоксично в больших дозах. Но если по чуть-чуть, изредка...

— А вы его когда-нибудь принимали, сэр? — с огромным интересом спросил Майкл Корнер.

— Дважды, — ответил Дивангард. — Один раз в двадцать четыре года, другой — в пятьдесят семь. По две столовых ложки за завтраком. Два совершенных, счастливых дня.

Он мечтательно уставился в пространство. «Играет он или нет, непонятно, — подумал Гарри, — но получается эффектно».

— Именно это зелье, — сказал Дивангард, вернувшись наконец с небес на землю, — станет главным призом нашего урока.

Воцарилась тишина. Каждый звук, каждое бульканье как будто усилились вдесятеро.

— Бутылочка фортуны фортунаты. — Дивангард вынул из кармана и показал классу миниатюрную склянку с пробкой. — На двенадцать часов. Удача во всех начинаниях от рассвета до заката... Но должен предупредить: на организованных мероприятиях применение фортуны фортунаты запрещено. Спортивные состязания, например, экзамены, выборы. Наш победитель сможет воспользоваться призом только в самый обычный день... который сразу станет уникальным! Итак, — бодро продолжил Дивангард, — как же выиграть мой необыкновенный приз? Для начала надо открыть страницу десять «Высшего зельеделия». У нас остаётся чуть больше часа. Этого должно хватить на изготовление глотка живой смерти. Я знаю, что раньше вы таких сложных зелий не варили, и не жду ничего сверхъестественного. Но тот, кто окажется лучше других, выиграет капельку фортуны. Приступаем!

Все завозились, зашуршали, придвигая к себе котлы, загремели весами и гирями. Никто не разговаривал; напряжение ощущалось почти физически. Гарри видел, как Малфой лихорадочно листает «Высшее зельеделие». Очевидно, ему очень нужен удачный день... Гарри поспешно раскрыл потрёпанный учебник, который ему выдал Дивангард.

И сразу возмутился, увидев, что прошлый владелец исписал всю книгу какими-то примечаниями; поля густо почернели и были неотличимы от текста. Гарри низко наклонился над книгой, с трудом разбирая, какие нужны ингредиенты (даже здесь предыдущий владелец что-то переправил, а что-то вычеркнул), сбегал к шкафу за всем необходимым, а на обратном пути увидел, как Малфой с дикой скоростью режет валериановый корень.

Все то и дело оглядывались друг на друга; плюс и одновременно минус зельеделия заключался в том, что здесь невозможно было скрыть от других свою работу. За десять минут подземелье наполнилось синеватым паром. Гермиона, как водится, всех опережала; её зелье уже достигло описанной в учебнике идеальной промежуточной стадии и превратилось в «однородную жидкость черносмородинового цвета».

Нарубив валерьянку, Гарри снова склонился над книгой. Это просто бесило — текст еле виден под идиотскими каракулями предыдущего владельца. Например, тому чем-то не понравилось указание нарезать ступофорный боб, и он написал поверх:

Раздавить плоской стороной лезвия серебряного кинжала, даёт больше сока, чем при нарезании.

— Сэр, вы, наверное, знали моего деда, Каббалакса Малфоя?

Гарри поднял глаза; Дивангард как раз проходил мимо слизеринского стола.

— Да, — ответил Дивангард, не глядя на Малфоя, — и был огорчён его смертью, хотя, разумеется, неожиданной её не назовёшь. Драконья оспа в его возрасте... — И прошёл мимо.

Гарри усмехнулся и опять согнулся над котлом. Малфой явно рассчитывал на особенное внимание, а то и на безусловный фавор, к которому привык во времена Злея. Но, похоже, теперь, чтобы выиграть фортуну фортунату, Малфою придётся полагаться только на свои способности.

Резать ступофорный боб оказалось очень трудно. Гарри повернулся к Гермионе:

— Можно взять серебряный нож?

Она нетерпеливо кивнула, не сводя глаз со своего зелья, всё ещё темно-лилового, хотя по инструкции ему давно полагалось стать сиреневым.

Гарри надавил на боб плоской стороной лезвия и поразился количеству сока, который тот мгновенно выпустил. Даже непонятно, как такой сморщенный боб столько вмещал. Гарри быстро вылил сок в котёл и с изумлением увидел, что зелье немедленно приобрело предписанный сиреневый цвет.

Недовольство предыдущим владельцем учебника сразу улетучилось. Напряжённо щурясь, Гарри вчитался в дальнейшие указания. Автор учебника рекомендовал мешать зелье против часовой стрелки, пока не станет прозрачным как вода. А бывший владелец советовал после каждых семи помешиваний против часовой стрелки один раз мешать по часовой. Что, если он прав и здесь?

Гарри помешал против часовой стрелки, затаил дыхание и один раз крутанул по часовой. Воздействие было незамедлительным: зелье стало светло-розовым.

— Как ты это делаешь? — вопросила Гермиона. Её лицо раскраснелось, волосы из-за пара встали дыбом, но её зелье не желало менять цвет.

— Помешал один раз по часовой...

— Нет, нет, в книге сказано «против»! — возмущённо перебила она.

Гарри пожал плечами и продолжил своё дело. Семь раз против часовой, один по часовой, семь против, один по...

Рон, стоявший напротив, изобретательно ругался вполголоса; варево в его котле напоминало жидкую лакрицу. Гарри огляделся. Ни у кого зелье не вышло таким светлым, как у него. Он возликовал, чего на зельеделии с ним раньше никогда не случалось.

— Время... вышло! — провозгласил Дивангард. — Прекратите мешать, пожалуйста!

Он медленно пошёл между столами, внимательно приглядываясь к содержимому котлов. Он ничего не говорил, лишь изредка принюхивался или где-то помешивал. Наконец он добрался до стола Гарри, Рона, Гермионы и Эрни. Удручённо улыбнулся при виде какого-то сомнительного гудрона в Роновом котле. Задержался над сине-зелёной жижей Эрни. Одобрительно кивнул зелью Гермионы. Потом заглянул в котёл Гарри, и по его лицу разлилось изумлённое восхищение.

— Чистая победа! — закричал Дивангард на всё подземелье. — Превосходно, превосходно! Святое небо! Видно, что ты унаследовал талант своей матери — наша Лили была мастерица по зельям! Что же, прошу, получай — фортуна фортуната, как обещано! Используй её с толком!

Гарри сунул флакон с золотистой жидкостью во внутренний карман. Он испытывал странную смесь эмоций: восторг, потому что слизеринцы были в бешенстве, и огорчение, потому что Гермиона расстроилась. Рон попросту обалдел.

— Как тебе удалось? — шёпотом спросил он у Гарри на выходе из подземелья.

— Повезло, наверное, — ответил Гарри, поскольку Малфой был слишком близко.

Впрочем, едва они безопасно обосновались за гриффиндорским столом, он рассказал друзьям правду. С каждым его словом лицо Гермионы всё больше каменело.

— Ты, видимо, считаешь, что я сжульничал? — огорчённо спросил он.

— Это же не было в прямом смысле твоей работой, — сухо произнесла она.

— Он всего-навсего следовал другим инструкциям, — вмешался Рон. — Это могло кончиться провалом. Но Гарри рискнул, и риск себя оправдал. — Рон тяжко вздохнул. — Дивангард мог дать этот учебник мне, так нет же, мне достался совершенно чистый, на котором никто ничего не писал. На него, правда, блевали, судя по странице пятьдесят два, но...

— Погоди-ка, — сказал чей-то голос над левым ухом Гарри, и он неожиданно уловил тот же цветочный запах, что и в подземелье Дивангарда. Гарри оглянулся и увидел Джинни. — Я верно расслышала? Ты следовал инструкциям, которые кто-то написал на книге? Да, Гарри?

Она смотрела сердито, встревоженно, и Гарри сразу понял, что имеется в виду.

— Ерунда, — успокоил он, понизив голос. — Это же не дневник Реддля. Обычный старый учебник с чьими-то писульками.

— Но ты сделал то, что указано?

— Там просто подсказки на полях, Джинни, самые обычные...

— Джинни права. — Гермиона сразу напряглась. — Это ещё надо проверить. Какие-то странные примечания... Кто знает?

— Эй! — возмутился Гарри, когда она выхватила из его рюкзака «Высшее зельеделие» и занесла волшебную палочку.

— Специалис ревелио. — Гермиона резко стукнула по обложке.

Ничего не произошло. Книга лежала себе на столе, старая, грязная, потрёпанная.

— Всё? — раздражённо поинтересовался Гарри. — Или будешь ждать, пока она примется кувыркаться?

— Вроде бы всё в порядке, — пробормотала Гермиона, не сводя с книги подозрительного взгляда. — В смысле это, кажется, действительно... просто учебник.

— Отлично. Тогда я возьму? — Гарри схватил книгу со стола, но она выпала у него из рук на пол и раскрылась.

Никто не обратил внимания. Но Гарри наклонился за книгой и заметил внизу на заднем форзаце короткую надпись тем же мелким, тесным почерком, что и примечания, благодаря которым Гарри выиграл фортуну фортунату (сейчас надёжно спрятанную в носках в его сундуке). Надпись гласила:

Этот учебник принадлежит Принцу-полукровке.

Глава десятая. Мистер Монстер

До конца недели Гарри продолжал следовать советам Принца-полукровки там, где они отличались от указаний Возлиянуса Сенны, и к четвёртому уроку зельеделия Дивангард объявил, что у него никогда ещё не было такого талантливого ученика. Увы, Рона и Гермиону это совсем не радовало. Гарри предлагал им свой учебник, но Рон плохо разбирал каракули Принца, а переспрашивать у Гарри во время урока не мог — это выглядело бы подозрительно. Гермиона упрямо придерживалась, как она говорила, «официального варианта» и страшно злилась, неизменно получая худшие результаты.

Порой Гарри задумывался, кто же такой этот Принц. Домашних заданий навалилась целая куча, и он ещё не прочитал своё «Высшее зельеделие» целиком, но пролистал достаточно, чтобы понять: в книге нет практически ни одной страницы, где бы загадочный бывший владелец не оставил замечаний. Не все они касались приготовления зелий. Местами попадались заклинания, которые Принц, похоже, изобрёл сам.

— Или сама, — недовольно бросила Гермиона, случайно услышав разговор Гарри и Рона. Был субботний вечер, и они сидели в общей гостиной. — Может, это девочка. Почерк, по-моему, скорее женский.

— Он же Принц-полукровка, — возразил Гарри. — С каких это пор девочек называют «Принц» ?

Гермиона не нашлась что ответить, надулась и резко отдёрнула своё сочинение «Принципы рематериализации» подальше от Рона, который пытался читать его вверх ногами.

Гарри посмотрел на часы и поскорей сунул своё потрёпанное «Высшее зельеделие» в рюкзак.

— Без пяти восемь, пора, а то опоздаю к Думбльдору.

Гермиона сразу подняла глаза и шумно выдохнула:

— О-о-о-о! Счастливо! Мы тебя подождём; интересно, чему он будет тебя учить!

— Желаю удачи, — сказал Рон. Они с Гермионой проводили Гарри глазами до самой дыры за портретом.

В коридорах было безлюдно; правда, один раз Гарри пришлось спрятаться за статуей, когда из-за угла навстречу ему вдруг вышла профессор Трелони. Она тасовала замызганную колоду игральных карт и, гадая на ходу, ворчала себе под нос.

— Двойка пик: конфликт, — бормотала она, проходя вблизи от убежища Гарри. — Семёрка пик: дурное предзнаменование. Десятка пик: насилие. Валет пик: темноволосый молодой человек, неспокойный, враждует с дознавателем...

Она внезапно остановилась прямо перед статуей, за которой притаился Гарри.

— Ерунда какая-то, — раздражённо буркнула Трелони и зашагала дальше, энергично перетасовывая колоду и оставляя в воздухе запашок кулинарного хереса.

Гарри дождался, когда она уйдёт, и поспешил на седьмой этаж, к горгулье у стены.

— Кислотные леденцы, — сказал он. Горгулья отпрыгнула; стена скользнула в сторону, и за ней открылась движущаяся винтовая лестница. Гарри ступил на неё и, плавно вращаясь, поднялся к двери с медным молотком.

Гарри постучал.

— Войдите, — раздался голос Думбльдора.

— Добрый вечер, сэр, — сказал Гарри, входя в кабинет директора.

— А, Гарри, добрый вечер. Садись, — улыбнулся Думбльдор. — Надеюсь, первая неделя в школе прошла успешно?

— Да, спасибо, сэр, — ответил Гарри.

— Видно, ты времени даром не терял — успел заработать взыскание!

— Э-э... — неловко протянул Гарри. Впрочем, Думбльдор смотрел на него не слишком строго.

— Я договорился с профессором Злеем, что ты отработаешь положенное в следующую субботу.

— Ясно, — кивнул Гарри.

Его сейчас занимали куда более насущные вопросы; он ждал хоть какого-то намёка на то, чем они будут заниматься. В круглой комнате всё оставалось как обычно: изящные серебряные приборы на тонконогих столиках спокойно жужжали, испуская клубы пара; на портретах дремали бывшие директора и директрисы; роскошный феникс Янгус сидел на шесте у двери и с живым интересом наблюдал за Гарри. В общем, было непохоже, чтобы Думбльдор расчистил место для тренировочной дуэли.

— Итак, Гарри, — деловито заговорил Думбльдор. — Тебе наверняка не терпится узнать, что я запланировал для нашего — за неимением лучшего слова — урока?

— Да, сэр.

— В общем, я понял, что теперь, когда ты знаешь, почему лорд Вольдеморт пытался тебя убить пятнадцать лет назад, пришло время поделиться с тобой кое-какой информацией.

Повисла пауза.

— В конце прошлого года вы утверждали, что рассказали всё, — не удержался от упрёка Гарри. — Сэр, — прибавил он.

— Действительно, — безмятежно согласился Думбльдор, — всё, что я знаю. Однако теперь мы, так сказать, покидаем твёрдую почву фактов и отправляемся в путешествие по зыбким болотам воспоминаний, в дебри смелых догадок. Отныне я настолько же не гарантирован от прискорбных ошибок, как Хамфри Икотс, посчитавший, что настала пора создать сырный котёл.

— Но вы считаете, что правы? — спросил Гарри.

— Естественно, но один раз я уже доказал, что могу ошибаться, как любой другой. А поскольку я, уж извини, значительно умнее многих, ошибки мои тоже порой значительны.

— Сэр, — осторожно начал Гарри, — а то, что вы собираетесь мне рассказать, имеет какое-то отношение к пророчеству? Оно поможет мне... выжить?

— Имеет, причём самое непосредственное, — ответил Думбльдор спокойно, будто Гарри спросил о погоде на завтра, — и я очень надеюсь, что это поможет тебе выжить.

Думбльдор встал, обогнул письменный стол и прошёл мимо Гарри к двери. Тот, развернувшись на стуле, с любопытством за ним следил. Думбльдор склонился над шкафчиком, потом выпрямился, держа в руках знакомую каменную чашу с загадочными письменами по краям. Думбльдор поднёс дубльдум к письменному столу и поставил перед Гарри:

— Ты как-то встревожился.

Гарри и правда смотрел на дубльдум с опаской, зная по опыту, что этот предмет, хранилище мыслей и воспоминаний, не только полезен, но и опасен. Последний раз, проникнув в его содержимое, Гарри узнал намного больше, чем хотелось бы. Думбльдор улыбнулся:

— На сей раз ты пойдёшь со мной... и, что ещё необычнее, с моего разрешения.

— Куда, сэр?

— В воспоминания Боба Огдена. — Думбльдор достал из кармана хрустальный флакон с клубящейся серебристой субстанцией.

— Кто это?

— Работник департамента защиты магического правопорядка, — ответил Думбльдор. — Он некоторое время назад умер, но перед смертью я успел с ним побеседовать и убедил поделиться своими воспоминаниями. Мы присоединимся к нему в тот момент, когда по долгу службы ему пришлось нанести один визит... Встань, пожалуйста, Гарри...

Но Думбльдор никак не мог вытащить пробку из флакона: больная рука не слушалась и явно болела...

— Позвольте... позвольте мне, сэр?

— Пустяки...

Думбльдор направил на флакон волшебную палочку; пробка моментально вылетела.

— Сэр... как всё-таки вы повредили руку? — спросил Гарри, с брезгливым состраданием глядя на почерневшие пальцы.

— Нет, Гарри, сейчас не время для этой истории. Пока не время. Нас ждёт Боб Огден.

Думбльдор вылил содержимое флакона в дубльдум. Вещество, не газ и не жидкость, закружилось, тускло мерцая.

— После тебя, — любезно сказал Думбльдор и повёл рукой в сторону чаши.

Гарри наклонился, глубоко вдохнул и опустил лицо в серебристую мглу. Ноги оторвались от пола, и он стал падать, падать сквозь кружащуюся тьму... Затем на миг ослеп, часто заморгал и ещё не успел привыкнуть к яркому солнцу, когда рядом возник Думбльдор.

Они очутились на просёлочной дороге, обсаженной высоким густым кустарником. Летнее небо сияло незабудковой голубизной. Футах в десяти стоял невысокий крепыш — за невероятно толстыми очками его глаза походили на родинки. Он изучал деревянный указатель на шесте, торчавшем из кустов слева на обочине. Гарри догадался, что это Огден; во-первых, вокруг больше никого не было, а во-вторых, он поражал своим костюмом. Именно такую одежду выбирают неопытные колдуны, когда хотят прикинуться муглами: в данном случае гетры и сюртук поверх старомодного полосатого купального костюма. Впрочем, у Гарри не было времени разглядывать это странное одеяние, поскольку Огден деловито куда-то зашагал.

Думбльдор и Гарри направились за ним. Гарри взглянул на деревянный указатель. Одна стрелка показывала назад и гласила: «Большой Висельтон, 5 миль». Другая смотрела вслед Огдену, и на ней значилось: «Малый Висельтон, 1 миля».

Поначалу они не видели вокруг ничего, кроме кустов, голубого неба и стремительной фигуры впереди; затем дорога повернула влево и словно оборвалась — так резко она нырнула. Перед Гарри и Думбльдором неожиданно предстала вся долина: деревня Малый Висельтон, угнездившаяся меж двух высоких холмов, высокая церковь, кладбище. На дальнем холме, за долиной, посреди широкого бархатистого луга стоял красивый особняк.

Дорога была такой крутой, что Огден поневоле перешёл на трусцу. Думбльдор зашагал шире; Гарри заторопился за ним. Он считал, что они идут в Малый Висельтон, и, как в тот раз, когда они искали Дивангарда, недоумевал: зачем подходить настолько издалека? Но вскоре он увидел, что ошибся: они шли не в деревню. Дорога свернула направо. Оказавшись за поворотом, Думбльдор и Гарри успели заметить краешек сюртука, скрывшийся в просвете между кустами.

Они последовали за Огденом. Узкая грязная тропка шла среди зарослей ещё выше и гуще тех, что остались позади. Она была неровная, каменистая, вся в рытвинах и спускалась к тёмной рощице. Возле неё Думбльдор и Гарри резко затормозили за спиной у Огдена: тот внезапно остановился и достал волшебную палочку.

Несмотря на солнечную погоду, старые деревья отбрасывали глубокую, чёрную, холодную тень, и за древесной стеной Гарри не сразу разглядел домик. Странное место для жилья — ну или странно, что деревья не вырублены и загораживают свет и вид на деревню. Было непонятно, живёт ли здесь кто-нибудь; стены домика поросли мхом, с крыши, местами обнажив стропила, осыпалась черепица. Всё вокруг поросло крапивой, метёлками достававшей до самых окошек, маленьких и закопчённых. Впрочем, стоило Гарри окончательно увериться, что в такой халабуде никто жить не может, одно окно с грохотом распахнулось, и оттуда вырвалась тонкая струйка не то дыма, не то пара. Похоже, в домике стряпали.

Огден медленно и, как показалось Гарри, опасливо двинулся вперёд. В густой тени деревьев он снова остановился и воззрился на дверь, к которой была прибита дохлая змея.

Вдруг что-то зашелестело, затрещало, и с ближайшего дерева прямо под ноги Огдену спрыгнул какой-то человек в обносках. Огден проворно отскочил назад, наступил на полы своего сюртука и пошатнулся.

— Тебя не звали.

Густая шевелюра свалившегося с дерева человека была так грязна, что определить цвет волос не представлялось возможным; во рту не хватало нескольких зубов; тёмные глазки смотрели в разные стороны. Он мог бы выглядеть комично, но нет, его лицо пугало, и Гарри нисколько не винил Огдена за то, что он, прежде чем заговорить, отступил ещё на несколько шагов.

— Э-э... доброе утро. Я из министерства магии...

— Тебя не звали.

— Э-э... извините... я не понимаю, — нервно пролепетал Огден.

Гарри подумал, что Огден, пожалуй, туповат; с его точки зрения, незнакомец выражался вполне ясно, особенно если принять во внимание волшебную палочку, которой он потрясал, и окровавленный нож в другой руке.

— А ты, Гарри, наверняка понимаешь, — тихо сказал Думбльдор.

— Конечно, — недоумевая, ответил Гарри. — Почему Огден?..

Тут его взгляд упал на дохлую змею, и его осенило:

— Он говорит на серпентарго?

— Правильно, — улыбаясь, кивнул Думбльдор.

Человек в обносках пошёл на Огдена с ножом и палочкой.

— Послушайте... — начал Огден, но, увы, слишком поздно: раздался грохот, он упал на землю и схватился за нос. Сквозь пальцы сочилась отвратительная жёлтая жижа.

— Морфин! — громко выкрикнул кто-то.

Из домика выбежал старик. Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что змея качнулась и жалко дёрнула хвостом. Старик был ниже Морфина и неправильно сложён: слишком широкоплеч и длиннорук. В сочетании с блестящими карими глазками, короткими жёсткими волосами и морщинистым лицом это делало его похожим на сильную старую обезьяну. Он остановился перед человеком с ножом, который глядел вниз на Огдена и очень неприятно смеялся.

— Из министерства, да? — спросил старик, тоже поглядев на Огдена.

— Совершенно верно! — сердито бросил тот, ощупывая лицо. — А вы, насколько я понимаю, мистер Монстер?

— Точно, — ответил Монстер. — Получил по роже, да?

— Да! — огрызнулся Огден.

— Надо было сообщить о визите, ясно? — агрессивно заявил Монстер. — Здесь частное владение. А коль припёрся, так нечего ждать, что мой сын и защищаться не станет.

— От кого, скажите на милость? — Огден с трудом поднялся на ноги.

— От любопытных носов. Надоедал всяких. Муглов и прочей грязи.

Огден указал палочкой себе на нос, откуда всё ещё обильно выливался жёлтый гной. Поток мгновенно иссяк. Мистер Монстер сквозь зубы обратился к Морфину:

— Иди в дом. Не спорь.

На сей раз Гарри был готов и сразу распознал серпентарго; он прекрасно понимал, о чём речь, но в то же время различал странное шипение, которое слышал Огден. Морфин, казалось, хотел возразить, но под угрожающим взглядом отца передумал, неуклюже побрёл к домику и захлопнул за собой дверь. Несчастная змея грустно махнула хвостом.

— Я к вашему сыну, мистер Монстер, — сказал Огден, вытирая с сюртука остатки гноя. — Это же был Морфин, верно?

— Да, Морфин, — равнодушно отозвался старик, но потом вдруг окрысился: — А ты чистокровный?

— Вас это не касается, — холодно ответил Огден, и уважение Гарри к этому человеку сразу возросло.

Монстер, очевидно, отнёсся к его словам иначе. Он прищурился в лицо Огдену и пробормотал оскорбительным тоном:

— А знаешь что? Внизу, в деревне, я таких носов навидался.

— Неудивительно, если там бывает ваш сын, — парировал Огден. — Мы могли бы продолжить разговор в доме?

— В доме?

— Да, мистер Монстер. Я же сказал: я здесь из-за Морфина. Мы посылали сову...

— Мне от сов толку нету, — отрезал Монстер. — Я писем не читаю.

— Тогда незачем жаловаться, что вас не предупредили о визите, — едко заметил Огден. — Я прибыл, чтобы разобраться в серьёзном нарушении колдовских законов, имевшем место сегодня ночью...

— Хорошо, хорошо, хорошо! — взревел Монстер. — Заходи в мой проклятый дом, раз тебе так приспичило!

В доме, похоже, было три комнатушки: из главной, служившей одновременно кухней и гостиной, вели ещё две двери. Перед чадящим камином в грязном кресле сидел Морфин. Он вертел толстыми пальцами живую гадюку и мурлыкал на серпентарго:

Шур-шур-шур, змеючка,

Ползи по полу,

Поиграй с Морфином,

Не то к двери прибью.

В углу у открытого окна раздался шум, и Гарри понял, что здесь есть кто-то ещё — девушка в рваном платье, сером, сливавшемся с грязной стеной. Она стояла у котла, что дымил на закопчённой чёрной плите, и возилась с убогими кастрюлями и сковородками на полке. У неё были прилизанные тусклые волосы и невзрачное бледное лицо с тяжёлыми чертами. Глаза, совсем как у брата, смотрели в разные стороны. Она выглядела опрятнее мужчин, но всё же Гарри подумал, что никогда ещё не видел такого забитого существа.

— Дочка, Меропа, — неохотно пояснил Монстер в ответ на вопросительный взгляд Огдена.

— Доброе утро, — поздоровался Огден.

Она не ответила, лишь испуганно посмотрела на отца и снова отвернулась к кастрюлям.

— Итак, мистер Монстер, — начал Огден, — перейдём к делу. У нас есть основания полагать, что ночью ваш сын Морфин исполнил заклятие на глазах у мугла...

БАМС! Меропа уронила кастрюлю.

— Подыми! — заорал Монстер. — Ага, ага, вози ручонками по полу, как грязная мугловка! Палочка тебе на кой, дура ты бесполезная?

— Мистер Монстер, прошу вас! — воскликнул шокированный Огден.

Меропа, которая уже подняла кастрюлю, пошла пятнами и снова выпустила её из рук. Потом дрожащей рукой вытащила из кармана палочку, направила её на кастрюлю и еле слышно, торопливо пробормотала заклинание. Кастрюля метнулась к противоположной стене, ударилась о неё и раскололась надвое.

Морфин зашёлся клекочущим смехом. Монстер завопил:

— Почини, быстро почини, идиотка!

Меропа, спотыкаясь, кинулась к кастрюле, но даже не успела поднять палочку — Огден поднял свою и твёрдо сказал:

— Репаро.

Кастрюля моментально склеилась.

Монстер, похоже, хотел закричать на Огдена но передумал и вместо этого, осклабясь, бросил дочери:

— Повезло? Министр тебе доброго дядю прислал, да? Может, ему тебя и сбудем, раз он не против поганых швахов...

Меропа, ни на кого не глядя и не поблагодарив Огдена, дрожащими руками подняла кастрюлю, поставила обратно на полку и замерла, прислонившись спиной к стенке между грязным окном и плитой, словно больше всего на свете мечтала врасти в неё и исчезнуть.

— Мистер Монстер, — снова заговорил Огден, — как я сказал, причина моего визита...

— Я прекрасно расслышал! — резко перебил Монстер. — И что? Морфин задал муглу перцу, и поделом, — а теперь что?

— Морфин нарушил колдовской закон, — строго произнёс Огден.

— Морфин нарушил колдовской закон, — издевательски пропел Монстер. Морфин захехекал. — Преподал муглишке урок — теперь уж и это незаконно, что ли?

— Да, — кивнул Огден, — боюсь, что так.

Он вытащил из внутреннего кармана и развернул небольшой пергаментный свиток.

— А это чего, приговор? — сердито рявкнул Монстер.

— Это вызов в министерство на слушание...

— Вызов? Вызов? Да кто ты такой, вызывать моего сына?

— Я — глава департамента защиты магического правопорядка, — объяснил Огден.

— А мы, значит, дерьмо вонючее, так? — завизжал Монстер, наступая на Огдена и тыча грязным жёлтым ногтем ему в грудь. Дерьмо, которое должно бегать на задних лапках, как министерство прикажет? Да ты знаешь, с кем разговариваешь, паскудное ты мугродье, а?

— По моим сведениям, с мистером Монстером, — произнёс Огден осторожно, но не теряя самообладания.

— Именно! — проревел Монстер и выставил средний палец. Гарри сначала решил, что это непристойный жест, но потом понял, что Монстер демонстрирует Огдену уродливое кольцо с чёрным камнем. — Видал? Видал? Знаешь, что это такое? Знаешь откуда? Оно в нашей семье уже много веков, вот откуда идёт наш род, и сплошь чистая кровь! Знаешь, сколько мне за него предлагали? На камне-то — герб Певереллов!

— Представления не имею, — пожал плечами Огден и моргнул: кольцо промелькнуло в дюйме от его носа, — но это абсолютно не важно, мистер Монстер. Ваш сын совершил...

Монстер с яростным рёвом бросился к дочери. Его рука метнулась к её горлу, и Гарри испугался, что он собирается придушить несчастную, но Монстер потащил Меропу к Огдену за золотую цепь на шее.

— Видал? — вопил он, потрясая тяжёлым золотым медальоном. Меропа в ужасе хрипела и задыхалась.

— Вижу, вижу! — поспешно заверил Огден.

— Это Слизерина! — орал Монстер. — Салазара Слизерина! Мы — последние его потомки! Что вы на это скажете, а?

— Мистер Монстер, ваша дочь! — в тревоге воскликнул Огден, но Монстер уже отпустил Меропу; та, шатаясь, побрела в свой угол. Она потирала шею и хватала ртом воздух.

— Ну? — победно выкрикнул Монстер, словно привёл абсолютно неопровержимый аргумент. — И нечего так разговаривать, будто мы тина болотная! Много поколений чистокровок, и все колдуны — про тебя такого небось не скажешь!

Он плюнул на пол под ноги Огдену. Морфин опять захехекал. Меропа жалась у окна, повесив голову — тусклые прямые волосы скрывали её лицо, — и молчала.

— Мистер Монстер, — не отступил Огден, — боюсь, что ни ваши, ни мои предки не имеют ни малейшего отношения к делу. Я здесь из-за Морфина и мугла, на которого он напал ночью. По нашей информации, — он заглянул в пергамент, — Морфин нав`л порчу на означенного мугла и вызвал у него приступ крайне болезненной крапивницы.

Морфин хихикнул.

— Тише, мальчик, — бросил Монстер на серпентарго, и его сын затих. — А если и так, что с того? — с вызовом сказал Монстер Огдену. — Надо думать, вы уже почистили муглишке личико заодно с памятью?

— Речь не об этом, мистер Монстер, — отозвался Огден. — Это было ничем не спровоцированное нападение на беззащитного...

— А я враз почуял, что ты любитель мугродья, едва ты вошёл, — гадко ухмыльнулся Монстер и ещё раз плюнул на пол.

— Такой разговор контрпродуктивен, — решительно заявил Огден. — Поведение вашего сына доказывает, что он нисколько не раскаивается. — Огден опять заглянул в пергамент. — Морфин должен явиться на слушание четырнадцатого сентября и ответить на обвинение в использовании магии на глазах у мугла и причинении ему физического и морального уще...

Огден осёкся. С улицы послышался звонкий цокот копыт и громкие весёлые голоса. Очевидно, дорога в деревню проходила вблизи от дома. Монстер широко раскрыл глаза и замер, прислушиваясь. Морфин алчно зашипел и повернул голову к окну. Меропа подняла голову. Гарри заметил, что она побелела как мел.

— Ах, какое убожество! — прозвенел девичий голосок так отчётливо, словно его обладательница стояла прямо в комнате. — Том, почему твой отец не прикажет снести эту лачугу?

— Она не наша, — ответил юношеский голос. — По ту сторону дороги всё принадлежит нам, а здесь живёт нищий старикашка Монстер и его дети. Сынок, кстати, полный псих. Слышала бы ты, что про него рассказывают в деревне...

Девушка рассмеялась. Цокот копыт становился всё громче. Морфин дёрнулся, собираясь встать с кресла.

— Сиди, — предупредил его отец на серпентарго.

— Том, — девичий голосок звучал очень близко; видимо, они уже были напротив дома, — может, я ошибаюсь... но, кажется, к двери кто-то прибил змею...

— Святые небеса, и правда! — ответил юноша. — Наверное, сынок; я же говорю, у него с головой не в порядке. Не смотри туда, Сесилия, дорогая.

Цокот стал удаляться.

— «Дорогая», — прошептал Морфин сестре на серпентарго. — «Дорогая», так он её назвал. Значит, всё равно он тебя не возьмёт.

Меропа совсем побелела. Гарри боялся, что она вот-вот упадёт в обморок.

— Что такое? — вмешался Монстер. Он тоже говорил на серпентарго, переводя взгляд с сына на дочь. — О чём ты, Морфин?

— Она любит глазеть на этого мугла, — злорадно ответил Морфин, глядя на сестру, которая от страха остолбенела. — Вечно торчит в саду, когда он проезжает, пялится сквозь изгородь. А ночью...

Меропа умоляюще вскинула голову, но Морфин безжалостно продолжал:

— Чуть из окна не вывалилась, всё ждала, когда он проедет домой!

— Смотрела из окна на мугла? — тихо проговорил Монстер.

Монстеры начисто забыли про Огдена. Тот в раздражённом изумлении следил за новым всплеском непонятного шипа и хрипа.

— Это правда? — помертвевшим голосом спросил Монстер и сделал пару шагов к испуганной дочери. — Моя дочь... семя Салазара Слизерина... сохнет по грязнокровому муглу?

Меропа, не в силах произнести ни слова, отчаянно затрясла головой и вжалась в стену.

— Но уж я ему показал, отец! — захехекал Морфин. — Подстерёг, когда он проезжал! С прыщами он уже не такой красавчик, верно, Меропа?

— Ах ты паршивая шваха, ах ты грязная предательница! — не владея собой, взревел Монстер и обхватил руками горло дочери.

Огден и Гарри хором завопили: «Нет!» Огден поднял волшебную палочку и выкрикнул:

— Релашио!

Монстер отлетел от дочери, задел стул и упал на спину. Морфин с яростным воем вскочил с кресла и ринулся на Огдена, потрясая окровавленным ножом и паля во все стороны заклинаниями.

Огдену оставалось только спасать свою жизнь. Думбльдор махнул рукой — мол, надо идти за ним; Гарри повиновался. Им вслед неслись крики Меропы.

Огден, прикрывая руками голову, понёсся по тропинке, выскочил на дорогу и столкнулся с лоснящимся гнедым скакуном, на котором сидел очень красивый темноволосый юноша. Он и хорошенькая девушка, ехавшая рядом на серой лошади, громко расхохотались. Огден, с ног до головы в пыли, отлетел от лошадиного бока и помчался дальше. Он бежал, не разбирая дороги, и полы его сюртука развевались.

— Думаю, этого достаточно, Гарри, — сказал Думбльдор, взял Гарри под локоть и легонько потянул. Они невесомо проскользили сквозь тьму и приземлились в кабинете. Там уже сгустились сумерки. Думбльдор мановением палочки зажёг лампы, и Гарри сразу спросил:

— Что случилось с девушкой? Меропой или как её там?

— О, ничего страшного, — ответил Думбльдор. Он уселся за письменный стол и жестом пригласил Гарри последовать своему примеру. — Огден аппарировал в министерство и буквально через пятнадцать минут вернулся с подкреплением. Морфин с отцом дрались, но их одолели и забрали из дома. Впоследствии Мудрейх приговорил их к заключению в Азкабан. Морфин, за которым уже числился ряд нападений на муглов, получил три года. Ярволо ранил, кроме Огдена, нескольких министерских служащих, и получил шесть месяцев.

— Ярволо? — изумлённо повторил Гарри.

— Совершенно верно. — Думбльдор одобрительно улыбнулся. — Рад, что это не ускользнуло от твоего внимания.

— То есть этот старик...

— Дед Вольдеморта, — кивнул Думбльдор. — Ярволо, его сын Морфин и дочь Меропа были последними представителями семейства Монстеров, очень древнего колдовского рода, знаменитого редкой жестокостью и многочисленными психическими болезнями — следствием привычки заключать браки между кузенами и кузинами. Отсутствие здравого смысла в сочетании с большой любовью к роскоши привели к тому, что семейное состояние было промотано ещё за несколько поколений до Ярволо. Он, как ты сам видел, оказался в полной нищете — в придачу к весьма дурному характеру, фантастической гордыне и самовлюблённости да парочке фамильных ценностей, которыми он дорожил не меньше, чем сыном, и гораздо больше, чем дочерью.

— Значит, Меропа, — Гарри подался вперёд и пристально посмотрел на Думбльдора, — Меропа... Сэр, значит, она... мать Вольдеморта?

— Да, — кивнул Думбльдор. — И нам посчастливилось мельком увидеть его отца. Ты заметил?

— Мугл, на которого напал Морфин? Человек на коне?

— Замечательно, — просиял Думбльдор. — Да, то был Том Реддль-старший, красавец-мугл, имевший обыкновение проезжать мимо домика Монстеров. Меропа питала к нему тайную жгучую страсть.

— И они поженились? — недоверчиво спросил Гарри, не в силах представить себе менее подходящей пары.

— Ты, кажется, забыл, — сказал Думбльдор, — что Меропа была ведьмой. Вряд ли она могла выгодно продемонстрировать свои колдовские способности при тиране-отце. Но, когда Ярволо и Морфин угодили в Азкабан, она впервые за восемнадцать лет оказалась свободна и наверняка решила воспользоваться тем, что умела, дабы изменить свою несчастную жизнь. Догадываешься, как Меропа заставила Тома Реддля влюбиться в неё и забыть подругу-муглянку?

— Проклятие подвластия? — предположил Гарри. — Любовное зелье?

— Очень хорошо. Лично я склоняюсь к любовному зелью. Я думаю, она сочла бы, что это романтичнее. К тому же вряд ли трудно было жарким полднем убедить Тома, когда он проезжал мимо один, выпить воды. Так или иначе, уже через несколько месяцев после сцены, свидетелями которой мы стали, жители Малого Висельтона жарко обсуждали невероятное происшествие — побег сына сквайра с нищенкой Меропой. Можешь представить, сколько было сплетен... Но потрясение деревенских жителей не шло ни в какое сравнение с возмущением Ярволо. Он вернулся из Азкабана, рассчитывая увидеть покорную дочь и горячий обед на столе, а вместо этого нашёл дюймовый слой пыли да прощальную записку... Насколько я знаю, он с тех пор не произносил имени дочери и даже не упоминал о её существовании. Предательство Меропы, вероятно, приблизило его смерть — впрочем, не исключено, что он просто не научился самостоятельно стряпать. После Азкабана он очень ослабел и не дождался возвращения Морфина из тюрьмы.

— А Меропа? Она... умерла, да? Ведь Вольдеморт воспитывался в приюте?

— Да, — ответил Думбльдор. — Конечно, здесь мы опять обращаемся к сфере догадок, но всё же дальнейший ход событий не так трудно вычислить. Дело в том, что через несколько месяцев после тайной свадьбы Том Реддль вернулся домой без жены. По слухам, он утверждал, что его «околпачили», «обдурили». Я думаю, он знал, что одно время находился под воздействием колдовских чар, но, осмелюсь предположить, не рассказывал об этом в таких выражениях, опасаясь, что его примут за сумасшедшего. Однако люди решили, что Меропа солгала ему, притворилась, будто ждёт ребёнка, и потому он на ней женился.

— Она же действительно родила ребенка.

— Да, но только через год после свадьбы. Том Реддль бросил её беременную.

— А что случилось? — спросил Гарри. — Почему перестало действовать любовное зелье?

— Опять же остаётся только гадать, — проговорил Думбльдор. — Мне кажется, Меропа так сильно любила мужа, что не могла держать его в рабстве колдовством и решила отказаться от зелья. Она была без ума от него и, наверное, убедила себя, что и он влюбился в неё по-настоящему. Или считала, что он останется с ней ради ребёнка. В любом случае бедняжка ошиблась. Он бросил её, никогда не искал с ней встреч и не потрудился узнать, что стало с сыном.

Небо за окном стало чернильно-чёрным; лампы как будто засветились ярче.

— Пожалуй, Гарри, на сегодня достаточно, — чуть погодя сказал Думбльдор.

— Да, сэр.

Гарри встал, но не спешил уходить.

— Сэр... а это важно — знать прошлое Вольдеморта?

— Очень важно, — ответил Думбльдор.

— А это... имеет отношение к пророчеству?

— Самое прямое.

— Понятно. — Гарри, хоть и недоумевал, всё же успокоился.

Он шагнул к двери, но вспомнил ещё кое-что и снова обернулся:

— Сэр, а Рону с Гермионой можно рассказать?

Думбльдор, подумав, ответил:

— Да. Полагаю, мистер Уизли и мисс Грейнджер доказали, что им можно доверять. Но, Гарри, пожалуйста, попроси их не рассказывать никому больше. Нехорошо, если пойдут слухи о том, сколько мне всего известно о тайнах лорда Вольдеморта.

— Нет, сэр, кроме них, никто не узнает. Спокойной ночи.

Он почти уже дошёл до двери, когда вдруг увидел на одном из тонконогих столиков с хрупкими серебряными приборами уродливое золотое кольцо с большим, надтреснутым чёрным камнем. Уставившись на него, Гарри пробормотал:

— Сэр, это кольцо...

— Да? — откликнулся Думбльдор.

— Я видел его на вас, когда мы были у профессора Дивангарда.

— Верно, — признал Думбльдор.

— Но это же... сэр, это же то кольцо, которое Ярволо Монстер показал Огдену?

Думбльдор кивнул:

— То самое.

— Но как?.. Оно всегда у вас было?

— Нет, оно попало ко мне совсем недавно, — сказал Думбльдор. — Буквально за несколько дней до того, как я забрал тебя от дяди с тётей.

— Примерно тогда же вы повредили руку, да, сэр?

— Примерно, да.

Гарри замер в нерешительности. Думбльдор улыбался.

— Сэр, а как именно?..

— Уже поздно, Гарри. Ты услышишь эту историю в другой раз. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сэр.

Глава одиннадцатая. Гермиона гарантировала

Гермиона оказалась права: свободные часы в расписании шестиклассников отводились не для счастливого ничегонеделания, о котором так мечтал Рон, а для немыслимого количества домашних заданий. Ребята занимались так, словно каждый день готовились к новым экзаменам, да и сами предметы требовали гораздо большей отдачи. На превращениях Гарри теперь понимал лишь половину объяснений; даже Гермиона иной раз просила профессора Макгонаголл повторить сказанное. Однако поразительнее всего было то, что Гарри — благодаря Принцу-полукровке и к вящему неудовольствию Гермионы — неожиданно стал отличным зельеделом.

Владения невербальными заклятиями требовал теперь не только Злей, но и Флитвик с Макгонаголл, и Гарри регулярно видел, как в общей гостиной или в Большом зале одноклассники багровеют и пыжатся, будто наглотавшись «Полного Непрокака», хотя на самом деле всего лишь пытаются молча колдовать. От такого напряжения хотелось развеяться и было приятно выйти из замка в теплицы — по гербологии они проходили весьма опасные растения, но там по крайней мере не запрещалось от души высказаться, если сзади тебя неожиданно хватала щупалица ядовитая.

Из-за всех этих мучений Гарри, Рон и Гермиона до сих пор не могли найти времени навестить Огрида. Он перестал приходить за преподавательский стол — зловещий знак — и таинственным образом слеп и глох, когда изредка сталкивался с ребятами во дворе или в коридоре.

В субботу за завтраком Гермиона, взглянув на пустое кресло Огрида, заявила:

— Надо пойти к нему и всё объяснить.

— У нас же отборочные испытания! — воскликнул Рон. — Плюс «агуаменти» для Флитвика! И вообще, объяснить что? Что мы всегда ненавидели его дурацкий предмет?

— Это не так! — возразила Гермиона.

— Говори за себя, а я пока не забыл драклов, — хмуро бросил Рон. — И я вот что тебе скажу: неизвестно, каких ещё несчастий мы избежали. Ты не слышала, как он разглагольствовал о своём тупоумном братике, — если б мы остались, сейчас, наверное, учили бы Гурпа шнуровать ботиночки.

— Мне плохо, когда Огрид с нами не разговаривает, — огорчённо призналась Гермиона.

— Мы пойдём к нему после квидиша, — пообещал Гарри. Он тоже скучал по Огриду, хотя, как и Рон, считал, что без Гурпа живётся легче. — Но испытания могут занять всё утро: народу записалась уйма. — Гарри немного нервничал, сомневаясь, справится ли с ролью капитана. — Не понимаю, откуда вдруг такой повальный интерес к квидишу?

— Ой, брось, Гарри, — с неожиданным раздражением отмахнулась Гермиона. — Не к квидишу, а к тебе! Ты ещё никогда не вызывал столько интереса — и романтического в том числе.

Рон поперхнулся селёдкой. Гермиона смерила его коротким презрительным взглядом и снова повернулась к Гарри:

— Все теперь знают, что ты говорил правду. Что Вольдеморт вернулся, а ты за последние два года дважды сражался с ним и он не смог тебя победить. Теперь ты — Избранный... Ты что, правда не видишь, как народ от тебя млеет?

Гарри вдруг стало очень жарко, несмотря на затянутый тучами потолок.

— Вдобавок — гонения министерства, когда тебя пытались выставить сумасшедшим вруном. Эта ужасная женщина заставляла тебя писать собственной кровью... вон на руке до сих пор следы... а ты не отступился...

— У меня тоже до сих пор отметины после министерских мозгов, смотри. — Рон тряхнул рукавом, обнажая предплечье.

— И то, что ты за лето вырос на целый фут, тоже не вредит делу, — закончила Гермиона, не обращая внимания на Рона.

— Я высокий, — почему-то счёл нужным сообщить тот.

Прибыла совиная почта. Птицы стремительно ворвались в залитые дождём окна и забрызгали всё вокруг. В последнее время писем приходило намного больше; родители тревожились за детей и хотели убедиться, что с ними всё в порядке, а заодно сообщали, что и дома всё хорошо. Гарри с начала триместра не получил ни одного письма: единственный его корреспондент умер, а надежды на весточку от Люпина пока не оправдывались. Поэтому он сильно удивился, заметив в серо-коричневой стае белоснежную Хедвигу. Она приземлилась возле Гарри с большим прямоугольным свёртком. Секунду спустя точно такой же свёрток опустился перед Роном, придавив выдохшегося миниатюрного почтальона — Свинринстеля.

— Xa! — воскликнул Гарри, развернув посылку и обнаружив новёхонький экземпляр «Высшего зелъеделия», только что от Завитуша и Клякца.

— Замечательно, — обрадовалась Гермиона. — Отдашь наконец своё размалёванное старьё.

— С ума сошла? — возмутился Гарри. — Я оставлю его себе! Смотри, что я придумал...

Он достал из рюкзака потрёпанное «Высшее зельеделие» и постучал по обложке волшебной палочкой, пробормотав: «Диффиндо!» Обложка отвалилась. Он проделал то же самое с новой книгой (возмущению Гермионы не было предела). Потом поменял обложки местами и постучал по обеим со словами: «Репаро!»

Так книга Принца оказалась замаскирована под новый учебник, а «Высшее зельеделие» от Завитуша и Клякца приобрело потрёпанный вид.

— Отдам Дивангарду чистенькую книжку. Разве плохо? Она стоит целых девять галлеонов.

Гермиона сердито поджала губы, но, к счастью, сразу отвлеклась, поскольку прилетела ещё одна сова со свежим номером «Оракула». Гермиона торопливо развернула его и пробежала глазами первую полосу.

— Кто-нибудь из знакомых дал дуба? — с деланой небрежностью спросил Рон; он задавал этот вопрос всякий раз, когда она открывала газету.

— Нет, но отмечены новые нападения дементоров, — ответила Гермиона. — И ещё арест

— Здорово, кто? — спросил Гарри. Он подумал о Беллатрикс Лестранж.

— Стэн Самосвальт, — сказала Гермиона.

— Что? — поразился Гарри.

— «Стэнли Самосвальт, кондуктор известного колдовского транспортного средства "ГрандУлет", арестован по подозрению в принадлежности к Упивающимся Смертью. Мистер Самосвальт, 21 года, был взят под стражу вчера поздно ночью после рейда, проведённого в его доме в Клэпэме...»

— Стэн Самосвальт — Упивающийся Смертью? — с сомнением проговорил Гарри, вспоминая прыщавого юнца, с которым познакомился три года назад. — Да никогда!

— Он мог попасть под проклятие подвластия, — резонно заметил Рон. — Никогда ведь не угадаешь.

— Вряд ли, — пробормотала Гермиона, не отрывая глаз от текста. — Здесь написано, его арестовали, потому что кто-то слышал, как он в пабе разглагольствовал о секретных планах Упивающихся Смертью. — Она с тревогой посмотрела на Рона и Гарри. — Под проклятием подвластия он вряд ли стал бы выдавать их планы.

— По-моему, он просто делал вид, будто знает больше, чем на самом деле, — сказал Рон. — Это ведь он пытался закадрить вейлу и хвастался, что станет министром магии?

— Он самый, — подтвердил Гарри. — Не понимаю, о чём они думают? Принимать всерьёз Стэна!

— Наверное, хотят показать, что не сидят сложа руки, — нахмурилась Гермиона. — Все в панике... Вы знаете, что близняшек Патил собираются забрать домой? А Элоизу Мошкар уже забрали. Отец приехал за ней вчера вечером.

— Что?! — Рон вытаращил глаза на Гермиону. — Но ведь в «Хогварце» безопасней, чем дома! У нас тут авроры, и куча защитных заклинаний, и Думбльдор!

— Вряд ли он здесь всё время, — тихо сказала Гермиона, взглянув поверх газеты на преподавательский стол. — Не заметили? Всю неделю его не было примерно столько же, сколько Огрида.

Гарри и Рон тоже посмотрели на учительский стол. Кресло директора в самом деле пустовало, и Гарри вдруг понял, что не видел Думбльдора с прошлой недели, с их индивидуального занятия.

— Мне кажется, он сейчас не в школе, а где-то по делам Ордена, — еле слышно продолжила Гермиона. — В смысле... обстановка-то, похоже, серьёзная, правда?

Гарри и Рон не ответили, но было ясно, что все подумали об одном и том же. Накануне произошло страшное: Ханну Аббот вызвали с гербологии и сообщили о смерти матери. С тех пор Ханну никто не видел.

Через пять минут Гарри, Рон и Гермиона встали из-за стола, вышли на улицу и сквозь туманную, холодную морось отправились к стадиону. По дороге им встретились Лаванда Браун и Парвати Патил, которые взбудораженно о чём-то шептались. Неудивительно, раз Парвати хотят забрать из «Хогварца»... Удивительно было другое: Гарри в недоумении заметил, что при виде Рона Парвати внезапно пихнула локтем Лаванду, а та оглянулась и одарила Рона ослепительной улыбкой. Рон заморгал, потом неуверенно улыбнулся в ответ и прошёл дальше — можно даже сказать, прошествовал. Гарри подавил хохот: Рон ведь не смеялся, когда Малфой разбил Гарри нос. Гермиона, однако, сделалась холодна и всю дорогу до стадиона молчала, а потом отправилась искать место на трибуне, не пожелав Рону удачи.

Отборочные испытания, как и предвидел Гарри, продолжались всё утро. Попытать счастья пришла минимум половина «Гриффиндора», начиная с первоклассников, нервно цеплявшихся за ужасно старые школьные мётлы, и заканчивая невозмутимыми семиклассниками, которые возвышались над остальными претендентами и внушали робость одним своим видом. Среди них был и тот здоровяк с жёсткими волосами, с которым Гарри познакомился в «Хогварц-экспрессе». Он уверенно выступил из толпы, протягивая Гарри руку:

— Мы встречались в поезде у старика Дивангарда. Кормак Маклагген, Охранник.

— Ты ведь не пробовался в прошлом году? — спросил Гарри, оценивающе глядя на его квадратную фигуру. Такой, пожалуй, не шевелясь закроет собой все три кольца.

— Да, я был в лазарете. — Маклагген важно вздёрнул подбородок. — Съел на спор фунт мольфейных яиц.

— Ясно, — сказал Гарри. — Ладно... подожди пока там...

Он показал на край поля, туда, где сидела Гермиона. От него не укрылось лёгкое раздражение, скользнувшее по лицу Маклаггена: видно, тот ждал к себе особого отношения, коль скоро они оба — любимцы «старика Дивангарда».

Гарри решил начать с базовой проверки и попросил всех соревнующихся разделиться на группы по десять человек и один раз облететь поле. Решение оказалось верным: сразу стало ясно, что первая десятка — сплошь первоклашки — едва ли летала раньше. Продержаться в воздухе дольше нескольких секунд сумел всего один мальчик; правда, он и сам так удивился, что немедленно врезался в шест.

Во второй группе собрались, похоже, десять самых глупых девочек на свете; когда Гарри дунул в свисток, они только расхихикались и принялись хвататься друг за друга. Среди них была и Ромильда Вейн. Гарри велел дурочкам покинуть поле; те весело удалились, сели на трибуне и стали задирать всех вокруг.

Третья десятка на полпути устроила кучу малу. В четвёртой большинство явилось без мётел. Пятая группа состояла из хуффльпуффцев.

— Если есть кто-то ещё не из «Гриффиндора», — закричал Гарри, уже потихоньку зверея, — пожалуйста, уходите прямо сейчас!

После минутной паузы два маленьких вранзорца, хрюкая от смеха, убежали с поля.

Прошло два часа. Вытерпев множество жалоб и бурных истерик (причиной одной из них послужили сломанная «Комета 260» и несколько выбитых зубов), Гарри сумел выбрать трёх Охотниц: Кэти Белл, которая показала превосходные результаты и вернулась в команду, Демельзу Робинс, настоящую находку, умевшую на редкость ловко уворачиваться от Нападал, и Джинни Уизли. Последняя превзошла всех соперников и к тому же забила семнадцать голов. Гарри был доволен выбором, но ужасно охрип от бесконечных пререканий с жалобщиками, а теперь переживал всё то же самое с отвергнутыми Отбивалами.

— Это моё окончательное решение! Не перестанешь мешать Охранникам — заколдую! — вопил он.

Никто из новых Отбивал не мог сравниться с Фредом и Джорджем, и всё же Гарри они вполне устраивали. Джимми Пикс, невысокий, но очень широкоплечий третьеклассник, так яростно отразил Нападалу, что у Гарри на затылке появилась шишка величиной с голубиное яйцо; Ричи Дауж выглядел хиловато, зато бил метко. Отбивалы сели на трибунах рядом с Кэти, Демельзой и Джинни, чтобы посмотреть на испытания Охранников.

Гарри специально отложил это напоследок, уповая на то, что часть народу успеет разойтись и накал страстей будет меньше. Но, увы, отвергнутые игроки никуда не ушли, а к толпе добавились лентяи, которые только недавно кончили завтракать, так что зрителей на трибунах стало ещё больше, чем вначале. Симпатии разделились; каждого Охранника подбадривали криками и одновременно освистывали. Гарри обеспокоенно взглянул на Рона. Тот был очень нервным игроком; Гарри надеялся, что после выигрыша в прошлогоднем финальном матче Рон излечится, но, видно, надеялся зря: сейчас Рон слегка позеленел.

Ни один из первых пяти претендентов не отбил больше двух мячей, зато Кормак Маклагген, к великому огорчению Гарри, взял четыре, и только на последнем, пятом, почему-то метнулся в противоположную сторону. Зрители засмеялись, заулюлюкали; Маклагген вернулся на землю, гневно сжимая челюсти.

Рон, усаживаясь на «Чистую победу 11», был близок к обмороку.

— Удачи! — крикнул кто-то с трибун. Гарри оглянулся, полагая, что это Гермиона, но кричала, как выяснилось, Лаванда. Она сразу же закрыла лицо ладонями. Гарри тоже с удовольствием бы так поступил, но решил, что капитан обязан быть мужественным, и заставил себя смотреть на испытание Рона.

Волноваться между тем не стоило: Рон взял один, два, три, четыре, пять мячей подряд. Гарри, еле сдерживаясь, чтобы не присоединиться ко всеобщим восторженным крикам, уже собрался сказать Маклаггену, что, как ни печально, победа за Роном, обернулся и буквально в дюйме от своего носа увидел красную физиономию Маклаггена. Гарри в страхе попятился.

— Его сестрица не сильно старалась, — свирепо произнёс Маклагген. На его виске пульсировала жилка, совсем как та, что завораживала Гарри при разговорах с дядей Верноном. — Она ему подыгрывала.

— Чушь, — холодно возразил Гарри. — Как раз этот мяч он чуть было не прошляпил.

Маклагген угрожающе шагнул к Гарри, но на сей раз тот не отступил.

— Дай мне попробовать ещё.

— Не дам. У тебя был шанс. Ты взял четыре мяча. Рон взял пять. Охранником будет он, он честно выиграл. Уйди с дороги.

На мгновение ему показалось, что Маклагген сейчас его ударит, но тот лишь скорчил злобную гримасу и кинулся прочь, изрыгая проклятия.

Гарри повернулся к своей новой команде. Все ему улыбались.

— Молодцы, — хрипло похвалил он. — Отлично играли...

— Ты просто гений, Рон!

Теперь это действительно была Гермиона; она бежала к ним от трибун. Весьма недовольная Лаванда Браун удалилась под руку с Парвати. Рон был чрезвычайно горд и даже, кажется, стал выше ростом; он счастливо вертел головой, улыбаясь команде и Гермионе.

Гарри назначил первую тренировку на следующий четверг, после чего они с Роном и Гермионой попрощались с остальными и направились к Огриду. Морось наконец прекратилась, сквозь облака робко проглядывало бледное солнце. Гарри страшно проголодался; он надеялся, у Огрида найдётся что-нибудь поесть.

— Я думал, что пропущу четвёртый мяч, — радостно говорил Рон. — Видали, как хитро Демельза его закрутила...

— Да, ты был просто великолепен, — подтвердила Гермиона, явно забавляясь.

— Уж получше, чем Маклагген, — с неподражаемым самодовольством сказал Рон. — Как он рванул не туда на пятом мяче, а? Будто под заморочным заклятием...

К изумлению Гарри, Гермиона вдруг сильно покраснела. Рон ничего не заметил; он был слишком увлечён любовным живописанием своих подвигов.

Перед хижиной Огрида стоял привязанный Конькур, громадный серый гиппогриф. Завидев ребят, он повернул к ним свою массивную голову и защёлкал острым как бритва клювом.

— Ужас какой, — нервно пролепетала Гермиона. — Всё-таки он очень страшный.

— Брось, ты ж на нём летала, — отозвался Рон.

Гарри шагнул вперёд и низко поклонился гиппогрифу, глядя ему прямо в глаза и не мигая. Через несколько секунд Конькур тоже опустился в поклоне.

— Как поживаешь? — тихо спросил Гарри и подошёл ближе, чтобы погладить зверя по оперённой голове. — Скучаешь по нему? Но тебе ведь хорошо здесь с Огридом, правда?

— Эй! — громко окликнул чей-то голос.

Из-за угла хижины выскочил Огрид в большом цветастом фартуке, с мешком картошки в руках. Следом появился огромный немецкий дог Клык; он гулко гавкнул и бросился вперёд.

— Отойдите! Он вам щас пальцы... а-а. Это вы.

Клык прыгал на Рона и Гермиону, пытаясь лизнуть их в уши. Огрид секунду постоял, глядя на ребят, потом решительно развернулся и ушёл в дом, хлопнув дверью.

— Кошмар! — воскликнула потрясённая Гермиона.

— Не переживай, — сумрачно бросил Гарри, подошёл к двери и громко постучал. — Огрид! Открывай, надо поговорить!

Изнутри не раздавалось ни звука.

— Если не откроешь, мы её взорвём! — Гарри вытащил волшебную палочку.

— Гарри! — с укором воскликнула Гермиона. — Не будешь же ты...

— Ещё как буду! — ответил Гарри. — Отойдите...

Ничего больше он сказать не успел: дверь, как он и надеялся, распахнулась. На пороге стоял разгневанный Огрид. Несмотря на цветастый фартук, выглядел он грозно.

— Я — учитель! — взревел он. — Учитель, Поттер! Ты не смеешь взрывать мою дверь!

— Извините, сэр, — ответил Гарри, подчеркнув последнее слово, и спрятал палочку во внутренний карман.

Огрид оторопел:

— С каких это пор я тебе «сэр»?

— А с каких это пор я тебе «Поттер»?

— А-а, очень остроумно, — пробурчал Огрид, — обхохочешься. Поймал старого дурня, да? Ладно уж, входите, морды неблагодарные...

Хмуро ворча, он отступил и дал ребятам пройти. Гермиона испуганно прошмыгнула в хижину вслед за Гарри.

— Ну? — брюзгливо сказал Огрид, когда Гарри, Рон и Гермиона расселись за огромным деревянным столом. Клык сразу положил голову Гарри на колено и обслюнявил ему мантию. — Чё надо? Жалеть явились? Думали, я тут с тоски дохну или чего?

— Нет, — ответил Гарри. — Просто хотели тебя повидать.

— Мы по тебе скучали! — звенящим голосом воскликнула Гермиона.

— Скучали, значит? — фыркнул Огрид. — А-а. Да-да.

Он топал по хижине, заваривая чай в огромном медном чайнике, и всё время что-то бубнил. Потом наконец шваркнул на стол три большие, как вёдра, кружки с бурым чаем и тарелку печенья с изюмом. Гарри так проголодался, что обрадовался и этому, и мгновенно схватил печенье. Огрид сел за стол и принялся чистить картошку так свирепо, словно несчастные клубни чем-то жестоко ему досадили.

— Огрид, — робко заговорила Гермиона, — мы правда хотели продолжать занятия...

Огрид ещё раз громко фыркнул. Гарри показалось, что на картошку брызнули сопли, и он про себя порадовался, что они не остаются к ужину.

— Честно! — заверила Гермиона. — Но это ну просто никак не вписывается в расписание!

— Ага, конечно, — упрямо сказал Огрид.

Тут что-то странно хлюпнуло, и все оглянулись. Гермиона тихо взвизгнула, а Рон вскочил и быстро обежал стол, подальше от большой бочки в углу. Сначала ребята её не заметили, а она была до краёв полна скользких белых извивающихся личинок футовой длины.

— Что это, Огрид? — Гарри, скрывая отвращение, изобразил интерес, но печенье всё же отложил.

— Обычные гигантские гусеницы, — буркнул Огрид.

— А вырастут из них?.. — опасливо спросил Рон.

— Не вырастут, — проворчал Огрид, — я ими Арагога кормлю, — и неожиданно разразился рыданиями.

— Огрид! — воскликнула Гермиона. Она вскочила, бросилась к нему вдоль длинной стороны стола, чтобы не подходить к бочке, и обняла великана за вздрагивающие плечи. — В чём дело?

— Дело... в... нём. — Огрид, судорожно сглатывая, утирал фартуком слёзы, которые потоком струились из чёрных глаз-жуков. — В... Арагоге... Он, кажись, помирает... захворал летом и не поправляется... не знаю, что со мной будет, если... если он... мы с ним всю жисть...

Гермиона растерянно гладила Огрида по плечу и явно не знала, что сказать. Гарри прекрасно её понимал. Их громадный приятель вполне способен был подарить детёнышу дракона плюшевого мишку, самозабвенно ворковать над чудовищными скорпионами со страшными жалами, заботливо воспитывать дикого братца-гиганта... А сейчас речь шла о, пожалуй, самой безрассудной привязанности Огрида: обитателе Запретного леса, огромном говорящем пауке Арагоге, от которого Гарри с Роном чудом спаслись четыре года назад.

— А мы... можем чем-то помочь? — спросила Гермиона, не обращая внимания на то, что Рон отчаянно гримасничает и трясет головой.

— Навряд ли, — ответил Огрид, давясь и пытаясь унять слёзы. — Понимаешь, его племя... семья Арагога... как он занедужил... стали такие странные... нервные все...

— Ага, мы заметили, — вполголоса пробурчал Рон.

— ...чужим щас к ним лучше не соваться, только мне, — закончил Огрид, звучно высморкался в фартук и поднял глаза. — Но всё равно спасибо, Гермиона... тронут...

После этого обстановка существенно разрядилась: хотя ни Гарри, ни Рон не выказали готовности выкармливать гигантскими гусеницами смертельно опасного паучину, Огрид решил, что они тоже предлагают помощь, и снова стал самим собой.

— Я так и знал, что к вам в расписание не втиснусь, — проворчал он, наливая ребятам ещё чаю. — Даже если с времяворотом...

— Ничего бы не вышло, — сказала Гермиона. — Мы же разбили весь министерский запас. Об этом писали в «Оракуле».

— Тогда и ладно, — отозвался Огрид. — Вам бы и никак... Извиняюсь, что... ну, сами понимаете... все нервы из-за Арагога... а ещё сомневался, может, профессор Гниллер-Планк лучше...

Тут все трое категорически и абсолютно лживо заявили, что профессор Гниллер-Планк, которая несколько раз заменяла Огрида, отвратительнейший преподаватель. В результате, когда ребята уходили, Огрид уже ощутимо повеселел. Как только дверь закрылась и они торопливо зашагали по тёмному пустынному двору, Гарри объявил:

— Умираю с голоду. — Он чуть не сломал коренной зуб об Огридово печенье и передумал его есть. — А у меня ещё сегодня Злей со взысканием, на ужин совсем мало времени...

Войдя в замок, они заметили на пороге Большого зала Кормака Маклаггена. Тот попал в дверь лишь со второй попытки, сначала уткнувшись в косяк. Рон злорадно хохотнул и проследовал за Маклаггеном, а Гарри схватил Гермиону за локоть.

— Что? — мгновенно ощетинилась она.

— На мой взгляд, — тихо сказал Гарри, — кто-то и правда наложил на него заморочное заклятие. Маклагген стоял прямо напротив тебя.

Гермиона вспыхнула.

— Ладно, ладно, это я, — прошептала она. — Но ты бы слышал, что он говорил про Рона и Джинни! И вообще, у него отвратный характер! Видел, как он взбеленился, когда его не взяли? Такой человек в команде не нужен.

— Не нужен, — согласился Гарри, — ты права. Но всё равно, это разве честно, Гермиона? Ты же староста!

— Ой, помолчи, — шикнула она.

Гарри ухмыльнулся.

— О чём это вы шепчетесь? — подозрительно осведомился Рон, снова появляясь в дверях Большого зала.

— Ни о чём, — хором ответили Гарри и Гермиона и поспешили за Роном. От запаха ростбифа у Гарри подвело живот. Увы, не успели они сделать и трёх шагов к гриффиндорскому столу, как дорогу им преградил профессор Дивангард.

— Гарри, Гарри, тебя-то я и хотел встретить! — добродушно загудел он, подкручивая кончики густых усов и выпячивая огромное пузо. — Надеялся поймать до еды! Что скажешь насчёт ужина в моей скромной обители? У нас намечается собраньице, совсем небольшое, всего несколько восходящих звёздочек! Маклагген, Цабини, очаровательная Мелинда Боббин — не знаю, знаком ли ты? Её семья владеет огромной сетью аптек... И разумеется, от души надеюсь, что мисс Грейнджер также почтит нас своим присутствием.

Дивангард слегка поклонился Гермионе. Рона словно и не было; Дивангард на него даже не взглянул.

— Никак не могу, профессор, — не раздумывая ответил Гарри. — Меня ждёт профессор Злей. У меня взыскание.

— Батюшки мои! — с комическим отчаянием воскликнул Дивангард. — А я так на тебя рассчитывал! Что ж, придётся переговорить со Злотеусом, объяснить ситуацию; уверен, что сумею уговорить его отложить взыскание. Ну-с, Гарри, мисс Грейнджер, до встречи!

Он энергично двинулся к выходу.

— Ему Злея не уговорить, — сказал Гарри, едва Дивангард отошёл подальше. — Взыскание уже один раз откладывали. Ради Думбльдора Злей согласился, но больше уж ни для кого.

— Ой, лучше б с тобой, а то как я там одна, — заныла Гермиона; Гарри понял, что она думает о Маклаггене.

— Вряд ли ты будешь одна. Джинни небось тоже пригласили, — недовольно буркнул Рон, очевидно обиженный невниманием Дивангарда.

После еды они пошли в гриффиндорскую башню. В общей гостиной было не протолкнуться, почти все уже вернулись с ужина, но им троим удалось найти свободный столик и сесть. Рон после встречи с Дивангардом куксился, поэтому сложил руки на груди и, нахмурясь, уставился в потолок. Гермиона потянулась за «Вечерним Оракулом», который кто-то оставил в кресле.

— Что новенького? — поинтересовался Гарри.

— Да ничего особенного... — Гермиона развернула газету. — Ой, Рон, смотри, твой папа... Всё в порядке! — поскорей заверила она, когда Рон встревоженно вскинул голову. — Просто здесь сообщают, что он побывал в доме у Малфоя. «Это уже второй обыск жилища Упивающегося Смертью, однако он, похоже, не дал результатов. Артур Уизли из отдела по обнаружению и конфискации фальшивых оберегов заявил, что его бригада действовала по сигналу, полученному от частного лица».

— Правильно, от меня! — воскликнул Гарри. — Я рассказал ему на вокзале про Малфоя и ту штуку, которую он хотел починить! Что ж, раз её нет у них дома, значит, он привёз её в «Хогварц»...

— Каким образом, Гарри? — удивилась Гермиона и отложила газету. — Когда мы приехали, нас всех обыскали, забыл?

— Правда? — недоуменно спросил Гарри. — Меня — нет.

— Ах да, ты же опоздал... Так вот, когда мы проходили в вестибюль, Филч с головы до ног обшарил нас сенсорами секретности. Любую подозрительную вещь обязательно обнаружили бы; я абсолютно точно знаю, что у Краббе конфисковали сушёную голову. Малфой никак не мог ничего протащить!

Некоторое время Гарри обескураженно смотрел, как Джинни играет с пигмейским пуфкой Арнольдом, — пока не придумал, что возразить:

— Значит, ему это прислали совиной почтой. Мать или ещё кто.

— Сов тоже проверяют, — ответила Гермиона. — Нам Филч поведал, пока тыкал сенсорами куда ни попадя.

Гарри не нашёл что сказать на это и сдался. Похоже, Малфой действительно не мог протащить в школу ничего опасного. В надежде на поддержку Гарри взглянул на Рона, но тот по-прежнему сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на Лаванду Браун.

— А ты не знаешь, как Малфой мог бы?..

— Ой, да кончай уже, — бросил Рон.

— Слушай, я не виноват, что Дивангард пригласил нас с Гермионой на свой дурацкий ужин! Мы вообще не хотим туда идти, ясно? — вспылил Гарри.

— Ну а меня ни на какие ужины не приглашали, — поднимаясь, проговорил Рон, — поэтому я иду спать.

Он решительно направился к двери в спальни мальчиков. Гарри и Гермиона оторопело смотрели ему вслед.

— Гарри? - Рядом неожиданно возникла Демельза Робинс, новая Охотница. — У меня для тебя сообщение.

— От профессора Дивангарда? — с надеждой спросил Гарри и сел прямее.

— Нет... от профессора Злея, — сказала она. У Гарри упало сердце. — Он говорит, что сегодня вечером в половине девятого ты должен быть у него в кабинете и отработать взыскание... э-э... даже если тебя пригласили на двадцать пять ужинов. А ещё он просил сказать, что ты будешь сортировать скучечервей для зельеделия, отбирать протухших, и ещё... и что защитные перчатки тебе не пригодятся.

— Понял, — мрачно кивнул Гарри. — Спасибо большое, Демельза.

Глава двенадцатая. Серебро и опалы

Но где же Думбльдор и чем он занят? За несколько недель Гарри видел директора дважды, да и то мельком. В Большом зале тот не появлялся. Видимо, Гермиона права: Думбльдора подолгу не бывает в школе. Но как же уроки, которые он собирался давать Гарри? Сначала сказал, что они связаны с пророчеством, успокоил, а теперь бросил...

На середину октября назначили первый в году поход в Хогсмед. Гарри боялся, что из соображений безопасности идти вообще запретят, поэтому очень обрадовался, узнав о прогулке; всегда приятно на несколько часов выбраться из замка.

В день похода — он обещал быть ненастным — Гарри проснулся рано и решил до завтрака полистать «Высшее зельеделие». Его редко случалось застать за чтением учебника в постели. Как справедливо заметил Рон, такое поведение просто неприлично, если ты не Гермиона, в этом смысле больная на голову. Но Гарри не считал «Высшее зельеделие» Принца-полукровки учебником. Чем больше он читал, тем ясней понимал, сколько там всевозможной ценной информации — не только советов по приготовлению зелий, благодаря которым Гарри удалось заслужить восхищённое уважение Дивангарда, но и различных заклятий и любопытных видов порчи, изобретённых, судя по многочисленным вычеркиваниям и исправлениям на полях, самим Принцем.

Гарри уже испробовал несколько его заклинаний: порчу, от которой ногти на ногах росли устрашающе быстро (Гарри испытал её на Краббе и получил весьма забавные результаты); заклятие, приклеивавшее язык к нёбу (Гарри дважды наложил его на ничего не подозревающего Аргуса Филча, вызвав всеобщие аплодисменты). Но самым полезным оказалось заглуши — заклятие, от которого уши людей вокруг наполнялись невнятным гудением, и можно было сколько угодно разговаривать в классе, не опасаясь, что тебя подслушают. Одна только Гермиона упорно не одобряла этих развлечений и вообще отказывалась общаться под заглуши.

Гарри сел в постели и повернул книгу к свету, чтобы лучше разглядеть инструкции к заклятию, с которым Принцу, похоже, пришлось повозиться. Многое он вычеркнул и переправил, но в самом верху страницы очень мелким почерком вписал:

Левикорпус (нврб).

В стёкла бил ветер и мокрый снег, Невилл громко храпел, а Гарри не отрываясь смотрел на буквы в скобках. Нврб... видимо, «невербальное». Вряд ли он сможет это выполнить; с невербальными заклятиями у него по-прежнему трудности, о чём Злей не забывает упомянуть на каждом уроке защиты от сил зла. С другой стороны, Принц показал себя более талантливым педагогом...

Направив палочку в пространство, Гарри легонько махнул ею вверх и мысленно произнёс: «Левикорпус».

— А-а-а-а-а-а-а!

Полыхнул яркий свет, и комната наполнилась голосами: всех разбудил вопль Рона. От ужаса Гарри отшвырнул «Высшее зельеделие». Рон висел вниз головой в воздухе, будто вздёрнутый за лодыжку невидимым крюком.

— Прости! — орал Гарри, пока Дин и Шеймас ревели от смеха, а Невилл, который свалился с кровати, поднимался на ноги. — Подожди... я тебя сниму...

Он в панике зашарил руками, схватил учебник и принялся лихорадочно листать; наконец нашёл нужную страницу и разобрал одно из слов, теснившихся под заклинанием. Молясь, чтобы это оказалось контрзаклятие, Гарри сконцентрировал волю и подумал: « Либеракорпус!»

Ещё одна вспышка, и Рон мешком повалился на матрас.

— Прости, — снова пролепетал Гарри. Дин и Шеймас помирали со смеху.

— В следующий раз, — глухо пробормотал Рон, — лучше поставь будильник.

Позже, когда они оделись, защитившись от непогоды сразу несколькими свитерами — творениями миссис Уизли, и взяли с собой плащи, шарфы и перчатки, потрясение Рона ослабло; он уже считал новое заклинание Гарри очень забавным — настолько, что, едва сев за стол, рассказал о нём Гермионе.

— ...а потом опять вспыхнул свет, и я оказался на кровати! — Рон ухмыльнулся и впился зубами в сосиску.

За всё время этого весёлого повествования Гермиона ни разу не улыбнулась и теперь с холодным неодобрением повернулась к Гарри.

— А заклинание, случайно, не из твоего знаменитого учебника? — осведомилась она.

Гарри нахмурился:

— Почему ты всегда сразу думаешь худшее?

— Из него?

— Ну... да, а что?

— Значит, ты вот так запросто взял неизвестное, к тому же написанное от руки заклинание и решил посмотреть, что получится?

— Какая разница, от руки или не от руки? — спросил Гарри, в остальном намеренно игнорируя вопрос.

— Потому что оно вряд ли одобрено министерством магии, — ответила Гермиона. — А ещё, — добавила она, увидев, что Гарри и Рон закатили глаза, — потому что мне начинает казаться, что ваш Принц — тот еще фрукт.

Гарри и Рон дружно возмутились.

— Это шутка! — воскликнул Рон, переворачивая бутылку с кетчупом над сосисками. — Просто шутка, Гермиона, и всё!

— Подвешивать человека вниз головой за ногу? — уточнила Гермиона. — Кто станет тратить время и силы на изобретение подобных шуточек?

— Фред и Джордж, например, — пожал плечами Рон, — очень даже в их духе. Или, э-э...

— Мой папа, — сказал Гарри. Он вспомнил только сейчас.

— Что? — дружно повернулись к нему Рон и Гермиона.

— Он пользовался этим заклинанием, — пояснил Гарри. — Я... Мне Люпин рассказывал.

Последнее не соответствовало истине; Гарри своими глазами видел, как его отец наложил это заклятие на Злея, но о том посещении дубльдума он Рону и Гермионе не говорил. А сейчас ему в голову пришла замечательная мысль: что, если Принц-полукровка?..

— Может, и твой папа тоже, Гарри, — сказала Гермиона, — но не он один. Если ты забыл, напоминаю: мы вместе видели, как этим заклинанием воспользовалась толпа народу. Они подвесили над землей беззащитных людей и заставили их летать по воздуху.

Гарри с упавшим сердцем уставился на неё. Теперь он и сам вспомнил выходку Упивающихся Смертью на квидишном чемпионате. На помощь пришёл Рон, который пылко заявил:

— Это совсем другое! Они использовали заклинание во зло. А Гарри и его отец просто шутили. Ты не любишь Принца, Гермиона, — Рон сурово указал на неё сосиской, — потому что он лучше тебя разбирается в зельеделии...

— Какая чушь! — воскликнула Гермиона, покраснев. — Но я считаю, что если не знаешь, для чего предназначено заклинание, пользоваться им безответственно, и перестань называть его «Принц», как будто это титул, наверняка это дурацкое прозвище, и вообще, по-моему, он не очень хороший человек.

— Не понимаю, с чего ты взяла! — вспылил Гарри. — Потенциальный Упивающийся Смертью не стал бы хвастать тем, что он «полу», верно?

Не успев договорить, Гарри вспомнил, что его отец — чистокровный колдун, но сразу отбросил эту мысль; об этом он подумает позже...

— Упивающиеся Смертью не могут все без исключения быть чистокровными, в мире не так много чистокровных колдунов, — упрямо возразила Гермиона. — Я думаю, большинство — полукровки, которые притворяются чистокровными. А ненавидят они только муглорождённых и с радостью приняли бы тебя и Рона.

— Меня? Да ни за что! — Рон возмущённо махнул на Гермиону вилкой; кусок сосиски слетел и попал Эрни Макмиллану по голове. — Вся моя семья — так называемые предатели крови! Для Упивающихся Смертью это всё равно что муглорождённые!

— А меня, конечно, приняли бы с распростёртыми объятиями, — саркастически заметил Гарри. — Мы вообще были бы лучшими друзьями, если б они всё время не пытались меня укокошить.

Рон засмеялся, и даже Гермиона невольно улыбнулась, но тут их отвлекло появление Джинни.

— Эй, Гарри, вот — просили тебе передать.

Она протянула ему пергаментный свиток, надписанный знакомым косым почерком.

— Спасибо, Джинни... Это про следующее занятие с Думбльдором, — сказал Гарри Рону и Гермионе, разворачивая свиток и быстро пробегая глазами письмо. — В понедельник вечером! — Ему неожиданно стало легко и радостно. — Джинни, хочешь пойти с нами в Хогсмед? — предложил он.

— Я иду с Дином... может, там увидимся, — ответила та и ушла, помахав на прощание.

Филч, как всегда, стоял у дверей и проверял по списку, разрешено ли уходящим посещение Хогсмеда. Процедура затянулась дольше обычного, потому что каждого трижды перепроверяли сенсором секретности.

— Какая разница, если мы что-то ВЫНОСИМ? — возмутился Рон, опасливо косясь на длинный тонкий сенсор. — Проверять надо то, что ВНОСИТСЯ!

За нахальство ему досталась пара лишних тычков сенсором; даже выйдя на улицу, под ветер и мокрый снег, Рон всё ещё болезненно морщился.

Путь в Хогсмед не доставил ребятам никакого удовольствия. Гарри замотал почти всё лицо шарфом; открытая часть вскоре онемела и заболела от холода. Школьники толпой шли по дороге, сгибаясь чуть ли не вдвое на ледяном ветру. Гарри успел не один раз подумать, что, возможно, имело смысл остаться в тёплой общей гостиной; когда же они добрались до Хогсмеда и увидели заколоченный «Хохмазин Зонко», он воспринял это как знак свыше: прогулка обречена на провал. Рон показал рукой в толстой перчатке на «Рахатлукулл», к счастью, открытый, и Гарри с Гермионой, спотыкаясь, вошли вслед за ним в переполненный магазин.

— Хвала Мерлину, — поёжился Рон, вдыхая тёплый конфетный воздух. — Давайте тут весь день просидим.

— Гарри, мой мальчик! — звучно раздалось сзади.

— О нет, — пробормотал Гарри.

Ребята обернулись и увидели профессора Дивангарда в громадной меховой шапке и пальто с таким же меховым воротником. В руках он держал большую сумку с ананасовыми цукатами и занимал по меньшей мере полмагазина.

— Ты пропустил целых три моих суаре! — укорил Дивангард и добродушно ткнул Гарри в грудь. — Это никуда не годится, мой мальчик, я твёрдо намерен тебя заполучить! Мисс Грейнджер у меня очень нравится, не так ли?

— Да, — беспомощно пролепетала Гермиона, — у вас действительно очень...

— Так почему же ты не приходишь, Гарри? — осведомился Дивангард.

— У меня квидишные тренировки, профессор, — ответил тот.

Он и правда назначал тренировки всякий раз, когда получал изящные, перевязанные фиолетовой ленточкой приглашения Диванграда. Так Рон не чувствовал себя обойдённым — они с Джинни страшно веселились, представляя, как Гермиона терпит общество Маклаггена и Цабини.

— После такого усердия ты просто обязан выиграть в первом же матче! — улыбнулся Дивангард. — Однако передышка никому не повредит. Может, в понедельник? Не будешь же ты тренироваться в такую погоду...

— Не могу, профессор, в понедельник у меня... э-э... встреча с профессором Думбльдором.

— Опять не повезло! — трагически вскричал Дивангард. — Ну что ж, Гарри... тебе не удастся избегать меня вечно!

Он царственно помахал рукой и, переваливаясь, вышел из магазина. Рон при этом был замечен не более чем витрина с тараканьими гроздьями.

— Не могу поверить! Ты опять выкрутился! — покачала головой Гермиона. — Но, знаешь, там не так уж плохо... иной раз даже забавно... — Тут она обратила внимание, какое у Рона лицо. — Ой, смотрите — сахарные перья-делюкс! Это же на много часов!

Гарри, обрадовавшись, что Гермиона переменила тему, преувеличенно заинтересовался новыми сверхдлинными сахарными перьями. Но Рон всё равно дулся и только пожал плечами, когда Гермиона спросила, чем бы ему хотелось заняться дальше.

— Пойдём в «Три метлы», — предложил Гарри. — Там хоть тепло.

Они опять замотали лица шарфами и покинули магазин. После сладостного тепла «Рахатлукулла» пронизывающий ветер резал лицо, как бритва. На улице было не слишком людно; никто не останавливался поболтать, все целеустремлённо спешили по своим делам. Исключение составляли двое мужчин, топтавшиеся немного впереди, возле «Трёх мётел». Один был худой и очень высокий; Гарри, сощурившись, вгляделся сквозь залитые дождём очки и узнал бармена из «Башки борова», второго деревенского паба. Когда ребята приблизились, бармен плотнее запахнул плащ и удалился, а его собеседник остался стоять, поудобнее пристраивая что-то в руках. Буквально в футе от него Гарри внезапно понял, кто это.

— Мундугнус!

Коренастый кривоногий коротышка с длинными рыжими лохмами вздрогнул от неожиданности и выронил видавший виды чемодан. Тот раскрылся, и оттуда вывалился, кажется, целый ломбард.

— А, Гарри, салютик, — сказал Мундугнус Флетчер с неестественной потугой на естественность. — Иди, иди, а то погодка дрянь.

Он зашарил по земле, подбирая вещи; ему явно не терпелось поскорее смыться.

— Торгуешь? — спросил Гарри, глядя на барахло Мундугнуса.

— А чего, жить-то надо, — ответил Мундугнус. — Дай-ка сюда!

Рон нагнулся и подобрал какой-то серебряный предмет.

— Минуточку, — медленно произнёс он. — Где-то я уже это видел...

— Спасибо! — заорал Мундугнус, выхватил у Рона кубок и запихнул в чемодан. — Короче, увидимся... ОЙ!

Гарри схватил Мундугнуса за горло и прижал к стене паба. Крепко держа его одной рукой, другой он вытащил палочку.

— Гарри! — взвизгнула Гермиона.

— Ты стащил это из дома Сириуса, — процедил Гарри. Он стоял нос к носу с Мундугнусом и вдыхал малоприятное амбре застарелого табака и спиртного. — Там фамильный герб Блэков.

— Я... нет... чего? — захлебнулся Мундугнус, постепенно багровея.

— Ты что сделал? Забрался к нему в дом, как только он умер, и всё обчистил?

— Я... нет...

— Верни!

— Гарри, не надо! — вскричала Гермиона, увидев, что Мундугнус начал синеть.

Раздался грохот, и руки Гарри сами собой отлетели от горла Мундугнуса. Тот, хватая ртом воздух и захлёбываясь слюной, подхватил упавший чемодан и — ХЛОП! — мгновенно дезаппарировал.

Гарри громко выругался и завертелся на месте, выглядывая, куда делся Мундугнус.

— ВЕРНИСЬ, ВОРЮГА!..

— Бесполезно, Гарри.

Откуда ни возьмись появилась Бомс с мокрыми от снега мышиными волосами.

— Мундугнус, наверное, уже в Лондоне. Кричать совершенно незачем.

— Он украл вещи Сириуса! Украл!

— Да, и тем не менее. — Бомс, казалось, это сообщение ничуть не взволновало. — Незачем торчать на холоде.

Она проследила, чтобы они вошли в «Три метлы». Внутри Гарри тут же выпалил:

— Он украл вещи Сириуса!

— Знаю, Гарри, только не кричи, пожалуйста, люди смотрят, — прошептала Гермиона. — Иди сядь, я тебе принесу попить.

Гермиона вернулась с тремя бутылками усладэля, но Гарри никак не мог успокоиться.

— Неужели Орден не может приструнить Мундугнуса? — тихо, но очень гневно вопрошал он. — Чтоб он не тянул из штаб-квартиры всё, что не привинчено к полу?

— Ш-ш-ш! — в отчаянии зашикала Гермиона, оглядываясь, не подслушивает ли кто; рядом сидела пара ведунов, которые с огромным интересом пялились на Гарри, а неподалёку лениво подпирал колонну Цабини. — Гарри, на твоём месте я бы тоже возмутилась, это ведь твои вещи...

Гарри поперхнулся усладэлем — он как-то позабыл, что владеет домом на площади Мракэнтлен.

— Да, мои! — воскликнул он. — Неудивительно, что он мне не обрадовался! Ладно, погоди! Вот я скажу Думбльдору! Никто другой, похоже, Мундугнусу не указ.

— Хорошая мысль, — прошептала Гермиона, явно радуясь, что Гарри остывает. — Рон, ты на что это уставился?

— Ни на что. — Рон мгновенно отвёл глаза от барной стойки, но Гарри прекрасно понял, что его друг высматривал привлекательную пышнотелую барменшу, мадам Росмерту, к которой давно уже был неравнодушен.

— Насколько я понимаю, твоё «ничто» отправилось в подсобку за огневиски, — ядовито процедила Гермиона.

Рон не обратил внимания на колкость и потягивал свой усладэль, храня, как ему казалось, достойное молчание. Гарри думал о Сириусе — тот всё равно ненавидел эти серебряные кубки. Гермиона барабанила пальцами по столу; её взгляд метался между барной стойкой и Роном.

Едва Гарри допил последние капли, Гермиона сказала:

— Может, на сегодня хватит? Пойдём обратно?

Мальчики кивнули; поход явно не задался, а погода с каждой минутой становилась всё хуже. Они плотно закутались в плащи, обмотались шарфами и надели перчатки; затем вслед за Кэти Белл и её подругой вышли из паба и по замёрзшей грязи побрели вдоль Высокой улицы. Гарри обратился мыслями к Джинни. Они её так и не встретили. Понятно: она с Дином конечно же сидит в уютной чайной мадам Пуднафут — гнёздышке всех влюблённых... Он нахмурился, пригнул голову, спасаясь от мокрых снежных вихрей, и зашагал дальше.

Ветер доносил голоса Кэти и её подруги, но Гарри не сразу осознал, что те вдруг заговорили громче, пронзительней. Гарри прищурился, всматриваясь в их размытые фигуры. Девочки спорили о том, что Кэти держала в руке.

— Тебя это не касается, Лиэнн! — услышал Гарри.

Дорога свернула вбок. Густая ледяная крупа била навстречу. Гарри поднял руку в перчатке, чтобы протереть залепленные очки, и тут Лиэнн попыталась вырвать у Кэти свёрток; та потянула на себя, и он упал на землю.

В тот же миг Кэти поднялась в воздух — не комично, как Рон, которого вздёрнуло за ногу, но изящно, раскинув руки, будто собираясь взлететь. Но в этом было что-то странное, неправильное... волосы полощутся на жестоком ветру, глаза закрыты, лицо отсутствующее... Гарри, Рон, Гермиона и Лиэнн замерли, глядя на неё.

Затем, футах в шести над землёй, Кэти страшно закричала. Она распахнула глаза, но то, что она увидела или почувствовала, очевидно, причиняло ей невыразимые муки. Она стенала не переставая; Лиэнн тоже завопила, схватила Кэти за ноги и попыталась стащить на землю. Гарри, Рон и Гермиона кинулись помогать, тоже схватили Кэти за щиколотки, и тогда она свалилась им на головы. Рон с Гарри сумели поймать её, но она так извивалась, что им едва удавалось с ней совладать. Кэти опустили на землю. Она металась и кричала, никого не узнавая.

Гарри осмотрелся — вокруг не было ни души.

— Оставайтесь здесь! — велел он, перекрикивая завывания ветра. — А я пойду за помощью!

Он помчался к школе; ему никогда не доводилось видеть ничего подобного, и он не понимал, что стряслось с Кэти. Он стремительно свернул и врезался в какого-то прямоходящего медведя.

— Огрид! — хрипло выдохнул Гарри, выпутываясь из живой изгороди, в которую его отбросило.

— Гарри! — воскликнул в ответ Огрид, одетый в огромную и бесформенную бобровую шубу. На его бровях и бороде лежали мокрые хлопья снега. — Я только что от Гурпа! Ты не поверишь, у него такие успехи...

— Огрид, там с одной девочкой что-то случилось... её то ли прокляли, то ли что...

— Чего? — Огрид наклонился, не расслышав из-за рёва ветра.

— Прокляли! — заорал Гарри.

— Прокляли? Кого? Рона? Гермиону?

— Нет, нет, Кэти Белл... вон там...

Они вместе побежали по дороге и вскоре увидели ребят, сгрудившихся вокруг Кэти. Та по-прежнему извивалась на земле и кричала; Рэн, Гермиона и Лиэнн пытались её успокоить.

— Отойдите! — закричал Огрид. — Дайте взгляну!

— С ней что-то случилось! — всхлипывая, сообщила Лиэнн. — Не знаю что...

Огрид секунду смотрел на Кэти, затем, не говоря ни слова, сгрёб её в охапку и понёсся к замку. Мгновения спустя вопли Кэти замерли вдалеке; остался только вой ветра.

Гермиона бросилась к плачущей подруге Кэти и обняла её за плечи:

— Тебя зовут Лиэнн, да?

Девочка кивнула.

— Это случилось вдруг, ни с того ни с сего, или?..

— Когда разорвался свёрток. — Лиэнн снова всхлипнула и показала на оброненный свёрток в промокшей коричневой бумаге. Из надорванной упаковки сочился зеленоватый свет. Рон нагнулся и протянул руку, но Гарри перехватил его запястье и оттащил назад.

— Не трогай!

Гарри присел на корточки. В свёртке виднелось очень красивое опаловое ожерелье.

— Я его уже видел, — сказал Гарри, не отрывая от него взгляда. — Давным-давно, в витрине «Боргина и Д'Авило». На ценнике было сказано, что оно проклято. Кэти, видимо, до него дотронулась. — Он поднял глаза на Лиэнн. Ту затрясло. — Как оно к ней попало?

— Мы об этом и спорили! Она принесла его из туалета в «Трёх мётлах» и говорит: это, мол, сюрприз для кого-то в «Хогварце», надо передать. Но она была такая странная... Ужас, ужас, она наверняка под проклятием подвластия, а я даже не поняла!

Лиэнн зарыдала с новой силой. Гермиона сочувственно похлопывала её по плечу.

— Лиэнн, а она не говорила, кто ей его передал?

— Нет... не хотела говорить... тогда я сказала, что она дура и что в «Хогварц» его брать нельзя, а она не слушала и... я попыталась его отобрать... и... и... — Лиэнн в отчаянии застонала.

— Давайте-ка в школу, — сказала Гермиона, по-прежнему обнимая Лиэнн, — узнаем, как она. Пошли...

После секундного колебания Гарри стащил с шеи шарф и, не обращая внимания на испуганный вскрик Рона, аккуратно завернул и поднял ожерелье.

— Надо показать мадам Помфри, — объяснил он.

Пока они с Роном вслед за Гермионой и Лиэнн шли к замку, Гарри напряжённо думал, а едва ступив на территорию школы, заговорил, не в силах удержаться:

— Малфой знает про это ожерелье. Четыре года назад оно уже было в витрине «Боргина и Д'Авило», я, когда прятался от них с папашей, видел, как Малфой его рассматривает. Вот что он покупал, когда мы его выследили! Он вспомнил о нём и решил купить!

— Я... не знаю, Гарри, — с сомнением отозвался Рон. — У «Боргина и Д'Авило» бывает куча людей... и потом, эта девочка ведь сказала, что Кэти принесла ожерелье из туалета?

— Она сказала, что Кэти вернулась с ним из туалета, оно не обязательно оттуда...

— Макгонаголл! — предупредил Рон.

Гарри поднял глаза. С крыльца сквозь мокрый снег им навстречу бежала профессор Макгонаголл.

— Огрид говорит, вы четверо видели, что случилось с Кэти Белл... прошу вас, немедленно в мой кабинет! Что это у вас, Поттер?

— То, до чего она дотронулась, — ответил Гарри.

— Святое небо, — всполошилась профессор Макгонаголл, забирая у Гарри ожерелье. — Нет-нет, они со мной! — торопливо бросила она Филчу, который радостно зашаркал к ним через вестибюль с сенсором секретности наперевес. — Немедленно отнесите это ожерелье профессору Злею, только ни в коем случае не трогайте, держите в шарфе!

Гарри и остальные вслед за профессором Макгонаголл поднялись к ней в кабинет. Окна, залепленные мокрым снегом, дребезжали под порывами ветра, и в комнате было холодно, несмотря на то, что в камине потрескивал огонь. Профессор Макгонаголл закрыла дверь, стремительно прошла к письменному столу и повернулась к Гарри, Рону, Гермионе и плачущей Лиэнн.

— Итак, — строго заговорила она, — что случилось?

Запинаясь и замолкая, чтобы справиться с рыданиями, Лиэнн рассказала, что Кэти пошла в туалет в «Трёх мётлах» и вернулась с загадочным свёртком; что она выглядела странновато и они спорили, можно ли проносить неизвестную вещь в замок; что спор закончился потасовкой, а свёрток порвался. Тут Лиэнн настолько разволновалась, что больше не могла произнести ни слова.

— Хорошо, Лиэнн, — не без сочувствия сказала профессор Макгонаголл, — идите в лазарет и попросите мадам Помфри дать вам успокоительное.

Когда Лиэнн вышла, профессор Макгонаголл повернулась к остальным:

— Что было, когда Кэти дотронулась до ожерелья?

— Она поднялась в воздух, — первым ответил Гарри. — А потом начала кричать и упала. Профессор, прошу вас, можно мне увидеть профессора Думбльдора?

— Директора не будет до понедельника, Поттер, — удивилась профессор Макгонаголл.

— Не будет? — возмущённо повторил Гарри.

— Да, Поттер, не будет! — отчеканила она. — Однако всё, что вы имеете сообщить об этом ужасном деле, несомненно, можно рассказать и мне.

Какую-то долю секунду Гарри колебался. Откровенничать с Макгонаголл не хотелось; Думбльдор, хоть и внушал больше робости, всё-таки спокойнее относился к любым, самым диким гипотезам. Но сейчас речь идёт о жизни и смерти, глупо бояться показаться смешным.

— Профессор, мне кажется, ожерелье Кэти дал Драко Малфой.

С одной стороны от него Рон смущённо потёр нос; с другой — Гермиона затопталась на месте, словно ей не терпелось поскорее сбежать подальше от Гарри.

— Это очень серьёзное обвинение, Поттер, — ошарашенно помолчав, произнесла профессор Макгонаголл. — У вас есть доказательства?

— Нет, но... — ответил Гарри и рассказал, как они проследили за Малфоем до «Боргина и Д'Авило» и подслушали его разговор.

Когда он закончил, профессор Макгонаголл воззрилась на него в недоумении:

— Малфой принёс что-то на починку к «Боргину и Д'Авило»?

— Нет, профессор, он хотел, чтобы Боргин сказал ему, как починить какую-то вещь, у него не было её с собой. Но это не важно, главное, в то же самое время он что-то купил, я думаю, ожерелье...

— Вы видели, как Малфой выходил из магазина с похожим свёртком?

— Нет, профессор, он велел Боргину хранить его в магазине...

— Но, Гарри, — перебила Гермиона, — Боргин спросил, хочет ли он забрать это с собой, и Малфой сказал «нет»...

— Потому что не хотел трогать, разве не ясно? — разозлился Гарри.

— Вообще-то он сказал: «Вы что, с ума сошли, как я по улице понесу? » — уточнила Гермиона.

— С ожерельем он бы и правда выглядел болваном, — заметил Рон.

— Рон,— устало сказала Гермиона, — его бы завернули, чтобы не касаться, и его легко было бы спрятать под плащом! По-моему, то, что он оставил у «Боргина и Д'Авило», либо очень шумное, либо большое и привлекает внимание... И потом, — она повысила голос, не давая Гарри перебить, — я ведь спросила у Боргина про ожерелье, помнишь? Я хотела выяснить, что Малфой просил хранить, вошла и увидела ожерелье. А Боргин просто назвал цену, не сказал, что оно продано...

— Да, но ты так себя вела, что он через пять секунд догадался, чего тебе надо, и не стал бы всё тебе рассказывать, и вообще, Малфой сто раз мог послать за ожерельем...

— Ну всё, тихо! — прикрикнула профессор Макгонаголл, когда Гермиона в гневе открыла рот. — Поттер, я ценю вашу откровенность, но мы не можем обвинить мистера Малфоя только потому, что он посещал магазин, где оно продавалось. Там бывают сотни людей...

— Вот и я о том же... — пробормотал Рон.

— В любом случае при таких строгих мерах безопасности ожерелье не могло попасть в школу без нашего ведома...

— Но...

— А самое главное, — заявила профессор Макгонаголл, — мистер Малфой не был сегодня в Хогсмеде.

Гарри разинул рот и сдулся как воздушный шарик.

— Откуда вы знаете, профессор?

— Оттуда, что он отрабатывал моё взыскание. Малфой второй раз подряд не выполнил домашнее задание по превращениям. Поэтому спасибо, что поделились со мной своими подозрениями, Поттер, — сказала она и решительно прошла к выходу, — но сейчас мне нужно в лазарет, проверить, как себя чувствует Кэти. Доброго вам всем вечера.

И она открыла дверь кабинета. Ребятам ничего не оставалось, кроме как молча выйти.

Гарри сердился на друзей за то, что они приняли сторону Макгонаголл, и всё же, когда они стали обсуждать случившееся, не мог не подключиться к беседе.

— Как думаете, для кого было ожерелье? — спросил Рон на лестнице. Они направлялись в общую гостиную.

— Кто знает, — ответила Гермиона. — Но ему или ей крупно повезло. Не коснувшись ожерелья, свёрток не развернуть.

— Могло быть для кого угодно, — сказал Гарри. — Во-первых, для Думбльдора. Упивающиеся Смертью были бы счастливы от него избавиться он, наверное, их главная мишень. Или для Дивангарда — Думбльдор говорит, Вольдеморт очень хотел его заполучить, поэтому они вряд ли рады, что он встал на сторону Думбльдора. Или...

— Или для тебя, — забеспокоилась Гермиона.

— Только не для меня, — покачал головой Гарри, — иначе Кэти просто обернулась бы и его отдала. Я шёл позади неё всю дорогу от «Трёх мётел». Учитывая проверки Филча, было бы гораздо разумней отдать свёрток вне «Хогварца». Интересно, почему Малфой велел ей пронести его в замок?

— Гарри, Малфой не был в Хогсмеде! — напомнила Гермиона, даже притопнув ногой от досады.

— Значит, у него был сообщник, — не отступил Гарри. — Краббе или Гойл... а если подумать, другой Упивающийся Смертью, у него же теперь куча дружков почище Краббе с Гойлом...

Рон и Гермиона обменялись взглядами, ясно говорившими: «Спорить бесполезно».

— Королевская каша, — твёрдо сказала Гермиона, подходя к Толстой Тёте.

Портрет распахнулся и впустил их в общую гостиную. Там было полно народу и пахло сырой одеждой; из-за плохой погоды многие рано вернулись из Хогсмеда. Однако никто не гомонил в страхе и не строил догадок; видимо, новость о Кэти сюда ещё не дошла.

— Вообще-то нападение спланировано так себе. — Рон походя выгнал из кресла у камина какого-то первоклашку и сел сам. — Проклятие даже не проникло в замок. Ненадёжненько.

— Ты прав, — ответила Гермиона, ногой вытолкнув Рона из кресла и снова предложила кресло первокласснику. — План совершенно не продуман.

— А с каких это пор Малфой у нас главный стратег? — осведомился Гарри.

Ни Рон, ни Гермиона не ответили.

Глава тринадцатая. Реддль в преддверии

На следующий день Кэти перевели в больницу св. Лоскута, Институт причудливых повреждений и патологий. Новость о проклятии успела распространиться по всей школе, но слухи ходили самые разные, и, похоже, никто, кроме Гарри, Рона и Гермионы, не подозревал, что истинным объектом нападения была не Кэти.

— И ещё, конечно, знает Малфой, — заявил Гарри Рону и Гермионе.

Тех сразу поразил очередной приступ глухоты — такую тактику они избрали на случай, когда Гарри начинал развивать теорию о принадлежности Малфоя к Упивающимся Смертью.

Гарри не знал, вернется ли Думбльдор из своей таинственной поездки в срок и поспеет ли к занятию в понедельник, но, поскольку не получал никаких извещений, в восемь вечера постучал в кабинет директора и услышал приглашение войти. Думбльдор выглядел необычайно усталым, а его рука по-прежнему была чёрной и обугленной, однако он приветливо улыбнулся и указал Гарри на кресло. Дубльдум уже стоял на столе, отбрасывая на потолок серебристые отсветы.

— Насколько я знаю, ты бурно проводил время, — сказал Думбльдор. — Стал свидетелем происшествия с Кэти.

— Да, сэр. Как она?

— Всё ещё очень нездорова, но ей, можно считать, повезло. Видимо, она лишь чуть-чуть коснулась ожерелья: сквозь крохотную дырочку в перчатке. Если бы она надела его на шею или просто дотронулась голой рукой, смерть, скорее всего, была бы мгновенной. К счастью, профессор Злей сумел предотвратить быстрое распространение заклятия...

— Почему Злей? — вскинулся Гарри. — Почему не мадам Помфри?

— Возмутительно, — раздался негромкий голос с одного из портретов. Прапрадед Сириуса, Финей Нигеллий Блэк, который только что спал, положив щёку на руки, поднял голову. — В моё время учащимся не разрешалось задавать вопросы касательно ведения дел в школе.

— Да-да, благодарю вас, Финей, — успокаивающе покивал Думбльдор. — Видишь ли, Гарри, профессор Злей знает о чёрной магии намного больше, чем мадам Помфри. В общем, администрация больницы святого Лоскута ежечасно извещает меня о состоянии Кэти, и я надеюсь, что она, хоть и не сразу, но полностью поправится.

— Сэр, а где вы были в выходные? — спросил Гарри, хоть и чувствовал, что переходит границы дозволенного. Финей явно считал так же: от возмущения он тихо зашипел.

— Я бы предпочёл не обсуждать это сейчас, — ответил Думбльдор. — Но в своё время ты непременно обо всём узнаешь.

— Вы мне расскажете? — поразился Гарри.

— Думаю, да, — сказал Думбльдор, доставая из внутреннего кармана новый флакон воспоминаний и вынимая пробку с помощью волшебной палочки.

— Сэр, — нерешительно заговорил Гарри, — в Хогсмеде я встретил Мундугнуса.

— Да, я уже знаю, что Мундугнус обращался с твоим имуществом без должного уважения, — чуть нахмурился Думбльдор. — После ваших дебатов около «Трёх мётел» он скрывается; надо полагать, боится меня. Впрочем, не беспокойся: вещей Сириуса он больше не тронет.

— Шелудивый недокровок ворует наследство Блэков? — разгневанно осведомился Финей Нигеллий и вышел куда-то за раму — видимо, отправился повидать свой портрет в доме № 12 на площади Мракэнтлен.

— Профессор, — после короткой паузы спросил Гарри, — профессор Макгонаголл рассказала вам, что мы с ней обсуждали после случая с Кэти? Насчёт Драко Малфоя?

— Да, она рассказала о твоих подозрениях, — подтвердил Думбльдор.

— А вы?..

— Приму все необходимые меры в отношении причастных лиц, — сказал Думбльдор. — Но сейчас, Гарри, меня больше интересует наше занятие.

Гарри немного обиделся: если эти занятия настолько важны, почему между первым и вторым был такой большой перерыв? Впрочем, он решил временно забыть о Драко Малфое и стал следить, как Думбльдор сливает в дубльдум свежие воспоминания. Потом директор осторожно взял каменную чашу длинными тонкими пальцами и начал потихоньку вращать.

— Ты, конечно, помнишь, что в биографии лорда Вольдеморта мы остановились на том месте, когда красавец-мугл Том Реддль бросил ведьму-жену Меропу и вернулся в фамильный особняк. Меропа осталась в Лондоне одна. Под сердцем она носила ребёнка, которому предстояло стать лордом Вольдемортом.

— Сэр, а откуда вы знаете, что она была в Лондоне?

— Благодаря свидетельству Каратака Д'Авило, — ответил Думбльдор. — По странному стечению обстоятельств, одного из основателей того самого магазина, где куплено небезызвестное ожерелье.

Он, будто золотоискатель, покрутил содержимое дубльдума, как уже не раз делал на глазах Гарри. Над серебристой субстанцией, медленно вращаясь, вырос маленький старичок, перламутровый, как привидение, но плотнее. Густая копна волос полностью скрывала его глаза.

— Да, оно нам досталось весьма забавным образом. Принесла одна молодая ведьма. Накануне Рождества, много-много лет назад. Сказала, очень деньги нужны, — впрочем, это и так было видно. Одета в рваньё и давненько в положении... на сносях уже, понимаете? Заявила, что медальон принадлежал Слизерину. Ну, мы такое слышим постоянно: «Ах, это вещь самого Мерлина, его любимейший чайник». Но я взглянул повнимательней — а там его клеймо! Несколько простых заклинаний — и мне открылось, что вещь практически бесценна! А молодая дурочка, похоже, и не понимала даже, сколько стоит её сокровище. Была счастлива десяти галлеонам. Лучшая сделка за всю нашу историю!

Думбльдор с силой встряхнул дубльдум, и Каратак Д'Авило растворился в серебристой массе.

— Он дал ей всего десять галлеонов? — возмутился Гарри.

— Каратак Д'Авило прославился отнюдь не своим благородством, — спокойно отозвался Думбльдор. — Итак, мы знаем, что незадолго до родов Меропа была в Лондоне одна и отчаянно нуждалась в деньгах, настолько, что решилась продать единственную драгоценность — фамильный медальон.

— Но Меропа умела колдовать! — вскричал Гарри. — Она могла достать еду и всё прочее с помощью магии!

— Разумеется, — сказал Думбльдор. — Однако мне кажется — опять же это только моё предположение, но я почти уверен, — что, когда муж бросил её, Меропа от магии отреклась. Я думаю, она больше не хотела быть ведьмой. Впрочем, не исключено, что из-за безответной любви и отчаяния она лишилась колдовских способностей — такое случается. Потому или нет, но ты сейчас увидишь, что Меропа не захотела поднять волшебную палочку даже для спасения собственной жизни.

— Она не захотела жить даже ради сына?

Думбльдор поднял брови:

— Ты, кажется, жалеешь лорда Вольдеморта?

— Нет, — поспешно ответил Гарри, — но ведь у неё был выбор, не то что у моей мамы...

— У твоей мамы тоже был выбор, — мягко произнёс Думбльдор. — А Меропа Реддль выбрала смерть, несмотря на новорождённого ребёнка. Однако, Гарри, не суди её слишком строго. Долгие страдания сломили её, и она не обладала отвагой твоей матери. А теперь, если не возражаешь, в путь...

— Куда мы отправляемся? — поинтересовался Гарри, когда Думбльдор встал рядом с ним.

— На сей раз, — ответил тот, — в мои воспоминания. Полагаю, ты найдёшь их весьма познавательными и в достаточной мере точными. Прошу вперёд, Гарри...

Гарри склонился над дубльдумом, коснулся лицом прохладной поверхности воспоминаний и, как всегда, полетел сквозь темноту. Пару секунд спустя его ноги ударились о землю, он открыл глаза и обнаружил, что они с Думбльдором стоят на оживлённой улице старого Лондона.

— А вот и я. — Думбльдор радостно показал на высокого человека, который переходил дорогу перед лошадью, везущей тележку с молоком.

У молодого Думбльдора были золотисто-каштановые волосы и борода. Он пересёк улицу и зашагал по тротуару, привлекая множество любопытных взглядов экстравагантным бархатным костюмом цвета спелой сливы.

— Клёвый прикид, сэр, — не сдержавшись, заметил Гарри; Думбльдор только хихикнул. Они на коротком расстоянии последовали за его молодым воплощением и вскоре увидели довольно мрачное прямоугольное здание за высокой оградой, прошли в чугунные ворота и оказались посреди голого двора. Молодой Думбльдор поднялся на крыльцо и один раз стукнул в дверь. Очень скоро ему открыла неряшливая девица в фартуке.

— Добрый день. У меня назначена встреча с миссис Коул. Насколько я знаю, она всем здесь заведует?

— Ага, — ответила девица, очумело рассматривая Думбльдора. — Умм... щас... МИССИС КОУЛ! — заорала она, обернувшись через плечо.

Гарри услышал в отдалении голос, что-то прокричавший в ответ. Девица снова повернулась к Думбльдору:

— Входите, она щас.

Думбльдор шагнул в вестибюль, выложенный чёрной и белой плиткой; всё здесь было бедно, но безупречно чисто. Гарри и старший Думбльдор вошли следом. Не успела закрыться дверь, как появилась очень худая и крайне озабоченная женщина. Её острое лицо казалось скорее измученным, нежели злым; направляясь к Думбльдору, она на ходу отдавала распоряжения другой помощнице в фартуке.

— ...и отнеси Марте наверх йод, Билли Стаббс опять содрал болячки, а Эрик Уолли перепачкал все простыни, из него так и сочится — только ветрянки нам и не хватало, — прибавила она, ни к кому конкретно не обращаясь. Тут её взгляд упал на Думбльдора, и она замерла в таком изумлении, словно на пороге дома стоял жираф.

— Добрый день, — сказал Думбльдор и протянул руку.

Миссис Коул открыла рот.

— Меня зовут Альбус Думбльдор, я писал и просил о встрече. Вы любезно пригласили меня зайти сегодня.

Миссис Коул поморгала и, видимо убедившись, что Думбльдор не галлюцинация, слабым голосом ответила:

— Да-да... так-так... тогда... вам лучше пройти ко мне. Да-да.

Она провела Думбльдора в комнатку, служившую, судя по всему, и кабинетом, и гостиной. Обстановка была столь же бедной, как и в вестибюле, а мебель — старой и разрозненной. Миссис Коул указала Думбльдору на шаткое кресло, а сама села за стол, заваленный всякой всячиной, и нервно уставилась на гостя.

— Как вы знаете из моего письма, я прибыл обсудить будущее Тома Реддля, — начал Думбльдор.

— Вы родственник? — осведомилась миссис Коул.

— Нет, я преподаватель, — ответил Думбльдор, — и хочу пригласить Тома в мою школу.

— Что за школа?

— Она называется «Хогварц», — сообщил Думбльдор.

— А почему вас волнует судьба Тома?

— Мы считаем, что он обладает необходимыми нам качествами.

— То есть он получил стипендию? Но как! Он ведь не подавал заявки.

— Он записан в нашу школу с рождения...

— Кто его записал? Родители?

Миссис Коул очень некстати оказалась умной, дотошной женщиной. Думбльдор, похоже, был того же мнения: Гарри увидел, что он осторожно достал из кармана бархатного костюма волшебную палочку, а другой рукой незаметно взял со стола пустой лист бумаги.

— Прошу. — Думбльдор, легонько взмахнув палочкой, передал бумагу собеседнице. — Думаю, это всё прояснит.

Глаза миссис Коул ненадолго замутились и вновь обрели фокус. Некоторое время она внимательно вчитывалась в пустой лист.

— Похоже, тут всё по форме, — удовлетворённо сказала она, возвращая Думбльдору бумагу, и внезапно заметила бутылку джина и два бокала. Пару секунд назад их на столе не было.

— Э-э... осмелюсь предложить бокал джина, — произнесла она чрезвычайно светским тоном.

— Сердечно благодарен, — просиял Думбльдор.

Скоро стало ясно, что в употреблении горячительных напитков миссис Коул не новичок. Щедро налив себе и посетителю, она мигом осушила свой бокал, откровенно облизала губы и в первый раз улыбнулась Думбльдору. Тот не замедлил воспользоваться преимуществом.

— Я подумал: может, вы что-то знаете о судьбе Тома? Кажется, он родился здесь, в приюте?

— Да, — подтвердила миссис Коул, наливая себе ещё джина. — Я тогда только начала тут работать, помню всё как сейчас. Канун Нового года. Снег, холодрыга, ну, представляете. Погодка мерзейшая. И девчушка, немногим старше, чем я в то время. Бедняжка, насилу добрела до нашего порога. Не она первая, м-да... Мы её приняли, и через час она родила ребёночка. А ещё через час померла.

Миссис Коул значительно покивала и основательно отхлебнула из бокала.

— Она сказала что-нибудь перед смертью? — спросил Думбльдор. — Что-нибудь об отце ребёнка?

— А знаете, сказала, — объявила миссис Коул. Теперь, когда у неё был джин и благодарная аудитория, жизнь налаживалась. — «Надеюсь, — говорит, — он будет вылитый папа». И ведь, право слово, стоило на это понадеяться — сама-то была, мягко говоря, не красавица. Потом велела назвать мальчика Томом в честь папы и Ярволо в честь её отца... Да, знаю, знаю, чудное имя, правда? Мы все гадали, может, она циркачка... И ещё сказала, что фамилия мальчика — Реддль. А больше ничего, молчок, и вскорости преставилась... Мы назвали его, как она просила, для неё-то, несчастной, это было так важно, но только ни Том, ни Ярволо, ни какой-никакой Реддль ребёночка не искали. И вообще никакие родные не объявлялись. Ну, он остался в приюте и так тут и живёт.

Миссис Коул машинально сделала большой глоток джина. Щёки её зарозовели. Потом она добавила:

— Странный мальчик.

— Да, — кивнул Думбльдор, — я так и думал.

— Он и младенцем был странный. Почти не плакал, знаете. А как чуть подрос, стал совсем... того.

— Того? В каком смысле? — мягко поинтересовался Думбльдор.

— Ну, он...

Но Миссис Коул осеклась и поверх бокала испытующе посмотрела на Думбльдора. Во взгляде её вовсе не было опьянелого помутнения.

— Его точно возьмут в вашу школу?

— Абсолютно, — заверил Думбльдор.

— И что бы я ни сказала, ничего не изменится?

— Ничего, — подтвердил Думбльдор.

— Вы его заберёте в любом случае?

— В любом случае, — серьёзно повторил Думбльдор.

Она прищурилась, словно решая, можно ли ему верить, и, очевидно, пришла к выводу, что можно, потому что неожиданно выпалила:

— Он пугает других ребят.

— То есть он задира?

— Ну... наверное, — миссис Коул чуть нахмурилась, — но его очень трудно поймать. Были всякие происшествия... плохие...

Думбльдор не настаивал на подробностях, но Гарри видел, что ему не терпится их узнать. Миссис Коул отхлебнула ещё джина, и её щёки раскраснелись сильнее.

— Кролик Билли Стаббса... Том, конечно, клянется, что этого не делал, и я не понимаю, как бы ему удалось, но всё равно, он ведь не сам повесился на балке, верно?

— Едва ли, — тихо сказал Думбльдор.

— Разрази меня гром, если я знаю, как он туда забрался. Знаю только, что они с Билли накануне повздорили. А потом, на летней прогулке... — миссис Коул снова приложилась к бокалу и на сей раз плеснула джином на подбородок, — мы, знаете, раз в год вывозим их в деревню или на море... Короче говоря, Эми Бенсон и Деннис Бишоп так толком и не оправились, а выудить из них удалось одно — мол, зашли с Томом Реддлем в какую-то пещеру. Он уверяет, они просто ходили посмотреть, что внутри, но я точно знаю: там что-то случилось. И много ещё было всякого странного...

Она опять посмотрела на Думбльдора. Щёки её горели, но взгляд был ясный.

— Если заберёте его, у нас о нём вряд ли пожалеют.

— Надеюсь, вы понимаете, что мы не сможем держать его у себя постоянно? — спросил Думбльдор. — Он будет возвращаться сюда, по крайней мере, на лето.

— Всё лучше, чем по носу ржавой кочергой. — Миссис Коул слегка икнула и встала. Гарри восхитился: держалась она очень твёрдо, хотя бутылка опустела на две трети. — Полагаю, вы хотите его увидеть?

— Очень, — ответил Думбльдор и тоже встал.

Они вышли из кабинета и стали подниматься по каменной лестнице. Миссис Коул на ходу выкрикивала распоряжения помощницам и замечания воспитанникам. Сироты были одеты в одинаковые серые рубахи и выглядели достаточно ухоженными, но Гарри понимал, что расти здесь невесело.

— Пришли, — объявила миссис Коул после второго пролёта, сворачивая в длинный коридор. Она остановилась перед первой же дверью, дважды постучала и шагнула через порог. — Том? К тебе посетитель, мистер Думпельдон... прошу прощения, Дубльдур. Он пришёл, чтобы... впрочем, лучше он сам.

Гарри и оба Думбльдора прошли в комнату. Миссис Коул закрыла дверь. Помещение было маленькое и почти пустое; здесь стояли старый гардероб, деревянный стул и железная кровать, застеленная серым одеялом. На ней, вытянув ноги, сидел мальчик с книгой в руках.

Том Реддль ничем не напоминал Монстеров. Последнее желание Меропы исполнилось: темноволосый бледный ребёнок, довольно высокий для одиннадцати лет, был уменьшенной копией своего красивого отца. Он сузил глаза и внимательно оглядел странного визитёра. Оба помолчали.

— Здравствуй, Том, — сказал наконец Думбльдор, подошёл ближе и протянул руку.

Мальчик помедлил, затем решился и её пожал. Думбльдор пододвинул тяжёлый деревянный стул к кровати, и они с Реддлем стали похожи на посетителя и пациента в больнице.

— Я профессор Думбльдор.

— Профессор? — насторожился Реддль. — Это как доктор? Вы зачем пришли? Она позвала?

Он показал на дверь, за которой только что скрылась миссис Коул.

— Нет-нет, — улыбнулся Думбльдор.

— Не верю, — сказал Реддль. — Она решила показать меня врачу, да? Говорите правду!

Последние слова прозвенели с поразительной силой. Они прозвучали как приказ, и Том Реддль, похоже, отдавал его не впервые. Расширенными глазами он сверлил Думбльдора, но тот ничего не отвечал, а лишь продолжал любезно улыбаться. Через несколько секунд Реддль отвёл глаза, однако насторожился ещё больше.

— Вы кто?

— Я уже сказал. Меня зовут профессор Думбльдор, я работаю в учебном заведении под названием «Хогварц» и приехал предложить тебе место в нашей школе — которая, если ты согласишься, станет и твоей.

Том Реддль отреагировал в высшей степени удивительным манером. Он в ярости спрыгнул с кровати и попятился.

— Нашли тупицу! Дурдом — вот вы откуда! «Профессор», как же! Короче, я не поеду, ясно? Лучше отправьте туда эту старую крысу! Я ничего не делал с Эми Бенсон и Деннисом Бишопом, можете сами спросить, они расскажут!

— Я не из дурдома, — терпеливо объяснил Думбльдор. — Я учитель. Если ты минутку посидишь спокойно, я расскажу тебе о «Хогварце». И если ты не захочешь там учиться, никто тебя, конечно, не заставит...

— Посмотрел бы я на тех, кто попытается, — презрительно ухмыльнулся Реддль.

— «Хогварц», — продолжал Думбльдор, будто не услышав, — школа для необычных детей...

— Я не чокнутый!

— Я знаю, что ты не чокнутый. «Хогварц» — школа не для чокнутых. Это школа колдовства.

Повисло молчание. Реддль замер; лицо его было пусто, но взгляд метался с одного глаза Думбльдора на другой, словно пытаясь хоть один из них поймать на вранье.

— Колдовства? — шёпотом повторил он.

— Точно так, — подтвердил Думбльдор.

— А то, что я умею... это колдовство?

— А что ты умеешь?

— Всё что угодно, — возбуждённо выдохнул Реддль. Краска, поднявшись по шее, вползла на его впалые щёки; он был словно в горячке. — Двигаю вещи, не трогая руками. Заставляю зверей делать, что мне надо, без всякой дрессировки. Если меня кто-нибудь разозлит, могу так, чтобы с ними случилось плохое. Могу сделать больно, если захочу.

У него задрожали ноги. Он нестойко шагнул вперёд, снова сел на кровать и уставился на свои руки, склонив голову, будто в молитве.

— Я знал, что я другой, — прошептал он, обращаясь к своим трясущимся пальцам. — Особенный. Всегда знал: во мне что-то есть.

— И был прав, — сказал Думбльдор. Он больше не улыбался, но внимательно наблюдал за Реддлем. — Ты колдун.

Реддль поднял голову. Его лицо изменилось, осветившись безумным счастьем, но почему-то это не сделало его приятнее; напротив, точёные черты огрубели, в них появилось что-то звериное.

— Вы тоже колдун?

— Докажите, — потребовал Реддль тем же командным тоном, каким сказал: «Говорите правду».

Думбльдор вскинул брови:

— Если ты согласен учиться в «Хогварце»...

— Конечно!

— ...Тогда тебе следует обращаться ко мне «профессор» или «сэр».

На долю секунды лицо Реддля окаменело, но потом он произнёс неузнаваемо вежливым тоном:

— Извините, сэр. Я хотел попросить: пожалуйста, профессор, не могли бы вы показать...

Гарри был уверен, что Думбльдор откажется, ответит, что в «Хогварце» будет масса времени для демонстрации колдовских умений, а на территории муглов лучше соблюдать осторожность. Но Думбльдор, как ни странно, достал из внутреннего кармана пиджака волшебную палочку, направил в угол на старый гардероб и легонько ею взмахнул.

Гардероб загорелся.

Реддль вскочил, взвыв от ужаса и возмущения, что неудивительно: в шкафу, вероятно, хранились все его вещи. Однако стоило ему гневно развернуться к Думбльдору, как пламя исчезло. Шкаф при этом нисколько не пострадал.

Реддль ещё раз посмотрел на гардероб, на Думбльдора, а затем алчно указал на палочку:

— Где такие берут?

— Всему своё время, — ответил Думбльдор. — Кажется, из твоего гардероба что-то вырывается.

Действительно изнутри доносился слабый стук. Реддль впервые за всё время испугался.

— Открой, — сказал Думбльдор.

Реддль помешкал, затем прошёл к шкафу и распахнул дверь. На верхней полке, над штангой с поношенной одеждой, стояла трясущаяся картонная коробка. В ней что-то громыхало, будто оттуда отчаянно рвалась на свободу стая мышей.

— Достань, — велел Думбльдор.

Реддль испуганно снял с полки вибрирующую коробку.

— Там есть то, что тебе не принадлежит? — спросил Думбльдор.

Реддль окинул его ясным и долгим взглядом, словно что-то вычислял в уме.

— Да, сэр, пожалуй, — после паузы сухо ответил он.

— Открой, — сказал Думбльдор.

Реддль не глядя снял крышку и вывалил содержимое коробки на постель. Гарри, ожидавший чего-то необыкновенного, увидел простенькие мелочи: серебряный напёрсток, йо-йо, потускневшую губную гармошку. Оказавшись на воле, вещи мигом перестали дрожать и спокойно улеглись на одеяле.

— Ты всё вернёшь законным владельцам и принесёшь извинения, — спокойно проговорил Думбльдор, убирая палочку в карман. — Я узнаю, было ли это сделано. И предупреждаю: в «Хогварце» воровства не терпят.

Реддль ничуть не смутился, по-прежнему холодно, оценивающе глядя на Думбльдора, и наконец бесцветно произнёс:

— Да, сэр.

— В «Хогварце», — продолжал тот, — учат не только колдовать, но и управлять своими способностями. Ты — ненамеренно, я уверен, — применял их неподобающим образом. В нашей школе это не допускается. Конечно, ты не первый и не последний, кто пошёл у магии на поводу. Но ты должен знать, что за провинности из «Хогварца» могут исключить, а министерство магии — да-да, есть такое министерство — наказывает нарушителей закона ещё строже. Молодым колдунам следует понимать, что, вступая в наш мир, они должны подчиняться нашим законам.

— Да, сэр, — повторил Реддль.

Невозможно было прочесть его мысли; с непроницаемым лицом он сложил украденное обратно в коробку, а затем повернулся к Думбльдору и прямо заявил:

— Денег у меня нет.

— Это поправимо, — ответил Думбльдор и достал из кармана кожаный кошель. — В «Хогварце» имеется фонд для тех, кому нужна помощь для приобретения формы и учебников. Вероятно, какие-то книги заклинаний и прочее придётся купить в магазине подержанных товаров, но...

— А где продаются книги заклинаний? — перебил Реддль. Он взял у Думбльдора тяжёлый кошель, даже не поблагодарив, и теперь изучал толстый золотой галлеон.

— На Диагон-аллее, — сказал Думбльдор. — Список необходимого я принёс. Я могу помочь тебе купить...

— Вы пойдёте со мной? — Реддль поднял глаза.

— Конечно, если ты...

— Вы мне не нужны, — заявил Реддль. — Я привык делать всё сам и всегда хожу по Лондону один. Как добраться до этой вашей Диагон-аллеи... сэр? — добавил он, поймав взгляд Думбльдора.

Гарри думал, Думбльдор будет настаивать на том, чтобы сопровождать Реддля, но директор опять его удивил. Он протянул Реддлю конверт со списком и, подробно объяснив, как добраться от приюта до «Дырявого котла», сказал:

— Ты увидишь его, хотя муглы вокруг — то есть не колдуны — не видят. Спросишь бармена Тома — запомнить легко, он твой тёзка...

Реддль раздражённо дёрнул плечом, словно отгоняя надоедливую муху.

— Тебе не нравится имя Том?

— Томов как собак нерезаных, — пробормотал мальчик и, как будто против собственной воли, спросил: — А мой отец был колдун? Мне говорили, его тоже звали Том Реддль.

— Боюсь, я не в курсе, — мягко ответил Думбльдор.

— Мать не могла быть колдуньей, иначе бы она не умерла, — сказал Реддль скорее сам себе, нежели Думбльдору. — Так что, наверное, он... А когда я всё куплю, как мне попасть в этот «Хогварц»?

— Это детально описано на втором листе пергамента, — ответил Думбльдор. — Ты отправишься первого сентября с вокзала Кингз-Кросс. Билет тоже в конверте.

Реддль кивнул. Думбльдор встал и снова протянул ему руку. Пожимая её, Реддль сообщил:

— А я умею разговаривать со змеями! Я узнал, когда мы ездили в деревню, — они находят меня, шепчутся. Это нормально для колдуна?

Гарри понял, что Реддль молчал об этой самой странной своей особенности до последнего, рассчитывая потрясти Думбльдора.

— Необычно, — после минутного колебания отозвался тот, — однако не уникально.

Тон его был небрежен, но глаза с любопытством пробежали по лицу Реддля. Взрослый человек и мальчик постояли и поглядели друг на друга в упор. Затем Думбльдор отнял руку и направился к двери.

— До свидания, Том. До встречи в «Хогварце».

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал седой Думбльдор рядом с Гарри. Они невесомо пролетели сквозь тьму и, вернувшись в настоящее, очутились в кабинете.

— Садись, — сказал Думбльдор, приземлившись возле Гарри.

Тот повиновался; голова полнилась увиденным.

— Он поверил скорее, чем я... ну, когда вы объявили, что он колдун, — заметил Гарри. — Я сначала Огриду не поверил.

— Да, Реддль был готов узнать, что он — пользуясь его же словами — особенный.

— А вы уже... знали?

— Что встретил самого страшного чёрного колдуна всех времён? — уточнил Думбльдор. — Нет. Я понятия не имел, кем он вырастет. Но он определённо меня заинтриговал. Я вернулся в «Хогварц», зная, что за ним надо наблюдать. Я бы следил так или иначе, ведь он был одинок и без друзей, но тут стало ясно, что это необходимо не только ради его блага, но и для безопасности окружающих... Как ты видел, он обладал редкими для столь юного возраста способностями, а что самое интересное и зловещее, до некоторой степени научился ими управлять и использовал сознательно. Не случайно, как все дети, а целенаправленно, против других людей: чтобы напугать, наказать, подчинить. Истории о задушенном кролике и мальчике с девочкой, которых он заманил в пещеру, очень показательны... Могу сделать больно, если захочу...

— К тому же он был змееуст, — вставил Гарри.

— Да, действительно; это редкая способность, предположительно характерная для чёрных магов, хотя, как ты знаешь, среди хороших людей тоже встречаются змееусты. Вообще-то меня больше встревожило не умение разговаривать со змеями, а природная замкнутость, склонность к жестокости и очевидная жажда власти... Время снова сыграло с нами шутку, — заметил Думбльдор, показывая на окна, за которыми сгустилась тьма. — Но, прежде чем расстаться, хочу обратить твоё внимание на некоторые подробности сцены, свидетелями которой мы стали, ибо они имеют прямое отношение к нашим дальнейшим занятиям. Во-первых, надеюсь, ты заметил реакцию Реддля на то, что ещё кого-то зовут его именем, «Том»?

Гарри кивнул.

— Он презирал всё, что связывало его с другими людьми, всё, что делало его обыкновенным. Уже тогда мечтал быть иным, особенным, знаменитым. Всего через несколько лет после этого разговора он, как ты знаешь, отказался от своего имени и надел маску «лорда Вольдеморта »... Наверняка ты заметил и то, что Том Реддль с детства был крайне самодостаточен, скрытен и не имел друзей? Он не хотел помощи и не нуждался в сопровождении для поездки на Диагон-аллею. Он предпочитал действовать в одиночку. Взрослый Вольдеморт — такой же. Многие Упивающиеся Смертью называют себя его доверенными лицами, утверждают, что только они одни близки к нему и даже понимают его. Они заблуждаются. Друзей у лорда Вольдеморта не было и нет. Я думаю, они ему и не нужны... И наконец — на это нужно обратить внимание; надеюсь, ты ещё не засыпаешь, — юный Том Реддль обожал трофеи. Ты же видел коробку с ворованным. Эти вещи взяты у жертв на память о собственных особенно жестоких подвигах — так сказать, сорочьи сувениры злодеяний. Не забывай об этой черте Вольдеморта, Гарри, позднее она будет для нас очень важна... А теперь тебе и в самом деле пора в постель.

Гарри встал, пошёл к двери, и его взгляд упал на столик, где в прошлый раз лежало кольцо Ярволо Монстера. Сейчас кольца не было.

— Да, Гарри? — проговорил Думбльдор, поскольку Гарри внезапно остановился.

— Кольца нет, — сказал тот, озираясь. — Но я подумал, где-то здесь может быть, например, губная гармошка.

Думбльдор просиял и внимательно поглядел на него поверх очков-полумесяцев.

— Весьма проницательно. Но гармошка всегда была просто гармошкой.

С этими загадочными словами он взмахнул рукой, и Гарри понял, что аудиенция окончена.

Глава четырнадцатая. Фортуна фортуната

Нa следующий день первым уроком была гербология. Утром за завтраком Гарри, опасаясь чужих ушей, не смог рассказать Рону и Гермионе о занятии с Думбльдором, но потом, когда они шли через огород к теплицам, ввёл друзей в курс дела. Пронзительный ветер, не стихавший все выходные, наконец успокоился, и снова повис странный туман, отчего нужную теплицу они отыскали не сразу. В этом триместре шестиклассникам предстояло изучать свирепней. Ребята выбрали себе сучковатый пень, встали вокруг и начали натягивать защитные перчатки.

— Фу, даже думать противно; маленький Сами-Знаете-Кто, — шёпотом проговорил Рон. — Но я всё равно не понимаю, зачем Думбльдор тебе это показывает. То есть оно, конечно, страшно интересно и прочее, но зачем?

— Кто его знает, — ответил Гарри, вставляя в рот капу. — Он говорит, это очень важно и поможет мне выжить.

— А по-моему, здорово, — серьёзно сказала Гермиона. — Конечно, нужно выяснить о Вольдеморте как можно больше. Надо же знать его слабости.

— Кстати, как прошёл ужин у Дивангарда? — поинтересовался Гарри, из-за капы очень невнятно.

— Знаешь, неплохо. — Гермиона надела защитные очки. — Он, конечно, нудил про своих знаменитых учеников и буквально стелился перед Маклаггеном, потому что у Маклаггена все из себя такие необыкновенные связи, зато очень вкусно накормил и познакомил с Гвеног Джонс.

— Гвеног Джонс? — Рон ошалело уставился на неё сквозь очки. — Та самая? Капитанша «Граальхедских гарпий» ?

— Совершенно верно, — кивнула Гермиона. — Правда, лично я думаю, она слишком задаётся, но...

— Хватит болтать! — подбежав, строго прикрикнула профессор Спарж. — Вы отстаёте; все уже приступили к работе, а Невилл добыл первый стручок!

Ребята оглянулись. Действительно Невилл, с окровавленной губой и глубокими царапинами на щеке, сжимал в руках неприятно пульсирующий зелёный плод величиною с грейпфрут.

— Всё, всё, профессор, приступаем! — ответил Рон, а когда Спарж отвернулась, тихо сказал Гарри: — Надо было наложить заглуши.

— Нет, не надо! — тут же возмутилась Гермиона, по обыкновению бурно реагируя на упоминания о заклинаниях Принца-полукровки. — Ладно... пора начинать...

Она обречённо посмотрела на мальчиков. Все трое тяжело вздохнули и решительно кинулись на сучковатый пень.

Тот моментально ожил; из верхушки выстрелили длинные колючие плети, похожие на ежевичные, и принялись исступлённо хлестать по воздуху. Одна ветвь вцепилась Гермионе в волосы, но Рон геройски отогнал её секатором. Гарри, изловчившись, захватил пару стеблей и связал их вместе; между веток, извивавшихся как щупальца, образовалось дупло. Гермиона храбро сунула туда руку по самый локоть, но дупло закрылось, поймав её в ловушку. Гарри с Роном начали тянуть и ломать ветви, размыкая древесные челюсти, и Гермиона сумела выдернуть руку. В горсти она сжимала стручок, такой же как у Невилла. Колючие ветви мгновенно убрались внутрь, и сучковатый пень превратился в мёртвый, абсолютно безобидный на вид кусок дерева.

— Когда у меня будет свой сад, я такую гадость заводить не стану, — объявил Рон, сдвигая очки на лоб и вытирая потное лицо.

— Дайте миску, — попросила Гермиона. Она старалась держать пульсирующий плод подальше от себя и с омерзением бросила его в миску, которую протянул Гарри.

— Нечего нос воротить, выжимайте их, выжимайте, они лучше всего, когда свежие! — крикнула профессор Спарж.

— В общем, — сказала Гермиона, невозмутимо продолжая разговор, точно сражения с пнём не было вовсе, — Дивангард устраивает рождественский вечер, и тебе, Гарри, на этот раз не отвертеться: он попросил меня выяснить, какие дни у тебя свободны, чтобы ты точно мог прийти.

Гарри застонал. Рон, который пытался расколоть стручок, сжимая его обеими руками, выпрямился и, надавив изо всех сил, недовольно буркнул:

— Эта вечеринка тоже для любимчиков?

— Для «Диван-клуба», да, — подтвердила Гермиона.

Стручок выскользнул из пальцев Рона, отлетел, ударился в окно теплицы, срикошетил, попал в голову профессору Спарж и сбил с неё старую залатанную шляпу. Гарри пошёл подобрать стручок; когда он вернулся, Гермиона говорила:

— Слушай, это не я придумала название «Диван-клуб»...

— «Диван-клуб», — презрительно повторил Рон с гримасой, достойной Драко Малфоя. — Жалко смотреть на вас. Ладно, желаю хорошо повеселиться. Может, тебе охмурить Маклаггена, тогда Дивангард назначит вас королём и королевой Диванючек...

— Нам разрешили пригласить гостей, — сказала Гермиона и непонятно почему жгуче покраснела. — Я хотела позвать тебя, но раз, по-твоему, это настолько глупо, то не буду.

Гарри внезапно пожалел, что стручок не улетел намного дальше: тогда сейчас он не оказался бы рядом с Роном и Гермионой. Оба его не замечали; он схватил миску и принялся воевать со стручком, стараясь как можно громче шуметь, но, к несчастью, всё равно слышал каждое слово.

— Ты хотела позвать меня? — спросил Рон совсем другим голосом.

— Да, — гневно бросила Гермиона. — Но если ты хочешь, чтобы я охмурила Маклаггена...

Повисла пауза. Гарри энергично долбил совком по тугому стручку.

— Совсем не хочу, — очень тихо пробормотал Рон.

Гарри, промахнувшись, попал совком по миске, и она разбилась.

— Репаро, — сказал он, тыча волшебной палочкой в осколки. Миска собралась воедино. Происшествие, однако, привело в чувство Рона и Гермиону, напомнив им о присутствии Гарри. Гермиона засуетилась, схватила книгу «Плотоядные деревья мира» и стала искать, как правильно выжимать сок из стручков свирепней; Рон притих, но при этом надулся от гордости.

— Дай-ка сюда, Гарри, — деловито велела Гермиона, — оказывается, его надо проткнуть чем-нибудь острым...

Гарри передал ей миску, и она занялась стручком, а они с Роном надели очки и снова набросились на пень.

Сражаясь с веткой, которая твёрдо вознамерилась его придушить, Гарри думал, что не так уж и удивлён; ему всегда казалось, что это случится рано или поздно. Но он не знал, как к этому относиться... Они с Чо стеснялись теперь даже посмотреть друг на друга, не то что заговорить; что, если Рон и Гермиона начнут встречаться, а потом расстанутся? Переживёт ли такое их дружба? Помнится, в третьем классе, когда они поссорились и не разговаривали, а ему приходилось наводить между ними мосты, было очень неуютно... С другой стороны, что делать, если они не расстанутся и будут как Билл и Флёр, а он при них — третьим лишним, изнемогающим от неловкости?

— Попался! — заорал Рон, извлекая второй стручок. Гермионе как раз удалось расколоть первый, и в миске кишели бледно-зелёные семена, похожие на червячков.

До конца урока о вечеринке Дивангарда они больше не говорили. Следующие несколько дней Гарри пристально наблюдал за Роном и Гермионой, но те вели себя, как обычно, разве что стали чуть повежливей друг с другом. Гарри решил подождать и посмотреть, что произойдёт на вечеринке, под влиянием усладэля и при неярком освещении, а пока переключился на более насущные заботы.

Кэти Белл по-прежнему лежала в больнице, и о выписке речи не шло, а значит, в многообещающей гриффиндорской команде, которую Гарри пестовал с самого сентября, не хватало одного Охотника. Гарри долго тянул с заменой, надеясь на возвращение Кэти, но в преддверии открытия сезона был вынужден признать, что в первом матче против «Слизерина» Кэти играть не сможет.

Мысль о новых отборочных испытаниях ужасала, поэтому однажды после превращений Гарри с неприятным чувством, имевшим мало общего с квидишем, подошёл к Дину Томасу. В классе почти никого не осталось, но под потолком всё ещё носились щебечущие жёлтые птички — создания Гермионы; остальные не сумели сотворить из воздуха ни пёрышка.

— Ты ещё хочешь быть Охотником?

— Что?.. Да, ну ещё бы! — восторженно откликнулся Дин. За его спиной Шеймас Финниган с кислым видом закидывал в рюкзак учебники. Гарри знал, что Шеймас обидится, и предпочёл бы не брать Дина, но, с другой стороны, благо команды прежде всего, а Дин на испытаниях сыграл лучше Шеймаса.

— Отлично, тогда ты принят, — сказал Гарри. — Тренировка сегодня в семь.

— Понял, — радостно кивнул Дин. — Ура, Гарри! Эх, поскорей бы рассказать Джинни!

И он вылетел из класса. Гарри остался наедине с Шеймасом, и этот сам по себе неловкий момент вконец испортила Гермионина канарейка, которая, пролетая над Шеймасом, нагадила ему на голову.

Выбор замены для Кэти огорчил не только Шеймаса. В общей гостиной много ворчали насчёт того, что теперь в команде целых два одноклассника Гарри. Конечно, за школьные годы он успел свыкнуться с пересудами и почти не обращал на них внимания, однако понимал, что выиграть в грядущем матче просто необходимо. Если «Гриффиндор» победит, все сразу забудут, что когда-то критиковали капитана, и начнут уверять, будто всегда считали подобранную им команду великолепной... Ну а в случае проигрыша, мрачно думал Гарри... он давно уже свыкся с пересудами...

Вечером, наблюдая, как летает Дин, как слаженно он работает вместе с Джинни и Демельзой, Гарри нисколько не жалел о своём выборе. Отбивалы Пикс и Дауж тоже играли лучше день ото дня. Беспокоил только Рон.

Гарри всегда знал, что Рон — игрок нестабильный, нервный и неуверенный в себе. К сожалению, приближающееся открытие сезона сильно обострило все его страхи. Он пропустил полдюжины мячей — почти все были посланы Джинни — и играл всё хаотичней, пока наконец не ударил по губам подлетевшую Демельзу Робинс. Бедняжка кривыми зигзагами полетела к земле, разбрызгивая во все стороны кровь.

— Я случайно, прости, Демельза, прости! — закричал Рон ей вслед. — Я просто...

— Опупел от страха, — сердито закончила за него Джинни, которая приземлилась рядом с Демельзой и осматривала её распухшую губу. — Вот болван, Рон, смотри, что ты наделал!

— Я всё исправлю, — сказал Гарри, опускаясь возле девочек, направил волшебную палочку на губу Демельзы и произнёс: — Эпискей. И вообще, Джинни, не называй Рона болваном, ты не капитан команды...

— А я увидела, что тебе некогда назвать его болваном, и подумала, кто-то же должен...

Гарри с трудом подавил смех.

— Поехали, народ, взлетаем...

В целом тренировка оказалась одной из худших за весь триместр, но матч был слишком близко, и Гарри решил, что честность сейчас — не лучшая политика.

— Спасибо, все хорошо поработали, мы обязательно размажем «Слизерин», — утешил он, и Охотники с Отбивалами ушли из раздевалки вполне довольные.

— Я летал, как мешок драконьего навоза, — бесцветно произнёс Рон, как только за Джинни захлопнулась дверь.

— Ничего подобного, — твёрдо возразил Гарри. — Ты лучший Охранник из всех, кто у меня пробовался. Просто ты очень нервный.

Всю дорогу до замка он ободрял Рона, и, когда они поднялись на второй этаж, Рон значительно повеселел. Гарри отвёл в сторону гобелен, чтобы, как всегда, пройти в гриффиндорскую башню коротким путём, — и наткнулся на Дина и Джинни. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и целовались с таким ожесточением, что, казалось, склеились ртами.

Громадное чудище мигом родилось в груди Гарри и принялось рвать когтями его внутренности; в голову хлынула жаркая кровь, уничтожив все мысли, кроме одной — навести на Дина порчу, превратить его в слизняка! Борясь с этим неожиданным помешательством, Гарри словно издалека услышал окрик Рона:

— Эй!

Дин и Джинни оторвались друг от друга и оглянулись.

— Что тебе? — спросила Джинни.

— Я не желаю, чтобы моя сестра целовалась в общественном месте!

— Это место было очень уединённым, пока ты не впёрся! — парировала Джинни.

Дин явно смутился. Он криво улыбнулся Гарри, но тот не смог улыбнуться в ответ; новоявленное чудище грозно ревело, требуя немедленно выкинуть Дина из команды.

— Э-э... ладно, Джинни, — сказал Дин, — пошли в гостиную.

— Ты иди! — скомандовала она. — А я перекинусь парой ласковых с моим дорогим братцем!

Дин ушёл. По его виду было ясно, что он рад исчезнуть.

— Значит, так, — произнесла Джинни. Она отбросила с лица длинные рыжие волосы и свирепо воззрилась на Рона. — Давай раз и навсегда договоримся. Тебя не касается, с кем я встречаюсь и что делаю...

— Ещё как касается! — не менее гневно перебил Рон. — Думаешь, я хочу, чтобы мою сестру называли...

— Как?! — крикнула Джинни, выхватывая палочку. — Как, конкретно?

— Он ничего такого не имел в виду, Джинни, — автоматически сказал Гарри, хотя рычащее чудище всецело поддерживало Рона.

— Очень даже имел! — Джинни ожгла Гарри возмущённым взглядом. — Сам в жизни ни с кем не целовался, разве что с тётей Мюриэль, и теперь...

— Заткнись! — взревел Рон, стремительно багровея.

— Не заткнусь! — завопила Джинни вне себя от ярости. — Что я, не видела, как ты цепенеешь перед Хлоркой, ждёшь, что она тебя чмокнет в щёчку? Не стыдно? Пошёл бы сам и научился целоваться, может, и не страдал бы так сильно, что остальные давно это умеют!

Рон тоже схватился за волшебную палочку; Гарри поспешно встал между ними и, растопырив руки, загородил Джинни собой.

— Сама не знаешь, что плетёшь! — загрохотал Рон, пытаясь обогнуть Гарри и зачаровать сестру. — Если я не делаю этого на людях...

Джинни уничижительно расхохоталась; она тоже старалась отпихнуть Гарри.

— А-а, так ты целовался со Свинринстелем? Или хранишь под подушкой фото тётушки Мюриэль?

— Ах ты...

Оранжевый луч пролетел под левой рукой Гарри и чуть не попал в Джинни; Гарри оттолкнул Рона и прижал его к стене.

— Не дури...

— Гарри целовался с Чо Чан! — кричала Джинни. В её голосе зазвучали слёзы. — А Гермиона — с Виктором Крумом! Один ты, Рон, ведёшь себя так, будто это что-то отвратительное, а всё потому, что опыта у тебя как у двенадцатилетнего ребёнка!

С этими словами она убежала. Гарри сразу отпустил Рона; лицо у того было просто убийственное. Так они стояли, тяжело дыша, пока из-за угла не появилась миссис Норрис, кошка Филча.

— Пошли, — сказал Гарри, заслышав шарканье смотрителя.

Они взбежали по лестнице и пошли по коридору седьмого этажа.

— Эй, прочь с дороги! — рявкнул Рон. Маленькая девочка в страхе отпрыгнула и уронила склянку жабьей икры.

Гарри почти не заметил звона разбитого стекла; он ничего не понимал, голова кружилась; так, должно быть, чувствуют себя люди, которых ударило молнией. «Это потому, что она сестра Рона, — твердил он себе. — Мне не понравилось, что она целуется с Дином, потому что она сестра Рона...»

Но перед глазами возник непрошеный образ: тот же пустынный коридор, но с Джинни целуется он сам, а не Дин... Чудище в груди довольно заурчало... Вдруг гобелен распахнулся; Рон, нацелив на него палочку, принялся кричать: «предатель»... «а ещё друг называется»...

— Как думаешь, Гермиона правда целовалась с Крумом? — внезапно спросил Рон на подходе к Толстой Тёте. Гарри виновато вздрогнул и заставил себя не думать о коридоре, куда не врывался никакой Рон и где они с Джинни были совершенно одни...

— Что? — растерянно пробормотал он. — А-а... э-э...

Честно было бы ответить «да», но как-то не хотелось. Впрочем, по его лицу Рон и так всё понял.

— Королевская каша, — мрачно буркнул он Толстой Тёте. Они пролезли в дыру за портретом и попали в общую гостиную.

О Джинни с Гермионой они больше не вспоминали, вообще мало разговаривали и легли спать в молчании — каждый со своими мыслями.

Гарри долго лежал, глядя вверх на балдахин и убеждая себя, что питает к Джинни исключительно братские чувства. Они целое лето жили рядом, как брат с сестрой — ведь так? — играли в квидиш, дразнили Рона, потешались над Биллом и Хлоркой... Он знает Джинни очень давно... естественно, ему хочется её защищать... опекать... оторвать Дину руки и ноги за то, что целовался с ней... нет... вот этот братский порыв надо сдерживать...

Рон оглушительно всхрапнул. Она сестра Рона, твёрдо сказал себе Гарри. Сестра Рона. Запретная территория. Нельзя рисковать дружбой. Гарри ткнул кулаком подушку и, тщательно избегая мыслей о Джинни, стал ждать, когда придёт сон.

После бесконечных снов о Роне, который гонялся за ним, размахивая квидишной битой, Гарри проснулся с тяжёлой головой, но к полудню понял, что предпочёл бы Рона из сна настоящему — тот не только демонстративно презирал Джинни и Дина, но и окатывал Гермиону жестоким, холодным равнодушием. Казалось, за ночь Рон превратился во взрывастого дракла и на всех готов бросаться. Гарри целый день пытался сохранить мир между Роном и Гермионой, но ему ничего не удалось: Гермиона ушла спать разобиженная, а Рон, прежде чем удалиться в спальню, страшно отругал каких-то несчастных первоклашек за то, что они осмелились на него смотреть.

К полному смятению Гарри, со временем агрессия Рона не утихла. Он стал хуже играть, отчего озлобился ещё больше, и на последней тренировке перед субботним матчем не смог взять ни одного мяча, но так на всех орал, что довёл до слёз Демельзу Робинс.

— Заткнись и оставь её в покое! — прикрикнул на него Пикс, который был на треть ниже Рона, зато держал в руках очень тяжёлую биту.

— ХВАТИТ! — взревел Гарри. Он поймал яростный взгляд, который Джинни бросила на брата, вспомнил, что она мастерица накладывать злокозявистое заклятие, и решил вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Пикс, иди убери Нападал. Демельза, успокойся, ты сегодня отлично играла. Рон... — Гарри дождался, пока другие удалятся, и продолжил: — Ты мой лучший друг, но, если будешь продолжать в том же духе, я тебя выгоню из команды.

На миг ему показалось, будто Рон хочет его ударить, но потом случилось кое-что похуже: Рон обвис на метле, вся его воинственность куда-то улетучилась, и он пролепетал:

— Я сам уйду. Я размазня.

— Ничего ты не размазня и никуда ты не уйдёшь! — грозно воскликнул Гарри и схватил Рона за грудки. — Когда ты в форме, ты берёшь любой мяч, твои проблемы — чисто психические!

— То есть что, я псих?

— Может, и псих!

Пару мгновений они сверлили друг друга глазами, затем Рон устало помотал головой:

— Я знаю, что у тебя нет времени искать нового Охранника, и завтра буду играть, но если мы проиграем — а мы проиграем, — я ухожу.

Никакие уговоры не действовали. За ужином Гарри так и сяк пытался ободрить Рона, но тот слишком усердно дулся на Гермиону и больше ничего не замечал. Вечером в общей гостиной Гарри продолжал гнуть свою линию, настойчиво уверяя друга, что после его ухода вся команда умрёт от огорчения; к несчастью, его словам несколько противоречил вид этой самой команды — они тесной кучкой сидели в дальнем углу, шептались и бросали на Рона явно неприязненные взгляды. Под конец Гарри накричал на Рона в надежде, что тот разозлится и это укрепит его боевой дух, но ничего подобного не произошло; Рон отправился спать подавленный и несчастный.

Гарри долго лежал в темноте без сна. Он не хотел проиграть предстоящий матч, первый, в котором выступал капитаном, и к тому же решительно настроился утереть нос Малфою, пусть даже подозрения насчёт него не доказаны. Но если Рон будет играть, как на последних тренировках, шансы победить, мягко говоря, невелики...

Если бы как-то заставить Рона собраться... играть на пике возможностей... сделать так, чтобы у него был поистине удачный день...

Ответ пришёл внезапно, счастливым озарением.

Наутро в Большом зале, как всегда перед матчем, царило всеобщее возбуждение; слизеринцы шипели и улюлюкали, едва игроки «Гриффиндора» появлялись в дверях. Гарри поднял глаза к потолку и увидел ясное голубое небо: хорошее предзнаменование.

Гриффиндорский стол, сплошь красно-золотой, завидев Гарри и Рона, ликующе заревел. Гарри улыбнулся, помахал рукой; Рон, слабо скривив губы, помотал головой.

— Веселей, Рон! — крикнула Лаванда. — Ты лучше всех!

Рон даже не взглянул на неё.

— Чай? — спросил его Гарри. — Кофе? Тыквенный сок?

— Всё равно, — трагически бросил Рон и тоскливо куснул гренок.

Спустя пару минут позади них остановилась Гермиона. Ей так надоело дурное поведение Рона, что на завтрак вместе с ними она не пошла.

— Как дела? — осторожно спросила она, глядя Рону в затылок.

— Отлично, — сказал Гарри, который в это время сосредоточенно пихал Рону тыквенный сок. — Держи-ка. Пей.

Рон поднёс стакан к губам, но Гермиона вдруг вскрикнула:

— Не пей!

Мальчики обернулись.

— С чего это? — буркнул Рон.

Гермиона недоверчиво смотрела на Гарри:

— Ты туда что-то подлил.

— Что-что? — холодно произнёс тот.

— Ты меня понял. Я всё видела. Ты подлил что-то Рону в сок. У тебя пузырёк в руках!

— Не знаю, о чём ты. — Гарри поспешно спрятал флакончик в карман.

— Рон, я тебя предупреждаю: не пей! — встревоженно повторила Гермиона, но Рон схватил стакан, мигом осушил его и сказал:

— Нечего мной командовать, Гермиона.

Та вскипела от возмущения и, низко наклонившись к Гарри, прошипела:

— За это тебя следует исключить. Никогда бы не поверила, что ты на такое способен!

— Кто бы говорил, — шёпотом ответил он. — Сама-то давно никого не заморачивала?

Гермиона стремительно отошла на другой конец стола. Гарри без сожаления смотрел ей вслед: она никогда не понимала всей серьёзности квидиша. Потом он повернулся к Рону, который облизывал губы, и бодро провозгласил:

— Пора.

Они отправились на стадион. Заиндевевшая трава громко хрустела под ногами.

— Повезло с погодой, да? — сказал Гарри.

— Да, — вяло отозвался Рон. Он был бледен и выглядел совершенно больным.

В раздевалке сидели Джинни и Демельза; они уже надели квидишную форму.

— Условия просто идеальные, — заметила Джинни, не замечая страданий Рона. — И знаете что? Слизеринского Охотника, Вейзи, вчера на тренировке треснуло по голове Нападалой, и сегодня он не может играть! А есть новость ещё лучше: Малфой тоже заболел!

— Что? — Гарри резко повернулся к ней. — Заболел? Чем?

— Понятия не имею, но нам повезло, — радостно отозвалась Джинни. — Вместо него поставили Харпера; он в моей параллели — клинический идиот.

Гарри неопределённо улыбнулся в ответ, но, переодеваясь в малиновую мантию, думал совсем не о квидише. Однажды Малфой отказался играть из-за травмы, но при этом приложил все силы, чтобы матч перенесли на более удобное для «Слизерина» время. А теперь спокойно согласился на замену. Почему? Правда болен или притворяется?

— Странно, да? — шепнул он Рону. — Что Малфой не играет.

— Я бы сказал, удачно. — Рон немного оживился. — И Вейзи нет, он же у них лучший бомбардир, мне совершенно не улыбалось... Эй! — Он застыл, не надев до конца перчатки, и уставился на Гарри.

— Что?

— Я... ты... — Рон понизил голос; вид у него был испуганный, но глаза горели. — Мой тыквенный сок... ты не?..

Гарри поднял брови, но не сказал ничего, кроме:

— Через пять минут начало, надевай-ка лучше ботинки.

Они вышли на поле. Отовсюду понеслись оглушительные приветствия и издевательские выкрики. Один конец стадиона был ало-золотой; другой выглядел как океан зелени и серебра. Симпатии хуффльпуффцев и вранзорцев тоже разделились. Среди воплей и рукоплесканий Гарри отчётливо различал далёкий рёв знаменитой шляпы со львом Луны Лавгуд.

Гарри подошёл к судье мадам Самогони, которая стояла над ящиком с мячами.

— Капитаны, обменяйтесь рукопожатиями, — велела она, и пальцы Гарри тут же захрустели в ладони нового капитана слизеринцев Уркахарта. — Седлайте мётлы. По свистку... три... два... один...

Прозвучал свисток. Гарри и остальные с силой оттолкнулись от мёрзлой земли и взлетели.

Гарри парил над периметром поля, выискивая взглядом Проныру и одновременно присматривая за Харпером, который носился зигзагами чуть ниже. И тут над стадионом зазвучал непривычный голос нового комментатора:

— Итак, они в воздухе! Наверное, все, как и я, удивляются странному составу команды Поттера. Учитывая неровные выступления Рональда Уизли в прошлом году, многие были уверены, что в команде его не оставят, но разумеется, благодаря тесной дружбе с капитаном...

Слизеринские трибуны разразились издевательским хохотом и аплодисментами. Гарри обернулся на комментаторскую площадку. Там стоял высокий и тощий курносый блондин с волшебным мегафоном, некогда принадлежавшим Ли Джордану; Гарри узнал Захарию Смита, игрока хуффльпуффцев, весьма неприятного типа.

— А вот и первая голевая ситуация, Уркахарт стремительно снижается и...

У Гарри подвело живот.

— ...Уизли отбивает мяч, что ж, надо думать, всем иногда везёт...

— Правильно думаешь, Смит, — пробормотал Гарри. Он улыбнулся сам себе и ринулся вниз, в гущу Охотников, неусыпно следя, не мелькнёт ли где золотой лучик.

Через полчаса «Гриффиндор» лидировал со счётом шестьдесят — ноль. Рон взял несколько очень трудных мячей, часть из них — буквально кончиками перчаток; Джинни забила четыре из шести гриффиндорских голов. После этого Захария перестал громогласно сокрушаться о том, что целых два Уизли проникли в команду исключительно благодаря личным симпатиям Гарри, зато прицепился к Пиксу и Даужу.

— Конечно, физически Дауж не дотягивает до нормального Отбивалы, — высокомерно тянул Захария, — обычно у них лучше развита мускулатура...

— Залепи-ка ему Нападалой! — крикнул Гарри пролетающему мимо Даужу, но тот, широко ухмыляясь, запустил мяч в Харпера, который как раз летел навстречу. Гарри с удовлетворением услышал глухой удар, означавший, что Нападала попал в цель.

Казалось, в этом матче «Гриффиндор» просто обречён на успех. Они забивали гол за голом, снова и снова, а на другом конце поля Рон снова и снова с неподражаемой лёгкостью брал мячи противника. Теперь он вовсю улыбался, а когда публика в ответ на особенно впечатляющий манёвр грянула ширящимся хором старый хит «Уизли — наш король», Рон сверху изобразил дирижёра.

— Что, он считает себя героем? — сказал чей-то презрительный голос. Гарри чуть не упал с метлы — в него намеренно, со всей силы врезался Харпер. — Твой приятель — предатель крови...

Мадам Самогони была к ним спиной. Гриффиндорские болельщики возмущённо заорали, и она повернулась узнать, в чём дело, но Харпер уже умчался. Гарри с ноющим от боли плечом кинулся вдогонку, чтобы отомстить...

— Похоже, Харпер из команды «Слизерина» заметил Проныру! — крикнул в мегафон Захария Смит. — Да, точно! А Поттер проворонил!

Смит — идиот, подумал Гарри, он что, не видел, как они столкнулись? Но в следующий миг его сердце оборвалось и провалилось куда-то в тартарары — Смит оказался прав. Харпер летел вверх не просто так; он увидел то, что Гарри проглядел: быстрокрылого Проныру, чётко выделявшегося на фоне ясного голубого неба.

Гарри прибавил скорость; ветер свистел в ушах, заглушая и комментарии Смита, и крики толпы. Но Харпер по-прежнему был впереди, а у «Гриффиндора» — преимущество всего лишь в сто очков; если Харпер окажется первым, «Гриффиндор» проиграет... Харпер протянул руку к золотому мячику...

— Эй, Харпер! — в отчаянии крикнул Гарри. — Сколько тебе Малфой заплатил, чтобы ты сыграл вместо него?

Он не знал, что заставило его так сказать, но Харпер замешкался, неловко цапнул Проныру, не поймал и пролетел дальше. Гарри сделал рывок и схватил крохотный трепещущий мячик.

— ЕСТЬ! — заорал он, развернулся и ринулся к земле, держа Проныру высоко над головой.

Спустя несколько мгновений публика сообразила, что случилось, и над стадионом поднялся громкий рёв, почти заглушивший финальный свисток.

— Джинни, ты куда? — крикнул Гарри.

Вся команда бросилась обнимать его прямо в воздухе, но Джинни промчалась мимо и с чудовищным грохотом врезалась в комментаторскую площадку. Толпа завизжала, захохотала. Гриффиндорские игроки приземлились у обломков, под которыми слабо шевелился Захария Смит; Гарри услышал, как Джинни радостно говорит недовольной Макгонаголл:

— Забыла затормозить, профессор, извините.

Гарри смеясь высвободился из объятий и обвил рукой плечи Джинни, но сразу же отпустил и, избегая встречаться с ней взглядом, хлопнул по спине ликующего Рона. Забыв все распри, гриффиндорцы ушли с поля, держась за руки. Они победно потрясали кулаками и махали своим болельщикам.

В раздевалке они продолжали ликовать.

— Шеймас сказал, сейчас будем праздновать в общей гостиной! — в полной эйфории вопил Дин. — Пошли скорей, Джинни, Демельза!

Рон и Гарри остались в раздевалке вдвоём. Они уже собрались идти, когда на пороге появилась Гермиона. Она вертела в руках гриффиндорский шарф; вид у неё был расстроенный, но решительный.

— Гарри, я хочу с тобой поговорить. — Она набрала побольше воздуху. — Ты не должен был так поступать. Ты же слышал, что сказал Дивангард: это незаконно.

— И что ты сделаешь, выдашь нас? — негодующе спросил Рон.

— О чём это вы? — Гарри отвернулся, чтобы повесить форму и одновременно скрыть улыбку.

— Сам прекрасно знаешь! — пронзительно выкрикнула Гермиона. — За завтраком ты подлил Рону зелье удачи! Фортуну фортунату!

— Ничего я не подливал, — сказал Гарри и повернулся к ним.

— Ещё как подливал, потому всё и прошло хорошо, слизеринцы заболели, и Рон взял все голы!

— Я ничего никуда не подливал! — Гарри улыбнулся уже открыто. Он сунул руку в карман куртки и вытащил флакончик, который Гермиона видела у него в руках утром. Флакончик был доверху наполнен золотистой жидкостью, а пробка плотно запечатана воском. — Я хотел, чтобы Рон так подумал, — я затем и притворился у тебя на глазах. — Он посмотрел на Рона. — Ты взял все мячи, потому что был уверен, что тебе везёт. Ты всё сделал сам.

Он опять спрятал зелье.

— В соке ничего не было? — поразился Рон. — Но... хорошая погода... и Вейзи не смог играть... Мне правда ничего не подливали?

Гарри помотал головой. Рон изумлённо посмотрел на него, а затем круто повернулся к Гермионе и передразнил:

— За завтраком ты подлил Рону зелье удачи и поэтому он взял все голы! Съела, Гермиона? Я могу брать мячи без посторонней помощи!

— Я и не говорила, что не можешь... Рон, ты тоже думал, что тебе подлили зелье!

Но он уже вскинул метлу на плечо и прошёл мимо Гермионы к двери.

— Эмм, — во внезапно наступившей тишине промычал Гарри; он не ожидал, что его блистательный план так странно обернётся, — ну что... пойдём наверх, праздновать?

— Идите! — воскликнула Гермиона, моргая, чтобы прогнать подступившие слёзы. — А я ужасно устала от Рона. Не понимаю, в чём я еще провинилась...

И она тоже вылетела из раздевалки.

Гарри медленно побрёл к замку сквозь толпу болельщиков. Многие выкрикивали поздравления, но он чувствовал себя обманутым; ему-то казалось, что, если Рон выиграет, они с Гермионой сразу помирятся... Гарри не понимал, как — за давностью преступления — объяснить Гермионе, что она виновата лишь в том, что целовалась с Виктором Крумом.

На празднике в честь победы, который, когда появился Гарри, шёл полным ходом, Гермионы не было. Гарри встретили радостными криками и рукоплесканиями, окружили и принялись поздравлять. Он долго не мог отделаться от братьев Криви, желавших услышать поминутный отчёт о матче, и от девочек, усиленно трепетавших ресницами и смеявшихся над самыми скучными его репликами, поэтому далеко не сразу начал искать Рона. Наконец он вырвался от Ромильды Вейн, которая недвусмысленно намекала, что мечтает пойти с ним на рождественский вечер к Дивангарду, и, пробравшись к столику с напитками, столкнулся с Джинни. На плече у неё сидел пигмейский пуфка Арнольд, а у ног с надеждой мяукал Косолапсус.

— Ищешь Рона? — усмехнулась Джинни. — Вон он, противный лицемер.

Гарри поглядел в угол, куда она указывала. Там, на виду у всех, стоял Рон и так крепко обнимал Лаванду Браун, что было невозможно понять, где чьи руки.

— Такое впечатление, что он хочет съесть её губы, правда? — бесстрастно заметила Джинни. — Надеюсь, со временем он отработает технику... Отлично сыграли, Гарри.

Она похлопала его по руке — у Гарри внутри всё оборвалось — и пошла за усладэлем. Косолапсус потрусил за ней, не сводя жёлтых глаз с Арнольда.

Гарри отвернулся от Рона, который явно не собирался в ближайшее время выныривать на поверхность, и у него опять упало сердце: в закрывающемся отверстии за портретом он, кажется, разглядел пушистую каштановую гриву.

Он бросился к выходу, в очередной раз увернувшись от Ромильды Вейн, и оттолкнул портрет. В коридоре было пусто.

— Гермиона?

Он нашёл её в первом же незапертом классе. Она сидела на учительском столе, одна, если не считать стайки жёлтых птичек, с громким щебетанием выписывавших круги у неё над головой. Гермиона, очевидно, создала их прямо из воздуха. Гарри не мог не восхититься, что даже в столь трудную минуту она способна творить такие изумительные вещи.

— А, Гарри, привет, — сказала она надтреснутым голосом. — Вот, решила поупражняться.

— Да... э-э... красивые... — пробормотал Гарри. Он не находил слов и только смутно надеялся, что она всё-таки не видела Рона, а ушла из общей гостиной, спасаясь от шума. Но Гермиона неестественно тонко произнесла:

— Рон, похоже, веселится вовсю.

— Да? — делано удивился Гарри.

— Не притворяйся, что не заметил, — сказала Гермиона. — Он, в общем-то, не скрывался...

Дверь распахнулась, и, к ужасу Гарри, вошёл Рон; он смеясь тащил за руку Лаванду. При виде Гарри и Гермионы он охнул и застыл на месте.

— Ой! — вскрикнула Лаванда, захихикала и попятилась из класса. Дверь за ней захлопнулась.

Повисло тягостное молчание. Гермиона смотрела прямо на Рона. Тот, упорно не поднимая глаз, с неловкой бравадой выпалил:

— Гарри! А я думаю, куда ты делся?

Гермиона соскользнула со стола. Стайка золотых птичек по-прежнему вилась у неё над головой — вместе они напоминали оперённую модель Солнечной системы.

— Не заставляй Лаванду ждать, — тихо проговорила Гермиона. — Она будет переживать, что ты пропал.

А затем медленно и очень прямо пошла к выходу. Гарри поглядел на Рона. Тот явно радовался, что не случилось ничего похуже.

— Оппуньо! — раздался вдруг крик от двери.

Гарри круто обернулся и увидел, что Гермиона безумным лицом тычет палочкой в Рона, и к нему градом золотых пуль несётся птичья стайка. Рон взвизгнул и закрыл лицо руками, но птицы безжалостно атаковали его; они клевали и раздирали когтями всё, до чего могли добраться.

— Пошли на фиг! — верещал Рон. Гермиона с мстительной яростью поглядела на него в последний раз, с силой распахнула дверь и исчезла, но, прежде чем дверь захлопнулась, до Гарри донёсся всхлип.

Глава пятнадцатая. Нерушимая клятва

За обледеневшими окнами снова кружился снег; быстро приближалось Рождество. Огрид уже принёс положенные двенадцать елей для Большого зала; перила лестниц были увиты гирляндами из мишуры и остролиста; под шлемами рыцарских доспехов светились вечногорящие свечи, а в коридорах через равные интервалы висели огромные шары омелы. Под ними стайками собирались девочки; они поджидали Гарри, создавая заторы; к счастью, он, благодаря частым ночным путешествиям по замку, прекрасно знал все секретные ходы-выходы и мог без труда пройти к любому кабинету, минуя омелу.

Рон ещё недавно завидовал бы и ревновал, а теперь просто хохотал до упаду. Гарри, безусловно, предпочитал нового весёлого Рона хмурому и агрессивному, но за это пришлось дорого заплатить: во-первых, терпеть почти постоянное присутствие Лаванды, которая считала время, когда не целовалась с Роном, потраченным напрасно, а во-вторых, смириться с положением друга двух заклятых врагов.

На руках Рона ещё не зажили царапины от птичьих коготков; он был обижен и считал себя пострадавшей стороной.

— Ей не на что жаловаться, — сказал он Гарри. — Она целовалась с Крумом. И вдруг обнаружила, что со мной тоже кто-то хочет целоваться! У нас, между прочим, свободная страна. Я ничего плохого не делаю.

Гарри не ответил, притворившись, будто полностью погружён в книгу, которую требовалось проштудировать к завтрашним заклинаниям («Квинтэссенция: квест»). Он твёрдо решил сохранить отношения и с Роном, и с Гермионой, но в результате почти всё время проводил с плотно сомкнутым ртом.

— Я ей ничего не обещал, — бубнил Рон. — То есть я, конечно, собирался пойти с ней на вечер к Дивангарду, но она же не говорила... просто по-дружески... я свободный человек...

Гарри перевернул страницу «Квинтэссенции», чувствуя на себе взгляд Рона, чья речь постепенно превратилась в невнятное бормотание, едва различимое за громким потрескиванием огня в камине; впрочем, Гарри, кажется, уловил слова «Крум» и «сама виновата».

С Гермионой, из-за её очень плотного расписания, можно было нормально поговорить только вечером, когда Рон в любом случае прилипал к Лаванде и переставал замечать Гарри. Гермиона не желала находиться в общей гостиной одновременно с Роном, поэтому Гарри, как правило, приходил к ней в библиотеку, где все разговоры велись шёпотом.

— Он имеет полное право целоваться с кем угодно, — заявила Гермиона. Библиотекарша мадам Щипц бродила сзади за стеллажами. — Меня это ни капельки не волнует.

Она занесла перо над своей работой и с такой силой поставила точку, что проткнула дырку в пергаменте. Гарри промолчал. Он всерьёз опасался, что у него скоро пропадёт голос — за ненадобностью. Он ниже склонился над «Высшим зельеделием» и продолжил конспектировать инструкции по изготовлению экстратемпоральных эликсиров, изредка останавливаясь, чтобы разобрать примечания Принца к тексту Возлиянуса Сенны.

— Да, кстати, — сказала Гермиона чуть погодя, — будь осторожнее.

— В последний раз говорю, — зашептал Гарри; после сорока пяти минут молчания он немного осип, — я не собираюсь отдавать учебник! От Принца-полукровки я узнал больше, чем от Злея и Дивангарда за...

— Я не о твоём самозваном Принце, — Гермиона посмотрела на злополучный учебник с такой неприязнью, словно он ей нагрубил, — а совсем о другом. Перед библиотекой я зашла в туалет. Там было человек десять девочек — в том числе Ромильда Вейн, — и они решали, как бы подсунуть тебе любовный напиток. Они дружно мечтают попасть на вечер к Дивангарду и, похоже, накупили у Фреда с Джорджем приворотного зелья, которое, боюсь, действует...

— Что ж ты его не конфисковала? — вознегодовал Гарри. Немыслимо, чтобы маниакальная страсть Гермионы к соблюдению правил вдруг пропала в самый критический момент!

— Они же не взяли его с собой в туалет, — обиженно ответила Гермиона. — Просто обсуждали тактику. А поскольку вряд ли даже Принц-полукровка, — она ещё раз враждебно покосилась на учебник, — знает противоядие к десятку любовных зелий сразу, я бы на твоём месте уже пригласила кого-нибудь, чтоб отсечь остальных. Вечеринка завтра — они готовы на крайности.

— Но мне не хочется никого приглашать, — пробормотал Гарри. Он по-прежнему старался не думать о Джинни, хотя она упорно проникала в его сны, да так, что оставалось лишь благодарить судьбу за неспособность Рона к легилименции.

— В общем, у Ромильды вид решительный, так что следи за тем, что пьёшь, — мрачно подытожила Гермиона.

Она продвинула вперёд длинный пергаментный свиток с работой по арифмантике и застрочила дальше. Гарри следил за ней, витая мыслями где-то далеко.

— Подожди-ка, — медленно проговорил он. — Ведь Филч запретил товары из «Удивительных Ультрафокусов Уизли»?

— С каких пор у нас обращают внимание на запреты Филча? — отозвалась Гермиона, не переставая писать.

— Но говорили, что всех сов обыскивают? Как же им удалось протащить в школу любовное зелье?

— Фред и Джордж рассылают их под видом духов и микстуры от кашля, — объяснила Гермиона. — У них это входит в совиную доставку.

— Ты прямо эксперт.

Гермиона посмотрела на него примерно так же, как на его «Высшее зельеделие».

— Это было написано на пузырьках, которые они показывали нам с Джинни летом, — холодно сказала она. — Я, знаешь ли, ничего никому не подливаю... и не притворяюсь, будто подлила, что, по-моему, не лучше...

— Ладно, ладно, забудем, — быстро перебил Гарри. — Важно другое: Филча обдурили, так? Зелье попало в школу под видом чего-то другого! Почему же тогда Малфою не протащить ожерелье?..

— Гарри... не начинай...

— Нет, ты скажи почему?

— Потому, — вздохнула Гермиона. — Сенсоры секретности распознают порчу, проклятия и скрытные чары. Они используются против чёрной магии, для обнаружения заговорённых предметов. Мощную порчу, такую, как на ожерелье, они распознали бы в пять секунд. Но то, что просто перелили в другую бутылку... А потом, любовные зелья — не чёрная магия, они не опасны...

— Тебе легко говорить, — буркнул Гарри, вспомнив Ромильду Вейн.

— ...и понять, что это не микстура, должен был Филч, а он не очень хороший колдун и вряд ли отличит одно зелье от...

Гермиона осеклась; Гарри тоже услышал шорох. Кто-то подкрадывался к ним сзади из темноты вдоль книжных стеллажей. Они замерли. Через мгновение из-за полки появилась хищная физиономия мадам Щипц; она несла лампу, которая весьма нелестно освещала её впалые щёки и длинный крючковатый нос.

— Библиотека закрывается, — объявила она. — Будьте добры положить всё, что взяли, на... Что ты сделал с книжкой, чудовище?

— Это не библиотечная, это моя! — выкрикнул Гарри и вцепился в «Высшее зельеделие», на которое уже легла когтистая рука мадам Щипц.

— Позор! — зашипела она. — Святотатство! Осквернение!

— Подумаешь, кто-то что-то написал! — возразил Гарри, пытаясь вырвать книгу.

Казалось, мадам Щипц вот-вот хватит удар. Гермиона спешно сгребла свои вещи, вцепилась Гарри в руку и поволокла его к выходу.

— Будешь так себя вести, она запретит тебе доступ в библиотеку. Зачем только ты приволок эту глупую книгу?

— Знаешь, Гермиона, если она псих ненормальный, я не виноват. Или, может, она слышала, что ты говорила про Филча? Я всегда подозревал, что между ними что-то есть...

— О-о, ха-ха...

Гарри и Гермиона, радуясь, что можно больше не шептаться, прошли по пустынным коридорам под лампами и вернулись в общую гостиную; всю дорогу они спорили о существовании тайного романа между Филчем и мадам Щипц.

— Финтифлюшки, — сказал Гарри, обращаясь к Толстой Тёте. Это был новый, праздничный, пароль.

— И вам того же, — с плутоватой улыбкой ответила Толстая Тётя и качнулась вперёд, пропуская их.

— Привет, Гарри! — крикнула Ромильда Вейн, едва он вскарабкался в дыру за портретом. — Хочешь ледниколы?

Гермиона оглянулась на Гарри через плечо: дескать, что я говорила?

— Нет, спасибо, — не раздумывая ответил он. — Мне не очень нравится.

— Тогда возьми вот это. — Ромильда сунула ему в руки коробку. — Шоколадные котлокексы с огневиски. Мне бабушка прислала, а я не люблю.

— А... да... большое спасибо, — пробормотал Гарри, не придумав, что бы ещё сказать. — Э-э... мы тут как раз шли...

Он поспешил за Гермионой, и его жалкий лепет постепенно замер.

— Я же предупреждала, — недовольно бросила Гермиона, — чем скорее кого-нибудь пригласишь, тем быстрей от тебя отстанут и ты сможешь...

Вдруг у неё сделалось безразличное лицо: она увидела Рона и Лаванду, которые, тесно сплетясь, сидели в одном кресле.

— Спокойной ночи, Гарри, — отрывисто произнесла Гермиона и, не сказав больше ни слова, удалилась, хотя было только семь часов вечера.

Гарри пошёл спать, утешая себя тем, что осталось пережить всего один день занятий и вечер у Дивангарда, а потом они с Роном уедут в «Гнездо». Очевидно, что до начала каникул Рон и Гермиона не помирятся, но, возможно, за время разлуки они как-нибудь успокоятся, подумают о своём поведении...

Впрочем, надежда на это была не слишком велика, а назавтра, после того как Гарри пережил урок превращений с ними обоими, совсем скукожилась. Класс только что приступил к невероятно сложной теме — человеческим метаморфозам; полагалось перед зеркалом изменить цвет собственных бровей. Первая попытка Рона оказалась катастрофической: он непостижимым образом отрастил себе великолепные, лихо закрученные усы. Гермиона недобро над ним посмеялась. Рон не замедлил отомстить, жестоко, но очень точно изобразив, как Гермиона подпрыгивает на стуле при каждом вопросе профессора Макгонаголл. Лаванда и Парвати нашли это страшно смешным, а Гермиона насилу сдержала слёзы и сразу после колокола выбежала из класса, забыв половину вещей. Гарри рассудил, что сейчас она больше Рона нуждается в сочувствии, схватил её книжки и поспешил следом.

Он обнаружил её этажом ниже, на выходе из туалета. С ней была Луна Лавгуд, которая неловко поглаживала её по спине.

— Гарри, привет, — сказала Луна. — Ты знаешь, что у тебя одна бровь ярко-жёлтая?

— Привет, Луна. Гермиона, ты забыла...

Он протянул ей книжки.

— Ах да, — сдавленно ответила Гермиона, забирая учебники и быстро отворачиваясь, чтобы Гарри не заметил, как она утирает глаза пеналом. — Спасибо, Гарри. Ладно, я, пожалуй, пойду...

Она быстро ушла, и Гарри даже не успел её утешить, хотя, если честно, понятия не имел, чем тут можно помочь.

— Она немного расстроена, — сообщила Луна. — Я даже подумала, что это Меланхольная Миртл, но оказалось, Гермиона. Что-то там с Роном Уизли...

— Да, они поссорились, — кивнул Гарри, и они с Луной вместе зашагали по коридору.

— Он иногда смешно шутит, — промолвила Луна. — Но может быть довольно жестоким. Я заметила в прошлом году.

— Наверное, — отозвался Гарри. Луна обладала удивительной способностью изрекать неприятные истины, и в очередной раз это продемонстрировала; он ещё никогда не встречал подобного человека. — Ну что... как прошёл триместр, хорошо?

— Нормально, — сказала Луна. — Правда, без Д. А. чуточку одиноко. Зато Джинни очень милая. Недавно на превращениях запретила двум мальчикам из нашего класса называть меня Психуной...

— А хочешь пойти со мной на вечер к Дивангарду?

Слова вырвались как-то сами; для Гарри они прозвучали так, словно их произнёс кто-то другой.

Луна удивлённо обратила к нему выпуклые глаза:

— К Дивангарду? С тобой?

— Да, — подтвердил Гарри. — Нам можно приводить гостей, вот я и подумал, может, тебе интересно... в смысле... — Он захотел расставить все точки над «и». — Как друзья, понимаешь? Но если ты не хочешь...

Он почти уже на это надеялся.

— Нет-нет, я с удовольствием, как друзья! — Он ещё не видел, чтобы Луна так сияла. — Меня пока никто не приглашал на вечер как друга! Ты поэтому покрасил бровь, для праздника? Я тоже должна?

— Нет, — твёрдо ответил Гарри, — это случайно получилось. Я попрошу Гермиону, она всё исправит... Короче, встречаемся в вестибюле в восемь вечера.

— АГА! — завопили сверху. Гарри и Луна вздрогнули; они не заметили, что прошли прямо под Дрюзгом, который свисал вниз головой с канделябра и злобно им лыбился. — Поттермон пригласил Психуну на вечер! Поттермон втюрился в Психуну! Поттермон втю-ю-юрился в Психуну!

Полтергейст понёсся прочь, хехекая и громко вопя:

— Поттермон втюрился в Психуну!

— Приятно, когда уважают твоё право на личную жизнь, — с иронией заметил Гарри. И действительно, в мгновение ока вся школа узнала, что Гарри Поттер пригласил Луну Лавгуд на вечер к Дивангарду.

— Ты мог выбрать кого угодно! — потрясённо воскликнул Рон за ужином. — Кого угодно! А ты позвал Психуну?

— Не называй её так, Рон, — рыкнула Джинни, которая шла мимо к своим друзьям. — Я очень рада, Гарри, что ты её пригласил, она чуть с ума не сходит от счастья.

Джинни прошла чуть дальше и села с Дином. Гарри хотел порадоваться, что рада Джинни, но почему-то не мог. На другом конце стола в гордом одиночестве сидела Гермиона и ковыряла вилкой рагу. Гарри заметил, что Рон осторожно на неё посматривает.

— Мог бы извиниться, — без обиняков заявил Гарри.

— Да? И пойти на корм канарейкам? — отозвался Рон.

— Зачем ты её передразнивал?

— Она смеялась над моими усами!

— Я тоже, в жизни не видел ничего более идиотского.

Но Рон его уже не слышал: появилась Лаванда вместе с Парвати. Лаванда втиснулась между Гарри и Роном и обвила руками шею своего возлюбленного.

— Привет, Гарри, — сказала Парвати. Было видно, что она, как и он, немного стесняется поведения их друзей и уже устала его терпеть.

— Привет, — ответил Гарри, — как жизнь? Осталась в «Хогварце»? А то я слышал, родители хотели тебя забрать.

— Пока что их удалось отговорить, — улыбнулась Парвати. — После истории с Кэти они просто обезумели, но, поскольку больше ничего такого не было... Ой, Гермиона, здравствуй!

Парвати излучала благожелательность. Гарри понимал: ей стыдно, что она смеялась над Гермионой на превращениях. Он повернул голову и увидел, что Гермиона улыбается ещё лучезарнее — хотя это, казалось бы, невозможно. Всё-таки временами девочки ужасно странные.

— Здравствуй, Парвати! — пропела Гермиона, полностью игнорируя Рона с Лавандой. — Ты идёшь сегодня к Дивангарду?

— Меня не пригласили, — хмуро буркнула Парвати. — Жалко, мне бы хотелось, говорят, там здорово... А ты идёшь?

— Да, мы с Кормаком встречаемся в восемь и...

Раздался такой звук, будто из засорившейся раковины выдернули затычку: Рон вынырнул на поверхность. Гермиона словно не заметила.

— ...вместе идём к Дивангарду.

— С Кормаком? — повторила Парвати. — Кормаком Маклаггеном?

— Совершенно верно, — любезно подтвердила Гермиона. — Тем, который чуть было, — она сильно подчеркнула последние слова, — не стал гриффиндорским Охранником.

— Вы что, встречаетесь? — распахнула глаза Парвати.

— А? Да... ты не знала? — ответила Гермиона и хихикнула совершенно несвойственным для себя образом.

— Да ты что! — воскликнула Парвати, вне себя от такого известия. — Ух ты! Да у тебя страсть к квидишным игрокам! Сначала Крум, теперь Маклагген...

— К хорошим квидишным игрокам, — поправила Гермиона, не переставая улыбаться. — Ну всё, пока... пойду готовиться к вечеринке...

Она гордо удалилась. Лаванда и Парвати тут же склонили головы друг к другу, чтобы обсудить новый поворот событий, а также всё, что слышали о Маклаггене и о чём догадывались насчёт Гермионы. Рон сидел до странности неподвижно и отрешённо молчал. Гарри про себя поражался, как низко готовы пасть девчонки ради мести.

В восемь вечера он пришёл в вестибюль, увидел, что там слоняется целая толпа наблюдательниц, и направился к Луне, чувствуя на себе их оскорблённые взгляды. Наряд его спутницы — серебристая мантия с блёстками — тоже явно вызывал у остальных насмешливое презрение, но в целом Луна выглядела вполне нормально. По крайней мере, обошлась без серёг-редисок, призракуляров и бус из пробок от усладэля.

— Привет, — поздоровался Гарри. — Идём?

— Да-да, — радостно закивала Луна. — А куда?

— В кабинет Дивангарда, — сказал Гарри и повёл её вверх по мраморной лестнице, подальше от пересудов и любопытных глаз. — Ты слышала, что там будет вампир?

— Руфус Скримджер? — спросила Луна.

— Я... что? — растерялся Гарри. — Министр магии?

— Ну да, он же вампир, — невозмутимо ответила она. — Папа написал об этом длиннющую статью, когда Скримджер только сменил Фуджа, но министерство запретило её печатать. Естественно, им не хочется, чтобы правда вышла наружу!

Гарри сильно сомневался, что Руфус Скримджер — вампир, но привык к заявлениям Луны и знал, как горячо она верит в странные идеи своего отца, а потому не стал спорить. Они уже подходили к кабинету Дивангарда; оттуда неслись смех, музыка и оживлённые разговоры, которые с каждым шагом звучали всё громче.

Обиталище Дивангарда, благодаря то ли архитектурным особенностям, то ли какому-то волшебству, оказалось намного больше обычного учительского кабинета. С потолка и стен, создавая иллюзию огромного шатра, свисали изумрудные, малиновые и золотые драпировки. Толпился народ, было душно; в центре висела роскошная золочёная люстра, заливавшая комнату красным светом, — внутри яркими искорками вились настоящие феи. В дальнем углу кто-то громко пел под аккомпанемент мандолин; нескольких пожилых ведунов, погружённых в беседу, заволокло густой пеленой табачного дыма. Под ногами гостей, попискивая, сновала целая армия домовых эльфов — они разносили закуски и были почти не видны под тяжёлыми серебряными подносами, отчего напоминали ходячие столики.

— Гарри, мой мальчик! — загремел Дивангард, когда Гарри и Луна протиснулись внутрь. — Заходи, заходи, мне со столькими надо тебя познакомить!

Дивангард был в смокинге и бархатной шляпе с кисточками. Он вцепился в Гарри так, будто хотел вместе с ним аппарировать, и деловито повёл в толпу гостей; Гарри схватил Луну за руку и потащил за собой.

— Гарри, познакомься: Элдред Уорпл, мой бывший ученик, автор книги «Кровные братья: моя жизнь с вампирами», и его друг Кровур.

Уорпл, маленький человечек в очках, энергично потряс руку Гарри; высокий Кровур, измождённый, с тёмными кругами под глазами, едва кивнул. Он, очевидно, скучал. Неподалёку собралась стайка девочек; они с жадным любопытством смотрели на вампира.

— Гарри Поттер! Я просто в восторге! — воскликнул Уорпл, близоруко вглядываясь в лицо Гарри. — Я буквально на днях спрашивал профессора Дивангарда: «Где же биография Гарри Поттера, которую мы так давно ждём? »

— Эмм, — удивился Гарри, — вы её ждёте?

— Поразительный скромник, как и рассказывал Гораций! — восхитился Уорпл. — Но если серьёзно, — он внезапно перешёл на деловой тон, — я бы с радостью написал её сам! Люди жаждут узнать о тебе побольше, дорогое дитя, жаждут! Если ты подаришь мне пару-тройку интервью, скажем, по пять-шесть часиков, мы сможем закончить книгу через несколько месяцев! И уверяю, с самыми минимальными затратами с твоей стороны — спроси хоть Кровура, так ли уж это... Кровур, стоять! — вдруг свирепо окрикнул Уорпл, заметив, что вампир, алчно глядя на девочек, потихоньку перемещается к ним. — На, съешь пирожное. — Уорпл схватил пирожное с подноса проходящего эльфа и сунул Кровуру, а затем снова повернулся к Гарри: — Мой разлюбезный мальчик, ты не представляешь, сколько денег принесёт книга...

— Мне это решительно неинтересно, — твёрдо заявил Гарри. — Кстати, извините, я заметил одну знакомую...

Он, потащив за собой Луну, нырнул в толпу; там между двумя «Чёртовыми сестричками» действительно мелькнула и исчезла длинная каштановая грива.

— Гермиона! Гермиона!

— Гарри! Вот ты где, хвала небесам! Привет, Луна!

— Что с тобой? — спросил Гарри. Гермиона была растрёпана, словно только что выпуталась из Силков Дьявола.

— Ой, еле вырвалась от... в смысле оставила Кормака. — В ответ на непонимающий взгляд Гарри она пояснила: — Под омелой.

— Так тебе и надо, нечего было с ним идти, — сварливо буркнул он.

— Мне хотелось посильнее разозлить Рона, — бесстрастно сказала она. — Я сомневалась между Кормаком и Захарией Смитом, но решила, что в целом...

— Ты сомневалась насчёт Смита? — с отвращением скривился Гарри.

— Да, и теперь жалею, что не выбрала его. По сравнению с Маклаггеном даже Гурп — джентльмен. Идите сюда, мы его сразу увидим, он такой высокий...

Они прихватили по кубку с мёдом и перебрались к противоположной стене, слишком поздно заметив, что там стоит профессор Трелони, совсем одна.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Луна.

— Добрый вечер, золотая моя, —сказала профессор Трелони, с трудом фокусируя на ней взгляд. Гарри опять почуял кулинарный херес. — Последнее время я что-то не вижу тебя в классе...

— У меня в этом году Фиренце, — объяснила Луна.

— Ах, ну конечно, — едко бросила профессор Трелони и хмельно хихикнула. — Кляча, как я его называю. Казалось бы, теперь, когда я вернулась, профессор Думбльдор мог бы избавиться от глупой лошади, правда? Но нет... мы преподаём вместе... положа руку на сердце, это оскорбление, настоящее оскорбление. Вы знаете, что...

Профессор Трелони была так пьяна, что не узнавала Гарри. Тот под яростные нападки на Фиренце придвинулся к Гермионе и шепнул:

— Давай кое-что проясним. Ты собираешься рассказать Рону про отборочные испытания?

Гермиона подняла брови:

— Ты и правда считаешь, что я способна пасть так низко?

Гарри пристально на неё посмотрел:

— Если ты могла пригласить Маклаггена...

— Это совсем другое, — с достоинством заявила Гермиона. — Я не стану говорить Рону про то, что произошло или не произошло на отборочных испытаниях Охранников.

— Правильно, — горячо одобрил Гарри. — А то он снова расклеится, и мы проиграем следующий матч...

— Квидиш! — рассердилась Гермиона. — Остальное вас не волнует! Обо мне Кормак не спросил ровным счётом ничего, зато я слушала про Сто Лучших Мячей Кормака Маклаггена нон-стоп... о ужас, вон он идёт!

Она исчезла так быстро, будто дезаппарировала; только что была тут, а в следующее мгновение протиснулась между двумя хохочущими ведьмами и испарилась.

— Гермиону не видел? — спросил Маклагген, выбираясь из толпы минутой позже.

— Нет, извини, — ответил Гарри и быстро отвернулся к Луне, подключаясь к её разговору. Он на секунду забыл, с кем она беседует.

— Гарри Поттер! — глубоким, вибрирующим голосом вскрикнула профессор Трелони, которая заметила его только сейчас.

— А-а, здравствуйте, — без энтузиазма приветствовал её Гарри.

— Мой чудесный мальчик! — очень громким шёпотом заговорила она. — Столько слухов! Сплетен! Избранный! Конечно, я давным-давно знала... ни одного хорошего знамения, Гарри... но почему ты не вернулся на прорицание? Для тебя, как ни для кого другого, мой предмет исключительно важен!

— Ах, Сибилла, все мы уверены, что наш предмет — самый важный! — громко сказал кто-то, и возле профессора Трелони вырос Дивангард с очень красным лицом и в шляпе набекрень. В одной руке он держал кубок мёда, в другой — огромный кусок сладкого пирога. — Однако я не ожидал, что встречу такой талант! Это же прирождённый зельедел! — продолжал Дивангард, ласково глядя на Гарри глазами в кровавых прожилках. — Чутьё, понимаете, совсем как у матери! Могу вам признаться, Сибилла, я всего лишь несколько раз сталкивался с такими способностями... даже Злотеус...

Тут, к ужасу Гарри, Дивангард выбросил руку вбок и выудил из толпы Злея.

— Хватит кукситься, иди к нам, Злотеус! — радостно икнул Дивангард. — Я говорю, у Гарри удивительные способности по части зельеделия! В этом, разумеется, и твоя заслуга, он ведь учился у тебя целых пять лет!

Дивангард крепко обвивал рукой плечи Злея, и тому некуда было деваться. Сузив чёрные глаза, он посмотрел на Гарри поверх крючковатого носа.

— Странно, мне всегда казалось, что он так ничему и не выучился.

— Значит, это от природы! — вскричал Дивангард. — Посмотрел бы ты, что он выдал в самом начале! Глоток живой смерти — никогда не видел, чтобы школьник создал подобное с первой попытки! Даже ты, Злотеус...

— Вот как? — тихо произнёс Злей, вбуравливаясь взглядом в Гарри. Тот забеспокоился. Не хватало, чтобы Злей начал выяснять, чему Гарри обязан своим неожиданным мастерством.

— Напомни, Гарри, какие предметы ты выбрал? — спросил Дивангард.

— Защита от сил зла, заклинания, превращения, гербология...

— Одним словом, всё, что нужно будущему аврору, — с лёгкой издёвкой произнёс Злей.

— Да, именно этим я бы хотел заниматься, — с вызовом ответил Гарри.

— И у тебя отлично получится! — бухнул Дивангард.

— А по-моему, не надо становиться аврором, Гарри, — неожиданно вмешалась Луна. Все повернулись к ней. — Авроры — часть Кариесского заговора, я думала, это всем известно. Они пытаются разрушить министерство магии изнутри с помощью чёрной магии и заболевания дёсен.

Гарри прыснул и случайно вдохнул через нос половину своего мёда. Поистине ради одного этого стоило привести сюда Луну! Гарри, в мокрой мантии, кашляя, но всё равно улыбаясь, поднял глаза над кубком — и от представшего ему зрелища развеселился ещё больше: Аргус Филч тащил за ухо Драко Малфоя.

— Профессор Дивангард, — прохрипел Филч. Его брылы тряслись, выпученные глаза маниакально светились; он был счастлив, что обнаружил непорядок. — Мальчишка шнырял по коридору наверху. Утверждает, что приглашён на вечер, но немного припозднился. Ему высылали приглашение?

Малфой вырвался из его хватки и гневно выпалил:

— Хорошо, хорошо, не высылали! Я хотел пролезть без приглашения, довольны?

— Ничуть не доволен! — ответил Филч, хотя это заявление противоречило его гримасе безумного счастья. — Ты попался, ясно? Разве директор не говорил, что без специального разрешения шляться по ночам запрещено?

— Всё верно, Аргус, всё верно, — замахал рукой Дивангард. — Но сегодня Рождество, а желание попасть на вечер — не преступление. Давайте на сей раз обойдёмся без наказания. Можешь остаться, Драко.

На лице Филча выразилось горестное разочарование, и в этом не было ничего удивительного, но почему, недоумевал Гарри, Малфой расстроен едва ли меньше? И почему Злей смотрит на Малфоя с гневом и одновременно... возможно ли?.. страхом?

Гарри ещё не успел разобраться, что произошло, а Филч уже развернулся и побрёл к двери, шаркая и бормоча что-то себе под нос. Малфой изобразил улыбку и поблагодарил Дивангарда за великодушие. Лицо Злея вновь стало непроницаемым.

— Пустяки, пустяки, — говорил Дивангард, отмахиваясь от Малфоя. — В конце концов, я и правда знал твоего деда...

— Он всегда очень высоко о вас отзывался, сэр, — поспешил вставить Малфой. — Говорил, что не знал зельедела лучше...

Гарри во все глаза смотрел на Малфоя. Заинтриговало его отнюдь не стремление подлизаться: Малфой и перед Злеем всю жизнь бессовестно лебезил. Дело было в другом: он и впрямь выглядел слегка больным. За долгое время Гарри впервые увидел его так близко и сейчас обратил внимание на тёмные круги под глазами и посеревшую кожу.

— Я хочу поговорить с тобой, Драко, — внезапно объявил Злей.

— Злотеус, оставь, — Дивангард снова икнул, — сейчас Рождество, не нужно таких строгостей...

— Я куратор его колледжа и сам решаю, какие строгости нужны или не нужны, — отрезал Злей. — Драко, следуй за мной.

Они ушли, Злей впереди, обиженный Малфой — сзади. Гарри помялся, а потом сказал:

— Я скоро вернусь, Луна, я... в туалет.

— Хорошо, — весело отозвалась та.

Гарри нырнул в толпу, а Луна продолжила обсуждать Кариесский заговор с профессором Трелони, проявившей к этой теме живой интерес.

За дверью Гарри достал из кармана и набросил на себя плащ-невидимку: никаких проблем, вокруг никого не было. Сложнее оказалось найти Злея и Малфоя. Гарри побежал по коридору. Его топот заглушали громкие голоса и музыка вечеринки. Возможно, Злей повёл Малфоя в свой кабинет... или в общую гостиную «Слизерина»?.. Но Гарри всё-таки прижимал ухо ко всем замочным скважинам подряд и наконец, у последнего класса, вздрогнул от радости, услышав знакомые голоса:

— ...нельзя допускать ошибок, Драко, если тебя исключат...

— Я к этому отношения не имею, ясно?

— Надеюсь, что так; всё получилось глупо и неестественно. Тебя и так подозревают в причастности.

— Кто? — гневно вскинулся Малфой. — В последний раз — я ни при чём, понятно? У этой девчонки, Белл, наверное, есть враги, о которых никто не знает... Нечего на меня так смотреть! Я знаю, что вы делаете, я не дурак! Только ничего не выйдет — я не позволю!

Последовала пауза, а затем Злей тихо произнёс:

— А... Вижу. Тётя Беллатрикс научила нас окклуменции. Что за мысли ты пытаешься скрыть от своего господина, Драко?

— От него я ничего не скрываю, я не хочу, чтобы вмешивались вы!

Гарри плотнее прижал ухо к замочной скважине... почему это Малфой так разговаривает со Злеем, с которым всегда был любезен и почтителен?

— Так вот отчего ты избегаешь меня весь триместр? Боишься моего вмешательства? Ты ведь понимаешь, Драко, что если бы я вызывал к себе в кабинет кого-то другого, а он упорно не приходил...

— Так накажите меня! Пожалуйтесь Думбльдору! — осклабился Малфой.

После ещё одной паузы Злей сказал:

— Ты прекрасно знаешь, что я не сделаю ни того ни другого.

— Тогда перестаньте вызывать меня в кабинет!

— Послушай, — произнёс Злей так тихо, что Гарри пришлось ещё сильней прижать ухо к двери. — Я хочу тебе помочь. Я поклялся твоей матери защищать тебя. Я дал Нерушимую клятву, Драко...

— Придётся её нарушить, потому что мне не нужна ваша защита! Это моё задание, он дал его мне, и я его выполню. У меня есть план, и он сработает как надо! Просто нужно больше времени, чем я рассчитывал!

— Что за план?

— Вас не касается!

— Если ты расскажешь, что собираешься делать, я помогу...

— Помощь у меня и так есть, спасибо, я не один!

— Однако сегодня ты был один, и это чрезвычайно неразумно. Бродить по коридорам без дозорных, без поддержки! Элементарнейшая ошибка...

— Если б не ваше взыскание, со мной были бы Краббе и Гойл!

— Тише! — прикрикнул Злей; от возбуждения Малфой сильно повысил голос. — Если твои товарищи намерены на сей раз сдать С.О.В.У. по защите от сил зла, им придётся работать много лучше, чем сей...

— Да какая разница?! — вскричал Драко. — Защита от сил зла... это же курам на смех, это лицемерие! Как будто нам нужно от них защищаться...

— Это лицемерие, жизненно важное для нашего успеха, — ответил Злей. — Где, как ты думаешь, я провёл бы все эти годы, если б не умел притворяться? А теперь послушай меня! Ты проявил крайнюю неосторожность, ты вышел в коридор вечером и к тому же попался, и если ты полагаешься на таких помощников, как Краббе и Гойл...

— Не только, у меня есть люди получше!

— Тогда почему ты не хочешь мне довериться, я мог бы...

— Я знаю, что вы затеяли! Вы хотите украсть мою славу!

Помолчав, Злей холодно произнёс:

— Что за ребячество. Я понимаю, тебя расстроил арест отца, но...

У Гарри была секунда на размышление; заслышав шаги Малфоя, он отпрыгнул с дороги буквально за миг до того, как распахнулась дверь. Малфой стремительно пошёл по коридору, миновал открытый кабинет Дивангарда, свернул за угол и исчез из виду.

Гарри сидел на корточках и едва осмеливался дышать. Злей с необъяснимым выражением на лице медленно вышел из класса и направился обратно на вечеринку. Гарри остался на полу, под плащом, лихорадочно обдумывая случившееся.

Глава шестнадцатая. Очень холодное Рождество

— Так Злей предлагал ему помощь? Прямо-таки предлагал?

— Ещё раз спросишь, — процедил Гарри, — и я засуну этот кочан...

— Я только уточняю! — вскричал Рон.

Они стояли над кухонной раковиной и чистили брюссельскую капусту для миссис Уизли. Перед ними за окном «Гнезда» падал снег.

— Да, Злей предлагал ему свою помощь! — отчеканил Гарри. — Он, видите ли, обещай его мамаше, дал Нерушимое обещание, что ли...

— Нерушимую клятву? — поразился Рон. — Не может быть... ты уверен?

— Да, уверен, — сказал Гарри. — А что?

— Ну, Нерушимую клятву нельзя нарушить...

— Tы будешь смеяться, я и сам догадался. А что будет, если нарушишь?

— Сразу умрёшь, — просто ответил Рон. — Когда мне было лет пять, Фред с Джорджем попытались взять с меня Нерушимую клятву. Кстати, я чуть не дал, мы с Фредом уже держались за руки, но тут нас застукал папа. Он жутко взбесился, — глаза Рона подёрнулись дымкой ностальгии, — почти как мама! Я его таким больше никогда не видел. Фред говорит, его левая ягодица с тех пор изменилась навеки.

— Хорошо, хорошо, но если опустить левую ягодицу Фреда...

— Я извиняюсь, что опустить? — раздался голос Фреда. В кухню вошли близнецы. — А-а-а, Джордж, ты только посмотри: они чистят брюссельскую капусту ножами! Бедные малютки.

— Через два с небольшим месяца мне исполнится семнадцать, — пробурчал Рон, — и тогда я всё буду делать магически!

— Но пока, — Джордж уселся за стол и водрузил на него ноги, — мы можем посмотреть, как правильно пользоваться всякими... ой-ёй!

— Это ты виноват! — в сердцах бросил Рон и сунул в рот порезанный большой палец. — Вот подожди, будет мне семнадцать...

— И ты, я уверен, потрясёшь мир доселе неведомыми колдовскими умениями, — зевнул Фред.

— Кстати, о доселе неведомых колдовских умениях, Рональд, — вмешался Джордж. — Что это за история о тебе и юной прелестнице по имени — если информация, полученная от Джинни, верна — Лаванда Браун?

Рон порозовел и отвернулся к раковине, однако вид у него был довольный.

— Не твоё дело.

— Весьма остроумный ответ, — сказал Фред. — И как только ты их выдумываешь? Но мы просто хотели узнать... что с ней случилось.

— В смысле?

— Её что, кирпичом контузило?

— Чего?

— Ну, откуда столь обширные мозговые повреждения? Э-эй, осторожней!

Рон метнул в близнецов ножом, который Фред ленивым взмахом палочки превратил в бумажный самолётик. Тут в комнату вошла миссис Уизли.

— Рон! — возмущённо воскликнула она. — Чтоб я больше не видела, как ты кидаешься ножами!

— Ладно, — буркнул Рон и, отвернувшись к горе капусты, тихо прибавил: — Не увидишь.

— Фред, Джордж, простите, мальчики, но вечером приезжает Рем, так что вам придётся приютить Билла!

— Без проблем, — сказал Джордж.

— А поскольку Чарли не появится, чердак в распоряжении Гарри с Роном, и если положить Флёр в комнате Джинни...

— ...то Джинни обеспечено поистине счастливое Рождество, — пробормотал Фред.

— ...то всем будет хорошо и удобно. Во всяком случае, найдётся где спать, — с несколько затравленным видом заключила миссис Уизли.

— Значит, Перси своего уродливого носины точно не покажет? — спросил Фред.

Миссис Уизли отвернулась и лишь тогда ответила:

— Нет, он, насколько я понимаю, занят в министерстве.

— Или он — величайший на свете козёл, — сказал Фред, едва миссис Уизли вышла. — Одно из двух. Хмм... Джордж, нам пора.

— Куда это? — осведомился Рон. — Могли бы, между прочим, помочь. Что вам стоит? Один взмах палочкой — и мы бы тоже освободились!

— Нет, едва ли мы имеем на это право, — серьёзно промолвил Фред. — Чистка капусты без волшебства очень закаляет характер, позволяет понять, как трудно живётся муглам и швахам...

— ...а если ты, Рон, хочешь, чтобы тебе помогали, — добавил Джордж, бросая в младшего брата бумажным самолётиком, — я бы на твоём месте не швырялся в людей ножами. Такой тебе маленький совет. Всё, мы отчаливаем в деревню. Там в газетном киоске работает одна прехорошенькая барышня, которой мои карточные фокусы кажутся совершенно фантастическими... почти волшебными...

— Вот бараны, — мрачно изрёк Рон, глядя в окно на заснеженный двор и уходящих близнецов. — Всего десять секунд, и мы тоже могли бы пойти.

— Я — нет, — возразил Гарри. — Я обещал Думбльдору никуда отсюда не уходить.

— Ах да. — Рон почистил ещё пару кочанчиков и спросил: — А ты расскажешь Думбльдору про Злея и Малфоя?

— Ага, — отозвался Гарри. — Я расскажу всякому, кто способен это пресечь, и Думбльдор — первый в списке. Я бы, может, и с твоим папой поговорил.

— Жалко, ты не слышал, что всё-таки делал Малфой.

— Откуда? Он же отказался признаваться Злею.

Они помолчали, а затем Рон поинтересовался:

— Ты, конечно, знаешь, что тебе скажут? Папа, Думбльдор и все-все? Они скажут: Злей на самом деле не собирался помогать Малфою, а просто хотел выяснить, что тот задумал.

— Они его не слышали, — сухо ответил Гарри. — Никто бы не мог так правдиво сыграть, даже Злей.

— Да я чего... я просто так, — пожал плечами Рон.

Гарри, нахмурившись, повернулся к нему:

— Но ты-то сам мне веришь?

— Да-да! — сказал Рон. — Честно! Но они все убеждены, что Злей — член Ордена.

Гарри ничего не ответил. Он уже думал о таких возражениях и словно бы слышал голос Гермионы: «Гарри, но ведь очевидно, что он притворялся, будто хочет помочь, а сам выуживал из Малфоя, что тот затевает...»

Но это только в воображении — ему не удалось поведать Гермионе о подслушанном разговоре. Когда он вернулся на вечеринку Дивангарда, она уже ушла — так, по крайней мере, сказал раздражённый Маклагген, — и в общей гостиной её тоже не было. А рано утром Гарри с Роном отправлялись в «Гнездо», и Гарри едва успел пожелать Гермионе счастливого Рождества и шепнуть, что на после каникул у него есть очень важные новости. Правда, непонятно, слышала ли она; за его спиной Рон как раз прощался с Лавандой — целиком и полностью невербально.

Одно, по крайней мере, Гермиона точно не сможет отрицать: Малфой определённо затевает какую-то пакость и Злею об этом известно.

— Я же говорил, — с полным правом твердил Гарри Рону.

К сожалению, ему пока не представилось случая побеседовать с мистером Уизли: тот изо дня в день работал допоздна. Но в сочельник всё семейство Уизли и гости собрались в гостиной. Джинни украсила её так пышно, что комната казалась эпицентром взрыва бумажных гирлянд. Верхушку ёлки венчал ангел, и никто, кроме Фреда, Джорджа, Гарри и Рона, не знал, что на самом деле это садовый гном, который укусил Фреда за лодыжку, когда тот вышел надёргать морковки к рождественскому ужину. Гнома сшибли, выкрасили золотой краской, запихнули в миниатюрную балетную пачку, приклеили на спину крылышки, и теперь на собравшихся злобно взирал самый уродливый в мире ангел с большой лысой головой-картошкой и довольно-таки волосатыми ногами.

Считалось, что все слушают по радио праздничный концерт любимой певицы миссис Уизли, Прельстины Солоуэй. Из большого деревянного приёмника неслись мелодичные трели. Флёр, очевидно, находила Прельстину невыносимо скучной и разговаривала не понижая голоса. Миссис Уизли, гневно раздувая ноздри, то и дело тыкала волшебной палочкой в регулятор громкости, отчего рулады звучали всё мощнее. Когда началась бодрая композиция под названием «Котёл, полный крепкой и сладкой любви», Фред и Джордж рискнули затеять с Джинни игру в карты-хлопушки. Рон украдкой поглядывал на Билла и Флёр, словно надеялся набраться опыта. Рем Люпин, на редкость худой и оборванный, сидел у камина и смотрел в огонь, точно не замечая пения Прельстины.

О, приди, ты приди, мой котёл помешай,

Если сделаешь это как нужно,

Я сварю тебе крепкой и сладкой любви,

Что согреет тебя ночью вьюжной.

— Мы танцевали под это, когда нам было восемнадцать! — воскликнула миссис Уизли, утирая глаза вязанием. — Помнишь, Артур?

— А-а? — встрепенулся мистер Уизли. Он чистил мандарин и отчаянно клевал носом. — Да-да... чудесный мотив...

Он с усилием выпрямился и глянул на Гарри, который сидел рядом.

— Извини, — сказал он, мотнув головой на радио. Прельстина перешла к припеву. — Это скоро кончится.

— Ерунда, — улыбнулся Гарри. — Как в министерстве, дел много?

— Очень, — ответил мистер Уизли. — Был бы толк, я бы не возражал, но... три ареста за два месяца и, похоже, ни одного настоящего Упивающегося Смертью... только никому не говори, — прибавил он, внезапно окончательно проснувшись.

— Неужели Стэна Самосвальта ещё не отпустили? — изумился Гарри.

— Увы, нет, — проговорил мистер Уизли.— Думбльдор,  я знаю, обращался напрямую к Скримджеру... то есть все, кто допрашивал Стэна, единодушно считают, что он такой же Упивающийся Смертью, как этот мандарин... но высшим чинам надо создать видимость бурной деятельности, а «три ареста» всё-таки лучше, чем «три ошибочных ареста с последующим освобождением»... но это тоже строжайший секрет...

— Я никому не скажу, — заверил Гарри. Он помолчал, раздумывая, с чего бы начать, а Прельстина Солоуэй тем временем завела балладу «Похитил ты сердце моё колдовством».

— Мистер Уизли, помните, что я говорил на вокзале перед отъездом в школу?

— Я проверял, Гарри, — сразу ответил мистер Уизли. — Обыскал дом Малфоев. Мы не нашли ничего, ни разбитого, ни целого, чему там быть не полагалось.

— Да, знаю, я читал в «Оракуле»... но тут другое... посерьёзнее...

И Гарри рассказал мистеру Уизли о подслушанном разговоре. Люпин слегка повернул голову к ним, внимая каждому слову. Когда Гарри закончил, наступило молчание, лишь тихо ворковала Прельстина:

О, бедное сердце пропало моё,

Его чародейство украло твоё...

— Гарри, а тебе не приходило в голову, — начал мистер Уизли, — что Злей просто...

— ...притворялся, предлагая помощь, а сам хотел выяснить, что затеял Малфой? — быстро закончил за него Гарри. — Я так и думал, что вы это скажете. Но откуда мы знаем?

— Знать — не наша забота, — неожиданно вмешался Люпин, который сидел теперь спиной к огню и смотрел на Гарри мимо мистера Уизли. — Знать — забота Думбльдора. Он доверяет Злотеусу, и этого должно быть достаточно.

— Но допустим, — возразил Гарри, — только допустим... что Думбльдор ошибается...

— Подобное я слышал уже много раз. В конечном счёте это вопрос доверия Думбльдору. Я ему доверяю; следовательно, доверяю и Злотеусу.

— Но Думбльдор тоже может ошибаться, — не унимался Гарри. — Он сам так говорит. А вам... — он поглядел Люпину прямо в глаза, — Злей правда нравится?

— Я не испытываю к нему ни приязни, ни вражды, — сказал Люпин. — Это правда, — добавил он, заметив, что Гарри скептически скривился. — Конечно, мы никогда не станем добрыми друзьями после всего, что было между ним, Джеймсом и Сириусом; слишком много обид. Но я помню, что, пока я преподавал в «Хогварце», Злотеус каждый месяц готовил мне аконитное зелье, причём абсолютно правильно, чтобы я не страдал, как обычно, при полной луне.

— Но он «случайно» проговорился, что вы оборотень, и вам пришлось уйти! — сердито воскликнул Гарри.

Люпин пожал плечами:

— Это всё равно бы выплыло. Мы оба знали, что он метит на моё место, и ему ничего не стоило серьёзно мне навредить, чуточку подпортив зелье. А он заботился о моём здоровье. Я должен быть благодарен.

— Может, он просто не осмелился мухлевать с зельем под носом у Думбльдора!

— Ты предпочитаешь его ненавидеть, Гарри, — слабо улыбнулся Люпин. — И я тебя понимаю; Джеймс — твой отец, Сириус — крёстный, это предубеждение у тебя наследственное. Ты волен рассказать Думбльдору всё, что и нам с Артуром, но не жди, что он встанет на твою сторону или хотя бы удивится. Не исключено, что Злотеус допрашивал Драко по приказу Думбльдора.

Теперь, когда ты разорвал его на части,

Верни мне сердце, я умру от счастья!

Прельстина закончила на очень долгой, высокой ноте. Из радиоприёмника понеслись громкие аплодисменты, которые порывисто подхватила миссис Уизли.

— Всё ужье, наконьец? — громко спросила Флёр. — Хвала небьесам, какая жьють...

— А не выпить ли нам на ночь по стаканчику? — громко предложил мистер Уизли, вскакивая со стула. — Кто будет эгног?

Он отправился за напитком; остальные зашевелились, потягиваясь и переговариваясь друг с другом.

— А чем вы сейчас занимаетесь? — спросил Гарри Люпина.

— Сижу в подполье, — ответил Люпин. — Почти буквально. Потому и не писал; письма меня бы выдали.

— То есть?

— Я жил среди своих сородичей, — сказал Люпин и, увидев, что Гарри не понимает, пояснил: — Оборотней. Они почти все на стороне Вольдеморта. Думбльдор решил заслать к ним разведчика и... а я вот он, готовенький.

В его голосе прозвучала горечь. Люпин, видно, и сам это заметил, улыбнулся гораздо теплее и продолжил:

— Я не жалуюсь; работа необходимая, а лучшего кандидата не найти. Но завоевать их доверие трудно. По мне же сразу видно, что я жил среди колдунов, а они избегают нормального общества и добывают пропитание воровством — или убийством.

— А чем им так приглянулся Вольдеморт?

— Они думают, что при нём станут жить лучше, — сказал Люпин. — И с Уолком не поспоришь...

— Кто такой Уолк?

— Не знаешь? — Люпин конвульсивно стиснул руки на коленях. — Фенрир Уолк, наверное, самый жестокий оборотень на свете. Его жизненная миссия — искусать и заразить как можно больше людей, чтобы оборотни вытеснили колдунов. В уплату за службу Вольдеморт обещал поставлять ему жертвы. Уолк специализируется по детям... говорит, их надо кусать в младенчестве и воспитывать вдали от родителей, в ненависти к нормальным колдунам. Вольдеморт угрожает натравить его на детей; обычно такие угрозы очень действенны. — Люпин помолчал и добавил: — Это он сделал меня оборотнем.

— Как? — поразился Гарри. — Когда?.. В детстве?

— Да. Мой отец оскорбил его. Я очень долго не знал, кто виноват, даже жалел его, думал, бедняга был не властен над собой; к тому времени я знал, какая это мука — превращение. Но Уолк не такой. В полнолуние он заранее подбирается к намеченным жертвам и действует наверняка. Планирует загодя. И такого мерзавца Вольдеморт поставил над всеми оборотнями. Не стану притворяться, что способен со своими жалкими увещаниями конкурировать с Уолком, который открыто заявляет, что мы, оборотни, заслуживаем крови и должны мстить нормальным людям.

— Но вы нормальный! — горячо возразил Гарри. — Просто у вас... проблема.

Люпин расхохотался:

— Иногда ты сильно напоминаешь Джеймса. Тот при посторонних обычно называл это моей «маленькой шерстяной проблемой». Многие думали, что у меня живёт дурно воспитанный кролик.

Он взял из рук мистера Уизли стакан эгнога, поблагодарил и немного повеселел. Зато Гарри очень разволновался, вспомнив при слове «Джеймс», что давно хотел кое-что спросить у Люпина.

— Вы когда-нибудь слышали о Принце-полукровке?

— Каком принце?

— Полукровке, — повторил Гарри, внимательно за ним следя.

— У колдунов не бывает принцев, — улыбнулся тот. — Ты что, хочешь взять такой титул? Казалось бы, «Избранного» более чем достаточно.

— При чём тут я! — возмутился Гарри. — Принц-полукровка когда-то учился в «Хогварце», мне достался его учебник по зельеделию. Он писал на полях всякие заклинания, которые сам изобрёл. Например, «левикорпус »...

— О, в моё время оно было в большом ходу, — мечтательно произнёс Люпин. — В пятом классе несколько месяцев шагу нельзя было ступить, чтобы тебя не вздёрнули в воздух за лодыжку.

— Мой папа им пользовался. — сказал Гарри. — Я видел в дубльдуме, как он поднял в воздух Злея.

Он старался говорить небрежно, будто не придавая особого значения своим словам, но едва ли достиг желаемого; слишком уж понимающе улыбнулся Люпин:

— Да, и не он один. Я же говорю, заклинание пользовалось редкой популярностью... Знаешь, как это бывает, что-то всплывает, потом забывается...

— Но похоже, что Принц сам его изобрёл, когда учился в школе, — настаивал Гарри.

— Не обязательно, — возразил Люпин. — Мода на заклятия переменчива, как любая мода. — Он заглянул Гарри в лицо и тихо проговорил: — Джеймс был чистокровный колдун и, клянусь, никогда не просил называть его Принцем.

Гарри отбросил притворство:

— И это был не Сириус? И не вы?

— Абсолютно точно нет.

— Ясно. — Гарри уставился в огонь. — Просто я думал... этот Принц очень помог мне с зельеделием.

— А сколько лет твоему учебнику?

— Не знаю, не выяснял.

— А это помогло бы понять, когда Принц учился в «Хогварце», — сказал Люпин.

Тут Флёр решила передразнить Прельстину Солоуэй и затянула «Котёл, полный крепкой и сладкой любви», и остальные, заметив, какое лицо у миссис Уизли, восприняли это как сигнал отбоя. Гарри и Рон взобрались по лестнице в комнату Рона на чердаке, где для Гарри поставили раскладушку.

Рон почти сразу заснул, а Гарри сначала порылся в сундуке, достал «Высшее зельеделие» и только потом лёг. Он листал книгу, пока не нашёл в самом начале дату выпуска. Учебнику оказалось почти пятьдесят лет. Ни отца, ни отцовских друзей в «Хогварце» тогда ещё не было. Гарри разочарованно швырнул книгу обратно в сундук, выключил лампу и повернулся на бок. Он думал про оборотней и Злея, Стэна Самосвальта и Принца-полукровку и наконец провалился в тяжёлый сон, где его преследовали крадущиеся тени и крики укушенных детей...

— Она что, издевается?..

Гарри вздрогнул, проснулся и увидел в ногах своей кровати раздутый чулок с подарками. Он надел очки, огляделся. Оконце почти полностью занесло снегом. На его фоне в постели очень прямо сидел Рон, рассматривая толстую золотую цепь.

— Что это? — удивился Гарри.

— От Лаванды, — с отвращением бросил Рон. — Неужто она всерьёз думает, что я...

Гарри всмотрелся внимательней и заржал. С цепи свисали большие золотые буквы, образующие надпись: «Моя любовь».

— Мило, — сказал он. — Стильно. Ты обязательно должен это надеть. А главное, показать Фреду с Джорджем.

— Если ты им расскажешь, — залепетал Рон, засовывая цепь под подушку, — то я... то я... то я...

— Обзаикаешь меня до смерти? — ухмыльнулся Гарри. — Брось, за кого ты меня принимаешь?

— Но как она могла подумать, что я способен напялить такую штуковину? — остолбенело глядя в пространство, прошептал Рон.

— А ты подумай, вспомни, — предложил Гарри. — Вдруг ты случайно проговорился, что мечтаешь расхаживать в ошейнике с надписью: «Моя любовь»?

— Да мы с ней... не очень-то разговаривали, — признался Рон, — всё больше...

— Целовались, — подсказал Гарри.

— Ну да, — кивнул Рон и, поколебавшись мгновение, спросил: — А Гермиона правда встречается с Маклаггеном?

— Понятия не имею. На вечере у Дивангарда они действительно были вместе, но, по-моему, без особого успеха.

Рон приободрился и снова полез в чулок. Гарри получил от миссис Уизли вязаный свитер с большим золотым Пронырой на груди, целую коробищу всякой всячины из «Удивительных Ультрафокусов Уизли» от близнецов и сыроватый, пахнущий плесенью свёрточек с надписью «Хозяину от Шкверчка».

Гарри удивлённо на него воззрился.

— Как думаешь, открыть можно? — спросил он.

— Ничего опасного там явно нет, нашу почту по-прежнему проверяют в министерстве, — ответил Рон, хотя тоже смотрел на свёрточек с подозрением.

— А я и не вспомнил о Шкверчке! Что, на Рождество домовым эльфам принято дарить подарки? — Гарри подозрительно потыкал свёрток пальцем.

— Гермиона бы подарила, — сказал Рон. — Но ты погоди мучиться совестью, сначала глянь, что там.

Секунду спустя Гарри громко заорал и взлетел с раскладушки; в свёртке оказался клубок мучных червей.

— Прелестно, — завывая от смеха, еле выговорил Рон. — Какая трогательная забота.

— Всё лучше, чем цепь, — парировал Гарри, сразу его отрезвив.

К обеду все спустились в новых свитерах. Исключение составили Флёр (на которую, судя по всему, миссис Уизли не пожелала тратить время) и сама миссис Уизли в новой, с иголочки, ведьминской шляпе цвета ночи, усыпанной звёздочками бриллиантов, и потрясающем золотом колье.

— Фред и Джордж подарили! Ну разве не красота?

— Знаешь, мам, с тех пор как мы сами стираем себе носки, мы ценим тебя всё больше и больше, — сказал Джордж, небрежно отмахиваясь от благодарностей. — Пастернака, Рем?

— Гарри, у тебя в волосах червяк, — весело сообщила Джинни и перегнулась через стол, чтобы его снять; по шее Гарри побежали мурашки, и отнюдь не из-за червяка.

— Какой кошмаг. — Флёр демонстративно содрогнулась.

— И правда, — горячо поддержал Рон. — Ещё соуса, Флёр?

Искренне желая услужить, он опрокинул соусник; Билл взмахнул волшебной палочкой; соус поднялся в воздух и послушно вернулся на место.

— Ти нье лучше, чьем ваша Бомс, — упрекнула Флёр Рона, осыпав Билла благодарными поцелуями. — Она вьечно всьё опгокидывает...

— Я приглашала нашу замечательную Бомс. — Миссис Уизли грохнула об стол миской с морковкой и пронзила Флёр взглядом. — Но она не захотела прийти. Ты не встречался с ней в последнее время, Рем?

— Нет, я вообще мало с кем общаюсь, — ответил Люпин. — Но у Бомс ведь своя семья, есть куда пойти?

— Хмммм, — протянула миссис Уизли. — Возможно. Но у меня создалось впечатление, что бедняжка намерена встречать Рождество одна.

И недовольно посмотрела на Люпина, как будто это он виноват, что в невестки ей достанется Флёр, а не Бомс. Гарри взглянул на Флёр, кормившую Билла индейкой со своей вилки, и подумал, что битва миссис Уизли давно проиграна. При этом он вспомнил кое-что насчёт Бомс — у кого и выяснять, как не у Люпина, специалиста по Заступникам.

— У Бомс изменился Заступник, — сообщил ему Гарри. — Во всяком случае, Злей так сказал. Я не знал, что такое бывает. Почему это?

Люпин не торопился с ответом. Он долго жевал индейку, потом наконец проглотил и медленно произнёс:

— Иногда... от большого потрясения... после тяжёлых эмоциональных переживаний...

— Он большой, с четырьмя ногами. — Тут Гарри внезапно осенило, и он прошептал: — Слушайте... а это не может быть?..

— Артур! — вдруг вскрикнула миссис Уизли. Она вскочила со стула, прижимая ладонь к сердцу, и не отрываясь смотрела в кухонное окно. — Артур... там Перси!

— Что?

Мистер Уизли оглянулся. Все уставились в окно; Джинни вскочила, чтобы лучше видеть. Действительно по заснеженному двору шагал Перси Уизли, и его очки в роговой оправе сверкали на солнце. Но он был не один.

— Артур, с ним... министр!

И правда, следом за Перси, чуть прихрамывая, шёл человек, чью фотографию Гарри видел в «Оракуле». Седеющая грива и чёрный плащ были припорошены снегом. В кухне никто не успел ничего сказать, мистер и миссис Уизли едва обменялись изумленными взглядами, а задняя дверь уже отворилась, и на пороге появился Перси.

На мгновение повисло тягостное молчание. Затем он чопорно произнёс:

— Весёлого Рождества, мама.

— Ой, Перси! — вскричала она и кинулась ему в объятия.

Руфус Скримджер задержался в дверях, опираясь на трость и с улыбкой взирая на трогательную сцену.

— Простите за вторжение, — сказал он, когда миссис Уизли, сияя и утирая глаза, повернулась к нему. — Мы с Перси были поблизости — работа, знаете ли, — и он не мог не зайти и не повидаться с вами.

Между тем Перси не выказывал желания поприветствовать остальных. Он стоял, словно проглотив кочергу, и от неловкости смотрел поверх голов. Мистер Уизли и близнецы с каменными лицами сверлили его глазами.

— Прошу вас, входите, садитесь, министр! — засуетилась миссис Уизли, поправляя шляпу. — Угощайтесь: пиндейка, удинг... то есть...

— Нет-нет, дорогая Молли, — замотал головой Скримджер. Гарри понял, что тот узнал её имя у Перси на пороге, прежде чем войти в дом. — Не хочу навязываться. Меня бы вообще здесь не было, если б Перси так не рвался увидеться с семьёй...

— Ой, Перси! — со слезами в голосе воскликнула миссис Уизли и приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать сына.

— ...мы всего на пять минут, так что я, пожалуй, пройдусь по двору, а вы пока пообщайтесь с Перси. Нет-нет, уверяю вас, я не хочу быть назойливым! Ну-с, если кто-нибудь покажет мне ваш очаровательный сад... а, вот молодой человек как раз доел! Почему бы ему со мной не прогуляться?

Атмосфера за столом ощутимо изменилась. Все перевели взгляд со Скримджера на Гарри. Никто не поверил, будто министр не знает имени Гарри Поттера, и никому не показалось естественным, что его должен сопровождать именно Гарри, хотя у Джинни, Флёр и Джорджа тоже чистые тарелки.

— Ладно, хорошо, — сказал Гарри в полной тишине.

Он тоже не поверил, что Скримджер и Перси просто оказались поблизости и Перси вдруг захотелось повидать родных. Ясно, что истинная причина визита — желание министра поговорить с Гарри наедине.

— Всё нормально, — еле слышно произнёс он, проходя мимо Люпина; тот привстал со стула. — Нормально, — повторил Гарри, заметив, что мистер Уизли уже открыл рот.

— Замечательно! — Скримджер посторонился; пропуская Гарри вперёд. — Разок обойдём сад, а потом мы с Перси отправимся дальше. Прошу, не стесняйтесь, продолжайте!

Гарри пошёл через двор к заваленным снегом зарослям. Скримджер, слегка прихрамывая, шагал рядом. Гарри знал, что нынешний министр в своё время возглавлял дивизион авроров; на вид он был суровым бойцом и этим очень отличался от дородного Фуджа с его котелком.

— Очаровательно, — проговорил Скримджер, остановившись у ограды сада и глядя на белое поле с неразличимыми под снегом растениями. — Очаровательно.

Гарри молчал, чувствуя, что Скримджер за ним наблюдает.

— Я давно хотел с тобой поговорить, — спустя несколько мгновений сказал тот. — Ты об этом знал?

— Нет, — честно ответил Гарри.

— Да-да, очень давно. Но Думбльдор тебя оберегает, — продолжал Скримджер. — Вполне естественно, конечно, после всех испытаний, которые выпали на твою долю... особенно в министерстве...

Он подождал, но Гарри не счёл нужным отвечать, и министр заговорил снова:

— Вступив в должность, я всё ждал случая пообщаться, но Думбльдор препятствовал — что, как я сказал, совершенно понятно.

Гарри по-прежнему не раскрывал рта и ждал.

— Столько слухов! — тихо воскликнул Скримджер. — Конечно, мы оба знаем, как у нас умеют перевирать... странные разговорчики о пророчестве... о том, что ты — Избранный...

«Вот это уже ближе к делу, — подумал Гарри, — вот почему мы здесь».

— ...Полагаю, вы обсуждали это с Думбльдором?

Гарри напряжённо задумался, не зная, солгать или нет. Он смотрел на маленькие следы гномов на клумбах и разворошённый сугроб, где Фред поймал нынешнее украшение ёлочной верхушки. И в конце концов решился сказать правду... ну, отчасти.

— Да, обсуждали.

— Вот как, вот как... — забормотал Скримджер. Гарри видел уголком глаза, что министр прищурился и внимательно на него смотрит, а потому притворился, будто донельзя заинтересован гномом, который высунул голову из-под заледеневшего рододендрона. — И что же говорит Думбльдор?

— Извините, но это наша с ним тайна, — ответил Гарри.

Он постарался говорить любезно, и Скримджер ответил тоже легко и дружелюбно:

— Разумеется, разумеется, я и не хочу, чтобы ты выдавал... ни в коем случае... и потом, разве это так важно, Избранный ты или нет?

Гарри обдумал его слова и вымолвил:

— Не понимаю, что вы хотите сказать, министр.

— То есть, конечно, для тебя это чрезвычайно важно, — хохотнул Скримджер. — Но для колдовского сообщества... дело ведь в восприятии, так? В том, во что люди верят.

Гарри молчал. Он уже смутно догадывался, куда клонит министр, но не собирался помогать ему подойти к сути. Гном рылся у корней рододендрона, разыскивая червяков; Гарри не отрывал от него взгляда.

— Видишь ли, люди верят, что-ты Избранный, — продолжал Скримджер. — Считают тебя героем... каковым ты, избранный или нет, несомненно, являешься! Сколько раз ты уже противостоял Тому-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут? Впрочем, не важно, — не дожидаясь ответа, заторопился министр, — главное, что для многие ты, Гарри, символ надежды. Тот, кто, по всей вероятности, способен, кому, возможно, самой судьбой предназначено уничтожить Того-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут... это не может не укреплять моральный дух. Я уверен, поняв это, ты сочтёшь своей, скажем так, обязанностью примкнуть к министерству и поднять общественное настроение.

Гном нашёл червяка и теперь изо всех сил тянул его из мёрзлой земли. Гарри молчал так долго, что Скримджер перевёл взгляд на гнома и произнёс:

— Забавные ребятки, да? Ну, что скажешь, Гарри?

— Я не вполне понимаю, чего вы хотите, — медленно заговорил тот. — «Примкнуть к министерству»... что это значит?

— Ничего особо обременительного, уверяю тебя, — ответил Скримджер. — Например, если ты будешь время от времени показываться в министерстве, это произведёт должное впечатление. Кстати, там у тебя будет масса возможностей побеседовать с Гавейном Робардсом, который сменил меня в дивизионе авроров. Долорес Кхембридж говорит, ты мечтаешь стать аврором. Что же, это очень легко устроить...

В душе Гарри стремительно закипала ярость: то есть что, Долорес Кхембридж оставили в министерстве?

— Попросту говоря, — сказал он таким тоном, словно желал всего лишь прояснить пару неясных моментов, — вы хотите создать впечатление, будто я работаю на министерство?

— Это укрепило бы всеобщий боевой дух. — В голосе Скримджера звучало явное облегчение оттого, что Гарри так быстро сообразил. — Избранный печётся о нас, и так далее... народу нужна надежда, ощущение, что дело делается...

— Но ведь, если я буду мелькать в министерстве, — продолжал Гарри, пока ещё вежливо, — люди могут решить, что я одобряю вашу политику?

— Ну, — Скримджер слегка нахмурился, — да; мы, в частности, потому и хотим...

— Нет, вряд ли что-то получится, — мило улыбнулся Гарри. — Видите ли, мне ужасно не нравятся некоторые ваши решения. Например, арест Стэна Самосвальта.

Скримджер помолчал, мгновенно напрягшись.

— Я и не ждал, что ты поймёшь, — произнёс он чуть погодя, скрывая свой гнев намного хуже, чем Гарри. — Суровые времена требуют суровых решений. Тебе всего шестнадцать...

— Думбльдор намного старше, но и он не считает, что Стэн должен сидеть в Азкабане, — перебил Гарри. — Вы сделали Стэна козлом отпущения, а из меня хотите сделать талисман.

Они долго и сурово смотрели друг на друга. Потом Скримджер изрёк без тени теплоты:

— Ясно. Ты предпочитаешь — как твой герой Думбльдор — полностью размежеваться с министерством?

— Я не хочу, чтобы мною пользовались, — сказал Гарри.

— Другой счёл бы своим долгом послужить министерству!

— Да, а кто-то ещё счёл бы вашим долгом сажать в Азкабан только настоящих преступников! — Возмущение Гарри нарастало с каждой секундой. — Вы такой же, как Барти Сгорбс. Вы, народ, совсем ничего не можете сделать как надо? То у вас Фудж, который притворяется, что всё чудесно, пока людей убивают у него под носом, то вы сами бросаете в тюрьму невиновных и хотите изобразить, будто на него работает Избранный!

— Так ты не Избранный? — резко оборвал Скримджер.

— Вы же сказали, что это не важно? — горько рассмеялся Гарри. — Во всяком случае, для вас.

— Это я зря, — быстро отреагировал Скримджер. — Это было бестактно...

— Нет, всего-навсего честно, — возразил Гарри. — Одна из немногих правдивых вещей, которые я услышал. Вам безразлично, умру я или выживу, важно только, чтобы я помог убедить общественность, будто вы побеждаете в войне с Вольдемортом. Я не забыл, министр...

Он поднял правый кулак. На тыльной стороне замёрзшей ладони сверкали белые шрамы от слов, которые Долорес Кхембридж заставляла его вырезать на собственной руке: «Я никогда не должен лгать».

— Не припомню, чтобы вы встали на мою защиту, когда я доказывал, что Вольдеморт вернулся. В прошлом году министерство почему-то не стремилось со мной дружить.

Воцарилось молчание, ледяное, как земля у них под ногами. Гном извлёк червяка и радостно обсасывал его, привалившись к нижним веткам рододендрона.

— Что сейчас делает Думбльдор? — бесцеремонно осведомился Скримджер. — Где бывает, когда его нет в «Хогварце»?

— Понятия не имею, — ответил Гарри.

— А если б и знал, не сказал бы, — продолжил за него Скримджер. — Так ведь?

— Не сказал бы, — подтвердил Гарри.

— Что ж, придётся мне выяснять самостоятельно.

— Попробуйте. — Гарри равнодушно пожал плечами. — Но вы ведь умнее Фуджа и, казалось бы, должны учиться на его ошибках. Он пытался вмешиваться в дела «Хогварца». И теперь, как вы, может быть, заметили, он больше не министр. А Думбльдор по-прежнему директор. На вашем месте я бы оставил Думбльдора в покое.

Повисла длинная пауза.

— Очевидно, над тобой он славно потрудился, — в конце концов холодно проговорил Скримджер, жёстко глядя на Гарри сквозь очки в проволочной оправе. — Человек Думбльдора до мозга костей — так, Поттер?

— Да, так, — сказал Гарри. — Рад, что мы это выяснили.

Он повернулся спиной к министру и зашагал к дому.

Глава семнадцатая. Замутнённое воспоминание

Вскоре после Нового года, под вечер, Гарри, Рон и Джинни выстроились перед очагом, собираясь отправиться в «Хогварц», — министерство организовало одноразовое подключение к кружаной сети для быстрой и безопасной переброски учеников в школу. Провожала ребят только миссис Уизли: мистер Уизли, Фред, Джордж, Билл и Флёр были на работе. Миссис Уизли утопала в слезах. Впрочем, надо признать, она почти постоянно плакала с тех самых пор, когда в Рождество Перси вылетел из дома в очках, залепленных пюре из пастернака (авторство этого подвига приписывали себе Фред, Джордж и Джинни).

— Не плачь, мам. — Джинни похлопывала по спине миссис Уизли, рыдавшую у неё на плече. — Всё нормально...

— Да, не переживай о нас, — сказал Рон, позволяя матери запечатлеть на своей щеке очень и очень влажный поцелуй, — а тем более о Перси. Он такой дебил, что не велика потеря, правда?

Миссис Уизли расплакалась ещё сильнее и обняла Гарри.

— Обещай, что будешь осторожен... не полезешь на рожон...

— А я никогда не лезу, — ответил Гарри. — Вы ж меня знаете, я люблю жить тихо-спокойно.

Миссис Уизли слезливо хихикнула и отступила.

— Ладно, детоньки мои, будьте умницами...

Гарри шагнул в изумрудный огонь и выкрикнул:

— «Хогварц»!

Перед глазами напоследок мелькнули уголок кухни и мокрое лицо миссис Уизли, а затем пламя объяло Гарри целиком. Его закружило, завертело; перед ним пронёсся размытый калейдоскоп чужих колдовских жилищ, но картинки исчезали, не успевал он что-нибудь рассмотреть. Чуть погодя движение замедлилось и наконец резко остановилось. Гарри стоял в камине кабинета профессора Макгонаголл, которая, когда он полез через каминную решётку, на мгновение оторвалась от работы и сказала:

— Добрый вечер, Поттер. Постарайтесь не испачкать ковёр.

— Что вы, профессор.

Гарри поправил очки и пригладил волосы. В камине тем временем показался вертящийся Рон. Подождав Джинни, все трое вышли из кабинета Макгонаголл и направились в гриффиндорскую башню. По дороге Гарри выглядывал в окна. Солнце уже садилось, и всю территорию замка укрывал снежный ковёр, ещё плотнее, чем в саду «Гнезда». Вдалеке, перед хижиной, Огрид кормил Конькура.

— Финтифлюшки, — уверенно сказал Рон Толстой Тёте. Та была необычайно бледна и от громкого голоса поморщилась.

— Нет, — ответила она.

— Что значит «нет»?

— Пароль сменили, — пояснила Толстая Тётя. — И умоляю тебя, не кричи.

— Нас не было, откуда нам знать?..

— Гарри! Джинни! — К ним подлетела раскрасневшаяся Гермиона в плаще, шляпе и перчатках. — Я вернулась часа два назад, я только что от Огрида и Конь... то есть Курокрыла, — на одном дыхании выпалила она. — Как Рождество, хорошо?

— Да, — с готовностью отозвался Рон, — довольно-таки бурно, Руфус Скрим...

— У меня для тебя кое-что есть, Гарри, —- сказала Гермиона, не глядя на Рона и будто не замечая его. — Да, кстати — пароль. Воздержание.

— Точно, — слабым голосом промолвила Толстая Тётя и качнулась вперёд, открывая дыру за портретом.

— Что это с ней? — спросил Гарри.

— Переусердствовала на праздники, — закатив глаза, ответила Гермиона и первой пролезла в переполненную общую гостиную. — Они с подружкой Виолеттой выпили всё вино у пьяных монахов, знаете, с картины у кабинета заклинаний... Ладно, не важно...

Она порылась в кармане и вытащила пергаментный свиток, надписанный почерком Думбльдора.

— Отлично. — Развернув послание, Гарри узнал, что следующее индивидуальное занятие назначено на завтрашний вечер. — Мне столько всего надо ему рассказать — да и тебе тоже. Пойдём сядем...

Тут раздался громкий визг: «Ронюсик!» — и Лаванда Браун, выскочив неизвестно откуда, бросилась на шею Рону. Народ захихикал. Гермиона мелодично рассмеялась и сказала:

— Вон столик... Ты с нами, Джинни?

— Нет, спасибо, я обещала найти Дина, — ответила та без всякого энтузиазма, чего Гарри, разумеется, не мог не отметить.

Рон и Лаванда стояли, сцепившись в борцовском захвате. Оставив их обниматься, Гарри повёл Гермиону к свободному столику.

— А как твоё Рождество?

— Нормально, — пожала плечами она. — Ничего особенного. А что было у Ронюсика?

— Сейчас расскажу, — пообещал Гарри. — Слушай, а ты не могла бы?..

— Нет, не могла бы, — сухо ответила та, — даже не проси.

— Я думал, может, за каникулы... ну, ты понимаешь...

— Это Толстая Тётя выпила цистерну пятисотлетнего вина, Гарри, а не я. Ну, говори, что за важные новости?

У неё был настолько свирепый вид, что Гарри предпочёл забыть о Роне и передал разговор Малфоя и Злея.

Когда он закончил, Гермиона немного поразмыслила и сказала:

— А ты не думаешь?..

— ...что он притворялся, будто хочет помочь, чтобы выведать у Малфоя его намерения?

— Ну... да, — кивнула Гермиона.

— Мистер Уизли и Люпин тоже так считают, — недовольно буркнул Гарри. — Но, значит, Малфой точно затевает какую-то пакость, надеюсь, ты не станешь отрицать...

— Нет, не стану, — медленно произнесла она.

— И действует по приказу Вольдеморта, как я и говорил!

— Хммм... а это имя произносилось?

Гарри нахмурился припоминая.

— Не уверен... Злей точно сказал «твой господин»... Кто же ещё?

— Не знаю. — Гермиона прикусила губу. — Может, его отец?

Она уставилась вдаль и задумалась так глубоко, что даже не замечала, как Лаванда щекочет Рона.

— А как поживает Люпин?

— Не ахти, — признал Гарри и поведал о миссии Люпина и его трудностях. — Ты, кстати, слышала когда-нибудь про Фенрира Уолка?

— Да! — испуганно воскликнула Гермиона. — И ты тоже!

— Когда, на истории магии? Ты прекрасно знаешь, я никогда не слушаю...

— Нет-нет, не на истории магии! Малфой угрожал Боргину этим самым Фенриром! Сказал, что Уолк — старый друг семьи и будет следить за Боргином!

Гарри уставился на неё, разинув рот.

— Я забыл! Но это доказывает, что Малфой — Упивающийся Смертью! Как иначе он может связываться с Уолком и отдавать распоряжения?

— Всё это очень подозрительно, — выдохнула Гермиона, — если только не...

— Я тебя умоляю! — в раздражении вскричал Гарри. — Тут и спорить не о чем!

— Но... всё-таки не исключено, что это была пустая угроза.

— Немыслимый человек, — потряс головой Гарри. — Ладно, увидим, кто был прав... Ты, Гермиона, вместе с министерством, ещё попомнишь мои слова. Да, кстати, я умудрился поссориться с Руфусом Скримджером...

Остаток вечера они провели вполне мирно, ругая министерство магии, — Гермиона, как и Рон, считала невероятной наглостью с их стороны просить Гарри о помощи после прошлогодней травли.

Новый триместр начался с приятного сюрприза: наутро на доске в общей гостиной появилось большое объявление:

ЗАНЯТИЯ ПО ТЕХНИКЕ АППАРИРОВАНИЯ

Все, кто достиг или достигнет 17-летия до 31 августа сего года включительно, могут пройти 12-недельный курс техники аппарирования с инструктором из министерства магии. Просим желающих внести свою фамилию в список внизу.

Стоимость: 12 галлеонов.

Гарри и Рон влезли в толпу около объявления и по очереди записались. Рон как раз вынимал перо, чтобы поставить свою фамилию под Гермиониной, но тут подкравшаяся сзади Лаванда закрыла ему глаза руками и пронзительно пропела:

— Ронюсик, угадай кто?

Гарри обернулся, увидел решительно удаляющуюся Гермиону и догнал её, не имея ни малейшего желания оставаться с Роном и Лавандой. К его удивлению, Рон поравнялся с ними почти сразу за портретной дырой, очень недовольный и с ярко-красными ушами. Гермиона, не говоря ни слова, ускорила шаг и ушла вперёд, к Невиллу.

— Значит, аппарирование, — сказал Рон. По его тону было абсолютно ясно, что обсуждать случившееся запрещается. — Повеселимся?

— Не знаю, — протянул Гарри. — Может, когда сам аппарируешь, оно и ничего, а вместе с Думбльдором мне не очень понравилось.

— А я и забыл, что ты уже аппарировал... Мне надо бы сдать экзамен сразу, — с некоторой тревогой произнёс Рон. — Фред с Джорджем сдали.

— Но Чарли-то провалился?

— Да, но он больше меня. — Рон растопырил руки, как горилла. — Так что по его поводу Фред и Джордж не очень-то выступали... в глаза, по крайней мере...

— А когда нужно сдавать?

— Как только исполнится семнадцать. То есть мне — уже в марте!

— Но ты ведь не сможешь аппарировать в замке...

— Не важно, главное, все будут знать, что я могу, если захочу.

Предстоящие занятия волновали не только Рона. Весь день шестиклассники лишь об этом и говорили; возможность пропадать и появляться где хочешь казалась неоценимым преимуществом.

— Здорово будет, когда мы сможем просто... — Шеймас щёлкнул пальцами, изображая исчезновение. — Мой двоюродный брат Фергюс вечно меня этим дразнит. Но ничего, я ему отомщу... ни минуты покоя ему теперь не светит...

Погрузившись в счастливые видения, он слишком сильно взмахнул палочкой, и из неё вместо заданного фонтанчика чистой воды забила мощная брандспойтная струя. Ударив в потолок, она обрушилась на профессора Флитвика, и тот упал ничком.

Когда профессор Флитвик высушился мановением волшебной палочки и велел сконфуженному Шеймасу много раз подряд написать: «Я колдун, а не бабуин с дубиной», Рон сообщил:

— А Гарри уже аппарировал! Думб... э-э... один человек брал его с собой. Ну, знаешь, параллельное аппарирование.

— Ух ты! — шёпотом воскликнул Шеймас.

Он, Дин и Невилл приблизили головы к Гарри, чтобы выслушать его впечатления. До конца дня Гарри осаждали просьбами описать, что испытываешь при аппарировании. Узнав, насколько это неприятно, все впадали в благоговейный ужас, но ничуть не теряли энтузиазма, и без десяти восемь вечера Гарри всё ещё терзали бесконечными расспросами. Чтобы вовремя попасть на занятие, ему пришлось соврать, что он должен срочно вернуть книгу в библиотеку.

В кабинете Думбльдора горели лампы; портреты бывших директоров и директрис мирно посапывали в своих рамах; дубльдум стоял наготове на письменном столе. Руки Думбльдора покоились по бокам чаши, правая — по-прежнему чёрная и обугленная. Почему она не вылечивается? Гарри в сотый раз задумался, откуда могло взяться настолько серьёзное увечье, но спрашивать не стал; Думбльдор обещал в своё время рассказать, и к тому же Гарри хотел обсудить совсем другое. Впрочем, не успел он заговорить о Злее и Малфое, как Думбльдор спросил:

— Я слышал, в каникулы ты встречался с министром магии?

— Встречался, — подтвердил Гарри. — Он остался мной недоволен.

— Да, — вздохнул Думбльдор, — мной тоже. Однако, Гарри, нам придётся свыкнуться с этим несчастьем и жить дальше.

Гарри хмыкнул:

— Он хотел, чтобы я всем рассказал, какие они в министерстве молодцы.

Думбльдор улыбнулся:

— Видишь ли, изначально это идея Фуджа. Под конец он отчаянно цеплялся за свой пост и хотел встретиться с тобой, попросить о поддержке...

— После всех его прошлогодних подвигов? — взвился Гарри. — После Кхембридж?

— Я говорил Корнелиусу, что ничего не выйдет, но с его уходом затея не умерла. Уже через пару часов после назначения Скримджер потребовал у меня встречи с тобой...

— Так вот о чём вы поспорили! — вырвалось у Гарри. — Это было в «Оракуле».

— Что ж, иной раз и там пишут правду, — сказал Думбльдор, — пусть даже случайно. Да, мы спорили об этом. Итак, Руфус нашёл способ до тебя добраться.

— Он обвинил меня в том, что я — «человек Думбльдора до мозга костей».

— Как грубо с его стороны.

— А я сказал, что так и есть.

Думбльдор открыл было рот, но затем снова закрыл. За спиной Гарри феникс Янгус тихо, нежно, мелодично вскрикнул. Гарри вдруг увидел, что яркие голубые глаза Думбльдора несколько увлажнились, страшно смутился и уткнулся взглядом в колени. Однако вскоре Думбльдор заговорил, и его голос был вполне твёрд:

— Я очень тронут, Гарри.

— Скримджер хотел знать, где вы бываете, когда вас нет в школе, — сообщил Гарри своим коленям.

— Да, это его живо интересует. — Думбльдор явно повеселел, и Гарри решился поднять глаза. — Он даже установил за мной слежку. Смешно, в самом деле. Посадил мне на хвост Давлиша. Очень недобрый поступок. Как-то раз я был вынужден навести на Давлиша порчу; теперь, к величайшему сожалению, пришлось проделать это снова.

— А они так и не узнали, где вы бываете? — полюбопытствовал Гарри, рассчитывая хоть сколько-нибудь прояснить этот таинственный вопрос, но Думбльдор лишь улыбнулся и взглянул на Гарри поверх очков-полумесяцев:

— Нет, и тебе пока тоже ни к чему... А сейчас предлагаю приступить к занятию, если нет других...

— Вообще-то есть, сэр, — сказал Гарри. — Это касается Малфоя и Злея.

— Профессора Злея, Гарри.

— Да, сэр. На вечере у Дивангарда я случайно... то есть на самом деле я за ними проследил...

Думбльдор выслушал Гарри невозмутимо. Затем после паузы изрёк:

— Спасибо, что рассказал мне, Гарри, но предлагаю тебе всё это забыть. Не так уж это важно.

— Не так важно? — не веря своим ушам, повторил Гарри. — Профессор, да вы понимаете?..

— Да, Гарри, феноменальные умственные способности позволили мне понять всё, что ты рассказал, — резковато ответил Думбльдор. — Не исключена даже вероятность, что я понимаю несколько больше тебя. Повторюсь: я рад, что ты со мной поделился, но, позволь заверить, я не услышал ничего такого, о чём бы стоило беспокоиться.

Гарри молча сверлил директора возмущённым взглядом. В чём дело? Думбльдор действительно приказал Злею выяснить, что затевает Малфой, и давно знает обо всём от Злея? Или он просто притворяется, что ничуть не встревожен?

— Значит, сэр, — Гарри надеялся, что его голос звучит спокойно и вежливо, — вы по-прежнему доверяете?..

— Я, кажется, проявил достаточно терпимости, многократно отвечая на этот вопрос, — сказал Думбльдор уже без намёка на терпимость. — Мой ответ неизменен.

— А как же иначе, — раздался ехидный голос; очевидно, Финей Нигеллий только делал вид, что спит. Думбльдор не обратил на него внимания.

— Гарри, я настаиваю, чтобы мы приступили к занятиям. Нам необходимо обсудить куда более важные вещи.

Гарри одолевали мятежные мысли. Что, если он не желает менять тему, а хочет говорить о Малфое, отстаивать свою позицию? Словно прочитав его мысли, Думбльдор покачал головой:

— Ах, Гарри, Гарри, как часто это случается, даже между лучшими друзьями! Каждый считает, что его сведения гораздо важнее тех, которыми располагают прочие!

— Я не считаю, что ваши сведения не важны, сэр, — сухо ответил Гарри.

— Ты прав, они очень важны, — лёгким тоном отозвался Думбльдор. — Сегодня я должен показать тебе ещё два воспоминания. Оба добыты с величайшим трудом, причём второе, с моей точки зрения, существеннее всех, что мне удалось собрать.

Гарри ничего не ответил; он всё ещё злился, что Думбльдор пренебрёг его рассказом, однако не понимал, чего можно добиться, если спорить дальше.

— Итак, — звучно заговорил Думбльдор,:— мы продолжаем рассказ о Томе Реддле, которого в прошлый раз оставили буквально на пороге «Хогварца». Ты, разумеется, помнишь, с каким восторгом Реддль узнал о том, что он колдун, как он отказался от моего сопровождения в поездке на Диагон-аллею и как я предупредил его, что в «Хогварце» не терпят воровства... Научался учебный год. Том Реддль, тихий ребёнок в поношенной одежде, прибыл в школу и вместе с другими выстроился в очередь на Распределение. Его зачислили в «Слизерин» практически сразу, как только Шляпа коснулась его головы. — Думбльдор взмахнул почерневшей рукой, указывая на полку, где неподвижно лежала древняя Шляпа-Распредельница. — Когда он узнал, что знаменитый основатель его колледжа тоже умел разговаривать со змеями, не могу сказать — возможно, в тот же вечер. Но воображаю, что новость эта немало потешила Реддля и сильно повысила его самооценку... Не знаю, пытался ли он в общей гостиной пугать или удивлять соучеников своим необычным даром, — до преподавателей такие слухи не доходили. Реддль не был наглым или агрессивным. Необычайно одарённый, очень красивый, к тому же сирота — естественно, он привлекал внимание и с первых дней в школе пользовался симпатией учителей. Он казался спокойным, вежливым, очень хотел учиться и почти на всех производил весьма благоприятное впечатление.

— А вы никому не рассказывали, какой он был в приюте? — спросил Гарри.

— Нет. Реддль, похоже, нисколько не раскаивался, но я не исключал, что он стыдится былых грехов и хочет начать жизнь с чистого листа. Я решил дать ему шанс.

Думбльдор замолчал и вопросительно посмотрел на Гарри. Тот открыл рот, собираясь заговорить. Вот вам, пожалуйста: вопреки здравому смыслу Думбльдор готов доверять всякому негодяю! Но затем Гарри кое-что вспомнил.

— Но вы не доверяли ему по-настоящему, да? Он сам говорил... Реддль, который вышел из дневника... «Думбльдор никогда не любил меня, в отличие от прочих учителей».

— Ну, скажем... не безоговорочно, — ответил Думбльдор. — Как ты помнишь, я решил за ним последить. Но, признаюсь, вначале мало что узнал. Том был настороже — видимо, понимал, что в эйфории от осознания своей истинной сущности слишком со мной разоткровенничался. Он старался больше ничего не выдавать, однако не мог забрать обратно ни своих слов, ни рассказа миссис Коул. Впрочем, ему хватало ума не пытаться меня очаровать, как он это проделывал со многими моими коллегами... За годы обучения он собрал вокруг себя группу преданных друзей; называю их так за неимением лучшего слова — как я уже говорил, Реддль не питал к ним тёплых чувств. Их компания обладала зловещим, но притягательным шармом. Пёстрое собрание; к Реддлю тянулись слабые в поисках защиты, амбициозные — в надежде разделить его славу и агрессивные, которые нуждались в лидере, способном научить высшей, утончённой жестокости. Иными словами, подобие его нынешней гвардии; и после «Хогварца» некоторые действительно стали первыми Упивающимися Смертью... Реддль жестко их контролировал, и они никогда не совершали злодеяний открыто, однако те семь лет были отмечены многочисленными неприятными инцидентами, хотя причастность окружения Реддля никогда не удавалось установить наверняка. Самым серьёзным преступлением было, разумеется, открытие Тайной комнаты, которое привело к смерти девочки. Как ты помнишь, в этом ошибочно обвинили Огрида... Я собрал совсем немного сведений о Реддле в «Хогварце», — сказал Думбльдор, положив сморщенную руку на дубльдум. — Мало кто был готов поделиться воспоминаниями: люди слишком боялись. Всё, что я знаю, добыто уже после того, как он закончил «Хогварц», ценой многих усилий. Кого-то я разговорил хитростью, что-то почерпнул из старых записей, что-то узнал из допросов свидетелей, как муглов, так и колдунов... Те, кого я сумел разговорить, поведали, что Реддль был одержим своим происхождением. Вполне объяснимо, конечно: он вырос в приюте и, естественно, хотел знать почему. Он тщетно искал Тома Реддля-старшего на табличках в трофейной, изучал списки старост в школьных архивах и даже штудировал учебники колдовской истории. В конце концов он вынужден был смириться и признать, что его отец никогда не переступал порог «Хогварца». Мне представляется, что именно тогда он отрёкся от своего имени, назвался лордом Вольдемортом и занялся поисками прежде презираемой семьи матери — которая, напоминаю, с его точки зрения, не могла быть ведьмой, коль скоро поддалась столь постыдной человеческой слабости, как смерть... В приюте ему сообщили, что отца его матери звали Ярволо; только на это и приходилось опираться. Реддль упорно просматривал родословные книги древних колдовских фамилий и наконец узнал о существовании потомков Слизерина. На шестнадцатом году жизни, летом, он покинул приют, куда возвращался ежегодно, и отправился на поиски своих родственников, Монстеров. А теперь; Гарри, встань, будь любезен...

Думбльдор поднялся из-за стола, и Гарри увидел у него в руках хрустальный пузырёк с клубящимися перламутровыми воспоминаниями.

— Мне очень повезло, что я это достал, — сказал Думбльдор, выливая поблескивающую субстанцию в дубльдум. — После ты всё поймёшь. Ну что, поехали?

Гарри шагнул к чаше и послушно наклонился. Его лицо коснулось поверхности воспоминаний; он привычно полетел в пустоту и вскоре опустился на грязный каменный пол. Кругом была почти полная темнота.

Он узнал это место лишь спустя несколько секунд — Думбльдор успел приземлиться рядом. В доме Монстеров царило невообразимое запустение; Гарри никогда такого не видел. Потолок толстым слоем затянула паутина; пол покрывала плёнка жирной пыли; на столе вперемежку с чешуйчатой от грязи посудой гнила заплесневелая еда. Единственным источником света служил огарок, стоявший у ног мужчины с настолько длинными волосами и бородой, что они полностью закрывали его глаза и рот. Мужчина обмяк в кресле у камина — Гарри даже показалось, что он мёртв. Но тут раздался громкий стук в дверь, и человек, вздрогнув, проснулся. Он угрожающе воздел руки: в правой волшебная палочка, в левой — короткий нож.

Дверь заскрипела, отворилась. На пороге, держа старинную лампу, стоял юноша, которого Гарри сразу узнал: высокий, бледный, темноволосый и очень красивый Том Реддль.

Вольдеморт медленно обвёл глазами лачугу и остановил взгляд на человеке в кресле. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем мужчина шатко поднялся, свалив пустые бутылки, которые теснились у его ног. Бутылки зазвенели и покатились по полу.

— ТЫ! — взревел он. — TЫ!

И пьяно пошёл на Реддля, выставив нож и палочку.

— Стой.

Это было сказано на серпентарго. Человек наткнулся на стол, опрокинув на пол замшелые кастрюли, и уставился на Реддля. Воцарилось молчание; хозяин и гость мерили друг друга глазами. Первым заговорил мужчина:

— Ты знаешь этот язык?

— Да, — ответил Реддль и вошёл в дом. Дверь за ним захлопнулась.

Гарри невольно, хоть и с досадой, восхитился — Вольдеморт явно не боялся ничего. На лице его было написано лишь отвращение и, пожалуй, разочарование.

— Где Ярволо? — спросил он.

— Умер, — последовал ответ. — Уже давно, не знал?

Реддль нахмурился:

— А ты кто?

— Я Морфин, не знал?

— Сын Ярволо?

— Он самый, а кто ж?

Морфин откинул спутанные патлы с грязного лица, чтобы получше рассмотреть Реддля, и Гарри заметил на правой руке кольцо Ярволо с чёрным камнем.

— Я думал, ты тот мугл, — прошептал Морфин. — Ты прям копия.

— Какой мугл? — рявкнул Реддль.

— Который охмурил мою сестрицу и живёт там, в большом доме. — Морфин неожиданно плюнул гостю под ноги. — Ты на рожу совсем как он. Реддль. Но он же ведь небось постарел? Он, как подумаешь, старше тебя...

Морфин стоял и оторопело покачивался, цепляясь за стол.

— Возвернулся он, ясно? — глупо прибавил он.

Вольдеморт не сводил глаз с Морфина, словно оценивая про себя его способности. Сейчас он придвинулся ближе и уточнил:

— Реддль вернулся?

— Ага, бросил её, и поделом, будет знать, как выходить замуж за мразь! — Морфин опять плюнул на пол. — Да ещё и обокрала нас! Где медальон, а? Где медальон Слизерина?

Вольдеморт молчал. Морфин быстро довёл себя до исступления; он размахивал ножом и кричал:

— Обесчестила нас, шлюшка! А ты кто такой? Припёрся тут и расспрашивает! Всё забыто, ясно? Давно забыто всё...

Он пошатнулся и случайно отвёл глаза. Вольдеморт метнулся вперёд. В тот же миг на дом упала очень странная тьма; она загасила лампу Вольдеморта и свечу Морфина, растворила всё вокруг...

Пальцы Думбльдора плотно сомкнулись на руке Гарри; они воспарили и быстро возвратились в настоящее. После кромешной темноты мягкий золотой свет в кабинете Думбльдора буквально ослеплял.

— Это всё? — сразу спросил Гарри. — Что случилось, почему так потемнело?

— Потому что дальше Морфии ничего не помнил, — ответил Думбльдор, жестом приглашая Гарри сесть. — Утром он очнулся на полу, один. Кольцо Ярволо исчезло... Тем временем по главной улице деревни Малый Висельтон бежала служанка. Она кричала, что в гостиной большого дома лежат три тела: Том Реддль-старший, его мать и отец... Власти муглов были в полном недоумении. Насколько я знаю, им до сих пор неизвестно, как умерли Реддли: Авада Кедавра не оставляет видимых повреждений... за единственным исключением, которое я сейчас вижу перед собой. — Думбльдор кивнул на шрам Гарри. — Зато в министерстве магии сразу поняли, что это колдовское убийство. Кроме того, там знали, что по другую сторону долины живёт муглоненавистник — более того, муглоненавистник, отсидевший в тюрьме за нападение на одного из погибших... Министерство навестило Морфина. Его не пришлось допрашивать, не понадобились ни признавалиум, ни легилименция. Он признался в преступлении сразу и сообщил подробности, которые мог знать только убийца. Он заявил, что гордится своим поступком, что много лет ждал подходящего случая. Потом безропотно отдал палочку — как сразу выяснилось, орудие убийства — и безропотно отправился в Азкабан. Его беспокоило только то, что исчезло кольцо отца. «Я его потерял, он убьёт меня, — твердил Морфин конвоирам. — Я потерял его кольцо, он меня убьёт». И за всю свою жизнь он больше ни слова не говорил. Остаток дней он провёл в Азкабане, оплакивая потерю наследства Ярволо, и похоронен около тюрьмы рядом с другими несчастными, кто зачах в её стенах.

— Значит, Вольдеморт украл палочку Морфина и убил ею? — вздрогнул Гарри.

— Именно, — подтвердил Думбльдор. — У нас нет воспоминаний, которые бы это доказывали, но, думаю, можно с уверенностью утверждать, что так и было. Вольдеморт применил против дяди сногсшибатель, забрал его палочку и пошёл через долину к «большому дому». Там он убил мугла, бросившего его мать-ведьму, а заодно и бабушку с дедушкой, истребив тем самым недостойный род Реддлей и отомстив отцу, который никогда его не хотел. Затем он вернулся в лачугу Монстеров, с помощью хитроумного волшебства внедрил в дядино сознание ложные воспоминания, положил палочку рядом с его бесчувственным телом, забрал перстень и скрылся.

— А Морфин так и не понял, что никого не убивал?

— Нет, — покачал головой Думбльдор. — Как я сказал, он дал полное признание и очень гордился собой.

— Но у него оставалось и это воспоминание, настоящее!

— Да, но, чтобы его выудить, понадобилась довольно сложная легилименция, — сказал Думбльдор. — А зачем проникать в глубины Морфинова сознания, если тот уже признался? Однако мне удалось добиться свидания с Морфином в последние недели его жизни; к тому времени я уже собирал сведения о прошлом Вольдеморта. Я насилу извлёк настоящее воспоминание и, увидев, что оно содержит, попытался вызволить Морфина из Азкабана. Увы, он умер раньше, чем министерство успело принять решение.

— Но почему министерство не догадалось, что это дело рук Вольдеморта?! — гневно воскликнул Гарри. — Он же был несовершеннолетним!Они же вроде умеют обнаруживать такие случаи!

— Ты абсолютно прав, умеют, но только колдовство, а не исполнителя: ты же помнишь, как тебя обвиняли в наложении невесомой чары, в котором на самом деле был виноват...

— Добби, — проворчал Гарри; несправедливость обвинения до сих пор жгла душу. — Значит, если ты несовершеннолетний и колдуешь в доме взрослого колдуна или ведьмы, министерство ничего не узнает?

— Там, безусловно, не смогут сказать, чьих это рук дело. — Думбльдор чуть улыбнулся при виде негодования Гарри. — Они полагаются на родителей, считая, что у себя дома те отвечают за послушание отпрысков.

— Чушь, — отрезал Гарри. — Смотрите, что было с Морфином!

— Согласен, — кивнул Думбльдор. — Каким бы ни был Морфин, он не заслужил смерти в тюрьме, да и обвинения в убийстве, которого не совершал. Однако становится поздно, а я хочу показать тебе второе воспоминание...

Думбльдор извлёк из внутреннего кармана ещё один хрустальный флакон, и Гарри притих, вспомнив, что это воспоминание — самое важное. Содержимое флакончика словно загустело и не хотело переливаться в дубльдум — неужто воспоминания тоже портятся?

— Это недолго, — сказал Думбльдор, опорожнив наконец флакон. — Не успеешь опомниться, мы уже вернёмся. Ну-с, полезли обратно...

Гарри пролетел сквозь серебристую мглу и на этот раз очутился перед хорошо знакомым человеком — молодым Горацием Дивангардом. Гарри настолько привык к его лысине, что прямо оторопел, увидев вместо неё густые и блестящие желтоватые волосы, напоминавшие соломенную крышу; впрочем, на макушке уже светилась проплешина величиной с галлеон. Усы, не такие густые, как сейчас, отливали рыжиной. Этот Дивангард ещё только начинал округляться, но золотым пуговицам богато расшитого жилета уже приходилось выдерживать определённый напор. Дивангард сидел, удобно раскинувшись в мягком кресле с широкими подлокотниками, положив короткие ноги на бархатный пуфик, и в одной руке держал маленький кубок вина, а другой рылся в коробке с ананасовыми цукатами.

Гарри огляделся — рядом как раз приземлился Думбльдор — и понял, что они находятся в кабинете Дивангарда. Вокруг на сиденьях пониже и пожёстче расположились с полдюжины мальчиков-подростков. Гарри сразу узнал Реддля; тот был самый красивый и спокойный. Его правая рука покоилась на подлокотнике; Гарри, вздрогнув, увидел на пальце золотое кольцо с чёрным камнем: Реддль уже убил своего отца.

— Сэр, а правда, что профессор Потешанс уходит на пенсию? — спросил Реддль.

— Том, Том, и знал бы, не сказал. — Дивангард укоризненно погрозил Реддлю белым от сахара пальцем, но слегка подпортил впечатление, подмигнув. — Интересно, откуда ты берёшь информацию, мой чудный мальчик; зачастую тебе известно больше, чем половине учителей.

Реддль улыбнулся; остальные засмеялись и восхищённо посмотрели на него.

— С твоей поразительной способностью знать то, что не следует, и умением угодить нужным людям — кстати, спасибо за ананасы, ты совершенно прав, это мои любимые...

Кое-кто из мальчиков захихикал, но тут случилось непредвиденное: комнату неожиданно заволокло белым густым туманом; Гарри не видел ничего, кроме лица Думбльдора. Затем из тумана донёсся неестественно громкий голос Дивангарда:

— ...помяни моё слово, юноша, ты пойдёшь по плохой дорожке!

Туман рассеялся столь же внезапно, как появился, но никто и словом о нём не обмолвился; все сидели, словно ничего особенного не случилось. Гарри изумлённо заозирался. Маленькие золотые часы на письменном столе пробили одиннадцать.

— Святое небо, уже так поздно?! — воскликнул Дивангард. — Пора, ребята, иначе нам всем влетит. Лестранж, я жду сочинение завтра утром — или ты получишь взыскание. То же касается Эйвери.

Мальчики потянулись к выходу. Дивангард грузно поднялся с кресла и отнёс пустой кубок на письменный стол. Реддль медлил — нарочно, чтобы остаться с преподавателем наедине. Тот обернулся, увидел его и сказал:

— Шевелись, Том, ты же не хочешь, чтобы тебя поймали вне спальни в такое время, ты ведь у нас староста...

— Сэр, я хотел вас кое о чём спросить.

— Тогда спрашивай скорей, мой мальчик, спрашивай...

— Сэр, мне интересно, знаете ли вы что-нибудь об... окаянтах?

Это случилось снова: плотный туман наполнил комнату, скрыв и Дивангарда, и Реддля; только Думбльдор безмятежно улыбался рядом с Гарри. Затем, совсем как в прошлый раз, гулко зазвучал голос Дивангарда:

— Я ничего не знаю об окаянтах, а если б и знал, не сказал бы! А теперь прочь отсюда и чтобы я больше о них не слышал!

— Вот и всё, — безмятежно проговорил Думбльдор. — Нам пора.

Ноги Гарри оторвались от пола и пару секунд спустя опустились на коврик перед письменным столом.

— Всё? — недоуменно спросил Гарри.

И это — самое важное воспоминание? Что в нём особенного? Туман, конечно, странный, как и то, что его никто не заметил, но больше-то ничего... Подумаешь, Реддль задал вопрос и не получил ответа...

— Ты, возможно, заметил, — сказал Думбльдор, усаживаясь за стол, — что над этим воспоминанием слегка поработали.

— Поработали? — переспросил Гарри и тоже сел.

— Определённо, — кивнул Думбльдор. — Профессор Дивангард замутил свои воспоминания.

— Но зачем?

— Затем, полагаю, что он их стыдится, — ответил Думбльдор. — Он хотел представить себя в лучшем свете и уничтожил те фрагменты, которые не хотел мне показывать. Работа, как ты сам видел, топорная, но оно и к лучшему: значит, под изменённой записью по-прежнему находится настоящая... Поэтому, Гарри, я впервые даю тебе домашнее задание. Убеди профессора Дивангарда отдать тебе истинное воспоминание — без сомнения, самое для нас существенное.

Гарри воззрился на него и, насколько мог почтительно, сказал:

— Но, сэр, тут я вам не нужен... можно же воспользоваться легилименцией... или признавалиумом...

— Профессор Дивангард очень опытный колдун и к подобному повороту наверняка готов, — произнёс Думбльдор. — Он изощрён в окклуменции куда более, чем несчастный Морфин Монстер, и я был бы потрясён, узнав, что с тех самых пор, как я выманил у него эту пародию на воспоминания, он хоть на миг расстался с противоядием к признавалиуму. Нет, пытаться вырвать правда силой глупо и принесёт больше вреда, чем пользы; я не хочу, чтобы профессор Дивангард покинул «Хогварц». Но у него, как у всех нас, есть свои слабости, и я уверен, что ты — единственный, кто способен прорвать оборону. Нам очень важно получить настоящее воспоминание, Гарри... насколько важно — мы узнаем, только увидев его. Ну-с, удачи тебе... и спокойной ночи.

Слегка ошарашенный внезапным признанием, Гарри вскочил.

— Спокойной ночи, сэр.

Закрывая дверь кабинета, он отчётливо услышал голос Финея Нигеллия:

— Не понимаю, почему мальчишка сделает это лучше вас, Думбльдор.

— Я и не ждал, что вы поймёте, Финей, — отозвался Думбльдор. Янгус вновь тихо и мелодично вскрикнул.

Глава восемнадцатая. Именинные сюрпризы

На следующий день Гарри рассказал о задании Думбльдора Рону и Гермионе, правда, по отдельности: Гермиона по-прежнему не желала находиться в обществе Рона дольше, чем требовалось для того, чтобы молча обдать его презрением.

Рон считал, что с Дивангардом не будет решительно никаких трудностей.

— Он тебя обожает, — сказал он за завтраком, небрежно махнув вилкой с большим куском яичницы. — И ни в чём не откажет своему любимому Принцу-зельеделу. Дождись, пока все разойдутся после урока, попроси — и дело в шляпе.

Гермиона была настроена пессимистичнее.

— Судя по всему, Дивангард стоит насмерть, раз даже Думбльдор не сумел ничего выведать, — понизив голос, произнесла она. Была перемена; они стояли посреди пустого заснеженного двора. — Окаянты... окаянты... никогда не слышала...

— Нет?

Гарри расстроился; он надеялся, Гермиона хотя бы приблизительно знает, что это такое.

— Наверное, это из высшей чёрной магии, иначе зачем они Вольдеморту? Да, Гарри, добыть информацию будет непросто, с Дивангардом надо очень осторожно, продумать стратегию...

— Рон считает, надо просто дождаться, пока все разойдутся после урока, и...

— Прекрасно! Если уж сам Ронюсик так считает, действуй! — моментально вспыхнула Гермиона. — Бывало ли такое, чтоб Ронюсик оказывался неправ?

— Гермиона, неужели ты не можешь...

— Нет! — отрезала она и умчалась. Гарри остался стоять по щиколотку в снегу. Уроки зельеделия в последнее время и так были тяжёлым испытанием — Гарри, Рону и Гермионе приходилось сидеть за одним столом. Сегодня она передвинула свой котёл как можно ближе к Эрни и демонстративно игнорировала не только Рона, но и Гарри.

— Ты-то чем провинился? — почти неслышно поинтересовался Рон, глядя на её надменный профиль.

Гарри не успел ответить: Дивангард у доски призвал всех к молчанию.

— Сели, сели, друзья! Быстренько, сегодня очень много работы! Итак: третий закон Наглотайса... кто скажет?.. Ну конечно, мисс Грейнджер!

Гермиона с нечеловеческой скоростью отбарабанила:

— Третий-закон-Наглотайса-гласит-что-антидот-к-сложносоставному-яду-равен-более-чем-сумме-антидотов-к-каждому-из-компонентов.

— Совершенно верно! — просиял Дивангард. — Десять баллов «Гриффиндору»! А теперь, если принять третий закон Наглотайса за аксиому...

Гарри ничего другого и не оставалось — он ни слова не понял. Дальнейших объяснений Дивангарда тоже не понимал никто, кроме Гермионы.

— ...это конечно же означает следующее — разумеется, при условии, что мы верно идентифицируем ингредиенты зелья с помощью разоблачар Скарпена: нашей первоочередной задачей становится не примитивный сбор антидотов к ингредиентам как таковым, но поиск того добавочного компонента, который почти алхимическим образом трансформирует отдельные элементы...

Рон сидел рядом с Гарри, полуоткрыв рот, и рассеянно что-то калякал в своём новеньком «Высшем зельеделии». Он постоянно забывал, что больше не может рассчитывать на помощь Гермионы.

— ...а потому, — закончил Дивангард, — я прошу вас подойти к моему столу, взять по флакону с ядом и к концу урока создать противоядие. Желаю удачи! Да, и не забудьте про защитные перчатки!

Гермиона встала и оказалась на полпути через класс гораздо раньше, чем другие успели опомниться. Когда Гарри, Рон и Эрни вернулись к столу, она уже перелила содержимое своей склянки в котёл и разводила огонь.

— Увы, Гарри, на этот раз Принц тебе не поможет, — жизнерадостно сказала она, выпрямившись. — Здесь требуется понимать принципы. Не обжулишь!

Гарри раздражённо выдернул пробку из своего флакона, перелил кричаще-розовую жидкость в котёл и развёл огонь. Он не представлял, что делать дальше, и покосился на Рона. Тот повторил все действия Гарри и стоял с довольно-таки глупым видом.

— У Принца точно ничего нет? — тихонько спросил он.

Гарри достал верное «Высшее зельеделие», открыл раздел «Антидоты» и сразу увидел третий закон Наглотайса — Гермиона процитировала его слово в слово. Однако никаких замечаний Принца, которые могли бы пролить свет на суть злополучного закона, не было. Очевидно, Принц, как и Гермиона, понимал его без труда.

— Ни шиша, — хмуро констатировал Гарри.

Гермиона бодро размахивала палочкой над своим котлом. К сожалению, повторить её заклинание было невозможно: она достигла таких успехов в невербальности, что уже ничего не произносила вслух. Эрни Макмиллан, однако, бормотал: «Специалис ревелио!» Это звучало внушительно, и Гарри с Роном поспешили сказать то же самое.

Гарри не понадобилось и пяти минут, чтобы осознать: его репутация великого зельедела трещит по всем швам. При первом обходе подземелья Дивангард с надеждой заглянул в его котёл, готовясь, как всегда, восторженно ахнуть, но вместо этого отдёрнул голову и закашлялся, когда ему в нос ударил запах тухлых яиц. Гермиона чуть не лопалась от ехидства; её давно возмущало, что на зельеделии она всё время оказывается на вторых ролях. Сейчас она уже разделила своё зелье на десять компонентов и разливала их по хрустальным флаконам. Чтобы не видеть этого возмутительного зрелища, Гарри склонился над учебником Принца-полукровки и с ненужной силой стал листать страницы.

Вот оно! Поверх длинного списка противоядий было нацарапано:

Просто сунуть в глотку безоар.

Пару секунд Гарри непонимающе смотрел на эту фразу. Кажется, когда-то он уже слышал про безоары. Разве не о них упоминал Злей на самом первом уроке? «Камень извлекается из желудка козла и спасает от большинства ядов».

Это не решало задачу Наглотайса, и при Злее Гарри ни за что бы не осмелился так поступить, но ситуация требовала отчаянных мер. Он подбежал к шкафу и принялся рыться в рогах единорога и связках сушёных трав, пока не нашёл у самой стены картонную коробочку с надписью «Безоары».

Он открыл её в тот момент, когда Дивангард прокричал:

— Осталось две минуты!

Внутри лежало шесть сморщенных коричневых камешков, которые больше напоминали сушёные человеческие почки. Гарри схватил один, запихнул коробку назад в шкаф и стремглав кинулся к своему котлу.

— Время... ВЫШЛО! — добродушно возвестил Дивангард. — Посмотрим на ваши успехи! Блейз... что у тебя?

Дивангард медленно шёл по классу, внимательно изучая противоядия. Никто не успел закончить задание, хотя Гермиона и попыталась впихнуть в свой флакон ещё несколько ингредиентов. Рон совершенно сдался и только старался не вдыхать отвратительные пары, вырывавшиеся из его котла. Гарри стоял и ждал, пряча безоар в немного вспотевшей руке.

К их столу Дивангард подошёл в последнюю очередь. Он понюхал зелье Эрни и с гримасой переместился к котлу Рона. Там он не задержался ни секунды и отпрянул, подавляя рвотный позыв.

— Теперь ты, Гарри, — сказал он. — Что ты мне покажешь?

Гарри протянул ему на ладони безоар.

Дивангард молча смотрел секунд десять, не меньше. Гарри уже испугался, что учитель сейчас на него закричит, но Дивангард откинул голову назад и громко расхохотался.

— Каков, однако! — прогремел он, взяв безоар и показывая его классу. — Ну просто вылитая мать... нет, не могу на тебя сердиться... безоар, безусловно, служит антидотом ко всем этим зельям!

Гермиона, с потным лицом и сажей на носу, раздулась от ярости. Незаконченное противоядие, которое состояло из пятидесяти двух компонентов, включая клок её собственных волос, желеобразно пузырилось за спиной у Дивангарда, но тот не замечал ничего, кроме Гарри.

— Сам додумался, да, Гарри? — сквозь зубы процедила Гермиона.

— Вот вам нетривиальный подход истинного зельедела! — воскликнул довольный Дивангард, не дожидаясь ответа Гарри. — Совсем как Лили... интуитивное чутьё... никуда не денешься, гены... да, Гарри, да, если есть безоар, это конечно же решает дело... Тем не менее он годится не для всего и вообще очень редок, поэтому знать, как готовятся противоядия, вовсе не помешает...

Больше Гермионы негодовал, пожалуй, только Малфой, который, как злорадно отметил Гарри, облился чем-то вроде кошачьей блевотины. Однако оба не успели возмутиться тем, что Гарри оказался лучше всех, вовсе не работая, поскольку зазвонил колокол.

— Пора собираться! — воскликнул Дивангард. — Кстати, десять баллов «Гриффиндору» дополнительно — за чистую дерзость!

Не переставая кудахтать от смеха и переваливаясь с боку на бок, он направился к своему столу.

Гарри медлил, невообразимо долго складывая вещи в рюкзак. Ни Рон, ни Гермиона, уходя, не пожелали ему удачи; оба весьма недовольно кривились. Наконец в классе не осталось никого, кроме Гарри и Дивангарда.

— Ну же, Гарри, опоздаешь на следующий урок, — добродушно проговорил Дивангард, защёлкивая золотые замочки на портфеле из драконьей кожи.

— Сэр, — сказал Гарри, отчётливо напомнив сам себе Вольдеморта, — я хотел вас кое о чём спросить.

— Тогда спрашивай скорей, мой мальчик, спрашивай.

— Сэр, мне интересно, знаете ли вы что-нибудь об... окаянтах?

Дивангард застыл. Его круглые щёки обвисли. Он облизал губы и хрипло произнёс:

— Что ты сказал?

— Я спросил, знаете ли вы что-нибудь об окаянтах, сэр. Понимаете...

— Тебя Думбльдор подослал, — прошептал Дивангард.

Его голос совершенно переменился — ни малейшей благостности, лишь потрясение и ужас. Дивангард неверными пальцами полез в нагрудный карман, достал носовой платок и вытер вспотевший лоб.

— Думбльдор показал тебе... воспоминание, — сказал он. — А? Ведь так?

— Да, — кивнул Гарри, решив, что лучше не врать.

— Конечно, — тихо пробормотал Дивангард, не переставая промокать побелевшее лицо. — Разумеется... Что же, Гарри, если ты видел воспоминание, то знаешь, что об окаянтах мне не известно ничего — ровным счётом ничего, — с силой повторил он, схватил драконий портфель, сунул платок в карман и решительно направился к двери.

— Сэр! — в отчаянии воскликнул Гарри. — Я просто подумал, может, было что-то ещё..

— Вот как? — отозвался Дивангард. — Ну, так ты ошибся, ясно? ОШИБСЯ!

Гарри и пикнуть не успел, как учитель, грозно проревев последнее слово, захлопнул за собой дверь подземелья.

Узнав о провале предприятия, ни Рон, ни Гермиона не выказали никакого сочувствия. Гермиона кипела из-за того, что Гарри прославился благодаря безделью, а Рон обиделся, что Гарри не взял безоар и на его долю.

— Представь, как глупо это бы выглядело, если б мы оба вдруг до такого додумались! — раздражённо вскричал Гарри. — Мне ведь надо было подлизаться к нему, чтобы расспросить про Вольдеморта! И, слушай, возьми себя в руки! — досадливо бросил он, увидев, что Рон испуганно сморщился.

Огорчённый неудачей и обидами друзей, Гарри не один день мрачно раздумывал, как посту пить с Дивангардом. И в конце концов решил перед новой атакой усыпить его бдительность, сделав вид, будто начисто забыл об окаянтах.

Итак, Гарри затаился. Дивангард снова к нему потеплел и, похоже, выкинул неприятный инцидент из головы. Гарри дожидался приглашения на очередную вечеринку, решив, что на этот раз примет его, даже если придётся перенести тренировку. Увы, приглашения не было. Гарри поинтересовался у Гермионы и Джинни: те тоже ничего не получали, как, по их сведениям, и все остальные. Может, поневоле заподозрил Гарри, Дивангард вовсе не так забывчив, а просто прячется от расспросов?

Между тем библиотека «Хогварца» впервые в жизни подвела Гермиону. Это её так потрясло, что она забыла о своей обиде на Гарри.

— Я не нашла ни единого упоминания о том, для чего нужны твои окаянты! — возмущалась она. — Ни единого! Я прочесала весь Закрытый отдел! И представляешь, даже в самых кошмарных книгах про самые чудовищные зелья — ничего! Нашла только вот... в предисловии к «Магике самонаижутчайшей»... слушай: «Об окаянтых, злокозненнейшем из всех чаровских измышлений, мы ни говорить, ни даже намекать не станем»... Спрашивается, зачем вообще писали?! — досадливо воскликнула она и захлопнула старинную книгу; та взвыла, как привидение. — Ой, да заткнись ты ради всего святого! — прикрикнула Гермиона и сунула книгу в рюкзак.

С приходом февраля снег растаял и морозы сменились пронизывающей сыростью. Над замком висели тяжёлые серо-лиловые тучи; непрерывные ледяные дожди совершенно размыли газоны. Но в этом были и плюсы: первый урок аппарирования, назначенный на субботнее утро, чтобы ребята не пропускали обычных занятий, прошёл не на улице, а в Большом зале.

Явившись туда, Гарри и Гермиона (Рон сопровождал Лаванду) увидели, что столы исчезли. В высокие окна хлестали струи дождя; на зачарованном потолке мрачно клубились тучи. Шестиклассники выстроились перед профессором Макгонаголл, Злеем, Флитвиком, Спарж — кураторами колледжей — и маленьким колдуном, видимо, министерским инструктором аппарирования. Бесцветный, с легчайшим облачком волос и прозрачными ресницами, он выглядел настолько нематериальным, что грозил исчезнуть с первым же порывом ветра. Гарри подумал, что, наверное, этот человек от постоянных исчезновений каким-то образом уменьшился, хотя, возможно, дело обстояло проще: хрупкое сложение идеально подходило для аппарирования. Когда все построились и кураторы добились тишины, министерский колдун заговорил.

— Доброе утро, — сказал он. — Меня зовут Уилки Тутитам. Ближайшие три месяца я буду учить вас аппарированию и, надеюсь, за это время сумею подготовить к экзамену...

— Малфой, стойте тихо и слушайте! — рявкнула профессор Макгонаголл.

Все повернули головы к Малфою. Он в гневе тускло покраснел и отступил от Краббе, с которым, по всей видимости, до этого яростно спорил. Гарри глянул на Злея. Тот тоже негодовал, но, скорее всего, не из-за дурного поведения Малфоя, а потому, что Макгонаголл отчитала его подопечного.

— ...который многие успешно сдадут с первого раза, — как ни в чём не бывало продолжал Тутитам. — Вы, вероятно, знаете, что обычно на территории «Хогварца» аппарировать невозможно. Однако директор снял заклятие, всего на один час и в пределах Большого зала, чтобы вы могли попрактиковаться. Подчеркну: проникнуть за стены зала нельзя и с вашей стороны было бы крайне неблагоразумно пробовать. А теперь я бы попросил вас разойтись — так, чтобы перед каждым оказалось пять футов свободного пространства.

Ребята зашумели, задвигались, толкаясь и сражаясь за места. Кураторы расхаживали между учениками, переставляли их, унимали споры.

— Гарри, куда ты? — крикнула Гермиона.

Гарри не ответил. Он быстро пробирался сквозь ряды соучеников — мимо профессора Флитвика, который, что-то пища, расставлял вранзорцев, боровшихся за место впереди; мимо профессора Спарж, ловко выстраивавшей хуффльпуффцев в линейку. Наконец, обогнув Эрни Макмиллана, Гарри оказался позади всех, прямо за Малфоем. Тот, пользуясь всеобщей суматохой, воинственно спорил с Краббе, который стоял в пяти футах от него.

— Не знаю, сколько ещё, ясно? — огрызнулся Малфой, не догадываясь, что за спиной стоит Гарри. — Всё идёт медленней, чем я думал.

Краббе открыл было рот, но Малфой уже догадался, что тот хочет сказать.

— Зачем, тебя не касается, Краббе, вы с Гойлом делайте, что велено! Стойте на стрёме, и всё!

— А я всегда объясняю друзьям, почему они должны стоять на стрёме, — заметил Гарри негромко, но так, чтобы Малфой услышал.

Малфой крутанулся на месте, его рука метнулась к волшебной палочке, но тут все четверо кураторов закричали: «Тихо!» — и в зале воцарилась тишина. Малфой медленно повернулся к инструктору.

— Спасибо, — сказал Тутитам. — А сейчас...

Он взмахнул палочкой, и на полу перед каждым школьником появились старинные деревянные кольца.

— При аппарировании важно помнить правило трёх «Н»! — объявил Тутитам. — Направление, настрой, неспешность! Шаг первый: направьте все мысли туда, где хотите оказаться. В данном случае — на внутреннюю часть кольца. Прошу вас, сосредоточьтесь.

Все украдкой оглянулись, проверяя, чем заняты остальные, а потом уставились на кольца. Гарри пристально смотрел на пыльный круг пола в деревянной раме, изо всех сил пытаясь не думать ни о чём другом. Выяснилось, что это невозможно, — он не мог выкинуть из головы мысли о Малфое и о том, зачем ему нужны дозорные.

— Шаг второй, — продолжил Тутитам. — Настройтесь на необходимость оказаться в том месте, которое представляете! Пусть стремление попасть туда переполнит ваш мозг и распространится по всему телу!

Гарри покосился по сторонам. Слева Эрни Макмиллан так впивался глазами в кольцо, что его лицо побагровело; он как будто собирался снести яйцо размером с Кваффл. Гарри подавил смех и поскорей перевёл взгляд на собственное кольцо.

— Шаг третий, — прокричал Тутитам, — только по команде... повернитесь на месте, прочувствуйте путь в никуда и, главное, двигайтесь неспешно! Итак, по команде... раз...

Гарри ещё раз огляделся; многие явно испугались, что надо так сразу аппарировать.

Гарри опять постарался сфокусироваться на кольце; правило трёх «Н» он уже забыл.

— ТРИ!

Гарри крутанулся, потерял равновесие и чуть не упал. И не он один. В Большом зале все вдруг зашатались; Невилл рухнул навзничь; зато Эрни Макмиллан, совершив нелепый пируэт, впрыгнул в кольцо и стоял там весьма довольный, пока не заметил хохочущего Дина Томаса.

—  Ничего, ничего, —  сухо сказал Тутитам, видимо, иного и не ожидавший. —  Поправьте кольца, пожалуйста, и вернитесь на исходную позицию...

Вторая попытка оказалась ничем не лучше первой. Третья —  тоже: ничего впечатляющего. На четвёртой вдруг раздался страшный вопль. Все в ужасе оглянулись и увидели, что Сьюзен Боунс из «Хуффльпуффа» кое-как держится в кольце, а её левая нога стоит в пяти футах от неё, там, откуда она переместилась.

Кураторы устремились к ней; раздался громкий хлопок, и вырос клуб фиолетового дыма, который, рассеявшись, открыл взорам всхлипывающую Сьюзен. Её нога вернулась на место, но бедняжка страшно перепугалась.

—  Разомклинч, или отделение произвольных частей тела, —  бесстрастно произнёс Уилки Тутитам, —  происходит при отсутствии должного настроя. Вы должны постоянно помнить о направлении и двигаться не торопясь, неспешно... вот так.

Инструктор сделал шаг вперёд и грациозно повернулся, раскинув руки. Взметнулась мантия, он исчез и тут же появился у дальней стены.

— Помните правило трёх «Н», — сказал он, — и попробуйте снова... раз... два... три...

Но и час спустя разомклинч Сьюзен оставался самым интересным событием всего занятия. Тутитама это нисколько не обескуражило. Застегнув плащ у горла, он невозмутимо промолвил:

— До следующей субботы, ребята, и не забывайте. Направление. Настрой. Неспешность.

С этими словами он взмахнул палочкой, убрал кольца и вместе с профессором Макгонаголл вышел из зала. Школьники сразу двинулись к выходу; загудели голоса.

— У тебя получилось? — спросил Рон, подбегая к Гарри. — В последний раз я, кажется, что-то почувствовал — в ноге закололо.

— Наверно, кроссовки жмут, Ронюсик, — произнёс голос у них за спиной. Мимо, противно ухмыляясь, прошествовала Гермиона.

— А я ничего не почувствовал, — сказал Гарри, не обращая на неё внимания. — Но мне это сейчас безразлично...

— Что значит «безразлично»? — не поверил Рон. — Ты что, не хочешь научиться аппарировать?

— Да уж не мечтаю. Мне больше нравится летать, — ответил Гарри и оглянулся через плечо, разыскивая взглядом Малфоя. Они с Роном вышли в вестибюль, и он убыстрил шаг. — Слушай, давай скорей, я хочу кое-что сделать...

Вместе с недоумевающим Роном он почти бегом вернулся в гриффиндорскую башню. На четвёртом этаже их ненадолго задержал Дрюзг, который заблокировал дверь и отказывался пропускать школьников, если на них вместо шапок не загорятся штаны, но Гарри и Рон попросту повернули обратно и воспользовались одним из проверенных коротких путей. Не прошло и пяти минут, как они уже карабкались в дыру за портретом.

— Ты когда-нибудь объяснишь, что мы делаем? — пропыхтел Рон.

— Иди за мной, — вместо ответа сказал Гарри, пересёк гостиную и направился к двери в спальню.

Там, как он и надеялся, было пусто. Гарри распахнул сундук и начал перебирать вещи. Рон нетерпеливо следил за ним.

— Гарри...

— Малфой использует Краббе и Гойла как часовых. Он только что пререкался об этом с Краббе. Я хочу выяснить... ага.

Он нашёл, что искал: сложенный пергамент, на первый взгляд совершенно чистый. Гарри развернул его, разгладил и постучал по нему кончиком волшебной палочки.

— Торжественно клянусь, что не затеваю ничего хорошего...  во всяком случае, Малфой не затевает.

На пергаменте возникла Карта Каверзника с детальным планом всех этажей замка. По ней двигались чёрные поименованные точечки — обитатели «Хогварца».

— Помоги отыскать Малфоя, — попросил Гарри.

Он положил карту на свою кровать, и они с Роном склонились ближе.

— Вот! — сказал Рон спустя пару минут. — В слизеринской гостиной, смотри... Он, Паркинсон, Цабини, Краббе и Гойл...

Гарри воззрился на карту в страшном разочаровании, но почти сразу взял себя в руки.

— С сегодняшнего дня я буду за ним следить, — объявил он. — И как только увижу в неположенном месте с Краббе и Гойлом на часах, сразу под плащ-невидимку — выяснять, что...

Гарри замолк: в спальню вошёл Невилл. Он принёс с собой острый запах горелого и полез в сундук за новыми штанами.

Гарри твёрдо нацелился поймать Малфоя, однако следующие две недели ему решительно не везло. Он то и дело смотрел на карту, на переменах лишний раз забегал в туалет, но ни разу не застал Малфоя за чем-нибудь подозрительным. Краббе и Гойл действительно чаще обычного шатались по замку и, бывало, неподвижно стояли в пустых коридорах, но тогда Малфоя не только не оказывалось рядом — он вообще исчезал с карты. Всё это было очень загадочно. Гарри раздумывал, не покидает ли Малфой территорию школы, но не понимал, как такое возможно при новых сверхстрогих мерах безопасности. Оставалось только предположить, что он теряет Малфоя среди сотен других точек. Ну а то, что Малфой, Краббе и Гойл раньше были неразлучны, а теперь каждый сам по себе, — так это ведь случается с возрастом, грустно думал Гарри. Рон с Гермионой — живое тому доказательство.

Близился март. Погода не менялась, за одним исключением: стало не только сыро, но и ветрено. В общих гостиных, к крайнему возмущению школьников, развесили объявления о том, что прогулка в Хогсмед отменяется. Рон пришёл в ярость.

— В мой день рождения! — кричал он. — Я так ждал!

— В общем-то, не сказать, что сюрприз, — заметил Гарри. — После случая с Кэти.

Она всё ещё лежала в больнице. А «Оракул» сообщал о новых исчезновениях — в том числе родственников учащихся «Хогварца».

— Но теперь остаётся ждать только дурацкого аппарирования! — ворчал Рон. — Тоже мне удовольствие...

После трёх занятий трудности с аппарированием продолжались, и ещё несколько человек умудрились разомклиниться. Разочарование росло вместе с недобрыми чувствами к Уилки Тутитаму и его трём «Н», из-за которых ему присвоили множество прозвищ. Самыми приличными были Нафиган и Навозная Башка.

Утром первого марта Гарри разбудили шумные сборы Дина и Шеймаса на завтрак.

— С днём рождения, Рон, — сказал он, едва те ушли. — Получи подарочек.

Он швырнул свёрток Рону на кровать в дополнение к небольшой стопке, которую, видимо, ночью принесли эльфы.

— Угу, — сонно буркнул Рон и начал разрывать обёртку.

Гарри встал и полез в сундук за Картой Каверзника; он каждый раз её прятал. Перевернув полсундука, он извлёк её из-под свёрнутых носков, в которых хранил фортуну фортунату, отнёс в постель, постучал по пергаменту и тихо, чтобы не услышал Невилл, как раз проходивший мимо изножья кровати, пробормотал:

— Торжественно клянусь, что не затеваю ничего хорошего.

— Красивые, Гарри! — восторженно крикнул Рон, размахивая новыми квидишными перчатками.

— Пользуйся, — рассеянно отозвался Гарри, внимательно осматривая спальню «Слизерина». — Эй... кажется, его нет в постели...

Рон не ответил; он был слишком занят подарками и всё время восхищенно ахал.

— Отличный улов в этом году! — провозгласил он, предъявляя тяжёлые золотые часы с непонятными символами по краю и крохотными движущимися звёздочками вместо стрелок. — Видишь, что мама с папой подарили? Пожалуй, надо устроить совершеннолетие и на следующий год тоже...

— Правильно, — пробормотал Гарри, удостоив часы мимолётного взгляда, и снова уставился на карту. Где же Малфой? Он не завтракает в Большом зале... его нет у Злея, который восседает в своём кабинете... нет ни в одном из туалетов и в лазарете...

— Хочешь? — невнятно промычал Рон, протягивая Гарри коробку шоколадных котлокексов.

— Нет, спасибо. — Гарри поднял глаза. — Малфой опять пропал!

— Никак не мог, — помотал головой Рон, засунул в рот второй котлокекс, вылез из кровати и начал одеваться. — Давай-ка поторопись, а то тебе придётся аппарировать на пустой желудок... впрочем, может, так легче...

Рон задумчиво уставился на коробку котлокексов, пожал плечами и сунул в рот третий.

Гарри постучал по карте волшебной палочкой со словами: «Проделка удалась», хотя это была неправда, и оделся, не переставая напряжённо размышлять. Есть же объяснение странным Малфоевым исчезновениям, только, увы, совершенно неясно какое. Конечно, проще бы всего проследить за ним, но даже с плащом-невидимкой это практически невыполнимо; у Гарри уроки, тренировки, домашние задания, аппарирование. А если что-то пропустить, его отсутствие обязательно заметят.

— Готов? — спросил он Рона.

На полпути к двери Гарри понял, что тот даже не пошевелился. Он стоял, опираясь на стойку балдахина, и остекленело смотрел в залитое дождём окно.

— Рон? Завтрак.

— Я не голоден.

Гарри удивлённо уставился на нега:

— Ты же только что говорил?..

— Ладно, я спущусь с тобой, — вздохнул Рон, — но есть не буду.

Гарри подозрительно на нега посмотрел:

— Сожрал полкоробки котлокексов?

— Не в том дело. — Рон опять вздохнул. — Ты... ты не поймёшь.

— Где уж мне, — ответил порядком заинтригованный Гарри и направился к двери.

— Гарри! — внезапно позвал Рон.

— Что?

— Это нестерпимо!

— Что нестерпимо? — Гарри заволновался. Рон был бледен и выглядел так, словно его сейчас вырвет.

— Я не могу перестать думать о ней! — хрипло выдавил Рон.

Гарри воззрился на него в ужасе. Он такого не ожидал и не очень-то хотел слушать. Они, конечно, друзья, но, если Рон начнёт называть Лаванду «Лавлюсик», придётся показать зубы.

— Это же не мешает завтракать, — сказал Гарри, пытаясь придать происходящему толику здравого смысла.

— Она не знает о моём существовании, — в отчаянии всплеснув руками, вымолвил Рон.

— Знает, и ещё как, — потрясённо возразил Гарри. — Она всё время с тобой целуется, забыл?

Рон моргнул:

— Ты о ком?

— А ты о ком? — спросил Гарри. Ему всё отчётливее казалось, что они оба сошли с ума.

— О Ромильде Вейн, — прошептал Рон, и его лицо засветилось, словно под ярким солнцем.

Минуту-другую они молча смотрели друг на друга. Потом Гарри сказал:

— Это шутка, да? Ты шутишь.

— Гарри, кажется... я люблю её, — сдавленно признался Рон.

— Очень хорошо. — Гарри подошёл к Рону и внимательней заглянул в его остекленевшие глаза и обескровленное лицо. — Отлично... скажи это ещё раз, но теперь серьёзно.

— Я люблю её, — чуть слышно повторил Рон. — Ты видел, какие у неё волосы, чёрные, блестящие, шелковистые... а глаза? Большие чёрные глаза? А...

— Ужасно смешно и всё такое, — нетерпеливо перебил Гарри, — только шутка затянулась. Хватит.

Он успел сделать пару шагов к двери, но вдруг получил мощный удар по правому уху. Пошатнувшись, он оглянулся. Рон, с искажённым от ярости лицом, снова отводил кулак, готовясь ударить ещё раз.

Гарри отреагировал инстинктивно; палочка будто сама вылетела из кармана, а в мозгу прозвучало заклинание: «Левикорпус!»

Рон закричал. Его вздёрнуло за пятку; он беспомощно болтался в воздухе вверх ногами, мантия свисала ему на голову.

— За что? — взревел Гарри.

— Ты оскорбил её! Назвал это шуткой! — завопил Рон. Кровь приливала к его лицу, и оно медленно багровело.

— Бред какой-то! — воскликнул Гарри. — Что на тебя на?..

Тут он увидел на кровати Рона открытую коробку, и его словно тролль по голове треснул.

— Откуда ты взял котлокексы?!

— Это подарок на день рождения! — выкрикнул Рон, пытаясь освободиться и медленно бултыхаясь в воздухе. — Я же их тебе предлагал?

— Ты подобрал их с пола?

— Они упали с моей кровати, ясно? Отпусти!

— Они не с кровати упали, балда! Это же моя коробка, я вынул из сундука, когда искал карту. Мне Ромильда подарила на Рождество! Они же напичканы любовным зельем!

Из всего этого Рон услышал только одно слово.

— Ромильда? — пролепетал он. — Ты сказал «Ромильда»? Гарри... ты её знаешь? А меня можешь познакомить?

Перевёрнутое лицо Рона озарилось безумной надеждой. Гарри смотрел на него, еле сдерживая смex. Какая-то его часть — ближайшая к пульсирующему от боли уху — ужасно хотела отпустить Рона и посмотреть, что он будет творить, пока не выветрится зелье... но, с другой стороны, они друзья, Рон был не в себе, когда напал, и Гарри заслужит второй удар по уху, если позволит Рону поклясться Ромильде Вейн в вечной любви.

— Конечно, познакомлю, — пообещал он, лихорадочно соображая. — Я сейчас тебя спущу, хорошо?

Он с грохотом уронил Рона на пол (всё-таки ухо болело очень сильно), но тот моментально вскочил, улыбаясь во весь рот.

— Она в кабинете Дивангарда, — уверенно сказал Гарри и пошёл к двери.

— Зачем она там? — встревоженно спросил Рон, торопясь за ним.

— У неё... дополнительные занятия по зельеделию, — на ходу сочинил Гарри.

— Может, я тоже с ней позанимаюсь? — мечтательно произнёс Рон.

— Отличная мысль, — похвалил Гарри.

У дыры за портретом их ждало непредвиденное осложнение в лице Лаванды.

— Опаздываешь, Ронюсик, — надула губки она. — У меня для тебя пода...

— Оставь меня в покое, — нетерпеливо отмахнулся Рон. — Гарри сейчас познакомит меня с Ромильдой Вейн.

Ничего ей больше не сказав, Рон пролез в дыру. Гарри с извиняющимся видом посмотрел на Лаванду, но той, видно, показалось, что он над ней потешается, настолько оскорблённым стало её лицо. Потом портрет Толстой Тёти захлопнулся.

Гарри опасался, как бы Дивангард не ушёл завтракать, но тот открыл дверь после первого же стука. На нём был зелёный бархатный халат и такой же ночной колпак. Он сонно похлопал глазами и промямлил:

— Гарри... ты так рано... по субботам я обычно сплю допоздна...

— Профессор, мне ужасно жаль вас беспокоить, — как можно тише сказал Гарри, сдерживая Рона, который приподнимался на цыпочках и пытался заглянуть Дивангарду за спину, в комнату, — но мой друг Рон по ошибке проглотил любовное зелье. Вы не можете приготовить противоядие? Я бы отвёл его к мадам Помфри, но нам не разрешают держать товары из «Удивительных Ультрафокусов Уизли» и... ну, вы понимаете... расспросы...

— Но ты и сам мог бы приготовить. Ты же опытный зельедел, — проговорил Дивангард.

— Эмм, — замычал Гарри. Рон толкал его локтем под рёбра, пытаясь прорваться в комнату, и это немного отвлекало. — Видите ли, сэр... я никогда не делал противоядия к любовному зелью... пока я всё приготовлю как надо, Рон может что-нибудь натворить...

Словно в подтверждение его слов, Рон простонал:

— Я не вижу её, Гарри... Он что, её прячет?

— А зелье случайно не просрочено? — Дивангард поглядел на Рона уже с профессиональным интересом. — Бывает, со временем они становятся крепче.

— Это бы многое объяснило, — задыхаясь, проговорил Гарри. Ему приходилось буквально бороться с Роном, чтобы тот не сшиб Дивангарда с ног. — У него сегодня день рождения, профессор, — умоляюще добавил он.

— Ладно, входите, — сдался Дивангард. — Всё необходимое у меня в сумке, противоядие не сложное...

Рон влетел в дверь жарко натопленного, заставленного мебелью кабинета, споткнулся о низенькую скамеечку с кисточками, с трудом удержался на ногах, схватив Гарри за шею, и пробормотал:

— Она этого не видела, нет?

— Она ещё не пришла, — сказал Гарри, глядя на Дивангарда. Тот открыл набор для приготовления зелий и принялся насыпать по щепотке того-сего в хрустальный флакончик.

— Это хорошо, — горячечно произнёс Рон. — Как я выгляжу?

— Фантастически, — невозмутимо заверил Дивангард, протягивая Рону стакан с прозрачной жидкостью. — Выпей, это тонизирующее, укрепляет нервы... поможет успокоиться перед её приходом, ну, сам понимаешь.

— Здорово, — обрадовался Рон и шумно проглотил противоядие.

Гарри и Дивангард внимательно за ним наблюдали. Ещё мгновение Рон сиял; затем улыбка очень медленно сползла с его лица, уступив место крайнему ужасу.

— Что, опомнился? — усмехнулся Гарри. Дивангард хихикнул. — Спасибо огромное, профессор.

— Не за что, мой мальчик, не за что, — отозвался тот. Рон с гримасой отчаяния рухнул в ближайшее кресло, а Дивангард поспешил к столику, заставленному напитками. — Ему надо что-нибудь выпить для поднятия настроения. Так, у меня есть усладэль, вино... последняя бутылка мёда, настоянного в дубовых бочках... хмм... хотел подарить Думбльдору на Рождество... а, ладно... — Дивангард пожал плечами, — он не знает и не обидится! Давайте-ка откроем её и отпразднуем день рождения мистера Уизли? Ничто так не облегчает страданий неразделённой любви, как изысканный мёд...

Он смешливо закурлыкал, и Гарри присоединился к нему. С неудачной попытки добыть истинное воспоминание они с Дивангардом впервые оказались практически с глазу на глаз. Если хорошее настроение учителя сохранится... если они выпьют достаточно дубового мёда...

— Прошу, прошу. — Дивангард протянул Гарри и Рону кубки, а затем отсалютовал своим. — Что ж, поздравляю, Ральф...

— Рон, — шепнул Гарри. Тот, казалось, даже не слышал тоста, быстро опрокинул кубок и проглотил мёд.

Через секунду, через один удар сердца, Гарри осознал, что случилось нечто ужасное, но Дивангард пока ещё ничего не понял.

— ...будь здоров и...

— Рон!

Рон выронил кубок, полупривстал с кресла — и рухнул, конвульсивно дёргая конечностями. Изо рта потекла пена, глаза вылезли из орбит.

— Профессор! — заорал Гарри. — Сделайте что-нибудь!

Но Дивангарда словно парализовало. Рон содрогался, давился и синел.

— Что... но... — лепетал Дивангард.

Гарри перескочил через низенький столик, метнулся к набору для приготовления зелий и принялся выхватывать разные банки и мешочки, слыша ужасное клокотанье в горле Рона. И наконец нашёл то, что нужно, — сморщенный, похожий на человеческую почку камень, который Дивангард забрал у него на зельеделии.

Гарри бросился к Рону, насильно раскрыл ему рот и сунул туда безоар. Рон чудовищно содрогнулся и прерывисто выдохнул, а потом его тело обмякло и замерло.

Глава девятнадцатая. Эльфийский хвост

— Короче, в целом не самый удачный день рождения, — констатировал Фред. Наступил вечер; в палате царила тишина, окна были зашторены, лампы зажжены. Рон лежал здесь один, рядом сидели Гарри, Гермиона и Джинни. Они весь день простояли за двойными дверями лазарета, заглядывая внутрь, едва кто-нибудь входил или выходил. Только в восемь вечера мадам Помфри их впустила. Через десять минут появились близнецы.

— Да уж, не так мы себе представляли вручение даров, — хмуро произнёс Джордж. Он положил на тумбочку большой свёрток в подарочной упаковке и сел рядом с Джинни.

— Точно, в нашем воображении он был в сознании, — сказал Фред.

— Гуляли мы по Хогсмеду, собирались удивить братика... — продолжал Джордж.

— Вы были в Хогсмеде? — подняв глаза, спросила Джинни.

— Мы подумывали купить «Хохмазин Зонко», — печально пояснил Фред. — Открыть хогсмедское отделение. Только много ли проку, если вас, дураков, туда не пускают... кому тогда продавать товар... впрочем, ладно, сейчас не об этом.

Он придвинул стул, сел возле Гарри и посмотрел в бледное лицо Рона.

— Как, значит, это случилось?

Гарри повторил историю, которую рассказывал уже раз сто — Думбльдору, Макгонаголл, мадам Помфри, Гермионе и Джинни.

— ...и тогда я сунул ему в горло безоар, он задышал посвободней, Дивангард бросился за помощью, прибежали Макгонаголл и мадам Помфри и отнесли Рона сюда. Они считают, он поправится. Мадам Помфри говорит, он пролежит здесь с неделю, будет принимать сироп сострадалика...

— Повезло ещё, что ты сообразил про безоар, — тихо сказал Джордж.

— Повезло, что он вообще там нашёлся, — отозвался Гарри, который холодел всякий раз, когда думал о том, что было бы, если б этого камешка под рукой не оказалось.

Гермиона, которая целый день была на редкость молчалива, почти неслышно всхлипнула. Утром она, совершенно побелевшая, примчалась к дверям лазарета и потребовала у Гарри отчёта о случившемся, но потом почти не принимала участия в горячих спорах об отравлении, которые вели Гарри и Джинни. Она лишь стояла рядом, испуганно сжав зубы, пока наконец их не пропустили к больному.

— Мама с папой знают? — спросил Фред у Джинни.

— Они тут уже были, с час назад... сейчас в кабинете у Думбльдора и скоро вернутся...

Рон забормотал во сне. Все замолчали и посмотрели на него.

— Значит, яд был в мёде? — тихо проговорил Фред.

— Да, — с готовностью подтвердил Гарри; он не мог вообразить ничего другого и был рад возможности ещё раз всё обсудить. — Дивангард разлил его по кубкам...

— А он не мог незаметно от тебя что-нибудь подсыпать?

— Мог, — сказал Гарри, — но зачем?

— Понятия не имею, — нахмурился Фред. — Вам не кажется, что он случайно перепутал кубки? А целил в тебя?

— Зачем Дивангарду травить Гарри? — удивилась Джинни.

— Не знаю, — сказал Фред, — по идее куча народу наверняка мечтает его извести. Он же Избранный и всё такое.

— Думаешь, Дивангард — Упивающийся Смертью? — спросила Джинни.

— Всё возможно, — мрачно ответил Фред.

— Может, он под проклятием подвластия, — произнёс Джордж.

— А может, он ни при чём, — сказала Джинни. — Яд могли налить в бутылку, и тогда он предназначался для самого Дивангарда.

— Кому нужно убивать Дивангарда?

— Думбльдор считает, что Вольдеморт сам хотел его заполучить, — вмешался Гарри. — До «Хогварца» Дивангард целый год скрывался. Может... — он подумал о таинственном замутнённом воспоминании, — Вольдеморт хочет его убрать, чтобы он не принёс пользы Думбльдору.

— Но ты говорил, что Дивангард хотел подарить эту бутылку Думбльдору на Рождество, — напомнила Джинни. — Значит, предполагаемой жертвой мог быть и Думбльдор.

— В таком случае отравитель плохо знал Дивангарда. — Гермиона заговорила впервые за несколько часов, и её голос звучал как при сильной простуде. — Иначе сообразил бы, что вкусненькое он прибережёт для себя.

— Ер-мо-на, — неожиданно простонал Рон. Все притихли, устремив на него тревожные взгляды, но Рон пролепетал нечто неразборчивое и захрапел.

Внезапно распахнулась дверь, и все вздрогнули от испуга. В палату широченными шагами ворвался Огрид в развевающейся медвежьей шубе, с арбалетом в руках и капельками дождя в шевелюре. За ним оставались огромные, размером с дельфина, грязные следы.

— Цельный день в лесу! — задыхаясь, выпалил он. — Арагогу похужело, я ему сказки читал... только-только на ужин пришёл, а профессор Спарж меня и огорошила!.. Как Рон?

— Ничего, — сказал Гарри. — Поправится.

— Не больше шести посетителей за раз! — воскликнула мадам Помфри, выбегая из своего кабинета.

— С Огридом нас как раз шесть, — заметил Джордж.

— А-а... да... — проворчала мадам Помфри. Видимо, из-за необъятных размеров Огрида она посчитала его за нескольких человек и теперь, чтобы скрыть замешательство, выхватила волшебную палочку и принялась торопливо удалять мокрые следы.

— Никак в ум не возьму, — хрипло проговорил Огрид, глядя на Рона и мотая большой косматой головой. — Вот не верю, и всё тут... гляньте... лежит... да кому ж занадобилось его травить?

— О том и речь, — сказал Гарри. — Непонятно.

— Может, на гриффиндорскую команду кто-то зло затаил? — обеспокоенно предположил Огрид. — Сначала Кэти, теперь Рон...

— Команду? — удивился Джордж. — Да кому это в голову взбредёт?

— Древ укокошил бы всех слизеринцев, если б знал, что это сойдёт ему с рук, — справедливо заметил Фред.

— Вряд ли дело в квидише, но я думаю, между покушениями есть связь, — тихо произнесла Гермиона.

— С чего ты взяла? — спросил Фред.

— Во-первых, они оба не стали смертельными только благодаря счастливой случайности. А во-вторых, ни яд, ни ожерелье, по всей видимости, не попали к предполагаемым жертвам. Конечно, это означает, — добавила она, поразмыслив, — что преступник ещё опаснее: ему, похоже, безразлично, сколько людей он прикончит на пути к цели.

Не успело прозвучать это зловещее замечание, как дверь снова отворилась, и в палату влетели мистер и миссис Уизли. В первый свой приход они лишь удостоверились, что Рон поправится; сейчас миссис Уизли обняла Гарри и очень крепко прижала к себе.

— Думбльдор рассказал нам про безоар, — всхлипнула она. — Гарри, Гарри, что тут сказать? Ты спас Джинни... потом Артура... а теперь вот Рона...

— Не стоит... я не... — неловко бормотал Гарри.

— Если подумать, половина нашей семьи обязана тебе жизнью, — сдавленно произнёс мистер Уизли. — Да, Гарри... в день, когда Рон решил сесть в твоё купе в «Хогварц-экспрессе», всем Уизли крупно повезло.

Гарри решительно не знал, что на это ответить, и почти обрадовался, когда мадам Помфри снова напомнила, что у постели Рона должно находиться не более шести посетителей. Он и Гермиона сразу вскочили, Огрид тоже засобирался. Они оставили Рона с семьёй и втроём пошли по коридору к мраморной лестнице.

— Вот жуть, — пророкотал Огрид себе в бороду. — Мильон новых мер, а на детей всё одно нападают... Думбльдор убивается, сил нет... ничего не говорит, но я-то вижу...

— А у него нет предположений? — в отчаянии спросила Гермиона.

— С его-то мозгами у него их, поди, сотни, — лояльно ответил Огрид. — Да только и он не знает, кто прислал ожерелье и кто подложил яд, не то б их схватили — верно? Я чего дёргаюсь-то. — Огрид понизил голос и посмотрел через плечо (Гарри для верности проверил и потолок: нет ли Дрюзга). — Ежели на детишек и дальше нападать будут, «Хогварцу» долго не протянуть. Это ж вам Тайная комната снова-здорово. Опять паника, опять учеников позабирают, не успеешь оглянуться, совет правления соберут и... — Огрид замолчал, пропуская призрак длинноволосой женщины, безмятежно плывший мимо, а потом продолжил хриплым шёпотом: — ...закроют нас навсегда.

— Правда могут? — испугалась Гермиона.

— А вы гляньте с ихней точки, — сумрачно изрёк Огрид. — Отправлять дитё в «Хогварц» — это ж и вообще всегда риск — так? Столько малолетних колдунов толпой взаперти — поневоле жди беды. Но попытка убийства — это дело другое. Мудрено ль, что Думбльдор сердится на Зл...

Огрид вдруг встал как вкопанный. На его лице — по крайней мере, той его части, что виднелась над спутанной чёрной бородой, — нарисовалось знакомое раскаяние.

— Что? — быстро переспросил Гарри. — Думбльдор сердится на Злея?

— Я такого не говорил, — ответил Огрид, запаниковав и тем самым окончательно себя выдав. — Гляньте-ка, время сколько, полночь почти, мне уж надо...

— Огрид, почему Думбльдор сердится на Злея? — громко повторил Гарри.

— Ш-ш-ш! — испуганно, недовольно шикнул Огрид. — Нечего про такое на всю округу вопить. Ты чего, хочешь, чтоб меня с работы турнули? Хотя какое тебе-то дело, ты ж бросил уход за магическими...

— Не пытайся меня пристыдить, не поможет! — напористо сказал Гарри. — Что сделал Злей?

— Не знаю, Гарри, мне вообще это знать не полагалось! Я... ну, короче, вышел тут как-то вечером из леса и вдруг слышу: разговор... спор как бы. Ну, думаю, лишь бы не заметили. Крадусь мимо, стараюсь не слушать, но они так... разбуянились, куда ж мне было...

— И что? — настаивал Гарри. Огрид в замешательстве завозил ножищами.

— Ну... Злей говорил, что Думбльдор слишком много принимает как должное и что, может, он — Злей то бишь — больше не хочет это делать...

— Что делать?

— Не знаю, Гарри! Похоже было, как будто Злей перетрудился, и всё... а Думбльдор ему в ответ: мол, согласился, значит, выполняй. Очень так твёрдо. А потом ещё сказал про расследование, которое Злей ведёт в своём колледже, в «Слизерине». Ну, в этом-то ничего странного нет! — воскликнул Огрид, увидев, что Гарри и Гермиона многозначительно переглянулись. — Всем кураторам велели разведывать про ожерелье...

— Да, но с остальными Думбльдор не ругался, — заметил Гарри.

— Слушай, Гарри. — Огрид неловко повертел в руках арбалет — раздался треск, и арбалет разломился надвое. — Я знаю, тебе Злей поперёк горла... ещё понапридумываешь всякого.

— Осторожно, — обронила Гермиона.

Они обернулись — как раз вовремя, чтобы заметить огромную тень Аргуса Филча на стене. Вскоре и сам он вышел из-за угла, горбясь и тряся брылами.

— Ага! — прохрипел он. — Так поздно и не в кроватях! За это — взыскание!

— С какой радости, Филч? — возразил Огрид. — Они со мной.

— Ну и что? — оскорбительно осведомился Филч.

— Я — учитель, Мерлин меня задери, — ясно тебе, швах пронырливый? — сразу вскипел Огрид.

Филч надулся от ярости. Раздалось омерзительное шипение, неизвестно откуда возникла миссис Норрис и гибко обвилась вокруг тощих лодыжек смотрителя.

— Топайте отсюда, — сказал Огрид уголком рта.

Гарри не пришлось упрашивать; они с Гермионой припустили прочь. Вслед неслись громкие голоса Огрида и Филча. На повороте к гриффиндорской башне ребятам встретился Дрюзг, но он радостно спешил на крик, хехекая и распевая:

Где раздор и где беда,

Дрюзгу нравится всегда!

Толстая Тётя спала и разворчалась, что её разбудили, однако распахнулась и пропустила Гарри и Гермиону в общую гостиную, где царило безлюдье и благословенная тишина. Видно, никто пока не знал про Рона. Гарри вздохнул с облегчением: расспросов на сегодня было больше чем достаточно. Гермиона, пожелав ему спокойной ночи, направилась к спальне девочек, а Гарри задержался, сел перед камином и уставился на тлеющие угольки.

Значит, Думбльдор ругался со Злеем, накричал на него вопреки всем своим заявлениям о безоговорочном доверии... Значит, он считает, что Злей недостаточно усердно допрашивает слизеринцев... а может быть, одного слизеринца: Малфоя?

Почему же Думбльдор притворялся, будто подозрения Гарри совершенно необоснованны? Боялся, что Гарри натворит глупостей, полезет в это дело сам? Вполне вероятно. Но не исключено и другое: Думбльдор не хочет, чтобы Гарри отвлекался от их занятий или от «домашнего задания» с воспоминанием. Или Думбльдор считает, что нечего делиться подозрениями насчёт преподавателей с шестнадцатилетним мальчишкой...

— А, вот и ты, Поттер!

Гарри подскочил от испуга и выхватил палочку. Он был абсолютно уверен, что в общей гостиной никого нет, и не ждал, что над дальним креслом вдруг вырастет чья-то огромная фигура. Приглядевшись, он узнал Кормака Маклаггена.

— Я тебя ждал, — сказал тот, не замечая нацеленной на него волшебной палочки. — Наверно, заснул. Слушай, я видел, что Уизли забрали в лазарет. Вряд ли он поправится к матчу. Это же на следующей неделе.

Гарри отнюдь не сразу понял, о чём речь.

— А... да... квидиш, — пробормотал он, засовывая палочку за ремень джинсов и устало проводя рукой по волосам. — Точно... может и не поправиться.

— А за него буду я, так? — спросил Маклагген.

— Да, — сказал Гарри, — видимо, да...

Он не находил возражений; в конце концов, Маклагген был вторым по результатам отборочных испытаний.

— Отлично, — довольно произнёс тот. — Когда тренировка?

— Что? А... завтра вечером.

— Хорошо. Слушай, Поттер, нам надо заранее кое-что обсудить. У меня есть соображения насчёт стратегии, они могут пригодиться.

— Здорово, — без энтузиазма ответил Гарри. — Завтра, ладно? А то я порядком устал... пока...

На следующий день новость об отравлении Рона разлетелась по школе, но, в отличие от нападения на Кэти, не вызвала большой сенсации. Считалось, что, если всё произошло в кабинете преподавателя зельеделия, это вполне мог быть несчастный случай; к тому же Рону вовремя дали противоядие, и дело кончилось благополучно. В целом гриффиндорцев больше волновал предстоящий матч с «Хуффльпуффом»; многие предвкушали, как Захария Смит, Охотник хуффльпуффской команды, понесёт заслуженное наказание за свои гнусные комментарии к первому матчу сезона.

А вот Гарри ещё никогда не интересовался квидишем так мало. Он буквально помешался на Драко Малфое, при каждом удобном случае проверял Карту Каверзника и, бывало, специально шёл туда, где находился Малфой, однако ни разу не застал его за чем-нибудь подозрительным. И всё же порой тот по-прежнему необъяснимо исчезал с карты...

Увы, времени на обдумывание этой загадки было совсем немного, если учесть тренировки, домашнюю работу и то, что Гарри теперь постоянно осаждали Маклагген и Лаванда Браун.

Он даже не знал, кто из них надоел ему больше. Маклагген бомбардировал его намёками на то, что из него Охранник куда лучше Рона и что Гарри, увидев его игру, скоро сам придёт к тому же выводу; кроме того, Маклагген охотно критиковал других игроков и заваливал Гарри детальными планами тренировок; Гарри не однажды приходилось напоминать, кто из них капитан.

Лаванда, в свою очередь, постоянно подкрадывалась к Гарри и сразу начинала обсуждать Рона, что было не менее утомительно, чем спортивные лекции Маклаггена. Вначале Лаванда досадовала на то, что никто не догадался сообщить ей о несчастье с Роном, — «Всё-таки я его девушка!» — но потом, как ни печально, простила Гарри его забывчивость и теперь горела желанием бесконечно и всесторонне обсуждать чувства Рона, хотя Гарри с радостью бы отказался от такой привилегии.

— Слушай, да спроси ты его самого, — сказал Гарри после особенно затяжных приставаний Лаванды, которая хотела знать всё, начиная с того, понравилась ли Рону её новая парадная мантия, и заканчивая тем, уверен ли Гарри, что Рон считает свои отношения с ней «серьёзными».

— Я бы спросила, только, как ни приду, он всё спит! — огорчённо ответила Лаванда.

— Да? — удивился Гарри. Его Рон встречал вполне бодро, с нетерпением ждал новостей о Думбльдоре и Злее и был готов без устали перемывать кости Маклаггену.

— А Гермиона Грейнджер по-прежнему его навещает? — внезапно осведомилась Лаванда.

— Да, по-моему. Они же друзья, — чувствуя себя неуютно, ответил Гарри.

— Друзья, не смеши меня, — с издёвкой сказала Лаванда. — Когда мы начали встречаться, она с ним неделями не разговаривала! А теперь, когда он стал такой интересный, она мечтает помириться...

— Его пытались отравить, что тут интересного? — поразился Гарри. — И вообще... — торопливо прибавил он, — прости, мне пора, идёт Маклагген, он хотел поговорить о квидише. — И Гарри шмыгнул вбок, в дверь, которая прикидывалась сплошной стеной, и коротким путём помчался на зельеделие, где, к счастью, ни Лаванда, ни Маклагген не могли его достать.

Утром перед матчем против «Хуффльпуффа» Гарри, прежде чем отправиться на стадион, заскочил в лазарет. Рон страшно волновался; мадам Помфри не отпускала его смотреть игру, считая, что он может переутомиться.

— Как успехи Маклаггена? — нервно спросил Рон, видимо забыв, что задавал этот вопрос дважды.

— Я же сказал, — терпеливо повторил Гарри, — будь он хоть звезда мирового масштаба, я бы не оставил его в команде. Он постоянно учит, что кому делать, и вообще считает себя лучше всех. Я сплю и вижу, как бы от него отделаться. Кстати, о тех, от кого надо отделаться. — Он встал и подхватил «Всполох». — Может, перестанешь притворяться, что спишь, когда приходит Лаванда? А то она меня уже до ручки довела.

— А, — смутился Рон. — Да. Конечно.

— Не хочешь больше с ней встречаться, так и скажи, — посоветовал Гарри.

— Да... но... это не так просто, — пробормотал Рон, помолчал и как бы невзначай поинтересовался: — А Гермиона зайдёт перед матчем?

— Нет, они с Джинни уже на стадионе.

— Понятно. — Рон потемнел лицом. — Хорошо. Ну, желаю удачи. Надеюсь, ты раздолбаешь Маклаг... то есть Смита.

— Постараюсь, — ответил Гарри, вскидывая на плечо метлу. — Увидимся после матча.

Он быстро шагал по опустевшим коридорам; вся школа была на улице — либо на стадионе, либо на пути туда. Гарри выглядывал в окна, прикидывая, насколько силён ветер, и вдруг услышал впереди шум. Навстречу шёл Малфой с двумя девочками, ужасно недовольными и обиженно надутыми.

При виде Гарри Малфой замер, затем коротко, безрадостно хохотнул и двинулся дальше.

— Куда это ты? — спросил Гарри.

— Спешу и падаю рассказать, Поттер, кому и знать, как не тебе, — издевательски процедил Малфой. — Поторопись лучше, люди ждут Избранного Игрока, мальчика, который забил всё на свете, или как там тебя сейчас.

Одна из девочек против воли хихикнула. Гарри удивлённо уставился на неё. Она покраснела. Малфой, задев Гарри, прошёл мимо. Девочки засеменили за ним, и вскоре вся троица скрылась за углом.

Гарри точно врос в пол. Он стоял и не отрываясь смотрел им вслед. Вот безобразие; он едва успевает на матч, а тут Малфой! Направился по своим делам, пока вся школа на улице: превосходный шанс выяснить, что же у него на уме. Быстро пролетали беззвучные секунды, а Гарри всё медлил, застыв и глядя на угол, за которым исчез Малфой...

— Где пропадал? — недовольно спросила Джинни, когда Гарри влетел в раздевалку. Вся команда уже переоделась и подготовилась к выходу; Отбивалы Пикс и Дауж нервно постукивали себе по ногам битами.

— Я встретил Малфоя, — тихо ответил Гарри, натягивая через голову малиновую мантию.

— И что?

— То, что я хотел выяснить, почему он и какие-то две его обожательницы торчат в замке, когда все остальные на стадионе...

— Это так важно именно сейчас?

— Теперь я уже вряд ли узнаю! — бросил Гарри, схватил «Всполох» и поправил очки. — Всё, пошли!

Не сказав больше ни слова, он решительно вышел на поле под оглушительные крики с трибун. Ветер был несильный; облачность небольшая; сквозь облака то и дело проглядывало яркое солнце.

— Коварная погодка! — ободрил команду Маклагген. — Пикс, Дауж, летайте против солнца, чтоб они не видели вашего приближения...

— Маклагген, капитан здесь я, хорош раздавать указания, — раздражённо прикрикнул Гарри. — Давай-ка лучше к шестам!

Недовольный Маклагген удалился. Гарри повернулся к Пиксу и Даужу и проворчал:

— Не забудьте, что летать и впрямь надо против солнца.

Он обменялся рукопожатием с хуффльпуффским капитаном, а затем по свистку мадам Самогони оттолкнулся от земли, взмыл в воздух выше своей команды и полетел вокруг поля в поисках Проныры. Если поймать его побыстрее, можно успеть вернуться в замок, взять Карту Каверзника и выяснить, чем занят Малфой...

— Кваффл у Смита из «Хуффльпуффа», — эхом разнёсся над стадионом мечтательный голос. — Это он в последний раз комментировал матч... Джинни Уизли налетела прямо на него, специально, я думаю... было на то похоже. Смит довольно грубо отзывался о «Гриффиндоре», а теперь, когда играет против них, наверно, жалеет... ой, смотрите, он упустил Кваффл, Джинни забрала у него мяч, она мне нравится, такая хорошая...

Гарри изумлённо воззрился на комментаторскую площадку. Неужели кто-то в здравом уме и твёрдой памяти пустил туда Луну Лавгуд? Но даже отсюда, с высоты, нельзя было не узнать длинные белые волосы и пробковые бусы... Профессор Макгонаголл взирала на Луну отчасти обескураженно — видимо, и сама уже сомневалась в правильности этого назначения.

— ...но теперь большой хуффльпуффец отобрал у неё Кваффл, не помню, как его зовут, какой-то Бибблинз... нет, Баггинз...

— Кадваладр! — громко поправила профессор Макгонаголл.

Толпа засмеялась. Гарри огляделся; Проныры не видать. Через мгновение Кадваладр забил гол. Маклагген вопил на Джинни за то, что отдала Кваффл, и в результате не заметил большого красного мяча, который просвистел мимо его правого уха.

— Маклагген, может, займёшься своим делом и оставишь всех в покое?! — взревел Гарри, разворачиваясь к своему Охраннику.

— Беру пример с тебя! — возмущённо крикнул в ответ побагровевший Маклагген.

— Гарри Поттер ругается со своим Охранником, — безмятежно сообщила Луна. Хуффльпуффцы и слизеринцы на трибунах глумливо, ликующе загалдели. — Вряд ли это поможет найти Проныру, но, возможно, тут какая-то хитрость...

Ругнувшись, Гарри снова круто развернулся и полетел вокруг стадиона, внимательно озираясь и надеясь на появление крошечного крылатого золотого мячика.

Джинни и Демельза забили по голу, чем порадовали красно-золотых болельщиков. Затем отличился Кадваладр, сравняв счёт, но Луна этого не заметила; она решительно не интересовалась такими приземлёнными вещами, как голы, зато постоянно пыталась привлечь внимание болельщиков к облакам причудливой формы и высказала предположение, что Захария Смит, которому до сих пор не удавалось удерживать Кваффл дольше минуты, страдает загадочным «пораженческим прозевом».

— Семьдесят — сорок в пользу «Хуффльпуффа»! — рявкнула профессор Макгонаголл в мегафон Луны.

— Правда, уже? — рассеянно удивилась та. — Ой, смотрите! Гриффиндорский Охранник отнял у Отбивалы биту.

Гарри резко обернулся. И правда, Маклагген по каким-то таинственным соображениям отобрал у Пикса биту и, кажется, показывал, как запустить Нападалу в стремительно приближающегося Кадваладра.

— Немедленно отдай биту и вернись к шестам! — взревел Гарри и бросился к Маклаггену. Тот картинно размахнулся и неловко попал по мячу.

Ослепляющая, тошнотворная боль... вспышка... отдалённые крики... и вниз, вниз по длинному-предлинному тоннелю...

В следующий миг Гарри открыл глаза в удивительно тёплой удобной постели. Над ним был тёмный потолок и лампа в круге золотистого света. Он с трудом оторвал голову от подушки. Слева улыбалась знакомая веснушчатая физиономия.

— Мило, что ты решил заскочить, — сказал Рон.

Гарри моргнул и огляделся. Конечно: он в лазарете. Небо за окном тёмно-синее с малиновыми прожилками. Матч давным-давно кончился... надежды выследить Малфоя нет. Голова была странно тяжёлой. Гарри поднял руку и ощупал плотный тюрбан из бинтов.

— Что случилось?

— Трещина в черепе. — Мадам Помфри быстро подошла и уложила его на подушки. — Беспокоиться не о чем, я всё сразу залечила, но ты остаёшься на ночь. Несколько часов тебе нельзя перенапрягаться.

— Я не хочу на ночь, — возмутился Гарри, сел и сбросил одеяло. — Я хочу найти и убить Маклаггена.

— Боюсь, это и называется «перенапрягаться», — сказала мадам Помфри, властно возвращая его в постель, и угрожающе подняла палочку. — Ты останешься здесь, пока тебя не выпишут, Поттер, или я позову директора.

Она решительно удалилась в свой кабинет, а Гарри, кипя, опустился на подушки.

— Ты знаешь, с каким счётом мы проиграли? — сквозь зубы спросил он Рона.

— Знаю, — извиняющимся тоном ответил тот. — Окончательный счёт триста двадцать — шестьдесят.

— Великолепно, — свирепо выплюнул Гарри. — Просто великолепно! Ну, погоди, Маклагген, доберусь я до тебя...

— Зачем тебе этот тролль, — резонно заметил Рон. — Лично я считаю, что стоит обдумать вариант с заклятием Принца, от которого растут ногти. И вообще, до того как ты отсюда выйдешь, с ним разберётся команда, они явно не в восторге...

В голосе Рона звучало плохо скрытое ликование; он был практически счастлив, что Маклагген так облажался. Гарри лежал, уставившись в круг света на потолке; недавно залеченный череп не то чтобы болел, но как-то противно поднывал.

— Мне отсюда было слышно комментарии, — сказал Рон. В его голосе звенел смех. — Надеюсь, Луна теперь всегда будет комментировать... Пораженческий прозев...

Но Гарри был слишком зол, чтобы оценить юмор ситуации, и похрюкивание Рона понемногу затихло.

— Кстати, пока ты был без сознания, приходила Джинни, — после долгого молчания сказал он, и воображение тут же унесло Гарри далеко-далеко, туда, где Джинни, рыдая над его бесчувственным телом, признавалась Рону в своих глубоких чувствах, а Рон дарил им своё благословение... — Она говорит, ты еле успел на матч. Почему это? Ты ушёл вовремя.

— А-а... — пролепетал Гарри. Сцена перед его мысленным взором взорвалась и исчезла. — Да... Я увидел Малфоя — он отправился куда-то с двумя девчонками, по которым было видно, что их это совершенно не радует. Он уже второй раз не идёт на стадион вместе с остальными. Последний матч он тоже пропустил, помнишь? — Гарри вздохнул. — Лучше бы я пошёл за ним — игра вс` равно получилась ни рыба ни мясо...

— Не дури, — резко оборвал Рон. — Пропускать матч из-за какого-то Малфоя! Ты же капитан!

— Я хочу знать, чем он занят, — сказал Гарри. — И не говори, что я всё выдумал! После его разговора со Злеем...

— Я никогда и не говорил, что ты всё выдумал, — Рон приподнялся на локте и, нахмурившись, поглядел на Гарри, — но нет такого правила, что злодеем может быть только один человек! Ты совсем помешался на Малфое. Это надо же — пропустить матч, чтобы его выследить...

— Я хочу застать его на месте преступления! — досадливо бросил Гарри. — Выяснить, куда он ходит, когда исчезает с карты.

— Не знаю... в Хогсмед? — предположил Рон, зевнув.

— Я ни разу не видел его на карте в секретных проходах. И их, наверное, теперь охраняют?

— Тогда не знаю, — сказал Рон.

Воцарилось молчание. Гарри смотрел в потолок, на круг света от лампы, и размышлял...

Обладай он властью Руфуса Скримджера, установил бы за Малфоем слежку, но, к сожалению, у него под началом нет целого дивизиона авроров... Гарри мимолётно подумал о Д. А., но и тут возникала проблема прогулов; что ни говори, у всех очень плотное расписание...

С кровати Рона донёсся тихий рокочущий храп. Потом мадам Помфри вышла из своего кабинета в толстом халате. Гарри решил, что проще всего притвориться спящим; он повернулся на бок и стал слушать, как, повинуясь движению волшебной палочки, закрываются шторы. Лампы сами собой притушили свет, и фельдшерица вернулась к себе; дверь защёлкнулась, и Гарри понял, что она легла спать.

Это уже третье попадание в лазарет из-за квидишной травмы, думал в темноте Гарри. В последний раз он упал с метлы из-за дементоров, а до этого у него в руке растворились все кости — спасибо неизлечимому бездарю профессору Чаруальду... пожалуй, тогда было больнее всего... страшная мука, когда за одну ночь кости отрастают заново... и его страданий отнюдь не облегчил неожиданный визит посреди...

Гарри резко сел. Сердце сильно билось, тюрбан из бинтов съехал набок. Он нашёл решение: есть всё-таки способ выследить Малфоя! Как он мог забыть, почему не подумал об этом раньше?

Вопрос в том, как его вызвать? Что сделать?

Очень тихо, опасливо, Гарри сказал в темноту:

— Шкверчок?

Раздался очень громкий хлопок. Тишину комнаты прорезал жуткий визг и какая-то возня. Рон, вскрикнув, проснулся.

— Что такое?..

Гарри спешно ткнул палочкой в сторону кабинета мадам Помфри и шепнул: «Заглуши!», чтобы она не прибежала на шум. Затем передвинулся на край кровати — посмотреть, что происходит.

Посреди палаты катались по полу два домовых эльфа, один в севшем свекольном джемпере и нескольких шерстяных шапках, другой — в старой грязной тряпке, опоясывающей чресла на манер набедренной повязки. Потом раздался ещё один хлопок — и в воздухе над дерущимися эльфами возник полтергейст Дрюзг.

— Я смотрел бой, Потрох! — возмущённо сказал он Гарри, указывая на драку внизу, а затем разразился громким хехеканьем. — Смотрел, как козявки друг друга мутузят... бах-трах... кусь-кусь...

— Шкверчок не смеет оскорблять Гарри Поттера в присутствии Добби, не смеет, или Добби заткнёт Шкверчку его мерзкую пасть! — пронзительно кричал Добби.

— Хрясь-дрясь! — радостно вопил Дрюзг, пуляя в эльфов кусочками мела, чтобы разозлить их ещё больше. — Щип-щип!

— Шкверчок будет говорить о хозяине что захочет, да-да, и что у него за хозяин, подлый друг мугродья, о, что бы сказала бедная госпожа...

Что именно сказала бы бедная госпожа, узнать не удалось, потому что Добби ткнул в рот Шкверчку шишковатый кулачок и вышиб половину зубов. Гарри и Рон вскочили с кроватей и растащили эльфов; те, впрочем, всё равно пытались достать друг друга, подзадориваемые Дрюзгом, который носился вокруг лампы и голосил:

— Пальцы в нос, язык долой да и уши с головой!

Гарри нацелил на Дрюзга волшебную палочку и сказал:

— Ротназамок!

Дрюзг подавился, схватился за горло и вылетел из комнаты — с непристойными жестами, но не в силах произнести ни звука, поскольку его язык приклеился к нёбу.

— Здорово, — одобрил Рон и поднял дрыгающегося Добби в воздух, чтобы тот не дотянулся до Шкверчка. — Тоже Принцев фокус?

— Да, — кивнул Гарри, заламывая морщинистую ручонку Шкверчка ловким полунельсоном. — Так, всё... запрещаю драться! Понял, Шкверчок? Тебе запрещается драться с Добби. Добби, я знаю, что не могу тебе приказывать...

— Добби — свободный домовый эльф и может повиноваться кому хочет! Добби сделает всё, что прикажет Гарри Поттер! — отчеканил Добби. По сморщенному личику прямо на джемпер потекли слёзы.

— Очень хорошо, — сказал Гарри, и они с Роном отпустили эльфов. Те упали на пол, но драться уже не пытались.

— Хозяин звал меня? — прокаркал Шкверчок, склоняясь в низком поклоне, но окинул Гарри взглядом, в котором ясно читалось пожелание скорейшей и мучительной смерти.

— Да, звал, — ответил Гарри и глянул на дверь кабинета мадам Помфри, проверяя, не выветрилось ли заклинание; по всей видимости, потасовки она не слышала. — Для тебя есть работа.

— Шкверчок сделает всё, что прикажет хозяин, — эльф согнулся так низко, что его губы едва не касались заскорузлых пальцев ног, — потому что у Шкверчка нет выбора, но он стыдится такого господина, да-да...

— Добби всё сделает, Гарри Поттер! — пискнул Добби; большие, как теннисные мячи, глаза всё ещё были полны слёз. — Добби почтёт за честь помочь Гарри Поттеру!

— Если подумать, вы оба пригодитесь, — сказал Гарри. — Очень хорошо... я хочу, чтобы вы проследили за Драко Малфоем.

Намеренно не замечая удивления и досады Рона, Гарри продолжал:

— Мне надо знать, где он бывает, с кем встречается и что делает. Я хочу, чтобы за ним следили круглые сутки.

— Да, Гарри Поттер! — тут же откликнулся Добби. Его огромные глаза взволнованно засияли. — А если Добби ошибётся, Гарри Поттер, он бросится с самой высокой башни!

— Этого не нужно, — поспешил заверить Гарри.

— Хозяин хочет, чтобы я следил за младшим Малфоем? — прохрипел Шкверчок. — Шпионил за чистокровным внучатым племянником моей бывшей госпожи?

— Совершенно верно, — подтвердил Гарри. Он вовремя догадался о большой опасности и решил немедленно её предотвратить. — И тебе, Шкверчок, запрещается даже намекать ему на это, показывать ему, чем ты занимаешься, разговаривать с ним, писать записки... и... вообще с ним контактировать — ясно?

Он видел, как Шкверчок отчаянно ищет лазейку, и ждал. Через минуту-другую, к удовлетворению Гарри, Шкверчок опять низко поклонился и с большой обидой произнёс:

— Хозяин всё продумал, и Шкверчок должен ему повиноваться, хотя он предпочёл бы служить юному Малфою, да-да...

— Значит, решено, — сказал Гарри. — Мне нужны регулярные отчёты, но, прежде чем появиться, убедитесь, что со мной никого нет. Если Рон и Гермиона — тогда нормально. И не говорите никому, чем занимаетесь. Просто прилипните к Малфою как банные листы.

Глава двадцатая. Просьба лорда Вольдеморта

В понедельник утром Гарри и Рона выписали из лазарета. Благодаря стараниям мадам Помфри они полностью поправились и теперь могли беспрепятственно наслаждаться всеми привилегиями пострадавших. Самым же приятным было то, что Гермиона помирилась с Роном и даже пришла проводить его и Гарри на завтрак. Она принесла с собой новость: оказывается, Джинни поругалась с Дином. Чудище, дремавшее в груди Гарри, вздёрнуло голову и с надеждой принюхалось.

— А из-за чего? — спросил Гарри как можно безразличнее. Они свернули в коридор седьмого этажа, совершенно пустой, если не считать одной очень маленькой девочки, которая разглядывала гобелен с троллями в балетных пачках. При виде шестиклассников она так испугалась, что выронила из рук тяжёлые медные весы.

— Ничего страшного! — ласково успокоила её Гермиона, бросаясь на помощь. — Держи... — Она постучала по разбитым весам волшебной палочкой и произнесла: — Репаро.

Девочка даже не сказала спасибо. Она словно вросла в землю и не отрываясь смотрела им вслед. Рон обернулся.

— С каждым годом они становятся меньше и меньше, — проговорил он.

— Ну и ладно, — с лёгким нетерпением отозвался Гарри. — Гермиона, так почему Джинни поругалась с Дином?

— Дин смеялся, что Маклагген попал в тебя Нападалой, — ответила Гермиона.

— Наверное, это и вправду было смешно, — резонно заметил Рон.

— Ни чуточки! — жарко возразила Гермиона. — Это было ужасно! Если бы Пикс и Дауж не подхватили Гарри, он бы страшно расшибся!

— Конечно, но Джинни и Дину незачем из-за этого расставаться, — сказал Гарри, по-прежнему изображая незаинтересованность. — Или они не расставались?

— Нет — но почему это тебя так волнует? — Гермиона пристально посмотрела на Гарри.

— Просто не хочу, чтобы в команде всё опять пошло кувырком! — поспешил объяснить он, но Гермиона не сводила с него подозрительного взгляда, и Гарри страшно обрадовался, когда его окликнули сзади, дав тем самым предлог повернуться к Гермионе спиной.

— А, привет, Луна.

— Я ходила к вам в лазарет, — сообщила Луна, роясь в рюкзаке. — Но там сказали, что вас уже выписали... — Она сунула в руки Рону нечто, напоминающее зелёную луковицу, большой мухомор и что-то вроде горстки кошачьего помёта, а потом наконец извлекла потрёпанный пергаментный свиток и протянула его Гарри: — Вот, просили тебе передать.

Гарри увидел, что это приглашение на индивидуальное занятие к Думбльдору, развернул пергамент и тут же объявил Рону и Гермионе:

— Сегодня вечером.

— А ты очень здорово комментировала! — похвалил Рон, когда Луна стала забирать у него луковицу, мухомор и кошачий помёт. Луна неопределённо улыбнулась:

— Издеваешься, да? Все говорят, это было ужасно.

— Нет, я серьёзно! — заверил Рон. — Давно не получал такого удовольствия! Кстати, что это? — поинтересовался он, поднимая вверх луковицу.

— Ой, это корнеплох, — сказала Луна, запихивая кошачий помёт с мухомором обратно в рюкзак. — Хочешь, оставь себе. У меня их навалом. Отлично отгоняют зажиручих загланцев.

Она ушла, а Рон стоял, давясь от смеха, с корнеплохом в руках. Затем они снова зашагали в Большой зал.

— Знаете, а она мне всё больше нравится, эта Луна, — изрёк Рон. — Она, конечно, чокнутая, но в хорошем...

Он осёкся. У подножия мраморной лестницы с грозным видом стояла Лаванда Браун.

— Привет, — нервно пролепетал Рон.

— Смываемся, — пробормотал Гарри Гермионе, и они прошмыгнули мимо, но всё равно услышали слова Лаванды:

— Почему ты не сказал, что тебя сегодня выписывают? И с какой это стати с тобой она?

Рон появился за столом через полчаса, надутый и раздражённый. Он сел с Лавандой, но, насколько видел Гарри, за весь завтрак не обменялся с ней ни единым словом. Гермиона вела себя так, будто её это совершенно не касается, но раз или два Гарри ловил на её лице необъяснимо довольную усмешку. В тот день она вообще пребывала в приподнятом настроении, а вечером даже снизошла до того, чтобы проверить (иначе говоря, дописать) сочинение Гарри по гербологии — а ведь раньше решительно отказывалась, зная, что Гарри даёт списывать Рону.

— Спасибо тебе большое. — Гарри легонько хлопнул Гермнону по спине. Потом взглянул на часы и увидел, что уже почти восемь. — Слушай, мне пора, а то опоздаю к Думбльдору...

Она не ответила, только с утомлённым видом вычеркнула из его сочинения ещё несколько неудачных предложений. Гарри, улыбаясь, вылез через дыру за портретом и побежал к кабинету директора. При упоминании об ирисочных эклерах горгулья отскочила в сторону. Гарри, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся по винтовой лестнице и постучал в дверь ровно в ту минуту, когда часы за ней пробили восемь.

— Войдите, — раздался голос Думбльдора, но, стоило Гарри протянуть руку к двери, как её рывком распахнули изнутри. На пороге возникла профессор Трелони.

— Ага! — закричала она, театрально указывая перстом, и уставилась на Гарри сквозь огромные очки, часто моргая. — Вот из-за кого меня беспардонно вышвырнули из кабинета!

— Моя дорогая Сибилла, — с лёгким раздражением ответил Думбльдор, — никто вас ниоткуда не вышвыривал, тем более беспардонно. Просто Гарри назначено, а мы, кажется, уже всё обсудили...

— Великолепно, — оскорблённо изрекла она. — Вы не желаете убрать эту жалкую клячу, этого узурпатора! Пусть... может быть, в другой школе мои таланты оценят по достоинству...

Профессор Трелони стремительно прошла мимо Гарри и скрылась из виду на винтовой лестнице; было слышно, как она споткнулась, очевидно, наступив на одну из волочившихся по полу шалей.

— Пожалуйста, закрой дверь и садись, Гарри, — устало сказал Думбльдор.

Тот занял своё обычное место у письменного стола, где уже стоял дубльдум и два крошечных хрустальных флакона с клубящимися воспоминаниями.

— Профессор Трелони так и не смирилась с Фиренце? — спросил Гарри.

— Нет, — ответил Думбльдор. — Прорицание доставляет куда больше хлопот, чем я мог предвидеть; мне-то ведь не довелось изучать этот предмет. Просить Фиренце вернуться в лес нельзя, он там считается отщепенцем; просить уйти Сибиллу Трелони тоже недопустимо. Между нами говоря, она не имеет ни малейшего представления, какие опасности подстерегают её за пределами замка. Видишь ли, Сибилла не знает — и было бы крайне неблагоразумно её просвещать, — что пророчество о тебе и Вольдеморте сделано ею. — Думбльдор глубоко вздохнул, а потом произнёс: — Однако не забивай себе голову моими служебными неурядицами. Нам предстоит обсудить куда более насущные вопросы. Во-первых — удалось ли тебе выполнить то, о чём я попросил в конце прошлого занятия?

— Ой, — вырвалось у Гарри. Из-за курсов аппарирования, квидиша, отравления Рона, собственного треснутого черепа и попыток выяснить, что затевает Малфой, он почти забыл о задании Думбльдора... — Понимаете, сэр, я спрашивал у профессора Дивангарда после урока зельеделия, но он не захотел ничего рассказывать...

Повисла небольшая пауза.

— Ясно, — чуть погодя промолвил Думбльдор. Он взглянул поверх очков-полумесяцев, отчего Гарри, как обычно, почудилось, будто его просвечивают рентгеном. — И теперь ты считаешь, что сделал всё возможное? Употребил все свои недюжинные способности? Исчерпал до дна все мыслимые хитрости?

— Понимаете. — Гарри замялся, не зная, что и сказать. Единственная попытка раздобыть воспоминание неожиданно показалась ему постыдно жалкой. — Когда Рон по ошибке проглотил любовное зелье, я повёл его к профессору Дивангарду. Я думал, что, может, если он будет в хорошем настроении...

— Получилось? — спросил Думбльдор.

— Эмм... нет, сэр, Рон выпил яд...

— ...и тебе, естественно, стало не до воспоминания. Ничего другого я и не ожидал: действительно, твой лучший друг был в опасности. Но, когда выяснилось, что мистер Уизли поправится, я рассчитывал, что ты вернёшься к выполнению задания. Мне казалось, я доходчиво объяснил, насколько это важно; сделал всё, что в моих силах, дабы ты понял: на этом воспоминании зиждется всё, без него мы лишь напрасно потеряем время.

Жгучий стыд пополз от макушки Гарри по всему телу. Думбльдор не повышал голоса, в его словах не слышалось гнева, но лучше бы он кричал; трудно представить нечто хуже этого холодного разочарования.

— Сэр, — с отчаянием проговорил Гарри, — это не потому, что я не старался, просто у меня были другие... другие...

— Вещи на уме, — закончил за него Думбльдор. — Понимаю.

Снова повисло до крайности неловкое молчание, какого ещё не бывало между ними; оно длилось и длилось, нарушаемое только тихим посапыванием Армандо Диппета, чей портрет висел у Думбльдора над головой. Гарри казалось, что с прихода сюда он сам как-то уменьшился, сел, точно свитер.

Он почувствовал, что уже не в силах это переносить, и выдавил:

— Профессор Думбльдор, мне очень, очень жаль. Мне следовало сделать больше... понять, что вы бы не просили, если б это не было настолько важно.

— Спасибо, что ты так говоришь, Гарри, — тихо ответил Думбльдор. — Стало быть, я могу надеяться, что с сегодняшнего дня это дело станет для тебя главным? Без воспоминания Дивангарда наши уроки лишены смысла.

— Я обещаю, сэр, что его добуду, — серьёзно сказал Гарри.

— Тогда забудем пока об этом, — смягчившись, произнёс Думбльдор, — и вернёмся к нашей истории. Ты помнишь, на чём мы остановились?

— Да, сэр, — не раздумывая, ответил Гарри. — Вольдеморт убил отца и бабушку с дедушкой и подставил своего дядю Морфина. Потом вернулся в «Хогварц» и стал узнавать... у профессора Дивангарда об окаянтах, — смущённо промямлил он.

— Очень хорошо, — похвалил Думбльдор. — Надеюсь, ты помнишь, как я сказал в самом начале занятий, что нам предстоит пуститься в дебри самых смелых догадок?

— Да, сэр.

— Думаю, ты согласишься, что до сих пор мы видели вполне достоверные подтверждения моих умозаключений о жизни Вольдеморта до семнадцати лет?

Гарри кивнул.

— Отныне же, — продолжал Думбльдор, — всё становится намного туманнее. Если найти свидетельства о мальчике Реддле было трудно, то разыскать людей, готовых делиться воспоминаниями о взрослом Вольдеморте, оказалось почти невозможно. Сомневаюсь, что хоть одной живой душе, кроме него самого, доподлинно известны подробности его жизни после «Хогварца». Но у меня есть два последних воспоминания, которые мне бы хотелось с тобой обсудить. — Думбльдор показал на хрустальные флакончики, которые посверкивали рядом с дубльдумом. — С радостью выслушаю твоё мнение о том, насколько верными кажутся тебе мои выводы.

Думбльдор так высоко ценит его мнение? Гарри ещё больше устыдился, что не сумел раздобыть воспоминание об окаянтах, и виновато заёрзал. Думбльдор тем временем изучал на свет содержимое первого флакона.

— Надеюсь, тебе ещё не надоело окунаться в чужие воспоминания? То, что содержится здесь, довольно-таки занятно, — сказал он, — и принадлежит старухе Подпеве, служанке-эльфу. Но, прежде чем приступить к просмотру, я должен коротко рассказать о жизни лорда Вольдеморта после «Хогварца»... Седьмой класс он, как ты догадываешься, закончил с отличными оценками по всем предметам. Все его соученики думали о том, чем займутся после школы. От Тома Реддля, старосты, старшего старосты, обладателя Приза за служение идеалам «Хогварца», ждали блистательных свершений. Кое-кто из учителей, в том числе профессор Дивангард, предлагал ему пойти в министерство магии, договориться о собеседовании, познакомить с нужными людьми. Он от всего отказался. Вскоре стало известно, что Вольдеморт поступил к «Боргину и Д'Авило».

— «Боргину и Д'Авило»? — поразился Гарри.

— Именно, — спокойно подтвердил Думбльдор. — В воспоминании Поддевы ты поймёшь, чем они его так привлекли. Но вначале Вольдеморт выбрал другое. Почти никто не знал — я был одним из немногих, с кем директор поделился, — что Реддль встречался с профессором Диппетом и просил разрешения остаться в «Хогварце» учителем.

— Он хотел остаться в школе? Зачем? — ещё больше изумился Гарри.

— Полагаю, на то было несколько причин, ни одну из которых он профессору Диппету не раскрыл, — сказал Думбльдор. — Во-первых, что самое важное, Вольдеморт привязался к школе, как не привязывался ни к одному человеку в своей жизни. В «Хогварце» он был счастлив — это первое, и единственное, место, где он чувствовал себя дома.

Гарри сделалось не по себе: он и сам относился к «Хогварцу» так же.

— Во-вторых, наш замок — цитадель древней магии. Несомненно, Вольдеморт разгадал великое множество секретов, неведомых большинству тех, кто сюда попадает, но наверняка понимал, что многое осталось нераскрытым, что из этого кладезя ещё черпать и черпать... Наконец, в-третьих, став преподавателем, он получил бы большую власть над умами юных колдунов и ведьм. Думаю, Вольдеморт понял это, тесно общаясь с профессором Дивангардом; его пример наглядно показывал, как велика роль учителя. Я ни секунды не верю, что Вольдеморт собирался на всю жизнь остаться в «Хогварце», но, по-видимому, он расценивал школу как призывной пункт, место вербовки своей будущей гвардии.

— Но он не получил места, сэр?

— Нет, не получил. Профессор Диппет сказал, что ему только восемнадцать, он ещё слишком молод, и пригласил прийти через несколько лет, если не передумает.

— А как вы к этому отнеслись, сэр? — неуверенно спросил Гарри.

— С большим подозрением, — ответил Думбльдор. — Я предостерёг Армандо Диппета от подобного назначения — не объясняя причин, как объясняю тебе, ибо профессор Диппет обожал Вольдеморта и не сомневался в его искренности. Мне очень не хотелось, чтобы лорд Вольдеморт возвращался в «Хогварц», тем более в таком статусе.

— А на какую должность он претендовал, сэр? Чему хотел учить?

В сущности, Гарри уже знал ответ, когда услышал его от Думбльдора:

— Защите от сил зла. В то время её преподавала пожилая дама по имени Галатея Потешанс; она проработала в «Хогварце» почти пятьдесят лет... Итак, Вольдеморт устроился к «Боргину и Д'Авило», и все учителя «Хогварца», которые так восхищались им, сокрушались о том, что столь способный молодой колдун попусту растрачивает свои таланты за прилавком. Однако Вольдеморт не был простым приказчиком. Вежливый, красивый, умный, он вскоре стал выполнять особые поручения хозяев, а те, как тебе известно, специализируются на вещах весьма своеобразных, обладающих сильными и опасными свойствами. Вольдеморта посылали уговаривать клиентов расстаться со своими сокровищами, и он делал это на редкость изобретательно во всех смыслах слова.

— Представляю себе, — не сдержавшись, сказал Гарри.

— Вот именно, — слегка улыбнулся Думбльдор. — А теперь пора выслушать Подпеву, служанку очень старой и очень богатой ведьмы по имени Хефциба Смит.

Думбльдор постучал волшебной палочкой по хрустальному флакону и, как только вылетела пробка, вылил клубящееся воспоминание в дубльдум со словами:

— Прошу вперёд, Гарри.

Гарри встал и привычно склонился над каменной чашей. Его лицо коснулось серебристой зыбкой поверхности; он провалился сквозь чёрную темноту и очутился в незнакомой гостиной перед невероятно толстой старухой в причудливом рыжем парике и ядовито-розовом колышущемся одеянии — смахивала она на подтаявший глазированный торт. Старуха смотрелась в оправленное бриллиантами зеркальце и большой пуховкой румянила и без того алые щёки, а между тем самый крошечный и самый старый домовый эльф, каких только доводилось видеть Гарри, втискивал мясистые хозяйкины ступни в тесные атласные туфельки.

— Поторопись, Подпева, — царственно вымолвила Хефциба. — Он обещал прийти в четыре и никогда не опаздывает, а ведь осталось всего пара минут!

Подпева распрямилась, а Хефциба спрятала пуховку. Служанка едва доставала макушкой до сиденья кресла, а её пергаментная кожа висела, совсем как накрахмаленная льняная простынка, в которую она заворачивалась на манер тоги.

— Как я выгляжу? — спросила Хефциба, вертя головой и любуясь своим отражением под разными углами.

— Очаровательно, мадам, — пискнула Подпева.

Оставалось только заключить, что в контракте Подпевы оговорено обязательство нагло врать при ответе на этот вопрос, — по мнению Гарри, в Хефцибе Смит не было ничего очаровательного.

Тренькнул дверной звонок; госпожа и служанка вздрогнули.

— Скорей, скорей, Подпева, он здесь! — закричала Хефциба, и эльф выскочил из комнаты, настолько захламлённой, что оставалось лишь гадать, как здесь передвигаться, не роняя вещи на каждом шагу. Тут были и шкафы с лакированными шкатулочками, и стеллажи с роскошными книгами, и полки с хрустальными шарами и глобусами звёздного неба, а ещё множество пышных растений в медных кашпо: по сути, комната напоминала помесь колдовского антикварного магазина с оранжереей.

Вскоре Подпева вернулась. Следом за ней шёл молодой человек, в котором Гарри без труда узнал Вольдеморта. Простой чёрный костюм; волосы чуть отросли, щёки слегка ввалились, но всё это шло ему: он стал ещё красивее. Уверенно лавируя между мебелью — было видно, что обстановка ему хорошо знакома, — он пробрался к Хефцибе, склонился над её пухлой ручкой и легонько мазнул по ней губами.

— Я принес вам цветы, — тихо сказал он, извлекая неизвестно откуда букет роз.

— Безобразник, зачем это! — взвизгнула старая дама, но Гарри заметил, что на столике возле неё специально поставлена пустая ваза. — Вы совершенно избалуете старуху, Том... садитесь, садитесь... где же Подпева... ах...

Служанка вбежала в комнату с подносом крошечных пирожных и поставила его у локтя хозяйки.

— Угощайтесь, мой мальчик, — предложила Хефциба. — Я же знаю, вы обожаете мои пирожные. Рассказывайте, как ваши дела? Вы что-то бледный. Вас нещадно эксплуатируют в этом вашем магазине, я сто раз говорила...

Вольдеморт механически улыбнулся. Хефциба затрепетала ресницами и, жеманясь, спросила:

— Ну-с, какой же у вас сегодня предлог для визита?

— Мистер Д'Авило хочет сделать вам более заманчивое предложение относительно гоблинских доспехов, — ответил Вольдеморт. — Пятьсот галлеонов. По его мнению, это более чем выгодно...

— Тише, тише, не так быстро, а то я подумаю, что вы здесь только ради моих безделушек! — надула губки Хефциба.

— Из-за них меня отправило сюда начальство, — тихо проговорил Вольдеморт. — Я всего лишь бедный приказчик, мадам, и должен делать что велено. Мистер Д'Авило просил поинтересоваться у вас...

— О-о-о, мистер Д'Авило, пфуй! — махнула ручкой Хефциба. — Я покажу вам кое-что, Том, чего никогда не показывала ему! Вы умеете хранить секреты? Обещаете не рассказывать мистеру Д'Авило о моём сокровище? Он мне покоя не даст, если узнает, а я не намерена ничего продавать! Но вы, Том, вы оцените историю этой вещи, а не то, сколько галлеонов можно за неё выручить...

— Я с удовольствием посмотрю всё, что покажет мисс Хефциба, — негромко отозвался Вольдеморт. Хефциба по-девичьи хихикнула.

— Я попрошу принести... Подпева, куда ты делась? Я хочу показать мистеру Реддлю наше самое дорогое сокровище... а вообще-то неси оба, раз уж ты...

— Пожалуйста, мадам, — пропищала Подпева, и Гарри увидел, как две кожаные шкатулки, одна на другой, как будто сами движутся по комнате, — разумеется, это крохотный домовый эльф нёс их на голове, с трудом пробираясь между столиками, пуфиками и скамеечками для ног.

— Итак, — сказала довольная Хефциба, поставив шкатулки к себе на колени и приготовившись открыть верхнюю, — надеюсь, вам понравится, Том... О, если б моя семья знала, что я вам показываю... они так давно мечтают прибрать это к рукам!

Она подняла крышку. Гарри придвинулся, заглянул внутрь и увидел маленький золотой кубок с двумя изящно изогнутыми ручками.

— Интересно, Том, знаете ли вы, что это? Возьмите, рассмотрите как следует! — прошептала Хефциба.

Вольдеморт протянул длиннопалую ладонь и за одну ручку вынул кубок из уютного шёлкового гнезда. Гарри показалось, что в его тёмных глазах блеснул красный отблеск. Такая же алчность играла на лице Хефцибы, только её крохотные глазки были прикованы к красивому лицу Вольдеморта.

— Барсук, — пробормотал он, рассматривая гравировку на кубке. — Так это?..

— Принадлежало Хельге Хуффльпуфф, как вы сами догадались, умненький мой мальчик! — воскликнула Хефциба, наклонилась, громко скрипя корсетом, и ущипнула гостя за впалую щёку. — Разве я не говорила, что происхожу от неё? Эта вещь передаётся в моей семье из поколения в поколение. Очаровательно, не правда ли? Причём все магические свойства, как положено, — я, правда, толком не проверяла, просто храню и берегу...

Она сняла кубок с длинного указательного пальца Вольдеморта и стала убирать в шкатулку; в своей сосредоточенности она не заметила сумрачной тени, скользнувшей по лицу гостя при расставании с реликвией.

— Ну-с, — счастливо произнесла Хефциба, — где же Подпева? А... вот и ты... на-ка... отнеси на место...

Подпева послушно забрала шкатулку с кубком, и Хефциба переключилась на другую шкатулку, поплоше.

— Это вам ещё больше понравится, Том, — зашептала она. — Наклонитесь ближе, драгоценный, посмотрите... Д'Авило, разумеется, знает — куплено у него... полагаю, он мечтает это вернуть, когда меня не станет...

Она расстегнула изящный, филигранной работы замочек и откинула крышку. Внутри на гладком малиновом бархате лежал тяжёлый золотой медальон.

На сей раз Вольдеморт протянул руку, не дожидаясь приглашения, и поднял медальон к свету. Он не отрывал глаз от старинной вещи и тихо проговорил:

— Знак Слизерина, — любуясь игрой света на витой змееподобной «С».

— Совершенно верно! — вскричала Хефциба, безмерно ликуя при виде его оцепенения. — Я заплатила целое состояние, но подобную драгоценность нельзя упускать, чтобы такое сокровище, да не в моей коллекции... Д'Авило, кажется, купил его у какой-то нищенки, а та наверняка украла, не понимая истинной ценности...

Ошибки быть не могло: глаза Вольдеморта сверкнули красным, побелели костяшки на руке, сжимавшей цепь медальона.

— Надо полагать, Д'Авило заплатил ей гроши, но... как видите... прелесть — правда? И опять же, все волшебные свойства, хотя я просто храню его и...

Она потянулась за медальоном. Гарри на миг показалось, что Вольдеморт его не отдаст, но потом цепочка выскользнула из его пальцев, и медальон вернулся на бархатное красное ложе.

— Так-то вот, Том! Надеюсь, вам не было скучно?

Она поглядела ему прямо в лицо, и её глупая улыбка впервые поугасла.

— Милый мой, вы хорошо себя чувствуете?

— О да, — еле слышно ответил Вольдеморт, — великолепно...

— Мне показалось... видимо, обман зрения... — испуганно сказала Хефциба, и Гарри догадался, что она тоже заметила красную вспышку в глазах. — Подпева, забери и спрячь под замок... со всеми положенными заклинаниями...

— Гарри, нам пора, — тихо проговорил голос Думбльдора. Шкатулка, подпрыгивая на голове домового эльфа, поплыла прочь, а Думбльдор взял Гарри за локоть, они вместе взмыли и, пролетев через пустоту, вернулись в кабинет. — Хефциба Смит умерла через два дня после этой куртуазной встречи, — сообщил Думбльдор, садясь за стол и указывая Гарри на стул напротив. — Подпеву обвинили в том, что она случайно подсыпала яд в вечернее какао хозяйки.

— Не может быть! — гневно воскликнул Гарри.

— Вижу, что тут наши мнения совпадают, — сказал Думбльдор. — Между обстоятельствами смерти Хефцибы и гибелью Реддлей подозрительно много общего. В обоих случаях вина падала на третьих лиц, которые между тем ясно помнили, что убили...

— Подпева призналась?

— Она помнила, как положила что-то в хозяйкино какао — и это оказался не сахар, а малоизвестный смертельный яд, — ответил Думбльдор. — Вердикт суда гласил, что она сделала это ненамеренно, а по старческому слабоумию...

— Вольдеморт изменил ей память, как Морфину!

— Да, я тоже пришёл к такому выводу, — кивнул Думбльдор. — И, как в случае с Морфином, министерство отнеслось к Подпеве предвзято...

— ...потому что она домовый эльф, — перебил Гарри, проникаясь исключительной симпатией к П.У.К.Н.И., обществу защиты эльфов, основанному Гермионой.

— Именно, — сказал Думбльдор. — Она была очень стара, призналась, что всыпала некое вещество хозяйке в напиток, никому в министерстве и в голову не пришло продолжить расследование. Потом я разыскал бедняжку и добыл её воспоминание, но она, подобно несчастному Морфину, была уже на краю могилы — к тому же, воспоминание доказывает только то, что Вольдеморт знал о существовании кубка и медальона... Когда Подпеву уже осудили, семья Хефцибы обнаружила пропажу двух самых ценных сокровищ покойной. Выяснилось это не сразу; Хефциба ревностно охраняла свои богатства, у неё было множество тайников. Её родня ещё сомневалась в исчезновении кубка и медальона, а молодой приказчик из «Боргина и Д'Авило», который так часто навещал Хефцибу и так сильно её пленил, оставил работу и скрылся. Его хозяева удивились не меньше остальных и решительно не представляли, куда он мог деться. Очень долго о Томе Реддле не было ни слуху ни духу... А сейчас, если ты не против, я хочу привлечь твоё внимание к некоторым обстоятельствам нашей истории. Вольдеморт совершил очередное убийство; первое после Реддлей или нет, я не знаю, однако думаю, что да. Как ты сам видел, на сей раз он убил не из мести, а ради выгоды, чтобы присвоить две знаменитые вещи, которые показала ему несчастная, очарованная им женщина. Когда-то он грабил приютских детей, потом украл кольцо Морфина, а теперь сбежал с чашей и медальоном Хефцибы.

— Но, — нахмурился Гарри, — это какой-то бред... рисковать всем, работой, ради каких-то...

— Для тебя, возможно, и бред, но для Вольдеморта иначе, — качнул головой Думбльдор. — Надеюсь, со временем ты поймёшь, что значили для него эти драгоценности, но и сейчас ты не можешь не признать, что он имел некоторое право считать медальон своим.

— Медальон — может быть, — согласился Гарри, — но кубок?

— Кубок принадлежал одной из основательниц «Хогварца», — сказал Думбльдор. — Думаю, Вольдеморта по-прежнему так тянуло в школу, что он не смог противостоять искушению присвоить предмет, пропитанный её историей. Но, полагаю, были и другие причины... надеюсь, что в своё время всё тебе покажу... А теперь перейдём к последнему воспоминанию — во всяком случае, пока ты не разберёшься с профессором Дивангардом. Итак, со смерти Хефцибы прошло десять лет, и нам остаётся лишь догадываться, чем занимался всё это время лорд Вольдеморт...

Думбльдор вылил в дубльдум содержимое второго флакона. Гарри встал.

— А чьё это воспоминание? — спросил он.

— Моё, — ответил Думбльдор.

Гарри нырнул вслед за ним в клубящуюся серебристую субстанцию и очутился в том же кабинете. Янгус тихо дремал на шесте, а за столом сидел Думбльдор, очень похожий на того, что стоял возле Гарри, только морщин чуть меньше, а обе руки здоровы. Кабинеты, прошлый и нынешний, различались лишь погодой за окном: в воспоминании шёл снег, в темноте за стеклом, постепенно заметая подоконник, проплывали голубоватые снежинки.

Думбльдор помоложе, казалось, чего-то ждал; действительно вскоре постучали в дверь, и он сказал:

— Войдите.

Гарри, не удержавшись, охнул и сразу подавил вскрик. В кабинет вошёл Вольдеморт. Его лицо ещё не стало тем, что почти два года назад появилось перед Гарри из большого каменного котла; оно не обрело истинного змееподобия и не так походило на маску, а глаза не светились алым, и всё же от красавца Тома не осталось практически ничего. Его черты словно обгорели и расплавились; они были странно искажены и казались восковыми, а белки глаз навеки налились кровью, хотя зрачки ещё не превратились в кошачьи прорези. Он был в длинном чёрном плаще и бел как снег, что посверкивал на его плечах.

Думбльдор за столом не выказал ни малейшего удивления. Похоже, они заранее уговорились о визите.

— Добрый вечер, Том, — сказал Думбльдор. — Не желаешь присесть?

— Благодарю вас, — промолвил Вольдеморт, садясь на стул — очевидно, тот самый, с которого в настоящем только что встал Гарри. — Я узнал, что вас назначили директором, — продолжил он. Голос его стал выше и холоднее, чем раньше. — Достойный выбор.

— Рад, что ты одобряешь, — улыбнулся Думбльдор. — Позволь предложить тебе что-нибудь выпить.

— Очень кстати, благодарю, — отозвался Вольдеморт. — Дорога была длинной.

Думбльдор встал и шагнул к шкафчику, где сейчас хранился дубльдум, а тогда стояло множество бутылок, протянул Вольдеморту кубок с вином, налил себе и вернулся за стол.

— Итак, Том... чем обязан?

Вольдеморт не ответил сразу; он сидел, потягивая вино.

— Я больше не Том, — сказал он чуть погодя. — Ныне меня зовут...

— Мне известно твоё нынешнее имя, — с любезной улыбкой ответил Думбльдор. — Но, боюсь, для меня ты навсегда останешься Томом Реддлем. Одно из неприятных качеств старых учителей — они никогда не забывают, как начинали их подопечные.

Он поднял кубок, словно салютуя Вольдеморту. Лицо последнего осталось невозмутимо. Тем не менее Гарри почувствовал, что атмосфера в кабинете неуловимо переменилась: отказавшись называть гостя новым именем, Думбльдор не позволил ему диктовать условия встречи, и Гарри видел, что Вольдеморт это прекрасно понимает.

— Странно, вы здесь так долго, — помолчав, произнёс Вольдеморт. — Я всегда удивлялся, почему такой колдун не хочет уйти из школы.

— Видишь ли, — по-прежнему улыбаясь, откликнулся Думбльдор, — для такого колдуна нет ничего важнее, чем передавать древние колдовские навыки юным поколениям. И, если не ошибаюсь, когда-то преподавательская деятельность привлекала и тебя.

— Да, как и сейчас, — сказал Вольдеморт. — Но я всё равно не понимаю, почему вы — человек, с которым часто советуется министерство, которому, кажется, дважды предлагали занять пост министра...

— По последним подсчётам, трижды, — уточнил Думбльдор. — Но министерская карьера — явно не моё. Что, по-моему, тоже нас объединяет.

Вольдеморт серьёзно кивнул и отпил ещё вина. Повисло молчание. Думбльдор сидел с приятным видом и ждал, пока заговорит гость.

— Я пришёл, — наконец начал тот, — возможно, немного позднее, чем рассчитывал профессор Диппет... но всё же пришёл вновь попросить о том, для чего, по его словам, раньше был слишком молод. Я прошу разрешить мне вернуться сюда преподавателем. Полагаю, вы знаете, что после окончания школы я многим занимался и многое повидал. Я могу научить такому, чего нельзя узнать ни от кого другого.

Думбльдор долго, внимательно посмотрел на Вольдеморта поверх своего кубка, а после тихо сказал:

— Безусловно, я знаю, что ты многим занимался и многое повидал. Слухи о твоей деятельности, Том, дошли до твоей старой школы. И я был бы крайне огорчён, если бы хоть половина оказалась правдой.

Вольдеморт бесстрастно ответил:

— Величие порождает зависть, зависть возбуждает злобу, злоба плодит ложь. Вам, Думбльдор, это должно быть известно.

— Ты называешь это «величием», то, чем ты занимался? — деликатно осведомился Думбльдор.

— Безусловно, — подтвердил Вольдеморт, и его глаза загорелись красным. — Я проводил эксперименты, я, как никто, раздвинул границы магии...

— Границы некоторых видов магии, — спокойно поправил Думбльдор. — Только некоторых. В других ты остаёшься... прости меня... полным профаном.

Вольдеморт впервые за всё время улыбнулся, но его натянутый злобный оскал был страшнее открытой ярости.

— Старая песня, — вкрадчиво проговорил он. — Однако ничто из увиденного мною в этом мире, Думбльдор, не подтверждает ваших заявлений о том, что любовь сильнее всякого колдовства.

— Может быть, ты не там смотрел, — предположил Думбльдор.

— Тогда где же и начинать новые изыскания, как не в «Хогварце»? — спросил Вольдеморт. — Вы позволите мне вернуться? Передать мои знания школьникам? Я сам и мои таланты полностью в вашем распоряжении. Командуйте мною.

Думбльдор поднял брови:

— А как же те, кем командуешь ты? Те, кто, по слухам, именуют себя Упивающимися Смертью?

Гарри видел: Вольдеморт не ожидал, что Думбльдору известно это название; глаза бывшего Тома Реддля снова полыхнули красным, узкие прорези ноздрей раздулись.

— Я уверен, мои друзья, — после минутного размышления процедил он, — превосходно проживут без меня.

— Рад слышать, что ты считаешь их друзьями, — сказал Думбльдор. — У меня создалось впечатление, что они скорее слуги.

— Вы ошиблись, — только и ответил Вольдеморт.

— Значит, сегодня вечером оказавшись в «Башке борова», я не найду там Нотта, Розье, Мульцибера, Долохова, дожидающихся твоего возвращения? И правда, только истинные друзья способны пропутешествовать за компанию в столь снежную ночь затем только, чтобы пожелать удачи приятелю, который добивается места преподавателя.

Подобная осведомлённость явно ошеломила Вольдеморта; тем не менее он почти сразу взял себя в руки:

— Вы, как всегда, всеведущи, Думбльдор.

— О нет, всего лишь дружен с местным барменом, — легко отозвался тот. — А теперь, Том...

Думбльдор отставил пустой кубок и прямее сел в кресле, характерным жестом сомкнув пальцы домиком.

— ...будем откровенны. Зачем ты появился здесь со своей свитой, зачем просишь работу, которой, как мы оба знаем, не интересуешься?

Вольдеморт изобразил холодное изумление:

— Не интересуюсь? Напротив, Думбльдор, очень интересуюсь.

— Без сомнения, ты хочешь вернуться в «Хогварц» — но не преподавать. Эта стезя увлекает тебя не больше, чем в восемнадцать лет. Каковы твои истинные цели, Том? Почему бы для разнообразия не сказать прямо?

Вольдеморт усмехнулся:

— Если вы не хотите давать мне работу...

— Разумеется, не хочу, — отрезал Думбльдор. — И ни на секунду не поверю, что ты на это рассчитывал. Тем не менее ты явился просить, на это должна быть причина.

Вольдеморт встал. Он никогда ещё не был так мало похож на Тома Реддля, от гнева он весь пылал.

— Это ваше последнее слово?

— Да, — кивнул Думбльдор и тоже встал.

— Тогда нам больше нечего сказать друг другу.

— Нечего, — подтвердил Думбльдор, и его лицо исполнилось великой печали. — Времена, когда я мог напугать тебя горящим шкафом и заставить исправить содеянное, давно прошли. А жаль, Том... очень жаль...

Гарри чуть было не выкрикнул бессмысленное предостережение: он точно видел, что рука Вольдеморта потянулась к карману с волшебной палочкой; однако мгновение миновало, Вольдеморт отвернулся, и за ним закрылась дверь.

Пальцы Думбльдора вцепились в локоть Гарри. Пару секунд спустя они вместе перенеслись в тот же самый кабинет, только на подоконнике не было снега, а рука Думбльдора снова стала чёрной и безжизненной.

— Зачем? — сразу спросил Гарри, поднимая глаза. — Зачем он вернулся? Вам удалось узнать?

— У меня есть кое-какие соображения, — проговорил Думбльдор, — но не более того.

— Какие соображения, сэр?

— Расскажу, когда ты добудешь воспоминание профессора Дивангарда, — пообещал Думбльдор. — С этим последним кусочком головоломка, надеюсь, сложится... для нас обоих.

Гарри жгло любопытство, и он, несмотря на то, что Думбльдор прошёл к двери и её открыл, сначала даже не пошевелился.

— Он опять добивался места преподавателя защиты от сил зла, сэр? Он не сказал...

— О, конечно же он хотел преподавать защиту от сил зла, — ответил Думбльдор. — И последствия нашей встречи это доказывают. Видишь ли, с тех пор как я отказал лорду Вольдеморту, никому не удалось продержаться на этом месте больше года.

Глава двадцать первая. Непостижимая комната

Всю неделю Гарри ломал голову над тем, как убедить Дивангарда поделиться истинными воспоминаниями, но озарений не произошло, и он, как всегда, решил поискать совета на полях «Высшего зельеделия»: учебник постепенно превращался в панацею на все случаи жизни.

— Здесь ты ничего не найдёшь, — твёрдо сказала Гермиона поздно вечером в воскресенье.

— Ой, только не начинай, — недовольно отозвался Гарри. — Если б не Принц, Рона бы сейчас с нами не было.

— Был бы, если бы в первом классе ты как следует слушал Злея, — отрезала она.

Гарри пропустил её слова мимо ушей. Он как раз наткнулся на заклинание сектумсемпра, нацарапанное поверх интригующей надписи «Для врагов», и сразу же захотел его испробовать, но побоялся делать это при Гермионе и лишь украдкой загнул уголок страницы.

Они сидели у камина в общей гостиной, где сейчас остались одни шестиклассники. Ещё недавно здесь царила суматоха: после ужина ребята обнаружили на доске объявление, гласившее, что первый экзамен на аппарирование состоится двадцать первого апреля. Тем, кто к этому времени достигнет совершеннолетия, предлагалось записаться на дополнительные практические занятия, которые должны были проводиться в Хогсмеде при соблюдении строжайших мер безопасности.

Рон, прочитав объявление, запаниковал; у него пока ничего не получалось, и он боялся, что не успеет подготовиться к экзамену. Гермиона дважды успешно аппарировала и чувствовала себя увереннее, а Гарри до семнадцатилетия оставалось целых четыре месяца, и его вся эта история не касалась.

— Ты хотя бы уже умеешь, — сдавленно сказал Рон. — И в июле спокойно сдашь!

— У меня получилось всего один раз, — напомнил Гарри; на прошлом занятии он сумел наконец исчезнуть и заново материализоваться в кольце.

Рон убил кучу времени на громкие сетования о собственной бестолковости и теперь, страшно мучаясь, торопливо дописывал чрезвычайно трудное сочинение по защите от сил зла, с которым Гарри и Гермиона уже разделались. Гарри предчувствовал самую низкую оценку — они со Злеем полностью расходились во мнениях относительно того, как лучше бороться с дементорами. Впрочем, сейчас его это не волновало; гораздо важнее было воспоминание Дивангарда.

— Говорю тебе, Гарри, твой идиотский Принц не поможет! — ещё громче воскликнула Гермиона. — Заставить человека действовать по своей указке можно только проклятием подвластия, а его применять запрещено...

— Спасибо, я в курсе, — бросил Гарри, не отрывая глаз от учебника, — потому и разыскиваю что-нибудь ещё. Думбльдор говорит, признавалиум не годится, но, может, есть какое-нибудь зелье или заклинание...

— Ты взялся за дело не с того конца, — перебила она. — Думбльдор сказал, что добыть воспоминание можешь только ты. То есть ты обладаешь таким влиянием на Дивангарда, какого нет у других. И значит, ему не зелье надо подсовывать, это всякий дурак сможет, а...

— Как пишется «просчитаться»? — спросил Рон, глядя в свой текст, и сильно встряхнул перо. — Ведь не П-Р-Ы-Щ...

— Нет. — Гермиона придвинула к себе его сочинение. — И не «агрязивный», а «агрессивный». Что у тебя за перо?

— Из магазина Фреда и Джорджа, с проверкой орфографии... только, по-моему, чары уже повыветрились...

— Да уж, очевидно, — Гермиона ткнула в заглавие, — ведь нас просили написать, как справляться с дементорами, а не «демымрами», и потом, я не помню, чтобы ты менял имя на «Рунил Уизлиб».

— Ой нет! — вскричал Рон, в ужасе уставившись на пергамент. — Только не говорите, что придётся заново переписывать!

— Ничего страшного, сейчас мы всё поправим. — И Гермиона достала волшебную палочку.

— Гермиона, я тебя обожаю, — сказал Рон, откидываясь в кресле и устало протирая глаза.

Гермиона чуть покраснела, но ответила только:

— Главное, не говори этого при Лаванде.

— Не скажу, — буркнул Рон себе в ладони. — Или, наоборот, скажу... и пусть она меня бросит...

— Почему ты сам её не бросишь, если тебе так хочется? — поинтересовался Гарри.

— Ты-то небось никого не бросал, — отозвался Рон. — Вы с Чо просто...

— Просто взяли и разошлись, да, — согласился Гарри.

— Вот бы и мне с Лавандой так, — мрачно изрёк Рон, наблюдая, как Гермиона молча постукивает волшебной палочкой по неправильно написанным словам, а те сами собой исправляются. — Но чем больше я намекаю, что хочу завязать, тем сильней она за меня цепляется. Прямо гигантский кальмар какой-то.

— Держи, — минут через двадцать сказала Гермиона, протягивая Рону сочинение.

— Спасибо большое-пребольшое, — ответил тот. — Можно я закончу твоим пером?

Гарри, так и не обнаружив в заметках Принца-полукровки ничего полезного, огляделся. Они остались в гостиной одни; Шеймас только что отправился спать, на чём свет стоит понося Злея вместе с его сочинением. Было тихо; лишь в камине потрескивал огонь, и Рон шуршал пером Гермионы, дописывая сочинение. Гарри закрыл учебник, зевнул, и вдруг...

Хлоп.

Гермиона ойкнула, Рон пролил на пергамент чернила, а Гарри воскликнул:

— Шкверчок!

Домовый эльф согнулся в низком поклоне и заговорил, обращаясь к собственным ногам:

— Хозяин приказал регулярно докладывать о том, чем занимается младший Малфой, и Шкверчок пришёл сообщить...

Хлоп.

Рядом со Шкверчком возник Добби в съехавшей набекрень стёганой чайной бабе.

— Добби тоже помогал Гарри Поттеру! — пискливо вскричал он, обиженно покосившись на Шкверчка. — А Шкверчок обязан предупреждать Добби, когда отправляется к Гарри Поттеру, чтобы рапортовать вместе!

— Что это? — спросила Гермиона, донельзя потрясённая неожиданным нашествием эльфов. — Гарри, в чём дело?

Гарри замялся: он не говорил Гермионе, что поручил Шкверчку и Добби наблюдение за Малфоем, но знал, что домовые эльфы для неё — больная тема.

— Они... следят за Малфоем по моему поручению, — признался он наконец.

— Днём и ночью, — прокаркал Шкверчок.

— Добби не спал целую неделю, Гарри Поттер! — гордо сообщил Добби и слегка пошатнулся.

Гермиона пришла в возмущение:

— Ты не спал, Добби? Гарри, ты ведь не мог приказать, чтобы...

— Конечно нет, — поспешил заверить Гарри. — Добби, спать можно, понял? Но вы хоть что-нибудь выяснили? — быстро, пока снова не вмешалась Гермиона, спросил он.

— Господин Малфой ступает благородно, как надлежит персоне его происхождения, — сразу заскрипел Шкверчок. — Тонкими чертами он напоминает мою хозяйку, а манерами...

— Драко Малфой — плохой мальчишка! — гневно пропищал Добби. — Плохой мальчишка, который... который...

Он содрогнулся весь, от кисточки чайной бабы до кончиков носков, и рванул к камину, явно собираясь кинуться в огонь. Гарри, которому такое поведение было не в новинку, схватил эльфа поперёк туловища и поднял в воздух. Добби задёргался, вырываясь, потом бессильно обмяк.

— Спасибо, Гарри Поттер, — прерывисто выдохнул он. — Добби пока трудно говорить о бывших хозяевах плохое...

Гарри его отпустил; Добби поправил шляпу-бабу и с вызовом обратился к Шкверчку:

— Но Шкверчок всё равно должен знать, что Драко Малфой — плохой господин для домового эльфа!

— Да, нам вовсе неинтересно слушать, как ты обожаешь Малфоя, — сказал Гарри Шкверчку. — Поэтому опустим признания в любви и перейдём к тому, чем он занимается.

Шкверчок в негодовании снова отвесил поклон и забубнил:

— Господин Малфой ест в Большом зале, спит в спальне, посещает занятия по различным...

— Добби, расскажи ты, — оборвал Гарри. — Он ходил куда-нибудь, где ему быть не положено?

— Гарри Поттер, сэр, — запищал Добби; в его огромных шаровидных глазах мерцали отблески камина, — Добби ни разу не застиг юного Малфоя за нарушением правил, но видно, что он старается ускользнуть от соглядатаев. Он постоянно ходит на седьмой этаж с разными другими школьниками, и те сторожат, пока он сидит в...

— В Кстати-комнате! — Гарри треснул себя по лбу «Высшим зельеделием». Гермиона и Рон удивлённо на него воззрились. — Так вот куда он шляется! Вот где он... занимается своими делишками! Вот почему исчезает с карты — если вдуматься, я вообще никогда не видел там Кстати-комнаты!

— Может, Каверзники про неё не знали, — заметил Рон.

— Думаю, это часть её магических свойств, — сказала Гермиона. — Если нужно, чтоб она стала неподступной, её и не видно.

— Добби, а тебе не удалось подсмотреть, что он там делает? — с жадным любопытством спросил Гарри.

— Нет, Гарри Поттер, это невозможно, — ответил Добби.

— Глупости, — отрезал Гарри. — Малфой в прошлом году проник в нашу штаб-квартиру, вот и я проберусь туда и подсмотрю за ним, без проблем.

— Сомневаюсь, — медленно произнесла Гермиона. — Малфой знал, для чего мы пользовались Кстати-комнатой, потому что дура Мариэтта проговорилась. Ему было нужно, чтобы комната была штаб-квартирой Д. А., и она ею становилась. А ты не знаешь, чем она является для Малфоя, и не знаешь, чего просить.

— Ничего, что-нибудь придумаю, — отмахнулся Гарри. — Добби, ты молодчина!

— Шкверчок тоже умница, — ласково похвалила Гермиона.

Шкверчок, однако, не выразил и тени благодарности, лишь отвёл в сторону громадные, в красных прожилках глаза и скрипуче забубнил в потолок:

— Мугродье обращается к Шкверчку, Шкверчок притворится, будто не слышит мугродья...

— Пшёл вон, — рявкнул Гарри. Шкверчок, отвесив низкий поклон напоследок, дезаппарировал. — И тебе лучше пойти поспать, Добби.

— Спасибо, Гарри Поттер, сэр! — счастливо пискнул Добби и тоже испарился.

Едва эльфы исчезли, Гарри повернулся к Рону и Гермионе и с жаром спросил:

— Ну как вам? Мы знаем, где бывает Малфой! Теперь он у нас в руках!

— Потрясно, — хмуро буркнул Рон, пытаясь промокнуть чернильную кашу, которая ещё недавно была почти законченным сочинением. Гермиона подтянула пергамент к себе и стала собирать чернила волшебной палочкой.

— А что это он говорил про «разных других школьников»? — вспомнила Гермиона. — Сколько у Малфоя помощников? По идее он не должен доверять свой секрет кому попало...

— Да, странно, — нахмурился Гарри. — Я слышал, как он говорил Краббе: тебя, мол, мои дела не касаются... и если он рассказывает всем этим... всем этим... — Гарри замолчал и уставился в огонь. — Какой же я дурак, — тихо проговорил он. — Всё же очевидно! В подземелье был целый котёл этого добра... он мог стащить тогда на уроке...

— Что стащить? — не понял Рон.

— Всеэссенцию. На самом первом уроке Дивангард её нам показывал, и Малфой украл... На страже стоят не разные школьники... а Краббе и Гойл, как обычно... да-да, всё сходится! — Гарри вскочил и принялся расхаживать перед камином. — Эти болваны сделают для него что угодно, даже если он не объяснит зачем... но он не хочет, чтоб их видели рядом с Кстати-комнатой, и заставляет менять облик... те две девчонки, которых я с ним видел, когда он пропустил квидишный матч... Ха! Краббе и Гойл!

— Ты хочешь сказать, — очень тихо произнесла Гермиона, — что та маленькая девочка, которой я починила весы...

— Конечно! — воскликнул Гарри, уставившись на неё. — Конечно! Видимо, Малфой как раз был в Кстати-комнате, и она — тьфу, что я говорю! — он уронил весы, чтобы предупредить: не выходи, здесь посторонние! А девочка, которая уронила жабью икру, помните? Мы всё время ходили рядом, сами того не понимая!

— Он превращает Краббе и Гойла в девочек? — хохотнул Рон. — Ну и ну... неудивительно, что они в последнее время такие несчастные... как это они его ещё не послали...

— И не пошлют, если видели Смертный Знак, — сказал Гарри.

— Хммм... Смертный Знак, в существовании которого мы далеко не уверены, — скептически заметила Гермиона. Она свернула в трубочку высохшее сочинение, пока с ним не случилась ещё какая-нибудь напасть, и передала Рону.

— Посмóтрите, — уверенно заявил Гарри.

— Посмотрим, — согласилась Гермиона, встала и потянулась. — Только, Гарри, не сходи с ума раньше времени, мне всё-таки кажется, что ты не сможешь попасть в Кстати-комнату, не зная, что он там делает. И не забывай, — она вскинула на плечо тяжёлый рюкзак и очень серьёзно поглядела на Гарри, — по уму тебе надо бы сосредоточиться на воспоминании Дивангарда. Спокойной ночи.

Гарри проводил её недовольным взглядом и, как только дверь в спальню девочек закрылась, повернулся к Рону:

— Что скажешь?

— Вот бы уметь дезаппарировать, как домовый эльф, — произнёс Рон, мечтательно глядя туда, где недавно исчез Добби. — Тогда права были бы у меня в кармане.

Ночь Гарри провёл плохо. Он как будто много часов пролежал без сна, гадая, для чего Малфою Кстати-комната и что он, Гарри, увидит там завтра. Невзирая на опасения Гермионы, он был уверен: если Малфой смог попасть в штаб-квартиру Д. А., то и он попадёт... но куда? Что это может быть? Место встречи? Убежище? Хранилище? Мастерская? Мозги гудели, а сны, когда Гарри наконец заснул, были обрывочны и неспокойны: Малфой превращался в Дивангарда, тот, в свою очередь, становился Злеем...

Наутро за завтраком Гарри дрожал от нетерпения; он твёрдо решил в свободное время перед защитой от сил зла попытаться проникнуть в Кстати-комнату и сейчас шёпотом делился планами с Роном. Гермиона ими подчёркнуто не интересовалась, и Гарри сердился: она могла бы сильно помочь, если б только захотела.

— Слушай, — шепнул он, склоняясь к ней и накрывая ладонью свежий номер «Оракула», чтобы Гермиона не успела спрятаться за газетой. — Я не забыл про Дивангарда, но не представляю, как выудить у него воспоминание. А пока меня не осенит, почему бы не последить за Малфоем?

— Я же сказала, Дивангарда ты должен уговорить, — ответила она. — А не перехитрить или околдовать, иначе Думбльдор и сам бы давно это сделал, причём в две секунды. Поэтому тебе надо не торчать у Кстати-комнаты, — она выдернула «Оракул» из-под его руки и развернула на первой полосе, — а искать Дивангарда и взывать к его совести.

И она принялась просматривать заголовки.

— Кто-нибудь из знакомых?.. — спросил Рон.

— Да! — воскликнула она. Гарри и Рон едва не поперхнулись. — Нет-нет, всё в порядке, никто не умер — здесь про Мундугнуса. Его арестовали и отправили в Азкабан! Судя по всему, он хотел кого-то обворовать и притворился инфернием... Ещё пропал некий Октавиус Перетс... А ещё, какой ужас, арестовали девятилетнего мальчика! Он пытался убить бабушку с дедушкой, вроде бы под проклятием подвластия...

Они доели завтрак в молчании. Затем Гермиона пошла на древние руны, Рон — в общую гостиную дописывать сочинение про дементоров, а Гарри — в коридор на седьмом этаже, к гобелену, на котором Барнабас Безбашенный обучал троллей балету.

В первом же пустом переходе Гарри надел плащ-невидимку, но беспокоился зря: у гобелена никого не было. Гарри не знал, как проще попасть в комнату — когда Малфой внутри или, наоборот, когда его там нет, — но обрадовался, что на первый раз под ногами хотя бы не будут путаться Краббе и Гойл в обличье одиннадцатилетних девчонок.

Перед потайной дверью в Кстати-комнату Гарри закрыл глаза. Он хорошо помнил, что надо делать; в прошлом году успел здорово натренироваться. Сосредоточив всю волю на своём желании, он твердил про себя: Мне нужно увидеть, чем внутри занимается Малфой... Мне нужно увидеть, чем внутри занимается Малфой... Мне нужно увидеть, чем внутри занимается Малфой...

Он три раза прошёл мимо двери, а затем, с отчаянно бьющимся сердцем, повернулся к ней и открыл глаза — но упёрся взглядом в абсолютно гладкую стену.

Гарри подошёл и попробовал её толкнуть. Стена осталась каменной и неподатливой.

— Ладно, — вслух проговорил Гарри, — хорошо... я не то думал...

Поразмыслив, он опять заходил с закрытыми глазами, усердно концентрируясь на мысли: Мне нужно увидеть место, где тайно бывает Малфой... Мне нужно увидеть место, где тайно бывает Малфой...

После трёх проходов он с надеждой открыл глаза.

Двери не было.

— Слушай, не дури, — недовольно сказал он стене. — Я же ясно выразился... ну хорошо...

Гарри на пару минут задумался, а потом зашагал снова.

Мне нужно, чтобы ты стала тем, чем становишься для Драко Малфоя...

Он замер с закрытыми глазами и прислушался, словно надеясь уловить момент, когда в стене образуется дверь. Однако ничего не услышал, кроме отдалённого чириканья птиц за окном, и решительно распахнул глаза.

Двери не было.

Гарри выругался. Кто-то завизжал. Гарри оглянулся и увидел стайку первоклашек, в страхе убегающих за угол; они, очевидно, решили, что повстречали крайне невоспитанное привидение.

Прошёл час. Гарри перепробовал все мыслимые вариации на тему «мне надо увидеть, что делает внутри Драко Малфой», но в конце концов с неохотой признал, что Гермиона, вероятно, права и комната попросту не желает перед ним открываться. Усталый и раздосадованный, Гарри пошёл на защиту от сил зла. По дороге он стащил с себя плащ-невидимку и сунул его в рюкзак.

— Опять опаздываем, Поттер, — холодно произнёс Злей, едва Гарри вбежал в освещённый свечами класс. — Минус десять баллов с «Гриффиндора».

Гарри с ненавистью посмотрел на Злея и плюхнулся рядом с Роном. Половина класса ещё не расселась, все доставали учебники и раскладывали вещи; он пришёл ненамного позже остальных.

— Прежде всего я хочу собрать ваши работы по дементорам, — сказал Злей и небрежно взмахнул волшебной палочкой. Двадцать пять пергаментных свитков устремились к нему по воздуху и аккуратной стопкой сложились на столе. — Ради вашего же блага надеюсь, что они окажутся лучше того вздора, который мне пришлось читать о сопротивлении проклятию подвластия. А теперь, если вы соблаговолите открыть учебники на странице... в чём дело, мистер Финниган?

— Сэр, — заговорил Шеймас, — скажите, а как отличить инферния от привидения? В «Оракуле» писали про инферния...

— Ничего подобного, — скучающе возразил Злей.

— Но, сэр, говорят...

— Если б вы внимательно прочли газету, мистер Финниган, то знали бы, что так называемый инферний оказался не кем иным, как жалким воришкой по имени Мундугнус Флетчер.

— Я думал, Злей и Мундугнус на одной стороне? — шепнул Гарри Рону и Гермионе. — Он бы должен переживать, что Мундугнуса аресто...

— Кажется, Поттеру есть чем с нами поделиться. — Злей неожиданно показал в конец класса, и его чёрные глаза впились в Гарри. — Давайте узнаем у него, как же отличить инферния от привидения.

Все оглянулись на Гарри, и тот стал спешно вспоминать, что говорил Думбльдор, когда они навещали Дивангарда.

— Э-э... ммм... привидения... прозрачные... — промямлил он.

— Гениально, — восхитился Злей, издевательски кривя губы в улыбке. — Сразу видно, что шесть лет обучения не прошли для вас даром. Привидения прозрачные.

Панси Паркинсон пронзительно хихикнула, другие насмешливо сморщили носы. Гарри глубоко вдохнул и, хотя внутри у него всё кипело, спокойно продолжил:

— Да, привидения прозрачные, а инфернии — трупы, так? Значит, они твёрдые...

— Это мог бы поведать и пятилетний, — осклабился Злей. — Инферний — труп, воскрешённый заклинанием чёрного мага. Инфернии не живые существа, они действуют по воле колдуна подобно марионеткам. Привидение же, как всем известно, суть оттиск почившей души, оставшийся на земле... прозрачный, по справедливому замечанию многомудрого Поттера.

— То, что сказал Гарри, и есть самое ценное! А как их ещё различить? — вмешался Рон. — Встретишься с таким в тёмном переулке и сразу глянешь, твёрдый он или нет! Не спрашивать же: «Извините, вы случайно не оттиск почившей души?»

По классу побежал хохоток, быстро стихший под взглядом Злея.

— Минус ещё десять баллов с «Гриффиндора», — сказал он. — Очень умно, Рональд Уизли. Впрочем, чего и ожидать от человека, который настолько твёрд, что не в состоянии аппарировать ни на дюйм.

Гарри возмущённо открыл рот, но Гермиона схватила его за руку и зашептала:

— Не надо, перестань! Какой смысл, только заработаешь очередное взыскание, и всё!

— Итак, откройте учебники на странице двести тринадцать, — слегка усмехаясь, приказал Злей, — и прочтите первые два абзаца о пыточном проклятии...

Рон весь урок подавленно молчал. Когда прозвонил колокол, Лаванда догнала его и Гарри (заметив её приближение, Гермиона мистическим образом исчезла) и принялась возмущаться бестактностью Злея, но лишь сильней разозлила Рона; чтобы отделаться от Лаванды, он вслед за Гарри скрылся в мужском туалете.

— Согласись, что Злей прав, — сказал Рон, пару минут молча простояв перед треснувшим зеркалом. — Даже не знаю, стоит ли сдавать экзамен. Я не могу понять сути аппарирования...

— Но можешь дополнительно позаниматься в Хогсмеде и посмотреть, что получится, — резонно заметил Гарри. — Так или иначе, это интересней, чем запрыгивать в идиотское кольцо. А уж потом, если тебе покажется, что ты всё равно... как бы это... не настолько хорош, как хотелось бы, можешь отложить экзамен и сдать летом вместе со мно... Миртл, здесь мужской туалет!

Из унитаза в соседней кабинке вылетело привидение девочки и повисло под потолком, рассматривая их сквозь толстые, белые, круглые очки.

— А-а, — мрачно проворчала она. — Это вы.

— А ты кого ждала? — спросил Рон, глядя на неё в зеркало.

— Никого, — хмуро отрезала Миртл, ковыряя прыщ на подбородке. — Он сказал, что вернётся ко мне... но ты тоже так говорил... — она обиженно покосилась на Гарри, — а сам не приходил много месяцев. Я давно поняла: мальчишкам нельзя доверять.

— Мне казалось, ты являешься в другом туалете, — сказал Гарри, который вот уже несколько лет старательно обходил его стороной.

— Ну являюсь, — Миртл недовольно дёрнула плечом, — но это не значит, что мне нельзя оттуда выходить. Я как-то видела тебя в ванной, помнишь?

— Очень живо, — ответил Гарри.

— Я думала, я ему нравлюсь, — пожаловалась Миртл. — Может, если вы уйдёте, он появится? У нас столько общего... я уверена, он это тоже почувствовал...

Она с надеждой посмотрела на дверь.

— Много общего? — развеселился Рон. — В смысле, он тоже обретается в сифоне?

— Нет! — с вызовом бросила Миртл. По старой кафельной комнате разлетелось громкое эхо. — Он тоже очень чувствительный, и его тоже обижают, ему одиноко и не с кем поговорить, и он не стесняется плакать!

— Здесь кто-то плакал? — заинтересовался Гарри. — Кто? Маленький мальчик?

— Не твоё дело! — отрезала Миртл, в слезах уставив глазки на откровенно скалящегося Рона. — Я обещала никому не говорить и унесу его секрет с собой в...

— ...уж точно не в могилу? — фыркнул Рон. — В отстойник — ещё может быть...

Миртл яростно взвыла и нырнула обратно в унитаз, расплескав воду на пол. У Рона после пикировки с ней, похоже, открылось второе дыхание.

— Ты прав, — сказал он Гарри, вскидывая на плечо рюкзак, — надо сначала потренироваться, а уж потом решать, сдавать экзамен или нет.

Итак, в ближайшие выходные Рон, Гермиона и другие шестиклассники, которым к экзаменам исполнялось семнадцать, собрались в Хогсмед. Гарри с завистью смотрел, как они готовятся к выходу; он скучал по походам в деревню, к тому же день выдался приятный и небо впервые за долгое время расчистилось. Но Гарри хотел использовать досуг для того, чтобы ещё раз попытаться взять приступом Кстати-комнату. Провожая Рона и Гермиону, он в вестибюле поделился с ними своими планами.

— Лучше бы, — ответила Гермиона, — ты пошёл к Дивангарду и попробовал добыть воспоминание.

— Я пробую! — с досадой воскликнул Гарри, и это была истинная правда. На неделе он задерживался после каждого урока зельеделия, рассчитывая поговорить с Дивангардом с глазу на глаз, но тот всегда так быстро убегал из класса, что Гарри не успевал его перехватить. Дважды Гарри подходил к его кабинету, стучал, но не получал ответа, хотя во второй раз явственно расслышал, как за дверью поспешно выключили старый граммофон. — Он не хочет со мной разговаривать! Видит, что мне нужно, и увиливает!

— Значит, пробуй ещё.

Короткая очередь к Филчу — он, как обычно, проверял уходящих, тыча в них сенсором секретности, — продвинулась на несколько шагов, и, опасаясь, что смотритель его услышит, Гарри не ответил. Он пожелал друзьям удачи и отправился к Кстати-комнате. Час-другой он ей всё-таки посвятит, что бы ни говорила Гермиона.

Убедившись, что его не видно из вестибюля, Гарри достал из рюкзака Карту Каверзника и плащ-невидимку. Укрывшись, он постучал по карте, пробормотал: «Торжественно клянусь, что не затеваю ничего хорошего», — и вгляделся в схему замка.

Естественно, воскресным утром почти все сидели в общих гостиных: гриффиндорцы в одной башне, вранзорцы — в другой, слизеринцы — в подземелье, хуффльпуффцы — рядом с кухней. Отдельные личности бродили по библиотеке или в коридорах... кое-кто гулял во дворе... а в коридоре седьмого этажа стоял Грегори Гойл. Кстати-комнаты на карте не было, но Гарри нисколько не беспокоился; раз Гойл стоит на часах, значит, комната открыта, даже если карта об этом не знает. Гарри побежал вверх по лестнице и замедлил шаг только у поворота, откуда начал потихоньку подкрадываться к той самой маленькой девочке, которой Гермиона любезно помогла две недели назад. Он подобрался к ней сзади, очень низко наклонился и прошептал:

— Привет... ты очень хорошенькая, знаешь?

Гойл взвизгнул от ужаса, отшвырнул весы к потолку и умчался, пропав из виду гораздо раньше, чем стихло эхо от звона разбившихся весов. Гарри, смеясь, повернулся к стене и задумчиво воззрился на её гладкую поверхность. Он не сомневался, что по другую сторону в страхе застыл Драко Малфой; знает, что снаружи посторонние, и не осмеливается выйти. Гарри, в эйфории от собственного могущества, стал думать, как ещё попросить комнату открыться.

Увы, его радость длилась недолго; прошло полчаса, он испробовал сотни вариаций, а дверь так и не появилась. Гарри смертельно разозлился: Малфой в двух шагах, а чем он занимается, по-прежнему непонятно! Окончательно потеряв терпение, Гарри подбежал к стене и пнул её ногой.

Неужели сломал большой палец? Он зажал его рукой и запрыгал на одной ноге; плащ-невидимка соскользнул на пол.

— Гарри?

Он круто развернулся на одной ноге, упал и с изумлением увидел Бомс, которая шла к нему, словно имела привычку разгуливать здесь через день.

— Что ты тут делаешь? — спросил Гарри, поднимаясь. Ну почему надо вечно появляться, когда он валяется на полу?

— Хотела встретиться с Думбльдором, — ответила Бомс.

Выглядела она ужасно; исхудала как скелет, мышиные волосы повисли сосульками.

— Его кабинет не здесь, — сказал Гарри, — он на другой стороне замка, за горгульей...

— Знаю, — отозвалась Бомс. — Его нет в школе. Опять куда-то отправился.

— Да? — Гарри осторожно поставил ушибленную ногу на пол. — Слушай... ты, случайно, не знаешь, где он бывает?

— Нет, — покачала головой Бомс.

— А зачем тебе к нему?

— Так, ничего особенного. — Бомс, сама того не замечая, теребила свой рукав. — Просто подумала, вдруг он знает... ходят слухи... про несчастные случаи...

— Да, точно, было в газете, — сказал Гарри. — Какой-то мальчишка пытался убить своих...

— «Оракул» часто запаздывает с новостями, — перебила Бомс, видимо не слушая. — Тебе никто из Ордена не писал в последнее время?

— Из Ордена мне больше никто не пишет, — ответил Гарри, — с тех пор как Сириус...

Он увидел, что её глаза наполнились слезами.

— Прости, — неловко пробормотал он. — Я только хотел сказать... мне его тоже очень не хватает...

— Что? — словно ничего не понимая, переспросила Бомс. — Ладно... увидимся, Гарри...

Она резко развернулась и пошла по коридору, а Гарри стоял и глядел ей вслед. Через минуту-другую он опять надел плащ-невидимку и занялся Кстати-комнатой, но уже без былого энтузиазма. Наконец у него засосало под ложечкой. Зная, что Рон с Гермионой должны вернуться к обеду, Гарри решил плюнуть и предоставить коридор в распоряжение Малфоя — который, надо надеяться, просидит в комнате ещё несколько часов.

Рона и Гермиону он застал в Большом зале. Они пришли рано и успели съесть почти половину обеда.

— У меня получилось... почти! — радостно сообщил Рон, едва завидев Гарри. — Надо было переместиться к чайной мадам Пуднафут, а я капельку переборщил и очутился около Шкрябенштюка, но хотя бы с места сдвинулся!

— Молодец, — одобрил Гарри. — А ты как, Гермиона?

— Идеально, как же ещё, — откликнулся Рон, не дав Гермионе вымолвить ни слова. — Всё идеально, и наскок, и настырность, и небрежность... или как там... После занятий зашли в «Три метлы», так ты бы слышал, какие песни пел про неё Тутитам, — не удивлюсь, если он скоро сделает ей предложение...

Гермиона, не обращая внимания на его слова, спросила Гарри:

— А как твои дела? Проторчал у Кстати-комнаты?

— Угу, — кивнул Гарри. — И угадайте, кого я там встретил? Бомс!

— Бомс? — дружно удивились они.

— Да, она сказала, что хотела повидать Думбльдора...

— Если вам интересно моё мнение, — заявил Рон, как только Гарри передал свой разговор с Бомс, — она стала чуточку того. Поехала мозгами после министерства.

— Всё-таки странно, — проговорила Гермиона, которую отчего-то сильно озаботила весть о Бомс. — Её поставили охранять замок, а она вдруг бросает пост, чтобы повидать Думбльдора, тем более когда его нет в школе?

— Я вот подумал, — робко произнёс Гарри. Ему было неловко; подобные темы — территория Гермионы. — Вам не кажется, что она была... ну, знаете... влюблена в Сириуса?

Гермиона вытаращила глаза:

— С чего ты взял?

— Не знаю, — пожал плечами Гарри, — только она чуть не заплакала, когда услышала его имя... и Заступник у неё теперь с четырьмя лапами... я и подумал, не превратился ли он... ну, короче... в него.

— Это мысль, — медленно сказала Гермиона. — Но я всё равно не понимаю, зачем вламываться в замок к Думбльдору, если, конечно, она и вправду к нему...

— Так я о том и говорю, — провозгласил Рон, быстро набивая рот картофельным пюре. — Бедняжка тютюкнулась. Сломалась. Женщины! — мудро кивнул он Гарри. — Слабая нервная система.

— Сомневаюсь, однако, — отозвалась Гермиона, отвлекшись от раздумий, — чтобы женщина целых полчаса страдала из-за того, что мадам Росмерта не засмеялась над анекдотом про колдунью, знахаря и мимбулюс мимблетонию.

Рон надулся.

Глава двадцать вторая. После похорон

В облачном небе над башнями замка всё чаще появлялись ярко-голубые прогалины, но эти признаки приближения лета совершенно не радовали Гарри. У него ничего не получалось — ни выследить Малфоя, ни вызвать Дивангарда на доверительную беседу и заставить поделиться воспоминанием, которое тот скрывал несколько десятилетий.

— Последний раз говорю: забудь о Малфое, — решительно велела Гермиона.

Они, пообедав, сидели во дворе и грелись на солнышке. Рон и Гермиона держали министерскую брошюрку «Аппарирование: распространённые ошибки и способы их избежать» — сегодня у них был экзамен. Похоже, однако, что брошюрка не успокаивала нервы: стоило из-за угла появиться какой-то девочке, Рон вздрогнул и полез прятаться за Гермионой.

— Это не Лаванда, — устало сказала та.

— А, хорошо, — успокоился Рон.

— Гарри Поттер? — заговорила девочка. — Просили тебе передать.

— Спасибо...

Гарри с упавшим сердцем взял маленький пергаментный свиток и подождал, когда девочка отойдёт подальше.

— Думбльдор говорил, что, пока я не добуду воспоминание, занятий больше не будет.

— Может, он хочет узнать, как твои успехи, — предположила Гермиона.

Гарри развернул послание, но вместо узкого косого почерка Думбльдора увидел неровные каракули, очень неразборчивые — пергамент был сильно закапан, и чернила местами расплылись:

Дорогие Гарри, Рон и Гермиона!

Арагог ночью скончался. Гарри и Рон, вы его знали и помните, какой он был необыкновенный. Гермиона, тебе он тоже понравился бы. Похороны вечером, и очень хорошо, ежели вы тоже придёте. На закате, в его любимое время. Я знаю, вам поздно на улицу нельзя, но у вас есть плащ. Я бы не просил, но одному такое не сдюжить.

Огрид

— Прочти. — Гарри сунул записку Гермионе.

— Ой, я вас умоляю! — воскликнула она, быстро пробежав письмо глазами и передав Рону. У того от возмущения глаза вылезли на лоб.

— Совсем сбрендил! — разъярился он. — Да эта его чудина отдала нас с Гарри своим сородичам на съедение! Дескать, угощайся, народ! А мы теперь, значит, рыдай над его паскудным волосатым трупом?

— Дело не только в этом, — сказала Гермиона. — Он просит нас поздно вечером выйти из замка, хотя прекрасно знает, что меры безопасности стали в миллион раз строже и что будет, если нас поймают.

— Мы и раньше ходили к нему в гости по вечерам, — возразил Гарри.

— Да, но ради такого? — отозвалась Гермиона. — Когда Огрид правда нуждался в помощи, мы многим рисковали, но... в конце концов... Арагог уже умер. Если б речь шла о его спасении...

— Тогда я бы точно пас, — твёрдо заявил Рон. — Гермиона, ты с ним не была знакома. Поверь, смерть ему очень на пользу.

Гарри забрал у него записку и посмотрел на расплывшиеся чернильные пятна. Слёзы лились на пергамент ручьём...

— Гарри, надеюсь, ты не собираешься идти? — спросила Гермиона. — И напороться на взыскание из-за такой глупости?

Гарри вздохнул.

— Знаю, знаю, — сказал он. — Огрид спокойно похоронит Арагога и без нас.

— Вот именно, — с явным облегчением ответила она. — Слушай, сегодня днём на зельеделии почти никого не будет, у нас же экзамен... попробуй как-нибудь умаслить Дивангарда!

— Думаешь, на пятьдесят седьмой раз мне наконец улыбнётся удача? — горько усмехнулся Гарри.

— Удача! — вдруг воскликнул Рон. — Гарри, вот оно — удача!

— То есть?

— Выпей зелье удачи!

— Рон, точно... точно! — потрясённо вскричала Гермиона. — Конечно! Как я сама не додумалась?

Гарри уставился на друзей:

— Фортуну фортунату? Не знаю... я хотел её поберечь...

— Для чего? — изумлённо спросил Рон.

— Что может быть важнее этого воспоминания? — поддержала Гермиона.

Гарри не ответил. Мысль о драгоценном флакончике давно таилась в глубинах его сознания; там зрели смутные, неясные мечты: Джинни порывает с Дином, Рон почему-то радуется, что она теперь встречается с Гарри... Он сам себе не признавался в этом, разве что во сне или на сумеречной границе между сном и явью...

— Гарри? Где ты витаешь? — окликнула Гермиона.

— Что?.. А, да, конечно, — сказал он, приходя в себя. — Да... хорошо. Если мне сейчас не удастся разговорить Дивангарда, вечером приму фортуну и попробую ещё раз.

— Решено, — бодро произнесла Гермиона, встала и исполнила грациозный пируэт. — Направление... настрой... неспешность... — пробормотала она.

— Прекрати, — взмолился Рон, — меня и так тошнит... Ой, скорей, прячьте меня!

Во дворе появились ещё две девочки, и Рон нырнул за спину Гермионы.

— Это не Лаванда, — досадливо бросила она.

— Отлично. — Рон осторожно выглянул из-за её плеча. — Эй, смотрите, они грустные какие-то.

— Это сёстры Монтгомери и, естественно, они грустные — ты не слышал про их младшего брата? — удивилась Гермиона.

— Честно говоря, я уже не успеваю следить, что у кого творится с родственниками, — ответил Рон.

— На него напал оборотень. Говорят, их мама отказалась помогать Упивающимся Смертью. В общем, мальчику было всего пять, и он умер в святом Лоскуте, его не смогли спасти.

— Умер? — потрясённо повторил Гарри. — Но ведь от этого не умирают, просто тоже превращаешься в оборотня?

— Иногда умирают, — необычайно посерьёзнел Рон. — Я слышал, такое бывает, если оборотень слишком увлекается.

— А кто это был? — быстро спросил Гарри.

— Говорят, Фенрир Уолк, — ответила Гермиона.

— Я так и знал — маньяк, который охотится за детьми, про которого Люпин говорил! — гневно воскликнул Гарри.

Гермиона печально посмотрела на него и сказала:

— Гарри, ты должен добыть воспоминание. Оно же для того, чтобы остановить Вольдеморта. Весь этот кошмар из-за него...

Наверху ударил колокол. Перепуганные Рон и Гермиона вскочили.

— Всё будет хорошо, — заверил их Гарри. Они пошли к вестибюлю, где собирались те, кто сегодня сдавал аппарирование. — Удачи.

— Тебе тоже! — Гермиона многозначительно посмотрела на Гарри, и тот свернул к подземелью.

На зельеделии учеников было всего трое: Гарри, Эрни и Драко Малфой.

— Не доросли для экзамена? — добродушно хохотнул Дивангард. — Даже семнадцати нет?

Они помотали головами.

— Ну и ничего страшного, — весело продолжал Дивангард, — раз нас так мало, давайте забавляться. Пусть каждый приготовит мне что-нибудь интересненькое!

— Отличная идея, сэр, — льстиво сказал Эрни, потирая руки. А вот Малфой даже не улыбнулся.

— В каком смысле «интересненькое»? — мрачно осведомился он.

— Удивите меня чем-нибудь, — легкомысленно отозвался Дивангард.

Малфой, поджав губы, открыл «Высшее зельеделие». Было яснее ясного, что он считает этот урок пустой тратой времени и жалеет, что его нельзя провести в Кстати-комнате. Всё понятно, думал Гарри, наблюдая за ним поверх учебника.

Ему кажется или Малфой похудел, как и Бомс? И уж точно побледнел; кожа по-прежнему сероватая — наверное, потому что в последнее время он редко выходит на улицу. И в нём совсем не осталось нахальства, живости, высокомерия; ничего от той чванливой развязности, с которой он в «Хогварц-экспрессе» хвастался миссией, возложенной на него Вольдемортом... и тут в голову приходит лишь одно объяснение: какова ни есть миссия, дела у Малфоя не задались.

Эта мысль очень взбодрила Гарри. Он полистал «Высшее зельеделие» и нашёл сильно исчерканные инструкции к приготовлению эйфорического эликсира. Отлично: оно не только отвечает условиям задания, но и может (сердце Гарри пропустило удар) привести Дивангарда в нужное настроение. Если уговорить учителя попробовать эликсир, не исключено, что он решится отдать воспоминание...

— Что ж, выглядит потрясающе, — всплеснув ручками и хлопнув в ладоши, сказал Дивангард полтора часа спустя. Он внимательно рассматривал солнечно-жёлтое содержимое котла Гарри. — Эйфория, насколько я понимаю? А что за аромат? Мммм... щепотка перечной мяты, верно? Не по науке, конечно, но... мысль превосходная и очень оригинальная. Разумеется: прекрасный противовес изредка возникающим побочным эффектам вроде неуёмного пения и подёргивания носа... Прямо не знаю, где ты черпаешь вдохновение, мой мальчик... если только это не...

Гарри ногой поглубже запихнул в рюкзак учебник Принца-полукровки.

— ...гены твоей матери!

— А... да, наверное, — успокоился Гарри.

Эрни был недоволен; рассчитывая превзойти Гарри, он весьма необдуманно занялся изобретением собственного зелья, но оно загустело и превратилось в какую-то фиолетовую клёцку. Малфой с кислым лицом собирал вещи; Дивангард объявил его отрыжный отвар всего-навсего «сносным».

Прозвенел колокол. Малфой и Эрни сразу ушли.

— Сэр, — начал Гарри, но Дивангард быстро оглянулся, увидев, что кабинет опустел, и поспешил прочь. — Профессор... профессор, не хотите попробовать моё зе?.. — в отчаянии крикнул ему вслед Гарри.

Но тот уже скрылся. Гарри в расстройстве опустошил котёл, собрал вещи, вышел из класса и побрёл наверх в общую гостиную.

Рон и Гермиона вернулись только к вечеру.

— Гарри! — выкрикнула Гермиона, появляясь в дыре за портретом. — Гарри, я сдала!

— Молодец! — похвалил он. — А Рон?

— Рон... провалился из-за полной ерунды, — шёпотом сообщила Гермиона. Появился Рон, понурый и очень угрюмый. — Ужасно не повезло, такой пустяк, оставил половинку брови, а экзаменатор заметил... Как с Дивангардом?

— Порадовать нечем, — сказал Гарри. Рон подошёл к ним. — Вот невезуха! Ничего, сдашь в следующий раз — вместе сдадим.

— Наверное, — проворчал Рон. — Но... полброви! Велика важность!

— Да-да, — сочувственно закивала Гермиона, — это уж слишком...

За ужином они только и делали, что ругали жестокого экзаменатора, и в конце концов Рон чуточку повеселел. По дороге назад они уже обсуждали несгибаемого Дивангарда и его воспоминание.

— Так что, Гарри, будешь принимать фортуну фортунату? — спросил Рон.

— Пожалуй, лучше принять, — ответил Гарри. — Конечно, не целый флакон на двенадцать часов, это же не на всю ночь... приму глоточек. Двух-трёх часов должно хватить.

— Ощущения потрясающие, — мечтательно произнёс Рон. — Как будто что ни сделаешь — всё будет правильно.

— О чём ты? — засмеялась Гермиона. — Ты же никогда его не принимал!

— Но думал, что принял, — сказал Рон таким тоном, словно объяснял самоочевидное. — Разницы никакой...

Они видели, что Дивангард совсем недавно пришёл в Большой зал, и знали, что он любит есть не торопясь, поэтому решили посидеть в общей гостиной. План был таков: подождать, чтобы учитель успел вернуться в кабинет, а уж после отправить туда Гарри. Когда солнце спустилось к верхушкам деревьев Запретного леса, они сочли, что пора, убедились, что Невилл, Дин и Шеймас в гостиной, и прокрались в спальню мальчиков.

Гарри извлёк со дна сундука свёрнутые носки и достал крохотный сверкающий флакон.

— Ладно, поехали. — Он поднёс флакон к губам и осторожно глотнул.

— Ну как? — шёпотом спросила Гермиона.

Гарри ответил не сразу. Медленно, но верно его охватывала восхитительная убеждённость в собственном всемогуществе; он чувствовал, что ему подвластно всё, решительно всё... а уж вытрясти из Дивангарда воспоминание — плёвое дело...

Он поднялся, улыбаясь, не сомневаясь в себе ни капли, и сказал:

— Отлично. Просто отлично. В общем... я к Огриду.

— Что?! — в ужасе воскликнули Рон и Гермиона.

— Нет же, Гарри... тебе надо к Дивангарду, забыл? — прибавила она.

— Ничего подобного, — уверенно возразил Гарри. — Я иду к Огриду, мне кажется, это будет хорошо.

— Что хорошо? Закапывать гигантского паука? — изумился Рон.

— Да, — подтвердил Гарри, вытаскивая из рюкзака плащ-невидимку. — Я чувствую, что сегодня должен быть именно там, понимаете?

— Нет, — хором ответили они, откровенно нервничая.

— А это точно фортуна фортуната? — забеспокоилась Гермиона, поднося флакон к свету. — У тебя не было другого флакона с... даже не знаю...

— Опупей-отваром? — предположил Рон.

Гарри, надевая плащ, рассмеялся. Рон и Гермиона встревожились ещё больше.

— Доверьтесь мне, — сказал Гарри. — Я знаю, что делаю... или, во всяком случае... — он решительно пошёл к двери, — фортуна знает.

Он закрылся плащом с головой и направился вниз. Рон и Гермиона поспешили за ним. Дверь у подножия лестницы была открыта, и Гарри проскользнул туда.

— Что это вы тут с ней?! — завизжала Лаванда Браун, воззрившись сквозь Гарри на Рона и Гермиону, которые выскочили из спальни мальчиков. Кинувшись через гостиную, Гарри слышал, как мямлит Рон.

Выйти оказалось просто: в портретную дыру как раз влезали Джинни и Дин; Гарри протиснулся между ними, случайно задев Джинни.

— Не надо меня подсаживать, Дин, — раздражённо бросила она. — Вечно ты со своей заботой, я и сама прекрасно могу...

Портрет, качнувшись, закрылся, но Гарри услышал, как огрызнулся Дин... Ещё больше возликовав, Гарри легко зашагал по замку. Никто не встречался ему на пути и прятаться не приходилось, но он нисколько не удивлялся: сегодня он был самым удачливым человеком в «Хогварце».

Почему обязательно надо идти к Огриду, он понятия не имел. Казалось, зелье освещает путь всего на несколько шагов вперёд: конечного пункта не видно, и когда появится Дивангард, неизвестно, зато ясно, что наградой будет воспоминание. В вестибюле Гарри просиял, увидев, что Филч забыл запереть входную дверь.

Распахнув её, Гарри постоял, наслаждаясь запахами травы и вечерней свежести, а потом спустился с крыльца навстречу сгущающимся сумеркам.

На нижней ступеньке он вдруг сообразил, что к Огриду приятней всего идти через огород. Это было не совсем по пути, но Гарри знал, что должен повиноваться капризу, и направился прямиком к грядкам, где обрадовался, но не очень удивился, обнаружив Дивангарда и профессора Спарж. Гарри шмыгнул за низкую каменную ограду и, чувствуя себя в ладу со всем миром, стал слушать их беседу.

— ...огромное спасибо, что потратили на меня столько времени, Помона, — церемонно говорил Дивангард. — Большинство признанных авторитетов сходятся в том, что они наиболее действенны, если собраны в сумерках.

— Совершенно согласна, — горячо поддержала профессор Спарж. — Этого достаточно?

— Вполне, вполне, — покивал Дивангард. Гарри увидел у него в руках охапку каких-то стеблей. — Тут по несколько листьев на каждого третьеклассника плюс запас, на случай, если кто-то их перепарит... ну-с, доброго вам вечера и ещё раз огромное спасибо!

Профессор Спарж ушла в темноту к своим теплицам, а Дивангард направил стопы туда, где стоял невидимый Гарри.

Повинуясь внезапному порыву, тот эффектно сдёрнул плащ.

— Добрый вечер, профессор.

— Мерлинова борода, как ты меня напугал, — сказал Диванград, застыв на месте, и подозрительно сощурился: — Как ты вышел из замка?

— По-моему, Филч забыл запереть двери, — весело ответил Гарри и с радостью увидел, что Дивангард нахмурился.

— Кажется, придётся на него заявить; если тебе интересно моё мнение, этого человека больше волнует мусор, чем собственно безопасность... Однако зачем ты здесь, Гарри?

— Видите ли, сэр, дело в Огриде. — Гарри совершенно точно знал, что сейчас самое правильное — говорить правду. — Он ужасно расстроен... но... вы никому не скажете, профессор? Я не хочу, чтоб у него были неприятности...

Любопытство у Дивангарда разыгралось.

— Не обещаю, — пробурчал он. — Но я знаю, что Думбльдор доверяет ему всецело, — вряд ли Огрид совершил что-то ужасное...

— Понимаете... у него много лет был гигантский паук... жил в Запретном лесу... говорящий и всё такое...

— Мне рассказывали, что в лесу обитают акромантулы, — тихо произнёс Дивангард, оглядываясь на стену чёрных деревьев. — Значит, это правда?

— Да, — кивнул Гарри. — Но первый, Арагог, которого вырастил Огрид, вчера ночью умер. Огрид совершенно разбит и просил, чтобы кто-то побыл с ним на похоронах. Я обещал прийти.

— Как трогательно, — рассеянно пробормотал Дивангард, уставив большие печальные глаза на далёкие огоньки в хижине Огрида. — М-да... однако... яд акромантул чрезвычайно ценен... раз животное только что умерло, он, возможно, ещё не высох... я, конечно, человек не бездушный, и раз Огрид так расстроен... но если можно извлечь хоть сколько-то... как ни крути, из живой акромантулы яда не добудешь...

Казалось, Дивангард разговаривает с самим собой.

— ...не собрать было бы непростительно... сотня галлеонов за пинту... у меня, откровенно признаться, не такое большое жалованье...

Гарри вдруг ясно понял, что нужно делать.

— Знаете, — с очень убедительной нерешительностью сказал он, — если б вы захотели прийти на похороны, Огриду бы, наверное, было очень приятно... почётнее для Арагога, понимаете...

— Конечно, конечно, — в глазах Дивангарда вспыхнуло воодушевление. — Вот что, Гарри, встретимся там... я возьму бутылочку-другую... выпьем за... в смысле, помянем несчастное животное... проводим с честью... И надо сменить галстук, этот чересчур яркий для такого случая...

Он заторопился в замок, а Гарри в полном восторге от самого себя побежал к Огриду.

— Пришёл, — прохрипел тот, открыв дверь и увидев, как Гарри возникает из-под плаща-невидимки.

— Да... а вот Рон с Гермионой не смогли, — сказал Гарри. — Они просили извиниться.

— Не ва... не важно... всё равно, Гарри, он был бы так тронут...

Огрид громко всхлипнул. Его глаза покраснели и распухли; на рукаве была надета чёрная повязка, сделанная, похоже, из тряпки, пропитанной гуталином. Гарри в утешение похлопал великана по локтю — выше дотянуться не удалось.

— Где мы его похороним? — спросил он. — В лесу?

— Ты что, нет! — воскликнул Огрид, промокая бесконечный поток слёз подолом рубашки. — Как Арагог помер, другие пауки меня и близко не подпускают. Оказывается, не ели меня только по его приказу! Можешь себе такое представить, Гарри?

Честным ответом было бы «да»; Гарри очень живо помнил страшную сцену, когда они с Роном столкнулись лицом к лицу с акромантулами и те отчётливо дали понять, что Огрид жив лишь благодаря Арагогу.

— Чтоб в лесу, да место, куда мне нельзя! — Огрид недоверчиво помотал головой. — Знал бы ты, как я у них Арагога забирал... они, вишь, своих мертвецов едят... а я хотел схоронить честь по чести... как положено...

И бедняга опять разрыдался. Гарри снова похлопал его по локтю, проговорив при этом (зелье подсказывало, что делать):

— Я по дороге встретил профессора Дивангарда.

— Неприятностей-то у тебя не будет, нет? — забеспокоился Огрид. — Вам же ж нельзя из замка в такую поздноту, это всё я виноват...

— Нет-нет, он, когда узнал, зачем я иду, сказал, что тоже хочет отдать Арагогу последний долг, — ответил Гарри. — Пошёл переодеться во что-нибудь подходящее... и обещал принести вина, помянуть Арагога...

— Правда? — Огрид был потрясён и тронут. — Это... это... очень любезно с его стороны, очень... и тебя не выдал, смотри-ка. Я раньше-то с Горацием Дивангардом особо дел не имел... а он придёт проводить Арагога, надо же... да... старине Арагогу это бы понравилось...

Гарри считал, что в Дивангарде старине Арагогу больше всего бы понравилось обилие мяса, но оставил своё мнение при себе и отошёл к заднему окошку. Оттуда открывалось малоприятное зрелище: огромный мёртвый паук, который лежал на спине, поджав перепутанные лапищи.

— Так мы его здесь похороним, в саду?

— Я решил, прямо за тыквенной грядкой, — выдавил Огрид. — Я уж и... это... могилку выкопал... Просто, думаю, надо ж над ним слов каких произнести хороших... воспомнить чего-нибудь радостное, как водится...

Его голос дрогнул; он замолчал. Тут раздался стук в дверь, и Огрид пошёл открывать, попутно сморкаясь в гигантский платок в горошек. Дивангард в строгом чёрном галстуке и с охапкой бутылок в руках торопливо переступил порог.

— Огрид, — трагически промолвил он, — соболезную вашей потере.

— Благодарю, что пришли, — сказал Огрид. — Огромное спасибо. И спасибо, что Гарри не наказали...

— Что вы, как можно! — воскликнул Дивангард. — Горестный день, горестный день... а где же несчастное создание?

— Там, на улице, — надтреснуто отозвался Огрид. — Может... уже пойдём?

Они вышли на задний двор. Над деревьями висела луна; её бледное сияние мешалось со светом из окон хижины и заливало Арагога. Он лежал на краю огромной ямы, возле которой возвышался десятифутовый холм свежевыкопанной земли.

— Великолепен, — произнёс Дивангард, подходя к пауку. Восемь молочно-белых глаз мёртво уставились в небо, а в двух громадных изогнутых ротовых клешнях неподвижно отражалась луна. Дивангард склонился, рассматривая огромную волосатую голову, и Гарри послышалось звяканье бутылок.

— Не все понимают, какие они красивые, — сказал Огрид в спину Дивангарду. Слёзы текли из уголков Огридовых глаз, окружённых мелкими морщинками. — Я и не знал, Гораций, что вам по сердцу такие существа.

— По сердцу? Мой дорогой Огрид, я их боготворю! — воскликнул Дивангард, отступая от Арагога и пряча под плащом бутылку — Гарри видел, как блеснуло стекло. Огрид промокал глаза и ничего не заметил. — Итак... не пора ли приступить к похоронам?

Огрид кивнул и шагнул вперёд. Он с усилием приподнял гигантское тело и, оглушительно крякнув, перевалил его в тёмную яму. Снизу донёсся отвратительный хруст. Огрид снова разрыдался.

— Конечно, вам, близкому человеку, тяжелее всего, — проговорил Дивангард. Он похлопал Огрида по локтю, до которого, как и Гарри, только и мог дотянуться. — Позвольте мне сказать несколько слов?

Должно быть, нацедил море отменного яда, подумал Гарри, когда Дивангард с довольной ухмылкой ступил на край могилы и тихо, внушительно заговорил:

— Прощай, Арагог, царь арахнидов, давний и верный друг! Те, кто знал тебя, никогда тебя не забудут! Тело твоё истлеет, но душа навсегда останется жить в укромных, опутанных паутиной уголках Запретного леса, что стал тебе домом. Пусть вечно процветают твои многоглазые потомки, и пусть обретут утешение люди, твои друзья, которых постигла столь невосполнимая утрата.

— Чудесная... чудесная речь! — взвыл Огрид и, отчаянно рыдая, повалился на компостную кучу.

— Ну-ну-ну, — сочувственно забормотал Дивангард, взмахивая волшебной палочкой. Гора земли поднялась в воздух, повисела мгновение и с глухим шорохом обрушилась на мёртвого паука, образовав гладкий холмик. — Давайте пройдём в дом и помянем покойного. Гарри, зайди-ка с другой стороны... вот так... встаём, встаём, Огрид... вот молодчина...

Они усадили Огрида в кресло за столом. Клык, который во время похорон прятался в своей корзине, подтрусил к ним на мягких лапах и, как обычно, шлёпнул тяжёлую голову Гарри на колени. Дивангард откупорил бутылку.

— Я проверил, не отравлено, — заверил он Гарри, выливая большую часть вина в громадную кружку и передавая её Огриду. — После случая с твоим бедным другом Рупертом у меня домовый эльф отпивает понемногу изо всех бутылок.

Гарри представил себе лицо Гермионы, доведись ей услышать о подобном, и решил ей не рассказывать.

— Это Гарри, — проговорил Дивангард, разливая содержимое второй бутылки по двум кружкам, — ...а это мне. Ну-с, — он высоко поднял кружку, — за Арагога.

— За Арагога, — хором повторили Гарри и Огрид.

Дивангард и Огрид сразу выпили от души. Но Гарри, направляемый фортуной фортунатой, знал, что не должен пить, поэтому лишь притворился, будто сделал глоток, и поставил кружку на стол.

— Я знал его ещё яйцом, — печально вымолвил Огрид. — А когда он вылупился, вот такусенький был крошка. Не больше пекинеса.

— Прелесть, — сказал Дивангард.

— Я держал его в шкафу в школе, пока... ну...

Огрид потемнел лицом, и Гарри знал почему: в своё время из-за интриг Тома Реддля Огрида обвинили в том, что он открыл Тайную комнату, и вышвырнули из школы. Но Дивангард, казалось, ничего не слышал; он смотрел на потолок, откуда свисали медные сковородки и длинный пук ослепительно-белых шелковистых волос.

— Неужто шерсть единорога?

— А-а, да, — равнодушно бросил Огрид. — Всё время её в лесу собираю, они, понимаете, хвостами за ветки цепляются...

— Но, мой дорогой друг, знаете ли вы, насколько это ценно?

— Я её пускаю на бинты, раненых зверей перевязываю, — пожал плечами Огрид. — Страсть как пригождается... очень крепкая, понимаете.

Дивангард отпил из своей кружки и внимательным взглядом заскользил по хижине, выискивая, сразу понял Гарри, другие сокровища, которые можно обратить в запасы мёда из дубовых бочек, ананасовые цукаты и бархатные смокинги. Дивангард заново наполнил кружки, Огрида и свою, и принялся расспрашивать, кто ещё обитает сейчас в лесу и как это Огрид успевает за всем следить. Тот, расслабившись от вина и лестного внимания, перестал промокать глаза и увлечённо пустился в длинные рассуждения о разведении лечурок.

Тут фортуна фортуната слегка подтолкнула Гарри, и он заметил, что запасы спиртного, принесённого Дивангард ом, быстро подходят к концу. Гарри ещё ни разу не накладывал доливальное заклятие невербально, но сегодня смешно было и подумать о неудаче. Он лишь ухмыльнулся, когда незаметно для Огрида и Дивангарда (они обменивались историями про нелегальные сделки с яйцами драконов) под столом указал палочкой на пустеющие бутылки, и те немедленно вновь наполнились вином.

Спустя час или около того Огрид и Дивангард начали провозглашать всякие несуразные тосты: за «Хогварц», за Думбльдора, за эльфийское вино, за...

— Гарри Поттера! — взревел Огрид, опрокидывая в рот четырнадцатую кружку и обливая вином бороду.

— Точно, точно! — невнятно выкрикнул Дивангард. — За Парри Готтера, избранного мальчика, который... или... ну... как там это говорится, — промямлил он и тоже осушил свою кружку.

Вслед за тем Огрид опять впал в слезливость и всучил Дивангарду единорожий хвост. Дивангард запихал его в карман с криками:

— За дружбу! За щедрость! За десять галлеонов волосок!

Потом они сидели рядышком, обнявшись, и распевали длинную печальную песнь о смерти колдуна Одо.

— А-а-а-а, лучшие умирают молодыми, — пробормотал Огрид, слегка окосев, и уронил голову на руки. Дивангард продолжал руладить. — Мой папаша, к примеру... или твои мамка с папкой, Гарри...

Крупные слёзы поползли из морщинистых глаз Огрида; он схватил Гарри за руку и сильно её потряс.

— ...лучше колдунов я не знал... ужас... ужас...

Дивангард жалобно голосил:

И Одо-героя домой принесли,

Где знали его пареньком,

На смертном одре он лежит бездыхан,

Колпак наизнанку на нём.

Волшебная палочка хрусть,

О ужас, о горе, о грусть!

— ...ужас, — в последний раз шумно вздохнул Огрид, уронил набок большую лохматую голову и громко захрапел.

— Извиняюсь, — икнув, сказал Дивангард. — Хоть убей, не могу вытянуть мотив.

— Огрид говорил не о вашем пении, — тихо объяснил Гарри. — А о смерти моих родителей.

— О! — воскликнул Дивангард, подавляя сильную отрыжку. — Ой, мама... Да, это... действительно ужас. Ужас... ужас...

Он явно не знал, что ещё сказать, и удовольствовался тем, что заново наполнил кружки.

— Ты, наверное... ничего не помнишь? — неловко поинтересовался он.

— Нет... мне же был всего год, — ответил Гарри, глядя на пламя свечи, колышущееся от Огридова храпа. — Но потом я довольно много выяснил. Папа умер первым, вы знали?

— Я? Нет, — глухо откликнулся Дивангард.

— Да... Вольдеморт убил его, переступил через труп и направился к маме.

Дивангард содрогнулся, но не мог оторвать потрясённого взгляда от лица Гарри.

— Он велел ей отойти, — безжалостно продолжал тот. — Он мне говорил, что ей незачем было умирать. Его интересовал только я. Она могла спастись.

— Святое небо, — выдохнул Дивангард. — Она могла... ей было незачем... какой кошмар...

— И впрямь, да? — почти шёпотом произнёс Гарри. — А она даже не шелохнулась. Папа уже умер, но она не хотела, чтобы я тоже погиб. Она умоляла Вольдеморта... а он смеялся...

— Хватит! — неожиданно выкрикнул Дивангард, выставляя вперед трясущуюся руку. — Честное слово, мой мальчик, довольно... я старый человек... я не могу... не хочу слушать...

— Я совсем забыл, — соврал Гарри, вдохновляемый фортуной фортунатой, — она ведь вам нравилась, верно?

— Нравилась? — повторил Дивангард, и его глаза наполнились слезами. — Да представить невозможно, чтобы кто-то узнал её и не полюбил... такая храбрая... такая весёлая... всё это такой ужас...

— А вы не хотите помочь её сыну, — упрекнул Гарри. — Она отдала мне жизнь, а вам жалко воспоминания.

Хижину наполнил рокочущий храп Огрида. Гарри не отрываясь смотрел во влажные глаза Дивангарда. Тот, казалось, не мог отвести взгляда.

— Не говори так, — прошептал он. — Это не потому... если бы это помогло, тогда конечно... но ничего не изменится...

— Изменится, — чётко и ясно сказал Гарри. — Думбльдору нужна информация. Мне нужна информация.

Он не боялся: фортуна фортуната обещала, что утром Дивангард ничего не вспомнит. Глядя ему прямо в глаза, Гарри чуть подался вперёд:

— Я — Избранный. Я должен его убить. Мне нужно ваше воспоминание.

Дивангард страшно побледнел; его гладкий лоб заблестел от пота.

— Ты — Избранный?

— Разумеется, — спокойно подтвердил Гарри.

— Но тогда... прекрасный мой мальчик... ты просишь многого... по сути, ты просишь помочь уничтожить...

— Вы не хотите избавить мир от колдуна, убившего Лили Эванс?

— Гарри, Гарри, конечно, хочу, но...

— Боитесь, что он узнает о вашем участии?

Дивангард молчал; он был смертельно напуган.

— Будьте смелым, как моя мама, профессор...

Дивангард прижал к губам трясущуюся пухлую ручку; сейчас он напоминал младенца-переростка.

— Я совсем не горжусь... — сквозь пальцы прошептал он. — Напротив, стыжусь того, что... показывает воспоминание... боюсь, в тот день я совершил страшное...

— Вы всё исправите, если передадите воспоминание мне, — ответил Гарри. — Это будет очень смелый и благородный поступок.

Огрид вздрогнул во сне и захрапел снова. Дивангард и Гарри смотрели друг на друга поверх догорающей свечи. Молчание длилось и длилось, но фортуна фортуната велела Гарри не прерывать его, ждать.

Наконец Дивангард очень медленно поднёс руку к карману и достал волшебную палочку. Потом сунул другую руку под плащ и вытащил пустой флакон. Затем, по-прежнему не сводя глаз с Гарри, коснулся кончиком палочки виска и потянул оттуда серебристую нить воспоминаний.  Нить тянулась и тянулась, а затем оборвалась, и он опустил её во флакон. Воспоминание свернулось колечком на дне, заклубилось. Дивангард дрожащей рукой закупорил флакон и через стол передал Гарри.

— Большое спасибо, профессор.

— Ты хороший мальчик, — сказал профессор Дивангард. Слёзы катились по его толстым щекам прямо в густые усы. — И у тебя её глаза... не думай обо мне слишком плохо, когда всё увидишь...

Тут он, совсем как Огрид, уронил голову на руки, испустил глубокий вздох и заснул.

Глава двадцать третья. Окаянты

Гарри прокрался обратно в замок, чувствуя, как выветривается фортуна фортуната. Парадная дверь по-прежнему была открыта, но на третьем этаже он едва не столкнулся с Дрюзгом и сумел избежать катастрофы только благодаря тому, что вовремя юркнул в знакомый проход. Поэтому, сняв плащ-невидимку перед портретом Толстой Тёти, он нисколько не удивился самой прохладной встрече.

— Ну и сколько, по-твоему, времени?

— Простите, пожалуйста... пришлось выйти по очень важному делу...

— А пароль в полночь сменился! Будешь спать в коридоре!

— Вы шутите?! — вскричал Гарри. — С какой стати ему меняться в полночь?

— Так надо, — буркнула Толстая Тётя. — Если недоволен, иди к директору, усиление мер безопасности — его распоряжение.

— Отлично, — горько сказал Гарри, глядя на твёрдый пол. — Просто блеск. Я бы с радостью пошёл к Думбльдору, будь он в школе, это же он хотел, чтобы я...

— Он в школе, — произнёс чей-то голос за спиной у Гарри. — Профессор Думбльдор вернулся с час назад.

К Гарри подплывал Почти Безголовый Ник. Голова его, как всегда, шатко трепыхалась над плоёным воротником.

— Я знаю от Кровавого Барона, он сам видел, — поведал Ник. — Говорит, Думбльдор в хорошем настроении, только, разумеется, немного устал.

— Где он? — спросил Гарри; его сердце так и подпрыгнуло в груди.

— Завывает и трясёт цепями в астрономической башне, его любимое занятие...

— Да не Барон, Думбльдор!

— А!.. Он у себя в кабинете, — сказал Ник. — Судя по словам Барона, у Думбльдора ещё какое-то важное дело перед сном...

— Да уж, это точно! — Гарри едва не лопался от восторга, предвкушая, как расскажет Думбльдору о раздобытом воспоминании. Он развернулся и побежал назад по коридору, не обращая внимания на крики Толстой Тёти:

— Вернись! Всё нормально, я пошутила! Просто разозлилась, что ты меня разбудил! Пароль тот же: «солитёр»!

Но Гарри и след простыл. Вскоре он уже сказал «ирисочный эклер» Думбльдоровой горгулье, и та отпрыгнула вбок, пропустив его к винтовой лестнице.

— Войдите, — в ответ на стук раздался голос Думбльдора, очень и очень усталый.

Гарри толкнул дверь и вошёл в кабинет, абсолютно такой же, как всегда, разве что за окнами стояла тьма, и в небе сверкали звёзды.

— Помилуй, Гарри, — удивился Думбльдор. — В честь чего столь поздний, хотя и приятный визит?

— Сэр... я его добыл! Воспоминание Дивангарда.

Гарри показал Думбльдору стеклянный флакончик. Директор потрясённо помолчал. Затем его губы расползлись в широкой улыбке.

— Великолепнейшая новость, Гарри! Ты просто умница! Я знал, что у тебя получится!

Позабыв о позднем часе, он торопливо вышел из-за стола, здоровой рукой взял флакон с воспоминанием и направился к шкафчику, где хранился дубльдум.

— А сейчас, — сказал Думбльдор, поставив каменную чашу на стол и вылив туда содержимое флакона, — мы наконец увидим... Гарри, скорей...

Гарри послушно склонился над дубльдумом и ощутил, что ноги отрываются от пола... он вновь пролетел сквозь тьму и перенёсся на много лет раньше, в кабинет Горация Дивангарда.

Тот, гораздо моложе, чем теперь, рыжеусый, с густыми и блестящими соломенными волосами, как и в прошлый раз, сидел в удобном высоком кресле, положив ноги на бархатный пуфик. В одной руке он держал небольшой кубок вина, другой рылся в коробке с ананасовыми цукатами. Вокруг сидели мальчики-подростки, и в центре — Том Реддль, у которого на пальце сверкало золотое кольцо Ярволо с чёрным камнем.

Думбльдор опустился рядом с Гарри как раз в тот момент, когда Реддль спросил:

— Сэр, а правда, что профессор Потешанс уходит на пенсию?

— Том, Том, и знал бы, не сказал. — Дивангард укоризненно погрозил Реддлю белым от сахара пальцем, однако подмигнул. — Интересно, откуда ты берёшь информацию, мой чудный мальчик; зачастую тебе известно больше, чем половине учителей.

Реддль улыбнулся; остальные засмеялись и восхищённо посмотрели на него.

— С твоей поразительной способностью знать то, что не следует, и умением угодить нужным людям — кстати, спасибо за ананасы, ты совершенно прав, это мои любимые...

Кое-кто из мальчиков опять захихикал.

— ...не удивлюсь, если в ближайшие двадцать лет ты станешь министром магии. Пятнадцать, если будешь продолжать присылать ананасы: у меня прекрасные связи в министерстве.

Все расхохотались, а Том Реддль лишь слегка улыбнулся. Хотя он был здесь отнюдь не самый старший, остальные явно видели в нём лидера.

— Не уверен, сэр, что политика мне подойдёт, — сказал он, когда смех прекратился. — Хотя бы потому, что у меня сомнительное происхождение.

Двое-трое ребят с улыбкой переглянулись. Стало понятно, что в этом кругу ходят некие слухи о знатном происхождении их предводителя, — очевидно, ребята что-то знали или подозревали.

— Чепуха, — жизнерадостно отмахнулся Дивангард, — всем ясней ясного, что ты родом из приличной колдовской семьи, при твоих-то способностях. Нет, Том, ты далеко пойдёшь, тут я ещё никогда не ошибался.

Маленькие золотые часы на письменном столе пробили одиннадцать; учитель посмотрел на циферблат:

— Святое небо, уже так поздно?! Пора, ребята, иначе нам всем влетит. Лестранж, я жду сочинение завтра утром — или ты получишь взыскание. То же касается Эйвери.

Мальчики потянулись к выходу. Дивангард грузно поднялся с кресла и отнёс пустой кубок на письменный стол. А затем обернулся на шорох; за спиной у него стоял Реддль.

— Шевелись, Том, ты же не хочешь, чтобы тебя поймали вне спальни в такое время, ты ведь у нас староста...

— Сэр, я хотел вас кое о чём спросить.

— Тогда спрашивай скорей, мой мальчик, спрашивай...

— Сэр, мне интересно, знаете ли вы что-нибудь об... окаянтах?

Дивангард уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку кубка.

— Задание по защите от сил зла?

Однако он, вне всякого сомнения, прекрасно понимал, что вопрос не имел отношения к учёбе.

— Не совсем, сэр, — ответил Реддль. — Просто... наткнулся в книге и не очень понял, что это такое.

— Мд-да... разумеется... надо сильно постараться, чтобы найти в «Хогварце» книгу о сущности окаянтов, — сказал Дивангард. — Это из области самой чёрной магии, Том, наичернейшей.

— Но вы ведь о них всё знаете, да, сэр? В смысле колдун такого масштаба... разумеется, если вы не можете сказать, тогда, конечно... просто кому и знать, как не вам... вот я и подумал, дай спрошу...

Великолепно сыграно, невольно восхитился Гарри; нерешительность, небрежное любопытство, осторожная лесть — всё в меру. Гарри самому часто приходилось выпытывать разные сведения у людей, не желавших ими делиться, и он не мог не оценить мастерства. Ясно, что ответ на вопрос нужен Реддлю позарез, и возможно, он давным-давно дожидался подходящего момента.

— Что ж, — проговорил Дивангард, не глядя на Реддля и поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с ананасовыми цукатами, — краткая справка, конечно, не повредит. Для общего развития. Окаянт — предмет, в котором человек прячет фрагмент своей души.

— Как это? Я не вполне понимаю, сэр, — сказал Реддль.

Он прекрасно владел голосом, но Гарри всё равно чувствовал его волнение.

— Представь: ты расщепляешь душу, — объяснил Дивангард, — и помещаешь один фрагмент в некий предмет вне своего тела. Тогда, даже если тело пострадает или будет уничтожено, на земле останется неповреждённая часть души. Но, разумеется, существовать в таком виде...

Дивангард поморщился, а Гарри невольно вспомнил слова, которые слышал почти два года назад: «Я потерял своё тело, я стал меньше, чем дух, меньше, чем призрак... однако я остался жив».

— ...хотели бы немногие, Том, очень немногие. Смерть куда предпочтительней.

Но Реддля сжирало жадное любопытство; его глаза горели алчным огнём, он больше не мог изображать безразличие:

— А как расщепить душу?

— Видишь ли, — смущённо ответил Дивангард, — следует понимать, что душа должна оставаться единой и неделимой. А расщепление её — акт насильственный и противоестественный.

— Но как это делается?

— Посредством злодеяния, самого страшного — убийства. Оно рвёт душу на куски, чем и пользуются для создания окаянтов: оторванную часть души помещают в...

— Помещают? Но как?..

— Есть какое-то заклинание, не спрашивай, я не знаю! — вскричал Дивангард, мотая головой, как слон, которого одолели москиты. — Я что, похож на человека, который пробовал этим заниматься? Я похож на убийцу?

— Что вы, сэр, конечно нет, — поспешно заверил Реддль. — Простите... я не хотел вас обидеть...

— Ладно, ладно, не обидел, — проворчал Дивангард. — Такие вещи, естественно, вызывают любопытство... колдунов определённого калибра всегда волновал этот аспект магии...

— Да, сэр, — согласился Реддль. — Но я всё равно не понимаю... просто любопытно... какой прок от одного окаянта? Душу можно расщепить только раз? Не лучше ли, не надёжней умножить число фрагментов? Например, семь — самое могущественное волшебное число, не будет ли семь?..

— Мерлинова борода, Том! — взвизгнул Дивангард. — Семь! Одно убийство — и то плохо! И вообще... разорвать душу — уже преступление... но на семь частей...

Дивангард очень разволновался, смотрел на Реддля так, словно никогда прежде не видел его отчётливо, и явно жалел, что вообще согласился на разговор.

— Наша дискуссия, конечно, — пробормотал он, — носит чисто гипотетический характер, так ведь? Научный...

— Да, сэр, разумеется, — быстро ответил Реддль.

— И всё-таки, Том... пожалуйста, не болтай о нашей беседе... вряд ли кому понравится, что мы обсуждали окаянты. Видишь ли, в «Хогварце» эта тема под запретом... Думбльдор здесь особенно строг...

— Я буду нем как рыба, сэр, — пообещал Реддль и ушёл, но Гарри успел увидеть его лицо, искажённое гримасой безумного счастья, совсем как в тот миг, когда он узнал, что он колдун, — счастья, которое почему-то не красило его точёных черт, но, напротив, лишало их человечности...

— Спасибо, Гарри, — тихо произнёс Думбльдор. — Пойдём...

Когда Гарри вернулся в кабинет, директор уже садился за стол. Гарри тоже сел и стал ждать, что скажет Думбльдор.

— Я давно мечтал раздобыть это свидетельство, — наконец заговорил тот. — Оно подтверждает, что я прав, но также показывает, сколько нам ещё предстоит сделать...

Гарри вдруг заметил, что бывшие директора и директрисы все до единого проснулись и прислушиваются к их разговору; один толстый красноносый колдун даже вытащил слуховой рожок.

— Итак, Гарри, — продолжал Думбльдор. — Ты, конечно, понимаешь всё значение того, что мы слышали. Примерно в твоём возрасте, плюс-минус несколько месяцев, Том Реддль готов был сделать всё мыслимое и немыслимое, дабы обрести бессмертие.

— Сэр, так вы считаете, ему удалось? — спросил Гарри. — Он создал окаянт? И поэтому не умер, когда пытался убить меня? Где-то у него был спрятан окаянт? И сохранился фрагмент души?

— Фрагмент... или больше, — проговорил Думбльдор. — Ты же слышал, о чём спрашивал Вольдеморт: он хотел узнать, что бывает с колдунами, которые создают более одного окаянта; с теми, кто так жаждет избежать смерти, что готов совершать много убийств, снова и снова рвать душу на части и сохранять их в разных, отдельно спрятанных окаянтах. Насколько мне известно — уверен, что и Вольдеморт об этом знал, — никто никогда не разделял душу более чем надвое. — Думбльдор мгновение поразмыслил, а затем произнёс: — Четыре года назад я получил некое доказательство того, что Вольдеморт расщепил свою душу.

— Где? — поразился Гарри. — Как?

— Его предоставил мне ты, — ответил Думбльдор. — Дневник Реддля, из-за которого вновь открылась Тайная комната.

— Я не понимаю, сэр, — сказал Гарри.

— Хоть я и не видел Реддля, вышедшего из дневника, но по твоему описанию понял, что с подобным феноменом прежде не сталкивался. Чтобы обычное воспоминание мыслило и действовало по собственной воле? Высасывало жизнь из девочки, в чьи руки попало? Нет, в дневнике явно таилось что-то очень зловещее... осколок расщеплённой души, я почти в этом не сомневался. Дневник был окаянтом. Но вопросов по-прежнему возникало не меньше, чем ответов. А больше всего меня озадачивало и тревожило то, что дневник, похоже, замышлялся не только как хранилище, но и как орудие.

— Всё равно ничего не понимаю, — сказал Гарри.

— Он действовал так, как положено окаянту, — иными словами, надёжно хранил фрагмент души владельца и, без сомнения, препятствовал его смерти. В то же время было очевидно: Реддль хотел, чтобы дневник прочитали, чтобы осколок его души завладел другим человеком, а чудовище Слизерина вырвалось на свободу.

— Наверное, чтобы его дело не пропало зря, — предположил Гарри. — Ему хотелось показать, что он — наследник Слизерина, а в то время как ещё ему было показать?

— Совершенно верно, — кивнул Думбльдор. — Но ты пойми, Гарри: Вольдеморт специально предназначал свой дневник для некоего будущего ученика «Хогварца», а значит, с замечательным равнодушием относился к драгоценной частичке своей души, спрятанной в том блокноте. Ведь профессор Дивангард объяснил: окаянт нужен, чтобы тайно сохранить фрагмент души в безопасности. Нельзя его бросать где попало, его могут уничтожить — что в результате и произошло: благодаря тебе не стало одного фрагмента души Вольдеморта... И его небрежное отношение к окаянту показалось мне крайне зловещим. Это означало, что он создал — или хотел создать — несколько окаянтов, тогда потеря первого уже не столь губительна. Я не хотел в это верить, но иначе картина теряла смысл... Затем, два года спустя, ты сообщил мне, что в ночь, когда Вольдеморт вернул себе тело, он сказал приспешникам нечто крайне существенное и страшное: «Я, кто дальше других ушёл по дороге, ведущей к бессмертию». Так ты передал его слова. «Дальше других». Мне показалось, что я, в отличие от Упивающихся Смертью, понимаю, о чём он говорил. Он имел в виду окаянты, во множественном числе, Гарри, чем, по моим сведениям, не мог похвастаться ни один колдун до него. Тем не менее это вписывалось в мою теорию: с годами лорд Вольдеморт всё больше терял человеческий облик, и подобная метаморфоза могла объясняться только тем, что он исковеркал свою душу сверх пределов, условно говоря, обыкновенного зла...

— То есть, убивая других, он стал неуязвим? — спросил Гарри. — А почему, раз уж он так стремился к бессмертию, нельзя было создать или украсть философский камень?

— Именно это, как мы знаем, он и пытался сделать пять лет назад, — ответил Думбльдор. — Полагаю, однако, что по ряду причин философский камень привлекал лорда Вольдеморта куда менее, нежели окаянты... Эликсир Жизни действительно продлевает существование, но пить его надо регулярно; вечно, если добиваешься бессмертия. Следовательно, Вольдеморт всецело зависел бы от Эликсира, и если б тот кончился, или его отравили, или украли философский камень, Вольдеморт умер бы, как умирают все люди. Не забывай, он — одиночка. Мне думается, любая зависимость, пусть даже от Эликсира, для него невыносима. Разумеется, чтобы вырваться из того кошмарного полусуществования, на которое он обрёк себя, попытавшись тебя убить, Вольдеморт готов был пить что угодно, но только ради возвращения своего тела. Я убеждён, что после этого он возлагал надежду на окаянты: ему требовалось лишь обрести человеческий облик. Понимаешь, он ведь уже был бессмертен... или близок к бессмертию, насколько это вообще возможно для человека... Но сейчас, когда ты раздобыл нам это принципиально важное воспоминание, мы сделали ещё шаг к разгадке неуязвимости лорда Вольдеморта — никому ещё не удавалось подойти к ней так близко. Ты слышал его слова: «Не лучше ли, не надёжней умножить число фрагментов? Например, семь — самое могущественное волшебное число...» Семь — самое могущественное волшебное число. Да, полагаю, идея семигранной души очень привлекала Вольдеморта.

— Он создал семь окаянтов? — потрясённо проговорил Гарри. Некоторые портреты ахнули от ужаса и негодования вместе с ним. — Но ведь они могут быть спрятаны по всему свету... зарыты... невидимы...

— Рад, что ты осознаёшь масштабы нашей задачи, — спокойно отозвался Думбльдор. — Но для начала, Гарри, окаянтов не семь, а шесть. Седьмой осколок души, пусть донельзя изуродованный, обитает в возрождённом теле Вольдеморта. Благодаря этому фрагменту длилось его призрачное существование в изгнании; без него Вольдеморт попросту лишился бы своего «я». Этот осколок — его последний оплот; в него тот, кто хочет убить лорда Вольдеморта, должен целить в последнюю очередь.

— Хорошо, пускай шесть окаянтов, — сказал Гарри в некотором отчаянии, — всё равно, где их искать?

— Ты забываешь... один ты уже уничтожил. А я уничтожил второй.

— Правда? — разволновался Гарри.

— Абсолютная, — ответил Думбльдор и поднял почерневшую руку. — Кольцо, Гарри. Кольцо Ярволо. Знай, что на нём лежало чудовищное проклятие. Если б не мои, прости за нескромность, выдающиеся таланты и не своевременная помощь профессора Злея, которую он оказал мне, когда я вернулся в «Хогварц» со страшной раной, я бы сейчас не рассказывал тебе эту историю. И всё же, по-моему, высохшая рука — не чрезмерная плата за одну седьмую души Вольдеморта. Кольцо больше не окаянт.

— Но как вы его нашли?

— Ты ведь знаешь, что я уже очень давно задался целью выяснить как можно больше о прошлом Вольдеморта. Я много путешествовал по местам, где он когда-то бывал, а на кольцо наткнулся среди развалин дома Монстеров. Очевидно, едва Вольдеморту удалось запечатать в перстень фрагмент своей души, он больше не захотел носить его на пальце и, защитив множеством сильнейших заклятий, спрятал в лачуге, где когда-то жили его предки (правда, Морфина под конец переправили в Азкабан). Он же не подозревал, что в один прекрасный день я приду к этим руинам и начну искать магические тайники... Но праздновать победу рано. Ты уничтожил дневник, я — кольцо, однако, если наша теория о семи фрагментах верна, остаётся ещё четыре окаянта.

— Которые могут быть чем угодно? — уточнил Гарри. — Старыми консервными банками или, я не знаю, бутылками из-под зелий?..

— Ты сейчас говоришь о портшлюсах, Гарри, — это их полагается маскировать под обыкновенные невзрачные предметы. Но чтобы лорд Вольдеморт хранил свою драгоценную душу в консервной банке? Ты забыл, что я тебе показывал. Вольдеморт всегда обожал трофеи и ценил вещи с великим магическим прошлым. Его гордыня, вера в собственное превосходство, твёрдая решимость оставить ослепительный след в колдовской истории — всё это наводит на мысль, что к выбору окаянтов он подошёл с неким тщанием и предпочёл предметы, достойные подобной чести.

— В дневнике не было ничего особенного.

— Дневник, как ты сам сказал, служил доказательством того, что Вольдеморт — наследник Слизерина; я уверен, он придавал дневнику колоссальное значение.

— Хорошо, сэр, а другие окаянты? — спросил Гарри. — Вы представляете, что это может быть?

— Могу лишь догадываться, — ответил Думбльдор. — По уже названным причинам я склонен полагать, что лорд Вольдеморт должен был предпочесть вещи, сами по себе обладающие известным величием. Поэтому я рылся в прошлом Вольдеморта, искал свидетельства того, что поблизости от него пропадали такие артефакты.

— Медальон! — закричал Гарри. — Кубок Хельги Хуффльпуфф!

— Совершенно верно, — улыбаясь, кивнул Думбльдор. — Я мог бы дать на отсечение... хорошо, не вторую руку, но уж парочку пальцев точно, что именно они стали окаянтами номер три и четыре. С остальными двумя — тут мы опять исходим из предположения, что всего их создано шесть, — дело обстоит сложнее, однако я рискнул бы высказать следующую догадку: заполучив вещи Хуффльпуфф и Слизерина, Вольдеморт вознамерился разыскать реликвии Гриффиндора и Вранзор. По одному предмету от каждого основателя школы; для Вольдеморта эта идея, несомненно, была очень притягательна. Не знаю, нашёл ли он что-нибудь, принадлежавшее Вранзор, но единственный предмет, сохранившийся после Гриффиндора, пребывает в целости и сохранности.

Думбльдор показал изувеченной рукой себе за спину, на стеклянный ларец, где хранился инкрустированный рубинами меч.

— Вы считаете, сэр, он поэтому хотел вернуться в «Хогварц»? — спросил Гарри. — Чтобы найти реликвию основателя?

— Именно, — подтвердил Думбльдор. — Но, увы, это нас никуда не ведёт: получив отказ, он лишился возможности обыскать школу — так я, во всяком случае, думаю. А потому вынужденно прихожу к выводу, что Вольдеморт не смог реализовать свою честолюбивую мечту и собрать по одной вещи от каждого из основателей «Хогварца». Он определённо добыл две, максимум три реликвии — вот всё, что пока можно с уверенностью утверждать.

— Даже если он добыл что-то, принадлежавшее Вранзор или Гриффиндору, всё равно остаётся шестой окаянт, — заметил Гарри, подсчитывая на пальцах. — Или ему удалось достать и то и другое?

— Вряд ли, — ответил Думбльдор. — Мне кажется, я знаю, каков шестой окаянт. Интересно, что ты скажешь, если я признаюсь, что давно уже приглядываюсь к этой его странной змее, Нагини?

— К змее? — поразился Гарри. — А животные тоже могут быть окаянтами?

— Да, хотя это нежелательно, — сказал Думбльдор. — Доверять часть своей души существу, которое способно мыслить и двигаться самостоятельно, очень рискованная затея. Но, если мои вычисления верны, когда Вольдеморт явился в дом твоих родителей, чтобы убить тебя, ему всё ещё не хватало по меньшей мере одного окаянта... Судя по всему, он старался приурочить создание окаянтов к неким судьбоносным убийствам. Твоё, безусловно, стало бы именно таким. Вольдеморт верил, что избавляется от опасности, предсказанной пророчеством, и становится неуязвимым. Наверняка свой последний окаянт он хотел создать из твоей смерти... Как мы знаем, его план провалился. Но потом, через много лет, когда он натравил Нагини на старого мугла, ему могло прийти в голову сделать последним окаянтом змею. Это символизировало бы его родство со Слизерином и усугубляло его мистицизм. Мне представляется, к змее он привязан — насколько вообще на это способен; он определённо стремится держать её рядом и, похоже, обладает над ней необычной даже для змееуста властью.

— Значит, — произнёс Гарри, — дневник уничтожили, кольцо тоже. Остались кубок, медальон, змея и ещё один окаянт — вы говорите, вещь, принадлежавшая Вранзор или Гриффиндору?

— Восхитительно краткое и ёмкое резюме, — кивнул Думбльдор.

— Получается, сэр... вы продолжаете их искать? И поэтому вас часто не бывает в школе?

— Совершенно верно, — подтвердил Думбльдор. — Ищу, и уже давно. А сейчас... возможно... мне удалось подобраться к одному из окаянтов довольно близко. Есть обнадёживающие признаки.

— А раз так, — выпалил Гарри, — можно и мне с вами? Я помогу его уничтожить.

Думбльдор некоторое время смотрел на него очень пристально, а затем промолвил:

— Можно.

— Честно? — переспросил Гарри, совершенно захваченный врасплох.

— О да, — слегка улыбнулся Думбльдор. — Я думаю, это право ты заслужил.

Гарри воспрянул духом: приятно для разнообразия услышать нечто разумное вместо обычных наставлений и предостережений. Однако бывшие директора и директрисы не одобрили Думбльдора; кое-кто закачал головой, а Финей Нигеллий даже громко фыркнул.

— Сэр, а Вольдеморт знает, когда уничтожают окаянты? Чувствует? — спросил Гарри, не обращая внимания на портреты.

— Очень интересный вопрос. Мне кажется, нет. По-моему, Вольдеморт так погряз во зле и так давно отринул важные составляющие своей души, что чувства его сильно отличаются от наших. Не исключено, что на пороге смерти он осознает потерю... Но ведь не знал же он, например, об уничтожении дневника, пока не добился признания у Люциуса Малфоя. А когда узнал, что дневника нет и его чары разрушены, говорят, взбесился донельзя..

— А я думал, он сам приказал Люциусу Малфою подкинуть дневник в «Хогварц».

— Действительно приказал — когда был уверен, что сможет создать другие окаянты. Но всё же Люциусу следовало дождаться сигнала, а сигнала так и не поступило: Вольдеморт передал ему дневник и вскоре после этого исчез. Он, очевидно, полагал, что Люциус станет беречь окаянт как зеницу ока и ничего не осмелится с ним сделать, но переоценил страх Люциуса перед господином, который исчез на много лет и считался погибшим. Разумеется, Люциус не догадывался, что такое этот дневник на самом деле. Насколько я понимаю, Вольдеморт сказал, что дневник благодаря хитроумному колдовству может вновь открыть Тайную комнату. Если б Люциус знал, что держит в руках частицу души своего господина, он, несомненно, отнёсся бы к дневнику почтительнее — а так решил самостоятельно привести в действие старый план. Подкинув дневник дочери Артура Уизли, он надеялся единым махом дискредитировать Артура, добиться моего увольнения и отделаться от опасной вещи. Несчастный Люциус... Воспользовался окаянтом к личной выгоде, Вольдеморт так на него разгневан, а тут ещё прошлогоднее фиаско в министерстве... Бедняга, наверное, втайне рад, что сидит сейчас в Азкабане.

Гарри немного подумал, а затем спросил:

— Значит, если уничтожить все окаянты, Вольдеморта можно убить?

— Я думаю, да, — ответил Думбльдор. — Без окаянтов он станет простым смертным с очень ущербной душой. Впрочем, не стоит забывать, что, хотя душа его изуродована сверх всяких пределов, мозг и колдовские способности целы и невредимы. Чтобы убить такого чародея, как Вольдеморт, пусть даже лишённого окаянтов, требуются недюжинный талант и колдовское могущество.

— У меня нет ни того ни другого, — выпалил Гарри, не успев прикусить язык.

— Нет, есть, — решительно возразил Думбльдор. — У тебя есть то, чего никогда не было у Вольдеморта. Ты умеешь...

— Знаю, знаю! — с досадой перебил Гарри. — Я умею любить! — Он с огромным трудом удержался, чтобы не добавить: «Тоже мне достижение!»

— Да, ты умеешь любить. — Думбльдор произнёс это так, словно прочитал его мысли. — А это, если учесть историю твоей жизни, само по себе поразительно. Ты пока ещё слишком юн, Гарри, и не понимаешь, какая ты необыкновенная личность.

— То есть слова пророчества про мою «силу, коя неведома Чёрному Лорду», — это про... любовь? — спросил Гарри, смутно чувствуя себя обманутым.

— Да, про любовь, — подтвердил Думбльдор. — Но учти: пророчество важно лишь потому, что в него верит Вольдеморт. Я уже говорил об этом в прошлом году. Вольдеморт решил, что ты — для него всех опаснее, и тем самым сделал тебя таковым!

— Но это же одно и...

— Ничего подобного! — слегка раздражился Думбльдор и, указывая на Гарри почерневшей рукой, произнёс: — Ты придаёшь пророчеству слишком большое значение!

— Но, — чуть не захлебнулся Гарри, — вы же сами сказали, что пророчество означает...

— А если б Вольдеморт никогда его не слышал, оно бы исполнилось? Означало бы хоть что-нибудь? Разумеется, нет! Думаешь, всё, что хранится в Зале Пророчеств, обязательно исполняется?

— Но, — опешил Гарри, — в прошлом году вы говорили, что один из нас должен будет убить другого...

— Гарри, Гарри, потому только, что Вольдеморт совершил громадную ошибку и стал действовать, согласуясь с предсказанием профессора Трелони! Не убей он твоего отца, разве в твоей душе поселилась бы отчаянная жажда мести? Нет! А если бы твоей матери не пришлось умереть ради тебя, разве Вольдеморт дал бы тебе магическую защиту, которую теперь сам не может разрушить? Нет, нет и нет, Гарри! Неужели ты не понимаешь? Вольдеморт, как издревле все тираны, сам сотворил худшего своего врага! Представляешь ли ты, до какой степени тираны боятся тех, кого притесняют? Они сознают, что однажды среди многочисленных угнетённых найдётся тот, кто поднимет голову и нанесёт ответный удар! Вольдеморт не исключение! Он всегда караулил появление достойного соперника, а услышав пророчество, тут же начал действовать — и в результате не только сам выбрал человека, способного с ним покончить, но и лично снабдил его уникальным смертоносным оружием!

— Но...

— Очень важно, чтобы ты понял! — Думбльдор встал и зашагал по комнате; его блестящая мантия шуршала и развевалась. Гарри никогда ещё не видел, чтобы Думбльдор так волновался. — Попытавшись убить тебя, Вольдеморт не только сам избрал себе в соперники выдающегося человека, который сидит сейчас передо мной, но и дал ему в руки средства для борьбы! Он сам виноват, что ты умеешь проникать в его мысли и угадывать его намерения, что ты понимаешь змеиный язык его приказаний! При всём том, Гарри, тебя, несмотря на эту привилегию (за которую, кстати, любой Упивающийся Смертью пошёл бы на убийство), никогда не привлекала чёрная магия, ты никогда, ни на секунду, не выказывал ни малейшего желания примкнуть к Вольдеморту!

— Ну ещё бы! — возмутился Гарри. — Он убил моих родителей!

— Одним словом, тебя защищает твоя способность любить! — громко сказал Думбльдор. —Единственное, что может противостоять силе Вольдеморта! Вопреки всем искушениям, всем страданиям твоя душа чиста, как в одиннадцать лет. Помнишь, ты смотрел в зеркало, отражавшее твоё самое сокровенное желание? Ты желал не бессмертия или несметных богатств, нет — ты хотел лишь уничтожить Вольдеморта. Понимаешь ли ты, Гарри, сколь мало на свете людей, которые видели в этом зеркале нечто подобное? Вольдеморту уже тогда следовало догадаться, с кем он имеет дело, но он не понял!.. Теперь, однако, ему всё известно. Ты проникал в его сознание без ущерба для себя, а он, как выяснилось в министерстве, не мог проникнуть в твоё, не испытав страшных мучений. Едва ли он понимает почему; он так торопился изувечить свою душу, что не успел задуматься о несравненной силе души цельной и ясной.

— Но, сэр, — начал Гарри осторожно, чтобы Думбльдор не подумал, будто он спорит, — так или иначе всё сводится к одному, верно? Я должен попытаться его убить или...

— Должен? — воскликнул Думбльдор. — Конечно, должен! Но не из-за пророчества! А потому, что ты не будешь знать покоя, пока не попробуешь! Мы оба это понимаем! Представь, пожалуйста, на минуточку, что ты не слышал никакого пророчества! Что бы ты тогда чувствовал к Вольдеморту? Подумай!

Гарри смотрел, как Думбльдор расхаживает взад-вперёд, и думал. Он думал о матери, об отце, о Сириусе. О Седрике Диггори. Обо всех злодеяниях лорда Вольдеморта. И в его груди вспыхнуло пламя, быстро подступившее к горлу.

— Я хотел бы его прикончить, — тихо произнёс он. — Сам.

— Конечно! — вскричал Думбльдор. — Понимать из пророчества не следует, что ты должен! Но из-за него лорд Вольдеморт отметил тебя равным себе... Конечно, ты вправе идти своей дорогой и вообще о пророчестве забыть! Но Вольдеморт действует, сообразуясь с ним, и будет охотиться за тобой по-прежнему... а это, разумеется, означает, что...

— Когда-нибудь один из нас убьёт другого, — закончил за него Гарри. — Да.

Но он наконец-то понял, что втолковывает ему Думбльдор. Что одно дело — когда тебя выпихивают на арену для смертной битвы, и совсем другое — когда выходишь сам с высоко поднятой головой. Кто-то, вероятно, скажет, что разница не велика, но Думбльдор — и я, с яростной гордостью подумал Гарри, и мои родители — знаем: она огромна.

Глава двадцать четвёртая. Сектумсемпра

Утром на уроке заклинаний Гарри, невыспавшийся, но очень довольный своими свершениями, с помощью заглуши отключил слух у соседей и поведал Рону и Гермионе о последних событиях. Те выказали уместное восхищение ловкостью, с которой он выудил у Дивангарда воспоминание, и должным образом трепетали, слушая об окаянтах Вольдеморта и обещании Думбльдора взять Гарри с собой, если один из таинственных предметов найдётся.

— Ух ты, — сказал Рон, когда захватывающее повествование подошло к концу. Он бездумно вертел волшебной палочкой, направив её в потолок и совершенно не замечал, что делает. — Ух ты. Значит, Думбльдор возьмёт тебя с собой... чтобы попытаться уничтожить... ух ты.

— Рон, ты сыпешь снегом. — Гермиона с ангельским терпением взяла его за руку и отвела волшебную палочку от потолка, с которого и впрямь падали большие белые хлопья. Заплаканная Лаванда Браун, сидевшая неподалёку, пронзила Гермиону злобным взглядом. Та мгновенно отпустила руку Рона.

— И правда, — он с рассеянным изумлением оглядел свои плечи. — Прошу прощения... Получилось, как будто у нас у всех перхоть...

Он смахнул с плеча Гермионы несколько искусственных снежинок. Лаванда разрыдалась. Рон очень виновато повернулся к ней спиной.

— Мы расстались, — уголком рта сообщил он Гарри. — Вчера вечером. Она засекла нас с Гермионой на выходе из спальни. Тебя-то она не видела, вот и решила, что мы были вдвоём.

— А, — сказал Гарри. — Ну... ты ведь рад, что всё кончилось?

— Да, — признался Рон. — Она ужасно на меня наорала, зато не пришлось ничего самому объяснять.

— Трус, — констатировала Гермиона, впрочем, не без удовольствия. — Для влюблённых вчера вообще был неудачный день. Знаешь, Гарри, Джинни с Дином тоже расстались.

И она, как показалось Гарри, очень многозначительно на него уставилась, хотя никак не могла знать, что все его внутренности вдруг затанцевали конгу. Он, лицом и голосом изо всех сил изображая равнодушие, спросил:

— С чего это вдруг?

— Из-за полнейшей чепухи... Джинни обвинила его в том, что он вечно пытается её подсаживать у дыры за портретом, хотя она отнюдь не инвалид... Впрочем, у них давно не всё гладко.

Гарри посмотрел через класс на Дина. Тот сидел с пренесчастным видом.

— А перед тобой, конечно, встаёт дилемма, — продолжала Гермиона.

— То есть? — слишком поспешно спросил Гарри.

— В команде, — пояснила она. — Если Джинни с Дином не будут разговаривать...

— А! Ну да, — сообразил Гарри.

— Флитвик, — предупредил Рон.

К ним, подпрыгивая на ходу, приближался крошечный преподаватель заклинаний, а превратить уксус в вино успела одна Гермиона; жидкость в её стеклянной колбе стала бордовой, между тем как у Гарри и Рона пребывала грязно-коричневой.

— Ну-ка, ну-ка, ребята, — укоризненно пропищал профессор Флитвик. — Меньше слов, больше дела... дайте-ка я посмотрю, как вы стараетесь...

Гарри и Рон вместе подняли волшебные палочки и, сконцентрировав волю, направили их на колбы. Уксус Гарри превратился в лёд; колба Рона взорвалась.

— М-да... итак, на дом, — выговорил профессор Флитвик, выбираясь из-под стола и вынимая осколки из шляпы, — тренировка и ещё раз тренировка.

После заклинаний у Гарри, Рона и Гермионы, по редкому совпадению, было окно, и они направились в общую гостиную. Рон от разрыва с Лавандой воспарил душой; Гермиона тоже была весела, хотя на вопрос, чему она улыбается, просто ответила: «День сегодня хороший». Никто, похоже, не догадывался, какая страшная битва разворачивается в душе Гарри:

Она сестра Рона.

Но она бросила Дина!

И всё равно она сестра Рона.

А я его лучший друг!

От этого только хуже.

Если я сначала поговорю с ним...

Он даст тебе по физиономии.

А если мне безразлично?

Он твой лучший друг!

Гарри почти не заметил, как они пролезли в залитую солнцем общую гостиную, и едва обратил внимание на группку семиклассников, но Гермиона вдруг закричала:

— Кэти! Ты вернулась! Как ты?

Гарри воззрился на небольшую компанию и действительно увидел Кэти Белл, окружённую ликующими друзьями и вполне здоровую.

— Я в полном порядке! — бодро ответила она. — Меня выписали из святого Лоскута в понедельник, пару дней побыла дома с мамой и папой, а утром вернулась в «Хогварц». Гарри, Лиэнн как раз мне рассказывала про последний матч и Маклаггена...

— Да уж, — кивнул Гарри. — Ладно, раз ты вернулась и Рон в форме, мы ещё размажем вранзорцев и поборемся за кубок. Слушай, Кэти...

Он не мог не выяснить; он даже на время забыл про Джинни. Друзья Кэти принялись собирать вещи — кажется, они опаздывали на превращения, — а Гарри, понизив голос, спросил:

— ...насчёт ожерелья... ты вспомнила, кто его тебе дал?

— Нет, — грустно покачала головой Кэти. — Все спрашивают, а я понятия не имею. Помню только, как вхожу в дамскую комнату в «Трёх мётлах».

— А ты точно вошла внутрь? — поинтересовалась Гермиона.

— Я точно открыла дверь, — сказала Кэти. — Получается, тот, кто наложил на меня проклятие подвластия, стоял за ней. А дальше — полный провал в памяти, и только потом последние две недели в святом Лоскуте... Слушайте, мне пора, а то ведь Макгонаголл не поглядит, что я первый день в школе, заставит сто раз писать какую-нибудь чушь...

Она подхватила рюкзак и учебники и побежала за своими друзьями. Гарри, Рон и Гермиона в задумчивости сели за столик у окна.

— Выходит, ожерелье могла дать только девочка или женщина, — проговорила Гермиона, — раз всё произошло в дамской комнате.

— Или кто угодно в женском обличье, — возразил Гарри. — Ты не забывай, в школе целый котёл всеэссенции, и мы знаем, что сколько-то пропало...

Перед его мысленным взором прогарцевала длинная процессия из Краббе и Гойлов, дружно превращающихся в девочек.

— Приму-ка я ещё немного фортуны, — сказал он, — и снова попытаю счастья с Кстати-комнатой.

— Напрасная трата зелья, — категорически заявила Гермиона, положив на стол «Тарабарий Толковиана», который только что достала из рюкзака. — Удача, Гарри, — это ещё не всё. С Дивангардом — другое дело; ты всегда умел на него влиять, достаточно было лишь немножечко подстегнуть судьбу. Но против сильнейшего заклинания одной удачи маловато. Так что не трать остаток зелья! Ведь если, — она понизила голос до шёпота, — Думбльдор возьмёт тебя с собой, удача ой как понадобится...

— А нельзя приготовить ещё? — спросил Рон у Гарри, не слушая Гермиону. — Запастись как следует... Не повредило бы. Загляни в свой учебник...

Гарри достал «Высшее зельеделие» и нашёл фортуну фортунату.

— Ой, оказывается, это дико сложно, — сказал он, пробежав глазами список ингредиентов. — К тому же занимает полгода... его надо долго настаивать...

— Вот так всегда, — вздохнул Рон.

Гарри хотел убрать учебник, но вдруг заметил загнутый уголок и, открыв страницу, увидел заклинание сектумсемпра, которое отметил несколько недель назад. Ниже было написано: «Для врагов». Гарри пока не выяснил, как оно действует, в основном потому, что не хотел испытывать его при Гермионе, однако намеревался при первом же удобном случае испробовать на Маклаггене, если тот опять подкрадётся.

Искренне радоваться выздоровлению Кэти Белл не мог один лишь Дин Томас, заменявший её в команде. Когда Гарри сообщил Дину, что придётся уступить место, тот принял удар стоически, только буркнул что-то и пожал плечами, но, уходя, Гарри явственно слышал, как Дин и Шеймас возмущённо шепчутся за его спиной.

За всё время капитанства Гарри его команда никогда не летала так хорошо, как в последующие две недели; все радовались избавлению от Маклаггена и возвращению Кэти, а потому выкладывались по полной.

Джинни ничуть не печалилась из-за расставания с Дином — напротив, была сердцем и душой команды и постоянно всех смешила. Она то передразнивала Рона, который, завидев Кваффл, начинал поплавком прыгать у шестов, то изображала, как Гарри истошно командует Маклаггеном, а затем падает на землю и теряет сознание. Гарри смеялся вместе со всеми, радуясь невинному предлогу полюбоваться Джинни, и, поскольку его мысли были заняты отнюдь не игрой, несколько раз получил довольно серьёзные травмы от Нападал.

В голове его по-прежнему шло сражение: Джинни или Рон? Иногда ему казалось, что после Лаванды Рон не должен сильно противиться его, Гарри, желанию встречаться с Джинни... но потом он вспоминал, как Рон смотрел на целующихся Джинни и Дина, и понимал, что, лишь коснувшись её руки, сразу будет объявлен коварным предателем...

И всё же он не мог заставить себя не разговаривать с Джинни, не смеяться с ней, не возвращаться вместе с тренировок; несмотря на угрызения совести, он только и думал о том, чтобы оказаться с ней наедине. Вот бы Дивангард устроил очередную вечеринку, куда Рона не приглашают, — но, увы, Дивангард, похоже, поставил на вечеринках крест. Гарри чуть было не попросил помощи у Гермионы, но передумал; боялся не выдержать её всепонимающего взгляда, который уже ловил на себе пару раз, когда она замечала, как он смотрит на Джинни и смеётся её шуткам. А в довершение ко всему его постоянно терзал страх, что, если он не пригласит Джинни на свидание, очень скоро это сделает кто-то другой: они с Роном по крайней мере сходились во мнении, что чрезмерная популярность не доведёт Джинни до добра.

Искушение выпить глоточек фортуны фортунаты росло с каждым днём: разве это не тот самый случай, когда надо, по выражению Гермионы, «немножечко подстегнуть судьбу»? Тёплые, нежные майские дни летели очень быстро, а при появлении Джинни Рон неизменно оказывался рядом. Гарри всё время ловил себя на мечтах о некоем счастливом стечении обстоятельств, благодаря которому Рон вдруг страстно захочет свести сестру и лучшего друга и оставит их наедине хотя бы на три секунды. Но увы... приближался финальный матч сезона, и Рон желал одного: обсуждать с Гарри тактику игры.

Впрочем, Рон был не одинок — вся школа только и говорила что о матче «Гриффиндор» — «Вранзор»: ему предстояло стать решающим, поскольку вопрос о чемпионстве оставался открытым. Победив с преимуществом как минимум в триста очков (сильная заявка, и всё же команда Гарри никогда ещё не летала так хорошо), «Гриффиндор» выйдет на первое место. При победе с меньшим преимуществом они займут второе — после «Вранзора»; при проигрыше в сто очков станут третьими, опять же за «Вранзором», или уж займут четвёртое место. «И тогда, — думал Гарри, — никто, никогда и ни за что не даст мне забыть, что именно я был капитаном команды "Гриффиндора", когда она впервые за последние двести лет потерпела разгромное поражение».

Готовились к судьбоносному матчу как обычно: учащиеся колледжей-соперников задирали друг друга в коридорах; отдельных участников будущей игры доводили специально сочинёнными издевательскими речёвками; игроки либо гордо расхаживали по школе, наслаждаясь всеобщим вниманием, либо страдали нервной рвотой и на переменах мчались в туалет. Гарри почему-то напрямую связывал судьбу своих отношений с Джинни с грядущим успехом или поражением. Ему чудилось, что выигрыш с преимуществом в триста очков, всеобщая эйфория и шумная вечеринка в честь победы подействуют не хуже, чем добрый глоток фортуны фортунаты.

Однако среди всех забот Гарри не забывал и про Малфоя. Он по-прежнему часто проверял Карту Каверзника и, поскольку Малфоя на ней часто не оказывалось, делал вывод, что тот, как и раньше, торчит в Кстати-комнате. Гарри почти уже потерял надежду туда проникнуть и тем не менее всякий раз, проходя мимо, предпринимал очередную попытку — но, как он ни перефразировал свою просьбу, дверь в стене упорно не желала появляться.

За несколько дней до матча с «Вранзором» Гарри шёл на ужин один: Рона опять затошнило, и он свернул в ближайший туалет, а Гермиона побежала к профессору Вектор обсудить ошибку, которую она, кажется, допустила в последней работе по арифмантике. В основном по привычке Гарри свернул в коридор седьмого этажа, проверяя по дороге Карту Каверзника. Сначала он не нашёл Малфоя и решил, что тот, по своему обыкновению, пропадает в Кстати-комнате, но затем в мужском туалете этажом ниже увидел крошечную точку с пометкой «Малфой» и рядом с ней отнюдь не Краббе или Гойла, а Меланхольную Миртл.

Гарри изумлённо воззрился на эту ни с чем не сообразную пару и оторвал от них взгляд, лишь когда вошёл прямиком в рыцарские доспехи. Грохот вывел его из забытья; он помчался прочь, спасаясь от Филча, который вполне мог явиться на место происшествия. Бегом спустившись на один этаж по мраморной лестнице, он побежал по коридору. Оказавшись у туалета, он прижал ухо к двери, ничего не услышал и очень тихо вошёл.

Драко Малфой стоял к нему спиной, вцепившись в раковину и низко наклонив светловолосую голову.

— Не надо, — ворковала Меланхольная Миртл откуда-то из кабинок. — Не плачь... расскажи, в чём дело... я помогу...

— Мне никто не поможет, — отозвался Малфой, содрогаясь всем телом. — Я не могу этого сделать... не могу... ничего не получится... а если не сделаю, и очень скоро... он сказал, что убьёт меня...

Тут Гарри с невероятным потрясением, буквально пригвоздившим его к полу, понял, что Малфой плачет — по-настоящему плачет. Слёзы стекали по его бледному лицу и капали в грязную раковину. Малфой судорожно вздыхал, громко сглатывал, затем, сильно вздрогнув, поднял глаза к надтреснутому зеркалу — и за спиной увидел Гарри, не сводившего с него изумлённого взгляда.

Малфой развернулся, выхватив волшебную палочку. Гарри инстинктивно выхватил свою. Порча Малфоя чудом промазала и разбила лампу на стене; Гарри отскочил, подумал: «Левикорпус!» — и взмахнул палочкой; Малфой, блокировав заклятие, поднял руку, чтобы ещё раз...

— Нет! Нет! Прекратите! — вопила Миртл. Её голос гулким эхом носился меж кафельных стен. — Стоп! СТОП!

Раздался оглушительный грохот. Мусорное ведро позади Гарри взорвалось; он послал кандальное заклятие, но оно пролетело мимо уха Малфоя, отразилось от стены и расколотило бачок позади Меланхольной Миртл. Та заорала; повсюду разлилась вода. Гарри поскользнулся и упал. Малфой с перекошенным от гнева лицом крикнул:

— Круци...

— СЕКТУМСЕМПРА! — взревел Гарри с пола, бешено размахивая палочкой.

Кровь хлынула из лица и груди Малфоя, словно его изрубили невидимым мечом. Он зашатался, попятился и с громким всплеском рухнул в лужу на полу. Волшебная палочка выпала из обмякшей руки.

— Нет... — хрипло выдохнул Гарри.

Еле держась на ослабевших ногах, он вскочил и бросился к противнику, чьё лицо влажно блестело алым, а побелевшие руки царапали окровавленную грудь.

— Нет, нет... я не хотел...

Гарри не понимал, что говорит; он упал на колени возле Малфоя, который безостановочно трясся в озерце собственной крови. Меланхольная Миртл оглушительно завопила:

— УБИЙСТВО! УБИЙСТВО! УБИЙСТВО В ТУАЛЕТЕ!

Дверь с грохотом распахнулась. Гарри в страхе поднял глаза: в туалет вбежал обезумевший от ярости Злей. Отпихнув Гарри, он опустился на колени возле Малфоя, достал волшебную палочку и провёл ею по глубоким ранам, бормоча заклинание, которое звучало почти как песня. Поток крови ослабел; Злей стёр её остатки с лица Малфоя и повторил заклинание. Раны начали затягиваться.

Гарри смотрел на них в ужасе от того, что наделал, едва замечая, что и его одежда до нитки пропитана кровью и водой. Меланхольная Миртл всхлипывала и завывала под потолком. Злей в третий раз произнёс контрзаклятие, а затем помог Малфою подняться.

— Тебе нужно в лазарет. Не исключено, что останутся шрамы, но, если незамедлительно применить дикий бадьян, можно избежать и этого... идём...

Злей повёл Малфоя к выходу, повернулся у двери и процедил с ледяной ненавистью:

— А ты, Поттер... ты жди меня здесь.

Гарри в голову не пришло ослушаться. Дрожа всем телом, он медленно поднялся и взглянул на пол; в воде алыми цветами расплывались пятна крови. У него не было сил даже попросить Миртл замолчать, и та выла и стенала со всё возрастающим наслаждением.

Злей вернулся через десять минут. Он вошёл в залитый водой холодный туалет и закрыл за собой дверь.

— Прочь, — приказал он Миртл. Та рыбкой нырнула в унитаз, и воцарилась звенящая тишина.

— Я не хотел, чтобы так получилось, — сразу сказал Гарри. Его слова разнеслись эхом. — Я ничего не знал про это заклинание.

Злей, не обращая внимания на его лепет, тихо проговорил:

— Кажется, Поттер, я тебя недооценивал. Кто бы мог вообразить, что ты владеешь столь чёрной магией? Откуда ты узнал об этом проклятии?

— Я... где-то прочитал.

— Где?

— По-моему... в библиотечной книге, — лихорадочно сочинял Гарри. — Не помню названия...

— Лжец, — бросил Злей.

У Гарри пересохло в горле. Он знал, что собирается сделать Злей, и никак не мог ему помешать...

Всё вокруг затуманилось; Гарри старался ни о чём не думать, однако учебник Принца-полукровки, призрачный и размытый, как-то сам собой выплыл на поверхность сознания...

И вот он уже опять стоял в разорённом затопленном туалете и неотрывно смотрел в чёрные глаза Злея, вопреки здравому смыслу надеясь, что его страхи напрасны и тот не видел злополучной книги, но...

— Принеси свой рюкзак, — вкрадчиво приказал Злей, — и учебники. Все до единого. Сюда. Быстро!

Спорить было бесполезно. Гарри развернулся и по воде зашлёпал из туалета. Едва оказавшись за дверью, он пустился бегом в гриффиндорскую башню против потока школьников. Все изумлённо таращились на Гарри, мокрого и в крови, выкрикивали какие-то вопросы, но он никому не отвечал и бежал дальше.

Он был совершенно потрясён — как будто любимый домашний питомец вдруг превратился в дикого зверя. О чём только думал Принц, когда писал в учебнике такое заклинание? И что будет, когда это увидит Злей? Расскажет ли он Дивангарду — тут у Гарри скрутило живот, — чему Гарри обязан поразительными успехами в зельеделии? Отберёт ли, уничтожит ли книгу, которая столь многому научила Гарри... стала другом и наставником? Нельзя допустить, чтобы это случилось... никак нельзя...

— Куда ты?.. Почему ты мокрый?.. Это что, кровь?

Рон стоял на вершине лестницы и ошарашенно смотрел на Гарри.

— Мне нужен твой учебник, — задыхаясь, сказал Гарри, — по зельеделию. Скорей... давай сюда...

— Но как же Принц-полу?..

— Потом объясню!

Рон вытащил из рюкзака и протянул Гарри «Высшее зельеделие»; тот проскочил мимо, нырнул в общую гостиную и, не обращая внимания на изумлённые взгляды тех немногих, кто успел вернуться с ужина, схватил свой рюкзак. Затем выпрыгнул в портретную дыру и понёсся назад через коридор на седьмом этаже.

У гобелена с танцующими троллями он резко затормозил и, прикрыв глаза, заставил себя идти медленно.

Мне нужно место, чтобы спрятать учебник... Мне нужно место, чтобы спрятать учебник... Мне нужно место, чтобы спрятать учебник...

Он трижды прошёл туда-обратно вдоль ровной стены. Открыл глаза. Наконец-то — дверь! Гарри распахнул её и, шмыгнув внутрь, захлопнул за собой.

И тотчас же обомлел. Зрелище поневоле потрясало — несмотря на то что он был в панике, спешил и очень боялся предстоящего разговора со Злеем. Гарри очутился в зале, огромном как собор. Столбы света из высоких окон падали на целый город всевозможных предметов, спрятанных многими и многими поколениями учеников «Хогварца». В этом городе имелись улицы и переулки, проложенные среди шатких пирамид сломанной мебели, которую сунули сюда то ли неумелые колдуны, то ли домовые эльфы, пекущиеся о красоте замка. Здесь были тысячи книг — надо полагать, запрещённых, разрисованных или краденых; крылатые катапульты, пилозубые пчёлы — в некоторых ещё теплилась жизнь, и они неуверенно парили над горами прочей контрабанды; треснувшие бутыли с застывшим зельем; шляпы, украшения, плащи; скорлупа, видимо, от драконьих яиц; сосуды, заткнутые пробками и наполненные зловеще мерцающими жидкостями; ржавые мечи и тяжёлый окровавленный топор.

Гарри торопливо нырнул в один из переулков между сокровищами, свернул направо за гигантским чучелом тролля, пробежал по короткому проходу, взял влево перед разбитым шкафом-исчезантом, где в прошлом году потерялся Монтегю, и наконец остановился у большого буфета, когда-то, видимо, облитого кислотой, — его поверхность вся пошла пузырями. Гарри открыл скрипучую дверцу: на полке кто-то уже спрятал клетку непонятно с кем; существо давным-давно умерло, а у скелета было пять ног. Гарри сунул учебник Принца-полукровки за клетку, захлопнул дверцу и постоял, стараясь унять бешено бьющееся сердце... Сможет ли он снова найти буфет посреди этого скопища хлама? Он схватил с крышки ближайшей корзины надколотый бюст уродливого старого ведуна, водрузил его на буфет, для верности нахлобучил ведуну на голову пыльный парик и потускневшую диадему и ринулся обратно, к выходу и в коридор. Там он захлопнул дверь, и она немедленно слилась со стеной.

Гарри со всех ног помчался на шестой этаж, по дороге засовывая в рюкзак «Высшее зельеделие» Рона, и через минуту уже стоял перед Злеем. Тот молча протянул руку. Гарри отдал рюкзак и стал ждать своей участи; он сильно задыхался; грудь разрывалась от боли.

Одну за другой Злей доставал книги Гарри и внимательно их осматривал. Наконец остался только учебник по зельеделию. Злей изучил его очень тщательно, а после заговорил:

— Это твоё «Высшее зельеделие», Поттер?

— Да, — ответил Гарри, который никак не мог отдышаться.

— Уверен?

— Да, — повторил Гарри уже чуть нахальнее.

— Это учебник, который ты приобрёл у Завитуша и Клякца?

— Да, — твёрдо ответил Гарри.

— Тогда почему, — осведомился Злей, — на первой странице написано «Рунил Уизлиб»?

Сердце Гарри пропустило удар.

— Это моё прозвище, — сказал он.

— Твоё прозвище, — повторил Злей.

— Да... Так меня называют друзья.

— Я знаю, что такое прозвище, — произнёс Злей. Холодные чёрные глаза впились в глаза Гарри; тот старался отвести взгляд. Блокируй мысли... блокируй мысли... но он ведь так этому и не научился... — Знаешь, что я думаю, Поттер? — очень тихо проговорил Злей. — Я думаю, что ты отъявленный лжец и заслуживаешь взыскания. Будешь приходить ко мне каждую субботу до самого конца триместра. Что скажешь, Поттер?

— Я... не согласен, сэр, — ответил Гарри, по-прежнему не глядя на Злея.

— Посмотрим, как ты запоёшь после отработки, — сказал тот. — В субботу в десять утра, Поттер. У меня в кабинете.

— Но, сэр... — пролепетал Гарри, в отчаянии поднимая глаза. — Квидиш... последняя игра сезона...

— В десять утра, — прошептал Злей с улыбкой, обнажившей жёлтые зубы. — Несчастный «Гриффиндор»... Боюсь, в этом году ему светит четвёртое место...

И, не проронив больше ни слова, он вышел из туалета. Гарри остался стоять, тоскливо глядя в надтреснутое зеркало и мучаясь тошнотой, какая, он был просто уверен, даже не снилась Рону.

— Не буду говорить: «Я же говорила», — сказала Гермиона час спустя в общей гостиной.

— Слушай, отстань, — сердито бросил Рон.

Гарри не пошёл на ужин, начисто лишившись аппетита. Он только что досказал всю историю Рону, Гермионе и Джинни, хотя нужды в этом, по сути, не было. Новость распространилась по школе с потрясающей скоростью — Меланхольная Миртл успела облететь все туалеты замка и от души насплетничаться. Панси Паркинсон навестила Малфоя в лазарете и теперь поносила Гарри на каждом углу, а Злей не преминул передать все подробности происшествия остальным преподавателям. Гарри уже вызывали из общей гостиной к Макгонаголл, и он пятнадцать крайне неприятных минут выслушивал её нотации. Она долго объясняла, как ему повезло, что его не исключили, а в конце объявила, что полностью поддерживает решение профессора Злея о строгом взыскании.

— Я же говорила, что с твоим Принцем что-то не так, — всё-таки не сдержалась Гермиона. — И, согласись, оказалась права.

— Нет, не соглашусь, — упрямо ответил Гарри. Ему было тошно и без её попрёков; то, что он прочёл на лицах своей команды, когда сообщил, что не сможет играть в субботу, было худшим наказанием. Он и сейчас чувствовал на себе взгляд Джинни, но не хотел встречаться с ней глазами, опасаясь разглядеть в них гнев или разочарование. Пару минут назад он сказал ей, что в субботу она будет играть за Ловчего, а Дин временно займёт её место Охотника. Если «Гриффиндор» выиграет, в ликовании после матча Джинни и Дин могут помириться... Эта мысль ледяным ножом пронзила сердце Гарри...

— Гарри! — воскликнула Гермиона. — Как ты можешь защищать свой учебник, когда...

— Слушай, хватит нудить про учебник! — огрызнулся Гарри. — Принц всего-навсего выписал откуда-то заклинание! Он не советовал его применять! Откуда мы знаем, может, он записал то, что применили против него!

— Не верю своим ушам, — вымолвила Гермиона. — Ты оправдываешь...

— Себя я вовсе не оправдываю! — поспешил уточнить Гарри. — Я жалею о том, что сделал, и не только из-за взыскания. Ты прекрасно знаешь, что я не стал бы такое использовать даже против Малфоя, но Принц тут ни при чём, он же не писал: «Обязательно попробуйте, это клёво», — он делал записи для себя, а не для кого-то...

— То есть получается, — произнесла Гермиона, — ты намерен вернуть...

— Учебник? Да, — с силой сказал Гарри. — Без Принца я бы не выиграл фортуну фортунату, не знал бы, как спасти Рона от отравления, и никогда бы...

— Не приобрёл незаслуженной репутации лучшего зельедела, — ехидно договорила за него Гермиона.

— Гермиона, может, оставишь его в покое? — вмешалась Джинни. Гарри удивлённо и благодарно поднял на неё глаза. — Как я понимаю, Малфой хотел применить непростительное проклятие; лучше радуйся, что у Гарри нашёлся достойный ответ!

— Разумеется, я рада, что Гарри не прокляли! — ответила явно уязвлённая Гермиона, — но в этой сектумсемпре, Джинни, нет ничего достойного, посмотри, куда она его завела! А если учесть, как это повлияло на шансы команды, мне казалось, что...

— Не строй из себя квидишного знатока, — скривилась Джинни, — только опозоришься.

Гарри и Рон изумлённо воззрились на девочек: Гермиона и Джинни, которые всегда прекрасно ладили, сидели друг против друга, гневно скрестив руки на груди и глядя в разные стороны. Рон испуганно поглядел на Гарри, схватил первую попавшуюся книгу и быстро за ней спрятался. А Гарри, зная, что ничем этого не заслужил, вдруг преисполнился небывалой радостью, хотя больше за весь вечер все они не перемолвились ни словом.

Увы, его счастье было недолгим: назавтра пришлось терпеть издевательства слизеринцев и, ещё хуже, гнев гриффиндорцев, возмущённых тем, что их капитан по собственной глупости лишился права участвовать в финальной игре сезона. Сам Гарри, что бы ни говорил Гермионе, в субботу утром отчётливо понимал одно: он отдал бы всю фортуну фортунату мира, лишь бы оказаться на квидишном поле вместе с Роном, Джинни и остальными. Это было невыносимо — все надели розетки и шляпы и, размахивая флагами и шарфами, щурясь на ярком солнце, шли на стадион, а он спускался по каменной лестнице в подземелье — туда, где не слышно ни отдалённого шума толпы, ни комментариев, ни ликующих криков, ни разочарованных стонов.

— А, Поттер, — сказал Злей, когда Гарри, постучавшись, вошёл в печально знакомый кабинет.

Злей, хоть и преподавал теперь несколькими этажами выше, не отказался от своей прежней комнаты; здесь, как всегда, горел тусклый свет, а по стенам стояли всё те же банки со скользкими тварями, замаринованными в разноцветных зельях. На столе, явно, предназначенном для Гарри, громоздились старые, затянутые паутиной коробки, одним своим видом обещавшие тяжёлую, нудную и бесполезную работу.

— Мистер Филч давно просил, чтобы кто-нибудь разобрался в старых папках, — вкрадчиво произнёс Злей. — Здесь собраны записи о нарушителях школьной дисциплины и их наказаниях. Нам бы хотелось, чтобы ты заново переписал карточки, выцветшие и пострадавшие от мышей, рассортировал их в алфавитном порядке и заново сложил в коробки. Без колдовства.

— Ясно, профессор, — ответил Гарри, постаравшись вложить в последнее слово как можно больше презрения.

— А для начала, — с мстительной улыбкой процедил Злей, — возьми коробки с тысяча двенадцатой по тысяча пятьдесят шестую. Там ты встретишь знакомые имена, что придаст заданию увлекательности. Вот, посмотри... — Он изящным движением извлёк карточку из верхней коробки и прочитал: — «Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Задержаны за наложение запрещённой порчи на Бертрама Обри. Голова Обри раздута вдвое против обычного. Двойное взыскание». — Злей ухмыльнулся. — Приятно: самих давно нет, а записи о великих свершениях целы...

У Гарри привычно закипело в груди. Он прикусил язык, чтобы не отвечать, сел за стол и потянул к себе одну из коробок.

Работа, как и предполагал Гарри, оказалась бесполезной и скучной, при этом (чего, видимо, и добивался Злей) сердце регулярно пронзала боль, едва он натыкался на фамилии отца и Сириуса. Обычно они попадались вместе за разные мелкие хулиганства, иногда с Ремом Люпином или Питером Петтигрю. Но, переписывая сведения об их всевозможных преступлениях и последовавшей каре, Гарри неотступно размышлял о том, что происходит на улице... матч уже должен начаться... Джинни играет за Ловчего против Чо...

Он снова и снова поднимал глаза к большим часам, громко тикавшим на стене. Казалось, они шли в два раза медленней, чем положено; может, Злей специально их зачаровал? Вряд ли Гарри сидит здесь всего полчаса... час... полтора...

К половине первого у Гарри заурчало в животе. Злей, который после выдачи задания не произнёс ни звука, поднял глаза в десять минут второго.

— Пожалуй, на сегодня достаточно, — холодно бросил он. — Отметь, где остановился. Продолжишь в десять утра в следующую субботу.

— Да, сэр.

Гарри сунул погнутую карточку в первую попавшуюся коробку и поскорее улизнул из кабинета — пока Злей не передумал. Потом стремительно взлетел по лестнице, напрягая слух и пытаясь понять, что происходит на стадионе. Тишина... значит, всё кончено...

Он нерешительно потоптался перед Большим залом, где было полно народу, а затем побежал вверх по мраморной лестнице: всё-таки и праздновать победу, и переживать поражения гриффиндорцы предпочитали в общей гостиной.

— Квид агис? — робко спросил он у Толстой Тёти, гадая, что происходит внутри.

Та с непроницаемым лицом ответила:

— Увидишь.

И качнулась вперёд.

Из дыры за портретом хлынул праздничный гомон. Увидев Гарри, все восторженно взревели, и он отвесил челюсть; несколько рук втащили его в комнату.

— Победили! — заорал Рон, выскакивая из толпы и потрясая серебряным кубком. — Мы победили! Четыреста пятьдесят — сто сорок! Мы победили!

И тут Гарри увидел Джинни, которая летела к нему с огненной решимостью в глазах. Она обхватила его руками — и Гарри без колебаний, без сомнений, нисколько не заботясь о том, что на них смотрят пятьдесят человек, страстно её поцеловал.

Прошло несколько долгих мгновений — а может быть, полчаса — или даже пара солнечных дней, — и они оторвались друг от друга. В гостиной было очень-очень тихо. Затем кто-то присвистнул, кто-то нервно захихикал. Гарри поднял глаза и поверх головы Джинни увидел Дина Томаса с раздавленным бокалом в руке и Ромилдьду Вейн, которой явно хотелось чем-нибудь в него запустить. Гермиона сияла, но Гарри искал глазами Рона — и наконец нашёл. Тот по-прежнему держал над головой кубок, но лицо у него было такое, будто его как следует огрели дубиной по темечку. Какую-то долю секунды они смотрели в глаза друг другу, а потом Рон еле заметно мотнул головой, словно говоря: «Ну, раз такие дела...»

Чудище в груди Гарри торжествующе взревело. Он улыбнулся Джинни и молча повёл рукой на портрет: им обоим настоятельно требовалась длительная прогулка вокруг замка. Вероятно, они даже обсудят матч — если на это останется время.

Глава двадцать пятая. Подслушанная провидица

Роман Гарри и Джинни стал предметом живого интереса многих — главным образом девочек, — зато сам Гарри с приятным удивлением обнаружил, что сделался абсолютно невосприимчив к слухам. Оказалось, что это даже приятно — когда о тебе, для разнообразия, судачат не из-за какой-нибудь истории с чёрной магией, а потому, что ты счастлив как никогда в жизни.

— Можно подумать, им больше не о чем говорить, — сказала Джинни. Она сидела на полу в общей гостиной, привалясь спиной к ногам Гарри, и читала «Оракул». — Три нападения дементоров за неделю, а Ромильду Вейн интересует одно: правда ли, что у тебя на груди наколот гиппогриф.

Рон с Гермионой громко расхохотались. Гарри их проигнорировал.

— И что ты ответила?

— Что не гиппогриф, а венгерский хвосторог. — Джинни лениво перевернула страницу. — Как у настоящего мачо.

— Спасибо, — ухмыльнулся Гарри. — Ну а у Рона что?

— Пигмейский пуфка — я, конечно, не сказала где.

Гермиона покатилась со смеху, а Рон насупился.

— Смотрите у меня, — он строго погрозил пальцем Гарри и Джинни. — А то передумаю и отзову разрешение...

— Разрешение, — насмешливо повторила Джинни. — С каких это пор мне требуется твоё разрешение? И вообще, ты сказал, что лучше Гарри, чем Дин или Майкл.

— Было дело, — неохотно признал Рон. — И пока вы не лижетесь у всех на виду...

— Гнусный лицемер! А сами с Лавандой? Липли друг к другу, как пара угрей, где только можно! — возмутилась Джинни.

Впрочем, наступил июнь, и терпению Рона не грозили слишком тяжкие испытания. Гарри и Джинни проводили вместе гораздо меньше времени, чем раньше: приближались экзамены на С.О.В.У., и Джинни допоздна занималась. Как-то вечером, когда она пошла в библиотеку, Гарри сидел у окна в общей гостиной и якобы доделывал домашнее задание по гербологии, а в действительности заново переживал один особенно счастливый час, который они с Джинни вместо обеда провели на берегу озера. Вдруг между ним и Роном плюхнулась Гермиона, суровая и решительная.

— Гарри, мне надо с тобой поговорить.

— О чём? — сразу насторожился Гарри. Не далее как вчера она ругала его за то, что он отвлекает Джинни от подготовки к экзаменам.

— О так называемом Принце-полукровке.

— Опять двадцать пять, — простонал он. — Забудь ты об этом наконец!

Он боялся возвращаться в Кстати-комнату за учебником Принца, и на зельеделии уже не блистал (Дивангард, которому очень нравилась Джинни, только шутил: мол, бедняга, совсем потерял голову от любви). Но Гарри был уверен, что Злей спит и видит, как бы наложить лапы на учебник, и решил до лучших времён оставить книгу там, где она есть.

— Не забуду, — твёрдо сказала Гермиона, — пока ты меня не выслушаешь. В общем, так: я попробовала выяснить, у кого могло быть хобби изобретать чёрные заклинания...

— Да не было у него такого хобби...

— У него, у него... кто сказал, что Принц мальчик?

— Уже обсуждали, — рассердился Гарри. — Он Принц, Гермиона, Принц!

На щеках Гермионы запылали красные пятна.

— Именно! — выкрикнула она, достала из кармана очень старую газетную вырезку и шваркнула на стол перед Гарри. — Вот, посмотри! На снимке!

Гарри взял мятую вырезку и посмотрел на движущееся изображение; Рон тоже с любопытством склонился^ ближе. С пожелтевшей от времени фотографии смотрела худосочная девица лет пятнадцати, отнюдь не красавица — надутая и угрюмая, с бледным вытянутым лицом и густыми бровями. Подпись внизу гласила: «Айлин Принц, капитан команды "Хогварца" по игре в побрякуши».

— И что? — спросил Гарри, пробежав глазами короткую и скучную заметку о школьном соревновании.

— Её звали Айлин Принц. Принц, Гарри.

Они посмотрели друг на друга, и до Гарри дошло. Он рассмеялся:

— Да ладно!

— Что?

— Думаешь, она — Принц-полукровка?.. Брось.

— А почему нет? Гарри, в колдовском мире нет настоящих принцев! Значит, это либо прозвище, либо выдуманный титул, которым кто-то решил себя наградить, либо настоящее имя, верно? Нет, ты послушай! Допустим, её отец был колдун по фамилии Принц, а мать муглянка — получается, что она наполовину Принц!

— Да-да, просто гениально...

— Нет, правда! Может, она гордилась своей фамилией!

— Слушай, Гермиона, я точно знаю: он — не девочка. Просто знаю, и всё.

— То есть ты считаешь, что девочки недостаточно умны, — ядовито сказала Гермиона.

— Конечно, целых шесть лет общаюсь с тобой и считаю, что девочки дуры, — оскорбился Гарри. — Нет, понимаешь... то, как он пишет... Я уверен, что Принц — мальчик, я чувствую! А твоя Айлин тут совершенно ни при чём. И вообще, где ты её откопала?

— В библиотеке, — последовал предсказуемый ответ. — Там огромная подшивка старых номеров «Оракула»... В общем, я постараюсь разузнать о ней побольше.

— Ага, успеха, — раздражённо сказал Гарри.

— Спасибо, — невозмутимо откликнулась Гермиона. — И первым делом, — бросила она уже от портретной дыры, — я просмотрю архивные записи о наградах за успехи в зельеделии!

Гарри хмуро посмотрел ей вслед и вернулся к созерцанию темнеющего неба за окном.

— Никак не может простить, что ты её в чём-то обошёл, — пробормотал Рон, вновь погружаясь в чтение «Тысячи волшебных трав и грибов».

— Ты-то, надеюсь, не считаешь меня придурком за то, что я хочу вернуть учебник?

— Нет, конечно! — разгорячился Рон. — Он гений, твой Принц... и если б не его подсказка про безоар... — он многозначительно чиркнул пальцем по горлу, — я бы с тобой сейчас не разговаривал. В смысле я не говорю, что заклинание, которое ты применил к Малфою, хорошее...

— Я тоже не говорю, — быстро вставил Гарри.

— Но он же поправился? Как новенький, без проблем.

— Да, — кивнул Гарри; Малфой и впрямь поправился, но от совести-то не отмахнёшься. — Спасибо Злею...

— В субботу опять пойдёшь отрабатывать? — спросил Рон.

— Да, и в следующую тоже, и потом, — вздохнул Гарри. — А ещё он намекает, что к концу года мне со всеми коробками не разделаться и мы продолжим в седьмом классе.

Сейчас отработки его особенно злили, поскольку отнимали драгоценное время, которое можно было бы провести с Джинни. Гарри нередко казалось, что Злей это прекрасно понимает, — с каждым разом тот задерживал его всё дольше и к тому же отпускал многозначительные реплики: дескать, упускаешь хорошую погоду и прочие удовольствия.

От горьких размышлений Гарри отвлекло появление Джимми Пикса с пергаментным свитком в руках.

— Спасибо, Джимми... Ого, от Думбльдора! — взволнованно воскликнул Гарри, разворачивая послание и пробегая его глазами. — Просит как можно скорее прийти к нему в кабинет!

Они с Роном уставились друг на друга.

— Блин, — прошептал Рон. — Ты же не думаешь... что он нашёл?..

— Побегу узнаю. — И Гарри вскочил.

Он вылетел из общей гостиной и торопливо зашагал по седьмому этажу. По дороге он не встретил никого, кроме Дрюзга, который летел навстречу. Тот вяло, по привычке, забросал Гарри мелом и с громким хехеканьем увернулся от порчи. Как только Дрюзг скрылся, на этаже воцарилась тишина; до отбоя оставалось пятнадцать минут, почти все уже разошлись по общим гостиным.

Вдруг Гарри услышал вопль и какой-то грохот. Он замер, прислушиваясь.

— Да как... ты... смеешь... а-а-а-а-а-а!

Крик доносился из ближнего коридора. Гарри кинулся туда, держа наготове волшебную палочку, стремительно завернул за угол и увидел на полу профессора Трелони. Шаль завернулась ей на голову; рядом валялись бутылки хереса — одна разбилась.

— Профессор...

Гарри подбежал к преподавательнице. Несколько нитей бесчисленных сверкающих бус зацепились за её очки. Она громко икнула, пригладила волосы, взялась за протянутую руку Гарри и встала.

—Что произошло, профессор?

— Ты ещё спрашиваешь! — пронзительно взвизгнула она. — Я шла по коридору, горестно размышляя об открывшихся мне мрачных видениях...

Но Гарри почти не слушал. Он лишь сейчас заметил, где они находятся: справа висел гобелен с танцующими троллями, а слева тянулась абсолютно ровная каменная стена, за которой...

— Профессор, вы что, пытались проникнуть в Кстати-комнату?

— ...и знамениях, кои... что?

Её глаза вдруг забегали.

— В Кстати-комнату, — повторил Гарри. — Вы пытались туда проникнуть?

— Я... надо же... не знала, что школьникам известно...

— Далеко не всем, — сказал Гарри. — А что случилось? Вы кричали... вас кто-то обидел?

— Меня... видишь ли. — Профессор Трелони, словно защищаясь, плотнее запахнула шали и подняла на Гарри глаза, сильно увеличенные линзами очков. — Я хотела... э-э... спрятать кое-какие... э-э-э... личные вещи... — И она невнятно забормотала про «злобные наветы».

— Ясно, — кивнул Гарри, поглядев на бутылки с хересом. — Но вам не удалось войти?

— Очень странно — комната ведь открылась, когда Гарри понадобилось спрятать учебник.

— Войти-то я вошла. — Профессор Трелони гневно воззрилась на стену. — Но внутри уже кто-то был.

— Да? Кто? — спросил Гарри. — Кто там был?

— Понятия не имею, — ответила профессор Трелони, от такой настойчивости немного оторопев. — Я вошла и услышала голос, хотя за все годы, что я прячу... то есть пользуюсь комнатой... такого ни разу не случалось.

— Голос? Что он говорил?

— Что говорил? Ничего не говорил, — сказала профессор Трелони. — Он скорее... вопил.

— Вопил?

— Торжествующе, — уточнила она.

Гарри впился в неё глазами:

— Мужской или женский?

— Могу только догадываться, но, пожалуй, мужской.

— И он чему-то радовался?

— Как сумасшедший, — презрительно ответила профессор Трелони.

— Как будто что-то праздновал?

— Совершенно верно.

— А потом?..

— Я крикнула: «Кто здесь?»

— А просто так вы не могли понять, кто это? — разочарованно поинтересовался Гарри.

— Мой Внутренний Взор, — с достоинством ответила профессор Трелони, поправляя шали и сверкающие бусы, — был устремлён на материи, находящиеся вдали от торжествующих воплей.

— Ясно, — кивнул Гарри; про Внутренний Взор профессора Трелони он слышал не раз и не два. — И этот человек назвался?

— Нет! — воскликнула она. — В глазах у меня стало черным-черно, и я вылетела из комнаты вперёд головой!

— И вы не видели, что к тому идёт? — не удержался Гарри.

— Нет, я же говорю, всё почернело... — Она замолчала и подозрительно уставилась на него.

— Я думаю, вам надо рассказать профессору Думбльдору. Он должен знать, что Малфой торжествовал... в смысле, что вас вышвырнули из комнаты.

К удивлению Гарри, профессор Трелони горделиво выпрямила спину и холодно произнесла:

— Директор дал мне понять, что желает сократить наше общение, а я не из тех, кто навязывает своё присутствие людям, которые меня не ценят. Если Думбльдор предпочитает не обращать внимания на предостережения карт...

Неожиданно её костлявые пальцы впились в запястье Гарри.

— Снова и снова, как ни раскладывай...

Она драматически выхватила из-под шалей карту и прошептала:

— ...башня, поражённая молнией. Катастрофа. Несчастье. И с каждым разом всё ближе...

— Ясно, — опять кивнул Гарри. — В общем... по-моему, вам всё же лучше рассказать Думбльдору про голос. И как всё потемнело, а вас вышвырнуло из комнаты...

— Ты считаешь? — Профессор Трелони задумалась, но Гарри видел, что ей страшно хочется снова поведать кому-нибудь о своём приключении.

— Я как раз иду к нему, — сообщил Гарри. — У меня с ним встреча. Можем пойти вместе.

— Раз так, хорошо, — улыбнулась профессор Трелони. Она наклонилась, подхватила бутылки и без лишних раздумий кинула их в большую сине-белую вазу в стенной нише. — Как мне не хватает тебя на уроках, Гарри, — задушевно произнесла профессор Трелони, вышагивая рядом с ним. — Конечно, ты никогда толком не Видел... зато был замечательным Объектом...

Гарри не ответил; в своё время ему страшно не нравилось быть Объектом её бесконечных трагических предсказаний.

— Боюсь, — продолжала профессор Трелони, — что наш коняга... прости, кентавр... полный профан в карточном гадании. Я спрашивала его — как ясновидящий ясновидящего, — не ощущает ли и он отдалённых вибраций грядущей беды. Но он буквально поднял меня на смех. На смех!

Она истерично повысила голос, и на Гарри ощутимо пахнуло хересом, хотя бутылки остались в вазе.

— Наверное, глупая лошадь слышала разговоры о том, что я будто бы не унаследовала дар моей прапрабабки. Завистники, дитя, кругом завистники... Знаешь, что я отвечаю таким людям, Гарри? Разве Думбльдор дал бы мне место педагога в нашей замечательной школе, разве доверял бы мне все эти годы, если б я не доказала своей полезности?

Гарри промямлил что-то неопределённое.

— Я хорошо помню нашу с ним первую встречу, — хрипло продолжала профессор Трелони. — Он был так потрясён, так потрясён... Я остановилась в «Башке борова»... Кстати, не рекомендую — клопы, мой мальчик... однако средства подходили к концу... да... Думбльдор оказал мне честь, посетил меня в моей скромной обители... задавал вопросы... признаюсь, вначале мне показалось, что он не слишком высокого мнения о прорицании... и вдруг, помню, мне стало как-то странно, я мало ела в тот день... а потом...

И тут Гарри стал слушать очень внимательно. Он знал, что было потом: Трелони произнесла пророчество, изменившее всю его жизнь, — пророчество о нём и Вольдеморте.

— ...нам самым беспардонным образом помешал Злотеус Злей!

— Что?

— Да; за дверью раздался шум, она распахнулась, и мы увидели на пороге тамошнего неотёсанного бармена, а с ним Злея. Злей понёс какую-то чепуху: якобы поднялся не по той лестнице... Но я-то сразу поняла, что он подслушивал мой разговор с Думбльдором, — Злей и сам тогда искал работу и, очевидно, рассчитывал узнать что-нибудь ценное! И знаешь, после этого Думбльдор вдруг переменился ко мне и пригласил преподавать! По-моему, Гарри, наглость и навязчивость молодого человека, не погнушавшегося подслушивать у замочной скважины, так разительно контрастировали с моей скромностью, моим смиренным дарованием, что Думбльдор... Гарри, мальчик мой?

Она оглянулась, только сейчас сообразив, что Гарри нет рядом; он остановился, и она успела отойти от него футов на десять.

— Гарри? — неуверенно повторила профессор Трелони.

Она глядела на него в страхе и тревоге: наверное, он весь побелел. А он застыл, ощущая, как чудовищное потрясение волна за волной обрушивается на него, вымывая из головы все мысли, кроме одной... как же долго от него скрывали...

Так вот кто подслушал пророчество! Вот кто рассказал о нём Вольдеморту! Злей и Питер Петтигрю вместе навели Вольдеморта на след Лили, Джеймса и их сына...

Всё остальное сейчас было не важно.

— Гарри? — повторила профессор Трелони. — Гарри... я думала, мы идём к Думбльдору.

— Стойте здесь, — онемевшими губами произнёс он.

— Но, мальчик мой... я хотела рассказать, как меня оскорбили в Кстати...

— Стойте здесь! — гневно повторил Гарри.

Она остолбенела от испуга, а он, промчавшись мимо неё, свернул за угол, в коридор, где несла караул одинокая горгулья. Гарри выкрикнул пароль и, прыгая через две ступени, взбежал по винтовой лестнице. Он не постучал в дверь, а забарабанил; когда спокойный голос ответил: «Войдите», Гарри уже влетел в комнату.

Феникс Янгус повернул голову; яркие чёрные глазки поблескивали золотом в закатном свете. Думбльдор с чёрным дорожным плащом в руках стоял у окна и глядел на улицу.

— Ну, Гарри, я обещал взять тебя с собой.

Сначала Гарри ничего не понял; из-за рассказа Трелони у него всё повылетало из головы, и мозги едва ворочались.

— Взять?.. С вами?..

— Разумеется, если ты хочешь.

— Если я...

Тут он внезапно вспомнил, зачем так спешил к Думбльдору.

— Вы нашли? Нашли окаянт?

— Похоже, что да.

Гнев и обида боролись с потрясением и азартом; на некоторое время Гарри лишился дара речи.

— Ты испуган, но это вполне естественно, — сказал Думбльдор.

— Ничего я не испуган! — выпалил Гарри, и это была истинная правда; чего-чего, а страха он не испытывал вовсе. — Какой это окаянт? Где он?

— Я не вполне уверен — впрочем, змею, пожалуй, можно исключить, — но не сомневаюсь, что он спрятан за много миль отсюда, в пещере у моря, которую я так давно искал: ту, где Том Реддль когда-то издевался над двумя малышами из приюта. Помнишь, на ежегодной загородной прогулке?

— Да, — кивнул Гарри. — А как он защищён?

— Не знаю; у меня есть подозрения, но они могут оказаться неверными. — Думбльдор помолчал в нерешительности, а затем добавил: — Гарри, я обещал взять тебя с собой и сдержу слово, однако я просто обязан предупредить, что это будет крайне опасно.

— Я с вами, — заявил Гарри, не успел Думбльдор толком договорить. Гарри буквально разрывало от ненависти к Злею, и за последние несколько минут желание совершить нечто рискованное и отчаянное стало раз в десять острее. Судя по всему, это отражалось на лице: Думбльдор отошёл от окна и внимательно вгляделся в Гарри. Между серебряными бровями пролегла морщинка.

— Что с тобой случилось?

— Ничего, — не раздумывая, соврал Гарри.

— Что тебя огорчило?

— Ничего.

— Гарри, тебе никогда не давалась окклуменция.

Последнее слово искрой воспламенило ярость Гарри.

— Злей! — бросил он так громко, что Янгус за его спиной тихо вскрикнул. — Вот что случилось! Это он донёс Вольдеморту о пророчестве, это он, он подслушивал под дверью, мне Трелони рассказала!

Лицо Думбльдора осталось невозмутимо, но, побелело, хоть на нём и лежал кровавый отблеск заходящего солнца. После долгого молчания Думбльдор спросил:

— Когда ты узнал?

— Только что! — Гарри прилагал все усилия, чтобы не раскричаться, но его вдруг прорвало: — И ВЫ ВЗЯЛИ ЕГО УЧИТЕЛЕМ?! А ОН К МОИМ РОДИТЕЛЯМ ПОДОСЛАЛ ВОЛЬДЕМОРТА?!

Гарри отвернулся от Думбльдора, который до сих пор не повёл и бровью, и заходил взад-вперёд по кабинету. Он дышал тяжело, будто после драки, и потирал костяшки, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать крушить всё вокруг. Ему хотелось бесноваться, орать на Думбльдора, но желание отправиться за окаянтом было не менее велико; чуть не выпалив, что только старый дурак мог столько лет доверять Злею, Гарри испугался, что, если не совладает со своей яростью, директор не возьмёт его с собой...

— Гарри, — тихо произнёс Думбльдор. — Пожалуйста, выслушай меня.

Перестать ходить было трудно — почти так же, как сдерживать крик. Гарри закусил губу, остановился и взглянул в морщинистое лицо Думбльдора.

— Профессор Злей совершил ужасную...

— Только не говорите, что это ошибка, сэр, он подслушивал под дверью!

— Пожалуйста, позволь мне закончить. — Думбльдор дождался, пока Гарри кивнёт, и продолжил: — Профессор Злей совершил ужасную ошибку. Когда он услышал первую половину пророчества, он ещё состоял на службе у лорда Вольдеморта. Естественно, он поспешил к своему господину и всё рассказал — это ведь касалось Вольдеморта напрямую. Но профессор Злей не знал — не мог знать, — за кем из мальчиков станет охотиться Вольдеморт, не знал, что в своей страшной погоне он уничтожит родителей ребёнка и что это окажутся знакомые ему люди, твои отец и мать...

Гарри невесело хохотнул, и это походило на вопль.

— Он ненавидел моего отца не меньше, чем Сириуса! Вы не заметили, профессор, что люди, которых Злей ненавидит, почему-то обязательно умирают?

— Ты не представляешь, Гарри, сколь велико было раскаяние профессора Злея, когда он понял, как лорд Вольдеморт истолковал пророчество. Я думаю, ни о чём в жизни он так не жалеет, из-за этого он, собственно, и вернулся...

— Но ведь он-то очень хорошо владеет окклуменцией — правда, сэр? — Гарри так старался говорить спокойно, что его голос дрожал. — И Вольдеморт по-прежнему уверен, что Злей на его стороне. Профессор... откуда вы знаете, что Злей за нас?

Думбльдор помолчал, словно что-то для себя решая, и наконец изрёк:

— Знаю. Я полностью доверяю Злотеусу Злею.

Гарри несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь совладать с собой. Не помогло.

— Ну а я нет! — громко выкрикнул он. — Они и сейчас что-то затевают с Драко Малфоем, прямо у вас под носом, а вы...

— Мы это уже обсуждали, Гарри, — посуровел Думбльдор. — Я изложил тебе свою точку зрения.

— Сегодня вас не будет в школе, а вы небось даже не подумали, что Злей и Малфой могут...

— Что? — спросил Думбльдор, вскидывая брови. — В чём конкретно ты их подозреваешь?

— Я... они что-то замышляют! — воскликнул Гарри, и его руки сами собой сжались в кулаки. — Профессор Трелони заходила в Кстати-комнату, хотела спрятать свой херес, и слышала, как Малфой торжествует, вопит от радости! Он чинил там что-то опасное и, по-моему, наконец починил, а вы хотите оставить школу без...

— Достаточно, — сказал Думбльдор вполне спокойно, и тем не менее Гарри сразу умолк; он понял, что перешёл некую невидимую границу. — Ты полагаешь, что во время моих отлучек я оставляю школу без присмотра? Ничего подобного. Сегодня тоже обязательно будет дополнительная защита. Пожалуйста, не думай, что я несерьёзно отношусь к безопасности школьников.

— Я не... — испуганно замямлил Гарри, но Думбльдор его перебил:

— Я больше не желаю обсуждать эту тему.

Гарри прикусил язык, боясь, что зашёл слишком далеко и упустил шанс сопровождать Думбльдора, однако тот спросил:

— Так ты хочешь отправиться со мной сегодня?

— Да, — не раздумывая ответил Гарри.

— Что ж, очень хорошо, тогда слушай.

Думбльдор выпрямился во весь рост.

— Я беру тебя при одном условии: беспрекословно подчиняться моим приказам, сразу и без обсуждений.

— Конечно.

— Надеюсь, ты понял меня, Гарри: даже таким приказам, как «беги», «прячься» и «возвращайся назад». Даёшь слово?

— Я... да, конечно.

— Если я прикажу спрятаться, ты подчинишься?

— Да.

— Если прикажу бежать, побежишь?

— Да.

— Если прикажу бросить меня и спасаться, ты сделаешь, как я сказал?

— Я...

— Гарри?

Мгновение они смотрели друг на друга.

— Да, сэр.

— Прекрасно. Тогда сходи за плащом-невидимкой и через пять минут жди меня в вестибюле.

Думбльдор отвернулся к огненному окну; от солнца осталась лишь тускло сияющая рубиновая полоска над горизонтом. Гарри быстро вышел из кабинета и спустился по винтовой лестнице. В голове неожиданно прояснилось. Он теперь знал, что делать.

Рон и Гермиона сидели в общей гостиной.

— Чего хотел Думбльдор? — начала было Гермиона, но тут же встревоженно спросила: — Гарри, что с тобой?

— Всё нормально, — на ходу бросил Гарри.

Он взлетел по лестнице в спальню, откинул крышку сундука и достал Карту Каверзника и пару свёрнутых носков. Затем сбежал вниз и затормозил перед ошарашенными Роном и Гермионой.

— У меня мало времени, — тяжело дыша, проговорил Гарри. — Думбльдор прислал за плащом. Слушайте...

Он коротко рассказал, куда отправляется и зачем. Он не обращал внимания ни на охи и ахи Гермионы, ни на вопросы Рона; у них ещё будет время всё обсудить.

— ...в общем, вы понимаете, что это значит? — чуть не захлёбываясь, закончил Гарри. — Думбльдора вечером не будет, и Малфой сможет преспокойно заняться своими делишками. Нет, послушайте! — гневно зашипел он, увидев, что Рон с Гермионой открыли рты. — Я знаю, что это он вопил в Кстати-комнате. На-ка... — Он сунул Гермионе в руку Карту Каверзника. — Следите за ним и Злеем. Привлеките всех, кого найдёте, из Д. А. Гермиона, контактные галлеоны ещё работают, так? Думбльдор говорит, что установил дополнительную защиту, но если замешан Злей, то он в курсе, какова она и как её обойти, — только он не знает, что будет у вас под колпаком.

— Гарри... — начала Гермиона, в ужасе распахнув глаза.

— На споры нет времени, — отрезал он. — Возьмите ещё вот это, — он пихнул Рону носки.

— Спасибо, — сказал тот. — Но... э-э... а носки мне зачем?

— Не носки, а то, что в них: там фортуна фортуната. Разделите между собой и Джинни тоже дайте. Попрощайтесь с ней за меня. Мне пора, Думбльдор ждёт...

— Нет! — воскликнула Гермиона, когда Рон благоговейно извлёк на свет крохотный флакончик с золотистым зельем. — Нам не нужно, лучше ты возьми, кто знает, что тебя ждёт?

— Со мной всё будет хорошо, я же с Думбльдором, — ответил Гарри. — Но я хочу быть уверен, что и у вас всё в порядке... Не смотри так, Гермиона, мы ещё увидимся...

Он выскочил в дыру за портретом и помчался к вестибюлю.

Думбльдор стоял у дубовых дверей и обернулся, едва Гарри, задыхаясь, изнывая от чудовищной рези в боку, выбежал на каменное крыльцо.

— Надень плащ, пожалуйста, — попросил Думбльдор, дождался, пока Гарри станет невидимым, и сказал: — Очень хорошо. Пойдём? — И он спустился по каменным ступеням; летний вечер был так спокоен, что дорожный плащ Думбльдора даже не колыхался. Гарри под плащом-невидимкой торопился следом, по-прежнему задыхаясь и довольно сильно потея.

— Но что подумают люди, когда увидят, что вы опять покидаете школу, профессор? — спросил он, не в силах выкинуть из головы мысли о Злее и Малфое.

— Решат, что я пошёл в Хогсмед пропустить стаканчик, — легкомысленно отозвался Думбльдор. — Я иногда наношу визит Росмерте, а не то посещаю «Башку борова»... по крайней мере, всем так кажется. Ничем не хуже прочих способ отвести подозрения.

Они зашагали по подъездной аллее. Надвигались сумерки, в воздухе витали запахи нагретой травы, озёрной воды, горящих поленьев из хижины Огрида. Не верилось, что предстоит страшное и опасное путешествие.

— Профессор, — тихо сказал Гарри, завидев ворота, — мы будем аппарировать?

— Да, — кивнул Думбльдор. — Ты, надо полагать, это уже освоил?

— Освоил, — подтвердил Гарри, — но у меня пока нет прав.

Лучше не врать, а то вдруг он всё испортит, очутившись за сотни миль от места назначения?

— Ерунда, — отмахнулся Думбльдор, — я тебе помогу.

Они вышли из ворот на пустынную, еле видную в сумерках дорогу в Хогсмед. Тьма сгущалась стремительно; когда они добрались до Высокой улицы, уже наступила ночь. В окнах над магазинами мерцали огоньки. На подходе к «Трём мётлам» они услышали сиплый крик.

— ...И больше сюда не ходи! — надрывалась мадам Росмерта, выталкивая из своего заведения какого-то чумазого колдуна. — Ой, здравствуйте, Альбус... что-то поздненько вы...

— Добрый вечер, Росмерта, добрый вечер... прости, я сегодня в «Башку борова»... не обижайся; что-то вдруг захотелось тишины...

Минуту спустя они свернули за угол, к «Башке борова». Вывеска над баром поскрипывала, хотя ветра совсем не чувствовалось. Внутри, в отличие от «Трёх мётел», никого не было.

— Заходить не обязательно, — пробормотал Думбльдор, озираясь. — Коль скоро никто нас не видел... Положи ладонь мне на руку, Гарри. Не надо сильно хвататься, я буду тебя только направлять. На счёт раз...  два... три...

Гарри повернулся на месте. И сразу почувствовал, будто его протаскивают сквозь тугую резиновую трубу; он не мог дышать, тело сжимало со всех сторон. Но вскоре, когда он почувствовал, что больше не в силах этого выносить и сейчас задохнётся, невидимые обручи лопнули, и Гарри обнаружил, что стоит в темноте, жадно вдыхая свежий морской воздух.

Глава двадцать шестая. Пещера

Гарри чуял запах соли, слышал шорох волн; прохладный ветерок ерошил ему волосы; впереди простиралась лунная дорожка, небо пестрело звёздами. Он стоял на огромном камне, под ногами бурлили и пенились волны. Гарри оглянулся. За спиной возвышалась скала, отвесная, чёрная, безликая. От неё, видимо, когда-то и откололись камни, на одном из которых очутились Гарри и Думбльдор. Пейзаж был суровый, безрадостный: море да скалы — ни деревца, ни травы, ни песка.

— Что скажешь? — спросил Думбльдор, словно интересуясь у Гарри, стоит ли устраивать здесь пикник.

— И сюда привозили детей из приюта? — Трудно было представить менее подходящее место для прогулки.

— Не совсем сюда, — пояснил Думбльдор. — Выше, где-то на середине горы, есть деревушка. Видимо, там сироты дышали морским воздухом и любовались волнами. А сюда не забредал никто, кроме Тома Реддля и его малолетних жертв. К этим скалам не подберётся ни один мугл, разве что опытный альпинист, и на лодке тоже не подойдёшь; слишком опасно. Мне представляется, что Реддль слез с горы — колдовство куда надёжней верёвок. Он взял с собой двух малышей — очевидно, ради удовольствия как следует их напугать. По-моему, для этого хватило бы одного только спуска, как считаешь?

Гарри посмотрел на скалу. По его спине побежали мурашки.

— Но конечная цель Реддля — и наша — находится чуть дальше. Идём.

Думбльдор поманил Гарри туда, где зазубренные трещины в камне, образуя подобие ступенек, уводили вниз, к валунам, выступавшим из моря ближе к отвесной скале. Спуск оказался коварным; Думбльдор из-за больной руки двигался очень медленно. Камни у самой воды были мокрыми и скользкими. Щёки кололо солёными брызгами.

— Люмос, — сказал Думбльдор, добравшись до последнего камня и опустившись на корточки. На тёмной поверхности моря засверкали тысячи золотых точек; чёрная скала тоже осветилась. — Видишь? — тихо спросил Думбльдор, поднимая палочку чуть выше. Гарри заметил в скале расщелину, где бурлила чёрная вода. — Не боишься немного намокнуть?

— Нет, — ответил Гарри.

— Тогда сними плащ-невидимку — он сейчас не нужен — и ныряем.

И с юношеским проворством Думбльдор соскользнул с валуна в море и безукоризненным брассом поплыл к зияющей расщелине. Светящуюся волшебную палочку он держал в зубах. Гарри снял плащ, сунул его в карман и последовал за Думбльдором.

Вода была ледяная; мокрая одежда мешала двигаться и тянула вниз. Глубоко и размеренно дыша — в ноздри бил острый запах соли и водорослей, — Гарри плыл на мерцающий огонёк, который продвигался внутрь скалы, становясь всё меньше и меньше.

Расщелина скоро превратилась в тоннель, во время прилива, очевидно, заполнявшийся водой. Шириной он был фута три, не больше; склизкие стены под движущимся лучом волшебной палочки блестели, точно мокрый гудрон. Чуть дальше тоннель поворачивал влево и уходил глубоко в скалу. Гарри сосредоточенно плыл за Думбльдором, то и дело кончиками немеющих пальцев касаясь шероховатого камня.

Наконец Думбльдор поднялся из воды. Серебристые волосы и длинная мантия влажно посверкивали в темноте. Подплыв, Гарри увидел ступеньки, которые вели в большую пещеру, и кое-как вскарабкался. С одежды струями стекала вода. Воздух неподвижен, но очень холодно; Гарри колотила дрожь.

Думбльдор стоял посреди пещеры и, высоко держа палочку, медленно крутился на месте, осматривая стены и потолок.

— Да, это здесь, — произнёс он.

— Откуда вы знаете? — шёпотом спросил Гарри.

— Когда-то здесь колдовали, — просто объяснил Думбльдор.

Гарри уже не понимал, отчего дрожит — от холода или присутствия волшебных чар, — и внимательно следил за Думбльдором. Тот задумчиво вертелся вокруг своей оси, внимая чему-то, совершенно недоступному Гарри.

— Это всего лишь прихожая, вестибюль, — сказал Думбльдор чуть погодя. — Нам же надо проникнуть внутрь... и теперь нас ждут препятствия, созданные не природой, а лордом Вольдемортом...

Думбльдор подошёл к стене и осторожно провёл по ней кончиками почерневших пальцев, бормоча слова на невнятном странном языке. Затем дважды обошёл пещеру по периметру, часто касаясь рукой стен, иногда замирая на мгновение и ощупывая камень заново. Наконец он остановился, прижав ладонь к стене.

— Здесь, — объявил он. — Мы пройдём здесь. Вход запечатан.

Гарри не стал спрашивать, откуда Думбльдор это знает. Он никогда не видел, чтобы колдовали вот так, взглядом и прикосновением; впрочем, он давно догадался, что дым и грохот — спутники неумелости, а не мастерства.

Думбльдор отступил от стены и указал на неё палочкой. На миг в камне проступил контур арки, вспыхнувший белым огнём, словно с другой стороны включили мощный прожектор.

— У в-вас п-получилось, — заметил Гарри, стуча зубами, но не успели слова слететь с его губ, контур исчез. Думбльдор оглянулся.

— Гарри, прости, я совсем забыл, — сказал он и повёл палочкой в сторону Гарри, чья одежда сразу стала сухой и тёплой, будто её высушили перед жарко натопленным камином.

— Спасибо! — произнёс Гарри, но Думбльдор уже отвернулся к гладкой стене. Он больше не пытался колдовать, лишь стоял и пристально вглядывался в неё, точно читал что-то невероятно интересное. Гарри ждал, затаив дыхание; он не хотел отвлекать Думбльдора.

После двух минут очень напряжённого молчания тот еле слышно проговорил:

— Да быть этого не может. Как грубо.

— Что, профессор?

— У меня есть сильные подозрения, — Думбльдор сунул здоровую руку во внутренний карман и достал короткий серебряный ножик; Гарри обычно измельчал таким ингредиенты для зелий, — что нам придётся заплатить за вход.

— Заплатить? — удивился Гарри. — Дать что-нибудь двери?

— Именно, — подтвердил Думбльдор. — Кровь, если я не сильно ошибаюсь.

— Кровь?

— Я же говорю, грубо. — В голосе Думбльдора звучало презрительное разочарование; очевидно, Вольдеморт не оправдал его ожиданий. — Фокус, как ты, несомненно, догадался, в том, что враг не может войти, не ослабив себя. Как обычно, лорд Вольдеморт упускает из виду, что есть вещи пострашнее физического увечья.

— Да, но всё равно, если этого можно избежать... — пробормотал Гарри. Он испытал в жизни немало боли и отнюдь не стремился получить добавку.

— Увы, иногда страдания неизбежны, — отозвался Думбльдор, откинул рукав, высвобождая повреждённую руку, и занёс нож.

— Профессор! — запротестовал Гарри и шагнул к нему. — Лучше мне, всё же я...

Он не знал, что хотел сказать, — моложе, крепче? Думбльдор только улыбнулся. Сверкнуло серебряное лезвие, забил алый фонтанчик; стену густо окропили тёмные сверкающие капли.

— Ты очень добр, Гарри, — сказал Думбльдор и провёл кончиком волшебной палочки над глубоким порезом. Рана мгновенно затянулась; точно так же Злей залечил раны Малфоя. — Но твоя кровь гораздо ценнее моей. Ага, кажется, сработало...

Полыхающий контур возник снова и на этот раз не исчез; обрызганный кровью камень внутри арки испарился, образовав проём, за которым царила непроницаемая тьма.

— Пожалуй, я пойду первым, — решил Думбльдор и шагнул в арку. Гарри торопливо последовал за ним, засветив на ходу палочку.

Им открылось совершенно нереальное зрелище: необъятная пещера, такая высокая, что было неясно, есть ли у неё потолок, и огромное чёрное озеро без конца и края. Издали — видимо, из центра озера — исходило туманное зеленоватое свечение, отражавшееся в застывшей водной глади. Этот странный свет и лучи волшебных палочек лишь чуть-чуть разрежали непроглядную бархатистую тьму, но не проникали особенно далеко. Здешний мрак был плотней обычной темноты.

— Пойдём, — тихо сказал Думбльдор. — И осторожно, не коснись воды. Держись поближе ко мне.

Он зашагал вдоль берега; Гарри пошёл следом, почти наступая ему на пятки. Их шаги гулким, звонким эхом отражались от узкой полосы камней, опоясывавших озеро. Они шли и шли, но пейзаж не менялся: с одной стороны — шершавая стена, с другой — безграничная чёрная зеркальная гладь и загадочное зеленоватое свечение в центре. Это жуткое место, зловещая тишина вокруг пугали и подавляли.

— Профессор, — наконец не выдержал Гарри. — По-вашему, окаянт здесь?

— О да! — отозвался Думбльдор. — Я уверен. Вопрос лишь в тому как к нему подобраться.

— А нельзя... призывным заклятием? — спросил Гарри. Он понимал, что вопрос глупый, но даже себе не признавался, до чего охота убраться отсюда как можно скорее.

— Разумеется, можно. — И Думбльдор остановился так резко, что Гарри едва не уткнулся в него. — Почему бы тебе не попытаться?

— Мне? Э-э... ладно...

Гарри такого не ожидал, однако откашлялся и, подняв волшебную палочку, громко произнёс:

— Акцио окаянт!

С шумом, напоминающим взрыв, над тёмной водой футах в двадцати от берега взвилось что-то большое и бледное; не успел Гарри его рассмотреть, оно с громким всплеском исчезло. По воде побежали большие глубокие круги. Гарри в страхе отскочил назад и ударился о стену; сердце билось очень сильно. Он повернулся к Думбльдору:

— Что это было?

— Полагаю, нечто, готовое защищать окаянт.

Гарри посмотрел на воду. Чёрная поверхность озера вновь разгладилась и засверкала как стекло; волны улеглись неестественно быстро. Сердце всё ещё бешено колотилось.

— Вы этого ждали, сэр?

— Я ждал чего-то в ответ на очевидную попытку добраться до окаянта. Кстати, прекрасная мысль, Гарри; мы запросто выяснили, что нам грозит.

— Но мы ведь не знаем, что это была за штука, — возразил Гарри, осматривая зловещую водную гладь.

— Скорее штуки, — поправил Думбльдор. — Я сильно сомневаюсь, что она там одна. Идём дальше?

— Профессор...

— Да, Гарри?

— Думаете, нам придётся лезть в озеро?

— В озеро? Только если очень-очень не повезёт.

— Окаянт не на дне?

— Нет... скорее, он в центре.

Думбльдор показал на туманное зеленоватое свечение посреди озера.

— Значит, придётся плыть?

— Думаю, да.

Гарри замолчал. Его поглотили мысли о водяных чудовищах, гигантских змеях, демонах и прочей нечисти...

— Так. — Думбльдор опять остановился, и на сей раз Гарри и впрямь наткнулся на него и зашатался на кромке у чёрной воды. Думбльдор здоровой рукой схватил его за локоть и потянул назад. — Прости, мне следовало предупредить. Встань, пожалуйста, у стены; кажется, я нашёл.

Гарри понятия не имел, о чём речь; этот участок на берегу ничем не отличался от остальных, но Думбльдор, видимо, что-то здесь почуял. Теперь он водил рукой не по каменной стене, а по воздуху, словно ловил нечто невидимое.

— Ага! — радостно воскликнул он секунды через две и схватил что-то, неразличимое для Гарри. Затем вплотную приблизился к воде; Гарри нервно следил за тем, как носки башмаков с пряжками балансируют на каменистом краю озера. Стиснув в воздухе кулак, Думбльдор постучал по нему волшебной палочкой.

И сразу невесть откуда появилась толстая медная с прозеленью цепь, которая тянулась из воды прямо к кулаку. Думбльдор постучал по ней, и цепь змеёй заскользила сквозь его руку. С громким лязгом, эхом отражавшимся от каменных стен, цепь свивалась кольцами на берегу, вытягивая что-то со дна озера. Гарри ахнул: из воды показался нос призрачной лодки, позеленевшей, как и цепь. Лодка всплыла и, почти не тревожа воду, направилась к Гарри и Думбльдору.

— Как вы узнали, что она там? — изумлённо спросил Гарри.

— Магия всегда оставляет след, — ответил Думбльдор. Лодка с тихим стуком причалила к берегу. — Иногда очень ясный. Я сам учил Тома Реддля и знаю его стиль.

— А в эту лодку... садиться-то можно?

— Да, думаю, да. Вольдеморту было необходимо средство, чтобы переплыть озеро, не тревожа тех, кого он в нём поселил, — на случай, если понадобится навестить или забрать окаянт.

— Значит, эти штуки в воде ничего нам не сделают, если мы поплывём в его лодке?

— Рано или поздно они наверняка сообразят, что мы — не лорд Вольдеморт, и тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, пока всё идёт гладко. Они отдали нам лодку.

— Но почему? — спросил Гарри. Он никак не мог отогнать видение: страшные щупальца, которые встанут над чёрной водой, как только берег пропадёт из виду.

— Вольдеморт знал, что отыскать лодку, а тем более добраться до окаянта способен лишь очень сильный колдун, — объяснил Думбльдор. — Поэтому решился пойти на риск, с его точки зрения, практически нулевой. К тому же он полагал, что ему одному под силу преодолеть дальнейшие препятствия. Сейчас мы это проверим.

Гарри посмотрел на лодку: такая маленькая!

— По-моему, она не предназначена для двоих. Она выдержит нас обоих? Или мы слишком тяжёлые?

Думбльдор хохотнул:

— Вольдеморт, я уверен, принимал в расчёт не вес, а объём колдовской силы. Я склонен думать, что чары наложены так, чтобы лодка выдерживала только одного колдуна.

— Но тогда?..

— Вряд ли тебя следует принимать в расчёт, Гарри: ты несовершеннолетний и без диплома. Вольдеморт не думал, что сюда попадёт шестнадцатилетний юноша; скорее всего, рядом с моей твоя колдовская сила будет вовсе незаметна.

Такие слова отнюдь не укрепили боевой дух Гарри; наверное, Думбльдор это понял, поскольку добавил:

— Вольдеморт ошибся, Гарри, ошибся... Взрослые глупы и забывчивы, а потому склонны недооценивать возможности юности... А сейчас, пожалуй, ты первый. И внимательней, не коснись воды.

Думбльдор отступил в сторону, и Гарри осторожно перебрался в лодку. Думбльдор последовал за ним и кольцами уложил на дно цепь. Было очень тесно; Гарри сидел на корточках, и его коленки торчали над бортами; лодка сразу отчалила. Вокруг не раздавалось ни звука, кроме нежнейшего шороха, с которым нос судёнышка разрезал воду; лодка плыла к центру озера сама, словно её притягивал невидимый канат. Вскоре стены пещеры исчезли вдали; казалось, что вокруг море, только без волн.

Гарри посмотрел вниз. По чёрной глади, поблескивая, скользил золотой лучик его волшебной палочки. От носа лодки по воде расходились глубокие борозды, словно царапины на тёмном зеркале...

И тогда Гарри увидел в глубине нечто мраморно-белое.

— Профессор! — взволнованно крикнул он, и его голос гулким эхом разнёсся над тишиной озера.

— Гарри?

— В воде рука — человеческая!

— Естественно, — спокойно отозвался Думбльдор.

Гарри уставился в воду, выискивая взглядом пропавшую руку, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Так эта штука, которая выпрыгнула из воды?..

Не успел Думбльдор раскрыть рот, как Гарри получил ответ на свой вопрос; лучик выхватил из мрака человеческое тело, что плавало лицом вверх в нескольких дюймах от поверхности озера. Открытые глаза мертвеца были затуманены, точно затянуты паутиной, волосы и одежда вились вокруг, словно дым.

— Там трупы! — не своим голосом взвизгнул Гарри.

— Да, — безмятежно отозвался Думбльдор, — но сейчас о них можно не беспокоиться.

— Сейчас? — повторил Гарри, оторвав взгляд от воды и уставившись на Думбльдора.

— Пока они мирно плавают внизу, — прибавил тот. — Трупов вообще бояться нечего, как и темноты. Разумеется, лорд Вольдеморт, который втайне боится и того и другого, со мной бы не согласился. Но это опять же от недостатка мудрости. В темноте и смерти пугает лишь неизвестность.

Гарри молчал, не желая спорить, но мысль о многочисленных трупах совсем рядом приводила его в ужас, и к тому же он не верил, что они безобидны.

— Но один выпрыгнул, — сказал он, пытаясь сохранять спокойствие. — Когда я призвал окаянт, из озера выпрыгнул мертвец.

— Да, — согласился Думбльдор. — Когда мы заберём окаянт, они наверняка станут воинственнее. К счастью, те, кто обитает в холоде и темноте, обычно боятся тепла и света. Следовательно, его мы и призовём на помощь, случись такая нужда. Огонь, Гарри, — с улыбкой пояснил Думбльдор в ответ на недоумение Гарри.

— А... ну да... — слабо отозвался тот и взглянул на зеленоватое свечение, к которому неумолимо влекло лодку. Изображать бесстрашие больше не получалось. Бескрайнее озеро, кишащее мертвецами... Гарри казалось, что прошло уже много часов с тех пор, как он повстречал профессора Трелони, отдал Рону с Гермионой фортуну фортунату... И почему он не попрощался с ними как следует... не повидался с Джинни...

— Почти приплыли, — весело сообщил Думбльдор.

Действительно зеленоватое свечение разрасталось, и через несколько минут лодка мягко уткнулась во что-то. Гарри поднял светящуюся волшебную палочку повыше и увидел, что они причалили к островку — плоской каменной площадке в середине озера.

— Осторожней, не коснись воды, — напомнил Думбльдор, когда Гарри выбирался из лодки.

Островок был едва ли больше Думбльдорова кабинета; на гладком и тёмном камне не обнаружилось ничего, кроме источника зеленоватого свечения, которое вблизи казалось намного ярче. Гарри прищурился, присмотрелся и сначала решил, что это лампа, но затем понял: свет исходит от каменной чаши наподобие дубльдума, стоящей на пьедестале.

Думбльдор направился к чаше; Гарри последовал за ним. Бок о бок они заглянули внутрь и увидели изумрудную жидкость, испускающую флуоресцентное сияние.

— Что это? — тихо спросил Гарри.

— Точно не знаю, — ответил Думбльдор. — Но явно опасней, чем кровь и трупы.

Думбльдор поддёрнул рукав и кончиками обугленных пальцев потянулся к зелью.

— Нет, сэр, не трогайте!..

— Да я и не могу, — слабо улыбнулся Думбльдор. — Видишь? Не получается. Сам попробуй.

Гарри, в страхе глядя на зелье, попытался до него дотронуться и ощутил невидимый барьер, мешавший поднести руку ближе, чем на дюйм. Он толкнул сильней, ещё сильней, но пальцы ничего не чувствовали, только плотный, непроницаемый воздух.

— Отойди, пожалуйста, — сказал Думбльдор.

Он воздел палочку и, почти неслышно бормоча, проделал над чашей какие-то замысловатые пассы. Ничего не произошло, хотя зелье, пожалуй, засветилось ярче. Гарри молчал, но, едва Думбльдор опустил палочку, сразу заговорил:

— Вы думаете, окаянт внутри, сэр?

— О да. — Думбльдор всмотрелся в глубь чаши. Гарри увидел на гладкой зелёной поверхности его перевёрнутое лицо. — Только как до него добраться? В зелье не удаётся погрузить руку, его нельзя испарить, заставить расступиться, собрать, втянуть в палочку, а также зачаровать, превратить или иным образом изменить его природу.

Думбльдор почти бездумно крутанул палочкой и поймал хрустальный кубок, который создал из воздуха.

— Могу лишь заключить, что зелье надо выпить.

— Что? — воскликнул Гарри. — Нет!

— Видимо, так: только выпив зелье, я могу опустошить чашу и увидеть, что лежит на дне.

— Но если... если оно вас убьёт?

— Сомневаюсь, — беззаботно отозвался Думбльдор. — Едва ли лорд Вольдеморт хотел убить того, кто добрался до этого острова.

Гарри не верил собственным ушам. Что это — очередной пример безумного стремления Думбльдора во всём и вся видеть только хорошее?

— Сэр, — постарался вразумить его Гарри, — мы же про Вольдеморта...

— Прости; следовало сказать, что Вольдеморт не хотел убивать его сразу, — поправился Думбльдор. — Нет, он сохранял бы ему жизнь до тех пор, пока не выяснит, как тот сумел пройти сквозь его заслоны и, главное, почему так стремился опустошить чашу. Не забывай, лорд Вольдеморт уверен, что, кроме него, никто ничего не знает об окаянтах.

Гарри открыл было рот, но Думбльдор поднял руку, призывая к молчанию, и, слегка нахмурясь, воззрился на чашу. После напряжённых размышлений он изрёк:

— Без сомнения, зелье должно помешать мне взять окаянт. Оно может парализовать меня, заставить забыть, для чего я здесь, вызвать такую боль, что мне станет не до чаши, либо ещё как-то воспрепятствовать моим намерениям. Если так, Гарри, твоя задача — проследить, чтобы я выпил всё, даже если придётся заставлять меня вопреки моим протестам. Ты понял?

Их глаза встретились над чашей; бледные лица были подсвечены зелёным. Гарри молчал. Так вот зачем он здесь — чтобы насильно вливать в Думбльдора зелье, которое может причинить невыносимую боль?

— Ты помнишь, — сказал Думбльдор, — на каких условиях я взял тебя с собой?

Гарри нерешительно посмотрел в голубые глаза, позеленевшие в свете чаши.

— Но что, если?..

— Ты поклялся повиноваться моим приказам, не так ли?

— Да, но...

— Я предупреждал, что путешествие может быть опасным, верно?

— Да, — отвечал Гарри, — но...

— Что ж, в таком случае, — Думбльдор вновь поддёрнул рукав и поднял пустой кубок, — ты слышал мой приказ.

— Почему выпить зелье не могу я? — в отчаянии спросил Гарри.

— Потому что я намного старше, намного умнее и отнюдь не так ценен, — ответил Думбльдор. — Раз и навсегда, Гарри: ты даёшь слово сделать всё, что в твоих силах, чтобы я допил зелье?

— А нельзя?..

— Даёшь слово?

— Но...

— Дай слово, Гарри.

— Я... хорошо, но...

Не успел он ещё хоть что-то произнести, Думбльдор погрузил хрустальный кубок в чашу. У Гарри была надежда, что кубок не сможет коснуться зелья, однако хрусталь погрузился туда с лёгкостью. Наполнив кубок до краёв, Думбльдор поднёс его ко рту.

— Твоё здоровье, Гарри.

И выпил до дна. Гарри в ужасе следил за ним, вцепившись в края чаши так, что онемели пальцы.

— Профессор! — встревоженно позвал он, едва Думбльдор опустил кубок. — Вы как?

Плотно сжимая веки, Думбльдор потряс головой. «Так больно?» — испугался Гарри. Думбльдор не глядя сунул кубок в чашу, заново наполнил его и выпил ещё раз.

В полном молчании он выпил три кубка, а на четвёртом пошатнулся и, не допив, привалился к чаше. Он по-прежнему не открывал глаз и дышал очень тяжело.

— Профессор Думбльдор! — тревожно воскликнул Гарри. — Вы меня слышите?

Думбльдор не отвечал. Его лицо подёргивалось, будто он очень глубоко спал и видел кошмар. Рука ослабела, зелье вот-вот выльется. Гарри придержал хрустальный кубок.

— Профессор, вы меня слышите? — громко повторил он, и его слова гулко разлетелись по пещере.

Думбльдор часто дышал. Потом он заговорил, и Гарри не узнал его голоса, потому что раньше Думбльдор никогда ничего не боялся.

— Я не хочу... не заставляй меня...

Гарри смотрел на побелевшее лицо, такое знакомое, на крючковатый нос, на очки-полумесяцы и не понимал, что делать.

— Мне не нравится... я больше не хочу... — стонал Думбльдор.

— Надо... надо, профессор, — сказал Гарри. — Надо всё выпить, помните? Вы велели заставлять вас пить. Вот...

Жгуче, до тошноты ненавидя себя, он решительно наклонил кубок ко рту Думбльдора. Тот покорно допил.

— Нет... — пролепетал он, когда Гарри заново наполнил кубок. — Я не хочу... не хочу... отпусти...

— Ничего, ничего, профессор. — Рука Гарри отчаянно дрожала. — Ничего, я с вами...

— Пусть это прекратится, пусть прекратится... — плакал Думбльдор.

— Да... да, выпейте ещё, и всё прекратится, — солгал Гарри и вылил зелье ему в открытый рот.

Думбльдор закричал; крик отдавался эхом над мёртвой чёрной водой.

— Нет, нет, нет... нет... не могу... не могу, не заставляй меня, я не хочу!..

— Всё хорошо, профессор, всё хорошо! — громко сказал Гарри. Его руки так тряслись, что он еле зачерпнул зелье в шестой раз; чаша опустела наполовину. — С вами ничего не происходит, всё хорошо, это не по-настоящему, правда, не по-настоящему... вот, пейте, пейте...

Думбльдор послушно выпил, будто ему дали противоядие, но, едва опустошив кубок, рухнул на колени. Он мелко дрожал, рыдая:

— Прости меня, я больше не буду, я не буду! Пожалуйста, прекрати, я знаю, что виноват, умоляю тебя, пусть это прекратится, я больше никогда, никогда...

— Выпейте, и всё прекратится, профессор, — срывающимся голосом пообещал Гарри и вылил в рот Думбльдору седьмой кубок.

Бедный старик съёжился, словно защищаясь от невидимых палачей, и чуть не вышиб из трясущихся рук Гарри новый кубок зелья, отмахиваясь и стеная:

— Не мучай их, не мучай, пожалуйста, прошу тебя, это я виноват, возьми меня...

— Выпейте, выпейте, вам станет лучше, — исступлённо молил Гарри, и снова Думбльдор повиновался и открыл рот, хотя не разжимал век и с головы до ног дрожал.

Потом он упал на землю, вновь закричал и замолотил кулаками по земле. Гарри снова наполнил кубок.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, нет... не это, только не это, я всё сделаю...

— Просто выпейте, профессор, выпейте...

Думбльдор выпил, как ребёнок, умирающий от жажды, и тут же завопил, словно ему обожгло все внутренности:

— Всё, всё, пожалуйста, больше не могу!..

Гарри в десятый раз зачерпнул зелье и почувствовал, как хрусталь царапнул по дну чаши.

— Уже почти всё, профессор, пейте, пейте...

Он поддержал Думбльдора за плечи, и тот осушил кубок; Гарри встал за новой порцией, и тогда Думбльдор закричал в смертной муке:

— Я хочу умереть! Хочу умереть! Прекрати это, прекрати, я хочу умереть!

— Пейте, профессор, пейте...

Думбльдор повиновался, но, едва допив, взмолился:

— УБЕЙ МЕНЯ!

— Вот... это убьёт! — в ужасе выдохнул Гарри. — Вьпейте... и это кончится... всё кончится!

Думбльдор торопливо проглотил зелье до последней капли, отчаянно, прерывисто застонал и рухнул ничком.

— Нет! — завопил Гарри, который встал за очередной порцией; он уронил кубок в чашу, бросился к Думбльдору и с трудом перевернул его на спину. Очки-полумесяцы перекосились, веки были сомкнуты, рот открыт. — Нет, — Гарри затряс Думбльдора, — вы не можете умереть, вы сами сказали, что это не яд, очнитесь, очнитесь... Воспрянь! — вскричал он, указывая палочкой на грудь Думбльдора. Вспыхнул красный свет, но ничего не произошло. — Воспрянь... сэр... пожалуйста...

Веки Думбльдора дрогнули; сердце Гарри с надеждой ёкнуло.

— Сэр, вы?..

— Воды, — хрипло простонал Думбльдор.

— Воды, — выдохнул Гарри, — да...

Он вскочил и выхватил из чаши кубок, не обратив внимания на золотой медальон на дне.

— Агуаменти! — крикнул он, тыча в кубок волшебной палочкой.

Тот наполнился чистой водой; Гарри упал на колени, приподнял голову Думбльдору и поднёс кубок к губам — но в кубке было пусто. Думбльдор застонал и начал задыхаться.

— Была же... погодите... агуаменти! — приказал Гарри. На секунду в кубке засверкала вода, но, стоило Гарри поднести его ко рту Думбльдора, как она снова исчезла. — Сэр, я стараюсь, стараюсь! — в отчаянии воскликнул Гарри, но Думбльдор вряд ли его слышал; он перекатился на бок и судорожно, прерывисто захрипел. — Агуаменти.,. агуаменти... АГУАМЕНТИ!

Кубок в третий раз наполнился и опустел. Дыхание Думбльдора слабело. Мозг Гарри вскипел в панике, и тогда он догадался, где надо взять воду, ибо так задумал Вольдеморт...

Он бросился к краю каменной площадки и зачерпнул целый кубок ледяной воды. Она не исчезла.

— Сэр... вот! — заорал Гарри и, бросившись к Думбльдору, неловко выплеснул воду ему на лицо.

Больше он ничего не успел сделать; по свободной руке пополз холод, и ледяная вода тут была ни при чём. Чьи-то скользкие белые пальцы, ухватив Гарри за запястье, медленно тянули его назад, к озеру, уже не зеркальному: вода забурлила, и отовсюду, куда ни кинь взгляд, выныривали бледные руки и головы, мужские, женские, детские. На островок, восстав из черноты, неумолимо надвигалась армия мертвецов с незрячими провалами глаз.

— Петрификус Тоталус! — заорал Гарри, изо всех сил цепляясь за гладкий и мокрый камень и одновременно тыча палочкой в инферния, который его держал.

Труп разжал хватку, опрокинулся назад и с громким всплеском рухнул в озеро. Гарри кое-как поднялся, но на камень уже лезли другие инфернии; костлявые пальцы впивались в скользкую кромку суши, стылые пустые глаза слепо смотрели на Гарри, с лохмотьев стекала вода, впалые физиономии плотоядно щерились.

— Петрификус Тоталус! — взревел Гарри, пятясь и размахивая палочкой; шесть или семь трупов упали, но за ними наступало множество других. — Импедимента! Инкарцерус!

Кое-кто из инферниев споткнулся, одного или двух опутали верёвки, но идущие следом просто переступали через лежащие тела. Упорно размахивая палочкой, Гарри закричал:

— Сектумсемпра! СЕКТУМСЕМПРА!

Но из дыр на мокром тряпье и ран на ледяной коже не проливалось ни капли крови: мертвецы шли и шли как ни в чём не бывало и тянули изъеденные руки. Гарри попятился дальше — и почувствовал, что и сзади его хватают тощие костлявые пальцы, холодные, как сама смерть. Гарри оторвали от земли, подхватили и медленно, но неуклонно потащили к воде. Он понял, что ему уже не вырваться, он утонет и тоже станет мёртвым хранителем частицы изуродованной души Вольдеморта...

И тогда тьму прорезал огонь — малиново-золотое кольцо окружило каменный остров, и инфернии, цепко державшие Гарри, дрогнули и зашатались; они не осмеливались пройти сквозь огонь к воде. Они выронили Гарри; он ударился о землю, попытался встать, но поскользнулся и упал, до крови ободрав руки о камень, затем всё-таки вскочил и, держа волшебную палочку на изготовку, огляделся.

Думбльдор очнулся и встал. Он был бледен, как инферний, но грозно возвышался над всеми; в его глазах танцевал огонь. Он держал волшебную палочку как факел, и пламя, рвущееся из неё, огромным жарким лассо обвивало остров.

Инфернии слепо тыкались друг в друга, спасаясь от подступающего огня...

Думбльдор схватил со дна чаши медальон и спрятал его во внутренний карман, затем поманил Гарри. Растерявшиеся инфернии, казалось, даже не заметили, что упустили добычу. Думбльдор повёл Гарри к лодке; огненное кольцо двигалось вместе с ними. Инфернии ошалело добрели до края озера и с облегчением скользнули в тёмную воду.

Гарри дрожал с головы до ног. Он боялся, что Думбльдору не хватит сил перебраться в лодку: тот пошатывался, вся его энергия уходила на поддержание огненного кольца. Гарри подхватил Думбльдора и помог ему сесть. Стоило им войти в лодку, как она отчалила от острова, всё ещё окружённая кольцом пламени; инфернии кишели внизу, но не осмеливались высунуться.

— Сэр, — обессиленно выдохнул Гарри, — сэр, я совсем забыл... про огонь... они наступали, я запаниковал...

— Неудивительно, — пробормотал Думбльдор, и Гарри испугался — настолько слаб был его голос.

Лодка легко ткнулась в берег. Гарри выпрыгнул и обернулся помочь Думбльдору. Едва выступив из лодки, тот в изнеможении уронил руку; огненное кольцо исчезло, но инфернии больше не показывались. Лодка ушла под воду; цепь, звеня и бряцая, тоже ускользнула на глубину. Думбльдор громко вздохнул и привалился к стене пещеры.

— Я так устал... — пожаловался он.

— Не беспокойтесь, сэр, — отозвался Гарри, очень испуганный смертельной бледностью Думбльдора. — Я отведу вас обратно... обопритесь на меня...

Он закинул здоровую руку Думбльдора себе на плечи и, почти таща его на себе, зашагал вокруг озера.

— В общем и целом... защита оказалась... весьма хитроумной, — пролепетал Думбльдор. — Один человек не справился бы... ты молодец, Гарри, большой молодец...

— Лучше ничего не говорите сейчас, — невнятный голос и нетвёрдая походка Думбльдора тревожили не на шутку, — поберегите силы, сэр... мы скоро выберемся отсюда...

— Арка будет закрыта... мой нож...

— Не надо, я порезался о камень, — твёрдо сказал Гарри, — вы только покажите, где...

— Здесь...

Гарри провёл ободранной рукой по стене пещеры; арочный проём, получив кровавую плату, мигом открылся. Они пересекли внешнюю пещеру, и Гарри помог Думбльдору спуститься в ледяную воду, наполнявшую расщелину в скале.

— Всё будет хорошо, сэр, — снова и снова твердил Гарри, которого молчание Думбльдора страшило намного больше, чем затруднённая речь. — Мы почти на месте... я вам помогу аппарировать обратно... не бойтесь...

— Я и не боюсь, Гарри, — ответил Думбльдор. Его голос слегка окреп, несмотря на ледяную воду. — Я ведь с тобой.

Глава двадцать седьмая. Башня, поражённая молнией

Наконец над головой снова показались звёзды. Гарри втащил Думбльдора на вершину ближайшего валуна и помог встать на ноги. Гарри страшно промок, у него зуб на зуб не попадал от холода; он сгибался под тяжестью Думбльдора, однако собрал последние силы и сосредоточился на своём направлении: Хогсмед. Он зажмурился, стиснул руку своего спутника и шагнул вперёд, в знакомую давящую пустоту.

Ещё не открыв глаза, он понял, что путешествие прошло благополучно: запах соли и морской бриз исчезли. Они с Думбльдором стояли посреди неосвещённой Высокой улицы; с обоих ручьями стекала вода, оба дрожали с головы до пят. На один жуткий миг воображение Гарри нарисовало инферниев, наползающих со всех сторон, но он моргнул и увидел, что вокруг тихо и тьма стоит абсолютная, если не считать нескольких фонарей и светящихся окон над магазинами.

— Получилось, профессор! — обессиленно прошептал Гарри, только сейчас почувствовав ужасную резь в груди. — Получилось! Мы добыли окаянт!

Думбльдор пошатнулся и привалился к нему. Сначала Гарри подумал, что из-за его неумелого аппарирования у профессора закружилась голова, но потом заглянул ему в лицо и ужаснулся: оно было покрыто испариной и даже в тусклом свете фонарей поражало своей бледностью.

— Сэр, вы как?

— Бывало и получше, — еле-еле ответил Думбльдор, но уголки его губ дрогнули. — Это зелье... тонизирующим не назовёшь...

И, к полному отчаянию Гарри, Думбльдор осел на землю.

— Сэр... не волнуйтесь, сэр, вам сейчас станет лучше, не бойтесь...

Он в панике огляделся, рассчитывая найти хоть какую-то помощь, но нигде никого не было, а Гарри понимал одно: необходимо любым способом срочно доставить Думбльдора в лазарет.

— Надо отвести вас в школу, сэр... к мадам Помфри...

— Нет, — возразил Думбльдор. — Нужен... профессор Злей... но я... прямо сейчас вряд ли дойду...

— Да... сэр, послушайте... я постучусь куда-нибудь, найду, где вам передохнуть... а сам сбегаю и приведу мадам...

— Злотеуса, — ясно сказал Думбльдор. — Нужен Злотеус...

— Хорошо, Злей, пускай... но мне всё равно придётся оставить вас ненадолго, чтобы...

Однако не успел Гарри пошевелиться, как послышались торопливые шаги. Его сердце ликующе подпрыгнуло: их заметили, поняли, что требуется помощь! Он оглянулся: к ним спешила мадам Росмерта в пушистых шлёпанцах на высоких каблуках и шёлковом халате с драконами.

— Я закрывала занавески в спальне — и вдруг вы! Хвала небесам, хвала небесам, я не знала, что и... Что это с Альбусом?

Она остановилась и, часто дыша, широко распахнутыми глазами уставилась на Думбльдора.

— Он ранен, — объяснил Гарри. — Мадам Росмерта, можно ему побыть в «Трёх мётлах», пока я сбегаю в школу за помощью?

— Тебе нельзя туда одному! Ты что, не понимаешь?.. Вы не видели?..

— Если поможете его поднять, — не слушая, продолжал Гарри, — мы отведём его внутрь...

— В чём дело? — спросил Думбльдор. — Росмерта, что случилось?

— Сме... Смертный Знак, Альбус.

И она показала в небо над «Хогварцем». От её слов Гарри охватил животный страх... он обернулся, посмотрел...

Над школой висел светящийся зелёный череп с языком-змеёй, знак Упивающихся Смертью... знак, который они оставляют... когда убивают кого-то...

— Давно появился? — спросил Думбльдор. Его рука больно впилась Гарри в плечо — профессор с трудом поднимался с земли.

— Буквально пару минут назад; когда я выпускала кошку, ещё не было, а когда пошла наверх...

— Нам надо немедленно в замок, — сказал Думбльдор. Его пошатывало, но голос звучал властно. — Росмерта, потребуется транспорт... мётлы...

— У меня есть парочка за баром, — испуганно пролепетала та. — Сбегать принести?

— Нет, Гарри сам справится.

Гарри с готовностью поднял волшебную палочку:

— Акцио мётлы Росмерты.

Секунду спустя из паба, грохнув дверью, вырвались две метлы, наперегонки помчались к Гарри и, чуть заметно вибрируя, замерли подле него.

— Росмерта, сообщи, пожалуйста, в министерство, — распорядился Думбльдор, осёдлывая ближнюю метлу. — В «Хогварце», возможно, ещё не поняли... Гарри, надень плащ-невидимку.

Гарри достал из кармана плащ, накинул на себя и только потом сел на метлу. Мадам Росмерта на своих высоких каблуках уже бежала к пабу, а Гарри с Думбльдором оттолкнулись от земли, взмыли и устремились к замку. Гарри то и дело косился на своего спутника, чтобы, если тот начнёт падать, вовремя его подхватить, однако вид Смертного Знака, похоже, придал Думбльдору сил: прильнув к метле, он летел сквозь ночь, не сводя глаз с зелёного черепа, и длинные серебристые волосы и борода его развевались. Гарри тоже смотрел на жуткую метку, и страх бурлил в нём отравой, не давая дышать и заставляя забыть обо всём...

Сколько времени они отсутствовали? Выдохлось ли зелье удачи у Рона, Гермионы и Джинни? Неужели Смертный Знак запустили из-за них? Или это Невилл, Луна, кто-нибудь из Д. А.? А если так... ведь патрулировать коридоры, выйти из безопасных спален приказал им он, Гарри... Неужели он вновь окажется виноват в смерти друга?

Внизу петляла дорога. В ушах громко свистел ветер, но Гарри всё равно разобрал, как Думбльдор снова бормочет что-то непонятное. Вскоре над оградой метла Гарри неожиданно содрогнулась, и он понял: Думбльдор снимал свои же защитные заклинания, чтобы влететь на территорию, не снижая скорости. Смертный Знак сверкал прямо над астрономической башней, самой высокой в школе. Значит ли это, что убийство произошло там?

Думбльдор пролетел над зубчатым парапетом башни и уже слезал с метлы; Гарри приземлился рядом и осмотрелся.

Никого, ничего. Дверь на винтовую лестницу закрыта. Ни следов борьбы, ни тела.

— Что это значит? — спросил Гарри, поднимая глаза на зелёный череп, который зловеще поблескивал в вышине. — Это настоящий знак? Кого-то действительно... профессор?

В мутном свечении знака Гарри увидел, что Думбльдор покалеченной рукой схватился за грудь.

— Иди за Злотеусом, — слабо, но отчётливо произнёс Думбльдор. — Расскажи обо всём и приведи ко мне. Больше ничего не предпринимай, ни с кем не разговаривай и не снимай плаща. Я буду ждать здесь.

— Но...

— Ты поклялся меня слушаться, Гарри, — иди!

Гарри поспешил к двери на лестницу, но, едва схватившись за железное кольцо, услышал с другой стороны чьи-то быстрые шаги. Он оглянулся на Думбльдора. Тот жестом велел ему отойти. Гарри попятился, вынимая волшебную палочку.

Дверь распахнулась, и кто-то вылетел на площадку с криком:

— Экспеллиармус!

Тело Гарри окостенело. Он, точно шаткая статуя, косо привалился к стене, да так и остался стоять; он не мог ни пошевелиться, ни заговорить и совершенно не понимал, как это получилось: ведь «экспеллиармус» — не замри-заклятье...

Затем он увидел волшебную палочку Думбльдора, стремительной дугой улетевшую за парапет, и всё понял... Думбльдор невербально лишил его подвижности и, потратив на это драгоценную секунду, не смог защититься сам.

Думбльдор стоял у парапета. Его лицо было совсем белым, но он не выказывал ни паники, ни даже беспокойства. Он лишь поглядел на того, кто его обезоружил, и невозмутимо произнёс:

— Добрый вечер, Драко.

Малфой отступил и торопливо огляделся, проверяя, нет ли кого с Думбльдором. Его взгляд упал на вторую метлу.

— Кто здесь ещё?

— То же самое я могу спросить у тебя. Или ты действуешь в одиночку?

Бледные глаза Малфоя метнулись к Думбльдору:

— Нет. Ко мне пришло подкрепление. Сегодня у вас в школе Упивающиеся Смертью.

— Так-так, — проговорил Думбльдор, словно Малфой показывал ему отлично выполненную домашнюю работу. — Очень хорошо. Значит, ты нашёл способ их впустить?

— Да, — отозвался Малфой. Он сильно задыхался. — Прямо у вас под носом, а вы даже не заметили!

— Феноменально, — восхитился Думбльдор. — И всё же... ты уж прости... где они сейчас? Твоих сторонников что-то не видно.

— Им помешала ваша охрана. Они сражаются внизу. Это ненадолго... я пошёл вперёд. Я... мне надо выполнить приказ.

— Что же, мой мальчик, действуй, выполняй, — ласково сказал Думбльдор.

Повисло молчание. Гарри, запертый в клетке своего парализованного невидимого тела, следил за ними во все глаза и мучительно напрягал слух, надеясь уловить шум отдалённой борьбы. Драко Малфой бездействовал и только смотрел на Альбуса Думбльдора, который — просто непостижимо! — улыбался.

— Драко, Драко, ты не убийца.

— Это почему это? — вскинулся Малфой.

Кажется, он и сам понял, насколько по-детски прозвучали его слова; даже в неясном свете знака видно было, как он вспыхнул.

— Вы не знаете, на что я способен, — напористо объявил он, — и не представляете, что я уже сделал!

— Почему, представляю, — мягко возразил Думбльдор. — Ты едва не убил Кэти Белл и Рональда Уизли. Ты целый год отчаянно старался убить меня. Прости, Драко, но твои попытки были неубедительны... до такой степени, что я, откровенно говоря, усомнился, действительно ли ты этого хочешь...

— Хочу! Ещё как! — неистово вскричал Малфой. — Я весь год работал, и сегодня...

Откуда-то из замка донёсся приглушённый вопль. Малфой напрягся и оглянулся через плечо.

— Кто-то оказывает мужественное сопротивление, — светски заметил Думбльдор. — Но ты говорил... ах да, тебе удалось провести в школу Упивающихся Смертью. Признаюсь, я считал, что это невозможно... Как тебе удалось?

Но Малфой не ответил: он прислушивался к происходящему внизу и, казалось, тоже обездвижел.

— Не приступить ли тебе к делу самостоятельно? — предложил Думбльдор. — Вдруг твоих помощников задержала моя охрана? Ты, возможно, понял, что сегодня здесь ещё и члены Ордена Феникса. Да и помощь тебе по большому счёту не нужна... волшебной палочки у меня нет... защититься нечем...

Малфой смотрел на него и молчал.

— Понятно, — доброжелательно улыбнулся Думбльдор, не дождавшись ответа. — Один боишься.

— Ничего я не боюсь! — огрызнулся Малфой, по-прежнему ничего не делая. — Это вам надо бояться!

— Но чего? Вряд ли ты сможешь убить меня, Драко. Это совсем не так просто, как полагают невинные... ну хорошо, пока мы поджидаем твоих друзей, скажи мне... как ты провёл их сюда? Тебе, я так понимаю, понадобилось немало времени?

Казалось, Малфой с трудом подавляет крик или рвоту. Яростно сверля Думбльдора взглядом и направляя палочку прямо ему в сердце, он судорожно сглотнул, сделал несколько глубоких вдохов, а затем, словно против воли, сказал:

— Я починил шкаф-исчезант, которым давным-давно никто не пользовался. Где в прошлом году потерялся Монтегю.

— А-а-а.

Это прозвучало почти как стон. Думбльдор на мгновение закрыл глаза.

— Очень умно... я делаю вывод, что к нему есть пара?

— Да, в магазине «Боргина и Д'Авило», — подтвердил Малфой, — а между ними что-то вроде прохода. Монтегю рассказывал, что, когда он угодил в исчезант из «Хогварца», он в общем-то застрял посередине, но всё-таки иногда слышал, что происходит в школе, а иногда — в магазине, как будто исчезант перемещался между ними... Но ему никак не удавалось докричаться... в конце концов он сумел аппарировать наружу, хотя прав у него ещё не было. Чуть не умер. Все слушали и только рты разевали, и я один догадался, в чём там дело, — даже Боргин не знал! — я единственный понял, что через эти шкафы, если починить сломанный, можно попасть в «Хогварц».

— Замечательно, — пробормотал Думбльдор. — Стало быть, Упивающиеся Смертью через магазин «Боргина и Д'Авило» проникли в школу, чтобы тебе помочь... хитро, очень хитро... к тому же, как ты сам говоришь, прямо у меня под носом...

— Да, — кивнул Малфой, парадоксальным образом окрылённый похвалой Думбльдора. — Очень!

— Между тем временами, — продолжал Думбльдор, — тебе казалось, что починить исчезант не удастся? И тогда ты действовал грубо и непродуманно. Например, послал мне зачарованное ожерелье, которое просто не могло не попасть в чужие руки... отравил мёд, хотя выпить его я мог лишь по невероятной случайности...

— Да, а вы так и не поняли, кто за этим стоит, — осклабился Малфой. Думбльдор сполз чуть ниже по стене: видимо, у него слабели колени. Онемевший Гарри тщетно боролся с заклятием, сковавшим его по рукам и ногам.

— Вообще-то понял, — сказал Думбльдор. — Я был уверен, что это ты.

— Что ж вы меня не остановили? — с вызовом бросил Малфой.

— Я пытался, Драко. Профессор Злей следил за тобой по моему приказу...

— Ничего не по вашему, он обещал моей матери...

— Так он говорил тебе, Драко, а на самом...

— Он двойной агент, старый вы идиот, и работает вовсе не на вас, это только вы так думаете!

— Здесь, Драко, мы расходимся во мнениях, и тебе придётся с этим смириться. Видишь ли, я целиком доверяю профессору Злею...

— И значит, совсем потеряли хватку! — ухмыльнулся Малфой. — Он всё время предлагал мне помощь... думал заполучить всю славу... на подвиги его тянуло... «Что ты творишь? Ожерелье — твоих рук дело? Какая глупость, ты мог всё испортить...» Но я ему не сказал, чем занимался в Кстати-комнате... Вот завтра он проснётся, а всё уже кончено, и он больше не любимчик Чёрного Лорда... в сравнении со мной он будет ничто, ничто!

— Достойная награда за труды, — мягко произнёс Думбльдор. — Разумеется, все любят, когда их старания оценивают по заслугам... и всё же... едва ли ты обошёлся без помощника... видимо, это кто-то в Хогсмеде, тот, кто мог передать Кэти... а-а-а... — Думбльдор вновь закрыл глаза и кивнул, словно бы засыпая: — Ну конечно... Росмерта. Как давно она под проклятием подвластия?

— Дошло наконец? — издевательски усмехнулся Малфой.

Внизу снова закричали, на сей раз куда громче. Малфой нервно глянул назад и опять повернулся к Думбльдору. Тот продолжал:

— Значит, бедной Росмерте пришлось топтаться в собственном туалете, поджидая, когда можно будет передать ожерелье какой-нибудь ученице «Хогварца», которая зайдёт одна? А отравленный мёд... разумеется, Росмерта могла по твоему приказу подсыпать яд в бутылку и отослать её Дивангарду, зная, что он собирается подарить её мне на Рождество... да, ловко... ловко... бедному мистеру Филчу, естественно, в голову бы не пришло проверять бутылку от Росмерты... а как же вы с ней связывались? Я считал, что все коммуникации с внешним миром у нас под контролем.

— Зачарованные монеты, — пояснил Малфой будто бы через силу; рука с волшебной палочкой отчаянно дрожала. — Одна была у меня, другая у неё, и мы обменивались сообщениями...

— Не этот ли метод использовала в прошлом году группа, называвшая себя «Думбльдоровой армией»? — непринуждённо поинтересовался Думбльдор, но при этом, заметил Гарри, сполз по стене ещё на дюйм.

— Да, я позаимствовал идею у них, — криво усмехнулся Малфой. — А мысль отравить мёд — у мугродины Грейнджер, я слышал, как она в библиотеке говорила, что Филч не способен отличить одно зелье от другого...

— Прошу тебя воздержаться от таких слов в моём присутствии, — произнёс Думбльдор.

Малфой грубо расхохотался:

— Я тут собираюсь его убить, а он переживает из-за нехорошего слова!

— Да, переживаю, — твёрдо сказал Думбльдор, и Гарри увидел, что его ноги зашаркали по полу в попытке сохранить равновесие. — Что же касается убийства, Драко, то у тебя было достаточно времени. Мы совсем одни. Я абсолютно беззащитен — ты не смел и надеяться застигнуть меня в таком положении... И однако, ты медлишь.

Малфой скривился, будто съел что-то очень горькое.

— Кстати, насчёт сегодняшнего вечера, — продолжал Думбльдор. — Я в недоумении: как же так получилось... откуда ты знал, что меня нет в школе? Но, разумеется, — ответил он на свой же вопрос, — меня видела Росмерта, она и сообщила с помощью ваших хитроумных монет...

— Именно, — подтвердил Малфой. — Только она сказала, что вы пошли выпить и скоро вернётесь...

— Что правда, то правда, я действительно выпил... и... некоторым образом... вернулся, — пробормотал Думбльдор. — А ты подстроил мне ловушку?

— Мы решили повесить над башней Смертный Знак, чтобы вы сразу примчались сюда, узнать, кого убили, — сказал Малфой. — И это сработало!

— Как посмотреть... и да и нет, — протянул Думбльдор. — Однако... из твоих слов следует, что убийства не было?

— Кого-то убили. — На этих словах голос Малфоя взлетел на целую октаву. — Одного из ваших... не знаю кого, там было темно... я через него переступил... мне велели ждать вас наверху, а эти ваши фениксы из Ордена так и лезли под ноги...

— Да, это им свойственно, — согласился Думбльдор.

Снизу донеслись грохот, крики, ещё громче прежнего; очевидно, сражение шло на винтовой лестнице, совсем рядом... Сердце Гарри неслышно колотилось в невидимой груди... кто-то погиб... Малфой переступил через тело... чьё?

— Как бы там ни было, время поджимает, — напомнил Думбльдор. — Поэтому давай обсудим, какие у тебя есть варианты, Драко.

— У меня — варианты?! — воскликнул Малфой. — У меня палочка... и я вас сейчас убью...

— Мальчик мой, пора оставить притворство. Если б ты действительно хотел убить, то сделал бы это, едва разоружив, а не вёл бы приятные беседы о том о сём.

— У меня нет никаких вариантов! — вскричал Малфой и внезапно побелел, совершенно как Думбльдор. — Я должен! Он меня убьёт! Он убьёт мою семью!

— Я понимаю всю трудность твоего положения, — кивнул Думбльдор. — Почему, как ты думаешь, я не пресёк твою деятельность раньше? Потому что знал: если лорд Вольдеморт догадается о моих подозрениях, он убьёт тебя.

При звуке жуткого имени Малфой вздрогнул.

— Я знал о возложенной на тебя миссии, но не решался заговорить с тобой из опасения, что он воспользуется легилименцией, — продолжал Думбльдор. — Но теперь мы можем наконец быть откровенны... До сих пор, Драко, ты ничего плохого не сделал, никому не нанёс вреда, хотя тебе очень повезло, что твои случайные жертвы выжили... и я могу тебе помочь.

— Нет, не можете, — сказал Малфой. Палочка в его руке ходила ходуном. — Никто не может. Он мне приказал, а иначе он меня убьёт. У меня нет выбора.

— Переходи на нашу сторону, Драко, и мы спрячем тебя так надёжно, как тебе и не снилось. Более того, я сейчас же пошлю членов Ордена за твоей матерью, и её тоже спрячут. Твой отец пока в безопасности, в Азкабане... но, когда придёт время, мы защитим и его... переходи к нам, Драко... ты не убийца...

Малфой уставился на Думбльдора.

— Но я уже так далеко зашёл, — медленно проговорил он. — Все думали, я умру при попытке, а я жив... вы в моей власти... палочка у меня... вам осталось рассчитывать только на моё милосердие...

— Нет, Драко, — тихо возразил Думбльдор. — Теперь речь идёт не о твоём милосердии, а о моём.

Малфой молчал. Он стоял с открытым ртом, палочка в руке тряслась. Кажется, он чуть-чуть её опустил...

Но тут по лестнице загрохотали шаги. Секунду спустя в дверь ворвались четверо в чёрных мантиях и выскочили на площадку, сметя Малфоя с дороги. Парализованный Гарри, не мигая, с ужасом смотрел на незнакомцев: кажется, Упивающиеся Смертью победили.

Грузный колдун со странной кривой усмешечкой одышливо захихикал.

— Думбльдорика припёрли к стеночке! — проговорил он, оборачиваясь к приземистой ведьме, похоже, его сестре, которая тоже радостно ухмылялась. — Думбльдорик без палочки, Думбльдорик один-одинёшенек! Умница, Драко, умница!

— Добрый вечер, Амик, — невозмутимо произнёс Думбльдор, словно приветствуя гостя, зашедшего на чашку чаю. — И Алекто здесь... как мило...

Женщина сердито хмыкнула.

— Думаешь, на смертном одре тебе помогут идиотские шуточки? — осклабилась она.

— Шуточки? Что вы, это называется вежливость, — ответствовал Думбльдор.

— Давай уже, — перебил незнакомец, стоявший ближе всех к Гарри, большой сухопарый человек с бакенбардами и свалявшимися серыми патлами в явно тесноватой чёрной мантии Упивающегося Смертью. Гарри никогда не слышал такого голоса: он больше напоминал хриплый лай. От незнакомца несло грязью, пóтом и совершенно явно кровью; у него были очень грязные руки и длинные жёлтые ногти.

— Это ты, Фенрир? — спросил Думбльдор.

— Так точно, — прохрипел тот. — Рад меня видеть, Думбльдор?

— Нет, не сказал бы...

Фенрир Уолк хищно улыбнулся, показав острые зубы. По его подбородку стекала кровь; он медленно, непристойно облизнулся.

— Но ты же знаешь, как я обожаю детей.

— Я так понимаю, ты стал нападать на людей не только при полной луне? Весьма необычно... настолько вошёл во вкус, что одного раза в месяц уже недостаточно?

— Вот именно, — сказал Уолк. — Что, Думбльдор, я тебя шокировал? Напугал?

— Не стану притворяться, что это не внушает мне отвращения, — ответил Думбльдор. — И я действительно отчасти шокирован, что Драко пригласил тебя в школу, где живут его друзья... Кого-кого...

— Я его не приглашал, — еле слышно выдохнул Малфой. Он не смотрел на Уолка, боялся даже покоситься в его сторону. — Я не знал, что он будет...

— Кто ж откажется от визита в «Хогварц», — просипел тот. — Столько нежненьких вкусненьких горлышек... умм, чудо...

Он оскалился в улыбке и поковырял в передних зубах отвратительным жёлтым ногтем.

— А тебя, Думбльдор, я съем на закуску...

— Нет, — резко возразил четвёртый Упивающийся Смертью. У него было тяжёлое, грубое и жестокое лицо. — Есть приказ. Это должен сделать Драко. Давай уже, Драко, приступай.

Но у Малфоя совсем не осталось решимости. Он в страхе смотрел на белое лицо Думбльдора, оказавшееся непривычно низко — тот сильно сполз по стене.

— Да он и так долго не протянет! — воскликнул криворотый колдун под одышливое хихиканье своей сестрицы. — Гляньте-ка на него... что с тобой, Думби?

— Ничего особенного, Амик: пониженная сопротивляемость, замедленная реакция, — ответил Думбльдор. — Старость, одним словом... когда-нибудь она придёт и к тебе... если повезёт, конечно...

— Ты это о чём, о чём это? — неожиданно взбеленился Упивающийся Смертью. — Вечно одно и то же, Думби, сплошная болтовня и никакого дела, никакого, не понимаю, зачем Чёрному Лорду вообще тебя убивать, только силы тратить! Валяй, Драко, кончай с ним!

Но тут внизу опять забегали, и чей-то голос прокричал:

— Они перекрыли лестницу... Редукто! РЕДУКТО!

Сердце Гарри радостно подпрыгнуло: значит, эти четверо не полностью подавили сопротивление, а лишь прорвались на вершину башни, поставив за собой преграду...

— Драко, быстро! — раздражённо воскликнул мужчина с жестоким лицом.

Но рука Малфоя так сильно тряслась, что он едва мог прицелиться.

— Дайте я, — рявкнул Уолк и пошёл на Думбльдора, протягивая руки и скаля зубы.

— Я сказал, нет! — крикнул жестоколицый. Полыхнула вспышка, и оборотня отбросило в сторону; он ударился о стену и пошатнулся, возмущённо сверкая глазами. Сердце Гарри колотилось так сильно, что он поражался, почему никто не слышит и не замечает его... если бы только он мог двигаться, запустить в них заклятием из-под плаща...

— Драко, приступай или отойди, мы сами... — пронзительно завизжала женщина, но в этот миг дверь опять распахнулась, и на пороге вырос Злей с волшебной палочкой в руке. Его чёрные глаза мигом вобрали в себя всю сцену: Думбльдора, без сил привалившегося к стене, трёх Упивающихся Смертью, разъярённого оборотня, Малфоя.

— У нас беда, Злей, — сообщил одутловатый Амик, не сводя глаз и волшебной палочки с Думбльдора, — мальчишка, похоже, дрейфит...

И тогда кто-то ещё позвал Злея по имени, очень-очень тихо:

— Злотеус...

За весь вечер Гарри ещё ни разу так не пугался. Впервые Думбльдор умолял.

Не ответив, Злей шагнул вперёд, бесцеремонно оттолкнув Малфоя. Трое Упивающихся Смертью безмолвно попятились. Даже оборотень как-то притих.

Злей жёстко смотрел на Думбльдора и его лицо сочилось ненавистью и отвращением.

— Злотеус... прошу вас...

Тот поднял палочку и направил её на Думбльдора:

— Авада Кедавра!

Зелёный сноп пламени ударил Думбльдора прямо в грудь. Вопль ужаса и тоски не слетел с губ немого, неподвижного Гарри, он не мог отвести глаз от кошмарного зрелища. Думбльдора подбросило в воздух, на мгновение он завис под блистающим черепом, затем большой тряпичной куклой медленно перевалился через каменные зубцы — и его не стало.

Глава двадцать восьмая. Бегство Принца

Гарри казалось, что и он тоже летит куда-то в пространство; этого не было... не было...

— Уходим, быстро, — приказал Злей.

Он схватил Малфоя за шиворот и вытолкал в дверь впереди остальных; Уолк и коренастые брат с сестрой шли следом, причём колдунья восторженно сопела. Они скрылись за дверью, и Гарри заметил, что опять может двигаться; в нелепой позе у стены его теперь удерживало не заклятие, но чудовищный шок. Когда жестоколицый, уходивший последним, уже исчезал в двери, Гарри опомнился и сбросил плащ-невидимку.

— Петрификус Тоталус!

Упивающегося Смертью словно ударили в спину тараном. Он выгнулся и, застыв восковой фигурой, упал. Гарри тотчас перелез через него и побежал вниз по тёмной лестнице.

Объятый ужасом, он понимал одно: надо как можно быстрее добраться до Думбльдора и одновременно поймать Злея... почему-то это было связано... если свести их вместе, всё ещё удастся поправить... Думбльдор не мог умереть...

Он перепрыгнул через последние десять ступенек винтовой лестницы, приземлился и замер, вставив волшебную палочку. В тускло освещённом коридоре шло яростное сражение; всё было в пыли, потолок наполовину провалился. Гарри пытался понять, кто с кем борется, и внезапно услышал ненавистный голос, прокричавший: «Дело сделано, уходим!» Злей свернул за угол в дальнем конце коридора; им с Малфоем удалось беспрепятственно пересечь поле боя. Гарри бросился следом. От клубка дерущихся кто-то оторвался и кинулся на него: оборотень, Уолк. Гарри не успел даже поднять палочку, как оборотень повалил его на спину. На лицо Гарри упали грязные свалявшиеся волосы, нос и рот наполнились кровавым и потным смрадом, шею обдавало горячее алчное дыхание...

— Петрификус Тоталус!

Уолк всей тяжестью рухнул на Гарри; тот колоссальным усилием столкнул его с себя, чудом увернулся от полетевшей в него зелёной вспышки, вскочил и головой вперёд ринулся в гущу сражения. Но сразу угодил ногами во что-то мягкое, скользкое и чуть не упал снова: на полу лицом вниз, в луже крови, лежали два тела. Выяснять, кто это, времени не было — перед Гарри неожиданно заплясало пламя рыжих волос. Джинни дралась с одутловатым Амиком, который безостановочно палил в неё проклятиями. Она ловко уворачивалась, а приземистый Упивающийся Смертью хихикал, явно наслаждаясь увлекательным состязанием:

— Круцио... круцио... ты не сможешь танцевать вечно, красотуля...

— Импедимента! — заорал Гарри.

Его заклинание ударило Амика в грудь. Тот завизжал как свинья, взлетел, ударился о стену, сполз на пол, и его не стало видно за Роном, профессором Макгонаголл и Люпином. Каждый дрался со своим Упивающимся Смертью, чуть дальше Бомс сражалась с громадным светловолосым колдуном, который бил заклятиями во все стороны; стены вокруг потрескались, ближнее окно разбилось...

— Гарри, откуда ты взялся? — крикнула Джинни, но отвечать было некогда. Гарри пригнулся и кинулся вперёд, чудом избежав заклятия, которое взорвалось у него над головой и засыпало всех каменной крошкой. Злей не должен уйти, его надо поймать...

— Получи, гадина! — рявкнула профессор Макгонаголл. Гарри краем глаза заметил Алекто; та улепётывала по коридору, прикрывая голову руками, её брат старался не отставать. Гарри побежал за ними, но споткнулся и в следующий момент уже лежал поперёк чьей-то ноги — повернув голову, Гарри увидел бледное круглое лицо Невилла, приплюснутое к полу.

— Невилл, с тобой?..

— В порядке, — пробормотал Невилл, держась за живот. — Гарри... Малфой и Злей... побежали туда...

— Знаю, я за ними! — ответил Гарри. Он прицелился с пола и запустил проклятием в громадного блондина, самого неуёмного и опасного из противников; проклятие попало тому в лицо. Колдун взвыл от боли, резко обернулся, зашатался — и припустил за низенькими братом и сестрой.

Гарри кое-как поднялся и помчался по коридору, не обращая внимания ни на грохот за спиной, ни на призывы вернуться, ни на безмолвный зов неподвижных тел, чья судьба была пока неизвестна...

Он стремительно завернул за угол — подошвы кроссовок скользили от крови. Злей получил огромную фору... вдруг он уже в Кстати-комнате? Или Орден всё-таки успел её запечатать и отрезать Упивающимся Смертью хотя бы этот путь к отступлению? Гарри не слышал ничего, кроме стука собственных шагов и грохота сердца, но вдруг заметил на полу кровавые отпечатки — значит, как минимум один Упивающийся Смертью бежит к парадному входу... Вероятно, Кстати-комната и впрямь заблокирована...

Гарри, не снижая скорости, ещё раз свернул. В него полетело проклятие; он нырнул за рыцарские доспехи; те сразу взорвались. Гарри увидел впереди Амика и Алекто, сбегающих по мраморной лестнице, и запустил в них проклятием, но лишь распугал ведьм в париках с портрета на лестничной площадке — те с визгом разбежались по соседним картинам. Гарри перепрыгнул через обломки доспехов. До него доносились взволнованные крики; похоже, обитатели замка начали просыпаться...

Он помчался коротким путём, надеясь обогнать брата и сестру и настичь Злея с Малфоем, которые наверняка уже во дворе; он не забыл перепрыгнуть через исчезающую ступеньку посреди тайной лестницы, прорвался сквозь гобелен у её подножия и вылетел в коридор. Там стояла группка огорошенных хуффльпуффцев в пижамах.

— Гарри! Мы услышали шум, говорят, там Смертный Знак... — начал Эрни Макмиллан.

— С дороги! — проревел Гарри, отшвырнул двух мальчиков, бросился к лестничной площадке и сбежал по мраморной лестнице в вестибюль. Дубовые двери кто-то чуть не вышиб; на мощёном полу виднелись пятна крови; несколько до смерти перепуганных школьников жались по стенам, причём некоторые ещё закрывали лица руками; гигантские песочные часы «Гриффиндора» разбились, и на пол с громким стуком сыпались рубины...

Гарри пулей пролетел через вестибюль и выскочил в черноту двора. По газону к воротам бежали три еле различимые фигуры. Выйдя за территорию, они смогут дезаппарировать — судя по всему, это огромный блондин, а чуть впереди Злей с Малфоем...

Холодный ночной воздух разрывал лёгкие, но Гарри сделал рывок и помчался быстрее. В отдалении что-то вспыхнуло, на мгновение высветив преследуемых; Гарри не знал, что это было, а просто бежал, бежал, но никак не мог нагнать, чтобы как следует прицелиться и послать проклятие.

Снова вспышка, крики, ответные снопы пламени. Гарри понял: это Огрид выскочил из хижины и пытается задержать Упивающихся Смертью. И хотя каждый вдох был мучением, а в грудь будто вонзили огненный кол, Гарри ещё поднажал. Непрошеный голос в голове твердил: неужели ещё и Огрида... неужели ещё и Огрида...

Что-то больно ударило Гарри в поясницу, и он упал лицом в землю. Из ноздрей хлынула кровь. Перекатываясь на спину с палочкой на изготовку, он уже знал, что его догоняют брат с сестрой, которых удалось опередить благодаря секретному проходу.

— Импедимента! — вскричал он, снова перекатываясь на живот и прижимаясь к траве. Заклятие чудесным образом нашло цель — один из них пошатнулся и упал, свалив с ног другого; Гарри вскочил и опять припустил за Злеем...

Впереди, в свете месяца, неожиданно вышедшего из-за облаков, вырос огромный силуэт Огрида. Светловолосый Упивающийся Смертью швырял в него проклятие за проклятием, но недюжинная сила Огрида и толстая кожа, унаследованная от матери-гигантессы, хорошо его защищали. Злей и Малфой между тем ускользали; скоро они окажутся за воротами и дезаппарируют...

Гарри промчался мимо Огрида и его противника, прицелился в спину Злею и выкрикнул:

— Обомри!

Он промахнулся; красная вспышка просвистела мимо головы Злея; тот крикнул:

— Беги, Драко! — и обернулся; их с Гарри разделяло двадцать ярдов. Они посмотрели друг на друга и одновременно взметнули палочки.

— Круц...

Злей предупредил удар и сбил Гарри с ног, не дав договорить; Гарри упал на спину, перевернулся и вскочил. Огромный блондин за его спиной тем временем заорал:

— Инцендио!

Грохнул взрыв, и всё вокруг залило мерцающим оранжевым светом — это загорелась хижина Огрида.

— Там же Клык, злобная ты тва!.. — взревел Огрид.

— Круц... — снова закричал Гарри, целясь в Злея, подсвеченного танцующим пламенем пожара, но тот опять блокировал проклятие; Гарри видел, как он ухмыляется.

— Непростительные проклятия не для тебя, Поттер! — презрительно бросил он, перекрикивая рёв огня, вопли Огрида и вой запертого Клыка. — Тебе не хватит ни духу, ни умения...

— Инкарц... — начал Гарри, но Злей остановил его ленивым мановением палочки.

— Сражайся! — выкрикнул Гарри. — Сражайся, трусливая...

— Ты называешь меня трусом, Поттер? — ответил Злей. — Твой папаша не решался напасть на меня иначе как на одного вчетвером... Интересно, как бы ты назвал его?

— Обом...

— Я буду останавливать тебя снова, снова и снова, пока ты не научишься держать рот на замке, а мысли при себе, Поттер! — осклабился Злей, в очередной раз легко отражая заклятие. — А теперь уходим! — крикнул он, обращаясь к огромному блондину. — Пора, пока министерские не подоспели...

— Импеди...

Он не успел договорить. Нечеловеческая боль пронзила тело; Гарри упал на траву. Кто-то вопил от боли; всё ясно, он умрёт; Злей запытает его до смерти или до сумасшествия...

— Нет! — вскричал голос Злея. Боль прекратилась внезапно, как и началась; Гарри лежал на траве, свернувшись клубком, судорожно вцепившись в палочку и задыхаясь. Где-то сверху Злей кричал: — Вы что, забыли приказ? Поттер принадлежит Чёрному Лорду — мы должны его оставить! Уходим! Уходим!

Гарри щекой почувствовал, как задрожала земля, — Амик, Алекто и огромный блондин повиновались и побежали к воротам. Гарри завыл от ярости. Ему сейчас было всё равно: жить или умереть; он с трудом поднялся и, слепо шатаясь, пошёл на Злея, которого ненавидел так же, как самого Вольдеморта...

— Сектум...

Злей махнул палочкой и отразил проклятие, но Гарри был теперь близко и ясно видел его лицо. С него исчезла ухмылка; пламя пожарища освещало черты, искажённые бешенством. Собрав всю волю, Гарри подумал: «Леви...»

— Нет, Поттер! — вскричал Злей.

Раздался грохот, Гарри отлетел назад и опять сильно ударился спиной о землю; палочка выпала из руки. Гарри лежал совершенно беззащитный, как недавно Думбльдор; в ушах звенели вопли Огрида и вой Клыка. Над ним нависло бледное лицо Злея. В жарком отсвете пожара оно полыхало ненавистью — совсем как в тот миг, когда он убивал Думбльдора.

— И ты, Поттер, осмеливаешься обращать против меня мои собственные заклятия? Это я их придумал... я, Принц-полукровка! Хочешь взять меня моим же изобретением, как твой паршивый папаша? Не выйдет... я сказал нет!

Гарри метнулся за своей палочкой; Злей выпустил в неё заклятие, она отлетела далеко в сторону и потерялась из виду.

— Ну, тогда убей меня, — прохрипел Гарри. Он не чувствовал страха, только гнев и презрение. — Убей меня, как убил его, трус пога...

— НЕ СМЕТЬ, — завизжал Злей, неожиданно обезумев, и его лицо исказилось нечеловеческой мукой, точно он страдал не меньше, чем скулящий, завывающий пёс в охваченной пожаром хижине, — НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ!

Он хлестнул палочкой. Словно раскалённый кнут ударил Гарри по лицу и швырнул его спиной о землю; из глаз посыпались искры, из лёгких вышел весь воздух. Наверху вдруг зашуршали крылья, и что-то огромное закрыло собой звёзды: на Злея летел Конькур. Злей отшатнулся, спасаясь от острых как бритва когтей. Гарри с трудом сел — в глазах всё плыло — и увидел, что Злей удирает со всех ног, а громадное животное, хлопая крыльями, несётся за ним с пронзительным жутким криком, какого Гарри ещё никогда не слышал...

Гарри насилу поднялся и мутным взором огляделся, надеясь разыскать палочку и возобновить преследование. Его пальцы шарили по траве, отбрасывая какие-то веточки, но он уже знал, что время упущено. Действительно, когда он нашёл палочку и повернулся к воротам, над ними лишь кружил гиппогриф: Злей успел дезаппарировать.

— Огрид, — позвал Гарри, всё ещё оглушённый, и завертел головой. — ОГРИД!

Он, шатаясь, побрёл к горящему домику. Оттуда выскочила огромная фигура с Клыком на спине. Гарри с благодарным воплем опустился на колени; его трясло с головы до ног, всё тело страшно болело, прерывистое дыхание с болью вырывалось из груди.

— Ты как, Гарри? Нормально? Гарри? Скажи что-нибудь...

Гигантская волосатая физиономия плавала над Гарри, заслоняя небо. Кругом витал запах горелого дерева и палёной шерсти; Гарри протянул руку и нащупал утешительно тёплого, живого Клыка.

— Я нормально, — выдохнул Гарри. — А ты?

— Яс'дело... чтоб меня прикончить, такой ерунды маловато.

Огрид сунул ладони под мышки Гарри и дёрнул вверх с такой силой, что на миг вовсе оторвал его от земли. На щеке Огрида под стремительно опухающим глазом кровоточила глубокая рана.

— Надо потушить твой дом, — сказал Гарри, — заклинание «агуаменти»...

— Я ж помнил, что чего-то в этом роде, — пробормотал Огрид, поднял ещё тлеющий зонтик, розовый в цветочек, и выкрикнул: — Агуаменти!

Из зонтика забила вода. Гарри поднял палочку — она показалась свинцовой — и чуть слышно пролепетал:

— Агуаменти!

Они с Огридом вместе заливали дом водой, пока не потухли последние угольки.

— Всё не так страшно, — радостно произнёс Огрид через несколько минут, обводя взором дымящиеся развалины. — Пустяки, Думбльдор в два счёта поправит...

От одного имени у Гарри узлом завязалось нутро. Сейчас, когда кругом воцарилась тишина, в душе распахнулся ужас.

— Огрид...

— Представляешь, сижу, бинтую ножки лечуркам и вдруг слышу: идут. — Огрид грустно покачал головой, глядя на своё изуродованное жилище. — Небось обгорели до головешек бедняжечки...

— Огрид...

— Но чего там случилось, Гарри? Я только видел, как они улепётывали, но на кой Злей-то с ними? Куда он?.. Ловить, что ли?

— Он... — Гарри откашлялся; горло пересохло от дыма и страха. — Огрид, он убил...

— Убил? — громко переспросил Огрид, сверху глядя на Гарри. — Злей? Кого? Ты про что?

— Думбльдора, — договорил тот. — Злей убил... Думбльдора.

Огрид лишь хлопал глазами. На лице читалось полнейшее непонимание.

— Ась? Чего Думбльдора?

— Думбльдор умер. Злей его убил...

— Не говори так, — грубо перебил Огрид. — Злей убил Думбльдора!.. Не глупи, Гарри. Зачем ты так говоришь?

— Я сам видел.

Огрид помотал головой недоверчиво, но сочувственно, очевидно считая, что Гарри не в себе из-за проклятия или после удара по голове...

— Там, видать, вот чего: Думбльдор велел Злею идти с ними, с Упивающимися Смертью, — уверенно сказал Огрид. — Для виду, Гарри. Я так мыслю. Слушай, давай-ка отведём тебя в школу. Пошли-ка, пошли...

Гарри даже не пытался спорить. Его по-прежнему колотило. Огрид сам всё узнает, и очень скоро... Они направились к замку. Во многих окнах горел свет. Гарри отчётливо представлял, как внутри все бегают из комнаты в комнату, рассказывая друг другу об Упивающихся Смертью, о Смертном Знаке, о том, что кого-то, наверное, убили...

Распахнутые дубовые двери лили свет на подъездную дорогу и газон. Медленно, неуверенно на крыльцо выходили люди в пижамах и халатах. Они осторожно спускались по ступенькам и нервно вглядывались в темноту, высматривая Упивающихся Смертью, исчезнувших в ночи. Но взгляд Гарри был прикован к подножию самой высокой башни замка, и ему казалось, что он видит в траве что-то чёрное, хотя на самом деле с такого расстояния не мог ничего разглядеть. Пока он молча смотрел туда, где, должно быть, лежало тело Думбльдора, к этому чёрному пятну стал стекаться народ.

— Чего они там высматривают? — спросил Огрид, когда они с Гарри подошли к замку. Клык жался к их ногам. — Чего это там в траве? — резко вскрикнул он и кинулся к успевшей собраться небольшой толпе. — Видишь, Гарри? Прям под стеной? Где знак... ах ты ж... думаешь, кого-то сбросили?..

Огрид замолчал, очевидно, опасаясь досказать вслух эту ужасную мысль. Гарри шагал рядом с ним. Лицо и ноги, по которым за последние полчаса ударило столько всевозможных заклятий, ныли и саднили, но так, будто это поблизости страдал кто-то другой... Реальной, неизбывной была только разрывающая боль в груди...

Они с Огридом как во сне прошли сквозь тихо бормочущую толпу — к границе, которую онемевшие школьники и преподаватели не осмеливались пересечь.

Огрид застонал от горя и потрясения, но Гарри не остановился; он медленно побрёл вперёд, приблизился к Думбльдору и сел рядом с ним на корточки.

Что надежды нет, Гарри понял, когда телобинт Думбльдора перестал действовать — такое могло произойти только со смертью человека, наложившего заклятие. И всё же Гарри не был готов к этому зрелищу: разбитое тело, разбросанные руки и ноги... величайший колдун эпохи...

Глаза Думбльдора были закрыты; если б не изломанное тело, казалось бы, что он спит. Гарри протянул руку, поправил на крючковатом носу очки-полумесяцы, стёр рукавом струйку крови, вытекшую из уголка рта. А потом стал просто смотреть на мудрое старое лицо, стараясь постичь кошмарную, невозможную правду: Думбльдор больше никогда не заговорит с ним, никогда не придёт на помощь...

За спиной Гарри раздавалось тихое бормотание. Прошло очень много времени, прежде чем он наконец заметил, что стоит коленом на чём-то твёрдом, и посмотрел вниз.

Медальон, который они добыли много-много часов назад, выпал из кармана Думбльдора и открылся, вероятно, от удара о землю. И хотя Гарри был уже за пределами всех эмоций, он, подбирая медальон, подумал: что-то не так...

Он повертел драгоценность в руках. Медальон казался меньше, чем в воспоминании, и на нём не было ни украшений, ни витиеватой «С», знака Слизерина. Внутри тоже не было ничего, кроме свёрнутого клочка пергамента вместо портрета.

Автоматически, сам не понимая, что делает, Гарри вытащил пергамент, развернул и при свете множества палочек, что уже зажглись у него за спиной, прочитал:

Чёрному Лорду

Я знаю, что умру раньше, чем ты прочтёшь моё послание, но хочу, чтобы ты знал: это я разгадал твой секрет. Я украл настоящий окаянт и намерен уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо гибели с надеждой, что, когда ты встретишь равного тебе соперника, ты снова будешь смертным.

Р. А. Б.

Что это? Гарри не понимал и не хотел понимать. Важно было одно: это не окаянт. Думбльдор напрасно выпил страшное зелье, напрасно потерял силы. Гарри скомкал пергамент, и в его глазах закипели жгучие слёзы. Клык завыл.

Глава двадцать девятая. Плач феникса

— Пойдём, Гарри...

— Нет.

— Не останешься же ты здесь навсегда... давай-ка вставай...

— Нет.

Он не хотел отходить от Думбльдора. Вообще не хотел двигаться. Рука Огрида, лежавшая на его плече, сильно дрожала. Потом другой голос сказал:

— Гарри, пойдём.

Чья-то ладонь, маленькая и тёплая, сжала его руку и настойчиво потянула. Гарри безвольно повиновался и слепо побрёл назад сквозь толпу. Только позже по лёгкому цветочному запаху он узнал Джинни и понял, что она ведёт его в замок. Его хлестали чьи-то невнятные вскрики, ночь пронзали рыдания, всхлипы, громкие голоса, но Гарри с Джинни шли и шли, шаг за шагом, и добрались до крыльца, и поднялись в вестибюль. У Гарри перед глазами всё плавало, он едва замечал удивлённые взгляды и взволнованное перешёптывание, недоумение. Джинни повела его к мраморной лестнице; на полу каплями крови блестели гриффиндорские рубины.

— Нам в лазарет, — сказала Джинни.

— Я не ранен.

— Это приказ Макгонаголл, — объяснила она. — Все уже там, Рон, Гермиона, Люпин, все...

В груди Гарри шевельнулся страх: он совсем забыл о неподвижных телах на полу.

— Джинни, кто ещё погиб?

— Не волнуйся, из наших — никто.

— Но Смертный Знак... Малфой говорил, что переступил через чьё-то тело...

— Через Билла, но всё хорошо, он жив.

Однако что-то в её голосе насторожило Гарри.

— Ты уверена?

— Конечно... он... немного пострадал, вот и всё. На него напал Уолк. Мадам Помфри говорит, Билл... внешне уже не будет прежним... — Голос Джинни дрогнул. — Вообще пока неизвестно, какие будут последствия... в смысле Уолк оборотень, но сейчас не полнолуние.

— А другие... там ещё кто-то лежал...

— Невилл в лазарете, но мадам Помфри говорит, что он полностью поправится; профессор Флитвик был без сознания, но очнулся, только слабость осталась. Пошёл присмотреть за вранзорцами, очень настаивал. Ещё погиб один Упивающийся Смертью, попал под убийственное проклятие, там этот блондин палил... Гарри, если б не твоя фортуна фортуната, мы бы, наверное, все погибли, а так будто неприкосновенными стали...

Они дошли до лазарета. Гарри распахнул двери и на койке у входа увидел спящего Невилла. У другой койки, в дальнем углу, стояли Рон, Гермиона, Луна, Бомс и Люпин. Все они обернулись. Гермиона кинулась к Гарри и обняла его; Люпин шагнул навстречу.

— Как ты, Гарри? — встревоженно спросил он.

— Нормально... как Билл?

Никто не ответил. Гарри глянул поверх плеча Гермионы: на подушке лежало совершенно неузнаваемое лицо. Оно было так чудовищно изорвано, что казалось гротескной маской. Мадам Помфри осторожно наносила на раны зелёную мазь с резким запахом. Гарри вспомнилось, как легко Злей справился с порезами Малфоя.

— А каким-нибудь заклинанием их нельзя залечить? — обратился он к фельдшерице.

— Заклинания тут не помогут, — ответила та. — Я перепробовала все, что знаю, но... от укусов оборотня лекарства нет.

— Но его же покусали не при полной луне, — сказал Рон, который так пристально всматривался в лицо брата, словно надеялся исцелить его взглядом. — Уолк не преобразился, и Билл ведь не станет... настоящим?..

Он неуверенно поглядел на Люпина.

— Настоящим вряд ли, — отозвался тот, — но отрава всё равно могла попасть в кровь. Это проклятые раны, Рон. Едва ли они полностью заживут и... не исключено... в Билле появится что-то волчье.

— Ничего, Думбльдор наверняка придумает какую-нибудь штуку, — уверенно заявил Рон. — Кстати, где он? С этими маньяками Билл дрался по его приказу, Думбльдор просто обязан ему помочь, не бросит же он его в таком состоянии...

— Рон... Думбльдор погиб, — сказала Джинни.

— Нет! — Глаза Люпина переметнулись от Джинни к Гарри, словно в надежде, что тот опровергнет её слова, но этого не произошло, и Люпин, закрыв лицо руками, бессильно рухнул на стул у койки Билла. Гарри ещё не видел, чтобы Люпин так бурно выражал свои эмоции, и ему стало неловко, словно он нечаянно вторгся во что-то очень личное, интимное. Он отвернулся, встретился глазами с Роном и взглядом подтвердил: это правда.

— Как он умер? — шёпотом спросила Бомс. — Что произошло?

— Его убил Злей, — сказал Гарри. — Я сам видел. Мы вернулись на башню, потому что там висел Знак... Думбльдору было плохо, он сильно ослабел, но, видно, почувствовал ловушку — мы услышали, как кто-то бежит по лестнице... Он меня обездвижил, я ничего не мог сделать, я был под плащом-невидимкой... вдруг вошёл Малфой и его обезоружил...

Гермиона закрыла рот ладонью, Рон застонал. У Луны дрожали губы.

— ...прибежали Упивающиеся Смертью... потом Злей... это сделал он... Авада Кедавра. — Гарри не мог продолжать.

Мадам Помфри разрыдалась. Никто не обратил на неё внимания, кроме Джинни, которая шикнула:

— Тише! Слышите?

Фельдшерица, проглотив слёзы, прижала пальцы к губам и застыла с широко распахнутыми глазами. Где-то вдалеке пел феникс. Гарри никогда не слышал ничего подобного — то был горестный плач немыслимой красоты. И, как всегда от голоса волшебной птицы, Гарри почудилось, что музыка звучит у него внутри, что его горе магическим образом превратилось в песню, и летит над замком, и льётся в окна...

Сколько они простояли, слушая феникса, он не знал, как не знал, почему скорбные и прекрасные звуки немного облегчают душевную боль, но ему показалось, что прошла вечность, прежде чем двери снова отворились и в лазарет вступила профессор Макгонаголл. Из недавнего сражения она вышла с ссадинами на лице и в рваной мантии.

— Молли и Артур скоро будут, — сообщила она, и чары волшебной мелодии рассеялись. Все встряхнулись, словно выходя из транса, и опять повернулись к Биллу, утёрли глаза, затрясли головами. — Гарри, что произошло? Огрид говорит, ты был с профессором Думбльдором, когда его... когда всё случилось. И что якобы тут замешан профессор Злей...

— Злей убил Думбльдора, — сказал Гарри.

Какое-то мгновение она смотрела на него, потом сильно пошатнулась; мадам Помфри, которая успела взять себя в руки, бросилась к ней и подставила созданный из воздуха стул.

— Злей, — еле слышно повторила Макгонаголл, упав на стул. — Мы все удивлялись... но он доверял... всегда... Злей ... не могу поверить...

— Злей в совершенстве владел окклуменцией, — бросил Люпин с несвойственной для него резкостью. — Нам это было прекрасно известно.

— Но Думбльдор клялся, что Злей за нас! — прошептала Бомс. — Я всегда считала, что Думбльдор знает о нём что-то такое, чего не знаем мы...

— Он всегда намекал, что у него есть железная причина доверять Злею, — пробормотала Макгонаголл, клетчатым носовым платком промокая уголки глаз. — То есть... учитывая биографию Злея... нельзя было не удивляться... но Думбльдор недвусмысленно утверждал, что раскаянье Злея искренне... Не желал слышать о нём ни слова дурного!

— Хотела бы я знать, чем его заморочил этот гад, — яростно процедила Бомс.

— Я знаю, — сказал Гарри, и все повернулись к нему. — Злей передал Вольдеморту кое-какие сведения, и тот стал охотиться за моими мамой и папой. А потом Злей сказал Думбльдору, будто не понимал, что делает, ужасно раскаивается и жалеет об их гибели.

— И Думбльдор поверил? — вытаращил глаза Люпин. — Что Злей жалеет о Джеймсе? Да Злей его ненавидел...

— Маму он тоже презирал, — добавил Гарри, — потому что она муглорождённая... называл её «мугродьем»...

Никто не спросил, откуда ему это известно. Все пребывали в шоке, не в силах постичь чудовищности случившегося.

— Это я виновата, — неожиданно заявила профессор Макгонаголл, потерянно комкая мокрый носовой платок. — Я! Я отправила Филиуса за Злеем, чтобы он привёл его на подмогу! Если б он не знал про Упивающихся Смертью, он бы к ним и не присоединился. Вряд ли ему было известно, что они в замке, пока Филиус не сообщил... не думаю, чтобы он знал об их планах.

— Вы не виноваты, Минерва, — убеждённо сказал Люпин. — Мы нуждались в подкреплении, радовались, что Злей вот-вот подойдёт...

— Значит, он явился и встал на сторону Упивающихся Смертью? — Гарри жаждал подробностей, новых и новых свидетельств двуличия и подлости Злея, чтобы возненавидеть его ещё больше и — отомстить, отомстить!

— Я точно не помню, как это было, — растерянно произнесла профессор Макгонаголл. — В голове всё перепуталось... Думбльдор сказал, что его не будет в школе несколько часов, и на всякий случай велел патрулировать коридоры... должны были подойти Рем, Билл и Нимфадора... Мы пошли по коридорам. Видим, всё тихо. Секретные ходы перекрыты, двери запечатаны сильнейшими заклятиями. Влететь на мётлах никто не мог. До сих пор не знаю, как Упивающиеся Смертью проникли в замок...

— Я знаю. — И Гарри вкратце рассказал про шкафы-исчезанты и волшебный проход между ними. — Они вошли через Кстати-комнату.

Почти против воли он взглянул на Рона и Гермиону — совершенно уничтоженных.

— Я облажался, Гарри, — уныло признал Рон. — Мы сделали, как ты сказал: проверили Карту Каверзника, не нашли Малфоя и пошли караулить Кстати-комнату: я, Джинни и Невилл... но Малфой сумел мимо нас пробраться.

— Мы простояли где-то час, потом он вышел, — сказала Джинни. — Один, с этой своей жуткой Рукой...

— Светозаристой, — пояснил Рон. — Которая светит только тому, кто её держит, помнишь?

— Видимо, — продолжала Джинни, — он проверял, можно ли выпускать Упивающихся Смертью, потому что увидел нас и сразу бросил в воздух какую-то дрянь. Стало совершенно темно...

— ...моментальный тьмущий порошок из Перу, — горько вздохнул Рон. — От Фреда и Джорджа. Они вообще соображают, кому продают товар?

— Мы перепробовали всё: «люмос», «инцендио» — никакого эффекта! — пожаловалась Джинни. — Пришлось выбираться по стеночкам. А мимо кто-то бежал. Наверное, Малфой в свете Руки всё видел и вёл их за собой, но мы боялись колдовать, чтобы не попасть в своих, а когда вышли на свет, их уже и след простыл.

— К счастью, — хрипло произнёс Люпин, — Рон, Джинни и Невилл почти сразу наткнулись на нас и всё рассказали. Мы настигли Упивающихся Смертью буквально через несколько минут, они направлялись к астрономической башне. Малфой явно не рассчитывал встретить патрульных, и у него, видимо, кончился тьмущий порошок. Началась драка, они разбежались, мы — за ними. Там был такой Гиббон, он оторвался и бросился к лестнице на башню...

— Чтобы выпустить Знак? — спросил Гарри.

— Видимо. Наверное, они договорились ещё в Кстати-комнате, — ответил Люпин. — Только, похоже, Гиббону не понравилось ждать Думбльдора в одиночестве. Он прибежал обратно, чтобы помочь своим, и тут же угодил под убийственное проклятие, которое, кстати, чуть не попало в меня.

— Значит, пока Рон, Джинни и Невилл следили за Кстати-комнатой, — Гарри повернулся к Гермионе, — ты была?..

— У кабинета Злея, — прошептала Гермиона со слезами на глазах. — Вместе с Луной. Мы болтались там невесть сколько и совершенно зря... мы не знали, что происходит наверху, Рон забрал Карту Каверзника... Потом, уже около полуночи, прибежал профессор Флитвик с криками, что в замок прорвались Упивающиеся Смертью; по-моему, он нас с Луной даже не заметил. Он влетел в кабинет Злея и стал звать на помощь, мы слышали, а после раздался грохот, Злей выбежал, увидел нас и... и...

— Что? — нетерпеливо спросил Гарри.

— Гарри, какая же я дура! — тоненьким шёпотом воскликнула Гермиона. — Злей сказал, что профессор Флитвик упал в обморок и мы должны о нём позаботиться, потому что... в школе Упивающиеся Смертью и ему надо бежать на подмогу...

Она сокрушённо закрыла лицо руками и дальше говорила сквозь пальцы, так что её голос звучал совсем глухо:

— Мы вошли в кабинет... профессор Флитвик лежал на полу без сознания... ах, теперь-то всё ясно: Злей наложил на него сногсшибальное заклятие, а мы не поняли, Гарри, не поняли, мы дали Злею уйти!

— Вы не виноваты, Гермиона, — твёрдо сказал Люпин. — Если б вы не послушались Злея и не убрались с дороги, он, скорее всего, убил бы тебя и Луну.

— Значит, когда он прибежал наверх, — медленно произнёс Гарри, мысленным взором следя, как Злей в развевающейся чёрной мантии взбегает по мраморной лестнице, на ходу выхватывая из-под плаща волшебную палочку, — и нашёл вас...

— Всё было плохо, мы проигрывали, — продолжила Бомс. — Гиббона убило, зато остальные Упивающиеся Смертью явно нацелились биться до смерти. Невилла ранили, Билла изуродовал Уолк... темно... повсюду проклятия летали... Малфой куда-то исчез, видно, потихоньку пробрался на башню... несколько Упивающихся Смертью побежали за ним и кто-то перекрыл заклятием лестницу... Невилл кинулся туда, но его подбросило в воздух...

— Мы не могли прорваться, — подхватил Рон, — а тот здоровенный Упивающийся Смертью палил во все стороны проклятиями, они отскакивали от стен, едва нас не задевали...

— Тут появился Злей, — вспомнила Бомс, — и опять пропал...

— Я увидела, что он бежит к нам, но мимо меня как раз пролетело проклятие того бугая, пришлось уворачиваться, и я отвлеклась, — вставила Джинни.

— Я заметил, что он пробежал сквозь зачарованный барьер, как будто не было никакого барьера, — добавил Люпин, — сунулся за ним, но меня отбросило, как Невилла...

— Видимо, он знал нужное заклинание, — прошептала Макгонаголл. — В конце концов, он... преподаватель защиты от сил зла... я-то подумала, что он спешит за Упивающимися Смертью, которые прорвались на башню...

— Ну да, — свирепо выплюнул Гарри, — только чтобы помочь им, а не помешать... и вот спорим, чтобы пройти сквозь барьер, требовался Смертный Знак на руке... И что было, когда он вернулся?

— Здоровенный Упивающийся Смертью разрушил заклятием полпотолка и, кстати, разбил чары, которые блокировали лестницу, — ответил Люпин. — Мы — те, кто ещё стоял на ногах, — бросились наверх. Из пыли появились Злей с Малфоем; мы их, понятно, не тронули...

— Пропустили, — убитым голосом произнесла Бомс, — думали, они убегают от Упивающихся Смертью... Но тут опять прибежали те трое вместе с Уолком, и мы снова стали драться... мне показалось, Злей что-то крикнул, только я не поняла...

— Он крикнул: «Дело сделано», — сказал Гарри. — В смысле что он выполнил свою задачу.

Все затихли. За окнами по-прежнему разносился плач Янгуса, а в голову Гарри под эту чудесную мелодию лезли непрошеные мысли... Унесли ли уже тело Думбльдора? Что будет с ним дальше? Где его похоронят? Гарри крепко сжал кулаки в карманах и костяшками правой руки почувствовал что-то маленькое, холодное — фальшивый окаянт.

Внезапно все вздрогнули: двери снова распахнулись, и в палату ворвались мистер и миссис Уизли. За ними спешила Флёр; её прекрасное лицо было искажено ужасом.

— Молли... Артур... — профессор Макгонаголл вскочила со стула и заторопилась навстречу. — Мне так жаль...

— Билл, — прошептала миссис Уизли, глядя на изувеченное лицо сына, и, не замечая Макгонаголл, бросилась к нему. — Ой, Билл!

Люпин и Бомс вскочили и отошли, пропуская мистера и миссис Уизли к койке. Миссис Уизли склонилась над Биллом и приникла губами к его окровавленному лбу.

— Вы говорите, на него напал Уолк? — в смятении спросил мистер Уизли у профессора Макгонаголл. — Но не при полной луне... Что это значит? Что будет с Биллом?

— Мы пока не знаем. — Профессор Макгонаголл беспомощно посмотрела на Люпина.

— Скорее всего, Артур, без отравления не обошлось, — сказал Люпин. — Но случай необычный, может, единственный в своём роде... непонятно, как поведёт себя Билл, когда очнётся...

Миссис Уизли взяла у мадам Помфри вонючую мазь и стала сама наносить её на раны Билла.

— А Думбльдор... — проговорил мистер Уизли. — Минерва, это правда?.. Он что, действительно?..

Профессор Макгонаголл кивнула. Джинни рядом с Гарри шевельнулась; он посмотрел на неё. Она, сузив глаза, наблюдала за Флёр, которая застывшим взором смотрела на Билла.

— Думбльдор умер, — прошептал мистер Уизли, но его жену интересовал только их старший сын; она заплакала, роняя слёзы на его изодранное лицо.

— Конечно, нам всё равно, как он выглядит... это не... н-не самое важное... но он всегда был таким красивым мальчиком... т-таким красивым... и с-с-собирался жениться!

— Что?! — неожиданно грозно взревела Флёр. — Что значьит «собьигался»?

Заплаканная миссис Уизли испуганно повернулась к ней:

— Да я только...

— Ви думаете, Бьилль уже не захочьет на мнье женьиться? — возмущённо спросила Флёр. — Газльюбит менья из-за какьих-то пагшивых укусов?

— Нет, я совсем не то...

— Потому что он ещьё как захочьет! — крикнула Флёр, выпрямляясь во весь рост и отбрасывая назад длинные серебрящиеся волосы. — Какому-то жалькому обогатню нас не газлучить!

— Да-да, конечно, — забормотала миссис Уизли, — просто я подумала, что... учитывая... как он теперь...

— Думальи, это я не захочу за ньего замуж? Или, может, надеялись? — раздувая ноздри, бушевала Флёр. — Какая мнье газница, как он выгльядит? Моей кгасоты хватит на двоих! Шгамы укгашают мужчьину! Показывают, что мой муж — гегой! И... дайте сьюда, я сама! — свирепо прибавила она, отталкивая миссис Уизли и выхватывая у неё мазь.

Миссис Уизли попятилась к мужу и с очень странной гримасой растерянно смотрела, как Флёр смазывает раны Билла. Все молчали; Гарри не осмеливался пошевелиться. Как и остальные, он ждал взрыва.

— У нашей тётушки Мюризль, — после долгой паузы заговорила миссис Уизли, — есть невероятно красивая диадема... гоблинской работы... я, наверное смогу её уговорить, она одолжит её вам на свадьбу... знаешь, она обожает Билла, и к тому же... диадема очень пойдёт к твоим волосам.

— Спасьибо, — сухо сказала Флёр. — Не сомньеваюсь, это будет кгасиво.

А через секунду — Гарри даже не понял, как это произошло, — они уже плакали друг у друга в объятиях. Потрясённый Гарри, гадая, не сошёл ли, случайно, весь мир с ума, оглянулся на Рона: тот тоже явно был ошарашен. Джинни и Гермиона изумлённо переглянулись.

— Вот видишь! — вдруг сдавленно воскликнула Бомс, гневно взирая на Люпина. — Она всё равно хочет за него замуж, хоть он и покусан! Ей безразлично!

— Тут другое, — еле шевеля губами, отозвался Люпин. Он вдруг страшно напрягся. — Билл не будет настоящим оборотнем. Случаи совершенно...

— Но мне тоже безразлично, вообще всё равно! — Бомс схватила Люпина за отвороты плаща и яростно встряхнула. — Я тебе говорила миллион раз...

И тут для Гарри всё прояснилось: и новый Заступник Бомс, и её мышиные волосы, и почему она прибежала к Думбльдору, услышав, что Уолк на кого-то напал... так она влюблена вовсе не в Сириуса...

— А я миллион раз говорил тебе, — Люпин упорно избегал её взгляда и смотрел в пол, — что я для тебя слишком стар и беден... и к тому же опасен...

— А я уже устала повторять, что это просто смешно, Рем, — сказала миссис Уизли поверх плеча Флёр, не переставая похлопывать её по спине.

— Нисколько не смешно, — возразил Люпин. — Бомс заслуживает кого-нибудь помоложе и поздоровее...

— Но ей нужен ты, — слабо улыбнулся мистер Уизли. — И потом, Рем, молодость и здоровье преходящи. — Он грустно показал на сына, лежавшего на койке между ними.

— Сейчас... не время это обсуждать, — пробормотал Люпин. Он озирался, но ни на кого не смотрел. — Думбльдор погиб...

— Думбльдор больше всех радовался бы, что на свете прибавилось немного любви, — отрывисто произнесла профессор Макгонаголл, но тут двери снова открылись, и вошёл Огрид.

Его лицо совершенно распухло и блестело от слёз; он содрогался от рыданий и комкал в руках необъятный носовой платок из весёлой ткани в горошек.

— Я... всё сделал, профессор. — Великан давился словами. — Пе... перенёс его. Профессор Спарж развела ребятишек по спальням. Профессор Флитвик прилёг, но говорит, что мигом оклемается, а профессор Дивангард просил сказать, что известил министерство.

— Спасибо, Огрид, — ответила профессор Макгонаголл, встала и оглянулась на тех, кто стоял у койки Билла. — Я должна встретиться с министерскими. Огрид, сообщи, пожалуйста, кураторам колледжей — Дивангард может представлять «Слизерин», — что я срочно жду их в своём кабинете. Тебя тоже попрошу подойти.

Огрид кивнул, повернулся и, загребая ногами, побрёл к выходу. Профессор Макгонаголл посмотрела на Гарри:

— Прежде чем встретиться с ними, я хотела бы переговорить с тобой. Пойдём, пожалуйста...

Гарри встал, шепнул Рону, Гермионе и Джинни:

— Увидимся, — и вслед за профессором Макгонаголл вышел из лазарета. В коридорах было пусто, тихо, лишь где-то вдалеке пел феникс. Гарри не сразу заметил, что они направляются не к Макгонаголл, а к кабинету Думбльдора; ещё через несколько секунд до него дошло, что, раз она была заместителем директора... очевидно, теперь стала директрисой... и комната, которую охраняет горгулья, отныне принадлежит ей...

Они молча поднялись по движущейся винтовой лестнице и вошли в круглый кабинет. Гарри не знал, что ожидал увидеть: чёрные драпировки или, может быть, тело Думбльдора; кабинет, однако, выглядел почти так же, как несколько часов назад, когда они с Думбльдором его покидали. На тонконогих столиках крутились, пыхая паром, серебряные приборы; в стеклянной витрине, отражая лунный свет, мерцал гриффиндорский меч; на полке за письменным столом стояла Шляпа-Распредельница. Только шест Янгуса пустовал: феникс изливал свою тоску над просторами замка. А среди изображений бывших директоров и директрис «Хогварца» появился новый портрет... Думбльдор покойно дремал в золотой раме; очки со стёклами-полумесяцами ровно сидели на крючковатом носу.

Профессор Макгонаголл глянула на этот портрет, странно встряхнулась, будто собираясь с духом, обошла письменный стол и повернулась к Гарри. Её лицо было сурово, на нём резко обозначились морщины.

— Гарри, — начала она, — я хотела бы знать, где вы с профессором Думбльдором сегодня были и что делали.

— Я не могу рассказать, профессор. — Гарри ждал такого вопроса и приготовил ответ. Именно здесь, в этом кабинете, Думбльдор сказал ему, что знать об их занятиях могут только Рон и Гермиона, больше никто.

— Гарри, это может быть важно, — напомнила профессор Макгонаголл.

— Это очень важно, — подтвердил Гарри, — но он просил молчать.

Профессор Макгонаголл недовольно воззрилась на него.

— Поттер, — (Гарри отметил обращение по фамилии), — в свете гибели профессора Думбльдора... вы должны понимать, что ситуация изменилась...

— Мне так не кажется, — пожал плечами Гарри. — Профессор Думбльдор не говорил, что в случае его смерти приказы отменяются.

— Тем не менее...

— Но вам нужно кое-что узнать до появления министерских. Мадам Росмерта под проклятием подвластия, она помогала Малфою и Упивающимся Смертью, так ожерелье и отравленный мёд...

— Росмерта? — недоверчиво переспросила профессор Макгонаголл, но больше ничего сказать не смогла: в дверь постучали, и в кабинет печально вошли Спарж, Флитвик и Дивангард, а следом — безутешно рыдающий, содрогающийся всем телом Огрид.

— Злей! — потрясённо выпалил Дивангард. Он был бледен и весь в испарине. — Злей! Я учил его Думал, что хорошо знаю!

Ответить никто не успел, потому что сверху, со стены, заговорил чей-то резкий голос: на пустой холст только что вернулся колдун с короткой чёрной челкой и землистым лицом.

— Минерва, министр прибудет через несколько секунд, он только что дезаппарировал из министерства.

— Благодарю, Эверард, — кивнула профессор Макгонаголл и повернулась к остальным. — До того, как он явится, я хочу обсудить с вами судьбу «Хогварца», — быстро заговорила она. — Я не уверена, что в следующем году школа должна работать. Смерть директора от руки коллеги — страшное пятно на нашей репутации. Это чудовищно.

— Думбльдор не хотел бы, чтобы школа закрывалась, — убеждённо сказала профессор Спарж. — По-моему, школа должна работать даже ради одного-единственного ученика.

— Будет ли он у нас теперь, этот единственный ученик? — Дивангард промокнул лоб шёлковым платком. — Родители не захотят отпускать от себя детей, и я их понимаю. Лично мне кажется, что в «Хогварце» ничуть не опаснее, чем где бы то ни было, но едва ли матери со мной согласятся. Они сочтут, что надёжнее держать детей дома, и это совершенно естественно.

— Согласна, — вздохнула профессор Макгонаголл. — К тому же нельзя сказать, что Думбльдор никогда не рассматривал такого поворота событий. Когда вновь открылась Тайная комната, он сам всерьёз подумывал закрыть школу — а ведь убийство директора, с моей точки зрения, куда страшнее слизеринского монстра в подземельях замка...

— Надо поставить этот вопрос перед правлением, — проскрипел профессор Флитвик; на лбу у него багровел огромный синяк, но никаких других последствий обморока заметно не было. — Мы должны следовать установленной процедуре. И не принимать скоропалительных решений.

— Огрид, ты молчишь, — сказала профессор Макгонаголл. — Как, по-твоему, надо закрывать «Хогварц»?

Огрид, безмолвно ливший слёзы в большой носовой платок, поднял опухшие красные глаза и всхлипнул:

— Не знаю, профессор... это дело кураторов и директрисы...

— Профессор Думбльдор очень ценил твоё мнение, — ласково произнесла профессор Макгонаголл, — и я тоже.

— Ну, сам-то я останусь, — ответил Огрид. Громадные слёзы текли из уголков его глаз и сбегали по щекам в спутанную бороду. — Тут мой дом, с тринадцати годов. И ежели найдутся детишки, которым захочется у меня учиться, то и славно. Только... я не знаю... «Хогварц» без Думбльдора...

Он подавился рыданиями и опять уткнулся в платок. Повисло молчание.

— Хорошо. — Профессор Макгонаголл выглянула в окно, проверяя, не идёт ли министр. — В таком случае я вынуждена согласиться с Филиусом: нужно обратиться к правлению. Оно и примет окончательное решение. Теперь, что касается отправки детей по домам... пожалуй, разумно сделать это поскорее. «Хогварц-экспресс» можно вызвать хоть на утро...

— А как же похороны? — наконец заговорил Гарри.

— Похороны... — Голос профессора Макгонаголл дрогнул, и она отчасти подрастеряла деловитость. — Я... знаю, что Думбльдор хотел лежать здесь, в «Хогварце»...

— Значит, так и будет? — свирепо спросил Гарри.

— Если министерство сочтёт возможным, — ответила Макгонаголл. — Никого из директоров раньше не...

— Никто из директоров не отдавал этой школе так много, — грозно заявил Огрид.

— Местом упокоения Думбльдора должен стать «Хогварц», — произнёс профессор Флитвик.

— Абсолютно точно, — подхватила профессор Спарж.

— И тогда, — сказал Гарри, — нельзя отсылать учеников до похорон. Они захотят попро...

Последнее слово застряло у него в горле, но профессор Спарж закончила за него:

— Попрощаться.

— Золотые слова! — пискнул Флитвик. — Золотые! Школьники должны отдать последний долг, это правильно. А уж после мы отошлём их домой.

— Поддерживаю, — гаркнула профессор Спарж.

— Пожалуй... что так... — взволнованно сказал Дивангард.

Огрид задушенным возгласом тоже выразил своё согласие.

— Идут, — внезапно сообщила профессор Макгонаголл, глядя во двор. — Министр... а с ним, похоже, целая делегация...

— Можно мне уйти, профессор? — тут же спросил Гарри.

У него не было ни малейшего желания видеть Руфуса Скримджера и отвечать на его вопросы.

— Можно, — разрешила профессор Макгонаголл. — И побыстрее.

Она стремительно прошла к двери и выпустила Гарри. Тот сбежал по винтовой лестнице и направился прочь; плащ-невидимка остался на вершине астрономической башни, но это не имело значения; в коридорах не было ни души — даже Филча, миссис Норрис или Дрюзга. Так никого и не встретив, Гарри свернул в коридор, к общей гостиной «Гриффиндора».

— Это правда? — прошептала Толстая Тётя. — Правда? Думбльдор — умер?

— Да, — сказал Гарри.

Она вскрикнула и, не дожидаясь пароля, качнулась вперёд и пропустила его.

Как он и предполагал, в общей гостиной было полно народу. При его появлении воцарилась тишина. Он заметил Дина и Шеймаса: значит, в спальне никого или почти никого. Не промолвив ни слова, ни на кого не взглянув, Гарри пересёк гостиную и поднялся в спальню мальчиков.

Он надеялся, что Рон будет ждать его, и действительно тот, по-прежнему одетый, сидел на кровати. Гарри сел к себе. Они молча посмотрели друг на друга.

— Школу хотят закрыть, — наконец сказал Гарри.

— Люпин так и говорил, — ответил Рон.

Они ещё помолчали.

— Ну? — тихо спросил Рон, будто боялся, что мебель может их подслушать. — Вы нашли его? Забрали? Этот... окаянт?

Гарри помотал головой. Всё, что произошло на чёрном озере, казалось забытым ночным кошмаром — неужели это действительно было, да ещё совсем недавно?

— Не удалось? — упавшим голосом прошептал Рон. — Его там не было?

— Его уже взял кто-то другой, а вместо него оставил фальшивку, — объяснил Гарри.

— Уже взял?..

Гарри молча достал из кармана поддельный медальон, открыл и передал Рону. С подробным рассказом можно подождать... сейчас это не важно... всё не важно, кроме самого конца — конца бесполезной авантюры, конца жизни Думбльдора...

— Р. А. Б., — еле слышно произнёс Рон. — Но кто это?

— Понятия не имею. — Гарри лёг на спину и невидяще уставился в потолок. Никакой Р. А. Б. его не интересовал; вряд ли ему вообще что-будь когда-нибудь будет интересно. Внезапно он заметил, что за окнами стало тихо. Янгус перестал петь.

И Гарри, не зная как и почему, понял, что феникс навсегда покинул «Хогварц» — как Думбльдор навсегда покинул этот мир... покинул Гарри.

Глава тридцатая. Белая гробница

Все уроки отменили, экзамены отложили. Кое-кого из учеников родители поспешили забрать — близняшек Патил не было уже наутро после смерти Думбльдора, Захарию Смита увёз его высокомерный отец. Зато Шеймас Финниган наотрез отказался уезжать домой с матерью; они кричали друг на друга в вестибюле, пока она не разрешила ему остаться в школе до похорон. По словам Шеймаса, она с трудом нашла, где переночевать, — Хогсмед буквально наводнили колдуны и ведьмы, желавшие сказать последнее прости Думбльдору.

Бледно-голубая карета размером с дом, запряжённая дюжиной крылатых соловых коней, грандиозно приземлилась на опушку Запретного леса вечером накануне похорон и наделала много шума среди школьников помладше — им подобное зрелище было в новинку. Гарри видел в окно, как раскрылись двери и по лесенке спустилась огромная эффектная женщина с оливковой кожей и чёрными волосами, которая тут же бросилась в распахнутые объятия Огрида. Министерскую делегацию и самого министра магии разместили в замке. Гарри старательно избегал встречи с ними, опасаясь расспросов о последней отлучке Думбльдора.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни всё время проводили вместе. Как назло, стояла чудесная погода; Гарри невольно представлял, как всё было бы, если б не умер Думбльдор: последние дни перед каникулами, теплынь, никаких домашних заданий, экзамены у Джинни кончились, — и час за часом откладывал неизбежное. Он знал, что это необходимо и правильно, но не мог отказаться от последнего утешения.

Два раза в день они ходили в лазарет; Невилла выписали, но Билл оставался под наблюдением мадам Помфри. Его шрамы не заживали; честно говоря, он сильно напоминал Шизоглаза Хмури (к счастью, с двумя глазами и ногами), но в остальном совершенно не изменился, если не считать внезапной любви к полусырым бифштексам.

— ...вот и 'огошо, что он женьится на мнье, — счастливо щебетала Флёр, взбивая Биллу подушки, — я всегда говогила, что англьичане стгашно пегежагивают мьясо.

— Кажется, с их свадьбой придётся смириться, — вздохнула Джинни в тот же вечер. Они вчетвером сидели у открытого окна гриффиндорской гостиной и смотрели, как сгущаются сумерки.

— Флёр не такая уж плохая, — сказал Гарри, но, заметив, что брови Джинни поползли кверху, торопливо прибавил: — Правда, страшенная...

Джинни невольно хихикнула.

— Ладно, если мама может её терпеть, то я тем более.

— Кто-нибудь ещё из знакомых дал дуба? — спросил Рон Гермиону, которая листала «Оракул».

Гермиона поморщилась от его напускной толстокожести и, сложив газету, укоризненно ответила:

— Нет. Злея ищут, но безрезультатно...

— Естественно, — бросил Гарри. Как только всплывала эта тема, он начинал кипятиться. — Пока не найдут Вольдеморта, не найдут и Злея, а учитывая, что за всё время они его так и не...

— Пойду спать, — зевнула Джинни. — Толком не спала с тех пор, как... ммм,.. в общем, поспать не помешает.

Она поцеловала Гарри (Рон демонстративно отвернулся), помахала рукой остальным и ушла. Дверь в спальню девочек закрылась. И тут же Гермиона с самым что ни на есть гермионистым выражением лица наклонилась к Гарри:

— Утром я была в библиотеке и кое-что нашла...

— Р. А. Б.? — встрепенулся Гарри.

Привычных эмоций у него не осталось — ни азарта, ни любопытства, ни страстного желания разгадать тайну; он просто понимал, что знать правду о медальоне необходимо. Лишь тогда удастся продвинуться немного вперёд по тёмной и извилистой дороге, на которую они ступили вместе с Думбльдором и по которой теперь предстоит идти одному. Вероятнее всего, придётся разыскать и уничтожить четыре окаянта, прежде чем появится хоть малейший шанс убить Вольдеморта. Гарри день и ночь мысленно твердил: «медальон... кубок... змея... что-то от Гриффиндора или Вранзор... медальон... кубок... змея... что-то от Гриффиндора или Вранзор...», словно таким образом надеялся их приблизить.

Эта мантра пульсировала в голове Гарри, когда он засыпал, и во сне его преследовали медальоны, кубки и другие таинственные предметы, до которых никак не удавалось добраться, несмотря на то что Думбльдор услужливо подставлял ему верёвочную лестницу, — как только Гарри начинал карабкаться, верёвки сразу превращались в змей...

Утром после смерти Думбльдора Гарри показал Гермионе записку из медальона. К сожалению, Гермиона не узнала в загадочных инициалах какого-нибудь ветхозаветного колдуна, о котором ей доводилось читать, но с тех пор бегала в библиотеку намного чаще, чем необходимо человеку, свободному от домашних заданий.

— Нет, — она печально покачала головой, — я искала, Гарри, но ничего не нашла... правда, есть парочка довольно известных колдунов с такими инициалами — Розалинда Антигона Бретель, Руперт «Алебарда» Брукстэнтон... но они совершенно не подходят. Судя по записке, человек, который украл окаянт, был знаком с Вольдемортом, а Бретель и Алебарда не имели с ним дела, по крайней мере, свидетельств я не вижу... нет, вообще-то я хотела сказать... э-э... про Злея.

Только назвав это имя, она сразу занервничала.

— И что же? — мрачно поинтересовался Гарри, откидываясь на спинку кресла.

— Просто я оказалась права насчёт Принца-полукровки, — робко пробормотала Гермиона.

— И теперь будешь всю жизнь возить меня носом, да? Думаешь, мне самому не тошно?

— Нет... нет... Гарри, я не о том! — воскликнула она, оглядываясь и проверяя, не подслушивает ли кто. — Но, понимаешь, в своё время учебник действительно принадлежал Айлин Принц... она была матерью Злея!

— Естественно, такая уродина, — сказал Рон. Гермиона не обратила на него внимания.

— Я просмотрела всю подшивку «Оракула» и нашла малюсенькое объявление о том, что Айлин Принц выходит замуж за некоего Тобиаса Злея, а потом, позднее, — что она родила...

— Убийцу, — словно выплюнул Гарри.

— Ммм... да, — кивнула Гермиона. — Словом... я оказалась права. Злей в самом деле гордился, что он наполовину Принц. Тобиас Злей, судя по заметке, был муглом.

— Всё сходится, — сказал Гарри. — Злей только изображал чистокровку перед Люциусом Малфоем и всеми этими мерзавцами... Он совсем как Вольдеморт: чистокровная мать и отец-мугл... Оба стыдились своего происхождения, обратились к чёрной магии, чтобы всех запугивать, придумали себе звучные имена: лорд Вольдеморт, Принц-полукровка.... И как Думбльдор не понял?..

Гарри замолчал, глядя в окно, терзаясь мыслью о непростительной доверчивости Думбльдора... Впрочем, сам он не лучше, и об этом ему только что невольно напомнила Гермиона... Заклинания на полях становились всё отвратительней, а он, Гарри, отказывался плохо думать о мальчике, который их изобрёл... ведь тот был таким умным и так ему помогал...

Помогал... сейчас эта мысль была невыносима.

— Я так и не понял, почему он тебя не выдал с учебником, — проговорил Рон. — Он наверняка догадался, откуда ты всё берёшь.

— Конечно! — горько воскликнул Гарри. — Он понял из-за сектумсемпры. Даже легилименция не требовалась... а может, и раньше, когда Дивангард расхваливал мои таланты... и чего он оставил свой старый учебник в шкафу...

— Но всё-таки почему он тебя не выдал?

— Не хотел признаваться, что это его книга, — предположила Гермиона. — Думбльдору бы это не понравилось. Даже если б Злей притворился, что учебник не его, Дивангард узнал бы почерк. И вообще, книга лежала в старом классе Злея, а Думбльдор наверняка знал, что фамилия его матери «Принц».

— Надо было отнести учебник Думбльдору, — сказал Гарри. — Он всё время показывал мне, что Вольдеморт ещё в школе был воплощением зла, а я мог доказать, что и Злей такой же...

— «Зло» — слишком сильное слово, — негромко заметила Гермиона.

— Ты сама без конца твердила, что эта книга опасна!

— Я имею в виду, Гарри, что ты слишком строг к себе. Я и правда считала, что у твоего Принца странное чувство юмора, но ни за что бы не догадалась, что он потенциальный убийца...

— Никто бы никогда не подумал, что Злей... ну, вы понимаете, — пробормотал Рон.

Они замолчали и погрузились в свои мысли, но Гарри знал, что его друзья, как и он сам, думают о завтрашнем дне, о прощании с Думбльдором. Гарри ещё ни разу не присутствовал на похоронах; когда умер Сириус, хоронить было нечего. Он не понимал, чего ждать, и немного побаивался церемонии и своих эмоций. Интересно, после похорон он наконец поверит в смерть Думбльдора? Временами Гарри пронзало жуткое осознание случившегося, но в целом им владело странное оцепенение и, хотя в замке только об одном и говорили, он никак не мог поверить, что Думбльдор умер. Он, конечно, не выискивал лазеек, как после гибели Сириуса, не ждал, что Думбльдор чудесным образом вернётся... Гарри нащупал в кармане холодную цепочку фальшивого окаянта, который постоянно носил с собой — не как талисман, нет; просто чтобы помнить, какой ценой он добыт и какие испытания ещё предстоят.

Утром Гарри встал пораньше и уложил вещи; «Хогварц-экспресс» уходил через час после похорон. В Большом зале царила тишина; все пришли в парадных мантиях и ели очень мало. Солидное кресло-трон в середине учительского стола профессор Макгонаголл оставила незанятым. Место Огрида тоже пустовало (так переживает, что ему не до завтрака, подумал Гарри), но в кресле Злея запросто расположился Руфус Скримджер. Он скользил желтоватыми глазами по Большому залу, и Гарри старательно прятал взгляд, подозревая, что министр ищет именно его. В министерской делегации Гарри заметил Перси Уизли — рыжие волосы и роговые очки. Рон не подавал виду, что замечает брата, лишь с особой свирепостью тыкал вилкой в рыбу.

За слизеринским столом о чём-то шептались Краббе и Гойл, которые при всей внушительности смотрелись как-то неприкаянно без своего высокого бледного предводителя. Гарри редко думал о Малфое — вся его ненависть сосредоточилась на Злее, — но не забывал, какой страх звучал в голосе Малфоя на башне и как за секунду до появления Упивающихся Смертью он немного опустил волшебную палочку. Гарри не верил, что Малфой решился бы на убийство, по-прежнему презирал его за преклонение перед чёрной магией, но теперь к неприязни примешивалась микроскопическая капелька жалости. Интересно, где сейчас этот несчастный и что Вольдеморт заставляет его делать, шантажируя жизнью родителей?

Джинни прервала размышления Гарри, толкнув его локтем в бок. Профессор Макгонаголл поднялась, и печальный гул, витавший над Большим залом, моментально стих.

— Пора, — объявила она. — Пожалуйста, следуйте за своими кураторами. Гриффиндорцы, за мной.

В почти абсолютной тишине все прошли вдоль скамей и потянулись к выходу. Во главе колонны слизеринцев мелькнул Дивангард в великолепной изумрудной мантии, расшитой серебром; хуффльпуффцев вела профессор Спарж, опрятная, как никогда, без единой заплатки на шляпе. В вестибюле бок о бок стояли мадам Щипц и Филч; она в густой чёрной вуали до колен, он — в очень ветхом чёрном костюме и галстуке, которые источали запах нафталина.

На крыльце Гарри понял, что они направляются к озеру. Вместе с остальными он молча шёл за профессором Макгонаголл, тёплые лучи солнца ласкали его лицо. На берегу рядами стояли стулья, проход посередине вёл к белому мраморному столу. День стоял чудесный, поистине летний.

Половина мест была уже занята самыми разными людьми: бедно и роскошно одетыми, старыми и молодыми. Гарри знал совсем немногих; из Ордена Феникса присутствовали Кингсли Кандальер, Шизоглаз Хмури, Бомс, чьи волосы чудесным образом снова стали ярчайше-розовыми, Рем Люпин (они, кажется, держались за руки), мистер и миссис Уизли, Билл, которого нежно поддерживала Флёр, Фред и Джордж в чёрных куртках из драконьей кожи. Здесь были мадам Максим, занимавшая два с половиной стула; Том, хозяин «Дырявого котла»; шваха Арабелла Фигг, соседка Гарри; волосатый бас-гитарист из «Чёртовых сестричек»; Эрни Катастрофель, водитель «ГрандУлета»; мадам Малкин, владелица магазина на Диагон-аллее, и ещё кое-какие знакомые лица: бармен из «Башки борова», ведьма, развозившая еду в «Хогварц-экспрессе». Явились и привидения, неразличимые в ярком солнечном свете; лишь когда они двигались, сверкающий воздух переливчато бликовал.

Гарри, Рон, Гермиона и Джинни сели с краю, у самого озера. Люди шептались чуть слышно — словно лёгкий ветерок шелестел по сухой траве, зато птицы пели очень громко. Толпа продолжала прибывать; Гарри увидел, как Луна заботливо усаживает Невилла, и на сердце у него потеплело. Из всей Д. А. только эти двое откликнулись на призыв Гермионы в ночь гибели Думбльдора, и Гарри знал почему: именно они больше всех скучали по занятиям и, наверное, регулярно проверяли монеты, надеясь на новое собрание...

Мимо, направляясь к передним рядам, прошёл несчастный Корнелиус Фудж, как всегда, вертя в руках лаймовый котелок. Следом прошествовала Рита Вритер. Гарри с омерзением посмотрел на блокнот, зажатый в её ярко-красных когтях, и тут же едва не задохнулся от ярости при виде Долорес Кхембридж с чёрным бархатным бантиком в стальных кудряшках и довольно неубедительной печалью на жабьем лице. Заметив кентавра Фиренце, неподвижным часовым застывшего на берегу, она испуганно вздрогнула и поспешила подальше от него.

Наконец расселись и преподаватели. Гарри посмотрел на Скримджера, с суровым достоинством восседавшего рядом с профессором Макгонаголл, и задумался, действительно ли министр и прочие шишки горюют о смерти Думбльдора. Но тут зазвучала мелодия, загадочная, неземная, и Гарри сразу отвлёкся от мыслей об этих неприятных людях. Он заозирался, не понимая, откуда доносится пение. И не он один: многие тревожно завертели головами.

— Вон там, — шепнула Джинни ему на ухо.

Он вдруг увидел в прозрачной, зелёной, пронизанной солнцем воде, под самой поверхностью — и вздрогнул от ужаса, вспомнив об инферниях, — хор русалидов, поющих на странном, непонятном ему языке. Вокруг зыбко колышущихся, мертвенно-белых лиц извивались лиловатые волосы. От жутковатого пения у Гарри зашевелились волосы на затылке, и всё же оно не было неприятным — оно ясно звенело утратой и отчаянием. Чувствовалось, что русалиды искренне оплакивают Думбльдора. Затем Джинни снова толкнула Гарри в бок, и он оглянулся.

По проходу между стульями шёл Огрид с блестящим от слёз лицом. Беззвучно рыдая, он нёс на руках нечто, обёрнутое фиолетовым с золотыми звёздами бархатом. Гарри понял, что это Думбльдор, и острая боль сковала его горло; в жаркий летний день ему вдруг стало холодно. Рон испуганно побелел. Крупные слёзы лились на колени Джинни и Гермионы.

Ребята толком не видели, что происходит впереди. Кажется, Огрид осторожно положил тело на стол и теперь шёл назад, трубным сморканием шокируя кое-кого из собравшихся, в том числе Долорес Кхембридж... но Гарри точно знал, что Думбльдор не обиделся бы. Гарри дружески махнул Огриду, но глаза великана так сильно опухли, что оставалось лишь удивляться, как он вообще хоть что-то видит. Гарри обернулся, и ему сразу стало ясно, куда направляется Огрид: в заднем ряду сидел Гурп. В пиджаке и брюках размером с шатёр, с печально опущенной головой-глыбой, он был смирен и выглядел почти как человек. Огрид сел рядом, и гигант с силой похлопал сводного брата по макушке, отчего ножки стула под Огридом ушли в землю. На одно чудесное мгновение Гарри стало смешно, но тут пение прекратилось, и он снова повернулся к мраморному столу.

У тела Думбльдора встал человечек в простой чёрной мантии и с клочковатыми волосами. Гарри не слышал, что тот говорит, долетали лишь отдельные слова: «благородство духа»... «интеллектуальный вклад»... «величие сердца»... Всё это очень мало значило и почти не имело отношения к Думбльдору, которого знал Гарри. Он вдруг вспомнил, как Думбльдор умел «сказать несколько слов»: «тютя, рева, рвакля, цап», — и опять с трудом подавил улыбку... Да что это с ним сегодня?

Слева раздался тихий плеск: русалиды высунулись из воды послушать речь. Два года назад буквально на этом же месте Думбльдор, склонившись над озером, беседовал с предводительницей русалидов на её языке. Интересно, где он выучил русалочий? У Гарри осталось столько вопросов, он так много не успел сказать...

И тогда на него внезапно обрушилась эта страшная правда: Думбльдора больше нет, он умер... К глазам подступили жаркие слёзы. Гарри до боли сдавил в кармане медальон, но не сумел сдержаться и спешно отвернулся от Джинни и остальных. Человечек в чёрном говорил, говорил... Гарри смотрел вдаль, на озеро, на лес и вдруг заметил среди деревьев движение: кентавры тоже пришли проститься с Думбльдором. Не выходя на опушку, они очень тихо стояли между стволов, опустив луки и внимательно наблюдая за колдунами. Гарри вспомнил свой самый первый жуткий поход в Запретный лес и встречу с кошмарным существом, каким тогда был Вольдеморт, и как они сошлись лицом к лицу, и как потом обсуждали с Думбльдором, что поражение — не повод прекращать борьбу. Главное, сказал Думбльдор, бороться, бороться и ещё раз бороться, только так можно остановить зло, пусть даже истребить его до конца никогда не удастся...

Здесь, у озера, под палящим солнцем, Гарри отчётливо увидел людей, которые любили его и один за другим вставали на его защиту: отца, мать, крёстного, Думбльдора. И понял, что с этим покончено. Он больше никому не позволит встать между собой и Вольдемортом; ему уже в год следовало понять, что родительские руки не всесильны и не могут защитить от всех бед. Нечего надеяться на пробуждение от кошмара, на ласковые заверения, что всё хорошо, а плохое только привиделось; последний великий защитник умер, и теперь Гарри остался совсем один.

Человечек в чёрном наконец замолчал и вернулся на место. Гарри ждал, что встанет кто-то ещё, возможно, министр, но все сидели не шелохнувшись.

Затем раздались испуганные возгласы. Яркий белый огонь охватил тело и стол, на котором оно лежало; очень скоро Думбльдора не стало видно за языками пламени. Белый дым поднимался спиралями, принимая странные очертания; на миг Гарри показалось — у него даже замерло сердце, — будто он видел феникса, радостно взмывшего в голубое небо, но в следующую секунду огонь погас. Взглядам открылась белая мраморная гробница, укрывшая стол с телом Думбльдора.

Вновь послышались испуганные крики — в воздух полетели сотни стрел, но они упали, не достигнув людей. То был последний салют кентавров; Гарри видел, как они развернулись и скрылись в прохладной глубине леса. Русалиды медленно опустились под воду и тоже пропали из виду.

Гарри посмотрел на своих друзей. Рон сидел зажмурившись, словно ослепнув от солнечного света. Лицо Гермионы блестело от слёз, но Джинни уже не плакала. Она встретила взгляд Гарри с той же огненной решимостью, с какой бросилась обнимать его после победы на квидишном чемпионате, и он почувствовал, что они читают мысли друг друга; понял, что, рассказав о своих планах, не услышит в ответ: «не надо» или «будь осторожен», — Джинни примет его решение, ибо не ждёт от него ничего другого. И тогда он нашёл в себе силы сказать то, что обязан был сказать сразу после гибели Думбльдора.

— Джинни, послушай... — очень тихо начал он. Люди вокруг вставали, переговаривались; шум голосов нарастал. — Я больше не могу с тобой встречаться. Мы должны прекратить... Нам нельзя быть вместе.

Она спросила с кривоватой улыбкой:

— По какой-нибудь дурацкой благородной причине, да?

— Эти несколько недель с тобой... они были как из чужой прекрасной жизни, — сказал Гарри. — Но я не могу... мы не можем... дальше я должен один.

Она не плакала, просто смотрела на него.

— Вольдеморт использует тех, кто дорог его врагам. Однажды он уже сделал из тебя наживку, всего лишь потому, что ты сестра моего лучшего друга. Подумай, как ты рискуешь, если мы останемся вместе. Он узнает, пронюхает. И попытается добраться до меня через тебя.

— А если мне безразлично? — с яростным вызовом бросила Джинни.

— Мне не безразлично, — ответил Гарри. — Как, по-твоему, я бы себя чувствовал, если б это были твои похороны... и по моей вине...

Джинни отвела глаза и посмотрела на озеро.

— Я никогда по-настоящему не отказывалась от мечты о тебе, — проговорила она. — Всегда надеялась... Гермиона говорила, надо жить своей жизнью, встречаться с другими, чтобы стать раскованнее... я ведь при тебе и рта не могла раскрыть, помнишь? А она считала, что ты скорее обратишь на меня внимание, если я буду... сама собой.

— Экая умница наша Гермиона. — Гарри постарался улыбнуться. — Жалко только, что я поздно спохватился. У нас было бы столько времени... месяцы... даже годы...

— Но ты же был занят, ты всё время спасал колдовской мир, — грустно рассмеялась Джинни. — В общем... не могу сказать, что ты меня удивил. Я знала, что в конце концов так и случится. Что ты не будешь счастлив, пока не расправишься с Вольдемортом. Наверное, поэтому ты мне и нравишься.

Гарри не мог больше слушать; он боялся, что, если и дальше будет сидеть рядом с Джинни, его решимость пошатнётся. Он посмотрел на Рона. Тот обнимал и гладил по голове Гермиону, которая плакала у него на плече; слёзы так и капали с кончика его длинного носа. Гарри отчаянно махнул рукой, встал, отвернулся от Джинни и могилы Думбльдора и зашагал вокруг озера. Движение приносило хоть какое-то облегчение; пожалуй, на поиски окаянтов и смертный бой с Вольдемортом тоже лучше пуститься сразу, а не ждать у моря погоды...

— Гарри!

Он обернулся. Руфус Скримджер быстро приближался к нему по берегу, хромая и опираясь на трость.

— Я надеялся поговорить... Не возражаешь, если мы прогуляемся вместе?

— Нет. — Гарри безразлично пожал плечами и пошёл дальше.

— Ужасная трагедия, Гарри, — задушевно начал Скримджер, — не могу передать, как она меня потрясла. Думбльдор был величайшим колдуном эпохи. У нас с ним, как тебе известно, имелись разногласия, но я, как никто, знаю...

— Чего вы хотите? — сухо спросил Гарри.

На лице Скримджера нарисовалась досада, которая, впрочем, тотчас сменилась сочувственным пониманием.

— Разумеется, ты убит горем, — сказал он. — Вы с Думбльдором были очень близки... Ты, наверное, был его самым любимым учеником. Вас соединяло...

— Чего вы хотите? — резко остановившись, повторил Гарри.

Скримджер тоже остановился и, опираясь на трость, пристально, с откровенной расчётливостью посмотрел на Гарри:

— Говорят, ты был с ним, когда он умер.

— Кто говорит?

— На башне уже после смерти Думбльдора кто-то сшиб Упивающегося Смертью. А ещё там нашли две метлы. Министерство в состоянии сложить два и два, Гарри.

— Рад слышать, — ответил тот. — Но только где я был с Думбльдором и зачем — моё дело. Он не хотел, чтобы об этом знали.

— Подобная преданность, разумеется, делает тебе честь, — Скримджер с явным трудом сдерживал раздражение, — однако Думбльдор умер, Гарри. Его больше нет.

— Он воистину покинет эту школу, лишь когда здесь не останется ни одного преданного ему человека. — Гарри невольно улыбнулся.

— Милый мальчик... даже Думбльдор не может вернуться из...

— Да я и не говорю... Ладно, вам не понять. В общем, мне вам сообщить нечего.

Скримджер помялся, а затем произнёс как бы деликатно:

— Гарри, министерство может обеспечить тебе беспрецедентную защиту. Я с радостью предоставлю в твоё распоряжение двух-трёх авроров...

Гарри рассмеялся:

— За мной охотится Вольдеморт — никакие авроры его не остановят. Так что спасибо за предложение, но нет.

— Иными словами, — сказал Скримджер, теперь уже очень холодно, — то, что я предложил тебе на Рождество...

— Что? Ах да... рассказывать всем, какие вы молодцы, в обмен на...

— Спокойствие общества! — рявкнул Скримджер.

Мгновение Гарри молча смотрел на него.

— Вы освободили Стэна Самосвальта?

Скримджер побагровел и сделался невероятно похож на дядю Вернона.

— Я вижу, ты...

— Человек Думбльдора до мозга костей, — перебил Гарри. — Да. Это точно.

Ещё секунду министр яростно сверлил его взглядом, потом отвернулся и без лишних слов захромал прочь. Перси и остальная свита поджидали его, нервно поглядывая на рыдающего Огрида и Гурпа, которые пока не вставали с места. Рон и Гермиона спешили к Гарри; Скримджер прошёл мимо них. Гарри повернулся и медленно побрёл дальше. Друзья нагнали его под буком, в тени которого они втроём часто сиживали в более счастливые времена.

— Чего хотел Скримджер? — шёпотом спросила Гермиона.

— Того же, что и на Рождество, — пожал плечами Гарри. — Выведать тайны Думбльдора и сделать из меня своего нового плакатного мальчика.

Рон секунду боролся с собой, а потом громко взмолился:

— Гермиона, слушай, можно я сбегаю накостыляю Перси?

— Нет, — твёрдо ответила она и схватила его за Руку.

— Жалко, мне бы так полегчало!

Гарри засмеялся. Даже Гермиона чуть-чуть улыбнулась, но тут же посерьёзнела, взглянув на замок.

— Не могу представить, что мы можем сюда не возвратиться, — тихо сказала она. — Неужели «Хогварц» закроют?

— Может, и нет, — отозвался Рон. — Согласитесь, тут не опасней, чем дома. Теперь везде одинаково. Пожалуй, «Хогварц» даже надёжнее, здесь столько колдунов. Как думаешь, Гарри?

— Я в любом случае сюда не вернусь, — ответил тот.

Рон вытаращил глаза, но Гермиона лишь грустно вздохнула:

— Я так и знала. Что ты собираешься делать?

— Сначала к Дурслеям — так хотел Думбльдор, — сказал Гарри. — Ненадолго, а потом уйду от них навсегда.

— Но если не в школу, то куда?

— В Годрикову Лощину, — пробормотал Гарри. Эта мысль пришла ему в голову в ночь смерти Думбльдора. — Для меня всё началось там. И мне почему-то кажется, что я должен там побывать. Давно хотел навестить могилы родителей.

— А дальше? — спросил Рон.

— Дальше надо искать окаянты. — Гарри посмотрел через озеро, на белую гробницу Думбльдора, отражавшуюся в воде. — Он так хотел, потому мне о них и рассказал. Если он прав — а я в этом уверен, — окаянтов осталось четыре. Я должен найти их и уничтожить, а после взяться за седьмую часть души Вольдеморта, ту, которая в его теле, потому что убить его должен я. И если по дороге мне попадётся Злотеус Злей, — прибавил Гарри, — тем лучше для меня и тем хуже для него.

Повисло долгое молчание. Толпа почти разошлась, те, кто задержался, обходили стороной монументального Гурпа — он по-прежнему обнимал Огрида, чьи горестные рыдания громко разносились над озером.

— Мы будем с тобой, Гарри, — сказал Рон.

— Что?

— У твоих дяди и тёти, — пояснил Рон. — И потом тоже, где захочешь.

— Нет, — сразу ответил Гарри; он ничего подобного не ждал и хотел, чтобы друзья поняли: в это опасное путешествие он должен отправиться один.

— Когда-то ты сказал, — тихо промолвила Гермиона, — что, если мы хотим вернуться, ты поймёшь. Мы же не захотели, верно?

— Мы с тобой, что бы ни случилось, — заверил Рон. — Но только, друг, сначала, до всякой Годриковой Лощины, тебе придётся заглянуть к нам.

— Зачем?

— На свадьбу Билла и Флёр, забыл?

Гарри потрясённо смотрел на него; то, что на свете по-прежнему существуют такие простые, человеческие вещи, как свадьба, казалось немыслимым — однако прекрасным.

— Да, такое нельзя пропустить, — сказал он наконец.

Он привычно стиснул в кулаке фальшивый окаянт. Перед ним петляла тёмная извилистая дорога, ему неизбежно предстояла последняя встреча с Вольдемортом — через месяц, год или десять лет, — и всё же при мысли о том, что у них с Роном и Гермионой есть в запасе ещё один золотой денёк, на сердце у него полегчало.

Content

Дж.К. Роулинг
Гарри Поттер и Принц-полукровка
(в переводе Марии Спивак)

Глава первая. Другой министр

Глава вторая. Ткацкий тупик

Глава третья. Что придёт и кто не пойдёт

Глава четвёртая. Гораций Дивангард

Глава пятая. Избыток Хлорки

Глава шестая. Делишки Драко

Глава седьмая. «Диван-клуб»

Глава восьмая. Торжество Злея

Глава девятая. Принц-полукровка

Глава десятая. Мистер Монстер

Глава одиннадцатая. Гермиона гарантировала

Глава двенадцатая. Серебро и опалы

Глава тринадцатая. Реддль в преддверии

Глава четырнадцатая. Фортуна фортуната

Глава пятнадцатая. Нерушимая клятва

Глава шестнадцатая. Очень холодное Рождество

Глава семнадцатая. Замутнённое воспоминание

Глава восемнадцатая. Именинные сюрпризы

Глава девятнадцатая. Эльфийский хвост

Глава двадцатая. Просьба лорда Вольдеморта

Глава двадцать первая. Непостижимая комната

Глава двадцать вторая. После похорон

Глава двадцать третья. Окаянты

Глава двадцать четвёртая. Сектумсемпра

Глава двадцать пятая. Подслушанная провидица

Глава двадцать шестая. Пещера

Глава двадцать седьмая. Башня, поражённая молнией

Глава двадцать восьмая. Бегство Принца

Глава двадцать девятая. Плач феникса

Глава тридцатая. Белая гробница