Киселев Андрей Александрович

В ШАГЕ ОТ РАЯ

(Только исключительно для взрослых!)

Пролог: Изабель

Изабель знала, что она во сне, что она спит. Что-то что, видит действительно сон. Глубокий и невероятно реалистичный сон. Она, просто, спала. И во сне бежала по лесу, густому, заросшему ветвями корявых изуродованных и страшных толстокорых деревьев. Изабель путалась ночнушкой о торчащие в стороны толстые кажущиеся живыми ветви и бежала вперед. Сама не зная куда. Но, куда-то ее влекло непонятным искушенным в том сне девичьим желанием. Желанием скорой обещанной встречи. Она бежала в густом, кажущемся неподвижным, стоящим белой пеленой тумане. Который был как молоко, и в котором было, почти ничего не видно, но она словно, знала, куда надо было бежать. И она бежала, практически не останавливаясь, ни на секунду. Она спешила, потому, что ее ждал он. Тот русоволосый красавец. В том лесном церковном полуразрушенном храме. Там они и познакомились тогда, когда она случайно, а может, и нет, забрела в своем том реалистичном сне в тот полуразрушенный католический храм.

Храм в том туманном лесу. Потом она все время вот так туда к нему приходила, и он ее постоянно звал в этот корявый заросший непроходимыми дебрями в округе сказочный и страшный лес. Звал по имени. Звал Изабель. Он знал ее имя. Он, этот красавец. Молодой и высокий. Со светло-русыми волосами.

Он появился во снах Изабель, как-то вдруг, и с той минуты они стали неразлучны, а сны становились все реалистичней. Она их стала чувствовать, как и его. Они прикасались уже друг к другу и были близки, но об этом не знала даже мама Изабель. Изабель никому, про него не рассказывала. Да, а смысл, когда над тобой, всегда смеются и считают фантазершей. Твои, например, подружки и одноклассницы. Даже, мама, делает замечания к ее рассказам и говорит пора становиться взрослой. Изабель уже давно была взрослой, только мама, почему-то это не замечала, как и ее саму. У мамы была своя на личном фронте жизнь. Она была вдовой, и у Изабель не было отца. Вот мама и жила своей женской жизнью. Поиском нового приемного отца для Изабель. Скорее в большей степени поиском своего подходящего для вдовы любовника. А, Изабель жила сама по себе. Нельзя конечно было сказать, что мама Изабель была плохая совсем мама, но как-то она последнее время совсем завертелась с этими любовниками и забыла о существовании своей дочери. Она практически ничем не интересовалась. Ни успехами в школе, ни ее Изабель личной жизнью. А, он пришел, как-то вдруг и внезапно. Пришел однажды, ночью к ней и ее позвал с собой в тот сказочный жуткий корявый лес. Изабель крепко, тогда спала. И вот, он появился. Прямо в ее сне, и прямо рядом. Тогда, она ощутила его у своей постели. Ощутила на постели и рядом. Кто он был тогда, этот незнакомец. Молодой и красивый. Правда, старше ее. По всему было видно, но Изабель и мечтала о своем уже любовнике и именно таком, каким себе представляла. Она не хотела иметь дело с ровесниками и теми, кто младше. Так устроена женская психика и особенно в юном возрасте. Все так и норовят завязывать шашни, с кем-нибудь постарше. А тут он этот красавец из того дремучего страшного сказочного леса. Из того полуразрушенного церковного храма. Кто он? Она так еще и не знала. Откуда он взялся в ее Изабель снах. Кто его позвал? Может ее желания. Желания юной мечтающей о женихах девчонки. Он, как-то быстро ею овладел в ту ночь. И мама об этом не знала.

Не знала, что Изабель была уже не девочка. Что у Изабель свой появился тайный странный молодой любовник. Любовник в ее снах, снах, имеющих реальный контакт с этим миром. Она не знала, как его зовут, но даже и не спрашивала. Боялась спугнуть ночное счастье. Вдруг не понравится и все он больше не явиться. И исчезнет тот лес и тот храм, в котором был он. Изабель боялась потерять его. Она без памяти влюбилась и жила только этой любовью. Она отдалялась от реальности и жила уже своими снами. Жила от сна до сна. Все остальное было уже ей не важно. И вот, Изабель бежала по этому, жуткому корявому, но живому лесу.

Она цеплялась ночнушкой о его вывернутые, словно на изнанку толстые ветви. Она бежала, поэтому стелющемуся под ее босыми ногами туману.

Прямо спрыгнув с постели стоящей в этом же лесу. Этот лес каждую ночь появлялся в ее спальне и окружал Изабель постель. Каждую ночь появлялся у постели ее этот стелющийся под ее ноги молочный густой туман. И Изабель бежала на встречу на призывный своего ночного любовника зов, по этому лесу в тот стоящий в нем полуразрушенный каменный в странных рельефных барельефах церковный храм. Там они были всегда наедине и занимались любовью. Только, он и она, Изабель. Эх, как бы, наверное, обзавидовались ее Изабель подружки одноклассницы, узнав об этом. Ни у кого такого не случалось в жизни.

Даже Джинджер, самая старшая в ее классе, которая, девчонкам хвасталась об личных отношениях с бой-френдом. В общем, так себе, таким же, как и у остальных. Но не таким как у Изабель. Даже у Джинджер не было такого красавца. С длинными вьющимися волосами, из-под большой золотой с острыми зубцами короны на голове, как сказочный принц из какой-нибудь сказки. С таким красивым молодым почти женским лицом. С невероятно красивыми голубыми глазами и красивой атлетической фигурой. Если б только все видели его этого ее парня из сновидений.

* * *

Кто он? Изабель так и не знала, но он любил ее, и это было для нее главное, и он был теперь там в том храме и ждал ее. И Изабель спешила. Спешила на очередное ночное свидание. Изабель не помнила, сколько в этот раз пробежала. Она особо и не мерила свой ночной по лесу сказочный полет метрами бега. Зачем ведь он ждал ее. Зачем ведь он был там и звал ее опять по имени. Он ее ночной красавец любовник. Они должны были быть вместе. Опять этой ночью. Как она его любила! Этого красавца из того полуразрушенного готического храма. Даже страха не было в этом лесу. Он ей казался теперь даже родным каким-то, куда более близким, чем был раньше. Но было еще что-то, что-то в этом лесу. Что-то, почти, всегда шло по ее пятам и преследовало Изабель. Что-то враждебное и чудовищное. Она ощутила один раз во сне появление еще кого-то. Тот другой или точнее, другая, следила за Изабель, и даже один раз напугала ее. Это была ее соперница. Так Изабель по крайней мере поняла как женщина.

Любовь не бывает без подводных камней. Даже во снах. Даже здесь был кто-то, кто хотел помешать их отношениям и теперь опять шел по пятам Изабель, по тому страшному корявому ветвистому живому лесу. То, была женщина. Да, женщина. Такая же, наверное, молодая, как и он. Старше ее, но молодая. Черноволосая с длинными вьющимися на невидимом ветру до самого пояса густыми кудрями. Брюнетка. Да жгучая брюнетка с глазами ночной демоницы. Черными как уголь и сверкающими огнем настоящего ада. Изабель видела только ее голову. Ниже была только тень. Черная женская тень, тень ее змееподобной фигуры, перемещающаяся каким-то образом над поверхностью стелющегося по земле туману. Кто она Изабель тоже не знала, но знала, что она имеет какое-то отношение к ней теперь и к тому ее белокурому красавцу. Она преследовала ее буквально по пятам, не отставая ни на шаг в том лесу и до самого лесного того полуразрушенного старинного многовекового католического храма.

— Изабель! — раздалось в лесу — Изабель, любовь моя! Иди же ко мне! И Изабель летела что было духу на призыв этой ночи. Она уже стояла на пороге того храма, когда сзади сломалась с треском за ее спиной толстая древесная ветка ближайшего с ней дерева. Та, что преследовала ее, стояла там. Она смотрела на нее страшным пронзительным взглядом молодой жестокой ненавидящей ее ведьмы. Она стояла почти в двух шагах за ее спиной, но не трогала Изабель.

Почему не было понятно. Может из-за него? Может он не давал ей прикоснуться к Изабель? Изабель смотрела на нее, и ей было страшно. Она видела, как та ее ведьма оскалилась и зашипела как змея, а во рту у нее были конические острые как у зверя зубы. Изабель, напуганная увиденным, быстро перешагнула через порог храма и заскочила внутрь здания под высокий его арочный с колоннадою свод.

* * *

— Я ждал тебя, моя Изабель! — сказал он этот русоволосый молодой любовник красавец — Ты вновь ко мне пришла, моя Изабель! Ты пришла ко мне вновь в мой лес и мой дом! И я рад видеть тебя здесь снова! — его голос гулко раздавался под сводами полуразрушенного готического храма. Он приблизился к Изабель и обнял ее. Потом крепко прижал к себе и прижал ее девичью с распущенными черными волосами голову к своей обнаженной груди. Он был совершенно голым. Всегда. Изабель не задавалась вопросом почему. Он был голым и при их первой встрече, но тогда она не видела его полностью. Он пришел из того леса. Такой светящийся ярким светом. Повис над Изабель кроватью в их первую ночь, ночь первой встречи. Она поначалу видела только верхнюю часть его обнаженного мужского красивого тела, а позднее уже он обнажился перед Изабель полностью и таким был всегда. С момента их первой близости. Он был всегда совершенно голым, и он всегда как-то светился изнутри каким-то непонятным призрачным голубоватым светом.

Казалось, его тело излучало само этот странный лучистый свет. Но он был теплым и приятным. По крайней мере, Изабель так казалось.

— Она опять шла за мной! — сказала ему Изабель — Она преследует меня все время! Мне страшно!

— Я знаю, Изабель — его голос стал мягким и тихим — Моя, Изабель — Он прижал ее еще крепче к своей обнаженной мужской молодой груди — Она мешает нашей любви, но скоро все кончится моя Изабель, все кончится. И для тебя и для меня. Он схватил Изабель своими сильными голыми, как и его тело, мужскими руками, и, оторвав от себя, поднялся вместе с ней над полом своего полуразрушенного готического храма. В тот же момент казалось, остановилось все, и даже туман который затекал рекою через порог лесного каменного полуразрушенного монастыря. В тот самый момент любовник Изабель поднял ее еще вместе с собой выше под самый проломленный насквозь с обрушенной черепицей потолок призрачного из сновидений здания. И они вместе вылетели через его крышу и зависли в какой-то уже пустоте, где не было уже ничего совершенно кроме их двоих и белого вокруг тумана. Этот туман окутывал их и кружился вокруг медленно, очень медленно еле заметно. Он и она тоже очень медленно вращались по кругу, и он держал ее в вытянутых руках, словно она Изабель не весила ни чего.

— Что происходит?! — Изабель испуганно спросила его — Такого ты не делал раньше?!

— Прости меня, Изабель, но так хочет она — сказал он ей — Так хочет она. Прости меня любимая — и он оскалился острыми как иглы во рту любовника большими зубами. А Изабель было пыталась вырваться, но уже не смогла в его тех сильных схвативших ее руках. Она закричала, но крика ее никто уже не услышал. Она дернулась что силы, но запястья рук ее любовника покрылись чешуей под золотыми на запястьях мужа браслетами, а пальцы украсились острыми кривыми как крючья птичьими черными когтями. Они тут же впились в ее девичьи нежные молодые плечи, и потекла по ним ее Изабель алая кровь. Он, подтянув ее к себе наклонив свою с вьющимися из-под широкой золотой с острыми шипами короны на невидимом ветру длинными русыми волосами голову. И слизал невероятно длинным языком с плечей Изабель текущую кровь, размазывая ее по девичьему в изорванной ночнушке телу. За его спиной образовались большие невидимые доселе с жилками перепончатые, покрытые пятнами, как у летучих мышей крылья, которые делали машущие движения, и тело Изабель обвил идущий откуда-то сзади его из-под его мужских тоже с когтями на пальцах чешуйчатых ног длинный похожий на хлыст хвост.

— Прости, Изабель — сказал снова он — Так хочет она — и вонзил в ее шею длинные как иглы те свои страшные как у вампира зубы. Девичий крик раздавался еще долго по ту сторону иного призрачного мира. Мира ночных иллюзий и сновидений. Мира захватившего Изабель вероломно и насильственно, по воле ей неподвластного в плотских необузданных желаниях молодого еще неконтролируемого совсем юного рассудка и девичьего тела. Ее крик не слышал никто. И ее тело так и нашли лежащим в своей постели, совершенно лишенное крови и изнасилованное с разорванной и вывернутой плотью девичьей промежности. Ее тело было в ранах и ссадинах. Шея, выгрызенная до самого позвоночника, была превращена в истерзанное месиво изорванной плоти с торчащими из нее разорванными венами и артериями, так что голова молодой мертвой изуродованной так и неизвестно кем девицы болталась, падая по сторонам как кегля, и не держалась на ее девичьих молодых изорванных когтями неизвестного хищника плечах. Такой ее нашла сначала ее мама, а потом и полиция. Никто не мог знать, кто бы мог такое сотворить с молодой совсем еще школьницей.

Делались лишь предположения и догадки, но так дело и осталось не раскрытым и стало самым страшным и загадочным в 1970 году убийством штата Мериленд за всю его историю существования.

* * *

Он лежал на своем каменном ложе под сводом полуразрушенного в лесу монастырского храма. В ледяном ползущем по его каменному полу тумане. Он спал, насытившись вдоволь плотью и кровью молодой девицы.

Он выполнил то, что обещал той, которая сейчас ползла черной тенью, извиваясь, как змея, по его в том тумане каменному полу.

— Ты молодец, что съел эту безмозглую сучонку! — сказала она, ползя змеей к нему.

— Это ты заставила меня это сделать! — ответил он ей резко в ответ, проснувшись и оглядываясь по сторонам — Твое вечное присутствие возле меня погубило ее! Если бы не я сам, то ты бы это сама сделала с ней!

— Ты прав, Элоим — сказала она страстно, целуя его своими змеиными ядовитыми устами — Вот только не мое, а твое присутствие возле нее погубило эту сучонку — она ответила ему, шипя по-змеиному — Ты мой, красавец, возлюбленный, Элоим. Не в силах побороть свои страсти и плотские желания, как и я. Только я бы ее еще и помучила.

Во власти беспокойных подружек

Алина крутилась перед зеркалом. Она крутилась то влево, то вправо перед своим отражением. Она осматривала себя со всех сторон, раздевшись голышом пока никого не было дома. Был уже вечер, часов шесть, но мама все еще была на работе, и папа тоже задерживался и Алине никто не мешал заниматься тем, чем она сейчас занималась. Она крутилась перед большим спаленным зеркалом одна в квартире, любуясь своими девичьими видами и осматривая себя с ног до головы. Она никак не могла понять, почему так в личной ее жизни не совсем все клеилось. Особенно с кавалерами. У Алины все, никак не завязывались ни с каким парнем близкие отношения. Почему она и сама не знала. Все подружки и одноклассницы были при своих кавалерах, а вот у Алины никого не было. Что-то было не так. Алина много раз пыталась завести отношения хоть с кем-нибудь из своего двора или класса, но все безуспешно. Дружба ни с кем, ни получалась надолго, а уж о близких отношениях уж и разговор можно было не заводить. И Алина так и не понимала, что могло быть не так в ее девичьей молодой жизни.

Вернувшись со школы еще в час дня и не застав никого дома, Алина, раздевшись до ногаты, ходила, в чем мать родила в одних черных девичьих из блестящего шелка плавках по всей квартире и смотрела на себя в зеркале и оценивала себя со всех сторон и крутилась как ненормальная. Она получила в школе отличные как ученица старших классов отметки и сегодня считала ей можно все, пока родителей не было дома. Пока они были на работе.

— «Что-то было не так? Что?» — думала она. Еще эти странные какие-то непонятные сны. Сны приходящие каждой ночью. Она их видела с недавней поры. Как-то они, начавшись внезапно, и теперь не переставали сниться Алине, почти каждой ночью. Она постоянно теперь видела какой-то странный темный затуманенный страшный корявый с толстой корой лес. С вывернутыми жуткими закрученными ветвями. И еще, этот странный живой белый туман, стелющийся медленно по земле, ползущий туман. Алина никому не рассказывала про свои эти сны, даже родителям и не придавала им значения, но эти странные сны навязчиво повторялись и ее это уже беспокоило. Алина была хороша собой. Она даже лучше была своих одноклассниц подружек. У нее была стройная даже красивая девичья фигура. Упругая полная с красивыми сосками девичья грудь. Особенно ее ноги и особенно на высоких каблуках. Как она смотрелась на тех каблуках в мини-юбке. Особенно на городской дискотеке. Она, с косым разлетом черных бровей, темноволосая синеглазая шатенка. Она такая была единственная непогодам развитая в своем дворе и классе, серьезная по отношению к баловницам одноклассницам подружкам, без дуринки в мозгах и всякого баловства в своей девичьей голове. Она хорошо училась и была лучшей в своем классе. Но вот в личных отношениях хоть с кем-нибудь у Алины не вязалось никак. Она просто не могла выглядеть белой вороной среди одноклассниц и подружек. Это была внегласная и тихая коллективная даже насильственно навязываемая девичьим обществом подружек, какая-то доктрина. Буквально во всем под страхом быть не такой как все не давала покоя Алине. И она себя рассматривала в том большом зеркале, думая только об этом. В это время позвонили в дверь. Это ее одноклассница и закадычная подружка Ленка, ломилась в ее дверь. Шебутная Алинина подружка и вертихвостка. Она упорно не слезала с дверного звонка и, наверное, взбудоражила уже весь подъезд. Алина накинула быстро домашний халатик и подскочила к двери. Она посмотрела в глазок двери. Точно это была Ленка. — «Что за дурная эта, Ленка» — подумала Алина — «Весь сейчас дом подымет». Она поспешно открыла ей дверь.

— Привет, подружка! — залетела на порог Ленка — Как дела? — Ленка проскочила в коридор квартиры и заглянула в первую попавшуюся комнату — Забыла, какой сегодня день?!

— Пятница — ответила заполошной подружке Ленке.

— На дискотеку пойдешь? — скороговоркой громко спросила она — В «Хромую лошадь». Там все будут наши — она бегала по коридору — Вот я забежала к тебе. Ну, как, пойдешь?! — еще раз спросила Ленка.

— Пойду! — несколько, оторопело и даже растеряно, на это неожиданное предложение ответила Алина — Я, когда-нибудь от такого отказывалась! — обрадовалась она возможности потусоваться — Надо только собраться. Не пойду же я голая! — Алина едко ответила Ленке.

— Ну, так собирайся, я подожду! — прокричала радостная Ленка — Телик посмотрю?!

— Посмотри — ответила Алина и побежала спешно переодеваться. Она написала записку папе и маме о своем скором отсутствии из дома и походе на вечернюю дискотеку и что будет дома поздно. Так чтобы не беспокоились ее родители. И бросилась наряжаться в надежде кого-нибудь подцепить там на танцах. Этот недостаток в своей жизни Алина хотела, как можно быстро исправить. Нельзя было выглядеть белой вороной в глазах школьных особенно подружек.

Бар «Хромая лошадь»

Шум вечернего Московского бара закружил двух подружек. Они в коллективе своих школьных друзей и подруг веселились, напропалую прыгая как угорелые под дискотечную музыку. Там было много пришлых и приезжих людей со всего города и округи. Бар был сильно переполнен и все толкались, чуть ли не локтями продираясь сквозь одичавшую от музыки толпу в основном молодых людей. Кого тут только не было и совсем еще молодые сопляки, и довольно редкие, но и в уже зрелых годах и телом подпитые изрядно особы. «Хромая лошадь» гремела на всю округу и была с улицы заставлена легковыми до отказа машинами. Люди приходили и уходили, кто на время покурить, кто, совсем уже нагулявшись пьяными вдрызг и крича, они садились в такси или личные машины разъезжались по городу в свете неоновых ламп реклам и уличных фонарей. В самом баре была дикая толкотня и суета. Крик и визг и грохотала как пушечные выстрелы танцевальная музыка. У самой стойки ночного бара было тоже полно народу и несколько тесновато. Все заказывали постоянно себе различные коктейли или напитки. Порой просто сидели от нечего делать на высоких табуретах, смотря, как ловко бармены управляются в поте лица со своими обязанностями, гремя стаканами и бутылками.

— Привет — сказала, подсаживаясь близко на освободившийся табурет, одному сидящему здесь мужчине лет, наверное, сорока молодая с красивыми локонами длинными спадающими до ее красивых плеч русых волос, лет тридцати женщина. Она была одета в короткое черное с вырезами декольте, вечернее платье, именно видимо на этот случай и сидела у соседней стойки бара. Она смотрела долго на сидящего не так далеко от нее лет где-то сорока мужчину, но тот не очень, то крутил головой и не смотрел по сторонам, чтобы ее заметить.

— Привет — она повторила, обращая еще раз на себя его внимание. Он посмотрел на нее пристально, словно, не узнав ее и снова, отвернулся.

— Может, угостишь даму вином — она нагло сделала мужчине предложение.

— Что клиентов мало — грубо по-хамски ответил он ей.

— Да, нет, хватает — холодно сверкнув умопомрачительным взглядом сверкающих и синих, как море глаз, она ответила ему — Отбою просто нет. Да все не те.

— Значит, бар выбрала не тот — ответил снова он грубо и без настроения. Она осторожно почти незаметно пропустила свою руку ему между ног, глядя прямо в его большие широко открытые возмущенные ее такой наглостью глаза.

— Не делай вид, что не узнал меня — сказала настойчиво она ему. Он резко повернулся к ее красивому обрамленному кудрявыми русыми волосами молодому лицу голову и уставился на нее в упор.

— Слушай — он ей ответил возмущенно — Шла бы ты отсюда красавица!

— Неужели не узнал — ответила ему снова с придыханием молодая девица.

— Узнал, не узнал, какая разница — он опять ей холодно ответил — Ты опять нацепил женское тело Умбриэль.

— Значит, узнал, мерзавец — ответила ласковым голосом наглая девица.

— Узнал — ответил он, ей недовольно поворачиваясь обратно к барной стойке — И что с того?

— Вот, значит, где ошиваешься. В стороне от нашего Небесного дома.

И как тебе земля, Миленхирим?

— Так себе — ответил молодой девице мужчина — Отстой. А тебя что занесло в наши края, Умбриэль?

— Вот залетел по старой братской дружбе, Миленхирим — ответил ему Умбриэль. Решил попроведать старого небесного друга — он сделал небольшую паузу и сказал — И ты вижу, мне не рад.

— А чему радоваться — сказал Миленхирим, потупив в стойку бара взор — С небес выгнали на эту землю и заставили болтаться вечно среди этих людей. Он кивком головы показал за его спиной на переполненный танцующими зал — И вообще, убери все-таки руку с моих яиц! — возмутился Милехирим.

— Вот, как! — удивленно сказал Умбриэль — Раньше тебе все это нравилось, там на Небесах! Помнишь! Миленхирима нервно передернуло — Слушай, зачем ты здесь. Что тебе от меня надо — произнес недовольно мужчина — Я знаю, Ангелы, просто так, не прилетают! — он посмотрел пристально в глаза Умбриэлю — Явно, что-то опять стряслось с миром или грядет апокалипсис.

— Стряслось, милый мой Миленхирим — сказал Умбриэль — Стряслось — он убрал девичью свою молодую руку оттуда, куда до этого положил, щупая тонкими девичьими пальцами мужское достоинство соседа. И положил ему ее на плечо.

— Ты нужен нашему Отцу, Миленхирим — сказал уже жестче Умбриэль — У него есть для тебя работа.

— Вот так, новость! — чуть ли не восторженно произнес сосед Умбриэля — Богу понадобился я! В кои веки, и именно сейчас. И здесь в этом поганом месте!

— Это я предложил тебя ему — пояснил Умбриэль — Поработать на Рай.

— Поработать, как ты там сказал, на Рай! — мужчина громко, чуть не подпрыгнув на табурете, возмутился — А, может наш Отец заставил это сделать тебя — ответил, нервно, Миленхирим Умбриэлю. Может ты с небольшим желанием сюда прилетел.

— Понимай, как знаешь, любимый мой Миленхирим. Но, ты нужен ему. И нужен именно сейчас — ответил Умбриэль.

— А может, я нужен тебе?! — повышая голос продолжил Миленхирим.

— Может, ты боишься попасть в его немилость и упасть сюда на Землю, где сейчас я. Или, куда ниже, Умбриэль?! Ты, там, в Райских кущах у его Трона предал тогда меня! Ты, даже не заступился за нашу любовь и остался у его Трона. А теперь прилетел. И чего-то, хочешь от меня! — и он, отвернувшись от миловидной тридцатилетней обворожительной особы, замолчал, оттолкнув свой напиток в сторону по барной стойке, так что бармен, смотрящий на них, еле успел поймать стеклянный большой бокал. А она, выгибаясь, как кошка в спине, прижалась к нему своей трепещущей от возбуждения девичьей грудью и всем телом к его спине. Обняв его своими женскими молодыми руками, замурлыкала нежно ласковым обворожительным голоском — Надо же, уже покрыла седина вески, мой милый, Миленхирим — положив, одну руку на его голову, перебирая тонкими Ангела пальчиками, его седеющие волнистые черные стареющего стремительно мужчины локоны — Время не щадит тебя.

Это, какое по счету, Миленхирим, твое уже тело?

— А, твое? — он дернулся в ответ и дернул свою седеющую голову, сбрасывая с нее руку своей умопомрачительной красоты соседки. Повернувшись и отодвинувшись, он рассмотрел с неподдельным в ответ ей наглым интересом ее всю от прелестного молодого женского личика, до очаровательных в коротком ночном черном платье и в лакированных черных на высоком тонком каблуке туфлях стройных ног.

— Второе — ответил Умбриэль.

— И опять, женское — словно насмехаясь, произнес Миленхирим.

— Ты же знаешь, Мелинхерим — ответил ему также ласково в ответ Умбриэль. Мы Ангелы Божьи все бесполые и вольны себе выбирать любое тело. И облик сменить нам не помеха.

— Знаю — ответил ей сорокалетний седеющий мужчина — Так, кто ты теперь, он или она.

— Каждому свое, любимый мой, Миленхирим — ответил Умбриэль — Я скорее больше женщина, чем мужчина. И ты, это знаешь, лучше других Небесных Ангелов. Ты тут в нижних мирах, видно, все больше приобщился к разнополой жизни. Живи, как знаешь любимый. Я теперь, Мелинхерим, не знаю — ответил ему Умбриэль — Что для тебя лучше теперь, Ад или Рай.

— Так, что тебе, все-таки нужно, Умбриэль? — задал, дернувшись снова нервно вопрос Миленхирим очаровательной своей соседке — Ближе к делу. Умбриэль снова пододвинулся почти в упор к Миленхириму, чуть не касаясь его своей полной в убийственном декольте грудью — Элоим сбежал из Рая — Умбриэль это произнес тихо и еле слышно — Твой близнец брат Миленхирим. Он последовал за своим братом, за тобой. Он забрал с собой Божью благодать и стал демоном. Он выстроил свой новый им мир внутри этого мира. Мир снов и иллюзий. Вот уже чуть ли не тысячу лет он питается молодыми совсем еще юными девицами и трахает их. И это не дает покоя никому, ни на земле, ни на Небесах.

— Вот как! А ты, ревнуешь! — Миленхирим едко улыбнувшись, ответил Умбриэлю и снова повернулся к барной стойке — Как ревновал меня, когда-то до падения к другим Ангелам! Когда ты, от ревности, бросив меня, занялся любовью с ним!

— Ты, идиот! — вспылил, уже выходя из себя Умбриэль. Его глаза сверкнули злобным астральным пламенем — Ты не слушаешь, что я тебе говорю! Ты совсем с ума сошел здесь среди этих живых придурков вокруг! Оглянись, и посмотри в этот дурацкий их танцевальный зал! — он повернул соседа на стуле лицом к танцующей на танцевальной площадке молодежи — Мы все наказаны своим Отцом! И Ты, и Я! Наказаны за них! За соперничество между нами! За нашу с тобой любовь, мой любимый, Миленхирим! — и голос опять Умбриэля стал мягким и нежным — Но, Отец хочет положить этому конец и вернуть тебя в лоно Божье и вернуть твоего сбежавшего родного брата. Он простил нас! Простил всех нас, там на Небесах! Простил тебя, Миленхирим! И просит тебя о помощи! Он хочет положить конец вражде ангелов, и просит вернуть Элоима в обитель Божью! Только ты можешь, это сделать! Только ты, любимый мой, Миленхирим!

— Ты, это просишь, за него или за себя? — спросил Миленхирим у Умбриэля — Кому это больше нужно. Ему, или тебе, Умбриэль? Ты тогда проявил трусость по отношению ко мне — немного прервав диалог и посмотрев в девичьи обворожительные глаза Умбриэля, Миленхирим продолжил — Из-за тебя я уже, чуть ли не тысячу лет здесь в этой земной дыре, мой любимый, Умбриэль — и подколол едко — Или, любимая? Прекрасные девичьи глаза в черной оправе тонких изогнутых бровей Умбриэля засветились неистовым гневом. Но, тут же, они снова стали прежними — Ты обвиняешь меня в трусости, Миленхирим. Но, сам пал до уровня человека! Ты Ангел Божий, стал, почти, как вот эти все дергающиеся на той площадке! — лицо смотрящего в зал Умбриэля передернулось презрением — Что хорошего пасть, вот так до их уровня! И получить вот это твое такое гниющее стареющее год от года тело!

— Умбриэль обидчиво и капризно, как женщина, отвернулся к барной стойке и замолчал. Миленхирим повернулся к нему и прижался плечом к обворожительной молодой особе, обняв за тонкую гибкую женскую талию.

— Вам может, чего-нибудь, налить? — спросил, слушая вскольз, их разговор и принимая его за бредятину обколотых или пьяных придурков бармен. Умбриэль посмотрел на бармена красивым взглядом очаровательных женских наполненных теперь непотребной страстной гипнотической любовью глаз и произнес с придыханием — Я не буду, налейте, вот ему моему соседу. Он так долго на этой земле, что забыл, что такое моя к нему любовь. Бармен, ошарашенный видом этих женских потрясающе красивых сексуальных синих глаз, чуть не выронив сам тот бокал из рук, качнул одобрительно головой в ответ и наполнил быстро и виртуозно по профессиональному бокал соседу тридцатилетней красотки. Миленхирим увидев это усмехнулся увиденному, и убрал руку с талии Умбриэля.

— Прости меня, Умбриэль — произнес Миленхирим — Прости, и не помни зла. Я действительно засиделся в изгнании на этой земле. Пора домой к своим. Прости меня, Умбриэль, произнес он еще раз — он тихо произнес своей прелестной и обиженной на него соседке. Она ничего здесь не ответила ему, а только сказала — Он простит тебя, Миленхирим. Он уже простил твоего брата. Он хочет вернуть его из того мира, в котором он поселился. Не подведи его и меня, Миленхирим.

— Умбриэль, снова, повернулся в танцующий зал и заставил взглядом повернуться Миленхирима — Сделай это ради них — он смотрел в сторону танцующих молодых девчонок. Где танцевала с подругами, веселясь в танце Алина, смотря на нее, и туда же посмотрел Миленхирим, заметив его взгляд, на ком-то, в этой толпе. Он тоже заметил Алину и понял, что хочет Умбриэль.

— Ты правильно меня понял, Миленхирим — ответил Ангел Ангелу — Он ждет твоего решения. И этого от тебя буду ждать я — Умбриэль встал от барной стойки и пошел к выходу. Не оглядываясь и, видимо, сохраняя еще обиду, виляя женским упругим задом, и стуча высокими каблуками черных блестящих туфлей, прошел сквозь охрану и исчез за дверями ночного бара.

* * *

Было уже два часа ночи. Он провожал ее домой. Они шли по ночной Москве. В свете ярких ламп реламных витрин магазинов и горящих высоких лампами фонарных столбов. Этот Вадик. Новый знакомый Алины. Они шли к ней домой. Шли по темным улицам их ночного города. Он провожал Алину до самого подъезда дома. Луна светила желтым светом им в спину, и они шли, даже не оборачиваясь и не оглядываясь назад. Этот высокий крепкий парень из соседней, как оказалось школы их такого же одиннадцатого выпускного, как и Алина класса. Они шли, обнявшись и прижавшись, влюблено друг к другу. Алина познакомилась с ним на этой ночной дискотеке в «Хромой лошади». Они подходили друг другу. Он черненький брюнет, а она шатенка и тоже темноволосая, как и он и тоже с голубыми глазами.

— «Кажется, я влюбилась!» — думала Алина — «Опять влюбилась!

Только бы все было нормально!». Она крепко прижалась к своему ночному ухажеру и так шла с ним до самого своего подъезда дома. Они так шли и не видели, что сзади за ними тоже шли. Одинокий ночной силуэт по темным, плохо освещенным в ее районе улицам преследовал неотступно двоих молодых подростков влюбленных. Он этот темный силуэт держался постоянно на отдаленном расстоянии, чтобы не очень привлекать чье-то внимание и чтобы его ни кто не услышал передвижения. Он конечно мог приблизится, но только не сейчас и не здесь. Он тот, кто шел за ними строил свои планы. — «Всему свое время» — так он рассуждал. Он шел за ними и тоже провожал до самого Алининого ее дома. Он видел, как те двое молодых остановились у подъезда и поцеловались. Потом вошли в подъезд. Он быстро подошел к дому и подъезду и стал ждать нужного момента. Он был болен. Сильно уже болен, не то, что раньше, когда ему было еще тридцать, когда были первые признаки этой человеческой смертельной для этого несовершенного тела болезни. Рак. Он доконал его тело, в котором он находился и надо было его уже менять. И сейчас был самый момент. Все сейчас поменялось с приходом Умбриэля. С приходом Ангела любовника, ему вдруг захотелось произвести на него свое впечатление, и нельзя было упустить момента.

Миленхирим забыл все давние вековые обиды на Умбриэля, увидев его в теле той молодой сексапильной крутозадой девицы, которая намертво сразила одним, только взглядом того дурочка бармена. Еще эта молодая хорошенькая земная девчонка. Почему бы для начала ему не познакомиться с ней. Умбриэль на нее зачем-то указал и сказал, что благодаря ей, он вернет своего потерянного беглеца брата Элоима. Но это еще не совсем старое сороколетнее заимствованное у чьей-то погибшей трагически души тело уже было непригодно для жизни. Но, Миленхирим не хотел убивать того молодого парня, он это ни когда не делал. Он приобретал тело либо во время трагической какой-нибудь развязки, либо в морге, прямо почти из-под скальпеля анатома. Он собирался теперь, лишь использовать тело этого парня и подчинить на время себе его душу, чтобы приблизиться к этой Алине. И вот он стоял в тени и кустах возле ее закрытого дверью подъезда многоэтажного дома и ждал. Он должен был вскоре появиться. Этот Вадик, как звали этого парня. Миленхирим ждал свою намеченную жертву стоя в самой тени большого кустарника и был практически в темноте невидим.

* * *

Он подкараулил его. Выходящим из подъезда, этого, многоэтажного дома. Этого Эдика там или Вадика, да не важно. Он его душу пока затолкал на самый задний план этого молодого и просторного насыщенного живой животной силой секса тела. Он Миленхирим снова был молод и бодр и готов на подвиги, как и раньше. Где же ты мой Умбриэль! Когда я тебя снова увижу! Миленхирим знал, что это еще не конец их встречи. Он должен дать ответ на прошение самого Отца своего как сын изгнанник. Он захотел обратно в Рай. Он захотел к братьям своим и к трону Бога.

— «Боже мой!» — сказал про себя Миленхирим — «Боже мой, как я хочу назад!». Нужно было только вернуть брата Элоима. Он даже не подозревал, как это будет непросто. Что придется драться за его ангельскую душу. Ему придется драться за эту школьницу девчонку в том мире, мире его родного брата. Миленхирим избавился от старого изношенного раком умирающего тела, просто испепелив его, своей силой ангела, и развеяв как ветер, и шел теперь по улице вприпрыжку, и почти бегом, нацепив на себя новое тело молодого двадцатилетнего парня. Он даже знал теперь, где он живет. Он покопался в его мыслях и узнал о нем многое. О его отце и матери. И теперь шел в направлении его дома. Нужно было не расстраивать его родителей, пока он был в его молодом теле. Нельзя было нарушать некоторые данные им здесь себе самому заповеди. И в первую очередь нельзя было, чтобы его родители начали сходить с ума от пропажи своего любимого сына. Ну, там дальше поиски и милиция, сами знаете. Это все не входило в планы Миленхирима, когда на кону стояла жизнь его родного брата Элоима. Миленхирим подошел к дому этого Вадика или Эдика и поднялся на нужный этаж, где была его родительская квартира. Он позвонил в дверь, и открыла мама этого парня.

— Ты чего, так долго?! — она возмущенно ему на повышенных тонах сказала — Опять танцы и девки! А об учебе кто думать будет! В институт думаешь поступать?! Один танцульки на уме! Миленхирим знал, как надо делать в такой ситуации. Многовековой земной жизненный опыт подсказывал развязку любой ситуации. Он поцеловал в щеку маму. И та сразу оттаяла, любуясь своим практически уже взрослым сыном. Миленхирим прошел в квартиру и в свою комнату.

— Ужинать будешь?! — громко спросила мама его как своего родного девятнадцатилетнего сына.

— Нет, пока! — тоже громко, чтобы мама услышала, он крикнул ей голосом Вадика — Я там натрескался, так, что буду только спать!

— Ну, смотри тогда! — прокричала ему мама с кухни — Если, что, то ужин в холодильнике! Миленхирим закрыл за собой дверь в комнату Вадика и улегся, раздевшись на его постель. В субботу встреча с любимым Умбриэлем и надо было быть в надлежащей привлекательной форме. Где он его теперь встретит Миленхирим, не знал, но зато чувствовал, что встретит и точно завра в субботу. Он это чувствовал, как Ангел чувствовал Ангела. Надо было выспаться после этого шумного бара и встречи с Умбриэлем. Где он его еще теперь увидит? Но то, что увидит, это точно! Он подумал еще — «Как хорошо, что есть еще и мама!» — и он уснул снова как человек в новом человеческом теле.

Под сенью призрачного леса

Алина, поужинав с родителями, готовилась ко сну. Уже стояла глубокая ночь на дворе, часа три. Счастливая новым своим знакомством с молодым парнем, она разобрала сама свою постель, и уже собиралась ложиться. Как вдруг почувствовала какой-то легкий холодок на своей оголенной под вырезом ночнушки спине. Она быстро обернулась. Ей показалось, что кто-то, дыхнул ей в спину. И даже вроде как прикоснулся. Словно рукой. Холодной какой-то пятипалой рукой. Она вздрогнула и легла быстро в свою кровать.

Закрывшись теплым одеялом, Алина опустила голову на подушки и закрыла свои глаза. — «Показалось»— подумала она и как-то быстро даже вдруг заснула. Раньше такого с ней не было, чтобы вот так быстро могла она заснуть. Обычно проходило довольно много времени, и потом только она засыпала, а тут Алина сама не поняла, как оказалась в том опять странном искривленном черном корявом толстокором лесу. С кривыми, вывернутыми как наизнанку ветвями. Она даже не понимала, заснула она или нет. И раньше так было, когда сформировался первый раз в ее сознании этот сон и этот лес. Этот кажущийся живым лес окружал опять ее постель. Спальня куда-то вся в ее квартире исчезла, и пространство вокруг как бы до беспредела расширилось. Во все стороны. И везде был только один этот уродливый жуткий лес. И она была посередине этого бескрайнего, загадочного и невероятно реалистичного леса. По низкому пологу этого странного кривого искореженного ветвистого без единого листика на деревьях леса, тек как молоко белый малоподвижный туман. Он тоже казался живым, еще, наверное, живее самого леса. Он тек из-под Алининой кровати и мимо ее. Куда-то в стороны. По торчащим и выступающим корням ветвистых перекошенных стволами деревьев. Алина сидела на своей разобранной кровати, накрывшись до самого подбородка теплым одеялом. Буквально закутавшись в него целиком.

Было как-то здесь неуютно и холодно. Она огляделась кругом и не знала, что теперь делать. Алине было страшно.

— Не бойся — вдруг раздалось, откуда-то со стороны перед ее постелью из самого леса — Не бойся, Алина — снова последовал неизвестный в каком-то сдавленном спрессованном и загустевшем здешнем холодном воздухе. Алина даже от испуга подпрыгнула на кровати. Она снова услышала этот голос — Не бойся моего леса Алина.

Он тебя не обидит — снова раздалось откуда-то из леса — Встань, и иди ко мне, Алина. Он тебя не тронет, как и я. Алина и сама не поняла, как уже стояла на ногах, закутавшись по-прежнему в свое постельное одеяло. Она поднялась со своей постели и пошла. Пошла куда-то вперед, и сама не зная куда. Прямо по густому белому туману, оплетающему ее голые босые ноги. Она шла по какой-то почве, которую не видела под ногами из-за этого густого как молоко тумана. Она шла на голос зовущий ее к себе. Ветви деревьев касались ее рук, но странно выгибались и не царапались, а было лишь щекотно.

И Алина даже как-то успокоилась, и шла гонимая девичьим интересом, куда-то вперед практически не сворачивая в глубину леса от своей оставленной и брошенной спаленной кровати.

— Сюда! — эхом разнеслось по лесу — Сюда, Алина! Иди ко мне! Я тебя жду! — голос раздавался то где-то далеко от нее, то совсем рядом. Он вел Алину по черному затуманенному белым, как молоко туманом лесу. Алина уже и не помнила, как дошла до порога какого-то высокого выступающего прямо из тумана полуразрушенного готического церковного всего расписанного выступающими резными барельефами храма.

Барельефами все возможных сцен насилия и прелюбодеяния. Где — то был слышен шум воды. Где-то недалеко, в стороне в лесу от храма. Она то и дело все крутила своей русоволосой девичьей головой по сторонам и вот она уже стояла у каменного его порога под высоким арочным с колоннадою сводом. Алина переступила осторожно, этот каменный порог и была внутри его под высокой круто скошенной по обеим сторонам двух скатов, черепичной полу обрушенной крышей. Она огляделась вокруг и не могла понять, куда она пришла. Ей было просто интересно. Все было настолько реально, как будто она и не спала совсем. Она даже хотела притронуться хоть к чему-нибудь, чтобы проверить реальность увиденного. Но только она попробовала дотронуться до одной из подпирающих высокий свод крыши колонн, как кто-то прикоснулся снова, как тогда, к ней. Опять та же пятипалая холодная рука. Опять к голой ее спине по срезу ночьнушки. Она резко повернулась вокруг своей оси, и… она увидела его! Он стоял за ее спиной, почти чуть не касаясь ее, вплотную и смотрел на Алину большими выразительными голубыми красивыми глазами. Его эти глаза буквально светились каким-то внутренним ярким искрящимся огнем. Он стоял по пояс в этом белом обвивающим его ноги и весь низ тумане. Казалось, он вышел из этого тумана и он и туман одно целое. А может, так оно и было. Они смотрели друг на друга, какое-то время молча. Алина рассмотрела этого сказочного туманного незнакомца. Это был молодой человек, по крайней мере, Алина так посчитала для себя, не старше на вид ее нового знакомого Вадика. Но гораздо красивее на лицо. Особенно лицо его поразило воображение Алины.

Такого лица она в жизни никогда не видела. Лицо этакое, почти даже скорее, женское или похожее на лесного Эльфа. Как в какой-нибудь сказке. Тонкое, словно натянутое, без единой морщинки, и зауженное книзу к аккуратному подбородку с маленькой ямочкой на нем. Кожа лица была белая, и казалась, такой тонкой, тонкой, что светилась, как и он весь изнутри каким-то голубоватым светом. Изогнутые тонкие дугой брови на его высоком, под широкой плотно одетой золотой короной с острыми выступающими шипами вверх. Сходились, красиво расширяясь на переносице его остроконечного узкого, тонкого и прямого по все длине носа. Носа с узкими маленькими ноздрями. Его золотая корона Алина заметила, была покрыта, какими-то неизвестным резными орнаментом или письменами. Из-под нее вниз спадали длинные развевающиеся на невидимом ветру очень длинные, наверное, до самого пояса, светло русые кудрявые вьющиеся крупными локонами волосы. Волосы такие, каких нет, наверное, ни у одной земной женщины. Они буквально извивались этими локонами по какому-то странно сдавленному и загустевшему, но подвижному воздуху. Этот необычный сдавленный воздух ударил в голову Алины. У нее закружилась от волнения и возбуждения сразу девичья голова, и она начала сразу падать и терять во сне сознание. Ее ноги подкосились, но она не упала, а оказалась в объятьях сразу подхватившего ее красавца незнакомца. Алина почувствовала его руки на себе, и что она парит высоко над полом этого лесного полу разрушенного храма. Парит на сильных мужских руках подхватившего ее этого лесного сказочного Эльфа. Она была теми его в золотых браслетах на запястьях руками прижата к его красивой атлетичного вида мужской обнаженной упругой груди. И он смотрел на нее все время, молча, не отрывая своего небесно голубого цвета глаз от ее лица. Он понес Алину вглубь своего жилища к каменному похожему на широкую постель ложу. Плавно скользя над полом в белом, парящем и вьющимся вокруг его пояса тумане. Этот загадочный лесной Эльф положил ее очень аккуратно в то ложе, и встал сам рядом с ней, наклонившись над ее лицом, и прошептал тихо.

— Алина. Очнись и ничего не бойся — прошептал он голосом похожим на игру струнной флейты — Я рад увидеть тебя здесь. Здесь в моем мире и в твоих сновидениях. Алина приподнялась сама на руках на его каменном ложе и сама впилась девичьими двадцатилетней школьницы губами в его тонкие словно резные четко очерченные яркие алые губы.

Хозяин Снов и Иллюзий

— Узри мой мир, красавица моя! — громко Элоим сказал — Мой мир, Снов и Иллюзий. Он весь твой, как и я! Весь без остатка! Элоим целовал Алину на том каменном ложе. Ложе его страсти и любви. Он обнажился весь перед молодой девицей, и лег на свое ложе рядом с Алиной, и туман, поднявшись с пола перетекая тонкой молочной пеленой, накрыл их обоих по пояс в той каменной постели сотканной из снов и видений. Она сама раздвинула свои полные бедра стройных красивых девичьих ног, добровольно ему, идя на встречу и отдалась его воле ночного Инкуба из своих сновидений. Все было добровольно. Все и эта ее разгоревшаяся внезапная и безумная к этому существу из ее ночных иллюзий любовь. Она забыла про своего нового знакомого кавалера Вадика. Забыла насовсем. Теперь, только он. Только он единственный ее любимый в этом странном мире. В мире только ее и его Элоима. Он овладел ею своим большим как у быка членом. Глубоко вонзив его в ее девичье молодое влагалище, он причинил ей нестерпимую боль.

Алина, чувствуя, как рвется ее половая плоть, вскрикнула и простонала громко от той нахлынувшей на нее боли, но боль тут, же и быстро прошла и сменилась вдруг неописуемым наслаждением, заменившись еще большей страстью, через невыразимую сладострастную оргию и невероятное сладостное ощущение близости с этим лесным сказочным существом. Алина впала в некое гипнотическое сладостное неописуемое блаженство в любовном слиянии с этим загадочным ночным столь страстным любовником. От возникшего внезапного радостного удовольствия в близости с ним она первый раз ощутила, как превращается в женщину. Она влюбилась с пол оборота в этого лесного красавца Эльфа, овладевшего, вот так, ею на этом каменном ложе. Она даже не знала, что так бывает. Как рассказывают подружки соплячки про близкие отношения с противоположным полом. Она, уже не контролируя себя, даже начала сама делать соответствующие сношению движения и елозила по его Инкуба большому члену. Обняв его своими девичьими руками, Алина целовала Элоима в те его тонкие налитые алым цветом губы. Ее девичья большая уже не по годам грудь с торчащими возбужденными сосками раскачивалась из стороны в сторону под широкой грудью трахающего ее сказочного любовника. Он мял и ласкал Алинину ту девичью упругую качающуюся по сторонам грудь и кусал нежно за ее торчащие возбужденные соски. Он делал это осторожно и нежно, как настоящий любовник. А кровь с разорванного влагалища Алины, смешавшись с выделениями и смазкой, капала на каменное под ними ложе с разорванной половой девичьей плоти. Стекала по внутренней стороне Алининых бедер ног и капала на ложе необузданной любви, и оно впитывало девственную в себя кровь Алининой разорванной промежности. Он тоже вслед за ней, громко застонал от удовольствия, и как сумасшедший закричал враз, на нескольких голосах в своей необузданной страсти. Его рев как львиный рык прокатился по всему призрачному черному лесу и среди его вывернутых наизнанку ветвей.

Элоим, разорвал ее Алинину ночнушку своими руками буквально в клочья и сдернул с ее девичьего под ним извивающегося в оргии судорог от сексуального необузданного удовольствия девичьей молодой, насилуемой плоти тела. Придавив Алину собой и своими сильными мужскими руками к изголовью этого ритуального трона безудержной своей страсти. Он, выгибаясь вверх, в узкой мужской Инкуба талии. Вонзал ударами голых сильных ягодиц, все глубже свой большой торчащий, как стальной жезл половой орган в ее девичью молодую девственную промежность. Крики и стоны обоих любовников разносились по всему затуманенному белым живым туманом призрачному черному лесу. Их накрыл полностью белый туман, укрывая от всего. И в этом белом непроглядном тягучем густом и плывущем медленно через двух необузданных в неутолимой любовной страсти любовников тумане, раскрылись Элоима широкие перепончатые в прожилках как у летучей мыши крылья. И меж напряженных любовью в работе голых мужских Инкуба ягодиц, вылез наружу длинный извивающийся как большая живая змея над ложем любви хвост. Он перестал светиться изнутри ярким голубоватым светом. И его руки и ноги Элоима покрылись змеиной чешуей до самых колен и локтей и вылезли кривые из пальцев рук и ног черные звериные кривые когти. Только Алина его такого всего не видела и не видела его распахнутых над ней этих перепончатых драконьих крыльев. Она, прижавшись плотно к Элоиму, закрыла, стеная от непередаваемого сладостного удовольствия, закатившиеся глубоко зрачками под веки свои синие девичьи, затуманенные любовной страстью глаза, и всецело утонула в той поглотившей ее всю безудержной любви к этому неземному существу. Алина первый раз кончила под стремительным и мощным напором и натиском в своем влагалище проникшего туда члена Элоима, и кончила потом еще несколько раз. Затем и он в нее кончил неоднократно на протяжении всей любовной их ночи до самого утра. Когда Алина проснулась в субботу утром, она лежала в своей спальне и на своей постели. Было часов десять и на ней не было ничего, кроме своего нагого измученного неудержимой любовью девичьего тела. Где была ее изорванная ночьнушка, она понятия не имела. Алина плохо помнила все, что было потом. Какие-то мутные видения из ее сна. Она помнила, как шла обратно по лесу. Совершенно голая, и упала на колени даже под каким-то слабо льющимся сверху откуда-то над ее головой с какого-то скального обрыва водопадом. Она даже припомнила прохладу падающей воды на своем истерзанном любовью теле. Она была вся мокрая, вся в синяках и была поцарапана. Но, то, что она испытала в своих сновидениях, не было сравнимо, ни с чем. И даже с тем, что рассказывали ее Алинины подружки. У нее болело все девичье молодое тело и особенно ее девичья промежность. Ей больно было шевелить ногами. Все между ним горело болезненным огнем. Она терпела, как могла эту боль. И ей надо было, как то скрыть этот неземной половой контакт с этим безумно красивым существом. Алина поняла, что была влюблена, влюблена до полного безумия. Она не знала, что так бывает. Этот первый контакт. Контакт с Элоимом, как он себя ей назвал, был просто чудесен, не смотря на всю эту теперь полученную при их близком общении боль. Он ей сказал, что вскоре все пройдет. Пройдет эта боль. В отличие от людей и к следующей ее с ним встрече она будет вполне здоровой и готовой на новый половой контакт.

Мой любимый Элоим

В субботу Александр по заведенному личному графику пропадал в библиотеке. Он снова рылся в библиотечном городском архиве. Он в ней торчал часов с девяти, прямо с открытия и перемолотил здесь руками и глазами уже все, что мог, но вот найти нужную книгу никак не мог.

Было уже два часа дня, а он все не вылазил из библиотеки.

— Но ведь, говорили, же, что есть! — он сказал сам себе громко вслух и возмущенно. Он упорно искал нужное издание по эзотерике и мистике за двухтысячный год — Обманщики! Эти библиотекари! Чтоб их!

Вот так каждый раз нужно никого, не спрашивая самому все искать!

Хорошо хоть я здесь на хорошем счету и в архив пускают. Этот ряд архива библиотеки был забит до верха обо всем, что связано с иными мирами и уфологией. Но его интересовали конкретные вещи. Он искал редкие почти в единичном экземпляре издания Блаватской и еще ряда известных мистиков и эзотериков. Он все, что было известное, уже все перечитал и переизучил до дырок в обложке. Вместе со своим знакомым экстрасенсом и медиумом Яковом Могильным Александр занимался теориями проникновения в иные пространства и общением с духами. У них были свои даже контактеры и они имели уже колоссальный опыт в своих таких вот экспериментах и изысканиях. Совершенно повернутые на этом деле они даже не испытывали страха перед неизведанным. Как чокнутые, они только этим и жили вдвоем как умалишенные фанаты теоретики загробной потусторонней жизни. Вся их одинокая теперь в этом шумном городе жизнь была заключена только в этом. Его друг Яков Могильный был одиноким по жизни типом и жил только своей работой местной гадалки и экстрасенса. Это его не дурно кормило и на хлеб с маслом каждый раз всегда хватало. У него была даже по всему городу расклеена на каждом баннере и стенде реклама его рабочего студийного офиса, чем он и жил. И жил весьма не плохо. Александр же был тоже одиноким человеком, но судьба его была немного иной в прошлом. Он был когда-то семейным человеком, имел книжный бизнес. Поэтому любил книги и был подкован в этом как надо.

Но позже его младший брат пропойца Виталик промотал его книжную фирму «Книжный мир» и продал, чуть ли не за бутылку своему коллеге по бизнесу. Александр доверил ему эту фирму, а он прожег ее и по-прежнему пьянствовал. Они с ним практически не общались и даже враждовали. Особенно когда у них умерла мать, сыновья возненавидели друг друга на почве передела материной квартиры. У Александра на Виталика была постоянная озлобленная обида еще и за мать. Он сам ее на свои собственные сбережения и хоронил. А брат плевал на все и только и думал со своей такой же, как и он, супругой отжать материнскую у него квартиру. Александр был крепким по комплектации еще не старым лет так сорока девяти мужчиной. Он занимался спортом и имел даже свой спортзал, где занимался в основном теперь один раскачкой мышц. Он в молодости служил в армии в разведроте при ракетной части, где-то за Байкалом, откуда все и пошло и на гражданке все и продолжилось. Так, что он был достаточно силен и мало кто об этом его достоинстве знал, кроме, пожалуй, наверное, брата алкаша Виталика и этого медиума и экстрасенса его друга Якова Могильного. У Александра была в прошлом жена, но опять, же жить с ней у него не вышло на почве семейных проблем и неурядиц и проблем с их общим сыном. Думается долго рассказывать обо всем в жизни Александра смысла нет и нет смысла в это описание углубляться. Главное что он теперь был вольная птица и занимался сам собой и изучал эзотерику и мистику как и его друг Могильный. Вот и теперь пока он рылся в библиотеке, тот под гипнозом занимался какой-то старушкой пришедшей к нему со своими возникшими жизненными проблемами. Он ввел ее в обычный, несложный гипнотический транс. И копался в ее прошлом, и настоящем, где-то на уровне подсознания, в ее старушечьей голове, ища затерявшегося в ее старой памяти где-то там под старческим склерозом старика мужа. Пытаясь завязать с ним связь с иного измерения из загробной жизни. Старуха лежала на кушетке перед ним, а он сидел рядом с ней в удобном кожаном кресле и они оба бродили по ее воспоминаниям еще давнишней молодости. Надо сказать сразу это была не очень приятная для него работа.

Копаться в мозгах старухи, и он старался побыстрее от нее отмазаться. Он неожиданно для себя вдруг каким-то краем зацепил какой-то странный мир. Именно под гипнозом этой дряхлой старухи. Этот непонятный мир из древнего корявого какого-то уродливого леса. Здесь в ее старческих мозгах. И это куда более заинтересовало Якова Могильного. — «Откуда это могло взяться у нее?» — подумал с нескрываемым интересом, он вместе с ее старушечьей памятью путешествуя по иному миру и ища умершего ее старика деда. — «Это совсем что-то иное? Это не загробный мир!» — он говорил себе. И продолжал смотреть на странное живое, наполненное текущим как медленная река по земле белым туманом изображение. Он бросил уже искать того мужа старухи умершего бог знает уже когда старика и задал спящей под гипнозом старухе вопрос.

— Скажите, пожалуйста, Маргарита Львовна что это? — он сказал ей там в ее голове и показывая на черный в кривых вывернутых наизнанку ветках странный и страшный лес.

— Это сон милок, мой сон — ответила она.

— Сон говорите, а что за сон? Если не секрет, Маргарита Львовна? — переспросил он ее.

— Сон моей молодости — ответила она ему — Он постоянно со мной и иногда я его вижу.

— Говорите, молодости — удивленно спросил Яков Могильный.

— Да — ответила спящая снова старуха — Я его видела и была в нем еще молодая.

— Да, а теперь что же не заходите туда? — он продолжил расспросы — Ну, так по старой памяти.

— Нет, и зачем? — ответила она ему — Я несколько раз была там и теперь дороги мне туда нету — старуха под гипнозом логично и хорошо и четко отвечала на все и любые задаваемые ей вопросы.

— Говорите, Маргарита Львовна. Нет дороги, и почему? — поинтересовался Яков.

— Он не пускает меня больше к себе — ответила старуха — Я уже старая.

— Не пускает, потому, что уже старая? — настаивая ее спрашивать, спрашивал Яков — Кто не пускает, Маргарита Львовна?

— Любовник моей молодости — ответила, ему даже не скрывая, старуха.

— Мой милый красавец Элоим! — она заулыбалась во сне и задышала тяжко старой старушечьей грудью.

— Кто этот Элоим, Маргарита Львовна? — все больше заинтересовываясь расспросами, продолжал старуху спрашивать Яков.

— Ангел любви моей. Давнишней любви. Когда я еще бегала по тому лесу к нему молодая — она словно вспоминала те путешествия, и свою с тем ангелом любовь, уже совсем забыв про своего покойного старика — Боже, что это была за любовь! — продолжала во сне старуха — Что за чудесная любовь! Только я, и только он. В том лесу и в том каменном храме на каменном ложе любви! Еще эта Изигирь! — она как-то задергалась на кушетке лежа, и лицо старухи перекосилось, словно от чудовищного ужаса. Она резко замолчала и затряслась. Руки ее задергались в припадке.

— Маргарита Львовна, что с вами?! — забил панику Яков — Что твориться?! — он вдруг тут же сам увидел своими глазами эту страшную черную шевелящуюся со светящимися красными огненными глазами призрачную тень, которая всплыла в памяти старухи. Он быстро вышел из собственного гипнотического транса и начал выводить старуху.

* * *

Когда уже было три часа дня, Александр подходил к дому, где находилась их с Яковом штаб квартира, студия или мастерская их совместных потусторонних изысканий, он увидел скорую помощь у самого подъезда их дома. Он рванул туда, предчувствуя что-то неладное.

Александр ворвался в квартиру, где Яков Могильный занимался очередным своим сеансом и увидел его сидящим с понурой головой в своем кожаном кресле. Здесь же была и милиция. Машину, которой Александр сразу не заметил, за углом дома. Пришлось давать ответы Якову на вопросы по поводу трагического сеанса гипноза с возможными в скором времени последствиями. Яков переживал за свою теперь работу. Его также теперь могли просто затаскать по инстанциям и завести даже уголовное дело.

— Накрылась, наверное, Санек наша контора — тихо с горечью в глазах сказал Яков подошедшему к нему Александру — И все, из-за этой старухи.

— А, что случилось, то? — в непонимании происходящего спросил у товарища по работе Александр.

— Да, в сущности, какая-то жуткая бредятина — продолжил Яков — Старушечьи фантазии по прошедшей молодости и ее смерть. Еще какие-то странные видения в ее мозгах. Какой-то странный лес и она говорила, про какого то, Элоима. Про какую-то Изигирь.

— Вот, как?! — удивился Александр — Я где-то слышал это имя.

— Какое? — вопросительно посмотрел Яков на своего друга Санька.

— Первое — произнес Александр — Про второе, мне пока вообще ничего не известно.

— Но, не это странно Санек, что старуха эта умерла — посмотрел на Александра с напуганным видом Яков — Странно то, что я сам, там видел.

— Что ты видел? — спросил его полушепотом Александр, чтобы не привлекать внимание здесь же врачей и милиции.

— Я видел сам этот мир некоего Инкуба Элоима — ответил на вопрос ему Яков — Я видел странный черный корявый лес в памяти этой почившей старухи. Лес или точнее быть мир того Элоима. Это был реальный живой в живом тумане мир. Но что странно эта старуха имела прямое отношение к этому видению и к тому, кто там живет. В это время подошел милиционер и положил бланк лист на столик рядом с креслом Якова. Он не дал договорить Якову.

— Так, господа гусары. Старший лейтенант следственной группы Иванцов — сказал офицер милиции — Будем составлять теперь письменные показания ваших здесь странных и не очень понятных нам товарищам милиционерам потусторонних опытов.

Полуденный любовник

— Я знал, где тебя на этот раз найти — сказал Умбриэль Миленхириму, рассматривая его своими женскими очаровательными любвеобильными глазами.

— И давно ты здесь? — спросил Милехирим Умбриэля — входя через порог своей квартиры, точнее квартиры из жизни прошлого его старого больного тела, и закрывая за собой дверь, сказал Миленхирим.

— Вот со вчерашней ночи здесь ожидаю тебя. Мой ненаглядный, Миленхирим — ответил Миленхириму Умбриэль — Сегодня уже суббота, и ты должен дать мне ответ, Миленхирим — он, не отрываясь, смотрел пожирающим его женских глаз взглядом и тут же задал Миленхириму вопрос — Ты поменял тело, любимый! Где ты его подобрал? — глаза Умбриэля дико и как-то, загадочно сверкнули любовным огнем — Какая очаровашка!

— Я уж думал, не узнаешь — сказал специально так ему Миленхирим.

— Это ты, мне говоришь, Умбриэлю — рассмеявшись, сказал Ангел другому Ангелу — Тебя я в любом обличии узнаю мой ненаглядный Миленхирим. Он сидел в кресле, в затененной комнате с красными до полов в складку спадающими большими шторами, закрывающими от дневного яркого света эту большую главную в квартире Миленхирима комнату. Умбриэль специально до прихода Миленхирима поставил это кресло посреди этой большой комнаты, наверное, чтобы произвести в этом полумраке не двусмысленное впечатление своим женским видом на Миленхирима. Вот так, здесь и наедине, он распустил по своим женским молодым плечам русые красавицы вьющиеся локонами длинные волосы и был в том же своем вечернем укороченном платье, что тогда в том ночном баре.

Миленхирим не спускал своих теперь молодых наполненных желаниями близости глаз со своего Райского любовника. Он подошел и встал напротив Умбриэля, и они так некоторое время любовались друг другом. Миленхирим хотел его. Хотел уже сейчас и здесь в этой квартире.

Он хотел это девичье молодое трепыхающееся гибкое тело и полной страждущей любовных ласк девичьей груди. И уже представлял, как ее целует. Как вдыхает запах этих вьющихся длинными локонами до самой тонкой талии волос. Как целует Умбриэля сладострастные его страждущие только его Миленхирима любви алые губы. Как обнимает его красивые эти вот перекрещенные сексуально внизу кресла в тех черных лакированных на высоком каблуке туфлях девичьи голые до самых ягодиц стройные ноги. Умбриэль всегда знал, как соблазнить и довести до такого состояния влюбленности Миленхирима. Уже не было ни каких многовековых обид. Жизнь словно заново начиналась и все как будто в прошлом. И если бы не было ни каких, навалившихся на него как на Ангела обязанностей и других забот, все было бы вообще здесь и сейчас на Земле как надо.

— Совсем молоденький — снова как то ласково, прерывая любовные мечтания Миленхирима и разглядывая его новое тело, произнес Умбриэль.

— Где ты его нашел, Миленхирим? — Умбриэль встал с кресла и подошел к Миленхириму. Он обошел его вокруг, любопытно и заинтересованно разглядывая всего снизу доверху — Знаешь любимый, сегодня я тебя так просто не отпущу, пожалуй. И даже не пытайся сбежать, все равно найду, только будет хуже. Ты меня знаешь.

— Конечно, знаю — взирая на своего вечного близкого любовника с непотребным желанием в своих теперь юношеских глазах, ответил Умбриэлю Миленхирим — Кто, как ни я, тебя лучше всех знает. Мы вообще, там были в Раю, неразделимая и неразлучная и самая порочная в близких отношениях парочка.

* * *

Их любовь была безумна и безгранична. Сотрясая весь дом и перепугав всех жильцов среди бела дня своими любовными играми и оргиями эти два необузданных в безумстве любви Ангела, летая от стены к стене, переломали все в этой квартире. Всю стоящую там мебель. Сбили даже люстру, катаясь по потолку кубарем и по очереди, трахая друг друга. Миленхирим схватив женское безупречно красивое тело Умбриэля, не выпускал его из своих теперь молодых юношеских рук. Он исцеловал его все голые до самой задницы в засос девичьи безумной красоты ноги и зубами истязал всю Умбриэля женскую трепыхающуюся в сладостном страстном желании одного лишь секса с любимым грудь. Черное вечернее платье Умбриэля было в дырах от тех его укусов и изорвано в клочья, как и все, что было под ним. Он Умбриэль раздвинув свои те красивые девичьи ноги, обхватил ими Миленхирима за талию. И сев ему на торчащий в спущенных джинсах молодого парня его детородный орган, скакал на нем как всадник на лошади, неустанно и не переставая с ним сношаться, летая от стены к стене, зависая в разгромленной ими квартире в самом воздухе. Они летали так от кухни до спальни, через всю квартиру, сшибая все на своем пути. Эта кошмарная любвеобильная и безумная оргия не имела аналогов, как в среде Небесных Ангелов, так и в среде землян, и казалось, вообще ей края и конца не будет. Внизу под окнами их квартиры бегали перепуганные жители этого дома. Они думали, что случилось землетрясение и вызвали спасателей.

Здесь же была и милиция, которая боялась, как и жильцы войти в этот трясущийся и осыпающийся целиком по фасаду жилой дом. Они лишь оцепили место возможной катастрофы и не подпускали кроме спасателей и пожарников никого близко к этому полуденному кошмару. Энергия любви, вырвавшаяся из двух Небесных любовников, слилась воедино и громыхала над самой крышей этого несчастного жилого городского высотного дома. Его стены тряслись как в болезненной лихорадке. У жильцов в доме в их квартирах все попадало, и осыпались во многих квартирах стекла. Что творилось! Никто не знал. Творилось только с этим одним домом. Вот уже несколько часов. С одиннадцати утра до часа дня, не прерываясь ни на минуту! Что это было?! Но вскоре все кончилось, как и началось. Резко и быстро. Наступила полная после такого грохота тишина. И тряска похожая на землетрясение остановилась. Но жильцы еще долго не решались входить в свой дом, даже после того как туда нырнул и вынырнул МЧС и пожарники вместе с милицией.

* * *

Они, прижавшись плотно, и крепко друг к другу, еще лежали в поломанной постели этой разгромленной в пух и прах квартире. Они лежали там, где и началась эта их любовь, переросшая в настоящий кошмар для жильцов этого дома. Он обнимал его. Ангел Ангела. Оба были раздеты до-нога. И еще целовались лежа в той поломанной и изуродованной до основания их той безудержной одно половой ангельской любовью постели.

— Знаешь, Миленхирим — сказал вдруг ему Умбриэль — Ты единственный для меня, там был на Небесах любовник — он смотрел на Миленхирима влюбленными женскими очаровательными и гипнотическими глазами — Ты единственный, кто понимал меня и не побоялся нашей любви. Не побоялся перед лицом нашего Отца.

— Да, вот только на Земле оказался я один — вставил Миленхирим — Ты же остался там.

— Да! А кто бы тебя сейчас вытаскивал отсюда! — сказал ему возмущенно, целуя его в любовника, страстные губы Умбриэль — Если бы я, не остался там на небесах.

— Какой ты у меня, продуманный любовник! — восхищенно ему ответил Миленхирим.

— А, то! — и Умбриэль сел в поломанной лежащей на полу спальни постели. Миленхирим гладил его по девичьей голой красивой спине — Красавец ты мой Умбриэль — он тоже сел и обнял Небесного преданного до безумной и страстной любви друга — Нет, наверное, никого красивей тебя на тех Небесах.

— Я должен уходить — сказал Умбриэль, прижавшись в последний раз к любовнику Миленхириму и обняв его — Господь ждет меня с ответом. И меня ты здесь больше не увидишь. Миленхирим посмотрел с грустью расставания в глаза полные страсти и любви Умбриэля. Они были тоже наполнены выразительной ангельской грустью.

— Я буду скучать по тебе, Миленхирим — снова ответил Ангел — Не подведи меня, любовник мой. Вернись ко мне на Небо. Найди ту девчонку и путь в мир своего младшего брата. Верни Элоима своего брата Миленхирим. И мы все снова будем вместе любить вечно друг друга. Не подведи меня Миленхирим — сказал Умбриэль — Не подведи нашу любовь. Любовь моя — он снова припал к губам Миленхирима женскими устами. Он встал с поломанной постели и вихляя женскими голыми на обнаженном теле бедрами подошел к входной двери. Умбриэль повернулся к Миленхириму и сказал — И смотри, если, что не так, то я тебя затрахаю до смерти — сказал с угрозой и улыбкой на девичьем лице Умбриэль Миленхириму.

— Ну, ты же знаешь, милый мой Умбриэль. Что это, не возможно — ответил Миленхирим ему — Мы же бессмертны.

— А я постараюсь — едко и колко съехидничал, смеясь Умбриэль и вспыхнув весь огненным астральным пламенем и светясь искрами, превратился в светящийся яркий с голубоватым отливом переливающейся Небесной ментально-астральной энергией шар. Он какое-то время повисел в дверном проеме входной в квартиру двери и мгновенно исчез, взлетев к потолку растворившись в полумраке разгромленной любовной страстью двух Ангелов квартиры.

* * *

— Твою, мать! — сказал Александр Якову — Что теперь будем делать?!

Что?! Если все закрутится из-за смерти этой старухи!

— Не знаю, Шурик! — ответил ему Яков — Не знаю! Угораздило же ее умереть, именно у меня дома! Был уже поздний субботний вечер, часов восемь, и двое приятелей экстрасенсов и эзотериков совещались сидя в своей рабочей штаб квартире и думая как им выкручиваться из этой сложившейся неприятной ситуации.

— Я и сам, чуть не обделался, Шурик — сказал снова Александру Яков.

— Когда увидел те красные горящие глаза! Ту подлетевшую к нам с этой старухой тень — он продолжил — Она эта, Маргарита Львовна, назвала ее Изигирью. Кто, такая, Изигирь? Но, одно ясно, что я попал в какой-то иной мир, мир, отличающийся от загробного мира и мира мертвецов. Это, какой-то совсем иной мир. Похожий на мир сновидений и, причем, из мира реальных сновидений.

— Ладно — сказал ему Александр — Не ссы. Я пороюсь в учебниках по мистике и эзотерике и поспрашиваю кое-кого и все думаю, узнаем. По крайней мере, про этого Элоима. Где-то я уже слышал это имя.

— Да! Сейчас по ментам затаскают! — возмущено на грани паники, ответил ему Яков — Скажут, уделали вы эту старушку своими опытами с потусторонним! И самое главное, я так и не понял, кого я видел. И как, снова, попасть в тот странный мир. По всему было видно, что Якову Могильному как экстрасенсу и медиуму, тот увиденный им мир не давал покоя. Тот увиденный им странный корявый перекособоченный с кривыми стволами жуткий лес. Он снова захотел его увидеть. И это не проходящее теперь и постоянное желание не покидало Якова Могильного.

Изигирь

Элоим лежал в своем каменном ложе под сводами полуразрушенного церковного готического храма. Он лежал в своем выстроенном им самим мире. Он отдыхал от той любви с молодой совсем еще юной девицей. Он знал она опять к нему придет, как и та и та, и та, что до нее.

Как все, кто был здесь на его каменном в этом месте ложе. Он в полудреме ощутил приближение еще кого-то. Он открыл свои голубые большие в красивых разрезах век Инкуба глаза. Она уже стояла рядом с его каменным ложем страсти и любви. Она его Изигирь. Его подруга в этом мире. Вечная его Элоима теперь спутница его жизни, еще с того момента когда он упал с Небес сюда в мир людей. Но смог выстроить этот мир, и она помогла ему в этом. Эта Изигирь. Любовница и демон. Черная ползущая как тень, как извивающаяся черная змея. Она стояла теперь перед его троном безудержной любовной страсти. Она смотрела, не отрываясь на него прислонившись к одной из высоких опорных колонн призрачного каменного храма, рядом с его ложем и любовалась его красотой Инкуба.

Она безумно любила его и считала себя его супругой в этом мире выстроенном ими обоими. Их только мире. И ни чьем больше. Она черной тенью отошла медленно от колонны и подплыла в тумане к самому ложу Элоима — Как тебе спалось, любимый мой Элоим? — она спросила его мягким шипящим слегка змеиным голосом — Я, наверное, нарушила твой покой? Прости меня, любимый — и она заползла на его ложе любви и прижалась к груди Элоима. Смотря прямо в его не отрываясь глаза, своими змеиными зрачками черных как уголь глаз, произнесла снова — Или ты, не рад меня сегодня видеть, мой любимый, Элоим? Или я тебе не мила как раньше? Или я плохо тебе станцевала свой змеиный танец любви? Мой красавец, Элоим! Он смотрел тоже в упор в ее те змеиные гипнотические Суккуба глаза на Изигири заостренном остроносом лице и сказал — Я хочу его еще раз увидеть! Моя, Изигирь! И Изигирь, ничего ни говоря, сползла с его тела прямо в тот ползущий белый, как молоко вьющийся, как и она сама живой туман. Она исчезла в нем. А он высоко усевшись в своем ложе страсти и любви, стал смотреть туда, где перед ним вновь должна была появиться его Изигирь. В тот стелящийся по полу его храма туман, который стал подыматься с самого пола храма и виться по спирали вокруг собственной оси все выше и выше. Внутри этого тумана стал раздоваться звук похожий на некий звон и шорох и из тумана показались женские тонкие извивающиеся волной в золотых тонких браслетах руки и потом все голое практически тело молодой очень смуглой и очень красивой девицы. Сверкая черными, как уголь очами и тряся обнаженной своей пышной женской грудью. Она эта черноволосая демоница брюнетка с миловидным девичьим лицом с вьющимися парящими кудрявыми и очень длинными, чуть ли не до самой ее крутой задницы волосами. Вьющимися, как целая масса на ее под золоченым обручем венцом голове змей. Звеня золотыми в ушах большими сережками и вся в золоте украшений. Шелестя набедренной белой прозрачной спадающей по ее красивым полным голым ногам до самого пола вуалью, наброшенной на узкие из золота плавки. Стянутые, туго на ее промежности и волосатом лобке, и на девичьих смуглых крутых бедрах ног, в золотой, набедренный пояс. Это все что на ней было. Она дергая из стороны в сторону голым, полным в овале над срезом узких плавок и того пояса своим девичьим животом, выставляя его вперед своим круглым пупком, и вырисовывая им круги Изигирь, начала свой танец. Танец Суккуба.

Танец страсти и любви. Змеиный танец живота перед своим возлюбленным Элоимом. Под удары незримых тамтамов и невидимых в том каменном храме барабанов, она извивалась всем телом перед ним как настоящая молодая гибкая и очень красивая любовница змея, соблазняя его вновь своим тем танцем кружа в густом над полом вьющимся и медленно ползущем тумане. Как самка, жаждущая продолжения рода, Изигирь танцевала этот танец любви перед Элоимом, и Элоим сходил с ума от ее змеиного танца. Этого танца живота. Танца страсти и любви. Он глядел, вновь наслаждаясь ее гибкими движениями материализовавшегося из черной тени извивающегося в невероятных движениях красивого и смуглого молодого девичьего тела. Это была всегда прелюдия перед их брачным ложем. Их близостью в этом их общем теперь храме любви и безудержных страстей в выстроенном ими обоими общем мире, который Изигирь остервенело охраняла от всех непрошенных гостей, а особенно земных соблазненных Элоимом соперниц. Которые сходили по его красоте с ума, как и сама Изигирь, и стремилась сохранить их с Элоимом любовь любой ценой в этом их общем иллюзорном сказочном мире. Она бесилась при виде любой соперницы и всячески пыталась ее уничтожить. Изигирь была невероятно жестока и кровожадна, и горе тем, кто попадался ей на пути в этом призрачном черном лесу. Вот и теперь она нашла на ветке дерева разорванную чью-то ночьнушку. И хотела узнать у Элоима о новой гостье, но решила повременить с этим, и теперь хотела с ним только близости, извиваясь, в, своем змеином танце живота, приняв облик молодой красивой брюнетки танцовщицы. Превращаясь, все время в прекрасную восточную танцовщицу, она изводила себя всегда в этом танце страсти и любви почти до бессознательного состояния и Элоиму это нравилось. Он уже представлял в том танце свою Алину. По красоте не уступающую Изигири. Как бы она извивалась сейчас перед ним и их ложем любви, вот так, почти, обнаженной и совращая его Элоима. Но он видел свою, только наскучившую ему Изигирь. А Изигирь, любвеобильной голой извивающейся в танце сучкой, кружилась вокруг каменного его ложа в пелене вьющегося тумана, развевая мечущимися по сторонам бедрами прозрачную на ее голых женских ногах вуаль. Как рабыня, наложница, какого-нибудь восточного повелителя или господина, шейха или султана, она вырисовывала круги животом и трясла своими полными девичьими голыми грудями перед глазами Элоима. Гремела золотыми на руках браслетами и серьгами в своих ушах. И по-прежнему сверкая угольной чернотой своих хищных, но наполненных теперь неподдельной страстью сексуального экстаза глаз, она стонала как ненормальная, показывая ему Элоиму, свою безудержную и безумную, пылающую плотской непотребной страстью любовь к нему Суккуба. Она, выгибаясь перед ним в своей гибкой спине, закатывала вверх в том экстазе демонической самки, те свои, из-под надетого на ее девичью голову золотого венца, в косом изгибе тонких черных бровей под верхние веки черные в длинных ресницах молящие о любви глаза.

Открыв свой Суккуба сладострастный хищный в зубном оскале непотребной страсти рот. В том танцевальном сексуальном трансе на запрокинутой подбородком к нему девичьей голове, раскачивала перед взором восторженного Элоима своей той полной, упругой с торчащими возбужденными сосками обнаженной запрокинутой кверху грудью. И, раскачиваясь из стороны в сторону сама, свесив до самого пола храма длинные черные кудрями вьющихся змей девичьи волосы и дергая во все стороны голым своим животом, перед ним и, почти, припадая к полу храма, протягивала к любимому извивающиеся, как две змеи сверкая золотом браслетов танцовщицы и любовницы руки. Она хотела снова его любви, именно здесь, и именно сейчас. Она все ближе и ближе подбиралась как хищница к сидящему на ложе любви своему Элоиму. И в последнем движении своего подошедшего к завершению танца, она, сбросив с себя золото узких плавок с прозрачной вуалью и пояс в стелящийся по полу туман, уронив Элоима на спину в ложе любви, придавила его своей полной сладострастно дышащей и пышущей жаром безудержной страсти обнаженной любовницы грудью. Обжигая всего его своим жарким кипящим дыханием и сверкая дикими черными очами. Пожирая ими его всего, она, выгнувшись в узкой гибкой талии, прижалась неистово своими крутыми раздвинутыми вширь бедрами и женским голым волосатым лобком с возбужденным в вечной течке влагалищем к его в таком же волосатом лобке торчащему от возбуждения большому с задранной плотью детородному растревоженному ее дивным танцем члену. Воткнув его себе в раскрывшуюся вширь бездонной глубокой пропастью плотского греха и порочного разврата в волосяном покрове промежность. Промеж раздвинутых по сторонам в неудержимом желании соития женских в чешуе украшенных черными когтями ног. Схватив тонкими длинными девичьими перстами плечи Элоима, она придавила его своими в золоте тонких браслетов в змеиной до локтей чешуе руками демоницы любовницы к изголовью каменного ложа. И впилась своими ядовитыми змеиными уже Суккуба губами, как пиявка в губы своего демона любовника. Ее лицо, как и лицо любовника, словно маска мгновенно поменялось, и появился длинный у обоих, сзади голых задницы ягодиц змееподобный длинный хвост, а на спине расправились перепончатые пятнистые как у летучей мыши крылья. Черный лес содрогнулся от стонов и звериного дикого крика обоих слившихся воедино, как одно целое в любовном экстазе кошмарных существ. Наполненный оргией любовной страсти и дикого звериного безумия.

* * *

Миленхирим навсегда покинул свою старую квартиру, где он жил до смены тела. Он оттуда ушел практически сразу после исчезновения Умбриэля, бросив все, что там от него в этой земной предыдущей жизни осталось вместе с обколоченными и изодранными в их страстной любви с Умбриэлем стенами, порванными шторами и переломанной всей в квартире мебелью. Было уже семь вечера и ему надо было ближе подобраться к этой самой Алине. Умбриэль сказал ему, что только через нее можно попасть в мир его брата Элоима. Откуда он это знал, даже сам Миленхирим был не в курсе. Умбриэль много чего знал, более чем все Ангелы из его племени. У него был такой дар особого предвидения. Этот дар был куда более развит, чем у всех Небесных Ангелов Рая. Дар от их общего Бога Отца. Вот за это, еще и ценил его сам Миленхирим. Не только за неудержимую к нему Миленхириму страстную безумную любовь. А за то, что Умбриэль, много чего знал. И мог о многом ему самому Миленхириму поведать. Но, вполне возможно, что может сам Отец ему передал эту новость. Теперь это уже было не важно. Зато было важно то, что надо было как можно ближе подобраться к этой Алине и суметь с ней проникнуть в мир его брата Элоима. Это был единственный путь к нему, и не было другого пути как этот. Миленхирим проехал на вечерних автобусах половину города, чтобы оказаться там, где ему было нужно. Он потерял много времени на этих перекладных в дорожных пробках и оказался у нужного места часов в девять. Он занялся поисками этой самой Алины, когда чуть у ее дома не столкнулся с ее подружкой Ленкой.

— Приветик! — громко прокричала ему Ленка — Че, к Алинке, идешь?!

А ее пока, нету дома!

— А, где она? — спросил Миленхирим Вадик, смотря как перед ним, строя глазки выламывается молодая, но перспективная к близким отношениям и уж слишком шустрая девчонка.

— На дачу укатила с родоками — ответила, не меняя своего шумного голосового тона, Ленка и тут же спросила — А ты че, сам то, сегодня делаешь?! Может, в киношку сходим! Он, словно не слыша ее, подумал — «Вот незадача!».

— А, надолго, она уехала? — спросил ее Миленхирим Вадик.

— До завтрашнего утра как минимум! — прокричала Ленка — Ну, так че, в кино идем?!

— Ты, видимо, подружка Алины? — спросил Ангел. Та, сделав странные, удивленные глаза посмотрела на Миленхирима Вадика — Ну, Да! А, че, ты не помнишь? «Хромая лошадь». Танцы!

— Нет, не помню — сказал Ангел, чтобы отшить, по быстрее эту дурную и назойливую подружку Алины.

— Ну и дурак! — крикнула Ленка и, отвернувшись и обидевшись, быстро пошла от Миленхирима Вадика прочь по дороге от Алининого дома.

— «Прекрасно. Надо и дальше, так делать» — подумал Миленхирим, если что. Чтобы кто-либо ненужный не путался под ногами. Миленхирим вошел в подъезд дома. Он по памяти Вадика поднялся на лифте до нужной в доме этажной коридорной площадке, на которой было несколько квартир. Здесь была квартира Алины. Миленхирим подошел к ее квартире, как было в памяти этого ее еще малознакомого парня. Он провожал ее до этой двери. Тут они целовались и все. Потом Миленхирим захватил тело Вадика и вот он стоит теперь в его теле у двери квартиры Алины. Он почувствовал присутствие своего родного Небесного брата близнеца у Алининой двери. Миленхирим дотронулся до двери рукой, и замок открылся, скрипя и щелкая механизмами внутри. Миленхирим вошел в квартиру Алины и ее родителей. Он осторожно паря над полом пролетел с порога до самого зала, и, опустившись на пол, он, уже шагая ногами по нему, обошел всю квартиру от кухни до спальни родителей и спальни самой Алины. Именно спальня Алины, и он остался здесь на какое-то время, чувствуя присутствие здесь знакомой силы.

Родственной силы и энергии. Это была энергия Ангела. Очень, много, переполняющей до краев каждый уголок и пределы спальни ментально-астральной энергии. Комната Алины была перенасыщена этой энергией. Только Ангел мог почувствовать это и ни кто другой. Только он Миленхирим или другой Ангел мог это почувствовать. Миленхирим понял, что тут уже что-то происходило. Но дорога была закрыта в тот мир, откуда была эта энергия, и только через Алину можно было туда попасть. Прав был Умбриэль, когда направлял его сюда к порогу своего родного брата. На входе в мир Элоима лежала печать, замок от двери в этот мир и попасть не мог даже туда Ангел. Нужен был ключ, и этот ключ был в самой Алине. Миленхирим решил покинуть квартиру и подождать встречи с Алиной.

Но не таким способом прямо здесь в ее квартире родителей. Миленхирим вышел и закрыл снова прикосновением руки замок на двери и снова вошел в лифт дома. Он спустился вниз и покинул дом.

Было нечего здесь делать как минимум до утра. И он вернулся в дом Вадика. Его встретила мать Вадика думая, что это ее сын и посадила за стол. Было уже восемь вечера и надо было уже быть дома. Ему понравилось быть молодым и со своей семьей. Сколько сотен лет он не помышлял на земле о семье. Один раз он, было, завел жену и даже детей, но они уже умерли давно, как и его, то состарившееся одно из первых земное человеческое тело. И после этого Миленхирим больше не стал заводить семью. Больно терять близких людей и особенно детей уже старыми.

Особенно когда ты уже в другом теле, а твой сын или, к примеру, дочь стали стариком или старухой. И ты знаешь, что вот они, а подойти к ним уже переселившись в другое тело, более молодое, чем они, и сказать, что ты был их ранее отцом нельзя. Это страшно даже для Ангела. И неприемлемо духовно. И Миленхирим больше не стал никого заводить, а так и жил все эти земные века один лишь меняя периодически состарившееся или пораженное смертельной болезнью тело. Как и в этот раз, но несколько иначе, поработив душу на время этого молодого парня. Он лишь решил для срочного дела попользоваться его совсем еще юным телом и потом вернуть все в свое русло. Это нужно было из-за подхода к Алине. Этот парень вернее его тело один из лучших, по мнению Миленхирима вариантов. Он стал близким знакомым Алины и теперь была возможность вполне легально завязать ему самому с молодой девицей школьницей прямой дружественный контакт и проникнуть через ее сновидения в мир родного своего брата Элоима. Ему просто надо было дождаться приезда Алины и все, а контакты заводить, как и все его братья Ангелы он умеет. Миленхирим поужинал с приемной теперь ему мамой. И, поцеловав ее сыновними любящими губами в щеку, лег спать, беседуя мысленно с Вадиком за земную жизнь. Давая ему напутствия про любовь к отцу и матери и про то, что он должен будет поступить в институт после окончания школы, после всего разговора наказав ему, позаботится об Алине, как самый теперь ей близкий друг. После того как он вернет ему назад его молодое полное живой еще энергии тело.

* * *

Было уже десять часов вечера. Александру удалось накопать кое-какой информации по Элоиму. Как он и обещал своему другу медиуму и экстрасенсу Якову Могильному. Он пообщался со сведущими по данной теме знакомыми. Только, знакомыми ему одному людьми, по его личным связям и посмотрел у них соответствующие документы и старинную редкую весьма мистическую и эзотерическую литературу. Он еще потренировался в своем спортзале.

Поотжимал штангу и гантели. Сделав несколько подходов и становый жим на сто киллограмм. И теперь возвращался назад уже поздно вечером часов. Он был крепким мужчиной и никого не боялся и мог за себя, если, что постоять. Александрии ехал на втором рейсовом городском автобусе. И где-то, уже в одиннадцать и недалеко от конечной точки маршрута автобуса попал в аварию. В автобус влетела иномарка на светофоре, и пришлось оказывать пострадавшим медицинскую помощь. Как ни как, а проходить мимо чужой трагедии Александра не учили.

И в армии и на гражданке. Он помогал, как мог, медикам с пострадавшими, высаживая их из поврежденного автобуса. Потом уже он шел по темноте в направлении их с Яковом штаб квартиры и попал на пожар.

— «Все к одному!» — возмутился Александр — «Одна беда никогда не приходит!». Горела «Хромая лошадь». Это было просто провидение какое-то. Как специально. И именно на его пути. Имея отличную физическую подготовку еще с армии и будучи в состоянии профессионального атлета, Александр побежал туда, видя, что там твориться. Он полагал, что если, что, то возможно им обоим это зачтется при расследовании их того трагичного, несчастного случая.

Случая, с той умершей у них при опытах с потусторонним старушкой.

Александру необходимо было засветиться. Особенно в глазах пожарных и милиции. Это было архи важно и для Якова. Может его такая жертвенная помощь будет даже, кстати, и все ту трагедию забудут. И их с Яковом не будут в дальнейшем, если, что таскать по органам и жизнь снова наладится и войдет обратно в нужную колею. Он и так уже живя в другом еще со своей семьей натерпелся всякого и в том числе когда были проблемы с сыном потаскался по соответствующим органам. Ему этого больше не хотелось. Он и от той семьи, порвав все связи, из-за этого тоже уехал. Он не хотел больше с милицией иметь дело.

Александр лишь хотел мирно жить и заниматься тем, что ему хотелось.

И Александр уже был в скором времени там, на пожаре и помогал пострадавшим, вытаскивая их из огня, путаясь под ногами пожарников, милиции и скорой. Может все и сложилось бы так, как он рассчитывал, если бы сам не стал жертвой трагедии. Александр получил отравление угарным газом и довольно сильные ожоги, когда вытаскивал двух школьниц девчонок, которые тоже надышались едкого химического дыма от горящего пластика и древесины с другой стороны от главного входа в тот бар. Они лезли через узкое окно и одна из них застряла. И он самоотверженно не жалея себя сумел вызволить погибающую от дыма пленницу на чистый воздух, а сам наглотался этого дыма. И выбираясь с ними как можно дальше от горящего здания, хватался уже, ничего не соображая и теряя сознание за горящие упавшие от огня конструкции и обжог сильно свои руки. Как результат он теперь уже лежал на больничной койке в больнице с перебинтованными от ожогов руками. И не пришел туда, куда должен был прийти этой ночью. Вдобавок еще он на пожаре потерял свой сотовый телефон и не смог дозвониться до Якова и сказать ему, что случилось.

К тому же он спохватился еще не сразу, а как только пришел в сознание. С больной головой он сел на постель и тут же упал на подушки. Его сильно затошнило и вырвало прямо на больничный пол возле кровати. Он был в плачевном состоянии и не мог ничего делать от боли в руках и потом, после дозы сильного обезболивающего он крепко заснул и отключился на всю ночь. Ночь с субботы на воскресенье предстоящего для него и его друга Якова рокового в их работе с потусторонним финала.

Кошмарная тень призрачного леса

Алина, приехав уже, почти ночью в субботу в двенадцатом часу с дачи, она быстро поужинала с родителями легла спать. Она была цела и здорова, как говорил Элоим. У нее все быстро зажило и ничего уже не болело. Было это даже очень странно, но это был факт. Наверное, это сделал он, чтобы Алина быстро поправилась, и они снова могли любить друг друга. Главное прошла вся усталость, на свежем дачном воздухе. И Алина была вполне снова здорова, как и раньше. Ей снова захотелось неудержимо увидеть своего любимого Элоима. Она не могла дождаться новой с ним любовной близкой встречи. И вот она снова была в его лесу. Она снова спала и видела этот дивный реалистичный и осязаемый свой сон. Алина шла по этому, снова чудному корявому и сказочному лесу. Странно, но она, ничего в этот раз не боялась. Ни деревьев, ни их задевающих ее странных кривых вывернутых веток. Ни этого ползущего по ее голым ступням низкого живого белого как молоко тумана. Она тогда даже не понимала, как вернулась назад. Может ее отнес назад на ее постель он ее любимый Элоим. А может она была в своем счастливом любовном беспамятстве и сама добрела как-то до своей постели, где и поутру и проснулась. А может просто проснулась и все, и сон весь и этот странный лес с туманом исчез. Она вдруг почувствовала за спиной еще кого-то. Кто-то пристально за ней следил, и практически не отрывался. Этот кто-то был не он, не ее любимый красавец этого сказочного леса Элоим. Это кто-то был другой. Алина ускорила шаг в том направлении, откуда слышался голос ее любимого. Он ее снова звал к себе, и она спешила на его призыв. Она знала, как ни странно ту дорогу еще с первого раза, хотя и часть ее не совсем помнила. К тому же она шла по его голосу, летящему мимо корявых кривых черных деревьев ей на встречу. Как вдруг перед ней возникла женская на ее пути среди деревьев тень.

— Не это, ищешь?! — шипящим голосом эта тень сказала, показывая Алине порванную ее и брошенную ей в лицо ночнушку. Ночнушка упала к ее ногам в стелящийся белый туман. Алина затрясло сразу от холода и страха. Она действительно почувствовала ледяной холод, до этого который совсем не чувствовала.

— Что, молчишь?! — крикнула ей стоящая перед Алиной тень — Разлучница! Не ты первая ни ты последняя, но я вас всех убью в этом лесу! Ты не получишь, моего Элоима! — тень сверкая горящими черными как уголь глазами, на остроносом выделившимся на фоне черной тени женском лице и пошла медленно навстречу Алине.

— Хочешь тоже ему танцевать танец живота! Ты хочешь ему танцевать, мой танец любви, мерзкая земная сучка! — снова крикнула ей женская тень и Алина увидела ее лицо, выделившееся из тени там, где была голова и вьющиеся как змеи во все стороны черные очень длинные волосы. Лицо красивой, молодой женщины, но, наполненное неземной дикой остервенелой хищной злобой, жаждущей сейчас только мщения, острое, с острым прямым носом как у Элоима. Алина увидела, как то лицо раскрыло свой женский с узкими губами рот и показало конические длинные и очень острые зубы. Зубы похожие на зубы вампира. Тень заревела на весь лес, и бросилось на Алину. Сама не своя от охватившего ее Алину жуткого ледяного страха, она кинулась, чуть не крича со своего девичьего перепугу, бежать обратно на память по лесу Элоима. Обдираясь об острые ветки и разрывая на себе еще одну ночьнушку, Алина летела как угорелая, спасаясь от своей соперницы. Та, извиваясь черной тенью, нагоняла ее и преследовала, стелясь по поверхности белого тумана. Алина закричала от жуткой боли. Это Изигирь ударила ее своей когтистой рукой Суккуба прямо по ее девичьей бегущей ноге, подсекая ее. Она упала на бегу и Изигирь набросилась на нее.

— Сейчас я тебя убью сучка! — проревела Изигирь, облизывая ее своим длинным тени змеиным раздвоенным языком — Ты не увидишь своего родного земного мира! Я тебя убью также, как убивала всех до тебя!

Как убила даже ту старуху, которой удалось унести от меня однажды ноги, и которой Элоим запретил входить в наш с ним лес! Алина закричала во весь голос, вырываясь из цепких когтистых рук Изигири — Элоим! Элоим, помоги! — закричала она в панике. И в тот же миг тень была отброшена с силой в сторону прямо на корявое стоящее рядом черное дерево. Она ударилась об него, обвив кольцами в несколько раз, толстый ствол и сползла в белый туман. Элоим поднял на руки свою молодую новую невесту. Невесту своего темного туманного леса. Он понес ее вперед по направлению, куда Алина только, что бежала от Изигири. В сторону стоящей посреди этого леса ее постели.

— Изменник! — прокричала Изигирь из белого стелющегося тумана — Изменник, и предатель! Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя за все твои измены! — она кричала на весь черный лес — И за эти же все измены я тебя люблю, мой неверный, Божий Ангел, падший ко мне под ноги! — она поднялась из тумана вьющимся черным силуэтом позади идущего впереди нее Элоима — Я похитила тебя из твоего Рая! И ты будешь всегда моим!

Слышишь, Элоим! Всегда моим! И тебя у меня не отнимет никто! Даже, если, ты сам этого захочешь! — Изигирь сходила с ума от бешенства и невозможности хоть как-то отомстить своей сопернице — Элоим, я тебя ненавижу и безумно люблю! Я полюбила тебя за твою неземную Небесную красоту сын Бога! — тень преследовала Элоима со своей ношей. Кровь текла с ноги Алины и капала в белый лесной ползущий по пологу леса туман. Она в жутком страхе, трясясь вся от охватившего ее дикого ужаса, прижалась к его широкой Инкуба груди. К его любовника рукам, рукам, недавно ласкавшим ее на каменном том ложе в его Храме Любви.

В том храме ее Элоима.

— Элоим, одумайся! — кричала обезумевшая от боли измены и любви извивающаяся по белому туману змеиная черная тень — Ни кто тебя, так как я не будет любить! Я твоя верная Изигирь! Я ради твоей ко мне любви уничтожу все, что ты только захочешь! Я подыму весь подземный Ад! Все ради тебя мой ненаглядный Элоим! Я отдамся даже, Люциферу или Сатане, если мне прикажешь, но только люби меня мой, Элоим! Элоим в ответ на ее просьбы и проклятия молчал. Он нес Алину на руках и молчал. Подняв высоко в развивающихся длинных русых, из-под золотой, в острых шипах короны, волосах голову. Он глядел, вперед, светясь весь изнутри голубоватым странным живым светом, и нес Алину к ее стоящей среди деревьев его мира постели. Он как сказочный лесной Эльф, нес Алину к выходу из своего мира.

— Я все равно ее убью, Элоим! — кричала ползущая вдогонку им извивающаяся злобная черная тень — Я убью ее даже там, где ты ей не сможешь помочь! Слышишь, Элоим! Все равно убью! Постылый, мой, неверный любовник! Убью ради нашей с тобой вечной любви! Алина проснулась на своей снова постели и буквально слетела с нее и забилась в угол своей спальни. В самый темный угол. Она увидела, как с ее поцарапанной ноги сочиться на пол спальни кровь. Ее кровь. Алина схватилась за рот в ужасе, чтобы еще раз не закричать, только уже не в том сне, а теперь в своей спальне, чтобы своим криком в ночи не перепугать весь дом. Было на часах три часа ночи. С улицы в ее спаленную комнату падал со светящегося фонарного столба яркий электрический свет. Алина протянула осторожно в полумраке ночной комнаты руку в сторону стоящего недалеко стула и схватила там на его спинке свой широкий нагрудный платок. Он там все время у нее висел без дела, и вот пригодился, наконец. Она повязала его на свою на ноге рваную когтями этой лесной чудовищной мигеры глубокую рану. Было больно.

Очень больно, но она это сделала плача от пережитых этой ночью страданий. Алина поднялась осторожно с пола и вышла осторожно, чтобы никто не услышал ее из родных. Она, осторожно хромая и держась за стенки комнаты, пробралась в ванную родительской квартиры. Надо было что-то сделать с этой раной. Вдруг там уже инфекция, а в ванной есть аптечка. Алину всю еще трясло, и было по-прежнему страшно в тишине своей квартиры и в полумраке ночи. Она на трясущихся и подгибающихся от пережитого ужаса еще ногах все же проникла в ванну и включила там свет. Это была ужасная рваная рана на бедре ноги! Рана от когтей того лесного ужаса! Она полосонула ими по ноге Алины, и она тогда там упала. Если бы не ее любимый Элоим то она, наверное, действительно убила бы Алину. Она не шутила. Эти угрозы вослед и эта брошенная ей Алине в лицо ее порванная потерянная первая ночьнушка.

— «Господи!» — подумала в панике она — «Что же меня дальше ждет?! Кто эта жуткая лесная там тварь?!». Алина раньше не видела ее. Она караулила ее Алину на той дороге к ее Элоиму и будет теперь караулить все время. Она назвала Алину разлучницей, а ее Элоима предателем и изменником. — «Кто она была, эта ее кошмарная соперница? Кто она желающая ее смерти?! Любовница Элоима?! Это чудовище?! Кто она, эта тварь?! Его любовница?! Жена?! Кто?! И, что теперь ей Алине делать?!» — бинтуя свою красивую девичью ногу, думала теперь Алина. — «Завтра понедельник. Завтра в школу, а нога сильно болит!». Алина боялась теперь выйти из туалета в темноту и полумрак квартиры. Ей было по-прежнему страшно и казалось, что этот лесной ужас ее уже караулит за дверью. Она дала тогда ей понять что не оставит ее в покое и достанет даже здесь! Еще Алина думала, что мама и отец заметят, как она хромает от боли. Но больше всего Алина, теперь боялась разоблачения. Своего девичьего разоблачения. Того что она была теперь не девственница.

Ранее ее как-то это не волновало, но вот теперь она призадумалась, как теперь ей быть если, что. Она не знала, как объяснить, кому-нибудь свои ночные реалистические сны, если придется. Она и раньше скрывала эту тайну ото всех, а теперь ей просто не поверят и все! Кто ей поверит в это!

Как скрыть свой контакт с Элоимом, если уже не девочка?! Кто поверит, что это сделал не кто-то из знакомых парней Алины, а он ее Ангел любви Элоим. Как объяснить, именно это своей маме. Алина вдруг вспомнила о Вадике. Как-то вдруг и неожиданно. Эта мысль пришла ей в голову как-то внезапно, словно кто-то подсказал. Она должна была отыскать быстрее своего нового знакомого Вадика. И еще она почему-то подумала об экстрасенсе и о том, что только с ним можно было быть более откровенной в рассказах о том, что она видит в своих реалистичных снах. И никто из них ее Алину не посчитает чокнутой, или фантазершей. Особенно медиумы и те, кто контачит с духами. И Алина уже думала об одном из них. Она вспомнила рекламу на телевизоре и видела афиши сеансов некоего Якова Могильного. Она выбрала именно, почему-то его и, решила узнать попутно, к нему следуя, его адрес студии и телефон. Прямо с уличной афиши. Теперь Алине это было архи необходимо. Она просто не знала, что теперь делать и как быть. Наверное, только этот медиум и экстрасенс ее поймет и поможет хоть как-то ее возникшей такой вот проблеме. Она решила списать телефон с уличной афиши. — «Завтра. Да завтра» — решила Алина. Она решила не пойти в школу, а пойти в ту студию этого Якова Могильного и все рассказать как есть. Она думала, что он ей поможет хоть в чем-то. Может, поможет выяснить кто эта лесная бестия Изигирь, как она себя один раз назвала, преследуя ее и Элоима. Она еще решила больше узнать о своем любовнике Элоиме. Только сейчас она Алина задумалась об этом. Кто он сам. Откуда взялся в том лесу и почему он выбрал ее как свою любовницу. Она по-прежнему любила его до безумия, но надо было узнать о нем больше, чем она знала. А помочь в этом мог только экстрасенс и медиум, кем и являлся Яков Могильный.

Суетной понедельник

Было уже девять, утра и Александр проснулся на больничной своей койке. Было, насколько он помнил, теперь воскресенье. Ожоги болели на его обожженных огнем руках. — «Как только, так меня угораздило!»

— возмутился сам на себя он — «Вроде жизненный боевой опыт есть, а сам так лохонулся!». Он сел, поднявшись на больничную постель.

Теперь не тошнило, и было как-то уже легче. После капельницы, что поставили после того как ему было дурно и видимо сон помог более менее прийти в себя. Еще здоровье, которое Александру было не занимать. Занятия спортом попутно с его личными изысканиями и увлечениями тоже сделали свое благое на его состояние дело. Он осмотрелся вокруг. Кругом лежали такие же, как и он. Это была травматология и ожоговый центр города. Сюда видимо всех свезли после того большого пожара. Он вдруг вспомнил о Якове и как сюда попал. Надо было выбираться, но как? Не смотря даже на ожоги на руках. Нужно было туда, куда он тогда с вечера субботы на воскресенье ехал. Да и Яков не знал где он Александр теперь. Он потерял свой на том пожаре телефон. — «Вот черт!» — подумал Александр — «И телефона, теперь нет!». Он и так провалялся здесь всю ночь и не знал, как там обстоят дела у Якова.

Может он уже на допросе в милиции. И может их конторку уже давно закрыли и опечатали. — «Эта чертова умершая старуха!» — снова подумал Александр — «Все из-за нее!». Он встал с кровати и пошел. Пошел в коридор из палаты. Надо было в туалет, а потом бежать отсюда. Так он решил. Не взирая, на ожоги рук, он Александр решил покинуть эту больницу.

* * *

Алина спешила хромая по выбранному ей адресу. Сегодня был уже понедельник и время уже десять часов, и надо было пропустить школу ради этого случая. Алина оделась как в школу, чтобы мама ничего не заподозрила и на вопрос, почему Алина хромает, она ответила ей, что немного ушибла в своей спальне об ученический стол ногу. Мама пожалела свою дочь и сказала быть впредь осторожнее, не увидев ее раны на прелестном бедре своей юной прошедшей возраст становления от девочки к женщине школьницы дочери. А Алина решила, что чего-нибудь да придумает в знак своего оправдания если, что. Но надо было что-то ей сейчас делать. Она взяла свой школьный старшеклассницы портфель и выскочила быстренько за дверь родительской квартиры и вошла в лифт. Вопрос был жизненно важный, и Алина спешила и думала о том, как бы только он этот Яков Могильный был там по тому адресу, и не пришлось искать, кого-то, еще если что. Она даже списала номер телефона студии и теперь еще позвонила для верности по тому номеру.

Номер, правда, не отвечал, и Алина ехала на автобусе и думала только о том, чтобы застать экстрасенса медиума на его рабочем месте. Алина проехала пару кварталов и выскочила на автобусной остановке. Она пошла по заданному адресу и молилась, чтобы этот Яков Могильный был на своем месте. Мимо Алины прошел священник. Он видимо направлялся в свою церковную епархию, а может просто в монастырь. Алина, пройдя его мимо подумала о том, может сходить в церковь. Алина остановилась раздумывая. Но она не крещеная. Да и поможет здесь церковь? Вряд ли.

Решила так она и пошла дальше хромая на свою правую девичью ногу.

* * *

Миленхирим проснулся. Уже было десять часов, и он это сам по себе знал. Он, опустился на свои и Вадика ноги от потолка спальни Вадика, вися там всю ночь горизонтально возле спаленной люстры и видя Небесные сны, которые ему снились всю его ангельскую жизнь. Мало того он увидел своего любимого Умбриэля, и он ему говорил о его земной теперь миссии. Миленхирим видел и своего Отца Бога, и он обещал ему перед стоящими у его Небесного Трона братьями помилование для него и его младшего брата Элоима.

— Какой чудесный был сон! — вслух сказал сам себе Миленхирим. Он поглядел в окно на чистое сентябрьское небо — Правда, Умбриэль?! — он как бы спросил незримо его. Спросил сам себя и вспомнил их недавнюю встречу и любовь. Миленхирим опустился ногами на пол Вадика комнаты и пошел к его маме, которая копошилась как раз на кухне. На кухонных часах было десять. Мама показала ему на еду, стоящую на столе и то, что он опоздал в школу. Она была не очень довольна лентяем сыном и ворчала на него. Она не стала его сегодня будить. — «Вот и прекрасно» — подумал Миленхирим — «Это еще хорошо, что так получилось. А если бы она его застала висящим под потолком во сне». Он даже не стал об этом долго сейчас думать. Надо было думать о предстоящем деле, деле которое не получилось вчера. Ему надо было подкатить к Алине и подобраться поближе через нее к своему младшему брату Элоиму. Вчера это оказалось не возможным. Алина была до позднего времени на даче с родителями. Но вот сейчас надо было попробовать. Весь день впереди. Он снова, поцеловал в щеку, молча маму, чтобы она не разорялась на него и не пилила по поводу учебы и опоздания в школу, и, одевшись, как ученик старшеклассник удалился из квартиры. Взяв в руки портфель с книжками и тетрадками, Мидленхирим поспешил на автобус. Но не в школу, как обещал своей временно приемной маме, а в сторону, где жила Алина. Он решил так. Если ее даже там, в доме не застанет, то проберется в ее квартиру в ту ее девичью спальню, и там уже ее будет теперь ждать. Время его подгоняло, и надо было быстро действовать.

* * *

Александр бродил по больнице в одежде больного и думал, как отсюда можно было бы смыться. Он прошарил, молча все закоулки, и входные двери и пришел к выводу, что все вполне возможно, хотя почти, все было закрыто. К нему почему-то не приставали ни врачи ни санитары. Он так бродил довольно долго по всей больнице и вдруг наскочил на небольшого роста молодую симпатичную очень живую школьницу.

— Приветик! — она ему сказала сама — Вы тоже здесь! Как здорово, что я вас встретила!

— А, кто ты? — Александр пребывал в недоумении, что его узнала какая-то малолетка, которой он совершенно не знал — Я тебя знаю?

— Да! Должны знать! — почти чуть не крича, ответила девчонка — Вы нас с Ксюхой вытаскивали из горящего бара!

— Из бара? — переспросил Александр.

— Ну, да! — ответила, громко, оглушая его девчонка — Вы тоже пострадали, как и моя подружка. Она лежит в соседней с вами палате! Александр вспомнил свой вечерний тот подвиг на пожаре и вспомнил эту вертлявую малявку. Она прыгала и пищала громко с перепугу, ему, что ее подружка там застряла в окне и чтобы он ее спас.

— Вот, оно что — ответил он этой школьнице вертушке — Ну тогда, здравствуй, молодец, что живая. Не всем так повезло. Я по темноте то тебя и в этой суете даже почти не заметил. Потом он обратился — Слушай — сказал Александр ей — Не в службу, а в дружбу, поможешь сейчас мне?

— Да! А что! — она его громко спросила.

— Мне нужно, сделать отсюда ноги — сказал он ей — И мне нужна одежда. Любая, только чтобы подошла на меня. Мне очень нужно свалить отсюда. Понимаешь меня?

— Понимаю! — снова громко ответила ему девчонка — Помогу!

— Слушай. Не кричи ты так. Оглушила — и он малявку эту вертлявую спросил — Звать, то тебя как?

— Елена! — гордо, и уже по взрослому, так заявила она, совсем, не по-детски Александру.

— А меня, дядя Саша — он ей ответил — Можешь так теперь звать.

— Александр, значит — уточнила она и протянула ему маленькую девичью руку — Будем знакомы.

— Елена — спросил он ее, пожимая девчонке ее маленькую и худенькую руку.

— Да! — кокетливо ответила громко школьница Александру.

— А сколько Вам, Елена лет? — спросил Александр.

— Девятнадцать! А, что?! — ответила снова громко Елена и тут же поучительно заявила — Вообще-то у женщин это не спрашивают!

— Ну, надо же! — изображая удивление, улыбнулся Александр.

— А, что вы, смеетесь! — ответила возмущенно, на полном теперь серьезе вертлявка Елена — Я это знаю!

— Ну, надо же! — чуть вообще не засмеявшись, ответил ей Александр.

— Ну, тогда меня извините Елена, пожалуйста! Впредь буду знать, чего спрашивать у женщин, а чего не стоит.

— Угу! — согласилась с ним вертехвостка школьница — Вы бы еще такой вопрос задали моей подружке Алине.

— А кто, это? — спросил Александр.

— Я же сказала, подружка моя! Ей уже двадцать. И она знает много, что должна знать женщина! — ответила снова громко и опять по серьезному Елена.

— Прям, таки все? — подталкивал к серьезному разговору соплячку школьницу Александр, сам того еще не зная, что скоро их пути с Алиной пересекутся в их штаб квартире в том офисе и при жутких необъяснимых совершенно обстоятельствах.

— Вот только с мальчишками ей, как и мне не везет — с чувством горечи и тихо, произнесла Елена.

— А, че, так? — поинтересовался Александр — Вроде ты такая умная и хорошенькая. И не везет!

— А вот! — продолжила, дернувшись, эту тему Елена — Пацаны, не очень обращают на такую маленькую внимание!

— А Алина. Тоже маленькая? — спросил Александр.

— Не а! — отпарировала девчонка — Алина стройная и выше меня и еще она красивая!

— И не везет? — снова спросил, стараясь быть серьезным Александр, делая сочувственный вид.

— Да, нет! — ответила громко снова Елена — Вчера на дискотеке она познакомилась, с каким-то Вадиком! Из, соседней школы!

— И как? — спросил снова серьезно Александр.

— Не знаю, вроде задружили — ответила грустно и не так громко как-то вертушка — Он ее до дома провожал.

— А, вы со мной дружить будете?! — неожиданный задала девчонка вертушка вопрос. И Александр офонорел от такого серьезного вопроса этой Елены. Он осмотрительно посмотрел по сторонам. Может кто-то обратил на их такой странноватый диалог двух разнополовых да еще разновозрастных людей прямо в коридоре больницы внимание и решил поставить на всякий случай точку.

— Елена — он обратился к юной симпатичной попрыгушке.

— Да! — снова громко ответила молодая школьница вертлявка.

— С вами было очень интересно. Вы мне нарвитесь, как женщина. И я вам предлагаю возможность мне помочь. Вы не забыли? Та, аж, подпрыгнула от счастья и чуть не кинулась к нему обниматься, но Александр уже это видимо предвидел и больной рукой в бинтах остановил такую живую маленькую любвеобильную по всему видно бестию. Словно они были уже сто лет знакомы, он сказал ей — Помогите мне с одеждой Елена. И я вас никогда не забуду. Та, ничего уже не говоря, как сумасшедшая унеслась, куда-то по коридору больницы. И что оказалось, более странным, прилетела уже вскоре с кучей одежды из больничной раздевалки. Александр даже, вылупил, от удивления свои глаза — Это еще, что такое! Воровство!

— Вам же нужна одежда! — громко сказала школьница Елена — Вот выбирайте! Александр в недоумении долго смотрел на нее, и задал бы вопрос, как она это все провернула, но не было времени. Они оба пока никто опять не заметил, молча и по-быстрому, нырнули за угол в затемненный безлюдный лестничный к одному из выходов из больницы коридор и Александр, бросив на стоящие у стены скамейки все, что принесла в своих шустрых маленьких ручонках эта юная шустрая бестия.

— Вы мне, Елена, Оказали неоценимую услугу сегодня. И стали нравиться еще больше! — взбодрил Александр эту юную вертушку — Но, вот воровать не хорошо! Сейчас оденусь в то, что подойдет, а остальное отнесите обратно! Это ведь чье-то.

— Да, я понимаю — стараясь говорить уже сдержаннее и чуть тише, выглядывая из-за угла, уже как закадычная ему подружка она ответила.

— Я так и сделаю. Он посмотрел на девчонку пока, она, отвернувшись, смотрела из-за угла. С виду действительно ничего. Хорошенькая, такая на личико. Синенькие под вздернутыми черненькими бровями озорные глазки. Курносенькая с пухлыми девичьими не целованными, наверное, еще губками. И ножки ничего. Стройненькие полненькие. Из-под, короткой кожанки ее, в короткой мини-юбчонке.

Кучерявые рыжеватые волосы до плеч. Но жаль для него слишком молодая. А так будь сам гораздо моложе, зацепил бы, наверное, ее. Ее вот такая заводная наивная молодой школьницы безбашковая шустрость его просто заводила. Он оделся, и остальное отдал ей и, сказал, чтобы отнесла, где взяла. И по-быстрому пока никто не спохватился. Неожиданно девчонка подошла к Александру — Вы правда хотите со мной дружить? — она чуть ли не с отчаянием его тихо так спросила. Этот вопрос и ее вот такое сейчас поведение его шокировало. Александр не удержался, глядя в девичьи, чуть ли, не в слезах выразительные и трогательные, наполненные любовью к нему голубые глаза — Да. Обязательно буду, Елена — и поцеловал ее, наклонившись в губы, смотря через девичье плечо на то, чтобы никто этого не видел. Она присосалась к нему как пиявка, и он ели оторвал ее от себя — Лена — сказал он уже, мягко, жалея ее и уже по другому — Мне нужно идти, но я тебя найду после, честно и обязательно. Я тех, кто мне помог, не забываю.

— Честно?! — она от счастья сквозь радость даже заплакала.

— Честно, миленькая моя! Честно! — он потрясенный такой девичьей наивной прямотой и влюбленностью, открыл щеколду дверного замка, и, не оборачиваясь, выскочил наружу. Вослед он услышал громко девичий голос школьницы — Вы обещали!

* * *

Изигирь, тяжко с надрывом дышала своей искусанной острыми зубами до крови женской истерзанной от безудержной страсти Элоима полной грудью. Вздыбленной вверх затвердевшими от возбуждения сосками. И качающейся из стороны в сторону. Под неудержимым напором страстного и неустанного в любви ненаглядного ее демона любовника Элоима. Она извивалась в очередном слиянии страсти и любви под ним своим женским Суккуба гибким телом, выгибаясь вверх и касаясь голым пупком своего живота его живота, превратившись снова из черной змееподобной тени в это жуткое в новой форме чудовище. Разбросав во все стороны, из-под золотого обруча своей короны черные как смоль по изголовью каменного ложа любви длинные живые, как змеи волосы, она дико и бешено громко стонала, увлекая за собой в оргию сексуальной необузданной страсти самого лежащего на ней Элоима. Скаля острые как иглы зубы и открыв свой хищный в любовной долгой на этом ложе любви сексуальной неудержимой оргии женский с тонкими алыми губами рот, эта любви обильная демоница порочной ночи, внутри утробно ревела как дикий, бешенный зверь на весь черный лес. Это было ее истинное лицо. Лицо и настоящая форма Суккуба. Не та, извивающаяся в танце живота миловидная наложница и рабыня смуглянка.

Что перед ложем страсти и любви в том своем танце выражала свою дикую неудержимую страсть своему повелителю и господину. Как какому-нибудь восточному шейху или султану. И не та ползущая извиваясь змеей по белому, как молоко туману черная длинная тень. Нет. Вот она настоящая Изигирь. Демон и Суккуб в одном лице. Широко раздвинув и расставив в стороны, свои в змеиной чешуе до колен она ноги. С длинными и кривыми черными когтями на пальцах, принимала в свою, бездонную вечно жаждущую только жаркой порочной страсти в обильной текущей смазке раскрытого как цветок Ада настежь влагалища, длинный торчащий как металлический стержень возбужденный и задранный вверх, оголенный от верхней плоти, член своего любимого Инкуба. Она, соприкасаясь с волосатым лобком любимого своим волосатым лобком, подымала свой женский широкий зад. Вверх и опускала его вниз, насаживая все глубже и заставляя скользить взад и вперед по тому мужскому детородному торчащему половому отростку, свою ту звериную женскую промежность греха и порока. По торчащему, как аспид, члену своего вечно ею любимого изменника Элоима. Она прощала ему все. Все его перед ней измены. Даже ласковый и нежный секс со своими земными любовницами. Где Элоим их осторожно и нежно ласкал в облике прекрасного светящегося телом Ангела, стараясь не навредить больше чем надо, их лишал девственности. Она прощала все ради их совместной неудержимой бешенной и безудержной безумной любви. Любви на грани безудержного неуправляемого экстрима. Любви не способной выдержать ни одна его та земная любовница. Порочной той любви двух непотребных в жажде необузданных страстей и крови чудовищ. Их такая вот связь не была такой вот банально однообразной. Их любовь порой и даже очень часто доходила до таких пределов, что они показывали свою истинную демоническую сущность. Порой, очень часто вымазавшись в крови своих жертв, они, катаясь по их изорванным и истерзанным когтями и зубами останкам и сношались без устали и отдыха по многу часов, кончая друг в друга по очереди. Вот и теперь, исцарапав в кровь всю спину любовнику длинными черными когтями пальцев женских Суккуба в змеиной чешуе рук, она распластала свои за спиною перепончатые как у летучей мыши с перепонками и прожилками сосудов пятнистые крылья, по сторонам их ложа любви, и обвила Элоима своим длинным извивающимся хвостом. Как удав свою жертву туго и крепко, его гибкую изгибающуюся в работе талию и напряженные нагие мужские ягодицы сношающегося с ней демона любовника. Закатив в диком сексуальном экстазе свои под веки большие черные горящие пламенем ада глаза на своем заостренном остроносом лице, Изигирь водила по его исполосованной ее когтями кровоточащей кровью спине своими в золотых браслетах руками. Наслаждаясь липкой ледяной черной жидкой текущей по его спине влагой. Она размазывала эту черную его кровь по его, выгибающейся в сексуальных порывах и оргиях неудержимого страстного слияния с любимой широкой спине. И стонала и кричала как дикий зверь под сводами их полуразрушенного каменного древнего храма. Элоим и сам не отставал от Изигири. Он ревел как бешенный зверь.

И вонзил в ее плечи свои чешуйчатых рук загнутые острые звериные когти. Он засаживал до самого волосатого своего лобка, взад и вперед свой торчащий возбужденный огромный детородный оголенный от верхней плоти член в промежность любовницы, ударяя напряженными голыми своими мужскими демона ягодицами. Не переставая, кусал острыми иглообразными зубами ее Суккуба грудь, качающуюся по сторонам и торчащую перед его сверкающими горящими огнем кровавого сексуального бешенства глазами. Которая тыкалась востренными возбужденными окровавленными сосками ему прямо в его оскаленное лицо. Черная кровь Изигири текла по трясущейся в тяжкой любовной одышке полной груди, и стекала по сторонам, капая на каменное ложе любви под ними. Кровь со спины Элоима тоже капала туда же и она черными ручьями сливалась в одно целое с кровью Изигири, и кипела, пузырясь под ними жаром Ада. Перепончатые и пятнистые в прожилках большие похожие на крылья летучей мыши, крылья Элоима, покрывали крылья Изигири. И сцеплялись друг с другом. Его длинный такой же, как и у нее похожий на удава хвост развивался над ними и свивался кольцами над обоими демонами любовниками от радости их общего любовного слияния. Белого цвета стелящийся по каменному полу туман заползал на их слившихся в неистовой любви на то каменное древнее, как и они сами ложе. Он, вился у его подножия и покрывал сверху двух демонов любовников, перетекая через них, и опускался на пол древнего призрачного храма с другой стороны. Дикий звериный рев и стоны разносились вновь по затуманенному, свивающемуся клубами и ползущему медленно и вяло у его нижнего полога корявому и страшному черному с вывернутыми на изнанку ветвями лесу.

* * *

Алина пришла по тому адресу, который был указан на висячей городской рекламе. Она точно пришла по заданному адресу, где был офис студия Якова Могильного. Она поднялась по высокому полукруглому у здания крыльцу в пристройке большого многоэтажного жилого дома и постучала в дверь. Дверь ей открыл человек представившийся Яковом Могильным и сказал ей, что есть на косяке двери звонок. И что можно, было бы и позвонить. Он проводил Алину к себе внутрь помещения и закрыл за собой дверь. Закрыл на ключ.

— Что, вы хотите? — поинтересовался Яков, сразу предупреждая Алину — Я пока не провожу сеансов. Мне запретили. Может, слышали о том, что тут произошло из новостей по телевизору.

— Нет, я не смотрю часто телевизор — сказала Алина — А вот то, что со мной произошло вас, может, заинтересовать — она вполне и по-взрослому рассудительно ему ответила. Алина подняла на глазах Якова свою и без того не очень длинную юбку и показала перебинтованную свою девичью красивую стройную ему ногу.

— Ну, и что это, за девичий стриптиз? — тихо и невозмутимо спросил Яков. Алина сняла бинты, и Яков увидел тройную глубокую рваную на ее ноге рану. Рану от чьих-то когтей. Крови уже не было, но зато хорошо была видна рваная внутренняя плоть девичьей раненой неизвестным каким-то хищным животным ноги.

— Что, это? — он спросил ее — Что, вы мне это показываете?

— Я просто хочу, получить ответы на свои вопросы — ответила ему Алина. И она Якову все рассказала в подробностях. Разве, что только скомкано, как-то из стыда, наверное, рассказала про ее близкую связь с Элоимом. Яков слушал, не отрываясь весь в подробностях Алинин рассказ. Он был потрясен теми событиями, которые произошли с Алиной в том ее рассказе. Все сходилось и с его теми наблюдениями и тем, что он сам успел увидеть. Ему самому было жутко интересно с научной и мистической стороны этого дела. Жалко Шурика нет рядом, и он куда-то запропастился с субботы на воскресенье. И сегодня его нет, и не звонит. Он обещал все узнать об этом Элоиме, про которого говорит эта к нему пришедшая Алина. Также как и та умершая здесь у него в студии Маргарита Львовна. Он не мог понять, только что может быть общего со старухой и этой молодой школьницей девчонкой. Он просто не мог понять разницу, с какой измеряются пространство и время между мирами. Но, этот Элоим отметился и тогда и сейчас. И эта Изигирь, про которую говорит эта Алина. Он тоже имел возможность ее увидеть и надо сказать порядком струхнул. Но интерес к данной теме остался, и он не давал ему Якову Могильному покоя, ни днем, ни ночью.

* * *

Миленхирим снова стоял у дома Алины. Он пока не заходил внутрь подъезда. Он слез со второго маршрутного автобуса и стоял у подъезда дома, наблюдая по сторонам, за лающими друг на друга недалеко бродячими собаками и как дети под присмотром мам копаются в детской песочнице, радостно что-то громко лопоча и строя домики из песка. Миленхирим смотрел, как падают с деревьев последние осенние желтые листья, и думал о своей задаче. Он чувствовал постоянно что-то, все время неладное. Все время что-то происходило, но он даже как ангел не мог определить что. Вот и опять что-то, что возможно связано с его родным братом Элоимом, где-то совсем рядом. Но не рядом с ним. Он чувствовал его. Он чувствовал ментально-астральное энергополе уже на подходе к дому. Оно распространялось и выходило за рамки дозволенного. Миленхирим поднялся к квартире Алины. — «Видно, здесь, я ее не застану» — подумал он и решил все же поселиться на сегодня у нее дома. Он позвонил в дверь квартиры и услышал за дверью чьи-то шаги.

Дверь открылась и на пороге стояла в возрасте сорока лет женщина. Миленхирим спросил Алину, но она удивленно в ответ спросила кто он такой. Это была ее мама, и она видимо Вадика еще не знала. Они расстались с Алиной после того вечера в подъезде дома и мама ее и папа Вадика не видели. Он должен был войти в дом. Но, надо сразу отметить, что Миленхерим не мог это сделать, так как мог, например, Умбриэль. Становиться невидимым. Проходить сквозь двери и стены и создавать и рассеивать молекулярно свое любое тело.

Он был лишен этой благодати в знак наказания за свои перед Отцом провинности и был вынужден селиться в человеческих телах уже несколько сотен лет. Он должен был вернуть в себя все это и получить прощение своего Отца. Но, для этого он должен был в знак искупления вернуть своего брата двойника падшего до уровня Инкуба Элоима. Миленхирим понял, что тут прохода нет, и сделал то, что всегда делал. Он применил гипноз. Да обычный ангельский гипноз, усыпив, маму Алины на время и следом за ней вошел в Алинину квартиру, прямо за ее спиной попутно свернув в Алинину комнату. Отца в это время не было дома. Видимо он был либо на работе, либо еще где. Он прошел в спальню Алины и остался там.

* * *

— О! Мой, ненаглядный, Элоим! — пропела ему ласково и нежно на ложе любви Изигирь — лежа на его мужской Инкуба широкой с торчащими сосками груди и целуя ее.

— Я хочу от тебя детей! Я хочу их от тебя любимый мой падший Ангел Божий! — она слизывала с него его холодную черную кровь своим змеиным раздвоенным языком.

— Элоим! — она обратилась снова к нему — Пора завести свою семью!

И твоя любовница Изигирь, сейчас не против! — Изигирь обняла его, звеня золотом браслетов на своих женских в змеиной чешуе тонких когтистых руках, за шею.

— Я снова готова к нашей любви! Мой Элоим! — сказала громко, но нежно Изигирь Элоиму. Она, шевеля извивающимся своим длинным хвостом, распахнула свои снова перепончатые крылья. Разбросав снова черные как смоль длинные по изголовью каменного ложа любви, из-под золотого опоясывающего ее голову коронного обруча свои волосы. Она, развернувшись, легла на женскую гибкую спину, и снова раскинула в стороны свои демоницы любовницы женские в чешуе до колен с черными на пальцах когтями ноги, подставляя опять свою ему Суккуба раскрывшуюся настежь для безудержной любви волосатую промежность — Войди же снова в меня! Мой ненаглядный Элоим! Я вся горю от страсти к тебе муж мой! Возьми же меня на этом каменном нашем ложе! Ложе нашей вечной любви! — она выгнулась вверх голым животом, и живота пупком к его зависшему над ней Элоима остроносому лицу, приподымая свою промежность и показывая свои ему половые новые выделения — Я не в силах больше ждать, Элоим!

Я вся горю от тебя мой любимый! Возьми же меня! — шипя как змея, шептала сладострастно она ему и ерзала вправо и влево под ним. А он, размахивая и разгоняя кругами в стороны, над ними ползущий туман своими большими такими же, как у Изигири драконьими крыльями, и таким же шевеля над своим ложем любви и порока длинным, как удав хвостом, нюхал ее жадно всю своим острым прямым на своем лице Инкуба носом. От самого в ее Изигири волосатого лобка, разверзнутого как жерло Ада влагалища. До раскачивающейся перед его красивым ангельским лицом ее полной в постоянном желании необузданного секса женской груди. С ее вечно торчащими вверх возбужденными и твердеющими сосками. Он, полз медленно вверх по ней, наползая своей широкой зажившей уже от глубоких укусов и царапин, мужской грудью поверх ее женского гибкого, и под ним извивающегося как змея восстановившегося мгновенно от его острых зубов и укусов тела. Касаясь ее своими спадающими из-под, золотой, шипастой короны длинными русыми вьющимися живыми волосами и такими же возбужденными и торчащими твердеющими на груди сосками. Его большой в его волосатом лобке, жаждущий нового безумного и остервенелого с этой сучкой Ада соития член, торчал как металлический стержень, как бешенный аспид задирая плоть по торчащему своему стволу до самой уздечки, бороздя оголенной головкой ложе любви, пополз вместе с ним от основания вьющегося по сторонам Изигири длинного змеиного хвоста и анального отверстия демоницы к раскрытой настежь ее вместе с раскинутыми вширь ногами промежности. Он готов был вонзиться вновь в бездонное глубокое, наполненное до краев смазкой как лавой, чрево раскрывшегося как кратер вулкана ее влагалища, промеж широко раскинутых под Элоимом женских покрытых змеиной чешуей ног Изигири. Его под тем здоровенным членом, как у быка, мошонка демона бурлила и снова была переполнена демоническим семенем. Размахивая своими большими пятнистыми перепончатыми в прожилках крыльями и размахивая вьющимся, как длинный удав хвостом, он, разгоняя ползущий белый туман на своем каменном ложе любви, Элоим готовился к новому с Изигирью половому слиянию. К новым звериным оргиям дикого звериного секса и запаха струящейся по их телам черной ледяной крови. Вскоре два необузданных плотскими любовными страстями диких зверя огласили своим ревом и стонами свой покрытый стелющимся живым белым туманом черный лес.

* * *

Александр летел на всех парах к себе домой. Чуть ли, не бегом, обруливая прохожих и лужи от недавно пролитого с неба дождя. В него чуть ли не в буквальном смысле врезалась стая городских голубей. Прямо чуть не сбив его они спускаясь с воздуха и громко хлопая крыльями упали ему под ноги. Один даже зацепил его с разворота за плечо крылом. Александр аж отпрянул в сторону и выругавшись на птиц, понесся дальше. Он залетел в квартиру и быстро снова переоделся и рванул обратно в больницу, чтобы отнести чью-то взятую на прокат одежду. Было уже на часах двенадцать дня. Он ворвался как ураган снова в больницу и сунул в больничный гардероб всю чужую одежду со словами из стационара и рванул обратно уже к своему приятелю Якову. Он по пути никого уже не встретил, и это было хорошо. Потому как сильно торопился. Он и так опоздал на целые сутки, даже больше и поэтому рвал, что есть ноги в их с Яковом штаб квартиру. Александр понятия сейчас не имел, что там происходит. У него не было телефона, да и звонить откуда-либо времени у него не было. Надо было срочно там появиться, а то Яков его, наверное, потерял. Или Якова уже таскают по следственным органам за ту их почившую старушку. Александр ничего не знал, он только спешил на намеченную и сильно запоздавшую встречу. Он прыгнул в отходящий как раз нужный автобус и поехал почти через весь город к Якову Могильному в их студию гипноза и потустороннего опыта с данными, которые он получил от знакомых мистиков и историков эзотериков. Он вез с собой в своей голове захваченный материал об Элоиме. Документы, которые у него были, точнее их копии, он все потерял вместе с телефоном на пожаре. Поэтому то, что запомнил, у него было в его Александра голове. Он по дороге все вспоминал об этой девчонке. Эта юная Елена произвела на него неизгладимое детское впечатление. Ее симпатичное молодое совсем личико с голубыми и наивными глазами. Эти наивные детские, но по-взрослому рассуждения. Попытка казаться уже взрослой в глазах взрослого мужчины. — «Какая же ты еще совсем глупенькая!» — думал про нее Александр — «Хоть и маленькая, но больно, симпатичная. И желающая любить! Хоть, кого-нибудь!» — она не выходила у него из головы — «Хорошая все-таки девчонка. И надо будет ее найти». Он ехал и думал о ней все время, в автобусах пересаживаясь на нужные маршруты, через весь город.

* * *

Миленхирим ждал Алину. Только она ему была нужна. Он чувствовал мир своего брата. Эту потустороннюю ментально-астральную энергию Божественного эфира. Не все еще было потеряно, хотя было много и чужеродной нехорошей и мерзкой энергии исходящей откуда-то извне. Откуда-то из другого совсем не Ангельского мира. Злого мира.

Инородного и враждебного понятию и пониманию самого Миленхирима. Миленхирим остался в этой комнате. Больше идти не куда не стоило. Он теперь только ждал. И ему было не очень тут сейчас уютно, но не куда было деваться. Он чувствовал своего опять брата Элоима. Чувствовал именно здесь, но там был еще кто-то. Кто-то злой и нехороший. Кто-то тот в том мире, где был его брат Элоим. Умбриэль был прав, когда говорил, что брата надо спасать. Бог хочет спасти своего отпрыска. Спасти от опасности. Он сбежал из Рая быдычи соблазненным Суккубом. Словно ненормальный он был как под влиянием гипноза, что не совсем понятно для Ангела. Он говорил, о, какой-то Изигири. И будто, она его, оттуда соблазнив, собою увела. Умбриэль не меньше Бога был заинтересован в спасении его родного близнеца брата. Такого же, как и он, только второрожденного, после Миленхирима. Там в Райских кущах в источнике жизни. Они друг за другом вышли из этой волшебной Небесной воды, льющейся звездным потоком откуда-то с Неба. И Отец принимал их роды. Миленхирим посмотрел на часы на стене Алининой комнаты. Было двенадцать часов дня. Он лег на постель Алины и вдохнул воздух.

— Женщины! — он сладостно потянулся и закрыл глаза.

— «Отец!»— подумал Миленхирим — «Отче, Мой!» — он повернул набок голову, вдохнув, не открывая глаз, аромат цветочных духов, стоящих на девичьем столике с зеркалом и сказал вслух самому себе — Я спасу своего брата Отец! Спасу! Чего мы мне это не стоило! И я знаю как! Я верну его Отец! Я увижу снова, своего Умбриэля!

* * *

Яков, выслушав, весь и до конца рассказ Алины. Был, потрясен, услышанным. То, что он слышал, было непостижимо. Он ей верил. И как мистик-эзотерик из плоти и крови и как Медиум, который сам сталкивался напрямую с иными потусторонними мирами. Он слушал Алину, чуть не раскрыв свой рот и ему было интересно.

Все было описано так точно и реалистично, что Яков сам мог себе представить в подробностях тот мир, в котором побывала Алина. Она не выдумывала и не врала. По ней было видно. Он и сам видел краем глаза этот кошмарный мир. Мир через воспоминания Маргариты Львовны, умершей от удушья у него на руках.

Он видел мельком и тот лес, в котором Алина побывала и ту тень по имени Изигирь. Он тогда напугался не на шутку, но профессиональное любопытство брало над Яковом Могильным верх. Он захотел побывать через человеческую осторожность и свой страх в том лесу, где побывала Алина. По крайней мере, гибель старухи, будет не напрасной и их все вот эти гонения от исполнительных органов за тот трагический случай. Можно считать это компенсацией за моральный и физический ущерб. Ведь именно из-за этой истории с этим кошмарным призрачным лесом их опытную мастерскую и студию потусторонних опытов и изысканий хотят прикрыть. Яков захотел увидеть хозяина того призрачного леса из женских сновидений. Того сказочного любовника Эльфа, со слов Алины. Он захотел своими глазами все увидеть и побывать в том призрачном иллюзорном черном затуманенном белым туманом лесу.

— «Хоть буду знать, за что страдаю» — подумал Яков и предложил ей Алине один единственный опытный сеанс гипнотического сна под его присмотром естественно Якова Могильного. Более того он сам будет в том с Алиной лесу и если, что то поможет вовремя ее и себя вывести из сна, без последствий. Алина не знала о том, что тут недавно произошло, и согласилась на опыт. Он смог ее убедить на него, да и как он ей мог чем-то помочь, встретиться еще раз с Элоимом, и если не будет знать, во отчую, что там произошло в реальности и кто такая Изигирь. Он ей сказал, что если будет что-то не так, то все он сделает так, что та кошмарная демоническая тень им не сможет навредить. Алина ему поверила. И они начали опыт. Закрыв мастерскую студию на ключ Яков начал подготовку к предстоящему опыту. Он предложил Алине лечь на кушетку перед его стоящим здесь же креслом. На то самое место, где лежала недавно умершая здесь скоропостижно Маргарита Львовна. Занавесив и так не очень большие окна темными шторами из непрозрачной черной и тяжелой на гардинах материи, Яков создал соответствующую предстоящему опыту атмосферу и обстановку. Он сел напротив лежащей на кушетке Алины и начал свою работу. Он стал вводить Алину в гипнотический сонный транс. Отключая ее бодрствующее сознание, переводя его в состояние глубокого сна. Яков знал, что тот сказочный мир, где побывала Алина, стоит где-то на границе между миром мертвых и миром сновидений. Этот мир еще контачит, каким-то неизвестным образом и с реальным миром, имея своих контактеров в лице молодых девиц и то, только с теми, кого захочет сам. То, есть тот, кого выберет хозяин этого мира. В данном случае, это были очень молодые девицы, разных возрастов, но преимущественно лет девятнадцати и двадцати. Еще Яков Могильный где-то читал, что где-то в Америке, был подобный случай в году 1985-м, где точно, не знал. Но, случай был тоже трагический. И связанный, именно, тоже с этим странным миром.

Миром не коего Элоима. Не то Ангела, не то Демона. Яков ввел в глубокий сонный транс Алину. И сам себя, отправившись вместе с ней за своей собственной смертью в чуждый ему мир незванным гостем, где ему были не рады. И это факт!

* * *

Яков так уже делал и не раз. Когда полностью сам себя и клиента погружал в состояние сонной каталепсии. У него был достаточный профессиональный опыт в области разного вида гипноза. Он делал и над собой опыты в отдельности, но этот случай был особый и Яков совершил непростительную для себя губительную ошибку. Он ввел себя в тот же мир, в котором была и Алина. Он ввел себя в ее сонный мир, мир ее грез и ночных видений, совершенно не зная того мира куда попал. Впрочем, вся его потустороння работа и так была сопряжена с риском, но этот случай по части риска был особый. И Яков от своего съедающего его любопытства и не успокоенности своей медиума и экстрасенса души не поберегся. Они спали оба. Спали крепким беспробудным сном. И не было никого, кто бы наблюдал их со стороны и если что мог бы вырвать из мира грез ночных и иллюзий. Они теперь вдвоем шли по корявому с вывернутыми на изнанку ветвями черному лесу. Рядом друг, к другу, обходя страшные кривые деревья и продвигаясь вглубь жуткого живого леса. В этот раз казалось, сам лес разговаривал с Алиной. Она слышала, как каждое дерево, что-то говорило другому. Как обсуждали деревья их идущих мимо них двоих людей. Даже туман казался, более подвижным, и более живым. Он как-то странно уже немного по-другому вился среди перекошенных стволами черных деревьев. Этот белый как молоко туман, подымался вверх, закручиваясь спиралью, и снова опускался к подножию черного леса. Яков, был потрясен, увиденным. Он еще не видел так близко ничего потустороннего вообще. Особенно вот этот лес. Из воспоминаний Маргариты Львовны, этот ее лес он видел издали, а здесь вот он.

Можно даже было рукой потрогать. А когда касались его либо веток, либо стволов, то деревья как бы вибрировали и дрожали. Имели странную на прикосновение руками реакцию. Были особо чувствительными к прикосновениям. Они как живые организмы росли, казалось прямо из этого ползущего по пологу леса густого белого как молоко тумана. Алина и Яков шли осторожно по странному корявому сказочному и страшному лесу туда, куда, по словам Алины должен был стоять тот каменный храм Элоима. Она приблизительно помнила, где это, но не совсем была уверена в выбранном маршруте. Алина шла на голос и ориентировалась по нему. Да и нет никакой гарантии, что они его найдут, даже если здесь проплутают много времени. Они уже долго шли, и не было видно ни конца, ни края этому жуткому живому с кривыми стволами и ветками лесу. Складывалось уже впечатление, что они начали ходить кругами. Заблудится им, не было опасности. Можно было в любой момент проснуться, если что и все, но этот Храм Любви был в этом лесу. И там был этот Элоим. И Якову было интересно, с кем он имеет на этот раз дело. Может, удастся пообщаться с этим лесным любвеобильным духом. Поэтому он заставлял ходить Алину по лесу сам, когда она хотела остановиться и выйти из сна, хотя бы на время и начать все заново, он говорил что скоро уже, возможно, они прибудут на ту конечную точку. И выйдут на тот лесной готический странный как этот лес полуразрушенный храм. Яков был сам как под гипнозом и во сне и в отличие от Алины оказался завороженным этим чудным лесом ее ночных сновидений. Он взрослый человек оказался более податливым собственному гипнозу, чем она. Он упорно и настырно не хотел уже выходить из сна, наверное, уже был даже похож на ребенка с капризами, который не хотел покидать песочницу и улицу и идти домой. Он Алину принуждал упорно бродить, по этому, туманному лесу и искать тот храм Элоима. Так они бродили довольно долго. Яков остановился. Остановилась и Алина в месте похожем на небольшую полянку. Тут действительно было маловато деревьев и некоторые были совсем еще не большие. Как подростки. Да они походили на склонившихся молодых подростков в этом странном еще более чем сам этот черный лес. Алина наступила на что-то ногой в тумане. Что-то, хрустнуло. Она не узнавала это место. Здесь Алина еще не была. Куда они с Яковом забрели, ей было не известно. Яков посмотрел на ручные часы и удивился. Время не работало в этом месте. Его Якова часы стояли на одной стрелке, на которой они были еще до прибытия сюда в этот загадочный мир Элоима. Алине опять стало страшно, более чем было раньше. Она попятилась к Якову, и опять что-то хрустнуло под ее ногой. Что-то хрупкое и тонкое. Что это было, не было видно из-за стелющегося по пологу леса белому как молоко туману. Здесь она действительно еще не была, и сюда они забрели как бы случайно, наверное, блуждая кругами.

Гость не званный

Снова, что-то хрустнуло под Алининой ногой, и из тумана поднялась согнутая в колене скелета в обветшалых ошметках иссушенной человеческой кожи и плоти нога. Алина взвизгнула и отбежала у Якову. В это время перед ними закружился белый туман. Он закружился большим сильно подвижным вихрем, и начал подыматься с полога от самых корней деревьев вверх перед Алиной и Яковом. Вихрь набирал свои обороты, и казалось, засасывал воздух, пригибая к себе кривые и вывернутые ветви ближайших к нему деревьев. Вихрь расширялся, засасывая весь вокруг себя белый медленно ползущий туман. Алина вместе с Яковом стояли, как вкопанные не в силах отшагнуть назад от страха. Они онемели и молчали, лишь глядя на это очередное кошмарное необъяснимое и загадочное явление потустороннего мира. Неожиданно весь вихрь рассеялся прямо перед ними и они обои увидели хозяина этого черного леса. Они лицезрели Элоима. Элоим схватил Якова и тот даже не смог ничего сделать. Он был схвачен за руки и растянут в стороны как на кресте в момент распятия. Лицо Элоима было в двух сантиметрах от лица Якова. Элоим весь светился голубоватой энергией. Весь его обнаженный до пояса в кружащем ниже голого живота и его таких же голых ягодиц тумане. Он практически прильнул своим остроносым красивым Ангельским лицом к лицу Якова.

— Как твое имя, чужестранец! — прорычал Элоим, держа Якова в своих невероятно сильных Инкуба руках. Алина даже не могла представить его вообще силу. С ней он был ласков и обходителен, подстраиваясь тогда в сексе к ней земной девице на том каменном ложе. Он не казался таким мощным и таким ужасающим и сильным. В тот же момент Элоим весь изменился. Он, перестал, весь светится. Из спины его распахнулись перепончатые, снова драконьи в пятнах крылья. И завился через пелену тумана из ягодиц вылезший длинный удавий хвост. Алина увидела настоящего теперь Элоима. Она увидела то, кем он по-настоящему был.

— Яков — трясясь от страха, пролепетал еле ему слышно Яков — Могильный, я, Яков — он еще раз повторил.

— Могильный, значит — рявкнул Элоим на весь лес — Но, у тебя не будет могилы. И не будет ничего, что можно будет похоронить кому-нибудь! — он поднял Якова перед собой на глазах перепуганной в очередной раз до сумасшествия Алиной и рванул его тело по сторонам, за Якова его распятые в стороны руки, разрывая тело Якова как какую-нибудь мягкую ватную игрушку. От Якова ни осталось ничего перед глазами Алины. Только разорванная на части его телесная плоть взрослого мужчины, падающая в туман на полог леса в пасть ненасытной Изигири, которая ползала в то время черной извивающейся тенью в белом тумане. Ползала под ногами висящего над ней Элоима. Полилась дождем его вниз алая горячая в брызгах кровь. Прямо туда же, куда упали останки. А туман в этом месте стал пурпурного яркого цвета, и из него поднялась сама Изигирь. Поднялась вверх под ногами, висящего над ней Элоима. Смотря на Алину, глазами хищного вечно голодного кровожадного зверя. Вся в крови Якова с обнаженных женских ног до головы и мокрых от той пролившейся крови черных как уголь волос. Она, распустив по плечам мокрые и слипшиеся от крови вьющиеся змеями черные по своим голым торчащим грудям и спине волосы, смотрела глазами кровожадной демоницы на Алину, злорадно насмехаясь над ней. Ее остроносое в дикой гримасе кровавой хищной страсти женское лицо демона Суккуба оскалилось острыми, как иглы зубами и она вмиг обзавелась на глазах Алины таким же, как у Элоима вьющимся, длинным хвостом. Изигирь расправила свои перепончатые такие же, как и у него в прожилках драконьи крылья. И захлопав ими, взмыла вверх к Элоиму. Обняв его и целуя на показ сопернице, кровавыми тонкими алыми губами прямо его в губы и смотря искоса злобно и злорадно на Алину. Она обняла его за шею любовника своими в змеиной чешуе, как и у, ее любимого когтистыми руками и прижалась к нему, обхватив одной в чешуе такой же когтистой ногой Элоима за мужскую Инкуба талию. Элоим смотрел злобно на Алину своими светящимися голубыми глазами.

— Уходи от меня! — рявкнул, на нее Элоим — Ты привела человека в мой мир. Живого человека. Чужого человека, не спросив моего разрешения! Ты, предала меня! Ты, не нужна мне! — он отвернул от Алины свою красивую в венце короне и в русых длинных развевающихся волосах голову и уже тихо произнес — Уходи, прошу тебя, Алина. Я всегда буду любить тебя! Но, уходи. И не доводи до греха! В этот момент Изигирь вновь разинула в своей дикой ярости, клыкастую и зубастую пасть в ее сторону. И Алина, не помня себя от пережитого ужаса ничего толком не соображая, отшатнулась назад и упала, запнувшись за чьи-то в тумане останки. Алина услышала дикий безумный и злобный женский в свою сторону смех. Звериный смех адской ехиды и своей соперницы. Она упала в белый стелящийся по пологу леса туман, и казалось, пролетела сквозь что-то, похожее на какой-то барьер, и вылетела в мастерской студии Якова Могильного. Она ударилась о встретившуюся на ее пути стену, и упала на пол, и уже без сознания.

Кровавая сучка любовного Ада

Александр вышиб дверь в студийной мастерской своим плечом. У него не было ключей от двери. Все осталось в больнице с одеждой. Он ворвался, внутрь услышав как раз подойдя к двери и стоя на ступеньках у входа какой-то грохот внутри. Он даже не стал стучать, а сразу вышиб дверь и влетел внутрь затененного помещения. Все помещение было в брызгах крови. Кровь была на полу и на кресле, где всегда сидел сам Яков и на стенах. Все было перепачкано кровью. Якова Могильного не было в помещении, была эта неизвестная молодая совсем еще девица, лежащая сейчас перед Александром на полу и без сознания. Откуда она здесь, предстояло выяснить. Да и что тут до его прихода было?! Все было в крови и не было его друга Якова. Александр понял, что что-то здесь произошло страшное, и эта лежащая на полу перед ним девица могла дать ответ о том, что здесь только что было. Он схватил ее и поднял с пола. Алина была без сознания. Он затряс ее как сумасшедший. За девичьи плечи, приводя в сознание. Он сейчас даже не думал о том, жива она или нет. Он просто ее тряс. То, что он сейчас увидел, шокировало Александра. Он служил в армии, и видел много всякого, когда их отправляли на боевые задания в командировки, но то, что было сейчас, заставило и его паниковать.

Это, что-то выходило за рамки всяких правил. Александр тряс Алину за ее плечи, и она вдруг очнулась. Толи сама по себе толи от его тряски и открыла глаза. Она вытаращила на него перепуганные глаза, какое-то время смотрела, молча, а потом заорала, как резанная. И начала вырываться из его рук. Александр схватил ее и зажал ей рот рукой, но она укусила его за палец и вырвалась, и, отбежав мгновенно, роняя все на своем пути, забилась в дальний самый темный угол студии. Там она и затихла, сидя на коленях и, вся съежившись от страха. Александр, сам оторопевший, стоял и на нее смотрел и ничего не понимал вообще, что творится здесь.

— Кто, ты?! — громко и внятно с волнением в голосе спросил он — Кто ты, черт тебя возьми, и что тут делаешь?! Алина молчала и ничего не говорила.

— Говори, же! — рявкнул Александр на нее — Что тут произошло. И где, Яков?! Говори! Он двинулся в сторону Алины, и та поползла от него вдоль стены, пока не уперлась спиною в угол, из которого не было уже выхода.

— Отвечай, когда спрашивают, дурра! — вне себя крикнул на Алину Александр — Где, Яков?!

— Он мертв — еле слышно проговорила заплетающимся дрожащим от перепуга языком Алина.

— Чего?! — вырвалось у Александра — Кто мертв?! Яков?!

— Не делайте мне, ничего плохого! — уже громче, в ужасе и страхе еле выговаривала Алина — Я не виновата, это все там произошло!

— Где, там?! — не меняя тона в голосе, спросил ее стоя чуть поодаль от Алины Александр.

— Там! В том мире! — она ему ответила, вся трясясь и дрожа, не переставая от страха. Она оглядывалась по сторонам, как будто здесь еще, кто-то есть. Он подошел к ней быстро, что она не успела даже вскрикнуть, и схватив ее снова поднял с пола — А ну рассказывай! Все рассказывай, что тут было! И откуда эта кровь вокруг! Алина не брыкалась. Она подчинилась силе, и он ее отнес к стоящему с гадальным столом стулу и туда посадил. Сам сел напротив тоже на стул, почти, вплотную, к ней.

— Рассказывай все! — громко он ей еще раз сказал — Все, и что бы я все понял! И Алина, стараясь не запинаться и немного успокоившись и поняв, что кроме них теперь не было здесь никого, рассказала Александру о том, что тут недавно было и с чего все началось. Она рассказала Александру о Элоиме. О том, как побывала во снах в мире неподвластном понятиям науки и самому человеку. Рассказала о том странном храме и о ложе любви. И о том, как пришла сюда, что бы вот также все рассказать и посоветоваться с Яковом и как они попали в тот мир Элоима. И в конце о том, как погиб Яков. Александр слушал, не сводя глаз с глаз Алины и ему было самому жутко. Он не мог даже поверить, что в двух шагах от них был вот этот кошмарный мир. Мир порока и разврата. Мир куда пропадают и пропадают молодые девчонки со всего света. Мало того, он еще и так кое-чего накопал по Элоиму и уже был в курсе, о чем шла речь. Он от Алины узнал, что Элоим убивает в конце любовных утех своих жертв и мало кому удалось уйти из его мира. Она была, наверное, чуть ли не единственная сумевшая уйти оттуда живой. И теперь уже второй раз. Она рассказывала Александру о том, что там видела и ощущала. Она так же поведала о своей к Элоиму головокружительной любви. И о том, что, хочет к нему, не смотря ни на что, она по-прежнему его любит. И то, что он ее отпустил только потому, что влюбился в нее сам. Алина рассказала о той его любовнице демонице Изигири, которая грозилась расправиться с ней. И если бы не Элоим, то наверняка бы это и сделала. Она имеет на него влияние и заставляет его делать это. Что она там самая страшная и кровожадная тварь, какой, наверное, еще свет не видел. Но, Алина не знала, что это она сделала Элоима, таким, каким он стал. Превратив в такое же, как она сама чудовище. И она не поведала Александру о том, чего не знала и знать, как человек никогда не могла, что эта жуткая демоница темной ночи сама была родом из ангелов. Одной из перворожденных. Она была Ангелом Хаоса. Ангелом более даже древним чем сам Элоим.

Там за границей света и тени. Там за границей всех миров и Творением Великого Бога. Она была рождена более древними богами. Она проникла тайно в мир Отца Элоима, очень давно, и ее братьями и сестрами были духи стихий Левиафаны и Джинны. Она влюбилась в Элоима. Влюбилась в его красоту и в Божественный Свет, излучаемый им. Это была любовь с первого взгляда. И ей не было покоя, пока она не увела, совратив его своей дьявольской красотой из самого Рая. Изиригь сама стала тем, кем она стала, и ей нравилось быть Суккубом. Изигирь обгорела в собственном разбушевавшемся огне любовной страсти, глядя на Элоима в Раю, и превратилась в черный пепел.

Пеплом стала Изигири душа и ангельское тело. Пеплом стали ее ангельские крылья. Она как ангел потеряла в том жарком адском порочном огне все оперение своих крыльев и рассеяла свет своей чистой ментально-астральной энергии. И она стала Суккубом. Ангелом противным самому Богу и всему живому. Поменяв свой облик на демона ночи. Даже Джины и Левиафаны отвергли Изигирь за ее такую греховную порочность. Она стала демоном разврата, и порока и ей было по-своему хорошо. Она несла в себе, только смерть и насилие, после того как она узрила Ангела Элоима. Случайно проникнув в Рай. Тенью и змеем в Райский сад по пути первого библейского змея соблазнившего Адама и Еву. Изигирь превратилась в кровожадную и неудержимую в любовной страсти и порока черную тень. Ей нужна была только безудержная любовь Элоима. Она поработила этим его, и не отпускала от себя.

Заставив создать свой мир. Мир двух влюбленных. Мир между двух миров живых и мертвых. Мир в мире снов и иллюзий. Этот черный призрачный в белом ползущем живом тумане страшный корявый и кривой с вывернутыми на изнанку ветками лес. И тот разрушающийся, как и его Элоима падшая душа храм. Храм их общей любви и порока. Изигирь, ставшая черной извивающейся греховной тенью, змеей, соблазнившей Ангела Элоима, была с ним всегда рядом. И не отпускала от себя ни на шаг. Они вдвоем стали править в том выстроенном обоими влюбленными теперь демонами ночи адском мире. Они обои питались поначалу всеми кого могли поработить и соблазнить, взяв в плен, тем своим миром.

Это были в основном молодые девицы из рода человеческого, которых очаровывал Элоим, или молодые мужчины, которых приводила сама Изигирь. Все бы ничего да вот душа Элоима, вырвалась, из-под контроля Изигири. И он стал влюбляться в своих жертв. Он стал предаваться с ними любовной игре на их каменном брачном ложе любви. Изигирь наскучила ему. Он предал ее, и она бесилась как ненормальная. Она стала еще больше ненавидеть все вокруг, и сходила с ума от любви к своему теперь уже неверному Элоиму. А ему становилось мало, мало всего того, что окружает. Он стал расширять вширь свой сотканный из снов и иллюзий мир и от нее втайне уединяться в порочной любви с тем, кого находил для себя привлекательным и пророчил на место Изигири. Но он не хотел убивать. Это все она. Она делала так, что он убивал своих соблазненных любовниц, и лишь не многим удалось избежать печальной участи жертв самой Изигири. Изигирь ревновала и мстила ему, заставляя это делать, своими собственными руками. Либо сама расправлялась со своими соперницами.

Рано или поздно, но Изигирь находила своих соперниц и убивала их, сумевших ускользнуть от нее с помощью самого Элоима. Она теперь жила только ненавистью и дикой неудержимой любовью к своему возлюбленному изменнику Элоиму. И она не могла уже ничего с этим поделать. Только дикая неуправляемая сексуальная страсть и такая же дикая неудержимая звериная любовь ее к нему поддерживали теперь этот их сотканный из снов и иллюзий мир. Мир двух демонов любовников. Еще не упокоенные убийством души ими убитых смертных были основой того их потустороннего мира. Мира между смертными и бессмертными.

Миром мертвых и живых. На границе перехода и самого Чистилища. Те человеческие души, не видимые и не слышимые, рвались на свободу из их мира, но не могли покинуть мир Элоима. Они были в том ползущем по пологу леса белом тумане. И в каждом кривом перекошенном черном дереве. Это они еле слышно шептались между собой на пути Алины промеж стоящих деревьев. Они просили Алину о помощи и просили спасти их, но она влюбленная безумно и безудержно в сказочного лесного эльфа Элоима не слышала их. Даже когда они ее предупреждали об опасности. А распаленная страстями похоти и плоти любовь Элоима, не стала теперь иметь границ. И все это благодаря Изигири. Он самый непорочный и чистых из всех Ангелов Рая, стал Инкубом и убийцей. И сам Бог теперь хотел вернуть его. Он хотел избавить его от мучений и пороков, овладевших несчастным его сыном. Он простил его за его греховный поступок, но так дальше не могло продолжаться. Мир Элоима стал расширяться и потеснил границы Чистилища в обе стороны. Он мог ворваться в оба стоящие по обе стороны от Чистилища мира. Мира людей и мира более тонкой материи, где пребывали их умершие предки. Это грозило катастрофой сравнимой с концом света. И вот Отец послал Умбриэля к Миленхириму. К старшему Элоима брату, пребывающему теперь на Земле уже не одну сотню лет, наказанному за свои любовные похождения с Умбриэлем в Райском саду. И постоянные споры с самим Отцом Богом. Как самое непослушное дитя его отправили в длительную ссылку. И вот он понадобился для спасения своего единокровного близнеца брата и спасения и того и другого мира. И он был готов, искупить свою вину, осознав свои роковые ошибки, и ждал прихода Алины в ее комнате. А Алина с Александром уже ехали на автобусах в направлении Алининого дома. Миленхирим захватил для этой цели всю ее квартиру, где был вход в мир его брата Элоима. Погрузив Алининого папу и маму, оказавшихся волею судьбы как раз сегодня дома в гипнотический беспробудный сон и уложив своим приказом их в родительской спальне в постель, где они так и лежала уже несколько часов. И теперь ждал только появления самой Алины.

* * *

— Ты, должен ее убить, Элоим! — сказала Изигирь, подползая на ложе к Элоиму — Ты должен это сделать! Сделать ради меня! Как это делал раньше! Слышишь, Элоим?! — она подползла тенью к его лицу и сверкнула своими адскими черными глазами — Или это сделаю я сама!

Как с той старухой, которую я задушила! — она прямо в упор смотрела, не сводя глаз ему в его горящие голубым астральным светом глаза — Ты не уберег ее от меня! Ту старую свою теперь сучонку! Сколько лет она пряталась от меня, и я ее нашла! Нашла в ее сновидениях и задушила! — она прижалась к его Элоима широкой мужской груди и обняла его — Я и эту найду, Элоим, если ты сам не сделаешь это! Я не стану ее душить как ту старуху! Я ее порву на части! Ты меня слышишь, Элоим?! — она отпустила свои жаркие любовные объятия и отползла от Элоима к его ногам — Порву на части за то, что ты ее любишь больше меня! За то, что ты ее любишь больше всех до этого побывавших здесь! За то, что опять изменил мне красавец мой Элоим! Убью ради нашей вечной с тобой любви! Я найду ее там даже за пределами нашего с тобой мира! — Изигирь шипела как змея, зверея на глазах, видя как хладнокровно Элоим, смотрит на нее и не реагирует на ее указы. Раньше такого не было. Остался между ними только жаркий секс, но любви уже не было. И Изигирь видела это и бесилась, как женщина и как демон. Элоим уходил от нее. Она понимала, что скоро и секса уже не будет.

Он будет думать только об этой земной молодой совсем еще юной сучке.

О той, которую выгнал из их леса, как раньше другую. Его Ангельская упавшая до низменных страстей душа сопротивлялась черной опаленной к нему безудержной любовью развращенной до безграничности душе Изигири.

— Я, знаю! — шипела Изигирь — Ты не оставишь эту земную жалкую сучонку! Ты безумно любишь ее. И она обречена! — Изигирь, снова подползла к Элоиму, превратившись в восточную рабыню красавицу смуглянку. Она снова обняла его пуще, прежнего и положила свою девичью черноволосую голову в украшениях больших в ушах сережек и золоченого коронного венца на плечо любимого — Она никогда не будет тебе танцевать, тот мой танец любви! Я не позволю ей! Не позволю!

Слышишь, мой ненаглядный, Элоим?! — она, снова оторвав свою с длинными вьющимися, как змеи черными волосами голову, посмотрела черными глазами преданной танцовщицы рабыни, как в глаза своего повелителя и господина. В его Элоима безучастные теперь к ней глаза. Она положив ему свои в золоте браслетов руки на плечи смотрела в равнодушные к ней глаза своего возлюбленного — Не для того я тебя похитила из твоего Рая, чтобы кто-то увел тебя у меня мой красавец Элоим! Она, снова тут же перед ним превратившись в черную тень, смотрела на него сверкающими злобой и кровожадностью демона уже горящими огнем Ада глазами — Она привела человека в наш мир, и теперь умрет!

И ты не помешаешь мне сделать это! — и она спрыгнула в белый туман с его любовного каменного древнего ложа. И, извиваясь по-змеиному, быстро поплыла по его поверхности, куда-то в лес и прочь из храма Элоима. Элоим проводил Изигирь своим долгим взглядом. Взглядом горящих теперь ненавистью, а не любовью голубых на остроносом лице глаз.

* * *

Автобус подъехал к остановке недалеко от Алининого дома. До этого Александр и Алина, заехали сначала с Александру домой, и Александр взял большую сумку. И вооружился большим столовским острым разделочным для резки мяса ножом. Так на случай всякий. В целях, в первую очередь, самозащиты. Он с Алиной решил вернуться назад в тот страшный лес Элоима. Александр не мог простить вот так смерть своего друга Якова. Кто бы там, ни был, он должен был посчитаться с ним. И за ту умершую старуху в их мастерской и за себя и за Алину. Он так решил и взял свой страх и растерянность в свои руки. Как, когда-то учили в армии. Александр посмотрел в небо на кружащих над городом голубей. Он с трудом верил во все, что творилось вокруг него, но это было. Он окинул взором вокруг людей и подумал о них, о том мире, в котором они живут и, что, наверное, счастливы в этом общем огромном муравейнике под названием Земля. Совершенно не ведают, что у них твориться за спиной. Может оно и к лучшему. Он смотрел на них, стоящих на автобусных остановках и бредущих по улицам своего города. На городских деревьях стояло дикое оглушающее просто слух щебетание воробьев. Александр заметил кошку, сидящую в высокой траве под одним из деревьев, и видимо охотящуюся на этих сереньких маленьких крикунов сидящих и прыгающих по веткам деревьев.

— «Богу, Богово» — он подумал, и пошел с Алиной к ее дому. Алина сказала, что нужно было вернуться к ней домой. Что там она в своей комнате во сне попадала в тот мир своих страшных любовных сновидений. И они поехали к Алине, домой бросив окровавленную студию наскоро, чем придется, заперев ее. Александр прямо при Алине наспех, починил выбитую им дверь и закрыл на замок их мастерскую. Он посчитал, что теперь уже не скоро туда вернется, а может уже и нет совсем. Если милиция сядет конкретно ему теперь одному на хвост, то отмазаться уже не удастся совсем никак. Теперь уже две смерти. И возможно, что его Александра совсем затаскают по следствиям. Он просто автоматически попадает под подозрение в этих двух необъяснимых убийствах. Теперь еще и за пропажу его друга Якова.

— «А его, теперь ищи не ищи его, уже нет» — думал Александр — «Если эта Алина все верно говорит и не врет. А, она, похоже, не врет. Он, теперь в мире мертвых, и не вернешь все вспять. Единственное остается идти до конца, а там что получится».

Нежданная встреча

Они ехали, молча до самого дома, и каждый думал о своем. Алина сейчас думала о папе и о маме, кто сейчас был дома, а Александр глядя на пролетающие на скорости Московские улицы и повороты дороги, о друге Якове Могильном. На часах Александра было уже три часа дня, и они уже были на месте у Алининого дома. Они вошли в большой подъезд многоквартирного и многоэтажного жилого дома. И вошли тут же в лифт. Затем поднялись на нужный этаж, где была Алинина квартира. Как-то у нее было нехорошо на душе. Еще хуже сейчас было Александру. Он стоял у чужой квартиры и не знал, что получится дальше. Что говорить в свое оправдание, если что родителям этой девчонки. Чужой совершенно, сорокалетний дядя у их порога и вместе с их дочерью. Как отреагирует мать и тем более отец, если они были сейчас дома. Дело шло к вечеру и вполне возможно, что так оно и могло случиться. Но дверь отворилась как-то странно сама на звонок, который нажала Алина. Сработали сами дверные замки, и отворилась дверь внутрь без помощи рук. Она открылась, настежь впуская посетителей. Алине стало страшно, и страшно было Александру. Он опустил руку в сумку, где был его кухонный здоровенный, разделочный под мясо, очень острый со свежей заточкой нож. Алина отступила назад и прижалась инстинктивно к груди Александра задом. Они оба молчали и потом медленно, почти и одновременно, переступили порог Алининой квартиры. У Алины судорожно от нахлынувшего нового страха заколотилось девичье в груди сердце. — «Что-то случилось?!» — подумала она — «Где, папа и мама?!». Она была в состоянии паники и еще бы немного и наверное кинулась бы искать по квартире своих родителей, забыв про любую опасность. Но, только они вошли и повернули в сторону Алининой комнаты, как в коридорчике между спальней отца и матери и ее спальней стоял ее Вадик. Алина оторопела от такой вот встречи, в пустой, как ей показалось ее квартире.

— Вадик! — она растерянно, но громко сказала своему новому знакомому — Ты, что тут делаешь?! Как ты тут оказался у меня дома?! Вадик стоял, поначалу молча, но потом спросил сам — А это кто Алина? Мне он не знаком!

— Вадик! — Алина настоятельно спросила повторно его — Ты как тут очутился?! И где папа и мама?! Она видела, как Вадик не спускает неподвижных своих юношеских глаз с человека за спиной Алины.

— Пусть, сначала уберет назад в сумку свое оружие — сказал Вадик — Потом, отвечу!

— Уберите, пожалуйста! — попросила громко и вежливо Алина обращаясь к Александру.

— Ага! — ответил агрессивно Александр — Уберу! Как же! Ему только это и надо! — он взял другой рукой Алину и отодвинул себе за спину — Отвечай, где ее родители! Ты сопляк! Что ты тут делаешь у нее дома и один!

— Я не один! — громко ответил Вадик — Здесь еще есть и мой брат! — он спокойно и не дергаясь, ответил Александру и посмотрел на Алину — А ты заметила его здесь присутствие Алина?! — и он пошел на них, не колеблясь, не спеша, шагая по полу коридора — Кому как не тебе знать о нем! Алина прижалась к спине Александра, а тот вынул вообще разделочный нож из своей сумки и направил его в сторону идущего на них Вадика.

— Стой ублюдок! — крикнул уже Александр — Или я развалю тебя от головы до ног этим оружием! Поверь, я это сделаю и довольно успешно!

— Ты представишься сам или мне угадать?! — громко и не колеблясь, спросил, приближаясь к ним Миленхирим Вадик. Он остановился, не доходя Александра на расстоянии удара его разделочного ножа. Его глаза сначала посмотрели на Александра и руки Александра, словно, окаменели и опустились вниз. И он их не мог поднять уже ни какими физическими усилиями. Его ноги тоже пригвоздились к полу коридора квартиры и он не мог ими даже пошевелить. Он дергался во все стороны, но безрезультатно. Он был парализован неведомой какой-то силой. И не мог ничем кому-либо помочь, даже самому себе. Он напугался за молодую девчонку за своей спиной. Но, Миленхирим Вадик опередил его мысли — Не стоит, бояться меня Александр! — он громко ему сказал, зная откуда-то его уже имя — И не стоит, бояться Алине! Он подошел близко к ним обоим и взял за руку Алину.

— Вадик! — она, было, пыталась вырвать свою девичью руку из его руки, но не вышло — Вадик! Что ты делаешь?! Где папа и мама?!

— Слушай парень! — крикнул Александр Миленхириму Вадику — если ты с этим ребенком что-нибудь сделаешь, я потом тебя найду и убью, как собаку! Запомни мои слова! Но Миленхирим в облике Вадика, словно, не слушал совершенно его — Все в порядке Алина! — сказал он, Алине уже держа ее за обе ее девичьи руки — Они просто спят в своей спальне, и не стоит их будить! Пока не стоит! — и он повел ее с собой до родительской спальни.

Это было недалеко, и он, открыв в спальню дверь, завел Алину туда и показал, как мирно спали ее папа и мама. Как словно дети, безмятежно и тихо, крепким спали гипнотическим сном.

— Вот видишь Алина! — сказал снова он громко — Они спят как младенцы и не надо их будить! Им сняться красивые сны! Я так пожелал! — он повернул лицом к себе Алину — Когда они проснуться, то будут, счастливы, живы и здоровы! А мне нужна ты! — и он снова вывел Алину из спальни ее родителей и повел назад к Александру — И мне возможно даже понадобиться и этот громила! С тем его большим острым ножом!

* * *

Ленка не находила себе места после встречи с Александром.

Малолетняя дуреха, замечталась о любви и внимании взрослого дяденьки. Ей просто было одиноко и надо было быть с кем-нибудь помимо своих подружек. Тем более ее закадычная подружка Ксюха попала в больницу с отравлением угарным газом на том пожаре в «Хромой лошади». И Алина где-то запропастилась. В школе ее не было. Вот, она и сходила с ума от одиночества. Ну не могла она Ленка быть одна и все тут! С кавалерами у Ленки тоже не клеилось, как и у Алины и ее подружки Ксюхи. Из-за маленького роста она не бросалась особо во внимание парням на фоне, например, той же Алины.

— «Просто какой-то заколдованный круг!» — думала постоянно про себя в бегах по городу Ленка. Она теперь ехала на автобусе к Алине с целью погулять по городу до позднего вечера. Раз сгорела их дискотека. Может, встретится, кто-нибудь из воздыхателей. Ленка была из не очень благополучной семьи в отличие от своих подружек Алины и Ксюхи. Отец постоянно пил и мама работала на двух работах, чтобы тянуть ее и младшего братишку. А Ленка училась. Нужно сказать, не смотря на вертлявость, она неплохо училась, не хуже самой Алины, но и любила погулять. Вот и теперь она спешила к своей подруге Алинке. В своей черной короткой как всегда кожанке и мини-юбчонке. Нацепив туфли на высоком каблуке на свои полненькие девичьи привлекательные ножки, она Ленка ехала на маршрутном автобусе в сторону дома Алины. Ленка очень переживала за то расставание с дядей Сашей. И он не выходил у нее из головы. После того как он исчез и той клиники, она его уже и не надеялась увидеть. Кому нужна как Ленка считала такая хоть и вертлявая и живая, но совсем еще соплячка. Как она, ни пыталась, из себя строить взрослую. Толку, ни какого. И вот она Ленка ехала на маршрутке до дома своей подружке Алинке, еще не ведая, что там то и встретит своего дядю Сашу. Было уже пять часов, и маршрутка попала в пробку на центральной улице.

— Ну, нет! Еще и этого не хватало! — вслух произнесла Ленка от отчаяния. За окном автобуса уже быстро темнялось. И она спешила.

Она, аж, подпрыгивала от нетерпения в этом автобусе, и хотела выйти прямо посреди проезжей части от своего нетерпения.

— Чертова, пробка! — возмущалась вместе с пассажирами Ленка — Пошла бы пешком, да далековато!

* * *

— Мне нужна, твоя помощь, Алина — уже спокойно сказал Миленхирим Алине — подводя ее снова к Александру — Мне понадобится и его посильная помощь, если он согласиться. Неволить я не буду никого, но мне понадобится твой сон Алина. Твой сон это ключ от дверей в мир моего брата Элоима. У Алины все упало внутри. А, Александру показалось, что ему послышалось то, что только, что произнес этот юный сосунок. Миленхирим в облике Вадика понял, что привел этим высказыванием и просьбой в недоумение обоих и пояснил — Элоим мой родной брат Алина.

А я Миленхирим его близнец брат по нашему Отцу. Мы оба Ангелы царства Божьего. Но волею судьбы, оказавшиеся здесь на вашей Земле людей и за ее пределами влачить свое жалкое существование. Причину я объяснять не буду. Мне нужна лишь помощь. Я должен вернуть своего брата в Рай.

— Вот, как! — возмутился, приходя в себя Александр — А кто вернет, теперь моего друга Якова. Кто выправит ситуацию с той умершей старушкой в нашей студии! И возьмет на себя грех этих всех убийств?! Миленхирим подошел вплотную к Александру и посмотрел пронизывающим взглядом голубых горящих астральным светом глаз — А кто вас заставлял лезть туда, куда не следовало простым смертным! — уже повышая тон, сказал ему Миленхирим — Кто проник туда, где ему быть доселе не положено! И он смеет обвинять нас в своей гибели! — Миленхирим не спускал пристального разгневанного взора с Александра.

— Кто разрешил твоему другу бродить по миру мертвых вплоть до чистилища. И быть за это не наказанным! Это не место для простых прогулок с любыми целями! — Миленхирим видел все и читал мысли Александра, а Алина смотрела теперь на своего Вадика стоящего напротив Александра и до сих пор не верила в то, что это не Вадик.

Что кто-то воспользовался его телом и теперь хочет попасть через нее в мир ее любимого Элоима.

— Ну, я убедил, вас! — поинтересовался Миленхирим — Не нужно винить и себя в смерти своего друга! И нас тоже! Он сделал свой выбор и пропал на этом пути! — он отвернулся от стоящего как вкопанного на деревянных параллизованных ногах Александра к Алине.

— А вас, Алина, прошу убедить вашего друга. Или кем он теперь вам является, защитником и искателем правды в своей помощи мне! — он подошел к Алине вплотную, уже деликатно обращаясь — Мне нужна ваша помощь и мы должны проникнуть вновь за грань дозволенного, чтобы вызволить моего брата Элоима из его собственного плена и вернуть на Небо. Этого сегодня нельзя избежать, потому, как может произойти катастрофа, и пострадают целых три мира, включая ваш Алина — он посмотрел на нее глазами Ангела, и она дала кивком согласие на его просьбу.

— Вот, и прекрасно — спокойно снова ей ответил ее как бы Вадик и проводил ее до ее спальни и потом вернулся за Александром.

— Я хочу слышать ваше мнение, Александр! — он громко обратился к Александру — Не нужно более ссор и споров. Позднее вы поймете почему! Причем сами! — Миленхирим Вадик смотрел на него пристально, не отрываясь голубым свечением Ангельских глаз — Мне нужен ваш только ответ! Да! Или, Нет! И Александру ничего не оставалось, как только согласиться. Миленхирим привел одним движением своей юношеской молодой Вадика руки Александра в нормальное чувство, и они вместе прошли в спальню Алины.

* * *

Элоим лежал на своем ложе любви. Он был погружен в свои любовные мечты. Закрыв свои демона любовника глаза и положив голову на запястье своей в золотом браслете руки, мечтал о своей новой любовнице Алине. Он представлял ее кружащейся вокруг его ложа совершенно нагой. Только в одних узких золотых туго натянутых на промежность и молодой волосатый девичий лобок, и на ее овальные бедра стройных девичьих ног плавках, стянутых, тугим золотым поясом, как у его любовницы Изигири. Он видел ее рисующий круги вперед пупком голый перед собой прелестным овалом живот в танце страсти и любви. Под льющуюся под сводами его полуразрушенного готического храма восточную музыку. Под удары барабанов и тамтамов, этот ее магический танец живота.

Ее мечущиеся по сторонам полные с торчащими в возбужденном состоянии страсти и любви с голыми сосками, как и у Изигири девичьи упругие груди. И вьющиеся перед Элоимом, словно, змеи в соблазне любовного экстаза в золоченых тонких браслетах голые тонкие руки. Она восточной красавицей перед своим господином, танцевала свой танец любви и страсти, развивая на девичьих молодых красивых бедрах голых ног прозрачную парящую над белым, ползущим по полу туманом вуаль. Вращая по кругу над срезом золотого пояса и плавок овалом девичьего живота. И извиваясь дикой змеей, звеня браслетами и серьгами в ушах, Алина любвеобильной сучкой взамен Изигири, соблазняла его своим тем танцем у самого его каменного ложа. Как, она была красива! И Элоим восхищался ее красотой. Ее длинными развивающимися темными по воздуху из-под золотого обода венца волосами. Ее лучезарным светом влюбленных в истоме женской ласки и нежности любовной страсти, смотрящих неотрывно девичьих на него Элоима синих глаз. Алина словно парит над стелющимся над полом храма туманом. Тянет к нему Элоиму свои в золотых тонких браслетах вьющиеся в танце руки. И, извернувшись в спине, раскачиваясь из стороны в сторону и качая перед его восторженными любовника глазами запрокинутой обнаженной своей торчащими вверх, затвердевшими от страстного любовного возбуждения сосками девичьей грудью. Она припадает низко, прогибаясь почти до самого стелющегося понизу белого ползущего тумана в гибкой узкой талии, запрокинув свою с темными длинными волосами девичью вверх подбородком голову. Также как делала его в танце живота любовница Изигирь, уронив длинные темные вьющиеся змеями волосы на самый каменный пол этого похожего на церковный католический храм убежища Элоима. Открыв свой жаркий любовницы рот. И хищно оскалившись зубами в безумном танцевальном сексуальном экстазе. Она, закатив свои из-под золоченого венца танцовщицы в косом изгибе бровей, синие в мольбе любовной страсти под верхние веки глаза, сладостно в том танце стонет и дергает в стороны голым своим девичьим животом в жажде неуемного с ним Элоимом на его ложе любви секса.

— О, Алина! Где же ты, моя, Алина! — произносит Элоим вслух и ложится на изголовье своей длинноволосой русой головой — Зачем, только, я изгнал тебя из моего любовного Рая. Зачем, ты, привела того человека в этот мой мир любви и порока. Зачем ты заставила меня сделать то, что напугало тебя, моя ненаглядная, Алина! — он, засыпая.

— Это все Изигирь! Это все эта порочная змея! Это все, из-за нее!

Поверь, Алина! Нам не дает встретиться эта проклятая Изигирь!

* * *

Они долго сидели, напротив друг друга на трех стульях. И слушали рассказ Небесного Ангела. В полумраке Алининой спальни Миленхирим в теле знакомого Алины Вадика, сама Алина и Александр. Было на часах уже семь. Их беседа затянулась надолго. Еще было время, и Миленхирим использовал его на свой общеобразовательный для любопытного человечества рассказ. Ему нужно было вовлечь в работу помощников.

Особенно Александра. Его помощь крепкого зрелого и сильного мужчины как раз могла понадобиться.

— Я вам все рассказал о себе и о брате моем, Элоиме — сказал Миленхирим в спальне Алины. Он провел перед присутствующими там довольно таки большую лекцию, на тему Ада и Рая для своей нынешней пришедшей к нему жаждущей истины и мщения паствы — Я надеюсь, не сильно вас обоих привел в чувство растерянности и удивления. Вы имеете возможность сейчас общаться с одним из Ангелов Божьих — он смотрел на Алину и Александра, не отрываясь от их потрясенных таким с ним общением человеческих глаз своими светящимися голубоватым светом глазами. Александр и Алина отошли немного от того парализовавшего их тела шока их первоначальной неожиданной такой вот встречи в Алининой квартире и сидели на трех теперь стульях лицом к лицу и слушали Миленхирима в теле Вадика, который продолжил — Ну, а, теперь о самой Изигири.

— Позвольте — вмешиваясь в разговор, осторожно перебивая, спросил Александр Миленхирима — Эта часом не та Изигирь из легенд Шумеров, по наследству передаваемая Вавилонянам и Персам их потомкам и дошедшая, в конце концов, до нас. Я просто накопал массу материала по этой теме в первоисточниках от своих знакомых медиумов и экстрасенсов. Порылся по этой теме и библиотечных источниках.

— Молодой человек — произнес, перебивая Александра Миленхирим в теле Вадика иронично — Много ли вам даст то накопанное вами от кого-то или от чего-то, что вы сейчас лично услышите от меня — он посмотрел лично на Александра, а потом на сидящую напротив его Алину.

— Это верно, то, что вы там накопали. Действительно Шумеры не врут.

Так и есть в древних их легендах об этом демоне Ада, о Суккубе, питающимся душами и кровью им насилуемых до смерти молодых мужчин, поработившем моего родного Ангела брата Элоима и сделавшим его таким, каким он стал, и каким ты его видела в том его мире Алина. Но Шумерские источники никогда вам не скажут о том, кто он на самом деле и, как его можно убить. Как можно убить этого Ангела, ставшего мерзким диким зверем, от которого даже отвернулись его родственники и братья. Это знаю только я. И знают там, на верху — и Миленхирим показал кивком Вадика головы вверх на потолок Алининой спальни — Так вот — продолжил Миленхирим — Изигирь раньше никогда не звалась Изигирью. Это не настоящее ее имя, как и она сама. Ее настоящее имя ни знает даже сам Бог. Этот Ангел ночи, перворожденный из всех, когда-либо рожденных Ангелов. Он намного древнее самого Ангела Астрального света Люцифера, перворожденного среди нас. Он этот Ангел Хаоса рожден был в самом Хаосе по соседству с Джинами и Левиафанами. Он древнее самого древнего демона Пазузу и обладал огненной душой, сравнимой с пламенем тысячи звезд. Легенду о нем мы ангелы Божьи пересказывали из уст в уста. Легенду об Ангеле Хаоса и Ангеле женщине, единственном Ангеле среди нас мужчин рожденных от Господа Бога. Изигирь никогда не жила в Раю. Это было не ее место. Ее мир это мир Хаоса. Мир матери самого нашего Отца Бога Тиамат. Этого даже не знали Шумеры. Она рождена была одним из Левиафанов и тоже женщины и была единственна в своем первозданном мире и роде как таковая. Это был самый мощный и самый сильный Ангел в потустороннем мире. Этот Ангел упал из-за любви к моему брату так низко, как ни падал никто из нас. Даже Люцифер. И, никто даже из нас Ангелов не смог предположить, что получиться вот так. Вот так пресекутся пути моего родного брата Элоима и этого древнейшего существа из мира Хаоса. Никто. Даже мой Отец сам Бог. То, что тогда произошло в нашем Раю, выходит за рамки разумного.

Даже среди всего невероятного и Божественного. Этого Ангела погубила любовь. Любовь безумная и неудержимая. Любовь к моему родному брату Элоиму. Изигирь влюбилась в него, без памяти. И это уже произошло в мое отсутствие. Я уже был здесь среди вас на земле и не знал ничего о падении родного Ангела брата.

Обо всем, что случилось мне, поведал мой друг Ангел Умбриэль.

Который пророчил и мне спасение в знак спасения своего брата из того мира в котором побывала ты Алина и твой погибший друг Александр Яков. Именно в том сгоревшем баре я первый раз увидел тебя Алина и уже знал, что пути наши все же пересекутся. Мне на тебя указал мой друг Умбриэль. Он указал на вашу взаимную уже в будущем любовную связь вопреки любви самой Изигири. Ты Алина смогла влюбить в себя Элоима, и это обрекло саму Изигирь на ее смерть. Ты самая ей ненавистная соперница и она знает, что Элоим не отступится от тебя, как мог отступиться от других женщин. Это знаю, теперь и я. И это спасет Ангельскую душу моего брата. Именно ты Алина, станешь спасением Элоиму из любовных уз Изигири. Именно твоя к нему неудержимая любовь разорвет то, что их связывало не одну сотню лет и объединило в один общий адский организм. Изигирь теперь не способна жить без Элоима. И Изигирь охраняет тот созданный Элоимом мир, мир снов и иллюзий. Остервенело и упрямо и она пойдет до конца. И нам надо быть внимательными и осторожными, когда будем в том мире. Тот черный лес, в котором ты побывала Алина. И она сделает все что угодно, чтобы удержать Элоима в своем любовном плену, потому, что жизненно зависима от него теперь сама. Элоим и Изигирь стали одним целым, в том созданном между мирами мире между жизнью и смертью. И она Изигирь защищает таким вот образом и свою жизнь. Потому, что уже погубила себя от той неуемной дикой любви к моему брату Элоиму. Она сожгла всю свою дотла силу и душу в том огне безудержной к нему любви и потеряла свое как Ангел бессмертие. Воскреснув из пепла, она стала сама чудовищем. То, что от нее осталось это та черная извивающаяся и меняющая облики тень. Тот крылатый с хвостом мерзкий демон Суккуб ее истинная теперь форма.

То, что ты видела Алина это ее насыщенная демонической жизнью пустая оболочка, и сама жизнь Изигири только в этом теперь ее теле. Глубже нет ничего и потому она полностью смертна, и она крайне уязвима. Не так как Элоим. Она не смогла подчинить его полностью себе и не смогла Ангела уничтожить душу. Свет Божественного сияния, как и у меня, остался в нем и он по-прежнему бессмертен, как бы он не выглядел. Чего не скажешь об Изигири. Она пустая внутри, как пустой сосуд, и потому полностью смертна, и не способна к воскрешению и это ее теперь страшит и пугает. Теперь она защищает и себя и Элоима от вторжения посторонних. Особенно соперниц, таких как ты Алина. И не отдаст так просто без боя Элоима ни тебе, ни мне. Она питается им и поддерживает в себе за счет него собственную жизнь. Она превратила своим неудержимым развратом и страстной любовью в подобие себе и моего брата. Она превратила его в Инкуба. И заставила таким образом насиловать и убивать.

— Но, со мной, он был ласков — вставила, наконец, свое слово в рассказ Миленхирима Алина — Он говорил, что очень любит меня. И его любовь ко мне будет вечной. И я его тоже очень люблю, ни смотря, ни на что. Ни на какие теперь страхи и сомнения. Я даже теперь готова умереть за нашу с ним любовь. И я теперь не боюсь той Изигири.

— Это очень хорошо, Алина — сказал Миленхирим — Это то, что нужно для того, чтобы снова отправиться в тот мир и тот лес. Элоим не отверг тебя совсем, и я это чувствую. Я чувствую его присутствие здесь в твоей спальне. Ты очень красивая девушка и он просто в тебя влюблен. И влюблен Ангельской душой, а не душой Демона. И мы должны вбить клин в их отношения и разъединить их и тогда я спасу своего единоутробного близнеца брата. И тогда мы убьем Изигирь и разрушим этот чудовищный переполненный кошмарами и кровью тот созданный по указке Изигири моим братом адским мир. Мир, переполненный страданиями моего брата и страданиями людских погребенных в том мире снов и иллюзий ищущих выхода душ.

* * *

Ленку уже достала эта дурацкая вечерняя езда по Москве. На автобусах по забитому автомобильными пробками городу. Она порядком измучилась и устала толкаться в толкучках и духоте автобусных салонов. И решила прогуляться ногами до дома Алины. Правда идти предстояло еще далеко, и темнота подступала быстро к суетному вечернему городу. Было уже начало восьмого вечера. Она выскочила на очередной после пробки остановке и решила дальше не ехать на автобусах вообще. Вдруг опять пробка, то еще можно было надолго застрять на дороге.

— Ни че, себе я проторчала в этих автобусах! Надо было раньше выскочить! Сейчас бы была у Алинки дома! — сама себе вслух, возмущенно, сказала Ленка — К черту все эти автобусы! — и она уверенно и быстро зашагала в направлении Алининого дома. Идти предстояло еще далеко и по темноте.

— «Ну и ладно» — уже сама себе в уме продиктовала Ленка — «Если, что переночую у подруги» — она так и решила — «Завтра вторник и снова в школу, но я успею еще обратно поутру домой и успею переодеться. Если встанем с ней в восемь. Возможно, вместе с Алинкой и забегу домой перед началом первого урока». Ленка торопилась успеть, хотя бы к девяти. А в это время ее подругу Алину бросило неожиданно в сон. Она встала со своего стоящего напротив Миленхирима и Александра стула и подошла оперевшись к стене своей комнаты. Ее ноги стали заплетаться и подкашиваться. И Алина по стене подошла к кровати. Прямо на глазах Александра и Миленхирима, она, закрыв глаза и шатаясь, забредила, вслух произнося — Элоим снова зовет меня. Я слышу его зов — она произносила тихо, но четко слышно — Он простил меня и зовет к себе.

Зовет обратно. Я нужна ему — она как-то странно и очень тихо, произнесла это, улыбаясь широкой загипнотизированной улыбкой, словно не замечая уже посторонних в ее комнате. Она быстро засыпала и уже видела черный затуманенный лес и знала, куда ей идти. Миленхирим сказал Александру подхватить Алину, если, что на руки. Они соскочили оба со стульев и бросились к ней.

— Надо успеть, пока она не оказалась без нас там — быстро сказал Миленхирим в теле Вадика и схватил первым падающую уже съезжая по стене мимо кровати Алину — Все началось раньше, чем я сам предполагал. Еще и ночь не наступила, а брат уже захотел ее видеть — он подтолкнул в руки Александра Алину и положил ей на голову свою левую руку. Следом он положил правую руку на голову Александра и закрыл свои глаза. Он шептал какие-то молитвы, и мир вокруг них стал меняться прямо на глазах. Это открывался проход в мир Элоима. Александр увидел своими человеческими глазами то, что никогда не видел в жизни. Его уже окружал странный черный лес у кровати Алины. Один мир сменился мгновенно другим, сменился даже сам воздух. Спальни не было и в помине, только стояла Алинина рядом с ним и Миленхиримом ее кровать. И Алины не было на его теперь руках. Александр держал ее Алину на своих руках. Но, теперь она из его рук исчезла. И он ее увидел далеко уже впереди себя быстро идущей, поэтому, черному покрытому белым туманом лесу. Когда он ее подхватил она уже во всю, спала и уже оторвалась от них на значительное расстояние. И Миленхирим и Александр вдогонку поспешили за ней.

Перешагивая в белом, по пологу леса стелящемся тумане, через толстые такие же, как и ветки деревьев корни. Они переместились вместе с ней в ее сновидениях в тот мир Элоима. Сработал план Миленхирима. — «Все как он и говорил про проход через нее» — про себя подумал Александр, разглядывая потрясенный первый видами загадочного живого леса.

Первый раз в жизни, он, лицезрел, такой странный и черный стволами деревьев лес. Лес, которого он еще в жизни своей не видел. С вывернутыми странным образом ветками. И покрытый, белым понизу туманом, который стелился им прямо под ноги и медленно полз между стволов деревьев. Казалось, он полз именно туда, куда держала свой путь, почти бегом Алина. Впереди их идущих, быстро за ней следом.

Миленхирим показал жестами Александру, что кричать, здесь не следует. Это не их привилегия шуметь в этом лесу, да и хозяин может услышать, раньше времени, что не приемлемо так далеко от его жилища. Надо было догнать Алину, и он руками, показал Александру, что требуется сделать. Удивительно, но они быстро сдружились и стали даже понимать почти без слов друг друга. Только успев познакомиться и при таких сначала напряженных обстоятельствах, вдруг нашли общий язык. Александр взял с собой сумку с тем разделочным под мясо тесаком и шел рядом с Ангелом Миленхиримом, еле за ним тоже поспевая.

— «Какое-никакое, а оружие» — думал Александр и держал руку на рукоятке того ножа. Опустив руку на ходу в сумку — «И отлично заточенное. Пальцы можно обрезать» — он по пятам шел Миленхирима прямо по торчащим корням из белого ползущего тумана. Они вдвоем ели догнали Алину. Она повернула к ним свою, миленькую девичью в длинных темно русых волосах голову, сверкнув своими синими влюбленными от счастья девичьего близкого томными любовными глазами.

— Он опять, хочет меня! — пролепетала дрожащим от волнения и возбуждения голосом спешащая на свидание с любимым Алина — Он ждет меня на своем ложе — пролепетала сладостно и радостно она им. Как в гипнозе в своем глубоком сне, смотря, словно, сквозь них и пыталась вырваться из рук.

— Я даже вижу его — она им сказала — Вижу его лежащим на своем том нашем общем ложе любви. Вижу его и Изигирь. Она возле него у того каменного ложа. Мой Элоим! — Алина как в бреду произнесла эту фразу. Миленхирим подскочил к ней — Рассказывай Алина, что там видишь?

Тоже что и я? Или по-другому?

— Вы видите оба?! — удивленно спросил Александр.

— Да, я же Ангел, а он мой брат, что удивительного — ответил быстро ему Миленхирим. Алина снова произнесла — Изигирь с ним о чем-то говорит и ластится как кошка. Соперница проклятая! — и Алина начала вырываться из рук, не отдавая себе отчета, где даже находится — Я ее убью из-за него эту тварь ползучую! — она словно сошла с ума и в отчаянии боясь потерять Элоима, рвалась туда, где ее ждала верная смерть. Она летела к нему сейчас, как ненормальная. Забыв про весь испуг недавний и все страхи, связанные с жуткой гибелью Якова Могильного.

Алина летела так, будто уже не боялась никого. Может оно и так. Она же сказала, что любит безумно его, вот и летела как ненормальная на их двух любовников встречу.

— Он хочет видеть снова меня, мой любимый, Элоим! — уже более громко и радостно, как сама себе сказала Алина — Они ругаются друг с другом! У них ссора! Элоим отвергает ее к себе внимание! Он будет моим, мой красавец, Элоим!

— Держи ее крепче, Александр. И не пускай никуда, чтобы она не делала и не кричала! — уже громко сказал Миленхирим в теле Вадика — Мы уже рядом! Мы, почти пришли! Вырулив из-за большого толстого, наверно, самого толстого стволом черного в этом лесу дерева, они вышли к храму Элоима. Александр услышал шум воды. Совсем, где-то рядом. Где-то, шумела вода. Наверное, был водопад и где-то рядом недалеко от них.

Возможно, в каком-нибудь, углублении между деревьями или овраге.

— Дом! — сказал иронично и с опаской Миленхирим — Милый, дом! И Александр увидел этот храм любви и порока своими глазами. Он стоял своим фасадом к ним. Ступенями высокого арочного с колоннадою входа под угловатой стеной с загадочным жутким со сценами насилия и прочего разврата барельефом. И угловатой с крутыми скосами полуразрушенной черепичной крыши.

— Боже мой, брат! — произнес Миленхирим — До чего же ты себя довел с этой бешеной сучкой Ада! — и он почувствовал приближение зла и первым ступил на ступени храма своего родного брата. Следом за ним Александр и Алина, удерживаемая им, поднялись к арочному своду входа. В пелене тумана ползущего через сам вход они вошли внутрь под своды нависающей полуразрушенной крыши и колонн подпирающих ее.

Стояла полная тишина и какой-то полумрак в этом жутком древнем храмовом помещении, и не было видно никого.

Битва за Элоима

— О, мой родной брат! — произнес снова Миленхирим — Это все сотворил ты! Силой Небесного Ангела!

— Тебе такое под силу, Миленхирим? — тихо ему, почти на ухо, произнес вопросительно Александр.

— Да! Когда у меня снова будет вся Божественная Сила! — и он ни боясь, пошел в глубину храма. За ним Александр удерживая перед собой Алину.

— Как ты думаешь? — спросил его снова Александр — Мы победим?

— Не знаю — ответил Миленхирим — Но на тебя я, если, что тоже рассчитываю. Я не знаю, как поведет себя мой брат в присутствии этой ведьмы Изигири. Иди пока и не о чем не спрашивай — ответил Александру уже более холодно Миленхирим — Нам надо успеть к Солнечному затмению. Пока Луна будет покрывать Солнце. Пока коридор в царство Бога будет для нас обоих открыт. Именно сегодня как сказал мне Умбриэль, именно сегодня. Именно сегодня я получу прощение и вознесусь в царство моего Отца. Они вошли под своды высокого церковного призрачного храма. Шагая по белому туману туда, где стояло ложе Элоима. Там оно как ритуальный алтарь каменным изваянием, возвышалось в глубине этого готического в загадочных барельефах храма. Храма развращенной любви и неуемных сексуальных страстей того кто жил в этом логове непотребного вечного порока. Туман покрывал само, то ложе любви и разврата и окутывал его своей белой молочной пеленой. Туман клубился над самим ложем плотной пеленою закрывая того кто лежал на нем и видел тех кто посмел потревожить его покой.

— Алина! — раздался громкий под сводами храма голос Элоима. Алина встрепенулась вся и начала вырываться из рук Александра.

— Элоим! — закричала она — Я здесь мой любимый Элоим!

— Держи ее крепче, Александр — крикнул ему Миленхирим в теле Вадика.

— Алина! — снова громко прозвучал голос под сводами полуразрушенной черепичной храмовой крышей — Я ждал тебя! Любовь моя!

— Элоим! Любовь моя! — кричала Алина сама не своя, вырываясь из рук Александра. Он еле удерживал ее.

— Держи ее! — приказал Миленхирим — Даже, если, будет кусаться!

Без тебя мне не справиться! Все случилось раньше намеченного, и еще рано до начала затмения! Алина, брыкаясь, ударила Александра по его мужскому уязвимому месту и все же вырвалась. Она бросилась бежать к стоящему впереди в белом тумане каменному ложу Элоима. Алина понеслась как угорелая, спотыкаясь о торчащие выступающие неровные камни пола, и могла подвернуть ногу, но теперь ее ничто не удерживало, и она почти подлетела к ложу своей любви с Элоимом. Как вдруг ее отбросило что-то назад с силой, и она упала на каменный пол каменного храма уже под ноги самому подоспевшему к ней Ангелу Миленхириму. Перед ней на некотором расстоянии выросла из этого тумана сама Изигирь. Она черной вьющейся тенью над белым туманом вознеслась вверх над полом храма и сверкнула черными светящимися пламенем Ада глазами.

— Все же явилась, сука! — прорычала, шипя по-змеиному Изигирь — Хочешь моего Элоима, соперница! — она подлетела в упор к Алине и Миленхириму и посмотрела в его Ангела глаза. И ты пришел, тот, о котором мне рассказывал Элоим! Ты пришел за своим единокровным братом, Миленхирим! — от Изигири повеялом холодом от ее черной извивающейся в воздухе тени — Ты! — она указала на Миленхирима — И, ты! — она указала на Алину — Не получите ничего! Поняли, оба! — она отлетела в сторону ложа — Он мой! Только мой, и ни чей больше!

— Отойди! — раздался как гром голос со стороны каменного затуманенного белой пеленой ложа — Отойди в сторону! Я сказал!

— Элоим! Любовь, моя! — черная тень, было, бросилась к ложу, но он остановил ее, и она словно, ударившись о невидимую стену, упала в туман, и, вылетев оттуда закружилась над поверхностью тумана и вокруг, опорных, высоких в резном рельефе колонны каменного храма.

Тень как бешенная вилась, и, вырисовывая круги, носилась вокруг тех каменных опор подпирающих крышу этого похожего на католическую церковь храма. Она пугающе по дикому, и звериному, заголосила на разных голосах под сводами полуразрушенного храма любви Элоима. И голос крикнул ей — Заткнись! Моя очередь спрашивать! — произнес он из тумана со стороны каменного любовного ложа. Тень упала снова в белый туман, и, исчезнув в нем, затихла. Он произнес, уже теперь обращаясь к Алине — Алина, зачем ты привела этих людей сюда?! — он громко и по-звериному прорычал — Я разве тебе не запретил это делать! Зачем ты их снова привела в мой мир, кто тебе дал на это разрешения! Или хочешь быть снова свидетелем моей расправы над ними!

— Любимый! — прокричала Алина — Это твой брат! Он хотел увидеть тебя!

— Молчи! — заткнул ее голосом таким же громким, как и голос Элоима Миленхирим — Я буду говорить! Это разговор между братьями!

— Зачем ты пришел! — прорычал Элоим — Что тебе, здесь надо!

— Я пришел за тобой, мой родной брат! — ответил, оставив Алину подошедшему к ним Александру — Я пришел забрать тебя из этого Адского мира, который ты создал здесь! Я пришел спасти тебя от себя!

Я пришел вернуть тебя к нашему Отцу Элоим!

— Да! А ты спросил, хочу ли я! — крикнул Миленхириму Элоим — Но, я рад тебя видеть брат, мой, Миленхирим! Я давно не видел твоего лица, Миленхирим! Я давно не видел своего лица!

— Вернись к Богу, Элоим! — громко сказал Миленхирим — Он ждет тебя, как своего сына! Он не винит тебя, ни в чем! Он прощает тебя за все!

— Он прощает меня?! После моего побега?! — переспросил Элоим Миленхирима — И хочет моего возвращения?!

— Да! Как и моего! — произнес Миленхирим — Столько столетий мы не в Раю, брат мой! Тебе не тоскливо в своем этом отброшенном от мира Бога мире, Элоим! Там наш мир! Там наши братья, Элоим!

— Он не накажет тебя, Элоим! — он произнес громко и четко — Он прощает тебя! Брат, мой! Отец ждет нас! Миленхирим снова произнес — Элоим, вспомни наш мир — обратился Миленхирим к своему падшему брату — Вспомни нашего Отца, Элоим!

Вспомни всех и вспомни меня своего старшего брата Миленхирима! — он продолжил через небольшую паузу — Кто, как не я, всегда любил тебя!

Вспомни Умбриэля! Вспомни, Элоим! Как нам было хорошо втроем в тех Райских кущах! Посмотри, на что ты променял все! Смотри, что ты натворил, Элоим! — Миленхирим снова ненадолго, замолчал, потом продолжил — Но Отец прощает тебя и ждет нас обоих! И Умбриэль ждет тебя, брат мой, Элоим! Вспомни Умбриэля! Вспомни его, Элоим! Вспомни его доброту к тебе как к младшему моему брату! Вспомни его внимание и его руки, Элоим! Вспомни и меня, брат мой! Вспомни и мою к тебе любовь! — Миленхирим мысленно всей своей теплотой родного брата коснулся разума своего падшего родного брата и пробудил его — Я всегда думал о тебе, мой любимый родной брат! — и энергия Миленхирима слилась с энергией родного его брата Элоима. Она голубым свечением проникла в душу Элоима и смешалась с его душой. Элоим вспомнил его и все, что связывало их как братьев. Он вспомнил Миленхирима и как он обнимал его как младшего брата. Как он подхватил его рожденного из струящегося яркого живого потока звезд на свои руки родного брата. Его Элоима следом за ним рожденного. Как прижал к себе, и он ощутил жар его Ангельской души. Его силу и теплоту там, в Райских кущах их Родного Отца. Он вспомнил то, что он тогда сказал ему. Про то, что не оставит своего брата, чтобы не случилось с ним и где бы он не был. И то, что он прейдет за ним, куда угодно, лишь бы вернуть ему свою любовь родного брата. И вернуть его домой. Все сбылось, как он говорил, все в точности как ему тогда сказал, это его были первые слова, слова клятвы брата брату и по щеке Элоима, потекла слеза. Горькая слеза всего в шаге от Рая. Всего в шаге от Рая и сердце Элоима дрогнуло. О нем не забыли и пришли за ним. Он так соскучился по родным. По своему брату по Ангелам, которых покинул из-за любви к этой ведьме Ада Изигири. Он захотел назад. Он захотел домой. Он смотрел на Алину, в ее полные любви к нему девичьи глаза. Настоящей любви и вспомнил все, кем он был тогда и кем теперь стал. Он смотрел на стоящего перед собой молодого неизвестного человека говорящего языком его родного брата и видел зеркальное отражение самого себя в том юношеском человеческом теле. Это действительно был Миленхирим. Это яркое свечение ментально-астрального света и его силуэт из этого света. Крылатый силуэт своего родного брата. Только он это видел и никто больше.

— Вспомни Отца нашего, Элоим! Вспомни его заботу о тебе все те годы, что ты был там, в Раю! — произнес Миленхирим снова Элоиму — Зачем ты, сбежал из своего родного дома, брат мой?! Вспомни, кем ты был рожден. И кем ты теперь стал, живя здесь! Ты губишь себя и все вокруг! Ты разрушаешь все. И разрушаешь себя, Элоим! Ты рушишь даже этот созданный тобой храм! Храм своей Ангельской души! — Миленхирим громко говорил на весь полуразрушенный храм Элоима. Его было слышно на весь его черный лес. Он говорил на нескольких языках одновременно и на нескольких голосах понятных только Ангелам. И Александр с Алиной стоя за его спиной и ничего толком не понимали. Александр сжимал острый секач, желая его пустить в ход, но Миленхирим, предвидя это, загораживал постоянно его молодой юношеской спиной Вадика, и не давал совершить глупость.

— Ты наказал себя, Элоим! — сказал Миленхирим — Но только, за что?! Это ли выбор?! — и Миленхирим внезапно замолчал, глядя глазами Вадика на своего родного Райского в прошлом брата.

— Не правда, мой ненаглядный муж, Элоим! — прокричала громко под сводами храма любви взбешенная Изигирь — Они оставили тебя здесь со мной! Они не любят тебя, как люблю тебя я Изигирь! Не слушай их! Они хотят разрушить нашу любовь и нашу семью, мой ненаглядный Элоим! Но, Элоим молчал и смотрел на своего родного брата в теле Вадика и Алину, не сводя с них своих светящихся голубым пламенем глаз. Внезапно от одной из колонн, скользнула, извиваясь, черная тень.

Она нырнула в белый туман. И вынырнула уже у любовного ложа Элоима. Приобретая тело вновь танцовщицы смуглянки, в наряде танцовщицы, Изигирь вползла на ложе к Элоиму, стараясь привлечь его внимание на себя. Элоим на Изигирь не смотрел. Он смотрел на любимую Алину. Как под гипнозом он не сводил с нее своего взора. Алина стояла, теперь поднявшись с пола и прижавшись к Миленхириму. Элоим молчал. Он о чем-то думал.

— Элоим, одумайся! — заговорила Изигирь умоляюще ласковым змеиным голосом Суккуба, снова уговаривая его — Как же наши, Элоим, будущие дети! Эта сучка отнимет их у нас! Она разрушит нашу любовь, любимый мой, Элоим! Она уничтожит наш созданный тобой мир! — совершенно голая танцовщица в одних в золоте узких плавках, подминая под голыми ногами прозрачную восточной танцовщицы на золоченом поясе вуаль, звеня золотыми браслетами и сережками в ушах, ползла на четвереньках к Элоиму по ложу. Она остановилась у самых ног сидящего и безучастного Элоима, который, не обращал на нее внимания.

— Как же я, Элоим! — она, рыдая навзрыд, заползла в слезах осторожно на колени к своему возлюбленному мужу — Элоим! Ты уже давно отстранился от Неба! — рыдала Изигирь, припадая к нему и его ногам полной упругой с торчащими сосками голой грудью, и смотрела ему в глаза — Там никто уже не будет рад тебе! — Изигирь поползла дальше, вверх по полулежащему телу Элоима. Она всем телом легла на него и поползла медленно и осторожно как змея, скользя по нему.

Изигирь своей голой женской грудью наползла на грудь лежащего боком на каменном ложе Элоима. Она своим демона женским лицом почти коснулась его лица. Тяжко дыша и обжигая любовной страстью лицо Элоима, она произнесла — Ты грешен, как грешна и я! Я единственная, кто будет любить тебя вечно! — Изигирь обвила его своими в золотых браслетах танцовщицы смуглянки руками — Единственная, Элоим! Не слушай их! — Изигирь закричала, указывая пальцем молодой наложницы рабыни танцовщицы, на стоящих перед Элоимом Миленхирима и Алину с Александром. Они разрушают наш мир! Твой мир, Элоим!

— Заткнись, адская стерва! — крикнул Миленхирим, шагнув в сторону каменного ложа — Ты отняла у меня родного брата! Ты разлучила его со всеми, кого он любил и знал! Ты отняла сына у его Небесного Отца!

— Заткнитесь все! — рявкнул, как дикий страшный зверь на многих голосах Элоим — Мне судить всех в моем мире! Я тут главный и мне решать, что и как делать! Он повернулся к Изигири лицом. Его глаза сверкнули как молния, обжигая ненавистью уже, а не любовью ее любовницы взор черных как ночь очей — Заткнись, чертова стерва! — крикнул на Изигирь Элоим.

Она в испуге, отшатнулась от него, а он, подымаясь, и, садясь, сбросил с себя любовницу, с ложа, и схватил Изигирь за горло — Ты виной всему! И моя любовь к тебе, стала причиной моего падения!

Только сейчас я все понял! Какова цена моего падения! Как я мог, только полюбить такую тварь! Тварь, убившую во мне Ангела! Тварь, жаждущую чьей-то, постоянно смерти! — он сдавил Изигирь ее женское горло своей сильной мужской рукой — Это ты виновата в том, что я стал такой! Это ты сделала, так что умирали все, кого я любил в своем выстроенном мире! Все делала ради себя, мигера Ада! Ты наслаждалась моей болью и утратой и купалась в крови мною убитых! Из-за тебя я чуть не убил любящую меня единственную женщину! И я предал когда-то своего Отца Бога! Предал всех и Небеса и своего родного брата! — Элоим не разжимал своей смертельной хватки руки, которая покрылась вновь чешуей, и выросли на пальцах когти.

Они вонзились глубоко в шею дергающейся от боли в его той руке рядом с ним длинноволосой и чернявой рабыни танцовщицы смуглянки, которая превращалась на глазах у всех в Суккуба демона, в какого превращался, и сидящий на своем ложе Элоим. Над ложем замелькали расправленные перепончатые крылья и завились, извиваясь как змеи длинные хвосты.

— Элоим! — зашипела, передавленным его когтистой рукою горлом, хрипя Изигирь — Как же наши дети, Элоим! Я полна ими вся, Элоим! Мой сосуд полон нашими детьми, Элоим! Пожалей своих детей!

— Заткнись, мигера! — крикнул снова он на весь свой полуразрушенный храм любви — Это все ты! Ты соединилась со мной своим сожженным в огне собственного Ада телом! Ты превратила меня в это поганое чудовище! Но, ты не убила мою ангельскую душу! Я любил, и буду любить, кого захочу! И буду снова любить своего Бога!

— Элоим! Милый мой, Элоим! — она вырывалась и кричала на весь храм любви — Я отдала тебе свою всю себя и лишилась ради той любви всего даже своей ангельской души и стала смертной ради тебя! А ты предал меня! Ты предал меня! Предал наш мир Элоим! И предал наших будущих детей! — она схватила своими в чешуе руками его ту когтистую руку и пыталась вырвать ее из своей Суккуба шеи. Вырвать его Элоима из нее вонзенные глубоко кривые зверинные когти.

— Как я только мог полюбить такую тварь! Полюбить такое чудовище!

Это ты, сделала меня таким, каким я стал! Это все, ты! — рычал по-звериному, не выпуская Изигирь из своей когтистой лапы руки Элоим. Он, распустив за своей спиной перепончатые большие в стороны крылья, отшвырнул ее от себя в белый туман. Послышался громкий удар о каменный храма пол. Там, где-то в белом, ползущем поверх его тумане, раздался дикий женский звериный хохот. Изигирь превратившись из демона Суккуба снова в черную тень, сверкнула злобными горящими черными очами и вилась в тумане змеей — Ты предал меня, ты проклятый Богом Ангел, ставший Инкубом! Ты выбрал и защищаешь ее! Ты защищаешь того, кто для нас всегда был пищей! — Изигирь была в бешенстве. Она тенью стала носиться по каменному храму обрушая внутри все, что попадалось ей на дороге — Ты, осквернил наше ложе своей неверной ко мне любовью! Ты предал меня! Предал из-за любви к своему Богу! Ты хочешь вернуться назад, но я тебя так просто не отдам, ни ей, ни твоему Богу! Ты навечно мой! И ты поплатишься за свое ко мне предательство! Я напою тебя своим змеиным ядом. Я лишаю тебя своей защиты Элоим. И теперь с твоей в душе одной лишь Божественной благодатью и просветленностью, нет тебе от него спасения, как и твоей жалкой земной сучонке! Я убью теперь тебя! И потом всех в этом храме любви! — Она ревела на нескольких голосах как дикий зверь и бросилась на Элома с криком — Я не отдам тебя ему! Ты, мой! На веки пленный! — и вцепилась в правую руку Элоима своими острыми как иглы зубами. Впрыснув свой змеиный яд теперь в уже уязвимого телом своего любовника. Миленхирим добился своего. Именно этого он и хотел. Он отгородил Алину и Александра за своей спиной на всякий случай. И был готов, если, что к нападению Изигири.

* * *

— Ревнивая, подлая бестия! — проревел ей в ответ, взбешенный от боли Элоим и отдернул свою правую руку, смотря на глубокую кровоточащую рваную от ее клыков рану. А Изигирь отпрыгнула в сторону и прокричала ему — Ты лишен моей демонической защиты мой ненаглядный Элоим! И я убью тебя своим теперь смертельным змеиным ядом! В тот же момент Элоим теряя облик Инкуба, упал с ложа на пол своего храма в стелящийся по нему туман. Он превращался в облик Небесного Ангела, светясь ярким голубоватым светом и распуская большие со спины, оперенные как у птицы светящиеся крылья. Александр, было, бросился с ножом в сторону каменного ложа, но Миленхирим преградил ему дорогу.

— Пусти! — крикнул Александр Миленхириму — Я должен убить эту тварь, погубившую твоего родного брата! Эту тварь, из-за которой был убит мой друг Яков. Это, и моя личная задача!

— Нет! — крикнул Миленхирим — Ты только все испортишь! — сказал сквозь зубы Миленхирим ему — Испортишь все! Я знаю что делаю! Я сам должен решить эту между нами проблему! — он схватил Алину за руку и буквально в считанные секунды подлетел к умирающему в агонии своему брату Элоиму. Толкнув ее к нему, он произнес — Присмотри за ним! Ты нужна ему! — он бросился на Изигирь. В тот момент, когда Алина упала в объятья умирающего Элоима, Миленхирим подлетел мгновенно к черной стоящей и смотрящей в тряске бешено злобной радости на гибель своего предателя любовника Изигири. Изигирь успела развернуться в его сторону. И он ударил стоящую к нему теперь лицом черную тень. В ее трепещущуюся от радости мщения полную с голыми сосками грудь. Он ударил потом еще много раз.

Разрубая черную тени оболочку и рассекая ее тем ножом насквозь через женскую голую спину. Изигирь взвизгнула от мучительной жуткой боли и отлетела спиной к одной из колонн храма. Больно ударившись о нее, так, что посыпалась часть черепичной храмовой крыши. И Изигирь стала падать, сползая вниз в туман по колонне, развернувшись и обняв ее своими когтистыми руками и глядя страдающими от мучительной боли сверкающими огнем под срезом вздернутых косых черных бровей, глазами полными ненависти и гнева на Миленхирима. Изигирь стала меняться вся, попеременно меняя свои в судорогах боли демонические облики. От черной извивающейся над туманом тени до красавицы нагой восточной танцовщицы смуглянки. Она, даже меняла свой цвет, переливалась всеми красками у той колонны, с трудом удерживаясь на своих подкашивающихся от боли ногах. Черная и холодная как лед, кровь Изигири, полилась рекою из ее пронзенной ножом женской вечно страждущей неуемной любви с торчащими сосками упругой груди. Брызгая во все стороны и стекая по ее дергающемуся в судорогах боли голому в танце теперь приближающейся смерти животу. Она потекла по волосатому лобку, по ее влагалищу и по ногам Изиригри. Теперь уже ее черные широко открытые глаза на остроносом демоническом лице смотрели ужасом предстоящей собственной гибели. Она приняла свой истинный облик Суккуба и сползла совсем с опорного храмового столба на пол храма. Звонко ударившись золотой венценосной короной демона о камень столба, расправив в стороны свои драконьи перепончатые крылья и свесив по плечам и до самого извивающегося длинного своего хвоста, по своей в судорогах дергающейся спине, вьющиеся змеями черные волосы Изигирь готовилась к последнему. К родам. Она опустилась на колени, расставив вширь свои демоницы женские в чешуе с когтями на пальцах ноги. Прижавшись пупком голого живота и выгнувшись в спине назад и держась за колонну своими такими же в змеиной чешуе когтистыми руками, Изигирь раскрыла настежь свое Суккуба влагалище из которого, посыпались вниз извиваясь в текущей по нему ледяной крови ее от Элоима детеныши. Прямо в белый медленно ползущий по камням пола туман черными вьющимися кольцами змееныши, падали из ее окровавленной промежности и исчезали в нем и уползали куда-то.

— Спешите! — тихо шептала, шипя она им Изигирь — Спешите мои детишки! Ваш отец предал вас! Он променял вас на эту земную шлюху! — она как мать говорила им — Спешите прочь, из моего погибающего тела!

— Изигирь шептала им и дергалась, выгнувшись, откинув свою в золотом венце демоницы голову. Свесив до пола почти в белый туман длинные черные волосы, и глядя в потолок храма в агонии у той колонны, голыми женскими в золотых браслетах руками, она еле цеплялась уже за ребра опорной колонны, как еще за собственную жизнь, пытаясь не упасть назад. Изигирь так и не смогла смириться с предательством и изменой. Она стала громко произносить какие-то проклятия очень быстро и на каком-то только ей известном языке, языке Хаоса и на языке того кто был Хозяином того мира. Она вспомнила свое настоящее имя и увидела свою мать, родившую ее когда-то, очень давно, в том мире среди Джинов и Левиафанов. И то, что она была самым первым ангелом, рожденным в том мире и практически первым ангелом равным самому Богу.

* * *

Миленхирим, пулей перенесся по воздуху к ней и схватил Изигирь за распущенные вечно длинные извивающиеся как черные змеи демоницы волосы. Та заревела как бешенный дикий зверь на весь каменный храм и пыталась вырваться из рук Миленхирима. Но, поняв вскоре, бессмысленность своего освобождения, даже замолила его о пощаде, обещая все и всю себя ради собственной жизни.

— Не моли, меня об этом, тварь подлая! Теперь и ты тоже, уязвима! — крикнул Миленхирим, задирая, ее напуганную собственной скорой смертью женскую демона голову перед собой и вытягивая за волосы ее шею.

— Не вырвешься, бестия Ада! — крикнул он. И заскочив сзади Изигири, нанес еще один последний удар острым секачом ножом, со всей своей Ангельской силы по той ее женской вытянутой демона Суккуба шеи. Последний мучительный крик Изигири перед ее казнью разнесся под сводами каменного затуманенного белым туманом храма любви и разнесся по всему черному лесу. Отражаясь громким протяжным эхом в шумящем под каменной обрыва стеной. В бурлящем прохладной водой призрачном водопаде. Этот ее предсмертный на всех звериных голосах крик, оглушил Александра и Алину. Он вырвался из ее обезглавленного уже, падающего под ноги Миленхирима женского крылатого в чешуе рук и ног с черными кривыми когтями тела. Тела адского демона разврата и похоти. Тела Суккуба Изигири. Ледяная кровь черного цвета ударила фонтаном из обрезка ее шеи над плечами и полетела вверх, падая на пол храма в белый туман.

— Ну, как тебе, меч Божественного правосудия. Проклятая всеми богами ведьма! Думала, что неуязвима! — глядя на ее отрубленную в своих руках висящую на черных волосах и в золотой венценосной короне голову.

— Как тебе освященный ангельской пылью мой Миленхирима меч! — крикнул он ей в последний раз, глядя, как отлетела ее голова, от ее, женского демонического дергающегося в конвульсиях тела. И повисла уже отрубленная, в его Ангела руке. Тело Изигири упало навзничь на каменный пол их с Элоимом любовного храма. Черная ледяная кровь Изигири с диким шипением летела с ее обезглавленного тела на пол и потекла в сторону умирающего в судорогах Элоима. Миленхирим посмотрел в ее дергающееся лицо. Перекошенное болью и смертью Изигири. В ее открытые, широко в мольбе о пощаде, под скосом черных бровей, черные еще живые, смотрящие на него глаза, и бросил ее голову к ногам умирающего своего брата Элоима. И та, покатившись, размахивая длинными черными волосами во все стороны, и разбрызгивая свою летящую с обрубка шеи черную демоническую кровь как раз, остановилась в его ногах смотря на, некогда, до беспамятства любимого ею Ангела Элоима. Теперь уже остекленелым взглядом звериных черных как уголь закаченных под верхние веки мертвых молящих о пощаде глаз, оскалившись в последнем укусе острыми как иглы зубами.

Голова некогда любимой им до беспамятства демоницы любви Изигири.

Голова его злобной им теперь презираемой любовницы и матери, сгинувших в белом тумане его демонических детей. Она лежала перед своей соперницей Алиной и своим любовником, разбросав свои длинные черные как смоль во все стороны, как извивающиеся змеи волосы по каменному в белом тумане полу их любовного призрачного храма. Ее тело еще долго извивалось без головы на холодных камнях, и, извернувшись через согнутую спину в последней судороге, как погибающая змея в петлю, вскоре затихло, каменея как этот каменный храм. Оно словно сливаясь с каменным полом, превратилось в камень. Вспыхнув потом ярким огнем, рассыпалось в пепельный прах, как и лежащая Изигири в золотой венценосной короне отрубленная на полу голова.

— Несчастная — еле слышно прошептал Элоим — Так и не могла смириться со своим поражением. Когда-то, я безумно любил ее.

* * *

Элоим, принял форму молодого нагого полностью человека, как тогда при их первой встрече. Этакого, лесного Эльфа. С длинными русыми Волосами. И почти, женским лицом. Это то, кем он был на самом деле. Это было его настоящее тело Ангела. Он лежал в руках Алины в белом стелющемся по каменному полу тумане. Элоим весь светился голубоватым ярким изнутри светом и казался от этого прозрачным. Он корчился в непереносимых муках. Его лицо вытянулось и казалось, еще сильнее заострилось. А ямочка на подбородке внеземного Небесного красавца стала глубже. Брови изогнулись еще сильнее и помутнели голубые от страданий и боли глаза. Он корчился на руках Алины у подножия любовного алтаря своего готического полуразрушенного любовного храма. Здесь же стоял и Александр.

— Долго мучилась, несчастная — прошептал, агонизируя от яда Изигири Элоим — Ее смерть будет не ужасней моей — он смотрел на Алину полными страданий и любви глазами.

— Ты должна убить его. Убить, вот этим омытым кровью Изигири мечем, Алина — сказал, Мелинхирим подходя к Алине и лежащему своему младшему брату, бросая окровавленный секач перед ней на пол — Ты должна это сделать сама, и именно пока солнце закрыто луной именно сейчас, и тогда, Господь примет его душу обратно.

— Убить его! — она вытаращила на Миленхирима свои синие в слезах глаза — Убить его! Ты об этом ничего не говорил, Мидленхирим! — она в отчаяние смотрела на Миленхирима — Почему я! И почему убить!

Почему, я должна, убить свою любовь!

— Этого я, как раз и боялся больше всего — сказал, глядя на Александра Миленхирим — Это как раз то, что нельзя доверять влюбленной до беспамятства женщине.

— Но, почему я. И почему, убить! — Алина лила слезы над Элоимом.

— Потому, что ты, жалея сейчас его, доставляешь ему много в довесок ко всему боли — ответил ей Миленхирим — Ты должна освободить его от Мучений. И освободить теперь, его душу из этого тела. Иначе ему не вернуться домой. Изигирь отравила его своим мерзким ядом, и мучения его могут быть долгими.

— Ты должна, это сделать со мной! — вмешался в их разговор сам умирающий Элоим — Послушай моего брата, Алина. Я буду долго так умирать на твоих руках любовь моя. Изигирь и здесь мучает меня за мою к ней измену. Сделай, любимая моя, Алина. Сделай ради нашей любви. И ради меня. Его тело рвало Элоима на части — Ты должна убить меня, любимая! — он сквозь муки говорил ей — Проси за меня Бога! И прости за все, что я натворил ради тебя! Это все моя неудержимая неуправляемая любовь всему стала бедой. И моим падением перед лицом моего праведного Отца. Моего Бога — он смотрел в муках в лицо Алины и ждал ее решения. Его тело буквально выворачивалось наизнанку от змеиных ядовитых укусов. Оно стало уязвимым теперь в момент просветления души Элоима. Изигирь сняла с него свою демоническую защиту и сама тоже, самое, сделала с собой. Но ее этот змеиный Суккуба яд мог мучить Элоима теперь вечно. Внутри его раненного пораженного змеиным ядом тела, боролось добро со злом и не находило выхода и успокоения.

Ментально-астральная в виде голубоватого яркого в его теле свечения энергия Ангела не давала умереть сыну Божьему.

— Я! Я не могу! — плакала над ним Алина. И тогда Миленхирим на глазах у Александра схватил ее за плечи и тряхнул перед собой — Дурра! Ты что не видишь, он будет мучиться вечно! Из-за тебя дурра!

Из-за тебя! Александр, было, хотел вступиться за измученную страхами и любовью молодую девчонку, но Миленхирим сказал ему — Стоять! И он остановился как вкопанный, не смея ближе подходить даже.

— Смотри! — Миленхирим развернул Алину за плечи перед собой лицом к Элоиму — Это по твоей вине страдает мой брат! Ты виновата сука земная в его страданиях и должна выправить ошибку! И спасти его от мучений! Быстро взяла нож! — и он толкнул на колени перед Элоимом Алину, где лежал им брошенный теперь окровавленный кровью Изигири нож. Она взяла его трясущимися от дрожжи девичьими руками. И склонилась к Элоиму — Прости моя любовь меня! — пролепетала она ему.

— У нас нет другого выхода, как только этот!

— Я знаю, Алина. Моя ненаглядная, Алина — сказал тихо он и посмотрел на нее измученным влюбленным тоже взглядом. Посмотрел в ее девичьи синие глаза. Глаза в слезах его молодой любовницы и танцовщицы. О которой мечтал совсем недавно. Мечтал о их любви.

Любви в этом его храме. И в этом белом живом ползущем тумане. Он вспомнил их первую любовную ночь и ее ласки и эти нежные, держащие теперь этот кровавый острый как бритва нож девичьи руки. Ее нагое перед ним тело, раскинутые по сторонам на этом каменном ложе любви в жажде слияния с ним в жарком сексе ее Алины полные и стройные ноги.

И девичьи с торчащими от страстного возбуждения сосками полные в жарком страстном дыхании груди. Само Алины дыхание в его лицо, наклонившегося любовника к ее девичьим грудям. Ее девственную промежность и ее стоны, ее стоны и его стоны под сводами этого каменного полуразрушенного похожего на церковь храма.

— Я готов, любимая — он прошептал ей через рвущую его тело Ангела и тело Демона боль — Я готов моя любимая Алина. Алина подняла мокрый еще от крови обезглавленной Изигири, острый разделочный секач нож. Она подняла его над своей растрепанной темными волосами девичьей головой. Под жестким и безжалостным надзором Миленхирима. И смотрящего, и жалеющего ее, и ее любовь Александра. Она произнесла — Господи освободи его! — прокричала в отчаянии и в слезах Алина. Придавая себе храбрости в этот самый ужасный для нее момент — Освободи его от мук! Господи прошу тебя! Он осознал свою перед тобой вину! Пощади его! Я прощаю его! Я земная женщина за все прощаю его! Прощаю ради нашей общей запрещенной любви! Любви Ангела и человека! Я отпускаю его от себя! — и она, проливая свои горькие по своему любимому девичьи слезы, ударила, секачом в трясущихся от дрожжи руках по шее несколько раз Элоима.

Его голова, брызжа черной ледяной кровью, откатилась от тела и в миг, закаменела, как и он сам, а душа отправилась прямо к Богу к Райским кущам, где были его братья. Где были все близ Божьего трона Ангелы.

* * *

Элоим, умер быстро. Его обезглавленное тело практически не дернулось после того как потеряло голову. Тут же вспыхнув ярким огнем горящего пламени, оно превратилось тоже в пепельный прах и развеялось само, как и пепел Изигири в воздухе в незримом воздушном вихре над полом храма. Затем на этом месте, где лежал Элоим напротив Алины вспыхнул ослепительной яркости светящийся длинными живыми шевелящимися лучами голубого цвета шар. Он, вспыхнув ярким ослепительным голубым светящимся живыми светом, охватил склонившуюся и стоящую на коленях гибкую девичью фигуру Алины. Яркая ментально-астральная энергия уже самого Ангела Элоима обняла напоследок всю целиком Алину. Она даже почувствовала на своей спине его горячие теперь мужские покидающего ее любовника руки и услышала его последние слова. Нежные и ласковые слова любящего ее первого в жизни мужчины — Прощай моя Алина! Прощай навсегда! Я всегда буду помнить о тебе, и любить тебя вечно нашей жаркой страстной любовью!

Я эту нашу любовь сохраню на века! У Трона моего Отца! И может когда придет время, я снова увижу тебя, но уже не здесь, а в другом мире, мире любви и вечной жизни! Прощай Алина! — и он устремился вверх к потолку ее комнаты. Ослепляя ее и Александра своим ярким ослепительным лучистым голубоватым живым светом Ангела. Затем он растворился там под потолком в самом воздухе ее комнаты и его не стало. Алина выронила разделочный окровавленный черной пролитой Инкуба кровью нож на пол и заплакала. Заплакала навзрыд. Закрыв лицо своими девичьими руками, и склонившись к тому месту, где лежал недавно Элоим. Все сразу вокруг стало меняться. Исчез тот черный вокруг их покореженный и исковерканный корявый страшный лес. Он растворился в пространстве вместе с тем сдавленным спрессованным как бы в одном собравшемся этом месте воздухом. Исчез и белый, ползущий по его пологу живой туман вместе с рушащимся окончательно прямо на глазах с грохотом готическим каменным храмом.

Даже шум струящейся где-то недалеко от храма в лесном водопаде воды, исчез в незримом пространстве. С каким-то отдаленным громким удаляющимся гулом он исчез в небытие потустороннего мира. Где-то там за пределами этого реального человеческого мира, вернув на место то, что отнял у обоих миров и стал ничем, просто исчезающим в пространстве на границе света и тени серебрящемся голубоватым угасающим светом.

* * *

Ленка уже подходила к Алининому дому, как все проходящие стали указывать на небо руками. Они что-то говорили о солнечном вечернем затмении. Практически уже в самой темноте, заставшего Ленку у самого дома ее подружки Алины. Кругом в этот миг все затихло, да так что давящая тишина нагоняла жути и тревоги на всех и становилась пугающей. Стихло щебетание птиц и их не стало видно. Да и собаки бродячие в городе все куда-то подевались. Попрятались, кто, куда и притихли.

— Вот это, да! — посмотрела она на небо и на солнце, прикрываясь своей в кожаной куртчонке девичьей рукой — Я совсем забыла! Про затмение то, совсем забыла! А ведь говорили про него по телеку и по радио!

— Красиво, да! — спросили ее стоящие тоже рядом с ней и смотрящие, как Луна закатывалась на Солнце, делая сумрак приближающейся ночи еще темнее, чем есть. Наступила гробовая тишина и казалось, умер весь город. Даже не стало слышно машин. Даже на городских деревьях не пошевелился ни один листик. Ни дуновения воздуха, ни ветерка. Ленка смотрела на чудесное явление природы и даже забыла на время куда шла. Луна полностью закрыла солнце. И так было некоторое время. Все кто был на балконах высотных домов и просто немногочисленные прохожие лицезрели это интересное осеннее затмение. Народу становилось все больше и больше и все смотрели восторженно на небо.

Это было чудесно и одновременно страшно. Вот так и осенью. Такого еще не было. Обычно затмение проходило в летнее время, а тут осень.

— Здорово! — сказала еще раз громко, чтобы всем было слышно вслух Ленка, и почти бегом вспомнив, куда только что шла, рванула в дом своей подружки Алинки. Она заскочила в пассажирский лифт и нажала кнопку нужного этажа и поехала вверх.

* * *

Алина не видела всего. Как благодаря ей, освободились порабощенные этим жутким лесом Элоима человеческие души. Как они устремились всей освобожденной массой или потоком в пограничный район Чистилища. Все до последней за многие века тюремного своего заключения к миру радости и блаженства. Яркими светящимися огоньками, освещая свой стремительный путь к свободе и свету. Миленхирим подошел к сидящей и смотрящей почти ослепшей от яркого того света Алине. Он поднял ее с колен и прижал к себе — Вот и все Алина он свободен! — Миленхирим сказал Алине — Ты сделала это! Ты его освободила! Он теперь направляется в Рай и пора уже и мне! Мне пора за своим братом и пора освободить Вадика и всех здесь от моего принуждения и каких-либо обязанностей. Мне пора Алина! — и он отошел от нее к центру комнаты под спаленную люстру, висящую на потолке. А Александр поднял Алину с колен от пола ее вернувшейся назад из потустороннего мира сновидений спальни и прижал к себе. А Миленхирим сказал — Я возвращаю тебе Алина твоего знакомого Вадика. Любите друг друга! Это залог вашего будущего счастья! — сказал он им — Любите своих родителей! И своих будущих детей Алина! — и он тут же вышел из тела Вадика светящимся ярким ментально-астральным сгустком энегии, отпустив его, пихнув в спину в сторону Алины, и она подхватила его вместе с Александром. Вадик же, быстро прейдя в себя, не мог долго понять, что здесь происходит, и где он сейчас находится, но Александр прижал его своей сильной рукой атлета к своей груди за шею, не дав поднять с перепуга панику на весь дом. Вадик смотрел ошарашено по сторонам, открыв от непонимания незнакомой обстановки свой двадцатилетнего парня рот. Он напугано смотрел по сторонам и на светящийся перед ним яркий горящий голубоватым светом шар. Весь трясся от страха.

— Спокойней, парень — сказал громко ему на ухо Александр — Ты в жизни вряд ли больше, чего-нибудь подобного увидишь! Наслаждайся! Вадик смотрел ошарашено и перепугано на то, что было совсем недавно в его юношеском теле. И читало ему постоянно морали. Он смотрел на уходящего в Рай Ангела Миленхирима. Настоящего Ангела Миленхирима, которого не видел никто из земных людей. Кроме троих в комнате Алины. Они видели светящийся поток яркого во все стороны голубого лучистого света. Такого же, как и свет Элоима. И из этого света выделялась человеческая высокая фигура. Фигура, сильно напоминающая для Алины Элоима. Как две капли воды, похожая, на того лесного Эльфа, с длинными развевающимися по воздуху волосами. Только цвет волос был другой не русый, а более темный, скорее пепельный. Перед Алиной стоял еще один ее возлюбленный Элоим. Он смотрел на нее горящим ярким светом голубыми, как и у Элоима красивыми под изогнутыми бровями, на остроносом и миловидном как у женщины лице глазами. Алина жалобно снова заплакала громко навзрыд, а Ангел сказал напоследок — Прощай, Алина!

— Ты спасла, и меня, Алина! Спасибо, тебе! — Миленхирим сказал Алине — Теперь и я, обрел свободу! Я желаю тебе, Алина, счастья и возвращаю все на свое место! Твоих родителей и твоего Вадика! — он замолчал вдруг, потом добавил — Алина! — сказал Алине Миленхирим — Заботься о нем! И люби его! И забудь все, что здесь с тобою произошло! И будь счастлива!

— Прощай и ты, Александр! — он обратился к своему помощнику — Хоть наша встреча была недолгой. Ты был хорошим подспорьем в нашем Ангельском деле! Я бы пошел с тобой в бой, Александр! Я желаю и тебе, счастья, и очень скорой любви! Александр сделал удивленные глаза, молча слушая, чуть тоже не плача Миленхирима. Его сердце закаленного крутыми неприятными переменами и жизнью мужчины, растрогалось от такого чувственного расставания. Миленхирим раскрыл свои, светящиеся ярким ослепительным светом.

Похожие на птичьи в оперении, огромные за своей спиной крылья.

— Прощайте! — громко еще раз он повторил им всем Миленхирим, и, вспыхнув ярким весь светом, превратился в такой же, как и Элоим светящийся большой шар. Шар взмыл к потолку возле спаленной люстры и растворился тоже в воздухе, словно, пронзив этажи всего дома до самой крыши, вылетел вверх и вознесся к Небесам. Он исчез, как будто его и совсем не было, как и его брата Элоима и этого страшного черного леса и той кровожадной Изигири. А, Алина Александр и ошарашенный Вадик остались стоять в спаленной комнате, в которой и застали их родители Алины. Ничего, тоже не понимая, что происходит, после долгого принудительного гипнотического сна, они, проснувшись внезапно, ворвались в спальню дочери и теперь требовали от дочери объяснения.

Особенно ее мама. Кто эти все люди, которых они с ее отцом не знали?

И как оказались у них дома? А, Вадик и Александр, молча, терпя нападение, теперь смотрели друг на друга и на Алининых родителей, и смотрели на Алину и думали, как теперь выкручиваться. В это время прозвонил звонок в дверях Алининой квартиры. Но, ни кто не шел открывать. Все так и стояли, и вопросительно, глядели друг на друга. Алина, первой отошла от всего, что с ней случилось, и, вспомнила о Ленке, что только Ленка могла так долго и настойчиво звонить в дверь. Возможно, она давно уже звонит, а никто и не слышит изо всего, того шума, который подняли родители. Она быстро сказала — Вадик, Александр это мама, а это папа, знакомьтесь. И бросилась открывать дверь. Она подлетела к входной в квартиру двери и открыла ее. На пороге стояла вертехвостка подружка Ленка.

— Че, Алинка, не открываешь! Я уже долго здесь стою и звоню! Всю дверь обтерла! — она, ворвалась, как обычно по установленной привычке в Алинину квартиру — Ну, наконец-то, я добралась! — радостно громко, порядком измученная автобусной давкой и пробками, прокричала Ленка — Алинка, ты дома! Ура-а-а! — и она повесилась на шее у подружки — Кто-нибудь, видел затмение?! А?! — продолжила кричать на всю квартиру Ленка — А я, видела! — Ее громкий девичий крик пробудил всех от охватившего в доме ледяного вопросительного от неожиданной и необъяснимой встречи оцепенения. Ленка с озорством ребенка проскочила в коридор в сторону спальни Алины, летя впереди ее — Родоки дома?! — кричала она — Гулять пойдем?! — и налетела на родителей Алины — Здрасьте, тетя Полина!

Здрасьте, дядя Игорь! И тут же налетела на выходящих, следом за ними из спальни Алины Вадика и Александра. Она отскочила к стене коридора, вытаращив свои девчонки озорные синие, под вздернутыми черными бровями, как и у Алины, напуганные неожиданной встречей глаза.

— Здорово, Вадик! — удивленная неожиданной встречей, Ленка ему приветливо крикнула. И тут же Ленкины озорные синие глазки сверкнули радостью неожиданной и долгожданной встречи. И она тихо и нежно пролепетала, глядя влюблено на сорокалетнего мужчину — Здравствуйте, дядя Саша!

Content

Киселев Андрей Александрович
В ШАГЕ ОТ РАЯ
(Только исключительно для взрослых!)

Пролог: Изабель

Во власти беспокойных подружек

Бар «Хромая лошадь»

Под сенью призрачного леса

Хозяин Снов и Иллюзий

Мой любимый Элоим

Полуденный любовник

Изигирь

Кошмарная тень призрачного леса

Суетной понедельник

Гость не званный

Кровавая сучка любовного Ада

Нежданная встреча

Битва за Элоима