Армен Гаспарян

1941–1945. Оболганная война

Посвящается К. И.

© ООО Издательство «Питер», 2018

© Серия «Книги Армена Гаспаряна», 2018

Предисловие

С момента окончания Великой Отечественной войны прошли десятилетия. Казалось бы, вполне достаточный срок для того, чтобы ответить на все многочисленные вопросы, поставленные этой самой страшной мировой трагедией ХХ века. Многие факты внешней и внутренней политики СССР, Третьего рейха, стран Европы досконально изучены историками. Но, к огромному сожалению, необходимые уроки вынесены не всеми, а глубокого осмысления того, что происходило в предвоенные и военные годы, так и не произошло.

Советская пропаганда рисовала прекрасную картину, которая крайне мало соответствовала реальным событиям 1941–1945 годов, не говоря уже про 1939–1940 годы. Научные работы западных историков издавались у нас весьма выборочно. Зачастую из них исключались фрагменты, критически важные для понимания того или иного явления.

В эпоху 1990-х великое множество откровенных фальсификаторов истории создали новую модель Второй мировой войны. И она оказалась чудовищной для восприятия подавляющего большинства наших соотечественников.

В массовом сознании возник целый ряд никогда не звучавших ранее вопросов. Почему великая страна, которая знала о приближающейся войне, оказалась к ней настолько не готова? Ведь получается, что никто из советских граждан даже не догадывался о том, каково было техническое оснащение – реальное количество и качество вооружений, которыми располагала Красная армия. Конечно же, простому народу не была известна ситуация, сложившаяся с кадрами, в первую очередь руководящими, в РККА. О спецслужбах в этом контексте и говорить не приходится. Общество не знало, чем занимались накануне и в годы войны войска НКВД, равно как и органы армейской контрразведки. У него не было информации о том, что представляла собой в реальности нацистская пропаганда, кто такие остовцы и как сложилась судьба советских военнопленных.

Отвечать на все эти вопросы было попросту некому. Старое поколение деятелей советского агитпропа в 1990-е годы было уже в лучшем случае давно на пенсии. Новой же исторической школы, которая могла бы предложить внятные объяснения тех сложнейших процессов, вообще не существовало. Определенный прорыв с этой точки зрения произошел ближе к 2009 году, когда стали выходить действительно серьезные работы молодого поколения российских историков.

Примерно в это же время появилась моя программа на радио, посвященная историческим событиям ХХ века и получившая название «Теория заблуждений». В ее рамках я старался давать ответы на самые актуальные и злободневные вопросы, стремясь найти объяснения тому, почему одни факты на протяжении десятилетий искажались, другие – гиперболизировались и выпячивались, а третьи, напротив, тщательно скрывались, замалчивались или отодвигались на задний план. Львиная доля времени программы в той или иной степени отводилась на освещение истории Второй мировой войны. Несложно догадаться, что меня интересовали не только роковые события июня 1941 года. Вместе с гостями передачи мы подробнейшим образом разбирали процессы, происходившие в СССР и на мировой арене в 1920–1930-х годах. Я старался разговаривать со своей аудиторией максимально простым и понятным языком, чтобы обсуждаемая информация не подвергалась дальнейшей двусмысленной трансформации, что мы, к сожалению, наблюдаем в медиасфере довольно часто. Ведь в результате на выходе получается совершенно искаженная картина.

В программе принимал участие целый ряд современных российских историков – замечательных специалистов, досконально изучивших обсуждавшиеся темы: Константин Залесский, Олег Гончаренко, Константин Семенов, Дмитрий Жуков, Иван Ковтун и многие другие.

Разумеется, перед нами не стояла глобальная сверхзадача донести до каждого отдельного человека какую-то единственно верную историческую правду о том, что происходило в нашей стране. Никаких иллюзий на этот счет я, конечно, не питал. Но, говоря словами генерала Михаила Василевича Алексеева, нам нужно было «зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы». Нашей целью было начать давать ответы на все эти многочисленные вопросы. Ведь иначе вырисовывалась парадоксальная картина: российское государство и общество молча проглатывали весь тот вздор и нелепости, сгенерированные средствами массовой информации, явно аффилированными с Западом и нашими так называемыми либеральными мыслителями. И это могло стать абсолютной катастрофой.

Я рад и чрезвычайно горд тем, что программа «Теория заблуждений» состоялась и выходит до сих пор. Она имеет огромное число преданных поклонников, с интересом ожидающих каждый новый выпуск. Мне приятно, что у этой передачи появились последователи. Теперь мы с удовлетворением можем констатировать, что со стороны государства и общества в этом плане ведется поистине серьезная работа. А значит, все, что делалось в рамках «Теории заблуждений», было не напрасно. И для меня это первый принципиально важный момент.

Второй заключается в том, что мне всегда хотелось, чтобы наши усилия, предпринимаемые в формате радио или интернет-телевидения, находили отклик в сердцах неравнодушных людей, которые, как показала практика, есть не только в России и на территории всего постсоветского пространства, но и в странах Европы и США. Вообще, география аудитории передачи меня поражала всегда: мы получали письма и отклики буквально со всех концов света.

Впервые сборник материалов программы «Теория заблуждений» под названием «Неизвестные страницы Великой Отечественной войны» вышел в 2012 году. Как всегда в таких случаях, тираж издания был невелик. Оно практически неизвестно широкой аудитории и к настоящему моменту уже стало библиографической редкостью.

Поэтому я хотел бы выразить искреннюю признательность издательскому дому «Питер» за неподдельный интерес к вопросам российской истории и готовность выпустить в рамках серии моих книг новый сборник неизданных материалов передачи «Теория заблуждений».

Сейчас эта книга перед вами. Для меня она имеет необычайную важность. Как говорится, нет ничего хуже незаконченных дел. Теперь, по сути, досадное упущение исправлено, и программа «Теория заблуждений» действительно состоялась и в книжном варианте. Надеюсь, она найдет своего заинтересованного читателя, а тот формат, в котором она выполнена, только упростит восприятие исторических реалий.

И самое главное. Если эта книга поможет кому-то по-новому взглянуть на страшные события лета 1941 года, осмыслить происходившие тогда сложнейшие процессы, получить ответы на вопросы, которые волновали людей долгие годы, я буду считать свою задачу выполненной.

Мне хочется верить, что вслед за этой книгой появится ее продолжение. Ведь белых пятен в истории по-прежнему остается великое множество. И рано или поздно на все неизученные вопросы мы обязаны дать взвешенные и обоснованные ответы, которые будут базироваться прежде всего на анализе неизвестных ранее архивных документов.

Я благодарен всем читателям моего блога в «Твиттере», которые помогли отобрать для этого сборника ключевые вопросы, обсуждавшиеся в выпусках программы. Отдельное спасибо всему коллективу настоящих энтузиастов, работавших над созданием передачи «Теория заблуждений»: режиссерам, видеооператорам, продюсерам и особенно нашим гостям, без которых этого проекта в том виде, в каком он состоялся, никогда бы не было.

С уважением, Армен Гаспарян

Глава 1. Начало Второй мировой войны

Многие историки и политики считают Договор о ненападении между СССР и Германией, более известный как пакт Молотова – Риббентропа, прелюдией к началу Второй мировой войны. И все же правильнее будет говорить о том, что основной предпосылкой самой страшной войны в истории человечества стал не сам факт подписания этого документа в августе 1939 года, а весь сложный и полный противоречий ход международных отношений. Заключение исторического пакта – это лишь верхушка айсберга. До сих пор мало кто имеет представление о непростых и запутанных процессах в международной, в частности европейской, политике, которые происходили с марта по сентябрь того самого года.

На мировой, прежде всего европейской, арене схлестнулись интересы трех весьма серьезных игроков. Во-первых, Запада в лице так называемых западных демократий – Англии и Франции, стремившихся сохранить то, что осталось от Версальской системы международных отношений, заложенной по итогам Первой мировой войны, где им отводилась ведущая роль. Во-вторых, это нацистская Германия, вся политика которой в то время была направлена на эскалацию военного конфликта в Европе, что абсолютно не скрывалось ее лидером Адольфом Гитлером. Третьим же – новым – игроком стал Советский Союз. Причем вопреки распространенному мнению о слабости позиции СССР на мировой арене был игроком активным и исключительно важным, ведь от его действий зависело очень многое как для первой, так и для второй из сторон.

И советское руководство, преследуя собственные внешнеполитические интересы, несомненно, начало свою большую игру.

В апреле 1939 года пока еще занимавший пост наркома иностранных дел М. М. Литвинов официально озвучил предложение советского правительства заключить с Англией и Францией трехсторонний пакт о взаимопомощи и одновременно подписать военную конвенцию. Фактически это было предложение об объединении. Однако последовавшая затем отставка Литвинова и назначение наркомом иностранных дел В. М. Молотова стали важными шагами руководства СССР с целью активизировать собственную игру. Такая перестановка в советском правительстве была связана с тем, что Литвинов, который был убежденным англофилом, абсолютно не подходил для каких-либо дипломатических заигрываний с немцами.

Советский Союз, никогда не скрывавший своего, мягко говоря, критического отношения к нацистской Германии, не испытывал никаких теплых чувств и к империалистическим, как их тогда называли, Англии и Франции. А белопанская Польша, находившаяся в авангарде западного империализма и считавшаяся его ударной силой, вообще была для СССР в тот момент врагом номер один. Вспомним, например, знаменитый план «Прометей» и то, чем были пронизаны выступления маршала М. Н. Тухачевского.

И естественно, советское руководство постаралось воспользоваться противоречиями между двумя блоками своих врагов.

По мнению российского историка, автора многочисленных работ по истории Второй мировой войны К. А. Залесского, то самое предложение со стороны Советского Союза встать на сторону Англии и Франции было сделано отнюдь не в рамках борьбы за сохранение международной безопасности, а преследовало вполне определенную цель – получить за это совершенно конкретную компенсацию, а именно «принятие термина “косвенной агрессии”[1] в трактовке Сталина, которая подразумевала под собой свободу рук Советского Союза в Прибалтике, то есть фактически распространение на Прибалтику зоны влияния Советского Союза с последующим либо вводом войск, либо инспирированием прихода к власти коммунистических кругов и присоединением к СССР». Следующее требование: в случае военных действий предоставление соответствующих «коридоров», иными словами – обеспечение свободного прохода войск через Польшу и Румынию.

Конечно же, такие условия были выдвинуты несколько завуалированно, дипломатическим методами. Однако они были абсолютно ясны англичанам и не составляли для них никакой тайны. Лорд Галифакс на заседании кабинета министров, где обсуждались предложения СССР, прямо заявил: «Поощряя Россию в вопросе вмешательства в дела других стран, мы можем нанести не поддающийся исчислению ущерб своим интересам как дома, так и по всему миру», подразумевая, что такие формулировки дают России неоправданно широкие права.

Ведь что следует за тем, когда советские войска вступают на чью-то территорию с дружественными целями? Можно предположить с большой долей вероятности. То есть дальше будет, соответственно, присоединение той части Польши, которую в конце концов мы и получили, и наверняка присоединение Бессарабии.

Абсолютно четко понимая это, англичане пришли к выводу, что они не готовы заплатить такую цену за союз с Советами.

Франция же, как выяснилось позже, рассматривала для себя возможность пожертвовать и Польшей, и Прибалтикой. Ведь дело зашло уже так далеко, что речь шла не об абстрактной международной безопасности, а о ее собственной. Но британская сторона упорствовала, и все закончилось фактически срывом переговоров.

Примечательным фактом стала состоявшаяся в это же время первая встреча советского полномочного представителя в Берлине, который находился в стране уже полгода, со статс-секретарем министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккером. Можно сказать, что этот визит прошел в рамках зондажа политической почвы на фоне крайне натянутых дипломатических отношений двух стран, сопровождавшихся соответствующими пропагандистскими кампаниями. Состоялся разговор на второстепенные темы, в ходе которого, однако, прозвучало утверждение о том, что между Германией и Советским Союзом нет серьезных противоречий, а идеологические разногласия не должны мешать двум странам. И этот посыл был понят немцами.

Вообще, переговоры с Германией были довольно трудными, поскольку для Гитлера подписание пакта с СССР нарушало все установки нацистской партии и было сродни заключению сделки с дьяволом. Но в конце концов он пришел к выводу – во многом благодаря Риббентропу, – что подобный договор все же возможен.

Англия и Франция, стремясь оставить ситуацию в подвешенном состоянии, взяли курс на затягивание переговоров. В данном случае они рассчитывали на то, что неясность позиции Советского Союза будет играть сдерживающую роль в отношении нацистской Германии. Иными словами, они надеялись, что сама гипотетическая возможность вмешательства СССР в конфликт удержит немцев от начала военных действий, что, конечно же, не соответствовало действительности. То есть Гитлера бы это однозначно не остановило.

Когда Советский Союз понял, что не получит той компенсации, на которую рассчитывал, взоры Сталина обратились на Берлин. Хотя для СССР это означало заключение ровно того же пакта с дьяволом, что и для Германии, и вышеупомянутая компенсация от Англии и Франции была для него гораздо выгоднее с точки зрения международной легитимности.

Никто не тешил себя иллюзиями в отношении миротворческой позиции Гитлера. И когда дело дошло до предметных переговоров с Германией, территории, интересовавшие Советский Союз, были вполне конкретно обозначены. Гитлер не относился к тем лидерам, которых сильно заботила судьба других стран и выполнение договоренностей. Он не рассматривал этот договор как обязательный для исполнения. Напомню, что подобные соглашения были подписаны Германией со странами Балтии и Польшей. И это его впоследствии совершенно не смущало. Таким образом, он абсолютно спокойно пошел навстречу Сталину. И Советский Союз сыграл в свою игру, конечно, одновременно выгодную и для Германии. Но сыграл он в нее четко, цинично, рационально, получив в результате желаемое.

До сих пор бытует миф о том, как после подписания пакта Молотова – Риббентропа Сталин торжественно заявил, что ему удалось обмануть Гитлера. Правда это или вымысел – неясно. Но если принимать во внимание исторические факты, то Сталин лишь получил то, что соответствовало цене, назначенной за определенную услугу – выполнение конкретных обязательств. Причем цена эта полностью Германию устраивала. Говорят, что именно пакт якобы открыл Гитлеру дорогу ко Второй мировой войне, однако не вызывает сомнений, что Германия ввязалась бы в войну и при отсутствии Договора о ненападении.

Здесь следует сделать оговорку о роли стран Балтии. Как бы там ни было, но из-за отсутствия собственной истории государственности определенный комплекс у стран-лимитрофов[2] существовал всегда. В этом случае историю нужно было создавать. Каким образом? Объявив Советский Союз оккупантом. Не желая замечать того, что решение о присоединении к Советскому Союзу было принято законно избранным парламентом и признано демократическими странами: США, Англией и Францией. Не учитывая того, что с СССР, в состав которого входили страны Балтии, в последующем заключались международные договоры, то есть законность вхождения Балтийских республик в Советский Союз не подвергалась сомнению. Причем речь здесь идет о свободном волеизъявлении на выборах, то есть о добровольном вхождении, а не захвате.

Многие наверняка зададутся вопросом: «Ну, хорошо, выборы прошли законно, вхождение было добровольным, но зачем потребовались тайные протоколы к пакту Молотова – Риббентропа? Это неспроста!»

Что же было в этих секретных протоколах? Текст самого договора (пакта Молотова – Риббентропа) был опубликован и в советских, и в германских, а затем и в других европейских газетах. В секретном протоколе устанавливались, можно сказать, зоны влияния Германии и Советского Союза. Вообще, о подобных соглашениях никто не информирует правительства зарубежных стран: все-таки это секретная договоренность. Протокол, естественно, существовал, и в этом нет ничего удивительного. То, что Сталин хотел получить Прибалтику, Западную Польшу, Западную Белоруссию и Бессарабию, не секрет.

Но заключение пакта само по себе не могло повлечь начало военных действий. Ведь война требует масштабной подготовки. А вот кадровые перестановки в армии – назначение генералов на командные посты, усиление штабов, переформирование их в полевые штабы и т. д. – как раз говорят о военных планах. И 26 августа 1939 года такое назначение германских военачальников произошло.

Таким образом, справедливо мнение К. А. Залесского, что факт заключения пакта Молотова – Риббентропа в принципе никак не сказался на начале войны. То есть Гитлер начал бы ее в любом случае. Причем с нападения на Польшу.

Однако реакция Великобритании и Франции стала неожиданностью для Гитлера, ведь Риббентроп уверял его, что эти страны войну не объявят. На это указывал и так называемый «синдром потерь», который испытывала Европа после окончания Первой мировой войны. Европейцев пугали возможные новые многомиллионные жертвы. Особенно ярко это проявилось во французском обществе, моральное состояние которого показывало, что Франция не готова нести такие же потери, как в Первой мировой войне, а значит, не готова и к широкомасштабным военным действиям.

Конечно, для Англии это было характерно в меньшей степени, поскольку, во-первых, Первая мировая не шла на ее территориях, а во-вторых, потери англичан были не такими значительными. К тому же Британская империя всегда могла привлекать к военным действиям, например, австралийцев, новозеландцев, южноафриканцев, индийцев, то есть жителей своих доминионов.

Поэтому Англия на переговорах занимала более твердую позицию, Франция же была готова даже пойти навстречу Советскому Союзу.

Принимая все это во внимание, Риббентроп утверждал, что ради Польши англичане и французы не пойдут на открытие военных действий. Это стало его ошибкой, а фактически провалом нацистской дипломатии. И это потрясло Гитлера, доверявшего своему министру иностранных дел, в том числе при принятии серьезных решений. Получается, что знаменитая политическая интуиция Гитлера в этот момент дремала.

Тем не менее, объявив войну, Англия и Франция не развернули широкомасштабных военных действий. Неслучайно у поляков эта война получила определение «странная».

Итак, Гитлер, хорошо знавший положение дел в своей армии, действительно был потрясен тем, что Англия и Франция вступили в войну. Значит, от них можно было ожидать наступления на Западный вал, который, конечно, не был таким неприступным, каким его представляла немецкая пропаганда. Мало того, группа армий «С», занимавшая оборону на западных границах, состояла по большей части из дивизий, только что сформированных из мобилизованных лиц, а не кадровых военных. Историк К. А. Залесский обращает внимание на то, что высшие командные посты в ней заняли прежде всего генералы, призванные в срочном порядке на службу из отставки.

Все эти аспекты лишь подтверждают тот факт, что для Германии это был второстепенный фронт. И, скорее всего, группа армий «С» не выдержала бы массированного удара. Именно поэтому намерения англичан и французов произвели такое впечатление на Гитлера. Но они остались лишь политической декларацией. И фюрер получил возможность не только успешно закончить войну с Польшей, но и подготовиться к кампании на Западе, к которой изначально планировал приступить в конце 1939 года.

Как известно, к войне никогда нельзя быть готовым на сто процентов. И утверждения о том, что Советский Союз пошел на подписание пакта по причине неготовности к военным действиям, выглядят совершенно надуманными.

Такими же надуманными являются обвинения СССР в бездействии при получении Германией Судетской области, населенной преимущественно немцами, в соответствии с Мюнхенскими соглашениями, что вообще было детищем Версальского договора, который Советский Союз не подписывал. Здесь как раз точно отражают суть явлений ленинские слова о том, что это мина замедленного действия, подложенная под всю Европу.

Версальский договор стал кошмарным произведением дипломатии Англии и Франции, которые почему-то решили, что с помощью какой-то бумаги смогут руководить всей Европой, а следовательно – миром.

Как точно выразился К. А. Залесский, «если бы можно было на одну чашу весов положить пакт Молотова – Риббентропа, а на другую – Версальский договор, чтобы решить, что из них сыграло большую роль в том, что 1 сентября Германия напала на Польшу, то со значительным перевесом победил бы Версаль».

И Гитлер этого никогда не отрицал. Еще в «Майн кампф» он сказал, что его главная задача – ликвидировать последствия Версаля. И он пришел к власти под этим лозунгом. Но, откровенно говоря, я бы назвал это национальным унижением.

Вспомним хотя бы о послевоенных попытках Австрии и Германии создать единое немецкое государство. Прежде всего Франция категорически запретила это слияние, не позволив двум странам создать ни таможенный союз, ни объединенную почтовую службу. И это во многом поспособствовало тому, что к власти в Австрии пришел Дольфус, а затем Шушниг, и австрийский режим 1930-х годов никак нельзя назвать демократическим.

Но вернемся к событиям в Польше. Провокация на границе преследовала пропагандистские цели и, конечно, послужила предлогом для начала боевых действий.

На самом деле Глейвиц был не один. Было предусмотрено проведение еще двух провокаций. Например, в местечке Хохлинден в Силезии, где переодетые в поляков немцы должны были разгромить таможенный пост. Тогда на следующий день Гитлер, выступая по радио, а Геббельс, готовя заголовки газет, объявили бы, что поляки нападают на германскую территорию и убивают людей.

Тем более что ничего экстраординарного в нападениях поляков на эту территорию не было, так как она находилась в эпицентре непрекращающегося германо-польского конфликта. И факты притеснения немецкого населения на территории Польши абсолютно реальны (вплоть до погромов и убийств). Что опять отсылает нас все к тому же Версалю.

Хотя польские историки старательно избегают упоминаний о подобных случаях, поддерживая миф о вероломном нападении Германии на «несчастную» Польшу безо всяких на то причин.

Вообще же политика, проводимая польским правительством, в частности министром иностранных дел Юзефом Беком и главнокомандующим Войском Польским Эдвардом Рыдз-Смиглым, была фактически направлена на провоцирование начала военных действий.

Здесь нужно сделать отступление и опять вспомнить об отсутствии в этой стране государственности до февраля 1917 года. Примечательно, что сегодня именно поляки больше, чем кто бы то ни был, мифологизируют свою историю. Ведь на самом деле подавляющая часть современной Польши в XVIII веке была не в составе России, а в составе Германии. То есть Польше следует адресовать свои претензии именно Берлину. В представлении же поляков получается, что существовало лишь Царство Польское. Но на самом деле Краков вместе со всей Галицией и Львовом был в составе Австро-Венгрии.

Итак, мы можем сделать вывод, что две страны были настроены на ведение боевых действий. Причем поляки даже были готовы напасть первыми. Такие планы у Польши действительно имелись примерно с 1920 года. И поляки даже просили разрешения нанести удар у стран Антанты. Тем более что стотысячный рейхсвер[3] изначально был слабее Войска Польского. И это было большой головной болью немецкого генералитета.

Таким образом, Польша в 1920–1930-е годы являлась главным противником Германии. Причем по оценкам европейских аналитиков, которые, впрочем, постоянно демонстрировали свою некомпетентность. Ведь самой сильной армией в Европе считалась отнюдь не немецкая и не советская, а французская. Войско Польское находилось на втором месте.

Почему же война в Польше закончилась всего за 17 дней? К. А. Залесский считает, что у Польши катастрофически не хватало средств (прежде всего финансовых), чтобы поднять свою армию в 1939 году на современный уровень: «Фактически Войско Польское осталось в том самом 1921 году, когда Польша воевала с Советской Россией. У поляков были моторизованные соединения, они честно их развивали, но сил на создание механизированной армии у них просто не хватило. У них были прекрасные кавалерийские части, но условия в новой войне серьезно изменились».

Да, это была уже другая война. Несмотря на то что по-прежнему повсеместно использовалась гужевая тяга, да и вообще лошади были двигателем войны, она становилась моторизованной, механизированной. Так, на вооружении у немцев было 3500 танков.

Польское же военное командование допустило ряд очень серьезных стратегических ошибок, поставив своей целью переход в наступление наряду с удержанием фронта до подключения к военным действиям Франции.

Получалось, что в любом случае речь шла о европейской, а значит, уже и мировой войне. Если военные действия начинает Германия, если в них вовлекается Франция, соответственно, следом в них вступит и Великобритания. Это мировая война.

Но польская военная концепция абсолютно не предусматривала перерастание кампании в мировую войну. Она предполагала отражение противника и переход в контрнаступление либо удержание рубежа и нанесение удара по тылу германских войск объединенной англо-французской армией. После чего Германия перебросила бы часть сил с польского фронта – и Польша, получив перевес, смогла бы перейти в наступление вплоть до Берлина.

Однако этот красивый и хорошо продуманный план не сработал, поскольку англо-французские войска так и не пересекли границу.

Интересно, что и тогда, и сегодня, в XXI веке, никаких претензий Лондону со стороны Польши не предъявляется. Хотя именно из-за бездействия Англии и Франции польская кампания была триумфально выиграна Германией.

Гитлер, вдохновившись успехами вермахта, приказал перебросить все войска на запад и идти на Париж. И в этой связи историк К. А. Залесский предлагает обратить внимание на один интересный факт. Вопреки распространенному мнению о том, что эта победа досталась немцам достаточно легко и потери, по официальным данным, были невелики, в соответствии с докладом генерального штаба за эти несколько недель войны германская армия израсходовала две трети боеприпасов, а из строя вышло и требовало ремонта до 60 % техники. Такова была реальная цена победы.

Интересно, что было бы, если бы в этот момент ударили французы? Что оставалось у Германии для ответа? 40 % военной техники и одна треть боеприпасов. Иными словами, германская армия, несмотря на блестящую победу в Польше, оказалась после нее практически безоружной.

Вообще германский генеральный штаб основывался на том, что широкомасштабных военных действий на Западном фронте не будет. Впрочем, были и те, кто считал, что англо-французы немедленно ударят с Запада – и тогда германская армия потерпит крах. В их числе был и генерал Людвиг Бек, который в своих меморандумах неизменно указывал, что в сложившейся ситуации война невозможна.

Однако удара со стороны Англии и Франции так и не последовало.

Глава 2. Предвоенные планы СССР

В ряде государств бытует мнение, что в результате присоединения к Советскому Союзу Западной Украины и стран Балтии границы СССР стали более доступными для Гитлера и, соответственно, обороноспособность страны значительно снизилась. Так ли это? Давайте разберемся.

Конечно, с одной стороны, перемещение границ в 1939 году не могло не сыграть свою роль. Ведь менее чем за два года – к моменту нападения фашистской Германии – подготовить надлежащим образом столь протяженный участок границы было вряд ли возможно. Хотя на строительство укрепленных районов на новой границе направлялись значительные средства. С другой стороны, вторжение немцев через советско-польскую границу в том виде, в каком она была до сентября 1939 года, имело бы куда более фатальные последствия. Фашисты заняли бы Минск не 29 июня, а гораздо раньше – всего через несколько часов. Но поскольку граница отодвинулась, на прохождение этой территории захватчикам потребовалось время. Кроме того, фашистов сдерживали героически сражавшиеся пограничники. Вопреки навязываемому сегодня мнению о тотальном отступлении советских войск в этих местах шли ожесточенные бои.

Таким образом, присоединение Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики накануне войны явно свидетельствует о геополитических планах И. В. Сталина, который стремился заново выйти к Балтийскому морю. Как считает доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН В. А. Невежин, в 1939 году Сталин думал об оборонительной значимости новых границ.

Подписанный на 10 лет Договор о ненападении, а также тот факт, что Германии будет сложно воевать на два фронта против Союза и Англии с Францией (как это показала Первая мировая), давали Сталину основания верить, что Гитлер все-таки не нападет. Хотя любое соглашение с противником для фюрера ничего не значило: это продемонстрировал и «мюнхенский сговор», и договор с Польшей. Однако СССР мог рассчитывать по крайней мере на то, что немцы вначале разберутся с Великобританией. А после этого произойдет то, что европейская печать впоследствии назовет столкновением миров.

Пока мы не можем знать всего, в частности потому, что многие материалы британских архивов по-прежнему засекречены. Но как считает В. А. Невежин, не исключался и вариант, что между Англией и Германией будет достигнут какой-то консенсус невоенным путем. Сегодня на тот же полет Гесса в мае 1941 года в Англию существуют различные точки зрения. В том числе такая, что он рассматривался как способ достижения мирного соглашения между Великобританией и Германией. И это создавало бы двойную опасность для СССР.

Поэтому постепенно мощь Красной армии наращивалась. С начала 1941 года активно формировались новые воинские подразделения, а после подписания договора с Японией в апреле 1941 года началась переброска частей на Запад.

И в связи с этим нельзя обойти вниманием вопрос о том, когда же в СССР окончательно перешли рубеж и перестали педалировать тему дружбы с Германией. Здесь, несомненно, важен такой аспект, как пропаганда. Ведь недаром говорят, что войну выигрывает не только винтовка, но еще и перо. В последнее время нередко звучат мнения, что Сталин был довольно наивным человеком и вся пропаганда Советского Союза начиная с 1939 года диаметрально поменялась. Раньше, дескать, все было понятно: гитлеровская Германия – враг номер один. Потом, в 1939 году, был подписан пакт Молотова – Риббентропа, и вдруг вектор пропаганды стал разворачиваться.

Историк В. А. Невежин, подробно изучавший данную тему и защитивший докторскую диссертацию по теме «Идеологическая подготовка к войне и состояние советской пропаганды во второй половине 1930-х годов и начале 1940-х годов», говорит об этом так: «Когда был подписан Пакт о ненападении с Германией, и особенно когда был подписан и опубликован в центральных советских газетах Договор о дружбе и границе, официальная пропаганда должна была показать германскому руководству, что антифашистская составляющая пропаганды у нас как бы ушла на второй план». То есть в качестве временной уступки общество ставили перед фактом, что нацистская идеология существует и это следует воспринимать как должное. Это было понятно в том числе из соответствующего выступления В. М. Молотова на сессии Верховного Совета в августе 1939 года. Об этом же свидетельствовал тон публикаций в прессе. Из репертуаров театров были исключены спектакли антифашистского характера и сняты с проката кинофильмы, имевшие хотя бы намек на антигерманское содержание.

Иными словами, с помощью цензуры советская сторона демонстрировала Гитлеру миролюбие, несмотря на то, что в Германии ситуация коренным образом не менялась.

Все это, конечно, не касалось военной сферы: политическая работа в военных кругах велась сообразно со складывающейся обстановкой.

Также параллельной идеологической подготовкой на случай, если дело все-таки дойдет до войны, занимался ряд государственных органов – от Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) до Главлита. И по крайней мере с весны 1941 года эта работа активизировалась. Ближе к маю-июню пропаганда перестроилась и вновь приобрела антинацистское звучание: всяческие материалы о дружбе с Германией исчезают со страниц газет.

В этой связи уместно упомянуть 40-минутное выступление Сталина перед выпуском слушателей академий Красной армии, которое состоялось 5 мая 1941 года в Кремле. (Кстати, вести его запись было строго запрещено.) Из речи Иосифа Виссарионовича, традиционно насыщенной ленинскими цитатами, следовало, что Германия – основной противник Советского Союза. И среди прочих его реплик на последовавшем приеме была следующая: «Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия – армия наступательная».[4]

Сегодня, когда речь заходит про этот самый трагический в истории страны период, всплывает целый ряд новых мифов и, соответственно, появляются исторические передергивания. Прежде всего это бесконечная спекуляция на тему того, к чему на самом деле готовился Сталин. Версия о превентивном ударе, в общем-то, стала привычной. По другой версии, Германия вместе с Советским Союзом собиралась уничтожить Британию. В этой связи даже цитируются письма солдат вермахта, какие-то иные документы.

И здесь нельзя не упомянуть тенденцию, набравшую обороты в последнее время. Речь идет о многочисленных гипотезах, различных новых прочтениях известных фактов, авторских интерпретациях тех или иных событий, с чем мы нередко встречаемся в книгах современных писателей. Все это, конечно, в немалой степени подчинено коммерческому интересу издателей и подогревается постоянной полемикой в Интернете, имеющей мало общего с научной историографической дискуссией. К сожалению, доходит до того, что в восточноевропейских странах некоторые учителя даже начинают выстраивать курс истории XX столетия на основе все того же знаменитого «Ледокола» В. Суворова. То, как представляются в учебниках, да и в СМИ события довоенного периода и самой Второй мировой войны, действительно является серьезной проблемой.

Однако вновь вернемся к самому страшному для нашей страны дню ХХ века. Всякий раз, когда мы говорим о 22 июня, буквально первое, что вспоминает современная аудитория, – это паника Сталина. Хотя, конечно, звучат и опровержения: в частности, что никакого шокового состояния у главнокомандующего не было и работал он чуть ли не по 20 часов в сутки. Что же все-таки было на самом деле? Испугался ли великий вождь Советского Союза или действительно трудился как проклятый все эти дни?

Определенная растерянность у главы государства, несомненно, присутствовала, что вполне объяснимо. В пользу этого говорит целый ряд зафиксированных свидетельств. Но известно, что в первую неделю войны Сталин работал весьма напряженно. Судя по воспоминаниям члена Политбюро ЦК ВКП(б) А. И. Микояна, некая тревога появилась у вождя после падения Минска, то есть не 22-го, а 29 июня. Сталин покинул Кремль и переехал на «ближнюю дачу» в Кунцево. Члены Политбюро предложили ему создать Государственный комитет обороны и взять на себя всю ответственность.

Как сегодня считают многие, глубокое потрясение Сталина подтверждается тем, что в полдень 22 июня к советским гражданам по радио обратился не он, а В. М. Молотов. Речь наркома иностранных дел была неподготовленной, довольно скомканной и наверняка являлась импровизацией. Он закончил ее словами: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» Верховный главнокомандующий выступил перед народом только 3 июля. Доктор исторических наук, старший научный сотрудник Всероссийского НИИ документоведения и архивного дела М. И. Мельтюхов считает, что этому есть вполне логичное объяснение: Молотов просто констатировал факт нападения, ведь ситуация на границе советскому руководству не была ясна до конца. Сам Молотов в воспоминаниях отвечал на этот вопрос так:

«Почему я, а не Сталин? Он не хотел выступать первым, нужно, чтобы была более ясная картина, какой тон и какой подход. Он, как автомат, сразу не мог на все ответить, это невозможно. Человек ведь. Но не только человек – это не совсем точно. Он и человек, и политик. Как политик он должен был и выждать, и кое-что посмотреть, ведь у него манера выступлений была очень четкая, а сразу сориентироваться, дать четкий ответ в то время было невозможно. Он сказал, что подождет несколько дней и выступит, когда прояснится положение на фронтах».[5]

3 июля картина была совершенно иной. У нашей страны уже был определенный опыт войны. И стало понятно, что происходит на самом деле. Именно этот момент был наилучшим, чтобы обратиться к чувствам людей. Что и сделал Сталин. В своем выступлении он пересказывает так называемую директиву ЦК партии местным партийным организациям от 29 июня. В ней в каком-то смысле была сформулирована программа мер, которые должны быть предприняты в условиях того, что враг продвигается вглубь страны.

Кроме того, нужно уделить внимание следующему моменту. Употребляя в начале выступления слова «Братья и сестры!», упоминая армии Наполеона и Вильгельма (то есть обращаясь к Отечественной войне 1812 года и Первой мировой войне), Сталин взывал к чувствам всех прослоек советского общества, в том числе тех людей, с которыми ранее у большевиков разговаривать было не принято. Взяв паузу, верховный вождь, который, вне всяких сомнений, обладал великим политическим чутьем, верно оценил положение в стране после приграничных сражений.

Как отмечает историк А. А. Музафаров, в речи 3 июля был, по сути, сделан реверанс в сторону всего русского, а не только советского общества. В этот же ряд можно поставить решение о возвращении погон и офицерских званий в Советской армии в 1943 году.

В том выступлении прозвучала некая декларация уступок и каких-то мелких шагов в политической практике, что выглядело как «косметический ремонт» (по чьему-то меткому выражению). При этом в политической сфере, в устройстве жизни общества не произошло ни малейших изменений. Юридически советское руководство ни на йоту не поступилось завоеваниями Октября. Советский Союз по-прежнему отрицал правопреемственность традиционной российской государственности. Ведь иначе рухнула бы вся политическая доктрина СССР.

В качестве результата и еще одного подтверждения подавленного состояния Сталина в те дни сегодня часто рассматривается расстрел Дмитрия Григорьевича Павлова. Можно сказать, что на командующего Западным фронтом возложили всю ответственность за катастрофу на нашей западной границе 22 июня 1941 года.

По мнению историка В. А. Невежина, во-первых, неверно взваливать на плечи Павлова всю вину за крах Западного фронта. Дмитрий Григорьевич был скован в своей инициативе и должен был действовать по указанию наркома обороны С. К. Тимошенко. Кроме того, с большой долей вероятности можно предположить, что сегодня нам доступны далеко не все архивные материалы, касающиеся этого периода. В частности, В. А. Невежин отмечает отсутствие соответствующих документов за май – начало июня 1941 года.

Я же по-прежнему задаюсь вопросом: как же все-таки могла случиться эта невиданная катастрофа во всей истории Русской армии? Вдруг наступило 22 июня, и сразу произошли столь драматичные события.

Обратимся к нашему врагу. Нацистская Германия получила опыт боевых действий с очень сильными противниками непосредственно перед вторжением в СССР. За довольно короткое время с 1 сентября 1939 года до июня 1940 года пали и Польша, располагавшая 60 дивизиями, и Франция, защищенная линией Мажино и имевшая предполье, обеспеченное нейтральными государствами.

Красная армия также обладала богатым, но несколько иным военным опытом. Это участие в боевых действиях против японцев на Дальнем Востоке, освободительные походы 1939 года и, конечно, советско-финская война. Да, нами была взята неприступная линия Маннергейма в ходе позиционной 105-дневной войны. В то же время немцы действиями своих механизированных частей доказали, что для них даже такая укрепленная система, как французская линия Мажино, не является препятствием. (Хотя среди историков существует и такое мнение, что германская армия просто ее обошла.) Кратковременные освободительные походы Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию в 1939 году вообще выявили ряд проблем, существовавших в наших боевых частях. И прежде всего это неуправляемость, во многом обусловленная массовостью войск. А еще заторы и перебои с транспортом.

Все это, естественно, вышло на поверхность в 1941-м. Точные удары немцев по уязвимым местам нередко вызывали панику, когда в отсутствие четких указаний командования никто не знал, что делать. И говоря об упорном сопротивлении Советской армии в первые дни войны (об этом писал даже Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта), мы подразумеваем прежде всего героизм, мужество и самопожертвование наших низовых командиров и рядовых. Вспомним массовые тараны вражеских самолетов, отважное сражение 86-го Августовского погранотряда и, конечно, легендарную оборону Брестской крепости остатками различных частей. Вспомним и одно из крупнейших танковых сражений Второй мировой – битву за Дубно – Луцк – Броды, в которой были задействованы пять механизированных корпусов Красной армии и которую мы проиграли в первую очередь из-за отсутствия четких приказов командования и недостаточного опыта маневрирования.

С другой стороны, в такой же ситуации оказались и европейские страны, с которыми Германия воевала до 1941 года. Крах потерпели и сильная Польша, и Франция с огромной армией, к тому же имевшая в союзниках Англию.

Огромное значение для понимания причин поражений Советской армии на первом этапе военных действий имеет изучение стратегии и тактики СССР и Германии. Сегодня отстаиваются самые разнообразные гипотезы относительно тех событий. Какой-то канонической версии по поводу предвоенных планов Советского Союза выделить нельзя. Но, безусловно, существуют две основные позиции: СССР готовился к обороне и СССР готовился к наступлению. Как представляется, задача историков состоит в том, чтобы свести эти две точки зрения в одну.

Готовил ли СССР превентивный удар? Ведь было и перемещение войск, и соответствующее изменение тональности пропаганды. У нас имелись ресурсы и современная техника. Работала разведка. Почему же в первые дни войны все пошло не так?

Сталинское руководство, как и все в мире, понимало, что в техническом отношении Германия – очень серьезный противник, который демонстрировал, что он многому научился во время Первой мировой войны. И не было никаких иллюзий по поводу того, что этот противник нам угрожает.

В этой ситуации нашей стране было необходимо что-то предпринимать. По словам доктора исторических наук А. В. Шубина, здесь как аксиому нужно запомнить принцип: кто первый ударил – у того и инициатива.

И если бы советские войска занимали чисто оборонительную позицию, например, на той линии Минска, с которой многое началось, они были бы обречены. Об удержании Ленинграда не могло бы идти и речи. В случае полномасштабной реализации плана «Барбаросса» немцы легко отрезали бы советские части, во всяком случае Юго-Западный фронт на правобережье Днепра.

Что касается фронта, то на отдельных участках СССР выстраивалась именно оборона (Северо-Западный фронт); были участки, где шло формирование наступательной группировки (Западный и Юго-Западный фронты).

От разведки поступали противоречивые сведения относительно стратегии врага. Никто не мог предположить, что Гитлер будет действовать так, как он начал. Ведь в германском руководстве обсуждались варианты еще более абсурдные, чем знаменитый план «Барбаросса». А. В. Шубин рассказывает, что один из таких вариантов предполагал движение с юга в обход Москвы через Рязань! Германские войска должны были бы совершить блицкриг невероятных размеров и, конечно, просто не смогли бы успеть до осенней распутицы, как они планировали.

Сталину было известно, что для противника наиболее удобно выдвигаться на Москву с двух флангов, захватив Ленинград и Киев, отлично снабжавшиеся по Балтийскому и Черному морям. Поскольку если начинать наступление с центра, войска оказываются в уязвимой позиции, когда Красная армия сможет наносить удары с флангов.

В такой ситуации нам нечего было противопоставить немцам. И Сталин отодвигает границы. Как считает А. В. Шубин, именно отсюда вытекает история с финляндской кампанией.

Но вернемся к планам немцев. Итак, если выдвигаться с двух сторон (причем воевать в зимний период Гитлер не рассчитывал – все нужно было делать быстро, так как не исключался фактор Англии), то Красная армия будет постоянно грозить из центра. И в конце концов принимается абсолютно нелогичное решение: главные силы будут наносить удар в центр и одновременно по северу и югу, чтобы исключить возможность окружения. А. В. Шубин называет этот абсурдный с точки зрения военного искусства план «ударом растопыренными пальцами».

В руководстве СССР такого предположить не могли. К тому же наша разведка упустила из виду группу армий «Центр» как главное и самое мощное стратегическое объединение войск вермахта.

Советское руководство постоянно ждало сосредоточения вражеской группировки войск. Германии удалось сделать это скрытно, в меньшем масштабе и совсем не так, как нами ожидалось. Все это оказало решающее влияние на то, что 22 июня произошла катастрофа.

В основу немецкого плана «Барбаросса» была положена идея молниеносной войны – блицкрига. Предполагалось уничтожить главные силы советских войск в смелых операциях посредством глубокого и быстрого выдвижения танковых клиньев. Нужно было предотвратить отступление боеспособных войск Красной армии на широкие просторы русской территории. Группа армий «Север» наносила удар в направлении Ленинграда. Группа армий «Центр» двигалась к Москве. Группа армий «Юг» – через Украину к Волге.

Выиграть войну таким образом было нельзя, но, как метко выразился А. В. Шубин, именно благодаря тому, что план был безумен, «зверь получил шанс».

Вместе с тем, несмотря на потерю Западного фронта, Юго-Западный фронт в результате выиграл драгоценное время, ведь нашей главной задачей было не дать врагу подойти к Москве до осени. Потом, кстати, советское руководство пожертвовало и Юго-Западным фронтом, чтобы укрепить свой потенциал и получить возможность сражаться дальше.

В итоге знаменитый план «Барбаросса» был сорван. Клещи замкнулись не в Смоленске, а в Минске. Юго-Западный фронт был окружен не на Правобережье, а на Левобережье Украины. Да, вначале мы потерпели поражение. Но, как верно отмечает А. В. Шубин, это было не всесокрушающее поражение. Считается, что в ином случае у немцев появлялся бы шанс начать наступление на Москву до осени. Конечно, столица бы сражалась, ее оборона была к этому готова. Но если бы город пал, по некоторым оценкам, под вопросом оказывалось бы политическое руководство Сталина.

В публицистике, посвященной событиям Второй мировой войны, нередко можно встретить миф о значительно лучшей подготовке офицерского состава германской армии в сравнении с советской. Отмечаются выдающийся немецкий педантизм, многократно всеми воспетый профессионализм, прусская военная традиция. Такое же мнение высказывается и о разведке нашего противника. Но ведь получается, что именно эти германские «гении» создали план «Барбаросса», который ни при каких обстоятельствах не мог привести к успеху. Кроме того, немецкая разведка сработала значительно хуже нашей, так как ей не удалось в полной мере оценить оборонный потенциал СССР и немцы вообще не знали, с чем им придется столкнуться.

В данном случае нам на руку сыграло и то, что Германия воспринимала СССР как азиатскую державу. Немцы не верили в то, что «степным варварам» окажется по силам создать передовую промышленность, что они могут быстро учиться, находясь в процессе перехода к городскому урбанистическому обществу. В том числе поэтому данные немецкой разведки зачастую оценивались неверно.

В контексте разговора о первых днях войны не могу не затронуть еще один вопрос, который приобрел особое звучание в последнее время и у нас, и на Украине. Широко муссируется такая точка зрения, что советские люди в принципе не хотели воевать за Сталина, за коммунистическое общество, за колхозы. И при первой же возможности предпочитали сдаться в плен, чтобы потом с оружием в руках, которое им предоставит Гитлер, сражаться с большевиками.

Как считает В. А. Невежин, это может быть отчасти верно для Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии. Но в целом для СССР нужно учитывать демографический аспект. Ведь всеобщая воинская обязанность была введена в 1939 году, и в армию призывались 18–20-летние граждане, которые просто не могли успеть возненавидеть советскую власть.

Историк М. И. Мельтюхов отмечает, что эта война частично скрывала в себе некие элементы гражданской войны: попытки сведения каких-то счетов – политических, этнических, да и просто на бытовом уровне. Нельзя забывать и о том, что немцы специально разжигали этническую ненависть между разными народами Советского Союза, что, кстати, до этого было опробовано в Югославии. Но, как оказалось, советское общество, за исключением регионов, недавно вошедших в состав СССР, не слишком поддавалось на подобные провокации.

Случаев массового перехода русских и белорусов на сторону врага зафиксировано не было. Хотя отдельные примеры антисоветских настроений, конечно же, имели место. Если брать Украину, то с продвижением на восток немецкая пропаганда вызывала все меньший отклик у украинского населения. Но, к примеру, крымские татары, сводя какие-то собственные местные счеты, могли обращаться в союзников Германии.

Свою роль в ситуации на захваченных землях сыграла и слабая урбанизация Советского Союза, поскольку сельское население меньше подвержено подобным пропагандистским призывам, чем горожане.

В общем, у немцев не нашлось тех лозунгов, которые бы привлекли на их сторону значительную часть советского населения на оккупированных территориях. Да и в 1941 году перед германским командованием такая задача не стояла.

Вместе с тем историк, директор Центра информационных и социологических программ Фонда исторической перспективы А. А. Музафаров обращает внимание на то, что в Советской армии, как и в целом в обществе, присутствовали как минимум три достаточно выраженные общественные группы.

Первая – это традиционное русское общество, которое получило воспитание, образование и понимание мира в досоветском прошлом. И это были необязательно люди, родившиеся до революции. Так, перепись населения 1937 года показала, что больше половины молодежи при рождении были крещены и считали себя верующими.

Вторая группа – советское общество, люди, которые росли и воспитывались уже в советское время и в советском духе. Это первые комсомольцы, поколение, очень хорошо описанное в советской художественной литературе. С этой прослойкой были связаны отдельные проблемы, заключавшиеся в том, что до середины 1930-х годов молодые люди получали воспитание и образование в духе мировой пролетарской республики, а потом зазвучали призывы о защите социалистического Отечества. Отсюда возникали иллюзии, что немецкие рабочие поднимутся и как один перейдут на сторону Красной армии, чего, конечно же, не произошло.

Третью, довольно многочисленную группу составляли люди, уже переставшие быть русскими, но не превратившиеся в советских.

Эти три социальные группы имели совершенно разное мировоззрение, что оказывало соответствующее воздействие на ход военных действий, поскольку граждане одной страны в ряде случаев не находили общего языка друг с другом. Социум тех лет на страницах военных книг нередко выглядит обществом крайней подозрительности. Враги виделись повсюду. Одновременно нельзя отрицать бытовавшего недоверия ко всему советскому. И это взаимное недоверие тоже было фактором, который очень сильно влиял на моральный дух армии. В состоянии шока, паники многие просто не понимали, за что они должны воевать. Именно этим объясняется определенное количество людей, сдававшихся врагу добровольно.

В мемуарах и многочисленных архивных источниках мы можем найти информацию о совершенно разном поведении советских войск при столкновении с врагом. Например, пограничники, танковые части, авиация зачастую сражались до последнего патрона. В то же время пехотные дивизии проявили себя слабо. А. А. Музафаров объясняет это четкой сегрегацией – своего рода кастовым принципом при отборе в армию. Закон 1939 года о всеобщей воинской повинности отменил ограничения на призыв в армию по классовому признаку. И люди, которых ранее вообще не допустили бы к службе, потом составили кадры народного ополчения. С другой стороны, наиболее идейно подкованную молодежь направляли именно в пограничные войска, войска НКВД, танковые части и вообще в технические рода войск. Связано это было и с физическими качествами, и с образованием, но главное, что обязательно прописывалось в инструкциях, – с политической благонадежностью. В экипаже каждого танка должен был быть минимум один коммунист или комсомолец.

Конечно, сейчас эта тема приобрела большую актуальность, и историки отмечают риск ее излишней мифологизации и политизации. Но мне до сих пор неясно, почему данная проблема не изучалась в контексте трагической даты 22 июня. Ведь, казалось бы, определенная связь между различными событиями лежит на поверхности.

Итак, к концу июня 1941 года была занята большая часть Белоруссии. В этой ситуации ни оккупационным войскам, ни местному населению не было ясно, что именно теперь нужно делать. Постепенно у германского военного руководства зрело понимание того, что в этом году война не закончится. Соответственно, понемногу начала изменяться геббельсовская пропаганда. Несмотря на то что Гитлер воспринимал советских граждан не иначе как варваров с востока, которые не заслуживают никаких поблажек, с населением оккупированных районов нужно было что-то делать, в том числе использовать его в экономическом плане. По этому вопросу в германском руководстве единого мнения не было. И такое положение дел сохранялось вплоть до весны 1942 года, когда фронт уже более или менее стабилизировался и стало понятно, какие земли находятся под контролем Германии. Третий рейх начал осуществлять в большей степени однозначную политику.

Но вернемся к Советской армии, которая в своей массе оказалась в немецком плену. И опять мы сталкиваемся с искажениями: в последнее время нередко фигурирует удивительная цифра – 5 миллионов пленных в июне 1941 года. В частности, об этом я прочитал недавно в одной латвийской газете. Конечно, такое количество вряд ли соответствует действительности.

Так, по словам М. И. Мельтюхова (с опорой на немецкую статистику), к концу 1941 года германские структуры, занимавшиеся учетом военнопленных, насчитали 3,9 миллиона человек. Что касается самого начала войны, то, видимо, можно говорить о цифре 150–200 тысяч пленных к концу июня 1941-го. Но никак не о миллионах.

И в этой связи вновь возникает ставший уже традиционным вопрос: сколько же еще будет существовать этот своеобразный исторический ревизионизм, который мы наблюдаем в последние годы?

Историк В. А. Невежин отвечает на него так: «Политическая актуальность такого события, как Великая Отечественная война, будет, наверное, присутствовать для нас всегда. После распада СССР прошло почти 20 лет, но мы по-прежнему окружены государствами, воссоздающими и обосновывающими свою государственность… которая отрицает все советское».

Попытки переписать историю в ближайшее время вряд ли прекратятся. Военный период до сих пор содержит немало белых пятен. Работа же с историческими архивами как Прибалтийских государств, так и Украины, к сожалению, сегодня зачастую становится невозможной.

Именно поэтому Россия в лице и государственных органов, и научной общественности просто обязана выработать свою линию поведения, чтобы реагировать на эти вызовы и давать адекватные ответы.

Глава 3. Мифы о цифрах и фактах

О Второй мировой войне сказаны, написаны, сняты уже терабайты информации, однако уровень владения правдой о войне в массовом сознании по-прежнему невысок. И особенно печально, что в первую очередь это касается молодого поколения.

Не секрет, что определенной популярностью среди читающей аудитории пользуются работы авторов, развивающих ряд мифов о начале войны. Например, выстроена целая теория о том, как мы готовились сокрушить Гитлера, но армия не желала воевать за Сталина, в чем и заключается главная и единственная причина трагедии 1941 года.

По второй версии Советский Союз вообще не готовился к войне. Наш бронепоезд был загнан на запасные пути в 1920 году, где и сгнил, по всей видимости. Но крах в июне 1941-го произошел только из-за предателей. А ими были все поголовно – начиная с маршала Жукова и заканчивая последним рядовым на Западном фронте.

Есть и третья точка зрения на те же события. Мы активно готовились к войне, но в трагических обстоятельствах кадровая армия была разгромлена. После чего в стране началась вторая гражданская война.

Также широко обсуждается гипотеза о том, что Гитлер на две недели опередил Сталина, который готовился напасть первым. Есть и известный миф, запущенный в оборот Хрущевым, о пьянстве товарища Сталина, отсутствии управления в стране и деморализованной армии.

Все это сопровождается подтасовкой фактов, манипулированием цифрами, искажением смысла важных дат. Так, доктор исторических и политических наук, министр культуры В. Р. Мединский обращает внимание на неожиданно широкую PR-кампанию в Западной Европе, затронувшую в том числе европейские парламентские структуры. Например, это выразилось в обсуждении вопроса о переносе даты начала Второй мировой войны с 1 сентября 1939 года (дата нападения Германии на Польшу) на 23 августа 1939 года (дата подписания пакта Молотова – Риббентропа). То есть якобы именно в этот день было принято решение о начале войны. Выводы из этого сделать несложно.

Получается, что сложнейшим процессам начала Великой Отечественной войны массовое сознание дает исключительно простые расшифровки – те, которые не представляют трудностей для восприятия обывателями.

При этом мы постоянно говорим о недопустимости пересмотра итогов Второй мировой войны. Россия законно и совершенно справедливо протестует против героизации военных преступников в ряде стран Восточной Европы. Ведь легионеры войск СС признаны Нюрнбергским трибуналом членами преступной организации, поэтому здесь нет никакой натяжки. В стране действует Комиссия по противодействию фальсификации истории. Мы авторитетно выступаем по этому вопросу на международной арене, в том числе с трибун ООН. Однако воз по большому счету и ныне там.

Мы столкнулись с каким-то очень интересным парадоксом. Прилагаются огромнейшие усилия, а в социуме царит весьма странное представление о Второй мировой войне. За последние годы документальных фильмов о генерале Власове снято в четыре раза больше, чем о маршалах Рокоссовском, Катукове и Коневе, вместе взятых.

Художественный кинематограф также не обходит вниманием тему Великой Отечественной войны. Но какие фильмы мы смотрим? «Сволочи», «Штрафбат», «Паршивые овцы» и еще с десяток подобных картин, которые, мягко говоря, далеки от истории Второй мировой войны.

Возьмем культовый сериал «Штрафбат». Медленно двигающийся в конце список штрафных соединений на фронте с 1942 по 1944 год действительно впечатляет. Но ведь на самом деле эти штрафбаты и штрафроты никогда не существовали одномоментно. Одни из них расформировывались, а другие создавались заново. И де-факто людей, воевавших в штрафбатах, было гораздо меньше. Не говоря уже о таком художественном преувеличении, как совместная борьба против фашистов офицеров и зэков в одном боевом подразделении.

После просмотра подобных фильмов можно подумать, что войну выиграли уголовники, пришедшие на помощь несчастным солдатам. И общество все это спокойно потребляет. В то же время нельзя сказать о какой-то массированной ответной реакции по данному поводу. Историки говорят: «Это чушь! Это вздор!» И на этом все заканчивается. А ведь, как правильно заметил В. Р. Мединский, у нас из каждого эпизода можно снять такую войну, что Спилберг рядом не стоял.

В среде диванных историков можно услышать изумительную теорию, которая сводится к тому, что наша армия – неважно, как она называлась: Российская императорская, русская, советская, Вооруженные силы Российской Федерации, – никогда не умела воевать. Мол, в 1905 году война проиграна, в 1914-м мы застряли в Мазурских болотах, а в 1942-м потерпели поражение во Ржеве. Военное командование всегда было сплошь бездарным. Да, склонность русского человека к самоуничижению не может не удручать.

В последние 20 лет в некоторых научных работах и особенно в средствах массовой информации с размахом фальсифицируется такое понятие, как «цена победы». Учет потерь Красной армии немыслим без их сравнения с потерями вермахта и его союзников. И это опровергает утверждение некоторых псевдоисториков о том, что СССР выиграл войну, понеся в шесть (или даже в семь!) раз больше жертв, чем проигравшая нацистская Германия.

Вокруг количества потерь Советского Союза годами не утихает полемика. Верной на сегодняшний день считается оценка, озвученная российским Министерством обороны, – 26,7 миллиона человек.

Откуда же берется утверждение, что потери Красной армии и вермахта составили шесть к одному? Ведь, по официальным немецким данным, только на Восточном фронте Германия (правда, с союзниками) потеряла 6 миллионов человек. И это без учета Западного фронта и боевых действий в Африке.

В. Р. Мединский предлагает посмотреть на цену, которую заплатила за войну Великобритания – вторая после СССР держава союзников, причем вступившая в войну на два года раньше. Эта цифра – 400 тысяч человек. Конечно, эти данные трудно сопоставить.

Обратим внимание на цифру 26,7 миллиона. Из них боевые потери Советской армии, по официальной статистике, 8,5 миллиона человек. Остальные погибшие – это жертвы геноцида. Ведь в той же Белоруссии в ходе карательных операций было сожжено, разрушено, уничтожено более половины существовавших населенных пунктов. В число 8,5 миллиона, оказывается, включены и 2,5 миллиона погибших и замученных в фашистских застенках. (Кстати, потери среди немцев в нашем плену были гораздо меньше – 10–15 %, что по меньшей мере говорит о более человечном отношении к пленным в СССР.) Итак, путем нехитрых подсчетов мы выясняем, что потери были приблизительно равны или по крайней мере сопоставимы.

Кстати, есть мнения авторитетных исследователей, что и эта цифра может быть завышенной. Например, говоря о методике подсчета общего количества погибших советских граждан во время Второй мировой войны, известный военный историк, главный научный сотрудник Института истории РАН В. Н. Земсков приводит доказательства того, что подсчет велся путем сопоставления материалов переписи населения 1939 и 1959 годов. Считалось, что до начала войны население СССР составляло 196,7 миллиона человек. На конец войны эта цифра уменьшилась до 170,5 миллиона. Далее следуют сложные статистические подсчеты с учетом довоенного уровня естественной смертности, выводятся итоговые данные. Но, как отмечает В. Н. Земсков, естественная смертность населения увеличивается во время военных действий как минимум в два раза. И потому первоначальные 16 миллионов погибших, о которых после окончания войны докладывали Сталину, представляются более адекватной оценкой людских потерь непосредственно в результате военных действий.

Однако отдельные «историки» идут еще дальше, называя просто невероятные цифры потерь СССР во Второй мировой войне. Речь идет о количестве жертв в 40 миллионов (включая неродившихся детей – безвозвратные потери). Конечно, аналогов такой статистики нигде в мире мы не найдем. Но она уже не вызывает удивления, когда мы слышим о фантастическом количестве уничтоженных советской властью в ходе репрессий – 60, 100 и даже 300 миллионов.

Все это звенья одной цепи. В этом же ряду находятся утверждения, что за генерала Власова сражалось от 1 до 2 миллионов человек. Но если применить корректные подсчеты, численность власовской армии составляла всего 50 тысяч – это лишь две дивизии. А так называемые хиви, добровольные помощники, являлись зачастую попросту заложниками. Русский корпус, воевавший в Югославии, а не на Восточном фронте, в итоговое число также включать неправильно.

Фактов прямых столкновений с Красной армией боевых формирований, таких как власовцы, туркестанские батальоны, казачьи и крымско-татарские части, было действительно немного. Можно еще вспомнить знаменитую дивизию СС «Галичина» и эстонскую гренадерскую дивизию СС, выполнявшие полицейские функции и потому укомплектованные легким стрелковым оружием. Большего от них не требовалось.

Развенчанию подлежит и один из самых устойчивых и грязных мифов о Великой Отечественной войне за последние годы. Якобы Советская армия творила в Восточной Пруссии несусветные зверства. У теории есть своя логика и подоплека – необходимость трансформировать немцев из агрессоров в жертв, уравнять сталинский СССР и гитлеровскую Германию, превратить Красную армию из армии-победительницы в толпу остервенелых садистов.

Началось все с данных о 2 миллионах изнасилованных на территории Восточной Пруссии. Но я уже видел сведения и о 4,7 миллиона. Неслучайно популярностью в определенных русофобских кругах пользуется книга Г. Беддекера «Трагедия Германии. Горе побежденным. Беженцы III Рейха. 1944–1945», которая просто изобилует рассказами об изнасилованиях немок независимо от их возраста в силу «примитивного русского темперамента». Автор чуть ли не прямым текстом заявляет, что все это поощрялось советским командованием.

Удивительно, что в стране, которая победила во Второй мировой войне, это творение получило всенародную любовь, выдержало уже несколько переизданий, экранизировано и стало едва ли не основой общего знания о 1945 годе. Как тут вновь не вспомнить об извечном русском мазохизме? Разве могут после этого удивлять призывы адекватных людей к введению в России цензуры?

В связи с этим В. Р. Мединский замечает, что в этом деле лучшее противоядие – говорить правду. А правда истории заключается в том, что, конечно, факты насилия на территории побежденного противника имели место. Но такие же случаи задокументированы (и по ним были возбуждены уголовные дела) в армиях США, Великобритании и Франции. Число понесших наказание по заведенным делам в Советской армии приблизительно 5 тысяч человек. Количество наказанных в армиях союзников практически такое же.

Таким образом, мы можем оценить масштабы этого явления. Не исключая того, что кому-то, возможно, удалось избежать возмездия. Ведь вполне естественно, что многие командиры покрывали своих подчиненных.

Кроме того, в соответствии со всеми официальными приказами насилие входило в число тягчайших преступлений на фронте, подлежавших скорому военному суду и наказанию, начиная от ареста и заканчивая расстрелом.

В то же время мы не должны забывать, что сексуальное насилие в отношении русского населения было официально санкционировано и разрешено уставами и документами вермахта. И оно не считалось ни военным преступлением, ни вообще проступком. Но вряд ли кто-либо приведет хотя бы один случай расстрела солдата СС немецкими властями за насилие на территории Советского Союза.

Война преподносилась лидерами Третьего рейха как борьба за жизненное пространство для немецкой нации. Историк Е. Ю. Спицын пишет:

«Существенное влияние на цели германской агрессии и оккупации оказывал и нацистский вариант расовой теории (А. Розенберг, К. Мейер-Хетлинг), который на практике обернулся массовыми убийствами и истреблением целых народов. Расистская оценка “ленинско-сталинского коммунизма” и советского государства как “всемирного еврейского большевизма”, а также соединение антисемитизма с антикоммунизмом являлись не только инструментом нацистской пропаганды, но и составной частью программы германского национал-социализма. Совокупность этих компонентов и определила характер войны гитлеровской Германии против СССР как войны на уничтожение, обусловила геноцид в отношении европейских евреев и уничтожение миллионов славян, прежде всего русского народа».[6]

В последнее время в Восточной Европе, да и в России вновь оживился разговор, больше характерный для событий 20-летней давности, на тему того, что для союзников необходимо провести военный трибунал подобно Нюрнбергскому процессу для нацистских военных преступников. Нередко звучат мнения, что на подобные инсинуации не стоит обращать внимания, поскольку в 1945 году мы получили абсолютно надежную прививку от коричневой чумы.

Не могу согласиться с этим утверждением. Ведь как бы это дико ни звучало, именно в нашей стране есть секта раскольников, канонизировавшая Гитлера как «святого Атаульфа Хитлера Берлинского». Также этой «церковью» были возведены в ранг «святых» Воскобойник и Каминский, возглавлявшие Локотскую республику.

Именно в России некоторые теперь открыто оправдывают фашистскую Германию и говорят о «крестовом походе» против большевизма.

Это у нас звучат высказывания о бездарно проведенной войне с Финляндией, преступно построенной на костях людей промышленности и двух равновиновных тоталитарных режимах СССР и Германии.

Подобные мнения активно подогреваются разного рода публицистами. И из всего этого, как точно заметил В. Р. Мединский, выстраивается целая пирамида квазизнаний. Из них следует, что на самом деле победителями во Второй мировой войне являются страны демократии, силы добра, которые спасли мир и от коричневой чумы, и от японского милитаризма. А проигравшие стороны – это тоталитарные страны, силы зла. Одну силу судили в 1945 году, а вторую в лице ее правопреемницы – Российской Федерации – суд еще только ожидает. И проигравшая сторона непременно должна вернуть незаконно захваченные ею территории. Речь, конечно, должна идти о Курилах, Сахалине, Калининградской области, Карелии, Выборгском районе и т. д. Затем эта сторона обязана выплатить контрибуцию, размер которой уже подсчитан и Прибалтийскими странами, и Польшей, и даже Грузией. А главное, как потомки преступников мы должны признать свою вину и покаяться.

При всем этом, к сожалению, мы до сих пор не выработали какого-то четкого ответа со стороны социума (а это и научная общественность, и СМИ, и кинопроизводство, и литературная деятельность).

Получается, что героизм советских солдат и офицеров сегодня никого не интересует. Почему-то мы не видим на больших экранах художественного воплощения подвигов наших летчиков в первые дни войны, когда мы уничтожили 300 (!) немецких самолетов. Эта цифра абсолютно не привлекает внимания.

Мы не видим красивой героической киноистории о первом в истории Великой Отечественной войны таране вражеского «Мессершмитта-109» в небе над Брестской крепостью, который младший лейтенант Дмитрий Кокорев совершил всего через несколько часов после начала военных действий.

22 июня 1941 года младший лейтенант Дмитрий Кокорев совершил первый в истории Великой Отечественной войны воздушный таран. К началу октября у него было 100 боевых вылетов, в которых он сбил пять самолетов противника. Согласно донесениям о безвозвратных потерях офицерского состава, Кокорев погиб 12 декабря 1941 года при сопровождении шестерки P2 на бомбардировку аэродрома Сиверский.

Широкая общественность немногое знает о подвиге и дальнейшей судьбе майора П. М. Гаврилова, одного из последних организаторов обороны Брестской крепости, который, побывав в плену, вернулся с войны живым.

Еще В. О. Ключевский сказал: «Кто не знает своего прошлого, никогда не будет иметь будущего». Не вызывает сомнений, что мы должны говорить правду. В том числе и горькую. Правду о том, что враг действительно превосходил нас и в живой силе, и в технике. Правду о том, что СССР был плохо подготовлен к войне, а наше руководство совершило множество ошибок.

Только тогда мы сможем полноценно противостоять попыткам переписать историю и достойно ответить на исторический ревизионизм.

Глава 4. Сотрудничество СССР и Германии в предвоенный период

Сотрудничество между СССР и Германией в военной сфере в 1920-х – начале 1930-х годов по сей день является одним из малоизученных вопросов отечественной истории. До начала 1990-х любые научные исследования и публикации по этой теме находились под строжайшим запретом. Ведь у общественности могло сформироваться мнение, что немецкое государство получило от такого военного взаимодействия ощутимую выгоду, а СССР только проиграл. Тем более что происходило все это накануне Второй мировой войны. Затем единичные работы специалистов буквально утонули в потоке сенсационных разоблачений.

В 1992 году в нашей стране вышла книга Ю. Л. Дьякова и Т. С. Бушуевой под названием «Фашистский меч ковался в Советском Союзе». Тираж издания был невелик, книгу эту мало кто видел и читал. Однако название запомнилось и стало уже неким устойчивым брендом. Спустя четверть века многие по-прежнему считают, что фашистский меч действительно был выкован в Советском Союзе. Но существует мнение, что все происходило с точностью до наоборот: Германия ковала советский меч.

Чтобы в достаточной степени прояснить этот вопрос, нужно обратиться к периоду, когда состоялись первые контакты советских и германских военных. Произошло это еще до Рапалльских соглашений. И речь пойдет не о давних связях Ленина с германским Генеральным штабом.

Историк и журналист Алексей Байков, подробно изучавший данный вопрос, отсылает нас к 1918 году. В Германии было свергнуто правительство кайзера, подавлено восстание спартаковцев, офицерами фрайкора убиты Роза Люксембург и Карл Либкнехт. В это же время произошла история с советской дипломатической почтой, которая содержала подрывную литературу с призывами к свержению монархии кайзера и отказу Германии от имперской политики. Тогда же член ЦК РКП(б) Карл Радек, направленный в Германию на помощь новообразованным Советам рабочих депутатов, оказался в тюрьме в берлинском Моабите, где имел множество контактов с представителями командования рейхсвера и германскими промышленниками.

Несмотря на то что на тот момент официальные дипломатические отношения между Германией и Советской Россией были разорваны, в германской элите существовало прорусское направление (равно как и прогерманское в России). После подписания Версальского договора лишенная части своих территорий и колоний Германия, оказавшись перед угрозой исчезновения, вынуждена была искать себе союзников. Большевистское правительство вполне устраивало германскую сторону уже хотя бы потому, что, как считалось, оно вряд ли пошло бы на сотрудничество с Антантой.

Так, главнокомандующий сухопутными войсками вермахта генерал фон Сект настаивал на установлении с Россией дружественных отношений и усматривал в них огромные возможности для промышленности Германии. В начале 1920 года он написал в меморандуме германскому правительству:

«Нам придется мириться с Советской Россией – иного выхода у нас нет. Только в сильном союзе с Великороссией у Германии есть перспектива вновь обрести положение великой державы. Англия и Франция боятся союза обеих континентальных держав и пытаются предотвратить его всеми средствами, таким образом, мы должны стремиться к нему всеми силами».

Российская Советская Социалистическая Республика, несомненно, видела свои выгоды в установлении взаимодействия с Германией в военно-промышленной сфере. Вследствие Версальского договора численность армии Германии была ограничена 100 тысячами человек. Военной техники страна была лишена, и у немцев образовался избыток высокопрофессиональных военно-технических кадров, в которых у нас была огромная потребность. В обмен на это Советская Россия была готова предложить германской стороне свои ресурсы и возможности.

Но для начала необходимо обратиться к тому, из чего исходили РСФСР и Германия. Ни одна, ни другая сторона не исключали для себя возможности в ближайшее время столкнуться с интервенцией враждебной Антанты. В качестве наиболее вероятного противника рассматривалась Польша при поддержке Франции.

Еще Наполеон сказал, что «войну выигрывают большие батальоны». В отношении Первой мировой войны Е. Э. Месснер написал: «Войну выигрывают большие батареи». Это было всем понятно уже в 1914–1915 годах.

Но своих возможностей для создания больших батарей у Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) не было. В то время военно-промышленная база для технических родов войск РСФСР находилась в плачевном состоянии, ощущалась острая нехватка квалифицированных рабочих, которые могли бы производить и обслуживать военную технику. У нас не было самолетов, танков, тяжелого артиллерийского вооружения. Был недостаток и в подготовленных офицерах.

Такое положение дел сохранялось еще с начала Первой мировой войны и было обусловлено многими причинами. Прежде всего это отсутствие у Российской империи подготовленного мобилизационного плана по промышленности, отправка профессиональных рабочих на фронт, а затем их же мобилизация в РККА. Значительная часть так называемой рабочей аристократии пошла вверх по карьерной лестнице Коммунистической партии и стала номенклатурой. В общем, по оценкам многих историков, рабочий класс после Гражданской войны в России перестал существовать.

Кроме того, как известно, молодая советская республика находилась в кольце врагов, и мы занимались мировой революцией. Еще был нэп, но ресурсов на то, чтобы возродить промышленность, у советского правительства не оказалось.

Восстановление военно-промышленного потенциала могло идти постепенно с опорой на иностранную помощь, которая, как считает журналист и историк А. Байков, могла исходить из двух источников: либо от Германии, либо от Антанты. Антанта поставила условия менее приемлемые, чем Германия, и советское руководство начало договариваться с немцами.

Германия в обход Версальского договора тайно организовала выпуск запрещенного вооружения вначале в Италии и Португалии, а затем в СССР.

В недрах рейхсвера фон Сектом было организовано специальное подразделение – зондергруппа R с официальным названием «Ассоциация содействия предпринимательству», миссия которой впоследствии была открыта в Москве.

Советские политические деятели приезжали в Берлин для участия в секретных переговорах о налаживании военно-технического и экономического сотрудничества. Руководство вермахта, в свою очередь, посещало оборонные заводы и верфи Петрограда, которые советская сторона рассчитывала восстановить и модернизировать благодаря немецкому капиталу и специалистам.

После Гражданской войны работоспособным в нашей стране оставался лишь военно-промышленный треугольник Москва – Тула – Санкт-Петербург. Он и был задействован.

В 1921 году РСФСР посетила миссия по делам военнопленных, в состав которой были включены представители крупнейших германских концернов, производивших оружие в Первую мировую войну. Но поскольку состояние производственных площадок было катастрофическим, быстрых результатов ждать не приходилось.

Вместе с тем руководству подразделения R удалось договориться с промышленниками о том, что они предоставят России и свои технические силы, и нужное оборудование. В Германии был даже образован консорциум, в который вошли все крупнейшие банки страны, для финансирования будущих проектов. Первоначально в процесс были вовлечены фирмы Blohm und Voss (подводные лодки), Albatros Werke (самолеты) и Krupp (оружие).

Первой ласточкой стало размещение на заводах в Златоусте, Туле, а также в Петрограде крупных заказов по производству военной техники и боеприпасов немецкими предприятиями Junkers, Stolzenberg и Krupp. Впрочем, нельзя сказать, что сотрудничество между советским правительством и немецкими частными промышленниками шло гладко. Контракты расторгались, в том числе по причине нехватки финансов у германской стороны.

Самым же крупным и известным совместным проектом стало строительство авиазавода компанией Junkers в Филях. В соответствии с производственной программой завод должен был производить 300 самолетов в год, из которых 60 покупались бы советской стороной. На проектную мощность завод должен был выйти к январю 1925 года. Но реализация проекта сопровождалась рядом скандалов, и в результате все контракты с фирмой Junkers были расторгнуты. Свою роль в провале проекта сыграли и экономическая ситуация в СССР, и зачастую нечестное поведение немецких промышленников, которые преследовали чисто коммерческие цели.

Тем не менее можно утверждать, что немецкие мозги и немецкие деньги внесли значительный вклад в создание боевой мощи Красной армии в 1920-е годы.

Но Советский Союз, стремившийся иметь сильную и боеспособную армию, не мог позволить себе длительную зависимость собственной военной промышленности от иностранных разработок. Ставшие в начале 1930-х годов на ноги отечественные конструкторские бюро постепенно стали вытеснять немецкие образцы практически из всех отраслей военной промышленности. К 1937 году на вооружении Военно-воздушных сил не осталось ни одного германского самолета, а количество типов артиллеристских орудий, имевших германские корни, в массовом производстве исчислялось единицами.

Вообще, тема советско-германского военно-технического сотрудничества в 1930-е годы обросла таким количеством мифов, что ее вполне уже можно поставить в ряд с культовыми документами из серий об обмене опытом НКВД и гестапо в 1939 году, параде в Брест-Литовске, оперативном плане «Гроза» и пр.

И одной из центральных тем данного мифотворчества, безусловно, является секретная авиашкола в Липецке. Соглашение о ее создании было подписано в Москве 15 апреля 1925 года. Первый же вопрос, волнующий умы наших современников, – обучение в этой школе будущего командующего люфтваффе Германа Геринга, у которого якобы даже была любовница в Липецке. Миф этот с легкостью развенчивается любой общедоступной биографией группенфюрера. Геринг в это время находился в Швейцарии, а в Германии разыскивался как военный преступник. И такого человека немцы вряд ли допустили бы на один из секретнейших объектов рейхсвера. Соответственно, не было и никакой Нади Горячевой.

И второй момент, на который следует обратить внимание. Масштаб этого проекта никак не позволяет говорить о «ковавшемся в СССР мече». За восемь лет существования школы в ней были подготовлены 120 немецких летчиков-истребителей и 100 летчиков-наблюдателей, что никак нельзя сопоставить с размахом тайных авиашкол, действовавших в самой Германии. Точное количество прошедших обучение в Липецкой авиашколе советских военных неизвестно, но, как считается, оно не меньше, поскольку только за один 1926 год подготовку в ней прошли 16 советских летчиков-истребителей и 45 авиамехаников.

Деятельность авиашколы дала нам немало. Советское руководство было крайне заинтересовано в использовании немецкого летного опыта и знакомстве с немецкой авиатехникой для укрепления собственных ВВС. Кроме тренировочных полетов летчики упражнялись в стрельбе из пулеметов по мишеням, буксируемым за самолетом, проводились учебные бои истребителей, «слепые полеты». На полигоне отрабатывалась техника бомбометания. Шли тренировки по воздушной разведке и аэрофотосъемке.

Изучались возможности самолетов в ведении химической войны с помощью выливных авиационных приборов (ВАП). Здесь следует сделать оговорку, что, несмотря на запрет химического оружия, ни одна из сторон не прекращала его производить. Историк и журналист А. Байков считает, что соответствующие опыты на базе Липецкой авиашколы сыграли нам на руку во время Второй мировой войны. Ведь немцы прекрасно знали о совместной работе по этому направлению и о том, что может находиться в химических арсеналах Советского Союза. В ином бы случае с высокой вероятностью они могли применить химическое оружие против Красной армии в полном масштабе.

Кроме официального сотрудничества в рамках летной школы имело место и нелегальное изучение немецкого опыта. Так, есть свидетельства, что ее сотрудники получали секретные задания от наших военных.

Таким образом, мы получили уникальную возможность знакомиться с новинками немецкого авиастроения на своей территории и изучать германский опыт боевого применения авиации. Можно сказать, что благодаря этой школе в 1934 году в СССР вышло первое наставление по технике бомбометания. После закрытия школы в 1933 году на ее базе была создана Высшая военно-техническая школа ВВС РККА, позднее преобразованная в летный центр по испытаниям боевых самолетов.

В Казани была создана танковая школа «Кама» (производное от названия города Казань и фамилии ее первого начальника подполковника рейхсвера Мальбрандта) с немецким штатом и вспомогательным персоналом с советской стороны. Расходы по содержанию и обустройству учебного заведения были возложены на немцев. С этой школой связан еще один устойчивый миф об обучении в ней начальника Генерального штаба сухопутных войск германской армии генерал-полковника Гейнца Гудериана. На самом деле обучался он в нейтральной Швеции, а «Каму» посетил лишь однажды в качестве начальника штаба автомобильных войск рейхсвера и руководителя немецкой комиссии.

Еще один крупный совместный советско-германский проект – химический объект «Томка» в Саратовской области, где проводились аэрохимические испытания.

Советские военачальники неоднократно посещали Германию, одни – с целью пройти обучение, другие сами читали лекции в германских военных учебных заведениях. По итогам была создана целая библиотека, и, как говорит А. Байков, вся эта информация легли в копилку знаний РККА.

Постепенно в 1930-х годах сотрудничество СССР и Германии стало сворачиваться. И происходило это на фоне того, что у руководства Красной армии, в частности К. Е. Ворошилова, крепла убежденность в нашей силе и превосходстве над немцами. В определенном смысле это было не чем иным, как головокружением от успехов. Опыт воздушных столкновений в Испании подготовил почву для веры в то, что в воздухе мы продвинулись далеко вперед по сравнению с немцами. Этому способствовало и проведение масштабных военных учений – так называемых Больших Киевских маневров в 1935 году.

Основной причиной сокращения сотрудничества СССР и Германии стал не приход к власти Гитлера, как считают многие. Рейхсканцлер, по ряду свидетельств, изначально пытался делать миролюбивые жесты в сторону Советского Союза. Будучи ярым антикоммунистом, в то же время он осознавал важность экономического сотрудничества с нашей страной. Но ситуация в экономике сильно повлияла на бюджет рейхсвера, и на финансирование проектов за рубежом денег попросту не осталось. Кроме того, СССР к тому моменту стал импортировать меньше. По мере развития собственной промышленной базы потребность во внешних закупках оборудования снизилась.

Наступил 1939 год. Был подписан пакт Молотова – Риббентропа. В этом же году В. М. Молотов в докладе о внешней политике правительства на заседании Верховного Совета СССР 31 октября произносит следующие слова:

«Со времени заключения 23 августа советско-германского договора о ненападении был положен конец ненормальным отношениям, существовавшим в течение ряда лет между Советским Союзом и Германией. На смену вражды, всячески подогревавшейся со стороны некоторых европейских держав, пришло сближение и установление дружественных отношений между СССР и Германией.

…Наши отношения с Германией… улучшились коренным образом. Здесь дело развивалось по линии укрепления дружественных отношений, развития практического сотрудничества и политической поддержки Германии в ее стремлениях к миру. Заключенный между Советским Союзом и Германией договор о ненападении обязывал нас к нейтралитету в случае участия Германии в войне.

…Отношения Советского Союза с Германией строились на другой основе, не имеющей ничего общего с интересами увековечения послевоенной Версальской системы. Мы всегда были того мнения, что сильная Германия является необходимым условием прочного мира в Европе».

Поскольку западные демократии не горели желанием помогать нашей стране, СССР намеревался использовать возможное сближение с Германией для удовлетворения своих потребностей в высокотехнологичном оборудовании.

Сотрудничество это, как известно, выражалось в поставках сырья в обмен на оружие. А. Байков приводит в качестве примера факт покупки у Германии плавучего крана, с помощью которого монтировалась батарея, защищавшая Кронштадт. И подобных случаев использования современного оборудования было немало.

Немецкие технологии и оборудование использовались нами все четыре года Великой Отечественной войны. Разработки Германии применялись в производстве вооружений и боеприпасов, машиностроении и оптике, химии и металлургии. Все это дает основания как минимум поставить под сомнение утверждение о том, что «фашистский меч ковался в СССР».

Глава 5. Война между СССР и Финляндией

Долгие годы о советско-финской войне в отечественной историографии предпочитали не вспоминать. Неслучайно ее называют «забытой». Хотя события того конфликта были подробно задокументированы в многочисленной литературе – очерках, воспоминаниях, сборниках (вспомним, например, двухтомник «Бои в Финляндии», изданный в 1941 году).

Многие историки связывают это, во-первых, с тем, что война между СССР и Финляндией произошла непосредственно накануне Великой Отечественной. А в советской историографии, как и в официальной пропаганде, было принято возвеличивать последние и самые важные успехи, будь то военные победы или же достижения на трудовом фронте. Так что после нападения Германии на Советский Союз в 1941 году события советско-финской войны, как и советско-японский конфликт, сразу же отошли на задний план. Одновременно они обрастали множеством мифов, которые живы и по сей день.

Люди предпочитают находить простые ответы на очень сложные вопросы. Когда речь заходит о советско-финской войне, то и обыватели, и многие историки, в общем-то, единодушны. Это был акт неприкрытой агрессии – не что иное, как знаменитая, потом уже введенная в исторический оборот красная экспансия. Но действительно ли о тех событиях можно говорить лишь в таком ключе?

Чтобы ответить на этот вопрос, прежде всего нам нужно взглянуть на советское геостратегическое пространство и ситуацию на северо-западных рубежах страны.

Проблема была даже не столько в сухопутной границе (близость Финляндии, лимитрофные Прибалтийские республики). Хотя некоторые считают, что финны могли бы обстреливать окрестности Ленинграда. Однако главная сложность заключалась в том, что весь Балтийский флот фактически оказался в ловушке – он был заперт в Кронштадте.

Так что целью СССР было добиться военным путем того, чего не удалось сделать мирным, – обеспечить безопасность Ленинграда, который находился в опасной близости от границы. В случае начала войны, в которой Финляндия была готова предоставить свою территорию врагам СССР в качестве плацдарма, город неминуемо был бы захвачен в первые дни или даже часы.

При изучении истории советско-финской войны военно-морской аспект зачастую не учитывается. Военный историк и писатель Б. К. Иринчеев обращает внимание на то, что зимой Кронштадт замерзал и финны могли заминировать самое узкое место Финского залива в южном направлении от полуострова Порккала. Чтобы расширить свою сферу влияния на Балтике и действительно обезопасить северо-западные рубежи, Советский Союз должен был получить военные базы в Прибалтике. Или, можно сказать, вернуть то, что когда-то входило в Российскую империю и обеспечивало безопасность границы.

Также не следует забывать, что советско-финской войне предшествовало пять раундов переговоров. По мнению историков, этот процесс затягивали обе стороны, чтобы успеть сосредоточить силы для военной операции. Считается, что план непосредственной войны против Финляндии был принят в Москве только 29 октября 1939 года. То есть на подготовку кампании времени было катастрофически мало.

Поспешность и непродуманность подготовки советских войск к боевой операции свидетельствуют и в пользу того, что война с Финляндией могла произойти вследствие резкого изменения ситуации в Европе в 1930-х годах. В. Р. Барышников пишет, что «Германию в высшем военном командовании СССР определенно стали видеть в качестве одного из наиболее вероятных противников, а Финляндию четко рассматривать в немецкой коалиции в виде возможного военного союзника».[7]

Некоторое время назад в околоисторических кругах получило распространение утверждение, что война с Финляндией стала своеобразной местью товарища Сталина белым финнам за поражение, которое потерпели красные финны во время их местной гражданской войны, бушевавшей одновременно с Гражданской войной на территории нашей страны. Действительно, в советских книгах, газетах, листовках того времени, да и в работах, которые выходили в эмиграции, постоянно встречаются наименования «белофинны», «финская белогвардейщина» и т. п.

Поражение красных в Финляндии у нас, конечно, помнили. И это стало одной из предпосылок просчета нашего высшего руководства. Ведь существовало представление, что финский рабочий класс и крестьяне в 1939 году находятся в том же ужасающем положении, что и в 1918 году. Предполагалось, что как только Красная армия пересечет границу Финляндии, финские рабочие и крестьяне сразу же поднимут восстание. Об этом говорит и формирование в Терийоки (сегодня Зеленогорск) 1 декабря 1939 года (то есть во второй день войны) марионеточного, абсолютно подконтрольного советскому руководству правительства во главе с О. В. Куусиненом.

Таким образом, среди главных причин советско-финской войны следует выделить внешнеполитическую ситуацию, желание советского руководства быстро решить проблему с обеспечением безопасности северо-западных рубежей, несговорчивость финнов на переговорах и неверные представления о внутриполитической ситуации в Финляндии и степени боеготовности финской армии, которая не рассматривалась как серьезный противник.

Наиболее интересной и противоречивой фигурой периода советско-финской войны является, конечно же, Карл Густав Маннергейм. В наши дни социум с удивлением узнал, что это, оказывается, был не какой-то лютый фашист и ненавистник всего русского, а российский генерал, до конца своих дней любивший Николая II и державший у себя на столе его фотографию с надписью «Мой император». Маннергейм постоянно переписывался с лидерами русской военной эмиграции. В этой связи возникает закономерный вопрос о личной мести Сталина. Но данное утверждение опровергается тем фактом, что во время тайных переговоров СССР и Финляндии о выходе последней из войны верховный вождь СССР через дипломатов передал финскому правительству условие: «Мы примем только такое соглашение, за которым будет стоять маршал Маннергейм». Также считается, что Сталин собственноручно вычеркнул Маннергейма из списка главных финских военных преступников.

И все же неясным остается самый главный вопрос: можно ли было избежать этой незнаменитой войны? Б. К. Иринчеев обращает внимание на два момента. Поскольку финское руководство не шло на компромисс, Советскому Союзу требовалось поставить в Хельсинки подконтрольное лояльное правительство, которое будет выполнять все наши требования. Советское политическое и военное руководство пребывало в некоем заблуждении относительно того, что народ Финляндии поддержит операцию СССР и воспримет эти события просто как смену правительства.

В свою очередь финны рассматривали заявления советского руководства и передислокацию войск к границе как своего рода блеф, особую тактику ведения переговоров. Их второе заблуждение заключалось в уверенности в том, что Европа непременно придет на помощь, если Советский Союз все-таки нападет. К тому же как молодая страна, только что получившая независимость, Финляндия вела себя на переговорах достаточно гордо и резко.

Одной из мифологем, введенных в оборот в последнее время, стало утверждение о том, что Великая Отечественная война является второй гражданской, корни которой уходят именно в советско-финскую кампанию. Ведь за обе стороны в этих конфликтах воевали русские люди.

По мнению историка Б. К. Иринчеева, связано это с борьбой двух группировок внутри новой финской армии в 1920-е годы. Первую группировку действительно составляли выходцы из Русской императорской армии: К. Маннергейм, В. Ненонен, в некоторой степени О. К. Энкель и еще несколько генералов. Вторая группировка – это несколько сотен молодых финских офицеров, которые в 1914 году тайно перебрались в Германию через Швецию и из которых был сформирован Королевский прусский 27-й егерский батальон германской армии, воевавший на Восточном фронте в Прибалтике. То есть здесь речь идет о военных, совершивших государственную измену и перешедших на сторону противника. Эти егеря принимали активное участие в финской гражданской войне на стороне белых. И когда после нее началось формирование вооруженных сил, они сразу же вытеснили выходцев из русской армии. Таким образом, в 1939–1940 годах русских военнослужащих в финской армии было абсолютно незначительное количество.

Также известно, что еще в начале войны председатель Российского общевоинского союза А. П. Архангельский в письме маршалу Маннергейму предложил свои услуги в борьбе с Советской Россией. Маннергейм отклонил предложение, поскольку появление белогвардейцев в частях финской армии было бы негативно воспринято самими финнами. Кстати, Архангельского впоследствии осуждал Деникин. По его мнению, нельзя было воевать на стороне тех, кто проводил антирусскую пропаганду.

Однако руководство Финляндии одобрило инициативу Б. Г. Бажанова, бывшего секретаря Сталина, сбежавшего во Францию, о создании так называемой Русской народной армии. Бажанову было позволено сформировать части РНА из советских военнопленных. Но агитация проходила крайне плохо: русские военнослужащие были невосприимчивы. Причем впоследствии финны выдали СССР всех солдат, записавшихся в РНА, и они были расстреляны.

Агитацию среди военнопленных пытались вести украинские националисты, обращавшиеся с соответствующим предложением в посольство Финляндии в Париже. Но архивных материалов по вопросу перехода наших военных к украинским националистам на данный момент нет.

Что касается четвертого пехотного русскоязычного батальона, то это были граждане Финляндии – призванные в финляндскую армию жители деревень на Карельском перешейке. То есть они воевали вынужденно.

Таким образом, утверждение о том, что советско-финская война является продолжением русской Гражданской войны или второй гражданской войной, в корне неверно.

Отдельного обсуждения заслуживает вопрос неудач СССР в ходе этой операции. Продолжительность военных действий с 30 ноября 1939 года по 12 марта 1940 года стала в каком-то роде неожиданностью для нашей страны. Ведь соотношение сил не оставляло никаких сомнений в скорой победе Советского Союза. Но триумфа у нашей легендарной, несокрушимой, в боях познавшей радость побед армии не получилось.

Конечно, сказался кадровый голод в военной среде, а как результат – плохая подготовка и неверное планирование операции.

Б. К. Иринчеев отмечает:

«Если посмотреть на дорожную сеть Карельского перешейка, который стал в конечном итоге главным театром военных действий, то мы увидим лесистую болотистую местность, есть три железные дороги, есть четыре шоссе. Красная армия все-таки привыкла воевать на сплошном фронте. И это предоставляло достаточно большие сложности. Первый этап операции был провален по логистике, снабжению и многим другим факторам. Не было расчета, что может вынести дорожная сеть, какое количество войск там вообще может поместиться. Дороги моментально запружались, графика движения не было. Можно сказать, была общая неподготовленность к проведению таких маршей. В результате план наступления запаздывал, и все делалось в спешке».

Естественно, ошибки и неорганизованность в первую неделю войны были характерны и для финнов. К тому же они не обладали современной полевой артиллерией, которую в срочном порядке пришлось закупать за рубежом. Но из-за долгого срока поставок оружие поступило в Финляндию уже после завершения боевых действий.

Итак, негативным результатом зимней войны для СССР стало подтверждение слабости Красной армии. Разгромить Финляндию в кратчайшие сроки не удалось. Однако наши вооруженные силы получили опыт ведения войны в зимнее время на лесисто-болотистой территории, прорыва долговременных укреплений и борьбы с противником, применяющим тактику партизанской войны.

Самым же главным итогом войны, запечатленным массовым сознанием, стал прорыв линии Маннергейма: наша армия сделала то, что всем казалось невозможным.

И в этой связи можно говорить о целом наслоении мифов, поскольку после окончания советско-финской войны в Советском Союзе сразу начали преувеличивать мощь этого укрепленного района. Говорилось, что линия Маннергейма создана по последним европейским образцам, что она более непреступна, чем линия Мажино, что ее строили лучшие инженеры. И в обществе сложилось представление, что вся Финляндия – одна сплошная неприступная линия Маннергейма.

На самом же деле финны попросту не имели достаточно финансов на возведение новейшей разветвленной системы оборонительных сооружений, часть объектов была безнадежно устаревшей. Укреплен был только Карельский перешеек, далее на север простиралась тайга с еще худшей дорожной сетью. В месте прорыва советскими войсками имелось всего два крупных современных бункера и несколько устаревших. Минные поля были далеко не везде. На мины не хватало денег, зачастую использовались самодельные снаряды.

Можно отметить лишь лучшую стрелковую подготовку финских военных, и связано это с образом жизни самих финнов. Навыки стрельбы были для них чем-то само собой разумеющимся. Б. К. Иринчеев в качестве примера приводит факт того, что в ходе скрытой мобилизации в 1939 году каждый третий финский солдат явился на сборы с личной винтовкой. Здесь же уместно вспомнить о шюцкоре – гражданской гвардии самообороны, которая существовала с 1917 по 1944 год.

Первый неудачный штурм линии стал результатом плохой подготовки операции, недостаточного уровня взаимодействия между родами войск и отсутствия нормальной разведки. Однако к планированию нового штурма советское командование подошло по науке, в том числе изучив опыт западных стран во время Первой мировой войны. На Карельском перешейке было сосредоточено большое количество артиллерии, и войска вели просто ураганный огонь.

С тяжелыми условиями ведения операции связан еще один миф. Сильные морозы, снежный покров, обилие дотов, глубина минного покрытия, снайперские обстрелы – атаковать в такой ситуации едва ли сможет какая-либо армия. И во многом благодаря популяризации темы заградотрядов нашим кинематографом в обществе сложился некий стереотип: если наша армия успешно атакует, значит, обязательно сзади кто-то должен держать войска на прицеле пулемета.

Однако историки считают, что в ходе советско-финской войны, в частности при штурме линии Маннергейма, в Красной армии заградотрядов не было. Как и на любой войне, были случаи дезертирства, самострелов и показательных расстрелов.

Относительно же сложнейших климатических условий Б. К. Иринчеев предлагает обратить внимание на то, что первое декабрьское наступление состоялось при снежном покрове порядка 30 сантиметров и температуре не ниже минус 10 градусов. Морозы ударили в середине января, когда на Карельском перешейке активных боевых действий не велось, поскольку Красная армия готовилась к следующему штурму. Наиболее сложной погодной ситуацией стали оттепель с мокрым снегом и последовавшее резкое снижение температуры. Люди на передовой просыпались буквально в ледяном панцире.

Плюс ко всему финны обладали преимуществами в некоторых на первый взгляд незначительных аспектах. На вооружение армии Финляндии была принята лодочка-волокуша, в которую могли впрягаться несколько лыжников. С ее помощью финны перемещали по бездорожью, через снег тяжелые пулеметы, минометы, а также раненых. Кроме того, финские военные использовали рассчитанную на 12 человек палатку с печкой, что позволяло создать для солдат более комфортные условия. Лыжная подготовка у финнов была лучше, чем у советских войск. В общем, в определенном смысле эти небольшие преимущества стали серьезным ответом Красной армии, обладавшей значительным техническим превосходством.

Подводя итог, нельзя не затронуть вопрос освещения этой забытой войны в самой Финляндии, общество которой было действительно едино в своем желании оборонять страну. И советско-финская война до сих пор воспринимается как акт агрессии соседа, от которого финны отбились, понеся большие потери и утратив часть территории. Вторая мировая война и активное сотрудничество Финляндии с Германией расцениваются финляндским социумом как совершенно отдельная история.

Глава 6. Главное оружие победы. Июнь 1941 года

Долгое время после войны советская историческая наука избегала давать оценки по поводу количества имевшейся на вооружении СССР бронетехники, в частности танков. Писали буквально следующее: «Советские конструкторы еще до начала Великой Отечественной войны разработали новый образец среднего танка Т-34 и тяжелого танка КВ». Однако к производству этой техники приступили только в конце 1940 года, поэтому к началу сражений с фашистской Германией наши танковые войска имели эти модели в ограниченном количестве. Даже в специализированной литературе в то время не сообщалось ни о количестве танков в армии, ни о распределении их по механизированным корпусам.

По современным статистическим данным, Советский Союз на начало войны имел 24 300 танков. Это число упоминается и в книгах небезызвестного В. Суворова. На мой взгляд, вопрос соотношения сил бронетехники СССР и Германии заслуживает отдельного обсуждения. В книге Д. Шеина и А. Уланова «Порядок в танковых войсках? Куда пропали танки Сталина» приводятся донесения советской разведки. Предполагалось, что только одна Германия выставит на поле боя одновременно около 10 000 танков, а мощность немецкой бронетанковой промышленности оценивалась в 20 000 танков в год. Естественно, на фоне этого количества численность советского танкового парка уже перестает выглядеть такой значительной, тем более с учетом рассредоточенности нашей техники по всей огромной стране. Ведь мы нуждались в определенной концентрации своих сил как на Дальнем Востоке, так и в Средней Азии и Закавказье.

В итоге, как отмечает Д. Шеин, в наших западных округах насчитывалось около 14 000 танков. И отсюда возникает закономерный вопрос: были ли у Сталина достоверные сведения о реальной численности танковой группировки немцев?

Как отмечают многие историки, разведка в донесениях давала вождю многократно завышенную общую численность немецкой армии. Таким образом, Советский Союз получал основания считать себя серьезным и значимым противником. Однако сравнивая эти данные с числом, которое, как предполагалось, необходимо Германии для нападения, руководство страны думало, что противник пока не сконцентрировал достаточного количества сил у границ.

И здесь встает следующий вопрос: почему же руководители СССР не воспользовались предложением маршала М. Н. Тухачевского, сделанным еще в декабре 1927 года? Военачальник выступил с инициативой строительства в течение года-двух 50–100 тысяч танков, которые могли бы стать тем самым необходимым заградительным барьером на пути германского агрессора. При ближайшем рассмотрении несложно заметить утопичность этого предложения. Во-первых, в это время ни Германия, ни Япония вообще не располагали танками. Что касается оговоренного количества, то даже за 1944-й – год пикового производства в мировом танкостроении – Советский Союз, США, Великобритания, Германия, Япония и все остальные страны, вместе взятые, не произвели 100 тысяч танков. Что вообще означала бы реализация идеи Тухачевского для экономики страны, только встававшей на путь индустриализации? Полную остановку производства на всех заводах тяжелого машиностроения и их перестройку для выпуска танков. А это невероятные трудовые, материальные, энергетические и финансовые затраты. Далее мог произойти полный крах экономики, да и всей страны. И все это без учета таких «мелочей», как решение вопросов использования этих заводов в будущем, комплектования танковых войск обученными кадрами, обслуживания техники и т. д. Неслучайно Сталин ответил К. Е. Ворошилову, направлявшему записку М. Н. Тухачевского, буквально следующее:

«Этот план нарушает в корне всякую мыслимую и допустимую пропорцию между армией как частью страны и страной как целым… План сбивается на точку зрения “чисто военных людей”, нередко забывающих, что армия является производным от хозяйственного и культурного состояния страны… Анализ заменен в нем “игрой в цифири”, а перспектива роста Красной Армии фантастикой. Осуществить такой “план” – значит наверняка загубить и хозяйство страны, и армию. Отрадно, что Штаб РККА… ясно и немедленно отмежевался от плана Тухачевского».

Кстати, на тот момент, когда Тухачевский выступил с данным предложением, основным сухопутным противником Советского Союза считалась Польша при поддержке других приграничных государств и военно-технической помощи со стороны Англии и Франции.

Тем не менее накануне войны в стране шло обширное строительство и развертывание танковых войск, парк бронетехники непрерывно увеличивался. Однако здесь, конечно же, нужно принимать во внимание размеры нашей страны и вытекающую отсюда сложность с быстрым маневрированием. В связи с этим на каждом театре военных действий мы вынуждены были формировать собственную значительную группировку.

Говоря о техническом оснащении Рабоче-крестьянской Красной армии, нельзя не упомянуть Большие Киевские маневры 1935 года – самые масштабные общевойсковые учения перед войной, в которых участвовало более 65 тысяч человек, а также свыше тысячи танков. В их ходе была впервые продемонстрирована доставка танков Т-37А по воздуху бомбардировщиками ТБ-3. Причем кинохроникой запечатлено, что после отделения танка от самолета он сразу приходил в движение. Значит, во время полета экипаж находился в машине.

Несомненно, эти маневры были демонстрацией несокрушимой мощи советского государства, а также своего рода заявкой на вступление в «клуб больших европейских держав» в качестве полноправного игрока. Вместе с тем, как отмечают некоторые историки, большого резонанса, а соответственно, и какого-то трепета перед советской мощью учения Киевского военного округа не повлекли. Со стороны европейцев к советской технике возникло определенное внимание, но предчувствия скорой катастрофы у Европы не было.

Интерес для историков, да и для широкой аудитории представляет тема технического превосходства наших танков над машинами вермахта. Во многом благодаря популярной литературе последних лет, с гордостью описывающей советские «автострадные» (то есть колесно-гусеничные) танки, сформировался некий миф о значительных качественных преимуществах нашей бронетехники, якобы специально создававшейся для покорения автобанов Германии. Здесь следует сделать оговорку, что как таковой колесно-гусеничный танк не является советским ноу-хау. Подобные разработки велись в ряде европейских государств, в том числе в тех, которые не были замечены в агрессивных намерениях. Например, с такими машинами экспериментировали Чехословакия, Венгрия, Швеция. Велись соответствующие разработки в Англии и Франции.

Вообще, как считает Д. Шеин, реальной причиной разработки, постройки и впоследствии широкой эксплуатации колесно-гусеничных танков в СССР был ничтожный ресурс гусеницы как конструктивного элемента. Ведь переброска танков по нашим далеко не идеальным и протяженным путям сообщения своим ходом приводила к тому, что машины, приезжая на место назначения, вставали на долгий ремонт. При этом, как свидетельствуют историки, первые месяцы боев показали, что оценка боеспособности советских танков была явно завышена: сказались износ механизмов, отсутствие запчастей для уже снятых с производства танков, низкая надежность техники.

У Германии в танковых войсках дела обстояли значительно лучше. Даже в 1941 году немецкие танки зачастую отличались большей долговечностью и выносливостью. Д. Шеин вспоминает в качестве примера о рапорте одного из командиров немецких танковых дивизий в рейх, из которого следовало, что ему срочно требуется замена техники, поскольку некоторые его танки прошли около 11 тысяч километров. Для советского танка того времени это было немыслимое расстояние.

Капремонт техники требовал ее отправки на завод и занимал значительное и даже непозволительное по военным меркам время – до нескольких месяцев. Существовали сложности и с рабочим персоналом, и с сырьем, и особенно с запчастями, что еще больше затягивало возвращение машин в строй. Еще один пример – случай с танками, отправленными на ремонт на Кировский завод в 1940 году. Машины были разобраны и переплавлены. О состоянии дел на заводе можно судить по акту переучета машин Т-28, текст которого приводится в книге «Порядок в танковых войсках». В этой ситуации в 1941 году разбиралась специальная комиссия с участием представителей органов НКВД.

Как уже было сказано, информация на 22 июня 1941 года о действительном состоянии дел в армии, в том числе в танковых войсках, традиционно замалчивалась советскими историками. Сложность ситуации, в которую попало руководство страны, состояла в том, что, широко огласив такую статистику, пришлось бы столкнуться с новыми проблемами. Ведь получив информацию о количестве танков, среднестатистический гражданин от вопроса: «Сколько же было танков в СССР?» автоматически переходил к другому вопросу: «Как, имея такое количество танков, мы умудрились в начале войны потерпеть столь сокрушительное поражение?» Итак, 24 300 советских танков против 3300 немецких…

Нам вновь придется обратиться к периоду предвоенной подготовки. Судя по документам июня 1941 года, советское руководство не верило в то, что война уже стоит на пороге. Предполагалось, что страна успеет разработать и произвести достаточно единиц и новых танков, и вспомогательной техники. На все это должно было хватить времени. Однако 22 июня армии пришлось противопоставить врагу то, что у нее имелось.

К сожалению, уровень общей боевой подготовки войск был невысоким, а техники, как и топлива, не хватало. Вопреки искаженной картине значительного превосходства СССР в техническом плане ситуация была отнюдь не радужной. Д. Шеин отмечает, что в начале 1941 года знаменитый танк Т-34 даже хотели снять с производства до устранения его основных недостатков.

Не был впечатлен нашим «всесокрушающим» оружием и противник. Изучив наши новые танки в первые дни войны, в июле немцы уже разослали в войска памятку о том, каким именно снарядом и в какие места нужно бить, чтобы вывести машины из строя.

Кроме того, наши войска явно уступали немецким в уровне взаимодействия. А ведь это играет даже бо́льшую роль, чем толщина брони. Д. Шеин обращает внимание на то, что танки противника были проще и удобнее в эксплуатации. Это именно те факторы, которые помогают выжить на войне.

В июне 1941 года произошло одно из крупнейших танковых сражений всей Второй мировой войны – битва за Дубно – Луцк – Броды, в которой участвовали 800 немецких танков против 3000 советских. После четырех дней ожесточенных боев Красная армия была вынуждена отступать. Именно в этом сражении немцы столкнулись с танками Т-34, которые до сих пор во многих источниках признаются лучшими машинами Второй мировой. Однако советским войскам не помогло ни это, ни количественное превосходство бронетанковой техники. Битва нами была проиграна в том числе из-за огромных тыловых проблем, нехватки боеприпасов, общей несогласованности, а также мощной поддержки немецких танков силами люфтваффе.

Так что летом 1941 года противник явно имел качественное превосходство. И здесь нужно обратить внимание на некоторые моменты, которые часто упускаются из вида при анализе расстановки сил. Во-первых, так или иначе, но в СССР было налажено серийное производство танков. Это означает, что промышленность могла восстанавливать потери в технике. Во-вторых, педантичный подход немцев к подготовке высококвалифицированных кадров в определенном смысле сыграл против них. Ведь обучение таких специалистов в условиях военного времени представляет огромные сложности и требует времени. А в условиях боевых действий всегда существует потребность в восполнении понесенных потерь.

Так что к середине войны германская армия потеряла многие из своих качественных преимуществ. В то же время наши танковые войска быстро набирались опыта, приспосабливались и обучались. Плюс ко всему они сохранили количественное превосходство.

Все это не могло не повлиять на исход самого крупного и долгого сражения с участием тяжелой бронетанковой техники – битвы на Курской дуге, которая длилась с 5 июля по 23 августа 1943 года. Как известно, в ней мы понесли огромные потери, но в результате все же вышли победителями. Герой Советского Союза Евгений Шкурдалов писал об этом бое:

«Боевые порядки перемешались. От прямого попадания снарядов танки взрывались на полном ходу. Срывало башни, летели в стороны гусеницы. Стоял сплошной грохот. Были мгновения, когда в дыму свои и немецкие танки мы различали только по силуэтам. Из горящих машин выскакивали танкисты и катались по земле, пытаясь сбить пламя».

Кстати, с этой битвой связан невероятно живучий миф. В Советском Союзе любили с упоением рассказывать о 700 немецких танках, наступавших под Прохоровкой (эта крупнейшая танковая битва являлась лишь одним из этапов Курского сражения). Однако эти данные не вполне соответствуют действительности. Столько танков было у Эриха фон Манштейна на Курской дуге. На участке фронта под Прохоровкой наступал 2-й танковый корпус СС. В дивизиях «Мертвая голова», «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» и «Дас Райх», вместе взятых, насчитывалось 211 танков и 124 самоходные артиллерийские установки. А воспетых советской пропагандой новейших «Пантер» не было вообще. Что, естественно, не отменяет итога сражений для обеих сторон.

Глава 7. Рижский погром и холокост в Прибалтике

Как показывает практика, о том, что происходило в июле-августе 1941 года в Латвии и других Прибалтийских республиках, знают лишь очень немногие наши соотечественники. Однако те события играют далеко не последнюю роль для понимания современных реалий.

В ходе Второй мировой войны около 90 % еврейского населения Литвы и Латвии было уничтожено. Захваченные нацистами в первые дни войны страны Балтии стали настоящей ловушкой для евреев: эвакуироваться им было практически невозможно. Несмотря на то что и Латвия, и Литва к началу военных действий уже находились в составе Советского Союза, старая граница охранялась – и ее переход представлял немалые сложности.

В Каунас и Вильнюс немецкие войска вошли уже к вечеру 24 июня 1941 года, 26 июня были оккупированы литовский Шяуляй и латвийский Даугавпилс. Но первые расправы с евреями осуществляли не айнзатцгруппы СС. Погромы организовывало местное население. Немцы лишь всячески поощряли такое развитие событий. Так, в секретной телеграмме от 29 июня 1941 года шефа полиции безопасности и СД Р. Гейдриха, направленной командованию оперативных групп полиции безопасности и СД, говорилось следующее:

«Не следует чинить препятствий самостоятельным стремлениям антикоммунистических и антиеврейских кругов к чисткам во вновь занятых областях. Напротив, их [чистки] надо интенсифицировать и там, где это требуется, направить в нужное русло, но не оставляя никаких следов, чтобы эти местные “круги самообороны” не могли позже сослаться на какое-либо распоряжение или данное им политическое обещание.

Так как такие действия, по очевидным причинам, возможны только в первое время после военной оккупации, оперативные группы и команды полиции безопасности и СД, по согласованию с военными органами, должны стремиться по возможности хотя бы во вновь занимаемых областях создавать предварительные команды, которые могли бы делать все, что требуется.

Командирами таких предварительных команд должны быть отобраны только те силы полиции безопасности и СД, которые располагают необходимой политической интуицией.

Создание постоянных отрядов самообороны с централизованным управлением пока что нужно избегать, пока что целесообразнее наблюдать погромы, проводимые местным населением, как было сказано выше».

Наиболее кровавый погром за все лето 1941 года произошел в Каунасе: с 24 по 30 июня 1941 года в этом городе было убито 3500–4000 евреев. Кто стал зачинщиком этого зверства, доподлинно неизвестно. В числе организаторов историки называют журналиста А. Климайтиса, который находился в составе передовой команды айнзатцгруппы «А». Считается, что ее командир предложил литовцам – Климайтису и еще нескольким лидерам «партизан», поднимавших восстание против советской власти, – действовать не только против коммунистов, но и против евреев.

Очевидцы событий описали, как это происходило. Вооруженные топорами и пилами нападавшие в сопровождении толпы любопытных ходили от дома к дому, от квартиры к квартире и убивали каждого еврея на своем пути.

27 июня в Каунасе произошел второй погром, который начался со зверского убийства в гараже товарищества «Летукис» 60 евреев. В последующие дни литовские фашисты под руководством немцев уничтожили более 2000 своих сограждан еврейской национальности.

О «технологии» убийств можно узнать из отчета штандартенфюрера СС К. Егера, который он послал в Берлин в декабре 1941 года:

«Еврейская проблема в Литве полностью решена. В Литве больше нет евреев, кроме работающих евреев и их семей…

…Очищение Литвы от евреев могло быть достигнуто только путем создания отборных подвижных команд… Проведение подобных акций прежде всего требовало хорошей организации. Систематическое очищение от евреев каждого района обязывало тщательно подготовиться к каждой акции и изучить местные условия. Евреев надо было сосредоточить в одном или нескольких пунктах, затем, в соответствии с их количеством, выбрать место расстрела и вырыть ямы. Расстояние от мест концентрации евреев до вырытых ям составляло в среднем 4–5 км. Евреи доставлялись на место экзекуции группами по 500 человек, расстояние между группами было не менее 2 км».

1 июля 1941 года германская армия вступила в Ригу. К 8 июля была оккупирована вся республика. Погромы, избиения, издевательства и массовые убийства евреев начались практически сразу же. Происходило это в виде так называемых ночных акций. Вооруженные люди врывались в квартиры и дома, где проживали евреи, и совершали грабежи. Мужчин группами по 200–400 человек отводили в Бикерниекский лес и расстреливали.

Главную роль в этих преступлениях сыграла «команда Арайса» – отряд, созданный коллаборантом В. Арайсом из латышей-добровольцев, считавших себя пострадавшими от действий советской власти.

Участники этой группировки носили форму латвийской армии. В качестве отличительного знака арайсовцы имели на рукаве зеленую повязку с изображением черепа скрещенными костями и надписью «Полиция безопасности» на латышском и немецком языках. Впоследствии эта «униформа» была заменена обмундированием по образцу германской армии.

В. Арайс и его ближайший помощник, бывший капитан латвийской армии и известный летчик Г. Цукурс, «прославились» необычайной жестокостью. Изощренным пыткам и издевательствам под их предводительством подвергались даже старики и дети.

Одним из самых известных злодеяний этого боевого формирования стало сожжение рижской Хоральной синагоги на ул. Гоголя, в которой 4 июля находилось около 500 евреев. После избиений и всяческих издевательств людей заперли в здании и подожгли его. Тех, кто пытался выбраться, расстреливали. Это зверское преступление, совершенное без какого бы то ни было приказа немцев, стало символом холокоста в Прибалтийских республиках. Местному населению давался своеобразный знак: отныне евреи находятся вне закона, и любой может поступать с ними как угодно, не опасаясь наказания.

В тот же день отряды «самоохраны» разгромили еще около 20 синагог. Всего погибло более 2000 человек. К 11 июля коллаборационисты убили уже 7000 евреев. Вскоре оккупационные власти взяли деятельность местных погромщиков под свой контроль. Им было предложено вступить во «вспомогательную полицию» (шуцманшафт).

Дальнейшее уничтожение евреев в Прибалтике было возложено вермахтом на айнзатцгруппу «А» под командованием генерал-майора полиции и бригаденфюрера СС В. Шталекера. В. Арайс прошел переподготовку в Берлине, в 1942 году получил звание штурмбаннфюрера и был переведен на восток для борьбы с партизанами и выполнения фронтовых операций. Известно, что он участвовал «в решении еврейского вопроса» в Белоруссии, а также в патрулировании Варшавского гетто. Был награжден крестом «За военные заслуги» с мечами и Железным крестом.

С середины июля начались массовые убийства евреев в провинции. Так, была сформирована сеть «латышских СД» с отделениями в Елгавском районе, Бауске, Тукумсе, Екабпилсе. К концу июля эти группы под руководством М. Вагуланса расстреляли 300 евреев, а в начале августа – более 1500. За 1941 год всего в Латвии было убито около 62 тысяч евреев.

В августе оккупационные власти выпустили «Временные правила по обращению с евреями». В них разграничивались чистокровные евреи и их потомки, а также лица, принявшие иудаизм или состоявшие в браке с евреями. На пребывание и поведение в общественных местах лиц этой национальности, как и вообще на их быт, налагался ряд запретов и ограничений. Евреи должны были носить на одежде шестиконечную желтую звезду. Им запрещалось перемещаться по тротуарам и пользоваться транспортом. Они не допускались на спортивные и культурные мероприятия.

Вскоре в латвийских городах началось создание гетто, куда принудительно направлялись все евреи. Рижское гетто было образовано по распоряжению рейхскомиссара Г. Лозе 21 октября 1941 года. Просуществовало оно немногим более месяца. Под прямым руководством обергруппенфюрера СС Ф. Еккельна около 25 тысяч евреев были направлены из Рижского гетто пешком в Румбулу на границе Риги и расстреляны там в два этапа – 30 ноября и 8 декабря 1941 года там была уничтожена большая часть его узников.

В конце 1941 – начале 1942 года в Латвию было депортировано около 20 тысяч евреев из Германии, Австрии, Чехии и других европейских государств. Их помещали в «малое гетто». Практически все они были убиты нацистами.

Что касается отношения к этим преступлениям со стороны местного населения, то оно красноречиво описывается в отчете оперативной группы «А» за октябрь 1941 – январь 1942 года:

«Политические настроения в Латвии, как и прежде, неоднородны. Настроение и отношение в Латгалии ни в коем случае нельзя назвать дружественным по отношению к немцам.

Иначе обстоит дело в западных областях Латвии, особенно в Ливонии и Курляндии. Здесь, несмотря на все ошибки, допущенные в том числе и немецкой стороной, и несмотря на давление, оказываемое националистическими кругами, ясно видны признаки окончательного умиротворения областей и готовности к сотрудничеству. Запись в охранные команды также дала удовлетворительные результаты. Там, где латвийцы использовались особенно в рядах полиции безопасности, они продемонстрировали выдающиеся боевые качества. Во время еврейско-большевистского террора было увезено, схвачено или убито 33 038 латвийцев. Поэтому можно было ожидать масштабных погромов. В действительно же только несколько тысяч евреев были уничтожены местным населением по собственному почину. Необходимо было провести в Латвии всеобъемлющие чистки силами зондеркоманд при помощи латвийской вспомогательной полиции в основной массе из семей пропавших или убитых латвийцев. Этими зондеркомандами было расстреляно около 30 тысяч евреев. Оставшиеся, в основном необходимые в экономике евреи были собраны в гетто, созданные в Риге, Динабурге и Либау.[8] Расстрелы продолжаются».

Материковая часть Эстонии была оккупирована позже других Прибалтийских республик – к 5 сентября 1941 года. Считается, что большая часть немногочисленного еврейского населения успела эвакуироваться. По немецким источникам, в оккупации оставалось около 2000 евреев; по некоторым современным оценкам, не более тысячи. Все евреи мужского пола в возрасте старше 16 лет были арестованы и уничтожены эстонскими силами «самообороны», за небольшими исключениями для врачей и членов юденрата.[9]

С одной стороны, с точки зрения человеческой логики объяснить такие патологические зверства, как сожжение синагоги в Риге и вообще массовые убийства людей определенной национальности, невозможно. Большинство даже скажет, что в этом нет никакого смысла. Однако эти страшные преступления имели вполне конкретные предпосылки, которые все же требуют изучения.

История евреев на территориях современных Прибалтийских стран восходит к X веку. В Латвии евреи проживали как минимум с XVI века. В соответствии с результатами переписи населения 1897 года в конце XIX века евреи были самой многочисленной национальностью целого ряда городов: Двинска, Режицы, Якобштадта[10] и др.

По мнению современных латвийских историков, антисемитизм как распространенное явление появился на территории Латвии в конце XIX века и имел экономические мотивы. С начала ХХ века латвийская пресса допускала публикацию материалов расистского характера. Например, в них нередко звучали слова «Евреи грабят латышского крестьянина» и призывы покупать товары только у латышей, а еврейские магазины бойкотировать. В декабре 1922 года в Латвийском университете произошли беспорядки под лозунгом «Все жиды вон!». Студенческий совет потребовал ввести процентную норму для евреев, предложение было поддержано ректором.

К началу 1930-х годов в Риге проживало более 40 тысяч евреев. Действовали еврейские партии, различные национальные культурные, религиозные и образовательные организации. На иврите и идише издавались газеты и журналы, евреи избирались в латвийский парламент. Однако с 1934 года правительство Карлиса Улманиса начало проводить антисемитскую политику. Хотя юридически евреи не подвергались дискриминации, их вытесняли в экономическом плане. Например, еврейские кооперации лишались государственной поддержки, действовали ограничения на получение евреями кредита в государственных банках, они облагались более высокими налогами по сравнению с латышами. Часть еврейских предприятий и торговых фирм подверглась национализации.

Конечно, существовал и бытовой антисемитизм. В немалой степени он подогревался идеологией и риторикой антисемитских организаций. В 1932 году в Латвии была создана радикальная организация «Угунскрустс» («Огненный крест»). После запрета она была переименована в «Перконкрустс» («Громовой крест»), ее общая численность к 1934 году составляла 5000 человек. Несмотря на то что организация была официально распущена, а ее лидер Г. Целминьш осужден на три года, перконкрустовцы продолжали действовать нелегально. После вторжения немцев на территорию СССР и оккупации Латвии Германией латвийские радикалы пытались восстановить организацию. Однако «Перконкрустс» был официально запрещен немецкими властями.

Сегодня широко распространено мнение, что участие литовцев и латышей в геноциде евреев является исключительно результатом советизации этих стран в 1940–1941 годах. Действительно, после присоединения Прибалтийских республик к Советскому Союзу многие евреи вступили в Коммунистическую партию и комсомол, а также были приняты на работу в советские учреждения, в том числе НКВД. Соответственно, утверждается, что литовцы и латыши расправлялись с евреями не как с определенной этнической или религиозной группой, а как с коммунистами и большевиками. А по концепции двойного геноцида литовский народ «симметрично» участвовал в расправах над евреями из-за того, что евреи участвовали в геноциде литовского народа.

Такой подход, конечно, не выдерживает никакой критики. Общеизвестно, что первыми жертвами кровавых погромов в 1941 году становились представители еврейской интеллигенции, прежде всего раввины. Неслучайно сжигались именно синагоги, а первоочередному уничтожению подлежали евреи, имевшие бороды и носившие традиционную одежду.

Причинами ужаснейших расправ над еврейским населением были не только месть за поддержку советской власти, одобрение прихода Красной армии или бытовой антисемитизм. Не последнее место занимало желание литовцев и латышей обогатиться за счет присвоения собственности убитых.

Следует сказать, что главному преступнику, виновному в убийствах евреев в Латвии, В. Арайсу не удалось избежать правосудия, хотя оно настигло его с опозданием. В 1975 году он был арестован властями ФРГ и приговорен к пожизненному заключению. Интересно, что в ходе судебных заседаний Арайс не демонстрировал раскаяния, а лишь сожалел о том, что остались свидетели тех преступлений. Он умер в тюрьме города Касселя в день своего рождения в возрасте 78 лет.

В то же время Г. Цукурс, умерший в 1965 году в Уругвае, хотя и считался военным преступником, не был осужден даже заочно. Генеральная прокуратура Латвии не завершила начатую в 1996 году проверку дела по обвинению его в геноциде.

После объявления независимости в 1990 году литовский сейм принял декларацию о геноциде еврейского народа в годы нацистской оккупации, в соответствии с которой Литва обязалась сохранять память о жертвах геноцида и бороться с любыми проявлениями антисемитизма. В 1995 году тогдашний президент Литовской Республики Альгидрас Бразаускас, выступая в кнессете Израиля, извинился за своих соотечественников, участвовавших в убийствах еврейского населения. 2011 год был объявлен в Литве Годом памяти жертв холокоста. История холокоста преподается в общеобразовательных школах.

Как в Литве, так и в Латвии в местах массовых убийств евреев созданы мемориалы, которые тем не менее регулярно подвергаются актам вандализма. Причем власти не предпринимают активных действий по розыску и наказанию вандалов. И это лишь одно из проявлений негативных процессов, происходящих в социуме Прибалтийских государств в настоящее время.

По мнению российского историка, директора Института изучения проблем национальной политики и межнациональных отношений В. В. Энгеля, латвийские историки и политики столкнулись со сложной задачей, пытаясь обосновать и для западного, и для восточного мира героизацию нацизма сложной судьбой Латвии. Неофициальная или полуофициальная позиция гласит, что у латышей во время Второй мировой войны не было иного выбора, кроме как идти в партизаны или поступать на службу в ваффен-СС. Поэтому они избирали единственно верный путь, подразумевавший борьбу с Красной армией, которая ранее оккупировала страну. Таким образом, люди брали в руки оружие и вставали на защиту своей родины, сражаясь с советским врагом.

Определенной популярностью в обществе и научной среде пользуется уже упоминавшаяся концепция двойного геноцида. В исторических кругах Литвы и Латвии нередко встречается полное отрицание холокоста как явления, оправдание и даже героизация действий коллаборационистов. Так, Латвия чуть ли не на государственном уровне возродила один из официальных праздников гитлеровской Германии. Ежегодно 16 марта в этой прибалтийской республике проходят марши ветеранов латышского легиона СС. А 4 августа 2001 года под Тукумсом состоялся слет бывших эсэсовцев. То, что для данного мероприятия была выбрана дата годовщины сожжения рижской синагоги и официальный день начала холокоста в Прибалтике, выходит за рамки понимания любого нормального человека. Латыши пошли еще дальше: 11 сентября 2015 года в Иле состоялось открытие памятника «лесным братьям».

Глава 8. Парад 7 ноября 1941 года в Москве

Военный парад – это всегда показатель военной мощи страны. Так было заведено в Советском Союзе. Все военные парады на Красной площади демонстрировали несокрушимую и легендарную «от тайги до британских морей» непобедимую Красную армию.

В последние 20 лет ни одно событие той Великой войны не обошлось без активного мифотворчества. Затронуло оно и знаменитый парад 7 ноября 1941 года в осажденной Москве, проведенный в честь 24-й годовщины Октябрьской революции в считанных километрах от линии фронта под угрозой бомбардировок противника. По силе воздействия на ход событий этот первый парад Великой Отечественной приравнивался к важнейшей военной операции и был призван показать всему миру и, конечно же, советскому народу, что боевой дух Красной армии не сломлен.

К ноябрю 1941 года на фронтах для Советского Союза сложилось тяжелейшее положение. После нападения фашистской Германии и десятидневных приграничных боев значительная часть регулярной армии была разбита. Огромное количество наших военнослужащих оказывается в немецком плену, враг продвигается вглубь территории страны. В начале сентября немцы окружают Ленинград, начинается 900-дневная, самая продолжительная и страшная осада города в истории человечества. Командование Ленинградским фронтом принимает Г. К. Жуков, издавший знаменитый приказ о том, что любой, «оставивший без письменного приказа указанный ему для обороны рубеж, подлежит немедленному расстрелу».

Вслед за нанесением поражений Советской армии на Юго-Западном фронте, окружением и взятием Киева захватчики форсируют Днепр и оказываются на юге Украины.

В начале октября 1941 года немцы приступают к реализации операции «Тайфун», наступая в центральном направлении – на Москву. Непобедимые армии Гитлера, окрыленные боевыми успехами, должны были в течение нескольких недель, до наступления зимних холодов, одержать победу «в решающем сражении этого года». Как мы знаем, вначале операция «Тайфун» складывалась даже лучше, чем предполагал германский генералитет. В течение десяти дней в боях с образованием котлов под Вязьмой и Брянском были взяты в плен более 600 тысяч советских солдат и захвачено 1300 танков. Западный фронт и значительная часть резервных фронтов попали в окружение. Путь на Москву был фактически открыт. Немецкая пропаганда уже даже успела объявить, что «разгром группы армий Тимошенко» имеет решающее значение для хода войны.

Немцы прорываются к Москве. Столица фактически готовится к осаде, отдельные части города заминированы. Сталин приказал эвакуировать центральные органы власти в Куйбышев, на берега Волги. Эвакуируются и промышленные предприятия. Возникают паника и неорганизованное бегство москвичей. Город покидают до 2 миллионов человек. Боевой дух остальной части населения, которая должна была возводить защитные сооружения, поддерживается зачастую за счет жестких действий власти. Одновременно из гражданского населения формируется народное ополчение.

Немецкие группы подходят к Москве уже вплотную. Так, в нескольких источниках можно найти сведения о том, что 16 октября отряд немецких мотоциклистов неожиданно прорвался в Химки, захватил мост Ленинградского шоссе, но затем был уничтожен (по некоторым данным, отдельной мотострелковой дивизией особого назначения НКВД СССР им. Ф. Э. Дзержинского).

Здесь я сделаю отступление и напомню, что в предвоенный период руководством нашей страны усиленно формировался образ Красной армии как серьезнейшего противника для самых современных вооруженных сил любого государства. Советский народ был уверен в том, что государство способно дать отпор врагу.

И вновь возникает вопрос, красной нитью проходящий через все мифотворчество, касающееся Второй мировой войны. Как же все-таки могло случиться, что в ноябре 1941 года вермахт оказался у ворот Москвы?

Сейчас вынесем за скобки быстрое падение сильных Польши и Франции и рассмотрим причины нашей масштабной катастрофы. Как и всегда, мы можем говорить только о комплексе предпосылок. Одного-единственного главного фактора найти не удастся.

Обратимся к мнению военного историка, директора Центра информационных и социологических программ Фонда исторической перспективы А. А. Музафарова, который выделяет три аспекта, сыгравших роковую роль. Во-первых, это внешняя политика СССР и ошибки советского руководства накануне Второй мировой войны, в результате которых Красная армия оказалась в невыгодном военно-стратегическом положении относительно Германии. Противник, который воевал уже два года, обладал полностью отмобилизованной развернутой армией в хорошо засекреченных условиях плюс соответствующим двухлетним боевым опытом. В то время как Советскому Союзу требовалось время на мобилизацию и разворачивание своих группировок, немцы могли начать военные действия в любую минуту. То есть Германия имела значительную фору. Естественно, советское руководство пыталось вести переговоры с Германией, а также скрытно рассредоточивать войска, начав мобилизацию под видом больших учебных сборов. Но полностью преодолеть это отставание было невозможно.

Во-вторых, это пресловутый кадровый вопрос. Как известно, военачальники всех стран в любое время заявляют, что их армия несокрушимая и способна победить самого серьезного противника.

Как тут не вспомнить заявление министра обороны Эстонии, прозвучавшее уже в наши дни, о способности эстонской армии в самое короткое время остановить танковый удар России (чего наша страна, в общем-то, не планировала).

Ореол непобедимой, легендарной силы был создан и вокруг РККА. Но если подходить к ситуации объективно, то мы увидим, что у Советской армии имелись серьезные проблемы в офицерском корпусе. Обусловлены они были как революцией и последовавшими социальными изменениями, так и чистками и репрессиями 1930-х годов. А самое главное – наша армия была лишена преемственности, в том числе в образовательном уровне и военной подготовке. Ведь красный командир зачастую противопоставлялся русскому офицеру. В такой ситуации о высокой квалификации солдат даже говорить не приходилось.

Таким образом, отмечает А. А. Музафаров, немцы переигрывали советских командиров и на тактическом, и на оперативном уровне. И этот фактор гораздо более важный, чем соотношение численности танков, самолетов и т. д.

Третий аспект, уже обсуждавшийся нами ранее, – социальный. Советское общество отнюдь не было тем монолитом, единым целым, как о нем говорили руководители страны. Определенная (и по оценкам некоторых историков – значительная) часть населения Советского Союза родилась, выросла и получила воспитание еще в Российской империи. Далеко не для всех этих людей советская власть была своей.

Но вернемся непосредственно к параду 7 ноября в осажденной столице СССР. Это торжественное шествие войск одновременно решало несколько исключительно важных задач. Во-первых, давало мощнейший идеологический посыл советскому обществу, вселяя веру в то, что победа все равно будет за Советским Союзом.

Во-вторых, парад стал демонстрацией Третьему рейху и прежде всего Гитлеру намерений Москвы защищаться до последнего.

В-третьих, советское руководство показывало и противнику, и всему миру, и своим гражданам, что ситуация под контролем: Советская армия может позволить себе провести традиционный военный парад на Красной площади, а неприятель, находящийся на подступах к столице, не в силах этому помешать.

В-четвертых, парад выполнял свои прямые функции – являлся демонстрацией военной мощи Советской армии. Однако здесь надо иметь в виду, что телетрансляции тогда не было, поэтому определить, сколько в реальности маршировало людей и проезжало техники по Красной площади, в общем-то, могли только те, кто там находился. Конечно, радиотрансляция парада была включена на весь мир, но названия войск не перечислялись.

Наиболее живучий миф о тех событиях, имеющий определенную фактическую основу, состоит в том, что войска с парада уходили прямо на фронт и в городе боевых частей не осталось.

Прежде всего нужно отметить, что парад 7 ноября отличался от обычных парадов тем, что участвовавшие в нем войска были не в парадной, а в полевой форме при полном снаряжении. На кадрах кино- или фотохроники мы можем видеть, что бойцы в походной форме идут с вещмешками за плечами.

Необходимо рассмотреть и состав представленных на параде войск. Это курсанты Московского военно-политического училища и 1-го Московского Краснознаменного артиллерийского училища имени Л. Б. Красина, 2-я Московская стрелковая дивизия (народного ополчения), 332-я стрелковая Ивановская дивизия имени М. В. Фрунзе (фактически тоже народного ополчения). Эти стрелковые дивизии на тот момент не принимали участия в боевых действиях, а занимали позиции на внутреннем обводе обороны Москвы и были задействованы только в 1942 году в ходе контрнаступления. Затем 1-й и 2-й батальоны 1-го мотострелкового полка ОМСДОН НКВД и 1-й Московский особый кавалерийский полк НКВД. Кстати, именно подразделение НКВД было последним мобильным оперативным резервом московской зоны обороны, последним резервом Ставки. Соответственно, из города оно не уходило. Далее идут Отдельная мотострелковая разведывательно-диверсионная бригада особого назначения (формировавшаяся на стадионе «Динамо»); Московский флотский экипаж (батальон, созданный для охраны располагавшегося в Москве Народного комиссариата военно-морского флота); особый батальон Военного совета Московского военного округа и Московской зоны обороны (фактически батальон Почетного караула); части ополчения – батальон красногвардейцев-ветеранов и два батальона всеобуча; два артиллерийских полка и зенитный полк ПВО из Московской зоны обороны (занимавшие оборону на внутреннем обводе московских укреплений). Всего по Красной площади прошли более 28 тысяч человек.

Для участия в параде из резервов Ставки были переброшены два танковых батальона. Кстати, при просмотре кинохроники может создаться впечатление, что большинство танков на параде – это КВ и Т-34. На самом деле танков КВ было два, Т-34–40, а основную массу составляли легкие танки БТ-7 и Т-60. А. А. Музафаров приводит интересный факт, связанный с техникой. Дело в том, что Сталин очень хотел, чтобы в параде принимал участие именно КВ как самый мощный образец бронетехники Советской армии. Однако перенаправить с фронта хотя бы одну машину в тех условиях было очень сложно. И в параде были задействованы танки, которые перевозились с уральского завода. Причем к параду они не были полностью готовы. Электрооборудование монтировалось на них прямо на ходу – во время перевозки по железной дороге. Это смелое решение удалось воплотить в жизнь, и танки КВ действительно прошли по Красной площади, всем своим видом внушая уверенность в будущей победе.

Итак, войска, представленные на параде, непосредственно после него на фронт не отправлялись, поскольку это были либо части гарнизона Москвы, либо подразделения, занимавшие позиции на внутреннем обводе московских укреплений. Кроме того, в то время уже начиналось накопление резервов для контрнаступления под Москвой, первой крупной наступательной операции Советской армии в ходе Второй мировой войны.

По мнению А. А. Музафарова, легенда об отправке войск на фронт прямо с парада может быть связана с тем, что в этот же день проводился менее известный широкой аудитории парад в Куйбышеве, который принимал К. Е. Ворошилов. В нем действительно участвовали подразделения Красной армии, которые уже через несколько дней воевали под Тихвином.

Поскольку у нас очень любят говорить о мнительности и подозрительности товарища Сталина, отдельного изучения требует вопрос обеспечения безопасности в ходе парада. Ведь он проходил в осажденной Москве, немцы находились буквально под боком. Кроме того, если вспомнить покушение Клауса фон Штауффенберга на Гитлера, никогда нельзя исключать «ножа в спину» от своих.

Здесь стоит отметить очень быструю подготовку парада – решение о его проведении было озвучено 16 октября. Войска, которые принимали участие в шествии, узнали об этом буквально накануне. Следовательно, на организацию операции с покушением на высшее советское руководство времени явно не было.

Военнослужащие, выходящие на парад, боевых патронов при себе не имели. Вооружена была только авиация. В воздушном параде планировалось задействовать до 300 самолетов, но из-за нелетной погоды он не состоялся. Тем не менее самолеты дежурили в боевой готовности на тот случай, если немцы попытаются воздушным путем сорвать мероприятие на Красной площади. В случае бомбардировки 35 медицинских постов и 10 санитарных автомобилей были готовы оказать помощь. Дежурили также пять восстановительных бригад, 15 пожарных и других специальных автомашин для действий при разрушении зданий, газовых и электрических сетей, возникновении пожаров. С пяти часов утра 7 ноября безопасность проведения парада на Красной площади обеспечивали Управление коменданта Московского Кремля НКВД СССР и 1-й отдел НКВД СССР.

Кульминацией московского парада стала речь Сталина. Особый интерес представляют следующие моменты. В ней всего несколько раз было упомянуто имя Ленина и только один раз произнесено слово «партия». Зато впервые после 1917 года прозвучало воззвание к русскому патриотизму, к русскому сердцу: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!»

И это вновь может служить подтверждением направленности внутренней политики советского государства в тот момент на консолидацию общества. Ведь немецкая пропаганда била на то, что Германия воюет именно с большевиками. С другой стороны, нельзя отрицать наличия определенных колебаний в обществе, причем как у старшего, так и у молодого поколения.

Таким образом, произнося речь на параде, Сталин обратился не только к тем, кто был воспитан в советском духе, но ко всему русскому обществу. Он сделал упор на том, что могло объединить людей.

С подготовкой выступления Верховного главнокомандующего связан миф, зазвучавший не так давно. Некоторые «историки» вдруг заговорили о том, что Сталина на параде не было. Утверждение имеет под собой достаточно известное основание: речь Сталина на параде кинооператорам запечатлеть не удалось, поэтому кадры с выступлением на Мавзолее снимались отдельно. Запись выступления вождя производилась 15 ноября на макете центральной трибуны Мавзолея, сооруженном в Свердловском зале бывшего здания Сената.

Вместе с тем данный факт имеет вполне логичное объяснение, а эта история была подробно описана еще в советский период. Помимо банальных технических накладок, вероятно, свою роль сыграл и режим секретности. И то, что Сталин присутствовал на параде 7 ноября, подтверждается многочисленными свидетельствами участников парада.

Запись этого выступления вошла в фильм режиссера Л. Варламова «XXIV-й Октябрь. Речь И. В. Сталина». Кадры же самого парада впоследствии были использованы в фильме Л. Варламова и И. Копалина «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», который вышел на экраны 23 февраля 1942 года, был отмечен Сталинской премией и в 1943-м получил первую в истории СССР американскую премию «Оскар» в номинации «Лучший документальный фильм».

Глава 9. Диверсанты Третьего рейха

О диверсионных подразделениях вермахта и СС во время Второй мировой войны за последние годы сказано и написано немало. По этой теме сняты десятки документальных фильмов, художественных сериалов, воспета она и приключенческой литературой. Попробуем разобраться в фактах и легендах, связанных с этим направлением деятельности Третьего рейха.

Доподлинно известно, что первые диверсанты Третьего рейха действовали уже во время событий в Чехословакии 1938 года в ходе аннексии Судетской области. В Праге диверсии проводили студенты-нацисты из судетских отрядов и агенты Гитлера.

Вообще, идея о создании хорошо подготовленных небольших мобильных подразделений разведчиков-диверсантов для заброски в тыл врага принадлежит одному из офицеров абвера Теодору фон Хиппелю. Также в этом активно участвовал руководитель абвера адмирал Вильгельм Канарис. Так что местом зарождения германского спецназа можно считать орган военной разведки и контрразведки вермахта.

В системе «Абвер-2» (саботаж, диверсии, террор, восстания, разложение противника) в 1939 году было организовано первое войсковое соединение, получившее кодовое название «Учебная строительная рота № 800 для особых поручений». В 1940 году оно было преобразовано в полк, а позже в дивизию. Нам это подразделение известно под названием «Бранденбург-800». Н. Лавров о нем пишет следующее:

«В 1938 году в недрах Абвера родился план “Эббингауз”. Военная контрразведка предполагала сформировать специальные подразделения для действий за линией фронта противника. Диверсантов обучали методам ведения партизанской войны, владению всеми видами холодного и огнестрельного оружия, приемам защиты и нападения. Жесткие требования: неброская внешность, интеллект выше среднего, способность к языкам, абсолютная физическая готовность, развитая память, умение адаптироваться к быстро меняющимся условиям – все это позволило создать Абверу одно из самых боеспособных подразделений Второй мировой войны».[11]

Комплектовались элитные подразделения абвера по принципу добровольности. При этом использовались специалисты со знанием иностранных языков. То есть задействовались люди, долгое время проживающие в государствах, где должны были проводиться диверсии, либо те, кто в совершенстве владел языками этих стран. После нападения Германии на СССР личный состав дивизии стал пополняться лицами, враждебно настроенными по отношению к советскому государству, а также бывшими уголовниками.

Каждый военнослужащий подразделения «Бранденбург-800» обучался диверсионно-разведывательному делу и имел по две солдатские книжки, в том числе с вымышленной фамилией.

Для тренировки агентов была создана особая школа в поместье Квенц на берегу озера Плауэрзее недалеко от города Бранденбург. Кстати, с лета 1940 года подготовку в ней проходили диверсанты из числа украинских националистов, ранее проживавших в Львовской области.

Одной из первых операций «Бранденбурга» на территории иностранных государств стали захват и удержание моста через Бельт, а также целого ряда иных объектов в приграничной зоне Дании 8–9 апреля 1940 года, чем было обеспечено беспроблемное вторжение в эту страну. Из материалов допросов немецких руководителей военной разведки известно о выполнении подготовленными диверсионными группами заданий по захвату и удержанию стратегических объектов (мостов, переправ, а также промышленных предприятий) в Бельгии, Голландии и Люксембурге. Относительно Польши немецкие диверсанты были изначально готовы к выполнению задания генерального штаба о предотвращении разрушения промышленности в польской части Верхней Силезии, поскольку в их рядах были немцы – выходцы из данного региона. Этот важный для германской экономики район планировалось включить в программу вооружений вермахта.

Самым известным инцидентом в Польше является операция, предшествовавшая непосредственному нападению вермахта. 31 августа 1939 года группа диверсантов во главе с штурмбаннфюрером СС Альфредом Науйоксом, используя форму польских военных, напала на немецкую радиостанцию в силезском городе Гляйвице.[12] Осуществив ее захват, диверсанты обратились к слушателям на польском языке, призвав поляков к восстанию. Как теперь считают многие, именно эту вылазку следует считать началом Второй мировой войны. Операцию организовывал Рейнхард Гейдрих по указанию Гитлера, и она стала частью широкомасштабной операции «Гиммлер».

Известный военный историк К. Семенов рассказывает об интересных деталях этих диверсионных операций:

«Немецкие диверсанты в боях и при проведении диверсий использовали маскировку. То есть в соответствии с полученным указанием они могли надевать форму противника. При этом существовало деление маскировки на полную и частичную. При полной маскировке форма подбиралась идеально, прорабатывались все детали вплоть до снаряжения и ремней. При частичной маскировке поверх немецкой формы надевались плащи либо шинели и головные уборы противника. Кстати, накануне войны произошел громкий скандал, связанный с тем, что немецкие военные агенты стали скупать униформу Бельгии и Голландии. Известен и такой комический случай, когда для маскировки диверсанты использовали голландские каски, сделанные из картона».

Цели и задачи диверсионных подразделений Третьего рейха при нападении на Советский Союз были теми же: проникновение вглубь территории, захват и удержание до подхода основных германских войск стратегически важных объектов, которые были бы уничтожены или выведены из строя при отступлении советских войск. Это железнодорожные и шоссейные мосты, развязки, топливные склады, крупные бункеры и укрепления, способные оказать сопротивление.

Вообще же, говоря о деятельности немецких диверсантов на нашей территории в первые дни войны, мы сразу же сталкиваемся с результатами мифотворчества, ставшего уже традиционным.

Например, в вышедшем на экраны в 2010 году художественном фильме «Брестская крепость» показан эпизод, как 22 июня 1941 года целый полк (подразумевается именно «Бранденбург-800») высаживается на железнодорожной станции в Бресте и всячески мешает нормальной обороне советских войск. Вместе с тем известно, что батальоны этого полка были распределены по различным группам немецких армий. Соответственно, целый полк априори не мог действовать в Бресте. Перемещались роты полка восемьюстами небольшими группами с ограниченным временем контакта с противником, но никак не целыми вагонами. Вызывает большие сомнения и сама возможность проникновения в СССР такого количества диверсантов в товарном поезде через границу.

Кроме того, вести неверной дорогой мелкие подразделения в Брестской крепости явно не входило в задачи групп «Бранденбурга». И тем более никто из диверсантов не стал бы перерезать электричество и связь 21 июня. Немцы не стремились раньше времени насторожить советских военных и местное население, стараясь сохранить фактор внезапности.

Диверсанты действительно переодевались в советскую униформу. Но далеко не все бранденбуржцы владели русским языком. Показанное на экране отсылает нас к следующему мифу, сформировавшемуся в советский период. Считается, что 22 июня немцы массово использовали именно в диверсионных целях русских эмигрантов по причине того, что те хорошо знали специфику местности, говорили без акцента и прекрасно подходили для решения локальных задач. Вспомним, в частности, эпизод фильма «Государственная граница».

Историк К. Семенов считает, что о широком использовании представителей русской эмиграции в диверсионных отрядах говорить нельзя. Белые эмигранты действительно оказали подразделениям «Бранденбурга» большую помощь, но во время вторжения в Югославию. Так, А. Ю. Тимофеев пишет в книге «Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии. 1941–1945»:

«Во время оккупации в Югославии часть русских эмигрантов участвовали в создании нескольких военных частей, которые немцы использовали для борьбы против повстанцев. При этом русские военные и полицейские части использовались как против партизан, так и против четников».

Причем в данном случае речь может идти как об эмигрантах, проживавших в Югославии и связанных с немецкой разведкой, так и о военных эмигрантах русского происхождения, проживавших в Германии.

Здесь стоит вспомнить, что непосредственно в структуре абвера мы можем встретить выходцев из Русской императорской армии. В частности, бывший офицер Б. А. Хольмстон-Смысловский был назначен главой специального штаба «Россия» (зондерштаба Р), созданного в рамках абвера для борьбы с советским партизанским движением и организации антисоветского партизанского движения в советском тылу.

Интересно, что в Германии и после начала войны с СССР проживало значительное количество русских, причем вне зависимости от расовых доктрин Третьего рейха. Известны случаи, когда полностью русские по происхождению люди, без всякой примеси немецкой крови, попадали в разряд полноценных арийцев.

Возвращаясь к деятельности немецких диверсионных подразделений на территории нашей страны в первые месяцы Второй мировой войны, нужно обратить внимание на следующий момент. Во второй половине 1930-х годов в СССР развернулась настоящая шпиономания. Граждан приучали быть бдительными. Согласно пропаганде, иностранный лазутчик мог быть как засланным в страну извне, так и завербованным капиталистической разведкой советским гражданином. Поэтому всегда и везде следовало быть начеку.

Каких-то очень значительных успехов абвера на советской земле в тот период историки не зафиксировали, в отличие от побед германской армии на Западном фронте. Хотя существует распространенный миф о выброске огромного количества диверсантов-парашютистов в тылу войск Красной армии, что и сыграло определенную роль в ее поражении на первоначальном этапе. К. Семенов отмечает, что это идет вразрез с имеющимися немецкими архивными документами. В подразделении «Бранденбург» был всего один парашютный взвод, и впервые на территории Советского Союза он был десантирован и использован 25 июня 1941 года, когда был захвачен стратегически важный участок железной дороги на перегоне Лида – Молодечно в Белоруссии. Судя по данным архивов Германии, до этого немецкие парашютисты-диверсанты на территории СССР не выбрасывались.

Разведывательно-диверсионные и террористические операции Третьего рейха у широкой аудитории неизменно ассоциируются с фигурой оберштурмбаннфюрера СС Отто Скорцени. Как представляется, своей огромной славой «человек с тысячей шрамов» обязан прежде всего историкам, писателям и журналистам.

И все же это была действительно неординарная личность. Даже если вынести за скобки самую известную историю с похищением Муссолини, Скорцени неоднократно привлекался руководством Главного имперского управления безопасности (РСХА) Германии к разработке и выполнению важных и ответственных проектов. Конечно, не все из них ему удалось реализовать в полной мере.

Вспомним секретную операцию «Гриф» («Грайф»), целями которой были убийство главнокомандующего англо-американскими войсками Дуайта Эйзенхауэра и создание беспорядка в американских тылах в Бельгии и Голландии. Кстати, в этой операции были задействованы англоговорящие диверсанты, переодетые в форму армии США и перемещающиеся на американской военной технике.

Еще более известна неудавшаяся операция «Длинный прыжок». В ходе Тегеранской конференции планировалось после проникновения в посольство Великобритании убить или выкрасть Сталина, Черчилля и Рузвельта. Причем в Иране Германией была образована достаточно разветвленная и мощная агентурная сеть. В том числе имеются подтверждения сотрудничества немцев с представителями русской эмиграции, в частности кутеповской организации. Хотя здесь надо заметить, что в последнее время появились опровержения участия Скорцени в подготовке этого провалившегося покушения.

Со времен Советского Союза бытует точка зрения, что диверсанты Третьего рейха, прошедшие войну и сумевшие избежать наказания, чуть ли не поголовно стали инструкторами во всевозможных разведках западных стран. В каком-то смысле это утверждение не лишено оснований. Так, по некоторым данным, Отто Скорцени по окончании войны отошел от дел и стал вести добропорядочную жизнь. По другим сведениям, в первые послевоенные годы он занимался подготовкой агентов-парашютистов в США.

Говоря о диверсантах Третьего рейха, нельзя не затронуть деятельность реферата (отдела) «Цеппелин» – разведывательно-диверсионного органа, созданного в марте 1942 года в рамках VI управления РСХА специально для проведения диверсий на территории Советского Союза, морального разложения советских частей и пропаганды «альтернативных идей» в тылу нашей страны. Агентура «Цеппелина» подбиралась преимущественно из граждан СССР, зачастую бывших военнопленных. Диверсанты готовились в специальных лагерях в течение, как правило, двух-трех месяцев. В данном случае упор делался именно на массовую заброску.

Самой же известной операцией этого подразделения стала неудавшаяся попытка убийства Сталина в 1944 году, вылившаяся в дуэль спецслужб двух стран. То, что эта история обросла целым рядом мифов, не вызывает удивления, стоит только ознакомиться с описанием экипировки исполнителя под агентурным псевдонимом Таврин. Для осуществления теракта диверсант был снабжен пистолетами с пулями разрывного и отравляющего действия и смонтированным в портфеле взрывным устройством, управляемым по радио. Также у него имелось «чудо-оружие» – миниатюрный гранатомет «Панцеркнакке», снаряд которого мог пробивать 35–40-миллиметровую броню на расстоянии 300 метров. «Панцеркнакке» крепился ремнями на руке и приводился в действие кнопочным устройством. Для акции был даже сшит специальный кожаный плащ с расширенным правым рукавом.

В феврале 1944 года Гитлер подписал приказ об объединении внешней разведки СД, военной разведки и контрразведки. Общее руководство объединенной разведывательной службой возлагалось на рейхсфюрера СС. Глава абвера Вильгельм Канарис был снят с должности. К середине 1944 года части дивизии «Бранденбург» погрязли в антипартизанской войне и даже при необходимости не могли принимать участия в какой-либо спецоперации.

Летом 1944 года были образованы особые рейдерские формирования, в состав которых входили оперативные группы из двух офицеров и 36 диверсантов, в том числе иностранных граждан. В дальнейшем из них были созданы истребительные соединения СС.

Именно оттуда вышло большое количество инструкторов «Вервольфа» – немецкого ополчения, сформированного в самом конце Второй мировой войны для партизанского сопротивления в тылу наступающих войск противника и обороны городов. В ополчение привлекались как пожилые лица, так и подростки, в том числе воспитанники национал-социалистического движения Германии «Гитлерюгенд».

Кстати, в некоторых источниках утверждается, что именно «Вервольф» подстроил автокатастрофу, в которой погиб Николай Берзарин. Первый комендант Берлина после капитуляции Германии, генерал-полковник Советской армии управлял мотоциклом и неожиданно врезался в грузовик.

Одной из малоизученных страниц деятельности диверсионных подразделений Третьего рейха остается их работа на территории уже освобожденных стран. В ряде европейских государств инструкторы истребительных соединений СС готовили повстанцев, которые продолжали партизанскую борьбу.

Глава 10. Войска НКВД в годы Великой Отечественной войны

О деятельности Народного комиссариата внутренних дел СССР во время Второй мировой войны высказано немало суждений, в том числе полярно противоположных. Не является секретом, что органы, призванные защищать безопасность и правопорядок, далеко не всегда вызывают симпатии и поддержку у наших граждан, тем более если речь идет об их работе в чрезвычайных условиях. Поэтому я, наверное, не ошибусь, назвав эту страницу нашей истории одной из самых мифологизированных. Ведь процент знаний в обществе о том, что тогда вообще происходило в стране, к сожалению, близится к нулевой отметке.

В феврале 1941 года указом президиума Верховного Совета Народный комиссариат внутренних дел СССР был разделен на два самостоятельных органа: НКВД (нарком Л. П. Берия) и Наркомат государственной безопасности (НКГБ, нарком В. Н. Меркулов).

Особые отделы были переданы в распоряжение Наркомата обороны. Особый отдел НКВД, ответственный за контрразведку в армии, был разделен на отдел сухопутных войск и ВМФ (РККА и РККФ), а разведка перешла в ведение НКГБ.

В структуре собственно НКВД остались пограничные войска, внутренние войска, железнодорожные войска, разведка погранвойск, милиция, уголовный розыск, Главное управление исправительно-трудовых лагерей и колоний, а также архивы, ЗАГС, пожарная охрана, местная противовоздушная оборона.

Впоследствии 20 июля 1941 года указом Президиума Верховного Совета СССР НКВД и НКГБ были вновь объединены, что позволило сконцентрировать все усилия по борьбе с вражеской агентурой и преступностью в одном органе.

Первое, с чем мы сталкиваемся при изучении истории НКВД, – это, конечно, недооценка стратегической роли пограничных войск, в частности их разведки, в срыве плана молниеносной войны Третьего рейха. А ведь накануне боевых действий пограничники внесли огромный вклад во вскрытие военных приготовлений Гитлера, поскольку к 1941 году погранвойска имели собственную приграничную разведку. Именно разведке погранвойск удалось установить точную дату и время нападения Германии. Причем, в промежутке с 11 по 21 июня это было сделано примерно полтора десятка раз, в том числе дважды было зафиксировано выдвижение ударных группировок вермахта на исходные для нападения позиции. Однако реакция армейского командования на сведения разведки была зачастую неоднозначной. В одних случаях информация игнорировалась, в других – объявлялась провокацией и расценивалась как паника.

И здесь мы сталкиваемся со следующим мифом о том, что красноармейцы складывали оружие и бежали с поля боя вместо того, чтобы дать отпор наступавшим. А виной всему был отданный С. К. Тимошенко и Г. К. Жуковым приказ «Не поддаваться на провокации!», за неисполнение которого грозил расстрел.

Стратегией блицкрига провокации действительно предусматривались. Но что касается погранвойск НКВД, проявлявших накануне войны исключительную выдержку, 21 июня 1941 года они были приведены в полную боевую готовность.

К слову, вопреки распространенному мнению об отсутствии соответствующих указаний главнокомандующего, по многим свидетельствам, распоряжения о приведении в боевую готовность и сосредоточении войск на границе поступали в военные округа с середины июня 1941 года. Так, по свидетельствам генералов Прибалтийского особого военного округа, в частности генерал-полковника П. П. Полубоярова, «16 июня в 23 часа командование 12-го механизированного корпуса получило директиву о приведении соединения в боевую готовность». Генерал-лейтенант П. П. Собенников (бывший командующий 8-й армией) писал, что «командующий войсками округа решил ехать в Таураге и привести там в боевую готовность 11-й стрелковый корпус генерал-майора М. С. Шумилова… К концу дня были отданы устные распоряжения о сосредоточении войск на границе. Утром 19 июня я лично проверил ход выполнения приказа».

Да и в самом тексте знаменитой Директивы Генерального штаба № 1 от 21 июня 1941 года есть указание на то, что распоряжения о приведении в полную боевую готовность отдавались и ранее: «Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников». То есть, как справедливо замечает публицист О. Ю. Козинкин, войскам этих округов предписывалось «продолжать находиться» в объявленной ранее полной боевой готовности.

Кстати, еще 16 июня Л. П. Берия с санкции Сталина и по согласованию с Генеральным штабом и Наркоматом обороны отдал приказ о том, что в случае нападения пограничные войска переходят в подчинение полевого командования РККА. И это свидетельствует в пользу теории о том, что ни к какому нападению Советский Союз не готовился. Поскольку пограничные войска переходят под командование армии только при агрессивном нападении и необходимости оборонительных боев.

Это подтверждается и фактом принятия 12 июня нового, более форсированного мобилизационного плана производства оружия по линии ГУЛАГа с упором на ручные гранаты, 50-миллиметровые мины для минометов, автоматы и некоторые винтовки (то есть оружие для близкого оборонительного боя).

Возвращаясь к вопросу о готовности наших войск к вторжению захватчиков, вновь затрону уже обсуждавшуюся ранее тему профессионализма наших военнослужащих. В этом отношении пограничные войска НКВД можно отнести к элите Советской армии. Нам же зачастую на больших экранах показывают совершенно обратное – абсолютно неподготовленных бойцов, не знавших, как собрать трехлинейную винтовку. На самом деле снайперская подготовка в погранвойсках была на высоте.

Развитие массового стрелкового спорта и усиление огневой подготовки военнослужащих РККА началось еще в 1930-х годах, тогда же были введены звание «Ворошиловский стрелок» и нагрудный значок для награждения самых метких стрелков. Накануне войны во внутренних, пограничных и железнодорожных войсках снайперской выучке стали уделять повышенное внимание. И сухие цифры военной хроники дают нам объективное представление о профессионализме снайперов НКВД.

За годы войны в 23-й дивизии НКВД было подготовлено 7283 снайпера. Снайперы этого подразделения за два года войны (с июня 1941 по июль 1943 года) уничтожили 31 177 фашистов.

Снайперская команда 31-й дивизии НКВД, части которой охраняли железные дороги в центре России, дважды стажировались на фронте. За один месяц в 1942 году ротой снайперов было уничтожено 1438 немецких солдат и офицеров, за два месяца 1943 года – уже 4491 захватчик.

За короткое время снайперами по охране тыла Ленинградского фронта был истреблен 5091 фашист, дивизии Ф. Э. Дзержинского – 1051 фашист, 2-й мотострелковой дивизии – 660 немцев.

Группа снайперов 228-го полка 35-й дивизии войск НКВД в составе 45 человек под командованием старшего лейтенанта И. Путилина на участке 91-й стрелковой дивизии летом 1942 года за 12 дней уничтожила 503 солдата и офицера противника.

И это лишь выдержки из данных, подтвержденных командованием частей и соединений.

Многие историки отмечают, что, несмотря на выполнение несвойственных для него функций, личный состав пограничных и внутренних войск в начале войны оказался лучше подготовленным, чем личный состав Красной армии в западных регионах.

При освещении истории Великой Отечественной войны мы нередко сталкиваемся с абсурдными ситуациями. И все благодаря получившей популярность в последние годы литературе. Прежде всего это, конечно, относится к произведениям В. Суворова. Так, среди широкой аудитории уже укоренился миф, что дивизии НКВД располагались в Бресте только с целью конвоирования, причем конвоирования военнопленных после «внезапного сокрушительного удара по Германии».

Однако не нужно искать подвоха там, где его нет. В задачи войск НКВД входила охрана общественного порядка и безопасности железнодорожных мостов, важных военных объектов. И в этом нет ничего удивительного. Так, в списке строящихся объектов только НКВД БССР по состоянию на июнь 1941 года указан 61 аэродром. Общеизвестно, что при осуществлении строительных работ, в том числе возведении фортификационных сооружений, использовалась рабочая сила системы ГУЛАГа (то есть труд заключенных), которую, естественно, нужно было охранять. И да, конвоировать, а также подавлять возникавшие бунты уголовников, которые нередко пытались совершить побеги и даже перейти на сторону немцев.

К сожалению, в последние 25 лет мы наблюдаем целый вал публикаций, негативно освещающих работу НКВД. Кинематограф навязывает широкой аудитории образ человека в синей фуражке, который является отъявленным негодяем и попросту извергом. О демонизации личности главы Наркомата внутренних дел Л. П. Берии и говорить не приходится. Отдельные «историки» в своих высказываниях доходят уже до того, что войска НКВД в боях с немцами вообще не участвовали, предпочитая отсиживаться в тылу. По мнению других, главной задачей Наркомата внутренних дел была охрана тюрем и лагерей, чтобы никто не разбежался и чтобы внутри страны не вспыхнула вторая гражданская война, как ее теперь стало модно называть. Вспомним здесь «знаменитое» письмо господина Подрабинека советским ветеранам: «Вы и были вертухаями в тех лагерях и тюрьмах, комиссарами в заградотрядах, палачами на расстрельных полигонах…» Все. Это тренд. Энкавэдэшник – вертухай и палач собственного народа.

Но ведь обеспечение государственной безопасности, охрана тюрем, заключенных характерны абсолютно для любого государства мира. Причем в особо тяжелые периоды эта охрана всегда усиливается.

И все же занимались подразделения Наркомата внутренних дел далеко не только этим. 22 июня именно пограничные войска НКВД приняли на себя первый удар вермахта. Брестскую крепость наряду с РККА обороняли воины 17-го Краснознаменного Брестского погранотряда и несколько подразделений 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД.

Именно пограничники обеспечили возможность для Красной армии и ее генералов подняться по боевой тревоге и принять участие в боевых действиях. И именно пограничники держали границу до подхода частей Красной армии. Кроме того, внутренние войска охраняли тыл и обеспечивали безопасность в зоне боевых действий.

Гарнизоны 9-й и 10-й дивизий войск НКВД по охране железнодорожных сооружений на территории Украины, даже пребывая в окружении длительное время, продолжали до последнего оборонять объекты.

В Карелии героически сражались 14-й и 15-й мотострелковые полки НКВД.

Отличились войска НКВД и при героической обороне Ленинграда. 21-я стрелковая дивизия сдержала врага на лиговском направлении, остановив фашистов в четырех километрах от города. 20 сентября 1941 года части 1-й дивизии войск НКВД при поддержке подразделений Красной армии и моряков Ладожской военной флотилии форсировали Неву и закрепились на ее левом берегу. Этот маленький плацдарм, «Невский пятачок», войска НКВД удерживали на протяжении семи с половиной месяцев.

Под Ленинградом подразделения Наркомата внутренних дел использовались в самых сложных ситуациях. В частности, чекисты ликвидировали прорыв нацистов в районе станции Мга. Войска НКВД охраняли и знаменитую Дорогу жизни через Ладожское озеро.

Оборону Москвы тоже держали боевые части НКВД наряду с сибирскими дивизиями.

Бойцы внутренних войск НКВД заняли почетное место и среди героев Сталинградской битвы. Так, в оборонительных боях вместе с Красной армией принимали активное участие соединения внутренних войск в составе 10-й стрелковой дивизии (269, 270, 271, 272 и 282-й полки), 91-го полка по охране железных дорог, 178-го полка по охране особо важных промышленных предприятий, 249-го конвойного полка и отличившегося еще в боях под Москвой 73-го отдельного бронепоезда, а также других воинских формирований, ранее переданных из состава войск НКВД в действующую армию.

И подобных примеров можно привести несметное множество.

Кстати, немногие знают, что в рамках НКВД была создана отдельная 70-я армия, блестяще проявившая себя как в оборонительных, так и наступательных операциях в составе Центрального фронта, затем 2-го Белорусского фронта, а также в конце войны в ходе Восточно-Прусской и Восточно-Померанской стратегических операций.

Другим важнейшим направлением деятельности подразделений НКВД в военное время было противодействие немецкой разведке и агентуре. Архивные материалы и другие вполне достоверные источники содержат немало подтверждений того, что интенсивная тайная война против Советского Союза началась задолго до июня 1941 года.

Так, с 1939 года наблюдался прогрессирующий рост разведывательно-диверсионной активности спецслужб Германии. Широко использовались польская агентура, националистическое подполье в Прибалтике, Белоруссии и на Украине. Резидентов разоблачали целыми бандами. Непосредственно накануне войны только на минском направлении работниками НКВД было обнаружено и обезврежено 211 диверсионных групп и отдельных лазутчиков, заброшенных для дезорганизации советского тыла и проведения террористических актов.

По планам абвера (которые были отражены и в плане «Барбаросса») на территории Украины и Прибалтики войска вермахта не должны были совершать особых действий, так как Германия надеялась на помощь националистического подполья. Как мы знаем, впоследствии именно на Украине были сформированы батальоны «Нахтигаль» и «Роланд».

С агентурной деятельностью связан еще один интересный миф об НКВД. Речь идет о знаменитых радиоиграх с немцами, в которых участвовал и будущая легенда советской разведки Рудольф Абель. В последнее время нередко звучат мнения, что Лаврентий Берия не понимал необходимости этих действий, поскольку не имел никакого отношения к контрразведке, а «руководил вертухаями». И потому подобные операции проводились в обход него, чуть ли не на уровне самодеятельности. Все это с легкостью опровергается путем более внимательного изучения биографии главы НКВД. Такие игры ему были прекрасно известны еще с 1920-х годов (правда, тогда это были просто игры с агентурой), и в этом деле он был профессионалом. Кроме того, очень сомнительно, что реализовывать столь смелые идеи можно было без доклада руководству и без его ведома.

Говоря о мифологии Великой Отечественной войны, хочется в очередной раз заметить следующее. Какими бы мифами и легендами ни были овеяны те или иные страницы истории, при ее изучении следует руководствоваться источниками, наиболее близко отражающими правду. А это, несомненно, архивные документы и воспоминания непосредственных участников событий, в данном случае ветеранов войны.

Глава 11. Органы советской разведки и контрразведки

Тема тайной войны всегда вызывает самый живой интерес у широкой аудитории. И яркое свидетельство тому – полки книжных магазинов, заполненные разнообразными изданиями, посвященными деятельности советской разведки и контрразведки в годы Второй мировой войны. Качество данной литературы нередко вызывает вопросы, поскольку многие произведения базируются исключительно на мифах и легендах, а то и вовсе на слухах и небылицах.

Конечно, нельзя отрицать наличие определенных сложностей при изучении данной проблематики. Несмотря на то что в последние годы достаточно большие массивы документов были рассекречены, доступ к значительному их количеству по-прежнему закрыт. Впрочем, ожидать другого мы и не можем. Ведь прежде всего это относится к материалам о работе агентуры в глубоком тылу или документам, в которых могут раскрываться формы деятельности разведки и контрразведки. Эта информация составляет государственную тайну. Тем не менее нужно отметить, что ФСБ России регулярно участвует в издании книг на основе документов из своего Центрального архива.

Итак, вклад советских разведчиков и контрразведчиков в дело Великой Победы сложно переоценить. Но прежде чем переходить к разговору об их деятельности во время Великой Отечественной войны, нужно обратиться к истории системы органов разведки.

В 1920–1930-е годы советская разведка условно подразделялась на военную и политическую. Структурно органы внешней разведки находились в составе ВЧК – НКВД (Иностранный отдел, ИНО). Военная разведка относилась к Генеральному штабу Народного комиссариата обороны. При этом обе разведывательные службы неоднократно реорганизовывались.

Следует заметить, что советская разведка в эти годы добилась немалых успехов. Можно вспомнить блистательные операции треста «Синдикат 2» против белой эмиграции, в частности Бориса Савенкова; похищение генерала Кутепова и генерала Миллера в Париже. Среди ее достижений были и великолепные операции на Балканах, когда нелегал Линицкий сумел не только войти в доверие к руководству Русского общевоинского союза, но и завербовать более десятка его членов.

Однако 1937–1938 годы стали поистине черными и для внешнеполитической, и для военной разведки СССР. Так, с июля по октябрь 1937 года были арестованы 43 сотрудника разведывательных органов, в следующие два месяца более 50 руководителей ГРУ были сняты со своих должностей. Судьба многих выдающихся советских разведчиков сложилась трагически. Были расстреляны А. Х. Артузов (в особом порядке за участие в контрреволюционной заговорщицкой организации внутри НКВД), Э. П. Берзин (за измену Родине, подрыв государственной промышленности, совершение террористических актов, организационную деятельность, направленную на свержение существующего строя) и многие другие должностные лица из центрального аппарата и на периферии. Отзывались и репрессировались руководители легальных и нелегальных резидентур, особенно если в их прошлом имелись какие-либо свидетельства о контактах с троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами и другими «врагами народа».

Лишь немногим удалось чудом избежать репрессий. Среди них был исключительно смелый разведчик А. М. Коротков, ставший впоследствии руководителем нелегальной разведки и генерал-майором. В 1939 году он был уволен из органов, но после письма на имя Л. П. Берии восстановлен на службе. В августе 1940 года Коротков был назначен третьим секретарем полпредства СССР в Германии и выполнял там функции заместителя резидента легальной резидентуры. В первые дни войны здание советского представительства было блокировано гестапо, но Александр Коротков, рискуя жизнью, сумел несколько раз выехать в город для проведения встреч с агентурой и передачи радиостанции для связи с Центром.

Начальник военной разведки И. И. Проскуров в начале 1940 года докладывал Сталину, что за «последние два года чистки разведорганов от чуждых и враждебных элементов» были арестованы свыше 200 человек, «заменен весь руководящий состав до начальников отделов включительно. <…> Только из центрального аппарата и подчиненных ему частей отчислено по различным политическим причинам и деловым соображениям 365 человек. Принято вновь 326 человек, абсолютное большинство из которых без разведывательной подготовки».

Репрессии нанесли этим службам, да и всей стране в целом невосполнимый ущерб. В результате арестов и ликвидации наиболее подготовленных и профессиональных сотрудников получение важнейшей военной, военно-политической, научно-технической информации было сорвано. Кадровый состав советских резидентур за рубежом резко сократился. Связь со многими источниками, в том числе в иностранных спецслужбах, внешнеполитических ведомствах, дипломатических представительствах, была утрачена.

Таким образом, создаваемая с середины 1920-х годов А. Х. Артузовым, М. С. Урицким, Э. П. Берзиным разветвленная разведывательная сеть по всему миру оказалась под угрозой. Все это привело к тому, что в течение нескольких месяцев накануне войны высшее руководство страны в принципе не получало разведывательных данных. Считается, что не была получена, например, упреждающая информация о готовящемся аншлюсе Австрии, Мюнхенском сговоре Англии, Франции, Италии и Германии о разделе Чехословакии и присоединении Судетской области к Третьему рейху.

В этих условиях нужно было срочно создавать новую разведку, на что требовались значительные силы и время. Пришедшие на смену репрессированным сотрудникам молодые разведчики из-за отсутствия практических навыков и необходимого опыта просто не были способны за короткий срок полностью воссоздать разрушенное. В этом, конечно же, нет их вины. Тем не менее связь с некоторыми важнейшими агентами снова удалось установить, проводилась работа по формированию новых резидентур и поиску источников информации. В некоторой степени укрепился кадровый состав зарубежных точек.

Однако все же можно говорить лишь о частичном восстановлении работоспособности разведки. К. Е. Ворошилов на пленуме ЦК ВКП(б) 28 марта 1940 года сказал следующее:

«Разведки как органа, обслуживающего и снабжающего Генеральный штаб всеми нужными данными о наших соседях и вероятных противниках, их армиях, вооружениях, планах, а во время войны исполняющего роль глаз и ушей нашей армии, у нас нет или почти нет. Военную разведку, достойную нашей страны и армии, мы обязаны создать во что бы то ни стало и в возможно короткий срок. Необходимо ЦК выделить достаточно квалифицированную группу работников для этой цели».[13]

Сегодня уже стало традиционным мнение, что к началу Великой Отечественной войны руководство СССР и верховное командование РККА допустили ряд серьезных ошибок, которые привели к катастрофе в первые дни боевых действий. Якобы Сталин не доверял или не хотел верить данным разведки, что и стало его самым главным просчетом.

Но такое представление о событиях первоначального этапа войны слишком упрощенное. Разведывательных сообщений о том, что Германия развяжет войну против СССР в первой половине 1941 года, поступило не менее сотни, но информация, в частности о точной дате начала войны, зачастую носила действительно противоречивый характер. Имела место и недооценка военного потенциала Германии руководством военной и внешней разведки.

Как уже было сказано, руководство страны неоднократно пыталось найти оптимальные формы организации работы структур разведки. В 1939 году разведывательное управление РККА трансформировалось в Пятое управление Народного комиссариата обороны СССР. В 1940-м было отдано в подчинение Генеральному штабу и, соответственно, стало называться Разведывательным управлением Генерального штаба Красной армии. И только в феврале 1942 года появилась общеизвестная аббревиатура ГРУ. Военная разведка была реорганизована в Главное разведывательное управление Генштаба, а в ее составе созданы два управления (агентурное и информационное), а также несколько самостоятельных отделов.

В октябре 1942-го ГРУ было переподчинено исключительно наркому обороны. В задачи главного управления входила организация агентурной и разведывательно-диверсионной работы как на территории иностранных государств, так и на оккупированных советских территориях.

Кроме того, в Генеральном штабе было создано Управление войсковой разведки, но оперативно-агентурная работа выходила за рамки компетенции этой структуры.

А 19 апреля 1943 года из особых отделов НКВД, занимавшихся противодействием массированной заброске агентуры спецслужб противника, было создано легендарное управление военной контрразведки СМЕРШ. К моменту образования контрразведки инициатива в ведении военных действий стала постепенно переходить к войскам РККА, в копилке наших войск была позади битва под Сталинградом.

Считается, что название этой спецслужбе дал сам Сталин. Вначале это подразделение предлагалось назвать СМЕРНЕШ (то есть «смерть немецким шпионам»), на что Сталин заявил, что на советской территории полно шпионов и из других государств, с которыми также необходимо вести борьбу. Поэтому официальным наименованием нового органа стало управление контрразведки СМЕРШ НКВД СССР. Документов, подтверждающих историю этого названия, на данный момент не имеется. Тем не менее такая легенда существует.

Вообще были образованы три независимые структуры: Главное управление контрразведки СМЕРШ Народного комиссариата обороны СССР, которое возглавил В. С. Абакумов; Управление контрразведки СМЕРШ Народного комиссариата Военно-морского флота СССР под руководством П. А. Гладкова; Отдел контрразведки (ОКР) СМЕРШ НКВД СССР, начальником которого стал С. П. Юхимович.

Основной задачей службы контрразведки являлась борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок в частях Красной армии и ВМФ, а также в тылу. Эта работа была направлена как на профессиональных немецких разведчиков и диверсантов, прошедших длительную подготовку, так и на завербованных агентов.

Напомню, что в первые недели войны в немецкий плен попало огромное количество советских военнослужащих, из числа которых подбирались люди, соглашавшиеся на сотрудничество с вермахтом. Затем они направлялись в советский тыл прежде всего для сбора разведывательной информации.

Однако готовность военнопленных поступить на службу к вермахту была обусловлена отнюдь не ненавистью к товарищу Сталину, как сегодня можно прочитать у ряда исторических публицистов. Большинство красноармейцев попадали в плен в силу трагически сложившихся обстоятельств, когда в результате стремительного продвижения германских войск в окружении оказывались целые армии. Поэтому говорить о том, что все они сдавались из-за желания противостоять советскому строю, будет по меньшей мере преувеличением.

Достаточно большая часть таких агентов давали согласие на вербовку лишь для того, чтобы вернуться на родину, сдаться и таким образом спастись.

Все лица, возвращающиеся из плена, проходили обязательную проверку, так называемую фильтрацию, которую с 1941 года осуществляли особые отделы НКВД, а после образования органов контрразведки – СМЕРШ.

О том, как это происходило, рассказывает доктор юридических наук, начальник управления регистрации архивных фондов ФСБ России В. С. Христофоров:

«В течение короткого времени, трех-пяти дней, военному контрразведчику предстояло определить, является ли человек подозреваемым в шпионаже или ему можно доверять. В этот период возвращающиеся из плена или окружения находились в проверочных (фильтрационных) пунктах, и на них заводилось фильтрационное дело. Оно представляло собой анкету, которую заполнял или сам проверяемый человек, или следователь с его слов; а также протоколы допроса этого лица или третьих лиц, знавших обстоятельства нахождения в плену. Если человек не путался в показаниях, то таких людей возвращали на приемные пункты Красной армии, и они использовались для пополнения частей. Если же у следователя в ходе проверки возникали какие-то сомнения, то данного человека направляли в фильтрационный лагерь, где велась уже более тщательная проверка. Однако это не означало, что из фильтрационного лагеря все сразу автоматически перемещались в лагеря НКВД, Сибирь и т. д. Большинство после прохождения проверки в фильтрационном лагере признавалось невиновным и также возвращалось на службу в Красную армию либо по состоянию здоровья в распоряжение военных комиссариатов по месту жительства.

Материалы на людей, которые обоснованно подозревались в сотрудничестве с германской разведкой, передавались в военный трибунал. По ним и принималось решение: в ряде случаев были вынесены смертные приговоры. Но их число на фоне миллионов лиц, прошедших фильтрацию, было незначительным – не более 10 % были наказаны лишением свободы или получили смертный приговор.

…Интересно, что в начале войны немцы прокалывались на одной простой, казалось бы, вещи. Красноармейские книжки, которые изготавливались для агентов немецкой разведки, были выполнены безупречно, качество было идеальным, но их выдавал единственный признак: в нашей красноармейской книжке использовалась скрепка из обычной проволоки, а в красноармейской книжке, изготовленной германской разведкой, она была из нержавеющей стали. Также в красноармейских книжках часто применялись какие-то условные знаки, например дополнительная цифра или какой-то символ, которые периодически перерегистрировались. Зачастую немецкая разведка не успевала этого отслеживать, и завербованных агентов определяли в том числе по этим мелочам».

Нельзя не отметить, что во многом благодаря современной литературе вокруг СМЕРШа создан ореол страшного репрессивного органа, безжалостно расправлявшегося с людьми, ни в чем не повинными, в том числе с мирным населением Германии в конце войны. Однако на самом деле никакого отношения к подобным преследованиям главное управление контрразведки не имело.

Также вопреки распространенному мнению органы СМЕРШ хотя и работали в лагерях военнопленных, не могли приговорить кого-либо к тюремному заключению или расстрелу, поскольку не обладали судебными полномочиями. Все военнопленные находились в распоряжении НКВД, приговоры выносил военный трибунал или особое совещание при НКВД.

В рамках органов СМЕРШ никогда не создавались заградотряды, а тем более работники контрразведки их не возглавляли. В начале войны заградительные мероприятия осуществлялись войсками НКВД, а в 1942 году заградотряды формировались при каждой армии в целях поддержания порядка во время боев.

Зато известно, что контрразведчики принимали участие в боевых действиях, в том числе в сложнейших обстоятельствах брали на себя командование армейскими подразделениями и во многих случаях проявили настоящий героизм на полях сражений.

Что касается методов работы с военнопленными, известно, что советская агентура внедрялась в их среду и путем общения и прослушивания разговоров выясняла какие-то сведения, которые могли бы указать на то, что человек выдает себя за кого-то другого, чтобы избежать наказания.

Например, общеизвестно, что удавалось достаточно легко и быстро определить солдат и офицеров войск СС. Ведь у них была традиция наносить себе татуировки с порядковыми эсэсовскими номерами. И даже если на теле человека были какие-то следы после удаления таких «знаков отличия», контрразведчик мог совершенно четко определить, кто находится перед ним – мобилизованный солдат вермахта или сотрудник СС.

Говоря о работе с мирными гражданами, нужно отметить, что во всех директивных указаниях подчеркивалась необходимость уважительного отношения к местному населению. Ведь в руководстве страны все прекрасно понимали, что простые люди невиновны в тех деяниях, которые творили Гитлер и нацистская власть. Здесь вспомним знаменитые слова Сталина: «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается».

Довольно сложным остается вопрос о том, к какому именно времени органам контрразведки удалось полностью ликвидировать всю нацистскую агентуру на территории Советского Союза. Историки справедливо отмечают, что у кого-то из агентов германской разведки наверняка получилось избежать наказания. Тем не менее поиск немецких агентов велся достаточно длительное время. Соответствующие мероприятия проводились, естественно, и в рамках розыска нацистских преступников. И в этом отношении главной задачей было разобраться с каждым преступником персонально.

В 1944–1945 годах на территории Советского Союза прошло восемь показательных процессов, в том числе знаменитые краснодарский, смоленский и рижский процессы. Подготовку материалов к ним вела именно контрразведка СМЕРШ.

Кстати, не будем забывать, что в ходе Нюрнбергского процесса были вынесены и оправдательные приговоры. Речь идет о случаях, когда достаточных доказательств виновности некоторых лиц собрано не было.

Однако поиск нацистских преступников продолжается и в наше время. Яркий пример – фигурант громких процессов по делам военных преступников украинского происхождения Иван Демьянюк, который недавно умер в Германии.

Глава 12. Нацистская пропаганда

Среди многочисленных вопросов истории Второй мировой войны до недавнего времени существовала область, практически выпавшая из поля внимания исследователей. Речь идет о материалах, созданных немецкими пропагандистскими службами с целью разложения частей Красной армии, психологической обработки советских граждан, оказавшихся под властью германских оккупационных властей, работавших в Германии или служивших в созданных немцами восточных формированиях. Нацистская пропаганда сыграла немалую роль в трагедии, которую пережили народы СССР.

Как известно, в войне пропагандистская деятельность играет одну из ключевых ролей. Но прежде чем говорить о значении фашистской пропаганды в годы Великой Отечественной, необходимо обратиться к истории формирования этого явления в Германии.

В массовом сознании фашистская пропаганда неразрывно связана с личностью Йозефа Геббельса – «отца лжи» или «отца пиара», как его сегодня называют некоторые журналисты. Однако ее корни следует искать в конце 1910-х – начале 1920-х годов. Именно тогда происходило становление Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП).

Родоначальником нацистской пропаганды по праву можно назвать Д. Эккарта, успешного немецкого драматурга, в 1918–1920 годах издававшего журнал Auf gut deutsch, где публиковались в том числе антисемитские статьи. Эккарт стал первым редактором газеты «Фёлькишер Беобахтер» (нем. Völkischer Beobachter – «Народный обозреватель») – печатного органа НСДАП. Редакционной политикой издания приветствовались сенсационные материалы, среди которых преобладали публикации националистического и антисемитского характера.

После смерти Эккарта газету возглавил А. Розенберг, уроженец Ревеля, эмигрант из России. И этот факт представляет для нас особый интерес. Ведь во времена Советского Союза было принято считать, что человеконенавистническую доктрину придумали немцы. В 1990-е годы вдруг заговорили о том, что на самом деле эта теория была позаимствована ими у русских. В 2000-е зазвучали мнения о том, что имел место некий симбиоз: что-то было создано русскими эмигрантами, а что-то написали немцы.

По мнению известных российских историков Д. Жукова и И. Ковтуна утверждение о том, что нацизм является изобретением русских черносотенцев, эмигрировавших в Мюнхен, на данный момент считается штампом, едва ли имеющим право на существование. Тем не менее после революции и Гражданской войны в России в Германию и в частности в Баварию хлынул широкий поток русских эмигрантов, многие из которых были этническими немцами. И в первые несколько лет накануне Мюнхенского («пивного») путча 1923 года праворадикальная и монархическая часть русской эмиграции оказала определенное влияние на зарождение нацистской идеологии. По крайней мере фальшивые антисемитские «Протоколы сионских мудрецов» в Мюнхен привезли именно русские эмигранты. А уже упоминавшийся А. Розенберг искренне считал, что всю историю человечества можно объяснить с точки зрения расовой теории. Так, в 1920 году вышли в свет его антисемитские работы «След евреев в изменениях времени» и «Безнравственность в Талмуде».

Однако и Гитлер с самого начала своей деятельности отдавал должное пропаганде, понимая ее влияние на сознание народа. В труде «Майн кампф» будущий фюрер и рейхсканцлер Германии писал: «Именно в том и состоит искусство пропаганды, что она, постигая чувственный мир представлений большой массы населения, в психологически правильной форме находит путь к вниманию, а затем и к сердцу широких масс».

Обосновывал он и право пропаганды на манипуляции и ложь: «Пропаганда не обязана быть объективной. Она не должна заниматься поиском истины, а затем корректно и адекватно представлять ее массе, если эта истина работает на интересы других. Вместо этого она должна непрестанно служить только собственным интересам».

Как известно, любая пропаганда должна учитывать специфику аудитории, для которой она предназначена. Если говорить о нацистской пропаганде накануне войны и в первые военные годы, то она должна была решать целый ряд задач.

Во-первых, германскому руководству требовалось внедрить в сознание широких масс собственного населения тезис о необходимости и неизбежности предстоящей войны. Ведь желания воевать у простых немцев абсолютно не было. Особенно с учетом того, что после Первой мировой войны прошло не так много времени. К этой же целевой аудитории проводившейся агитации можно отнести и военнослужащих вермахта.

Во-вторых, пропагандистским органам Германии следовало создать соответствующие материалы, предназначенные для войск противника. В этом случае агитация была направлена на стимулирование бойцов Красной армии к «спасительному» получению статуса советского военнопленного или дезертирству. Позже ими предполагалось пополнить ряды коллаборационистских отрядов, таких как подразделения Русской освободительной армии.

Еще одна важнейшая задача – обработка населения оккупированных территорий. И наконец, нацистам нужно было оказывать определенное информационное воздействие на союзников.

При этом во всех случаях широко использовалась идея крестового похода на советский режим. Целевым аудиториям доносилась мысль о том, что большевизм, претендующий на мировое господство, несет угрозу европейской цивилизации, да и всему миру. Таким образом, врагу необходимо дать достойный отпор.

Кроме того, во внутренней пропаганде использовались псевдонаучные утверждения о недостатке у немецкого народа «жизненного пространства». Приводились доводы, что все бедствия и лишения немецких трудящихся объясняются исключительно чрезмерной плотностью населения в Германии, несоответствием между количеством населения и размерами территории и что вследствие этого единственный путь к подъему уровня жизни немецкого народа лежит через расширение этого «жизненного пространства».

Возникает закономерный вопрос: приносила ли плоды фашистская пропаганда на оккупированных землях такого идеологизированного государства, как Советский Союз? Здесь нужно учесть, что в памяти населения были еще живы негативные моменты, связанные с коллективизацией. А на западных территориях, которые были присоединены недавно, ситуация по понятным причинам вообще была специфической.

Однако качество нацистских пропагандистских материалов, особенно на первоначальном этапе, было весьма низким. Например, содержание листовок зачастую можно назвать примитивным и непродуманным. Это были тексты наподобие «Девочки-беляночки! Не копайте ямочки…» (распространялись на территории Белоруссии и были предназначены для лиц, работавших на сооружении противотанковых рвов), «Сталинград возьмем бомбежкой, в Астрахань войдем с гармошкой». Некоторые иллюстрированные агитки отличались вульгарно-прямолинейным содержанием: «Бей жида-политрука, рожа просит кирпича!» Листовки, распространяемые среди военнослужащих, часто были оформлены в виде «пропуска в плен» (Passierschein или Ausweis), в котором обычно давались гарантии сохранения жизни.

Подобное невысокое качество агитационных материалов не может не вызывать вопросов у исследователей, ведь доктор Геббельс небезосновательно считался и считается гением пропаганды, а педантизм и организованность во всем являются прославленными чертами немецкого национального характера.

Во-первых, здесь нужно отметить, что сам Геббельс непосредственного отношения к именно армейской военной пропаганде не имел. Ею занимались управление пропаганды вермахта и соответствующие пропагандистские подразделения на местах.

Во-вторых, как отмечают историки, использовался подход «чем проще, тем лучше». И делалось это намеренно. Также существует мнение, что поскольку у нацистов не было сомнений в их скорой победе, то в каких-то ухищрениях они не видели особого смысла.

Однако с течением времени методы пропаганды усложнялись. На первом этапе с территории Германии на Советский Союз вещали три радиостанции: условно говоря, троцкистская, сепаратистская и национально-русская. Их главной целью было моральное разложение частей Красной армии и насаждение в них паники.

В дальнейшем в Смоленске, Орле, Пскове и других оккупированных городах заработали радиоузлы, оборудованные на базе советских радиостанций. Стандартная сетка радиовещания представляла собой обязательные сводки с фронта, подготовленные немцами и переведенные на русский язык. Зачитывались передовицы местных газет. В радиовыступлениях систематически велась антисемитская пропаганда: декламировались отрывки из «Протоколов сионских мудрецов», приводились многочисленные примеры «засилья евреев в СССР», обосновывалась необходимость их уничтожения как нации-паразита. Иногда на мелодии советских песен исполнялись сочинения профашистского и антисемитского содержания.

Поскольку советское население, находясь под оккупацией, определенно испытывало информационный голод, радиовещание, несомненно, пользовалось спросом.

Что касается печатных материалов, то во многих случаях стиль газет, листовок, плакатов, прокламаций очень сильно отличался от так называемого русского новояза, который начал формироваться с 1917 года. Подобные немецкие тексты переводились на русский язык и целенаправленно распространялись на захваченных территориях.

В то же время широкое распространение получило такое явление, как интеллектуальная коллаборация. Под оккупацией работали те же советские журналисты в тех же редакциях. И создаваемые ими материалы были, конечно, более понятными для местного населения.

Периодические издания в оккупированных регионах выпускались на русском, украинском, белорусском, молдавском, литовском, латышском, эстонском и других языках народов СССР. Всего на территории, захваченной Третьим рейхом, издавалось около 300 газет и журналов. Самыми известными были газеты «За родину» (Псков), «Речь» (Орел), «Новый путь» (Смоленск), «Правда» (Рига), «Северное слово» (Ревель).

Как правило, газетные материалы располагались по одному шаблону. На лицевых полосах размещались официальные сообщения германских властей и сводки о положении на фронте. Далее шли пользовавшиеся особой популярностью рассказы о жизни в Германии. Затем отводилось место под статьи с критикой советской власти. На последних страницах публиковались рекламные объявления и сообщения о культурных событиях. В газетах обязательно присутствовали статьи антисемитской тематики. Евреи традиционно обвинялись во всех бедах и преступлениях.

Свою нишу в пропаганде занимали религиозные издания. Здесь стоит выделить получивший наибольшую известность журнал «Православный христианин».

Если изначально газеты представляли собой по большей части информационные листки, то впоследствии некоторые из них делались на хорошем уровне и к тому же имели значительную аудиторию. Например, орловская «Речь» распространялась тиражом около 120 тысяч экземпляров, в том числе за пределами Орла.

Пропаганда на оккупированных территориях принимала и другие формы. Так, в Смоленске в феврале 1942 года городская управа объявила конкурс по сбору устного народного творчества (анекдотов, частушек и песен), в котором приняли участие 42 человека, в основном сотрудники администрации. На конкурс было представлено 250 материалов. Причем за них выплачивались денежные премии от немецкого военного коменданта.

Выделялась активностью театральная жизнь. В некоторых городах даже открывались новые театры. Здесь нужно отметить одну особенность. В постановках русской классики отрицательным персонажам очень часто придавались еврейские черты. А в рассказах о жизни и творчестве русских писателей XIX–XX веков отмечалось, что все они были антисемитами.

Необходимо отметить, что одним из главных пунктов пропагандистской кампании в первые месяцы войны было упразднение колхозов. Как предполагалось, это должно было найти живой отклик в сердцах людей. Однако это обещание было реализовано далеко не сразу, поскольку коллективные хозяйства обладали той базой, которая требовалась для снабжения боевых частей вермахта. Земельная политика была изменена лишь в феврале 1942 года с принятием «аграрного закона» Розенберга. Колхозы были превращены в общинные хозяйства, совхозы объявлялись собственностью Германии и управлялись оккупационными властями. В некоторых случаях разрешалось частное землевладение.

Вообще же, начало трансформации нацистской пропаганды можно связать с первым крупным поражением немецкой армии в декабре 1941 года в Московской битве. До этого в листовках зачастую звучала откровенная ложь, например, о том, что Москва взята. Немецким идеологам пришлось менять тактику и действовать уже более изощренно.

Что касается участия русских эмигрантов в агитационной работе, следует сказать, что немцы с большей охотой привлекали советских граждан. Коллаборационисты гораздо лучше знали местные реалии и, соответственно, были более полезны для целей пропаганды.

В соответствии со специальной директивой по вопросам пропаганды немецким войскам предписывалось всячески подчеркивать, что противником Германии являются не народы Советского Союза. Более того, до местного населения доносился тезис о том, что германские вооруженные силы пришли не как враги, а напротив – как освободители, стремящиеся избавить людей от советской тирании. В документах подчеркивалось, что пропаганда должна способствовать распаду Советского Союза на отдельные государства, но в то же время скрывать истинные намерения немцев относительно будущего нашей страны.

Особое место в пропаганде гитлеровцев занимали Русская освободительная армия и фигура генерала Власова. Неслучайно в среде историков даже появился термин «акция “Власов”». Эта фамилия активно использовалось в листовках, газетных статьях, в том числе предназначенных для немецкой аудитории. Геббельс говорил об А. А. Власове буквально следующее: «Пропаганда вообще самая сильная сторона его политического воздействия».

Как ни странно, личность Б. Каминского, обер-бургомистра Локотского самоуправления, была гораздо менее востребованной в нацистской агитации. Хотя сам эксперимент с Локотской республикой был признан немцами удачным, а фигура Каминского воспринималась ими положительно. Историк Д. Жуков предполагает, что это может быть связано с некими опасениями по поводу роста националистических настроений среди местного населения, что, естественно, не входило в планы оккупантов.

Настоящим символом нацистской пропаганды стала выпущенная массовым тиражом по распоряжению Г. Гиммлера в начале 1942 года брошюра «Недочеловек» (Der Untermensch). Издание было подготовлено эсэсовской ротой пропаганды и вначале не предназначалось для широкого распространения, а адресовалось исключительно военнослужащим войск СС, воюющим на Восточном фронте. Брошюра была призвана поощрять немцев еще хуже обращаться с восточным народом.

Однако, как отмечает известный военный историк И. Ковтун, в этой брошюре не было прямого оскорбления русских, хотя она представляла собой настоящий сгусток расизма. Речь в ней шла о большевиках и представителях различных «национальностей» и «народностей». И в первую очередь все это касалось евреев и негров.

Вообще вопреки распространенному мифу о том, что всей пропагандой Третьего рейха руководил Й. Геббельс, идеологической работой занимались также вермахт и СС. По словам Д. Жукова, «Третий рейх практически до конца своего существования был государством борьбы различных ведомств, компетенций и персоналий». Государственные органы и конкретные люди соперничали между собой. Это касалось и идеологии. Военная и эсэсовская пропаганда Геббельсу не подчинялась. Как и пропаганда, которой руководил А. Розенберг в рамках внешнеполитического ведомства НСДАП. Министерство народного просвещения и пропаганды направляло соответствующие бюллетени во все профильные институции, организации и подразделения. Однако данные рекомендации зачастую игнорировались, по крайней мере до 1944 года, когда Геббельсу наконец удалось сосредоточить в своих руках всю пропаганду. К этому времени Красная армия вышла на границы Советского Союза. Понятно, что в этих условиях Германии требовалась консолидация абсолютно всех усилий.

После освобождения оккупированных территорий одна пропагандистская машина резко заменила собой другую. В сознании широких слоев населения вновь должен был произойти крутой поворот. При этом не вызывает сомнений, что фашистская пропаганда оставила в мировоззрении людей достаточно глубокий след, который к тому же подпитывался жуткими условиями послевоенной разрухи и новым витком репрессий.

Немалое негативное влияние оказала и антисемитская пропаганда. Так, по освобожденной от фашистов украинской территории прокатилась волна антиеврейских погромов. Процветал и бытовой антисемитизм.

Сегодня историки опровергают мнение о том, что советская пропаганда превосходила немецкую и в немалой степени повлияла на итоги Второй мировой войны. На тот момент подходы нацистских пропагандистов были самыми эффективными в мире. Причем германские технологии, приемы и манеру подачи материалов частично взяли на вооружение в Советском Союзе, но больше всего в этом отношении позаимствовали американцы.

Однако, как уже говорилось в начале главы, фашистская пропаганда не входила в число вопросов, досконально изученных советскими историками. В 1980-х – начале 1990-х годов эта тема освещалась в публикациях В. М. Острогорского. О противодействии нацистской агитации писали М. М. Загорулько и А. Ф. Юденков в книге «Крах плана “Ольденбург”». Более или менее подробно деятельность немецких пропагандистских служб раскрыта в книге А. В. Окорокова «Особый фронт: немецкая пропаганда на Восточном фронте в годы Второй мировой войны». Также среди изданий 2000-х можно выделить книгу С. И. Филоненко и М. И. Филоненко «Психологическая война на Дону. Мифы фашистской пропаганды. 1942–1943». Так что эта тема по-прежнему заслуживает более пристального внимания исследователей, занимающихся изучением истории Второй мировой войны.

Глава 13. Судьба остовцев и военнопленных

В ноябре 1941 года высшее руководство Третьего рейха пришло к пониманию, что осуществить запланированный блицкриг не удастся: война вместо молниеносной становилась затяжной. Германская военная промышленность уже не могла удовлетворять нужды фронта и выполнять программу производства вооружений. Кроме того, из-за огромных потерь на фронте армия требовала пополнения новыми призывниками, в том числе за счет молодых специалистов и лиц, относящихся к старшему поколению. В этих условиях возникала огромная потребность в привлечении дополнительных трудовых резервов.

Французские, польские, чешские, бельгийские и голландские рабочие ситуацию не спасали, и увеличение их числа по различным причинам было затруднительно. Даже наоборот, наблюдалась их утечка. Несмотря на то что военнопленные из Франции при соблюдении определенных условий переводились в статус гражданских лиц, из-за плохих условий труда недовольство рабочих нарастало. Итальянские специалисты, к примеру, отказывались работать там, где имелась угроза бомбардировок.

Таким образом, невзирая на нацистскую расовую политику по отношению к славянским народам, осенью 1941 года в Третьем рейхе было принято решение о привлечении бесплатных или дешевых рабочих рук с востока. Соответствующим приказом Гитлера предусматривалось массовое использование труда восточных славян на территории германского рейха.

По словам российского историка П. М. Поляна, первые экспериментальные поставки рабочей силы из СССР были осуществлены осенью 1941 года по инициативе П. Плейгера, главного уполномоченного по угольной промышленности на оккупированных территориях и имперского комиссара промышленности в восточных районах.

Основная масса восточных рабочих привлекалась с территорий Украины и Белоруссии. Первоначально вербовка осуществлялась добровольно. После регистрации, которая требовалась абсолютно для всего населения на оккупированных территориях, людям трудоспособного возраста предлагалось записаться для отправки на работу в Германию. При этом учитывался национальный аспект. Вербовка сопровождалась соответствующей рекламной кампанией. Распространялись листовки, демонстрировались киноролики, расписывающие преимущества переезда и будущую прекрасную жизнь в Третьем рейхе. И действительно, некоторое количество советских граждан пошло на поводу у агитации и отправилось в Германию по своей воле.

Однако довольно быстро доверие к оккупационному режиму упало, и вербовка на добровольных началах уже не давала тех результатов, которые ожидались. Немцам пришлось вносить изменения в данный процесс. В марте 1942 года генеральным уполномоченным по использованию рабочей силы в Третьем рейхе был назначен Ф. Заукель, который стал основным проводником идеи использования принудительного труда на благо нацистской экономики. И на оккупированных территориях на первый план вышли методы принуждения, насилия и даже облав на людей.

С начала 1942 года угон советских граждан фашистскими оккупантами на работы в Германию стал широкомасштабным явлением. Восточные рабочие получили в Германии наименование остарбайтеры (осты, или остовцы, как они себя сами называли).

Права этих людей были определены в документе под названием «Общие указания о вербовке и использовании рабочей силы с востока», изданном в феврале 1942 года. Пребывание восточных рабочих в Германии (как трудовые обязанности, так и быт) было строго регламентировано. Их положение в социуме Третьего рейха было существенно ниже всех других иностранных рабочих и, естественно, самих немцев. В основном осты должны были работать в добывающей и военной промышленности.

Планировалось, что они будут вести совершенно автономную жизнь, которая не предполагала каких-либо контактов с местным германским населением. Так, предприятиям предписывалось создавать особые рабочие лагеря, обнесенные колючей проволокой. Остарбайтеры должны были находиться там все свободное от работы время. Проступки сурово наказывались (в зависимости от степени серьезности) отправкой в исправительно-трудовой или концентрационный лагерь. А за связь с немкой грозила смертная казнь.

Восточные рабочие дифференцировались по национальности. Вообще же отличительной внешней чертой остарбайтеров была синяя нашивка на груди с буквами OST. Причем за ее отсутствие вынужденные мигранты тоже рисковали оказаться в штрафном лагере. Работа оплачивалась по ставкам втрое меньше, чем немецким рабочим. Платили остарбайтерам специально отпечатанными деньгами, например в виде марок, похожих на почтовые. На них можно было купить ограниченное количество товаров в специальных магазинах при лагерях. А с введением в Германии карточной системы на основные товары остарбайтеры вообще не могли воспользоваться заработанными деньгами.

В дальнейшем остовцы стали привлекаться и к работе в сельском хозяйстве; женщин принимали в семьи в качестве горничных. Судя по воспоминаниям самих угнанных в Германию, их жизнь зачастую зависела не от статуса остарбайтера, а от места работы и отношения работодателя. Более легкой считалась жизнь на фермах и в качестве обслуживающего персонала в частных домах (кстати, пребывание в Германии во многом облегчало знание немецкого языка). Условия труда и быта рабочих, занятых в тяжелой промышленности и добывающей отрасли, были зачастую невыносимыми.

Хотя следует сказать, что со временем гитлеровская власть даже пыталась улучшить положение остов. Так, в лагерях была убрана колючая проволока, рацион пересматривался в сторону улучшения, повышалась оплата труда, устанавливалась возможность выхода за пределы лагеря и отпуска. В планах была и замена нашивок с надписью OST нашивками с национальными символами. Правда, это не было реализовано.

Отправка советских граждан в Германию происходила на фоне внутриведомственных конфликтов в Третьем рейхе по этому вопросу. Ведь идеологический, экономический и военный аспекты данного явления вступали в противоречие. В большинстве случаев Ф. Заукель в этой борьбе оказывался победителем. В рамках четырех проведенных кампаний ему удалось привлечь в качестве остарбайтеров огромное количество людей.

И оценки историков здесь разнятся. Как правило, общее число угнанных в Германию советских граждан в разных источниках варьируется от 5 до 7 миллионов, включая военнопленных. П. М. Полян приводит цифру 8,7 миллиона человек, имевших гражданство Советского Союза и перемещенных за годы Второй мировой войны на Запад. Это военнопленные, остовцы-восточники и остовцы-западники (поляки и жители Прибалтийских республик), фольксдойче (этнические немцы), финны-ингерманландцы, вывезенные в Финляндию и репатриированные после войны, и небольшое количество гражданских интернированных (к ним относились, например, советские моряки).

Также следует учитывать, что в конце войны в западном направлении пошел поток так называемых беженцев, или эвакуированных. Здесь нельзя забывать о работе пропаганды, ведь агонизирующему Третьему рейху требовалось создать картину бегства людей от советской власти. Конечно, в число беженцев входили коллаборационисты. Но были среди них и простые сельские жители, которых отступающие гитлеровцы угоняли целыми деревнями.

Кстати, формально те, кто пошел на сотрудничество с оккупационными властями, имели более высокий статус по сравнению с остарбайтерами. Но, как отмечает П. М. Полян, обещанных привилегий такие эвакуированные не получали, а привлекались к принудительному труду.

В любом случае депортация никогда не бывает добровольной. Насильственное перемещение миллионов людей в условиях военного времени было признано Нюрнбергским трибуналом преступлением против человечности. Именно поэтому Ф. Заукель был казнен по приговору трибунала. Рейхсминистр вооружений и боеприпасов А. Шпеер был признан виновным в совершении военных преступлений и преступлений против человечности и приговорен к 20 годам тюрьмы.

В октябре 1944 года в Совете народных комиссаров СССР было создано Управление уполномоченного по делам репатриации. После окончания Второй мировой войны в соответствии с Ялтинскими соглашениями бывшие остарбайтеры должны были вернуться в СССР независимо от их желания. По мнению П. М. Поляна, эту репатриацию также следует рассматривать как насильственную. Ведь несмотря на то, что большинство советских людей хотели вернуться на родину, желание каждого отдельного человека не учитывалось. Естественно, были и невозвращенцы. Немалое число восточных рабочих попало в Германию в детском и подростковом возрасте после разлучения с семьями, что тоже могло повлиять на их желание остаться в месте пребывания. В ряде случаев бывшие остовцы отказывались возвращаться, опасаясь репрессий в СССР.

После возвращения репатрианты помещались в лагеря для беженцев и перемещенных лиц и проходили процедуру фильтрации, в ходе которой проверялось, не был ли отъезд человека в Германию добровольным, а также непричастен ли он к военным преступлениям. Причем добровольность перемещения в Германию доказать было довольно сложно, поскольку данный момент документально не фиксировался. При наличии же улик в совершении преступлений репатрианты подвергались судебному преследованию как коллаборационисты.

По прибытии в СССР все бывшие остарбайтеры столкнулись со схожими проблемами: прежде всего это недоверие со стороны и властей, и социума. До середины 1950-х годов за репатриантами в той или иной форме велось негласное наблюдение со стороны НКВД или КГБ. Факт работы в Германии во время войны мог создавать сложности для вступления в КПСС, получения образования, назначения на определенные должности.

С еще большими трудностями на родине пришлось столкнуться другой категории возвращенных лиц – бывшим советским военнопленным. Вообще тема попавших в немецкий плен военнослужащих Красной армии относится к разряду наиболее мифологизированных и заслуживает подробного обсуждения.

Одним из вопросов, по которым в нашем обществе до сих пор идут споры, является большое количество пленных советских солдат и офицеров на первом этапе войны. Нередко можно услышать различные передергивания по поводу добровольной сдачи в плен из-за ненависти к советской власти. Однако историки, как правило, опровергают это утверждение: подавляющее большинство военнопленных не были перебежчиками. В плен попадали при других обстоятельствах – чаще всего оказавшись в окружении, в безвыходной ситуации, когда заканчивались боеприпасы и давать отпор врагу было уже невозможно.

По-прежнему дискуссионным остается вопрос общего количества военнопленных, а также погибших в немецком плену. В западных источниках, основанных на немецкой статистике, чаще всего встречаются следующие цифры: общее количество советских военнопленных – 5,2–5,7 миллиона. Советские историки склонялись к оценке в 3,5 миллиона. Определением общего числа попавших в плен военнослужащих занималась уже в наше время комиссия при Президенте Российской Федерации по реабилитации жертв политических репрессий во главе с А. Н. Яковлевым. По ее данным, за все время войны в плен попали 4,07 миллиона военнослужащих Красной армии. По официальным данным российского Министерства обороны, опубликованным в 2005 году, во время Великой Отечественной войны в плен были захвачены 4,559 миллиона советских военнослужащих.

Сегодня эти оценки значительно выше, звучат цифры вплоть до 8 миллионов пленных. Однако известный военный историк, главный научный сотрудник Института истории РАН В. Н. Земсков считает, что число военнопленных 6,3 миллиона является обоснованным. Если принять во внимание общее количество военнослужащих в Советском Союзе за годы Второй мировой войны (34,5 миллиона), то получается, что в плен попало 18,3 %, или почти каждый пятый красноармеец.

Подобные расхождения в цифрах историков специалисты объясняют тем, что власти Третьего рейха причисляли к военнопленным и гражданских лиц, захваченных в районах боевых действий, личный состав некоторых ведомств, партизан и подпольщиков. Кроме того, во времена Советского Союза не было четкого разграничения между собственно захваченными в плен, пропавшими без вести и теми, кто вошел в группу «неучтенные потери первых месяцев войны».

Около 60 % попавших в плен солдат и офицеров РККА погибли, не дождавшись освобождения. И эта цифра действительно ужасает, особенно на фоне статистики смертности в 2–3 % среди военнопленных из вооруженных сил союзников.

Взятые в плен красноармейцы поступали в сборные пункты, где сразу отбирались комиссары, коммунисты и евреи, которые подлежали уничтожению. Далее заключенные перемещались в транзитные или пересыльные лагеря – дулаги, а затем в стационарные лагеря – шталаги и офлаги. Многие пленные даже не доходили до лагерей, погибая в пути от истощения и холода. Да и сами лагеря чаще всего размещались на открытом пространстве и представляли собой участки земли, обнесенные колючей проволокой. Понятно, что они были совершенно не приспособлены для жизни. Заключенных казнили, люди гибли от голода, болезней и издевательств.

Обращение с военнослужащими Красной армии и условия их содержания в лагерях были поистине беспрецедентными. В приложении к постановлению канцелярии А. Розенберга от 10 июля 1941 года оговаривались правила обращения с советскими военнопленными во всех лагерях военнопленных:

«Самым строгим образом следует избегать всякого сочувствия, а тем более поддержки. Чувство гордости и превосходства немецкого солдата, назначенного для окарауливания советских военнопленных, должно во всякое время быть заметным для окружающих.

…Неповиновение, активное или пассивное сопротивление должны быть немедленно и полностью устранены с помощью оружия (штык, приклад и огнестрельное оружие).

…По совершающим побег военнопленным следует стрелять немедленно, без предупредительного оклика. Не следует производить предупредительных выстрелов».

Как указывает историк В. Н. Земсков, «к февралю 1942 года уже не было в живых более 2,4 миллиона советских военнопленных».[14]

Считается, что Советский Союз не признал Женевскую конвенцию об улучшении участи военнопленных, раненых и больных в действующих армиях. Якобы это и явилось главной причиной огромных страданий советских бойцов и командиров в немецком плену. Более того, как уже стало модно в последние 25 лет – ответственность за масштабы смертности среди советских военнопленных возлагают исключительно на Сталина.

Все это, мягко говоря, не соответствует действительности. Во-первых, Женевская конвенция была подписана Советским Союзом, однако наша страна не сочла нужным ее ратифицировать. Во-вторых, принятие этого международного документа в 1929 году отнюдь не отменяло действие Гаагских конвенций 1889 и 1907 годов, также имевших гуманистическую направленность и регулировавших обращение с пленными. В-третьих, Женевская конвенция регламентировала отношение к военнопленным вне зависимости от того, подписали их страны эту конвенцию или нет. Таким образом, Германия была обязана ее соблюдать, невзирая на подписание или неподписание Советским Союзом этого документа.

Другой распространенной мифологемой, касающейся отношения руководства СССР к пленным, является фраза, приписываемая Сталину: «В Красной армии нет военнопленных, есть только предатели и изменники Родины». Якобы это стало установкой для РККА. Вместе с тем за все послевоенные годы никто так и не нашел документа, подтверждающего, что Верховный главнокомандующий произнес подобные слова.

Да, еще в декабре 1941 года Государственным комитетом обороны было принято постановление о создании проверочно-фильтрационных лагерей для проверки «бывших военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену и окружении противника». Однако во время войны освобожденные из плена военнослужащие в большинстве случаев после непродолжительной проверки на предмет сотрудничества с врагом восстанавливались в обычных воинских частях либо направлялись для пополнения тыловых частей.

Например, из рассекреченной справки о ходе проверки бывших окруженцев и бывших военнопленных по состоянию на 1 октября 1944 года следует, что среди прошедших проверку было возвращено в воинские части более 76 % военнослужащих, в штурмовые батальоны – 6 %, в конвойные войска – более 10 %, в промышленность – 2 %, а арестовано только около 4 % проходивших фильтрацию.

Вообще, как отмечает В. Н. Земсков, к военнопленным отношение было очень дифференцированное в зависимости от обстоятельств пленения, поведения в плену и т. п. Так что, вполне возможно, что данная легенда о высказывании Сталина была просто внедрена в общество с определенной целью.

Таким образом, утверждения о том, что все вернувшиеся из фашистского плена солдаты, офицеры и генералы были репрессированы и отправлены в ГУЛАГ по личному указанию Верховного главнокомандующего, не соответствуют действительности. Хотя негативное отношение к военнопленным у советского руководства, конечно, присутствовало, что вполне объяснимо (в том числе военными неудачами на первом этапе войны).

В 1944 году поток возвращающихся в Советский Союз военнопленных и репатриированных резко увеличился. В связи с этим властями была разработана новая система фильтрации и проверки органами государственной безопасности всех возвращающихся лиц. Кстати, это было не исключительно советской практикой, подобным образом действовали и другие воюющие стороны, стремясь выявить предателей и возможных диверсантов противника.

Что касается жестокого отношения к бывшим военнопленным со стороны правоохранительных органов нашего государства и мифа о поголовном отправлении репатриированных в лагеря, замечу следующее. В соответствии со статьей 193 Уголовного кодекса РСФСР от 1926 года (с поправками от 1940 года) за добровольный переход на сторону врага, равно как пособничество врагу, разглашение информации, связанной с дислокацией воинских частей и соединений, предусматривалось только одно наказание – смертная казнь. Жестокая карательная машина советского правосудия заменила ее… шестью годами спецпоселения. И это были далеко не лагеря: жили осужденные за пределами лагерных зон, конвоирование для них не предусматривалось.

Всего в 1946–1947 годах к спецпоселению были приговорены 148 тысяч власовцев и других пособников врага. Из них по отбытии срока более 90 тысяч были освобождены в 1951–1952 годах. Что касается лиц, совершивших конкретные преступления, то они действительно направлялись в лагеря ГУЛАГа. Конечно, нельзя исключать наличия тех, кто пострадал необоснованно, но невинные жертвы бывают в любом правосудии любой страны. Мы также должны учитывать послевоенную ситуацию и то, что при подобных масштабных перемещениях человеческих масс без ошибок и нарушений обойтись было возможно. И все же, как сегодня отмечают многие исследователи, это были скорее исключения из правил, нежели закономерность.

Говоря о судьбе бывших военнопленных и остовцев, нельзя обойти вниманием вопрос компенсационных выплат со стороны Германии. В 2000 году в ФРГ был создан фонд «Память, ответственность и будущее» с общим капиталом в 10 миллиардов немецких марок для выплаты компенсаций в первую очередь подневольным работникам, оставшимся в живых. Выплаты, как правило, в размере 4300 марок осуществлялись до 2007 года. В общей сложности начиная с 1956 года Германия выплатила жертвам нацизма 70 миллиардов евро.

Однако до недавнего времени в этой стране продолжались дискуссии по вопросу о компенсациях советским военнопленным. Причем звучали мнения, что находившихся в плену солдат и офицеров попросту нельзя признавать жертвами нацизма. Были и те, кто считал, что если решение о выплатах все же будет принято, то подобных пособий заслуживают все: и бывшие военнопленные из войск антигитлеровской коалиции, и солдаты вермахта, попавшие в советский плен.

Так или иначе, в 2015 году германские парламентарии договорились о символической выплате в размере 2500 евро бывшим военнослужащим Красной армии, пережившим плен в годы Второй мировой войны. Последний срок подачи заявлений – 30 сентября 2017 года. К середине 2016 года было получено всего лишь чуть более 1000 заявлений о желании получить это пособие, в основном от граждан России и Украины, и только примерно треть их была удовлетворена. Германская сторона объясняет отказы в основном неправильным оформлением документов.

Конечно, все это вызывает как минимум смешанные чувства. Любому человеку ясно, что подавляющее большинство возможных претендентов на эти выплаты уже ушли из жизни. А если говорить откровенно, то и размер пособия, и вообще масштабы данной акции как гуманитарного жеста со стороны Германии не только вызывают сомнения в ее целесообразности, но и заставляют задуматься о собственном национальном достоинстве.

Глава 14. Элитные подразделения войск СС

При упоминании элитных подразделений войск Третьего рейха у широкой аудитории, как правило, возникают ассоциации с беспрецедентной жестокостью, непобедимостью и высокой боеспособностью этих частей вермахта. О войсках СС сегодня написан огромный пласт литературы, самой различной по качеству. Однако при изучении этой страницы истории Второй мировой войны мы ожидаемо вновь сталкиваемся с существованием целого ряда домыслов и легенд. Не избежала воздействия мифотворчества и знаменитая 1-я танковая дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер».[15]

«Штабная стража СС Берлин», как первоначально называлось это культовое подразделение, была создана 17 марта 1933 года. А окончательное наименование – «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» – формирование получило в ноябре 1933-го. С этого момента его участники приносили присягу на верность лично Гитлеру, не подчинялись НСДАП, а общее законодательство на них не распространялось.

Вопреки распространенному заблуждению «Лейбштандарт» не являлся группой телохранителей фюрера, а служил скорее визитной карточкой войск Третьего рейха. Все военнослужащие подразделения проходили строгий отбор. Так, среди требований были следующие: возраст 23–30 лет, рост от 184 сантиметров, прекрасная физическая подготовка, отсутствие дефектов внешности, германское гражданство и арийское происхождение. С конца 1935 года каждый претендент на службу в подразделении должен был предоставить документы о своих предках (для офицеров – с XVIII века). Таким образом сразу отсеивали «нежелательную кровь».

Служащие подразделения носили черную эсэсовскую форму с белым ремнем и портупеей. Причем такой привилегии были удостоены только они. На петлицах были вышиты эсэсовские руны без номеров подразделения. Особым отличительным знаком была эмблема «мертвой головы» на околыше фуражки, которая символизировала «верность до гроба». (Здесь надо оговориться, что это было характерно и для других подразделений ваффен-СС.) Двойной зигзаг руны «зиг» на правой петлице воротника символизировал победу. Эту руну, кстати, часто ошибочно принимают за стилизованные буквы S.

В обязанности бойцов «Лейбштандарта» на первом этапе входила охрана рейхсканцелярии. Ранее эти задачи выполнял гренадерский полк рейхсвера «Великая Германия». Однако Гитлер считал, что представительские функции должно выполнять особое подразделение, состоящее исключительно из истинных арийцев.

Командование «Лейбштандартом» было поручено Йозефу «Зеппу» Дитриху, который до этого выполнял функции личного охранника фюрера и, соответственно, входил в его ближайшее окружение.

Одной из первых операций «Лейбштандарта» стало участие в так называемой ночи длинных ножей – расправе над участниками путча – нелояльными штурмовиками СА под предводительством Э. Рёма в июне 1934 года. Именно после нее Гитлер провозгласил СС самостоятельной организацией в рамках НСДАП, разрешив этому формированию иметь свои войска.

В довоенный период «Лейбштандарт» принимал участие в целом ряде походов Третьего рейха. Причем, как считает военный историк К. А. Залесский,[16] использованию «Лейбштандарта» Гитлер придавал огромное политическое и пропагандистское значение, подчеркивая участие партии и СС в территориальных приобретениях. Поскольку фюрер всегда считал этот полк «своим», его участие в присоединении земель подчеркивало личную заслугу в этом одного человека, а не вермахта в целом. Кстати, об особом отношении Гитлера к данному подразделению свидетельствует тот факт, что он неизменно поздравлял его бойцов с Рождеством, причем стремился делать это лично.

В ходе плебисцита в Саарской области большинство жителей проголосовали за возвращение этого региона в состав Третьего рейха. На «Лейбштандарт» были возложены обязанности по организации эскорта с целью демонстрации растущей мощи нацистской партии. Далее это подразделение СС было задействовано в аншлюсе Австрии, аннексии Судетской области и оккупации Чехословакии, походе во Францию.

Примечательно, что между войсками СС и армией всегда существовало своего рода соперничество. Гитлер, опасаясь испортить отношения с вермахтом, в ответ на ревностные замечания начальника генерального штаба Л. Бека заявлял, что только армия использует оружие в интересах рейха, но она не может опускаться до полицейских операций. Тональность высказываний Г. Гиммлера была несколько иной: «Если армия не может выполнять такую грязную работу, даже когда ей приказывают, то ей придется смириться с тем, что для такой работы существуют специальные силы».

Особое положение «Лейбштандарта» нередко создавало почву для критики в адрес его бойцов со стороны военнослужащих вермахта. Одна из претензий заключалась в том, что элитный полк пренебрегал военной подготовкой в пользу расовой чистоты и парадной муштры. За это бойцов «Лейбштандарта» даже называли «асфальтовыми солдатами».

При подготовке военнослужащих «Лейбштандарта» дисциплина занимала основное место. Но наиболее характерной чертой стала нацистская идеология, которая должна быть превыше всего и лежать в основе любой инициативы. Все офицеры штандарта были членами НСДАП. Для каждого бойца подразделения обязательными являлись еженедельные идеологические семинары. На них личному составу внушалось, что «Лейбштандарт» выступает ударным войском Третьего рейха и всегда должен быть на острие борьбы.

По мнению К. А. Залесского, именно сильной идеологической составляющей объясняется проявление во время войны особой жестокости к мирному населению и военнопленным со стороны этого подразделения. Его бойцы воевали не просто за великую Германию, но прежде всего за нацистскую идеологию. Отсюда же проистекали фанатичная вера и готовность к самопожертвованию.

Численность подразделения постепенно увеличивалась и к сентябрю 1939 года составила 3700 человек, а весной 1940-го в его состав вошли еще одна рота полевой артиллерии, колонна легкой полевой артиллерии и артиллерийский батальон из трех батарей. В 1941 году в бригаду «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» входило семь батальонов, артиллерийский полк, батальон тяжелого вооружения, дивизион штурмовых орудий, разведывательный и саперный батальоны, рота связи, медицинский и музыкальный взводы. Таким образом, первоначально сформированный как элитный полк для парадно-караульной службы «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» превратился в полноценное войсковое подразделение.

Вообще, в ходе Второй мировой войны силы «Лейбштандарта» как по количеству личного состава, так и по техническому оснащению неоднократно изменялись из-за недостатка ресурсов, больших потерь на фронте и, как следствие, частых реорганизаций.

Настоящим боевым крещением «Лейбштандарта СС Адольф Гитлер» следует считать польскую кампанию. При этом нельзя сказать, что в целом подразделение проявило себя там на высоте. «Лейбштандарт» вошел в группу армий «Юг» под командованием Герда фон Рундштедта и был включен в состав 17-й пехотной дивизии.

Не имея соответствующего боевого опыта, полк Й. Дитриха нес большие потери. И немалая доля вины за это лежала именно на командовании. «Зепп» Дитрих – как бывший унтер-офицер во время Первой мировой войны – обладал по большей части лишь теоретическими знаниями, но не тактическими и стратегическими военными навыками. Теперь же ему предстояло действовать в совершенно новых условиях.

«Лейбштандарт», столкнувшись с яростным сопротивлением польских дивизий, нес большие потери. Для вывода «личной гвардии Гитлера» из опасного положения привлекались другие полки вермахта. «Лейбштандарт» даже предлагали отправить в резерв.

Тем не менее, уже будучи включенной в состав 10-й армии, команда Дитриха продвигалась вперед. Гитлер не обращал внимания на продолжающуюся критику со стороны вермахта до тех пор, пока не получил данные о потерях «Лейбштандарта». На совещании фюрер заявил, что это недопустимо. Но Дитрих отверг обвинения в том, что вермахту приходилось постоянно поддерживать его людей. Он также отметил, что их с удовольствием бросали в бой при самых неблагоприятных условиях. В результате фюрер раскритиковал постоянное противостояние между вермахтом и подразделениями СС и приказал научиться совместным действиям.

По окончании польской кампании «Лейбштандарт» был переброшен в Прагу на смену подразделению СС «Фюрер». Гитлер переключил внимание на следующую цель – Францию. В марте 1940 года «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» был включен в состав 10-го армейского корпуса 18-й армии группы армий «B» под командованием Федора фон Бока и уже в мае участвовал в нападении на Голландию, которая достаточно быстро вышла из войны. Прежде чем началось вторжение на территорию Франции, подразделения именного штандарта Гитлера прошли маршем в парадной форме по улицам нескольких городов на юге Голландии, демонстрируя силу немецкой армии.

Большую известность получил случай с нарушением приказа Гитлера после переброски «Лейбштандарта» в район Дюнкерка, где в котел попали английские, французские и бельгийские части. До войск была доведена директива фюрера с запретом на дальнейшее продвижение к Ла-Маншу. Однако Дитрих не подчинился приказу, его войска переправились через канал и заняли господствующую высоту, что в дальнейшем принесло победу на этом участке. Позже он заявлял, что его единственной целью являлась поддержка фюрера, который явно совершил ошибку, приостановив наступление. В дальнейшем именная дивизия Гитлера нередко действовала инициативно и даже вопреки приказам высшего немецкого командования. И такая активность фюрером даже поощрялась.

Париж пал в июне, и после окончания французской операции «Лейбштандарт» выдвинулся в Румынию и далее в Болгарию. Германские войска должны были нанести удар по Южной Югославии. Немцы сломили сопротивление австралийских, новозеландских и британских подразделений, пришедших на помощь грекам, в результате Греция капитулировала. Именно в ходе Балканской кампании «Лейбштандарт» добился настоящего успеха и проявил себя как действительно элитная часть.

Накануне вторжения в СССР из-за нехватки рекрутов арийской расы ряды СС стали пополняться за счет фольксдойче (немцев, проживавших за пределами Германии), а также иностранцев нордического происхождения. Однако Г. Гиммлер, который являлся приверженцем строгих идеологических рамок, объявил элитный «Лейбштандарт» чисто немецким. И в рамках пополнения подразделение получило всего один моторизированный пехотный батальон, но при этом приобрело статус дивизии. Из-за этой реорганизации «Лейбштандарт» пересек советскую границу на Западной Украине только 30 июня 1941 года в составе второго эшелона 1-й танковой группы.

На данном этапе основной целью группы армий «Юг» был Ростов. В ходе продвижения немецкой армии советские войска оказывали яростное сопротивление, с каким бойцам «Лейбштандарта» еще не приходилось сталкиваться. Но частям вермахта все же удалось замкнуть кольцо окружения в районе Умани. В плен попали около 100 тысяч солдат и офицеров РККА. За образцовые и инициативные действия дивизия «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» удостоилась самой высокой оценки от командующего корпусом генерал-майора В. Кемпфа.

В конце ноября 1941 года Ростов был взят. За этот этап военных действий «Зепп» Дитрих получил в награду дубовые ветви к Рыцарскому кресту. Однако его часть потеряла огромное количество техники и личного состава. В конце 1942 года «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» получил новое пополнение. Теперь подразделение именовалось бронетанковой гренадерской дивизией СС.

После повторного взятия Харькова и накануне реализации операции «Цитадель» было принято решение, что «Лейбштандарт» и бронетанково-гренадерская дивизия СС «Гитлерюгенд» образуют 1-й танковый корпус СС. Как известно, в результате героического сопротивления советских войск под Курском эта кампания для гитлеровских войск была провалена, как и вообще планы совершить блицкриг.

Й. Дитрих упорно оборонялся в Нормандии и успел выйти из Фалезского котла прежде, чем союзники замкнули кольцо окружения. Сам «Зепп» при этом едва не попал в руки британского военного патруля.

Однако армия понесла серьезные потери от превосходящих сил союзников, и Дитриха направили в Германию для организации новой 6-й танковой армии, которая должная была провести контрнаступление в Арденнах. Дитрих выступал против этого плана, считая его невыполнимым. Тем не менее он попытался наступать. Но каких-либо успехов достичь не удалось. Затем он был переброшен на восток, где должен был руководить контрнаступлением на озере Балатон. Здесь его силы были разбиты советскими войсками, которые к тому времени обладали неоспоримым преимуществом.

С этим периодом связана интересная легенда. Разозленный неудачей, которую потерпели элитные войска, Гитлер отдал приказ, лишавший 1, 2, 3 и 9-ю танковые дивизии СС, входившие в 6-ю танковую армию, нарукавных лент. Дитрих ответил на это следующим образом: он и офицеры наполнили собственными медалями ночной горшок, перевязали его лентой штандарта СС «Гёц фон Берлихинген» и отправили посылку Гитлеру в Берлин. Это было не чем иным, как намеком на фразу из одноименной пьесы Гете. Швабский рыцарь говорит епископу Бамбергскому буквально следующее: «К Его Императорскому Величеству я, как обычно, отношусь с подобающим уважением. Но сейчас скажи ему, что он может поцеловать меня в задницу!» Реакция фюрера на данную выходку неизвестна, как и то, действительно ли этот случай имел место.

В начале апреля 1945 года «Зепп» Дитрих был направлен в Вену, чтобы любой ценой удержать австрийскую столицу, на которую наступали войска РККА. Будучи уверенным в провале, Дитрих мрачно шутил: «Мы называем себя 6-й танковой армией, потому что у нас осталось всего шесть танков».

Наиболее жестокими преступлениями «Лейбштандарта» в течение Второй мировой войны стали казни военнопленных, в том числе более 100 захваченных бойцов Красной армии во время наступления на Ростов. Еще одно зверство этого подразделения СС – расстрел 84 пленных американских солдат в конце 1944 года во время наступления в Арденнских горах недалеко от города Мальмеди в Бельгии. В этом преступлении был обвинен знаменитый офицер, или, как бы его называли сегодня, полевой командир «Лейбштандарта» И. Пайпер. Причем по итогам войны Сенат США заявил, что боевая группа Пайпера виновна в казнях около 350 американских военнопленных в Арденнах. Несмотря на то что первоначально Пайперу был вынесен смертный приговор, в дальнейшем он был заменен пожизненным заключением, и в 1950-х годах этот военный преступник вышел на свободу. Кстати, смертной казни зачастую удавалось избежать и другим офицерам войск СС, обвиняемым в преступлениях против человечности.

***

Думаю, прозвучит справедливо утверждение, что подразделение войск СС под названием «Мертвая голова» за годы Второй мировой войны приобрело самую зловещую славу. Свирепое название, пугающая черная униформа с нашивками, на которых изображен череп со скрещенными костями, и сегодня известны миллионам людей.

Если говорить об устрашающей эмблеме, то следует заметить, что она явилась данью старым немецким традициям. Эту эмблему на головных уборах использовали с середины XVIII века в ударных гусарских полках прусской армии Фридриха Великого («гусары с мертвой головой»). Однако в данном случае череп с костями символизировал не жестокость, что является распространенным заблуждением, а бесстрашие на поле битвы, а также идеи добровольчества, или, по выражению К. А. Залесского, доброй воли к смерти, то есть готовность немецкой нации отдать жизнь за отчизну.

Кстати, историки, изучающие военную униформу, отмечают, что изображение черепа с костями (так называемая адамова голова) применялось в британских, французских, финских, болгарских, итальянских, русских и других войсках. Во время Второй мировой войны эту эмблему также использовали танкисты панцерваффе независимо от того, входили они в состав войск СС или нет, кавалеристы и некоторые казачьи части.

В приказе от ноября 1938 года рейхсфюрер Г. Гиммлер сформулировал основные задачи, стоящие перед подразделениями «Мертвая голова»:

«Полицейские войска СС подчиняются непосредственно рейхсфюреру СС, обеспечивая внутренний порядок и законность, в то время как СС РГК входят в состав полевых армейских формирований. Численность частей в военное время составляет от 40 до 50 тысяч человек. Служба в рядах СС “Мертвая голова” не приравнивается к действительной военной службе, поэтому кадрирование частей должно происходить в соответствии с законом о всеобщей воинской повинности».

Официально 3-я танковая дивизия СС «Тотенкопф»[17] была сформирована после польской кампании в период с 16 октября по 1 ноября 1939 года в Дахау как дивизия моторизованной пехоты. Ее основу составили занимавшиеся охраной концлагерей Третьего рейха соединения СС «Мертвая голова» и оборонный батальон СС Данцига. В подразделение входили три мотопехотных полка, артиллерийский полк, саперный, противотанковый и разведывательный батальоны, а также административные и вспомогательные части.

Мобилизация в новое подразделение бойцов караульных батальонов была обусловлена тем, что вермахт испытывал недостаток в новобранцах. К рекрутам предъявлялись высокие требования в отношении физической и идеологической подготовки. Но главной задачей было формирование дивизии из солдат с идеальной дисциплиной, беспрекословно исполняющих приказы командования и в любое время готовых к самопожертвованию. По этому поводу обергруппенфюрер СС Т. Эйке, который стал первым командиром подразделения, говорил следующее:

«Мы не относимся ни к сухопутным войскам, ни к полиции, ни к спецподразделениям, но лишь к СС. Поэтому подразделениями “Мертвая голова” офицеры и унтер-офицеры командовать не будут. Отныне все лица, которые поведут себя как армейские офицеры и соответственно как унтер-офицеры и мушкетеры, станут передаваться в другие подразделения и службы».

Вообще Т. Эйке заслуживает отдельного обсуждения. Во время Первой мировой войны он участвовал в боевых действиях во Фландрии и закончил ее в звании унтер-офицера, получив Железный крест и другие награды. После войны был полицейским осведомителем, в 1928 году вступил в ряды НСДАП. В 1930-х годах началась его карьера в СС. После «пивного путча» и побега в Италию был назначен комендантом лагеря для беженцев – участников СА и СС. По возвращении в Германию стал комендантом лагеря Дахау. Был одним из организаторов ночи длинных ножей и лично участвовал в убийстве Э. Рёма. Неизменно являлся протеже Г. Гиммлера, которого подкупали как результаты, достигнутые Эйке в Дахау, так и его беззаветная преданность нацистской идеологии. Во время вторжения Германии в Польшу командовал тремя айнзатцгруппами,[18] которые были образованы из полков «Мертвая голова», занимался в том числе репрессиями в отношении местных жителей, прежде всего евреев. Получив назначение командиром 3-й танковой дивизии СС «Тотенкопф», участвовал во французской кампании 1940 года. Уже тогда отсутствие боевого опыта и должной подготовки среди бойцов этой части с лихвой компенсировалось отвагой и готовностью идти на верную смерть. Из-за безразличного отношения к жизням собственных солдат генерал танковых войск Э. Хеннер даже назвал Эйке «мясником». Тем не менее «Мертвая голова» демонстрировала высокую боеспособность. Как пишет К. А. Залесский:[19]

«Эйке беспощадно муштровал своих подчиненных… Те из них, кто не выдерживал испытаний или не проявлял должного послушания, исключались из рядов СС или переводились в общие части СС. Эйке привнес в ряды своих солдат особый “дух кровного братства”. Его люди были более спаянны, чем их коллеги в вермахте. Эйке ненавидел не только иудаизм, но религию вообще. …Подавляющее большинство его солдат официально отреклись от веры, что часто приводило к разрыву отношений между молодыми эсэсовцами и их семьями».

24 июня 1941 года 3-я танковая дивизия СС «Мертвая голова» в составе группы армий «Север» под командованием фельдмаршала Вильгельма фон Лееба форсировала Двину в районе Двинска.[20] После подавления яростного сопротивления РККА ей удалось прорвать линию Сталина. В начале июля Т. Эйке был сильно ранен, подорвавшись в автомобиле на советской мине.

В сентябре подразделение СС «Мертвая голова» разбило три советские дивизии, за что его командир был награжден Рыцарским крестом. Однако с начала боевых действий «Тотенкопф» потерял убитыми 6000 человек, к ноябрю эта цифра увеличилась до 9000.

Здесь следует заметить, что сложившееся у широкой общественности представление о дивизии «Мертвая голова» как о карательном, репрессивном батальоне, который перемещается за армией и призван наводить новый мировой порядок путем устрашения населения, не соответствует действительности. При нападении на СССР 3-я танковая дивизия «Тотенкопф» использовалась исключительно как боевое соединение.

Особую смелость, стойкость и упорство подразделение и лично Т. Эйке проявили в мае 1942 года в боях около Демянска. Во время контрнаступления советских войск в окружение попали шесть немецких дивизий. Именно «Мертвая голова» смогла прорвать котел и организовать коридор для снабжения и соединения с подошедшими силами вермахта.

В октябре 1942-го остатки дивизии были направлены во Францию для пополнения, а в ноябре «Мертвая голова» приняла участие в оккупации Виши. Дивизия не занималась карательными операциями, хотя ее бойцы действовали чрезвычайно жестоко, на их счету имелся эксцесс с расстрелом британских военнопленных по приказу командира 14-й роты Ф. Кнохляйна. Причем никаких взысканий со стороны немецкого командования не последовало. Как считал Т. Эйхе, именно таким и должен был быть эсэсовец – бесстрашным и ненавидящим своего врага.

После пополнения до размеров полка и модернизации дивизия СС «Мертвая голова» была переброшена на Восточный фронт, где в феврале 1943 года соединилась с танковым корпусом обергруппенфюрера СС П. Хауссера. Эйке погиб 26 февраля 1943 года возле деревни Артельное после того, как красноармейцы сбили легкий одномоторный разведывательный самолет, на котором он осматривал расположение эсэсовских танков. По иронии судьбы Эйке был погребен в стране, которую люто ненавидел. Вначале его останки были захоронены в соседнем селе, затем перенесены на Хегевальдское кладбище в Житомире. Впоследствии его захоронение и могилы других немецких солдат были уничтожены.

После смерти Эйке командование дивизией «Мертвая голова» принял Г. Присс. Под его руководством подразделение успешно противостояло 3-й Советской бронетанковой армии и участвовало в кровопролитных боях на Курской дуге, в том числе в знаменитом сражении под Прохоровкой.

В 1944–1945 годах дивизия уже под началом своего последнего командира бригаденфюрера и генерал-майора СС Х. Беккера воевала в оборонительных боях в Польше, Венгрии, затем отступила в Австрию, где сдалась американским войскам. Следует заметить, что практически весь оставшийся личный состав подразделения был передан Советскому Союзу для проведения судебных процессов. Х. Беккер стал одним из немногих командиров Третьего рейха, не избежавших расстрела. Причем вначале он, как и все немецкие генералы, был приговорен к 25 годам заключения, а в 1952-м за саботаж при выполнении строительных работ – к расстрелу. До конца своих дней Беккер оставался убежденным нацистом и, естественно, не испытывал раскаяния.

***

Дивизия усиления СС, впоследствии 2-я танковая дивизия СС «Дас Райх»,[21] стала вторым по времени создания войсковым подразделением СС и первой дивизией СС в ее классическом понимании. Изначально формирование этого боевого соединения задумывалось Г. Гиммлером, но наибольший вклад в подбор и обучение личного состава внес первый командир бригаденфюрер СС П. Хауссер.

Считается, что подразделение было создано 10 октября 1938 года после того, как Гитлер издал совершенно секретный приказ «О разделении полномочий вермахта и СС», в котором устанавливались задачи войск усиления СС и частей СС «Мертвая голова». К лету 1939 года были сформированы три штандарта СС: «Дойчланд» (принимал участие в оккупации Судетской области), «Германия» (был задействован в оккупации Австрии и аннексии Судетской области) и «Дер Фюрер» (имел такую же организационную структуру и боевой опыт, как и «Германия»).

В сентябре 1939 года полк СС «Германия» воевал в Польше в составе 14-й армии. Штандарт «Дойчланд» под началом П. Хауссера являлся частью танковой дивизии «Кемпф»,[22] а штандарт «Фюрер» занимал оборонительные позиции на Западном валу.

По итогам кампании в Польше, в ходе которой подразделения СС продемонстрировали исключительную храбрость, но понесли значительные потери, Г. Гиммлер пытался добиться более широкой автономии для своих людей, настаивая на том, чтобы они воевали в собственных дивизиях СС под командованием своих командиров и со своим обеспечением.

В октябре 1939 года три штандарта были сведены в подразделение, получившее наименование «дивизия усиления СС». С апреля 1940 года боевая часть П. Хауссера стала называться дивизией СС «Дойчланд», а с декабря того же года – мотопехотной дивизией СС «Райх».

Каждый из штандартов представлял собой частично моторизованную воинскую часть из трех штурмбаннов (батальонов), мотоциклетной роты, взвода бронеавтомобилей, подразделений связи и обслуживания. В структуру дивизии кроме штандартов входили полк артиллерии, батальон связи, саперный и разведывательный батальоны, а также вспомогательные части.

По словам К. А. Залесского, с самого начала П. Хауссер категорически не принимал идеи Г. Гиммлера, будучи нацеленным на создание элитной, хорошо подготовленной воинской части дивизионного уровня. Кстати, неофициальным девизом дивизии стала фраза «Вторая по номеру, но не по доблести!» Также следует отметить, что «Дас Райх» был наименее идеологизированным подразделением среди всех элитных частей СС.

Например, если мы возьмем разведывательный батальон в рамках дивизии СС, то его функциональность выходила далеко за рамки решения задач непосредственно разведки. Это было отлично подготовленное высокомобильное подразделение, состоявшее из двух моторазведывательных рот, противотанковой роты и взводов бронеавтомобилей и связи.

Участие в боевых действиях в Голландии и Франции в 1940 году было для дивизии вполне успешным. Выдающихся заслуг не было отмечено, но и откровенных провалов удалось избежать. В марте 1941 года подразделение было передислоцировано в Румынию и воевало в ходе Балканской кампании.

Поистине легендарным стало взятие столицы Югославии 12 апреля 1941 года 2-й ротой 2-го разведывательного мотоциклетного батальона дивизии «Райх» во главе с гауптштурмфюрером СС Ф. Клингенбергом. Оторвавшись от основных танковых сил, группа разведчиков численностью всего семь человек переправилась через Дунай, вошла в Белград и демонстративно вывесила нацистский флаг вместо югославского на главной улице. После переговоров с мэром о капитуляции, в ходе которых Клингенберг явно блефовал, город сдался без боя, оружие сложили около 1300 солдат национальной армии и ополчения. Командир роты был награжден Рыцарским крестом.

В сражениях на Балканах дивизия СС «Райх» получила огромный опыт боевых действий и к тому моменту имела авторитет одного из лучших подразделений вермахта.

Накануне начала реализации плана «Барбаросса» моторизованная дивизия СС «Райх» была значительно модернизирована, пополнена техникой и личным составом, превратившись в одно из самых мощных соединений в германских вооруженных силах. С 22 июня 1941 года подразделение входило в состав 2-й танковой группы под командованием генерала Г. Гудериана в рамках группы армий «Центр».

Дивизия участвовала в боях у Ельни, затем была задействована в окружении подразделений РККА восточнее Киева. После этого ее перебросили на центральный участок Восточного фронта для наступления на Москву. В ходе продвижения к Можайску во время ожесточенного боя в Бородино П. Хауссер был тяжело ранен, лишившись глаза. Дивизия в тех сражениях потеряла около 40 % личного состава.

В мае 1942 года в соответствии с приказом Г. Гиммлера дивизия СС «Райх» была переименована во 2-ю моторизованную дивизию СС «Дас Райх». В июле была выведена на Запад для отдыха и пополнения.

В феврале 1943 года подразделение в составе 2-го танкового корпуса СС вернулось на Восточный фронт и приняло участие в Харьковской операции. В этот период произошел получивший известность случай нарушения П. Хауссером приказа Гитлера. Чтобы избежать окружения, командир дивизии вывел войска из Харькова и спас тем самым 320-ю пехотную дивизию вермахта «Великая Германия». Фюрер в наказание за неподчинение приостановил уже одобренное награждение Хауссера дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Впрочем, командир получил их уже в июле 1943 года, после того как войска СС перешли в контрнаступление и вновь захватили этот город.

В июле 1943 года дивизия СС «Дас Райх» была задействована в операции «Цитадель» и наступлении в направлении Курска. Наряду с 1-й танковой дивизией «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» и 3-й танковой дивизией «Мертвая голова» «Дас Райх» участвовала в танковом сражении под Прохоровкой. Во время Курской битвы П. Хауссер осуществлял общее командование этими подразделениями. До конца 1943 года дивизия вела тяжелые оборонительные бои на Украине.

После высадки союзников в Нормандии во время Фалезской операции большая часть немецких войск была разгромлена, не избежала этой участи и дивизия Хауссера, а сам он был вновь тяжело ранен.

Летом бойцы «Дас Райха» совершили одно из самых страшных военных преступлений: после получения сообщения о захвате и удержании партизанами штурмбаннфюрера Г. Кемпфе во французской деревне Орадур-сюр-Глан были сожжены заживо 642 человека, включая женщин и детей.

После очередного пополнения в ноябре 1944 года дивизия «Дас Райх» в составе 6-й танковой армии СС была брошена в наступление в Арденнах, которое, как известно, закончилось провалом.

Затем подразделение участвовало в таком же безуспешном наступлении в районе озера Балатон в Венгрии. В апреле 1945-го дивизия отступила в Чехословакию, в мае после боев с советскими войсками под Веной ее большая часть сдалась американцам.

Примечательно, что на Нюрнбергском процессе П. Хауссер являлся всего лишь свидетелем защиты. Советскому Союзу он выдан не был. Поскольку Хауссеру не предъявили обвинений в совершении тяжких военных преступлений, он был освобожден после двух лет трудовых лагерей. В послевоенные годы Хауссер активно участвовал в деятельности Общества взаимопомощи бывших членов СС (ХИАГ) и занимался их пропагандистской защитой. Умер в 92 года в ФРГ.

В 1953 году в Бордо состоялся суд над 65 солдатами из 200 участвовавших в резне в Орадуре. Однако только 28 человек предстали перед судом. Остальные, в том числе приговоренный к расстрелу бывший командующий дивизией СС «Дас Райх» бригаденфюрер Г. Ламмердинг, не были выданы властями Германии. Всего 20 человек были признаны виновными и осуждены, но после протестов в Эльзасе французский парламент их амнистировал. К 1958 году были освобождены все немцы. Что касается Г. Ламмердинга, то он дожил до вполне почтенного возраста и ушел из жизни в Германии.

В 1983 году к пожизненному заключению был приговорен командир взвода унтерштурмфюрер СС Х. Барт, но в 1997 году был освобожден по состоянию здоровья.

Интересно, что в 2014 году прокуратура Дортмунда предъявила обвинения 88-летнему бывшему служащему танковой дивизии СС «Дас Райх» в связи с его возможной причастностью к преступлению в Орадуре. Государственный прокурор заявил также, что обвинения по этому эпизоду будут предъявлены в общей сложности шести подозреваемым, которые предстанут перед судом.

Принципиально важно в данном случае то, что для военных преступлений нет срока давности. Да, по нынешним европейским реалиям вряд ли кто-то отправит за решетку глубоких стариков. Но вердикт суда покажет, что память о зверствах Второй мировой существует не только на страницах книг и в кадрах документальных фильмов.

***

Традиционно 5-я танковая дивизия СС «Викинг»[23] замыкает список элитных эсэсовских подразделений и, можно сказать, находится в их тени. Тем не менее ее боевой путь представляет не меньший интерес для исторического сообщества и широкой общественности как на постсоветском пространстве, так и в Европе.

Прежде всего дивизия «Викинг» известна тем, что стала первым подразделением СС, в котором воевали иностранные добровольцы. Однако нельзя сказать, что здесь Третий рейх пошел на некое отступление от расовой теории. Командование неизменно осуществляли немцы, а общее количество иностранцев, как правило, не превышало 10 % личного состава. Причем это были военнослужащие, происходящие из «расово приемлемых» народов, родственных германской крови: норвежцы, датчане, шведы, финны, голландцы, эстонцы, валлоны.

По замыслу подобная комплектация дивизии имела большое пропагандистское значение, поскольку она представляла собой своеобразный арийский интернационал, а ее деятельность была не чем иным, как крестовым походом арийцев против большевизма. Но все же это была классическая дивизия СС с некоторой иностранной спецификой.

Подразделение было создано 20 ноября 1940 года и вначале называлось моторизованной дивизией СС «Германия» (по названию полка, переведенного из 2-й дивизии СС). В январе 1941 года добровольческой моторизованной дивизии СС было присвоено имя «Викинг». Весной того же года она пополнилась двумя новыми полками: «Вестланд» (голландцы и фламандцы) и «Нордланд» (скандинавы). В 1941–1943 годах в составе дивизии находился финский батальон «Нордост», а с лета 1943-го в течение года – эстонский батальон «Нарва».

Первым командиром дивизии «Викинг» стал выходец из австрийской семьи, переселившейся в Восточную Пруссию, Ф. Штайнер. Он оказал огромное влияние на формирование этого элитного подразделения.

Дело в том, что Ф. Штайнер являлся одним из организаторов юнкерской школы СС в Бад-Тёльце и создателем учебных программ для подготовки военнослужащих войск СС. И его взгляды зачастую вступали в противоречие с консервативными прусскими военными традициями, которых, в частности, придерживался П. Хауссер. Например, Штайнер считал, что будущее армии не за массовыми дивизиями, выступающими сплошным широким фронтом, а за небольшими гренадерскими штурмовыми группами, которые способны действовать мобильно, осуществляя прорыв, захват и уничтожение врага. Кроме того, по мнению Штайнера, солдаты должны были не только иметь отличную физическую подготовку, обладать высокой дисциплиной, но и быть способными мыслить.

Перед началом Второй мировой войны моторизованная дивизия СС «Викинг» входила в состав группы армий «Юг» и в соответствии с планом «Барбаросса» должна была вторгнуться в Северную Украину. В СССР дивизия вступила 29 июня 1941 года в районе Западной Украины. Вела бои под Житомиром, Бердичевом, Белой Церковью. Осенью 1941 года, продвигаясь к реке Миус, подразделение прошло через Павлоград и Сталино[24] в направлении Ростова-на-Дону.

С июля 1942 года дивизия «Викинг» участвовала в операции «Эдельвейс» в рамках «Голубого плана», целями которого были Сталинград и нефтяные месторождения в Баку. 23–24 июля советская оборона войск Южного фронта была прорвана, и Ростов-на-Дону был взят. В августе и сентябре дивизия «Викинг» вела бои в районе Майкопа и на подступах к Туапсе, затем начала наступление в юго-восточном направлении в составе 1-й танковой армии.

После того как в Сталинграде была окружена 6-я немецкая армия, кавказское направление для гитлеровского командования имело уже далеко не первостепенное значение. Советские войска продолжали движение на запад. Дивизия «Викинг» была переброшена с кавказского фронта для поддержки отступающей от Сталинграда 4-й танковой армии.

Дивизия «Викинг» не принимала участия в боях на Курской дуге, находясь в резерве 1-й танковой армии группы армий «Юг» в Донбассе. Осенью 1943 года после тяжелых боев, проходивших западнее Харькова, подразделение было отведено с Восточного фронта на Балканы для восстановления.

В октябре 1943 года дивизия «Викинг» была преобразована в 5-ю танковую дивизию СС, а в ноябре в ее состав была введена Валлонская добровольческая часть – штурмовая бригада СС «Валлония». В мае 1943 года пост командира дивизии занял бригаденфюрер СС (впоследствии группенфюрер) Г. Гилле.

После стратегического наступления советских войск на Правобережной Украине и ликвидации знаменитого Черкасского котла[25] большая часть дивизии была разгромлена. Из-за огромных потерь она временно не могла принимать участия в боевых действиях. Однако командир Г. Гилле принял руководство разрозненными частями немецких войск при обороне Ковеля. За это он был награжден бриллиантами к Рыцарскому кресту (за всю историю этой награды были удостоены всего 27 человек).

Дивизия была пополнена и участвовала в боях в Польше, а в конце 1944 года была переброшена в Венгрию для наступления на Будапешт. Закончила войну в мае 1945 года, сдавшись в Австрии американцам.

При упоминании дивизии «Викинг» одновременно можно нередко услышать имя доктора Й. Менгеле. Действительно, некоторое время он служил врачом саперного батальона этого подразделения СС. Но, по мнению К. А. Залесского, этот факт может свидетельствовать лишь о том, что между системой концлагерей и войсками СС шла постоянная ротация кадров. И какую-то особую связь дивизии СС «Викинг» со зловещей фигурой врача Освенцима, проводившего преступные эксперименты над заключенными, искать не стоит.

Что касается судьбы командиров дивизии после войны, то обвинений в каких-то значительных преступлениях им предъявлено не было. Ф. Штайнер и Г. Гилле, пробыв в плену до 1948 года, вернулись в Германию. Гилле в рамках денацификации был приговорен к полутора годам лишения свободы как бывший высокопоставленный член СС. Однако этот срок считался отбытым в период плена. В Германии бывшие командиры активно участвовали в деятельности ХИАГ и оба умерли в 1966 году в возрасте 69 лет.

Как представляется, интерес к истории войск СС и особенно их элитных подразделений будет сохраняться и со стороны социума, и среди исследователей. Ведь историческая роль дивизий СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Мертвая голова», «Дас Райх» и «Викинг» не ограничивается участием их бойцов в военных действиях Второй мировой войны. Каждый элитный полк имел для Третьего рейха огромное политическое значение и являлся выражением нацистской идеологии.

Глава 15. Белые эмигранты в годы Второй мировой войны

Участие представителей белой эмиграции во Второй мировой войне и поддержка ими Третьего рейха – достаточно многогранная тема. Несмотря на то что она затрагивается в целом ряде научных и околонаучных публикаций и книг, ее нельзя назвать изученной досконально. Многие вопросы, связанные с ней, по-прежнему остаются без ответов.

Как известно, белая эмиграция приобрела массовый характер начиная с 1919 года и была связана с эвакуацией частей белой гвардии после поражений в ходе Гражданской войны. Обычно историки выделяют три этапа этой эмиграционной волны, соотнося их с эвакуацией войск под командованием А. И. Деникина из Новороссийска, П. Н. Врангеля из Крыма и А. В. Колчака с Дальнего Востока.

Если в советское время отношение к эмиграции было однозначным (в публицистике эмигрантов называли не иначе как «белогвардейскими недобитками»), то в 1990-е годы зазвучали мнения о позитивной исторической роли белогвардейцев, пытавшихся спасти Россию. Сегодня все чаще можно встретить утверждения о том, что представители эмиграции выступали исключительно на стороне Германии. Эмигрировавшие этнические немцы, бесспорно, поступали на службу Третьего рейха. Прежде всего здесь идет речь о бывших офицерах гвардейской кавалерии Российской империи. Например, лейб-гвардии конный полк императорской армии со времен императрицы Анны комплектовался в основном остзейскими немцами.

Вообще же для эмигрантской среды были характерны глубокие идеологические и политические противоречия. И это вполне объяснимо, ведь в изгнание отправлялись выходцы из различных слоев населения бывшей Российской империи – от крестьян до высшей аристократии. А главное, среди эмигрантов были представители практически всех политических ориентаций – от убежденных монархистов до эсеров и меньшевиков. Соответственно, белая эмиграция отнюдь не являлась единым целым.

В 1930-е годы перед представителями русского зарубежья, пристально наблюдавшими за развитием событий на политической арене Европы, встал вопрос: как относиться к перспективе надвигающегося военного конфликта в Европе, который наверняка затронет и СССР? Следует ли белому движению поддержать фашистскую Германию и ее сателлитов или оно должно быть на стороне СССР и союзников? Будущая мировая война могла, с одной стороны, принести долгожданный для многих эмигрантов конец большевизму на родине, а с другой – уничтожить саму Россию. И эта дилемма внесла в массы русской эмиграции брожение.

Некоторые из эмигрантов колебались. Так, А. И. Гучков, убежденный, что новая международная трагедия уже не за горами, написал в 1936 году следующее:

«Дело не в том, будет война или не будет, этой дилеммы уже нет! Фактически война уже заняла на политической карте мира свое роковое место. Нет также никаких сомнений в том, что в новом неизбежном конфликте основными и главными противниками будут Советский Союз и Германия».

При этом он избегал обсуждения вопроса о том, чью сторону должна занять российская эмиграция в будущей войне.

Многие представители Русского зарубежья считали свое пребывание в изгнании временным и мечтали о возвращении в Россию, когда русский народ одумается и призовет их свергать ненавистных большевиков.

Таким образом, в межвоенный период русское зарубежье разделилось на два лагеря. Часть эмиграции выступала за защиту СССР от внешнего врага, рассматривая Советский Союз прежде всего как свою историческую родину, а не как новое государство большевиков. Но немало представителей белой эмиграции оставались непримиримыми противниками советской власти и в предстоящем конфликте планировали поддержать Германию.

Эмигрантская пресса именовала русских беглецов, сочувствующих Советскому Союзу, «оборонцами», а тех, кто призывал к свержению большевистской власти любыми методами, – «пораженцами». Основой течения «оборонцев» стали эмигранты, придерживавшиеся преимущественно либеральных взглядов и одобрявшие Февральскую революцию 1917 года.

В феврале 1936 года в Париже инициативная группа эмигрантов заявила о создании новой политической организации – Русского эмигрантского оборонческого движения (РЭОД). Лидеры «оборонцев» провозглашали, что они ставят защиту своей родины выше политических разногласий с властью. В одной из листовок этого движения говорилось:

«Внешняя опасность, грозящая России, не могла не вызвать оборонческого движения, ставящего своей целью посильное содействие защите родины в критический момент ее истории. Планы враждебных России держав к началу 1936 г. выяснились с совершенной очевидностью. В этих планах Россия рассматривается как объект колониальной политики, необходимый для наций, якобы более достойных и цивилизованных. Более или менее открыто говорится о разделе России. Врагами России поддерживаются всякие сепаратистские движения. И во имя борьбы с существующим в России правительством некоторые круги эмиграции открыто солидаризируются со всеми этими вражескими планами, надеясь ценой раздробления родины купить себе возможность возврата в нее и захвата в ней государственной власти… Вопрос совести каждого эмигранта: с кем он?»

Бывший командующий Вооруженными силами Юга России генерал А. И. Деникин считал Гитлера «злейшим врагом России и русского народа». Он нередко выражал поддержку Красной армии, а выступая в январе 1938 года в Париже, дал такую оценку политическим реалиям:

«Итак, долой сентименты! Борьба с коммунизмом. Но под этим прикрытием другими державами преследуются цели, мало общего имеющие с этой борьбой… Нет никаких оснований утверждать, что Гитлер отказался от своих видов на Восточную Европу, то есть на Россию».

П. Н. Милюков, так же как и некоторые евразийцы и младороссы, считал, что в случае войны никакой борьбы с советской властью для эмиграции быть не может: «Помочь свержению большевиков эмиграция может очень мало, а способствовать расчленению России может очень много».

Образование оборонческого движения было замечено и советскими спецслужбами. Начальник разведывательного управления РККА М. С. Урицкий докладывал руководству страны, давая характеристику движению «оборонцев»: «Это движение можно считать фактором разложения в эмигрантской среде».

Среди тех, кто поддерживал «оборонцев», были некоторые видные деятели Февральской революции. Из лидеров правых эсеров к «оборонцам» примкнули Н. Д. Авксентьев и М. В. Вишняк, а из меньшевиков – Ф. И. Дан. В этот же лагерь попал и бывший начальник штаба Вооруженных сил Юга России генерал-лейтенант П. С. Махров.

Однако большинство представителей русской военной эмиграции оказались в числе «пораженцев», которые руководствовались принципом «против большевиков с кем угодно», сформулированным еще генералом П. Н. Врангелем. Главная идея пораженческого движения была оформлена в апреле 1926 года на Русском зарубежном съезде: «СССР – не Россия и вообще не национальное государство, а русская территория, завоеванная антирусским Интернационалом». Окончательно движение «пораженцев» состоялось в годы Второй мировой войны, и значительная часть его участников вступила в ряды немецкой армии.

Здесь также стоит отметить и другую тенденцию. Фашистская идеология в принципе привлекала наиболее экстремистские организации русского зарубежья. Основоположником русского фашизма считается К. В. Родзаевский, лидер Русской фашистской партии, созданной на Дальнем Востоке.

Что касается европейских группировок русских эмигрантов, то среди них прежде всего следует выделить Русский национальный союз участников войны под председательством генерал-майора А. В. Туркула, отделившийся от Русского общевоинского союза (РОВС). По образцу партий фашистского толка строился Национально-трудовой союз нового поколения (руководитель В. М. Байдалаков, первоначально выдвигавший лозунг: «Ни со Сталиным, ни с иноземными завоевателями, а со всем русским народом»). А, например, генерал Е. К. Миллер открыто заявлял: «Мы – природные фашисты». А. В. Туркул накануне войны писал:

«Всякий удар по Коминтерну на территории СССР вызовет неизбежно взрыв противокоммунистических сил внутри страны. Нашим долгом будет присоединиться к этим силам. Мы будем добиваться тогда, чтобы где-нибудь, хоть на маленьком клочке русской земли, поднялось все же Русское трехцветное знамя».

Профашистские русские эмигрантские организации действовали и в самой Германии: «Российское освободительное народное движение» (руководитель А. П. Пельхау-Светозаров, остзейский немец, по некоторым данным, являлся членом НСДАП), «Российское национальное и социальное движение» (руководитель полковник Н. Д. Скалон) и др.

Нельзя не упомянуть и знаменитое «Бюро русских эмигрантов» в Шарлоттенбурге под руководством В. В. Бискупского, который, как считается, был протеже самого Гитлера. Во время «пивного путча» он оказал фюреру неоценимую услугу – предоставил свою квартиру в Мюнхене, где тот скрывался некоторое время. Впоследствии Бискупский стал начальником управления делами российской эмиграции в Берлине. Его заместителем являлся С. В. Таборицкий, в обязанности которого входило ведение картотеки русской эмиграции и политическое наблюдение за ее настроениями. В 1941 году через него происходила вербовка переводчиков для вермахта среди русских эмигрантов. Также он стал основателем Национальной организации русской молодежи, созданной по образцу гитлерюгенда и находившейся в его подчинении.

Одним из главных центров российской эмиграции, выступавших за участие эмигрантов в войне против СССР, стал германский отдел Русского общевоинского союза. В первые два месяца войны на Восточный фронт были направлены 52 члена РОВСа, находившихся на учете в берлинском отделе. Еще накануне войны его начальник А. А. фон Лампе в письме главнокомандующему сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршалу В. фон Браухичу говорил следующее:

«Мы твердо верим, что в этом военном столкновении доблестная германская армия будет бороться не с Россией, а с овладевшей ею и губящей ее коммунистической властью… И потому теперь… я ставлю себя и возглавляемое мною Объединение русских воинских союзов в распоряжение германского военного командования».

На первом этапе войны эта часть эмиграции видела одной из своих главных задач создание собственной армии. Белоэмигрантские организации вели активную вербовку добровольцев. Специальные вербовочные пункты действовали в Белграде, Берлине, Париже, Праге. Предполагалось, что это произведет огромный пропагандистский эффект в Советском Союзе и население страны поднимется на борьбу против советской власти.

Однако в это время Третий рейх, добившийся первых успехов на Восточном фронте, исключал создание каких бы то ни было русских национальных военных формирований. Несмотря на это, позже при деятельном участии Б. А Хольмстона-Смысловского в составе абвера были образованы 12 учебно-разведывательных батальонов. Первоначально эти структуры находились в подчинении штаба «Валли», осуществлявшего общее руководство разведывательной и контрразведывательной работой против СССР. В 1943 году эти части были сведены в Дивизию особого назначения «Россия», преобразованную в 1945-м в Первую русскую национальную армию.

Кроме того, в структуре вермахта, а затем и войск СС появились казачьи части, формированием которых занимались находившиеся в эмиграции генералы А. Г. Шкуро и П. Н. Краснов. В руководстве НСДАП казаков считали потомками остготов, то есть народом арийской расы, а значит, они пользовались бо́льшим доверием гитлеровских идеологов, чем русские эмигранты. Как правило, такие подразделения входили в состав немецких дивизий, воевавших на южном участке Восточного фронта, и занимались борьбой с партизанами, охраной стратегически важных объектов, выполняли задачи разведки. Летом 1942 года были созданы два казачьих кавалерийских полка «Платов» и «Юнгшульц», которые вместе с несколькими другими формированиями составили Первую казачью кавалерийскую дивизию под командованием Г. фон Панвица. До конца войны это подразделение размещалось на Балканах.

Деятельность захватчиков на оккупированных территориях СССР также не обошлась без участия представителей русской эмиграции. В частности, бывший руководитель канцелярии РОВС К. А. Фосс занимался организацией администрации и был помощником коменданта в Николаеве. Позже к нему присоединился С. С. Аксаков – переводчик вермахта и резидент абвера.

На стороне Германии при оценке будущего военного конфликта выступали и деятели культуры. Так, в 1939 году Д. С. Мережковский выступил по радио с приветственной речью, в которой призвал к борьбе с большевизмом. Причем он сравнивал Гитлера с Жанной д’Арк и говорил, что тот должен спасти мир от власти дьявола.

И здесь возникает главный вопрос в отношении деятельности русской эмиграции в годы Второй мировой войны: почему, отправляясь воевать против своих старых врагов – большевиков, эти образованные, далеко не глупые люди, убежденные патриоты России не задумывались над геополитическими замыслами Германии и германским видением роли славян в будущем мироустройстве? Почему они не вдавались в тонкости политики Третьего рейха? Неужели они не осознавали, к чему приведет следование нацистской идеологии?

Доктор исторических наук О. Г. Гончаренко[26] обращает внимание, что по традиции в Российской императорской армии интересоваться политикой считалось предосудительным, а идея, сформулированная бароном Врангелем («с кем угодно, но против большевиков»), была весьма устойчивой в эмигрантской среде. Таким образом, у белых эмигрантов не было отчетливого понимания конечной цели Германии, и немцы, скорее всего, до последнего рассматривались как союзники. Сюда же следует добавить политический идеализм, свойственный всему белому движению. Фашистская идеология была позитивно воспринята представителями русской эмиграции. И они считали себя частью того процесса, который, по их мнению, должен был вывести Европу (главным образом Россию) из политического тупика, в котором она оказалась после заключения Версальского мира.

Здесь следует сказать, что после сокрушительного поражения в Гражданской войне русская эмиграция предпринимала попытки осознать допущенные ошибки, в числе которых было отсутствие четкой политической линии и неспособность завоевать поддержку народа. Анализируя же действия белого движения в годы Второй мировой войны, можно сделать предположение о некой попытке взять исторический реванш. Но, несмотря на вынесенные уроки, общего видения будущего России в среде русских патриотов не было. Складывается впечатление, что случись новый «крестовый поход» – в эмиграционных кругах его радостно приветствовали бы.

Победа СССР в Великой Отечественной войне, конечно, не принесла России избавления от коммунистического режима. И выбор, сделанный ранее эмигрантами, зачастую определял их дальнейшую судьбу: добровольная или принудительная репатриация либо повторная эмиграция и слияние с бывшими советскими гражданами, по тем или иным причинам бежавшими в 1945 году на Запад. Многие репатрианты подверглись репрессиям, были осуждены или казнены по совокупности преступлений (П. Н. Краснов, А. Г. Шкуро, Т. Н. Доманов и др.) либо незаслуженно, как, например, В. В. Шульгин, отказавшийся от любых контактов с германской администрацией, но тем не менее приговоренный к длительному тюремному заключению.

Как ни удивительно, но, изучая послевоенную деятельность эмиграции, мы обнаруживаем, что размежевание в ее кругах сохранилось. Более того, полемика возвратилась абсолютно на те же позиции. Вновь начали образовываться различные воинские союзы, например Союз чинов Русского корпуса, созданный в ноябре 1945 года в Австрии, куда был выведен Русский корпус из Югославии. В 1950 году в Германии А. В. Туркул основал Комитет объединенных власовцев, который пытался представить власовское движение в качестве правопреемника всего белого движения.

Несмотря на то что белой эмиграции приходилось действовать уже на совсем ином информационном поле, разногласия в ее кругах сохранялись на протяжении всего послевоенного периода. Одними из последних трудов в рамках этой полемики можно считать вышедшую в Нью-Йорке в 1970 году книгу В. С. Кобылина «Анатомия измены. Император Николай II и Генерал-адъютант Алексеев: истоки антимонархического заговора» и разгромный ответ на нее, опубликованный полковником Е. Э. Месснером в журнале «Первопоходник», а также изданные М. Н. Левитовым в 1970-е годы в Париже «Материалы по истории Корниловского ударного полка».

Глава 16. «Семнадцать мгновений весны». Мифы легендарного кинофильма

В появлении огромного числа мифов, связанных с историей Второй мировой войны, одну из главных ролей, несомненно, сыграла киноиндустрия. Несмотря на то что кино – это лишь кино и судить об исторических событиях по художественным фильмам явно нецелесообразно, есть киноленты, влияние которых на жизнь социума выходит далеко за рамки собственно развлекательного жанра.

В отечественном кинематографе эту нишу занимает 12-серийный культовый советский телесериал «Семнадцать мгновений весны», снятый режиссером Т. Лиозновой в 1973 году по одноименному роману Юлиана Семенова. Представлять картину, наверное, нет нужды. Едва ли найдется человек, родившийся на территории бывшего Советского Союза, который никогда не видел этого фильма и не слышал о знаменитом Максе Отто фон Штирлице.

Первый вопрос, который возникает у большинства после прочтения книги или просмотра кинофильма: является ли главный герой Максим Максимович Исаев реальным историческим лицом или это собирательный образ, воплотивший черты многих выдающихся советских разведчиков? В СМИ с завидной регулярностью появляются предположения о том, что Штирлиц имел реального прототипа. Ранее в этом качестве часто упоминался знаменитый Рихард Зорге. В конце 1990-х годов в прессе зазвучали версии о том, что в Исаеве воплощен Исаак Исаакович Боровой, служивший в разведке, но арестованный в 1938 году. В числе других возможных прообразов назывались сотрудник ГРУ Анатолий Гуревич и офицер СС Вилли Леман, наиболее соответствующий киногерою по должности, но, по официальным немецким данным, погибший в 1942 году.

И все же с большой долей вероятности можно утверждать, что Штирлиц – обобщенный, даже в некоторой степени гиперболизированный персонаж. Известно, что, работая над романами, Ю. Семенов обращался к архивам и немецким хроникам, что только добавляет его герою достоверности. Однако это во многом идеализированный разведчик. Хотя в историю вписаны имена целой плеяды выдающихся деятелей советской разведки, профессионалов уровня Штирлица, способных настолько плотно внедриться в стан врага на десятилетия, наши спецслужбы в то время попросту не имели.

Кинообраз стал поистине революционным. Впервые советский военнослужащий показан интеллигентом и интеллектуалом, да еще и с налетом аристократизма. Зрителю известно, что это свой русский человек. Но во всех его поступках и манерах чувствуется человек западный – такой, каким он представлялся нашим согражданам.

«Семнадцать мгновений весны» – первый кинофильм в СССР, где Третий рейх показан совершенно иным. Таких фашистов раньше мы не видели. Впервые это не патологические глупцы и кровавые убийцы, а обаятельные и даже вызывающие симпатию герои. То, как представлены эсэсовцы, их ум и интеллигентность наталкивают на мысль, что в ходе Второй мировой войны СССР имел дело с противником если не равным, то достойным.

Третий рейх вообще во многом идеализирован и показан как этакое лакированное тоталитарное государство, в котором царит исключительный порядок и все работает как часы. В фильме ясно говорится, что даже в атмосфере отступления и провала репрессивный аппарат гестапо не давал сбоев. Вспомним реплику Штирлица в адрес Вальтера Шелленберга: «Мы все под колпаком у Мюллера». При этом большего кавардака, чем тот, который наблюдался в государственном планировании нацистской Германии в те годы, быть в принципе не может. Контрразведка действовала достаточно эффективно, но вместе с тем именно гестапо прозевало подготовку Клаусом фон Штауффенбергом заговора против Гитлера в июле 1944 года.

Кстати, в описаниях Главного управления имперской безопасности историки нередко замечают черты советской карательной системы, прежде всего НКВД. Можно вспомнить сцену с расстрелянными адъютантами Шелленберга, который просто не имел права отдавать подобные приказы. В Германии это была прерогатива гестапо. В свою очередь гестапо не могло арестовать шофера Мартина Бормана, который являлся начальником партийной канцелярии НСДАП и личным секретарем Гитлера.

Другое несоответствие такого же плана: чтобы получить легальный доступ к делу русской радистки Кэт, Штирлиц объясняет своему шефу Шелленбергу, что охотится за передатчиком уже восемь месяцев. Но его ведомство – СД – не занималось контрразведкой на территории Третьего рейха, это подпадало исключительно под юрисдикцию гестапо. Да и по логике офицер такого уровня, как Штирлиц, вообще не должен был этим заниматься. Его обязанности были совершенно другими.

Российский историк К. А. Залесский[27] говорит, что «метания Штирлица между Шелленбергом и Мюллером были абсолютно невозможны, так как это были два совершенно разных департамента, которые конкурировали между собой и права вмешиваться в дела друг друга не имели. То есть ситуация, когда Мюллер ведет в камеру Штирлица и запирает там его часа на два-три, больше подходит для Советского Союза тех времен, когда, предположим, какой-нибудь руководитель части по особо важным делам берет сотрудника внешней разведки и ведет его в камеру НКВД».

Кроме того, вряд ли возможно представить подобные перемещения по зданию Главного управления имперской безопасности, которое в немалой степени напоминает нашу Лубянку. Как замечает К. А. Залесский, данного здания уже не существовало к моменту, когда происходят описываемые события. Его разбомбили в начале 1945 года, а сотрудники разъехались по конспиративным квартирам и другим точкам в Берлине.

Более того, IV управление РСХА (гестапо) и VI управление (СД-Заграница) располагались в разных зданиях: гестапо – на Принц-Альбрехтштрассе, 8 (кабинет Генриха Мюллера на Принц-Альбрехтштрассе, 9), а служба Вальтера Шелленберга находилась по адресу: Беркаерштрассе, 32 (на другом конце города).

В первой серии начальник тюрьмы говорит, что следователь предписал посадить пастора Фрица Шлага в одну камеру с уголовниками. Такая форма давления на политических заключенных могла практиковаться в СССР, но никак не в Германии, где уголовники и политические заключенные помещались в разные тюрьмы. Вряд ли была возможна в Третьем рейхе и ситуация, показанная в эпизоде, когда Штирлиц приезжает в тюрьму за пастором Шлагом. Шелленберг не мог отдавать приказов в отношении заключенных, поскольку это не входило в компетенцию политической разведки.

Любому зрителю понятно, что главным врагом СССР является Германия. Однако в фильме настоящие отрицательные персонажи – это американцы, а главный злодей – Аллен Даллес, ведущий сепаратные переговоры с нацистами за спиной Советского Союза. Несмотря на то что это исторический факт, отсылка к нему имеет политическую окраску и обусловлена реалиями того времени, когда снимался фильм. В 1970-е годы критика в адрес американского империализма обострилась, чему способствовали холодная война и продолжавшаяся гонка вооружений.

Интересную аллюзию мы наблюдаем в сцене, когда Шелленберг произносит фразу: «Воистину, куришь американские сигареты – скажут, что продал родину». Вполне усматривается намек на Сталина, который, как известно, предпочитал табак из советских папирос «Герцеговина Флор».

В биографических справках Г. Геринга, Й. Геббельса, М. Бормана, Г. Гиммлера, которые приводятся в фильме, неизменно говорится, что они имели среднее или неоконченное среднее образование. Тогда как общеизвестно, что Геббельс был доктором философии Гейдельбергского университета и защитил диссертацию по драматургии. Геринг окончил Военную академию в Карлсруэ и военное училище в Берлине с максимально возможной суммой выпускных оценок, за что его лично поздравил кайзер Вильгельм. Борман окончил гимназию и затем получил диплом сельскохозяйственного инженера. А Гиммлер имел высшее сельскохозяйственное образование. Образовательный уровень руководства СССР в тот период был гораздо ниже.

С одной стороны, такое искажение фактов было призвано подчеркнуть то, что в высшем руководстве нацистской Германии не было высокоинтеллектуальных личностей. С другой стороны, это можно рассматривать в качестве отсылки к когорте первых революционеров-большевиков, в биографии которых и полное среднее образование можно было встретить далеко не всегда.

В этой кинокартине можно найти столько параллелей с советской действительностью, что возникает закономерный вопрос: как вообще в то время ее пропустили на экраны? Сквозь идеологические препоны пробраться было действительно нелегко. Однако у шефа КГБ Ю. А. Андропова, который лично просматривал все серии, особых претензий не возникло. Он лишь заметил, что в фильме не отражена роль германского рабочего движения в борьбе с нацизмом, и тогда в сюжет были вставлены упоминание об Э. Тельмане и соответствующий фрагмент кинохроники 1930-х годов.

По свидетельству К. А. Залесского, Министерством обороны были сделаны принципиальные замечания, но они прежде всего касались того, что фильм прославляет вклад, который внесли в дело Великой Победы «бойцы невидимого фронта», а не армия. В результате художественная часть картины была сокращена, но в нее были добавлены кадры кинохроники, которые изначально не предусматривались.

В фильме «Семнадцать мгновений весны» мы можем обнаружить целый ряд мелких и крупных несоответствий – так называемых киноляпов, которые допустили авторы, а главное – консультанты, но которые не были заметны простому зрителю. Скорее всего, это связано с тем, что доступ к необходимым архивным материалам в то время получить было просто невозможно.

Один из самых заметных анахронизмов – черная форма СС образца 1934 года, которую в основном носят сотрудники гестапо и СД. На самом деле она вышла из повседневного употребления к 1939 году и в структурах РСХА была заменена полевой формой серо-зеленого цвета по образцу ваффен-СС и вермахта. В 1942-м оставшиеся запасы черной униформы были переданы частям вспомогательной полиции на оккупированных территориях СССР.

Кроме того, на правых рукавах мундиров Мюллера и Штирлица присутствуют нашивки в виде тонкого шеврона. Это отличительный знак «старых борцов», вступивших в НСДАП до ее прихода к власти в 1933 году. Штирлиц имел право на такой отличительный знак, но Мюллер стал членом партии только 31 мая 1939 года. Также никто из героев фильма – офицеров СС, включая рейхсфюрера Гиммлера, почему-то не носит кольцо «мертвая голова». Эти неточности выглядят довольно странно, поскольку консультантом по немецкой униформе на съемочной площадке был бывший сотрудник СС Хайнц Браун.

Штандартенфюрер (то есть полковник) Макс Отто фон Штирлиц не занимал никакой должности в Главном управлении имперской безопасности. Но такую ситуацию скорее можно было встретить в структуре наших спецслужб. Для офицера РСХА это было невозможно. Штирлиц был холост и бездетен, тогда как правилами СС предписывалось каждому члену организации к 30 годам иметь семью и детей. Курение главного героя явно входит в противоречие с принципами борьбы с этой вредной привычкой в Третьем рейхе. В 1939 году партия НСДАП ввела запрет на курение во всех своих учреждениях, а Гиммлер запретил офицерам СС и полиции курить в рабочее время.

Еще одна накладка связана с присутствием в фильме женского отрицательного персонажа – унтершарфюрера Барбары Крайн, которая пытает радистку Кэт. Известно, что в СС женщины никогда не состояли и могли работать лишь во вспомогательных подразделениях, которые имели собственную систему званий.

Интересен момент, когда пастор Шлаг упоминает название кабачка «У пухлого Готтлиба», в то время как на вывеске написано Zum Grobe Gottlieb («У грубого Готтлиба»). В романах Юлиана Семенова также фигурирует именно «Грубый Готтлиб», причем подчеркивается, что это название полностью отражает манеру обращения хозяина с клиентами.

К. А. Залесский указывает и на такой занимательный момент. В фильме есть эпизод, когда несчастного Плейшнера отправляют в Берн. Он пишет письмо в Стокгольм, в адресе указывая улицу Георга VIII. Такой улицы там, естественно, никогда не было. Как не было в Европе и монарха с таким именем.

В топонимике Берлина мы также встречаем ошибки. На вопрос «страхового агента», где была заключена страховка, Кэт отвечает: «На углу Курфюрстендамм и Кантштрассе». На самом деле эти улицы параллельны друг другу. Когда Штирлиц едет к радистам, по пути на Кёпениккерштрассе он якобы проезжает по Байройтерштрассе. В реальности эта улица расположена далеко от района Кёпеник, и перемещаться по ней в тот момент главный герой не мог.

Но несмотря на обилие фактических, логических и технических неточностей, а также критику со стороны исторического сообщества, фильм «Семнадцать мгновений весны» стал настоящей легендой отечественного кинематографа и полюбился зрителями всех возрастов.

К сожалению, вряд ли когда-либо будет создан киношедевр, подобный этой картине. Фильм не только романтизировал образ советского разведчика. Побочным эффектом можно назвать то, что главные действующие лица фашистской Германии, совершившие ужаснейшие преступления в ХХ веке, будут и в дальнейшем прочно ассоциироваться в народном уме с обаятельными киногероями Леонида Броневого, Олега Табакова, Василия Ланового, Николая Прокоповича, Владимира Емельянова, Михаила Жарковского и других блистательных русских актеров.

Заключение

Шестнадцать тем, посвященных Великой Отечественной войне. Шестнадцать ответов на зачастую очень болезненные вопросы. Шестнадцать подробных рассказов о том, что же тогда на самом деле происходило. Шестнадцать попыток рассказать максимально популярным языком о сложных процессах.

Безусловно, за кулисами мировой истории остается еще множество важнейших вопросов, требующих прояснения: как было организовано партизанское движение в СССР и кто такие первые подпольщики? Как они противодействовали захватчикам и оккупационной администрации? Пограничники в июне 1941 года – каковы были их действия? Какие были планы у нацистской Германии в отношении Советского Союза, и в частности что представлял собой знаменитый план «Ост»? Что за судьба ждала наших военнопленных, попавших в лагеря за пределами Советского Союза? Вне границ нашего понимания и, главное, осознания остались многочисленные факты коллаборации граждан СССР, власовское движение, Варшавское восстание, освобождение Праги. Перечислять эти события можно бесконечно долго.

К огромному сожалению, вместо подлинного знания истории Великой Отечественной войны советское общество жило исключительно мифами, построенными не в последнюю очередь нашим блестящим со всех точек зрения кинематографом. Однако это была сказка о войне. Сказка, которая не рассказывала правду, а старалась сгладить острые углы и обойти чрезвычайно неприятные моменты.

С тех пор минули десятилетия. И мы, потомки, должны понимать это. Ведь если Великая Отечественная война является для многих наших сограждан неким объединяющим стержнем, в каком-то смысле национальной идеей, то это означает только одно: ее историю надо знать. Правда от этого не потускнеет. Подвиг не перестанет быть подвигом, а преступление – преступлением. Речь, конечно же, не идет о том, чтобы переписать историю Великой Отечественной войны. Речь идет о том, чтобы ее узнать. И это принципиально важные вещи. А ведь переписывают историю у нас с огромным удовольствием.

В наши дни какой телеканал не включишь – особенно если он исповедует либеральную идеологию, – можно услышать удивительные вещи. Например, как Иосиф Сталин облетал свои войска с иконой зимой 1941 года. Как «глупому» маршалу Георгию Жукову постоянно везло, а профессиональным стратегам Адольфа Гитлера – напротив, постоянно чего-то не хватало. И что советское руководство было исключительно глупым, а германское – чрезвычайно умным. Вот такие утверждения и есть в чистом виде переписывание истории. Но мы говорим о совершенно ином: нашу историю надо знать.

Нам могут абсолютно не нравиться какие-то факты. Однако от этого они не перестанут быть фактами, а история никоим образом не изменится. И наша с вами оценка тех исторических событий тоже вряд ли сможет стать иной. Отсюда вытекает очень простой вывод. Все попытки замалчивания тех или иных фактов, все попытки уклонения от диалога по поводу истории Великой Отечественной войны автоматически будут восприниматься как слабость русского народа. Ведь не является секретом то, что происходит сегодня в Прибалтике, Молдавии, на Украине. И стало это возможным лишь потому, что на протяжении долгих лет мы уходили от предметного и серьезного разговора.

В результате политические элиты некоторых стран посчитали, что они вправе написать и представить миру историю в собственном понимании. Теперь получается, что не было никакой кровавой румынской оккупации Молдавии, как не было ни Львовского погрома, ни Волынской резни, ни расстрелов в Бабьем Яру. Не было доклада поручика В. Балтиньша о том, что сотни мирных жителей – женщин, стариков и детей – убиты только из-за того, что эсэсовцы хотели «уничтожить как можно больше русских».

Но ведь именно наше молчание на политическом и общественном уровне как раз и позволило всем этим людям написать их собственную историю Второй мировой войны. И чтобы остановить этот процесс, вне всякого сомнения, о Великой Отечественной войне надо говорить. Говорить правду, не стесняясь неудобных обстоятельств. От этого наша общая Великая Победа не потускнеет и не померкнет никоим образом.

Я искренне рад, что мои программы открыли широкому кругу слушателей и зрителей имена молодого поколения российских историков. И я надеюсь, что эта книга придаст новый импульс изучению широкого круга тем Второй мировой войны. Здесь я имею в виду общественный уровень, поскольку на академическом уровне проблем сегодня, как правило, нет: издаются замечательные монографии, проводятся фундаментальные исследования, вводятся в оборот архивные документы. Другой вопрос, что эта кропотливая работа зачастую не доходит до нашего общества. Ведь далеко не каждый человек сможет прочесть научный труд или сборник документов объемом в тысячу страниц. Для этого надо действительно очень серьезно увлекаться темой. А вот работ в некогда популярном жанре исторического рассказа, легком для восприятия широким кругом читателей, выходит не так много.

Чтобы избежать многих серьезных проблем, прежде всего с переписыванием истории, я в очередной раз призываю своих коллег начать работать с учетом потребностей аудитории. Не устану повторять: это на самом деле вопрос общественной безопасности государства.

Вопросы неустанно множатся. Но если ответы на них ищут в «Твиттере» или «Фейсбуке», результат изначально ясен. За примерами далеко ходить не надо. Дня не проходит, чтобы в социальных сетях не появилась какая-нибудь очередная фальшивка.

Я надеюсь, что после выхода этого сборника появятся и другие книги, которые помогут в поисках ответов на самые разные вопросы, касающиеся истории нашей страны. Что касается молодого поколения историков, то мне хочется верить, что они сумеют избежать ошибок своих предшественников, которые по тем или иным причинам не могли говорить о многих волнующих нас вещах.

Примечания

1

Термин «косвенная агрессия» был взят из текста английских гарантий Польше. Под косвенной агрессией понималось то, что случилось с Чехословакией, а СССР расширил это понятие. По определению В. М. Молотова, косвенная агрессия – это ситуация, при которой государство-«жертва» «соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы» произвести действие, «которое влечет за собой использование территории и сил этого государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон».

2

То есть государств, образовывавшихся после 1917 года на территории, входившей в состав Российской империи.

3

Вооруженные силы Германии в 1919–1935 годах.

4

Сталин И. В. Краткая запись выступления на выпуске слушателей академий Красной армии 5 мая 1941 года // Сталин И. В. Сочинения. Т. 18. – Тверь: Союз, 2006. С. 213–220.

5

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева / Послесл. С. Кулешова. – М.: Терра, 1991.

6

Россия – Советский Союз 1917–1945 гг. Полный курс истории России. Книга третья. – М.: Концептуал, 2015.

7

Барышников В. Р. СССР и Финляндия: к вопросу об обстоятельствах и времени принятия решения о начале «зимней войны» // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2016. Вып. 2.

8

Немецкие названия городов Даугавпилс и Лиепая.

9

Административный орган еврейского самоуправления, который создавался по инициативе германских оккупационных властей для обеспечения исполнения нацистских приказов в гетто.

10

Сегодня Даугавпилс, Резекне, Екабпилс.

11

Скорцени О. Секретные задания РСХА. – М.: АСТ, 1999.

12

Сегодня Гливице (Польша).

13

Цит. по: Независимое военное обозрение. – М., 2007. № 28. 24 августа.

14

Земсков В. Н. «Статистический лабиринт». Общая численность советских военнопленных и масштабы их смертности // Российская история. 2011. № 3.

15

Нем.: 1. SS-Panzer-Division Leibstandarte SS Adolf Hitler, LSSAH или LAH.

16

Залесский К. А. Командиры «Лейбштандарта». – М.: АСТ, 2007.

17

Нем.: SS-Panzer-Division Totenkopf.

18

Военизированные эскадроны смерти нацистской Германии, занимавшиеся массовыми убийствами и грабежами местного населения на оккупированных территориях стран Европы и СССР. Играли главную роль в «окончательном решении еврейского вопроса».

19

Залесский К. А. СС. Самая полная энциклопедия. – М.: Яуза-пресс, 2012.

20

Сегодня Даугавпилс (Латвия).

21

Нем.: 2. SS-Panzergrenadier-Division Das Reich.

22

Также известна как танковое соединение «Восточная Пруссия».

23

Нем.: 5. SS-Panzer-Division Wiking.

24

Сегодня Донецк.

25

Также известен как Корсунь-Шевченковская битва.

26

Автор книги «Белоэмигранты между звездой и свастикой» (М.: Вече, 2005).

27

Автор книги «“Семнадцать мгновений весны”. Кривое зеркало Третьего рейха» (М.: Вече, 2006).

Content

Армен Гаспарян
1941–1945. Оболганная война

Предисловие

Глава 1. Начало Второй мировой войны

Глава 2. Предвоенные планы СССР

Глава 3. Мифы о цифрах и фактах

Глава 4. Сотрудничество СССР и Германии в предвоенный период

Глава 5. Война между СССР и Финляндией

Глава 6. Главное оружие победы. Июнь 1941 года

Глава 7. Рижский погром и холокост в Прибалтике

Глава 8. Парад 7 ноября 1941 года в Москве

Глава 9. Диверсанты Третьего рейха

Глава 10. Войска НКВД в годы Великой Отечественной войны

Глава 11. Органы советской разведки и контрразведки

Глава 12. Нацистская пропаганда

Глава 13. Судьба остовцев и военнопленных

Глава 14. Элитные подразделения войск СС

Глава 15. Белые эмигранты в годы Второй мировой войны

Глава 16. «Семнадцать мгновений весны». Мифы легендарного кинофильма

Заключение

Примечания