Николай Леонов, Алексей Макеев

Условно-досрочное убийство

Глава 1

Тусклый лунный свет скользнул по кирпичной стене. В его могильном мерцании зеленая слизь, покрывающая проемы между кирпичами, казалась зловещей. Несмотря на то что стены высотой не превышали двух метров, единственный источник света в виде пятисантиметровой смотровой щели под потолком не мог даже отчасти справиться со своей задачей, так что большая часть помещения совсем не освещалась. Впрочем, назвать помещением это убогое местечко, в буквальном смысле слова врытое в землю, было довольно смело. Подвалом его и то с натяжкой назовешь. Помимо низкого потолка, сырых неоштукатуренных стен и земляного пола помещение отличалось мизерными размерами: три метра в ширину и пять метров в длину. И никакой мебели. Совершенно никакой.

Тяжелый вздох заполнил неказистое помещение. В противоположном углу кто-то зашевелился, и вздох повторился. Сбоку послышалось недовольное ворчанье, которое тут же стихло. У обитателей каморки на долгое выражение возмущения попросту не хватило бы сил. Звуки шагов бредущего человека были едва различимы. О его продвижении говорили лишь слабые вскрики тех, на кого он наступал, не имея возможности видеть хоть что-то под ногами. Благо путь был недолгим. Всего-то и требовалось, что преодолеть несколько метров через немытые тела, вповалку лежащие на земляном полу. Ориентиром служил все тот же стон.

— Шурик, это ты стонешь?

— Он, он, задрал уже, — нарушил тишину грубоватый голос с акцентом.

— Тише, Влад, всеобщую порку устроить хочешь?

Тот, кто шел на стон Шурика, явно разозлился. Влад, выразивший недовольство стонами товарища, понял это и заткнулся. Обращавшийся к Шурику человек склонился над ним, слушая его дыхание. Какое-то время воздух из груди Шурика выходил относительно ровно, но вот характер дыхания изменился, и комната огласилась новым стоном. Если бы в комнате было хотя бы немного света, подошедший увидел бы на лице Шурика гримасу невыносимой боли. Но ни лампами, ни окнами каморка не была богата, поэтому о том, насколько тяжело переносит боль Шурик, склонившийся к нему человек увидеть не мог. Зато мог вообразить себе это. За долгие годы, проведенные в каморке, он много чего успел насмотреться.

— Что? Кто здесь? — с трудом разлепляя спекшиеся губы, выдохнул Шурик.

— Тихо, тихо! Не нужно волноваться. Это я, Леха. Шурик, где твоя бутылка?

Ответа не последовало. Бутылка нашлась в ногах. Леха поднял ее, потряс и, ни к кому не обращаясь, проговорил:

— Пустая!

— Он ее еще в обед выглохтал, — подал голос Влад. — Я его предупреждал, что новой порции до утра не будет, только разве меня кто слушает?

— Заткнись, Влад! — оборвал его Леха.

Он приложил руку ко лбу Шурика — кожа горела огнем. «Под сорок поднялась. Если так дело и дальше пойдет, больше суток он не протянет. Все, решено: завтра, как только появится Бультерьер, потребую антибиотики. И черт с ними, с плетьми. Смолчу, подохнем здесь все, а они новых навербуют».

— Леха, пить, — сделал попытку ухватить его за руку Шурик.

— Потерпи немного. У меня еще осталось, сейчас принесу.

Обратный путь Леха проделал быстрее. Обитатели подземелья, разбуженные разговором, затеянным в неурочное время, старались отползти, давая возможность ему одному передвигаться не по распростертым телам, а по полу. Пять шагов туда, пять обратно, и Леха снова склонился над Шуриком. Крышку с пластиковой бутылки снимать не стал, лишь слегка отвинтил. Слабая струйка коснулась потрескавшихся губ. Шурик жадно облизнул их, приоткрыл рот, ловя капли драгоценной влаги. Когда струя иссякла, он простонал:

— Еще немного!

— Все, Шурик, достаточно. До утра еще часа четыре терпеть, а в бутылке не больше трех глотков. Да и гарантии нет, что Бультерьер сразу бутылки заменит. Знаешь ведь, он и до полудня промурыжить может. — Леха плотно закрутил крышку, но возвращаться в свой угол не стал.

— Помираю я, Леха, — внезапно произнес Шурик.

— Ерунды-то не говори! Отлежишься, первый раз, что ли? — грубовато оборвал его тот.

— Нет, не выкарабкаться мне в этот раз. Чую, конец пришел. — Шурик ухватился-таки за его руку, из последних сил подтянулся, пытаясь занять сидячее положение. — Помоги сесть, Леха. Не хочу, как собака, на земле помирать.

— Ты не умрешь, — подтягивая Шурика к стене, чтобы он мог опереться на нее спиной, убеждал Леха. — Нам бы только утра дождаться. Обещаю, я заставлю эту мразь выдать нам антибиотики и больше воды. Увидишь, скоро все изменится.

— Забудь, Леха! Только проблем себе наживешь. Не даст он ни воды, ни лекарств.

— Ну нет. Дальше я терпеть его издевательства не намерен. А за меня не беспокойся, я уже все продумал, — зашептал Леха. — У меня аргументы железные, только бы Бультерьер хозяину все слово в слово передал.

— Не станет он. Сам же знаешь, он его боится до чертиков.

— Посмотрим, — возразил Леха. — А ты надежды не теряй. Прорвемся, друг!

У смотровой щели появилась тень, и тут же послышалось злобное рычание.

— Заткнетесь вы сегодня? Слышите, уже собак разбулгачили, — опасливо зашикали со всех сторон. — Нарветесь, а за вас всем от Бультерьера достанется.

Не просто так все обитатели подземной каморки называли надзирателя не иначе как Бультерьер. И не потому, что бросался на них, как собака, а потому, что поведение его предсказать было невозможно. За малейшую провинность или неповиновение он мог исполосовать любого из обитателей подвала до кровавых полос. Что выведет Бультерьера из себя в следующий раз, не знал даже он сам.

Собаки не унимались. Тихое рычание переросло в отрывистый лай. То ли друг с другом переругивались, то ли опасность учуяли. Лай разрастался, и откуда-то издалека послышался гневный окрик. На минуту он стих, и в этот момент одного из обитателей подвала начало жестоко рвать. Булькающие звуки разрывали тишину, тело сотрясали конвульсии. Собаки, учуяв это, начали носиться возле смотровой щели, роя землю, чтобы добраться до того, кто нарушил покой их хозяина. И вдруг все замерло. Собаки притихли, перестав даже скулить, обитатели подвала задержали дыхание. И лишь несчастный, обуреваемый рвотными спазмами, не мог остановиться. За железной дверью послышались шаги. Тяжеловесные, гулкие, зловещие. Дверные петли беззвучно двинулись в сторону, открывая проход, ярко освещенный электрическим светом, и на пороге выросла фигура. Это был крупный мужчина в камуфляжном облачении и в кованых армейских ботинках. В правой руке он держал тяжеловесную дубинку, знакомую каждому из находившихся здесь людей. Помимо каучуковой структуры она обладала зарядом, равным ста двадцати тысячам вольт, чем ее владелец пользовался с превеликим удовольствием. Постукивая дубинкой по свободной ладони, он несколько минут осматривал всех, а потом, медленно выговаривая слова, произнес:

— Кто-то забыл, для чего нужна ночь?

Ему никто не ответил. Несчастные лишь глубже вжались в земляной пол, стараясь стать незаметнее для своего мучителя. Он довольно ухмыльнулся и, вычленив взглядом того, кто минуту назад захлебывался рвотой, коротко скомандовал:

— Ты, выходи! Живо!

Несчастный, совершенно лысый мужчина неопределенного возраста жалобно взмолился:

— Простите, это вышло случайно. Больше не повторится, обещаю!

— Ты меня услышал, — не повышая тона, повторил мужчина.

— Я не виноват. Это все из-за пищи, — теряя самообладание, принялся причитать лысый. — Позвольте мне, я все уберу. Поверьте, ваш сон больше ничто не потревожит!

Движения дубинки ускорились. Мужчина терял терпение.

— Эй ты, тащи его сюда! — ткнув пальцем в соседа лысого, потребовал он.

Им оказался Влад, до этого ругавший Шурика за стоны. Влад подскочил на месте как ужаленный и медленно приблизился к лысому.

— Влад, не надо, — вытянул тот руки вперед, будто этим можно было остановить его.

— Прости, Сухой, таковы правила, — коротко бросил Влад. — Либо ты, либо я.

— Да будь же ты человеком! Ты же знаешь, отчего меня рвет. Почему вы все молчите? — Сухой обвел взглядом помещение, пытаясь найти хоть одного сочувствующего.

Таких было много, но Сухой знал, что заступиться за него перед Бультерьером может только один — Леха, поэтому сосредоточил все свое внимание на нем.

— Леха, ты знаешь, почему так вышло. Скажи ему. Ведь твой друг Шурик тоже умирает. Сегодня он заберет меня, а завтра наступит его очередь.

В это время Влад добрался до Сухого. Тот начал пятиться, пока не уперся в стену, и едва слышно проговорил:

— Не трогай меня, ты, ублюдок!

Но Влад не остановился. Подходя к нему вплотную, он произнес:

— Лучше не сопротивляйся. Все равно конец один, так зачем других топить?

И уже протянул руку, чтобы схватить Сухого и тащить к порогу, как позади зазвучал голос Лехи, причем на удивление твердо и громко. На фоне общего истощения это было особенно удивительно. Казалось, оби-татели подвала ноги едва передвигают, а тут такая сталь в голосе.

— Стой, Влад, не трогай его! — сказал Леха таким тоном, что тот невольно опустил руки. Затем обратился уже к надзирателю: — Вам не стоит забирать его.

Мужчина в камуфляже стоял на пороге, возвышаясь над всеми. Выходка Лехи, казалось, забавляла его. Он принялся покачиваться с носка на пятку, одновременно перебрасывая дубинку из одной ладони в другую, и миролюбиво поинтересовался:

— И по какой же причине я не должен этого делать?

— Он болен, скорее всего это пищевое отравление. В такой ситуации он не может контролировать позывы желудка, поэтому лучше оставить его здесь. Немного воды облегчат боль, об остальном я позабочусь, — тщательно подбирая слова, ответил Леха. — Вам не придется возиться с ним всю ночь.

— Думаешь, я стал бы это делать? — спросил надзиратель. В его голосе Леха уловил надвигающуюся бурю и заговорил быстрее, стараясь высказаться, пока еще не поздно:

— Скорее всего нет, но тогда он умрет. И произойдет это гораздо раньше, чем вы думаете.

— Рано или поздно вы все умрете, — спокойно прокомментировал надзиратель.

— Это верно. Большинство из нас страдают от того же недуга, что и Сухой. День-два, и от нас останется половина. А в случае, если вы не дадите нам достаточного количества воды и антибиотиков, к концу недели здесь можно будет делать одно массовое захоронение.

— Может, ты и диагноз поставил? Так просвети меня, чем таким ужасным вы заболели? Все и сразу. — Движение дубинки прекратилось.

— Я уже сказал: это отравление. Пищевое отравление почти всегда носит массовый характер, — повторил Леха. — Судя по тому, как долго это длится, шансов на то, что болезнь пройдет сама собой, практически нет.

— И ты хочешь их исцелить, — ухмыльнулся надзиратель.

— А заодно избавить вас от проблем. Передайте хозяину: антибиотики нужны срочно. Лучше всего — левомицетин. И побольше воды.

— Значит так, доброхот, — сплюнул на пол надзиратель, — свои поучения и пожелания засунь себе в задницу. Даже если вы все здесь сдохнете в один момент, меня это не огорчит. Думаю, моего хозяина тоже. А вот то, что ты лезешь не в свое дело, может серьезно сократить срок твоей жизни. Я достаточно ясно выразился?

— Послушайте, люди умирают. Если вы ничего не предпримете, через неделю у вас будет полон подвал трупов, — предпринял последнюю попытку Леха.

— Заткнись, падаль! То, что я тебя слушал до сих пор, не означает, что я собираюсь выполнять твои тупые требования. Мне было просто любопытно, как далеко ты зайдешь в своей наглости, — процедил сквозь зубы надзиратель. — Интерес пропал. Теперь ты попросту тратишь мое время. Эй, болезный, шагай сюда!

Последние слова были обращены к Сухому. Тот бросил тоскливый взгляд на Леху и сделал первый шаг.

— Не трогай его, ты, ублюдок! — метнувшись к нему, выпалил Леха, заслоняя Сухого своим телом.

— А ты, я вижу, геройствовать любишь? — усмехнулся надзиратель. — Так попробуй, останови меня.

Леха понимал, что спор проигран, но отступить уже не мог. Он толкнул Сухого назад к стене и медленно двинулся на надзирателя. Тот мгновенно принял бойцовскую стойку. А когда расстояние между ними сократилось до двух шагов, произошло то, что и должно было произойти. Он нажал кнопку, активирующую парализатор, и точным выпадом направил его Лехе в шею. Тело Лехи дернулось от удара. Он рванулся вперед в последней отчаянной попытке добраться до обидчика, но единственное, чего смог добиться, — это рухнуть у его ног. Надзиратель отпихнул голову Лехи мыском ботинка и проскрежетал:

— Хотели, чтобы этот блюющий ублюдок остался с вами? Оставляю его вам. Воды сегодня не ждите. Благодарите этого доброхота. — Он ткнул пальцем в сторону распластанного тела. Потом обвел обитателей подвала долгим злобным взглядом и добавил: — И запомните: для меня вы лишь падаль, которую я терплю только до тех пор, пока это требуется моему боссу. О вас никто не будет плакать, даже если вы все разом отправитесь к праотцам. Вы — ничто! Вас уже нет. А я для вас — царь и бог! Возражения?

Ответом ему было молчание. Густое, безысходное молчание.

— Вот так-то лучше, — подытожил надзиратель. — Советую помнить об этом. И товарищу своему объясните, что к чему. А то он всех вас ненароком под пулю подведет, — и, презрительно сплюнув, повернулся спиной к обессиленным заключенным.

Дверь захлопнулась, погрузив подвал в привычную темноту. Гулкие шаги оповестили о том, что мучитель ушел.

Некоторое время стояла полная тишина. Первым вышел из ступора Влад. Он зло пнул бесчувственное тело Лехи и прошипел:

— Доигрались? Неужели вам мало того, что все мы тут застряли на веки вечные? Зачем, спрашивается, вы его злите?

— А ты предлагаешь терпеть его издевательства?

Влад не понял, кто это выкрикнул, но отреагировал мгновенно:

— Вы еще не поняли, что сопротивление бесполезно? Лично я хочу выжить. Просто выжить, это вам понятно? И я не собираюсь бросаться на амбразуры, как этот недотепа. И ему больше не позволю. Никому из вас не позволю! Это ясно? Из-за него мы на сутки остались без воды. Долго мы так протянем?

Никто не ответил. Известие о том, что воды не будет, заставило всех призадуматься и по-иному оценить геройский поступок Лехи. Влад принял молчание за одобрение.

— Короче, как только он очнется, мы должны убедить его не ввязываться в споры с Бультерьером, — заключил он. — Надеюсь, вы меня поддержите.

Ответом ему вновь было молчание. Влад вернулся на свое место, распихал тела товарищей по несчастью и, устраиваясь на земляном полу, произнес напоследок:

— Когда приедет хозяин, мы сдадим ему Леху. Пусть забирает его отсюда, а нам предоставит обычный рацион воды.

После этого в подвале наступила зловещая тишина. Спорить с Владом никто не решился. Леха был хорошим другом, но лишаться из-за него возможности выжить не желал никто.

Старший оперуполномоченный Главного управления угрозыска полковник Лев Иванович Гуров сидел в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчетах. Июльская жара отнимала все силы, путая мысли, мешая работе. В этом году она ощущалась особенно жестко. Кондиционеры, призванные облегчить страдания горожан, не справлялись со своими обязанностями, перерабатывая раскаленный воздух. Городской смог превысил все допустимые нормы еще в начале июня. Находиться на улице было просто невыносимо. Люди старались без особой нужды не покидать кондиционируемых помещений, но это слабо спасало.

«Представляю, что сейчас творится в стационарах и клиниках, — ослабляя узел галстука, думал Гуров. — Наверняка у них работы куда больше, чем у меня в отделе. Одних гипертоников, если сосчитать, половина Москвы наберется. Странно, что психи до сих пор не активизировались». Лев сидел над отчетами уже больше часа, но существенно продвинуться так и не сумел. Он уже сожалел о том, что уговорил генерала Орлова отпустить своего напарника, полковника Крячко, в очередной, честно заработанный отпуск. Лишние руки сейчас не помешали бы. Но у его друга и напарника случился очередной роман с одной из свидетельниц по последнему завершенному делу, в котором тот, кстати, серьезно пострадал. Оставить его без отпуска Гуров считал бесчеловечным. Именно поэтому он сам ходатайствовал о награждении товарища путевкой в лучший реабилитационный санаторий МВД. Свидетельница отправилась за Крячко по собственной инициативе. Если, конечно, верить Стасу.

Лев перешел к обработке второй папки, когда поступил сигнал от дежурного. Генерал Орлов срочно требовал Гурова к себе в кабинет. Так как возиться с бумагами было далеко не самым его любимым занятием, он с радостью сложил документы аккуратной стопкой и поспешил к генералу. Верочка, секретарша Орлова, коротко кивнула полковнику и одними губами произнесла:

— Можете проходить без доклада. Генерал ждет вас.

— Спасибо, Верочка, — поблагодарил Лев, исчезая за дверью.

В кабинете Орлов был не один. За столом, напротив генерала, сидел сухощавого телосложения мужчина лет тридцати — тридцати двух и нервно теребил папку, лежащую перед ним.

— Вызывали, товарищ генерал? — официально обратился к Орлову Гуров.

— Вызывал, Лев Иванович, — ответил тот, отрываясь от изучения каких-то бумаг. — Заходи, не стесняйся. Позволь представить тебе нашего коллегу из Краснодарского края. Подполковник Дмитренко Сергей Владимирович.

Сухощавый мужчина вскочил со стула, ухватил руку Гурова и принялся энергично ее трясти:

— Здравствуйте, товарищ полковник! Весьма польщен знакомством. Весьма! Наслышан о ваших заслугах перед Отечеством. Впечатлен! И не только я, позвольте заметить.

Гуров бросил удивленный взгляд на Орлова, пытаясь освободиться от навязчивого рукопожатия, но тот, сделав вид, что не понял взгляда полковника, и пряча улыбку, коротко произнес:

— Подполковник Дмитренко — ваш давний поклонник, если можно так выразиться.

— Да, да, товарищ генерал прав. Я давно наблюдаю за вашей работой, и, признаюсь, она впечатляет. Столько сложных дел раскрыто! Это же сродни гениальности. — Подполковник Дмитренко выпустил-таки руку Гурова.

— В этом и заключается наша работа, не так ли? — Чтобы оградить себя от странного посетителя, Лев поспешил занять место на противоположной стороне стола. — Могу поинтересоваться, для чего меня вызвали?

Вопрос был адресован генералу, но ответить поспешил Дмитренко:

— У нас проблема, товарищ полковник. Серьезная проблема. — Он тяжело вздохнул и опустился в кресло. — Боюсь, без вашей помощи нам не обойтись.

— Полковник прибыл из Крымска. Улавливаешь смысл?

Гуров улавливал. Недели не прошло, как страну облетела новость о страшном происшествии в окрестностях города Крымска. Несложно было сложить два и два, чтобы понять цель визита. «А я еще радовался, что удушающая жара не активизировала работу психопатов. Видно, я все же ошибался. Краснодарских психов проняло», — промелькнуло у него в голове. При упоминании родного города подполковник Дмитренко сразу как-то сник. Он опустил голову и вновь принялся теребить папку, лежащую перед ним.

— Требуется наша помощь? — только и спросил Гуров.

— Здраво рассуждаешь, полковник, — заметил генерал. — Дело зашло в тупик. В верхах приняли решение откомандировать от нашего управления человека в помощь подполковнику.

— И этим человеком вы видите меня, — заключил Гуров.

— Вы возражаете? — встрепенулся Дмитренко. — Не стоит рубить сплеча. Выслушайте для начала подробности, которые не вошли в отчеты.

— Я не в том положении, чтобы выдвигать возражения, — слегка улыбнулся Лев.

— Правильно мыслишь, Лев Иванович, — подтвердил Орлов. — Положение серьезное. Речь идет не о случайной жертве и не об уличном грабеже. Четыре трупа — это тебе не фунт изюма.

— Вы не спешите отказываться, — активизировался подполковник Дмитренко. — Вас это дело наверняка заинтересует. Вот, прочтите. Это подробный отчет: все детали, нюансы, улики и факты.

Он придвинул Гурову папку. Тот накрыл ее ладонью и мягко произнес:

— Лучше один раз услышать, чем сто прочесть. Расскажите сами.

— Хорошо, я готов, — тут же согласился Дмитренко. — Ситуация следующая: семь дней назад в одном из подведомственных мне районов было обнаружено свежее захоронение. Да, да, вы не ослышались, именно захоронение. В заброшенном карьере обнаружены тела четырех мужчин. Состояние тел настолько удручающее, что, будь у нас в стране специальная организация, анализирующая степень жестокости преступлений, это преступление получило бы высший балл!

— Нельзя ли без патетики? — невольно поморщился Лев. — Лично для меня любое преступление против человека является бесчеловечным априори.

— Простите, я, видимо, неверно выразился, — смутился Дмитренко. — Просто я на этой должности не так давно, и масштаб трагедии для меня не совсем привычен.

— Лева, держи себя в руках, — сухо заметил Орлов. — Человек приехал к нам издалека для того, чтобы получить помощь, а не выслушивать нравоучения.

— Простите, товарищ генерал, вырвалось, — скорее для соблюдения протокола, нежели для облегчения терзаний коллеги, извинился Гуров.

Дмитренко ему не понравился. Объяснить причину Гуров не смог бы даже под дулом пистолета. Не понравился, и все тут. Но работа его подразумевала контакты не только с теми, кому полковник благоволил, поэтому приходилось постоянно держать себя в рамках.

— Так что же произошло в Крымском районе? Я имею в виду детали, — обратился он к Дмитренко.

— Трупы четырех мужчин. Крайняя степень истощения. Их морили голодом, это бесспорно. Довели до смерти, а потом избавились, сбросили в карьер. — На этот раз Дмитренко в своих высказываниях был намного осторожнее, стараясь придерживаться только фактов. — Свидетелей того, как и когда это произошло, нет. Опознать тела не удалось до сих пор. И никаких зацепок для продолжения расследования. Оно зашло в тупик.

— Если мне будет позволено, я бы хотел услышать подробности. Все, что вы мне сообщили, было в прессе, — сухо заметил Гуров.

— Хотите подробностей? Пожалуйста! — Льву показалось, что Дмитренко разозлился. — Тела покойных доведены до такой степени истощения, что и вообразить трудно. Как будто только что из Освенцима. Вес их не превышал пятидесяти килограммов, и это при росте в сто восемьдесят сантиметров! Естественно, никаких документов при них не было. Одежды тоже. Опознать жертвы практически невозможно.

— А отпечатки пальцев? Это ведь мужчины. Кто-то из них может числиться в базе МВД. Работа в органах, служба в армии, судимость, наконец.

— Взять отпечатки не представляется возможным, — механическим голосом доложил Дмитренко. — У трупов отсутствуют пальцы.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Пальцы рук убитых отрублены острым предметом, предположительно топором. Аккуратно так, знаете ли. Под корень.

— Можно попытаться идентифицировать личности убитых, пустив трансляцию их фото по телевидению, — неуверенно предложил Гуров.

— Это исключено! — отрезал Дмитренко и более мягким тоном добавил: — Я пытался добиться разрешения на это, но везде получил отказ. Зрелище сочли чересчур жестоким и негуманным как по отношению к погибшим, так и по отношению к их возможным родственникам. И я с этим полностью согласен.

— Все настолько плохо?

— Да, все настолько плохо, товарищ полковник. Будь иначе, я бы не сидел сейчас перед вами и не краснел, как институтка во время провального экзамена, — глядя в глаза Гурову, ответил Дмитренко.

— Какие имеются версии? — перевел разговор Лев.

— А никаких версий не имеется, — развел руками подполковник. — В этом заключается главная проблема. Версии отсутствуют.

— Будь у них что-то конкретное, стали бы они обращаться за помощью к нам? — резонно заметил генерал. — Выдвигать предположения предстоит тебе, Лев Иванович.

— Это я уже понял, — вздохнул Гуров и спросил: — Сколько у меня времени на сборы?

— Максимум час, — заявил Орлов. — Товарищ Дмитренко на машине. Он подвезет тебя до дома, подождет, пока ты соберешься, и в путь. Полковник Крячко присоединится чуть позже. Планирую отозвать его из отпуска. Хватит прохлаждаться. Да и тебе помощь не помешает.

— Товарищ генерал, позвольте для начала осмотреться на месте, — вступился за напарника Гуров. — В случае, если потребуется помощь Крячко, я сам его вызову. Вы ведь понимаете, как ему нужен серьезный курс реабилитации.

— Знаю я его реабилитацию, — проворчал Орлов, но настаивать не стал. — Ладно, решай сам. Справишься без Крячко — так и быть, пусть гуляет.

— Разрешите идти, товарищ генерал? — опасаясь, как бы тот не передумал, заспешил Гуров.

— Идите, — кивнул Орлов. — И держите меня в курсе. О командировочных я позабочусь лично, не стоит тратить драгоценное время на бюрократические проволочки.

— Благодарю вас, товарищ генерал. Ваша помощь в этом деле неоценима, — начал Дмитренко. — А то, что вы выделили лучшего из своих сотрудников, вообще не знает границ вашей щедрости.

Пришла очередь недоумевать генералу. Он обменялся с Гуровым понимающим взглядом и выпроводил посетителей из кабинета. Выйдя в коридор, Гуров сразу последовал к выходу. Подполковник Дмитренко семенил за ним. Некоторое время он шел молча, но, когда они миновали пост дежурного, не выдержал и выдал:

— Кажется, я вам не нравлюсь.

— Это имеет какое-то значение? — сухо осведомился Гуров.

— Огромное! Нам с вами предстоит работать бок о бок какое-то время. Думаю, было бы легче, если бы вы сразу высказали все свои недовольства.

— Уверяю вас, мое отношение лично к вам на качестве моей работы никак не скажется, — заметил Лев.

— И все же я настаиваю, — с горячностью произнес Дмитренко. — Чем я вам не угодил? Ответьте!

Гуров остановился, развернулся лицом к подполковнику и с присущей ему прямотой выложил:

— Терпеть не могу людей, которые при первой встрече выражают свое безмерное восхищение работой коллег. Мне кажется это неискренним.

— Вы никогда не оцениваете работу коллег? — Казалось, Дмитренко был удивлен.

— Отчего же, оцениваю. И довольно часто. Только вот я не из тех, кто бросается коллегам на шею с желанием излить на них свое восхищение. И уж тем более я не стал бы делать этого при начальстве.

— Ну простите. Я смотрю на это несколько иначе, — расстроился подполковник. — Не думал, что мое искреннее восхищение вашими заслугами встанет между нами. Я думал, это облегчит процесс сближения.

— Вы ошиблись, — коротко ответил Гуров.

— Учту на будущее, — пообещал Дмитренко. — Моя машина вон там, — указал он на внедорожник, припаркованный на стоянке.

Гуров последовал к машине. Дмитренко обогнал его, открыл дверцу возле пассажирского сиденья, поймал скептический взгляд Гурова и снова ее закрыл. Обойдя машину, занял водительское кресло, ожидая, пока Гуров определится, куда же ему садиться: рядом с водителем или на заднее сиденье. Лев колебался лишь секунду. Открыв дверцу, которую минуту назад открывал для него Дмитренко, он заглянул в салон и спросил:

— Вы вообще-то Москву знаете?

— Подскажете дорогу — довезу в любую точку, — пообещал Дмитренко. — Я хороший водитель, если вы об этом.

Спорить Гуров не стал. Сев впереди рядом с подполковником, он скомандовал:

— Сейчас прямо до второго перекрестка. Выйдем на главную, там порядка двадцати километров прямо, потом покажу.

Дмитренко тронулся, не задавая дополнительных вопросов. Водитель он был действительно неплохой. Ловко маневрировал в густом столичном потоке, вовремя реагировал на подсказки Гурова. В итоге дорога до дома полковника заняла ничуть не больше времени, чем если бы за рулем ехал сам Гуров. Когда Дмитренко припарковался возле подъезда, Лев предложил подняться в квартиру. Дмитренко отказался, заявив, что без его участия полковник гораздо быстрее справится со сборами.

Супруга Гурова, Мария, оказалась дома, чему полковник был несказанно рад. Услышав, как открывается входная дверь, она выскочила ему навстречу:

— Дорогой, что-то случилось?

— Почему ты так решила?

— Как это почему? Рабочий день в самом разгаре, а ты явился домой. Это ли не повод волноваться?

— Ты, как всегда, права. Я забежал всего на минуту. Поможешь собрать вещи? — целуя жену в щеку, спросил Лев.

— Вещи? Ты уезжаешь? — отстраняясь от мужа, нахмурилась Мария.

— Работа, дорогая, — пожал он плечами. — Срочная командировка. Так как насчет вещей?

— Что за командировка? — спросила Мария, направляясь в сторону спальни, где тут же захлопали дверцы шкафа. — Новое дело?

— Новое дело, — подтвердил Гуров, присоединяясь к жене. — Предвосхищая новые вопросы, отвечаю сразу: еду в Краснодарский край. Как долго там пробуду, сказать затрудняюсь. Дело сложное, к тому же я без своего верного помощника. Но, как всегда, я буду на связи.

— Стас с тобой не едет? — Мария остановилась на полпути к выставленному в центре комнаты чемодану.

— Ты же знаешь, он в санатории, — напомнил Лев. — Не стану же я лишать человека законной возможности поправить здоровье только из-за того, что чувствовал бы себя более комфортно, если бы он ехал со мной?

— Так-то оно так, но одному ехать в незнакомый город… — протянула Мария. — Не слишком ли это самоуверенно с твоей стороны?

— Генерал одобрил, — коротко ответил Гуров.

— Ну раз сам генерал одобрил, — улыбаясь, произнесла Мария, — значит, ты справишься. Билеты уже заказал?

— Я на машине.

— Понятно. Будь осторожен за рулем, — предостерегла Мария.

— За рулем буду не я. Подполковник Дмитренко приехал лично, чтобы забрать меня. Такой вот почет.

— Слышу нотки скепсиса в твоем голосе. — Мария внимательно вгляделась в лицо мужа: — Тебя что-то беспокоит?

— С чего ты взяла? — делано удивился Гуров.

— По твоему тону, — ответила Мария. — Что за человек этот твой подполковник Дмитренко?

— Пока не знаю, — честно признался Лев. — И он мне не нравится, как ты успела заметить. Странный он какой-то.

— В чем выражается его странность?

— Подхалимом его не назовешь. Но что-то в его поведении настораживает. — И Гуров рассказал о своем впечатлении от первых минут встречи с Дмитренко.

— Мне кажется, ты нафантазировал себе того, чего нет, — отрезала Мария. — Если человек искренне восхищается твоими достижениями, это еще не ставит его в одну шеренгу с подхалимами. К тому же ты сам сказал, парень молодой, горячий. Так отчего же ему не восхищаться более опытным коллегой? Право, Лева, ты все преувеличил.

— Хорошо, если так, — целуя жену в висок, произнес Гуров. — Давай продолжим сборы, иначе подполковнику ни за что не увидеть работу легендарного Гурова в действии.

Через десять минут чемодан был готов. Он попрощался с женой, спустился во двор и, сев в машину, дал приказ к отправлению.

Глава 2

В своей родной вотчине подполковник Дмитренко чувствовал себя намного увереннее. И поведение его стало более соответствовать занимаемой должности, чего Гуров не мог не отметить. Как только они прибыли в районный отдел города Крымска, Дмитренко сразу начал действовать довольно энергично. Затребовал дело, над которым предстояло работать Гурову. Разнес в пух и прах нерасторопных сотрудников, расслабившихся за время его отсутствия. Откомандировал кого-то из подчиненных с приказом организовать отдельный кабинет для приезжего полковника. Даже голос у него изменился. В нем уже не слышалось былого раболепия.

— Сегодня нам предстоит выехать на место, где были обнаружены тела, — заявил он Гурову, как только они оказались в кабинете Дмитренко. — Отдохнуть с дороги не предлагаю, и так слишком много времени упущено. Возражений нет?

— Никак нет, — сдерживая улыбку, ответил Лев. — Далеко это?

— По местным меркам — близко. В моем подчинении находится порядка одиннадцати населенных пунктов. В один из них мы и направимся. Там заправляет майор Уланов. Я встречался с ним всего пару раз, но прежний начальник отзывался о нем как о перспективном сотруднике. Осмотрим место происшествия, побеседуем с Улановым, потом обратно в Крымск. Жить вам лучше здесь. Какая-никакая, а все-таки цивилизация.

— Намекаете на то, что в поселке Уланова все еще неандертальский период? — пошутил Гуров, но Дмитренко отнесся к его высказыванию серьезно.

— Там цивилизация ограничивается сотовой связью, — заметил он. — Гостиниц нет, мест для семейного отдыха нет, ресторанов и баров тоже.

— Жаль. Так хотелось побывать в местном баре. Набраться колорита, так сказать, — продолжал шутить Лев.

— Сомневаюсь, что у вас будет на это время. — сухо произнес Дмитренко, приняв его слова за чистую монету. — Мое начальство не менее требовательное, чем у вас в столице. На развлечения рассчитывать вы вряд ли можете.

Поняв, что с Дмитренко шутить не стоит, Гуров, сразу приняв серьезный вид, спросил:

— Когда я смогу ознакомиться со всеми обстоятельствами дела? Хотелось бы успеть сделать это до того, как вы повезете меня в поселок к Уланову.

Дмитренко выдвинул верхний ящик стола, достал увесистую папку и перебросил ее Гурову:

— Вот все, что удалось собрать. Сколько времени вам потребуется на изучение?

— Час, — коротко ответил Лев, погружаясь в материалы дела.

— Организую вам чего-нибудь поесть, — сказал Дмитренко и вышел из кабинета.

Гуров остался один, но даже не заметил этого. Содержимое папки поглотило его целиком. Изучая подробности дела, он делал пометки в своем блокноте. Оказалось, что причиной смерти четырех мужчин, найденных в заброшенном карьере, признано не общее истощение, а токсикоинфекция, попросту — пищевое отравление. На фоне общего недомогания этот факт являлся скорее закономерным, чем странным. Читая подробный отчет патологоанатома, Гуров пришел к выводу, что людей отравили ненамеренно. Будь иначе, способ отравления был бы куда более явным. А так можно сказать, что организм людей, ослабленный хроническим недоеданием, не справился с банальным пищевым отравлением.

Его особо заинтересовал тот факт, что у всех найденных трупов отсутствовали пальцы. Вот это человек, виновный в смерти четверых людей, сделал уже намеренно. Самый простой вывод — он хотел отсрочить время их опознания. Но почему? Почему он был уверен в том, что, будь у следователя отпечатки пальцев пострадавших, их сразу идентифицировали бы? Времени на размышление над этим вопросом у него не было, поэтому он просто вписал данный факт в блокнот и продолжил изучение материала.

В деле было сказано, что трупы обнаружил местный житель, который занимается разведением сторожевой породы собак. В тот день он выгуливал свору из шести псов, и выбор места выгула был совершенно произвольным. Сначала он гнал собак по определенному маршруту, но в какой-то момент ситуация изменилась. По его словам, собаки точно с цепи сорвались. Они помчались в направлении карьера, расположенного в двух километрах от места жительства собачника, и остановить их он никак не мог, из-за чего был вынужден следовать за ними. Попав в карьер, собаки подняли неистовый лай, уводя хозяина все дальше от дороги. Когда они принялись рыть в карьере песок, хозяин заподозрил неладное. А когда на поверхности показалась первая конечность одного из трупов, достал телефон и вызвал полицию.

И это Гуров взял на заметку, отметив, что собачника нужно опросить повторно. С какого момента он потерял управление над собаками? Где именно это произошло и что этому предшествовало? Ему это казалось очень важным. В деле данный факт был освещен довольно скупо. Никому из местных оперов не пришло в голову обследовать место, заставившее собак изменить направление, заданное хозяином.

Сам карьер был осмотрен довольно тщательно. И описание осмотра говорило само за себя. Следов работы спецтехники в месте захоронения трупов обнаружено не было, из чего следователь, ведущий дело, сделал вполне закономерный вывод: трупы хоронили старинным дедовским методом, вырыв яму лопатой. Или лопатами, в том случае, если работал не один человек. Для четверых яма должна была быть внушительных размеров. Тем не менее к помощи техники убийца или убийцы прибегнуть не решились. Побоялись привлечь внимание? Скорее всего.

Когда обнаружилось, что у трупов отсутствуют пальцы, опера перерыли весь карьер, надеясь найти недостающие части тел где-то поблизости, но их чаяния не оправдались. Стоит ли продолжить поиски, чтобы заполучить недостающие части тел? Гуров в этом сомневался. Если они где-то и существуют, то уж никак не в карьере. Не для того их удаляли.

Вернулся Дмитренко, неся в одной руке бумажный пакет, а в другой пластиковую бутылку с красочной этикеткой. Он выставил все это перед Гуровым и заявил:

— Пришло время перекусить. Я взял на свой вкус. Надеюсь, вы ничего не имеете против кефира и гамбургеров? У нас в отделе столовой нет. Местные привыкли столоваться дома или брать еду с собой. А в магазине напротив, кроме гамбургеров, ничего нет.

— Благодарю, я не голоден, — отказался Лев.

— Отказа не принимаю. Вечером организую вам горячую пищу, а сейчас подкрепитесь тем, что удалось достать, — категорично потребовал Дмитренко.

Сталь в его голосе, особенно после былого раболепия, позабавила Гурова. Он не стал усугублять ситуацию, комментируя изменения, произошедшие за последний час в подполковнике. Вместо этого достал из бумажного пакета хрустящую булку и, откусив кусок, похвалил:

— Неплохо.

— Не хуже, чем в столице, — польщенный похвалой, обрадовался подполковник. — И гарантированно, что не из Бобика.

— Не понял? — откусывая второй кусок, переспросил Лев.

— Я в том смысле, что мясо говяжье. У нас тут с этим строго, — ответил Дмитренко и пояснил: — Говорят, у вас в столице уличную еду брать рискованно. Кто знает, какого Бобика или Барбоса забили, чтобы сделать гамбургер.

Гуров отложил булку в сторону, перевел удивленный взгляд на Дмитренко и неожиданно для себя громко рассмеялся:

— Ах, вот вы о чем! Ну, спасибо, так меня еще нигде не потчевали. Надо же такое придумать: мясо Бобика! Обещаю, когда вы приедете в Москву в следующий раз, я проведу вас по всем столичным забегаловкам и позволю взять мясо на пробу. Если вам удастся доказать, что хоть в одной забегаловке используют в качестве начинки мясо Бобика или Барбоса, я обязуюсь отдать вам месячное жалованье, — сдерживая очередной приступ смеха, пообещал он.

Дмитренко не обиделся. Он широко улыбнулся и проговорил:

— Рад, что это всего лишь слухи. Как обстоят дела с изучением материалов, которые я вам предоставил? Есть под-вижки?

— Вопросы точно есть, но, прежде чем их задавать, мне бы хотелось взглянуть на место захоронения лично. Вы не возражаете?

— Напротив. Это и мое желание. Вы готовы к выезду?

— Уже готов, — кивнул Лев.

— Тогда пойдемте. В Крымске я передвигаюсь не на личном автомобиле, поэтому мы везде будем ездить с водителем. Вы не против?

— Нисколько.

Через полчаса Лев уже расхаживал по дну заброшенного карьера. Подполковник Дмитренко следовал за ним как привязанный, задавая вопросы каждые десять секунд.

— Что вы думаете об этом участке? Вам не кажется, что следы преступников могли бы остаться на песке? Вероятнее всего, здесь действовали лопатами? Как считаете, сколько человек участвовало в акте захоронения? Что вас заинтересовало в этом комке глины? А в углублении не могло быть каких-то посторонних предметов? — И дальше в том же духе.

К концу осмотра Гуров был уже настолько утомлен присутствием подполковника, что звонок на его сотовый, оповестивший о том, что тому срочно велено явиться к вышестоящему начальству, воспринял с облегчением.

— Простите, что поторапливаю, но мне срочно нужно вернуться в город, — немного смущенно проговорил Дмитренко. — Начальство требует. Как думаете, сколько времени вам понадобится, чтобы завершить осмотр?

— Я уже закончил, — объявил Гуров. — Если сможете подбросить меня до населенного пункта, где живет свидетель, обнаруживший трупы, я буду весьма признателен. Там ваша помощь мне не потребуется, и вы сможете с чистой совестью отправиться к начальству.

— Это как раз по пути, — воодушевился Дмитренко. — Только как же вы доберетесь до города? Боюсь, не смогу оставить вам машину.

— Об этом не беспокойтесь, — заверил Гуров. — Мне, главное, туда доехать, а уж до города я доберусь.

— У нас здесь с такси туговато, — осторожно предупредил Дмитренко. — Не забывайте, это ведь не столица.

— Я помню. — Гурова снова начала раздражать его манера общения. — В случае чего, номер вашего телефона у меня есть. Позвоню.

— Точно, и как это я сам не сообразил? — смутился подполковник. — Звоните, я вышлю за вами водителя.

На этом спор о способах возвращения полковника закончился. Снабдив точным адресом, Гурова высадили в поселке, где проживал собачник, и он отправился на поиски нужного дома. Найти его труда не составило. Первый же житель, встретившийся на пути, охотно указал, куда следует идти.

Из-за высокого зеленого забора с номером «четыре» на калитке слышался неистовый собачий лай. Лев приподнялся на носки, заглядывая поверх забора. На крыльце сидел энергичного вида мужчина лет под сорок. Вокруг него резвились собаки разного возраста и пород. Мужчина был настолько увлечен игрой со своими питомцами, что не обратил никакого внимания на окрик Гурова. Только с третьего или четвертого раза тому удалось докричаться, да и то только благодаря тому, что на крик среагировали собаки.

— Добрый день. Я разыскиваю Анатолия Сотонкина, — прокричал Гуров, когда внимание хозяина переключилось на него. — Надеюсь, я попал по адресу?

— Ну я Сотонкин. В чем дело? — настороженно спросил мужчина.

— Не могли бы мы побеседовать?

— О чем? — поднимаясь с крыльца, поинтересовался Сотонкин.

— Это ведь вы обнаружили тела в карьере? — приближаясь к забору, спросил Лев.

— Тела обнаружил я, только все, что мог, я сообщил следователю. А с журналистами мне общаться было не рекомендовано.

— Вот как? Очень любопытно, — улыбнулся Гуров. — А с другими сотрудниками правоохранительных органов вам общаться позволено?

Сказав это, он вынул удостоверение и поднял его в вытянутой вверх руке. Сотонкин громко свистнул, и вся свора дружно скрылась в сарае. Как только двор опустел, Гуров толкнул калитку, прошел по утоптанной дорожке и уселся на крыльце. Закрыв дверь сарая на щеколду, туда же подошел и Сотонкин.

— Анатолий, — протягивая руку, представился он.

— Полковник Гуров Лев Иванович. Московский уголовный розыск, — в свою очередь, представился полковник.

— Ого, как далеко забрались! Столичные шишки у нас редкость. — Сотонкин с любопытством рассматривал гостя. — Проездом или целенаправленно к нам?

— Командировка, — коротко ответил Лев.

— Выходит, не удовлетворили нашего следователя мои ответы? — поинтересовался Сотонкин. — Новые факты открылись или от безысходности по второму кругу пошли?

— Вы правы, мы пошли на второй круг лишь потому, что новых обстоятельств дела найти не удается, — заявил Гуров, удивляясь его проницательности. — А сделать так, чтобы эти мерзавцы ответили за свои злодеяния, просто необходимо. Нельзя допустить, чтобы они и впредь творили подобное бесчинство. Вы со мной согласны?

— Кто с этим станет спорить? — пожал плечами Сотонкин.

— Значит, вы готовы помочь?

— Я-то готов, только разве от меня что-нибудь зависит? Раз вы, полицейские, за неделю ничего не смогли прояснить, мне-то куда соваться?

— А вы представьте, что до этого ни с одним человеком о том дне не разговаривали. Будто это только сегодня произошло и я — первый оперативник, кому вам предстоит выложить неприятную новость, — предложил Гуров. — Как думаете, справитесь?

— Попробую, — ответил Сотонкин. — Вопросы будете задавать?

— Вы начните, а там разберемся, — кивнул Лев и замолчал, давая возможность Сотонкину сосредоточиться.

Тот пару минут собирался с мыслями, а потом поведал всю историю от начала до конца. Гурову практически не пришлось направлять его в нужное русло, так складно и подробно он говорил.

В день, когда были обнаружены тела мужчин, Сотонкин встал рано. Он хотел освободиться до десяти, так как имел на день грандиозные планы. Его соседка, женщина весьма покладистая, пригласила его совершить совместную прогулку в Крымск. У Сотонкина личного транспорта не было, а список необходимых покупок, которые можно было сделать только в городе, рос день ото дня, поэтому предложение автомобилистки со стажем было вдвойне кстати. К тому же Сотонкин надеялся, что их поездка не ограничится официальным посещением рынка. В городе Крымске, вдали от осуждающих взглядов односельчан, незамужняя соседка могла себе позволить урвать кусочек женского счастья. Одним словом, Сотонкин намеревался прикупить кучу полезных вещей и закрутить с ней небольшой романчик.

Оставить собак без выгула он не мог. В конце концов, они его кормили в самом прямом смысле этого слова. За одного щенка Сотонкин выручал такие деньги, что хватало на целый месяц. Разведением собак он занимался на протяжении последних восьми лет. Поначалу, когда только еще начинал коммерческую деятельность, сменив слесарный инструмент на алюминиевые миски с кормом для собак, было худо. Денег постоянно не хватало. Но потом все изменилось, и дела его шли все лучше и лучше. Теперь Анатолий причислял себя к разряду завидных женихов и предложению соседки ничуть не удивился.

Вот почему в тот злополучный день он оказался на дороге, идущей вдоль карьера. Поначалу все шло как обычно. Легкой рысцой Сотонкин двигался вдоль трассы, пустующей в это время суток. Он намеревался прогнать свору до рощицы, после чего вернуться тем же путем домой, рассчитав время так, чтобы успеть вернуться домой до того, как соседка выгонит машину со двора. Она заранее предупредила, что он должен ждать ее на трассе, следовательно, нужно было успеть обернуться вовремя. И все бы у Сотонкина сложилось, если бы не эти трупы. На полпути к рощице его бульдог, самый перспективный производитель, резко забеспокоился. За ним признаки беспокойства начали выказывать и другие псы. Сотонкин свистнул пару раз, призывая их к порядку. Обычно этого было достаточно, но только не в тот день. Собаки вдруг ни с того ни с сего свернули с дороги и помчались по направлению к карьеру. Пришлось срываться с места и бежать за ними вдогонку.

Когда Сотонкин спустился в карьер, овчарки уже рыли землю мощными лапами. Он разозлился, достал прочный брезентовый поводок, рассчитанный сразу на несколько собак, и начал свистеть, призывая их к себе. В тот момент, когда Сотонкин наклонился над одной из овчарок, она жалобно завыла и попятилась назад, и перед его взором открылась вырытая овчаркой яма. Из ямы торчал клочок выцветшей коричневой робы, а за этим клочком — голая ступня. И принадлежала она не кому-нибудь, а человеку. Поскольку других частей тела видно не было, Сотонкин резонно предположил, что в земле зарыт труп. Он начал отступать, не переставая подзывать собак. Но тут бульдог неожиданно стал яростно рыть землю. Остановить его у Сотонкина сил уже не было. Он случайно бросил взгляд в ту сторону, где скулила другая овчарка. В этот момент она как раз обнюхивала торчащую из-под земли голову. Судя по расположению, принадлежать одному и тому же человеку ступня и голова никак не могли. Вот тогда Сотонкин понял, что романтическое свидание сорвано окончательно. Он вынул сотовый телефон и набрал номер полиции.

На вопрос Гурова, отчего собаки сошли с маршрута, Сотонкин смог сделать лишь одно предположение — сильно развитое обоняние дало возможность учуять запах смерти. Лев же думал несколько иначе. Он не оспаривал тот факт, что трупы собаки учуяли. Но почему? Неужели возможно, что запах зарытых под землей тел распространился до дороги, до которой было не меньше двухсот метров? Будь у Сотонкина в обучении кабаны, он бы еще поверил. Это кабаны могут учуять неподвижно стоящего человека с расстояния в пятьсот метров, но чтобы на нечто подобное были способны собаки, пусть и породистые, в этом он сильно сомневался.

Сомневался и потому сделал другой вывод: что-то на самой дороге привлекло внимание собак. Гуров сложил два и два и получил законные четыре. Из отчета он знал, что тела мужчин привезли в карьер уже мертвыми, следовательно, на чем-то их туда доставили. Какой бы вид транспорта ни выбрали убийцы, миновать дорогу они не могли. Свои предположения он озвучил Сотонкину, и тот, подумав долю секунды, тут же с ним согласился. Он вспомнил, что перед тем, как рвануть в карьер, собаки долго принюхивались к дороге.

Гуров предложил Сотонкину прогуляться до того места, где собаки впервые проявили беспокойство, а также прихватить с собой бульдога как самого активного представителя своры. Он надеялся, что ему удастся взять след. Надежда была очень слабой, к тому же Сотонкин буквально вырвал последнюю ниточку надежды из его рук, когда объявил, что за последнюю неделю в районе два раза шли сильные дожди. И все же один, хоть и маленький, шанс оставался.

На сборы у Сотонкина ушло минут пять от силы. Прихватив бульдога, он затрусил по дороге, выводя Гурова из поселка. Когда последние дома остались далеко позади, Анатолий начал присматриваться к окрестностям, стараясь как можно точнее определить нужное место. Они с бульдогом то убегали вперед, то возвращались назад, то замирали на месте, то бросались из стороны в сторону. Наконец метания закончились.

— Вот оно, это место! — радостно закричал Сотонкин. — Вот! Здесь Атро начал глухо рычать. Я шумнул на него, он притих. А чуть дальше забеспокоился и Стек. Это овчарки мои.

— Как думаете, бульдог сможет взять след, если мы спустимся в карьер, а потом приведем его обратно? — спросил Гуров.

— Гай? Кто его знает.

— Не хотите попробовать?

— Можно попытаться, — согласился Сотонкин. Ему уже самому стало интересно, чем закончится их эксперимент.

Яма, из которой были извлечены тела, выделялась на фоне коричневого карьерного песка яркой предупредительной лентой. Табличка, сообщающая, что яма является местом преступления, была до сих пор не снята. Сотонкин лишь на мгновение остановился, чтобы получить молчаливое одобрение своим действиям, и нырнул под ленту, увлекаемый бульдогом. Там он начал кружить по периметру, заставляя пса нюхать все подряд. Тот, приняв поведение хозяина за новую игру, веселился вовсю. Тыкался носом в земляные комья, пытался ухватить их клыками, потом рвался с поводка, делая вид, что напал на след, а когда Сотонкин готов был выскочить из ямы, бросался обратно, и все повторялось.

Но вот бульдог и правда что-то почуял. Он резко замер, нюхая воздух, потом осторожно двинулся к северной части ямы. Анатолий следовал за ним, ослабив поводок на максимально возможную длину. Бульдог понюхал землю и начал рыть. Сначала медленно, будто неуверенно, потом все быстрее и быстрее. Мужчины стояли рядом, наблюдая за работой пса. Спустя совсем короткое время бульдог, победно залаяв, подскочил к Сотонкину, ухватил штанину клыками и потянул. Сотонкин понял, что пес желает похвалиться находкой. Сделав шаг вперед, он наклонился, но Гуров его опередил. Отстранив собачника, он извлек из земли какой-то предмет. Это была металлическая пластина с выбитой на ней надписью. Обычно такими снабжают фирменные товары: джинсовую и кожаную одежду, обувь, аксессуары. Ржавчины видно не было, поэтому предположить, что лежит она здесь с незапамятных времен, было бы неверно. Гуров догадывался, что пластина принадлежит человеку, который несколько дней назад закопал тут трупы.

Он ткнул пластину под нос бульдога, и пес недовольно попятился.

— Не станет он вас слушаться, — прокомментировал Сотонкин. — Давайте сюда, попытаюсь уговорить.

Лев передал находку Сотонкину. Тот сначала что-то прошептал на ухо бульдогу, потом дал ему понюхать пластину и скомандовал:

— Ищи, Гай, ищи!

Бульдог даже землю нюхать не стал, сразу рванул к дороге. Сотонкин и Гуров не отставали. Выскочив на асфальт, пес закрутился на месте, как юла. С обочины его подбадривал хозяин:

— Давай, Гай, ищи! Надо товарищу помочь. Постарайся, родной!

Но тот вдруг резко потерял интерес к поискам и принялся обнюхивать какой-то камень. Потом неспешно перебрался ближе к хозяину и вознамерился улечься возле его ног.

— Послушай, что это ты вытворяешь? — расстроился Сотонкин. — Тебе такое дело доверили. Можно сказать, честь оказали, а ты хозяина позоришь? Поднимайся, бездельник! Ищи, слышишь ты меня? Ищи!

Гуров немного подождал, но, поняв, что продолжения не последует, решил избавить Анатолия от бесполезных усилий и попросил:

— Не могли бы вы теперь просто постоять в сторонке? Информации мне на данный момент достаточно. Хотелось бы осмотреться.

Сотонкин послушно ретировался, а Лев принялся ходить вдоль обочины, надеясь найти какую-нибудь зацепку: клочок бумаги, выброшенный из открытого окна проезжающего автомобиля, использованный спичечный коробок или, еще лучше, зажигалку, которые были бы доказательством того, что трупы привезли этой дорогой. В своих поисках он ушел довольно далеко. Сотонкин заволновался, поднял бульдога и кинулся вдогонку за Гуровым. А тот продолжал обследовать придорожные канавы, кусты и посадки. Почему-то ему казалось, что непременно нужно отыскать следы машины.

Увы, сколько Гуров ни ходил, ничего нового обнаружить ему не удавалось. Спустя час он сдался и, дав отмашку Сотонкину, побрел в поселок. По дороге Гуров решил вызвать обещанную Дмитренко машину, но, достав мобильник, с удивлением посмотрел на шкалу мощности связи. Она отсутствовала полностью, ни одного деления. И все же он набрал номер, надеясь, что какие-то остатки связи позволят дозвониться до Дмитренко.

— Пустая затея, — наблюдая за ним, сообщил Сотонкин. — У нас только у почты ловит, да и то через раз.

— А как же вы, обнаружив трупы, сумели дозвониться до полиции? — резонно заметил Гуров.

— Понятия не имею. Может, от страха? — засмеялся Сотонкин.

— Мне казалось, связь сейчас везде, — пояснил Гуров, пряча телефон в карман. — А что, Анатолий, есть у вас в деревне счастливые обладатели транспортных средств, которые не отказались бы подзаработать?

— Вы без колес? — догадался Сотонкин. — Как же вы сюда добрались?

— Начальник местный подбросил. Обе-щал машину за мной выслать, да сами видите, связи нет, теперь не дозвониться, — объяснил Лев. — Поможете с машиной?

— Соседка моя не подойдет? — с на-деждой в голосе спросил Анатолий. — Я мог бы с ней переговорить и даже лично вас до города сопроводить.

Хитрые огоньки, заплясавшие в его глазах, не оставляли сомнений в том, какую цель он преследует, делая подобное предложение.

— Торопитесь наверстать упущенное? — усмехнувшись, пошутил Гуров.

— Вы о чем? — невинно заморгал Сотонкин, но покрасневшие уши его выдали.

— О помощи следствию, — сквозь смех проговорил Лев.

— Так вы об этом, — рассмеялся вслед за ним Сотонкин. — Ну да, помощь следствию — мое главное хобби. В прошлый раз сорвалось, теперь, глядишь, и обломится. Значит, вы согласны? Я к Татьяне?

— Согласен. Мне, главное, побыстрее до Крымска добраться, — не стал возражать Гуров.

— Я мигом. Одна нога здесь, другая там, — заторопился Анатолий. — Только Гая в сарае запру.

Дожидаясь, пока Сотонкин договорится с соседкой о поездке, Гуров принялся изу-чать находку. Это была обычная пластина длиной в полтора сантиметра, шириной не больше пяти миллиметров. Заклепки с двух концов говорили о том, что когда-то она была припаяна к некоей поверхности. Буквы почти стерлись. Напрягая зрение, он смог разобрать надпись. Название ему ни о чем не говорило, и Лев решил, что, как только окажется в зоне покрытия сотовой связи, сразу отправит снимок пластины ребятам из Главка. Пусть попытаются определить, какая фирма использует этот товарный знак, на чем специализируется и где распространяет свою продукцию. Возможно, вся эта информация окажется незначительной, но проверить стоило. Металлическая пластина, найденная в карьере, на данный момент была единственной зацепкой, которой он владел.

Вернулся Сотонкин и объявил, что Татьяна согласилась подвезти Гурова до Крымска.

— Хорошо, — кивнул Лев и двинулся к калитке. — Пойдемте, Анатолий, познакомите меня со своей зазнобой.

— Карета подана, занимайте места согласно купленным билетам, — махнул в сторону машины Сотонкин.

Перед Гуровым стоял раритетный «ГАЗ-21» гагаринских времен, с легендарным оленем на капоте, за рулем которого сидела миловидная дамочка и приветливо улыбалась.

Он вздохнул и полез в салон. Сотонкин, до этого момента сомневавшийся, выгорит ли его авантюра, поспешил занять место возле водителя. Он хлопнул дверцей и скомандовал:

— Трогай, Татьяна! Покажем нашему столичному гостю, на что способен отечественный автопром.

Татьяна потыкала кнопки современной магнитолы. Салон наполнили звуки какой-то сентиментальной песенки. Поворот ключа, и двигатель взревел с новой силой. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Татьяна уверенно вдавила педаль газа, и машина плавно тронулась с места. Миновав последний дом, автомобиль вышел на трассу. Она прибавила скорость и, не поворачивая головы, поинтересовалась:

— Музыка не мешает?

— Все в порядке. Пусть играет, — ответил Гуров.

— Отлично. Вы — идеальный пассажир. Не люблю ездить в тишине, особенно когда с пассажирами. Сразу возникает какая-то неловкость. А в Крымске вам куда? Анатолий толком ничего не объяснил.

— В полицейский участок, — сказал Лев.

— Так вы из полиции? — Татьяна чуть шею не вывернула, так ей стало любопытно. — Из-за найденных трупов к нам приезжали? И что, удалось что-то обнаружить? Преступников поймают? Хорошо бы побыстрее с этим делом разобрались, а то даже страшно из дома выезжать. Мыслимое ли дело, четверых на тот свет отправили, и никто ничего не видел. Если бы не собаки Толика, то вообще никто ничего не узнал бы. У нас тут годами полиция не объявляется, а карьер этот давно колючей проволокой оцепить нужно. Это же не карьер, а сущий рай для террористов. Заявятся на своих внедорожниках, подорвут поселок, и поминай как звали!

— Так в поселке говорят? — заинтересовался Гуров.

— В поселке много чего говорят, — продолжала развивать тему Татьяна. — Например, говорят, что трупы эти из Чечни привезли и у нас сбросили. А еще говорят, что полиция и не думает преступников ловить. Подумаешь, безродные бомжи. Кто ради них станет стараться?

— Значит, бомжи, — задумчиво протянул Лев. — Неплохая версия.

— А как иначе? Документов при них не было, одежда вся истлевшая. Да вы сами-то их видели? Толик рассказывал, что эти бедолаги на узников Освенцима больше походили, чем на нормальных людей. Кожа да кости, правда, Толик?

— Правда. Когда их отрыли, я чуть ума не лишился. Зрелище не для слабонервных, — охотно поддержал подругу Сотонкин. — Собаки у меня, а так бы я точно в запой ушел. Три дня спать потом не мог.

— И в поселке, говорите, никто ничего не видел и не слышал? — уточнил Гуров.

— Что ж мы могли видеть? Карьер в трех километрах от поселка. Это Толик у нас любитель дальних прогулок, а все остальные за версту это гиблое место обходили, теперь уж и подавно туда никто не сунется.

— Не переживай, Танек, полковник к нам из самой Москвы прибыл. Уж он разберется, кто тех несчастных укокошил. Правда, товарищ Гуров? — разворачиваясь к Гурову, потребовал ответа Анатолий.

— Сделаю все возможное, — с неохотой проговорил Лев.

Татьяна продолжала щебетать, выдавая одну за другой поселковые сплетни, разросшиеся за неделю до катастрофических размеров. Гуров слушал вполуха. Местные сплетни его не интересовали. Сейчас ему важнее было разработать план дальнейших действий. Он уже жалел, что так быстро покинул поселок. Надо было встретиться с майором Улановым, о котором упоминал Дмитренко. Жаль, эта мысль не пришла в голову раньше. Стоило сделать крюк и заехать к майору. Если он действительно толковый парень, мог бы оказаться полезен. Между тем машина уже въехала в Крымск. Татьяна приглушила музыку и сообщила, что через пять минут сможет высадить Гурова у районного отделения.

Глава 3

— Вот скажи мне, Тарас, ты с рождения такой тупоголовый или в детстве у тебя все же проявлялись проблески разума?

Двое мужчин стояли посреди двора, окруженного высоким забором из профнастила. Хозяин двухэтажного особняка предпочитал не выставлять на всеобщее обозрение свое жилье. Из-за забора была видна лишь синяя черепичная крыша. Это все, что мог увидеть случайный прохожий, а гостей тут не жаловали. Тут вообще никого не жаловали.

— Что же ты молчишь? Снова ступор? — не дождавшись никакой реакции от здоровенного мужика в камуфляжном костюме, продолжал хозяин особняка. — Или обиделся?

Последний вопрос прозвучал довольно мягко, даже как-то сочувственно. Тарас решил, что на этот раз гроза прошла мимо, и решился подать голос:

— Кто же знал, что все так выйдет? Я решил, что они снова за старое, симулируют. Думал, стоит припугнуть их как следует, и все войдет в норму. Как обычно.

— Так ты думал? — переходя на зловещий шепот, проговорил хозяин. Последнее слово он произнес протяжно, выделяя каждый звук. — Ты, оказывается, умеешь думать! Напомнить тебе, что случилось год назад, когда ты вот так же решил подумать на досуге, вместо того чтобы позвонить мне и получить четкие инструкции? Что глаза прячешь, сам вспомнил? Вижу, что не забыл. — Зловещий шепот мгновенно перерос в гневный крик: — Так какого черта ты сделал то же самое?!

Тарас отступил на шаг назад, опасаясь, как бы хозяину не пришло в голову заняться рукоприкладством. Не то чтобы он боялся не справиться со своим боссом, сила была явно на его стороне. Только кто же станет биться с человеком, дающим тебе кров и средства к существованию? Уж наверняка не он, не Тарас. А хозяин все больше распалялся:

— Скажи, какого черта ты пожалел этих дурацких таблеток? Ведь сказали же тебе: все, что нужно, чтобы избежать проблем, это пара упаковок антибиотиков и несколько литров воды. Ты, Тарас, доктор?

Тарас отрицательно покачал головой и собрался что-то добавить, но хозяин ему такой возможности не дал:

— Тогда чем ты руководствовался, определяя степень серьезности ситуации? Я закрываю глаза на то, что ты в десять раз урезал их суточную норму питания. Я смотрю сквозь пальцы на то, какими методами ты пользуешься, чтобы заставить их подчиняться тебе. А знаешь, почему я это делаю?

На этот раз Тарас и не пытался вклиниться в монолог хозяина. По опыту прошлых лет он знал: пока он не выскажет все, лучше помалкивать.

— Я это делаю только потому, что меня устраивает результат. Хорошая прибыль окупает все нюансы. А теперь что? Теперь я лишился сразу четырех пар рабочих рук, это раз. Я получил еще троих, готовых вот-вот откинуть копыта. А самое главное, я заработал огромную проблему. Огромную, Тарас, — это значит практически неразрешимую. И все благодаря твоим так называемым думам. Скажи мне, зачем ты потащил их в карьер? Неужели нельзя было вывезти тела подальше от меня? Или на бензине сэкономить хотел? Лишних двести километров — это же целая бочка горючего, так ты думал?

— Горючее-то здесь при чем? — не удержался от реплики Тарас. — Просто карьер казался самым безопасным местом. Если бы не тот придурок со своими псами, их бы сто лет не обнаружили. А таскаться с трупами по дорогам, где полно постов, — только новые проблемы плодить.

— Вот ты и наплодил, — подытожил хозяин. — Трупами заинтересовался начальник Крымского отделения. Всюду сует свой нос, и рано или поздно этот нос приведет его сюда.

— Пусть приходит, ему все равно не удастся найти подтверждений тому, что трупы как-то связаны с этим местом, — не очень убедительно произнес Тарас.

— Пока он не угомонится, у меня нет возможности пополнить штат, а это, как ты понимаешь, прямые убытки. Как думаешь, с кого я их стребую? — Хозяин прищурился, разглядывая растерянное лицо Тараса.

— Не будет никаких убытков. Я сумею заставить оставшихся работать за десятерых. Поспят поменьше, но норму выполнят. Обе-щаю, — с горячностью заявил он.

— Хорошо, если так. На то, чтобы сделать норму, у тебя три дня. Старайся, Тарас, иначе твое положение сильно пошатнется, — многозначительно проговорил хозяин и направился к автомобилю. — Я уезжаю. Пару дней проведу в городе. Постарайся не напортачить сильнее. И проследи, чтобы оставшиеся получили лечение.

— Будет исполнено. Займусь этим немедленно, — заверил Тарас, бросаясь к воротам.

Машина хозяина выехала со двора. Тарас поспешил закрыть ворота и только после этого облегченно вздохнул. На этот раз пронесло. Крики и оскорбления хозяина его не задевали. Главное, чтобы денежки в карман текли. Еще пару лет, и можно будет послать ко всем чертям этого недоноска. Три года втайне от хозяина Тарас собирал деньги на покупку собственного жилья для себя и своей жены. Он тщательно оберегал эту тайну, даже собственная супруга была не в курсе его планов. Очень важно, чтобы так все и оставалось. Сейчас хозяин думает, что Тарас в его полной власти: документов нет, жилья нет, перспектив тоже. Идеальный работник. Дешевый и исполнительный. Но встретить старость в этой захудалой деревушке, раболепствуя перед самодуром до самой смерти? Нет, на это Тарас не подписывался. Рано или поздно он избавится от своего хозяина, а пока пусть думает, что Тарас жуть как боится потерять насиженное место.

Постояв у ворот несколько минут, он направился к маленькому домику, который вот уже несколько лет служил ему убежищем. Пошарив на полках, достал ампулы с лекарством, добавил несколько одноразовых шприцев, сложил все это в пластиковый пакет. Подумав, добавил три бутылки питьевой воды и снова вышел во двор. Собаки были в загоне. Тарас откинул защелку, выпуская псов на свободу. Он всегда так поступал, прежде чем идти в подвал. Даже если что-то пойдет не так и его подопечные вздумают бежать, дальше двора они не убегут. Собаки, натренированные им лично, не дадут беглецам и трех шагов сделать.

Тарас обошел дом и остановился перед подвальной дверью. Загремел замок, щелкнул выключатель, слабая лампочка осветила проход. Любой, кто вошел бы в подвал, не увидел бы там ничего подозрительного. Обычный подвал в обычном доме. Отопительный котел, комната со сваленным в ней хламом в виде старой мебели и использованных бочек из-под горючего. Пол земляной, но кому до этого есть дело? Не захотел хозяин тратиться на бетонную заливку, так что с того? Имеет право.

Миновав основную комнату, Тарас остановился возле стеллажа, на котором в хаотичном порядке были расставлены и разбросаны слесарные инструменты. Сдвинув банку с краской, он нажал на рычаг. Стеллаж плавно сдвинулся с места, открывая лестницу, ведущую вниз. У основания лестницы была еще одна дверь. Ее Тарас открыл специальным ключом, который всегда носил на шее. В подвале стояла гнетущая тишина.

— Эй вы, недоноски, получайте ваше лекарство! — грубо пнув ближайшее тело, распростертое на голом полу, прорычал он.

Человек пошевелился, но подняться не смог. Тогда от дальней стены отделилась фигура. Это был Леха. Шатаясь из стороны в сторону, он добрел до лестницы, протянув руку, взял пакет, а второй рукой ухватил сразу все бутылки с водой, принесенные охранником.

— Воду расходуй экономно, — предупредил Тарас. — И чтобы до утра поднял всех на ноги. Работа ждать не будет. Если к утру не встанете, отправитесь вслед за своими товарищами. Тебе ясно?

— Так быстро лекарство не подействует, — предупредил Леха. — На восстановление уйдет не меньше трех дней.

— А ты постарайся, чтобы подействовало! — прикрикнул Тарас. — Или хочешь работать за всех? Учти, я из-за вас прибыль терять не намерен.

— Дайте хотя бы сутки, — попытался поторговаться Леха. — Завтра они работать не смогут, только силы потеряют.

— Если только через сутки вы станете выдавать мне тройную норму, — заявил Тарас. — Можешь ты мне это гарантировать?

— За себя отвечаю, насчет остальных не уверен, — ответил Леха. — Лечение нужно было начинать вовремя.

— Похоже, ты меня учить вздумал? — взъярился Тарас. — Скажи спасибо, что сам жив остался. Не трать время на болтовню, приступай к лечению!

— Свет оставьте, в темноте я не смогу ничего сделать, — попросил Леха, понимая, что дальнейшая торговля бесполезна.

— Будет тебе свет, — смягчился Тарас. — У тебя десять минут. Постарайся успеть.

Дверь захлопнулась. В открывшемся смотровом окошке появился фонарь. Он освещал лишь небольшую часть подвала, но Леха и этому был рад. Распаковав ампулы, он вскрыл первый шприц, набрал лекарство и двинулся по узкому проходу между телами. Делать инъекции пришлось одним шприцем. Четверым больным ввел лекарство, последнюю дозу оставил для себя. После этого пошел по новому кругу. Поднимая голову товарища, вливал ему в рот немного воды и шел к следующему. Ровно через десять минут фонарь из смотрового окна исчез, окошко захлопнулось, погружая подвал в привычную темноту.

— Как думаешь, что стало с остальными? — Слабый голос принадлежал Владу.

Болезнь свалила его последним. Сейчас он едва-едва мог ворочать языком. Руки и ноги не слушались. Он был настолько изнурен непрекращающейся рвотой, что готов был на коленях умолять ублюдка Бультерьера пристрелить его на месте. Известие о том, что Бультерьер сменил гнев на милость и принес лекарство, его ничуть не порадовало. Отказаться от лечения он не мог, сил не хватило, но мысль о скорой смерти как об избавлении от страданий не покидала ни на минуту.

— Неважно, — отмахнулся Леха. — Главное, у нас появился шанс.

— Какой шанс? Помучиться еще пару месяцев? — печально спросил сосед справа. Имени его никто не знал, он отзывался на кличку Тончик. Что это означало, не было известно и ему самому. Тончик — и все. — Конец-то все равно один. Живыми нам отсюда не выбраться, — закончил свою мысль Тончик.

— Это еще неизвестно, — уверенно проговорил Леха. — Слышал, как хозяин на Бультерьера во дворе орал? Значит, он недоволен тем, что случилось с нашими товарищами. Надеюсь, теперь Бультерьер будет более осмотрительным.

— Как же, станет он осмотрительным. Держи карман шире! Два дня лекарствами попичкает и за старое примется, — выдавил из себя Тончик. — Слышал, что он про работу сказал? Теперь каждый за троих работать должен. Угробил мужиков ни за что, а теперь за нас примется. Не от отравления, так от непосильного труда загнемся.

— Что он сделал с остальными? — повторил вопрос Влад. Мысль о том, что стало с умершими товарищами, не давала ему покоя.

— Вывез куда-нибудь и прикопал, — отозвался Тончик. — Гниют теперь себе в лесочке, под березками. Счастливчики!

— Что будет, если их найдут? — задал новый вопрос Влад.

— Заведут дело, попытаются найти родственников, а не найдя, сожгут в больничном крематории, — предположил Тончик. — Дело в архив, и концы в воду.

— Неужели четыре трупа никого не обеспокоят? — заволновался Влад. — Ведь должны же власти отреагировать? Это вам не кошку на дороге сбить. Что, если власти станут копать и найдут нас?

— Забудь, — оборвал его Тончик, — никто нас не найдет. Свыкнись с мыслью, что все мы тут сдохнем. Лишние надежды только подрывают силы. Еще свихнешься на почве бесплодных ожиданий.

— Мне кажется, в словах Влада есть логика, — внезапно заявил Леха. — Четыре трупа за раз должны привлечь внимание прессы, а если за дело берутся журналисты, властям становится намного сложнее скрыть свое бездействие.

— Да заткнитесь вы уже! — прикрикнул на говоривших заключенный в возрасте. Он лежал в дальнем углу и тихо стонал.

— А ты нас не затыкай, Аркаша! — огрызнулся Тончик. — Люди беседуют, нечего им мешать. Между прочим, тебя это тоже касается. Забыл уже, как твоего приятеля Огурцова год назад отсюда выволокли вперед ногами? Как думаешь, нашли его уже или он тоже где-то под березкой догнивает?

— Если бы и нашли, никто о нем плакать не стал бы. Некому, — утихая, ответил Аркаша. — Огурцов семьи не имел. Родители померли еще до того, как он школу окончил. Сам мне рассказывал.

— Ясно, что родни нет. У нас у всех в этой графе пробел, потому мы и здесь, — отозвался Влад. — Бультерьер — наша семья.

— Никакая он мне не семья, — обозлился Аркаша. — Я бы такого родственника еще при рождении удушил собственными руками.

— Родственников не выбирают, — слабо рассмеялся Влад. — И мы Бультерьера не выбирали. Чем не родня?

— Надо отсюда выбираться, — озвучивая свои мысли, произнес Леха. — Иначе нам точно всем конец.

— Забудь! — испугался Влад. — Ты на рожон полезешь, а нам всем отвечать? Мало тебе бед?

— Просто действовать нужно сообща и план как следует продумать.

— Только попробуй! Я первый тебя Бультерьеру сдам, — пригрозил Влад.

— Остынь, Влад, Леха шутит, — попытался свести слова Лехи к шутке Тончик. — Отсюда не выбраться, и он это прекрасно понимает. Давайте поспим немного. Похоже, лекарство действовать начинает.

На этом разговоры в подвале стихли. Леха занял привычное место возле кирпичной стены. Ему не спалось. Смерть четверых товарищей заставила его по-новому взглянуть на ситуацию. Он понимал, что долго так не протянет. Нужно действовать, но как? Подвал находится под землей. Дверь в подвале металлическая, закрывается на крепкий замок. Во дворе свора злобных собак. Выводят их из подвала только на работу, причем в такой же подвал, правда, посветлее и почище. Работают они в кандалах. С пудовыми гирями на ступнях не разбежишься. Да и куда бежать? Районным властям до них никакого дела. Хозяин запанибрата с местным начальником, может, даже приплачивает тому за молчание. Типа «крыши» он у него, что ли? Это не облегчало проблемы. Даже если удастся сбежать, к кому обратиться за помощью? К хозяйской «крыше»? До города они вряд ли сумеют добраться, разве что машину угнать?

Вот если бы мужики согласились напасть на Бультерьера! Выковырять кирпич из стены, подкараулить у входа, долбануть по темечку, а там — свобода! Собак бультерьеровским шокером распугать. Своей машины у Бультерьера нет, это наверняка. Он со двора ни разу не выезжал, Леха специально следил. Хозяин приезжал на своем авто, на нем же и уезжал. Еще тот, что их сюда вербовал, на своей машине приезжал, но очень редко. Возможно, теперь ему нужно будет вербовать новых несчастных. Рабочая сила им нужна, значит, и поставка скоро будет. Только с двумя сразу им не справиться. Постоянное недоедание и содержание в подвале сил не прибавляли, а эти боровы жрут от пуза, спят на мягкой постельке, им хиреть не с чего. Нет, надеяться захватить транспорт прямо во дворе — пустые надежды.

И все равно попытаться вырваться на свободу нужно. Сейчас самый подходящий момент. Бультерьер напуган случившимися смертями, свирепствовать пока не будет. Ему придется хотя бы воды им вдоволь давать. И от ослабленных болезнью заключенных он сопротивления не ждет. Значит, нужно действовать. Самое сложное — уговорить мужиков. Они напуганы не меньше Бультерьера. Трясутся за свою шкуру, как зайцы трусливые. А одному Лехе с охранником не сладить. Или все же рискнуть?

Утомленный мыслями о побеге, он не заметил, как задремал. Ему приснился ринг. Международные соревнования по боксу. На нем боксерская форма синего цвета. Белый пояс с эмблемой клуба. Во рту капа. Тренер шепчет последние наставления, энергично обмахивая его полотенцем. Удар гонга. Леха поднимается, идет в центр ринга. Его соперник силен. Чернокожий громила. Восемнадцать побед и ни одного поражения, но сегодня Леха собирается исправить это упущение. Он обязательно победит. Должен победить, он это чувствует. Рука в перчатке идет на сближение. Удар, еще удар. Серия ударов в корпус, и чернокожий громила повержен. Зал взрывается громом оваций. Леха выплевывает капу на ринг. Все, он сделал это. Теперь он — чемпион мира! Цель достигнута… Сон на этом прервался, погружая Леху в черные глубины небытия.

— Что же вы не связались со мной, я бы машину прислал. — Подполковник Дмитренко казался расстроенным.

Гуров вырос на пороге его кабинета несколько минут назад, а до этого вызвал настоящий переполох в отделе. Дежурный даже оставил свой пост для того, чтобы лично сопроводить высокого гостя до кабинета начальника. Оперативник, которому было поручено подготовить личный кабинет для полковника, бросился навстречу Гурову, спеша доложить об успешном выполнении задания. Откуда-то появилась упитанная дама, заявившая, что квартировать и столоваться полковник будет у нее. Мол, распоряжение начальника. Она готова была немедленно забрать его с собой, чтобы попотчевать приготовленными блюдами. Гурову с трудом удалось отбиться от этой троицы и добраться-таки до кабинета Дмитренко, но и тут суматоха не улег-лась. Мысль о том, что столичный гость вынужден пользоваться услугами наемных водителей, буквально шокировала подполковника.

— Не понимаю, с чего такая суета вокруг моей персоны? — искренне недоумевал Лев. — Я приехал в Крымск не на печи валяться, а выполнять свою работу. То, что мне пришлось воспользоваться помощью местных жителей, нисколько не влияет на скорость передвижения.

— Нет, это никуда не годится, — категорично заявил Дмитренко. — С этой минуты мой автомобиль переходит в полное ваше распоряжение. Вместе с водителем. И не возражайте, отказа я не приму!

— Хорошо, пусть будет по-вашему, — смирился Гуров. — Тогда у меня к вам еще одна просьба. Хочу посетить местный архив. Пропуск выпишете?

— Архив? Хотите покопаться в старых делах? — удивился подполковник. — Лично?

— Почему бы и нет? Мне кажется, так будет продуктивнее, чем передавать дело кому-то из ваших людей. Во-первых, у меня глаз наметанный, во-вторых, я точно знаю, что искать.

— Думаете найти там зацепку? Или появились новые данные?

— Пока не знаю. Просто с чего-то ведь нужно начинать, — пожал плечами Лев.

— Хорошо. Я распоряжусь, чтобы дежурный проводил вас в архив. У нас здесь все в одном месте, архив в соседнем здании.

— Отлично! — обрадовался Лев.

— Когда планируете приступить?

— Прямо сейчас и отправлюсь.

— А как же обед? Валентина Сергеевна уже все приготовила, — забеспокоился Дмитренко. — Пойдите, подкрепитесь. Посмотрите свои апартаменты, если что-то не устроит, будет время подыскать более подходящее жилье. Посетив гостиницу, я пришел к выводу, что в частной квартире вам будет удобнее. Но это мое мнение, оно может не совпадать с вашим, поэтому хотелось бы определиться до темноты.

— Меня вполне устроит любое подготовленное вами жилье, — успокоил его Гуров. — А сейчас мне бы хотелось отправиться в архив. С обедом придется повременить.

Дмитренко больше не настаивал. Вызвав дежурного, отдал соответствующие распоряжения, и Гуров покинул наконец кабинет беспокойного начальника. Перейдя дорогу, он поднялся на крыльцо двухэтажного здания старой постройки. Дежурный опередил его на несколько шагов и уже инструктировал сотрудников архива. После этого он удалился, а молоденькая девушка, вежливо поздоровавшись, повела Гурова в центральный зал. Там она выложила перед полковником гору папок, указала на аппарат внутренней связи и, попросив связываться с ней по мере необходимости, продиктовала номер телефона. Минуту спустя Гуров остался в зале один. Он разложил папки по мере убывания дат и приступил к изучению.

Он хотел убедиться, что подобные случаи не происходили в районе раньше. Спрашивать об этом Дмитренко было бессмысленно. Подполковник в этом районе человек новый, а надеяться на то, что местные «законники» выложат перед ним всю подноготную, было бы неправильно. И потом, будь информация на слуху, об этом давным-давно доложили бы Дмитренко. Раз этого не сделали, то либо ранее подобных дел в районе не было, либо кому-то сильно не хочется ворошить прошлое. Гуров делал ставку на последнее. Серия преступлений местным властям не на руку, тем более если предыдущие дела спустили на тормозах.

Лев оказался прав. В архиве обнаружилось сразу два похожих случая. Первый труп был обнаружен год назад на территории, подведомственной Дмитренко. Труп выловили из реки в конце лета. Истощенное тело мужчины пробыло в воде не меньше трех месяцев. В отчете криминалиста сказано, что кисти рук были настолько изъедены рыбами, что восстановить эпидермис не представлялось возможным. Следов насильственной смерти не обнаружили. Выяснить имя утопленника тоже не смогли. Произведя формальные процедуры расследования, дело передали в архив. За отсутствием состава преступления уголовное дело не заводили. Просто один из многих людей без определенного места жительства утонул в реке, вот и весь расклад. Тот факт, что вес бомжа приближался к минимально допустимому порогу дистрофии, никого, похоже, не смутил.

Второе дело было более обширным. Труп мужчины обнаружил один из жителей соседнего района, пограничного с вотчиной Дмитренко. На разработку в этот же отдел оно попало только по той причине, что свидетель, умалишенный Тасик, наотрез отказывался общаться с кем бы то ни было, кроме бывшего начальника Крымска, ныне покойного полковника Зубова. По каким-то причинам пожилому следователю Тасик доверился, а так как труп обнаружили на пограничной территории, дело было передано местным властям. Этот труп тоже находился в крайней степени истощения. И еще одна деталь, особо заинтересовавшая Гурова: у трупа отсутствовали обе ладони. Здесь о случайной смерти речи быть не могло. Покойник никак не мог сам отрубить себе обе конечности, а после этого зарыть свое тело в лесочке. Уголовное дело было возбуждено, но спустя месяц благополучно сдано в архив. Кроме ненадежного свидетеля с явными признаками слабоумия, никаких зацепок найдено не было. В районном отделе решили, что тело привезли издалека, то есть преступление было совершено не на их территории, на том и успокоились. Как и в случае с утопленником, розыск родственников ничего не дал. Ни в одном из двух районов о пропаже мужчины не заявили. Свидетельские показания Тасика приобщили к делу с пометкой, что словам данного свидетеля доверия нет.

Гуров же решил более подробно изучить показания Тасика. Получалось следующее: Тасик проживает в деревушке, входящей в состав городского поселения, с престарелой матерью. В летние месяцы он частенько сбегает из-под ее надзора и проводит ночи под открытым небом. В эту ночь он обосновался как раз в том лесочке, где был обнаружен труп. По словам Тасика, он спал на дереве, которое облюбовал еще в прошлом году. Раскидистые ветки представлялись ему шалашом, где очень тепло и уютно. Забравшись на дерево, Тасик уснул. Ближе к утру он услышал шум. Открыв глаза, увидел в десяти метрах Дракона. Он испугался и снова зажмурился. Дракон стоял в лесу долго. Шумел и пугал Тасика. От страха Тасик заткнул уши, крепко зажмурился и мечтал только об одном — чтобы Дракон поскорее убрался из леса. Так и случилось. Когда Тасик решился открыть глаза, Дракона не было. Он какое-то время посидел на дереве, потом собрался возвращаться домой. Шалаш на дереве уже не казался теплым и уютным. Он спустился с дерева, но из леса не ушел. Вместо этого направился к тому месту, где видел Дракона. Под деревом оказалась свежевырытая земля. Тасик решил, что Дракон спрятал там клад. Он начал рыть землю голыми руками, а когда наткнулся на человеческую голову, так испугался, что бросился бежать и бежал до тех пор, пока не оказался в своем доме. Там он забился под кровать и заявил перепуганной матери, что видел, как Дракон спрятал в земле человека. Мать вызвала полицию.

На первый взгляд осмотр места происшествия был описан во всех подробностях. Впрочем, ничего, что могло бы навести на след преступника, обнаружено не было. Гуров нашел это странным. Тело не могли доставить в лес по воздуху, значит, должны были остаться следы тех, кто его туда привез или принес. Но ни следов обуви, ни следов шин автомобиля криминалисты не обнаружили. Как такое могло быть? Ситуация более чем странная. Однако власти отчет удовлетворил. Почему? С этим еще предстояло разобраться. Плохо то, что следователя, занимавшегося расследованием, нет в живых. Правда, в деле указано, что помощником полковника Зубова в этом расследовании был майор Уланов. Его же фамилия фигурировала и в деле об утопленнике. Гуров понял, что пришло время нанести визит майору и побеседовать с ним об обстоятельствах всех трех дел.

Оставив архив, он вернулся к подполковнику Дмитренко. Тот выслушал сообщение о делах годичной давности и только плечами пожал:

— Не вижу особой связи. То, что тела тех двух трупов были истощены, еще ничего не доказывает. Жизнь на улице к ожирению не располагает. В наших краях полно бомжей, климат способствует. К началу летнего сезона они перебираются ближе к курортным городам, чтобы поживиться за счет приезжих, а с наступлением осени возвращаются на насиженные места. Если вы посмотрите статистику, смерть бомжей, постоянно недоедающих, дело обычное.

— Они не просто недоедали, — напомнил Лев. — У них буквально отсутствовала мышечная ткань. Кожа и кости, вот как можно одним словом описать их состояние. Не думаю, что, проштудировав список бомжей, умерших за последний год в этом районе, мы найдем таких, чей вес достиг порога дистрофии.

— Хотите сказать, прошлогодние трупы из одной серии с найденными в карьере? Думаете, на территории района орудует банда нацистов, доводящая людей до голодной смерти? — Дмитренко был растерян.

— Пока рано об этом говорить, — уклонился от прямого ответа Гуров. — Но в любом случае мне бы хотелось как можно быстрее пообщаться с майором Улановым.

— Это легко организовать. Сейчас дам распоряжение водителю, он подготовит машину. Созвонюсь с Улановым, пусть встречает.

— Отлично, жду вас на улице, — произнес Лев, выходя из кабинета.

Оказавшись на улице, Гуров задумался. Странная складывалась картина. С одной стороны, подполковник Дмитренко производил впечатление деятельного начальника. Это он настоял на том, чтобы к расследованию были привлечены сотрудники Московского уголовного розыска, значит, был заинтересован в скорейшем раскрытии дела. С другой стороны, на местном уровне не было проведено даже стандартных процедур, способствующих продвижению дела. Почему? Опыта у Дмитренко не хватает? Возможно. Надо бы выяснить, чем он занимался до того, как попал на это тепленькое местечко. В лоб о таком не спросишь, но у Гурова имелись свои способы добыть нужную информацию.

Отойдя в сторону, он набрал номер телефона капитана Жаворонкова, заправлявшего информационным отделом в его родном отделе. Жаворонков снял трубку после третьего гудка.

— Валера, здравствуй, Гуров беспокоит, — начал полковник. — У меня для тебя имеется работенка. Срочная.

— Это как обычно, — невозмутимо произнес Жаворонков. — Излагайте суть дела.

— Я вышлю тебе на «электронку» фото одной улики. Нужно выяснить, что за фирма, чем промышляет, где располагается и насколько распространена их продукция. И еще, надо бы пробить одного человека. Подполковник Дмитренко. Мне нужно знать о нем все, и как можно быстрее.

— Интересное задание. Подполковник замешан в грязных делишках? — поинтересовался Жаворонков.

— Это тебе и предстоит выяснить, — ответил Гуров. — Особо меня интересует, как он получил место начальника районного отделения полиции и чем занимался до этого. Кроме того, если будет какая-то информация о том, что он когда-то был участником деликатных событий, я должен об этом знать.

— Полагаю, официальными источниками пользоваться нежелательно? — на всякий случай уточнил Жаворонков.

— Естественно. Сам подполковник ни в коем случае не должен узнать, что я интересуюсь его прошлым. Действуй осторожно. Не хотелось бы обидеть человека. Мне с ним еще работать предстоит.

— Будет сделано, Лев Иванович, — пообещал Жаворонков, отключаясь.

В этот момент Дмитренко вышел на крыльцо и, помахав Гурову рукой, направился к машине. Лев убрал телефон и тоже пошел к ней. Когда устроились на сиденьях, Дмитренко повернулся и сообщил:

— Майор ждет нас. Он предлагал подъ-ехать лично, но я отказался. Подумал, вы захотите побеседовать с ним в неофициальной обстановке.

— Мне действительно любопытно посмотреть, как работает правоохранительная система в таких местах, как районное поселение, — согласился Гуров. — Вы уведомили его, о чем пойдет речь?

— Имеете в виду, сказал ли я ему о тех трупах, что были обнаружены год назад? Нет, не сказал. Это ведь ваше дело, следовательно, вам решать, когда и кому сообщать подробности.

— Благодарю, — коротко кивнул Лев.

Машина плавно катила по дороге. Какое-то время в салоне стояла тишина. Гуров думал о своем. Подполковник не решался нарушить молчание столичного гостя. Примерно на середине пути он не выдержал и осторожно спросил:

— Скажите, к чему привела встреча со свидетелем из карьера? Вам удалось узнать что-то, чего не смогли выяснить мы?

— Не думаю, — отозвался Гуров. — Сотонкин сообщил мне ровно столько же, сколько и вам.

— И все же вы считаете этот визит небесполезным.

— Всегда лучше пообщаться со свидетелем лично, — пожал плечами Лев.

— Я должен признать, что плохо выполнил свою работу, — понизив голос, неожиданно заявил Дмитренко.

— О чем вы? — отвлекаясь от собственных дум, переспросил Гуров.

— О тех трупах, что были обнаружены год назад. Это я должен был обработать архив и понять, что дела могут быть связаны. Боюсь, мое прежнее место работы не научило меня масштабному мышлению.

— Опыт — дело наживное, — ответил Гуров. — Главное, что теперь вы о них знаете, и дать делу ход в вашей власти.

— Надеюсь, майор помнит эти дела. Он уже тогда занимал свою должность и должен быть в курсе того, как проходило расследование, — заметил подполковник.

— Он не упоминал эти дела, когда были обнаружены трупы четырех мужчин? — спросил Лев, хотя и так знал ответ.

— Нет, не упоминал. Думаю, у него эти дела тоже не сассоциировались с нашим. Времени ведь сколько прошло.

— Вам не кажется это странным? Ведь в вашем ведомстве не так часто происходит нечто подобное. Как можно было не вспомнить о трупах двух мужчин, у которых так же, как у свежих трупов, отсутствовала возможность произвести дактилоскопическую процедуру, да еще и в схожей степени истощения?

— Не знаю, — признался Дмитренко. — Возможно, майор просто не захотел ворошить старые дела. Если так, его ждет взыскание. Я не собираюсь потворствовать его лени.

Гуров промолчал. Он никак не мог определить своего отношения к вынужденному напарнику. После суток общения подполковник оставался для него совершенной загадкой.

Глава 4

Майор Уланов не понравился Гурову сразу и безоговорочно. Его манера держаться, небрежность в ношении формы, которую он не попытался исправить, даже будучи предупрежден о приезде начальства. Внешность провинциального хлыща никак не вязалась с занимаемой должностью. Запущенный кабинет, в котором витал дух безделья, также не способствовал доброму расположению к его хозяину. А заискивающий тон, каким он обращался к подполковнику, сразу выдавал в нем подхалима.

— Добрый вечер, Сергей Владимирович. Как добрались? — хватая его руку, проговорил Уланов. — Право же, не стоило так утруждаться. Я мог приехать и сам.

— Позвольте представить вам полковника Гурова. Лев Иванович прибыл из столицы специально для того, чтобы помочь нам разобраться с найденными в карьере трупами, — выдергивая руку, объявил Дмитренко. Ему Уланов также не особо нравился, это было видно невооруженным глазом. — Полковник хотел лично посетить вас.

— Добрый вечер, товарищ полковник! — Голос Уланова ничуть не изменился. — Присаживайтесь. Если будет позволено, я введу вас в курс дела.

— Интересно было бы послушать вашу версию случившегося, — сухо произнес Гуров.

— Да какая тут может быть версия? — беспечно проговорил Уланов, усаживаясь в кресло. — Думаю, тут поработал заезжий псих. Кому-то до смерти надоели кочующие бомжи, и он решил позабавиться. Поотрубал им пальцы, сгрузил в мешки и вывез в карьер, а нам теперь ночами не спи, разыскивай заезжего психа.

— Такова ваша версия? — не смог скрыть удивления Лев.

Его возмущенный возглас несколько отрезвил майора. Он подтянулся, меняя вальяжную позу, и торопливо произнес, открещиваясь от предыдущего заявления:

— Нет, конечно. Это так, мысли вслух. Можно сказать, свободная интерпретация местных слухов. Но в том, что неопознанные трупы — дело рук заезжего преступника, есть своя логика.

— Интересно, на чем она основывается? — взяв себя в руки, спросил Гуров.

— Потому что своих мы знаем наперечет. В нашем районе подобным заниматься некому, — обретая былую уверенность, заявил Уланов. — У нас все больше по кражам да по наркотикам. Даже притонов с проститутками — и то нет, не говоря уже о преступных организациях, способных умертвить сразу столько человек.

— Выходит, у нас в районе все сплошь мелкие воришки и торговцы зельем? — вступил в разговор Дмитренко.

— В Крымске, понятное дело, все куда серьезнее, — поспешил улестить начальника майор. — Я говорю исключительно о нашем поселке. Это у нас попроще.

— Именно поэтому вы не стали расследовать дело о найденном в лесу трупе год назад? — Лев пристально посмотрел на Уланова.

— О каком трупе идет речь? — Тот сделал удивленное лицо, но Гурову показалось, что его высказывание напугало майора.

— Труп мужчины, обнаруженный в пограничном районе, которое было передано вам, — напомнил он. — У трупа отсутствовали обе кисти. Установить личность убитого не удалось. Дело сдали в архив через месяц после начала расследования.

— Ах, вы об этом! — протянул Уланов. — Так это дело вел покойный Зубов. Я был просто на подхвате.

— И с выловленным из реки за месяц до этого трупом тоже на подхвате? — язвительно спросил Лев.

— Так там вообще не было состава преступления. Я ничего не нарушил, сдав дело в архив. — Голос Уланова звучал уверенно. — Почему вы вспомнили о них сейчас?

— Да потому что эти трупы удивительно похожи на те, что найдены в карьере. Разве вы сами этого не заметили?

— Как-то в голову не пришло сравнить. Но сейчас, когда вы об этом заговорили, я вынужден согласиться. Пожалуй, сходство тут имеется. Правда, на мой взгляд, весьма отдаленное.

— Расскажите об обстоятельствах, при которых был найден первый труп, — потребовал Гуров.

— Боюсь, вот так, с ходу, не смогу подробности припомнить, — засуетился майор. — Но если нужно, я могу съездить в архив, чтобы освежить память.

— И по второму трупу тоже не помните? — на этот раз вопрос задал Дмитренко.

— Увы, в то дело я вообще не вникал. На место происшествия выезжал полковник Зубов лично. С криминалистами беседовал тоже он. Я только в папку все подшил, — ответил Уланов.

— Помните имя криминалиста? — особо не надеясь на положительный ответ, спросил Лев.

— Травкин его фамилия, — мгновенно отреагировал майор. — Хотели с ним пообщаться?

— Возможно, — уклончиво произнес Лев.

— Боюсь, не получится. Он примерно полгода назад уехал из нашего региона. Куда, не знаю. Возможно, в отделе кадров подскажут, — сообщил Уланов. — Только вряд ли это вам поможет. Препротивнейший тип этот Травкин. Работал спустя рукава. Его Зубов из органов попер. За халатность.

— В том деле? — уточнил Гуров. — В отчете сказано, что на месте преступления не было обнаружено никаких следов пребывания людей, но ведь мы понимаем, что в любом случае там должен был быть кто-то, кто произвел захоронение.

— Не только. Травкин вообще из рук вон плохо работал. Сплошные отписки. В конце концов, полковнику надоело его прикрывать, и он его уволил, — ответил Уланов. — Вы планируете снова заняться теми делами?

— Пока не решил. Скажите, вы общались с Тасиком? Это свидетель, обнаруживший труп мужчины в лесу, — напомнил Гуров.

— С ним беседовал исключительно Зубов. Больше этот полоумный ни с кем разговаривать не соглашался, — припоминая события годичной давности, сказал Уланов.

— Значит, придется и мне побеседовать с ним, — заметил Лев. — На настоящий момент какие разыскные мероприятия запланированы?

— Вы имеете в виду, как мы собираемся искать убийцу?

— Насколько я понимаю, расследование ведете вы. Так каковы ваши дальнейшие действия?

— Провожу опрос жителей соседнего поселка, — туманно сообщил Уланов. — Далее планирую осмотр всех транспортных средств на предмет наличия крови и других следов возможного пребывания трупов в багажнике.

— Сколько же транспортных средств вы планируете осмотреть? И как получите разрешение на осмотр? — искренне удивился Дмитренко.

— Виноват, с осмотром я погорячился. Но ведь и зацепок никаких, — оправдываясь, заявил майор.

— Подытожим, — заключил Дмитренко. — Из всех возможных разыскных мероприятий вы на данный момент не провели ни одного. С момента обнаружения трупов прошла неделя, а вы все еще опрашиваете жителей близлежащего населенного пункта в надежде найти свидетелей? Не очень-то вы расторопны.

— Виноват, — снова повторил Уланов. — Буду стараться действовать быстрее.

— Пожалуй, я услышал все, что хотел, — поднимаясь, проговорил Гуров. — Будьте на связи, товарищ майор. Возможно, в скором времени вы мне понадобитесь.

— Всегда к вашим услугам, товарищ полковник. — Уланов подскочил к двери, распахнул ее перед начальством. — Звоните в любое время дня и ночи. Я на связи.

До машины Дмитренко и Гуров шли молча. Молчали и тогда, когда садились в салон. И только после того, как поселок скрылся за поворотом, Дмитренко тяжело вздохнул:

— Мне рекомендовали майора Уланова как старательного и ответственного сотрудника. Если он считается старательным, как же выглядит лоботряс? — разочарованно протянул он. — Видимо, в моем подчинении служат одни недоумки.

— Не стоит раньше времени вешать ярлыки, — заметил Гуров. — Может, этот майор не так уж и плох. Просто нужно найти к нему подход. Вы ведь здесь совсем недавно? Люди еще не привыкли к вам. Дайте им время.

К Крымску подъехали около восьми вечера. На этот раз Гуров не возражал, когда подполковник предложил подвезти его сразу к дому и сдать с рук на руки квартирной хозяйке Валентине Сергеевне. В квартиру он не пошел, лишь сообщил, что вещи Гурова уже перевезены, и укатил вместе с водителем. Поднявшись на второй этаж, Гуров нажал кнопку звонка. Дверь открыла знакомая упитанная дама и сразу радостно заулыбалась, пропуская столичного гостя. Минут тридцать ушло на то, чтобы показать квартиранту, где что лежит, после чего Гуров был предоставлен самому себе. Валентина Сергеевна удалилась в свою квартиру, которая располагалась этажом ниже.

В кухне на плите Льва ждали кастрюля с борщом, чугунок с рисовой кашей и целая сковорода котлет. Достав из навесного шкафа глубокую тарелку, он налил борщ, отыскал в холодильнике сметану и уселся за стол. Борщ оказался настолько вкусным, что Лев не удержался и налил добавки. Пока кипел чайник и поглощались котлеты, он продолжал анализировать ощущения от встречи с Улановым.

Неужели майор вызвал такую антипатию исключительно своей нерадивостью в работе? Да, конечно, одного визита было достаточно, чтобы понять: Уланов не относится к разряду трудоголиков. Гуров был уверен, что дело утопленника, выловленного в реке год назад, майор спустил на тормозах. Подумаешь, безвестный бродяга, настолько запущенный, что беспокоиться, как бы его пропажей не заинтересовался кто-то из родственников, не приходилось. У таких типов родственников нет и быть не может, а если и есть, то вряд ли объявятся. Так зачем зря жилы рвать, отыскивая тех, кому утопленник и при жизни не был нужен?

Это еще Гуров мог понять. В деле утопленника ничто не указывало на вмешательство в естественный ход событий. Человек разделся, пошел купаться, но не рассчитал своих сил и утонул. Несколько месяцев пробыл в воде. Потерял кисти рук, но это тоже не вызывает удивления при количестве рыбы, что водится в открытых водоемах. То, что утопленник весил чуть больше барана, — совсем другая статья. Конечно, теперь, когда в карьере найдены тела четверых мужчин в схожем физическом состоянии, можно предположить, что и того утопленника до дистрофии кто-то довел намеренно. Тогда же, год назад, подобное предположить было трудно. Одним словом, небрежность при ведении дела об утопленнике Гуров Уланову хоть и с натяжкой, но прощал.

А вот второй случай должен был Уланова насторожить. Непременно должен, ведь не он же в этой истории слабоумный, чтобы забыть о предыдущем трупе, когда еще и месяца не прошло. То, что Уланов говорил об этом деле сегодня, Лев считал не совсем удачной попыткой прикрыть свои грешки. Мол, дело вел Зубов, я в стороне. Как такое возможно? Полковник бегает по лесам, а майор сидит и бумажки в папки подшивает? Совершенно неправдоподобно. Даже если полковнику Зубову самому хотелось принимать активное участие в поисках преступника, он все равно должен был привлечь и Уланова. Мало того что одному с расследованием не справиться, так ведь на Зубове еще и ответственность за воспитание преемников. Он не мог не понимать, что в скором времени оставит пост и надо подготовить достойную смену. А как еще подготовить, если не натаскивая на реальных делах? Понятное дело, что Гуров совершенно не знал Зубова. Он мог только предполагать, о чем тот думал и что делал.

Оставив попытки выяснить причину неприязни к майору, Лев начал составлять список того, что уже удалось выяснить. Список получился довольно короткий. Тела четверых мужчин были доставлены в карьер неизвестно когда, неизвестно кем и неизвестно как. На месте преступления не удалось найти следов доставившего их транспорта, хотя таковой непременно должен быть. Выяснить имена погибших не представляется возможным. Одежды нет, обуви нет, отпечатков пальцев нет, документов — и подавно. Состояние трупов наводит на мысль, что все они до наступления смерти пребывали в одном месте. Что это за место? Находились ли они там добровольно или по принуждению? Сами ли они довели себя до такого плачевного состояния или им помогли? Беря в расчет отсутствие пальцев, логичнее предположить, что дойти до такого состояния им помогли. Но зачем? Кому в наши дни могло понадобиться морить людей голодом? Из чистого любопытства, как долго человек протянет на скудном пайке, таким заниматься не станут.

Гуров снова полез в отчет медиков-криминалистов. В каждом из четырех случаев налицо были признаки отравления. Также были зафиксированы следы многочисленных побоев разной степени давности. Следы от ударов током, многочисленные порезы, зарубцевавшиеся борозды на спине и плечах. Лодыжки хранили кровоподтеки от металлических предметов — либо наручников, либо чего-то подобного. Похоже это на добровольное голодание? Скорее всего людей этих долгое время держали в плену. Но ведь не в Чечне же их нашли? Откуда в спокойном, мирном районе такие зверства?

А отрубленные пальцы, что они означают? Неужели кому-то просто захотелось порезвиться и лучшего способа он не нашел? На этот счет у Гурова была своя версия. Тот, кто совершил убийства, точно знал: представься криминалистам возможность снять отпечатки пальцев хотя бы одного из погибших, и тела будут опознаны. В каком случае это возможно? В том случае, если в официальных базах данных эти самые отпечатки запротоколированы. Кем же могут быть эти несчастные? Бывшими военными? Сотрудниками полиции? Или они относятся к противоположной братии, уголовникам-рецидивистам? Возможен и тот и другой вариант.

С чего бы начал расследование он, полковник Гуров? Увы, вариантов немного. Вернее, их вообще нет. Металлическая пластина с иностранной надписью — вот все, чем он располагал на данный момент, да и то лишь со случаем недельной давности. А что же с прошлогодними трупами? Лев интуитивно чувствовал, что это звенья одной цепи. Если по горячим следам ничего найти не удалось, почему бы не попытаться отыскать след тех, старых преступлений?

Как ни печально это звучит, а главной зацепкой к раскрытию дела является слабоумный свидетель прошлогоднего преступления. И то обстоятельство, что ни криминалиста, ни следователя, проводившего расследование, уже не опросить, так как один покоился в могиле, а второй скрылся в неизвестном направлении, только подогревало желание полковника познакомиться с Тасиком.

Еще одно обстоятельство давало пищу для размышлений. Для того чтобы довести людей до подобного состояния, требовался не один день и даже не один год. Следовательно, должно где-то быть место, где их держали. А раз такое место существует, есть надежда его отыскать. С какого боку к решению этого вопроса следует подходить, Гуров пока не знал, но он не привык отступать. И наобум действовать было не в его правилах, поэтому он решил оставить этот вопрос до знакомства с Тасиком. Если все пройдет хорошо, удастся выяснить, что за Дракон появился в лесу в ночь, когда там гостил Тасик. А если очень повезет, то и получить приметы этого Дракона.

Ужин был давно съеден, чай выпит. Котлеты и борщ перекочевали в холодильник, а Гуров — в спальню, где заботливая рука Валентины Сергеевны приготовила свежие простыни для гостя. Безумно хотелось спать. Долгий переезд, полный новых впечатлений день, бесплодные попытки ухватить суть происходящего в Крымске вымотали полковника основательно. Зная, что жена не сможет уснуть, пока он не сообщит ей о благополучном прибытии, Лев заставил себя набрать номер Марии и отчитаться перед ней о событиях прошедшего дня. Благо Мария всегда хорошо чувствовала его состояние, и разговор не затянулся. После этого он завел будильник на шесть утра, выключил свет и тут же провалился в глубокий сон без сновидений.

К дому Тасика Гуров приехал спозаранку, по большей части оттого, что беспокоился, как бы любовь к путешествиям не унесла единственного свидетеля за много километров от дома. Ищи его тогда по полям и лесам. Но была в раннем визите и другая причина. Оперативное чутье, развившееся за долгие годы сыскной деятельности, не давало сидеть на месте. Гуров чувствовал, что встреча с Тасиком станет отправной точкой в расследовании. Если бы кто-то из коллег спросил его, на чем основывается эта уверенность, он не смог бы ответить. Просто чувствовал, и все. Правда, никого в районном центре его желание пообщаться со слабоумным Тасиком не заинтересовало, поэтому и отчет держать ни перед кем не пришлось. Подполковник Дмитренко был по горло занят бумажной работой, потому был рад свалить на столичного гостя всю ответственность за принимаемые решения. И Льва это вполне устраивало.

Взойдя на крыльцо, он постучал в дверь, немного подождал и, не дождавшись ответа, открыл ее. В сенях было темновато: квадратное окошко при входе пропускало слишком мало света. Вторая дверь оказалась также незапертой. Гуров снова постучал. На этот раз из глубины дома до него донеслись торопливые, шаркающие шаги. Открывая дверь, Лев довольно громко произнес:

— Утро доброе, хозяева! Гостей принимаете?

На его голос из бокового закутка вышла закутанная в шаль женщина. Она внимательно осмотрела гостя и осторожно спросила:

— Вы по какой надобности?

— Я к Тасику. Вот, гостинцы ему принес.

Гуров выставил вперед пластиковый пакет, прихваченный по дороге. Когда-то, в далеком детстве, у него был опыт общения с такими людьми, как Тасик. Его сосед, тридцатилетний мужчина, страдал слабоумием. По одному ему известной причине он выделял маленького Леву из целой ватаги дворовых пацанов, раз и навсегда причислив его к числу своих друзей. Собираясь к Тасику, Гуров вспомнил, что самую большую радость сосед испытывал тогда, когда маленький Лева, сэкономив на обеде, приобретал для своего странного друга липкую тянучку или сахарный леденец на палочке, поэтому, заглянув в местный магазин, отоварился целым пакетом жевательных конфет и десятком леденцов в цветной обертке. Женщина в шали с опаской покосилась на пакет и снова спросила:

— С чего это вы вздумали баловать моего Тасика? Вы вообще кто такой?

— Я — следователь по особо важным делам, — как можно мягче произнес Лев. — Могу показать удостоверение.

— И покажите, — согласилась женщина. — Не думайте, что я — дремучая и не отличу подделку.

Она не стала брать красные «корочки» в руки, удовлетворилась тем, что они в принципе существуют, и, махнув рукой в сторону скамейки, стоящей вдоль стены, предложила Гурову присесть, сказав:

— Нечего столбом стоять. Чаем вас поить буду.

Гуров уселся на скамью, исподволь разглядывая хозяйку. На вид ей было не меньше шестидесяти — шестидесяти пяти. Седые волосы скручены в пучок, выцветший халат давно следовало отдать старьевщику. Стоптанные тапочки довершали картину. «Живут тут явно небогато, — размышлял он. — Неудивительно, на пенсию больно не разгуляешься. Вряд ли у хозяйки имеется дополнительный заработок. Да и мужиком в доме не пахнет. Вдвоем с сыном живут, а из него помощник никакой».

— Тасик спит еще, — внезапно проговорила женщина. — Будить не стану. Ждите.

— Я думал, он рано встает, — заметил Гуров.

— Обычно рано, а сегодняшней ночью спал беспокойно. Все нервы мне оголил, — пожаловалась она. — Теперь отсыпается.

— Как вас зовут? — спросил Гуров, не зная, как обращаться к хозяйке.

— Тамара.

— А по отчеству?

— К чему эти отчества? Мне лет-то всего ничего. До пятидесяти еще не доскребла. А вы небось решили, что я старуха древняя? — И она заливисто рассмеялась.

Гуров смущенно промолчал. А Тамару смущенный вид представительного гостя окончательно развеселил.

— Вид у вас, как у нашкодившего щенка. Думали, я старая перечница, оттого что волосы седые? Так это я от тяжелой жизни прическу такую заимела. В отпуске сейчас числюсь, кудрей не накручиваю, а шалью укуталась, так похолодало ночью.

— Кем вы работаете? — чтобы снять неловкость, спросил Лев.

— Продавщицей в местном сельпо, — ответила Тамара. — Нам там колпаки выдают, так я в нем вообще королева. Продемонстрировать для наглядности?

— Простите, не хотел задеть ваши чувства, — не выдержав, принялся извиняться Гуров. — В этой шали вы и правда не особо молодо выглядите.

— Ладно, не извиняйтесь. Я про вас в первую минуту тоже не очень хорошо поду-мала, — призналась Тамара. — Думала, воротила из города пожаловал. Тасик у меня бедовый. Все время норовит в неприятности влезть. К нам и не такие бугаи захаживают.

— Чем же он может воротилам навредить? — искренне удивился Лев.

— Много чем. То машину какого-нибудь толстосума камнями обкидает. То мусорный бак у ресторана подожжет. А недавно лимонадом дамочку городскую облил, так ее благоверный чуть уши ему не пооткручивал, Тасик еле ноги унес, — разливая в чашки чай, рассказывала Тамара.

— Зачем же вы его одного в город отпускаете?

— Так его разве удержишь? Да и не хочу я его на привязи держать. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Если он не такой, как все, это не значит, что он не должен своих радостей иметь. А для него самая большая радость — это свобода. Я мать, а мать должна любым свое дитя принимать. Вот и терплю нападки.

Гуров был поражен философией женщины, но, немного поразмыслив, вынужден был с ней согласиться. Недостаток интеллекта — не повод прятать от человека мир.

— Хотите честно? — лукаво прищурясь, спросила Тамара.

— Валяйте! — разрешил он.

— В шали я к вам специально вышла. Разжалобить хотела. Вдруг, думаю, Тасик вам дом спалил или машину изуродовал. Со старухи что взять? Пожалеете бедолагу и уйдете восвояси.

— Значит, тактика такая? — улыбнулся Лев. — Это хорошо. Вижу, вы себя в обиду не дадите.

— А чего меня обижать? Я уж и так достаточно судьбой обижена, — снова пожала плечами Тамара.

Что-либо ответить он не успел. На пороге появился Тасик. Хоть Гуров никогда раньше его не видел, ошибиться было невозможно. Раскосые слезящиеся глаза, влажный рот идиота, слегка склоненная к плечу голова — все говорило о том, что перед ним слабоумный. Тасик неуверенно топтался на пороге, пряча руки за спиной.

— Доброе утро, сынок! — Голос Тамары сразу потеплел. — А у нас гости. Поздоровайся с дядей.

Тасик не двинулся с места. Он взирал на гостя с опаской. То ли ждал от незнакомца беды, то ли обдумывал очередную пакость. Гуров поднялся со скамьи, сам подошел к Тасику, протянул ему руку для рукопожатия и мягко произнес:

— Доброе утро, Тасик. А я тебе гостинцев принес. — Не дождавшись рукопожатия, он вытащил из пакета леденец и протянул Тасику: — Красиво?

— Касиво, — согласился парень, выхватывая угощение из рук Гурова и пряча конфету в карман широченных брюк.

— Тут еще есть, — протянул Лев новый леденец. — Чай с нами пить будешь?

— Будешь, — снова согласился Тасик и семенящей походкой направился к столу.

Тамара уже наполнила большую глиняную кружку. Пододвинув ее Тасику, она обратилась к Гурову:

— Вы ведь не просто так к нам приехали? Не только для того, чтобы конфетами Тасика одарить?

— Верно, не только для этого, — признался он. — Мне помощь Тасика требуется.

— Помощь? От Тасика? — Глаза у Тамары от удивления полезли на лоб. — В жизни не слышала подобного абсурда. Чем мой Тасик может вам помочь? Разве что вам срочно требуется разбрасыватель камней.

— Искренне надеюсь, что до этого не дойдет. И предлагаю отложить расспросы, чай стынет.

Чай пили в полном молчании. Тасик таскал из кармана жевательные конфеты, жадно запихивая их в рот целиком и шумно прихлебывая из глиняной кружки. Тамара прихлебывала маленькими глоточками, время от времени прикусывая комковой сахар. Гуров присматривался к Тасику. Первое впечатление постепенно рассеивалось. Временами во взгляде парня он ловил проблески любопытства, свидетельствующие о том, что разум его не настолько погружен в глубины собственного мира, как это принято думать о слабоумных. Когда чаепитие подошло к концу, Гуров отставил в сторону чашку и обратился к Тасику:

— Мне бы хотелось побеседовать с тобой об одной давней истории. Как думаешь, где нам лучше это сделать?

— Гулять, — быстро ответил тот.

— Хочешь пойти во двор? — уточнил Лев и перевел взгляд на Тамару: — Вы не будете возражать?

— Можете посидеть в беседке, — спокойно произнесла та. — Все равно он теперь от вас не отстанет, пока не узнает, чего ради вы притащили ему такую прорву сладостей.

— Вкусно, — заявил Тасик, подтверждая слова матери.

— Вот видите, я не ошиблась, — рассмеялась Тамара. — Тасик оценил ваш широкий жест. Думаю, он хочет отблагодарить вас за угощение.

— Я не причиню ему вреда, — заверил Гуров.

— Я об этом и не думала, — покачала головой она.

— Вы — мужественная женщина, — поддавшись порыву, сказал Лев.

— Ладно, идите, пока я не передумала, — отвернулась Тамара, и ему показалось, что женщина украдкой смахнула слезу. — Идите уже! — повторила она. — Его интереса надол-го не хватит. Все-таки он не такой, как все, не забывайте об этом.

— Обещаю, — кивнул Лев и двинулся вслед за Тасиком, который от нетерпения приплясывал на пороге.

Выйдя во двор, Тасик сразу направился к беседке, устроенной в тени раскидистых яблонь. Время от времени он оглядывался, чтобы убедиться, что незнакомец идет следом. Гуров прибавил шаг, и к беседке они подошли одновременно. Тасик тут же пристроился прямо на траве, густо разросшейся возле беседки.

— Меня зовут Лев Иванович, — представился Гуров. — Я приехал из Москвы для того, чтобы спросить тебя кое о чем. Мне очень нужна твоя помощь, Тасик.

— Тетя, да? — улыбаясь, спросил Тасик.

Видимо, он имел в виду ту женщину, которую облил лимонадом, или вспомнил другой свой проступок. Во всяком случае, выглядел Тасик при этом виновато.

— Нет, то, что произошло с тетей, меня не касается. Я хотел узнать о мужчине, которого ты однажды видел в лесу. Это было давно. Постарайся вспомнить. Тогда ты ночевал на дереве. Потом в лесу появился Дракон. Ты помнишь этот случай?

Упоминание Дракона сразу же изменило настроение Тасика. Он заволновался, отвернулся от Гурова, сжал кулаки, засунув их в карманы брюк. Лев подумал, что Тасик сейчас сбежит, но сладости, оставшиеся в карманах, решили исход дела. Нащупав очередную конфету, Тасик выудил ее из кармана и отправил в рот.

— Вкусно, — причмокивая, сообщил он.

— Конфеты всегда вкусные, — согласился Гуров. — Но меня интересует Дракон. Он ведь не вкусный?

— А? — Тасик сощурился, раскрыл рот, слюни потекли по подбородку.

— Вот, возьми, — достал Лев из кармана платок. — Не нужно пускать слюни. Некрасиво.

— А? — Челюсть Тасика отвисла еще ниже, выражение лица тупело на глазах.

Гурову показалось, что тот делает это намеренно, стараясь казаться глупее, чем есть на самом деле.

— Тот человек, которого нашли в лесу. Он мертв. Его убили. Человека, который его убил, так и не нашли. Я хочу исправить это, — серьезно произнес он.

— А? — В глазах парня промелькнуло некое подобие понимания.

— Тебе его жалко? Того человека, что умер? — пытаясь пробиться к разумной части мозга Тасика, спросил Гуров.

На этот раз Тасик молчал долго. Туповатое выражение лица сменилось напряженным ожиданием. Он размышлял.

— Мне нужна твоя помощь, — повторил Лев. — Мне и тому мужчине, которого убили.

— Страшно, — вдруг тихо сказал Тасик.

— Тебе страшно вспоминать про Дракона? — мягко уточнил Гуров. Тасик кивнул. — Не нужно бояться. Мы здесь, в твоем доме. Ничего плохого не случится. Дракон здесь не появится, верно?

— Да, он далеко, — ответил Тасик, добавляя сладости в рот.

— Как думаешь, откуда он появился? Откуда появился Дракон.

— С дороги.

— На дороге много Драконов?

— Не таких, — ответил Тасик. — Меньше. Не таких.

— Дракон что-то говорил?

— Рычал. — Тасик сморщился и выдал звук, имитирующий рев двигателя. При этом он производил характерные движения руками. Так делают дети, когда изображают, что едут на машине.

— Дракон — это машина? — догадался Гуров. — Большая машина?

Тасик согласно кивнул.

— Глаза — во! И рога тут, — добавил он, забыв о том, что вспоминать о Драконе было страшно.

Разговор с Тасиком продолжался еще с час. Гуров всеми правдами и неправдами выуживал из него подробности того, что он видел ночью в лесу. В итоге у него сложилась довольно четкая картина. Дерево, на котором ночевал Тасик, стояло возле дороги. Там был крутой поворот. За этим поворотом и остановился Дракон. Судя по тому, как описывал его Тасик, это могла быть какая-то крупногабаритная машина. Скорее всего что-то из спецсредств. Внешне машина должна выглядеть агрессивно, именно это обстоятельство родило в мозгу Тасика ассоциацию с Драконом. Человека, который управлял машиной, Тасик не видел по той простой причине, что большую часть времени он провел с закрытыми глазами. Машина стояла на обочине в отдалении от того места, где злоумышленник закопал тело. Но Тасику удалось вспомнить странные звуки. То, как он их описывал, можно было определить как звук лопаты о землю. Впрочем, эти детали были пока неважны. Главное, у Гурова появилась зацепка. Дракон — это не сказочный персонаж, а вполне реальный предмет. С этого можно начать. Сколько может быть спецмашин в районе? Естественно, не особо много. А людей, владеющих такими спецсредствами в маленьких поселках, должны знать наперечет. Довольный результатом, Лев отдал Тасику пакет с остатками угощения, поблагодарил Тамару за помощь и вернулся в Крымск.

Придя в отдел и поднявшись на второй этаж, где ему специально был выделен кабинет, Гуров не стал туда заходить, а сразу направился к подполковнику Дмитренко. Тот встретил его приветливо, но после первых же слов озабоченно закачал головой, будто решил разом отмести все предложения столичного гостя.

— Помилуйте, Лев Иванович, — произнес он, впервые называя полковника по имени-отчеству. — Неужели вы и правда серьезно отнеслись к словам полоумного переростка? Поймите, человек страдает умственной болезнью с самого рождения. По-вашему, слова такого свидетеля достойны внимания?

— У вас есть другие предложения? — сухо осведомился Гуров и, не получив ответа, сказал, как отрезал: — Значит, будем действовать, опираясь на мой опыт и слова единственного свидетеля. Каким бы ненадежным он в ваших глазах ни выглядел.

— Дело ваше, — обиделся Дмитренко. — Вы вольны поступать так, как сочтете нужным.

— Именно этим я и собираюсь заняться. Каким образом я могу максимально быстро получить список владельцев спецтранспорта, зарегистрированного в вашем районе?

— Отправлю запрос в ГИБДД, — вынужден был подчиниться Дмитренко. — На это уйдет какое-то время, перекусить не желаете?

— Я буду в кабинете, — проигнорировал предложение Лев.

Дмитренко пожал плечами, давая понять, что на этот раз настаивать не станет.

Гуров вышел от подполковника слегка расстроенным. «Почему всегда беседы с подполковником оставляют такой неприятный осадок? — размышлял он, двигаясь по коридору. — Вроде неплохой мужик, высокий пост занимает, а в сыскном деле — точно младенец в пеленках. Барахтается, пыжится, а до самой красивой погремушки дотянуться не может».

Зайдя в отведенный ему кабинет, Гуров сразу увидел высившуюся на столе аккуратную стопку всех запрошенных им дел. Вместо того чтобы повторно копаться в папках, он решил, что пришло время связаться с капитаном Жаворонковым. Набрав нужный номер, дождался, когда в трубке зазвучит знакомый голос, и, не здороваясь, задал первый вопрос:

— Валера, как обстоят дела с моим запросом?

— Все выполнил, товарищ полковник. Переслать по «электронке» или устно отчитаться? — Жаворонков тоже не стал тратить время на расшаркивания.

— Переслать непременно, но от устной выкладки тоже не откажусь.

— Ситуация следующая… — И Жаворонков вкратце изложил результаты по запросу полковника.

Гуров внимательно выслушал его и дал новое задание:

— Придется еще немного потрудиться, Валера. И это даже более срочно, чем предыдущий запрос. Моего звонка не жди, как выяснишь все, звони.

— Кого шерстить? — коротко поинтересовался Жаворонков.

— Майор Уланов. На него — все, вплоть до сплетен и слухов. Особое внимание обрати на его профессиональную деятельность и финансовое положение. Справишься?

— Обижаете, товарищ полковник, — хмыкнул Жаворонков. — Ждите звонка.

На этом разговор был окончен. Гуров откинулся на спинку кресла и принялся анализировать полученную информацию. Как он и предполагал, подполковник Дмитренко до назначения на нынешнюю должность занимался исключительно бумажной работой. Числился в Главном управлении МВД по Краснодарскому краю и занимал там совершенно незначительный пост. В его обязанности входило то ли комплектование территориальных органов, то ли учет кадров. От практической работы его предыдущая деятельность была настолько далека, что удивляться тому, как мыслит и действует ново-испеченный начальник уголовного розыска, уже не приходилось. Однако на вверенном ему участке он работал добросовестно, никаких нареканий в его адрес Жаворонкову отследить не удалось. Должность начальника районного управления Дмитренко получил благодаря высокопоставленному родственнику. Как только освободилось место полковника Зубова, родственник подсуетился и поспособствовал переводу Дмитренко, жаждущего избавиться от бумажной рутины.

«Что ж, быть может, из подполковника еще выйдет толк. Раз у него хватило ума запросить помощи у муровцев, значит, он небезнадежен», — подумал Гуров и перешел к анализу второго запроса.

Относительно найденной на месте захоронения металлической пластины капитану Жаворонкову удалось выяснить следующее. Пластина являлась фирменным знаком популярной обувной фабрики китайского разлива. Проблема заключалась в том, что отследить, где и когда была приобретена обувь, от которой эта самая пластина отвалилась, не представлялось возможным. Этому способствовала и широта ассортимента выпускаемой обуви, и зона охвата распространения продукции данной фабрики. В любом мало-мальски крупном населенном пункте можно обнаружить не менее тридцати точек распространения обуви этой фирмы. Следовательно, пластина могла оказаться полезной лишь в том случае, если удастся найти конкретную пару обуви, на которой фирменный знак отсутствует. Как отправная точка поиска пластина не годилась.

Тем не менее отчет Жаворонкова Гуров посчитал небесполезным. Из него он вынес два важных обстоятельства: первое — рассчитывать на помощь Дмитренко не приходится и второе — найденную улику нельзя использовать как зацепку при расследовании преступления. А раз так, то его решение относительно поисков машины-Дракона является единственно верным, поэтому, когда старательный дежурный разложил перед Гуровым отпечатанный список владельцев спецсредств, полковник с терпеливой настойчивостью принялся их изучать.

Печатный текст содержал две колонки. В одну входили официально зарегистрированные организации, владеющие автопарком спецмашин. Во второй были перечислены частные лица, имеющие подобные машины. Гуров нацелился на вторую колонку как на более перспективную.

Список оказался даже короче, чем он рассчитывал, — всего двенадцать претендентов на весь район. Два контейнеровоза со стрелой. Одна осветительная машина, оснащенная четырьмя мощными прожекторами на подъемнике. Шесть грузовиков-самосвалов разных марок и мощности. Две автовышки с поворотными люльками для высотных работ. И один «илосос», предназначенный для откачки любых типов жидкостей. Грузовики-самосвалы Гуров сразу вычеркнул из списка, полагая, что данный тип машин должен быть хорошо знаком даже недоразвитому Тасику. Осталось шесть вариантов. Отработать их Лев рассчитывал до вечера, благо транспортом он был обеспечен.

Выписав адреса регистрации владельцев шести транспортных средств, Гуров связался с дежурным и отдал приказ готовить машину. Через две минуты дежурный доложил, что автомобиль уже ждет. Лев убрал бумаги в стол и вышел из кабинета.

Глава 5

Домой он вернулся, когда солнце садилось за горизонт. Уставший, голодный, но в приподнятом настроении. Наскоро приняв душ, отправился на кухню, намереваясь перекусить оставшимися от вчерашнего ужина котлетами. Открыв холодильник, Гуров был приятно удивлен. За время его отсутствия квартирная хозяйка, Валентина Сергеевна, успела настряпать кучу свежих блюд. На верхней полке стояло блюдо с разделанной селедкой. Рядом примостился завернутый в пищевую пленку пирог. В прозрачном пластиковом контейнере обнаружился заливной язык, украшенный узорно нарезанной морковью. Возле него расположились банки с разносолами, включая упругие лисички. В довершение этого великолепия в дверке холодильника охлаждалась непочатая бутылка водки. Сбоку поблескивал пузатый графин, доверху наполненный янтарной жидкостью. Приоткрыв крышку, Гуров втянул носом воздух. Янтарная жидкость оказалась вином.

«Южное гостеприимство в действии, — улыбаясь, подумал он. — Если так пойдет и дальше, ты, полковник, чего доброго, решишь поселиться здесь на веки вечные». Но мысль эта была далека от истины. Несмотря на все гостеприимство, полковник ни за что не променял бы уют своей московской квартиры на дармовые харчи Крымска. Приготовления к ужину шли своим чередом, а мысли полковника крутились вокруг недавних встреч. Ему удалось встретиться с каждым из укороченного списка автовладельцев.

Впечатление от этих встреч было неоднозначное. Более-менее уверенно он мог вычеркнуть из числа подозреваемых лишь троих. Хозяин осветительной установки на предполагаемый момент захоронения трупов находился в длительной командировке в Майкопе. Расстояние от Крымска до Майкопа не настолько далекое, чтобы физически не успеть смотаться в Крымск и обстряпать свои темные делишки, но Гуров в его алиби не сомневался. Тем не менее он дал указания Дмитренко проверить подлинность алиби.

У владельцев автовышек оправдание было посерьезнее. На их машинах просто некуда было спрятать трупы, а прятать их так или иначе пришлось. Не везли же водители трупы прямо на платформе? К тому же общение с каждым из них у Гурова подозрений не вызвало. Простые работяги, озабоченные лишь тем, как прокормить семью в непростых финансовых условиях рынка.

С хозяевами контейнеровозов оказалось посложнее. Один из них, Дмитрий Бузов, мужик лет пятидесяти, наотрез отказался откровенничать с представителем уголовного розыска, заявив, что никаких правонарушений за ним не числится, а сотрудничать с полицией заставить его никто не вправе. Есть вопросы — присылай повестку. Примерно таким был его ответ на все вопросы Гурова. И все же, несмотря на его нежелание общаться, Лев не думал, что он замешан в расследуемом преступлении. Скорее всего негатив по отношению к полиции имел более глубокие корни, и неплохо бы пробить его по полицейской базе на предмет судимостей или чего-то подобного. Эту задачу он тоже посчитал возможным переложить на Дмитренко.

Владелец второго контейнеровоза, Вениамин Сикайло, был мужик ушлый. Хитрый и скользкий, «лисоватый», по определению полковника. Он не стал отказываться от общения, но все его ответы звучали как-то обтекаемо. Машиной пользуется один, но иногда «выдает индульгенцию» на право вождения то одному, то другому приятелю. Надо же помогать людям, таков был комментарий. Давал ли кому-то попользоваться транспортом в обозначенный период, не помнит. Мол, счет добрым делам не держит. Выезжал ли сам в это время на контейнеровозе, тоже не помнит. Впрочем, было дело, гонял в соседний поселок, ребятишкам помочь с переброской оборудования от одного объекта до другого. Имена ребятишек подскажет охотно, только бы вспомнить. И вся беседа в таком духе. Правда, под конец разговора пообещал обдумать все на досуге и обстоятельно изложить в письменном виде. На этом и расстались.

Самым общительным из шестерки оказался хозяин «илососа». Молодой парень, приближающийся к своему тридцатилетию. Владимир Бобков, так значилось в документах. Его транспортное средство было в районе нарасхват. По словам Бобкова, он не гнушался никакой работой, ни мелкой, ни крупномасштабной, оттого и был завален заказами под завязку. И от частных лиц, и от организаций. Несмотря на то что транспортное средство являлось его личной собственностью, он состоял в штате местной организации, специализирующейся на всех видах коммуникационных работ. На символическом окладе, но по трудовому договору. Бобков охотно вспоминал обо всех передвижениях «илососа», начиная с начала месяца и до настоящего времени. Получалось, что к карьеру он не приближался на протяжении всего периода владения машиной.

О делах годичной давности Гуров ни одному из опрошенных вопросов не задавал. Что толку, если они о том, что неделю назад делали, не помнят? Впрочем, не это было его целью. Все, чего он хотел добиться, — это сложить собственное мнение о владельцах крупных машин. На его взгляд, интересны были лишь двое из опрошенных, хотя и по совершенно противоположным причинам. Вениамин Сикайло возбудил интерес Гурова врожденной хитростью. Вздумай Гуров припрятать чей-то труп, именно Сикайло он выбрал бы на роль подмастерья. Убирать его руками неугодных парней он бы не стал. Нет, не в характере Вениамина пачкаться чужой кровью. А вот заработать пару десятков лишних баксов на перевозке не совсем легального груза — это запросто. Главное, нос глубоко не совать, постоять в сторонке, отгородившись от уголовной составляющей, и, сделав вид, что ничего криминального не происходит, получить законный гонорар. Гуров был уверен в том, что все обтекаемые ответы тот давал лишь с целью получить как можно больше информации, а после покумекать, каким образом на этой информации разжиться.

Не менее интересен оказался и Владимир Бобков. На взгляд Гурова, парень вел себя уж больно нарочито открыто. И явно из кожи вон лез в желании понравиться. Такое поведение характерно для людей, которым есть что скрывать. Но не только это привлекло внимание Гурова к Бобкову. После встречи с ним он успел пообщаться с его работодателем, солидным бизнесменом по фамилии Ерохин, и вот тут всплыли некоторые факты, которые сам Бобков предпочел утаить.

О владельце единственного в районе «илососа» Ерохин отзывался, мягко говоря, с прохладцей. Да, машиной владеет. Да, в штате состоит и даже пользу организации приносит. Иногда. Гуров попросил пояснить последнее высказывание. Ерохин нехотя подчинился. Оказалось, что Бобков работает по своему собственному графику и не всегда принимает в расчет запланированные организацией заказы. Вовчик Боб, как называл его Ерохин, питает слабость к алкоголю и деньгам. Чуть только нарисуется заказ поприбыльнее, он бросает все и катит по своим делам. Из-за этого у Ерохина не раз случались стычки с «кинутыми» заказчиками, и всякий раз ему приходилось выкручиваться, рискуя потерять крупный заказ. Но ничего с этим он поделать не мог, так как приобрести машину в личное пользование свободных средств не хватало. Покупка «илососа» — дело не копеечное.

Когда Гуров поинтересовался, откуда у молодого парня подобные сбережения, Ерохин удивил его во второй раз. «Кто их знает, уголовную братию, — выдал он. — Может, наворовал, а может, «общак» посодействовал. У них там свои законы». Гуров начал расспрашивать дальше. Тут-то и вскрылось, что молодой общительный парень в прошлом отбывал наказание в местах не столь отдаленных. Вышел, правда, за примерное поведение, не досидев срок, но это, по мнению Ерохина, дела не меняет. Уголовник — он и в Африке уголовник. Поднять дело Бобкова большого труда не составило. Попал в колонию Вовчик Боб, будучи двадцати двух лет от роду. Не за что-нибудь пустячное, за убийство. В запале ссоры насмерть забил коллегу по работе. Адвокат настаивал на том, что убийство Боб совершил в состоянии аффекта, но прокурором это утверждение было опровергнуто. И пошел Вовчик по статье в колонию строгого режима. Правда, с момента освобождения прошло шесть лет, но для Ерохина он так и остался уголовником.

Пока Гуров размышлял, на ком из двоих, Сикайло или Бобкове, остановить свой выбор, зазвонил телефон.

— Товарищ полковник, принимайте доклад, — усталым голосом произнес Жаворонков.

— Что-то стоящее нарыл?

— Не особо. Информации по Уланову мало, пришлось кое-кого из знакомых подтянуть, так бы вообще ничего не нашел, — ответил Жаворонков. — Биография у майора скудная. Сразу после учебы был принят в рядовое отделение полиции при Краснодаре. Проработал там пару лет, после чего попросил перевод в мужскую исправительную колонию. По слухам, проштрафился тем, что тряс деньги с ларечников. В деле, естественно, это не отображалось. В колонии проработал и того меньше, что-то около полугода. Оттуда был переведен в районный поселок, где и трудится до сего дня. Если верить все тем же слухам, из колонии ушел не по доброй воле, был уличен в том, что за определенную мзду подписывал заключенным разрешения на свидания. В обход начальства, разумеется. То, что попал на нынешнее место работы, чистая случайность. Кто-то из Краснодарского управления пожалел парня, пристроил на «теплое» местечко, иначе лишился бы парень погон.

— В колонии, говоришь, — задумчиво протянул Гуров. — Это случайно не в Двубратском?

— Так точно. Что, зацепка появилась? — догадался Жаворонков.

— Возможно, — уклончиво ответил Лев. — Есть тут у меня один фрукт, в той же колонии срок отбывал.

— Пробить человечка?

— Не нужно. С этим я сам справлюсь. Спасибо за помощь, Валера.

— Обращайтесь. — Жаворонков дал отбой.

Гуров отставил в сторону стакан с янтарной жидкостью и вслух произнес:

— Вот вам и слова полоумного. Совпадение, не совпадение, а факт занимательный. Интересно, что будет дальше. Теперь осталось решить, как лучше действовать. Наш откровенный друг Бобков может оказаться не таким простым.

Он принялся размышлять. Как спровоцировать Бобкова на решительные действия? Заявить в открытую, что подозрение пало на него, предъявив вымышленного свидетеля? Потребовать выдать подельников? Вряд ли сработает. Парень был в зоне, законы знает. Отправиться к Уланову и потребовать отчета от него? Тоже нет. Уланов не дурак, вывернется, доказательств-то у Гурова нет. Да и стройной версии произошедшего в Крымском районе тоже нет.

Допустим, и Бобков, и Уланов замешаны в истории с сокрытием трупов. Только сама-то история в чем заключается? На этот счет догадок никаких не было. Откуда взялись трупы? Почему в таком состоянии? Довести человека до голодной смерти — не один день нужен. Понятное дело, без чьего-то финансового интереса тут не обошлось. Но в чем он, этот интерес? Вопрос вопросов.

Установить за Бобковым слежку? А толку? Не таскаться же за хозяином «илососа» по всей округе в ожидании, пока тот проколется? Нет, тут нужна провокация, но такая, чтобы зацепила сразу обоих, и Уланова, и Бобкова. Кроме того, должен быть кто-то третий. Вычислить этого третьего и может помочь провокация.

Над этой задачей Лев размышлял долго. Крутил и так, и эдак, пока не пришел к однозначному решению. А как только решение было принято, отложил все остальные вопросы в сторону и отправился спать. Наутро ему предстоял нелегкий день.

В районный отдел к майору Уланову Гуров заявился без звонка. Тот оказался на месте и неожиданным визитом был неприятно удивлен. Настолько, что даже не смог скрыть этого. Подскочив в кресле, он поперхнулся чаем, который пил до прихода полковника, и растерянно выдал:

— Опять вы?

— И вам доброго утра, товарищ майор, — усмехаясь про себя, произнес Гуров. — Вижу, вы меня не ждали.

— Так вчера только беседовали. С тех пор ничего не изменилось, — ответил Уланов.

— И это видно, — кивая на недопитый бокал, уже в открытую усмехнулся Лев. — С таким старанием вам до декабря свидетелей не опросить.

— Я не в том смысле, — принялся изворачиваться Уланов. — Вчера весь день население опрашивал. Результатов никаких. Вы же знаете, как это бывает: никто ничего не видел, никто ничего не слышал. — И заискивающе улыбнулся, разводя руками.

— Мне ли этого не знать, — хмыкнул Гуров. — Впрочем, мне известно и другое: капля камень точит. Слышали такое изречение? Так вот, моя капля дала-таки результат. Приехал поделиться как старший наставник. Возражать не будете?

— Неужели на след напали? — охнул Уланов, и в его глазах Гуров уловил некое подобие беспокойства.

— Возможно. Пообщался вчера с одним человечком. Интересный человечек оказался. С виду рубаха-парень, а за пазухой, сдается мне, булыжничек припрятан. Хочу поглубже копнуть. Что-то мне в нем не нравится.

— Какой человечек, может, я чем помогу? — встрепенулся Уланов. — Я в районе многих знаю. Должность обязывает.

— Владимир Бобков. Знакомо имя?

— Бобков, Бобков… — Уланов усердно морщил лоб. — Чем занимается?

— Машинка у него приметная. «Илосос». В районе такой один.

— Точно. Знаю. «Илососом» владеет один молодой парень. Давно у нас обретается, — поспешил ответить Уланов. — А чем он вас заинтересовал? Грешки за ним водятся?

— Не успел пробить, — слукавил Лев. — Вас вот хотел привлечь. Уж больно он шустрый. Работодатель его уж какой год такую машину для нужд организации приобрести не может, средства не позволяют, а у нашего молодца нашлись. Откуда? Неужели на очистке толчков заработал?

— Так вас его финансовое положение интересует? — с облегчением вздохнул Уланов. — Это я легко выясню. Какой срок дадите?

— На неделю рассчитываете? — пошутил Гуров.

— Что вы! И в мыслях не было! Пары дней достаточно будет, — поспешил ответить майор.

— Пара дней так пара дней, — кивнул Лев. — Прощупайте его основательно. Как живет, чем дышит, откуда машина, чем раньше занимался.

— Будет сделано, товарищ полковник! — отчеканил Уланов.

— Появится информация, сразу звоните, — поднимаясь, произнес Гуров. — А я пока другим субчиком займусь.

— Еще кого-то подозреваете? — Расслабившийся было Уланов вновь напрягся.

— Есть такое дело. Вениамин Сикайло. У него контейнеровоз, машина крупная, запоминающаяся.

— Сикайло знаю. Ушлый мужик. Своего не упустит, — зачастил Уланов. — Про него говорят, что он коровье дерьмо жрать согласится, если на этом заработать можно будет. Только вот не пойму, чем они вас зацепили?

— Теория у меня одна наклюнулась, — останавливаясь в дверях, заявил Гуров. — Дело наше не первое в районе, это вам известно. И о том, что я с Тасиком, единственным свидетелем, на беседу ездил, вы тоже знаете. Для суда он, понятное дело, не годится, а для меня сойдет. Мне удалось выяснить, какого Дракона Тасик год назад в лесу видел. Машина это. Вероятно, что-то из спецсредств. Думаю, водитель выведет меня и на убийцу того бомжа, что нашли год назад, и на тех, кто устроил массовое захоронение в карьере. В связи с этим я и начал проверять всех водителей. Пока заинтересовали только двое: Бобков и Сикайло.

— Насчет Бобкова не беспокойтесь, сделаю все в лучшем виде, — заверил Уланов. — Но на вашем месте я бы на Сикайло остановился. Он кандидатура куда более перспективная.

— Как знать, как знать, — задумчиво протянул Гуров и вышел из кабинета.

Районный отдел он покидал удовлетворенным. Наживку майор заглотил, в этом сомнений не было. Теперь оставалось ждать и наблюдать. Водитель, прикомандированный к Гурову, услужливо открыл дверь у пассажирского сиденья:

— Куда дальше, Лев Иванович?

— Гони в Крымск. Сергей Владимирович нас наверняка уже потерял.

— А я ему доложил, где мы, — бесхитростно сообщил водитель, выкатывая на дорогу.

— Что значит доложил? — опешил Гуров. — Разве я давал распоряжение докладывать обо всех моих передвижениях?

— Виноват, — сконфузился водитель. — Я думал, что в этом нет никакого секрета. В другой раз ни слова без вашего ведома не скажу.

Гуров не ответил. Промашка водителя была ему на руку. Он собирался воспользоваться автомобилем, но так, чтобы у Дмитренко об этом отчета не было. А для этого нужно было найти повод, чтобы избавиться от водителя, не теряя при этом машины. Всю дорогу до Крымска Лев недовольно хмурил брови, отмахиваясь от вопросов водителя односложными фразами. Как только машина остановилась у районного управления, он вышел из нее и сразу направился к Дмитренко.

Там он в двух словах объяснил, что не собирается проводить расследование, находясь под микроскопом пусть и у начальника управления, но человека, чье звание ниже его, полковничьего. Дмитренко не сразу понял, чем недоволен московский гость, а когда до него дошла суть претензии, начал оправдываться сразу за двоих: и за себя, и за водителя. Пятиминутные дебаты привели к полной капитуляции Дмитренко, заявившего, что снимает с водителя обязанности гида и телохранителя и передает транспортное средство в ведение Гурова.

Больше в управлении Гурову делать было нечего.

Он вышел на улицу, отобрал у водителя ключи, сел за руль и уехал. Почему-то ему казалось, что нужно спешить. Завернув за угол, он затормозил, убедился, что с крыльца его не видно, и набрал номер начальника Бобкова.

— Доброе утро, господин Ерохин. Скажите, Бобков сегодня у вас задействован?

— Должен был быть, — сердито пробурчал Ерохин. — Да только его это не сильно беспокоит.

— Опять сбежал куда-то? — насторожился Гуров.

— А то! Минут десять назад пришел и заявил, что работы по очистке канализационной системы бассейна переносятся на два часа. Сказал, начинайте без меня, а я подъеду, промывкой труб займусь. Я попытался было возразить, что его работа первой пройти должна, но бесполезно. Он заявил, что подъедет к двенадцати или не подъедет вовсе.

— Куда он поехал? — с надеждой в голосе спросил Гуров.

— Сказал, приятель на ланч позвал. Перекушу, говорит, и вернусь.

— Не знаете, где он обычно обедает?

— А у нас в городе всего три приличных места. Я имею в виду таких, куда приятеля не стыдно пригласить, — ответил Ерохин. — Ресторан «У Водопада» в центре Крымска, шашлычная возле районной больницы и новомодный общепит, действующий по принципу «Макдоналдса». Еда на вынос и все такое, ну вы понимаете.

— Где ваш «Макдоналдс» располагается? — уточнил Гуров.

— У кинотеатра. В десяти минутах езды от управления. Только он иначе называется. Ищите вывеску «Димкины плюшки».

— Веселое название, — оценил Лев. — Спасибо за помощь. Если Бобков объявится раньше, дайте знать.

— Хорошо, заставлю его вам позвонить, — начал Ерохин, но Гуров вынужден был его перебить:

— А вот Бобкову о нашей беседе знать ни к чему. Лучше вообще никому о нем не говорите. Не звонил я, и все.

— Понял, — вздохнул Ерохин. — Эх, ведь знал, когда брал на работу этого уголовника, что рано или поздно подведет он меня под монастырь. Надо было еще тогда ему отказать, сейчас не пришлось бы играть в шпионов.

Больше он ничего не сказал. Гуров немного подумал и решил, что в шашлычную в такую рань Бобков вряд ли отправится. Слишком уж это приметно, а Гуров был уверен, что так называемый приятель — не кто иной, как третий соучастник пока еще неизвестной Гурову аферы. В ресторане в этот час вообще не обслуживают, а вот кафе быстрого питания — самое то. Сверившись с навигатором, он проложил маршрут до кинотеатра и кафе с веселым названием «Димкины плюшки».

До кафе и правда оказалось недалеко. Чтобы не особо светиться, подъезжать прямо к двери Гуров не стал. Припарковался на противоположной стороне возле магазинчика, предлагающего товары первой необходимости. Прогулочным шагом пересек проезжую часть, практически пустую в это время, и остановился на углу. Широкая витрина предоставляла возможность осмотреть зал, не входя внутрь, что Гуров и сделал. Как и предполагал Ерохин, Вовчик Боб для встречи с приятелем выбрал именно «Димкины плюшки». Сейчас он восседал на высоком барном табурете спиной к полковнику. Вполоборота к нему сидел еще один мужчина. Он был гораздо старше Вовчика, лет под пятьдесят, слегка лысоватый и с сухим крючковатым носом, но в целом приятной наружности. Типичный провинциальный бизнесмен. Выглядел он раздраженным. Вовчик, яростно жестикулируя, пытался донести до собеседника какую-то, на его взгляд, жутко важную идею. Бизнесмен горячности Вовчика не разделял. Запал Вовчика иссяк, он устало опустил руки на барную стойку, да и сам весь как-то сник. Его собеседник, напротив, проявил некое подобие оживления. Он похлопал Вовчика по плечу, наклонился к самому уху приятеля и что-то тихо прошептал. Реакция Вовчика на действия бизнесмена была неожиданной. Вскочив с места, он ткнул пальцем в грудь бизнесмена, сказал одно-единственное слово и поспешил к выходу.

Гуров едва успел скрыться за углом. Дверь кафе с шумом распахнулась, и оттуда выскочил разъяренный Вовчик. Некоторое время он постоял на крыльце, видимо, соображая, в какую сторону ему следовать, а потом помчался к перекрестку. Лев ожидал, что его собеседник бросится за ним, но у того, похоже, были совсем другие планы. Поразмыслив, Гуров остался на месте. Отыскать Бобкова он сумеет без труда, а вот упустить шанс выяснить, кем является лысоватый господин, умудрившийся за десять минут разговора так вывести из себя жизнерадостного Вовчика, позволить себе не мог.

Он снова вернулся на наблюдательный пост. Вовчика и след простыл, а лысоватый господин продолжал сидеть, низко склонившись над чашкой. Прошло десять минут, бизнесмен не делал попыток оставить заведение, напротив, бармен забрал чашку, стоявшую перед бизнесменом, и заменил ее свежей. Минуту спустя бармен добавил к чашке десертную тарелку с пышными пончиками горкой. Бизнесмен приступил к еде. Прошло еще минут десять. Гуров начал уже подумывать, не ждет ли тот возвращения Вовчика, но это предположение оказалось неверным. Покончив с пончиками, бизнесмен небрежным движением бросил на стойку деньги и направился к выходу.

На крыльце он задержался ровно настолько, чтобы успеть окинуть внимательным взглядом улицу. Не заметив ничего подозрительного, дошел до парковки, сел в чернильного цвета «Тойоту» и неспешно выехал на дорогу. Гурову хватило времени дойти до своей машины и последовать за «Тойотой».

Глава 6

Лязг засова оповестил о том, что ежевечерний обход окончен. С этой минуты пятеро мужчин, заключенных в сыром подвале, были предоставлены сами себе. Теперь можно было расслабиться, до утра никто не потребует вытягиваться в струнку, равняясь на левое плечо товарища. Никто не станет махать перед носом дубинкой-парализатором, угрожая пустить ее в ход. Кандалы с лодыжек сняты, в миске хоть и скудная, но все же еда. На полу возле ног настоящее богатство: двухлитровая бутыль с водой. Индивидуальная у каждого!

— Пока хоть какой-то свет пробивается, нужно успеть вколоть лекарство. — После того как Бультерьер убрался восвояси, первым, как всегда, заговорил Леха. Он отставил в сторону миску с едой, извлек из пластикового пакета, только что выданного Бультерьером, непочатую коробку с ампулами и ленту одноразовых шприцов.

— Дай пожрать, Леха, — заворчали со всех сторон. — Подождут твои уколы.

— Ешьте, я вам не мешаю, — отмахнулся он. — И нечего ворчать, чуть полегчало, сразу брюхо набить важнее всего?

— Долго еще колоть?

Это подал голос Влад. Самочувствие его заметно улучшилось, и он хотел побыстрее избавиться от опеки Лехи. Неуютно ему было от нее, сам не умел даром добрые дела делать и в других этого не признавал, а быть должником, да еще и при таких обстоятельствах, ему совершенно не хотелось.

— Надо бы три дня. Если лекарства хватит, — сообщил Леха. — Полный курс для нас многовато, веса не добираем. Думаю, половина курса будет в самый раз.

— Слушай, мы ведь теперь уже не пом-рем, так?

Вопрос был адресован, конечно, Лехе. После того как он сумел убедить Бультерьера в необходимости лечения и настоял на том, чтобы их снабдили антибиотиками, после того как он проявил чудеса стойкости и вытащил с того света всех оставшихся в подвале, авторитет Лехи взлетел до небес. Оттого и спрашивал седовласый Аркаша, что слову его теперь, как непреложной истине, доверял. Скажет Леха, что все образуется, значит, так и будет.

— Не умрете, Аркаша, — заверил Леха, вгоняя тому иголку в мышцу и нажимая на поршень. — Во всяком случае, не от отравления.

— Еда вроде получше стала, — неуверенно произнес Тончик, подхватывая пальцами неопределенное варево и отправляя его пригоршней в рот.

В том, что еду последние несколько дней выдавали в настоящих мисках, тоже была заслуга Лехи. Вытребовать еще и ложки, правда, не удалось, но и мискам несчастные были рады. До того как случилась беда сразу с несколькими заключенными, пищу раздавали в лучшем случае в пластиковых пакетах. А порой Бультерьер и этим не озабочивался. Притащит кастрюлю, вывалит на верхнюю ступеньку и отвалит. Хотите — жрите, не хотите — с голоду помирайте. Делал он это отнюдь не из экономии. Сколько на тех пакетах сэкономишь? А многоразовая посуда из какого-нибудь металла, так та вообще вечная. Водой ополоснул, и дальше пользуйся. В том, чтобы вывалить варево на ступеньку, Бультерьер видел особое наслаждение. Любил он это дело: унизить того, кто и так в твоей власти, да посильнее. Дать понять, кто здесь царь, а кто — блоха на шерсти бездомной кошки. С этой же целью минимум раз в неделю Бультерьер устраивал так называемые профилактические тренировки. Выстраивал в ряд обитателей подвала и давал команду: то приседания, то отжимания. Да не просто так, а с вывертами. Если отжиматься, так либо на одной руке, либо на пальцах. Если приседать, то в определенном темпе. Выдохся, не справился — получи удар по хребтине, а то и заряд электрошокера. Не многие справлялись, и Бультерьер отводил душу, лупцуя беззащитных людей.

Но не это было самым невыносимым в безрадостном существовании заключенных. Не теснота в годами не проветриваемом подвале, не отсутствие теплой одежды и хоть чего-то напоминающего постель. И даже не каторжный труд по шестнадцать часов без перерыва на еду и естественные нужды. Больше всего угнетало отсутствие возможности помыться и хоть одним глазком взглянуть на бескрайнее голубое небо. На улицу заключенных не выводили никогда. Даже в цех, где им приходилось батрачить на хозяина, ни разу ими не виденного, но часто поминаемого Бультерьером, водили особым коридором. От подвальной двери три шага вправо, немного задержаться, ожидая, пока Бультерьер откроет дверь, дальше пять шагов по прямой, снова три шага, но уже влево, а там заключенные расходятся по отдельным кабинкам-комнаткам, метр на метр каждая. Здесь задача Бультерьера проста. Втолкнул заключенного в бокс, заставил сунуть ноги в кандалы, проверил замки, и к следующему боксу.

В течение дня Бультерьер занят тем, что следит за нормой выработки да новую партию подносит, а что выполнено, куда-то наверх выносит. Сама по себе работа несложная и даже в какой-то степени интересная, если бы не скорости, с которыми приходилось ее выполнять. На автоматизированном конвейере и то, пожалуй, помедленнее выходило. Но автоматике не бывает ни больно, ни холодно, ни голодно. Вот она может, когда ей вздумается, сбой дать, а тут о том, чтобы снизить производительность, и думать не моги. Скудная пайка, выдаваемая на сутки, вмиг урезана будет. Или воды лишишься, а это похуже холода.

Была у Бультерьера еще одна странная особенность: чуткий сон. Вернее, обыкновенная бессонница, какой страдают люди, не обремененные ни физическим, ни умственным трудом, попросту говоря, бездельники. И вот эта особенность обходилась заключенным дороже всего. Ночами периметр охраняла свора специально натасканных собак. Псы реагировали на малейший шум, на любое движение, с особым рвением охраняя территорию вокруг подвала. Стоило кому-то из заключенных повысить голос или совершить какое-то шумное движение, как псы поднимали бешеный лай. От этого лая просыпался и сам Бультерьер. Приходя в неистовство, он мчался в подвал, распахивал двери и принимался лупить резиновой дубинкой направо и налево, не задумываясь о последствиях. Временами для расправы над побеспокоившими его драгоценный сон заключенными Бультерьер применял парализатор, но это было слишком скучно. В особо неудачные дни, когда настроение у него и без того было на нуле, а такое случалось нередко, врываясь в подвал, он выбирал себе жертву и тащил на верхнюю ступеньку каменной лестницы. Там несчастного уже поджидал вожак стаи, матерый ротвейлер по кличке Палач.

И начиналось кровавое представление. Обученный пес в точности выполнял команды надзирателя. Хватал жертву за ноги, впиваясь в мышцы, прорывая их до кости, но не выхватывая куски. Суть представления заключалась в том ужасе, который испытывал несчастный, выбранный Бультерьером. Он должен был либо защищаться, либо терпеливо ждать, когда Палач получит команду выпустить жертву. И помочь ему не было никакой возможности. На страже стоял Бультерьер с неизменным парализатором. Стоило кому-то приблизиться к лестнице на расстояние вытянутой руки, как он тут же получал удар током и мешком валился на земляной пол.

За долгие годы заточения Леха усвоил одну простую истину: бороться с безумцем в открытую — только добавлять страданий товарищам. Но он также понимал, что единственным спасением из этого ада является побег. По доброй воле их отсюда живыми не выпустят. Из месяца в месяц Леха упорно искал возможность сбежать. Мысли о побеге не покидали его уставший мозг ни на секунду. Он думал об этом, когда совершал переход от подвала к индивидуальному рабочему боксу, когда трудился в одиночной каморке, старательно припаивая детали, когда лежал на земляном полу без сна. И не находил ответа. Сырой подвал оказался неприступной крепостью. И неважно, что надзиратель был всего один. Собаки и отчаявшиеся сокамерники делали его задачу невыполнимой. Сколько раз Леха заговаривал то с одним, то с другим из сокамерников, предлагая напасть на Бультерьера и хотя бы попытаться вырваться на свободу! Ответ был всегда один: рисковать своей шкурой не стану. Пусть жалкая, безрадостная, но все же жизнь. Тягаться с Бультерьером — значит обрекать себя на неминуемую смерть.

Но после массового отравления ситуация изменилась. Не только в Лехином мозгу два и два сложились в очевидные четыре, каждый, кто выжил, осознал: конец для них один, и это отнюдь не хеппи-энд. Это в американских боевиках в решающий момент появляются герои извне и спасают несчастных. В жизни такого не случается. В настоящей жизни несчастные подыхают на сыром полу и в итоге оказываются в безвестной могиле. За три последних дня Лехе удалось перетянуть на свою сторону Аркашу и Тончика. Для решительных действий было еще рановато, но начало положено, его идея уже не казалась им безумной. Слушали, кивали, ждали.

А выждать стоило, тем более что план побега только-только начал вырисовываться в Лехином мозгу. Бультерьер в последнее время казался более покладистым, видимо, от хозяина ему неслабо досталось. А еще появилась в нем какая-то рассеянность. Этим Леха тут же воспользовался. Два дня назад он сумел увести из рабочего бокса два предмета, весьма важных для реализации его плана. Первым предметом была пятнадцатисантиметровая отвертка. Такие отвертки выдавались для работы. В конце рабочего дня Бультерьер проверял наличие полного комплекта инструментов, выданного заключенному. В тот день в наборе Лехи таких отверток оказалось две. Скорее всего это произошло оттого, что количество рабочих рук резко сократилось. Инструмент погибшего друга попал в набор Лехи, и он посчитал это хорошим знаком. Когда годами находишься в заключении, поневоле становишься суеверным.

Второй предмет Леха прихватил, еще до конца не осознавая, как станет его применять. Просто упустить возможность ему показалось непозволительной роскошью. Моток прозрачного скотча висел у самого выхода из подвала. В другое время Леха ни за что не решился бы на такую дерзость, а тут не устоял. «Возьми, а там видно будет», — примерно так он тогда размышлял. Как ни странно, эта выходка осталась незамеченной.

С помощью Аркаши и Тончика он за ночь отковырял в верхнем углу подвала два кирпича. Теперь они с легкостью вынимались из стены, образуя некое подобие тайника. Была у тайника и другая функция: у заключенных появилась возможность осмотреть внутренний двор. Стекло, расположенное под потолком, было матовым и не давало обзора, зато узкая щель, образовавшаяся в месте стыка кирпича и оконной рамы, позволила получить представление о внутреннем расположении двора. Высокий двухметровый забор, окружающий место заточения, воодушевления не прибавил, но Леха не позволил себе отчаяться. Кто предупрежден, тот вооружен, философски размышлял он. Впрочем, он и не надеялся, что за стенами подвала окажется что-то иное. Стоило устраивать подземный бункер, не озаботившись о внешней ограде?

Леха не беспокоился о том, что Бультерьер обнаружит вывороченные из стены кирпичи. За все годы, что он провел в ненавистном подвале, не было случая, чтобы Бультерьер спускался ниже третьей ступеньки лестницы. Он был очень осторожен, несмотря на то что мнил себя неприкосновенным. А с того места, что он занимал, спускаясь в подвал, рассмотреть как следует помещение не позволял вечно царящий полумрак.

Самой большой проблемой Леха видел не сам побег, а то, что он и его товарищи станут делать, оказавшись на свободе. Отправиться в полицию? Не вариант. Бультерьер не единожды заявлял, что местные власти кормятся с руки хозяина и в случае чего прикроют его задницу быстрее, чем солдат, поднятый по тревоге. Конечно, слова его могли оказаться всего лишь бравадой, но что, если нет? Вырваться из лап мучителей лишь для того, чтобы быть вновь туда отправленным продажным полицейским? На такой риск Леха пойти не мог. Значит, нужен был другой вариант. Только вот какой? Документов у них нет, денег тоже. Да что денег, у них и одежды-то толком нет. Дикого вида оборванцы, вот кто они. Такого на улице встретишь — как от чумного побежишь. А их история вообще никакой критики не выдержит. Ни один здравомыслящий человек не поверит в то, что их забрали в рабство и многие годы насильно удерживали в каком-то подвале, заставляя работать по шестнадцать часов. В лучшем случае их отнесут к разряду бомжей-наркоманов, достигших низшей ступени деградации.

Леха мыслил так: их шанс в том, чтобы разжиться одеждой в какой-нибудь деревушке и выбраться на территорию соседнего района. Вот там уже можно будет подумать и о полиции. А для этого Бультерьера придется вывести из строя надолго. Втроем им это наверняка удастся сделать. Самым ненадежным звеном во всем плане был Влад. Его Леха в свои планы посвящать не спешил, полагая, что тот может сдать их Бультерьеру, надеясь получить за это какие-то поблажки. Его опасения не были беспочвенными. За молчание о вывороченных кирпичах Влад потребовал от Лехи половину суточного рациона питания и воды. Да и на это согласился, лишь поверив, что делает это Леха исключительно ради того, чтобы иметь возможность припрятать кое-что из медикаментов на случай, если в этом снова возникнет нужда. Лекарства и пару шприцев Леха и правда припрятал, скорее для страховки, чем из-за реальной необходимости. Пять сэкономленных ампул вряд ли сыграют решительную роль, случись новая беда.

Леха даже подумывал о том, что перед тем, как нападать на Бультерьера, придется нейтрализовать и Влада. Думать об этом было неприятно, но необходимо. Вырубить парня одним ударом. Без последствий и для его же блага. Делать этого ему не хотелось. Влад, пусть он и был не особо хорошим человеком, но страдал от унижений Бультерьера не меньше других. И его физическая форма оставляла желать лучшего. Бить Влада было равносильно избиению младенца. В свои годы Леха мог гордиться тем, что ни разу в жизни не ударил беззащитного. Тот случай, из-за которого он оказался во всем этом дерьме, не в счет. Да, его соперник был намного слабее физически, но беззащитным его назвать было никак нельзя. То, что случилось, было закономерно. Не рой другому яму, так, кажется, говорят? А вырыл, будь готов свалиться в нее первым. И виноватым Леха себя не чувствовал. У профессиональных спортсменов такое случается. Не рассчитал силу удара, разозлился через край. Да и как было не разозлиться? Даже сейчас, спустя столько лет, при воспоминании о том вечере черная пелена гнева накатывала с ужасающей силой.

Леха встряхнулся, отгоняя неприятные воспоминания, и сосредоточился на проработке плана. Он не собирался выжидать до бесконечности. Еще день-два, и нужно начинать действовать, а иначе у завербованных товарищей снова пыл угаснет. Пара дней Лехе нужна была для того, чтобы дать возможность товарищам поправить здоровье. Главное, чтобы ничто не помешало извне.

И снова Гуров сидел в отведенном ему кабинете в районном управлении полиции города Крымска, занятый размышлениями. Слежка за владельцем «Тойоты» привела его к загородному дому, отстоящему в паре километров от поселка, в котором представлял интересы полиции майор Уланов. Все, что смог рассмотреть полковник, — это высокий глухой забор да черепичную крышу. Подъезжать вплотную к дому Гуров не стал, слишком большой риск. Он и так рисковал, следуя за «Тойотой» на машине, принадлежащей полиции. В такой малонаселенной местности движение на дорогах незначительное, и три-четыре машины на всей трассе не могли скрыть его автомобиль. Но в поведении водителя «Тойоты» Лев не увидел никакого беспокойства. Не обращая внимания на движущиеся следом машины, водитель «Тойоты» вел ее прямо к дому. Когда «Тойота» свернула к воротам, Гуров неспешно проехал мимо и вернулся в Крымск по объездной.

В Крымске он первым делом выяснил, кому принадлежат «Тойота» и дом за высоким забором. Владельцем и того и другого оказался некто Щуров Эдуард Викторович. В здешних местах он обосновался относительно недавно, получив дом в наследство от двоюродного дяди. Самому Щурову было под пятьдесят, однако бизнес он себе выбрал довольно современный. По данным налоговой инспекции, на Щурова зарегистрирован документ индивидуального предпринимателя, осуществляющего розничную торговлю в сети Интернет. Кроме него, в его конторе не было ни одного сотрудника. Он сам себе был и продавец, и товаровед, и бухгалтер, и директор. Семьи у Щурова тоже не было. Никогда.

Но не этим заинтересовал Щуров полковника Гурова, а его послужным списком до прибытия в Крымский район. Шесть лет назад Щуров работал охранником в мужской колонии поселка Двубратский. И это было самой многообещающей находкой. Вот уже третий человек, заинтересовавший Гурова в связи с расследуемым делом, так или иначе, был связан с колонией. Он пока понятия не имел, в чем заключается афера, проворачиваемая в тихой сельской местности, но в том, что все три лица, Уланов, Бобков и Щуров, увязли в этом по уши, уже не сомневался.

На отдельном листе Лев выписал даты назначения и увольнения Щурова и Уланова, а также даты поступления и освобождения Бобкова. Получалось, что все трое находились в колонии в одно и то же время. Уланов, правда, шел проходящим. Поступил на службу, когда Щуров и Бобков уже были в колонии, а уволился незадолго до освобождения Бобкова и увольнения Щурова. Двое последних же вышли из учреждения почти одновременно. Колония — это то, что связывало их раньше. А что связывает сейчас?

Гуров понимал, что, какова бы ни была афера, главным ее организатором должен быть Щуров. Не Уланов, нет. Для серьезных дел он мелковат. По крайней мере, на взгляд Гурова. Скорее всего он просто оказался в нужном месте в нужное время, только и всего. А вот Бобков и Щуров поселились в одном районе не случайно, и сегодняшняя встреча лишний раз подтверждала это, следовательно, нужно поспешить.

Стрелки часов показывали четверть третьего. Добраться до поселка большого труда не составит, только что он предъявит Щурову? Предъявить было нечего, значит, единственный выход — это неофициальный визит, а раз неофициальный, то информировать о своих планах Дмитренко вовсе не обязательно. Машина была в распоряжении Гурова, ключи в кармане. Сдвинув папки на край стола, он поднялся и вышел из кабинета.

Леха сидел на складном стуле перед грудой разрозненных деталей и старательно припаивал платы. Это была его обязанность. Припой должен быть точным. Его натренированные мышцы подходили для этого лучше некуда. У каждого в блоке была своя специфика. Четким, выверенным движением Леха пропаивал дорожки на плате, крепил к ним необходимые детали, снова паял. Готовую плату отправлял в узкий контейнер и тут же принимался за следующую. Свою часть работы он выполнял на автомате. За столько лет необходимость сосредотачивать все внимание на действии рук отпала. Руки сами знали, что делать. Подрегулировать мощность лазерного паяльника, подкрутив ручку на аппарате. Воспользоваться пинцетом для выравнивания дорожки. Отбросить в сторону бракованную деталь. Все это без участия мозга.

Мысли Лехи были далеко. Следующей ночью все должно свершиться. Аркаша и Тончик получат вооружение в виде массивных кирпичей. Влад будет нейтрализован с помощью мощного хука и кляпа. Пятый заключенный, хилый и трусоватый Егор, будет посвящен в план побега этой ночью. Он не станет доносить Бультерьеру, но и помощник из него никакой, потому Леха и не включил его в свой план. Оставить же Егора на растерзание Бультерьеру он не мог, а это значило, что и его, и бесчувственного Влада придется тащить с собой. Если бы было возможно, Леха не стал бы говорить Егору о побеге до самой последней минуты. Вот свершится все, и поставить перед выбором: либо с нами, либо навеки в плену. Однако и этого делать нельзя. От неожиданности Егор мог наделать глупостей. К тому же пусть маленькая, но роль ему тоже отведена. Он должен наблюдать за Владом, страхуя основных участников нападения на Бультерьера от неожиданностей с его стороны.

А дальше — как повезет. Марш-бросок через двор представлял собой нешуточную проблему. Сколько у Бультерьера натасканных псов? Шесть? Восемь? Леха так и не сумел сосчитать. С ними он собирался расправиться с помощью парализатора. Что они станут делать в том случае, если Бультерьер вопреки обыкновению явится в подвал без него, Леха старался не думать. В крайнем случае станут душить их голыми руками. Ну и пара кирпичей, конечно, лишней не будет. Плохо то, что все они так ослабели от недоедания и недосыпа. Но тут уж ничего не поделаешь. Не на курорте.

Мечты о близкой свободе будоражили. На лице Лехи блуждала блаженная улыбка, когда дверь индивидуального блока открылась, и на пороге появился Бультерьер. Он был хмур и озабочен, но Лехе показалось, что за хмурым взглядом скрывается еще что-то. Простое беспокойство или животный страх? В таком состоянии он видел Бультерьера впервые. Леха опустил взгляд с лица охранника на его руки. В них, кроме парализатора, ничего не было. Это показалось Лехе еще более странным. Просто так во время работы Бультерьер к ним никогда не заходил. Дополнительный контейнер с деталями принести — это да, а чтобы просто так…

— Вырубай аппарат! — грубо скомандовал Бультерьер.

— Я и половину нормы не сделал, — начал было Леха, но охранник оборвал на полуслове:

— Пасть закрой! Делай что велят!

Леха подчинился. Поспешно отключил аппарат, не забыв выдернуть штепсель из розетки. Начал складывать незаконченную работу в контейнеры, на этом Бультерьер настаивал особо. Но не в этот раз. Гулкий удар резиновой дубинки по входной двери заставил Леху вздрогнуть и повернуться.

— Бросай все, скотина! — зарычал Бультерьер. — Или неясно сказано: все бросай, и на выход!

Леха бросил красноречивый взгляд на кандалы, которыми был прикован к металлическому столу. Бультерьер грязно выругался, кинул ему ключи. Тот поймал связку, поспешно отомкнул замок и так же, броском, вернул ключи охраннику. Бультерьер ловко поймал их за кольцо и сунул в карман.

— Давай выходи! — снова скомандовал он.

Леха вышел в коридор. Там уже стояли его товарищи. Пристроившись в конец строя, он сомкнул на лодыжках очередные кандалы, связывающие арестантов одной цепью. Хлопнула дверь. Зычный рык Бультерьера заставил колонну двигаться. Первый поворот, второй поворот, вот и ненавистный подвал. Бультерьер никогда не поворачивался к заключенным спиной. В преисподней все на самообслуживании. Сам себя заковал, сам дверь в темницу отомкнул, сам же туда себя затолкал — излюбленная шутка Бультерьера. И на этот раз он не прошел в голову колонны, а, размахнувшись, просто бросил связку ключей вперед. Они ударились о металлическую дверь и упали к ногам идущего первым Тончика. Тот заученным движением поднял их. Сначала открыл замок подвальной двери, затем перешел к кандалам. Освободив ноги, шагнул за порог, передав ключи следующему за ним Аркаше. Процедура повторилась ровно пять раз. Задерживать непредсказуемого охранника никто не желал, зная, чем это может обернуться. Последним в подвал вошел Леха. Ему надлежало закрыть за собой дверь. Что-то заставило его помедлить. Развернувшись так, чтобы видеть лицо охранника, он медленно потянул дверную ручку.

— Чего застыл? По порции тумаков соскучился? — прикрикнул на него Бультерьер и с силой толкнул мыском ботинка край металлической двери.

Дверь захлопнулась. Загремели засовы. Леха продолжал стоять на верхней ступеньке лестницы. Обычно после лязга замков из-за двери были слышны удаляющиеся шаги надзирателя, но сегодня они задерживались. Вместо этого послышался какой-то механический гул. Длился он недолго и завершился совсем уж тихим стуком. Леха прислушался. Удаляющихся шагов все еще слышно не было. «Странно. Все это очень странно», — подумал он, продолжая стоять на лестнице. Но, сколько ни прислушивался, больше ничего не услышал. Гулкая тишина, как будто дверь ватой заложили.

— Леха, чего ты там стоишь? — едва слышным шепотом проговорил Аркаша. — Иди к нам.

Леха двинулся на голос. Аркаша уселся в дальний угол. Рядом с ним на корточках притулился Тончик. Влад в последнее время предпочитал уединяться в противоположном углу, благо места теперь хватало. Егор вытянулся во весь рост, наслаждаясь нежданным отдыхом. Присев рядом с Аркашей, Леха зашептал:

— Что-то там происходит. Что-то нехорошее.

— В каком смысле? — не понял Аркаша.

— Сам разве не видишь? Дернули в самый разгар рабочего дня, даже на уборку времени не дали.

— Вообще-то да. На моей памяти такое впервые, — подумав, согласился Аркаша. — Предположения есть?

— Думаю, нас от кого-то спрятали, — заключил Леха. — Доработать не дали, в подвал собрали, чтобы в одном месте все были. А еще, сдается мне, дверь в наш подвальчик замаскировали.

— Это-то с чего ты взял? — не поверил Аркаша.

— Звуки слушал, не просто же так я на лестнице стоял. Сначала механический звук был, будто катится что-то, потом бухнуло, и тишина.

— Тишина — это неплохо, — подал голос Тончик.

— И шагов Бультерьера слышно не было. Ничего не было слышно, — продолжил Леха.

— Может, он караулить у двери остался или удалился потихоньку? — В голосе Аркаши слышалось сомнение.

— Часто Бультерьер на цыпочках от нас уходит? А караулить у дверей часто остается? — усмехнулся Леха. — Нет, Аркаша, тут дело посерьезнее. Ты лицо его видал? Он же зеленый от страха. И дело тут не в хозяине. Не с чего хозяину на него крыситься. За прежние огрехи он уже свое получил, а новых натворить не успел.

— Быть может, про нас власти прознали? — с надеждой в голосе проговорил Тончик.

— Ага, и спасательную команду выслали. Сейчас дверь откроют и выпустят вас, — поворачиваясь на бок, хмыкнул Егор. — Вещички собирайте, а то автобус без вас уйдет.

— Спасательную команду, может, и не выслали, но вот с проверкой завалиться могут, — задумчиво произнес Леха. — Надо бы разведать ситуацию.

— Как ты ее разведаешь? — снова вклинился Егор. — Начальнику полиции позвонишь?

— Да заткнись ты, ирод! — не выдержал Аркаша. — Валяешься — и валяйся, а в наши дела не лезь! Давай, Леха, командуй! Чем подсобить?

— Будем наблюдать за двором. — Леха решительно поднялся. — Если придется, будем дежурить по очереди. Днем собак не выпускают, авось не учуют.

Он подошел к окну, пошарил руками по кирпичам. Вытянул один, передал Тончику. За ним последовал второй. Составив кирпичи один на другой, Леха осторожно пристроился возле окна. Образовавшаяся между рамой и стеной щель давала слабый обзор, но зато вид через нее выходил прямиком на дверь хозяйского дома и железные ворота.

— Что там? — нетерпеливо спросил Аркаша.

— Машина легковая перед крыльцом. Похоже, хозяин явился, — шепотом сообщил Леха. — Во дворе никого.

— А собаки? Собак не видно? — заметно волнуясь, спросил Тончик.

— Пока тоже нет. Но нам лучше помолчать. От греха подальше. Идите отдыхать. Если что-то изменится, я скажу.

Аркаша опустился на землю у ног Лехи. Тончик присел рядом. Через тридцать минут стояния в неудобной позе у Лехи затекла шея, начали подрагивать ноги. Все-таки и его физическая форма оставляла желать лучшего. Но он упорно всматривался в просвет между рамой и стеной, боясь хоть на минуту отвести взгляд и пропустить что-то важное. Через час ему пришлось уступить наблюдательный пост Тончику. Он был чуть ниже Лехи, но все же достаточно высок для того, чтобы дотянуться до смотровой щели. Вот Аркаша для наблюдения не годился. Метр шестьдесят три, отмеренные Аркаше при рождении, с годами превратились в полтора. До нужной высоты ему не хватало добрых полметра. Такое количество кирпича безопасно из стены не извлечешь. Ни Леха, ни Тончик этого не обсуждали, но Аркаше все равно было неловко за свою бесполезность. Он протянул Лехе, примостившемуся рядышком, бутылку с водой:

— На вот, попей. Хоть какая-то от меня польза будет.

— Не болтай ерунды! — одернул его Леха. — И воду экономь. Неизвестно, когда теперь Бультерьер наши запасы пополнит. Хорошо, если к ночи о нас вспомнит.

В дальнем углу заворочался Влад. Вот его роста хватило бы с избытком. В подвале он был самым высоким, но Лехе и в голову не пришло предлагать тому присоединиться к наблюдению. Уснул, и ладно, им спокойнее. Насчет сна Леха ошибался. Влад не спал. Он наблюдал за действиями товарищей и выжидал. Ему было интересно, насколько хватит этих доходяг. Когда Тончик сменил Леху, он забеспокоился. Как бы эти олухи снова гнев Бультерьера на его шкуру не обрушили. Тончик стоял на кирпичах, почти не двигаясь. Видимо, во дворе все еще ничего не происходило, но что будет, когда выпустят собак? Вдруг они учуют этих идиотов и поднимут вой? И тогда в подвал ворвется Бультерьер со своей дубинкой. Кто знает, кого на этот раз он выберет мишенью для издевательств? Что, если его, Влада? Нет уж, на такое он не подписывается. Конечно, до ночи еще далеко, но и далекая перспектива его не греет. Влад подтянулся на локтях, оперся спиной на стену и злобно прошептал:

— Эй вы, полоумные, чего это вы там все высматриваете? Или по дубинке Бультерьера соскучились?

— Тебе какое дело? — разозлился Аркаша. — Лежи и не воняй!

— Ты, папаша, язычок-то попридержи, — огрызнулся Влад. — Я ведь не посмотрю, что ты мне в отцы годишься. Припечатаю, мало не покажется.

— Упаси бог от таких деток, — съязвил Аркаша. — И кулаками своими меня не пугай. Кишка у тебя тонка, чтобы кипиш поднять. Сам же первый в штаны наложишь, чуть я голос повышу.

— Не повысишь, — продолжал огрызаться Влад. — Возможности не будет. А вот у меня возможностей сдать вас всем скопом Бультерьеру представится хоть отбавляй. Захочу — сегодня сдам, захочу — завтра. А придет охота — по одному вас сдавать буду, чтоб интерес продлить.

— Кончайте в остроумии соревноваться, — остановил их Леха. — А ты, Влад, не пугай. Мы как-никак в одной связке. Думаешь, Бультерьер поверит, что ты ни сном ни духом про выпотрошенную стену? Пусть нам первым попадет, но и тебе достанется, в этом можешь не сомневаться. А любопытство твое я удовлетворю. Двор осматриваем, потому что поведение Бультерьера уж больно странное. Что-то там назревает, и нам всем не мешало бы заранее узнать, чем это грозит.

— Кому грозит-то, параноик? — прошипел Влад. — Хуже, чем есть, нам уже вряд ли станет.

— А вот здесь я с тобой не соглашусь. Если хозяина власти прищучат, куда мы все отправимся? Не догадываешься? — осторожно произнес Леха.

— Никто его не прищучит, — дрогнувшим голосом неуверенно проговорил Влад.

— Говори что хочешь и думай что хочешь, мое мнение не изменится, — прокомментировал Леха. — Его в любом случае обязательно накроют. Не сейчас, так после, это дело времени.

— Откуда такая уверенность? — придвинулся ближе Влад.

— Такие дела, что творит Бультерьер с одобрения хозяина, долго скрывать не удастся. На чем-то да проколется наш мучитель. Возможно, это как раз тот случай. — Леха говорил убедительно. — Подумай сам, вспомни историю. Рано или поздно они все прокалываются. Неужели тебе не хочется выбраться отсюда?

Владу хотелось верить в то, что говорил Леха, но страх был сильнее.

— Проколется или нет, бабушка надвое сказала, а вот явиться сюда со своей дубинкой — это реальная перспектива, — выдавил он. — Я, может, до их прокола и не доживу. И вашим взбалмошным идеям потакать не собираюсь.

— Стойте, хозяин из дома вышел, — перекрывая шепот, прозвучал ясный голос Тончика.

Одновременно с его словами по двору разнесся громкий стук. Настолько громкий, что собаки Бультерьера, как по команде, залились яростным лаем. Все обитатели подвала замерли. Леха дернул Тончика за руку, заставляя освободить наблюдательный пост. Тот спрыгнул с кирпичей, уступая ему место. Быстро поднявшись на кирпич, Леха припал к смотровой щели.

Глава 7

Всю дорогу до поселка Гуров пытался представить себе реакцию Щурова на его приезд. Станет ли он сотрудничать? Позволит ли осмотреть дом и что там Гуров увидит? Что сообщил ему Бобков и является ли Уланов виновником их встречи? Он намеренно не стал связываться с Улановым. Пусть думает, что Гуров позволил ему самостоятельно прощупать Бобкова, так как доверяет ему. Пусть как можно дольше остается в неведении.

С Дмитренко, правда, некрасиво получается, но тут уж ничего не поделаешь. Тот факт, что он добровольно обратился за помощью к столичным операм, еще ничего не доказывает. У Дмитренко нет опыта в подобных делах. Открыться ему сейчас было бы недальновидно. Он мог сболтнуть лишнего, мог невольно поставить под удар Гурова и тем самым замедлить ход расследования. Пусть уж лучше пребывает в уверенности, что это дело и полковнику не под силу сдвинуть с мертвой точки.

Машина миновала поселок. Впереди показался знакомый забор. Припарковавшись, Гуров подошел к калитке, поискал глазами звонок. Такового не оказалось. Тогда он громко забарабанил по металлической поверхности калитки. Удары гулко разнеслись по двору. Первыми на шум отреагировали собаки — окрестности огласил громкий лай. «Ничего себе у Щурова охрана. Целая псарня, судя по количеству собачьих голосов. Интересно, он их хоть на цепи держит?» Рука невольно потянулась к табельному оружию, но Лев заставил себя убрать руку с кобуры. Не хватало еще пальбу здесь устроить.

Ждать пришлось долго. Сначала, кроме собачьего лая, ничего слышно не было. Потом чуткое ухо опера уловило какое-то движение за забором. За ним явно наблюдали. В калитке никаких приспособлений для наблюдения не было, но ощущение было чересчур явственным, чтобы пренебрегать им. Наконец из-за забора послышался грубый мужской голос:

— Кто?

— Полковник Гуров, Московский уголовный розыск, — громко произнес Лев. — Я ищу Щурова Эдуарда Викторовича.

— Удостоверение есть? — Впускать его явно не спешили.

— Оно у меня в руках, но вы вряд ли сможете прочесть его содержание, не открыв калитку.

— Тарас, что там у тебя? — донесся издалека голос другого мужчины.

«Значит, представление разыграть решили, — догадался Гуров. — Что ж, поиграем». Он молча ждал, что будет дальше.

— Тут из уголовного розыска. Вас требуют, Эдуард Викторович, — отозвался тот, кого звали Тарасом. — Впускать?

— Конечно, впускать. — В голосе Эдуарда Викторовича прозвучало возмущение. — Ты мне свои шуточки брось, устроил тут Средневековье! Когда это мы властям в гостеприимстве отказывали?

Тарас не ответил. Защелкали замки, загремели засовы. Калитка пошла в сторону, и взору Гурова предстал здоровенный мужик, на вид лет под шестьдесят, но для своего возраста невероятно крепкий. Пожалуй, возраст выдавало лицо. Кирпичного цвета кожу бороздили морщины, слегка дряблый подбородок, чисто побрить который не давали складки. И взгляд. Угрюмый, недоверчивый взгляд из-под кустистых бровей. Неприятный, даже пугающий. Будто каждого, кто попадает в поле зрения, он заранее готов записать в число своих кровных врагов. Ощущение длилось всего несколько секунд, после чего мужчина посторонился, и взгляд его стал почти отрешенным. Никакой ненависти, никакого недоверия. И никакого интереса к явившейся персоне.

— Проходите. Хозяин ждет вас на крыльце, — сухо заметил он.

Гуров вошел, огляделся. Двор как двор, достаточно ухоженный, в меру осовремененный. Вдоль забора цветочки. У крыльца пара кипарисов, высотой в метр каждый. Чуть в стороне от дома беседка. Простая, без изысков. К крыльцу ведет дорожка, выложенная декоративным камнем. У ворот забетонированная площадка под машину. На ней припаркована «Тойота».

Он успел сделать несколько шагов в сторону крыльца, когда услышал, как засовы запираются вновь. Вдоль лопаток пробежал холодок. «Не погорячился ли ты, Лева, явившись в логово врага, никому не сообщив о своем намерении? — мелькнуло в голове. — Не стоило забывать, что, по твоим предположениям, хозяин дома отправил к праотцам по меньшей мере шесть человек». Но отступать было поздно. Клетка захлопнулась, и теперь можно было идти только вперед. Щуров уже спешил навстречу. На лице его играла радушная улыбка.

— Добрый день, — поздоровался он. — Чем могу помочь?

— Вы — Щуров? — для проформы уточнил Лев.

— К вашим услугам, — театрально поклонился тот. — С кем имею честь?

— Полковник Гуров Лев Иванович. Московский уголовный розыск. Могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Разве я вправе отказать сотруднику правоохранительных органов? — шутливо спросил Щуров.

— Я здесь с неофициальным визитом, — заметил Гуров. — Вернее, с полуофициальным. Вы слышали о происшествии в карьере?

— Кто же об этом не слышал? У нас тут места, на сенсации не особо богатые. О найденных трупах неделю весь район гудит.

— Неудивительно. Случай из ряда вон выходящий.

— Даже для искушенных московских оперов? — будто бы удивился Щуров.

— Даже для нас, — кивнул Лев. — Так вы позволите задать вам несколько вопросов? Не для протокола.

— Можно и под протокол, если есть необходимость, — ответил Щуров. — Пойдемте в беседку. На свежем воздухе и общаться легче.

Они прошли в беседку. Тарас взялся за метлу и принялся мести и без того чистый двор. Гуров покосился на него, но промолчал. Перехватив его взгляд, Щуров рассмеялся:

— Не обращайте внимания на Тараса. Он хороший человек. Со своими странностями, но невероятно преданный.

— Полагаю, его преданность распространяется исключительно на вас?

— Правильно полагаете. Мы с ним уже несколько лет вместе. Когда я приехал в эти края, то оказался один на один с этим огромным домом. Жены у меня нет, вести хозяйство я не приучен. Вот и решил найти себе помощника. И с домашними делами в четыре руки справляться легче, и не так тоскливо долгими вечерами. Тут мне и встретился Тарас. Они с женой тогда только из Узбекистана в Россию переехали. Собирались у родственников пожить, пока на ноги не встанут, а те их турнули. До встречи со мной они года три по углам мыкались, случайными заработками перебивались. Мое предложение Тарас воспринял как благословение свыше. Возраст, сами понимаете. В преклонных годах трудно работу найти, а уж с жильем и подавно. Но и я не прогадал. Супруга у Тараса — хозяйка отменная. Такой еды, как готовит она, я в жизни не едал, а много ли нам, закоренелым бобылям, надо? Была бы пища сытная да одежда чистая, мы и довольны. — Щуров рассказывал охотно, с каким-то особым смаком.

— Выходит, вам всем троим повезло, — заметил Лев.

Он не мог отделаться от ощущения, что перед ним разыгрывается спектакль. Тарасу, по всей видимости, отводилась роль стороннего наблюдателя. Или охранника? Скорее второе. Метла в его руках — всего лишь реквизит, дающий возможность без дополнительных объяснений оставаться во дворе, пока его не покинет посторонний. Щуров же играл роль этакого барина: щедрого на похвалы в свой адрес и снисходительного к заезжему просителю, в роли которого, несомненно, выступал Гуров.

— Я слышал, вы получили этот дом в наследство? — перевел он разговор в деловое русло.

— Земля слухами полнится, — засмеялся Щуров. — Каюсь, было дело. Дядя мой тут раньше проживал. Как и я, холостяком жизнь прожил, а когда помирать надумал, о племяннике вспомнил. Отписал мне дом со всеми причиндалами. А нам что? Мы люди не гордые, за честь посчитали щедрый подарок.

— Давно здесь живете?

— Шесть лет без малого. Места тут тихие, мне нравится.

— И бизнесом заниматься удобно, никто не мешает?

— В моем бизнесе конкуренты виртуальные. Я же по всей России торгую. Но с этой стороны у меня все законно. Частный предприниматель, и все такое. — Щуров продолжал улыбаться, только в глазах что-то изменилось, да Тарас энергичнее метлой замахал.

— Хорошо торговля идет?

— Не жалуюсь. На хлеб с маслом хватает, — осторожно проговорил Щуров. — Да вы в налоговую обратитесь, вам там весь расклад по моим доходам представят.

— Доходы ваши меня не особо интересуют. Я хотел о другом с вами поговорить. Если честно, мне помощь ваша нужна.

— Помощь? Чем же я, простой российский бизнесмен, могу помочь отечественной полиции? — притворно смутился Щуров.

— Пришло время и мне покаяться, — начал Гуров. — Я тут на досуге ваше досье полистал. Там сказано, что до приезда сюда вы работали охранником в мужской колонии. Мои сведения верны?

— И это было. Правда, вспоминать я о тех временах не люблю. Не в почете данный вид заработка у простого обывателя.

— Так мы с вами к этой категории и не относимся. — Лев заставил себя улыбнуться. — Как говорили во времена Ленина и Сталина, у нас любой труд в почете. Кому-то надо и зэков охранять.

— Возможно. И все же я рад, что сменил сферу деятельности. Торговля — она как-то поуютнее будет.

— В ваших краях живет некий Владимир Бобков. Во времена вашей работы в колонии он отбывал там наказание. Вы с ним общаетесь?

Пауза перед ответом Щурова была настолько короткая, что Гуров едва уловил ее:

— Вовчик Боб? Знаю такого. Его тут все знают. Но на вопрос ваш однозначного ответа не дашь. Смотря что вы подразумеваете под словом «общение». Мне случается прибегать к его помощи. Если вы наводили справки, то знаете, что у Вовчика единственный в этих краях агрегат, способный без труда очистить любую канализационную систему. Я в этом случае не исключение. Но в друзьях у него я не хожу, если вы об этом.

— Опишите в двух словах, что он за человек?

— Мужик как мужик. Оступился по молодости, с кем не бывает. В двадцать лет гордыня непомерная, кровь горячая, так и норовит в голову ударить. За время отсидки парень, похоже, переосмыслил жизненные приоритеты и, выйдя на волю, взялся за ум. Насколько я знаю, здесь он ни в чем предосудительном замешан не был, — взвешивая каждое слово, заявил Щуров.

— Откуда у него «илосос»? Насколько я понял, машина эта стоит недешево.

— Чего не знаю, того не знаю, — развел руками Щуров. — Может, тоже наследство от богатого дядюшки получил. Законом не возбраняется. А вы у него самого спросите. Он-то наверняка на этот вопрос ответ знает.

— Непременно воспользуюсь вашим советом, — ответил Гуров. — Наследство — дело хорошее. Мы вот с женой давно мечтаем перебраться в теплые края, да только ни у нее, ни у меня богатых родственников не имеется. Повезло вам с дядюшкой! И дом хороший, сразу видно, по уму все устроено.

В последние слова он вложил ностальгическую нотку. Щуров усмехнулся, ожидая продолжения, и Гуров не заставил долго ждать. Спектакль шел своим чередом.

— Наверное, для того, чтобы поддерживать такую махину в исправном состоянии, надо много чего уметь, — выдал он. — Вы позволите посмотреть, как тут у вас все устроено? Люблю я, грешным делом, в вопросе устройства домов опыта набираться. Как только появляется возможность, не могу устоять.

— Отчего же не позволить? — В голосе Щурова разливался мед. — Пойдемте, с удовольствием вам все покажу и расскажу. Мы, владельцы личных фазенд, в этом вопросе довольно старомодны. Тоже не упустим возможности похвастаться.

Гуров поднялся первым. Он собирался осмотреть не только двор, но и дом, и надворные постройки. Насколько у него хватит наглости, а у хозяина терпения.

Все то время, пока хозяин и полковник разговаривали, в подвальном помещении не зевали. Через отверстие в стене Леха видел, как мужчина, предположительно хозяин, которого никому из обитателей подвала раньше видеть не доводилось, сбежал с крыльца. Видел, как к нему неспешной походкой подошел мужчина в полицейской форме. Видел, что хозяин произнес приветственную речь, но руки не подал. Леха сделал вывод: к друзьям-приятелям человек в форме не относится, хотя и неприязни у хозяина не вызывает. Некоторое время мужчины беседовали, потом переместились в ту часть двора, которую из подвала видно не было. Леха продолжал наблюдать.

— Что там, Леха? Говори, не томи! — взмолился Аркаша.

— Пока непонятно. Вроде бы к хозяину полиция пришла. Вижу мужика в форме. Держится официально, «корочки» показывает, значит, не местный. Беседуют о чем-то.

— Слушай, может, шумнем? — предложил Тончик.

— Додумайся! — сердито сверкнул глазами в сторону Тончика Леха. — Проще сразу этому полицейскому пулю в лоб пустить. Милосерднее будет.

— Да что я такого сказал? Сам же говоришь, мужик с официальным визитом, значит, может быть, и по наши души, — обиделся Тончик. — Возможно, это наш единственный шанс, а мы тут в наблюдателей играем, вместо того чтобы действовать.

— Послушай, Тончик, полицейский приехал совсем один. Без поддержки, понимаешь? Как думаешь, чем обернется для него наша инициатива?

— А если он с подкреплением, только те во двор не входили? — не уступал Тончик. — Может, они только того и ждут, чтобы мы как-то обозначились?

— И как же ты собираешься обозначиться? — вклинился Аркаша. — Заорешь «спасите» или сразу по форме? Я, мол, такой-то, пребываю в подвале дома неизвестного мне хозяина за неизвестные мне грехи и жду неизвестно от кого помощи и защиты.

— А ты не ерничай, Аркаша, дело-то серьезное, — подползая ближе к смотровому окну, заметил Егор.

— Да можете вы все заткнуться, наконец! — едва сдерживаясь, прошипел Влад и тут же обратился к Лехе: — Дай мне посмотреть, что там происходит.

— Ты же был против того, чтобы у окна маячить? — съязвил Тончик. — Вот и нечего туда рваться. Хочешь знать, что во дворе творится — сиди тихо и слушай Леху.

— Погоди, Тончик, не лезь в бутылку, — остановил его Леха. — И ты, Влад, не горячись. Смотреть тут пока нечего. Пустой двор. Но если устану, обещаю, меня сменишь ты.

На этом все успокоились. Леха, стоя на кирпичах, вытягивал шею. Влад, прислонившись к стене, ожидал своей очереди. Тончик, Аркаша и Егор уселись рядком и глаз не сводили с узкого окошка. Каждый находился в каком-то странном состоянии предвкушения. Казалось, вот-вот произойдет то, что перевернет всю их жизнь. Время шло, ничего не происходило, но возбуждение не спадало. Влад все же уговорил Леху передать наблюдение ему и теперь изучал двор с маниакальной настойчивостью. Наконец он зашевелился и прошептал:

— Возвращаются. В дом идут. Оба вроде бы довольные.

Заявление Влада расстроило всех. Раз оба довольные и в дом хозяин запросто его повел, значит, сумели прийти к соглашению. А если так, то им, пленникам замшелого подвала, ничего не светит. Разозлившись, Влад с силой пнул кирпичи, на которых только что стоял, и зло проговорил:

— Вот вам и освобождение. А вы-то губы раскатали: спаситель по их души явился. Тьфу на вас! — Он грубо выругался. — Я всегда говорил, что менты — продажные все до единого, просто у каждого своя цена. Этот, видно, не особо дорого стоит.

Он вернулся в угол, повалился на землю, обхватил колени руками и больше на товарищей внимания не обращал. Никто не пытался его переубедить. Разочарование накрыло всех, кроме Лехи. «Я просто не могу позволить себе сомневаться, — вновь устраиваясь на кирпичах, мысленно говорил он себе. — Я не могу поддаться всеобщему унынию. Нет, у нас все получится. Пусть этот полицейский и не поможет, мы сами сумеем выбраться. Не сегодня, так завтра. Скоро, очень скоро все изменится. Я должен в это верить, иначе мне конец». Пока он сам себя убеждал, человек в форме снова появился во дворе. Прошелся от дома к хозяйственным постройкам, понаблюдал за собаками за сетчатым ограждением. Снова вернулся к постройкам. Дважды прошел мимо узкого окна, за которым томились узники. Леха не мог понять, для чего он это делает.

Не мог понять и Щуров, наблюдавший за передвижениями Гурова. В итоге он не выдержал и, сдерживая раздражение, спросил:

— Товарищ полковник, вы что-то конкретное ищете или аппетит нагуливаете?

— Что? Аппетит? Нет, пожалуй, аппетит тут ни при чем, — останавливаясь в двух шагах от подвального окна, ответил Гуров. — Просто интересно.

— Я не покажусь вам чересчур любопытным, если спрошу, что вас так заинтересовало? — Чтобы не кричать через весь двор, Щуров вынужден был спуститься с крыльца и подойти ближе к полковнику.

— Разумеется, это же ваш двор, — спокойно проговорил Лев. — Меня заинтересовали ваши собаки. Я насчитал семь штук, верно?

— На самом деле их восемь, — сообщил хозяин.

— Зачем вам столько?

На этот раз Щуров отвечать не спешил. Полковник его с ответом не торопил, а сам возобновил движение. Прошелся вдоль вольера, вернулся к крыльцу и тут же повернул обратно. Как только он подходил к хозяйственной постройке, собаки начинали злобно рычать. Стоило ему удалиться, рычание прекращалось.

— Реакция у них странная, вы не находите? — переводя взгляд с собак на хозяина, спросил Гуров. — Казалось бы, они должны сильнее беспокоиться, когда я к дому приближаюсь, а у них все наоборот. Или относительно этого здания особые установки?

— Вам показалось, — делано улыбаясь, ответил Щуров. — Этот сарай ничем не примечателен. Видимо, им просто не нравится ваше поведение. Возможно, они, как и я, не могут понять, что заставляет вас бегать из одной части двора в другую.

— Возможно, возможно, — протянул Лев и задал новый вопрос: — Для чего вы используете этот сарай?

— Держу садово-огородный инвентарь. Хотите взглянуть?

— Не откажусь.

— Тарас, принеси ключи и покажи гостю все, что он пожелает увидеть, — приказал хозяин.

— А вы разве со мной не пойдете? Похвастаться фазендой и все такое…

— Думаю, вы справитесь без меня, — отказался Щуров. — Тарас хороший проводник.

Из подвального окна Лехе мало что было видно. Слышно и того меньше, лишь отдельные слова и отрывочные фразы, но его это не обескураживало. Он вслушивался в интонации человека в форме, которого хозяин называл полковником. Ему казалось, что полковник чем-то озабочен, но старается не показать этого хозяину. Двор снова опустел, там остался только хозяин. Он подошел к подвальному окну вплотную. Испугавшись, что каким-то образом хозяин может его заметить, Леха отшатнулся и чуть не упал. Чудом удержав равновесие, он опустился на земляной пол.

— Что случилось? — шепотом спросил Аркаша.

— Хозяин у подвала стоит.

— А гость где?

— Похоже, внутрь пошел.

— Сюда? В подвал? — Глаза Аркаши полезли из орбит. — Все, хана ему! Укокошат бедного, как пить дать укокошат.

— Чего раскаркался? — одернул его Леха. — Хозяин его полковником называл. Станут они так рисковать?

— Тогда как они объяснят ему наше присутствие? Родственники из Казани нагрянули? — не унимался Аркаша. — Он ведь наверняка про дверь спросит.

— И что с того? Бультерьер скажет, что ключи потерялись или дверь бутафорская. Или еще что-то придумает. Не станет он его сюда заводить, — уверенно проговорил Леха. — Сидите тихо, я пойду послушаю.

Он бесшумно перебрался к входной двери. По ту сторону было тихо. Ни шороха, ни шагов, ни человеческой речи. Постояв какое-то время, Леха вернулся к наблюдательному посту. И вовремя. Тот, кого называли полковником, снова вышел во двор и встал напротив собачьего вольера.

Гуров успел заметить, как Тарас и Щуров обменялись быстрым взглядом. «Волнуетесь, дружочки, — пронеслось в голове. — И правильно делаете. Не понравился мне ваш сарайчик. Ой как не понравился. И все-то у вас открыто, и всем-то вы услужить стараетесь, а впечатление все равно пакостное». Он пробыл в сарае не более десяти минут, но был уверен, что вспоминать об этом будет еще очень долго. Как только Тарас открыл дверь, Лев затылком ощутил опасность, как будто старуха с косой за спиной встала и выжидает. Тарас провел его по всем помещениям сарая. Молча, без комментариев, какие обычно бывают в таких случаях. Гуров же, напротив, всячески изображал воодушевление. Восхищенно ахал, хватал предметы со стеллажей, задавал вопросы, не ожидая ответа. И все время постукивал, прощупывал, прислушивался. Тарас это видел, но помалкивал.

Лев был рад снова оказаться на свежем воздухе. Тому, что вышел из сарая живым и невредимым — вдвойне. Глубоко вдохнув, он придал лицу умиротворенное выражение и проговорил, обращаясь к Щурову:

— Хорошо тут у вас! Благодать! Природа, зелень, просторы!

— Не всякому нравится, — вступая в игру, заметил Щуров. — Большинство местных жителей предпочли бы, как вы, жить в столице.

— Да чем же там лучше?

— Всем, — просто ответил Щуров. — Театры, музеи, выставки. Цивилизация, одним словом. И большие возможности. А у нас тут самой захудалой работы днем с огнем не найти. Хиреет народ, спивается.

— Это да. Спивается, — задумчиво протянул Гуров.

Мужчины немного помолчали. Оба готовились к последнему акту. Первым реплику подал полковник.

— И все-таки странно держать такую свору, — протянул он, разглядывая четвероногих питомцев. — Жрут, поди, за десятерых.

— Да уж немало, — улыбнулся Щуров.

— Соседи не жалуются? — начал Гуров и тут же сам себя перебил: — Ах да, у вас же нет никаких соседей.

— А и были бы, вряд ли с претензиями полезли.

— Уверены?

— Так сами видите, какая у меня страховка, — кивнул в сторону вольера Щуров. — При этакой своре кому взбредет в голову беспокоить меня по мелочам? Никаких неожиданностей, никакого недовольства, никаких посторонних. Пока сам желание не изъявлю. Красота!

Он произнес это с улыбкой и даже подмигнул Гурову, но тот понял: это уже угроза. Вздумай мешать — и можешь не сомневаться, конец будет страшным.

— И то верно, — весело произнес Лев. — Ладно, задержался я тут у вас, а ведь на минутку заскочить собирался. Значит, насчет Бобкова вы уверены, парень встал на правильный путь?

— Вам виднее, — пожал плечами Щуров. — Что я могу? Только предполагать. Бобков мне не сват, не брат, я его жизни не знаю.

— И на том спасибо, — кивнул Лев. — Пожалуй, поеду. У меня еще три визита запланированы, боюсь не успеть до ужина.

— Счастливого пути и удачи в расследовании, — пожелал Щуров. Не поворачивая головы в сторону помощника, отдал приказ: — Тарас, выпусти полковника.

Тарас прислонил метлу к стене сарая, дождался, пока полковник пройдет вперед, и зашагал следом. У самой калитки он Гурова обогнал, открыл замки, распахнул калитку.

— Спасибо за помощь. Еще увидимся, — прощаясь, проговорил Лев.

— Это вряд ли, — буркнул Тарас и захлопнул калитку.

Гуров еще какое-то время постоял у ворот, затем сел в машину, завел двигатель и медленно поехал в сторону Крымска. Тарас наблюдал за ним сквозь замочную скважину. Только когда машина скрылась за поворотом, он решился повернуться лицом к хозяину. Тот стоял на крыльце. От былого радушия не осталось и следа. Лицо искажала гримаса ненависти. Тарас опасался, что ненависть эта направлена не на только что отбывшего полковника, а на него самого.

— Что застыл? До утра у калитки торчать собираешься? — Голос хозяина звучал ровно и оттого еще более пугающе.

— Проследить бы надо, — осторожно произнес Тарас.

— Сюда иди, следопыт, — приказал Щуров.

Тарас приблизился. Поднявшись на нижнюю ступеньку крыльца, он оказался вровень с хозяином. Взгляды их встретились. То, что прочел в них Тарас, заставило его попятиться. Пытаясь выиграть время, он принялся тараторить скороговоркой:

— Да ерунда это все, Эдуард Викторович. Подумаешь, велика шишка, полковник из Москвы! Ну походил он здесь, посмотрел. Ведь не нашел ничего? Не нашел. А в пристройке так вообще себя как придурок вел. Я уверен, вы ему не по зубам.

— Думаешь, бросишь мне пару дешевых комплиментов, как портовой шлюхе, и проблема решена? Нет, дружок, так легко ты не отделаешься. Гуров — это первая ласточка. Вернее, ворон, прилетевший на запах падали. А знаешь, кто здесь падаль? Вижу, догадался. Верно, Тарас, падаль здесь ты. Но я, Тарас, хоть и строгий, да отходчивый. Дам тебе последний шанс разгрести то дерьмо, что ты благодаря своей тупости навалил. Справишься — твое счастье, а нет — не обессудь.

Больше хозяин не прибавил ни слова. Сбежал с крыльца и направился к машине. Тарас тут же метнулся к воротам, заставлять хозяина ждать было не в его интересах. Створки ворот разъехались в стороны, «Тойота» плавно выкатилась на дорогу. Ворота закрылись, но перед этим Щуров успел высунуться из окна авто и жестко припечатать:

— Жду три дня. Помни, Тарас, ты в этом дерьме завяз поглубже меня. Если что, тюрьмой не отделаешься.

Взвизгнули шины, машина вильнула и исчезла в пыли.

Глава 8

Вернувшись в отдел, Гуров прямо на пороге встретил майора Уланова. Тот, увидев полковника, расцвел радостной улыбкой:

— Товарищ полковник, а я вас везде ищу. Ваше задание выполнено.

— Задание? Вы о чем? — думая о своем, спросил Лев.

— Да как же? По поводу Владимира Бобкова. Вы же сами велели справки навести, — растерялся Уланов.

— Навели?

— Так точно, навел.

— Так докладывайте, — нетерпеливо потребовал Гуров.

— Что, прямо здесь? — еще больше удивился Уланов.

— Ладно, пойдемте в кабинет, — предложил Лев.

Пройдя узким коридором, они подошли к двери кабинета, но она оказалась на замке. Гуров чертыхнулся. Меньше всего ему сейчас хотелось тратить время на поиски ключей и на бесполезные беседы с майором. Правильно оценив ситуацию, Уланов без слов отправился на пост дежурного и через минуту вернулся с ключами. Попав наконец в кабинет, Гуров жестом предложил Уланову занять свободный стул, сам уселся за стол и приготовился слушать.

В двух словах Уланов сообщил то, что Гуров знал и без него. За что и когда Вовчик отбывал наказание, когда освободился, чем занимается на воле. Кроме того, он рассказал Гурову, откуда у Бобкова дорогостоящая техника. По словам Уланова получалось, что на приобретение чудо-машины Бобков потратил деньги, доставшиеся ему от продажи квартиры в Краснодаре. Квартира была не его, а матери. Пока сын сидел, она тихо скончалась. Оставаться в осиротевшем родовом гнезде Бобков не захотел. Присмотрел себе маленький домишко в их районе, продал квартиру и вложил деньги в покупку спецтехники, полагая, что в сельской местности с таким агрегатом он без куска хлеба не останется. Так и вышло. Машина, а вместе с ней и водитель, была нарасхват. Выложив подробности, майор подытожил:

— Таким образом, удалось установить, что дорогостоящее спецсредство гражданином Бобковым было приобретено совершенно законно. Все формальности соблюдены, не подкопаешься.

— Чего-то подобного я и ожидал, — заметил Гуров. — Благодарю за службу.

— Рад стараться, товарищ полковник, — козырнул Уланов. Он немного помялся и спросил: — Как обстоят дела с Сикайло?

— Сложно сказать. Тут у меня и без него дел по горло было. К местному бизнесмену наведаться пришлось, — неторопливо начал Гуров. — Наводочка одна появилась, нужно было проверить. Да вы его наверняка знаете. Если я не ошибаюсь, когда-то вы служили вместе.

Такого поворота Уланов не ожидал. По тому, как забегали его глаза, Лев понял, что он догадался, о ком идет речь, но постарался сохранить бесстрастное выражение лица. Спокойно разложил на столе папки, будто не было у него сейчас дела важнее, чем систематизация папок. Достал чистый лист, проверил шариковую ручку на предмет наличия чернил и только после этого поднял глаза на майора.

— Я говорю о Щурове. Эдуард Викторович, кажется. Он занимается торговлей. Один из этих современных предпринимателей, что научились и на аренду помещения денег не тратить. Через Интернет дела ведет, — пояснил Гуров. — Вы же его знаете?

Отпираться было бессмысленно, поэтому Уланов согласно кивнул:

— Да, некоторое время мы работали в одном и том же учреждении. В исправительной колонии, если быть точным. Я прослужил там совсем недолго, друзьями обзавестись не успел. Потом меня перевели сюда, а через некоторое время в наши края перебрался и Щуров.

— Кстати, а Бобков не в той же колонии срок мотал? — изобразил полное неведение Гуров.

— Правильно, там. Только я его совсем не помню, — поспешил откреститься от знакомства с Бобковым Уланов. — Я и Щурова едва вспомнил. Чисто визуально. В колонии мы с ним в разных подразделениях служили. Встречались, конечно, не без этого, но чтобы общаться — такого не было.

— Неудивительно, — заметил Лев. — Этот Щуров — мужик деловой. Думаю, он правильно поступил, когда из колонии ушел. Видели бы вы, какой у него домина. Все по уму. Кирпичик к кирпичику, заборчик без единой щели, дорожки бетонные, травка, да еще и работник наемный. Как в американских сериалах про миллионеров.

— Вам понравился его дом? — воодушевился Уланов.

— А вам он разве не нравится? — пожал плечами Лев.

Уланов открыл было рот для ответа, но тут же захлопнул его. Вид у него при этом стал растерянно-испуганный. Он задержал дыхание и после минутной паузы ответил:

— Я в его доме не бывал. Разве что мимо проезжал, а через забор многого не рассмотришь.

— Жаль, жаль, любопытный домик, — многозначительно проговорил Гуров. — Рекомендую при случае напроситься в гости. Мне показалось, он мужик гостеприимный. Не откажет.

— Непременно. При случае, — выдохнул Уланов.

— Если у вас все, не смею задерживать, — поднимая глаза на майора, произнес напоследок Лев.

— Новых заданий не будет? — поинтересовался Уланов.

— Да пока никаких.

— Если что, я на связи, — напомнил Уланов и откланялся.

Гуров остался в кабинете один. Откинувшись на спинку кресла, он задумался. Подумать было о чем. Визит в дом Щурова зародил новые сомнения. Все в этом доме казалось ему неправильным. Взять хотя бы помощника Щурова, Тараса. Мужчина в возрасте, а служит на побегушках у рядового дельца. Женат, но жены его в доме Гуров не встретил. И Щуров упоминал ее лишь раз, когда стряпню хвалил. Да и вообще никаких следов ее пребывания в доме. Прячут они ее, что ли?

Потом этот кирпичный сарай, в котором, по словам Щурова, хранился садовый инвентарь. Попав туда, Гуров обратил внимание на то, что внутри он кажется меньше, чем снаружи. Почему? Чересчур захламленным сарай ему не показался, даже наоборот. Три большие комнаты были полупустыми. И инвентарь сложен как-то странно. Бессистемно, именно это слово первым приходило на ум. Грабли, газонокосилка, несколько лопат, с десяток старых цветочных горшков на стеллаже. И для такого скудного арсенала отведен отдельно стоящий сарай?

А еще запах. Странный стоял в сарае запах. Удушливый, с примесью аммиака. Особенно острым он был в дальней комнате, той, что с огромным стеллажом. И сам стеллаж вызывал недоумение. Предметы, разложенные на полках, казались нетронутыми. Словно, закупив всевозможные баночки, коробочки, контейнеры для мелочовки, хозяин вдруг потерял к ним всякий интерес, снес в сарай и забыл. Слой пыли впечатлял. Лев специально проверил, такой густой пыли не было больше ни в одной комнате.

Но самое сильное недоумение вызывали собаки. Еще ни разу в жизни Гурову не приходилось видеть такое количество ротвейлеров в одном вольере. Восемь штук, шутка ли? Да только на прокорм этой своры уйдет целое состояние. Чего ради Щуров решил раскошелиться на бойцовских собак? Чтобы решиться на такое, человек должен быть либо фанатично влюблен в эту породу, либо преследовать какие-то другие цели.

И каким боком к этому самовлюбленному и самоуверенному типу можно прилепить Владимира Бобкова? Ни друг, ни приятель, ни наемный рабочий. Однако именно с ним Щуров встречался в кафе и сообщать об этом полковнику столичного уголовного розыска посчитал излишним. Что же их связывает? И как привязать ко всему увиденному четверку заморенных голодом покойников?

Чем больше Гуров узнавал, тем запутаннее становилась ситуация. В его размышлениях не хватало главного: мотива преступления. Для чего бизнесмену могло понадобиться убивать людей? Да еще и пальцы у них отрубать. Непонятно. Просидев за столом часа два, он так и не сумел отыскать ответ на главный вопрос. Не складывалась картинка, и все тут.

В итоге Лев решил, что без дополнительных данных сдвинуться с места ему не удастся. Он чувствовал, что суть аферы кроется в прошлом. А где он мог получить максимальную информацию о прошлом Щурова и Бобкова? Только в колонии Двубратского. Значит, нужно ехать туда.

Размышления его были прерваны появлением подполковника Дмитренко. Остановившись на пороге, он смущенно спросил:

— Не помешаю, Лев Иванович?

— Входите, — разрешил Гуров. — По моему запросу что-то удалось выяснить?

— За этим и пришел, — ответил Дмитренко. — Алиби водителя осветительной установки полностью подтвердилось. Он действительно был в Майкопе. Список свидетелей подготовит капитан Айдаров. К утру, я думаю, все будет готово.

— А по водителю контейнеровоза?

— По Бузову? — Дмитренко тяжело вздохнул. — Там картина ясная. Парень обижен на весь свет, вот и отказывается сотрудничать. Три года назад он проходил свидетелем по ДТП со смертельным исходом. Говорят, с ним не очень красиво обошлись, он затаил обиду.

— Некрасиво обошлись со свидетелем? — удивился Лев. — Странная формулировка. Поподробнее можно?

— Разумеется, — не ожидая другой реакции, ответил Дмитренко. — Дмитрий Бузов ехал в отпуск. Собирался понежиться на пляже под лучами южного солнца в компании юной красотки. Красотка, кстати, ехала с ним. Не доезжая до Краснодара, парень попал в автомобильную аварию. Какой-то придурок, накачавшись местным вином, мчался по трассе со скоростью двести двадцать километров в час. Не справился с управлением и вылетел на встречку. В итоге — четыре автомобиля всмятку, два трупа и еще куча народу с переломанными костями и пробитыми черепами. Бузов и его подружка проходили главными свидетелями. Они старательно давали показания, невзирая на то что оба лишились заслуженного отпуска. Но в следствие вмешались авторитетные мужи из Краснодара. На кого надо — нажали, кого надо — подмазали. Дело развалили, а главных свидетелей попросили забыть о том, что они видели. Бузов попытался было противостоять беспределу толстосумов, но все впустую. Он вынужден был отступить, когда его подружка отказалась от своих показаний, заявив, что не собирается всю жизнь провести в суде. Любовь разладилась, дело спустили на тормозах, а полиция приобрела еще одного гражданина, ненавидящего систему.

— И теперь он отказывается даже от приватной беседы не под протокол, — подытожил Гуров.

— Так и есть. Винить в этом парня мы не можем. Сами виноваты, — заключил Дмитренко. — Только мне кажется, его показания все равно пользы нам не принесли бы. Непричастен он к нашему преступлению. Он вообще ни к какому преступлению не причастен.

— Спорить не буду, картина ясна, — согласился Лев. — Только отчет по Бузову вы все-таки составьте. Возможно, он нам еще пригодится.

— Уже готов, — выкладывая папку на стол, сказал Дмитренко. — Что дальше?

— Самое время взять тайм-аут, — выдал Гуров. — Можете спокойно заниматься текущими делами. Как только появится необходимость в вашей помощи, я вас извещу.

Дмитренко ушел, а он вернулся к своим думам. От Крымска до Двубратского около двухсот километров. Если поспешить, можно успеть застать начальника колонии еще сегодня, а нет, так и в гостинице переночевать не критично. Зато, если повезет, можно будет пообщаться с другими сослуживцами Щурова. Получить характеристику на этого дельца, так сказать, из первых рук.

Гуров забежал к подполковнику Дмитренко, поставил его в известность, что на некоторое время уедет из Крымска. Тот, разумеется, хотел знать, куда собирается его столичный помощник, но Лев ловко избежал ответа. После беседы с Дмитренко он сразу отправился в Двубратский.

Вопреки расчетам Гурова, дорога заняла больше времени. Сначала он умудрился заблудиться в «трех соснах» и уехал в сторону от дороги, ведущей на Двубратский, аж на добрые полсотни километров, потеряв тем самым целый час. Затем, возвращаясь к нужному маршруту, проколол сразу две шины, вследствие чего потребовалось искать ближайшую шиномонтажку и дожидаться, пока залатают и перебортируют колеса. На это тоже ушло не меньше часа. В итоге огни Двубратского Гуров смог увидеть только к девяти вечера. В это время нечего было и думать соваться к начальнику колонии с просьбой о немедленной встрече, и он решил отложить официальный визит до утра.

Отыскав гостиницу, получил одноместный номер, а вместе с ним сведения о питейных заведениях, которые посещают работяги из колонии, когда у них выпадает свободный вечерок. Не заходя в номер, Гуров отправился в местечко под названием «Запах воли». По словам администратора, этот бар процветал благодаря уютной атмосфере, так полюбившейся охранникам и ребятам из технического персонала колонии.

Войдя внутрь, он сразу понял, что администратор не преувеличивал. К половине десятого в заведении не осталось ни одного свободного места. Все столики были заняты, и даже у барной стойки было тесно, как у окошка кассира в день выдачи зарплаты. Протиснувшись мимо плотно стоящих столиков, Лев подошел к стойке. Завидев незнакомое лицо, к нему поспешил бармен.

— Доброго вечера вам. Желаете выпить или ищете кого-то? — дружелюбно спро-сил он.

— Пива, пожалуйста, — попросил Лев. — И, если можно, местечко у стойки.

— Сделаю все возможное, — пообещал бармен.

Он пробежал взглядом по посетителям, расположившимся у стойки. Затем подошел к молоденькому парнишке, пошептал что-то тому на ухо, и парень, забрав стакан с зеленоватой жидкостью, ретировался. Бармен кивнул головой, указывая на освободившийся стул. Гуров занял место, получил свой бокал пива, сделал пару глотков и принялся изучать лица посетителей. В «Запахе воли» собирались исключительно мужчины. Возраст их варьировался довольно широко: от молодых парней лет двадцати трех — двадцати пяти до шестидесятилетних старожилов. В одежде особого разнообразия не наблюдалось. Скучные серо-черные тона, изредка скрашиваемые белым и цветом хаки. Прически также были все до единой консервативные. Ни тебе закрывающих глаза шевелюр, ни крашеных локонов, ни «ирокезов», процветающих в столичных общественных заведениях.

— И все же вы кого-то ищете, — заявил вернувшийся к незнакомцу бармен. — Вы ведь не из наших мест?

— Я здесь недавно, — подтвердил Гуров. — Приехал к приятелю, но не застал на месте. Ехать обратно в ночь не захотел, вот и решил прогуляться по местным ночным заведениям. Скучно сидеть в гостинице, когда можно провести время с большим удовольствием.

— Наш бар вряд ли можно отнести к разряду увеселительных заведений, — хмыкнул бармен. — Контингент не тот.

— А по мне, так вполне подходящее место. Женщин, правда, не хватает, — обводя взглядом зал, заметил Гуров.

— С этим у нас напряженка, — улыбнулся бармен. — Если и посещают нас особы женского пола, то исключительно в сопровождении мужчин. Могу подсказать местечко, где в этом плане побогаче.

— Спасибо за предложение, но на этот раз, пожалуй, откажусь, — покачал головой Лев.

— Дело хозяйское, — не расстроился бармен. — Еще пива?

— Чуть позже. А скажите, ваши клиенты все из работников колонии? Внешность уж больно суровая.

— В основном. Кое-кто из местных, но таких мало. Местные предпочитают заведение «У Джимми». Там музыка и танцы. Девочки, кстати, тоже там. К нам ходят те, кто любит девятичасовые новости и политические шоу. Вы как к политике относитесь? Терпимо?

— Почему вы спрашиваете? — удивился Гуров.

— Через двадцать минут начнут транслировать популярную передачу «Кто в доме хозяин», — сообщил бармен. — Это реалити-шоу с участием бывших политиков. В баре начнутся настоящие дебаты. До потасовки, правда, редко доходит, все-таки контингент у нас режимного характера, но споры бывают жаркие.

— Опасаетесь, как бы я не спровоцировал ваших клиентов на скандал? — догадался Лев. — Об этом можете не беспокоиться. Я умею держать себя в руках.

— Вот и отлично! — обрадовался бармен. — В вашем распоряжении минут десять. После и секунды свободной не будет. Не хотите поделиться своими проблемами?

— Полагаете, у меня есть проблемы? — Гуров посмотрел на бармена в упор.

— Безусловно, — нисколько не смутился тот. — Вы приехали издалека, это сразу видно. В бар пришли без сопровождения, значит, в этих краях знакомых у вас нет. История с другом, которого не оказалось на месте, чистой воды импровизация. Причем не самая удачная. За те пятнадцать минут, что вы в баре, вы оценивающе осматриваете каждого посетителя, но ни на одном из них ваш взгляд не остановился дольше чем на тридцать секунд. Если бы вы искали кого-то конкретного, осмотр занял бы меньше времени. Следовательно, вы выискиваете кандидатуру для беседы, ориентируясь на одному вам известные параметры. Пока ни один из моих постоянных клиентов под вашу шкалу не подошел. И снова вопрос: могу я вам помочь?

— Впечатляет! И часто вы такое проделываете с клиентами?

— Только когда клиент мне интересен, — расплылся в широкой улыбке бармен. — У вас остается все меньше времени. Решайтесь.

— Мне нужен человек, достаточно давно работающий в колонии. Желательно в охране, — выпалил Гуров.

— Для чего? — спросил бармен.

— Хочу купить у него кое-какие сведения. О прошлых временах.

Бармен некоторое время оценивающе смотрел на него, будто решая, стоит ли ему доверять, потом коротко кивнул и произнес:

— Есть такой человек. Константин Станиславович. Он служит в охране уже лет тридцать. Шестерых начальников пережил. Думаю, он вам подойдет.

— Цена информации? — Гуров сунул руку в нагрудный карман, где держал бумажные деньги.

— Для вас бесплатно. — Бармен заулыбался еще шире. — Я свое получу.

— Дело ваше, — не стал спорить Лев и, развернувшись вполоборота к залу, спросил: — Кто из них?

— Вон там, у окна, — указал бармен на бритого «под ноль» мужчину, занимающего угловой столик.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил Гуров, вставая.

— Не торопитесь. Константин Станиславович в вашу сторону и не посмотрит, явись вы к нему с пустыми руками, — остановил его бармен.

— Полагаю, какому угощению он будет рад особо, подскажете мне вы, — начиная догадываться, что означали слова бармена о том, что он свое получит, произнес Лев.

— Разумеется, — подмигнул ему бармен.

Он крутанулся на каблуках и выставил на стойку пузатую коньячную бутылку. Солидный «Реми Мартин» заиграл в отражении множества огней. Гуров взглянул на ценник и присвистнул:

— Однако аппетиты у вашего завсегдатая!

— Что поделать? Информация нынче недешева, — согласился бармен. — Брать будете или чем попроще обойтись попытаетесь?

Вместо ответа Гуров положил на стойку несколько крупных купюр. Бармен виртуозно сбросил их в ячейку кассового аппарата. Сняв с боковой полки два коньячных бокала, он составил все на поднос и, протягивая Гурову, напомнил:

— Советую поспешить. До шоу три минуты. — И тут же, потеряв к Гурову всякий интерес, отправился обрабатывать других клиентов.

Лев развернулся лицом к залу. Посетителей прибавилось. Теперь уже и пространство между столами было забито битком. Добраться до Константина Станиславовича оказалось не так-то просто. Пока он маневрировал между столиками, стараясь не опрокинуть содержимое подноса, на широком экране телевизора появилась заставка, шоу начиналось. До столика лысого Константина Станиславовича Лев добрался как раз к представлению участников реалити-шоу. Чтобы привлечь внимание мужчины, ему пришлось постучать костяшками пальцев по столешнице. Оторвав взгляд от экрана, Константин Станиславович оценивающе посмотрел на поднос в руках Гурова и, не глядя ему в лицо, проговорил:

— Намечается серьезный разговор?

— Откажете?

— Кто же в здравом уме отказывается от «Реми Мартина»? Свободных мест нет. Подоконник устроит?

Гуров поставил поднос на стол и опустился на подоконник. Константин Станиславович уже распечатывал бутылку. Разлив янтарную жидкость по бокалам, поднес один к носу, с наслаждением втянул воздух.

— Восхитительный напиток! — заключил он, пробуя коньяк на вкус. — О чем пойдет речь?

— Майор Уланов, — решив начать с «мелкокалиберной артиллерии», сказал Гуров.

— Уланов, Уланов… Это тот пронырливый тип, что в обход правил выдавал за «бабки» разрешения на свидания родственникам заключенных? — подумав не больше минуты, произнес Константин Станиславович. — Чем же он мог заинтересовать такую солидную фигуру?

— Новыми грешками, — уклончиво ответил Лев. — Можете дать более полную характеристику?

— За «Реми Мартин»? Хоть две, — усмехнулся Константин Станиславович. — Вот только узнаю, кого интересует майор Уланов, и сразу к делу.

— Полковник Гуров. Московский уголовный розыск.

— Так и называть?

— Можете звать меня Львом Ивановичем. Бармен сказал, что вас зовут Константин Станиславович. Будем считать, что знакомство состоялось.

— Лихо же майор проштрафился, раз им уголовный розыск интересуется, да еще столичный. Убил, что ли, кого? Если об этом думаешь — забудь. На убийство Уланов не пойдет. Не того поля ягода. Схитрить, бумаги подделать, дело развалить, улику прикарманить — это его уровень, а убийство ему не по чину.

— Вы настолько в этом уверены, что, не зная обстоятельств, готовы за него ручаться?

— Хочешь беседу продолжать, официоз отставь. Мне «выканья» на службе хватает. В свободное от работы время хочу быть от этого лицемерия избавлен. Ты — Гуров, я — Костя. Возражения?

— Никаких, — спокойно отреагировал Лев. — Так что насчет уверенности? Так-таки и не мог Уланов в убийцы переквалифицироваться?

— Я на свете давно живу, много людей повидал. Много и нелюдей. И так тебе скажу: коли человек родился ловчилой, он ловчилой и помрет. А Уланов твой ловчила и есть. И пройдоха, каких свет не видывал, это да. Но не убийца. Коль уж считаешь, что майор замешан в «мокром» деле, будь уверен: роль его довольно скромная. Отмазать, прикрыть чужие грешки, а то и просто глаза на них закрыть. Не более того.

— Должно быть что-то посерьезнее, — не смог согласиться с мнением Константина Станиславовича Гуров. — Дело сложное и, похоже, длится не один год. Он не воришку карманного прикрывает.

— Тогда у него в этом деле финансовый интерес, — отпив глоток коньяка, заявил Константин Станиславович. — Кто-то делишки грязные обтяпывал, майор это просек и мзду за молчание затребовал.

— Вот это уже ближе к истине, — произнес Гуров, прикидывая про себя, каким образом Уланов мог поживиться на старых делах, которые так быстро отправил в архив.

— «Думалка» заработала? — прищурился Константин Станиславович. — Ты нектара-то глотни, котелок быстрее варить начнет.

Оба выпили. Тем временем в баре нарастал шум. С экрана неслись угрозы в адрес одного из участников шоу. Мнения присутствующих разделились. Кто-то принялся защищать политика, на которого нападали журналисты. На защитников посыпались оскорбления. Гуров впервые видел нечто подобное. Он невольно отвлекся от разговора, в недоумении разглядывая разгоряченные лица соседей.

— Ты их не осуждай, — словно отвечая на его мысли, заметил Константин Станиславович. — У нас здесь не столица, особых развлечений нет, вот народ и придумал себе отдушину. Придут сюда, поорут, флагами воображаемыми поразмахивают, пар спустят, и домой.

— Ты прав, Костя. Не мое дело, — встряхнулся Гуров. — Моя задача информацию получить. Скажи, ты кого-то из осужденных, тех, кто уже вышел, помнишь?

— Конкретнее, — потребовал Константин Станиславович.

— Меня интересует Владимир Бобков. Кличка — Вовчик Боб.

— Этого не помню. Давай с подробностями. Когда и за что сидел?

— Шесть лет назад. В запале ссоры забил насмерть своего коллегу, — коротко сообщил Гуров. — Вышел досрочно за примерное поведение.

— Такой вспыльчивый, и за примерное поведение? Он что, весь срок в одиночке кантовался? — Константин Станиславович был явно удивлен.

— Этого я не знаю, — пожал плечами Лев.

— Прости, с этим не помогу. Давай следующего.

— Уверен, что будет следующий? — улыбнулся Лев.

— Должен же ты был крупную фигуру на сладкое припасти, — заметил Константин Станиславович. — Иначе смысл был в такую даль тащиться и на коньяк тратиться.

— Твоя правда, не ради Уланова я сюда прибыл, — довольный проницательностью собеседника, проговорил Гуров. — Главная цель — Эдуард Щуров.

За столом повисла пауза. Лицо Константина Станиславовича посуровело. Перед тем как начать говорить, он осушил бокал и сразу же наполнил его вновь.

— Неприятный поворот. О ком бы я предпочел никогда не вспоминать, так это Щуров. Когда он от нас свалил, многие перекрестились.

— Все настолько плохо?

— Хуже не бывает. Нелюдь он. Знаешь, как его в охране величали? Эсэсовец. За глаза, конечно. В глаза этому извергу мало кто и смотреть-то решался, не то что предъявы кидать.

— Чем же он так отличился? — Гуров напрягся в ожидании ответа.

— Много чем. Ненавистью к людям, злобным отношением к сослуживцам, но, главное, жестоким обращением с заключенными. Не просто жестоким — бесчеловечным, — медленно произнес Константин Станиславович. — И ведь как все устраивал, гад, не подкопаешься. Все втихую, без свидетелей. Только в режимном учреждении такое все равно не утаишь.

— А что начальство? Неужели глаза закрывали?

— Так начальству что важно? Чтобы порядок в отрядах был, чтобы смертность допустимые нормы не превышала, а остальное на усмотрение охранников, — просветил Константин Станиславович. — С этим в смены Щурова всегда все идеально было. Он ведь ни одного зэка пальцем за все время службы не тронул. Унижал изысканно, это да, но до физической расправы не опускался.

— Не понимаю, как такое возможно, — недоумевал Гуров. — В чем тогда его жестокость заключалась?

— Ты про отряд СС читал? Они ведь тоже не всегда кулаками работали. — Видя, что до Гурова все еще не доходит смысл его слов, Константин Станиславович вздохнул: — Ладно уж, поясню, коль тебе подробности важны. Любил наш Эсэсовец лбами зэков сталкивать. Науськает одного, науськает другого, а потом наблюдает, как они собачатся. Как надоест, он их же в карцер, на максимальный срок. Еще говорили, у него с паханами соглашение было. Он им какие-то услуги оказывал, они ему за это развлечение. Провинится кто-то из случайных, кто единожды оступился. Да как провинится? Перечить Эсэсовцу вздумает прилюдно. Он заказец паханам на этого бедолагу, а уж те найдут, как ему жизнь испортить. Тот и извиняться перед Щуровым кинется, и молить слезно, чтобы наказание отменил, заступился перед авторитетами, а Щуров только лыбится. Не тявкай, шавка, на власть имущих. Это его излюбленная присказка. Чувства в нем человеческие отсутствовали, это точно. Никого ему не было жалко. Ни своих, ни чужих.

— А почему ушел, знаешь? — видя, насколько тема неприятна собеседнику, перевел разговор Гуров.

— Этого никто не знает. Просто в один прекрасный день, а он и для заключенных, и для охранников действительно оказался прекрасным, пришел Щуров к начальнику колонии и заявление об увольнении на стол выложил.

— И начальник сразу подписал?

— В тот же день, — ответил Константин Станиславович. — Положенные процедуры в две недели провели и распрощались.

— Начальник о причинах внезапного решения не допытывался?

— Кто его знает? Он тоже мужик мутный. На лице эмоций, как у эскимоса в шестидесятиградусный мороз. Не лицо — маска. Впрочем, при его работе, может, так и надо. На все истории, что тут у нас рассказывают, никаких эмоций не хватит.

— И больше Щуров в колонии не появлялся?

— А чего ему тут делать? Он, поди, где-нибудь в Геленджике или в Адлере кости греет. Поговаривали, что наследство ему досталось. Дом у моря.

— Не в Адлере и не у моря, — заметил Гуров. — Недалеко от Крымска, в районном поселке. А дом и правда шикарный.

— В Крымске? — повысив голос, воскликнул Константин Станиславович.

— Да, так я и сказал, — подтвердил Гуров.

— Это то, о чем я думаю? — напряженно вглядываясь в лицо Гурова, медленно произнес Константин Станиславович. — Поэтому ты здесь?

— Не могу ответить на твой вопрос ни положительно, ни отрицательно, так как в число моих достоинств чтение мыслей не входит, — проговорил Лев, хотя прекрасно понял, о чем идет речь.

Ему стало немного не по себе оттого, что его собеседник так легко связал имя Щурова с нашумевшей историей об обнаруженных в Крымском районе трупах. Несмотря на то что он приехал в Двубратский для того, чтобы отыскать доказательства виновности Щурова, у него все же оставались кое-какие сомнения. Теперь же, даже не имея доказательств, он уже не мог отмахнуться от собственных ощущений.

— Брось, Гуров, ты меня понял, — вторя мыслям полковника, произнес Константин Станиславович. — Ты считаешь, что трупы из карьера — дело рук Щурова. Хочешь знать мое мнение? Да если и не хочешь, я все равно выскажусь. Щурову ничего не стоит уморить людей голодом, а потом прикопать их трупы в карьере. И угрызения совести его при этом мучить не будут.

— Нет никаких доказательств в пользу этой версии, — задумчиво произнес Гуров. — Совершенно никаких.

— Значит, ты просто не там ищешь, — заключил Константин Станиславович. — Или боишься рисковать. Щуров не из тех, кто явится с повинной, чуть только запахнет жареным. Наоборот, он будет ловчить и выкручиваться, даже если ты возьмешь его на трупе. А ты не дрейфь, Гуров. Такие, как Щуров, обязательно оставляют следы. И грязную работу своими руками не делают. Ищи подельников, их и коли.

— Возможно, ты и прав, — вынужден был признать Лев. — Во всяком случае, все на это указывает. В суд идти не с чем, вот это проблема.

— Не дай ему выйти сухим из воды, — тронув его за рукав, тихо произнес Константин Станиславович. — За свою жизнь он столько судеб сломал, что для него и электрический стул — щадящее наказание.

Разговор был окончен. Гуров встал, обвел затуманенным взглядом зал. Шоу закончилось, народ начал расходиться, удовлетворившись на этот раз тремя-четырьмя словесными стычками. У барной стойки оставалось человек шесть. Когда он проходил мимо бармена, тот окликнул его:

— Как прошла беседа? Не напрасно деньги потратили?

— Думаю, не напрасно, — ответил Гуров. — Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста. Будете в наших краях, милости просим!

Всю дорогу до гостиницы Лев прокручивал в голове разговор с охранником. Его продолжали одолевать сомнения. Так ли уж прав Константин Станиславович в своей оценке бывшего коллеги? Не говорила ли в нем давняя неприязнь или даже зависть к более преуспевающему коллеге? Ведь предположил же он, что Щуров, уволившись с должности охранника, отправился нежиться на солнышке в один из курортных городков. И про наследство, полученное Щуровым, упомянуть не забыл. Да и вообще, как можно безоговорочно доверять словам человека, который продает информацию за порцию выпивки. Пусть и не дешевого пойла, а дорогостоящего напитка, сути это не меняет. Некоторые такие «дельцы» готовы любую сказку сочинить, лишь бы их за это напоили. Оказавшись в номере, Гуров решил не делать поспешных выводов, а дождаться разговора с начальником колонии. Вот если мнение начальника совпадет с мнением Константина Станиславовича, тогда другой разговор. Тогда он поедет обратно и прищучит Бобкова. Заставить говорить Уланова, не имея железобетонных доказательств, смысла не было, Уланов не расколется. А вот Бобков в этой игре пешка, с него и нужно начинать. С этими мыслями он улегся в постель, накрылся казенным одеялом и мгновенно уснул.

Глава 9

В то самое время, когда полковник Гуров забылся беспокойным сном в гостиничной постели, в подвале дома Щурова происходила последняя подготовка к решительному шагу. Часов ни у кого из обитателей подвала не было, но за годы заточения они научились определять время и без них. По ощущениям ночь полностью вошла в свои права. Именно про это время суток детские писатели любили говорить: все куры спят, и собаки спят. Свора Бультерьера, видимо, жила по своим собственным законам. Невзирая на глубокую ночь, они без устали рыскали по двору. Правда, обычный для них пыл в это время суток несколько утихал.

Сам Бультерьер давным-давно ушел на боковую. Визит полковника выбил его из привычной колеи, а угроза хозяина, прозвучавшая на прощание, заставляла нервничать. Реши проблему, иначе… Легко сказать — реши. А как ее решишь, если уже прокололся? Время вспять не повернешь, мертвых не воскресишь и воспоминания о найденных в карьере трупах из памяти заинтересованных людей не сотрешь. Что еще ему остается? Убрать не в меру любопытного полковника? Только этого не хватало. Уж лучше пусть хозяин с ним расправится, чем за убийство полицейского на зону загреметь. Не придумает он, как отвести подозрения полковника от хозяина — тот как пить дать избавится от него самого, даже глазом не моргнет. А помирать жуть как не хотелось.

«Надо что-то придумать, — твердил про себя Тарас. — Должен быть другой выход. Если бы не было, хозяин не дал бы мне столько времени на исправление ситуации». Напряжение, в котором он пребывал после отъезда хозяина, мешало сосредоточиться. Он до самой ночи сидел на крыльце, обхватив голову руками и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Время от времени появлялась его жена, под вечер вернувшаяся из города. Она приносила мужу одну за другой бутылки с домашней наливкой, меняла тарелки с закусками. Утешать не пыталась, зная по опыту, что только на побои нарвется.

К ночи Тарас так надрался, что смог зайти в дом лишь с помощью супруги. Зато план был готов. Нужно просто найти козла отпущения, подкинуть ему такие улики, от которых прокурор слюной изойдет, и пустить по его следу полковника. Кандидатура на примете имелась. Вовчик Боб, чем не убийца? Ведь он на самом деле по уши в дерьме. Да, померли они у Тараса, но кто их сюда приволок? У Вовчика рыльце в пушку, пусть он и отвечает. О том, какие улики подбросить приговоренному, Тарас решил подумать утром. На свежую голову и без лишней суеты. Что станется с несчастным, который поневоле будет прикрывать шкуру хозяина, ему было наплевать. От него придется избавиться, чтобы не смог опровергнуть улики. Подстроить что-то типа самоубийства из-за угрызений совести. И записочку состряпать: не могу, мол, больше выносить своей жестокости. Простите все, не хочу убивать невинных, потому убиваю себя. «Красиво получается. Почти как в кино», — это была последняя связная мысль, перед тем как Тарас окончательно вырубился.

Все то время, пока охранник накачивался спиртным, Леха не отходил от наблюдательного поста. Он видел, как уезжал тот, кого хозяин называл полковником. Был свидетелем сцены «разбора полетов», учиненного хозяином Бультерьеру. Видел и то, как метался по двору Бультерьер, не находя себе места, пока не вернулась его жена и не вынесла первую бутылку. Дальше Бультерьер просто сидел на крыльце, уставившись в одну точку и время от времени беззвучно шевеля губами.

Из всего увиденного Леха сделал вывод, что мужик в форме, посетивший дом, нагнал страху и на хозяина, и на Бультерьера. Наверняка он приходил по их души. Наверное, нашли тех бедолаг, что умерли накануне. Забирал их Бультерьер, но был он не один, с помощником, которого знал каждый узник. Знал и проклинал его и весь его род до десятого колена. Куда они могли их деть, как не закопать в каком-то пустынном месте? А раз одни смогли закопать, другие могли и раскопать. Случайно, но могли. Скорее всего так и случилось. Пришлось заводить дело. Так как случай массовый, дошло до высших чинов, а те давай результатов требовать. Обычно так все и происходит.

Когда найдут один труп, покопаются в уликах, ничего обнаружить не сумеют, да и сдадут дело в архив. Никто и не заметит. А вот когда четыре трупа за раз, тут уже формальными процедурами не отделаешься. Это же ЧП областного масштаба! Об этом в городское управление положено докладывать, а там «висяков» не любят. Скорее всего оттуда полковника и прикомандировали. Странно было то, что он не потребовал открыть подвал. Ведь если догадался о их существовании, то где должен искать подтверждение, как не в подвале? Не в центральных же комнатах их хозяин поселит? И почему он пришел один? Почему не нагнал сюда полон двор ОМОНа? В любом случае надеяться на то, что полковник вернется и освободит их, никак нельзя. Нужно действовать, и чем быстрее, тем лучше.

Когда голова Бультерьера стала клониться набок, а на налитые кровью глаза все чаще опускаться веки, Леха понял, что судьба дарует заключенным редкостный шанс. В состоянии алкогольного опьянения Бультерьер уже не будет таким грозным противником. Реакция у пьяного заторможена, движения скованные, и башка соображает куда хуже. К тому же из-за внезапного приезда полковника они останутся в подвале до самого утра, значит, будет больше времени на подготовку. Нет, такой шанс упускать нельзя. Сегодня же ночью они совершат побег, решил Леха и уже от своего решения не отступал.

Пока Бультерьер сидел на крыльце, он сумел отделить от стены еще несколько кирпичей. Теперь у каждого из пленников было пусть и не особо грозное, но все же оружие. Целостность стены уже никого не волновала. Влада Леха так и не стал посвящать в свои планы. Посовещавшись с Тончиком и Аркашей, решили сделать так: если все пройдет гладко, они предложат Владу бежать вместе с ними, если же что-то пойдет не так, пусть у него остается шанс оправдаться перед Бультерьером.

Наступила ночь, и пришло время начинать. Два часа назад жена увела Бультерьера в постель. Собаки, выпущенные из вольера все той же женой, лениво прохаживались по двору. В тех окнах, что можно было разглядеть из подвала, света не было. Луна, затянутая плотной облачной пеленой, едва освещала двор. В подвале стояла кромешная тьма. Леха бесшумно скользнул вдоль стены. Приблизившись к Тончику, приложил губы вплотную к его уху и едва слышно прошептал:

— Пора!

Больше он не добавил ни слова. Тончик поднялся во весь рост. Все было оговорено заранее, поэтому уточнять задачу не было необходимости. Оба осторожно двинулись в сторону того угла, что облюбовал себе Влад. Не доходя двух шагов до него, Леха вдруг остановился, и Тончик, не успев затормозить, вскрикнул, налетев на ноги Влада. Тот недовольно выругался и прошипел:

— Какого хрена ты здесь топчешься? Все ноги мне отдавил!

— А ты чего свои грабли на весь подвал вытягиваешь? — нашелся Тончик. — Людям пройти негде.

— Тебе тут не Бродвей, чтоб по ночам гулять, — успокаиваясь, проворчал Влад и развернулся к стене, намереваясь продолжить сон. Тут в дело вступил Леха. Одним прыжком преодолев оставшееся расстояние, он навалился на Влада всем телом, выхватил из-за пазухи моток скотча и ловко обмотал его вокруг головы, заклеивая рот. Тончик тоже не медлил. Он упал на ноги противника, сжимая их мертвой хваткой. От неожиданности Влад даже испугаться не успел. Секунд тридцать тупо лежал под Лехой, позволяя заклеить себе рот, и только потом, опомнившись, начал вырываться. Но драгоценное время было уже упущено. Тончик крепко-накрепко повис на ногах, стряхнуть его мог разве что ядерный взрыв. Леха, справившись со ртом, орудовал уже с кистями рук, заматывая их крест-накрест все тем же скотчем. Как только с руками было покончено, перешел к лодыжкам. И их постигла та же участь. Скотч поскрипел еще некоторое время, и в подвале наступила относительная тишина. Из всех звуков было слышно только мычание Влада, силившегося что-то сказать, но не имеющего такой возможности.

Леха тяжело дышал, Тончик отпустил наконец ноги Влада и потянулся за бутылкой с водой. Ее рядом не оказалось.

— Аркаша, дай попить, — попросил он. — В горле пересохло. Этот бугай так брыкался! Пришлось придавить его основательно.

Аркаша подал бутылку. Тончик отвинтил крышку и протянул бутылку Лехе:

— Попей, сразу полегчает.

Леха сделал три больших глотка, вернул бутылку Тончику и обратился к Владу:

— Ты прости, приятель, что нам пришлось тебя связать. Просто не были уверены в том, что ты одобришь наш план, а рисковать быть разоблаченными раньше времени мы не могли. Только без обид, ладно? Я расскажу тебе в двух словах, что мы собираемся сделать. Теперь секретность ни к чему. То, что должно случиться, случится сегодня. Мы собираемся сбежать из плена. Что и как станем делать дальше, подумаем, когда окажемся на свободе. Главное, нейтрализовать Бультерьера. Возможно, твоя помощь нам не помешала бы, но ведь ты мог и сдать нас ему, верно?

Влад продолжал неистово мычать и крутить головой.

— Послушай, не трать энергию. Все равно невозможно понять, о чем ты мычишь, — произнес Леха. — Я уже сказал, что связать тебя мы были вынуждены. Впрочем, это в твоих же интересах. Слушай, что по нашему плану будет дальше. Мы вызовем сюда Бультерьера, свяжем его и попытаемся пробиться через собак. Если к тому времени ты захочешь сбежать вместе с нами, обещаю, от пут я тебя освобожу. Но не раньше того, как Бультерьер будет обезврежен. Это понятно? Кивни, если понял. — Влад энергично закивал. Леха похлопал его по плечу и подбодрил: — Не переживай! Если у нас ничего не выйдет, увидев тебя в таком состоянии, Бультерьер вынужден будет поверить тому, что о побеге ты ничего не знал.

Закончив с объяснениями, он оставил Влада лежать на земле, а сам направился к остальным заключенным. Егор уже проснулся и присоединился к Аркаше и Тончику.

— Как он? Сильно зол? — кивая в сторону Влада, спросил Аркаша.

— Ничего, отойдет, — махнул рукой Леха. — Вы как? Настрой боевой?

— Теперь уже неважно, — заметил Тончик. — Все равно обратного пути нет — либо грудь в крестах, либо голова в кустах.

— Давайте еще раз проговорим, как будем действовать, — предложил Леха.

Товарищи не возражали. Минут двадцать длилось так называемое совещание. Затем Леха раздал кирпичи, выставил каждого на персональное место, сам занял позицию у двери и на некоторое время замер, понимая, что для него судный день уже настал. Потом размахнулся пошире и с силой опустил кирпич на металл входной двери. Собаки мгновенно сорвались с мест и бросились к подвальному окну, издавая при этом неистовый лай. Тончик, стоявший у окна, вполголоса произнес:

— Окна засветились. «Клюнул» Бультерьер.

— А что, если придет не он, а его жена? — внезапно испугался Егор.

— Этого не случится, — успокоил его Леха. — Самое худшее, что может произойти, — это никто не придет. Тогда мы повторим попытку завтра. Но я уверен, Бультерьер придет. Не может не прийти.

Подтверждая его слова, Тончик снова заговорил:

— Бультерьер на крыльце. Босой и в плавках. Идет к нам. Шатается, как юнга на палубе, впервые попавший в шторм.

— Вот и славно. Приготовьтесь, ребятки!

Леха снова ударил кирпичом по двери. Собаки тут же отреагировали на звук. Децибелы от их лая зашкаливали, отдаваясь гулким эхом от стен подвала. Тончик продолжал следить за двором.

— Бультерьера не видно. Похоже, идет к нам, — сообщил он.

— Оставь окно, Тончик. Приготовься к броску, — потребовал Леха. — Не подведите, ребятки! На кону наши жизни.

Собаки продолжали заливаться лаем, но за дверью стояла тишина. Обычно шаги Бультерьера были слышны задолго до его приближения, а тут — ничего. Леха напрягал слух, пытаясь уловить малейший шорох. Наконец его старания были вознаграждены — в замочной скважине загремел ключ, и секунду спустя дверь распахнулась. На пороге, освещенный мерцающим светом лампы, появился Бультерьер, державший в руках парализатор.

— Что, падаль, острых ощущений захотелось? Решили развлечь своего царя? — прорычал он.

И тут в его сторону полетели кирпичи. Один, второй, третий… Не ожидая нападения, Бультерьер даже не пригнулся. Он проследил за движением летящих предметов и сделал шаг вперед. Метатели из заключенных оказались никакие. Ни один кирпич не попал в цель. Леха чертыхнулся и бросился на охранника. Тот уловил движение справа и успел отклониться, но недостаточно быстро. Лехин удар хоть и прошел вскользь, но все-таки лишил Бультерьера равновесия, и он полетел по ступеням вниз. Тут на защиту хозяина бросился Палач, вожак собачьей стаи, которого Бультерьер прихватил с собой. Вцепившись Лехе в лодыжку, он начал рвать мышцы. От острой боли, пронзившей ногу, тот свалился на ступени. Кирпич выпал из его рук и откатился в сторону. Злобный ротвейлер усилил хватку, вгрызаясь в мышцы все глубже. Усилием воли Леха подавил желание броситься на пса с голыми руками и принялся шарить рукой по земле. Где-то здесь должен был быть кирпич. Пальцы наткнулись на спасительное орудие как раз тогда, когда закричал Тончик. Леха скосил глаза, пытаясь рассмотреть, что происходит в подвале. Егор лежал у ног Бультерьера, дергаясь в конвульсиях. Заряд парализатора достиг цели. Крик Тончика означал, что и ему досталась порция. Он еще силился дотянуться до горла Бультерьера, но Лехе стало понятно, что не пройдет и двух секунд, как тот вырубится.

В это время Палач начал с остервенением мотать головой из стороны в сторону, пытаясь вырвать клок мяса из легкой, как ему казалось, добычи. Сжав кирпич, Леха потянулся вперед, сокращая расстояние, и с силой обрушил его на голову пса. Тот и ухом не повел, будто его не ударили, а погладили промеж ушей. Останавливаться Леха не собирался. Усилившаяся боль была нестерпимой, но он продолжал наносить удары по крепкому черепу пса. Наконец захват челюстей ослаб. Пес жалобно взвизгнул и откинул голову в сторону. Леха попытался подняться. Получилось это только с третьей попытки. Опираясь на дверь, он оглянулся. Егор лежал у основания лестницы, глаза его закатились. «Жив ли?» — мелькнуло в голове Лехи. Взгляд выхватил Тончика, лежавшего чуть дальше Егора. Скрюченные ноги и руки говорили сами за себя. Тончик выбыл из игры. Оставался один Аркаша. Как только Леха увидел его, то сразу понял, что игра почти проиграна. Аркаша висел на спине Бультерьера, сжимая его шею. Бультерьер пытался сбросить с себя старика. Он раскачивался из стороны в сторону, одновременно пытаясь дотянуться до выпавшего из рук парализатора.

Леха рванул на помощь товарищу, но возглас Аркаши остановил его:

— Даже не думай! Беги, парень! Спасайся, друг! Беги, пока я еще в силах его держать!

Леха растерянно озирался вокруг. Двое его товарищей вырубились, но Аркаша-то еще был в сознании. Вдвоем они смогли бы одолеть Бультерьера. И вообще, как бросить их на произвол судьбы! Будто прочитав его мысли, Аркаша завопил еще яростнее:

— Беги, кому говорят! Ну, живо! Спасай свою шкуру!

В этот момент Бультерьер все-таки ухитрился сбросить его с себя. Рука почти коснулась парализатора. В последний момент Аркаше удалось ухватить Бультерьера за лодыжку и повалить на землю. Они сплелись в тугой клубок, покатились по земле, нанося друг другу удары. Леха бросил последний взгляд на товарища и ринулся из подвала. «Я вернусь за вами. Обязательно вернусь! — мысленно заверил он. — Доберусь до нужных людей и спасу вас!»

Выскочив из подвала, он тут же попал в плотное кольцо собачьей своры.

— Что, твари, человечинки отведать захотели?! Нате, выкусите! — заорал Леха, швыряя в свору единственный кирпич.

Он не особо надеялся на то, что это хоть на секунду напугает псов, но произошло невероятное. Кирпич угодил одному из псов в голову, и тот, жалобно взвизгнув, повалился на землю. Остальные, напуганные происходящим, отступили. Не раздумывая, Леха в три прыжка достиг забора, ухватился за столб, удерживающий листы профнастила, и начал подтягиваться. Ожившие собаки бросились вдогонку. Когда руки достигли верхнего края забора, собаки настигли его. Один из псов успел вцепиться клыками в штанину. Собирая остатки сил, Леха подтянулся, перебрасывая тело через забор. Секунду он балансировал на самом верху, пытаясь сбросить пса с ноги. Ветхая ткань штанины не выдержала и разорвалась пополам. Пес полетел на землю, а Леха, подчиняясь силе инерции, перевалился через забор. Тело глухо ударилось о землю. Боль пронзила позвоночник от затылка до копчика. Не обращая на нее внимания, Леха заставил себя встать. Оглядевшись по сторонам, увидел метрах в пятидесяти густые заросли деревьев и побежал к ним. Достигнув первой полосы деревьев, обернулся назад — погони видно не было, но позволить себе передышку он не мог. Ведь неизвестно, чем закончилась борьба Аркаши с Бультерьером. Добрался ли Бультерьер до парализатора? Пустился ли следом? Погоня может начаться в любую минуту. Собаки быстро возьмут след, и тогда ему конец. Нет, он не позволит поймать себя. Только не теперь, когда свобода так близко. Из порванной лодыжки текла кровь, вызывая тошноту и спутанность сознания. Леха бежал вперед, петляя между деревьями и ожидая, когда за спиной раздастся собачий лай.

Внезапно перед Лехой возникла узкая речушка, не речушка даже, а широкий ручей. Благодаря небеса, он по колено вошел в воду и стал пригоршнями черпать ледяную прохладу, поднося ее ко рту. Он пил, пил и никак не мог напиться. Прийти в себя помогла пульсация в ране на лодыжке. «Надо двигаться. Вода скроет след от собак, это твой шанс. Не будь идиотом, беги!» Усилием воли Леха заставил себя дойти до противоположного берега и, не выходя из воды, побежал. Какое-то время холодная вода помогала сохранять сознание. Потом ноги стали все чаще спотыкаться о незначительные преграды. Он падал, снова вставал и продолжал путь. Когда над горизонтом появились первые лучи восходящего солнца, силы окончательно покинули его. Леха выбрался на берег, отыскал кусты погуще, продрался в самый центр и, рухнув на землю, потерял сознание…

Очнулся он от холода. Мокрая одежда липла к телу. Лесная мошкара сплошным ковром облепила руки и лицо, обескровливая и без того обессиленное тело. Леха потряс руками, отгоняя мошкару. Сел, не в силах поверить в то, что он на свободе. Потом подполз к краю кустов и выглянул наружу. Взору открылся лес и вчерашний ручей. Вернувшись обратно, принялся рассматривать рану на лодыжке. Вчера ему казалось, что от мышц на ноге остались одни лохмотья. При дневном свете все выглядело не так устрашающе. Рана уже начала затягиваться. Нагноения вроде бы не было. Он поздравил себя с маленькой победой — по крайней мере, гангрена ему не грозит. Оторвав от рубашки рукав, соорудил некое подобие повязки. Потом вылез из кустов, отыскал подходящую палку, приспособил ее вместо посоха. Нужно было возвращаться. Бродить по лесам, конечно, хорошо, но надо было подумать о тех, кто остался в лапах Бультерьера.

Леха решил двигаться вдоль ручья, намереваясь вернуться к поселку, в котором оставил товарищей. Каждый шаг давался с трудом. Вчера, подгоняемый страхом, он двигался на «автопилоте». Сегодня же порция адреналина, полученная в схватке с ротвейлером, испарилась. Будущее виделось в черном свете. Ну доберется он до поселка, а что дальше? Заявится в полицию и сообщит о беспределе, который творится у них под носом? Поверят ли ему? Прислушаются ли к словам безвестного бомжа, не имеющего ни документов, ни доказательств своих слов? А если он нарвется на того, кто «крышует» их хозяина? Тогда вообще пиши пропало, закроют его в каталажке, а то и вовсе вернут в ненавистный подвал. Что делать?

Леха шел уже довольно долго, но места становились лишь более дикими. По его расчетам, он давно уже должен был выйти к тому месту, где впервые наткнулся на ручей. Однако при дневном свете все казалось совсем иным, незнакомым. Леха решил, что пошел не в ту сторону и, вместо того чтобы вернуться, лишь дальше отдаляется от искомого места. Паника, неизменный спутник усталости, холодным змеем вползала в мозг. Рана на ноге снова стала кровоточить. Пришлось сделать привал. Он уселся на берегу ручья, погрузил ногу в воду и сидел так до тех пор, пока мышцы не заломило от холода. Вытянув ногу из воды, прополоскал импровизированную повязку и снова обмотал ткань вокруг раны, после чего, напившись из ручья, заставил себя встать и двигаться дальше. Леха решил, что для начала нужно найти хотя бы какое-то жилье. Названия поселка, в котором его столько лет удерживали насильно, он не знал. Оставалось одно: положившись на удачу, выходить к людям. Бесконечно блуждая по лесу, он товарищам точно не поможет, а так есть хоть какой-то шанс.

Отмахав километра три, Леха начал замечать, что лесополоса редеет. Ручей давно ушел в сторону от проселочной дороги. Теперь он сам сошел с нее и двинулся вперед, скрываясь за деревьями от случайных путников. За все время пути ему не довелось встретить ни одного человека, но это не значило, что места здесь совсем необитаемые. В его состоянии встреча с людьми могла привести к нежелательным последствиям, поэтому он решил максимально обезопасить себя от этого.

Вскоре лес кончился, и дорога пошла полем. Метрах в трехстах от опушки леса Леха разглядел жилые постройки. Три дома стояли особняком. Вокруг них, насколько хватало глаз, простирались поля. Как подобраться к ним незамеченным? Ползком такое расстояние точно не одолеть, а идти в открытую он не решался. Пока раздумывал, из дверей одного из домов вышел молодой человек. Он подошел к припаркованной у крыльца машине, открыл дверцу, занял водительское кресло. Спустя минуту к нему присоединилась женщина, ведущая за руку мальчика лет шести. Двигатель заурчал, и машина умчалась. Леха выждал еще пару минут и двинулся в сторону домов.

До построек он добрался без происшествий. Низенький забор, огораживающий дом, только что покинутый семейной парой, Леха преодолел без труда. Оказавшись во дворе, ускорил шаг, стараясь как можно быстрее дойти до сарая. Дверь сарая была заперта. Зато на перекладине возле него сушилась хозяйская одежда. Леха стянул с перекладины добротные штаны, хлопковую футболку и кофту с длинным рукавом и капюшоном. Спрятавшись за сараем, он сбросил свои обноски, облачился в украденную одежду и только после этого рискнул подойти к крыльцу. На входной двери висел внушительных размеров замок. Леха не стал искушать судьбу, пытаясь проникнуть в дом, и вышел со двора, воспользовавшись калиткой. У соседнего дома он приостановился. Его внимание привлек почтовый ящик. Подойдя ближе, Леха прочитал: хутор Бережный, дом номер три. «Уже лучше, — подумал он. — Один населенный пункт обрел название», — и, выйдя на дорогу, пошел вдоль обочины. Он намеревался поймать попутку и добраться до ближайшего города. Правда, что станет делать, когда попадет в город, Леха не знал. Там будет видно.

Хутор Бережный давно скрылся из вида, когда на дороге показалась машина. Он остановился и поднял руку. Возле него затормозила старенькая «Волга». За рулем сидела женщина. Подойдя к пассажирской дверце, Леха постучал костяшками пальцев по стеклу. Перегнувшись с водительского кресла, женщина покрутила ручку на дверце, опуская стекло, и он, изобразив на лице добродушную улыбку, вежливо поздоровался:

— Доброго дня, мадам! До города не подбросите?

— Вам в Крымск? — уточнила женщина и, не дожидаясь ответа, добавила: — Вообще-то я в город не собиралась. Могу подвезти только до своего поселка.

— Хорошо, до поселка так до поселка, — быстро согласился Леха.

— Вряд ли вам удастся найти там попутку до Крымска, — предупредила женщина. — Рейсовых автобусов у нас нет, а местные попутчиков не особо жалуют.

— Ничего, как-нибудь справлюсь, — заявил Леха.

— Знаете что, я вас до перекрестка подброшу. Там с попутками попроще. Это небольшой крюк, да что не сделаешь для хорошего человека. Вы ведь хороший человек? — неожиданно спросила она.

— Надеюсь, — улыбнулся Леха.

— И еще, прежде чем вы сядете в салон, хочу предупредить: у меня влиятельные друзья в полиции. Есть даже один полковник аж из самой Москвы. Недавно в командировку к нам прибыл. Если что, за меня есть кому заступиться, — с вызовом проговорила женщина. — Ну как? Не передумали?

— У меня в голове нет ни одной нехорошей мысли, можете не сомневаться, — еще шире улыбнулся он. Упоминание о столичном полковнике возродило былые надежды. Ему должно повезти. Непременно. И встреченная на пустынной дороге женщина прямое тому подтверждение.

— Тогда запрыгивайте! — открыла дверцу женщина.

Леха поспешно скользнул на переднее сиденье, и машина плавно тронулась с места. Молчала женщина от силы пару минут, после чего из нее полился поток слов, удержать который было невозможно.

— Вы похожи на хиппи. Эта ваша борода, и одежда, будто с чужого плеча. Давно автостопом путешествуете? — задала она первый из тысячи последующих вопросов.

— Не особо, — коротко ответил Леха.

— Как вас зовут? Всегда спокойнее, когда знаешь имя собеседника, — продолжала она. — Меня Татьяной зовут.

— А я — Алексей. Алексей Тараскин, — как бы пробуя на вкус забытую фамилию, произнес Леха.

— Сколько вам лет? Не очень-то вы молодо выглядите для путешественника автостопом.

— Сорок восемь, — ответил Леха.

— Сколько? Не смешите меня! — хмыкнула Татьяна. — На вид вам не меньше шестидесяти. Отчего так плохо сохранились? Пьете много?

— Совсем не пью. Не сложилось.

— Нищий? — оценив его прикид, предположила Татьяна.

— Нет. Спортсмен, — сказал Леха и поспешно добавил: — Бывший.

— Оно и видно, что бывший. Сейчас вы больше на сушеную воблу похожи, — рассмеялась Татьяна. — Наверное, часто недоедаете. Вроде тех несчастных, что в карьере откопали. Они вот точно лишнего куска не видели.

— Каких несчастных? — насторожился он.

— Да вы что же, ничего не слышали про наши ужасы? — округлила глаза Татьяна. — Сразу видно, что не местный. И газет, поди, не читаете. Вся округа больше недели гудит, а вы ни сном ни духом.

— Да что случилось-то? — в нетерпении воскликнул Леха.

— Здесь неподалеку, в заброшенном карьере, нашли трупы четверых мужчин. Все как один худющие, что скелеты из анатомического кабинета. И пальцы отрублены, — понижая голос до трагического шепота, сообщила Татьяна. — Местным властям такое дело не по зубам оказалось. Пришлось им из МУРа помощника вызывать. Между прочим, я с ним лично знакома. Вот на этой самой машине до города его подвозила, когда он в наш поселок на осмотр приезжал.

— И что, толковый мужик?

— А то нет! Не чета нашим подмастерьям. Только и могут, что самогонщиков гонять да шпану за мелкие промашки в обезьяннике закрывать, — усевшись на любимого конька, разглагольствовала Татьяна. — Он в первый же день, как прибыл, сразу в карьер. Приятеля моего, Толика, с собой взял. Место происшествия хотел осмотреть. Толик сказал, что он жуть какой профессионал. Если уж ему не удастся дело раскрыть, то никому не удастся. А вы в Крымск по какой надобности? По рабочим делам или по амурным?

— Ни то ни другое, — рассеянно ответил Леха, размышляя над тем, как бы уговорить Татьяну отвезти его к полковнику.

— Вряд ли по амурным. С такой-то бородой, да еще и босой. Да и денег у вас наверняка нет. Кому такое счастье надо? — хмыкнула Татьяна. — Вы уж не обижайтесь. Просто я привыкла все в глаза говорить.

— С чего мне обижаться? Дамы сердца у меня действительно нет, а что касается обуви и отсутствия денег, так не моя вина, — принялся оправдываться Леха. — Не знал я, что места у вас лихие. По привычке дотемна по дороге шагал, вот меня и встретили.

— Да что вы говорите! Бандиты напали? Ах, негодяи! — подхватила тему Татьяна. — Где это случилось? Сколько их было? Узнать их сможете? А украли много?

— Не особо. Кое-что наличными, карту, а самое скверное, что документы забрали, — на ходу сочинял Леха.

— А у вас и документы были? Вот уж не подумала бы. — Татьяна бросила на пассажира недоверчивый взгляд. — Я думала, вы из тех неформалов, что осознанно от получения паспорта отказываются. Из идейных соображений.

— Вы ошиблись, я не из таких, — улыбнулся Леха.

— Послушайте, вам непременно нужно обратиться в полицию. Пусть ищут преступников, — заявила Татьяна.

— Вряд ли им это удастся. Я ведь ни лиц, ни имен не запомнил. Как говорится, ищи ветра в поле.

— Все равно нужно попытаться, — настаивала Татьяна.

И тут Леху осенило: вот он, шанс. Только бы удалось уговорить Татьяну помочь ему. А Татьяна продолжала убеждать:

— Даже если грабителей не найдут, то хоть зафиксируют время нападения. Тогда и документы легче будет восстанавливать.

— Татьяна, я вас обманул, — вдруг выпалил он.

— Не поняла? В каком смысле? — растерялась Татьяна.

— На самом деле я знаю, кто меня ограбил.

— Знаете? И вы молчали? Ну ничего. Теперь этим мерзавцам не поздоровится. Доберетесь до Крымска, и сразу в отдел. Напишете заявление дежурному, а уж они знают, что в таких случаях делать, — обрадовалась Татьяна.

— Не могу, — тихо проговорил Леха.

— Это еще почему?

— Потому что знаю, чем все кончится. Вы не понимаете, Татьяна, ведь на меня не просто пьянчужки или наркоманы в поисках дозы напали. С ними бы у полиции разговор был короткий, а с теми…

— Глупости! — отрезала Татьяна. — Кем бы они ни были, я уверена, их ждет справедливое наказание. Начальник полиции такого не спустит.

— А что вы скажете, если я заявлю, что один из нападавших — кровный родственник начальника полиции?

— Что?! Родственник начальника полиции напал на вас?! Этого просто не может быть! — воскликнула Татьяна.

— И тем не менее это так. Теперь вы понимаете, что ни к одному местному полицейскому я обратиться не могу?

— Тогда идите не к местному, — не сдавалась Татьяна. — Помните, я говорила вам о приезжем полковнике? Попробуйте пробиться к нему. Он-то наверняка не станет выгораживать сынка начальника полиции, или кем он там ему приходится.

— Как я смогу к нему подобраться, если ни где искать, ни имени-отчества его не знаю? — воскликнул Леха. — Приду в управление и потребую отвести меня к полковнику, только не местному, а столичному?

— Его фамилия Гуров. И найти его вы сможете в полицейском управлении на улице Ленина, дом сто девяносто два, — отчеканила Татьяна.

— Спасибо вам, Татьяна, вы по-настоящему добрый человек, — в порыве благодарности проговорил Леха. — Если бы не вы…

— Бросьте! Я ничего такого не сделала, — смутилась Татьяна.

— Сделали. Намного больше, чем можете себе вообразить, — ответил Леха.

После этого в салоне повисла тишина. Леха молчал, думая о своем. Татьяна сосредоточенно вела машину. Так они и ехали, пока впереди не появился указатель с названием Татьяниного поселка.

— Знаете что? У меня в Крымске сестра живет. Не мешало бы ее навестить, — внезапно заявила Татьяна. — Поедете со мной или попутку ловить будете?

— Если позволите, я с радостью, — с благодарностью произнес Леха.

Татьяна улыбнулась, прибавила газ, и машина со свистом пролетела поворот. Указатель остался позади. Впереди Леху ждал город Крымск и знакомство с приезжим полковником.

Глава 10

Вставал наутро Гуров тяжело, и виной тому было не выпитое накануне, а беспокойный сон. Ложась в постель, он и не думал, что сновидения, навеянные разговором в баре, настолько вымотают его. Отрывочные картины то и дело менялись. Лев силился удержать их в памяти, но ничего не выходило. Вот Эдуард Щуров ведет беседу с тюремным авторитетом, а за углом ожидает своей участи худющий зэк. А вот помощник Щурова, Тарас. Он остановился у собачьего вольера и ждет команды выпускать псов. Затем у калитки появляется Анатолий Сотонкин, а его бульдог начинает вдруг говорить человеческим голосом и сообщает, что убийца близко, очень близко. И неожиданно исчезает. На его месте появляется Вовчик Боб на своем «илососе». Он жмет кнопку, шланг разворачивается на всю длину, и из него один за другим вылетают четыре трупа. Внезапно на смену илососной машине приходит новая картина: картонная коробка, в какие обычно фасуют весовой товар для отправки в точки розничной торговли. Только на этот раз в коробках не конфеты и не пряники. В них отрубленные пальцы. Много, очень много. Какие-то успели иссушиться до состояния древних мумий, какие-то совсем свежие, со следами крови в местах отчленения. Приглядевшись, можно заметить на каждом пальце бирку, густо исписанную убористым почерком. Разобрать, что именно написано на бирках, невозможно, так как буквы затерты, и без помощи криминалистов тут не обойтись. А криминалистов во сне Гурова нет. Помощи ждать неоткуда. Придется искать ответ самому. Почему так важно было лишить трупы пальцев? О чем они могли поведать следователю?

Звонок телефона вырвал Гурова из цепких лап беспокойного сна. Не глядя на дисплей, он нажал кнопку приема звонка и официальным тоном проговорил:

— Гуров, слушаю.

— Рада, что слушаешь, Гуров, — послышался из трубки до боли знакомый голос жены. — Как продвигается расследование? Домой скоро?

— Доброе утро, Машенька. Ты что в такую рань вскочила? Неужели режиссер назначил утренний прогон? Мне казалось, премьера у тебя только в сентябре, — окончательно проснувшись, сказал Лев.

— Нет никаких утренних прогонов. Просто я решила, что пора заняться здоровьем.

— Считаешь, что для улучшения самочувствия требуется рано вставать?

— Не рано вставать, а заниматься утренними пробежками. Улучшает цвет лица, способствует избавлению от лишнего веса и повышает общий настрой, — назидательно произнесла Мария. — Не забывай: я все-таки актриса ведущего столичного театра. Мне не подобает выглядеть старой и уставшей.

— Только не переусердствуй, прошу тебя, — предостерег Гуров. — Помни, что случилось в прошлый раз, когда ты решила испытать на себе тибетскую диету.

— Гуров, ты жестокий человек! — дурачась, воскликнула Мария. — Бесчеловечно напоминать жене о ее незначительных промахах.

— Беру слова обратно, — засмеялся Лев.

Они еще немного поболтали, после чего он отправился в душ. Контрастные температуры несколько улучшили настроение. По крайней мере, завтракал он с аппетитом. Кафе, расположенное в двух шагах от гостиницы, было открыто с шести утра, поэтому никого своим ранним визитом Гуров не побеспокоил. Выпил кофе, съел несколько оладий с медом. Этим и удовольствовался. Покончив с завтраком, Лев набрал номер колонии, который был внесен в память его телефона. Услышав вопрос о начальнике колонии, дежурный потребовал представиться. Гуров подчинился, после чего сообщил о цели звонка. Дежурный попросил немного подождать. Не прошло и полминуты, как трубка снова ожила. Начальник тюрьмы на месте, заявил дежурный. Он ждет полковника в любое удобное для него время. Гуров сообщил, что восемь тридцать — время как нельзя более подходящее. Дежурный обещал передать эти слова начальнику колонии. Гуров дал отбой, расплатился за оладьи и вышел на улицу.

Машина стояла на парковке у гостиницы. Сев за руль и тронувшись с места, Лев выбрал нужное направление и уже через несколько минут остановился у ворот колонии. Показав дежурному пропуск, прошел в комнату ожидания, где его уже ждал сурового вида капитан. Он отдал честь и махнул рукой в сторону лестницы. Гуров молча последовал за ним. Кабинет начальника располагался на втором этаже. Окнами он выходил на дорогу, ведущую в поселок Двубратский. Начальник колонии, невысокий кряжистый мужчина лет пятидесяти пяти, встречал Гурова у порога.

— Доброе утро, товарищ полковник, — протянул он руку. — Я — Юрий Петрович Жмыхов, полковник внутренней службы. Исполняю обязанности начальника колонии.

— Гуров, Лев Иванович, — в свою очередь представился Гуров, пожимая руку Жмыхова.

— Дежурный доложил, что вы по личному вопросу, это так?

— Не совсем. Меня интересует характеристика на одного вашего сотрудника. Правда, он уже несколько лет не служит под вашим началом, но, возможно, вы его вспомните и сумеете описать его личные качества лучше, чем это сделано в личном деле.

— О ком пойдет речь?

— Эдуард Викторович Щуров, — ответил Лев, внимательно наблюдая за реакцией начальника колонии. — Он проработал у вас довольно долго. Уволился около шести лет назад.

— Чем он вас заинтересовал? — задал вопрос Жмыхов.

— Простая проверка. В данный момент он занимается коммерческой деятельностью, — начал Гуров. — Хотелось бы знать, что он за человек.

— Почему же не отправили запрос? Избавили бы себя от долгой дороги. — Жмыхов говорил не спеша, делая большие паузы между фразами.

Гуров не мог понять, то ли полковник тянет время, пытаясь сориентироваться, то ли это его обычная манера общения.

— На бумаге всего не напишешь, — пожал он плечами. — К тому же бумажный экземпляр имеется в личном деле Щурова. В стандартных бланках и слова стандартные: учился, женился, работал и прочее. Мне же хотелось побеседовать с человеком, который знал его лично.

— В характеристике Щурова написано то же самое? — то ли спросил, то ли отметил Жмыхов.

— Разумеется. До момента увольнения с последнего места работы, то есть отсюда. Поступил тогда-то, проработал столько-то, уволился такого-то числа. Выговоров не имел, с обязанностями справлялся, квалификация соответствует должности, — монотонно процитировал Лев.

— Этого недостаточно, я правильно понимаю? — Жмыхов все еще ходил вокруг да около, что начинало раздражать Гурова.

— Мне важно знать, что за человек Щуров. Какими были его отношения с коллегами, ладил ли с начальством, не было ли конфликтов с заключенными?

— Боюсь, не смогу быть вам полезен, — замялся Жмыхов. — Да, Эдуард Щуров работал в колонии в тот период, когда меня уже назначили на эту должность, но я не успел его как следует узнать. В первый год моей службы здесь меня больше беспокоила хозяйственная деятельность учреждения, чем кадровые вопросы. Это заведение досталось мне в плачевном состоянии. Нужно было срочно приводить все в порядок. Кадрами я занялся гораздо позже. Личного мнения о Щурове, как о сотруднике, составить не успел, так как спустя год после моего назначения он уволился.

— Чем мотивировал?

— Понятия не имею. Возможно, семейные обстоятельства, — ответил Жмыхов.

— У Щурова нет семьи, — заметил Лев.

— Вот видите, вы осведомлены о жизни Щурова лучше меня. Скорее мне нужно обращаться к вам с этим вопросом, — неловко пошутил начальник колонии.

— Не подскажете, с кем из действующих охранников я мог бы побеседовать по поводу Щурова?

Задавая этот вопрос, Гуров не особо рассчитывал на положительный ответ. И не ошибся.

— Сложно сказать, — пожал плечами Жмыхов. — Если хотите, мы можем поднять архивы и отследить, с кем из нынешних сотрудников пересекался Щуров, — предложил он.

— Скажите, а заключенного по кличке Вовчик Боб вы помните? — перевел разговор Гуров.

Внешне полковник Жмыхов остался спокоен, но Гуров заметил, как у него дернулось веко. «Что-то ты чересчур сильно нервничаешь, дружок», — подумал он про себя.

Дальнейшая беседа протекала в том же русле. Гуров задавал вопросы, Жмыхов делал вид, что отвечает с максимальной откровенностью. На самом же деле все его ответы преследовали лишь одну цель: выведать, чем персона Щурова заинтересовала полковника Московского уголовного розыска. Владимира Бобкова он не вспомнил. Имел ли Щуров возможность общаться с ним, пока он отбывал срок, сказать не смог. За какие заслуги Бобкова освободили досрочно, не представляет. Поняв, что никакой пользы беседа с начальником колонии не принесет, Гуров свернул разговор. Все, чего он сумел добиться, — это обещания покопаться в архивах и выслать ему письменный отчет. На том и расстались.

В Двубратском Лев не задержался, поехал сразу в Крымск. По дороге он размышлял о странностях поведения начальника колонии. Визит Гурова его явно обеспокоил, только вот чем? Что пугающего может быть в простой формальности? Да, служил у тебя под началом некий охранник, которым спустя многие годы заинтересовались органы, так что в этом неожиданного? Любой другой на месте Жмыхова отдал бы приказ поднять необходимые документы и выдать их для ознакомления московскому полковнику. Жмыхов же этого не сделал, лишь обещаниями накормил. А это заявление, что за год совместной службы у Жмыхова не было возможности узнать, каков характер у его подчиненного? Полный абсурд! То он не знает, об этом не ведает. Не начальник, а Незнайка какой-то. Такое поведение можно было бы понять, если бы Гуров приехал с целью расследовать злоупотребления, имеющие место в работе сотрудников колонии. Да и то только в том случае, если бы данный человек все еще служил под началом Жмыхова. Здесь же ничего подобного не было. Или у Жмыхова у самого рыльце в пушку? Чего он мог испугаться? Что Гуров свяжет его персону с грязными делишками Щурова? А что, если это действительно так? Что, если Щуров и Жмыхов до сих пор общаются?

Мысль, пришедшая ему в голову, была настолько очевидной, насколько и чудовищной. Неужели он прав? Неужели Жмыхов замешан в афере Щурова? Гуров пытался осмыслить новую теорию. Пальцы, вот что не давало ему покоя. Их удалили намеренно. Пальцы — главная улика, способная привести следствие прямиком к преступнику или преступникам. И если это так, то новая теория не лишена смысла. Да что там! Она единственно возможная. Пока непонятно, каким образом связать все воедино, но теперь Лев был уверен: стоит надавить на Вовчика Боба — и ответ будет получен. А после этого кое-кому не поздоровится.

Он достал телефон. Номер капитана Жаворонкова нашелся сразу. Слушая длинные гудки, Лев в нетерпении барабанил пальцами по рулю. Наконец в трубке зазвучал голос капитана:

— Снова задание, товарищ полковник?

— Валера, слушай меня внимательно, — начал Гуров. — Мне нужно, чтобы ты достал списки всех, кто отбывал наказание в колонии Двубратского и был освобожден в определенный период.

— С какого года начинать, товарищ полковник? — деловито осведомился Жаворонков.

— Минимум шесть лет. Лучше с запасом.

— Сделаем.

— И еще кое-что. Меня интересуют все операции, связанные с деятельностью индивидуального предпринимателя Эдуарда Викторовича Щурова. Объемы продаж, точки сбыта, ассортимент. Не забудь сделать анализ: максимальные и минимальные прибыли. Нужны не официальные цифры, которые он представляет в налоговую инспекцию, а возможные прибыли от данного предприятия. Все, что он мог утаить.

— Понял, — невозмутимо произнес Жаворонков.

— Валера, постарайся сделать все как можно быстрее. Если нароешь что-то из ряда вон выходящее, сразу сообщи. Даже если тому не найдется доказательств, которые можно было бы передать в суд, — добавил Гуров.

— Все сделаю, товарищ полковник, — заверил Жаворонков.

— Спасибо, Валера! — поблагодарил Гуров.

— Удачи вам, товарищ полковник!

Закончив разговор с капитаном, Лев снова завел двигатель и помчался к Крымску на максимально допустимой скорости. От былой неуверенности не осталось и следа. Теперь он точно знал, что будет делать. «Жаль, что эта мысль не пришла мне в голову раньше. Не побеспокой я Щурова, было бы больше времени на подготовку, а так каждая минута на счету. Ну да ничего. Бог не выдаст — свинья не съест. Будем надеяться на то, что жадность, которая, судя по всему, в характере Щурова играет главенствующую роль, заставит его не торопиться. Мне бы еще сутки, доказательства подсобрать. Не станет Дмитренко слушать меня без доказательств. По-хорошему, все, что нам нужно, — это ворваться в дом Щурова и проверить тот любопытный подвальчик. Уверен, других доказательств не потребовалось бы. Но как убедить Дмитренко, что захват необходим? Существует определенная доля вероятности того, что я ошибаюсь, и Щуров чист перед законом. Да, дилемма».

Гуров представил, как бы отреагировал на подобную просьбу генерал Орлов. И пришел к выводу, что скорее всего и он Гурову отказал бы. Несмотря на то что знает его много-много лет и имел возможность не единожды убедиться в том, что проколов со стороны гуровской интуиции практически не случается. Как же тогда требовать безоговорочного доверия от полковника Дмитренко, с которым они знакомы всего несколько дней? Заочное изучение послужного списка Гурова не в счет. К тому же должность свою полковник занимает без году неделя, вряд ли у него появится жгучее желание рисковать своим креслом и погонами, лишь бы угодить знаменитому сыщику с Петровки.

Была и еще одна сложность. И имя ей — майор Уланов. Гуров был почти уверен, что роль его в этом деле исключительно скромная. Вызнал парнишка о незаконной деятельности Щурова, покумекал немного и придумал, как тут можно поживиться, не запачкав при этом рук. Пришел к новоиспеченному бизнесмену, дал расклад и предложил делиться. Щуров, будучи человеком дальновидным, такое партнерство упустить не должен был. Он согласился, и стал себе Уланов поживать, добра наживать, а когда надо, задницу щуровскую прикрывать. Но гадкое слово «почти» заставляло осторожничать. Что, если майор Уланов — не единственный из полицейских, кто кормится щедротами Щурова? В полковнике Дмитренко Лев был уверен, но ведь не пошлешь же начальника управления в засаду? Не пошлешь. Значит, он отправит к Щурову кого-то из подчиненных, а тот запросто может оказаться человеком Щурова. Интересная картина получается.

Занятый размышлениями, Гуров не заметил, как подъехал к управлению. Он чуть не упустил подполковника Дмитренко. Тот уже садился в машину, намереваясь ехать по своим делам.

— Товарищ подполковник! Сергей Владимирович, подождите! — выскакивая из машины, закричал Лев.

Дмитренко оглянулся, увидел Гурова и, дав знак водителю, старательно придерживающему дверь авто, подождать, двинулся ему навстречу. Поравнявшись, мужчины обменялись рукопожатием.

— Что-то случилось? — спросил Дмитренко.

— Так точно, Сергей Владимирович, — ответил Гуров. — Нужна ваша помощь.

— Все, что только возможно, — заявил Дмитренко.

— Мне нужна пара ваших сотрудников. Из самых надежных. Из таких, в ком вы абсолютно уверены, и желательно не из болтливых. Надеюсь, такие у вас есть?

— Парочку отыщем, — улыбнулся Дмитренко. — Чем собираетесь их озадачить?

— Требуется установить наблюдение за объектом, — не вдаваясь в подробности, ответил Гуров.

— Когда меня назначили на эту должность, мне как любому здравомыслящему человеку потребовались надежные люди. Свои люди, — подчеркнул Дмитренко. — К счастью, кандидатуры нашлись. Вместе со мной перевод получили три человека. Один сейчас в отпуске, но двое на месте. Как раз столько, сколько вам требуется.

— Как быстро вы сможете их вызвать? — спросил Лев.

— А они оба в отделе, — ответил Дмитренко, доставая телефон. — Саша, еще раз здравствуй, — набрав нужный номер, проговорил он. — Прихвати-ка Вадика, и ко мне. Дело есть.

— Зовите их сюда, — внес корректировку Гуров. — Время дорого.

— Саша, планы меняются. Выходите во двор.

Пока ждали оперативников, Дмитренко попытался прояснить ситуацию:

— Вы меня заинтриговали, Лев Иванович. Есть подвижки по трупам из карьера?

— Надеюсь, что да, — ответил Гуров.

— Расскажете?

— Чуть позже. Встречусь кое с кем, получу от него нужную информацию, тогда все и обсудим, — пообещал Лев.

На крыльцо вышли двое в штатском. Высокий плечистый блондин и под стать ему такой же высокий, но худощавый шатен.

— Это ваши, — кивнув в сторону мужчин, произнес Дмитренко. — Старший лейтенант Копылов Александр и капитан Михеев Вадим. Пользуйтесь без сомнений. Ребята на-дежные, как автомат Калашникова, осечек не дают.

Гуров улыбнулся, пожимая руки оперативникам. Парни ему понравились. Собранные, быстрые, деловитые. Как раз то, что нужно.

— Значит, так, добры молодцы, — обратился к подчиненным Дмитренко. — Поступаете в распоряжение полковника Гурова вплоть до особых указаний. Дело крайне конфиденциальное, поэтому поменьше болтайте, побольше слушайте. Это ясно?

Оперативники синхронно кивнули. Ни тот ни другой вопросов не задавали, что тоже понравилось Гурову.

— В детали дела вас посвятит полковник. — Дмитренко повернулся к Гурову и произнес: — Если это все, я поеду. Важная встреча в верхах. Но я на связи. В случае необходимости звоните.

Гурову потребовалось совсем мало времени на то, чтобы ввести оперативников в курс дела, дать четкие указания и отправить к дому Щурова. Сам же он собирался навестить Вовчика Боба. Позвонив начальнику фирмы Ерохину, Гуров узнал, что Вовчик снова исчез. Ни вчера не появлялся, ни сегодня, несмотря на то что в конторе заказы на его машину были расписаны на полмесяца вперед. Известие это Льва не обрадовало. Он опасался, что опоздал: Вовчик либо сбежал, либо так спрятался, что попробуй теперь найди. Несмотря на это, он решил ехать к его дому и там разведать обстановку.

Дом Бобкова располагался на самой окраине Крымска. Сверившись с картой, Гуров выехал с парковки, направляясь к перекрестку. До улицы Зоологической удобнее всего было проехать вдоль железнодорожного полотна, пересечь крайнюю ветку и дальше двигаться по прямой. Только успел он свернуть за поворот, как из придорожных кустов выскочил человек — и прямо ему под колеса. Машина тут же вылетела на тротуар. Гуров выскочил из нее, обогнул капот, полагая, что сбитому человеку требуется медицинская помощь, однако вместо распростертого тела его встретил жгучий взгляд темно-серых глаз. Он еще сказать ничего не успел, а мужчина поднялся с тротуара и поспешно нырнул в салон его машины.

— Послушайте, с вами все в порядке? — растерявшись, воскликнул Лев.

Мужчина не ответил. Он вообще вел себя крайне странно. Забравшись в салон, быстро опустился на пол, полностью скрывшись за спинками передних сидений. Гурову ничего не оставалось, как вернуться в машину. Он повернулся назад и спросил:

— Вы хорошо себя чувствуете? Хотите, чтобы я отвез вас в больницу?

— Поехали, — хрипловато ответил мужчина.

Лев перегнулся через спинку сиденья, пытаясь рассмотреть того, кто прятался на заднем сиденье. Мужчина забился лицом в угол и непрерывно шептал:

— Поехали, друг! Пожалуйста, поехали!

Худющие плечи, впалая грудь, нечесаная шевелюра. Одежда не по размеру и босые ступни. Кожа на пятках сбита в кровь. Внезапно полковник понял, кто перед ним. Оглянувшись по сторонам, он убедился, что за ними никто не наблюдает, скользнул на сиденье и включил зажигание. Вел машину Гуров молча. Странный пассажир продолжал жаться в угол и тоже молчал. Когда здание полицейского отделения осталось далеко позади, Лев съехал на обочину и заглушил движок. С минуту сидел, барабаня пальцами по рулю, прикидывая, как начать разговор. Потом развернулся лицом к пассажирскому сиденью и скомандовал:

— Поднимайтесь, поговорим!

Пассажир даже не шевельнулся.

— Послушайте, — смягчил тон Лев, — вы ведь не к первому встречному под колеса кинулись. Наверняка выбрали меня намеренно, значит, у вас были на то причины. Вам придется довериться мне, иного выхода нет. В том состоянии, в котором вы находитесь, долго скрываться вы не сможете. Нам необходимо поговорить, а для этого вам нужно, по крайней мере, сесть.

— Вы Гуров? Из Москвы? — осторожно спросил незнакомец.

— Я — Гуров, и я из Москвы, а вы — товарищ тех несчастных, чьи трупы найдены в карьере, — ответил Лев. — Так что поднимайтесь, и поговорим как взрослые люди. Хватит играть в шпионов.

Мужчина поднялся, бросил настороженный взгляд за окно. Справа от дороги высились жилые дома, слева проходила железнодорожная ветка. Место было достаточно пустынное, и это несколько его успокоило. Откашлявшись, он произнес:

— Меня зовут Алексей Тараскин. Много лет я был рабом на подпольном предприятии человека, имени которого не знаю. И это не выдумка.

— Думаю, я знаю имя вашего мучителя, — спокойно проговорил Гуров. — Как давно вы сбежали?

— Вчера ночью, — коротко ответил Леха.

Гуров присвистнул. Ситуация осложнялась. События происходили чересчур быстро. Если Тараскин сбежал ночью, то сейчас в доме Щурова настоящий переполох. Он может в любой момент принять решение свернуть лавочку и сбежать. Может быть, уже сбежал. Предупредил ли он Бобкова? Быть может, тот не вышел на работу именно по этой причине? А может, прямо сейчас собирает вещи и его еще можно застать дома? На долгие размышления времени не было. «К дому Щурова отправились люди Дмитренко. Они сообщат, если поймут, что объект собирается в бега. За Бобковым же никто не присматривает. Нужно хотя бы попытаться остановить его». Приняв решение, Лев повернул ключ зажигания. Мотор ровно заурчал, машина тронулась с места.

— Куда мы едем? — насторожился Тараскин.

— Есть одно дело. Неотложное. Придется вести разговор на ходу. Ваш побег спутал все карты, придется действовать экспромтом и надеяться на то, что еще не слишком поздно. Вы готовы рассказать все, что с вами случилось?

— Какой сейчас год?

Вопрос Тараскина ошеломил Гурова. Он ответил. Тараскин охнул и, застонав, выдохнул:

— Шесть лет! Я провел в подвале шесть лет! Выходит, мне сейчас сорок семь? Странно, я думал…

— Прошу вас, оставим душевные терзания до более подходящего времени, — вынужден был остановить его Гуров. — Начните с самого начала. Как вы попали в тот подвал?

— Завербовался на работу, — ответил Леха. — Так глупо получилось. Вся ситуация была глупой.

Он вздохнул и начал рассказывать. Свой первый и единственный срок Алексей заработал по глупости. Будучи профессиональным боксером, он подчинялся строгим правилам. Правильное питание, жесткий режим, многочасовые тренировки. И никакого алкоголя. По барам и ночным клубам он не ходил, а тут вдруг согласился. А все из-за симпатичной девушки, которую он встретил в гостях у друга. На тот момент Тараскин жил один, но уже несколько лет мечтал о том, чтобы обзавестись семьей. Знакомиться с девушками не умел. Несмотря на все свои регалии в области спорта, перед девушками парень робел. А тут такая красавица, аж крышу снесло. Поэтому, когда друг пригласил его на вечеринку и намекнул, что приглянувшаяся особа тоже будет там, Тараскин, не раздумывая, согласился.

В баре, куда была приглашена компания, было шумно и дымно, но Алексей не обращал на это внимания. Девушка была явно к нему благосклонна, и он буквально млел, не избалованный женским вниманием. После двух часов непрерывных танцев и возлияний Алексей предложил девушке сбежать и уединиться в более спокойном месте. Та согласилась. Тараскин взял ее за руку и начал пробиваться сквозь толпу танцующих к выходу. Внезапно один из молодых хлыщей, которыми изобиловал бар, схватил его девушку за свободную руку и начал тянуть к себе, делая непристойные предложения. Она испугалась. А Тараскин рассердился и грубо осадил парня. Тот в ответ рассмеялся, посоветовав ему убираться ко всем чертям. То, что он сделал в следующий момент, решило его судьбу. Он впился губами в губы девушки, не обращая внимания на ее сопротивление. Тараскина захлестнула волна неконтролируемого бешенства. Одним движением он оттолкнул девушку в сторону, сгруппировался и нанес сокрушительный удар парню в челюсть. Тот ничком повалился на пол и затих. Танцующие расступились. Кто-то начал кричать, кто-то вызвал охрану. Тараскин стоял над телом поверженного обидчика и ждал, когда тот очнется. Только он не очнулся. Приехала полиция, Тараскина забрали. Следствие длилось недолго, после чего его отправили в тюрьму по статье за непредумышленное убийство.

Ждать, пока Тараскин выйдет на свободу, спасенная им девушка не стала. О спортивной карьере можно было забыть. Друзья — и те забыли о его существовании, поэтому, когда подошел срок освобождения, Тараскин пребывал в полной растерянности. Что он станет делать на воле, если ничего, кроме как махать кулаками, не умеет. Первый час на воле оказался для него непреодолимым испытанием. Ужасно хотелось напиться и забыться. Он пошел в бар. Там-то к нему и подкатил его бывший сокамерник Вовчик Боб, освободившийся на неделю раньше. Как он оказался в том баре, Тараскин понятия не имел, да и не хотел знать. Вовчик предложил выпить, Алексей согласился. За бутылкой они разговорились. Тараскин поведал о своих сомнениях относительно работы, а Вовчик рассмеялся и сказал, что сама судьба их свела. Есть у него для Алексея такое предложение, отказаться от которого он не сможет, да и не захочет. Он рассказал о частном предприятии своего друга. Работа не пыльная, знай паяй платы. Заработок сдельный: сколько наработаешь, столько и получишь, а то, что судимый, так до этого его приятелю никакого дела нет. Лишь бы работал добросовестно. Мог ли Тараскин отказаться? Естественно, он согласился. Вовчик предложил ему ехать немедленно. Загрузившись в машину, Леха думал о том, как ему повезло. Все сомнения и терзания можно оставить в прошлом. Спустя какое-то время он задремал, а очнулся уже в подвале. Видимо, в баре Вовчик опоил его снотворным, чтобы было легче сдать с рук на руки заказчику.

В этом подвале Алексей провел много лет. Вскоре стали прибывать новые рабы, именно так Тараскин называл себя и остальных, купившихся на сказочку Вовчика. Все они, как и Тараскин, были бывшими заключенными из колонии Двубратского. Работой их действительно обеспечили. Только дармовой. Суть ее заключалась в следующем: их обеспечивали дешевыми китайскими запчастями, из которых они собирали поддельные смартфоны брендовой фирмы. Наблюдал за ними один-единственный охранник, которого они за злобный характер прозвали Бультерьером. Этот Бультерьер был настоящим зверем, избавиться от которого было практически невозможно. Все те годы, что Тараскин провел в заточении, он не переставал думать о побеге, но решиться на этот шаг его подстегнула смерть сразу нескольких товарищей. Тогда он понял: если не сбежать, окончишь жизнь так же. В безвестной канаве.

— Ты говоришь о том подвале, что в отдельно стоящем доме? — дождавшись паузы в повествовании Тараскина, спросил Гуров. — Там вас держали?

— Все правильно. Мы с товарищами сумели проделать отверстие в стене. Через него я вас и увидел, когда вы приезжали к хозяину. Было ясно, что вы не из местных, а значит, хозяин не успел вас подкупить. Я понял, что это наш шанс, и уговорил остальных действовать. Только все сложилось не совсем так, как мы рассчитывали, — превозмогая возобновившуюся боль в ноге, проговорил Леха.

— Там еще остались люди? — спросил Гуров.

— Четверо, — ответил Тараскин и добавил: — Если они еще живы.

Гуров задумался. Надо было решать, как действовать, чтобы накрыть сразу всех участников преступления. У дома Щурова дежурят двое. Этого мало. Нужно вызывать подкрепление, но уверенности в том, что, кроме Уланова, из местных органов никто не подкуплен Щуровым, у него не было. Звонить Орлову и просить о помощи — вот единственно верный шаг. Возможно, Щуров не решится вывозить заключенных засветло. Это дает шанс успеть подготовить операцию. Гуров достал телефон, набрал номер Орлова и сразу заговорил в трубку:

— Здравствуй, Петр Николаевич. Прошу тебя, не задавай вопросов, просто выполни мою просьбу, ладно?

— Ты напал на след преступников? — игнорируя просьбу полковника, спросил Орлов.

— Так точно. Я знаю, кто убил четверых мужчин, найденных в карьере. И мне нужна помощь.

— Время поджимает? — догадался Орлов. — Ладно, выкладывай просьбу, о деталях поговорим потом.

— Сможешь организовать группу захвата из Краснодара? Это ближайший крупный населенный пункт, если выехать немедленно, должны успеть.

— Почему не воспользуешься кадрами Дмитренко? — поинтересовался генерал. — Или на его счет есть сомнения?

— Есть, Петр Николаевич, но сейчас не время, — снова остановил его Гуров.

— Обозначь задачу, — потребовал Орлов.

— В подвале загородного дома группа преступников силой удерживает четверых мужчин. Нужно взять дом штурмом и арестовать хозяина дома и его помощника, — сообщил Лев. — Не сомневайся, Петр Николаевич, информация проверенная. Сейчас со мной один из тех, кто был в подвале.

— Сколько у тебя времени? — задал новый вопрос Орлов.

— Нисколько. Возможно, мы уже опоздали, но попытаться стоит. В данный момент у дома дежурят двое оперативников. Вдвоем они справятся лишь с наблюдением.

— Диктуй координаты и имена, — приказал генерал.

Гуров продиктовал все, что требовалось.

— Хорошо. Будь на связи. Сделаю все, что смогу.

Убрав телефон, Лев развернулся к Тараскину:

— Машина заработала. Скоро твоим обидчикам…

Он не договорил, пораженный видом Тараскина. Голова свесилась на плечо, глаза закатились. Тараскин едва дышал. Гуров выскочил из машины, обежал капот, рванул дверцу пассажирского сиденья. Первое, что бросилось в глаза, — повязка, неуклюже наложенная на лодыжку. Поверх повязки проступила кровь. Видимо, от резкого движения рана открылась. Он пощупал пульс, тот едва прослушивался.

— Этого еще не хватало! — воскликнул Гуров, обращаясь к бесчувственному телу. — Тебе же в больницу срочно надо! — И, сев за руль, помчался к больнице.

«Сдам его на попечение врачей — и к Бобкову. Только бы выжил. Только бы выжил», — мысленно молил Лев. О том, что упускает драгоценное время, он не думал. Вся операция летела в тартарары, но для него в данный момент жизнь Тараскина была важнее. Столько выстрадать, суметь сбежать и умереть сейчас? Нет, это было бы слишком несправедливо!

Глава 11

Подъезжая к дому Бобкова, Гуров еще издали заметил припаркованный у поворота «илосос». «Машина на месте. Быть может, и водитель еще не успел сбежать», — мелькнула в голове обнадеживающая мысль. Он оставил свой автомобиль у соседнего дома, не желая раньше времени привлекать к себе внимания. Если Бобков в квартире и окна его выходят во двор, он мог заметить Гурова, а этого допускать нельзя. Лев прошел вдоль дома, прижимаясь к стене. Войдя в подъезд, пробежал глазами по почтовым ящикам. Двенадцатая квартира была как раз в этом подъезде. Подсчитав по количеству квартир на этаже, он поднялся на последний, пятый этаж. У двери остановился, прислушался. В квартире играла музыка. Тихая и ненавязчивая. Чуть слышно шумела вода. Гуров вдавил кнопку звонка и отошел в сторону от дверного глазка.

За дверью по-прежнему было тихо. Ему пришлось позвонить снова, удерживая кнопку почти минуту. Убрав палец, прижал ухо к двери. Вода больше не лилась, а музыка продолжала играть. На ее фоне послышались осторожные шаги. Так шлепают босые ноги по мокрому линолеуму. И снова тишина. Лев догадался, что хозяин квартиры изучает площадку в глазок, перешел к соседской двери и нарочито громко заговорил:

— Да говорю же, заливает он меня, а дверь не открывает. Понял, козлина, что опрофанился, вот и не пускает. Сейчас пол в ванной подотрет, и доказывай потом, что у него стояк протекает. Пусти, говорю, я его через балкон достану!

В квартире Бобкова защелкали замки. Дверь открылась, и в проеме появился сам Вовчик. Обмотанный полотенцем ниже спины, он сердито басил:

— Чего шумишь, сосед? Ни от кого я не закрываюсь…

Тут он увидел, кто побеспокоил его вместо соседа, и на долю секунды потерял возможность двигаться, застыв на пороге с открытым ртом. Гуров ловко воспользовался этим. Резким толчком он послал Бобкова в квартиру, скользнул туда сам и, захлопнув дверь, произнес:

— Ну здравствуй, Володя. Что, не ждал меня?

— Полковник? — только и смог произнести Бобков.

— Я, милый, я. — Гуров махнул рукой в сторону комнаты, жестом предлагая Бобкову пройти туда. — Чай не выпрашиваю, я тут с официальным визитом. А вот от разговора не откажусь. Уверен, ты тоже жаждешь пообщаться со мной.

Бобков прошел в комнату. На диване кучкой лежала одежда, а рядом стоял раскрытый чемодан, наполовину набитый вещами. Вовчик схватил брюки, быстро натянул их и потянулся за футболкой.

— В путешествие собрался? — пнув чемодан мыском ботинка, проговорил Лев. — Боюсь, на этот раз поездку придется отменить.

— Я не понимаю, что происходит? По какому праву вы грубите мне?

Облачившись в брюки, Бобков осмелел. Он скрестил руки на груди и всем своим видом выражал негодование.

— Нехорошо, братец. Я к тебе со всей душой, а ты юлить, — вкрадчиво произнес Гуров, укоризненно качая головой. — Лучше бы о своем будущем подумал. Сколько ты в первый раз отсидел? Два года? Три? Или все пять? Так вот, за твои новые грешки ты получишь раза в три больше. Уж я постараюсь.

— За какие грешки? Что вы несете?! — продолжал хорохориться Бобков, но глаза забегали по сторонам, и руки, сжимающие футболку, заметно задрожали.

— Перечислять тебе обо всех твоих противозаконных деяниях не вижу смысла. Ты и сам все знаешь, — заметил Гуров. — Сколько конкретно за какой из твоих грехов дают, узнаешь в суде. А вот просветить, что будет, если не сдашь подельников, очень даже полезно.

— Послушайте, я не знаю, в чем вы меня подозреваете, но у меня есть права. Да, я отбывал срок, но судимость погасил. Благодаря этому, кстати, я знаю свои права. Так что, или предъявляйте обвинения по всей форме, или убирайтесь из моей квартиры! Это частная собственность, и находитесь вы здесь против моей воли!

Бобков окончательно осмелел, а Гуров окончательно разозлился. Вот когда он сильно пожалел о том, что рядом нет его верного друга и коллеги Стаса Крячко. Уж он умел обламывать таких подонков. Но Стас наслаждался законным отдыхом и сейчас загорал где-то под южным солнцем. Пришлось Гурову вспомнить все, что делал в таких случаях Крячко. Злость на подлеца Бобкова этому только способствовала. Одним прыжком он подскочил к Бобкову, схватил его за шею, слегка приподняв над полом, и, впечатав в стену, глухо зашептал:

— Против воли, говоришь? Против воли? Так же, как Щуров, удерживал в подвале несчастных, которых ты вербовал для него? Это называется против воли? — С каждой произнесенной фразой Лев распалялся все сильнее. — Вижу, ты хочешь подискутировать на эту тему? Что ж, давай! Расскажи-ка мне, приятель, как ты пудрил мозги своим сокамерникам. Как обещал им золотые горы, хорошую зарплату, непыльную работу. Расскажи, как продавал их в рабство бывшему охраннику колонии. И как тот морил их голодом до смерти, а потом прикапывал в безлюдных местах. Или это тоже делал для него ты? Сдается мне, так и было. Не станет Щуров свои руки марать черной работой. Для такого случая он использует ублюдков вроде тебя и Тараса. Сколько денег ты заработал на этом? Ну, отвечай! — И он в очередной раз впечатал Бобкова в стену.

Тот застонал, хватаясь руками за руку Гурова, пытаясь освободить горло. А когда Лев разжал пальцы, кульком свалился на пол, хватая ртом воздух. Некоторое время в комнате было слышно лишь прерывистое дыхание Вовчика. Наконец ему удалось выровнять дыхание. Поднявшись с пола, он изобразил на лице жалкую улыбку и проговорил:

— У вас неверная информация. Ничего подобного я в жизни не делал.

— Не в твоих интересах отпираться. С минуты на минуту твоего босса прищучат. Он постарается львиную долю вины свалить на тебя. Идти тебе, Вовчик, по этапу паровозом, — усмехнулся Гуров. — Подумай, стоит ли Щуров того, чтобы впрягаться за него?

— У вас нет никаких доказательств. Вы просто блефуете, — заявил Вовчик, цепляясь за последнюю надежду.

— Откуда такая уверенность?

— Будь они у вас, я бы уже здесь не стоял, — уверенно произнес Вовчик. — И вы бы ко мне не сами пришли, а ОМОН прислали. Разве нет?

— Не велика шишка, целый отряд к тебе гонять, — хмыкнул Лев.

В этот момент у него зазвонил телефон, и он на секунду отвлекся. Ориентировался Вовчик быстро. Как только взгляд Гурова перешел на дисплей, он тут же рванул к двери. В последний момент Гуров сообразил, что задумал Вовчик, и, отбросив телефон, метнулся к беглецу. Вовчик увернулся и запустил в него скомканной футболкой. Футболка попала точно в лицо, закрыв обзор. Лев помотал головой, освобождаясь от нее, а Вовчик уже выскочил в коридор и повалил этажерку, преграждая путь преследователю. Щелкнул замок, хлопнула дверь, скрывая Вовчика. Гуров одним прыжком перескочил препятствие, распахнул дверь и выскочил на площадку следом за ним. Тот несся по лестнице, перескакивая через пролеты. Добежав до первого этажа, Вовчик ударом босой ноги распахнул подъездную дверь, вылетел на улицу и, не оглядываясь, помчался к машине, припаркованной у поворота. Страх придал Вовчику скорость. Расстояние между ним и Гуровым увеличивалось с катастрофической скоростью, но тут нога Вовчика зацепилась за бордюр, и он полетел на асфальт. Подскочив к нему, Лев рухнул на него всем весом своего тела, заломил руки за спину, быстро защелкнул наручники и, тяжело дыша, проговорил:

— Поднимайся, пострел! Забег окончен! Эту дистанцию ты проиграл.

Одним рывком он поднял Вовчика с земли и поволок обратно на пятый этаж. Зайдя в квартиру, бросил его на диван, сел напротив и, приказав:

— Сиди тихо! Второй раз я твои глупости терпеть не стану, — многозначительно похлопал рукой по кобуре.

Вовчик покосился на оружие и сник окончательно. Гуров подобрал с пола телефон, взглянул на дисплей, потыкал кнопки и в сердцах выругался:

— Телефон из-за тебя угробил, паршивец! Теперь не узнаю, кто мне звонил. Где твой аппарат?

Вовчик кивком головы указал на комод. Лев взял с комода мобильник Вовчика, покрутил в руках и снова выругался. Номера телефонов Дмитренко и его помощников остались в вышедшем из строя аппарате. Он по памяти набрал номер Орлова.

— Генерал Орлов, слушаю! — раздался официальный голос генерала.

— Петр Николаевич, это Гуров. Мой мобильный вышел из строя. Звоню с аппарата задержанного. Что с моей просьбой? Ребята выехали?

— Опять у тебя какие-то сложности, — проворчал Орлов. — Из Краснодара ребята выехали. Будут у тебя примерно через час. Встречай на выезде.

— Спасибо, товарищ генерал, — коротко поблагодарил Лев и дал отбой.

Потом он набрал номер дежурной части Крымска и потребовал соединить с подполковником Дмитренко. Того на месте не оказалось. Дать личный номер телефона дежурный наотрез отказался.

— Тогда сами его найдите, — приказал Гуров. — Передайте, что полковник Гуров срочно просит перезвонить. Запишите номер. — Он прикрыл трубку и обратился к Вовчику: — Диктуй номер!

Вовчик послушно продиктовал цифры, Гуров повторил их дежурному и, выслушав заверения в немедленном выполнении просьбы, прервал связь.

— Пока ждем звонка, можешь начинать каяться, — объявил он Вовчику.

Тот попыхтел, повздыхал, но счел за лучшее с полковником не спорить.

— Это все Щуров придумал. Надоело ему на дядю горбатиться и со всякой швалью воевать.

— Это ты, что ли, шваль? — усмехнулся Лев.

— Вроде того, — не обиделся Вовчик. — Я и другие арестанты.

— И что же он придумал?

— Он наследство получил. Дом в этом районе, да вы уже, наверное, об этом знаете.

— Наслышан. Рассказывай дальше.

— Он решил открыть свое дело. Торговать через Интернет дорогими смартфонами. Ну айфоны, айпады и все такое. Уволился из охраны, переехал сюда. Начал обживаться и идею свою в жизнь воплощать. Только простая торговля была не для него. Он хотел все и сразу.

— Это он тебе сказал или сам дошел? — перебил его Гуров.

— Сам, — признался Вовчик. — Да только это правда. Сами поймете, когда до конца дослушаете.

Больше Лев Вовчика не перебивал. Слушал внимательно и не переставал удивляться, насколько жадными до денег бывают люди.

Щуров не хотел довольствоваться скромными прибылями, которые давала законная торговля. Он решил устроить все с размахом. Изучил рынок, выяснил, что, когда сворачиваются поставки определенной модели «яблочной» продукции, на нее возрастает спрос. В этот момент никого не смущает сниженная цена, малые партии или другие сомнительные параметры. Каждый желает получить вожделенный товар как можно дешевле. И оказывается, что предприимчивый человек может на этом неплохо заработать. Как? Очень просто: открыть собственное производство, наладить торговую сеть через Интернет, используя возможности прокси-серверов, чтобы покупатели были уверены в том, что приобретают товар откуда-то из Голландии, Германии или Финляндии, но уж никак не из России.

А что же само производство? Как быть с ним? Тут тоже для человека с фантазией проблем не предвидится. Устраиваешь небольшой цех, естественно, подпольный, чтобы налоги не платить и с наемной рабочей силой дел не иметь. Зачем, если можно этого избежать? Откуда взять рабочих, которые не станут требовать повышения зарплаты и при этом не болтать языком о чем не просят? Разумеется, в колонии. Щуров проработал там достаточно долго, чтобы разработать четкий план. Он поехал обратно в Двубратский, сговорился с начальником колонии, чтобы тот своевременно оповещал его о заключенных, готовящихся к освобождению. Выбирал только одиноких. Проблемы с родственниками были ему не нужны.

Оставался нерешенным один вопрос: кто будет обрабатывать бывших зэков, чтобы те добровольно шли к нему на работу? И этот вопрос Щуров решил в два счета. Про Вовчика Боба он знал многое: как тот относится к братьям по несчастью, насколько сильно любит деньги и выпивку. Кроме того, знал и о тех грешках, которые водились за Вовчиком там, за колючкой. Щуров устроил так, чтобы Вовчика освободили досрочно, не забыв оповестить, кому тот обязан такой удачей. Когда Вовчик вышел, он дал ему полный расклад. Вариантов у Вовчика было немного: либо работать на Щурова, либо пойти обратно за решетку по сфабрикованному делу. Естественно, Вовчик согласился. И начались «трудовые» будни.

Первым он завербовал бывшего сокамерника Алексея Тараскина. Тогда еще он ездил на простом «Москвиче» с металлическим кузовом, называемым в простонародье «Пирожок». Опоив Тараскина сильнодействующим снотворным, которым его снабдил Щуров, Вовчик привез его в поселок и сдал с рук на руки помощнику Щурова, Тарасу. Он понимал, что больше Алексея не увидит. И самому Алексею свободы больше не видать, но на кону стояла его собственная свобода, а своя рубашка, как известно, к телу всегда ближе. Дальше пошло проще. Начальник тюрьмы подбирал одиноких заключенных и готовил документы на их досрочное освобождение. Вовчик выезжал в Двубратский, обрабатывал новичков, грузил в машину и отвозил в поселок. Набрав нужное количество рабочих рук, Вовчик мог отдыхать. Щуров посоветовал ему продать дом матери и обзавестись спецтранспортом. Купив «илосос», Вовчик не прогадал. Машина была нарасхват, и он мог жить припеваючи.

Какое-то время так и было. Пока заключенные не стали умирать. Вот тут Вовчику стало по-настоящему страшно. Однажды Щуров вызвал его и заявил, что тот должен избавиться от трупа. Вовчик пытался отказаться, но Щуров был убедителен. Он напомнил о своих возможностях и пригрозил, что в случае отказа Вовчик окажется на месте того, кто «отбросил копыта», то есть в подвале с бывшими заключенными. Этого Вовчик уже не пережил бы, поэтому согласился. Под покровом ночи он приехал в дом Щурова на своем «илососе», загрузил мешок с трупом, вывез его далеко за пределы района и сбросил в реку. Это был первый труп, от которого пришлось избавляться. Потом были и другие.

— Как удалось избежать разоблачения во втором случае? Когда Тасик засек тебя в лесу? — поддаваясь интуиции, спросил Гуров. — Майор Уланов прикрыл?

— Вы и об этом знаете? — опешил Вовчик. — Да, это он помог.

— Выкладывай подробности!

— Он вышел на меня. Заявил, что имеется свидетель, который видел мою машину неподалеку от места, где был обнаружен труп. Сказал, что я главный подозреваемый, и он с радостью упечет меня в тюрьму за убийство. Я не выдержал и рассказал ему о Щурове, — признался Вовчик. — Думал, нам обоим хана. Но Уланов решил вопрос иначе. Сдал дело в архив за недостатком улик, предварительно навестив Щурова. О том, что это я его сдал, майор ему не сказал. Наверное, хотел крутым выглядеть, мол, сам до всего допер. Как они со Щуровым договорились, я точно не знаю. Только меня оставили в покое.

— Когда ты последний раз общался со Щуровым? — спросил Гуров.

— Сегодня утром звонил.

— О побеге знает?

— Разумеется.

— Какова реакция?

— А вы как думаете? Рвал и метал.

— Что собирается делать?

— Свалит, разумеется.

— Почему до сих пор не свалил?

— Понятия не имею. Он позвонил, сообщил, что ситуация вышла из-под контроля. Не сегодня завтра про подвал узнает полиция. Велел дождаться ночи и забрать тех, кто там остался. После этого я могу отправляться на все четыре стороны. Преследовать меня он не станет.

На этом месте рассказ был прерван телефонным звонком. Гуров снял трубку. Звонил подполковник Дмитренко.

— Лев Иванович, мне передали, что вы меня ищете? В чем срочность? — спросил он.

— Мне нужно как можно быстрее связаться с вашими ребятами, которых вы выделили для наблюдения за объектом. Номера их телефонов в данный момент для меня недоступны. Требуется продублировать.

— И всего-то? — Дмитренко был явно разочарован. Продиктовав номера, он поинтересовался: — Быть может, проще вызвать их в отдел? Или они все еще нужны на объекте?

— Очень нужны, — ответил Гуров. — Через двадцать минут начинаем операцию по задержанию группы преступников, виновных в смерти четырех мужчин, найденных в карьере. Группа захвата уже в пути.

— Вы нашли преступников? — В голосе Дмитренко звучало искреннее восхищение. — Значит, не зря я в МУР обратился. Кто они? Назовите место предполагаемого захвата. Я должен в этом участвовать. И что за группа захвата? Почему мне не доложили?

— Не торопите события. Группу захвата организовал сам генерал Орлов, — охладил его пыл Гуров. — Для вас же у меня имеется особое задание.

— Вот как? Интересно. И что это за задание? — Голос Дмитренко слегка потускнел.

— Вы берете группу оперативников и едете к майору Уланову. Вам предстоит произвести его арест. Имейте в виду, он может быть предупрежден и очень опасен.

— Арестовать Уланова? За что? Почему? Как? — сыпал вопросами Дмитренко.

— За сокрытие преступления. Он знал о деятельности преступной группы и не просто покрывал их, а получал за это мзду.

— Откуда у вас такая информация? Где доказательства?

— Доказательства будут, как только мы возьмем организатора, — заявил Гуров. — На данный момент достаточно того, что в этом уверен я.

— Но получить разрешение на арест майора не так-то просто, — замялся Дмитренко. — Нужно отправить запрос в Краснодар. В конце концов, я подчиняюсь им.

— Вот и поторопитесь, — рассердился Лев. — Все, что вам нужно для получения разрешения, — это сообщить о том, что дела годичной давности напрямую связаны с нынешним делом и что расследование прошлых дел не было проведено по форме. Можете задержать его до выяснения, если боитесь облажаться перед начальством. Это вы можете сделать и без запроса.

Минуту Дмитренко молчал, переваривая услышанное. Потом нехотя произнес:

— Я вас понял, товарищ полковник. Выполняю ваш приказ как старшего по званию. — И дал отбой.

Гуров раздраженно смотрел на трубку. Вот ведь человек! Как прижало, не поленился в столицу приехать, чтобы лично просить генерала о помощи, а как жареным запахло, так за погоны свои трястись начал. Нет, не напрасно он ему не доверял, не напрасно. Гуров набрал номер одного из оперов, дежуривших у дома Щурова.

— Капитан Михеев на связи. Слушаю.

— Это Гуров, — проговорил он в трубку. — Доложите обстановку.

— Товарищ полковник, мы пытались вам дозвониться, — сказал Михеев. — Тут кое-что произошло. Докладывать по порядку или с главного?

— По порядку, но коротко, — приказал Гуров.

— Сначала в доме все было тихо. Никакого движения. Мы обошли периметр, ничего подозрительного не обнаружили. Разделились, чтобы обзор был максимальный. А двадцать минут назад к воротам подъехал автомобиль марки «Тойота». Въехал во двор. Пришлось сменить место наблюдения, чтобы был виден двор. Недалеко от дома лес. С дерева обзор прекрасный. Так вот, на машине прибыли трое. Один, я полагаю, хозяин. Двое других похожи на наемную охрану. В камуфляже и при оружии. Во дворе был еще один мужчина. Крепкий, хоть и в возрасте. В данный момент все четверо находятся в доме. Но, похоже, это ненадолго. Там еще женщина, так она вещи собирает. Бегает от дома к машине и в багажник что-то складывает.

— Молодец, капитан, грамотно работаешь! — похвалил Лев. — Люди с оружием — это неожиданно.

— Какие будут указания? Что следует делать нам, если они соберутся покинуть дом? — спросил капитан, спокойно отреагировав на похвалу.

— Ничего не предпринимайте, я скоро буду. Преследование не разрешаю. Следите, наблюдайте. Если «Тойота» со двора выйдет, сразу звоните.

— Вас понял, — отчеканил Михеев. — Звонить на этот номер?

— Да, — коротко ответил Гуров.

Закончив разговор с Михеевым, он минуту думал, после чего принялся снова звонить. На этот раз генералу Орлову. На разговор с ним ушло еще минуты две. Гуров вкратце рассказал о роли начальника Двубратской колонии и сделал заключение, что Жмыхова нужно брать немедленно, пока он не узнал об аресте Щурова.

— Накроем всю цепочку, товарищ генерал, — убеждал Лев Орлова. — У меня два свидетеля, разве этого недостаточно?

— Достаточно, если твои свидетели не пойдут в отказ, как только за них возьмется следователь, — вздохнул Орлов, но в просьбе не отказал. — Ладно, Гуров, свяжусь еще раз с Краснодаром. Пусть высылают наряд и за Жмыховым.

— Еще мне нужна связь с группой захвата. Встретить их я не успею, придется обсуждать детали дистанционно.

— Как знал, Лева, что у тебя форс-мажор нарисуется, — проворчал генерал. — Пиши номер. Группой командует майор Федотов. Я его знаю, толковый мужик. Приходилось как-то пересекаться. Свяжешься с ним.

Гуров записал номер майора Федотова.

— Надеюсь, просьбы закончились? — спросил Орлов и, получив положительный ответ, добавил: — Тогда до встречи. Удачи, полковник!

— Спасибо, Петя, — отбрасывая официоз, поблагодарил Гуров.

— Не за что, Лева. Осторожнее там. Ты мне живым нужен, — предостерег Орлов.

— Я постараюсь, — пообещал Гуров, прерывая связь.

Он убрал телефон в карман, снял с рук Вовчика наручники и приказал одеваться. Вовчик вытянул из открытого чемодана новую футболку, быстро натянул ее через голову. Потом пришла очередь носков и ботинок. На каблуке блеснула знакомая пластина. Точно такую же Лев подобрал в карьере. «А вот и дополнительное доказательство», — удовлетворенно подумал он. На втором каблуке пластина отсутствовала. Сообщать о своем открытии Гуров не стал, вместо этого объявил:

— Поедешь со мной.

Вовчик, натягивающий в этот момент второй ботинок, замер.

— Куда? В тюрьму? — жалко прошептал он.

— Куда повезу, туда и поедешь, — грубовато ответил Лев.

Ситуация с Вовчиком его порядком напрягала. Оставить его в квартире он не мог. Даже будучи пристегнутым наручниками, тот мог сбежать, а это лишило бы их важного свидетеля. Времени на то, чтобы везти его в отдел, не было. Вызывать наряд было поздно. Оставался один выход: взять его с собой. Гуров понимал, что в предстоящей операции Вовчик будет обузой, но из двух зол предпочел выбрать меньшее. Лучше пусть обуза, да под надзором.

Дождавшись, пока Вовчик оденется, он защелкнул наручники у него на запястьях и вывел его из дома. Усадив Вовчика на заднее сиденье, снова защелкнул наручники, теперь уже на дверную ручку. Вовчик покорно молчал. Когда машина выехала из города, он забеспокоился и нервно спросил:

— Мы что, не в отдел едем?

— Не в отдел, — подтвердил Гуров.

— Тогда куда? Куда вы меня везете?

— Очную ставку решил устроить, — сказал Лев. — Хочу посмотреть, обрадуется ли Щуров, увидев доброго друга.

— Я к Щурову не поеду! — Вовчик задергался на сиденье, пытаясь снять наручники. — Лучше здесь пристрелите!

— Хорошая мысль, — внезапно разозлился Гуров. — Хлопну тебя, выкину по дороге и избавлюсь от проблем. Надоело мне твое нытье!

Угроза подействовала на Вовчика мгновенно: он сник, голос зазвучал униженно:

— Не нужно меня убивать. Я сделаю все, что вы прикажете. Очная ставка так очная ставка. Пусть Щуров отвечает за свои делишки.

«Недолго же ты хорохорился, — подумал Гуров. — Видно, стойкость не входит в число твоих добродетелей. Щуров потому тебя и выбрал: такого легче легкого запугать и впоследствии в страхе держать». Дорога свернула к поселку, и он притормозил у обочины. Пришло время связаться с майором Федотовым.

Глава 12

Майор Федотов и правда оказался мужиком толковым. Выслушав доклад Гурова о ситуации, он сразу перешел к планированию операции. Федотов предложил следующее: Гуров едет к дому Щурова, дожидается прибытия группы и берет командование на себя. В распоряжении Федотова шесть человек. Гуров идет через центральный вход, отвлекая внимание на себя. Ребята Федотова, пользуясь специальным снаряжением, в это время штурмуют забор. Двое ворвутся в дом и обезвредят хозяина и его помощника. Четверо возьмут на себя вооруженных людей. Дальше все просто. Открыть калитку, впустить Гурова, освободить пленников. Все четко и ясно.

Накладки могли появиться, только если Федотов с отрядом не успеют прибыть до отъезда Щурова. Но на этот случай был дополнительный план. Если Щуров покинет дом до приезда команды, Гуров дает знать Федотову, и тот начинает план «Перехват». Машина Щурова была известна, движение на проселочных дорогах не особо оживленное, упустить не должны. Это, если Щуров поедет в сторону Краснодара, туда, откуда приближалась команда Федотова. В противном случае преследовать автомобиль Щурова выпадало Гурову. Федотову же следовало продолжать движение к дому и проводить операцию по освобождению пленников.

Закончив обсуждение, Лев взглянул на часы. До прибытия группы Федотова оставалось не более десяти минут. «Успеют, — подумал он, убирая телефон в карман. — Осталось-то всего ничего». Потянувшись к замку зажигания, Лев вдруг увидел знакомую «Тойоту». На высокой скорости она пронеслась мимо, едва вписавшись в поворот. Тут же зазвонил телефон. Одной рукой он завел двигатель, второй прижал трубку к уху, одновременно выруливая на дорогу.

— «Тойота» выехала, — взволнованно доложил Михеев. — Кто был в машине, рассмотреть не удалось. Но в доме точно кто-то остался. Ворота закрыли.

— Следить за домом, — отрывисто приказал Гуров, наращивая скорость. — Ждать подкрепления. К вам едет майор Федотов. Поступаете в его распоряжение. Как прибудет, скажете, что я преследую «Тойоту». Машина пошла в направлении к новороссийской трассе.

Он бросил телефон на соседнее сиденье и двумя руками взялся за руль. Скорость все увеличивалась, а «Тойоты» видно не было. На заднем сиденье застонал Вовчик. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Гуров поморщился. «Еще и это. Рискуешь жизнью важного свидетеля, Лев Иванович», — успел подумать он, вписываясь в очередной поворот. Вовчик вжался в сиденье, шепча что-то себе под нос.

Гуров обогнал одну машину, другую и наконец увидел «Тойоту». Машина мчалась вперед, наплевав на все правила дорожного движения. Водитель «Тойоты» обгонял автомобили, встречающиеся на пути, жестко подрезая их. Вылетал на встречную полосу, когда несговорчивый водитель не желал уступать дорогу, невзирая на приближающийся поворот, ограничивающий обзор.

Гуров был близок к отчаянию. Его автомобиль уступал «Тойоте» в мощности, к тому же на нем была ответственность за пассажира. Рисковать так, как рисковал водитель «Тойоты», он не мог, но все равно продолжал преследование, хотя и понимал, что рано или поздно потеряет беглеца. Стоит Щурову добраться до трассы, и исход погони будет предрешен.

Но тут «Тойота» вильнула в сторону, теряя скорость. То ли водитель потерял управление, то ли колесо на препятствие налетело, полковнику было все равно. Он ударил по тормозам. Машину Щурова еще крутило, а Гуров уже бежал вперед, выхватывая на ходу пистолет.

Сделав три полных оборота, «Тойота» замерла посреди дороги. Из нее вывалился Щуров, отполз за капот и тут же, поднявшись, бросился в посадки. Быстро сориентировавшись, Лев сбежал с дороги и помчался Щурову наперерез. Позади начали останавливаться машины. Водители неистово сигналили и что-то кричали, возмущенные задержкой, но он не обращал на них внимания. Единственная мысль сверлила мозг: не дать Щурову уйти.

Как ни спешил полковник, а до посадок Щуров добрался первым и скрылся в густой зелени деревьев. Гуров сбавил скорость. Теперь преимущество было на стороне Щурова: Лев был у него как на ладони, а сам Гуров не видел, что происходит меж деревьев. В любую минуту Щуров мог начать стрелять. В том, что он вооружен, Лев не сомневался. Бывший охранник, нынешний преступник, и чтобы без оружия? Это было бы слишком большим везением. Осторожно пробираясь через кусты, он старался уловить движение противника, но, кроме звука собственных шагов, ничего не слышал. «В прятки решил поиграть, — догадался Гуров. — Кто кого пересидит. Ладно, поиграем по твоим правилам». Он сделал шаг вперед и мгновенно замер — откуда-то слева донесся хруст сухой ветки. «Вот ты и попался, — удовлетворенно подумал Лев. — Теперь я знаю, в какой стороне тебя искать. Поиграем еще немного». Он сделал еще несколько шагов, выбрав направление, противоположное услышанному звуку, и снова замер. На этот раз хруст веток был более продолжительным. Щуров решил, что обманул оперативника и тот удаляется. На это и был расчет Гурова. Он резко сменил направление, пробежал несколько метров и метнулся за дерево. Щуров был буквально в нескольких шагах от него. Он озирался по сторонам, не понимая, что произошло. Ведь он сам видел, как полковник шел в противоположную сторону. Как же получилось, что звук шагов приблизился. И куда он делся? В руке его поблескивал вороненый ствол. Гуров не двигался, выжидая. Щуров начал пятиться, отступая за деревья и водя стволом пистолета из стороны в сторону, готовый спустить курок. Вдруг под его ногой хрустнула ветка, он вздрогнул и ничком упал на землю. Лев воспользовался моментом, чтобы сократить расстояние. Теперь их отделяло друг от друга не более пяти метров.

Этот маневр не укрылся от Щурова. Он прицелился и выстрелил. Гуров тоже вынужден был броситься на землю. Выставив вперед пистолет, он заговорил:

— Щуров, сдавайся! Все равно тебе далеко не уйти. Зачем же прибавлять новое преступление к уже имеющимся? У тебя и так положение хуже некуда.

— Пошел к черту! — огрызнулся тот. — Не вздумай приближаться! Мне терять нечего, замочу и не поморщусь!

— Терять всегда есть что, — назидательно проговорил Лев. — Сейчас тебе кажется, что лучший выход — это побег. Но подумай хорошенько: далеко ли ты убежишь? Машины теперь у тебя нет. Документами воспользоваться ты не можешь. Как только опергруппа освободит пленников, которых ты годами удерживал в подвале, твои фото украсят каждый отдел, каждый пропускной пункт и железнодорожный вокзал. Об аэропортах и говорить нечего. Деньги? Много ли ты успел обналичить? Не думаю.

— Кончай треп, «мусор»! — взорвался Щуров. — Не с лохом дело имеешь. Меня лечить не надо, я порядки знаю. Предлагаю последний раз: убирайся, и, может быть, я оставлю тебя в живых. Это твой шанс, «мусор»!

— Неверный расклад. — Гуров видел, что Щуров держит его на мушке, но продолжал говорить: — Шанс есть у тебя. Мое предложение более гуманное. Ты бросаешь пистолет и выходишь с поднятыми руками, а я даю тебе слово, что позабочусь о том, чтобы тебя отправили в «красную» зону. Как уволенному тебе это не положено, но мы оба знаем, что станет с тобой в обычной зоне.

— Так я тебе и поверил! — выкрикнул Щуров. — Мало я кому что обещал, пока в охранниках ходил?

— Быть может, и немало. Только в отличие от тебя я слово свое держу, — ответил Гуров. — Сдавайся, и получишь мою защиту.

— У тебя все равно ничего не выйдет, — заявил Щуров.

— Напрасно ты так думаешь. Я ведь не из заштатного городка сюда прибыл. Как-никак старший следователь Московского уголовного розыска. Со мной не могут не считаться.

— Мне твой треп надоел, «мусор», — обозлился Щуров. — Ишь, добренький нашелся. Слово он мне дает. Да плевать я хотел на твое слово! В тюрьму я не пойду. Ни на «красную», ни на какую зону. И тебе не жить!

С этими словами он поднялся во весь рост. Гуров сделал то же самое. Мгновение они смотрели друг на друга, не двигаясь. Потом Щуров нажал на курок. В это же мгновение Лев устремился вперед. Пуля просвистела у виска, но его это не остановило. Удар пришелся на грудь Щурова, пистолет выпал у того из рук, и, сцепившись, они покатились по земле. Щурову удалось выбить оружие и из руки полковника. Теперь оба были безоружны. Осмелев, он начал наносить удары, целясь в лицо. Гуров подмял его под себя, выворачивая руки. В какой-то момент Щурову удалось сбросить с себя полковника. Он перекатился на живот и пополз в сторону одного из пистолетов, но Лев опередил его. Как только оружие вновь попало в руки полковника, он нанес сокрушительный удар по затылку Щурова. Тело дернулось и обмякло.

— Отбегался, паршивец, — выдохнул Гуров, опускаясь на землю возле поверженного противника.

Наручники остались на запястьях Вовчика, поэтому, чтобы связать бесчувственное тело, пришлось снять с себя ремень и им перетянуть руки Щурова. Этого Гурову показалось недостаточно. Он осмотрел одежду беглеца. На Щурове ремня не оказалось. Тогда Лев разорвал его рубашку, скрутил крепкую веревку и связал ею ноги. Только после этого он поднял с земли второй пистолет, взвалил обмякшее тело на плечи и двинулся в обратный путь.

На дороге никого не было. Только «Тойота», которую сердитые водители оттащили к обочине, да машина самого Гурова с испуганным Вовчиком на заднем сиденье. Увидев их, Вовчик застонал:

— Пожалуйста, только не сажайте его рядом со мной! Я его боюсь!

— Он же связан, — объяснил Гуров, указывая на ремень и импровизированные веревки. — Что он может тебе сделать в таком состоянии?

— Все равно не сажайте, — настаивал Вовчик. — Вы его не знаете, а я знаю. Он страшный человек! Лучше положите его в багажник. И на замок заприте. Так будет надежнее.

— Не стану я пихать его в багажник, — отмахнулся Лев.

— Тогда положите туда меня. Мне все равно, лишь бы подальше от этого типа. И наручники мои ему наденьте. Я и в ремне не убегу!

Предложение Вовчика было настолько неожиданным, что Гуров невольно рассмеялся.

— Ладно, твоя взяла, — объявил он. — В багажник я все равно никого сажать не буду, а вот наручники у тебя заберу.

Гуров достал из багажного отделения буксировочный трос, заменил им веревку на ногах Щурова. Руки его заковал в наручники и пристегнул к дверце. Вовчику велел пересесть на переднее сиденье. Его руки тоже привязал к ручке дверцы, воспользовавшись для этого своим ремнем. Закончив со всем этим, он взглянул на часы. С начала погони прошло всего-то двадцать минут. «Надо же, а мне показалось, что прошла целая вечность», — усмехнулся про себя Лев.

По его подсчетам выходило, что операция по освобождению пленников должна была уже завершиться, но беспокоить майора звонком он не решился. Поступивший не вовремя телефонный звонок мог навредить операции. Вздохнув, он с сожалением убрал телефон в карман, сел за руль и направил машину к городу.

Эпилог

Вечерние сумерки опустились на город, когда Гуров входил в отделение интенсивной терапии города Крымска. Главврач позвонил ему десять минут назад, сообщив, что Алексей Тараскин пришел в сознание и требует полковника к себе. Понимая, насколько это важно для Тараскина, Гуров отказывать не стал.

Тяжелый, насыщенный событиями день остался позади. Он успел сдать Щурова и Вовчика в изолятор временного содержания. Туда же подполковник Дмитренко доставил майора Уланова. С майором возникли проблемы. Об этом Гурову доложил подполковник. Он взахлеб рассказывал, как приехал в отдел к Уланову, как сообщил ему неприятную новость и как тот сначала возмущался беспределом коллег, а потом, угрожая Дмитренко оружием, попытался бежать. Далеко, правда, уйти ему не удалось, о чем подполковник рассказывал с особой гордостью. Он позволил Уланову дойти до машины, а потом, применив особый прием, выбил оружие из рук майора и лично защелкнул на нем наручники. О том, что, вопреки предупреждению Гурова, он поехал к Уланову в сопровождении одного только водителя, Дмитренко предпочел не распространяться. Лев не настаивал, радуясь уже тому, что все закончилось благополучно.

После беседы с подполковником Гуров познакомился-таки с майором Федотовым. Тот заехал в отдел сдать помощника Щурова, Тараса, арестованного при захвате дома. Двое мужчин в камуфляже и при оружии оказались обычными охранниками из частной конторы. Обычно их нанимали для охраны объектов или при перевозке ценностей. Их тоже доставили в отдел, но в качестве свидетелей. Парни рассказали, что их нанял Щуров для охраны дома. Сказал, что дом нужно будет охранять от его же помощника. Негласно, конечно. Охранники должны были оставаться в доме до двадцати двух часов. До этого же времени не имел права покинуть его и Тарас. Смысл задания Щуров не объяснил, а начальник охраны не интересовался. Деньги платит, и ладно.

Подполковника Дмитренко такое отношение к заказчикам со стороны начальника охранного предприятия возмутило до глубины души. После пережитого потрясения, когда сотрудник полиции наставил пистолет на вышестоящее лицо, подполковник все воспринимал особо эмоционально. Он заявил Гурову, что намерен навести порядок в частных лавочках, торгующих услугами, позволяющими применять оружие. Недопустимо, чтобы подобное повторилось. И его задача — не дать скомпрометировать правоохранительные органы ни в какой мере. Гуров и этому порадовался. Боевое крещение явно пошло на пользу бывшему «бумажному червю». «Выйдет толк из подполковника. Непременно выйдет», — резюмировал он.

Майор Федотов поделился с Гуровым подробностями штурма дома Щурова. Как и предполагалось, Тараса они взяли в доме. Парни из охраны сопротивления не оказали, поэтому майор удовлетворился тем, что заковал их в наручники. А вот вид несчастных пленников его по-настоящему потряс. Федотов заставил Тараса открыть подвал, чтобы его ребята могли вывести людей наружу. То, что открылось в подвале, не могло не шокировать.

— Многое я на своем веку повидал. И в Чечне довелось побывать, и ребят из чеченского плена вызволять, — рассказывал Федотов, — но такое видел впервые. Затхлый воздух — это цветочки. Стены подвала заросли коричневой слизью и мхом от пола до потолка. У несчастных не было даже рваных тюфяков, чтобы можно было прилечь. Они лежали прямо на земляном полу. Туалетом служило старое ржавое ведро, которое воды не видело с самого своего создания. А люди! Видел бы ты этих людей! Жалкие, обросшие, вместо мышц — кожа да кости. Этот подонок не только не кормил их, он и воды им вдоволь не давал! Они годами не мылись. В самой занюханной тюряге и то есть где помыться. Представь, они несколько лет не видели солнца! Это же хуже фашизма!

— Они в местной больнице? — спросил Гуров.

— Нет, здешним эскулапам их не поднять. После того как сбежал их товарищ, Тарас совсем озверел. Устроил им кровавую баню. Кому голову проломил, кому челюсть свернул, кому конечности переломал. А самое ужасное то, что он травил их собаками. Один из спасенных был в сознании, он-то все и рассказал. Как они побег устроили, как все пошло не по плану и убежать удалось только одному. Как Тарас, увидев, что случилось с его любимым псом, которого, защищаясь, убил сбежавший, рассвирепел и загнал в подвал всех оставшихся псов. Те послушно рвали пленников, пока последний не потерял сознание. Только тогда он отозвал собак, запер несчастных на все замки и больше не появлялся. Если хоть один из них выживет, это будет равносильно чуду.

— Так куда их отправили? — повторил вопрос Гуров.

— Вертолет вызвали, и в Краснодар. Там больницы более оснащенные, хоть какая-то надежда у людей появится, — ответил Федотов. — Только представь: столько всего выдержать, дождаться спасения и умереть на больничной койке, так и не увидев свободы.

Гуров печально смотрел вдаль. Он уже жалел о том, что обещал Щурову свою защиту. За такие зверства ему мало будет попасть в обычную зону, его бы в Двубратский, на откуп тем, кого он прежде охранял. И пусть это жестоко, даже бесчеловечно — он другого не заслужил. Одно останавливало: заключенные, что отбывают срок в колонии Двубратского, не должны терять человеческого облика из-за того, что их бывший охранник не заслуживает снисхождения. «Слава богу, не мне принимать решение, где сидеть Щурову и Тарасу», — мысленно произнес Лев. И он был действительно рад этому.

Во время разговора с Федотовым позвонил генерал Орлов. Он сообщил, что группа, отправленная в колонию Двубратского, сработала чисто. Жмыхов арестован прямо на рабочем месте. Вину свою он не признал, заявив, что будет добиваться правосудия. Его отправили в Краснодар. Там к нему тут же примчался адвокат. Видимо, после визита Гурова начальник колонии решил подстраховаться. Вызвал давнего друга, заручился его поддержкой, и тот расстарался, прискакал даже раньше, чем Жмыхова доставили к следователю. Гуров был раздосадован, но генерал его утешил, сообщив, что капитану Жаворонкову удалось получить списки всех, кто был освобожден досрочно. Идет проверка. Орлов выделил целый отдел, чтобы те смогли связаться с каждым из освобожденных. Скорее всего криминалистам удастся идентифицировать трупы. Это будет дополнительным подтверждением причастности Жмыхова к афере Щурова. Да и без этого Жмыхов увяз основательно. Проверка телефонных звонков показала, что Жмыхов регулярно связывался со Щуровым, причем последний звонок был сразу после отъезда Гурова. Видимо, не утерпел он, поспешил предупредить подельника о том, что некий полковник им сильно заинтересовался.

На самого Щурова Жаворонков тоже немало накопал. В век компьютерных технологий восстановить события многолетней давности уже не является чем-то из разряда вон выходящим. Махинации с поддельными айфонами налицо. Жаворонков нашел подтверждение тому, какие закупки и в каких масштабах производились Щуровым. Не помогли и зашифрованные соединения через прокси-сервера. Сопоставить эти покупки с продажами будет несложно. По крайней мере, так сказал Жаворонков, и у Гурова не было оснований не верить ему.

Перебирая в уме события прошедшего дня, Лев дошел до двери с табличкой «Реанимационное отделение». Там его встретил главврач и отвел к палате Тараскина.

— Только недолго, — предупредил он. — Алексей еще очень слаб. И постарайтесь скрыть от него самые неприятные моменты.

Главврач был в курсе того, в каком состоянии находились товарищи Алексея. Гуров кивнул, открыл дверь и вошел в палату. Алексей лежал на высокой постели. Накрытый белой простыней, обмотанный всевозможными проводами и трубками, соединенными с аппаратом, поддерживающим жизнедеятельность в его истерзанном теле, он мало отличался от тех, кого Гуров привык видеть в морге. Жалость затопила сердце полковника. Собрав эмоции в кулак, Лев широко улыбнулся и бодро произнес:

— Здравствуй, Алексей! Вижу, держишься молодцом?

Тараскин открыл глаза. Улыбнуться в ответ он не смог, мешали повязки, но глаза его осветились внутренним светом. Было ясно, что он рад видеть полковника.

— Как? — спрашивал взгляд Алексея.

— Все уже закончилось, — отвечая на его беззвучный вопрос, проговорил Гуров. — Вашего мучителя Тараса арестовали. Его хозяина, Щурова, тоже. Сейчас они оба в камере. Ждут начала следственных мероприятий. Кстати, начальник колонии, в которой вы все отбывали наказание, тоже оказался замешан в этом деле. Его, как и остальных, арестовали. Он в краснодарской полиции, пытается доказать свою невиновность.

Глаза Алексея потемнели. Гуров истолковал это по-своему и поспешил его успокоить:

— Не волнуйся, от наказания ни одному из них не уйти. Слишком много наследили, чтобы выйти сухими из воды.

— Живы?

На этот раз Гуров не мог сделать вид, что не понимает немого вопроса Тараскина. Он волновался вовсе не о том, удалось ли схватить преступников. Он беспокоился о товарищах. Ведь он оставил их там, в лапах душегуба Бультерьера. О чем еще он мог думать, оказавшись на свободе?

— Живы, — тихо ответил Лев. — Их вертолетом отправили в Краснодар.

Глаза Алексея снова ожили, требуя объяснений. Гуров вспомнил слова главврача о том, что самые ужасные новости нужно постараться от больного скрыть, но не смог последовать его совету. Алексей имел право знать. Неведение беспокоит куда больше самых скверных новостей. Это он знал по себе. Только как сказать человеку, что его побег может оказаться роковым для товарищей?

Перед глазами Гурова всплыло лицо следователя, допрашивавшего Тараса. Число жертв еще предстояло уточнять, но то, что их гораздо больше тех шести, которых уже обнаружили, было понятно уже сейчас. Одним из вопросов, мучивших полковника, был вопрос о том, куда Тарас дел пальцы, отрубленные у покойников. Ответ был настолько шокирующим, что бывалый следователь не смог продолжить допрос. Тарас признался, что по приказу Щурова отрезал покойным пальцы, чтобы их невозможно было опознать по отпечаткам, и скармливал их своим псам. Кости же потом зарывал в лесу, напротив дома. Чего еще можно было ожидать от этого изверга? Нет, Алексей поступил правильно. Даже если его товарищи не выживут, они хотя бы умрут свободными, на чистых больничных простынях. Гуров на секунду зажмурился, отгоняя образ злобных псов, поедающих человеческую плоть, и заговорил:

— Состояние всех четверых крайне тяжелое. Множественные раны, полученные уже после твоего побега, требуют вмешательства врачей более высокой квалификации, чем имеют врачи Крымска. К тому же состояние усугубляется многолетним истощением организма. Гарантии, что все они выживут, нет.

Алексей закрыл глаза, и по щеке его покатилась скупая слеза. Лев положил руку ему на плечо и произнес насколько мог проникновенно:

— Не вини себя, Алексей. Ты все сделал правильно. Жить так, как вы жили, невозможно. Человек не должен так жить. Ты это понимал. Понимали и они, когда соглашались на осуществление плана. Это был ваш шанс покончить с пленом. Вы его использовали. Остальное не в нашей власти. У каждого человека своя судьба. У кого-то лучше, у кого-то хуже, тут не угадаешь. Главное, что ты избавил их от страданий. Избавил от плена и долгих лет мучений. Не только их, но и тех, кто пришел бы на смену умерщвленных Тарасом и Щуровым. Постарайся помнить об этом. И еще: постарайся поправиться и стать счастливым. Если в мире и есть человек, который это заслужил, так это ты.

Гуров остановился. Он ждал реакции Тараскина. Долгих пять минут ему казалось, что Алексей не откроет глаза и придется уйти, так и не поняв, удалось ли достучаться до него, убедить в правильности сделанного выбора. Но вот веки дрогнули, Алексей открыл глаза, прямо взглянул в лицо Гурову, и тот прочитал в них все, что ему было нужно. Теперь Лев знал, что Алексей не сломлен, что он будет бороться за свою жизнь, будет свидетельствовать в суде против своих мучителей. Не ради себя. Ради тех, кого уже нет в живых. Ради тех, кто, может быть, так и не выживет. Ради тех, кто мог бы оказаться на его месте.

— Вот это правильно. Так держать, боец! — бодро проговорил он.

Больше Гуров не добавил ни слова. Молча вышел из палаты и направился к выходу. Ему еще многое предстояло сделать. Составить отчет, передать дела местному следователю, подробно отчитавшись по каждому пункту проведенного расследования. Дело было раскрыто, наступало время бюрократической тягомотины, без которой не обойтись. «Еще два, от силы три дня, и я смогу поехать домой. К моей прекрасной жене, — спускаясь по лестнице, мечтал Лев. — А там теплая, уютная постель. Свежие полотенца в ванной комнате. Любимые тапочки. И пироги. Пышные пироги с мясной начинкой. Вся эта мерзость останется позади. Я забуду все, что случилось здесь, как страшный сон и буду наслаждаться жизнью». Только вот Гуров сильно сомневался, что в ближайшие месяцы сможет получать прежнее удовольствие от вкуса домашней стряпни, от общения с женой и других мелких семейных прелестей. Образ откормленных ротвейлеров в вольере Щурова будет стоять перед глазами еще долго. Очень долго.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Условно-досрочное убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог