Дмитрий Силлов

Гаджет

Чужая Москва

Серия «Гаджет»

© Д. О. Силлов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Автор искренне благодарит

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанровая литература» издательства АСТ;

Вадима Чекунова, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанровая литература» издательства АСТ за поддержку и продвижение проектов «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Зоне за ценные советы в процессе моей работы над романами литературных проектов «СТАЛКЕР» и «КРЕМЛЬ 2222»;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru и www.real-street-fighting.ru;

Алексея «Мастера» Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»;

Семена «Мрачного» Степанова, Сергея «Ион» Калинцева, Виталия «Винт» Лепестова, Татьяну Федорищеву, Нику Мельн, Елену Диденко, Андрея Гучкова, Вадима Панкова, Сергея Настобурко и Ростислава Кукина за помощь в развитии проекта «Снайпер»;

а также сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, писателя Алексея Лагутенкова за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

Они вышли из темноты под свет тусклого уличного фонаря. Три фигуры, на которые взглянешь вечерком на безлюдной улице и сразу понимаешь – попал… Конкретно влип. По самые «не балуйся».

Тот, что в центре, само собой, был «основной». Главный. В плечах пошире, ростом повыше, кожаная куртка поновее, чем у «пристяжи». К нижней губе прилепился окурок тлеющей сигареты. В руке – нож. Недорогой, китайский, цена которому плёвая на любом рынке. Тот, который выбросить не жалко после того, как порезал кого-то. Или убил, например.

«Пристяжь» слева и справа от «основного» выглядела попроще. Тоже в черных куртках – а как же иначе при их «работе»? Правда, похоже, из искусственной кожи, на натуральную еще не накопили. Под куртками – толстовки, типично бандитский образ, заимствованный из популярных романов про аномальные Зоны. У левого в руке велосипедная цепь, у правого – обрезок трубы, которым он для пущего форсу многозначительно похлопывал по левой ладони.

Кстати, лиц троицы было не разглядеть под глубокими капюшонами толстовок, надвинутыми по самые брови. Видать, не хотят, чтоб их портреты видел тот, к кому они сейчас вразвалочку направлялись. То есть чтоб я не видел.

Не дойдя до меня метров трех, «основной» остановился, сплюнул мне под ноги окурок и хрипло поинтересовался:

– Сиги-семки есть?

Сбоку от главаря напряженно замерла пристяжь. Труба перестала похлопывать по ладони и опустилась вниз. Из этого положения удобно бить железякой в пах – если, конечно, обучен такому удару. Велосипедная цепь принялась раскачиваться туда-сюда. С такой раскачки вполне можно изловчиться и хлестануть по глазам того, кто не знает что такое загадочные «сиги-семки».

Я не знал. О чем и сказал.

– К сожалению, я не понимаю такого рода терминологию, поскольку в приличном обществе она не применяется. Попробуйте более корректно сформулировать вашу мысль и выразить её в выражениях, соответствующих теме нашей беседы. В противном случае, думаю, диалога не получится.

– Ничоси, – сказал «велосипедист», после чего челюсть его отвисла книзу.

– Круто загнул, – многозначительно поджав губы, выдал тот, что с трубой. – Зачёт.

– Значит, умный, да? – зло хмыкнул из-под капюшона «основной», чувствуя, что команда поддержки слегка выбита из колеи моим пассажем и надо немедленно перехватывать инициативу. – Нельзя просто сказать, что пустой как старый барабан? А если найдем чего?

Его «пристяжь», услышав знакомые и понятные речи, вновь вернулась в прежнее состояние равновесия с окружающим миром и, синхронно подхмыкнув вожаку, принялась обходить меня справа и слева.

– Если ни сиг, ни семок нету, то мобилу гони, лохопутало. И бабосы тоже. По-бырому на!

Странный жаргон. Ничего подобного раньше не слышал. М-да, похоже, многое изменилось в столице за время моего отсутствия. Впрочем, в спальных районах по ночам «кидали» всегда. В этом плане всё осталось по старому, разве что форма подачи информации поменялась. Во времена моей юности, например, в темных переулках продавали кирпич. И, на мой взгляд, выглядело это как-то элегантнее, чем грубые поиски загадочных семок в карманах прохожих.

– Ты чо, оглох, чучело? – глухо поинтересовался тот, что справа. – Ишь ты, в кожаное пальто вырядился. Сымай-ка его нах, мы сами в карманах найдем что надо.

– Может, обойдетесь? – спокойно поинтересовался я.

Троица дружно загоготала.

– Ты не вкурил, терпило? – просмеявшись, сказал тот, что слева. – Или жить надое…

Я любил жизнь. Очень. Поэтому не стал ждать, пока ее начнут отнимать, и начал действовать первым. В таких ситуациях это важно. Тот, кто начинает в драке, тот и выигрывает. Это очень жесткое правило, которое я понял для себя еще в юности, когда мне впервые предложили приобрести кирпич.

Я сделал быстрый шаг вправо по диагонали, одновременно моя ладонь легла на нос и рот вымогателя, не дав ему договорить. Теперь осталось лишь, нажав на ноздри снизу вверх, резко запрокинуть голову «левого» – и не подстраховать его падение затылком вниз на асфальт. На тренировке непременно сопроводил бы падающего спарринг-партнера свободной рукой. На улице это совершенно ни к чему. Надеюсь, что «левый» отделается лишь сотрясением мозга. Хотя может быть и хуже. Ну что ж, увы, я ни разу не пацифист. Скорее даже, совсем наоборот.

«Правый», услышав глухой удар затылка товарища об тротуар, взмахнул железякой, намереваясь ударить меня сверху вниз по голове. В такой ситуации выход один – броситься под замах. Дальше возможны варианты. Например, заблокировать бьющую руку, одновременно нанося ладонью резкий удар в подбородок. Далее захват той самой железяки обеими руками, резкая скрутка корпусом – и дробящее орудие теперь уже в моих руках. Надо же, даже один конец трубы изолентой обмотан, чтоб удобнее держать было. Неопытные попались грабители. Если, например, «заметут» ребятишек правоохранительные органы, то труба без изоленты – просто труба. А с ней – именно то самое отмеченное в законе дробящее орудие, которое само по себе не срок, но непременно отягчающее обстоятельство.

Тем самым отягчающим я при обратном повороте корпуса и двинул «правому» под ухо, в точку, описанную еще Гомером в его бессмертной «Одиссее». Ударил относительно слабо, чтоб не убить, ибо при таком раскладе это вполне возможно. Похоже, не убил, хотя тело рухнуло на асфальт, будто я ему в висок из огнестрела выстрелил. Минус два.

Раскручивая стандартную работу «против трех», признаться, я опасался, что «основной», улучив момент, бросится вперед и ткнет меня ножом. Даже при минимальном опыте владения колюще-режущими предметами это вполне реально.

Но – не бросился. Застыл в ступоре от неожиданности на две секунды. А на третью уже было поздно – два его подельника лежали на асфальте, не подавая признаков жизни.

Тут бы главарю и «слиться». Развернуться на сто восемьдесят и рвануть в темноту от греха подальше…

Однако «сливаться» он не захотел. Чувство собственной важности не позволило. Не привык гроза темных переулков убегать от потенциальных жертв. Тем более, когда за пазухой припрятан аргумент более весомый, чем нож в его руке или железяка в моей.

В общем, «основной» отпрыгнул назад, судорожно сунул руку за пазуху и выдернул оттуда самый что ни на есть настоящий пистолет Макарова. С виду. Там, понятное дело, может и травмат оказаться с наваренной для пущей убедительности «бородой», или даже вообще макет массово-габаритный, просверленный и сточенный везде где нужно и не нужно. Но там, откуда я пришел, принято любой огнестрел считать реальным. И реагировать на него соответственно.

– Ну что, урод, допрыгался? – взвизгнул главарь. – Конец тебе нах, козлина! Пристрелю щас, как енота!

Понятное дело, истерика у кидалы. Хватило б духу убить – убил бы сразу. Хотя это не значит, что не убьет через три секунды. Накрутит себя своим же верещанием, да и нажмет на спусковой крючок.

Поэтому я плавным, нерезким движением отбросил трубу в сторону и показал главарю вырубленной мною банды пустые ладони.

– Спокуха, бродяга, – сказал я, делая осторожный шаг вперед. – Берега попутал, братву на гоп-стоп берешь? Не по понятиям тема, вкуриваешь?

Как я понимаю, кидалы усиленно косили под блатных сидельцев, отмотавших серьезные срока́, хотя получалось у них это не очень. Например, человек, побывавший в местах лишения свободы, никогда никого не назовет «козлом». Ибо зачем бросаться словами, за которые положено отвечать собственной жизнью? Я там был, я знаю. Но, с другой стороны, почему не подыграть тому, кто держит тебя на мушке, «закосив» под своего?

Однако номер не прошел, хотя мой тон и речи слегка смутили главаря.

– Мне твои темы похер, – выкрикнул он, складывая нож об ногу. После чего засунул его в карман и взялся за пистолет обеими руками. М-да, держать оружие его тоже никто не учил.

– Выворачивай карманы нах, а то пристрелю!

– Так твой друг вроде плащ хотел забрать, – сказал я, делая следующий шаг.

– Мне твой кислый шмот в рог не уперся, об него только гады вытирать, – сказал, словно сплюнул, главарь. – Делай что сказано.

– Ладно, – сказал я, делая еще один шаг вперед. – Забирай. Всё твое.

При этом я действительно сунул руку в карман своего плаща и вытащил оттуда старенький карманный персональный компьютер, с виду похожий на мобильный телефон.

– Бери.

Взгляд кидалы сместился на предполагаемую добычу, после чего лицо его скривилось в презрительной гримасе.

– Это что за хрень ты мне втюхиваешь, придурок? Я сказал, мобилу гони, а не это барахло…

Когда противник смотрит на то, что у тебя в руке, пытаясь рассмотреть детали, у тебя появляется бонус размером в одну секунду. Который я и использовал, выпустив из руки КПК. И пока кидала сопровождал взглядом наладонник, падающий на асфальт, я сместился в сторону, одновременно накладывая руки на ствол пистолета и закручивая его по часовой стрелке. При таком движении палец стрелка соскальзывает со спускового крючка, после чего пистолет резко перестает быть другом своего хозяина. И становится орудием возмездия в руках того, кто его отнял.

Звук падения КПК на асфальт совпал с тупым ударом рукоятью «макарова» в лоб незадачливого стрелка. Я особо не церемонился, ударил от души трофейным оружием. Главарь как стоял – так и рухнул навзничь, дополнительно приложившись затылком об асфальт. Что ж, надеюсь, капюшон смягчил удар и череп кидалы не треснул, как гнилой арбуз. А даже если и так – плевать, одной единицей нечисти на свете будет меньше. Или тремя – это если я переборщил и с его дружками тоже.

Итак, поле боя осталось за мной. Хотя как поле боя? Бой – это когда с равными. А это шелупонь уличная. Грязь на теле города, не более.

Однако это не помешало мне обыскать бесчувственные тела на предмет трофеев. Если победил – это твое неотъемлемое право. Данную аксиому я вынес с зараженных земель, откуда и вернулся сегодня в родной город после долгих лет отсутствия. Где только не носила меня судьба. И в Украине повоевал я вдосталь, и в других мирах тоже побывать пришлось. Оказалось, что везде то же самое. Сильный давит слабого, вытрясая из него всё мало-мальски ценное. Что ж, меня хотели ограбить – и нарвались на ответку. Теперь не обессудьте, ребята. Я далеко не благородный дон из красивой книжки. Скорее, совсем наоборот.

В карманах «пристяжи» не оказалось ничего интересного, кроме дешевых мобильников. А вот у их главаря нашлись солидные трофеи. Бумажник из вроде как настоящей бугристой крокодиловой кожи, набитый деньгами, и здоровенный навороченный телефон, которым при определенной сноровке вполне можно было бы вырыть окоп в полный профиль.

Мобилами «пристяжи» я пренебрег, а бумажник с лопатообразным гаджетом забрал. Ибо добытое в бою есть законный трофей победителя. Хотя с такими трофеями в цивилизованном городе надо быть осторожнее – правоохранительные органы могут не понять моральных принципов вояки, вернувшегося из чернобыльской Зоны отчуждения. Именно так. Из Зоны. С заглавной буквы. В отличие от той, куда попадают юные дарования, мечтающие разбогатеть быстро и сразу посредством отъема материальных ценностей у братьев по разуму.

Пистолет, отнятый у «основного», оказался травматическим, под солидный патрон 45 Rubber. Кстати, зря некоторые недооценивают это оружие самообороны. С близкого расстояния пуля из твердой резины довольно глубоко и весьма болезненно входит в мясо. А выстрел в лицо способен нехило сотрясти мозг и разворотить портрет в лоскуты. Поэтому, чтоб такая игрушка вновь не попала в плохие руки, я распорядился ею оптимально.

Разобрать «макар» – дело двух секунд. Затворную раму я, отойдя на обочину, просто поставил «на попа» и, вбив каблуком в землю, заровнял, словно сигарету каблуком затушил. Всё. Не найти теперь. Пружина с магазином полетели в кусты, а рамка со стволом – в мусорный ящик, стоящий неподалеку. Нормально. С того момента, как «основной» грохнулся на асфальт, прошло не более минуты. Ну и хватит мне тут торчать. Пора сваливать, пока бдительные граждане, не ко времени подошедшие к окнам в ночной час, не решили, что злобный монстр покалечил три невинных создания, и не позвонили куда следует.

Надо отметить, что оказался я в этом переулке не случайно. Получилось так, что в Москву я прибыл затемно на попутке – и не решился сразу пойти домой. Да, здесь, в столице, у меня был дом. Вернее, квартира, оставшаяся мне в наследство от покойного деда Евсея Минаича. Конечно, ключа от нее у меня не сохранилось, но что стоит вскрыть несложный замок, имея при себе мультитул? Да и если уж совсем не получится, то никто не отменял хороший прямой удар ногой… или более бесшумный вариант отпирания двери при помощи откованного из артефакта ножа, способного вскрывать не только дверные замки, но и границы между мирами.

Но перед тем как идти домой, захотелось мне пройтись, прогуляться по безопасным ночным улочкам Москвы, где не надо оборачиваться на каждый шорох, ожидая выстрела в спину либо броска мутанта, собравшегося полакомиться твоей плотью.

Я ошибся. Мутанты здесь были. И на них я нарвался, угодив в засаду, словно новичок, впервые попавший в чернобыльскую Зону отчуждения. Хотя, наверно, всё-таки это они на меня нарвались. Что ж, тем хуже для них. Если выживут, эта встреча послужит им хорошим жизненным уроком.

Мой КПК, упав на асфальт, развалился на три части – корпус, крышку и батарею. Плюс еще что-то по мелочи из него высыпалось. Удастся ли его починить? Да кто ж знает. Хорошо, что свежий роман успел по электронке редактору отправить перед самым выходом из чернобыльской Зоны, а новый еще и не думал начинать.

Тем не менее «наладонник» было жаль, много мы с ним времени провели вместе. Да и улики оставлять на месте разборки совсем ни к чему. Поэтому, собрав части карманного компьютера, я сунул их в карман и быстрым шагом направился в глубину переулка. Я помнил: этой дорогой нужно пройти мимо трех длинных девятиэтажек, повернуть налево, там еще минут пять пешком – и вот он дом, в который я вернулся из армии… и из которого после череды головокружительных приключений ушел служить во Французский Легион. Помнится, всё это я подробно описал в романе «Закон проклятого»…

А потом была Зона.

И не одна.

Сначала Чернобыльская. Потом московская, через двести лет после ядерной войны. В американской я тоже побывал. И даже в Центральном мире Розы миров, где атомная катастрофа изменила людей настолько, что они научились силой мысли не только двигать материю, но и трансформировать ее как им заблагорассудится.

И вот я снова в Москве. Еще немного – и дома. Ведь у каждого человека должен быть дом, в который он может вернуться после долгих странствий…

Но далеко уйти у меня не получилось.

Из-за угла дома мне навстречу шагнула темная фигура.

Блин, еще один мастер гоп-стопа? Если так, то он наверняка видел, что я сделал с его товарищами, и церемониться не будет. Поэтому я, недолго думая, выдернул из кармана складной нож с клинком длиною в шесть дюймов, за что ножевики и прозвали его «шестеркой». Этот складень мне подарил друг перед тем, как уйти навсегда в Край вечной войны – загробный мир, в который, согласно поверьям жителей кремлевской Зоны, попадают погибшие воины.

Таким ножом, имеющим тяжелую рукоять соответствующей длины, в сложенном состоянии можно и как дубинкой работать. Хотя если у этого типа ствол, никакая «шестерка» не спасет. Я же все свои огнестрелы в Зоне оставил, когда уходил из нее. Типа, от греха подальше, ибо на Большой земле человеком моего вида и в моей одежде, пропитанной Зоной, вполне могли заинтересоваться правоохранительные органы. А у меня ни паспорта, ни вообще никаких документов нет. Только два ножа – «шестерка» и «Бритва», висящая на поясе под плащом, подальше от любопытных глаз. Вот и всё мое имущество. Ну еще денег немного. Я в Зоне пару артефактов продал, так пока до Москвы добрался, от тех денег остались жалкие гроши. Хотя, конечно, трофейное портмоне, набитое крупными купюрами, существенно меняло ситуацию к лучшему.

В общем, выдернул я из кармана складень и рванул к той фигуре, намереваясь двинуть ей для затравки рукоятью «шестерки» в череп. Если, конечно, успею и этот тип не выстрелит на опережение.

Но тут фигура заговорила:

– Не бейте… пожалуйста.

Блин! Я в это «пожалуйста» как в невидимую стену впечатался. Давненько не слышал я таких слов. Кстати, неплохой психологический трюк – расслабить нападающего эдакими вежливостями, а потом зарядить с ноги в пах или ножом в печень. Может, это оно и есть?

У правильного сталкера в карманах помимо пары ножей и мультитула завсегда фонарик имеется. Вот и у меня он был. Мощный, светодиодный, но в то же время легкий и компактный. Не выпуская ножа из руки, я левой достал тот фонарь и, щелкнув выключателем, направил поток света на лицо говорящего…

После чего сразу сунул нож обратно в карман.

Передо мной стоял типичный ботан, какими их рисуют на карикатурах. С виду лет двадцать пять. Жиденькая бородка, явно отращенная для того, чтобы обладатель худого, осунувшегося лица выглядел более солидно. Одежда под стать – страшненькое и довольно грязное осеннее пальто, болтающееся на тощих плечах, словно на вешалке.

– Не бейте, – повторил ботан.

– Не буду, – сказал я.

– И уберите, пожалуйста, свет, глаза режет.

– Может, тебе еще станцевать, – буркнул я, но фонарь выключил и отправил на место следом за ножом. После чего двинул в обход странного ботана, любящего шастать по ночам в темных переулках. Хорошо что я ту гоп-компанию уделал, а то бы, думаю, несдобровать этому юноше бледному со взором горящим…

Но ушел я недалеко.

– Круто вы их избили, – сказал мне ботан в спину. – Они живы, не знаете?

Опаньки… А я еще успел порадоваться, что окна близлежащих домов после нашей разборки остались темными. Никто не проснулся на шум, свет не включил, чтоб найти тапочки, к окну не подошел…

Оказалось – увы. Один свидетель был. Похоже, из-за угла подсматривал за тем, как я учил хулиганов уму-разуму. Вот ведь не было печали… Пальто-то у меня приметное, кожаное, да с капюшоном. Значит, придется от него избавиться, уповая на то, что ботан не успел как следует разглядеть моё лицо. А то у нас же как. Кто побил-покалечил, тот преступник и есть. И никого особо не интересует, за что и почему ты это сделал. Руку, сжимающую нож, сломал? Сдвинутые набекрень мозги сотряс? Ай-яй-яй, сто процентов превысил предел необходимой самообороны. Мягче надо было, толерантнее, по-доброму. Ах, ты по доброму не умеешь? Всю жизнь учился ломать ручонки, тянущиеся к твоему горлу? Тогда тебе, социально опасному элементу, прямой путь в изолятор с навязчивым сервисом и решетками на окнах.

В изолятор мне не хотелось. Бывал, не понравилось. Но что тогда со свидетелем-то делать? Не об асфальт же его головой бить, надеясь, что из нее вылетят не нужные мне сведения.

Но пока я, остановившись, подвисал, ботан подкинул мне еще информации.

– Впрочем, какая разница, что с ними стало. Представляете, они отняли у меня мобильный телефон и бумажник. И еще ударили. Два раза. Очень сильно, в грудь и по голове. Я даже упал, пальто вот испачкал.

Да уж, «сильно ударили»… Видать, не знаешь ты, юноша, что такое сильный удар. И не дай Зона тебе это узнать, а то ж помрешь на месте от такого испытания. Так… Значит, мобила и лопатник – его. Ясно, чего ж тут неясного.

Я достал из кармана и то и другое, развернулся на сто восемьдесят и протянул ботану. Взятое с бою тогда настоящий трофей, когда ранее он принадлежал врагу. И никому другому. А в данном случае если я добытое себе заберу, то чем я лучше тех уродов? Правильно, ничем.

– Это… что? – не понял ботан, а может, не разглядел в темноте.

– Твои вещи, – сказал я. – Забирай.

– Вы… Вы мне всё возвращаете? А я и не смел надеяться…

Я поморщился. Отвык я в Зоне от этих «выканий», вроде как другого человека во множественном числе называешь. В этом плане у америкосов проще. Вместо нашего типа свойского «ты» и типа вежливого «Вы», да еще и с большой буквы, сказал – «ю». И всё понятно. Без повода для интеллигентных обид типа «а Вы мне не “тыкайте”!» и быдляцких – «а ты чо мне “выкаешь”-то?» Но – ментальность, ничего не попишешь. И если уж вылез из-за кордона, изволь привыкать обратно к вежливому обращению.

– Теперь смей…те, – сказал я – и поморщился снова. В вежливой форме хрень какая-то получилась. В общем, да ну на фиг. Начал ботана на «ты» называть, так пусть и будет. Хотя какая разница? Сейчас заберет он свое барахло, и на этом наше знакомство закончится. Мне вообще домой давно пора.

Ботан же на мобилу внимания особого не обратил. Схватил свой бумажник и умоляющим голосом попросил:

– А вы фонариком не посветите? Пожалуйста, очень нужно.

Я вздохнул, полез в карман. Связался, блин, на свою голову. Ну ладно, хрен с ним, уж больно жалостливо просит.

Посветил. Ботан, щурясь от яркого луча, полез вовсе не деньги считать. Трясущимися длинными пальцами открыл маленькое отделение для мелочи внутри крокодилового лопатника и, достав оттуда крохотную флешку, облегченно вздохнул.

– Представляете, здесь целый год моей работы. Как назло, жесткий диск рабочего компьютера сегодня сгорел, а это единственный бэкап.

– Чего?

– Резервная копия. Она сотни таких бумажников сто́ит вместе с содержимым. Я тех хулиганов просил вернуть только эту флешку, остальное забрать, а они только посмеялись и ударили… Ну, вы знаете.

– Трогательная история, – кивнул я. И не сдержал любопытства: – А что ж ты посреди ночи по улицам шастаешь вместо того, чтоб спать, как все порядочные люди.

Ботан потупил взгляд и, как мне показалось в неверном свете луны, даже немного покраснел.

– Я… порков ловил, – сказал он, запнувшись. – Ночью они лучше всего ловятся. Все люди спят, никто самых жирных не перехватит. Только ходи да собирай.

Хммм… Похоже, уличные гоп-стопщики всё-таки сильно ударили ботана по голове. Но я уточнил на всякий случай:

– Чего ты ловил?!

Ботан внимательно так посмотрел на меня, с сочувствием во взгляде, словно это не он с ума сошел, а я.

– Вы что, не ло́вите? Хотя да, с таким барахлом, что у вас было… Ой, извините, я просто разглядел тот гаджет, что вы уронили… В общем, смотрите.

Он включил свой мобильник, потыкал пальцами в экран, после чего развернул его ко мне:

– Вот. Ничего сложного. В эту игру сейчас рубятся даже школьники младших классов.

На экране был тот же переулок, где мы стояли, только слегка подсвеченный. Будто не телефон в руке ботан держал, а видеокамеру. Слышал я в Зоне о таких телефонах, но к нам их барыги не завозили. Зачем? Всё равно на зараженных землях только вот такие как у меня кондовые КПК работали, а навороченные аппараты тупо дохли от радиации сразу, как только их проносили через кордон.

В общем, телефон ботана снимал очень четко. И я видел, что помимо стен домов, асфальта и череды тусклых фонарей в переулке есть еще что-то, отдаленно напоминающее мутантов Зоны.

Их было две штуки. Один напоминал слабо фосфоресцирующую медузу, прилепившуюся к стене дома, а второй – мохнатого восьмилапого спира. Эдакую помесь лемура и макаки, прыгающую по фонарям, словно по ветвям деревьев.

– Видите? – торжествующе проговорил ботан. – Это и есть порки. Игра такая, наложенная на существующую реальность. Человек выходит на улицу, словно на охоту, только вместо дичи – компьютерные твари. Их можно убить, выстрелив из виртуального ружья, вот оно, внизу экрана. Видите, я нажимаю на него – и порк падает. Но всё же лучше его поймать, откормить, поместить в свой личный зверинец, а потом их можно…

– Всё, я понял, – перебил я ботана. Никогда не понимал этого увлечения компьютерными играми. Вместо того, чтоб ярко проживать свою жизнь, народ уходит в виртуальную и живет там. Да только живет ли?

Впрочем, каждый выбирает то, что ему нравится. Мне же однозначно домой пора, а я тут стою и какой-то бред слушаю.

– Пойду я, пожалуй, – сказал я. – Доброй охоты.

– Подождите!

– Да что еще? – уже с долей раздражения бросил я. Ботан начал надоедать своей навязчивостью. Я, конечно, бить его не буду, но если не успокоится, могу послать. Очень даже грубо и совершенно нецивилизованно.

– Возьмите.

Ботан протягивал мне мобилу и свой бумажник, из которого он не достал ничего, кроме флешки.

– Берите-берите, – повторил он. – Я хорошо зарабатываю и могу себе позволить отблагодарить человека, который вернул мне год жизни. Мой гаджет всяко лучше вашего КПК, который, по-моему, приказал долго жить. Это противоударная модель с кучей возможностей, которую я вдобавок полностью переделал под себя. Но вам нужнее. В современном мире без качественного гаджета никуда.

– Да я…

– Вижу, что вы долго не были в Москве и отвыкли от всего. Ничего страшного, с мобильником вы разберетесь, там интуитивно понятное меню. К тому же очень скоро такие телефоны уйдут в прошлое. Грядет новая эра технологий будущего.

– Всё равно это слишком дорогой подарок, – попытался отбрехаться я. Не привык, чтоб мне кто-то что-то дарил, а всё непривычное у человека моей профессии вызывает опасение на интуитивном уровне.

Но ботан не отставал.

– Я все данные с этого мобильника уже перенес на новый гаджет, так что он был мне нужен только для охоты. Но после сегодняшнего, думаю, с ночными походами я завязал. А днем – работа. Так что не стесняйтесь.

– Ладно, уговорил, – кивнул я, забирая предложенное. – Благодарю.

– Это вам спасибо, – отозвался ботан. – Ладно, пойду я. Спокойной ночи.

И ушел.

Да уж, интересные дела в столице творятся. Не успел приехать, как чуть не покалечили, после чего мою добычу мне же и подарили. Впрочем, моя прошлая биография приучила меня ничему не удивляться, так что я, отбросив лишние мысли, сунул подарки в карман и направился домой – благо идти было недалеко.

Подъезд за время моего отсутствия слегка подновили-подкрасили, но в целом ничего не поменялось. Лампочка над лифтом как была тусклой и засиженной мухами, так и осталась. Сам лифт всё так же громыхал при подъеме, задевая кабиной межэтажные перекрытия. И если раньше, помнится, этот грохот раздражал, то сейчас я даже несколько умилился воспоминаниям, пронесенным через годы и вот сейчас получившим свое подтверждение в настоящем. Домой я вернулся. Домой… Реально, как самый обычный человек, у которого есть на этой планете свой и только свой угол. Даже у мыши имеется личная нора, даже у дворовой псины – конура, насквозь пропахшая ее шерстью. И потому родная. Своя…

Лифт дернулся, двери открылись. Я вышел и остановился перед дверью, всё так же обитую дешевым дерматином. Постоял немного, рукой дотронулся, словно опасаясь, не морок ли это, не наваждение ли. Потом тряхнул головой и достал из ножен «Бритву».

Нож, откованный из артефакта, слабо светился в полумраке лестничной клетки. Можно было, конечно, ту дверь и ногой выбить, но не хотелось грохотать на весь подъезд. А возиться с мультитулом терпения уже не было. Уж больно хотелось побыстрее домой попасть.

В общем, я всё сделал аккуратно. Ввел клинок между дверью и косяком и слегка надавил книзу.

Лезвие, способное рассекать границы между мирами, легко перерезало ригель несложного замка. Дверь слегка скрипнула петлями. Открыто.

Я вздохнул, спрятал «Бритву» обратно в ножны, распахнул дверь…

И замер.

В квартире присутствовал запах жилья. Не запустения, как я ожидал, не многолетней пыли и затхлости, а совсем наоборот.

Пахло картошкой, жаренной на сале, перегаром, старыми носками, дешевыми женскими духами. Все эти оттенки мой нос, привычный различать запахи Зоны, моментально вычленил из общего душного запаха жилого помещения, пропитавшего обои, потолок, пол…

Чужого запаха.

Которого здесь не должно было быть.

Я перешагнул порог. Рука сама привычно нащупала выключатель. Щелчок – и свет залил знакомый тесный коридор… заставленный, завешанный, захламленный чужим барахлом.

На редкость безвкусная картина на стене. Велосипед возле старой вешалки, оставшейся мне в наследство от деда Евсея. Чьи-то шмотки на той вешалке, поверх которых зацепилась за самый край крючка дурацкая ковбойская шляпа. Интересно, кто же это так вольготно обосновался в моей квартире?

Ответ не заставил себя долго ждать.

Послышалась дробь босых ног, выбиваемая по полу, и из комнаты выскочил мужик в майке и семейных трусах. Плотный такой дядя, крупный, хоть и с пивным животом. В руке большой кухонный нож длиной сантиметров в тридцать, которым ну совершенно невозможно убить-порезать человека и который поэтому ни разу не холодное оружие. В отличие от холодного, которым, стало быть, можно. Кто это, интересно, придумал такую ересь, мол, вот тот нож – он да, холодный и опасный. А вот это пырялово в руке у плотного дяди, которое если всадить в брюхо, то на дециметр из спины выйдет – вполне себе легальный и неопасный кухонный предмет хозяйственно-бытового назначения.

У меня всегда так. Как кто-то собирается меня замочить, так сразу ко мне в голову приходят философские мысли о несовершенстве мира и бренности бытия. При этом они совершенно не мешают моему организму адекватно реагировать на опасность. Я мысли думаю, организм реагирует на рефлексах. Ему мои мысли не нужны, он сам знает, что нужно делать с дядями, собирающимися меня зарезать.

Правда, мужик свежевать незваного гостя не торопился. Проморгался со сна, сфокусировал взгляд и заорал:

– Чо, блин, за нах? Ты кто такой, мать твою?

Я молчал. Интересно мне было, что мой организм сделает с дядей, когда тот на меня всё-таки кинется. По этому поводу я даже размышлять перестал о неуловимой и явно от нефиг делать придуманной грани, отделяющей «холодняк» от «хозбыта». Или, может, не ждать, а просто отобрать у дяди колюще-режущий предмет, воткнуть ему его, скажем, в левую ягодицу и вернуть вопрос, который этот носитель трусов и живота поверх них задал мне – только в более культурной форме. До такого быдла вежливость лучше доходит, особенно если при этом клинок в мягком месте разок-другой провернуть.

Но тут случилось неожиданное. Для меня. То есть настроился я, значит, отбирать у невоспитанного дяди ножик, после чего начать задавать ему вопросы на тему, какого, собственно, хрена он в моей квартире делает. Но – не успел.

Из комнаты выглянула женщина. Полная, заспанная, в застиранном халате, лицо побелевшее от волнения, и глаза – что чайные блюдца, большие и круглые от ужаса.

Однако дело было не в ней. Нормальные мужики в подобных ситуациях слабый пол просто отодвигают в сторону и продолжают дальше разбираться.

Но из-за спины женщины высунулась мордашка еще более белая от страха, чем мамкина, хотя, казалось бы, белее уже и некуда. Девочка лет восьми. Смотрит на меня не мигая и не плачет. Шок. Понятное дело: среди ночи дверь ее – теперь уже ее – дома вскрывает какой-то бомж. Рожа злая, небритая, руки в кулаки сжаты. Любому понятно, даже мальцу, – папку бить собрался, а может, даже убивать. А потом за них с мамкой примется…

Короче, эта детская мордашка решила всё.

– Извиняюсь, – сказал я. – Квартирой ошибся.

И вышел, думая только о том, чтоб мужик с ножом не решил, что я его испугался, и на лестничную клетку не выскочил. Тогда придется его сильно огорчить. И ребенка, который, увидев кровь на разбитой папашиной морде, наверняка психологическую травму получит.

Но дядя оказался сообразительным. Пока я ждал лифт, из-за двери лишь вопли неслись:

– Кто это? Почему ты его не зарезал?!!!

Дама в халате, похоже, резко отошла от шока и освободившийся поток эмоций вылила на супруга.

– Да я почем знаю кто?! – визгливым, бабьим голосом заорал супруг. Тоже, видать, напряжение решил снять популярным бытовым упражнением, называемым «скандал».

– А если не знаешь, звони в полицию, пусть они узнаю́т! Он, небось, еще недалеко ушел!

– Да нахрен он мне упёрся? Мне вообще через четыре часа на работу вставать! Закрой дверь на щеколду и спи, дурища! Только и знаешь, что орать!

– Это я дурища? Ах ты…

Я шагнул в наконец-то приехавший лифт, нажал кнопку. Двери захлопнулись, кабина поехала вниз, оставив там, наверху, чужой ночной скандал и мой дом, который больше не был моим. Если б не ребенок, я бы нашел способ разобраться, кто и по какому праву вселился в мою квартиру. Но это маленькое «если б» было слишком существенным для меня. Я словно себя глазами той девочки увидел – и понял, что не хочу быть для незнакомого мне ребенка злым и страшным существом, вылезшим из-за кордона и отнявшим его привычную вселенную. Тот, у кого её отнимали не раз, не понаслышке знает, что это такое…

* * *

Куда ночью податься бездомному в спальном районе большого города? Правильно, туда, где тепло. Ибо на дворе стояла матёрая осень и от промозглой сырости уже не спасал кожаный плащ, в нескольких местах порванный и кое-где продырявленный пулями. Поскольку деньги теперь у меня были, я поставил себе две задачи: с утра найти жилье и прикупить приличную одежду. Ибо грязный шмот с характерными отверстиями, слегка обожженными по краям, однозначно рано или поздно вызовет вопросы у правоохранителей.

Итак, я стал искать место для ночлега. Идею согнать помойного кота с теплого канализационного люка я отбросил. Маловат люк, не помещусь. Да и кота стало жалко. Лютый вспомнился. Матерый каракал, которого я подобрал еще котенком и тут, в Москве оставил. Где-то он сейчас… Жив ли? Теперь уже, наверно, и не узнать, сколько лет прошло. Да и адрес тот, где я Лютого-Лютика оставил, из памяти стерся напрочь. Как отрезало. Странно, обычно у меня подобного не бывает. Похоже, я становлюсь не только сентиментальным, но и забывчивым…

С такими вот мыслями шел я себе по ночным кварталам, пока не наткнулся на забор. Ага. Задумался – и не заметил, как дома-то остались позади. А впереди, стало быть, ограждение из профлиста высотой около трех метров. И прямо в это ограждение из земли кусок толстенной трубы уходит. Пощупал я ту трубу – теплая, чуть не горячая. То, что надо.

Встал я на нее, подпрыгнул, ухватился за край забора, да и перемахнул на ту сторону. Где та труба обозначилась во всю длину. Правда, куда она уходила, было не разглядеть – темень. Тучи обволокли небо, ни черта не видать. Ну и ладно, я не любопытный.

В общем, разлегся я на трубе, как на койке, обнял ее, родимую, да и вырубился почти сразу. Много ли надо бродяге типа меня, привыкшему спать на голой земле? Совершенно верно, немного. Теплой трубы под боком и отсутствия дождя вполне достаточно.

…Мне показалось, что я только глаза закрыл, как над моей головой вдруг раздалось:

– Это что за нахрен? Бомж на режимном объекте?

И следом бок взорвался нешуточной болью.

Ударом меня сбросило с трубы, однако мое тело отреагировало правильно. Приземлился я на четыре точки, но сразу вскочил на ноги и, еще спросонья не продрав глаза как следует, треснул кулаком в морду тому, кто стоял рядом. Чисто рефлекс сработал. Хотя, по идее, тот, кто меня ударил, должен был находиться по другую сторону трубы. Но это я осознал уже через секунду после того, как мой кулак отозвался болью от резкого контакта с чужой челюстью.

Кстати, впечатление о том, что я и не спал вовсе, было обманчивым. Кромешную ночь сменило унылое, пасмурное осеннее утро, ни разу не способствующее хорошему настроению. Да и подобное пробуждение добавляет негатива в копилку эмоций. Например, не понравилось мне, что мужик, которого я в челюсть звезданул, от удара не вырубился, а только покачнулся. Здоровый, зараза, из тех, про которых говорят: «что поставишь, что положишь».

Одет мужик был в камуфляж, без погон и знаков различия. Охотник, что ли? Ведь даже у самой затрапезной охраны шевроны имеются, не говоря уж о военных.

Впрочем, мне его знаки по барабану были, так, автоматически для себя отметил, пока второй раз с левой по его квадратной морде бил. Тут же как? Если начал кого-то метелить, нужно доводить дело до конца, пока противник не очухался и не отметелил тебя.

Второй удар в край подбородка оказался результативнее. От него громила рухнул на пятую точку и замотал башкой, пытаясь сфокусировать резко расплывшуюся картину мира.

При этом я как-то совершенно забыл о том, кто меня так невежливо разбудил. Я как бы его и не видел спросонья, но стоило б догадаться, что тот, кто меня ударил, сейчас небось перелезает через трубу, чтобы помочь товарищу. Или еще какую-то каверзу гоовит.

Не догадался. И тут же за это поплатился.

Выстрел грохнул чуть не над ухом, и тут же резкий удар сзади в плечо напрочь отсушил левую руку. Твою ж душу, пулевое! Что в городе означает по цепочке: больница – правоохранители – разборки и, скорее всего, тюрьма. Для меня. Ибо если ты бомж (а кто ж еще?), да без паспорта, да с прошлым, которое непременно раскопают по тем же отпечаткам, что некогда катали в следственном изоляторе, то неважно, кто и за что тебя подстрелил. Сидеть будешь ты, и это так же очевидно, что моя левая отсушена и не двигается, так как я ее просто не чувствую!

И такое меня зло взяло, что выдернул я пока еще невредимой правой рукой из кармана свою складную «шестерку», да и швырнул ее в рожу стрелку, явно собирающемуся стрелять в меня вторично из куцего пистолета странной формы.

Выстрелить он, кстати, успел, но я был готов к этому и за мгновение до того, как из пистолета вырвалось пламя, бросился в сторону. Нормально получилось, пуля лишь мимо виска вжикнула. То есть в голову мне стрелял, паскуда! Ладно. Хорошо, что не попал. В отличие от меня.

Тяжелый нож, в сложенном состоянии представляющий собой увесистый кусок металла, попал стрелку в рожу. Удачно. Бровь рассек, откуда на правый глаз тут же хлестанула кровь. Область лба и бровей сплошь пронизана кровеносными сосудами, прикрытыми тонкой кожей, так что при глубоком рассечении льёт оттуда – мама не горюй.

Третьего выстрела я ждать не стал. Собрался с силами, перемахнул через трубу, с ноги вдарил стрелку по колоколам, а после – по руке, всё еще сжимающей куцый четырехствольный пистолет. Рассмотрев который я слегка подобрел. Ибо не полноценный огнестрел это был, а «Оса». Травмат жестокий, но – травмат, предназначенный не убивать, а причинять боль. Хотя, конечно, если из «Осы» в башку зарядить, то можно и реальный труп получить в результате проломленного черепа.

Есть у меня одна особенность. Когда я добреть начинаю, то желание убивать нехороших людей как-то притупляется. Взамен которого возникает потребность в воспитательной работе. Которую я и реализовал в полной мере.

Подобрав с земли в который раз уже выручившую меня «шестерку», я прихватил заодно и «Осу», выпавшую из руки стрелка. Занят он был, не до «Осы». За колокола держался, негромко подвывая от боли и тупо глядя прямо перед собой вылупленными глазами. Да, хорошо поставленный удар с ноги в область гениталий по эффективности заменяет любое оружие самообороны, разрешенное к применению в России.

Но я на этом не успокоился. Пинать со всей дури спящего человека, а после стрелять ему в голову с явным намерением убить – это скотство. Которое надо наказывать. Что я и сделал, приставив пистолет к правой ноге стрелка и нажав на спуск.

«Оса» приглушенно тявкнула – и, как я понимаю, охранник офигенно важного режимного объекта безвольно рухнул на землю. Отрубился от шока. Что ж, как минимум трещину бедренной кости он получил. Плюс тупорылую пулю долго, нудно и больно придется извлекать из размозженного мяса. Искренне сочувствую. Зато, может, в будущем задумается сей хранитель чужих ценностей, что бомж – такой же человек, как и все мы, которому просто меньше повезло в жизни. Например, вернулся он к себе домой – а дом уже и не его. И ничего не остается бездомному, как искать себе теплую трубу, чтоб ночью не окочуриться от холода.

Думал я безопасности ради выпустить четвертую пулю во второго охранника, пытающегося подняться с земли – но не стал. Плохого он мне ничего не сделал, просто не успел, так как я ударил раньше. Но это не его проблемы. Поэтому хватит с него.

Приняв такое решение, я зашвырнул «Осу» в густой кустарник, после чего не без труда взобрался на трубу, разбежался по ней, прыгнул, дополнительно в полете оттолкнувшись правой рукой от края забора – и приземлился уже по другую сторону ограждения.

При этом левое плечо дернуло болью. Но я уже понял, что произошло, и даже не особо расстроился. Тупорылая пуля, выпущенная из травмата, рванула мясо, к счастью, не повредив сустав. Плюс свободный кожаный плащ частично погасил удар – правда, на месте попадания появилась еще одна прореха. Ничего страшного, одной больше – одной меньше. Всё равно я твердо решил первым делом заняться одеждой, а потом уже всем остальным. Да и отсушенная рука уже понемногу начала шевелиться. Так что нефига унывать, жизнь налаживается.

Минут за двадцать я бодрым шагом удалился на приличное расстояние от проклятущего режимного объекта. Было понятно – сейчас тамошнее руководство интенсивно названивает в правоохранительные органы, подробно описывая колоритного бомжа в кожаном плаще, напавшего на охрану. Естественно, правоохранители отреагируют не сразу – на рассвете куда-то бежать и кого-то искать изрядно ломает. Но, раскачавшись, могут-таки порядком отравить мне жизнь. Поэтому следовало срочно сменить маскировку.

Пока я шагал по улице, сканируя взглядом местность и ища приличный магазин шмотья, поневоле отметил интересную особенность. Несмотря на ранний час, многие люди уже спешили на работу. И при этом как минимум у половины из них торчали в ушах наушники с тонким проводом, уходящим в недра одежды. Периодически такие люди останавливались прямо посреди улицы, доставали свои гаджеты и начинали в них интенсивно копаться. При этом даже встречались типы, умудряющиеся идти по улице, уткнувшись в экраны своих телефонов. Вероятно, там, в этих устройствах, бурлила гораздо более интересная жизнь, нежели та, что окружала владельцев гаджетов. Забавно. Когда я уходил из Москвы служить в Легион, ничего подобного не было. Хотя и мобилы в то время были совершенно не похожи на мощные карманные компьютеры…

Был и еще один момент. Многие мужики – а порой и девчонки – были одеты в «милитари». Начиная от простых камуфляжей и заканчивая одеждой, смахивающей на униформу Первой мировой войны. По ходу, Москву накрыла новая волна пятнистой моды. Что ж, мне же на руку. Не придется вновь привыкать к совершенно непрактичной и неудобной гражданской одежде.

Придя к такому выводу, приподнявшему мое настроение еще на несколько градусов, я проигнорировал большой торговый центр, повстречавшийся на пути, и свернул в оружейный магазин, где наконец сменил «шкуру».

Результатом этой смены стал комплект серо-черно-белого городского камуфляжа: рубашка, штаны, куртка, в которых была уйма карманов, включая внутреннюю потайную кобуру для пистолета. Вот это я понимаю – одежда. Нигде не жмет, не тянет, в отличие от джинсов, в которых по морде никому ногой не съездишь без риска отдавить себе гениталии натянувшейся материей либо порвать ее нахрен от ширинки до копчика.

Тут же прямо в примерочной подвесил я на новый пояс свою «Бритву», а также переложил в карманы новой «шкуры» своё нехитрое имущество: зажигалку, нож-«шестерку», сломанный КПК, пока еще целый телефон и маленький кусочек лохматой шкуры, некогда принадлежавшей… Так, стоп воспоминания. Считай, снайпер, что нет у тебя прошлого. Без него жить проще.

Также прикупил я себе очень неплохие берцы взамен моих старых, напрочь убитых Зоной. После чего до меня дошло, что денег, которые мне дал ботан, на самом деле не так уж и много. Это раньше на тысячу рублей можно было неделю жить. Сейчас, в принципе, тоже можно, если кушать только хлеб и пить только воду. Может, даже еще на пару консервов останется.

Короче, нужно было как-то определяться с вопросами, где жить и на что жить. Денег после покупки одежды осталось две тысячи – как раз на две недели. Хотя на одном хлебе с водой я, пожалуй, столько не протяну. Да и сон на теплых трубах меня больше не прельщал. Ибо не высыпаюсь я на них, уже проверено.

Вышел я из магазина, почесал ноющее плечо, потом подошел к притулившемуся возле торца здания мусорному баку и сунул в него свою свернутую в ком старую одежду. Ну, вот и всё, с прошлым покончено. Да здравствует светлое будущее… Надеюсь, светлое, м-да.

Передо мной лежал просыпающийся город возможностей. Мегаполис, в котором каждый день делались большие дела и крутились сумасшедшие деньги. Но в этот водоворот пускали далеко не всех. Туда нужно было пробиваться, прогрызать себе путь, расталкивая локтями других, тоже желающих пролезть поближе к эпицентру водоворота. Об этом я как-то забыл, пробираясь через кордон на Большую землю. Просто домой захотелось. Очень.

Что ж, снайпер, вот оно тебе, твое исполнение желания. Еще суток не пробыл ты в родном городе, а уже тебя попытались и ограбить, и убить. И с домом, в который ты так хотел вернуться, накладочка вышла… Так что остается-то? На обратную дорогу денег нет, да обратно в Зону как-то и не хочется. Какие варианты? Доставать «Бритву» и вновь рубить границу между мирами, надеясь, что по ту сторону разреза окажется более приветливая вселенная, чем столица, всё больше казавшаяся неродной, хмурой, недовольной фактом моего возвращения. Чужой…

– Да не, это всегда успеется, – пробормотал я себе под нос. Да и как-то слабостью попахивает – не успел столкнуться с первыми трудностями, и сразу сдался. Нет, так сто процентов не пойдет.

Краем глаза я заметил, как в мусорный контейнер, откинув крышку, нырнул грязный бомж, появившийся словно из ниоткуда. Подхватил сверток с моей старой одеждой и тут же бросился бежать, словно я мог его догнать и отнять добычу. Я усмехнулся. Ну вот, кому-то намного хуже, чем мне, а я тут, понимаешь, стою и размышляю о том, как мне хреново. Ладно, идти всяко лучше, чем стоять. Глядишь, и приду куда-нибудь…

Я шел по улице – и удивлялся обилию рекламы, призывающей народ покупать, покупать, покупать… Квартиры, машины, одежду, услуги… Рекламой было облеплено всё: витрины, стены домов, щиты, стоящие вдоль улиц, с которых на меня пристально смотрели похожие друг на друга юноши подозрительно слащавой внешности и тощие девушки-фотомодели с глазами профессиональных убийц. Грустно как-то смотреть на такую рекламу. Как там у классика? «Печально я гляжу на наше поколенье…»

Хотя один плакат меня порадовал. На нем не было тощих красоток и юношей формата унисекс. Только слова:

Охранное агентство «ЗБС»

Защита. Безопасность. Сохранность.

Всё будет ЗБС!

Неплохо, черт побери! Не захочешь – запомнишь. Но это – исключение в море безвкусно поданных призывов тратить деньги на совершенно ненужные вещи.

Даже под ногами была реклама, набитая через трафареты. Странно, что никто еще не додумался подвесить ее на аэростатах или на искусственных облаках. Хотя, скорее всего, небо оставили свободным от призывов тратить деньги потому, что люди, уткнувшиеся в свои гаджеты, не смотрят вверх. Не до того им. Ведь у них в руках уютно устроилась другая жизнь, гораздо более интересная, чем своя. Только успевай нажимать на кнопки, которых на самом деле и нет – лишь световые пятна на экране. Всё иллюзия. Черт, получается, что Зона с ее реальной кровью, болью и грязью честнее этой иллюзорной жизни…

Правда, через несколько минут я уже перестал обращать внимание на навязчивую рекламу. Наверно, ее и делали с таким расчетом, чтоб она не бросалась в глаза, а плавно так, словно сама собой грузилась в подсознание. Дабы человеку казалось, что он сам пришел к мысли купить абсолютно ненужную ему вещь…

Правда, еще один плакат все-таки привлек мое внимание – уж слишком часто он попадался, чуть не на каждом шагу. На плакате была изображена круглая металлическая блямба с волосками, расходящимися от нее во все стороны, делая странное устройство отдаленно похожим на многоногого осьминога. И подпись: «Уже завтра в продажу поступает телефон нового поколения! Гаджет, который легко получить и о котором невозможно забыть».

Откровенно говоря, блямба была совершенно не похожа на телефон. Скорее, на какого-то паразита типа многоногого чесоточного клеща. Наверно, поэтому, чтобы скрасить неприятное впечатление, создатели странного телефона нарисовали на нем смайл – две точки, схематически изображающие глаза, и длинную лыбу под ними. Пожалуй, да, со смайлом гаджет выглядел посимпатичнее, типа головы медузы Горгоны, довольной фактом отделения от туловища. В общем – офигеть не встать. И как, интересно, пользоваться такой хренью?

Ответ пришел незамедлительно. Улица поворачивала направо, и сразу после поворота я увидел огромный биллборд-телевизор, присобаченный прямо на фасаде здания. На этом телевизоре к полузадушенному галстуком чуваку в офисном костюме направлялась очкастая грымза с туго затянутым пучком волос на макушке, также запакованная в деловую униформу бизнес-леди. Суровая физиономия деловой дамы не предвещала ничего хорошего.

Однако чувак не растерялся. Выдавив из себя кислую улыбку, он вставил себе в ухо рекламируемого клеща. После чего его костюм моментально превратился в рыцарские доспехи, а офисная обстановка вокруг чувака трансформировалась в великолепно обставленный средневековый зал. Очкастая грымза тоже преобразилась. Очки исчезли, пучок на затылке превратился в тяжелый каскад локонов, офисная униформа стала роскошным платьем. Дама плыла по экрану, довольно пошло вытягивая ярко накрашенные губы в сторону рыцаря. Дальше я смотреть не стал и пошел себе дальше. За спиной раздался смачный «Чмаффф!», перекрывший даже тарахтение автомобилей. И утробный голос: «Легко получить, невозможно забыть!»

Я уж подумал, что речь идет о том, что жутковатая хрень будет продаваться на каждом шагу, но следующий биллборд пояснил, что к чему. Блин, оказывается они были развешаны на всех домах вдоль улицы! Вот это рекламная кампания… Рыцарь откинул забрало со следом помады, чтобы чмафнуть даму в ответ, но та, ловко сунув пальчики в глубину шлема, вытащила из уха ротозея волосатую блямбу. Само собой, средневековые декорации вновь сменились офисом, посреди которого стоял чувак в костюме с совершенно дурацким выражением лица, глядя вслед бизнес-леди, которая, подмигнув ему, вставила гаджет себе в ухо и пошла вдаль, навстречу невесть откуда взявшемуся яркому свету, на котором проявились уже начинающие надоедать мерцающие слова «Легко получить, невозможно забыть!».

– Твою ж душу, – сплюнул я в сердцах. – Лучше б на эти деньги…

Но закончить мысль мне не дали.

Внезапно я увидел, как с противоположной стороны улицы внезапно через сплошную линию разметки начал резко разворачиваться большой черный автомобиль. Я в них не особо разбираюсь, но с первого взгляда было понятно – машина очень дорогая, и водителю плевать на то, что о нем подумают гаишники. Кстати, следом за автомобилем опасный маневр повторил огромный внедорожник сопровождения того же цвета. Охрана, стало быть. Хорошо, что машин в такую рань на улице немного было, а то б точно аварии не миновать.

Завершив маневр, машина остановилась рядом со мной, следом, чуть не касаясь ее бампером, замер внедорожник. Угу. Похоже, это по мою душу. Интересно, кому и зачем я мог понадобиться? Неужто те гаврики с режимного объекта настучали куда следует и там оперативно отреагировали? Но я ж не Джеймс Бонд, чтоб меня брали агенты секретных служб, которые, наверно, разъезжают на таких вот машинах. Впрочем, кем бы они ни были, так просто я не сдамся.

Рука сама скользнула под куртку, где на поясе висела моя «Бритва». Может, сразу рубануть по дверце, чтоб отбить охоту у пассажиров вылезать наружу? Хотя, наверно, не сто́ит. Вон у внедорожника охраны стекло вниз отъехало, и в просвете тускло блеснул ствол. Однако выстрела не последовало. Значит, просто предупреждают, чтоб не рыпался. Ладно, не буду. Посмотрим, к чему весь этот цирк.

Между тем задняя дверь автомобиля распахнулась. Из салона потянуло терпкой смесью запахов какого-то вкусного вина, крепких сигар и еще чего-то, чем, наверно, и должны пахнуть внутренности такой машины.

А следом за шлейфом дорогих запахов вылез человек в костюме и галстуке, с холеной физиономией, расположенной под тщательно зализанными назад волосами. Я даже не сразу признал хозяина этой физии, излучающей зашкаливающий уровень благополучия. Лишь когда она расплылась в знакомой улыбке, у меня в голове словно что-то щелкнуло – и я аж присвистнул от удивления.

На тротуаре, картинно облокотившись на дверь машины, стоял Сашка. Бандит из моего далекого прошлого, которое теперь, после стольких лет, казалось чьей-то другой, чужой жизнью, не имеющей ко мне ни малейшего отношения. Кстати, именно этому Сашке я был обязан своим прозвищем, в Зоне превратившимся в позывной, заменяющий имя. Правда, теперь на моем бывшем подельнике был одет не бандитский комплект тех времен: «кожан» плюс широкие спортивные штаны в комплекте с сине-бело-полосатыми кроссовками, а дорогущий костюм и блестящие ботинки из, похоже, самого настоящего крокодила.

– Ну етишкина жизнь! – сказал Сашка, продолжая лыбиться, словно чеширский кот. – А я, значит, смотрю – что это за боец в камуфле стоит и наши борды эдак пристально изучает? А это Иван, мой лепший кореш собственной персоной! Сколько лет, сколько зим, Ваня! Узнал хоть?

– Ага, – сказал я без особой радости. – Узнал.

В пору моей послеармейской юности мы с Сашкой провернули несколько дел, весьма сурово караемых Уголовным кодексом. Тогда я чудом избежал реального срока, после чего наши с Сашкой дороги разошлись, причем, помнится, мой подельник остался мной весьма недоволен. И вот сейчас, после стольких лет, – кто бы мог подумать? Оказывается, я его лучший друг. Надо же, не знал.

– Да чего ж мы стоим-то посреди улицы? – всполошился Сашка. – Присаживайся в мое корыто, братуха, потрать на старого кента чуток драгоценного времени.

Ну, драгоценного времени у меня было вагон и маленькая тележка. Поэтому выпендриваться я не стал и принял приглашение.

Внутри машины запах роскоши был приторно-одуряющим, у меня аж в голове слегка загудело с непривычки. Впрочем, Сашка помог с адаптацией. Открыл дверцу встроенного бара, достал бутылку виски, щедро, почти до краев налил в две неслабых по размеру бокала, один из которых протянул мне.

– Не люблю я все эти заморские условности, чтоб в стакане было меньше, чем енот ссыт, а сверху всё это льдом завалено, – сказал он. – Давай за встречу по-нашему, по-русски!

И опрокинул в себя содержимое бокала.

Я последовал его примеру, в душе согласившись с енотовой концепцией распития крепких напитков.

Терпкая жидкость с шоколадным привкусом приятно обожгла пищевод. В голове почти сразу зашумело. А Сашка, повторив процедуру розлива, отставил бутылку и вольготно откинулся на сиденье.

– Вот теперь можно и посмаковать напиток, – сказал он. – И повспоминать. Ты на меня за прошлое не серчай, кто старое помянет – тому глаз вон.

«А кто забудет – тому два», – про себя подумал я, но промолчал.

– Кстати, читал я твой «Закон проклятого», – хмыкнул Сашка. – Люди посоветовали, сам бы я ни в жизнь не догадался, что это твоё творение. Мощный псевдоним ты себе взял, писатель. Это если расшифровать, то получится, типа, сила плюс ловкость, да?

Сашка добродушно рассмеялся. И, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Кстати, не особо ты меня в своем романе вывел, чуть ли не подонком последним. Но я это в ущерб не принял. Сам был не прав, так что ровно всё. Кстати, водилу моего помнишь?

Мясистый затылок, сидящий за баранкой, крутанулся на толстой шее – и я увидел изрядно расплывшуюся за это время улыбающуюся харю Макса.

– Мое почтение, кентуха! – дружелюбно подмигнула харя.

– На дорогу смотри, не отвлекайся, – бросил Сашка, и харя немедленно вновь превратилась в затылок с несколькими продольными жировыми складками. – Ты это, Снайпер, какими судьбами снова в столице? Я, кстати, когда немного приподнялся, искал тебя по своим каналам. А ты словно в воду канул.

– Всякое было, – уклончиво ответил я.

– Впрочем, не хочешь – не говори, – улыбнулся Сашка. – У меня же всё пучком, растем-развиваемся. Нынче криминал не в моде, от тех дел я давно отошел, большими деньгами занимаюсь. В частности, моя компания является официальным представителем создателей нейрогаджетов нового поколения. То есть такой аппарат самостоятельно и напрямую через тончайшие нанонити подключается к мозгу человека, создавая стопроцентный эффект присутствия в виртуальной вселенной. Хочешь попробовать? Продажи нового гаджета начнутся только через два часа, но ты уже сейчас можешь оценить, что это такое.

Он полез в карман, откуда достал маленькую белую коробочку со знакомым уже смайлом на крышке. С заговорщическим видом откинув крышку, Сашка протянул мне коробку, в которой на крохотной бархатной подушке лежала пластиковая блямба из рекламы.

– Вставляй в ухо, не бойся, – вновь осклабился Сашка. – Это будет как первая ракета в космос. Говорят, эти гаджеты – российская разработка. Называются нейрофоны. Скоро весь мир будет их у нас выпрашивать. Но сегодня старт продаж здесь, в Москве!

– То есть ты даже не в курсе, кто их производит? – удивился я.

– Да какая разница, – отмахнулся Сашка. – Главное то, что может эта крошка! Всё просто. Вставил в ухо, нажал на нее – пошло включение. Нанонити абсолютно безболезненно проникают в твой мозг и захватывают все пять органов чувств. Нужно позвонить – просто назвал номер, и не надо таскать с собой неудобные аппараты, которые вечно теряются, бьются, ломаются. Но главная фишка нейрофонов – это, конечно, игры! Полное погружение в виртуальную реальность, наложенную прямо на существующую! Кстати, уровень этого погружения ты можешь контролировать. Как войдешь, в правом нижнем углу увидишь регулятор в виде колесика. Управление взглядом, там просто, разберешься. Поставишь на сто процентов – и всё, ты полностью в другом мире. Пятьдесят – будешь осознавать и тот, и этот мир как полупрозрачные, наложенные друг на друга…

– Сумасшествие какое-то, – поморщился я.

– Не то слово! – воскликнул мой бывший кореш по темным делам. – Наслаждайся!

И, схватив с подушечки блямбу, ловко сунул мне ее в ухо. Я даже отмахнуться не успел – рука была занята бокалом. Да и не ожидал я такой наглой фамильярности!

Впрочем, возмутиться я не успел.

Мир вокруг меня стремительно начал меняться. Салон автомобиля, Сашка, затылок Макса становились все более тусклыми, картонными, нереальными. Да и бокал в моей руке стал легче и как-то менее осязаем, словно держал я не тяжелую стекляшку, наполненную вискарем, а что-то почти воздушное и слабореальное.

Зато на этот мир, ставший словно нарисованным сильно разбавленными красками, стремительно стал накладываться другой. Фантастический. Вернее, фэнтезийный.

Я был плотно упакован в средневековые латы. Тяжелые. Вполне себе осязаемые. В ладони же я сжимал не стакан с алкоголем, а рукоять меча, вложенного в богато изукрашенные ножны. И сидел я не на кожаной сидушке дорогого автомобиля, а в роскошном кресле, подлокотники которого были инкрустированы разноцветными драгоценными камнями. И вокруг был не салон, а нечто вроде тесной кельи, стены которой были завешаны средневековыми гобеленами.

– Как тебе обстановка, паладин пятидесятого уровня? – откуда-то издалека, словно через толстый слой ваты донесся до меня голос Сашки. – Только при покупке гаджета сразу дополнительно проплатив донат на сто тысяч рублей пользователи получают с ходу персонажа, прокачанного на пятьдесят процентов. Сейчас, кстати, ты погружен в другую реальность тоже на пятьдесят процентов. Крутани колесико по часовой стрелке – и ты полностью окажешься в иномирье, которое при этом будет соответствовать существующей реальности. То есть если в реальности есть дом, или вот сиденье, например, то и в виртуале это тоже будут дом и сиденье, только соответствующие заявленной эпохе.

– Круто, – равнодушно сказал я, поднимая руку и нажимая на ухо. Меня, повоевавшего в трех мирах, совершенно не впечатлили виртуальные доспехи и оружие, пусть даже очень и очень реальные по ощущениям.

Послышался тихий щелчок. Доспехи, меч и гобелены стали стремительно таять, и вскоре исчезли без следа. Я снова сидел в Сашкином автомобиле, медленно едущем по дороге.

– Что ж ты полную реальность-то не включил? – раздосадованно произнес Сашка. – Самый смак не прочувствовал. Полное, стопроцентное отключение от обыденности!

– Мне хватило, – сказал я. – А сколько сам гаджет стоит?

– Сто тысяч. Сотка сам нейрофон плюс по желанию сотка за донат. Тогда уровень автоматически прокачивается до пятидесятипроцентного, и помимо этого можно дополнительно всяких фишечек накупить. Продвинутый обучающий курс по игре, вступление в хороший клан без экзаменов, премиальную карту в одном из банков, подключенных к системе «Гаджет»…

– В смысле – в одном из банков? – не понял я.

– А что тут не понятного, – пожал плечами Сашка. – Если ты открываешь счет в банке, подключенном к нашей сети, тебе на игровой счет падают баллы, которые ты можешь потратить в магазинах, тоже подключенных к системе. Прожил в стопроцентной игровой реальности сутки – еще баллы заработал. Уговорил друга купить нейрофон – еще баллы. Игра не мешает жить и работать в реальном мире, просто она делает эту жизнь интереснее и красочнее!

– Возможно, – хмыкнул я. – Но мне просто интересно – неужели найдется хоть один человек, который отдаст двести тысяч за блямбу в ухе и виртуальные картинки, навеянные этой блямбой?

Сашка расхохотался. Следом заржал Макс, словно я и вправду сморозил что-то несусветное.

– Да ты, по ходу, новости не смотришь, – сказал Сашка, ткнув пальцем в сторону трехэтажного супермаркета, мимо которого мы проезжали. – Смотри. Просто смотри!

Современный магазин из бетона, стекла и металлических конструкций кольцом обвивала очередь. Длинная. Человек в двести, не меньше. Магазин еще не открылся, но люди стояли возле закрытых дверей, которые охраняли двое габаритных полицейских. А над входом в магазин висело рекламное табло, на котором светилась мигающая надпись:

«До начала продаж нейрофонов осталось 14 минут 32 секунды… 14 минут 31 секунда…»

– Пришлось ментов подтянуть, – сказал Сашка. – Боимся, что, как начнутся продажи, двери вынесут и друг дружку передавят. Меньше чем через час по всей Москве откроются сто шестьдесят четыре точки продаж. И, как докладывают мне коллеги, возле каждой такие очереди. Это ворота в новый мир, Снайпер. Уход от обыденной, скучной жизни в мир радости и настоящего, осязаемого счастья…

Похоже, Сашка снова сел на своего любимого конька и вот-вот готов был выдать еще с десяток хорошо заученных рекламных текстов. Но мне весь этот цирк начал уже немного надоедать, поэтому я перебил его, задав прямой вопрос:

– Слушай, а зачем ты мне все это рассказываешь?

Сашка осекся, посмотрел на меня удивленно, словно я какую-то чушь сморозил, и сказал:

– А ты еще не догадался? Хочу тебя к себе начальником охраны взять. Те раздолбаи, что сейчас за нами в «гелике» катятся, это так… Тела для престижу. Тупое, бесполезное мясо. Мне же реальная охрана нужна. Наш аналитический центр прогнозирует рост оборота моей компании за этот год на тысячу триста процентов. Сам понимаешь, найдется много желающих наложить лапу на такие бабки.

– Почему именно я?

– Нужен проверенный человек, которому я могу доверять, – после небольшой паузы сказал Сашка. – Мы с тобой в свое время общие дела делали, кореш ты надежный. Лучшей рекомендации мне не надо.

– Я подумаю, – сказал я, протягивая бывшему подельнику блямбу, вынутую из уха.

– Оставь себе, – вновь широко осклабился Сашка, продемонстрировав во всей красе слишком ровные и слишком белые зубы для того, чтобы они были настоящими. – Подарок старому кентухе. Если надумаешь ко мне, просто вставь этот гаджет себе в локатор и скажи «Александр Трофимов». Заодно и посмотришь, как нейрофон-связь работает. Полный эффект присутствия, будто с живым человеком разговариваешь. Только надо реал-режим поставить на сто процентов…

– Разберусь, – кивнул я.

– А если не разберешься, вот тебе моя визитка, – сказал Сашка, протягивая мне пластиковый прямоугольник с золотым тиснением.

– Как надумаю – позвоню, – сказал я, пряча визитку в карман. – А сейчас останови машину, пойду я, пожалуй.

– Иди, – хмыкнул Сашка. – Есть куда идти-то? Может, подвезу?

– Не надо, – сказал я. – Прогуляться хочу.

– Ладно. Макс, тормозни.

Макс тормознул. Я вышел из машины и вдохнул полной грудью далеко не пахнущий цветами воздух Москвы. Но уж лучше он, пропитанный выхлопными газами, чем удушливо-дорогая, искусственная, ненатуральная вонь внутри Сашкиного автомобиля.

– Жаль будет, если не договоримся, – бросил мне вслед бывший коллега по криминалу. – Поехали, Макс.

И уехал.

Я же подошел к автобусной остановке и присел на лавочку. Действительно, надо было подумать о том, как дальше жить. Крепко подумать. Основательно.

Охранять Сашкино тело мне отчаянно не хотелось. Зато столь же отчаянно хотелось жрать. Не есть, а именно жрать! Разогретый дозой спиртного желудок отчаянно требовал закуски.

В двадцати шагах от остановки прямо на первом этаже жилого дома расположился небольшой круглосуточный ресторан – на слабый запах еды, тянущийся из-за его закрытых дверей, мой желудок и отреагировал.

Я вздохнул. Конечно, можно было растянуть мои скудные финансы на несколько дней, закупив недорогих консервов. Но уже было понятно: покуда я буду искать тот консервный магазин, с голодухи собственный язык сжую…

Вздохнул я еще раз – и направился в ресторан.

Заведение находилось в подвале. Спускаешься по лестнице и словно в болото погружаешься в ароматы, от которых слюнями можно захлебнуться. Интерьер заведения роскошью не блистал – барная стойка, мощные деревянные столы с придвинутыми к ним тяжелыми стульями из того же материала. На стенах картины из охотничьей жизни и головы зверюшек, укоризненно смотрящих глазами-пуговицами на жующих клиентов ресторана.

«Ну и нормально, – подумал я. – Если отделка не из золота-парчи, глядишь, и не так больно обдерут».

Но открыв меню, я понял: попал. На все свои сбережения до копейки. Поборовшись немного с собственной жабой, я ее благополучно победил и заказал себе свиные ребрышки, сосиски по баварски, жюльен и графин кизилового компота, чем вызвал удивление в глазах официантки. Ну да, под такую снедь полагается литр пива, а то и два. Но мне на сегодня алкоголя было достаточно. Подсказывала чуйка – что-то сегодня будет, для чего голова нужна свежей, не отравленной «ершом». К тому же никогда не пробовал я кизилового компота. Так почему ж не воспользоваться случаем?

Когда очень сильно хочешь жрать, ожидание заказа превращается в пытку запахами, несущимися из кухни. Поэтому, чтобы отвлечься, я достал телефон ботана, включил и принялся жамкать на цветные кнопки, осваивая управление. Которое, по словам бывшего хозяина лопатообразного телефона, должно было быть интуитивно понятным.

Но то ли у меня с телефонной интуицией было не всё в порядке, то ли я просто одичал слегка, шатаясь по Зоне, но разобрался я лишь с тем, как можно позвонить с этой штуки да как включить видеокамеру, – и то случайно нашел. Остальные премудрости остались для меня за кадром. Ладно, может, это спьяну да с голодухи. Попробую в следующий раз, когда буду сытый и кристально трезвый.

Убрав дареный гаджет в карман, я достал останки своего древнего КПК и начал в нем ковыряться на предмет того, как можно его починить. При этом я невольно перехватил удивленный взгляд девушки, сидевшей через стол от меня за чашкой кофе. Наверно, оно и понятно – только что мужик крутил в руках современный телефон, а сейчас пытается реанимировать какого-то динозавра. Впрочем, с появлением нейрофонов подозреваю, что подаренный ботаном телефон тоже за считаные недели переместится в категорию ископаемых.

Поглядывая на меня, девушка не забывала при этом бойко и звонко трепаться по телефону – настолько звонко, что я невольно слышал весь разговор.

– Конечно, возьму. Стою уже. Я в очереди девяносто третья. Вот кофейку у народа отпросилась попить, а то всю ночь простояла, уже и ноги не держат. За мной сколько стои́т? Да человек двести, не меньше. Понимаю, что дофига, а какие варианты? Ага, за двести штук, полный пакет. Ну что «откуда», кредит взяла в банке. Теперь год буду сидеть на вынужденной диете.

Тощий официант принес мне кувшин компота и высокий пивной бокал – явно с намеком. Я на его намеки положил с пробором, разом выдув чуть не половину кувшина сладко-кислого напитка, оказавшегося на удивление вкусным. При этом процесс выдувания ничуть не мешал мне тихо офигевать от того, что происходит в окружающей меня вселенной. Люди выкладывали сумасшедшие деньги за какую-то чушь крысособачью. За кинотеатр в башке, по факту – за нарисованные глюки. И готовы были ради них голодать целый год… Я хренею, чесслово.

Между тем принесли мой заказ, который я употребил вовнутрь со скоростью, достойной лучшего применения. Просто уж очень жрать хотелось. И пока я питался, в голове моей созрело твердое решение. Ну его, этого Сашку. Пусть кто-нибудь другой его тело сторожит. А если так, то и нахрен мне не облокотился его презент, больше похожий на подачку с барского плеча.

Вытерев влажной салфеткой руки, жирные после ребрышек, я поднялся со своего места, подошел к столику девушки и, достав из кармана Сашкин гаджет, положил перед ней. И принялся наблюдать, как медленно округляются ее глаза.

– Что это?.. – пролепетала она, не отрывая глаз от блямбы со смайлом.

– Презент, – буркнул я. – Не голодай, не надо.

После чего, не реагируя на несущиеся вслед тихие «но я не могу принять такой дорогой подарок… Он же кучу денег сто́ит… За что мне?..», вернулся к своему столику. Подозвал официанта и рассчитался. Как раз чётко хватило и по счету расплатиться, и даже тощему на чай полтинник остался. От такого бонуса официант слегка скривился – видать, привык получать больше. Но больше у меня не было. Вообще. Как говорится, чистые карманы – чистая совесть.

Перед тем как уйти, я еще раз бросил взгляд на девушку, которая трясущейся рукой несла блямбу к уху, глядя при этом на меня. В ее глазах стояли слезы. Трогательно, ага. И в то же время как-то не по себе. Такие эмоции по поводу пластиковой хреновинки, начиненной электроникой. Ну дела…

Поднялся я по лестнице значительно медленнее, чем спускался. Когда бежишь питаться, ускорение само собой включается. А вот после заправки – совсем другое дело. Тело отдыха просит, валяния на диване, размышлений о вечном. И настроение умиротворенное такое. Спокойствия хочется. Отдыха от событий, которыми моя жизнь наполнена, словно мусорный ящик отходами. Только успевай выгребать.

Я открыл дверь, вышел из ресторана, сыто улыбнулся тусклому осеннему солнцу… и насторожился. Ибо из-за угла дома слышались возбужденные голоса. Что-то там явно произошло нехорошее. Может, помощь кому нужна?

По сытости я человек сердобольный и отзывчивый. Это с голоду как придется, а с полным брюхом – завсегда. Тем более когда абсолютно делать нечего. Ну и поперся я за тот угол посмотреть что же там произошло.

На свою голову.

Потому, что за углом на асфальте лежал человек. Тот самый бомж, который вытащил мою старую одежду из мусорного бака.

Сейчас он был в нее запакован с ног до головы, и, надо признать, кожаный прикид шел ему гораздо больше, чем его старые обноски. Правда, всё это положительное впечатление от смены гардероба портил длинный и глубокий разрез, пересекавший горло бомжа от уха до уха. К гадалке не ходи, профессионал поработал. Только хорошо тренированная рука может так полоснуть, достав лезвием до позвоночника и гарантированно перерезав горло вместе с сонными артериями. Под бомжом уже успела натечь большая темная лужа крови, и люди, толпящиеся возле трупа, очень старались не влезть в нее подошвами.

Впрочем, стихийно собравшаяся толпа столь же быстро начала рассасываться, когда вдали раздался вой полицейской сирены. Посмотреть на чужую смерть, пощекотать нервишки, потешить себя мыслью «а вот я живой!» – это все не прочь. А вот становиться свидетелем по уголовному делу желающих всегда немного.

Народ чуть не бегом ретировался с места происшествия. И при этом мне показалось, что по мне мазнул чей-то внимательный взгляд. За время моих скитаний по зонам оживленных боевых действий такие взгляды начинаешь чувствовать кожей, на уровне интуиции. Так смотрят на потенциальную жертву убийцы со стажем, прикидывая, в какую точку живой ростовой фигуры лучше вогнать пулю, чтоб наверняка поразить мишень. Или куда нож всадить так, чтоб острие клинка по пути не наткнулся на какой-нибудь твердый предмет типа пуговицы или записной книжки.

Я аж замер на месте, пытаясь понять, кого же это я так интересую. Но в пределах видимости были лишь быстро удаляющиеся спины несостоявшихся свидетелей да бомж, устремивший неподвижный взгляд в серое московское небо.

И тут до меня стало понемногу доходить…

Еще в Зоне слышал я, что Москва сейчас совсем не то, что во времена моей юности. Что тут уже как-то не особо принято грабить людей по ночам в переулках, и уж тем более резать их на улицах среди бела дня. Нет, случается, конечно, и такое, но не в течение суток с одним и тем же человеком. Плюс несколько странное пробуждение сегодняшним утром. Вместо того чтобы задержать или просто выпроводить с запретной территории, меня, если разобраться, попытались убить ни за что ни про что.

Иначе говоря, кому-то в этом городе я очень сильно мешал. Вот только кому? Загадка… Но ясно было одно – неведомый убийца не остановится до тех пор, пока не отправит меня в Край вечной войны, из которого не возвращаются. Как того бомжа, которого по воле случая приняли за меня. И который теперь уже точно никому на свете не мешает…

Внезапно позади меня раздался женский взвизг, который вывел меня из задумчивости.

Я обернулся.

Возле ресторана стояло несколько автомобилей, и около одного из них наблюдалась возня. Та самая девчонка, которой я подарил нейрофон, словно бойцовая собака повисла на каком-то длинном, тощем хмыре с жилистой шеей, одетом по погоде – в черные джинсы и черную кожанку поверх толстовки.

Я против кожанок и толстовок ничего не имею. Просто как-то сразу вспомнилось мое ночное приключение, где ребятки в похожем прикиде пытались отнять у меня мое имущество, а теперь, как выясняется, возможно, и жизнь впридачу. А что, вполне вероятно. Ну грохнули при попытке ограбления понаехавшего в Москву выходца с украинских зараженных территорий. Будет кто разбираться, за что и почему? Ох, вряд ли…

Всё это я продумывал на бегу, стремительно сокращая расстояние до хмыря, норовившего стряхнуть с себя девчонку.

Но не тут то было.

Девица попалась цепкая и слегка отмороженная, ибо уцепилась она за кожаного не только руками, но и зубами ему в руку впилась чуть повыше локтя. Видать, чем-то он крепко ей насолил. Но это было уже неважно, ибо хмырь явно примеривался, как бы половчее треснуть девчонку кулаком свободной руки, чтоб она свою бульдожью хватку ослабила.

Вот этого я не люблю. Ладонью слабый пол хлопнуть по мягкому месту – это святое, это для взаимного удовольствия. А вот кулаком, как мужика, – это край. Если, конечно, женщина не целится в тебя из чего-то огнестрельного или ножом не пытается пырнуть. Во всех остальных случаях я избиение женщин категорически осуждаю. Вплоть до того, что готов впрячься в дело, совершенно меня не касающееся, дабы научить хама обращению с дамами.

Топот моих берцев по асфальту заставил кожаного обернуться. И я увидел глаза. Странные. Бесцветно-прозрачные, словно кто-то заполнил водой полые стеклянные шарики и вставил их в пустые глазницы, наметив маркером крохотную черную точку зрачка. Нечто подобное я видел лишь у мутантов на зараженных землях. Что ж, все закономерно. Человека, собирающегося ударить женщину кулаком, иначе как мутом назвать нельзя. И, как говорится, мутанту – мутантово.

Не сбавляя хода, я треснул водоглазому прямо промеж его уникальных гляделок. И ощутил неприятный хруст под костяшками пальцев – верный признак перелома спинки носа. Ох, и хлынет сейчас из размозженного нюхала прямо на мою новую куртку! Как-то я не подумавши начал девушку спасать…

Но – не хлынуло. Жилистый только башкой мотнул. После чего отпустил девчонку – и я едва успел уклониться от мощного и быстрого крюка с левой. Блин, похоже, опытный боксер попался, что, кстати, подтверждает и его нос, по ходу, не раз ломанный в спаррингах. От хрящей там ничего уже не осталось, поэтому от удара нюхало лишь хрустит да вминается в череп. Черт… Боксер – это плохо. В бою с ним кулак на кулак ловить совершенно нечего.

Но мы были не на ринге с судьей и правилами, а на улице, где законы драки совершенно иные. Проще говоря, их нет. И кто победил, тот и молодец вне зависимости от того, каким способом он достиг той победы.

Уклонившись от крюка, я резко двинул водоглазого носком берца по голени, будто футбольный мяч пнул. Хорошо так саданул, от души, подкрутив удар всем корпусом. Нормальный человек от такого пинка обычно падает, схватившись руками за ушибленное место…

Тут же я словно в железный лом ударил. Нет, этот мутант с водянистыми гляделками споткнулся – но не более. И пока я долю секунды подвисал от удивления, звезданул мне в скулу с правой. Я даже удара не увидел. Так, мелькнуло что-то, после чего мою голову нехило тряхнуло.

Боли не было, лишь картина мира слегка размылась. Боль потом придет, когда адреналин отпустит. Но сейчас нужно было что-то делать, пока водоглазый парой-тройкой ударов не закрепил результат. Уже понятно, что бить его как обычного человека бесполезно – боли он не чувствует. Ладно. Придется удивлять необычного противника.

Я чисто рефлекторно заблокировал его второй удар. И уже понимая, что от третьего мне не уйти, со всей силы хлестанул по белым глазам обратной стороной кисти. Расслабленными пальцами отработал, словно плетью. Жуткий удар, если ударить правильно, вдоль, захватывая оба глаза и заодно сворачивая набок нос…

Впрочем, водоглазому это по барабану, нос у него специфический. А вот по глазам – проняло. Хоть мы и ударили практически одновременно, но по моей челюсти он немного промахнулся. Не проникающим треснул, а вскользь чирканул. Что, кстати, тоже ни разу не подарок. Это как по ручке сковородки пальцем слегка ударить. Вроде ерунда, а тяжелая чугунная сковорода всё равно провернется вокруг своей оси. Ибо принцип рычага никто не отменял.

При ударе в челюсть подбородок и выступает для всей головы такой вот ручкой сковородки. То есть даже от слабого удара мозг по-любому сотрясается. Вот и меня тряхануло.

Уже полуразмытая картина мира стала совсем мутной, будто я через грязный аквариум глядел. Впрочем, это не помешало мне собраться и хорошо так, от души двинуть согнутыми пальцами по горлу замершего на месте водоглазого. Он как раз глаза тёр, пытаясь восстановить зрение, вот между рук я ему и вдарил. И несмотря на то, что и сам я, поймав башкой два удара, видел неважно, – попал. Хорошо так, аж почувствовал прям, как его трахея вмялась внутрь шеи и вроде даже хрустнула. Плохо. Убивать своего противника я не хотел, лишь научить хорошим манерам. Но обратная сторона хорошо отработанных навыков в том, что ты порой вроде и хочешь ударить послабее, а получается как всегда…

Водоглазый как-то неестественно скрючился, захрипел, упал на колени, теперь уже держась за горло. То есть настал тот самый момент в драке, когда победителю рекомендуется валить со всех ног с места происшествия, если он, конечно, не хочет оказаться на скамье подсудимых. Но самое неприятное было в том, что бежать я не мог. К горлу подкатила тошнота, и я принялся усердно блевать, в душе при этом матерясь весьма заковыристо. Обидно же отдать такие деньги за завтрак для того, чтобы через десять минут разукрасить им серый и скучный московский асфальт.

А между тем сирены всё приближались… Конечно, не столь быстро, как могли, – улицы уже были заполнены автомобилями, люди спешили на работу, и даже с сиренами-мигалками пробиться сквозь пробки было непросто. Но если я еще немного промедлю, то на десерт вполне могу получить дополнительных звездюлей дубинками по горбу плюс стальные браслеты на запястья.

Внезапно меня схватили за отворот куртки и довольно сильно дернули.

– Хорош блевать! – скомандовал решительный женский голос. – Валить надо, пока он не очнулся!

Я от неожиданности аж икнул – и тут же вправду перестал освобождать желудок от съеденных вкусняшек. А может, они просто там закончились. Впрочем – не суть.

Я поднял голову и, с трудом сфокусировав зрение, рассмотрел, кто ж это столь нахально мешает мне разукрашивать асфальт. Ожидаемо ею оказалась та самая девчонка, которую я спас. Интересно, на кой я ей сдался? Ну заступился за тебя мужик, ну и беги подальше от этого места, радуясь, что не тебя, а его по портрету отоварили. Ибо не чувствующий боли супостат с жуткими водянистыми глазами вполне может очнуться и продолжить. Ну, теоретически. Либо правоохранители появятся и примутся привлекать, дознавать и возбуждать. И еще неизвестно, что проблемнее, в табло получить или привлечься. По мне, так в табло – намного приятнее.

Но девчонка явно была иного мнения. Оставив в покое воротник моей куртки, она уцепилась за ее рукав и с неженской силой потащила меня к парковке. Кстати, я не особо и сопротивлялся. Когда тебя увлеченно спасает от неприятностей симпатичная с виду девчонка, то как-то, наверно, глупо будет упираться. Да и зачем?

Думалось туго. Сотрясенным мозгам свойственно тупить. Поэтому, когда девчонка открыла дверь видавшего виды белого «Форда» и впихнула меня внутрь, я как-то даже и не спросил, на фиг я ей сдался. Впрочем, когда машина тронулась и свернула в проулок, подальше от забитого машинами проспекта, я всё узнал сам.

– Представляешь, этот чертов наркоман у меня нейрофон хотел отнять! Сволочь! Я из ресторана выхожу, а он подлетел и пальцем мне в ухо ткнул. Гаджет и вывалился. Он хвать его и бежать собрался. А я в этого урода вцепилась как бульдожка. Чувствую, сейчас бить будет! Но мне все равно, пусть бьет, но нейрофон не отдам!..

Она тараторила что твой пулемет, а я чувствовал, как внутри моего черепа нарастает боль. По ходу, не столько от удара водоглазого наркоши, сколько от болтовни моего водителя…

– У тебя сотрясение, сто процентов. И рассечение под глазом. Я медсестрой работаю в частной клинике, так что можешь мне верить, я знаю. Сейчас заедем ко мне, я обработаю рану и пару уколов тебе сделаю, чтоб голова не болела и не тошнило. И да, меня Анжеликой зовут. Маме нравились фильмы про Анжежику, а папа не возражал, вот и назвали. Мама хотела, чтобы дочка была такой же умной и красивой, как та актриса, не помню как ее зовут, но ты видел те фильмы, наверно. Только сразу предупреждаю – руки не распускать. Никакого секса, понял? Еще не хватало, чтобы я трахалась с первым встречным, пусть он даже мне дорогой гаджет подарил и от хулигана спас. Я не из таких, ясно тебе?

– Ясно, – сказал я.

Блин, да за что ж мне такое, а? Почему некоторым девушкам просто необходимо, чтоб у них под носом вибрировал воздух? Как же они спят без этой вибрации? Хотя некоторые из них и во сне разговаривают…

Впрочем, пытка словами продолжалась недолго. Медсестра по имени Анжелика жила неподалеку, на первом этаже типовой девятиэтажки. В маленькой «однушке» был сделан косметический ремонт, поставлен огромный шкаф во всю стену с зеркальными раздвижными дверями и такая же огромная кровать. Напротив кровати на стене большой плоский телевизор висит. Вот и весь интерьер. Даже стула нет. По ходу, вся жизнь медсестры происходила на кровати, заваленной какими-то сумочками, пультами, наушниками и прочей дребеденью.

– Я щас, – сказала Анжелика, швыряя пальто на кровать, а связку ключей на подоконник. И убежала на кухню, откуда немедленно раздался грохот, звон чего-то и возглас «вот, блин, сволочь такая!». И дополнительный поток слов, в деталях описывающий грёбаный стакан, который, зараза, подвернулся под руку.

Мне же надо было лечь. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу. На этот случай имелась у меня аптечка, привезенная из Зоны отчуждения. Синяя такая, хоть и небольшая, но сто́ящая как чугунный мост. Потому как были в ней препараты, которые на Большой земле в аптеках не найдешь. По ходу, экспериментальные. Ну правильно, на ком еще тестировать новейшие лекарства на предмет последствий их применения? Такие, от которых процентов на восемьдесят загнуться можно. Правильно, на обреченных. Военных, служащих в Зоне, и нас – тех, на кого вояки охотятся. Служивым такие аптечки выдавали – да и то не всем. Нашему же брату барыги продавали их за бешеные деньги. А куда денешься? Жить захочешь – купишь. Потому как препараты из этих аптечек реально работали.

Например, сейчас в ней помимо всего прочего лежала таблетка, которую наш брат сталкер так и называл: «от сотряса башни». Здоровенная такая, с двухрублевую монету. И, как и большинства экспериментальных препаратов, без названия. Просто запаянный пакетик с красноречивым знаком: контур головы с пылающим мозгом внутри, перечеркнутый красным крестом. Знающие люди говорили, что в этой таблетке содержится какое-то сложное сочетание мощных ноотропов с вазотропами плюс обезболивающее. Ну и какие-то лютые побочки обещали после его приема. Куда ж без них, если препарат экспериментальный. Что же, проверим.

Разжевал я, значит, ту таблетку, проглотил, после чего, не церемонясь, расчистил место на кровати, снял берцы, куртку и улегся прям поверх небрежно наброшенного покрывала. Понимаю, что невежливо, но если дева притащила к себе мужика, получившего по морде вместо нее, то он точно не виноват, что у той девы нет в спальне даже табуретки.

Похоже, я ненадолго вырубился. Потому что врубился вновь лишь от громкой команды, прозвучавшей прямо над ухом:

– Давай руку!

Я открыл глаза.

Надо мной стояла Анжелика в коротком белом халатике с эмблемой какого-то медцентра, под которым топорщились небольшие, но аппетитные выпуклости. В руках у медсестры был поднос, на котором лежал пятикубовый шприц, наполненный желтоватой жидкостью, пластыри, спиртовые салфетки и еще что-то, наверняка способствующее возврату побитого рыцаря в строй.

Глаза у медсестры были масленые и отсутствующие. Остаканилась, что ли, она, пока я пребывал то ли во сне, то ли в отключке?

– Твой нейрофон просто прелесть, – сказала Анжелика, ставя поднос на край кровати. – Представляешь, сейчас я амазонка в секси-доспехах! Я даже их вес ощущаю. И кинжал на поясе. Могу его достать, потрогать. Только не знаю, можно ли им порезаться. Я ж понимаю, что всё это ненастоящее. Но в то же время оно такое реальное!

От боли в голове и тошноты остались лишь слабые отголоски – похоже, чудо-таблетка подействовала! Поэтому болтовня девушки меня даже слегка заинтересовала.

– А я кто? Ну, в смысле, кем ты меня видишь?

Она медленно перевела на меня взгляд.

– Ты конюх, – сказала она. – Сексуальный такой конюх. Статус «раб», уровень ноль, звание странное – «неохваченный». Но это ничего, я толерантна к мужчинам, которые готовы меня защищать. Поэтому давай руку, укол тебе сделаю внутривенный чтобы голова не болела и не тошнило.

«Офигеть… – пронеслось у меня в голове. – Конюх, да еще и раб. Дать бы в глаз тому, кто такую игру разрабатывал».

Но все эти мысли были постольку-поскольку, как бы на периферии сознания.

Ибо занято оно было сейчас совсем другим…

– Не надо мне укола, – сказал я, словно загипнотизированный глядя на ноги Анжелики, чуть прикрытые подолом не особо длинного халата. Блин, что со мной? Девчонка, конечно, симпатичная, но не настолько, чтоб я на ее колени смотрел, как голодный удав на кролика. Неудобно даже…

А еще неудобно мне было в штанах, где по моим ощущениям творилось что-то чудовищное, готовое их прорвать и вылезти наружу, словно голодный монстр, жаждущий нежной женской плоти. Блин, неужто это и есть та самая побочка, о которой не хотели говорить бывалые ветераны Зоны? И правда, на зараженных землях при отсутствии женского пола очень неудобный эффект…

Но тут женский пол присутствовал! В коротком халате!! И даже не страшный с виду!!!

Похоже, Анжелика даже одурманенная своим нейрофоном, почувствовала мои животные флюиды. На несколько мгновений ее отсутствующий взгляд приобрел осмысленность. Этим осмысленным взглядом она скользнула по моим горящим глазам, потом перевела его на мою топорщащуюся ширинку. Туда она смотрела дольше, видимо, осознавая происходящее. После чего решительно мотнула головой и сказала, явно борясь то ли с собой, то ли с дурманом нейрофона:

– Нет. Сначала укол.

– Нет, – в тон ей ответил я. – Укол потом.

И бросился на нее, словно мутант, дорвавшийся до свежей человечины.

Блин, эти яйцеголовые сволочи-изобретатели хоть бы писали на своих пакетиках о том, что ждет несчастных девушек, случайно оказавшихся на пути мужика, принявшего их адское снадобье. Анжелика сначала стонала, потом визжала – надеюсь, от счастья. Потом снова стонала, но уже гораздо слабее, чем в начале. А потом я, энергично двинув тазом, сломал кровать. Громадный траходром, не рассчитанный на такие нагрузки, жалобно скрипнул, в нем что-то треснуло, и матрац провис книзу, словно гамак.

Впрочем, это ни на что не повлияло. Я продолжал вбивать Анжелику в пружины, попискивающие под обивкой – и при этом моя человеческая составляющая, от которой осталось совсем немного, экстремально офигевала от происходящего. Я и не знал, что способен на такое, как в популярной цыганской песне – раз, еще раз, и еще много-много раз, в режиме то ли швейной машинки, то ли парового молота. Мама дорогая, главное, чтоб девчонка выжила, а то у нее уже и глаза закатились. То ли от счастья, то ли сознание потеряла, то ли…

Внезапно она выгнулась, едва не встав на мостик, причем сделала она это без рук. Меня сбросило с нее, словно пушинку, при этом мое орудие взаимной пытки выстрелило мощной очередью. Похоже, со страху.

Потому, что лицо Анжелики изменилось.

Его перекосила жуткая судорога, приподнявшая верхнюю губу и обнажившая зубы. Но это было не самое страшное. Глаза девушки были пустыми и водянистыми, как у того урода-наркомана, которого я вырубил возле ее машины.

– Тебе нужен укол, – пробормотала девушка, проворно спрыгивая с кровати. Во время наших эротических упражнений принесенный Анжеликой поднос грохнулся на пол, но шприц она нашла быстро. Подхватила его с пола и ринулась на меня, замахнувшись, словно для удара ножом.

В подобных случаях у меня мозг отключается напрочь, остаются одни рефлексы. Которые я бы, может, и хотел проконтролировать, но не получится. Наработаны они до автомата на зараженных землях.

Вот на этих рефлексах я и ударил. Ногой. В грудь Анжелики, летящей на меня в прыжке со своим шприцем.

Нехороший это удар, да еще на встречном движении. Я прям почувствовал, как там, в груди девушки, хрустнуло. И увидел, как она, отброшенная ударом, попыталась вскочить с пола, чтобы вновь броситься на меня…

Но у нее ничего не вышло.

Тело Анжелики неестественно выгнулось, словно она пыталась вздохнуть, но у нее ничего не получалось. Выронив шприц, она схватилась за горло и упала на пол, корчась в судорогах.

Через минуту всё было кончено. Девушка дернулась в последний раз – и замерла, скрючившись на полу. Блин, жаль. Не хотел я ее убивать. Но при хорошо поставленном встречном ударе ногой в точку чуть выше солнечного сплетения результат предсказуем. Ломается грудина, отломки смещаются, и мечевидный отросток просто разрывает сердце… Хотя какой у меня был выбор в этой ситуации? Анжелика явно хотела убить меня, и, похоже, в ее шприце были точно не витамины.

Итак, я в чужой квартире, голый, с лежащим на полу в двух метрах от меня свежепреставившимся трупом. Что делать?

Ну явно не бегать кругами, схватившись за голову.

Я сходил в ванну, помылся, вытерся махровым полотенцем, которое потом аккуратно развесил на полотенцесушителе. Типа, не было никого тут, и никто спешно не заметал следы необходимой самообороны.

Вернувшись в комнату, я оделся, застелил постель и даже подставил на место сломанные ножки кровати. Кто сядет на нее, скорее всего, грохнется, но связать этот факт с трупом уже не получится. Может, так и было, может, это следователь грузный попался, вот и сломал койку.

Проделав все эти манипуляции, я сходил на кухню. Ну да, понятно всё. На столе стояла наполненная желтоватой жидкостью бутыль с красноречивой надписью «Крысиный яд. Осторожно!». Анжелика даже ни разу и не наврала. Думаю, если ввести пять кубов этой панацеи внутривенно, то потом никогда больше ни тошнить не будет, ни голова не заболит. Ибо мертвые не болеют.

Взяв из стопки чистых полотенец одно, я обмотал им бутыль, чтоб отпечатков не оставить, после чего спрятал ее под раковину. Не пользовался тут никто ядом, купили и забыли. Потом сходил в ванную, протер тем же полотенцем краны и, вернувшись в комнату, также тщательно прошелся по всем поверхностям, которых мог касаться. Следы нашей с Анжеликой неожиданной любви тоже подчистил как мог. Полотенце, которым уничтожал улики, выброшу в мусорный контейнер через два-три квартала отсюда. В общем, нормально. Живого себя обезопасил, теперь можно и трупом заняться.

Подойдя к мертвой девушке, я присел на корточки, осторожно повернул ее голову и нажал на нейрофон. Не нужно нам лишних привязок к тому, кто ей его подарил, ибо подозреваю, что шибко умное средство связи вполне может рассказать обо мне кому не надо.

Однако ничего не получилось. Блямба как сидела довольно плотно в ухе, так и осталась сидеть. Интересно. Я нажал сильнее. Эффект тот же. Так-так…

Я достал из кармана складной нож-«шестерку», раскрыл и кончиком клинка осторожно подцепил гаджет. Хмм, дело пошло, но довольно туго. Блямба немного поддалась, но что-то довольно прочно удерживало ее в ушной раковине. Я нажал на рукоятку сильнее.

Ощущение было, словно я отрываю от плоти накрепко присосавшееся насекомое. Но – отрываю. От гаджета в череп девушки уходили длинные тончайшие черные нити, которые, несмотря на значительное усилие с моей стороны, не рвались. В какой-то момент мне показалось, что они сопротивляются – шевелятся, извиваются, не желая отпускать законную добычу. Хотя я был практически уверен, что мне это показалось. Просто обстановка навевала – сижу я, значит, и тащу из уха трупа свой подарок. Чего хочешь покажется.

Впрочем, я человек не впечатлительный, удивить меня чем-то трудно. А уж блямбой с ножками как у медузы – тем более. В общем, через несколько минут почти ювелирной возни у меня в руке оказался этот гаджет. Кусочек пластика с тонким пучком волосни длиной чуть больше дециметра, слегка слипшимся от крови. Неприятная вещица. Как представлю, что я ее себе в ухо вставлял, так мороз по коже. Интересно, почему он не покинул голову Анжелики самостоятельно, когда я на него нажал? Может, потому, что девушка мертва и эта штуковина дохнет вместе с владельцем?

Но я ошибся. Гаджет не сдох. Его щупальца неожиданно пришли в движение, и это был не глюк и не шиза, навеянная убийством юной отравительницы. Тончайшие черные волоски медленно втягивались внутрь блямбы!

Я непроизвольно поморщился и, подавив желание стряхнуть с ладони жуткую штуковину, проследил процесс до конца, пока пучок волосков полностью не скрылся внутри гаджета. Лишь пятнышко крови осталось на его обратной стороне. И ни малейшего следа какого-либо отверстия, через который тот пучок самовсосался в блямбу. Я даже, плюнув на палец, стер кровь с гладкой пластиковой поверхности. Именно гладкой! Никаких микроотверстий, мини-люков, шторок… Ни-че-го. Блин, что ж это за штуковина такая? Не, я, конечно, понимаю, нанотехнологии и всё такое. Но не сквозь пластик же пролезли те волоски? Да и как они вообще уместились внутри крохотного гаджета?

Впрочем, и фиг бы с ним. Выковырял улику из трупа – и вали отсюда, аналитик, пока тебя, застывшего в позе роденовского мыслителя, не прихватили на месте ни фига не вынужденной самообороны – с точки зрения правоохранителей, конечно. Ибо хрена с два я потом докажу, что спасал свою жизнь, и другого выхода у меня не было.

Поэтому, сунув в карман нож вместе с гаджетом, я в спешном порядке покинул квартиру, не забыв при этом закрыть входную дверь на оба замка – благо ключи искать не пришлось, на подоконнике валялись, куда их часом ранее швырнула еще живая тогда Анжелика. Прости, девушка, а главное – простите, соседи, которые через несколько дней изрядно переполошатся от специфически-сладковатого трупного запаха. Но медсестре уже ничем не помочь, а вот мне нужно спасать свою жизнь и свободу. Хотя бы для того, чтоб разобраться, кто это так настойчиво пытается отправить меня на тот свет.

И попытаться отплатить ему той же монетой.

* * *

Покидая квартиру Анжелики, я, к счастью, не встретил никого из ее соседей – по ходу, все были на работе. Хоть тут повезло. Правда, в остальном с везухой был напряг. Ибо когда у тебя денег ноль и тебя кто-то – теперь это уже точно ясно – усердно ищет, чтобы завалить, вряд ли это можно назвать везением.

Ну и чего делать-то?

Понятное дело, ответ на этот сложный вопрос я обдумывал, бодрым шагом уходя переулками подальше от дома убиенной мной медсестры. Совесть меня не грызла. Просто так легли карты. Девчонке не повезло. И если б повезло ей, то не повезло бы мне и на полу ее квартиры сейчас лежала не она, а я, сдохший от лошадиной дозы крысиного яда. Это жизнь. Сожалеть о сделанном бессмысленно. Особенно когда сделанное и есть цена твоей жизни.

Я свернул в очередной переулок – и слегка притормозил. Ибо увиденное меня впечатлило.

Два прилично одетых мужика, стоя друг против друга, увлеченно махали руками. Причем руки обоих работали так, словно в них были зажаты невидимые палки.

Или мечи…

Занимательно. Явно у обоих не было никакого опыта в работе длинномерным холодняком, но рубились они душевно. С хеканьем, уханьем, кряхтением. Офигеть. Взрослые дядьки в осенних пальто, побросав на землю деловые портфели, хреначат друг дружку, наверняка видя при этом и на себе, и на противнике невидимые для меня доспехи. Ибо у обоих в ушах тускло поблескивают полированным пластиком блямбы нейрофонов.

Кстати, ни разу не смешно. У меня на глазах жители города сходили с ума от компьютерной игры. При этом сами они отнюдь не считали себя сумасшедшими. Скорее, психом для них был бы я, узнай они, что в кармане у меня лежит гаджет, дарящий счастье другой, насыщенной, интересной жизни, который я ни разу не собираюсь подключать к своему мозгу. Как там сказала Анжелика? Неохваченный? Ну да, не охваченный всеобщим безумием. Или всеобщим счастьем…

– Короче, не надо мне такого счастья, – пробормотал я. И свернул из переулка на проспект. Теперь – можно. Я достаточно далеко ушел от дома, где охваченная счастьем амазонка пыталась меня замочить. Теперь можно неспешно прогуляться мимо череды магазинов, магазинчиков, ресторанов и ресторанчиков, дабы спокойно обдумать свое положение.

Прямо скажем, незавидное.

А Москва между тем жила своей жизнью. Деловой, суетливой, повседневной. Люди делали деньги, большие и не очень, чтобы купить себе на них то, чего им не хватало. И реклама усердно помогала в этом населению мегаполиса, указывая на то, что любому нормальному человеку просто необходимо иметь, дабы стать таким же, как все, – успешным, довольным, счастливым. И тематика самых огромных таблоидов была посвящена… ну конечно, рекламе нейрофонов, успевшей поменяться буквально за несколько часов.

«Уже сегодня, с 12.00! Купи нейрофон и получи в подарок сразу две игры – «Паладин» и «Снайпер»! Многие купившие нейрофоны уже успели ощутить на себе вес доспехов и почувствовать в руках рукояти реальных мечей! Но это еще не всё! В «Снайпере» тебя ждут крутые бронекостюмы, тяжелые экзоскелеты, винтовки, автоматы и другое самое современное оружие армий мира! Выбери, кем ты хочешь быть в этой жизни! Рыцарем-паладином или стрелком-снайпером с фантастическим запасом личной удачи!»

– Ага, я уже выбрал, – хмыкнул я. – Личной удачи прям вагон и маленькая тележка. Причем в реальности, без всяких гаджетов…

И тут я почувствовал взгляд.

Спиной… Затылком… Нет, вернее – позвоночником. Холодок по нему пробежал в районе шеи. Такое бывает у нашего брата, вдоволь потоптавшего зараженные земли и привыкшего чувствовать, когда в него целится кто-то… Или, как минимум, не прочь прицелиться и нажать на спусковой крючок.

Я мигом прикинул шансы на то, что кто-то собрался завалить меня посреди улицы, по которой туда-сюда шастает довольно приличное количество народу. Где-то процентов двадцать, не более. Вряд ли вменяемый киллер будет стрелять среди бела дня там, где на каждом здании имеются явные и скрытые камеры. Тут разумнее подойти на расстояние удара заточкой, подпиленной у основания рукояти, сунуть ее сзади под лопатку жертве, поворотом кисти сломать клинок и свалить. Крови нет – обломанный клин закупорит рану. Мозги на асфальте тоже отсутствуют. Как и звук выстрела. Никакого палева. Мало ли, упал человек. С сердцем плохо. Чистая работа.

Я был почти уверен, что именно эти мысли крутятся сейчас в голове убийцы, которому поручили меня отработать. В такие моменты ты просто знаешь, что думает тот, кому пришел заказ на тебя. И называется это чуйкой. Обостренным чутьем на опасность, которое развивается у таких, как я, выползших с тщательно охраняемых зараженных территорий. Не зря ж нас, ветеранов Зоны, так часто зовут мутантами.

Что ж, в такой ситуации можно развернуться и решить всё на месте. Но это – в Зоне, где за подобное решение тебя никто не упечет на несколько лет разгребать снег в Сибири, где его очень много. В Зоне можно и в кустах схорониться, дождаться гада, идущего по твоему следу, и по-тихому позаботиться о том, чтоб он больше никогда никого не выслеживал.

В городе – другое. Особенно если ты шагаешь по тротуару, а сбоку от тебя воняет выхлопными газами поток машин, медленно ползущий в пробке. Мигом «срисуют» и позвонят куда следует. Блин, что ж за напасть-то? Хоть реально Сашке звони. Не с целью наняться в телохранители, а тупо денег занять, чтоб обратно в Зону свалить. В гробу я видал такие приключения. В Зоне, конечно, тоже не сахар, но там я хоть могу с любым уродом без помех разобраться с глазу на глаз…

Так, ладно, хорош рефлексировать. Для начала надо оторваться от преследователя.

Я резко завернул за угол дома – и понял, что они и это предусмотрели.

Навстречу мне по тротуару боковой улицы шли люди, и один из них очень старался сделать вид, что я ему по барабану. Нет, двое. Понятно. «Клещи». Сзади тоже наверняка двое шли, уж больно активно у меня затылок свербил от их взглядов. И сейчас они наверняка ускорились, потеряв жертву из виду.

Так. Ладно. Сколько у меня времени до контакта? Полминуты? Да, около того. Сейчас те, передние, срисуют, что я их вычислил, и тоже ускорятся. И, судя по тому, что у передних руки в локтях при ходьбе практически неподвижны, под куртками-«бомберами» у них далеко не пустые подмышечные кобуры…

Это называется «попал». Конкретно. И бежать некуда – справа и слева дома, между ними второстепенная дорога с двумя полосами и узким тротуаром, примыкающая к проспекту. Твою ж душу!

Конечно, даже с очень хорошими ножами ловить что-то против людей, вооруженных огнестрелами, как минимум глупо. Но я всё равно решил подороже продать свою жизнь. Сейчас ворвусь вон в тот магазинчик, они ломанутся за мной. Наверняка в магазинчике есть складское помещение, куда стоит попробовать нырнуть. А там в тесноте еще посмотрим, что лучше – пистолеты или пара ножей.

При этом я понимал, что план, мягко говоря, кислый. Киллеры париться не будут и ломиться в подозрительные каморки – тоже. Просто зная, что ответить мне не из чего, расстреляют через дверь. Да и сквозных выходов у мелких столичных магазинов, скорее всего, нету, ибо в Москве каждый метр аренды стоит как чугунный мост, и никакой вменяемый барыга не будет тратить лишние деньги на ненужную площадь.

Но когда других шансов нет, приходится использовать даже самый аховый. Заранее провальный. Блин, обидно сдохнуть вот так, посреди родного города от рук не пойми кого. Но делать нечего. В конце концов все там будем рано или поздно.

И я уже совсем было собрался резко дернуть позолоченную ручку двери магазинчика, как справа от меня неожиданно тормознул автомобиль.

Я уж было приготовился увидеть за приспущенным стеклом дверцы автоматный ствол и даже ринулся к машине, выдергивая из кармана «шестерку»… но вместо ствола увидел глаза водителя. Испуганные. И знакомые. Которые я сразу узнал. Такие гляделки могут быть только у лемура, увидевшего удава. Или у человека, которого напугали еще сильнее, чем при отжиме бумажника и дорогого гаджета.

В общем, это был тот самый «ботан», которого я встретил в темном переулке этой ночью.

– Быстрее! – крикнул он, толчком распахивая дверь со стороны пассажирского сиденья.

Я не заставил себя долго упрашивать – тем более, что уже и так несся к машине. Извернувшись в воздухе, я плюхнулся радом с «ботаном», и даже дверь захлопнуть не успел.

Небольшой японский автомобиль рванул с места не хуже застоявшегося фенакодуса, отчего дверь захлопнулась сама собой, по инерции. Вот уж не думал, что субтильные напуганные юноши умеют так водить машину!

Впрочем, жить захочешь – мигом научишься чему угодно. Сзади послышался звон разбитого стекла, и я, инстинктивно пригнув голову, обернулся.

По нам стреляли. Два типа в «бомберах» стояли в характерных стойках и палили по машине из пистолетов с глушителями. Это я прям единым кадром схватил, после чего пригнулся еще ниже. Когда по тебе стреляют с расстояния в тридцать метров, не рекомендуется рассматривать стрелков, запоминая приметы.

Впрочем, одно я точно рассмотрел. Стрелявшие были явно не профи. Будь это киллеры-профессионалы, с такого расстояния они нас обоих превратили бы в решето. А эти стрелки явно дилетанты, насмотревшиеся американских фильмов про полицейских и гангстеров. Стойка не оптимальная для стрельбы без упора, а «крутая». То бишь эффектная с виду, но не эффективная. И руки держат словно любители, впервые дорвавшиеся до настоящего оружия. И второй глаз у обоих закрыт старательно, аж лица перекосило… Странно. Очень странно.

Однако когда странности работают на тебя, они уже не странности, а везение. «Ботан» же круто вывернул руль – и вывернул не на проспект, забитый автомобильной пробкой, а на широкий тротуар. И газанул, надавив при этом на клаксон.

Сильный ход. Был бы. Если б на нашем пути не встали двое – те, что преследовали меня сзади и от которых я решил оторваться, свернув в переулок. Блин, лет по двадцать – двадцать два каждому, не более! И у обоих в руках тоже были пистолеты, которые они синхронно направили на нас, даже не пытаясь отпрыгнуть от мчащегося на них автомобиля. Более того – оба они улыбались. Счастливыми улыбками людей, для которых не существует таких вещей, как смерть или как минимум увечье от страшного удара бампером по ногам…

Признаться, я был уверен, что «ботан» сейчас повернет, уходя от столкновения, и врежется или в автопробку слева, или в стену дома справа.

Но не тут-то было!

Субтильный юноша лишь закусил губу и вдавил в пол педаль газа.

Те двое с пистолетами выстрелить не успели – всё произошло слишком быстро…

По ощущениям удар был мягким, словно мы врезались в два пузыря с водой. Машину тряхнуло, перед лобовым стеклом мелькнуло растерянное лицо человека, никак не ожидавшего, что сейчас он услышит хруст собственных сломанных костей. Ну да, боль придет через секунду-другую. А может, и смерть. Это уж как повезет. Или не повезет…

Второй стрелок упал под колеса, и автомобиль дважды изрядно тряхнуло, когда правые колеса проехались по человеческому телу. Впрочем, «ботана» это ничуть не смутило. Как давил на газ и клаксон, так и продолжил давить, несясь по тротуару мимо прохожих, успевших отскочить в сторону. Вслед нам неслись проклятия, отлично слышимые ввиду отсутствия заднего стекла.

Правда, бешеная гонка продолжалась недолго. Пролетев мимо трех домов, «ботан» сбросил газ и свернул в переулок. Потом еще в один. И еще. Похоже, ориентировался он в хитросплетениях городских улочек так же замечательно, как водил машину. Что ж, когда человек в чем-то профи, говорить ему под руку точно не нужно. Особенно когда он, закусив нижнюю губу, спасает твою жизнь. И свою заодно.

Наконец машина свернула под арку в какой-то мрачный, занюханный двор старого кирпичного дома. «Ботан» аккуратно припарковал ее за помойкой, так, что с ходу и не заметишь.

– Вот и всё. Пойдем, что ли? – нервно хмыкнул он, утирая рукавом кровь с нижней губы – по ходу, на адреналине всё же прокусил ее. Бывает. Калечить и убивать тех, кто собирается убить тебя, с непривычки дело нервное, психологического здоровья и душевного равновесия не прибавляющее. Поначалу. Потом становится проще. Нервяк уходит, и начинаешь чувствовать лишь отдачу прикладом в плечо, либо, как только что, дискомфортную тряску под задницей, когда машина проезжает по телу твоего несостоявшегося убийцы.

– Машину-то не жалко? Найдут, – сказал я.

– Не жалко. Не моя. Вскрыл первую попавшуюся, – произнес мой неожиданный союзник, забирая с заднего сиденья дорожную сумку.

– О как!

Сильно. «Ботан»-то, оказывается, не так прост, как кажется. Называется не смотри на телосложение, а смотри на то, что человек умеет и каков дух у него. Например, у нас в Легионе был один щуплый доходяга, рубивший ребром ладони стопку кирпичей и на скоростных стрелковых упражнениях с двух рук «по-македонски» выбивавший очков по движущимся мишеням больше любого ветерана.

– И куда теперь? – поинтересовался я. – Как я понимаю, поговорить надо.

– Надо, – кивнул «ботан». – Пойдем, пообщаемся. Тут неподалеку хороший ресторан есть, где не разбавляют и еда более-менее.

– Только учти, я на нуле, – предупредил я.

– Без проблем, угощаю, – хмыкнул «ботан». – Пока еще деньги имеют какую-то ценность, их надо тратить.

Загадочная фраза. Но поскольку я вообще ни хрена ничего не понимал, то загадкой больше, загадкой меньше – без разницы.

Ресторан и вправду оказался неподалеку. Солидный с виду, явно покруче того, в котором я завтракал. В том числе и по ценам. Сели мы, значит, за столик, открыл я меню, сглотнул слюну – и закрыл. Неудобно заказывать, когда рядом с названиями блюд столько нулей. Хотя жрать хотелось. После того, как в меня стреляли и не попали, мне обычно кушать хочется зверски. Наверно, организм, довольный, что остался в живых, требует от жизни всего и много.

– Я сам сделаю заказ, не против? – спросил «ботан». – Кухню этого заведения я хорошо знаю, не разочаруешься. Ничего, что я на «ты»?

– Переживу, – хмыкнул я. – Кстати, звать-то тебя как?

– Фёдором, – ответил «ботан», с видом знатока разглядывая меню. – Рад знакомству, Иван Николаевич по прозвищу Снайпер.

Я аж чуть голодными слюнями не подавился.

– Не понял. Откуда сведения? И вообще, как ты меня нашел?

– В базе данных на уничтожение свидетелей твоё имя стоит первым, – вздохнул Фёдор. – Мое – двадцать четвертым. К каждому имени прилагается полное описание персонажа с фотографиями. Так что не трудно было догадаться, кто помог мне сегодня ночью. А нашел просто. На том телефоне, что я тебе подарил, установлена интересная рутовая апэкашка, так что теперь я при наличии под рукой достойного гаджета всегда могу узнать, где ты находишься, о чем и с кем разговариваешь, а также читать все твои чаты, если ты вздумаешь начать развлекаться таким образом.

– Так, – жестко сказал я. – Короче, давай сразу договоримся. Ты, как я понимаю, компьютерщик, так что говори простым человеческим языком, ибо я понятия не имею, что такое рутовые кашки, и о чатах имею самое смутное представление.

– Ну да, человек только из Зоны, а я тут… – пробормотал «ботан». – Короче, программа там такая. А про чаты если не знаешь, то лучше и не связывайся. Оставайся счастливым человеком.

– Принято, – кивнул я. – Теперь давай о том, что это за база такая, в которой я стою первым на ликвидацию, и кто были те, кто так откровенно пытался нас расстрелять прям посреди улицы.

– Наверно, проще будет рассказать все с начала, – вздохнул Фёдор. И выдал подошедшему ушастому официанту длинную фразу, включающую в себя много названий блюд, которые я слышал впервые. Ну да, отстал я от жизни. Уже и не упомнить, когда в последний раз в ресторане был. Хорошо хоть у Анжелики помыться удалось, а то вонял бы после Зоны как последний бомж, отравляя своими миазмами благоухающую атмосферу ресторана.

– Насчет компьютерщика ты угадал, – сказал Фёдор, отпустив официанта. – Я, если по-простому, он самый, причем весьма высокой квалификации. Хобби – альпинизм, ибо легкий я и подвижный, потому хорошо подходящий для этого дела. И автомобили. Причем своего никогда не было.

– Почему? – удивился я. – Хобби же ж.

– Как говорил один мудрый человек, всё, что ездит, летает и трахается, дешевле брать в аренду, – хмыкнул Фёдор. – Потому и квартира у меня тоже съемная, в которую теперь мне возврата нет.

– Похожие у нас с тобой ситуации, – заметил я. – Ладно, это все лирика. Давай ближе к теме.

– А тема, собственно, началась примерно с полгода назад, – сказал Фёдор, рассеянно теребя край белоснежной скатерти. – Фирма, в которой я работаю… хммм… работал, занималась локализацией… тьфу, забыл, – в общем, переводила зарубежные компьютерные игры на русский язык. Работали мы только напрямую с производителями игрушек, так что деньги нам платили очень приличные. Я же трудился в отделе тестирования, проверял, насколько удачно наши всё перевели и смонтировали.

И вот несколько месяцев назад некая неизвестная фирма разместила у нас довольно странный заказ. Требовался перевод очень необычной игры, основанной на дополненной… так, блин. Как объяснить-то доступно? В общем, игра как бы накладывалась на существующую вселенную. А ты ходил по городу, видел на экране мобилы как на видеокамере настоящие дома, проспекты и так далее. И, путешествуя по реальному миру, мочил компьютерных монстров, шарящихся по улицам Москвы. А, ну да, забыл совсем. Эта игра до сих пор есть в телефоне, который я тебе подарил.

В общем, игру мы протестировали, сдали материал клиенту, которого никто из нас, простых работников, живьем не видел – общался с ним только директор. И тут же получили два новых заказа, от которых у всех работников фирмы глаза полезли на лоб.

– Две игры, рекламу которых сегодня крутят на всех интерактивных билбордах?

– Надо же, какие ты слова знаешь! – удивился Фёдор. – Значит, еще не всё потеряно. Да, именно так. Причем эти игры не поддерживало ни одно современное электронное устройство, поэтому нам для работы выдали аппаратуру, предоставленную самим клиентом.

– Устройства, подключаемые напрямую к человеческому мозгу?

– Точно! При этом с нас, само собой, взяли подписки о неразглашении, параллельно выплатив очень нехилые авансы. Обязательным условием работы было не покидать здание фирмы до окончания тестов. За данным пунктом соглашения следили охранники нашей фирмы – четыре здоровенных лба, получившие особые инструкции от директора. Здание у нас старое, еще советских времен, эдакая крепость с широкими коридорами, высокими потолками, большими помещениями под офисы и фальшивыми колоннами на фасаде. Короче, нас заперли на этаже, еду привозили охранники, а мы ишачили как проклятые. Вернее, сидели в офисных креслах с гаджетами в ушах, тупо глядя в мониторы.

– Знакомо… – пробормотал я. В прошлом и мне пришлось пройти через нечто подобное, и не сказать, что эти воспоминания были приятными.

– Как я понимаю, на этих тестах проверялись не столько сами игры, которые были практически готовы, сколько взаимодействие мозга человека с новой технологией. Мы были бета-тестерами, подопытными крысами, на которых неведомые научно-технические гении проверяли свой продукт перед тем, как внедрить его в массы. Отлучались мы с рабочих мест лишь для того, чтобы поесть, справить нужду и размять ноги. Хотя, если честно, этого делать не хотелось. Через некоторое время ты переставал воспринимать картинки на мониторе и вместо этого начинал чувствовать на себе тяжесть доспехов и вес реального оружия в руках, осознавая при этом, что это всё не настоящее. Видеть, как на стенах офиса появляются старинные гобелены, на столах – золотые кубки, дешевые жалюзи на окнах превращаются в бархатные шторы, расшитые…

– Стоп, – сказал я, поняв, что поток информации превращается в восторженные личные воспоминания, не имеющие отношения к делу. – Это всё, конечно, круто, но что было потом?

– А потом меня с фастфудной жратвы, которой нас пичкали охранники, пробил понос, – пожал плечами Фёдор. – Из десяти тестирующих меня одного накрыло. Труба, в общем. День превратился в череду пробежек с кресла на толчок и обратно. Наконец одному из охранников это поднадоело. Он мне и сказал: «Слышь, Федя, ты достал туда-сюда носиться. Иди продрищись как следует, а мне пока дай хоть одним глазком взглянуть, с чего это вы так тащитесь». Ну, я ему отдал свой гаджет, а сам отправился в санузел. Надолго. А когда возвратился, то увидел, что дверь офиса открыта и из-за нее слышны приглушенные хлопки, сопровождающиеся странным постукиванием…

– Можешь не продолжать, – сказал я. – Ты всё-таки заглянул туда и увидел парней, которые расстреливали твоих коллег из пистолетов с глушителями. А стучали гильзы, падающие на пол, – у вас там наверняка паркет или ламинат.

– Да уж, не зря ты первый в списке на ликвидацию, – качнул головой Фёдор. – Всё так и было. Охрана у нас по офису ходила в костюмах, так же, как и мы, поэтому убийцы не сразу поняли, что завалили не меня, а одного из секьюрити. В общем, пока убийцы добивали своих жертв, я потихоньку добрался до окна в коридоре, аккуратно открыл его, вылез наружу, по колонне спустился на этаж ниже, выдавил стекло в окне и убежал.

– Ну, насчет спуститься понятно, для альпиниста это несложно, – кивнул я. – А как же ты стекло-то выдавил?

– Пиджак на руку намотал и, встав на подоконник, надавил всем телом. Оно и вывалилось внутрь – рамы старые, а менять окна у нас в здании не торопятся, мол, крепкие еще, и так сойдет.

– В кино, что ли, видел как стекла давить? – усмехнулся я.

– Угу, – буркнул Фёдор. – Потом, как из здания вышел, поймал попутку, добрался до дому, похватал всё необходимое и подался в бега.

– Рисковал, – заметил я. – Они могли быстро обнаружить, что одному приговоренному удалось смыться, и устроить засаду в твоей квартире.

– Могли, – пожал плечами Фёдор. – Но не устроили же. Зато я забрал свой ноут, который помощнее твоей мобилы будет, и теперь еще посмотрим, кто за кем охотится.

Мне удалось удаленно подключиться к компу и мобильнику директора нашей фирмы и разобраться, с кем он общался в последнее время.

– И с кем же?

– Не знаю, – честно признался Фёдор. – Я вскрыл почту директора. Некий тип со странным ником Хозяин предложил нашему шефу контракт. До этого директор о Хозяине ничего не слышал и послал его подальше. Однако когда незнакомец предложил ему за работу неслабую сумму, сменил гнев на милость. Сумма ему настолько понравилась, что он, как я понимаю, даже контракт не подписал. Получил аванс и загрузил нас работой в надежде получить еще. И получил, аж три раза. Пока не…

– Пока не исчез в тот же день, когда расстреляли вашу команду бета-тестеров, – вставил я. И снова не ошибся.

Федор кивнул.

– Опять – в точку.

Тут нам пришлось прерваться, ибо официант с непропорционально большими ушами подкатил целую серебристую телегу с нашим заказом, отчего я невольно присвистнул.

Фёдор не поскупился. Официант методично заставлял наш стол тарелками, комментируя при этом:

– Борщ с кальмарами. Пельмени с мясным ассорти. Оленина, запеченная с сыром. Пирожки с лесными грибами. Фуа-гра с клубникой «Фламбе». Устрицы подать сразу или в конце трапезы?..

– В конце, – распорядился Федор.

– Куда столько? – с недоумением спросил я, понимая, что каждое блюдо заказано по две порции – Федору и мне.

– Так я покушать люблю, – невинно улыбнулся «ботан», заправляя за ворот белоснежную салфетку.

«Как-то незаметно, – про себя отметил я. – Как говорится, корм не в коня. Наверно, всё в мозг уходит».

Но, естественно, вслух это проговаривать не стал.

Когда официант разгрузил телегу и удалился, к столу мелким бесом подрулил сомелье с улыбкой чеширского кота на лице и, изогнувшись во вредной для поясницы позе, покрутил перед нашими носами бутылкой с вином, задушевно рассказывая при этом, в каком году и где был собран виноград, из которого то вино надавили. Год был лохматым, а название местности я тут же забыл, ибо выговорить его для нормального, специально не дрессированного человека было нереально. Да и зачем мне запоминать такое? При этом, наверно, я должен был впечатлиться информацией, поэтому кивнул из вежливости. Ободренный кивком, сомелье ловко откупорил бутылку и разлил вино по бокалам.

«Ну, блин, наверно, там какой-то сказочный нектар», – подумал я, поднимая свой бокал.

– За знакомство, – просто сказал Фёдор, повторяя мой жест.

Чокнулись. Выпили. Вино оказалось жуткой кислятиной. Наверно, по моему лицу всё стало понятно, поэтому сомелье тут же предложил принести другое вино.

– Не надо вина, – качнул я головой. – Компот есть? Кизиловый.

Теперь настала очередь сомелье измениться в лице, словно я его назвал каким-то матерным словом.

– Это вам к официанту, – с легкой обидой в голосе сказал он. – Больше ничего не желаете?

– Нет, благодарим, – сказал Федор. – Будьте любезны, позовите официанта.

И сунул купюру в карман сомелье.

Лицо того сразу стало вновь источать любезность, счастье и искреннее желание угодить. Сверкнув напоследок неестественно белыми вставными зубами, сомелье испарился.

– И как люди это пьют? – поинтересовался я, покрутив бокал за длинную ножку. – Гадость же.

– Пьют, – усмехнулся Федор. – Еще как пьют. Потому что в приличном обществе положено это пить. И заедать практически сырым мясом. Гадость, конечно, но я привык. К вину. А вот к сырому мясу так и не смог. Хотя на встречах среди реально богатых людей приходилось жевать, чтобы за невежу не посчитали.

– Ну и на фига тогда становиться богатым? – хмыкнул я, наворачивая реально вкусный борщ.

– Если богат и хочешь вращаться в обществе, приходится соблюдать условности, – улыбнулся Фёдор. – Пить кислое вино, есть невкусное мясо, носить тесные костюмы и часы, требующие ручного подзавода и ежеквартального обслуживания в дорогом сервисе. Женщина нужна будет соответствующая. Длинная, худая, жадная и злая как сто чертей – это называется шарм. Машину самому водить несолидно, сидеть на пассажирском сиденье рядом с шофером – ни в коем случае…

– Всё, хорош, – махнул я рукой с зажатой в ней ложкой. – Не порть аппетит. Богатым мне быть не расхотелось, а вот вращаться в высшем обществе как-то по ходу ну его на фиг.

Фёдор рассмеялся.

– В этом мире одно без другого никак.

– Значит, если разбогатею, поищу себе другой мир, – сказал я. – Без условностей, отравляющих жизнь.

– Как вариант, – кивнул Фёдор с набитым ртом, доставая из кармана телефон – такой же, как у меня. – Кстати, думаю, надо глянуть новости, что в Москве творится… Ого! Однако…

– Что там, – поинтересовался я, тщетно пытаясь понять, в чем прикол фуа-гра. Кусок жирной плоти, по вкусу похожий на кусок жирной плоти. Похоже, хреновый из меня гурман. Увидев, что я отставил тарелку с фуа-гра, ко мне подрулил официант.

– Прикажете подать устрицы?

– Ну, подай, – нерешительно сказал я.

Принесли сразу, будто ждали. На льду. Раковины. С виду грязные. Официант вскрыл при мне, подал. Блин, внутри что-то осклизлое. Лимон разрезал, полил, протянул на тарелочке, словно драгоценность какую, мол, жри давай.

Ну я и сожрал.

Блин… Ох, блин… Твою ж душу… Будто слизняка схомячил. С лимоном. Я, конечно, в Легионе проходил тренировку по поеданию лягушек и насекомых в рамках программы по выживанию, но в дорогом ресторане мне это за что?

– Еще желаете? – маслено улыбнулся официант.

– Нет уж, спасибо. Лучше еще кувшин компота принеси, – отмахнулся я, заедая осклизлую плоть моллюска клубникой, пропитанной гусиным жиром, – больше нечем было. Съел я с голодухи всё, заказанное Федором. И кто ж знал, что в финале ждет меня такое вот деликатесное западло. Ладно, переживем. Кстати, оленина меня тоже не впечатлила. Короче, впредь в кабаках буду заказывать только говядину да свинину. С рисом, луком и чесноком. Ну ее, эту пищу для богатых. Мы лучше по-простому, без выкрутасов.

– Ого! – воскликнул Фёдор, увлеченно тыкавший пальцем в экран своего гаджета. – Продажи нейрофонов в Москве превысили самые смелые предположения! Уже около двадцати процентов взрослого населения столицы приобрели новинку. Люди из других городов едут к нам, чтобы приобрести устройство нового поколения, хотя продажи в Московской области стартуют через три дня, а по России – через неделю! Прогнозы: к концу дня половина работающего населения города обзаведется нейрофонами. Банки раздают кредиты на покупку гаджетов, повышая процентные ставки каждый час. И при этом… Что за черт?

– Мммм? – поинтересовался я, проигнорировав бокал и присосавшись к кувшину с кизиловым компотом – нужно было срочно смыть изо рта вкус давних воспоминаний о службе за рубежом.

– Странно… Продажи растут, ажиотаж растет, а цены на нейрофоны падают! Уже на три тысячи рублей упали за несколько часов. Если такой безумный ажиотаж, расти должны. Или, как минимум, стоять на месте. И почему только Москва? Чего бы не стартануть по всей России сразу, да и за рубеж эдакую штуку продать за счастье. С руками ж оторвут!

– Похоже на эксперимент, – сказал я, поставив на стол пустой кувшин.

– Что?

– Эксперимент в отдельно взятом городе. Чисто посмотреть, как пойдут продажи и что из всего этого получится.

– А ничего, что этот город – Москва?

– Почему нет? – пожал я плечами. – Если кампания собирается стартовать на весь мир, вполне логично начать с охвата одного города. Если получится – вся планета захочет то же самое. Не получится – свернули эксперимент, и через месяц о нем все забудут.

– То есть, по-твоему, разработчики нейрофонов пока не до конца уверены в успехе предприятия, и Москва для них что-то вроде бета-теста перед запуском проекта на весь мир, – задумчиво проговорил Фёдор, продолжая при этом молотить пальцами по своему телефону. – Может быть, может быть…

– Кстати, я был бы не прочь узнать, с чего это мы с тобой так не полюбились тем разработчикам, – заметил я. – И разобраться, кто за всем этим стоит. Как я понимаю, они от нас не отвяжутся, пока не прикончат. Или пока мы не прикончим их.

– Мы? – поднял на меня удивленные глаза Фёдор.

– А ты думаешь, я в одиночку смогу вычислить банду суперпрограммистов, умеющих залезать людям в мозги? – в свою очередь удивился я. – Хоть я и привык работать один, но тут мне в одну харю точно не справиться. Кстати, если ты не забыл, нас наверняка ищут. Поэтому давай-ка не будем рассиживаться.

– Чем это место хуже любого другого? – лениво потянулся Фёдор, разморенный сытным обедом.

– Тем, что мы сидим тут уже достаточно долго, – жестко ответил я. – И мне совершенно не хочется, чтобы нас тупо расстреляли с улицы через окна. В движущуюся мишень гораздо сложнее попасть, чем в ту, что, развалясь на стуле, поглаживает сытое брюхо.

– Ну ладно, ладно, – буркнул Федор. И, кивком подозвав официанта, вручил тому черную банковскую карту с надписью «Infinite». Я удивленно поднял бровь.

– Программистам настолько хорошо платят?

– Отлично платили, – с легкой грустью в голосе отозвался Фёдор. – Онлайн-игры с функцией доната приносят доход, сопоставимый с прибылью от казино. Поэтому за тесты такой игры и платят соответственно. Особенно хорошо дела пошли, когда тот Хозяин объявился. Шеф и без того неплохую зарплату поднял, вот крутой картой обзавелся…

– Платеж по вашей карте не проходит, – прервал его официант, подошедший к нашему столику с каким-то габаритным пультом в руках, из которого торчала «Infinite» Фёдора.

– Попробуйте еще раз, – раздраженно бросил тот.

– Пробовал трижды, – с металлом в голосе проговорил официант, разом переставший улыбаться. – Похоже, ваша карта заблокирована. Может быть, у вас есть другая карта? Также мы готовы принять оплату наличными.

В глазах Федора промелькнула растерянность.

– Другой карты у меня нет. Может, наличные…

Он полез в карман и вытащил несколько купюр.

– Четыре тысячи… Еще пятьсот… Вот черт…

– Ваш счет составляет тридцать семь тысяч шестьсот пятьдесят рублей, – уже не металлическим, а железобетонным голосом произнес официант. – Как я понимаю, у вас не хватает средств для оплаты?

– Похоже на то, – пробормотал Фёдор.

– В таком случае вы можете оставить в залог ценные вещи на сумму, вдвое превышающую недостающую. Например, вашего телефона и телефона вашего друга будет вполне достаточно.

Пока он это проговаривал, я заметил, как в нашу сторону двинулся огромный охранник, эдакий двухметровый былинный богатырь с широченными плечами, до этого маячивший возле входной двери. Похоже, официант подал ему какой-то сигнал.

– Но… я не могу, – все больше смущаясь с запинкой проговорил Федор. – Телефон мне нужен…

Я понял, что ситуацию необходимо брать в свои руки.

– Короче, любезный, – ровным голосом сказал я. – Сейчас мы уйдем. Без залога. Но в течение суток принесем недостающую сумму. Даю слово.

Официант неприятно осклабился, показав два ряда мелких зубов.

– Сожалею, но, похоже, нам придется вызвать полицию, – сказал он. – А до этого времени мы будем вынуждены…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Я анализировал ситуацию.

От входа к столику идет охранник. Из глубины зала то же самое делает второй, но ему до нас пока далеко. Подойдут оба – будет сложнее. А беседы с полицией нас сейчас никак не устраивали. Меня так особенно. Хотя бы потому, что я был практически уверен – вместо полиции сюда приедут те, кто составлял списки, в которых мое имя было на первом месте.

Поэтому я совершенно спокойно взял большую тарелку с кусочком недоеденной фуа-гра и, поднимаясь со своего места, со всей силы треснул ею по мелкозубой улыбке официанта.

Тарелка была толстой и тяжелой. Она даже не разбилась, а вот официанта унесло под соседний столик. Это частично открыло нам путь к выходу из ресторана. Но лишь частично, ибо проход загораживал здоровенный охранник.

Был он без оружия, но с определенными навыками. Это я сразу понял, когда здоровяк подхватил с официантской тележки бутылку с шампанским и, ухватив ее за горлышко на манер дубинки, двинулся на меня.

Ох, как же не люблю я драться на полный желудок! Чувствуешь себя эдаким неповоротливым пельменем, набитым фаршем. Поэтому я и не стал устраивать махач, а просто, проходя мимо столика, занятого парой чопорных иностранцев, забрал из-под их носов дымящуюся супницу, из которой щедро плеснул в лицо охраннику.

Когда тебе в физиономию летит внушительная порция горячего супа, логично либо отпрыгнуть в сторону, либо заслониться. Отпрыгивать было некуда, ширина прохода и габариты охранника не позволяли совершить такой маневр. Поэтому секьюрити заслонился свободной рукой, и дымящийся суп залил ее от мощного плеча до кисти.

А я продолжал идти вперед, держа в руке за дужку тяжелую металлическую супницу, отлитую в старинном стиле. И когда охранник отнял от лица руку, облепленную лапшой и мелко рубленными овощами, я просто, хорошенько размахнувшись, заехал ему этой супницей по голове.

Видимо, до этого здоровяка никто не атаковал столь быстро и решительно. Бывает такое. Даже бывалые бойцы порой психологически ломаются, когда видят перед собой эдакую махину. Но в Зонах разных миров мне приходилось биться с мутантами, выглядящими гораздо более жутко, чем этот перекачанный секьюрити. Поэтому я просто знал, куда нужно бить. Неважно чем. Даже супницей. Или ночной вазой, например. Главное, чтоб предмет достаточно тяжелым был, остальное неважно.

Удар пришелся краем супницы в надвисочную область. Не летально, но вполне достаточно, чтобы как следует встряхнуть мозг. Который, как известно, такого обращения с собой не любит.

– Не надо, – сказал охранник. И рухнул на колени. Это нормально. Это просто ноги держать перестали. Но бутылку при этом из рук секьюрити не выпустил. Держал ее, зачем-то прижав к груди.

– Больше не буду, – сказал я, на ходу забирая тяжелую бутыль. Потому как больше и не надо. Непривычный к ударам в голову здоровяк теперь где-то с полчаса не опасен, это понятно по резко помутневшему взгляду.

В отличие от второго охранника. Который приближался ко мне с озверевшей рожей.

Блин, ну что за люди. Ну платят тебе зарплату, ну работай культурно. Зачем же с такой харей на людей кидаться? Я ж так и испугаться могу, а пуганый я за себя не отвечаю. И кому хорошо будет? Правильно, никому. А пугающему – особенно.

Поэтому я покрепче сжал в руке горлышко бутылки, размахнулся, да и рубанул ею по краю ближайшего стола.

Бутылка из-под шампанского колется очень страшно в отличие от любой другой стеклянной тары. Удар – и из твоего кулака торчат несколько длинных, толстых и очень опасно выглядящих осколков. Сколько другими бутылками «розочек» ни делал, такого жуткого визуального эффекта ни с одной не было. А уж когда полная бутылка «шампуни» разбивается в руке, это вообще отдельное шоу с шипением, пеной и брызгами. По совокупности факторов – жуть жуткая, способная у кого угодно отбить охоту творить добро и восстанавливать справедливость.

Вот и второй секьюрити притормозил. И выражение лица сменил с яростного на озадаченное. Глянул на пенную «розочку» в моей руке, на тело напарника, мотающее головой, словно бык, получивший кувалдой меж рогов. Почесал в затылке, после чего отчетливо сказал:

– Данунах, мне столько не платят.

Развернулся – и пошел обратно, куда-то вглубь ресторана, меж столиками, занятыми редкими посетителями, которые замерли на месте словно статуи.

– За мной! – рявкнул я на Фёдора, тоже впавшего в ступор от происходящего. И быстро пошел к выходу из ресторана.

Компьютерный гений команду выполнил с рвением. Вывалился из коматоза и рванул за мной. Догнал, когда я уже вышел на улицу и бодрым шагом двигался вдоль домов к повороту в ближайший переулок.

– Так нельзя, – сказал он, догнав меня и пыхтя, словно перегруженный дровами паровоз.

– Что нельзя? – поморщился я. В состоянии тотальной обожратости быстро ходить я не люблю. А уж когда мне при этом начинают рассказывать, в чем я не прав, так это вообще труба. Бесит еще до начала рассказа. Ибо я предполагал, что сейчас услышу.

И не ошибся.

– Нельзя бить людей, которые тебе ничего не сделали.

– Они загораживали мне путь, – выдавил я сквозь зубы. Конечно, я обязан Феде, но это не дает ему права учить меня жизни. Однако пока он об этом не знает, придется объяснить свою позицию в этой жизни.

– Они были правы, – продолжал настаивать перекормленный спец по компам, отдуваясь на ходу. – Мы не заплатили…

– Я предложил вариант. То, что предложили они, меня не устроило. Поэтому я решил уйти. А они мне мешали.

– Но это не дает тебе права…

Предложение Фёдор закончить не успел. Позади нас послышался визг тормозов. Не сбавляя хода, я глянул через плечо…

Опаньки!

Ко входу в ресторан лихо подрулил спецавтобус с надписью «ОМОН», из которого посыпались парни в штурмовом снаряжении с черными «балаклавами» на головах, скрывающими лица.

– Вот тебе и ответ, – сказал я, беря тормознувшего Федора за плечо и с силой задвигая его за угол дома. Тот было попытался бежать, но я сильно дернул его за рукав.

– Тормози. Бегущий человек привлекает внимание. Просто идем.

– А как они так быстро…

– В ухе официанта был гаджет, – сказал я. – Просто у него в башку вмонтированы такие локаторы, что сразу и не заметишь. Когда он первый раз подошел, взгляд у него был нормальный для охваченных. То есть счастливый. А вот когда ты ему карту давал – уже другой. Как у охотничьей собаки, почуявшей дичь. Я полагаю, что всем охваченным пришла ориентировка, и ушастый нас срисовал. Думаю, твоя карта была до этого в порядке. Просто он сообщил куда следует, карту заблочили, а по наши души выехала группа захвата. Думали, что охрана нас придержит до прибытия ОМОНа. Ан не вышло.

– Так вот почему ты их так… – восхищенно протянул Фёдор.

– Ага, – безразлично отозвался я. И правда, нашел чем восторгаться, чуть не попались. Однако радоваться было рано. В связи с усиленными продажами новых гаджетов вскоре чуть ли не каждый житель столицы будет знать нас в лицо. И, соответственно, рано или поздно нам всё равно крышка. А значит, надо либо экстренно сваливать из города, либо бить на опережение. Что я и изложил Фёдору, пока мы быстрым шагом шли по направлению к скверу, густо засаженному ветвистыми деревьями. Не самое плохое место для того, чтобы в относительно спокойной обстановке провести военный совет.

Выбрав место, где нас хуже всего было видно с улицы, мы присели на лавочку, спинка которой была усердно изуродована вандалами. Где-то за деревьями попискивали мамаши с детками, на них возмущенно орали воро́ны, явно считающие сквер своей территорией. В общем, нормальная такая городская идиллия в царстве смога и рекламы.

– Ну, мою историю ты теперь знаешь, – сказал Фёдор. – А теперь объясни, с чего это на тебя охваченные ополчились?

– Понятия не имею, – искренне ответил я. – Сам бы хотел узнать, с какой это радости я у них в расстрельных списках на первом месте.

– Идей никаких?

Я пожал плечами.

– Ни малейших.

– А как в Москву приехал, ничего странного не произошло?

– Если не считать, что меня с ходу попытались завалить, то ничего. Ну, ты сам видел. И после этого еще два раза. Плюс квартиру мою то ли продали, то ли отдали какому-то типу. За исключением этого никаких странностей, всё как обычно. Хотя…

– Что хотя?

– Да старого знакомого встретил утром. Он сказал, что чуть ли не самый главный продавец этих гаджетов в Москве. И работу мне с ходу предложил. Мол, специально меня искал, чтоб поставить во главе своей охраны. Я сказал, что подумаю.

– Так-так, – заинтересовался Фёдор. – А ну-ка с этого места поподробнее!

Я рассказал в подробностях о встрече с Сашкой и Максом.

– То есть ты вставлял в ухо гаджет, но не активизировал дополненную реальность на сто процентов, – задумчиво проговорил Фёдор.

– И что из этого следует?

– Это как для наркомана ввести иглу в вену, но не нажать на поршень. У тебя не возникло эффекта привыкания, который при полной активизации реальности у современного человека возникает практически мгновенно. Людям не хватает новизны ощущений, других впечатлений. Людям скучно жить. А тут – та же жизнь, но интересная…

– Про это я уже понял, можешь не агитировать, – оборвал я Фёдора. – А почему, например, при первом знакомстве с гаджетом не сделать это принудительно? Не прописать в программу?

– Эксперимент есть эксперимент, – пожал плечами Фёдор. – Может, создатели нейрофонов решили что человек должен сам подсадить себя на их изобретение. А может, просто баг, недоработка программы.

– Думаю, её скоро исправят, – сказал я. – И тогда мы получим стадо людей, работающих и живущих лишь для того, чтобы играть. Очень удобный способ получить армию добровольных рабов… Хотя это всё так, философия, на которую у нас не особо много времени. Меня интересует одно – как мне найти тех типов, что нас заказали?

– А может, всё-таки из города свалить, а? – с тоской в голосе произнес Фёдор. Похоже, потеря всех денег со счета изрядно подкосила его боевой дух.

– Боюсь, не получится, – покачал я головой. – Думаю, те, кто нас заказал, это уже предусмотрели. Не дадут нам выехать из Москвы. Поэтому выход один – найти и уничтожить. Вопрос лишь в том, как найти!

– Погоди, – сказал Фёдор. – Есть одна идея. Как, ты сказал, зовут твоего друга?

– Сашка… То есть Александр.

– Сейчас… Твою ж мать!

– Что такое?

– Да сумка моя… Я ее в ресторане забыл с перепугу. А там ноутбук, смена белья…

– Ну вот, можешь теперь не париться по поводу того, что мы не заплатили за обед, – хмыкнул я. – Надеюсь, хозяевам той ресторации хватит твоего ноута и запасных трусов, чтобы компенсировать убытки.

– А, наплевать, – махнул рукой Фёдор. – Пусть подавятся. Придется воспользоваться альтернативным вариантом.

Фёдор вытащил из кармана свой телефон, длинные пальцы забегали по экрану.

– Опиши своего друга. Ну, сколько примерно лет, какой рост, цвет волос и глаз, форма носа и так далее.

– Зачем тебе?

– Ну, в столице не так уж много людей, занимающихся электроникой и разъезжающих на дорогих машинах с охраной. Если б он нефтью торговал, то да, найти было б практически нереально. И шифруются нефтяники круто, и дофига их в Москве. С электроникой проще. Есть шанс.

– Ладно, – сказал я и подробно описал Сашку.

– Похож?

Фёдор повернул ко мне экран телефона.

– Ну так, неплохой фоторобот. Только брови у него не такие густые и переносица пошире. Да ты прям художник.

– Это не я, это программа, – пробормотал Фёдор, выстукивая пальцами дробь на экране. – Моё дело было только данные ввести. Этот телефон почти любой современный ноут за пояс заткнет. Я его сам апгрейдил после того, как меня перестали устраивать мощности телефона, который я тебе подарил… Запускаю поиск. Так-так… Ага, задание оказалось даже проще, чем ожидалось. Четыре человека подходят под описание. Смотри.

Я вновь глянул на экран. Четыре фото разной степени четкости. И на одной – он. Судя по зернистости фото, похоже, из газеты. На ней Сашка с сосредоточенным видом держит возле уха смартфон, сразу видно – деловой человек. Я ткнул пальцем в экран:

– Вот он.

Фёдор повернул телефон к себе.

– Угу. Ты не ошибся? Его зовут не Александр, а Тимур Рогачев. Он глава крупной торговой компании «Eectro paradise», которая занимается оптовыми поставками электроники по всей России.

– Не ошибся, – качнул я головой. – С другой стороны, это ничего не значит. Либо он раньше шифровался, когда я его знал, либо сейчас взял себе звучные имя-фамилию.

– Вполне может быть, – кивнул Фёдор. – Слушай, а ты не хочешь с ним поговорить? Он же дал тебе свой телефон, верно?

Я порылся в нагрудном кармане, достал оттуда визитку.

– И о чем с ним говорить?

– Скажи, что соглашаешься на его предложение.

– А я соглашаюсь?

– Ну, в свете происходящего, может, это и имеет смысл, – пожал плечами Фёдор. – Глядишь, ему заодно и компьютерщик понадобится, тогда я тоже по твоей рекомендации трудоустроюсь.

– Темнишь, Федя, – усмехнулся я. – Ладно, давай позвоню, мне не трудно. Только как бы после того звонка сюда полк ОМОНа не прибыл по наши души.

– Если боишься, что звонок на его телефон смогут отследить и по нему вычислить наше местоположение, это ты зря, – самодовольно улыбнулся Фёдор, вновь принимаясь выбивать дробь на своем смартфоне. – Зря, что ли, я столько лет глаза жег перед монитором и пальцы об клаву стачивал. Так, вход… Коннект… Ага. На, с моего гаджета беседуй.

И протянул мне свой телефон, экран которого был полностью заполнен непонятными цифрами и обозначениями. Всегда удивлялся хакерам: что у них в головах? С виду вроде обычные люди, а под черепной коробкой совершенно другие мозги, нежели у остальных людей. Потому что ну не может обычный человек запомнить эдакие комбинации. Нереально это.

Впрочем, мне-то какая разница, что там у Федора вместо мозга. И так ясно, что нечто лучшее, чем у многих. И от этого «вместо» есть реальная польза. Как сейчас, например.

Я взял телефон и услышал знакомый голос:

– Да, слушаю.

– Привет, Сашок, – сказал я. – Это Иван. Я согласен на твое предложение. Куда мне подъехать?

– Какой Иван? – ненатурально удивился Сашка. – Я не знаю никакого Ивана. Вы ошиблись номером, не звоните сюда больше.

После чего телефон сообщил мне металлическим голосом: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Я протянул Фёдору телефон.

– Слился Сашок, – сказал я. – Сделал вид, что меня не знает, и вырубил мобилу.

– Это ему уже не поможет, – хмыкнул Фёдор, вновь начав терзать свой телефон. – Так-так… Сейчас… Вот! Звонок принят в Деловом центре. Какая башня, понятно, этаж… Так, на каком этаже у нас офис Рогачева? Ага, на тринадцатом. Символично. Ну что, проедемся?

– И кто ж нас туда пустит?

– Фигня, – отмахнулся Фёдор. – Я был как-то в одной из тех башен. Там карточная система турникетов, и охрана наверняка не помнит всех посетителей в лицо, ибо их больно дофига. А турникет у нас есть что? Электронный механизм, причем весьма примитивный. Держи.

Он протянул мне прямоугольный брелок размером с банковскую кредитную карту, только потолще раз в пять.

– Что это? – спросил я.

– Считыватель кодов, – пожал плечами Фёдор. – Изобретен хакерами довольно давно, работает на четырех батарейках от часов. Открывает любые электронные замки, не требующие ручного ввода цифровых комбинаций. Ну… почти любые. Простые типа турникетов должен открывать.

– И у тебя совершенно случайно оказались два? – прищурился я.

– У меня их совершенно случайно оказались три, – вздохнул Фёдор. – В нагрудном кармане рубашки, в штанах, и в куртке. Я по природной рассеянности постоянно терял пропуск в свою контору, и наконец мне это надоело. Заказал десяток считывателей через глубокий интернет и рассовал по карманам всех шмоток, которые ношу. Проблемы с доступом на работу сразу отпали.

– Жесть, – кивнул я, понимая, насколько отстал от жизни. Этот тщедушный парень был бойцом-отморозком в мире компьютерных технологий, о котором я не имел ни малейшего понятия. И еще неизвестно, чьи навыки ценнее для выживания в современном мире – мои или его.

– Ну хорошо, – продолжил я. – Ну пришли мы к этому Сашке-Тимуру, уже получившему насчет меня чёткие указания делать вид, что он меня видит первый раз в жизни. Там наверняка полный этаж охраны. Ладно, как-то мы через нее пробились. Что дальше? Пытать господина Рогачева на предмет чего?

– С твоих слов я понял, что он официальный представитель и главный дистрибьютор производителей нейрофонов и игр к нему, – сказал Фёдор. – И гарантийное обслуживание наверняка тоже на нем. Короче, у твоего Сашки-Тимура должен быть доступ к паролям, защищающим… как бы тебе объяснить-то… Короче без этих паролей я не могу взломать ни сам нейрофон, ни игры к нему. Я пробовал по-всякому. Без толку. Там что-то нереальное. Может, у меня квалификации не хватает, но я ничего похожего раньше не видел.

– Ну ладно, взломал ты защиту. Дальше что?

– А дальше я смогу войти в единую сеть управления нейрогаджетами. И поняв, кто ее координирует, добраться до создателей этого электронного кошмара.

– Сложно, – пробормотал я, почесав затылок. – Но попробовать можно.

– Только есть одна загвоздка, – слегка смущенно проговорил Фёдор. – Считывателю для открытия замка требуется от трех до пяти секунд.

– То есть если на официальный пропуск замок реагирует сразу, то тут приложил – и ждешь, пока твой ключ от всех дверей подберет код. Верно?

– Ага.

– Хреново, – сказал я. – Охрана может насторожиться, а там и рассмотреть, что мы прикладываем к замкам не пропуска, а что-то совсем другое.

– Ну, это да, – пожал плечами Фёдор. – У нас на работе всем пофигу было, кто там что прикладывает и сколько стоит около турникета, охрана вообще больше для вида стояла. А тут все-таки Деловой центр…

– М-да, непросто, – сказал я. – Но попробовать можно. Предлагаю следующее…

* * *

Спускаться в метро, где камеры на каждом шагу, было опасно, поэтому до Делового центра мы добрались на такси. Из сэкономленных в ресторане денег за доставку нас до места назначения пришлось отдать половину.

– «С руки» колымщика ловить всегда дороже, – вздохнул Фёдор, когда таксист уехал, оставив нас в окружении семейства небоскребов. – А с телефона я заказывать не стал. Они могли подключиться к базам такси и отследить район…

– Проехали, – прервал я причитания напарника. – Причем во всех смыслах. Куда теперь?

– Туда, – ткнул Фёдор пальцем в одну из башен.

И мы направились к входу с высоченными стеклянными вращающимися дверями, за которыми можно было разглядеть ну очень европейский вестибюль. Огромный, с высоченными потолками, прилизанным интерьером в стиле «строгая роскошь» и такими же прилизанными девушками-менеджерами за длиннющим ресепшеном. По бокам от ресепшена можно было разглядеть те самые турникеты, очень похожие на метрошные, возле которых маячили охранники.

Из дверей на улицу и обратно сновал народ ну очень делового вида. Оно и понятно, Деловой центр же ж, обязывает натянуть на фейс соответствующую маску. Ну и мы тоже, приняв сосредоточенно-занятый вид, прошли через крутящиеся двери.

Люди менее делового вида, чем остальные, сразу направлялись к ресепшену за разовыми пропусками. А те, кто имел счастье не в гости ходить, а работать в столь престижном здании, шли прямо к турникетам, где под бдительным взглядом секьюрити прикладывали к электронным стражникам постоянные пропуска. Прозрачные створки распахивались, и деловые люди с деловыми физиономиями направлялись к лифтам, спешащим доставить пассажиров к их неотложным делам.

– Налево, – негромко сказал я.

– Почему? – на ходу не преминул переспросить любопытный Фёдор.

– Справа охранник воевавший, по глазам видать. И по роже, на которой шрам от пули, чирканувшей по касательной. Такой бдит на три своих зарплаты. Доступно?

– Слева вроде здоровее кабан… – с опаской сказал Фёдор, но ослушаться не посмел. Понимает, где можно меня учить, а где не сто́ит. И это правильно. Я, например, если чего не знаю, стараюсь больше слушать, нежели показывать, какой я умный. Может, реально чему-то полезному научиться получится.

– Начали, – сказал я, и Федор ускорил шаг, направляясь к охраннику с вдохновленным видом по типу «а я вот чего у вас спросить хотел». Я же, наоборот, замедлившись, тем временем сунул руку в карман и нащупал считыватель. Если Фёдор сделает все правильно, лишних секунд у меня не будет. Охрана в таких зданиях не вооружена, но рядом с их постом всегда есть тревожная кнопка. Одно нажатие пальца, и подозрительного типа мгновенно обезвредят вполне себе вооруженные полицейские, до поры до времени прохлаждающиеся где-нибудь неподалеку в дежурной комнате.

Но Фёдор всё разыграл как по нотам.

Не дойдя до охранника пары шагов, он очень натурально подвернул ногу и грохнулся на пол.

– Что ж вы творите?! – завопил он на весь вестибюль, схватившись за щиколотку. – Пол мокрый, а вы предупреждающие знаки не выставили! Человека покалечили!

Слегка офигевший от неожиданности охранник сделал неуверенный шаг вперед и склонился над «пострадавшим». Что ж, я оказался прав. Парень, несмотря на саженные плечищи, был обычным гражданским человеком – если не по факту биографии, то по внутренней сути точно. Волчара, прошедший закалку в зоне боевых действий, с гораздо меньшей вероятностью поддался бы на такую несложную провокацию.

Между тем я приложил к светящемуся окошку турникета считыватель, внутри которого немедленно что-то завибрировало. Две секунды… Три…

Фёдор продолжал кататься по полу, причитая и подвывая. Плечистый секьюрити с тоской окинул взглядом зал и умоляющим голосом выдал:

– Ну люди, ну позовите же кого-нибудь! Не видите, парень ногу сломал!

Четыре секунды… Пять… Твою мать, когда ж оно сработает! Шесть… Интересно, этот считыватель вообще работает, или способен только ладонь массажировать?

Семь… Турникет недовольно пискнул, створки распахнулись. Ну надо же, получилось!

Я прошел на ту сторону – и услышал за спиной:

– Ну всё, всё, отпускает вроде. Кажется, нерв защемило.

– А сейчас?

– А сейчас отщемило. Помогите встать, пожалуйста.

– Да-да, конечно. Где ваш пропуск?

– Сейчас достану… Ох! Ничего, я дальше сам пойду, вот только пропуск достану…

Теперь настала моя очередь действовать. Сделав зверское лицо, я с другой стороны турникета подал голос:

– Безобразие, молодой человек! У вас тут люди на ровном месте падают, а вы стои́те и ничего не делаете!

Охранник, прекратив опекать Фёдора, развернулся в мою сторону. И, увидев мою воинственную рожу, набычился сам. Похоже, боксер, судя по рефлекторному движению челюстей, ищущих капу.

– А вам какое дело, уважаемый? – угрюмо, но вполне корректно проговорил он. – Хотите жаловаться – жалуйтесь, а вот голос повышать не надо.

Краем глаза я заметил, как Фёдор, прихрамывая, подошел к турникету и приложил к нему считыватель.

– И пожалуюсь! – продолжал яриться я. – Перед самым турникетом лужи, люди падают. Никакой техники безопасности, за которую вы, между прочим, отвечаете.

Сейчас я нес откровенную пургу, но мне надо было выиграть те секунды, что Фёдор выиграл для меня. К тому же такая совершенно нелогичная пурга бесит людей гораздо больше, чем самые что ни на есть аргументированные доводы.

– Да какие лужи? – взбеленился охранник. – Где вы тут лужи увидели? Совершенно сухой пол. Да и вообще, не обязан я за полом следить, не входит это в мои обязанности!

– Как это не входит, если вы отвечаете за безопасность? – очень натурально удивился я. И, увидев, что охранник махнул рукой на меня и собрался отвернуться, заорал: – Нет уж, подождите, уважаемый! Махать все горазды, а как насчет того, чтобы ответить за собственную халатность?

Есть! Створки турникета отворились, пропуская Фёдора. А охранник, уже реально взбешенный, развернулся ко мне всем корпусом:

– Слышь, ты чего хочешь, а? Чтоб я тебя ментам сдал за нарушение общественного порядка? Так я сейчас это мигом устрою!

– Не надо ментам, – примирительно поднял я обе руки, отступая назад от линии турникетов. – Я все понял, ухожу-ухожу.

– Давно бы так, – презрительно бросил раскрасневшийся от гнева секьюрити. – Ходят тут, права качают…

Но я уже его не слушал. Всё получилось так, как было спланировано, и сейчас мы с Фёдором, держась на некотором расстоянии друг от друга, шли к лифтам. Вместе с нами в том же направлении двигались еще человек пятнадцать – башни Делового центра были местом весьма популярным и посещаемым.

Фёдор набрал на стального цвета кнопочной панели цифру «13», после чего на синем экране сверху над кнопками загорелась буква «А». Ага, значит нам вон к тем створкам, над которыми горит аналогичная буква. Непростые лифты тут, каждый небось сто́ит как чугунный мост. Впрочем, на то он и Деловой центр, семейство высоченных дорогущих башен, подпирающих серое и скучное московское небо.

В подошедший лифт мы с Федором шагнули первыми. Следом за нами в кабину ломанулись было двое бизнесменов в строгих костюмах, с сосредоточенными лицами людей, страдающих хроническим запором. Но я небрежным жестом достал из кармана складной нож-«шестерку». Тряхнув кистью, раскрыл его и с невинным видом отрезал длинную нитку, торчащую из рукава.

Выражение лиц бизнесменов не изменилось – видимо, оно не менялось никогда. Не иначе, профессия обязывала. Хотя сами землистого цвета физиономии деловых господ вдруг резко побледнели. Знакомый эффект при виде того, как с характерным, вкусным щелчком раскрывается «шестерка» – стилет с шестидюймовым клинком, похожий на карманный меч. Неподготовленного человека такое зрелище шокирует гарантированно, порой вплоть до эффекта, известного в народе под названием «наложить в штаны». Причем буквально, случаи известны. Ибо реально – жуть.

Впрочем, ежедневные занятия бизнесом закаляют, приучая людей маскировать любые эмоции, включая нешуточный страх. Деловые люди не сговариваясь развернулись на сто восемьдесят градусов и как ни в чем не бывало направились обратно к стальной панели, распределяющей, кому в какой кабине ехать. Ну и правильно, нам сейчас лишние пассажиры совершенно ни к чему.

Двери лифта закрылись с мягким шелестом, и мы поехали. В желудке немедленно образовалась легкая пустота – по ходу, кабина неслась вверх с нешуточной скоростью.

– Какие дальнейшие действия? – поинтересовался Фёдор, облизывая пересохшие от волнения губы.

Я пожал плечами, не спеша убирать «шестерку» обратно в карман.

– По обстоятельствам. Они ж, сам понимаешь, разными бывают. Были бы одинаковыми, тогда б тенденция была. То есть не обстоятельства, а закономерность. А так, конечно, обстоятельства. Вот по ним действовать и будем. Потому что…

– Чего это с тобой? – прервал Фёдор мою словесную диарею. – Фуа-гра, что ли, подействовала? Или устрицы в голову ударили?

– Это не со мной, это с тобой, – усмехнулся я. – Потрясывает тебя что-то. Нервы по ходу шалят, думаешь много. Так что для снятия стресса рекомендую иногда отвлекаться. Как вариант – прогнать вслух что-то несусветное, пока от самого себя голова не заболит.

– Ну и как? – удивленно поднял брови Фёдор. – Помогает?

– Оттягивает, – кивнул я. – Как тебя сейчас, например. Переключил внимание с собственных проблем на чужой трёп – и сразу трясти перестало.

– Действительно, – нервно хмыкнул Фёдор. – А то я там, около турникетов, конечно, перенервничал. Не сказать, чтоб очень сильно, но что было – то было. Нервы, они ж такое дело, если их не контролировать, то можно вообще с катушек соскочить. Ну, это если их не контролировать, конечно. Но вот если контролировать – то совсем другой расклад выходит.

– А у тебя получается, – кивнул я. – На лету схватываешь.

– Это у меня профессиональное, – хмыкнул Фёдор. – И да, спасибо, учитель. Возьму на заметку.

– Трепись на здоровье, – сказал я.

И расслабился. Потому что лифт остановился. Я знал – что бы ни было там, за створками, мне по-любому придется действовать быстро и решительно. И лучшая подготовка перед такими действиями – расслабон. Из которого по-любому легче бросать организм в неизвестность, чем заставлять зажатые стрессом мышцы совершать скоростную работу.

Створки неторопливо разошлись в стороны…

И я увидел кровь.

Большую лужу, которая подступила к дверям лифта. И как только они раскрылись, медленно, тягуче перелившись через край узкой щели, отделяющий лифт от коридора, неторопливо потекла в шахту.

«Свежая, – щелкнула в голове мысль подобно патрону, досланному в патронник. – Не успела свернуться. Его убили недавно. Может, пару минут назад».

Это относилось к охраннику, сидевшему прямо напротив лифта за невысокой конторкой, перечеркнутой цепочкой пулевых отверстий. Кто-то, не выходя из лифта, резанул очередью из автомата, после чего педантично собрал гильзы – либо просто спихнул их ногой в шахту. Видимо, убийца не хотел, чтобы другие посетители башни, а следом и правоохранительные органы узнали о его визите раньше времени, потому и не оставил следов в кабине. Или убийцы. Обычно на такие дела не ходят поодиночке. Как минимум вдвоем, чтобы кто-то контролировал ситуацию за спиной.

– Мама, – потерянно сказал Фёдор. – Опять. Зачистка. Как у нас в офисе…

– Не исключено, – сказал я, перешагивая кровавую лужу и следом выдергивая из лифта резко побледневшего напарника. – Как и то, что они еще здесь.

– П-почему ты так решил?

Язык Фёдора слегка заплетался. Понятное дело. Человек недавно чудом избежал смерти и опять попал в такой же переплет. С непривычки ступор вполне возможен и объясним. Вот только мне напарник в ступоре нафиг не сдался. Лишний груз, балласт и всё такое. Ну и что мне с ним делать? Встал столбом и смотрит на развороченную голову скорчившегося на своем стуле охранника, из расколотой черепной коробки которого вялой кашей вытекают на сиреневый галстук бело-красные мозги.

Коридор перед лифтами был коротким. Слева дверь, справа дверь, посредине конторка незадачливого секьюрити. Левая дверь, снабженная электронным замком, приоткрыта. Причем явно неслучайно – убийцы сто процентов позаботились об оперативном отходе. Ну да, доводчик сломан, под косяк подсунута тетрадь, позаимствованная со стола охранника, – небось секьюрити номера паспортов посетителей записывал, когда живой был. И один раз она действительно пригодилась. Так и с людьми бывает. Живет себе какой-нибудь человечишко совершенно пустой, никчемной жизнью, и всё лишь ради того, чтобы один раз принести пользу какой-нибудь мрази. Например, дверь придержать, чтоб той комфортнее было сваливать. М-да…

Наличие в моей голове философских мыслей всегда свидетельствовало лишь об одном – машина запущена. То есть мое расслабленное тело готово навечно расслабить того, кто встанет у меня на пути. Или тех. Если, конечно, они раньше не расслабят меня…

Ну вот, опять. Вместо того, чтоб думать о чем-то героическом в такие моменты, лезет в череп всякая ересь. Что, впрочем, не мешало мне быстро и относительно бесшумно идти к двери. Относительно потому, что в кильватере я, словно буксир баржу, волок совершенно безвольного Фёдора, совершенно на автомате переставляющего ноги. Понятно. Небось впервые увидел вскрытый череп – и выпал в осадок. Бывает. Хорошо, что не отключился в ноль, такое тоже часто случается с необстрелянными новичками.

Приоткрыв дверь, я аккуратно заглянул за нее. Угу. Коридор с дверями офисов вдоль противоположной стены. Одна дверь приоткрыта, из-за нее торчат чьи-то ноги в брюках и ботинках, начищенных до блеска. Еще один труп, при жизни любивший ухаживать за обувью. Или у них тут порядок такой, чтоб все в сверкающих гадах по офису разгуливали? Впрочем, это уже неважно. Ни для кого. Особенно для хозяина вон тех ботинок.

Важно было другое. Коридор тринадцатого этажа, вероятно, представлял собой некое подобие буквы «Н». То есть слева сплошные двери, а справа – ответвление, ведущее, надо полагать, в другой аналогичный коридор. И оттуда, из этого ответвления, слышалось хлопанье дверей… Нет, не дверей. Хотя по звуку похоже.

Между хлопками раздался сдавленный крик, который тут же прервался. Вот оно что. Получается, мы прибыли от силы минут через пять после начала зачистки. В самый разгар попали. Ладно.

– Стой тут, – негромко сказал я Фёдору. – Не ходи никуда. Тут сейчас самое безопасное место.

– П-почему? – побелевшими губами пролепетал компьютерный гений.

– Потому, что этот участок они уже зачистили. Всё. Стой. Тут. Понял?

Фёдор судорожно кивнул. Того и гляди в обморок хлопнется. Ох, не верится мне, что он до этого решительно стекло рукой выдавливал и по подоконникам от убийц уходил. Хотя теперь-то какая разница? Правильно, никакой.

Потому что сейчас я уже крался вдоль стены, сжимая в руке «шестерку» и очень надеясь, что один из тех, кто сейчас мочит офисный народ, стреляя из пистолетов с глушителями, будет стоять ко мне спиной. И желательно один, без своих товарищей. Бывает такое в кино. Стоит и ждет, когда ему офигенный герой типа меня воткнет нож в загривок, заберет оружие и пойдет дальше, валить негодяев из трофейного оружия…

Но, как известно, в жизни чудес не бывает. Особенно чудес ожидаемых. Ну разве что совсем чуть-чуть. Как сейчас, например.

Да, я свободно прошел перемычку между двумя параллельными коридорами – выглянул из-за угла и почти нос к носу столкнулся с бледномордым типом, в руке которого был зажат пистолет с длинным глушаком и не менее длинным магазином повышенной емкости, торчащим из рукоятки. Ну понятно. Кореша пошли зачищать офисы, а этого оставили стеречь коридор, чтоб никто из потенциальных жертв не прорвался к лифтам.

– Стоять! – рявкнул тип, вскидывая пистолет. Я едва успел нырнуть обратно за угол, как пуля вышибла из этого угла кусок штукатурки. Вот ведь, незадача-то какая… Хотя на что я надеялся? На удачу? Так она к самонадеянным дуракам не приходит. То есть, сейчас этот бледномордый позовет корешей, и…

Хотя что там «и», я не додумал. Потому что уже летел вперед в прыжке. К самонадеянным дуракам удача, конечно, не благоволит, но иногда симпатизирует дуракам отчаянным.

Я грохнулся на брюхо, перекатился на бок, и из такого вот неудобного положения метнул свою «шестерку» в бледнолицего, который в эту секунду сосредоточенно ловил на мушку мое тело, валяющееся на полу.

Ножи я метать не умею. И не люблю. Но иногда приходится. Как в данный момент, когда деваться решительно некуда.

Метнул я, значит. И, разумеется, не попал. Много найдется специалистов, способных поразить цель ножом из положения лежа на боку? Не думаю. И я точно не из них. Единственное, что получилось, так это стрелку цель сбить. «Шестерка» лишь ударила бледномордого в грудь плашмя и упала на пол. А вот его пуля вышибла из плиточного пола перед моим лицом веер керамической крошки.

Но я уже вновь катнулся по полу, поджав под себя ноги. Есть такой способ: во вращении подняться из лежачего положения на две своих подпорки, одновременно сокращая расстояние до противника. При этом я даже умудрился «Бритву» из ножен выдернуть, нож мой боевой, способный не только мясо резать, но и рассекать границы между мирами.

Не ожидавший от меня такой прыти стрелок успел лишь еще один раз нажать на спуск, когда я словно косой махнул своим ножом.

Клинок, слегка отливающий небесной синевой, с тихим шелестом рассек воздух, и рука бледномордого отделилась от тела в районе локтя. При этом в глазах стрелка не было ничего – ни боли, ни досады. Лишь удивление. Хотя, наверно, это и вправду удивительно – смотреть, как падает на пол твоя рука, сжимающая пистолет, и как из места разреза будто из брандспойта на метр вперед бьет струя крови.

Но я не люблю, когда человек, только что пытавшийся меня убить, долго удивляется. Потому что, отудивлявшись, он вполне может оставшейся рукой достать из кармана что-то для меня опасное, скажем, второй пистолет. Или заорать, что в моей ситуации даже опасней пистолета. Поэтому я возвратным махом рассек горло бледномордого. Теперь точно не заорет. Нечем.

Стрелок и правда лишь булькнул рассеченной трахеей, подавившись собственной кровью. Но умирающий меня больше не интересовал. А вот его оружие – очень даже.

На полу лежал «Форт-14ТП» с глушителем и длинным магазином на двадцать четыре патрона. Интересно, откуда в Москве украинский пистолет? Хотя какая разница. Главное, я это оружие знаю. Приходилось сталкиваться, и не раз. Хорошая «плетка», сконструированная на базе армейского CZ-82, а чехи для своей армии плохого не сделают. Подхватил я с пола тот «Форт» – и почувствовал себя значительно лучше. Ножи – это прекрасно, но против врага, вооруженного огнестрелом, лучше всё-таки огнестрел. И, по возможности, эффект неожиданности, который в ситуации один против многих добавляет шансов остаться в живых.

За дверью ближайшего офиса раздался голос:

– Миха, ты чо там грохочешь? Подстрелил кого?

– Ага, – глухо сказал я в рукав – и только сейчас заметил, что он в крови. Блин, в горячке не заметил, что ныне покойный Миха всё же задел меня последним выстрелом в своей жизни. Как обычно, боли не было. Она вообще редко случается в бою, если только крупный нервный узел пуля не задела. Если же задела, то сначала дёрнет, будто током шибануло. И лишь потом, через несколько секунд рубанет по нервной системе как следует, посылая в мозг истерические болевые сигналы и срочно требуя передвижной госпиталь, постельный режим, профессора медицины в качестве доктора и грудастую медсестру для услаждения взора раненого, а может, и не только взора.

Я пока ничего не чувствовал, только левый рукав вдруг стал очень теплым, почти горячим. Значит, течет, родимая. Что порвано? Вена? Артерия? Сосуд? Не знаю… И нет времени узнавать. Надеюсь, ткань рубашки залепит рану и временно приостановит кровотечение. Блин, даже жгутом руку перетянуть некогда. Потому что занят я – открыв дверь, убиваю убийц, возле ног которых валяется несколько свежих трупов…

Они улыбались, стоя возле стены. Довольными улыбками счастливых людей, хорошо сделавших свою работу. Их было трое. Два парня и девушка, каждому лет по двадцать пять, не больше. И у каждого в руке такой же пистолет, как у меня. Стоят себе, рассматривая что-то в ноутбуке…

Они ожидали увидеть Миху. А увидели меня. И среагировали быстро. Очень быстро. Но недостаточно быстро, потому, что я уже входил в офис с пистолетом, поднятым на уровень их голов, а они лишь ждали Миху, уверенные в собственной безопасности.

Поэтому, когда они начали стрелять, они были уже мертвы. Все трое. Они падали, отброшенные к стене моими выстрелами, а их пули, выпущенные в меня, били в потолок, разбивая на мелкие кусочки белые пластиковые панели. Одна из пуль ударила в светильник, брызнувший во все стороны осколками стекла. Другая просвистела возле моего уха, обдав мочку струей раскаленного воздуха…

И на этом всё закончилось. В офисе лежали восемь тел. Пятеро убитых сотрудников конторы и трое убийц, с лиц которых так и не сползли счастливые улыбки.

Я достал из кармана аптечку, привезенную с зараженных земель, и первым делом перетянул руку выше локтя. Что с ней – гляну потом. Сейчас меня больше интересовали трупы.

У одного убийцы голова сохранилась лучше всего: пуля вошла в глаз. При таких ранениях часто затылочная кость остается на месте. Кусочек свинца почти не теряет в скорости, проходя сквозь мягкое глазное яблоко и хрупкую слезную кость, поэтому случается, что выходное отверстие на затылке совсем небольшое. Двум другим повезло меньше – там пули вошли в лоб, деформировались, замедлились в полете и вынесли на выходе всё, что смогли вынести. Кровь, мозги, осколки черепа на стене… Хорошо, что в фильмах всё это предпочитают не показывать в подробностях. Ибо даже зрителя, искушенного в кровавых ужастиках, может стошнить прямо в кинотеатре.

Четвертый труп выглядел вполне благопристойно. Только на месте глаза красно-черная дырка, а так вполне даже ничего. Сразу видно, интеллигентный был при жизни человек. Галстук, пиджак, проглаженные стрелочки на брюках, густо залитые лаком волосы зачесаны назад. Можно, конечно, предположить, что убийца вырядился в костюм, дабы замаскироваться, слиться с толпой деловых людей. Но я уже знал, что это не так. Мне нужно было лишь удостовериться.

И я удостоверился, отодвинув длинным пистолетным глушителем прикрывающую ухо сбившуюся прядь лакированных волос.

В ухе трупа торчал гаджет.

Я положил пистолет на пол, выщелкнул из кармана «шестерку», подцепил нейрофон кончиком клинка…

Не тут то было! Гаджет словно врос в череп мертвеца.

Я ковырнул сильнее. Из уха полилась темная, тягучая кровь, но нейрофон сидел крепко. М-да, не соответствует увиденное рекламе, где гаджет легко и непринужденно вынимается из уха и вставляется обратно. Может, это реакция на смерть? Но у мертвой Анжелики я довольно свободно вытащил нейрофон из уха. Странно…

Мои размышления прервал какой то звук, раздавшийся в коридоре. Словно там кого-то душили. Я одной рукой сложил нож, сунул его обратно в карман, подхватил пистолет и ринулся к двери, уже понимая, что совершил досадную ошибку. Зачищать помещение нужно полностью и сразу и лишь после этого рассматривать трупы. В моем случае стоило после расстрела группы боевиков пробежаться по всем офисам и посмотреть, не остался ли там еще кто-то. М-да, расслабляет цивилизация, вид гражданских людей в галстуках, целых зданий, работающих лифтов… На зараженных землях я бы так не лоханулся. Но теперь уж ничего не попишешь, придется действовать по ситуации.

Я пинком распахнул дверь офиса – и присел, пропуская над головой пулю. И не выстрелил в ответ, лишь катнулся вперед, а после из полуприседа метнулся в сторону, чтобы не попасть под второй выстрел боевика, стоящего посреди коридора. При этом стрелок довольно грамотно заслонялся Фёдором, бледным как полотно от страха. Боевик держал его свободной рукой за шею, пытаясь одновременно поймать меня на мушку.

Но второго выстрела не последовало.

Стрелок внезапно передумал и приставил ствол своего «Форта» к голове моего напарника. Хммм, не помню уже, с каких это пор я стал звать напарником этого тощего парня, не приспособленного к реальной жизни вне компьютерного пространства… Но если стал, значит, так оно и есть. Напарник. Человек, в глаз которому нельзя стрелять для того, чтобы завалить убийцу, скрывающегося за его затылком…

– Бросай ствол, лошара! – радостным голосом сообщил мне хозяин «Форта». – Иначе мне придется завалить твоего кореша!

– Да вали, мне пофиг, – сказал я, держа на мушке голову Фёдора, из-за которой виднелось лишь левое ухо его потенциального убийцы. – Тут же и сам пулю в лоб получишь.

– Ладно, придется стрелять в тебя через него, на голос, – жизнерадостно хохотнул боевик. – Блин, офигенно, мне нравится…

Что именно ему нравится, стрелок не договорил. Неожиданно Фёдор, замерший под стволом словно кролик под взглядом удава, резко ударил каблуком ботинка по стопе боевика. И когда тот ойкнул от неожиданности, отклонился немного и наотмашь рубанул локтем назад, не глядя, на голос.

И попал в нос. Хорошо так попал, душевно. Я бы сам лучше не сделал. Из носа стрелка немедленно хлынула кровь. Знаю я эту травму, перелом носа называется. Резкость восприятия мира от боли и всплеска адреналина падает до расплывчато-трясущейся, желание убить гада, сделавшего это с тобой, затмевает рассудок… и в результате делать начинаешь совсем не то, что следовало бы.

– Убью нах! – заорал стрелок, бросаясь на Фёдора, вместо того чтобы сначала выстрелить в меня как в персонажа, представляющего наибольшую угрозу для жизни. Да и не кидаться надо было на ударившего, забыв про пистолет, а на худой конец для начала выпустить в него пару пуль…

Но ничего этого не было. Был лишь улепетывающий по коридору Фёдор и боевик, бегущий за ним с матюгами. Которого я и снял одним выстрелом в затылок – с такого расстояния, если пистолет хороший, можно работать и из непристрелянного тобой оружия, по-любому не промахнешься, даже если целиться только по стволу, а не ловить на мушку.

Фёдор поскользнулся на повороте, буксанул, подошвы проехались по гладкой плитке, и компьютерный гений банально шлепнулся на пятую точку. Лишь после этого он соизволил кинуть затравленный взгляд в сторону своего преследователя – и осознать, что тот уже не бежит, а лежит на полу, изрядно испачкав его своими мозгами.

Я же не стал ждать, пока Фёдор осознает произошедшее, а круто развернулся и ринулся вдоль коридора, открывая по пути двери офисов, готовый немедленно стрелять…

Но стрелять было больше не в кого. Живые там отсутствовали, зато мертвых было порядочно. Человек сорок, не меньше. Боевики выкосили весь этаж, после чего зачем-то собрались в крайнем офисе. А один отправился погулять – может, решил проконтролировать, все ли мертвы, а может, просто в сортир сходил. И на обратном пути увидел Федора. Но не убил, так как услышал странную возню в офисе, где остались его товарищи. Прихватив заложника, боевик отправился выяснять, что там за шум… и присоединился к друзьям. Можно сказать, по счастливой случайности, так как ни он, ни я не ожидали от Фёдора подобной прыти.

Фёдор, похоже, тоже такого от себя не ожидал. Сейчас он сидел, привалившись спиной к стене, дышал часто-часто и хлопал глазами. Шок. Бывает после такого. Но сейчас для шока у нас просто не было времени.

Я подошел и присел на корточки:

– Ты меня слышишь?

Хлопанье глазами в том же ритме было мне ответом. Глубоко же его зацепило. Впрочем, свежие мозги в метре от ботинок – это с непривычки вполне повод для подобного состояния. И выход из шоковой прострации бывает довольно длительным. Поэтому я экстренно оказал напарнику психологическую помощь, засунув ему палец под скуловую кость и резко нажав на точку перехлеста лицевого и тройничного нервов.

По мгновенно расширившимся зрачкам Фёдора я понял – проняло. Да и не могло не пронять. Один из методов экспресс-допроса прекрасно работает и для приведения в чувство особо впечатлительных новобранцев. Правда, с врагами поступают жестче: взрезают кожу, берутся за оголенные нервы и слегка тянут. Жестоко, конечно, но зато супостат немедленно всё рассказывает, без длительных пыток, членовредительства и тому подобных зверств. А другу можно просто в эту точку пальцем ткнуть, чисто чтоб перестал фигней страдать и быстрее выпадал из ступора в объективную реальность.

– Ты что, сдурел?! – взвыл Фёдор, из положения сидя отскакивая от меня на полметра вдоль стены. Как он это сделал, я так и не понял, пятой точкой, что ли, от пола оттолкнулся? Загадка века, м-да…

– Да не, просто помочь решил, – примирительно сказал я.

– Себе так помогай, псих больной, – проворчал Фёдор, растирая наверняка онемевшую щеку. – Реаниматор, мля.

До этого я не слышал, чтоб интеллигентного вида компьютерщик матерился. Видать, проняло. Ну и замечательно, а то б еще полчаса сидел на полу, глазами хлопал и переживал. А так, судя по лексикону и телодвижениям, в норме парень. Можно дальше миссию выполнять, пока кто-нибудь на этаж не приперся. Хотя вряд ли. Похоже, в этот офис наведывались только свои, чужим тут наверняка были не рады. И если всех «своих» боевики расстреляли, то и приходить сюда больше некому. Но расслабляться всё равно не стоило. Мало ли кто этажом ошибется. И что с ним делать потом? По правилам войны – только валить свидетеля, благодаря которому операция может провалиться. А делать это мне ну совершенно не хотелось.

– Так, – сказал я. – Сейчас ты отрываешь свою задницу от пола и ищешь то, зачем мы сюда притащились. А я перевяжусь, переоденусь и соберу оружие.

Фёдор скользнул взглядом по моему окровавленному рукаву.

– Тебя ранили?

– Нет, блин, компотом облили, – буркнул я. – Давай без лирических отступлений тупо сделаем то, зачем мы сюда притащились, ок?

Фёдор скривился было, на что намятая мной болевая точка немедленно отозвалась. Компьютерный гений охнул, вновь схватился за щеку, напоследок бросил на меня злобный взгляд и направился к двери ближайшего офиса. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Первым делом я скинул куртку с рубашкой и осмотрел рану. Хреново, но могло быть и хуже. Пуля вошла в предплечье, чирканула по кости, наполовину оторвала неслабый кусок кожи и улетела восвояси, чудом не задев мышцы с сухожилиями и оставив после себя довольно жуткую с виду рану. Кровавую, но неопасную. Пока что. Если не обработать и не зашить такое, то может запросто нагноиться, а там и до заражения с гангреной недалеко. Плавали, знаем.

Однако сейчас кардинально лечиться времени не было. Поэтому я достал из аптечки стерильную повязку и туго перебинтовал руку. Потом взял рубашку на предмет оценить, насколько она ни на что больше не годится…

На пол из пробитого пулей левого нагрудного кармана рубашки посыпались пластиковые обломки. Вот оно что… Телефон, подарок Фёдора, остановил пулю, которая, чиркнув по моей руке, ударила меня в грудь. А я в горячке битвы даже и не заметил, что был на волосок от гораздо более серьезного ранения, а может, и от смерти – остаточной энергии пули, выпущенной с близкого расстояния, вполне хватило бы, чтобы достать до сердца. Да, его, конечно, прикрывает пластина, подаренная Букой, но ее размеры не особо велики. А пуля, как известно, дура, так что могло быть всякое.

– Спасибо тебе, гаджет, – сказал я, задумчиво проведя рукой по пластиковым обломкам.

После чего занялся сбором трофеев.

Само собой, пробитая пулей и залитая кровью камуфляжная рубашка вместе с курткой больше ни на что не годились. Как и штаны, которые я тоже умудрился заляпать двумя бурыми пятнами. Поэтому я поступил так, как обычно поступал на зараженных землях. Разделся, стащил с трупа боевика его одежду и натянул на себя.

Хорошо, что я ему так филигранно мозги выстегнул. Прям как знал, что его прикид придется мне почти впору. То, что он примерно на полтора размера больше, – не беда. Я люблю, когда посвободнее. Кто-то скажет, мол, куртка на тебе мешком висит. Да наплевать. Можно было, конечно, среди трупов поковыряться, найти себе шмот размер в размер. Да только нафига, если я люблю, чтоб руки и ноги свободно летали, не стесненные одеждой? Плюс ствол удобнее прятать под полой куртки, ничего подозрительно не выпирает и не привлекает ненужного внимания.

На поясе убитого я обнаружил два кожаных чехла с магазинами к «Форту». Ишь ты, аккуратный боевик попался, не по карманам рассовал, а чехлами озаботился. Хотя действовал он при боевом столкновении далеко не как профи, а скорее как обычный гражданский, насмотревшийся штатовских боевиков. Странно всё это, очень странно…

Кстати, Фёдор куда-то запропастился. Как вошел в офис, так и сгинул. Что ж такого с ним там произошло?

На всякий случай держа пистолет в руке, я осторожно приоткрыл дверь, заглянул…

Фёдор сидел возле заляпанной кровью двери, свернув ноги в позу лотоса и примостив на них тот самый ноутбук, в который пялились боевики, когда я зашел в этот офис с четверть часа назад. Теперь в ноут пялился Фёдор с сосредоточенно-отрешенным выражением лица. Наличие мертвых тел в полуметре от него компьютерного гения ничуть не волновало.

– Мы счастливы? – подойдя, задал я кинематографический вопрос.

– Серьезная машина, – глубокомысленно проговорил Фёдор. – Четырехъядерный процессор, разрешение экрана две тыщи триста четыре на тысяча четыреста сорок, изогнутый дисплей, управление взглядом, шестьдесят четыре гига оперативки…

– Я понял – мы счастливы, – кивнул я. – Поздравляю с находкой. А что по делу?

– Мне надо немного времени, чтобы взломать коды к секретным файлам… Я вот сейчас…

– Сейчас мы сматываемся, – сказал я. – Если ты не заметил, это не лучшее место для того, чтобы ломать файлы. Так что расплетай ноги и погнали.

Фёдор с трудом оторвал взгляд от ноута и с явным сожалением его закрыл.

– Вон там сумка за столом стоит, сунь его туда, – сказал я. – Плюс подбери один пистолет и магазины к нему поищи…

– Я не могу прикасаться к оружию и боеприпасам, я пацифист, – сказал Фёдор.

– Хреново, – хмыкнул я. – Знаешь, когда пацифист перестает быть пацифистом?

– Нет…

– В двух случаях. Когда мозги становятся на место, и чаще всего это происходит в результате очень болезненного ранения. Либо когда боеприпас в виде пули, вылетевшей из вражьего ствола, касается пацифистского лба.

– У меня твердое убеждение, что… – начал было Фёдор, но я махнул на него рукой. Странные убеждения, когда машиной врага давить можно, а из пистолета в него стрелять – нет. Впрочем, не было у меня времени перевоспитывать Федю, поэтому слушать я его не стал, а занялся делом. То есть сбором трофеев. Именно так, и никак иначе. Мародерство – это когда с тебя убитого враг добро снимает. А когда ты с него – это однозначно ты законную добычу забираешь. Об этом я не раз говорил уже и говорить буду, пока до высоконравственных твердолобых моралистов не дойдет эта простая истина, написанная кровью на скрижалях войны.

Второй «Форт» я просто подобрал с пола, запасные магазины ожидаемо нашел на ремнях боевиков, оттуда же снял две вполне себе приличные кобуры для пистолетов…

А еще я нашел Сашку.

Бывший бандит лежал на полу лицом вниз, и его затылок напоминал развороченное жерло вулкана. Я узнал Сашку по навороченному костюму и крокодиловым ботинкам. М-да, вот она, обратная сторона что бандитизма, что большого бизнеса. Чем выше взлетаешь, тем больше чужих сфер влияния накрывает твоя тень. И тем больше появляется желающих подстрелить крупную птицу, заслоняющую собой зеленое долларовое солнце…

Но сейчас Сашке все эти страсти были уже по барабану. Ни ботинки из шкуры экзотической рептилии ему не нужны, ни дорогущий костюм, ни содержимое его карманов. Ничего. Даже могила не требуется. Ибо мертвые тела вообще ни в чем не нуждаются. Это живые люди считают, что их необходимо закапывать в землю, сжигать, топить, подвешивать на деревьях, мумифицировать… Мертвым же реально пофиг, что мы с ними будем делать. Это живым нужно зачем-то. Не им…

Между тем в карманах Сашки могло быть много ценного для нас, которые пока что живы и которым вследствие этого факта еще не пофигу всё на свете. Потому я быстренько обыскал труп. Результатом этого обыска стали:

– связка ключей,

– пачка дорогих сигарет,

– золотая авторучка,

– золотая зажигалка,

– холдер с документами, сработанный из крокодиловой кожи

– и портмоне из того же материала.

Не исключаю, что в Краю вечной войны за Сашкой сейчас гоняется целое стадо зубастых рептилий, жаждущих отомстить тому, кто при жизни так любил вещи, сделанные из их шкур. Я же пренебрег сигаретами и золотыми побрякушками, зато рассовал по карманам своей куртки ключи, холдер и портмоне.

– Это ты сейчас что делаешь? – осведомился Фёдор, похоже, немного оправившийся от шока.

– Выживаю, – бросил я, застегивая куртку. – Пошли отсюда. Быстро.

Фёдор спорить не стал, но пока мы быстрым шагом шли к лифтам, явно решил по пути прополоскать мне мозги.

– Ты в курсе что сейчас мародерством занимался? С мертвеца одежду снял, у трупа забрал то, что при нем было…

– Ага, – безразлично ответил я. – Ноут вот этот, по ходу, тоже тому кадавру принадлежал, которого я, по твоим словам, ограбил подчистую. У офисных служащих таких навороченных гаджетов не бывает.

– Ну это ж то, за чем мы сюда пришли, – уже несколько менее уверенно отозвался горе-пацифист.

– Нравятся мне твои двойные стандарты, – усмехнулся я, нажимая на лифтовой панели кнопку «1». – Впрочем, не ты один так живешь. За редким исключением все так живут.

– Как? – не понял Фёдор.

– Выкручивают в своих головах ситуации так, чтоб им проще жилось. Выстраивают для себя удобную картину мира и следуют ей, при этом на ходу меняя правила, подстраивая их под свою индивидуальную правду. Только названия этих выкручиваний разные. В политике – волюнтаризм. В религии – толкование. В психиатрии – амбивалентность. При этом что политики, что верующие, что психопаты руководствуются лишь одним желанием – оправдать в собственных глазах и в глазах общества свое желание делать то, что им хочется. И, соответственно, не делать то, что не хочется.

Фёдор смотрел на меня, хлопая глазами от удивления.

– Ну, ты выдал, – пробормотал он. – Не ожидал я такое услышать… хммм…

– От тупой боевой машины? – усмехнулся я.

– Ну… это… – замялся Фёдор. – Ладно, предположим, ты прав. И ты сам, как я понимаю, исключение из общего правила?

– Я хуже, – сказал я. – Мне просто наплевать, что про меня подумают другие. Поэтому я живу так, как считаю нужным, не придумывая оправданий тому, что делаю. Так и время экономится, и нервы, и слова. Потому как объяснять что-либо я тоже не люблю. Хотя иногда приходится.

И, кивнув на распахнувшиеся двери лифта, сказал:

– Пошли, что ли.

– Пошли, – проговорил Фёдор, растерянно почесав затылок. – Обалдеть. Профессиональный убийца-философ. Такое не каждый день встретишь…

* * *

Из башни Делового центра мы вышли без проблем. Москва, как я понял, вообще интересный город в этом плане. Никому ни до кого нет дела. Это в Штатах, судя по кино и личным впечатлениям, все очень друг за дружку переживают. Подсматривают, подслушивают, чуть что, стучат на ближних своих в полицию и в случае чего охотно идут в свидетели. В России же априори никто свидетелем становиться не хочет. Потому что нашим людям совершенно неинтересно всё, что напрямую их не касается. Да и поговорка исконно русская говорит сама за себя: меньше знаешь – крепче спишь.

Вот и заботился народ о своем здоровом сне, глядя себе под ноги либо в телефоны. Даже охранник, с которым я собачился совсем недавно, равнодушно пялился на вращающуюся входную дверь. В отличие от входящих, выходящие из здания люди его совершенно не интересовали, потому мы и прошли через турникеты со своими считывателями кодов словно бесплотные привидения, совершенно никем не замеченные.

Впрочем, тому некоторым образом способствовали два фактора: я накинул на голову матерчатый капюшон, интегрированный в куртку, а Фёдор натянул на голову бейсболку, которую до этого таскал в кармане. В общем, вошли в здание одни люди, а вышли – другие.

– Может, на метро рискнем? – спросил Фёдор. – Лиц наших не видать, камеры не зафиксируют…

– Менты сто пудов зафиксируют, – сказал я. – Больно уж у тебя лицо подозрительно нервное сейчас, а у них профессиональный нюх на адреналин. Поэтому давай-ка лучше на такси. Тем более что бабло у нас теперь есть.

Бумажник Сашки был набит деньгами, поэтому как бы ни стонал мой напарник насчет аморальности моего поведения, но не признать очевидного и он не смог. Хоть и с оговорками. Пока мы шли от башни к шоссе, он продолжал бубнить своё:

– Конечно, брать у мертвых что-то неправильно. Не по-человечески. Но в нашей ситуации, увы, выбирать не приходится…

– Ты как будто себя уговариваешь, – хмыкнул я. – В нашей ситуации это просто хабар.

– Что это?

– Как нам поясняет Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля, хабар – это барыш, пожива. А на зараженных землях так называют законную добычу. Без которой там не выжить, ибо в чернобыльской Зоне супермаркетов нету. Так что ты верно заметил – в нашей ситуации не до жиру. Кстати, вот и такси.

За годы моего отсутствия в столице ситуация с наемным транспортом заметно улучшилась. В потоке машин как минимум каждая десятая из них была желтого цвета. И стоило поднять руку, как к тебе торопливо направлялись сразу две, а то и три машины, выстраиваясь в очередь.

– Пятихатка до ближайшего фастфуда, – сказал я в открытое окно автомобиля.

– Без проблем, садитесь, – охотно согласился водила, понимая, что если не он, то конкуренты, выстроившиеся в хвосте, по-любому перехватят клиентов.

Впрочем, и путь оказался недолгим. Минут через десять такси тормознуло возле здания, облепленного рекламой, словно цветными заплатками.

– А почему фастфуд? – поинтересовался Фёдор, когда мы вышли из машины.

– Потому что, судя по сводкам криминальной хроники, в заведениях быстрого питания реже всего задерживают всяких злодеев, – усмехнулся я. – В ресторанах медленного и дорогого питания – чуть не каждый день. В гостиницах – тем более. На вокзалах – почти каждый час. А больше нам податься-то и некуда. Так что из всех зол выбираем меньшее.

– К тому же и перекусить можно, – оживился Фёдор.

Я скривился.

– Ну, перекуси, камикадзе. Я пару раз пробовал, так после этого ощущение, будто кирпич проглотил, и изжога целый день мучила. Уж лучше банку просроченной тушенки сожрать, чем эти суррогаты жевать.

– Мне нравится, – пожал плечами Фёдор. – Дешево и сердито.

– Самоубиться можно вообще бесплатно, – заметил я. – Да вот только я что-то не тороплюсь. Впрочем, как знаешь. Мне всё равно в туалет надо. Надолго.

– Фуа-гру прочувствовал? – злорадно поинтересовался напарник.

– А поновее ничего не придумаешь? – спросил я, перешагивая порог ресторана.

Фастфуд – он и есть фастфуд, не знаю даже, за что его рестораном обозвали. Запах натурального кофе забивало навязчивое амбре слишком вкусно пахнущих блюд, вызывающих у меня стойкие ассоциации с синтетикой и глутаматом натрия. Ну как, бывает, щупаешь материю, очень похожую на настоящий шелк, и понимаешь, что это экстремально дешевая китайская подделка.

На фастфудные запахи мой желудок снизу сразу подал сигнал: «Хозяин, не вздумай! Отреагирую так, что тебе точно не понравится!» Хотя не исключаю, что такая реакция на запах пищи возникла в связи с моей раной. Рука уже болела, и довольно сильно. Спасибо, что не дёргала. Но это пока. По ощущениям скоро начнет, и это будет плохо. Ибо к доктору с такой раной не пойдешь, потому как любой врач обязан насчет огнестрельных ранений у граждан немедленно сообщать куда следует. Поэтому придется обходиться своими силами.

Из портмоне Сашки я достал пятитысячную и протянул ее Фёдору.

– Держи, самоубийца. Только поаккуратнее шикуй, смотри с местных разносолов гастрит не заработай.

– Ты вроде в туалет надолго собирался? – хмыкнул Фёдор. – Вот и иди куда планировал. А я тут посижу, подумаю над трофеем.

– На, держи, чтоб лучше думалось, – сказал я, протягивая напарнику флешку, которую я забрал у мертвого Сашки вместе с остальным хабаром. И пошел по направлению к дверям с хрестоматийными табличками «М» и «Ж».

В «М» народу почти не было. Из шести писсуаров занят один, плюс две кабинки, вроде тоже пустые. Сунулся я в одну – и аж отпрыгнул.

Кабинка была забрызгана жидким дерьмом от пола на полтора метра вверх. Добротно так, будто из брандспойта шибанули. Унитаз, бачок, стена за бачком полностью, боковые стены частично, но тоже душевно. Такое впечатление, будто местный сортир бегемот посетил, имеющий привычку дристать, разбрызгивая свои выделения лопатообразным хвостиком.

– Матерь моя Зона… – выдохнул я, захлопывая дверь, ибо запах из кабинки шел соответствующий. Это ж умудриться надо эдак уделать место общего пользования! Вопрос ровно один: как неведомый посетитель отхожего места справился с такой сложной задачей? Задницей, что ли, водил туда-сюда? Может, художник современный, тренировался в создании инсталляции века?

– Уроды, мля, – качнувшись, сказал мужик у писсуара, поводя носом. – Козлы, нах.

С поддатым дядей трудно было не согласиться, но выбирать мне не приходилось. Поэтому я вошел во вторую кабинку, плотно закрыл дверь и достал из кармана желтую коробочку с рельефной надписью на крышке «Аптечка. Институт аномальных зон».

Про стоимость этой небольшой коробочки здесь, в Москве, я даже затрудняюсь сказать. Думаю, Сашкину иномарку на нее выменять можно было бы вполне, а то и две таких – если, конечно, найти людей, понимающих, что это за штука. Такие аптечки выпускал секретный институт в Украине, изучающий территорию, зараженную после чернобыльской аварии. По тем землям позже вдобавок волна неведомого излучения прошлась, после чего на них стали появляться артефакты с различными чудесными свойствами, а также аномалии, имеющие одно общее свойство – отправлять на тот свет охотников за артефактами. Впрочем, охотников это никогда не останавливало.

Так вот, ученые института, изучающие те аномалии и артефакты, наловчились делать из последних уникальные лекарства, не имеющие аналогов на Большой земле, – так люди, работающие на зараженных землях и в их окрестностях, называли весь остальной мир, об аномальных Зонах знающий лишь из интернета и телепередач.

Было в той аптечке несколько предметов и препаратов, о которых девяносто девять процентов врачей всего мира даже не слыхали – а те немногие, что слышали, ни разу не видали вживую. Но самым ценным из этих медикаментов был небольшой шприц-тюбик с короткой надписью на нем «Р-2». Мол, понимай как хочешь. Но те, кто был в теме, – понимали.

Я – был, ибо уже дважды испытал на себе действие препарата «регенерон», который делали то ли из тихоокеанских морских звезд Linckia, то ли из желез редчайшего мутанта – болотного ктулху, у которого любые раны затягивались прямо на глазах.

«Регенерон-1» я бы, пожалуй, вряд ли решился испытать на себе еще раз – уж больно адской была боль, когда препарат восстанавливал поврежденные ткани за счет твоей же собственной плоти. «Регенерон-2» действовал намного мягче. Но и цена его была соответствующей. За один грамм чудодейственного препарата в Зоне можно было получить полный комплект снаряжения, включая самое современное оружие, жратвы на месяц и боеприпасов сколько сможешь унести. А уж сколько мог стоить вот такой тюбик на Большой земле, я даже предположить боюсь. Однако я б его никогда не продал ни за какие деньги. Ибо жизнь бесценна, а полулегендарный «Р-2» частенько излечивал раны, несовместимые с жизнью.

Конечно, простреленное мясо на руке можно было вылечить и не тратя драгоценный тюбик. Месяца за два. Чтоб каждый день перевязки и уколы с антибиотиками, и чтоб при этом рука на привязи висела, дабы ее не растревожить.

Но не было у меня ни столько времени, ни места в Москве, где можно было бы в безопасности отлежаться и подлечиться. А «Регенерон-2» – был. Поэтому я не долго думая снял куртку, повесил ее на крючок, уселся на крышку толчка, засучил рукав и аккуратно размотал окровавленный бинт.

Рана ожидаемо воспалилась. Огнестрелы – как, впрочем, и любые другие раны – желательно сразу обрабатывать. Хотя бы для начала перекисью водорода, плюс непременно антибиотики. Ну и противостолбнячная сыворотка само собой. Да только времени на всё это у меня в Деловом центре не случилось, смываться надо было поскорее. А огнестрельные раны промедления не любят. Ну, стало быть, и вот. Однажды я себе уже руку отреза́л, и повторять эту процедуру мне совершенно не хочется. Поэтому, как говорится, не до экономии.

В общем, перехватил я себе руку жгутом повыше локтя, собираясь ввести в вену регенерон, как дверь сотряс мощный удар.

– Слышь, – раздался из-за тонкой преграды знакомый голос того поддатого мужика у писсуара, который по ходу набрался где-то на улице, а нужду справлять пришел в фастфуд. – Ты там чо притих-то?

– А тебе чо надо? – поморщившись, в тон мужику поинтересовался я. Внутривенная инъекция сосредоточенности требует, особенно когда у тебя в руке маленький шприц-тюбик ценою в две новые иномарки.

– А ты чо хамишь? – рыкнул голос – тип за дверью явно заводил себя на разборку. – Ширяешься, что ль, там? Знаю я вас, наркош. Задвинутся по вене и дрищут во все стороны от счастья, мля. Потом после них в сортире не продыхнуть. А ну вылазь, нах!

Дверь сотряс новый мощный удар – который и снес ее с хлипких петель. Я еле успел ту дверь на локоть принять и толкнуть от себя, при этом едва не выронил шприц-тюбик. Блин, вот сволочизм-то какой, в мать и в душу того алкаша! Я ж сейчас фактически беспомощный. Одна рука раненая и затянутая жгутом, в другой – драгоценное лекарство, которое и положить-то некуда. И ногами не запинать придурка, ибо для этого надо вскочить с толчка, рискуя при этом либо уронить, либо случайно сдавить пальцами бесценный «Р-2».

Дверь упала на пол, и на нее, как на очень невысокий постамент, гордо шагнул тот поборник правды. Рожа широченная и красная от праведного гнева, кулаки внушительные, рабоче-крестьянские. Плечи, правда, узковаты, да и грудь впалая, но обычно люди с широкими репами и большими кистями рук на такие мелочи не обращают внимания: не особо опытный в драках народ прежде всего на ширину рыла реагирует и на грабли. А еще на наглость и напор. И чаще всего пасует. К чему рылограблевые привыкают с детства – и отвыкают тяжело, даже после того, как в наглое табло какой-нибудь боксер насует результативных «двоек». Как гласит мудрая народная пословица, дураку хоть кол на голове теши, всё без толку.

В общем, сейчас передо мной стоял именно такой хрестоматийный дурак и пьяными глазами наводил на меня фокус.

– Колешься, гад, – сказал он, поймав в перекрестие плавающих глаз шприц-тюбик в моей руке. – Наркоша грёбаный. Я так и знал. Ща я тебе на…

И начал показательно медленно отводить кулак назад… Ясно сразу: бить правильно не обучен. Но, с другой стороны, если такая вот костяная кувалда прилетит в лицо, приятного точно будет мало.

Но бить на опережение мне было – никак. Как и вообще сопротивляться, ибо любое сопротивление в моем положении означало потерю бесценного лекарства. Поэтому я сделал единственное, что можно было сделать в моем положении.

– Стоять, нах, урррод! – рявкнул я в красную рожу.

Поборник правды вздрогнул. Не привык, видать, что кто-то ему такое выдает. Или же, наоборот, жёстко нарывался. И хорошо запомнил урок. Бить слабого и беспомощного таким завсегда в удовольствие, а вот получать по полной от более сильного им совершенно не нравится.

Я же, сбив голосом атаку, просто откинулся спиной на бачок и расслабился, наблюдая, что будет дальше. Честно говоря, я очень надеялся, что мне не придется продолжать. Если я потеряю единственный шприц с регенероном из-за этого придурка, я его точно покалечу нафиг. Просто потому, что дуракам надо не колья на голове тесать, а учить через жесточайшие трендюли – иного они просто не понимают.

Но у таких вот агрессивных дураков недостаток мыслительных способностей компенсируется переразвитым инстинктом самосохранения. От моего окрика в глазах краснорылого появилось некое подобие ясности. И после того, как я выпрямился, откинувшись назад, помимо шприца в моей руке он наконец разглядел рукоятки двух пистолетов, торчащие из кобур на моем поясе.

Немедленно глаза туалетного хама стали кристально чистыми. Пары́ алкоголя мгновенно выветрились из дурной башки, пунцовая рожа стала мертвенно-бледной.

– Это… это травматы же ж? – слегка заикаясь, с надеждой спросил узкоплечий агрессор.

– Хочешь проверить? – поинтересовался я.

– Н-нет…

– Тогда вали отсюда, придурок, – мягко посоветовал я. – Не буди во мне меня.

– Ага… то есть понял, – кивнул теперь уже бледнорылый. И добавил наверняка совсем уже для него несвойственное: – Извините.

И испарился моментом, подобно винным парам из башки до смерти напуганного алкоголика.

Нет, конечно, фастфуды великое благо, когда поблизости нет общественного туалета, а припёрло так, что хоть прям на площади справляй нужду. Но во всем остальном – ну их нафиг. В том числе и потому, что честному ветерану с зараженных земель, собирающемуся поправить здоровье, приходится вынужденно преподавать в них всяким дебилам правила хорошего тона.

Не мешкая более, я ввел в вену иглу, нажал на шприц-тюбик и сцепил зубы, уже зная, что за этим последует…

И не ошибся в ожиданиях.

Тело сотрясла крупная дрожь, после чего я скрючился на унитазе в эмбрион, с усилием сжимая челюсти, чтобы не заорать от запредельной боли.

Правда, всё это длилось недолго, пару секунд от силы, после чего по всему телу разлилось приятное тепло. Рану на руке закололо, словно тысячи мельчайших иголок начали ее обрабатывать изнутри. Похожее ощущение возникает в конечности, когда ее отлежишь во сне. Неприятно, но вполне терпимо.

Я уже не в первый раз наблюдал, как мое разорванное мясо срастается на глазах.

Меж краями раны натянулись тонкие белесые нити, и с каждым мгновением их становилось больше и больше. Словно невидимая домохозяйка в ускоренном темпе штопает старый дырявый носок. Каждый раз смотрю – и удивляюсь. Это ж какие мозги надо иметь, чтобы такое придумать? Да уж, не зря яйцеголовые в своем чернобыльском институте зарплату получают.

Буквально за пять минут рана на руке затянулась полностью, даже шрамов не осталось. Правда, бородища отросла с ногтями, словно у сказочной нечисти. Это у любых версий регенерона такой побочный эффект – организм в ускоренном темпе проживает пару-тройку месяцев, необходимых для полного заживления раны. Но по сравнению с ранением это беда поправимая.

Я поднялся с унитаза, вышел из кабины, вытащил из ножен «Бритву» и принялся срезать ею двухсантиметровые ногти. Удобно работать ножом, который никогда не порежет своего хозяина. Ногти и волосню сбривает влегкую, а мясо не трогает. Сказка, а не нож!

На маникюр и бритье ушло немногим больше пяти минут – наловчился я в Зоне заниматься личной гигиеной при помощи «Бритвы». Напоследок умывшись под краном, я направился к выходу из сортира, где почти нос к носу столкнулся с молодым невесёлым уборщиком, вооруженным дизайнерского вида ведром, из которого торчала ручка швабры. Уже выйдя в зал, я услышал за спиной горестное:

– Твою мать!!! Что ж я маленьким не сдох?!

Понятно. Юный специалист по наведению чистоты увидел кабину, обдристанную от пола до потолка, и теперь сокрушался по поводу факта своего рождения. Я б тоже приуныл от перспективы отмывать чужой понос от гипсокартонных стен. Хотя нет. Я б на месте того уборщика просто бросил нахрен это ведро и поискал себе другое занятие.

Подумал – и усмехнулся про себя. А ведь мы с этим парнем делаем одинаковую работу. Что я, что он чистим мир от дерьма. Только каждый – по-своему.

Фёдор сидел за столиком в зале и с безумной скоростью молотил пальцами по клавиатуре ноутбука. Рядом стоял поднос с пустым пакетом из под жареной и замороженной на заводе, а после размороженной в фастфуде картошки, а также смятым стаканом из-под сладкой газировки, щедро сдобренной красителем. С губы Фёдора свисало перышко восстановленного лука, но компьютерный гений этого не замечал. Он жил в своем мире, и плевать ему было на то, что он только что сожрал, наверняка не жуя.

Я прям представил себе, как в его желудке медленно разлагается жутковатый набор химических элементов, которому гении от быстрого питания придали вид и вкус еды. Хотя я – человек с фантазией, книжки пишу как-никак, может, всё и не так жутко, как я себе напридумывал. Как говорится, чья бы корова мычала. Сам только что вогнал в себя жутчайшую химию, от которой постарел на три месяца, и еще тут рассуждаю про здоровое питание, ага.

Я сел на соседний стул, но Фёдор меня не заметил. На экране его ноута мелькали столбцы цифр и каких-то хитрых знаков, в которых я бы никогда не разобрался ни за что в жизни. Даже смотреть на такое страшно, если честно. В который раз удивляюсь – это ж какую башку надо иметь, чтобы шарить в такой абракадабре?

Впрочем, эту башку пора было спасать. И свою заодно. Поэтому я дернул Фёдора за рукав.

– А? Чего? – воззрился он на меня полубезумными глазами маньяка, готового убить того, кто отвлек его от безумного ритуала.

– Валить надо, – сказал я.

– Куда?

– Подальше отсюда.

– Зачем?

– Затем, что мне пришлось в туалете одному поддатому дяде показать два пистолета, – терпеливо объяснил я. – И высока вероятность, что этот дядя уже добежал до ближайшего отделения и сейчас убеждает полицейских в необходимости арестовать меня со страшной силой и по всей строгости закона. И если ему это удастся, минут через десять здесь будет маски-шоу.

– Вот блин, – с досадой сказал Фёдор, захлопывая крышку ноутбука. – Вечно от тебя одни проблемы.

– Не говори, – согласился я. – Только ты – точно не от меня.

– В смысле? – хлопнул глазами Фёдор.

– Ну, подозреваю, что ты зачат не в пробирке и у тебя был биологический папа. То есть то, что ты – проблема, это бесспорно. Но не от меня. Я в твоем создании участия не принимал.

– Трепло, блин, – с душой сказал Фёдор. – Ладно, пошли… куда-нибудь. По пути расскажу, что я тут нарыл.

* * *

Честно говоря, мне уже начало слегка надоедать это шатание по столице в поисках пятого угла, в котором нас не найдут. Навстречу нам шли счастливые люди, в ушах которых торчали знакомые затычки нейрофонов. Может, и ну их нафиг с их счастьем, одним на всех? Я что, нанимался спасать человечество? Никак нет. Ну обломилось у меня с возвращением в родной город. Так мало, что ли, городов в России? Или вообще добраться до ближайшего военкомата и… Нет, «и» без паспорта не получится, тут тебе не Франция с ее многонациональным Легионом. Ну, значит, без него в любую из горячих точек, где всегда востребованы люди с моими навыками…

– Ты не слушаешь! – пихнул меня в бок Фёдор.

– Каюсь, отвлекся, – повинился я. – Давай-ка с начала, а то я упустил суть.

– Да ты ее и не воспринимал с самого начала, – проворчал напарник. – Короче, для военных объясняю на пальцах. Твой друг напрямую контактировал с тем, кто в документах обозначен как Хозяин. Тот же ник, что у того типа, который делал дела с нашим директором, чуешь? Так вот, этот то ли Сашка, то ли Тимур Рогачев встречался с Хозяином лично и с глазу на глаз получал материалы и инструкции насчет продвижения нейрофонов на российский рынок. Ну и деньги, само собой. Надо отдать должное этому твоему другу – он прекрасно провел кампанию по маркетингу и реализации продукта. Однако Хозяину он не доверял и решил подстраховаться на случай, если тот решит его кинуть или убрать.

– Ишь как ты хорошо «блатную музыку» освоил, – заметил я. – «Кинуть», «убрать»…

– Что такое «блатная музыка»?

– Феня… хммм… в общем, уголовный сленг.

– А, ты об этом. Так «кинуть», «убрать», «базар фильтровать» и тому подобное – это уже не феня, как ты выразился, а современный русский язык. По-другому сейчас и не говорят. Я вот, например, даже и не знаю, чем заменить слово «кинуть»…

– Как не знаешь? – удивился я. – Прокатить, втереть очки, обуть, надуть, накласть фраеру в шапку…

– Всё-всё, я понял, – махнул на меня рукой Фёдор. – Ты писатель, так что в русском языке твои познания намного шире, признаю́. Ты дальше слушать будешь?

– А то, – отозвался я.

– Помнишь ту игрушку с дополненной реальностью, что я тебе показал в переулке во время нашей первой встречи?

– Это где надо зверюшек отстреливать телефоном? – уточнил я.

– Она самая, – кивнул Фёдор. – Так вот, судя по информации в ноуте, на ее основе Рогачев создал мод… ну, в смысле, модификацию, которая может распознавать Хозяев среди обычных людей.

– Это как? – не понял я. – Хозяев несколько?

– Получается, что так.

– И эти хозяева – не обычные люди? – уточнил я.

– Не знаю, – пожал плечами напарник. – Я еще далеко не все файлы открыл. Каждый запаролен, и даже с твоей флешкой-ключом требуются довольно интенсивные шаманские пляски, чтобы во всем разобраться. Но мод я уже себе на телефон скачал. Довольно забавно получилось. Кстати, вместо виртуального ружья – граната.

– И что ей делать, если вычислить Хозяина?

– Да мне-то откуда знать? – возмутился Фёдор. И непроизвольно рыгнул, причем довольно громко. Даже какая-то счастливая девушка обернулась, скривилась, словно увидела мокрицу, и пошла себе дальше, покачивая бедрами. Подозреваю, что сейчас на ней была корона какой-нибудь маркизы, а серый московский асфальт небрежно мели полы ее соболиного плаща.

– Мне в аптеку надо, – сообщил Фёдор. – Похоже, съел что-то не то.

– Ага, – флегматично ответил я. – Будешь знать, как жрать всякую гадость быстрого приготовления.

– Просто мне тупо не повезло, – нахмурился напарник. – Бывает. И нечего злорадствовать. Короче, на вот возьми мой телефон, может, отловишь кого из Хозяев. А я сейчас вернусь.

Он сунул мне свою навороченную мобилу, и с ноутом под мышкой направился к аптеке – благо в столице они встречались на каждом шагу, как и рестораны. Интересно, случайно ли? Может, из серии «спрос рождает предложение»? Захотел покушать – зашел в фастфуд. После чего – прямиком в аптеку, лечить последствия кормёжки. Вполне логично, кстати.

И тут я совершил ошибку. Отвлекся. Ибо прямо передо мной на сером и безжизненном интерактивном билборде вдруг загорелась, заблистала красками реклама:

«Вы еще не успели купить нейрофон? Что ж, всё, что ни делается, – к лучшему! Уже сегодня при покупке нового гаджета помимо двух потрясающих игр вы получите первый пакет приложения «Общение без границ»! Купи нейрофон всего за 19 999 рублей и прими в подарок знание английского языка на уровне «Proficiency»! Вам больше не понадобятся переводчики, и тратить кучу драгоценного времени на изучение языка тоже будет ни к чему! Стоит только вставить в ухо нейрофон – и вы просто будете знать английский на уровне носителя языка, словно вы родились в Британии и прожили в ней всю жизнь! Следите за нашими новостями! На подходе немецкий, французский и китайский языки, а также еще одна новая суперигра! Для тех, кто уже приобрел нейрофон, приложения загружаются бесплатно по факту выхода!»

Признаться, от мерцающего текста трудно было оторваться. По экрану на его фоне, то ускоряясь, то замедляясь, плавали разнообразные полупрозрачные геометрические фигуры, и их размеренное, вроде бы хаотичное, но в то же время странным образом упорядоченное движение завораживало, притягивало взгляд, не давая отвести взгляда от билборда…

Слева от меня послышался звук удара. Я невольно вздрогнул и обернулся.

Ну да, неудивительно. Один автомобиль протаранил задний бампер другого – не иначе водила, как и я, залип в рекламный щит и не справился с управлением.

А потом я услышал сдавленный крик. И, повернув голову, увидел, как впереди, метрах в пятидесяти от меня, какой-то амбал затаскивает Фёдора в черный «бумер». Напарник не сопротивлялся, по его лицу со лба стекала тоненькая струйка крови. Понятно. Подошли, дали чем-то тяжелым по макушке, когда Фёдор подходил к аптеке, а дальше – дело техники и несложных навыков.

Всё это я додумывал уже на бегу, рванув с места, словно спринтер…

Но было поздно.

Дверца машины захлопнулась, и «бумер» сноровисто слился с потоком машин, от места аварии и далее, как на грех, двигающегося довольно быстро.

Моя рука непроизвольно метнулась к кобуре на поясе, но я вовремя сдержался. Если сейчас начать палить по движущейся машине, уже слившейся с потоком других автомобилей, вполне возможно, что я попаду в Фёдора. К тому же устраивать стрельбу посреди улицы в моем положении равносильно самоубийству. Мигом вычислят и повяжут. Или, скорее, тупо завалят. Кстати, а почему до сих пор не попытались завалить? Фёдора повязали, а я что, уже не представляю интереса для неведомого врага?

Оказалось, представляю.

Из той машины, что поддала в зад автомобиль зазевавшегося водилы, вылезали двое. Не сказать что убийцы с виду. Обычные люди с пистолетами в руках. Такие же точно, как и те, которых сбил и переехал Фёдор. Такие же, как были в офисе Сашки. У одного даже наколка на запястье имелась: «Gamer forever». Жирная такая, заметная. В нее я и всадил пулю до того, как убийца успел прицелиться в меня.

Парень заорал, выронил оружие, схватился за руку. Ну и отлично. Не хотел я его убивать. Всё было понятно без пояснений. Эти тоже играли. Кто-то дал им увлекательный квест на тему найти и уничтожить очень плохого парня. То есть меня. И они с удовольствием взялись за дело.

Скорее всего, они и не подозревали, что у них в руках уже не нарисованное компьютером, а самое настоящее оружие. А может, и понимали всё. И просто играли в интереснейшую игру, которая называется «убить человека». Потому что можно. Потому что никто не накажет. Потому что в нее играют все, а значит, и им можно…

Но я всё равно не хотел лишних смертей. Глупо, наверно, – тебя собираются застрелить, а ты миндальничаешь с убийцами. Но в то же время я понимал, что стреляю в гражданских, которым в мозги запихнули дьявольскую штуковину и заставили играть по чужим правилам. И потому выстрелил в руку, а не в лоб, за которым, словно связанный пленник, скорчился мозг, опутанный парализующими волю нанонитями.

Но напарник раненого оказался проворнее. Выскользнул из машины, кувырнулся, выходя на одно колено и одновременно беря меня на мушку. Хороший прием, сам такой использую периодически. Интересно, откуда этот набрался эдакой науки? Молод больно для ветерана горячих точек. Скорее, какой-нибудь член федерации по практической стрельбе, нахватавшийся реальных боевых навыков в мирное время и одновременно обожающий игры, где надо стрелять в людей…

Видя такое дело, я крутанулся, уходя с возможной линии выстрела – и вовремя.

Пуля рванула рукав моей куртки, выдрав из нее солидный клок. Где-то позади меня вскрикнула женщина, зазвенело стекло. Все эти посторонние звуки фиксировались краем сознания, но не они сейчас были главным. Главной была линия выстрела – четкая, уверенная, выверенная на тренировках. И сейчас эта линия двигалась ко мне с неумолимостью курьерского поезда. Доля секунды – и спортсмен, несколько раз нажав на спусковой крючок, завершит квест – и, наверно, за это огребет кучу очков, виртуальных денег или еще каких-нибудь ненастоящих ништяков, положенных за вполне настоящее убийство…

Но я уже тоже катился по асфальту, по привычке зачем-то вызывая в воображении образ мантикоры – чудовища, которое однажды убил мой ученик в одной из вселенных Розы Миров. Так уж вышло, что эта дохлая тварь стала моим тотемом, ключом к замедлению личного времени… который давным-давно перестал работать. Зачем я вспомнил о нем? Да просто есть у меня такая привычка – думать о всякой ерунде во время боя. Помогает отключать мысли, заставляя действовать только на рефлексах…

Да только сейчас вряд ли это поможет. Слишком уж быстро двигается этот спортсмен, и я уже вижу – в данной конкретной дуэли он точно меня обставит. Не иначе мастер-пистолетчик, а я всё же больше спец по длинному стволу… Как говорится, кто на что учился.

Внезапно я почувствовал, как мелкая дрожь пробежала вдоль позвоночника. Знакомое, но давно забытое ощущение. И вместе с этим ощущением я не только увидел, но и ощутил всем телом, как замедляется течение времени…

Времени того пространства, что окружает меня.

Но не мое личное…

Я двигался с той же скоростью, как и раньше, а вот поток машин, осенние листья, гонимые ветром по асфальту, и мастер пулевой стрельбы из пистолета сбавили скорость процентов на пятьдесят… Словно невидимый кинокрут с древнегреческим именем Хронос решил притормозить работу своего вечного проектора, сделав исключение лишь для одного меня.

Я сделал еще один кувырок, уже понимая, что линия выстрела, тянущаяся ко мне от дульного среза чужого пистолета, тащится к своей цели слишком медленно. При этом я даже успел слегка повернуть голову и поймать боковым зрением картину того, что творится за моей спиной.

А там, перед разбитой витриной аптеки, медленно садилась на асфальт молодая девушка, держась рукой за шею, из которой длинной струей била кровь. Пальцы девушки были слишком слабыми и тонкими, чтобы удержать этот поток, хлещущий из разорванной сонной артерии. Впрочем, и сильные руки тут вряд ли помогли бы, ибо драгоценные секунды уже упущены и рядом с девушкой успела образоваться приличная багровая лужа…

Я увидел это – и не стал церемониться. Выйдя из кувырка в положение для стрельбы с колена, я неторопливо прицелился – чисто чтоб наверняка – и влепил пистолетных дел мастеру пулю точно промеж глаз.

Я понимал, что это гражданский, попавший под влияние адской электроники, но ничего не мог с собой поделать. Та девушка за моей спиной тоже была мирным, гражданским человеком. Но из-за того, что вот этот хрен со стволом, медленно падающий назад, в темный салон машины, долго и упорно тренировался выхватывать пистолет и стрелять не думая, одна девчонка уже никогда не порадуется восходу, не родит ребенка, не поцелует внука через много-много лет, которые ей не суждено прожить. И потому, хоть я и вполне мог выбить пулей пистолет из руки стрелка, моё решение – жизнь за жизнь. Пусть неправильное. Но – моё. И я знал, что совесть меня точно не будет мучить…

А между тем мир вокруг меня стремительно возвращался к своей нормальной скорости. Вернее, приходило в норму мое ускорившееся личное время. Что ж, приятный бонус, в который раз сохранивший мне жизнь. Я думал, что безвозвратно его утратил, но оказалось, что с обретением на зараженных землях своего настоящего тела вернулась ко мне и способность ускорять движение этого тела в пространстве – при этом окружающий мир в моем восприятии заметно замедлялся.

Суя пистолет обратно в кобуру, я оглянулся еще раз. Увы, девчонке уже ничем не помочь. Судя по обширной луже, крови она потеряла около трех литров. А это значит, что жить ей осталось минуту-две.

Я даже успел поймать ее удивленный взгляд, словно говорящий: «Что происходит? Всё же только что было так хорошо, так замечательно…»

Да, она точно была счастлива, ибо в ее ухе я заметил блямбу нейрофона. Все эти люди, игроки в нарисованные игры, умирали счастливыми. Без надрыва, без личной трагедии и, возможно, даже без боли – не исключаю, что нанощупальца полностью брали под контроль все ощущения игрока, в том числе и болевые. Как всегда бывает в такого рода играх: сначала всё очень хорошо, нейрофон легко вынимается из уха, легко вставляется обратно. Полная иллюзия счастья, от которого можно легко и просто отказаться в случае чего. Но кто ж отказывается от такого подарка судьбы? И то, что он в считаные часы врастает в голову, тоже не беда! Зато какие игры дарит он, плюс вот языки бесплатно, учить не надо. Кто ж в здравом уме будет выковыривать из себя ощущение рая на земле? Твою ж мать, какая сладкая паутина! Остается выяснить, кто паук, а после раздавить эту гадину к чертям крысособачьим!

Я посмотрел, как гаснет взгляд умирающей девушки, повернулся и пошел в другую сторону. При этом дав себе слово, что непременно найду и раздавлю того неведомого паука, чего бы мне это ни стоило. Не за себя. Не за незнакомых мне людей, которые сейчас вставляют себе в уши аппараты, превращающие их в послушных управляемых кукол…

За эту девушку. Ведь она была бы сейчас жива, если б не распроклятые гаджеты, которые какая-то тварь решила внедрить в головы жителям моего города…

Неприветливого.

Жестокого.

Чужого.

Но всё-таки – моего.

* * *

Давать самому себе крутые обещания – это одно. И совсем другое – их выполнять.

Сейчас я шел по улице, оставив за спиной уже еле слышные завывания полицейских машин, силящихся пробиться через вновь образовавшуюся пробку к месту перестрелки, – очень часто в Москве две ноги гораздо более надежное и быстрое средство передвижения, чем четыре колеса. Шел и понимал, что сейчас у меня в активе есть совсем немного козырей. А именно:

– некоторая сумма денег – с виду внушительная, но со столичными ценами далеко не бесконечная,

– два пистолета. Что неплохо, конечно, но практически ничего против неведомого врага, способного натравить на меня не только несколько послушных биокукол, но и отряд зомбированного ОМОНа,

– и телефон, который мне дал Фёдор. Телефон с закачанной в него игрушкой, которую перед смертью создал Сашка. Кстати, не из-за этой ли игрушки неведомые Хозяева зачистили фирму Сашки вместе с ее хозяином?

Мне стало любопытно. Я включил телефон, не совсем уверенный, что справлюсь с незнакомым аппаратом. Однако меню оказалось хоть и сложным на первый взгляд, но интуитивно понятным. Тому, кто привык распутывать в Зоне сложные цепочки вражьих следов, хоть и нелегко, но всё-таки реально разобраться, что к чему в телефоне, который запросто осваивают школьники младших классов.

Игру, о которой говорил Фёдор, я нашел сразу – она была закачана последней. Нажал на кнопку – и увидел знакомую картину. Почти знакомую.

На экране была та же улица, по которой я сейчас шел. Будто не телефон держал я в руке, а видеокамеру. Однако помимо стен домов, асфальта и людей, шедших мне навстречу, на экране больше ничего не было. Разве только в самом его низу находилась довольно четко прорисованная маленькая граната Ф-1. Да рядом с гранатой маячила полупрозрачная кнопка с надписью «Карта». Отечественный продукт? Или всё-таки импортный, который Фёдор заточил под себя?

Впрочем, какая разница? Это я сейчас о всякой ерунде думаю потому, что реально не знаю что мне дальше делать. Впрочем, перед своим похищением Фёдор сказал, что эта игра способна распознавать неведомых Хозяев среди обычных людей. Ладно, попробуем, всё равно больше вариантов никаких.

Я постоял пару минут, небрежно прислонившись к стене здания и направив телефон на прохожих, но ничего интересного не обнаружил. Люди что на улице, что на экране телефона ничем не отличались. Похоже, Хозяева по улицам толпами не шастают. А где тогда шастают?

Пока я подпирал собой стену и рассеянно смотрел то в мобилу, то по сторонам, внезапно на одном из интерактивных билбордов рекламная картинка уже осточертевших нейрофонов сменилась… моей фотографией. Причем взятой с обложки моего самого известного романа. Я аж зажмурился и головой тряхнул в надежде отогнать наваждение. Но когда я вновь открыл глаза, оно никуда не делось. Ну да, я собственной персоной с СВД наперевес внимательно вглядываюсь вдаль. И подпись под моей полуростовой фигурой:

«Убить Снайпера! Новый квест новой игры! Ликвидируй самого опасного киллера твоего игрового мира и получи 500 000 игровых монет! Купи нейрофон всего за 15 999 рублей и прими участие в самой доходной ликвидации на сегодняшний день!»

– Вот как оно, значит, – пробормотал я себе под нос. – Ладно…

Добормотать я не успел – кто-то чувствительно толкнул меня в плечо. Я резко обернулся, готовый как треснуть в челюсть кулаком, так и фатально отработать ножом…

Передо мной стояла деваха, из тех, что слона на скаку остановят и хобот ему оторвут. Крупная, красивая, бюст, талия, бедра – всё на месте. Лицо решительное, роскошная черная грива собрана в хвост на затылке. И глаза большие, выразительные. Правда, немного пьяные. От счастья. Ибо в ухе девушки торчало понятно что. Кстати, я заметил, что в последние несколько часов резко вошли в моду «хвостики» – видимо, чтоб все вокруг сразу видели блямбу нейрофона в ухе и понимали, что перед ними самостоятельная, современная девушка, следующая последним веяниям электронной моды.

Деваха скользнула взглядом по моему телефону в руке, и на ее лице немедленно обозначилась презрительная гримаска.

– Неохваченный, – процедила она сквозь зубы. Таким тоном несколько ранее представительницы слабого пола называли «придурками» представителей противоположного. – Встал, блин, ни пройти ни проехать.

И пошла себе дальше походкой коронованной особы, которую положение в обществе обязывает просто не замечать крепостных, словно те и не существуют вовсе на этом свете. При этом я заметил, что из сумочки девушки небрежно так торчит на одну четверть рукоятка пистолета. Блин, да откуда оно у гражданских? Были бы травматические резиноплюи, я бы понял. Но ведь реально боевые стволы! И получается, чуть ли не у каждого «охваченного» нанобезумием! Выдают им его, что ли, при покупке распроклятого гаждета, цена на который продолжает неуклонно снижаться?

Хорошо еще, что эта девчонка не попыталась с ходу заработать полмиллиона. Похоже, не дошла еще до нее информация о самой доходной ликвидации дня. Судя по королевской походке, эта принцесса всё еще сидит в средневековой игре номер один. Хотя, думаю, с минуты на минуту и в нее прогрузится информация, скажем, о беглом разбойнике, которого нужно непременно найти и завалить.

– Ладно, – хмуро пробормотал я, пряча в карман телефон Фёдора. Значит, решили меня зачистить целенаправленно, все силы бросили. Знать бы, где их гнездо, глядишь, я бы сам бросил все свои силы на ликвидацию тех ликвидаторов – то есть себя. Полностью бы вложился в процесс, я это умею. И, думаю, тем, кто так хочет моей смерти, мало не показалось бы. Хотя я, признаться, до сих пор не очень понимаю, чем это я им так досадил. Впрочем, это уже и неважно. Важно хоть одну зацепку найти, чтобы на них выйти. И средство для этой зацепки одно – телефон Фёдора. Только вот вопрос – что мне с ним делать? Носиться по всей Москве, держа его перед мордой и сканируя каждого встречного? Всё равно что иголку в стоге сена искать, да и зарядка у него не бесконечная…

И тут меня осенило.

В Деловом центре часа два назад у Хозяев – как их обозначил покойный Сашка – провалилась зачистка. Ну, не совсем провалилась… Кого они хотели грохнуть – грохнули, но и сами исполнители акции тоже оказались помноженными на ноль. Плюс ценный ноут с флешкой у них увели. Пусть на время, но тем не менее. Исходя из чего логично предположить, что Хозяева захотят лично посмотреть-понюхать, что же там произошло. Может, имеет смысл вернуться и посканировать народ, что шатается возле тех небоскребов?

Больше ничего путного мне в голову не пришло, поэтому я последовал совету одного своего знакомого по прозвищу Баян: если нет хорошего плана, то сойдет тот, который есть.

Поймать «с руки» такси и доехать до намеченной точки заняло полчаса, хотя ехать было всего ничего – ближе к концу рабочего дня автомобильное движение в Москве становится подобным бетонному раствору: вроде течет, но того и гляди застынет.

Я расплатился с водилой, злым из-за пробок словно тасманийский дьявол, вышел – и направился к башням, держа перед собой телефон, заряда которого осталось всего на шесть процентов. Понимаю, что выглядел тупо, понимаю, что привлекал к себе внимание, но сейчас мне было уже на всё плевать. Очень уж мне хотелось вычислить ту тварь, что похитила моего напарника и приказала убить меня. Поэтому я шел навстречу людям, спешащим домой с работы, и пристально смотрел на них через экран телефона, прекрасно понимая при этом, что шансов увидеть на этом экране что-то необычное еще меньше, чем процентов зарядки на смартфоне со странной игрой. Которая вполне может оказаться чьей-то шуткой, рассчитанной на дурака, который будет ходить по улицам и пялиться на людей через телефон.

Между тем людей становилось все больше. Меня уже толкнули два раза, во второй раз довольно сильно, чуть не выбив из руки средство наблюдения. Чтобы не рисковать, я отошел к обочине и встал, дыша полной грудью автомобильными выхлопами и твердо решив про себя: кончится зарядка – и на этом закончится и моя московская эпопея. Плюну на всё и поеду на вокзал. А оттуда… даже еще не знаю куда. Но куда-нибудь подальше отсюда, где на меня охотятся как на бешеную собаку. Сниму домик у речки, чтоб лес был рядом. И ни сволочей разных поблизости, ни тварей…

И тут я увидел!

Тварь.

Кошмарную, омерзительную тварь, идущую в мою сторону.

Ростом она была с человека, но на этом, пожалуй, сходство заканчивалось. Вместо головы у нее был обрубок, напоминающий лесной пень, по верхнему краю которого цепочкой тянулись многочисленные черные круглые глаза, лишенные век и зрачков, очень похожие на паучьи.

Деталей я рассмотреть не успел – кто-то снова несильно толкнул меня в плечо. Телефон сместился в сторону… и я увидел, что в мою сторону идет не жуткий монстр, а самый обычный человек. В пиджаке, при галстуке, с портфелем в руках. Странно, что без плаща, осень всё-таки на дворе, но на этом странность заканчивалась. Да и странность ли? Может, закаляется менеджер, уровень здоровья прокачивает…

Уже не веря тому, что увидел в телефоне, я вновь навел его на человека в пиджаке. Наполовину навел. И увидел… Своими глазами – половину человека. Но на экране ко мне двигалось чудовище, в глазницах которого медленно поворачивались в мою сторону черные блестящие шарики…

«Накрой его гранатой!» – появилась надпись на экране.

Сам не знаю, зачем я это сделал, но мой палец непроизвольно нажал на нарисованную «эфку» внизу экрана, как это делал Фёдор в нашу первую встречу, отлавливая безобидных нарисованных порков. Граната дернулась, из нее вылетела чека, отлетела в сторону скоба – и «эфка» полетела в сторону монстра, карикатурно уменьшаясь в размерах.

«Цель поражена!» – возникла надпись на экране…

И ничего не произошло. Тварь продолжала идти на меня, ускоряя шаг.

Так. Время игр кончилось. Я сунул телефон в карман, свободной рукой одновременно расстегивая молнию куртки. Мои руки метнулись к пистолетам…

И тут под моим левым ухом взорвалась граната. Настоящая. Во всяком случае, ощущение было таким же. Адская боль пронзила мозг, черный, непроглядный мрак начал стремительно сгущаться перед глазами. Правда, я еще успел напоследок удивиться, почему не сработала моя чуйка на опасность, наработанная за время блуждания по зараженным землям. Получается, врали те, кто говорил, что у нашего брата-ветерана глаза на затылке…

А жаль, что врали. Очень жаль…

* * *

Что может быть неприятнее, чем когда тебе брызгают холодной водой в морду? Только когда ее льют на макушку и она стекает тебе за воротник. Наимерзейшее ощущение. Но зато хорошо отрезвляющее. Тем более что отрезвление подстегивает мгновенно возникающее неистовое желание зарядить в глаз бесцеремонному водолею.

Я махнул рукой наугад и открыл глаза. Не попал. А жалко. Но ничто не мешает проморгаться, утереть с ресниц ледяные капли и треснуть вторично. На этот раз – прицельно. Ибо не фиг вырубать меня точными ударами сзади, а после столь бесцеремонно приводить в чувство.

– Но-но, Ваня, аккуратнее, – раздался рядом со мной очень знакомый голос. – Своих не зашиби.

– Свои сзади по башке не лупят, – сказал я, с усилием сжимая и разжимая веки – так быстрее зрительный аппарат приходит в норму после нокаута. Блин, грамотно обладатель знакомого голоса меня приложил. Чуток посильнее в эту точку – и отбегался ветеран аномальных Зон, добро пожаловать в Край вечной войны.

– Лупят, – сказал обладатель. – Когда нет времени объяснять, зачем тебя срочно нужно эвакуировать с места контакта, иначе через две секунды ты банально отправишься на встречу с предками. А так тюк по кукушке – и будьте любезны в тачку.

«По кукушке…»

Блатной жаргон, от которого сразу повеяло «малиной» Индуса в чернобыльской Зоне… и следственным изолятором, в котором мне однажды много лет назад довелось посидеть.

«По кукушке…»

– Дмитрий? – неуверенно спросил я.

Глаза всё не могли навести фокус, а полумрак внутри автомобиля никак не способствовал этому процессу – снаружи за окнами сгущался ранний осенний вечер. К слову, я трясся на заднем сиденье довольно просторной машины, которая, похоже, ехала по грунтовке – несмотря на явно хорошую амортизацию, сидушка довольно чувствительно поддавала в задницу на каждой кочке. Впрочем, это никак не сказывалось на водителе, бритый затылок которого маячил прямо передо мной – видимо, из-за того, что шофер был шире меня в плечах раза в два. Чтобы сотрясти столь мощную тушу, нужно нечто более значительное, чем кочка под колесом.

– Ну, наконец-то, – хмыкнул человек в длинном пальто, сидящий рядом со мной. Высокий воротник скрывал нижнюю часть его лица, но когда он повернул голову ко мне, я, наконец-то обретший способность нормально видеть, узнал эти глаза. Серые, пронзительные, жесткие, как профессионально поставленный удар в челюсть.

Именно их первым делом увидел я в «хате» СИЗО № 1, когда впервые перешагнул порог камеры[1]. Честно говоря, многому научил меня этот человек за дни моей отсидки. И основное в этой науке было по-волчьи смотреть на жизнь, не доверять никому, следить за каждым словом, которое говорю, – а если сказал, отвечать за него перед другими. Но главное – перед собой.

Думаю, у каждого в жизни встречаются такие учителя, но не каждый найдет в себе достаточно мудрости не отмахнуться от бесценного материала, который судьба преподносит на блюдечке. Поэтому большинство опыт получает и запоминает исключительно через трендюли, ибо по другому – не доходит. И зачастую случается, что доходит слишком поздно.

Я считаю, что мне повезло – в тесной тюремной камере от жизненных уроков не отмахнешься. И не будь их, думаю, впоследствии с уголовной братией общаться мне было бы не в пример сложнее. Да и с остальными людьми – тоже. Что армия, что тюрьма есть мощный алхимический институт по превращению мягкого дерьма в твердую сталь. Или же второй вариант – в жидкое дерьмо, которое таковым навсегда по жизни и останется. Сломанный человек как сломанное дерево – если и срастется перелом, то дальше всё равно расти будет криво и косо…

– Всё вспомнил? – поинтересовался Дмитрий.

– Типа того, – сказал я, одновременно щупая небольшую шишку, вздувшуюся под ухом. – А теперь…

– А теперь ты хочешь услышать ответы на множество своих вопросов, – перебил меня Дмитрий. – Что ж, давай, чтобы не тянуть время, я отвечу на них сразу.

Я пожал плечами. Разумное решение при том, что мои вопросы очевидны. Хотя, признаться, я и подумать не мог, что услышу нечто подобное от бывшего уголовника. Впрочем, если не считать легкого запаха пороховой гари, витавшего в воздухе, внутри салона было достаточно комфортно, что располагало к беседе по душам. Поэтому я просто откинулся на сиденье, расслабился и приготовился слушать.

– Тогда начну с начала, – произнес Дмитрий, закидывая ногу на ногу. – Итак, как ты уже, наверно, догадался, наше знакомство в камере следственного изолятора оказалось не случайным. Не спрашивай меня, Меченосец, как я туда попал, – поверь, это неважно. Главное, что причиной этого послужил именно ты…

– Интересное заявление, – несколько обескураженно проговорил я.

– Дальше будет еще интереснее, – хмыкнул Дмитрий. – Жаль, что ты со мной не связался после того, как вышел из СИЗО, – на следующий день меня уже там не было. А я ведь специально оставил тебе свои координаты. Глядишь, позвони ты мне – и жизнь твоя сложилась бы сильно иначе…

И правда – было. Когда я выходил из камеры, Дмитрий незаметно сунул мне в руку маленькую бумажку с телефоном… которую я благополучно то ли потерял по дороге, то ли сунул куда-то и забыл про нее.

– Но что было – то прошло, – продолжил Дмитрий. – Потом во Франции и далее тобой занимались другие Координаторы. Пока наконец сегодня мне не сообщили, что ты снова появился в Москве.

– Какие такие Координаторы?

– А вот тут начинается обещанное интересное, – кивнул Дмитрий. – Тот пучеглазый ученый в камере был совершенно прав. Ты принадлежишь к древнему клану Меченосцев, идеальных бойцов, с древних времен зачищающих планету от нечисти. И всё у вас с боевухой хорошо: и двигаетесь быстрее обычных людей, и личное время умеете замедлять, и древние артефакты вам подвластны, и стреляете не столько целясь, сколько интуитивно посылая в цель стрелы и пули. Однако и у вас есть слабое место. Со стратегией у вашего брата не очень. Как у снаряда без орудия. Разрушительная сила колоссальная, но, чтобы направить ее в цель, необходима пушка. Которая, кстати, без снаряда тоже всего лишь бесполезная груда металла.

– То есть ты и есть та пушка?

– Иносказательно – да, – кивнул Дмитрий. – Мы тоже клан, не менее древний, чем ваш. И мы всегда работали в связке с вами, причем так, чтобы вы, Меченосцы, даже не подозревали о нашем существовании.

– Почему?

– Гордые больно, – хмыкнул Координатор. – Вам же только скажи, что вас кто-то направляет, словно торпеды на цель. Тут же на дыбы встанете, начнете борьбу за независимость угнетенных от угнетателей. Но в жизни всегда кто-то кого-то координирует, так что в вашем случае лучше, чтобы этим занимались профессионалы.

– А ты, стало быть, тот профессионал и есть? – осведомился я, борясь с желанием засветить в глаз этой самоуверенной «пушке» – в том числе за трендюлину, от которой под ухом горит и ломит до сих пор.

– Ну вот, видишь, уже завелся, – отметил Дмитрий. – Ну что, будешь мне морду бить или всё-таки дослушаешь?

– Дослушаю, – буркнул я, разжимая невольно сжавшиеся кулаки. – Просто интересно, что же заставило тебя сейчас раскрыться.

– И на том спасибо, – кивнул мой собеседник. – А заставило следующее. В случае крайних обстоятельств Координатор имеет право рассказать Меченосцу об истинном положении вещей, ибо скрытая корректировка его действий может занять слишком много драгоценного времени.

– О как, – невольно поднял я брови. – То есть теперь ты будешь командовать, а я с криком «сэр, есть, сэр!» бросаться туда, куда прикажешь?

Дмитрий поморщился.

– Мое дело сейчас донести до тебя истинное положение вещей, а дальше тебе решать: будем мы работать в связке либо я хоть сейчас остановлю машину и мы распрощаемся. В этом случае даю слово, что ты меня больше никогда не увидишь.

– Небось потому не увижу, что раскрытого Координатора просто перебрасывают на другой объект, а к Меченосцу прикрепляют другую «пушку», – криво усмехнулся я. – Ладно, рассказывай. Подозреваю, что наши цели на сегодняшний момент могут совпадать.

– Начну издалека. Дело в том, что наша планета периодически интересует одну высокоразвитую цивилизацию. Например, в самом начале существования Земли из нее сделали испытательный полигон – долбанули другой протопланетой. Уж не знаю, чего той цивилизации надо было выяснить, но в результате Земля крутиться стала быстрее, получила существенный наклон оси вращения и спутник впридачу, то есть Луну.

Потом попозже споры на Земле высеяли, посмотреть, кто из них выведется. В основном гадость всякая выводилась, которую стирали нафиг глобальными катастрофами. Потом решили: ну их, те эксперименты, – и на целых сто шестьдесят миллионов лет Земля превратилась в ферму по искусственному выращиванию динозавров. Ну а чего? Условия подходящие. Вода есть, солнце греет, воздух опять же. В общем, занялись животноводством. Каких-то динозавров для домашней забавы растили, как у нас декоративных собачек сейчас. Других в качестве бойцов для арен. Третьих – как ходячие инкубаторы деликатесного мяса, ну и так далее. Потом и с этим не срослось – затратное оказалось производство. Стерли динозавров и сделали гигантский холодильник, производящий на продажу лёд, крайне дефицитный в некоторых галактиках. Понятно, что это я о ледниковом периоде, которых, кстати, в истории земли было несколько.

В общем, удобная такая планета была во всех смыслах для использования ее как вздумается. Пока однажды не углядели. На Земле завелись люди. На которых поначалу никто и внимания не обратил. Так, очередная живность какая-то, последствия генетических экспериментов. Плюнуть, растереть и забыть.

Но растереть не вышло. У высокоразвитых цивилизаций десять-двадцать тысяч лет – как для нас несколько часов. Вспомнили как-то об удобной планете, решили из нее на этот раз сделать свалку промышленных отходов. И даже почти получилось. Почти… Сунулись, даже несколько раз сбросили отходы производства, из-за чего на Земле появились Зоны с аномалиями и артефактами, которые, собственно, и есть те отходы. А потом случилась неприятность. Однажды не вернулись корабли-мусоровозы. Пропали, будто их и не было, вместе с экипажами.

– Куда делись? – поинтересовался я.

– А вырезали их нафиг, – спокойно произнес Дмитрий. – Меченосцы. Возникший на Земле клан полумутантов, следящий за порядком на планете. Вернее, следим за ним мы, Координаторы, а Меченосцы зачищают факторы угрозы. Не скрою, при зачистке «мусорщиков» были потери, погибло много Меченосцев. Но одному из них удалось уничтожить вражеский десант, а затем и флагман, чего до этого не мог сделать никто. Раньше «мусорщики» просто стирали с лица Земли то, что мешало их целям, – достаточно было одного флагмана, чтобы уничтожить целую цивилизацию. Но тут в одной из Зон Американского континента случилось невероятное – фактически один человек уничтожил целую армию интервентов из иной вселенной…

– Кхм, – кашлянул я в кулак.

– Ну, ты понял, о чем я, – усмехнулся Дмитрий. – Блестяще проведенная операция, Снайпер[2]. А потом тот же человек забросил в мир «мусорщиков» аномальную бомбу, которая чуть не зачистила в ноль одну из древнейших цивилизаций галактики[3].

– Ну, предположим, забросил не я… – начал я было.

– Неважно, – прервал меня Дмитрий. – Не было б тебя, «мусорщики» давно бы стерли с лица Земли расу слабых обезьяноподобных существ с непомерным самомнением. Но тот взрыв почти полностью разрушил их мир. К сожалению, только почти. Сейчас они восстанавливают свою вселенную, но поскольку человечество и лично ты изрядно их разозлили, одной из приоритетных целей «мусорщиков» стало уничтожение нашего вида. Правда, на прямую экспансию у них сейчас сил нет, поэтому они придумали хитрый план.

– Изобрели нейрофоны и выбросили их на рынок Москвы?

– Ошибаешься, – покачал головой Дмитрий. – Через несколько часов после начала продаж в Москве «мусорщикам» всё стало ясно. Эксперимент они сочли удачным, и сейчас нейрофоны уже продаются во всех крупных городах мира. В течение недели гаджеты будут внедрены в головы половины населения земного шара. И тогда будет дана команда на зачистку.

– «Неохваченных» начнут зачищать «охваченные» в полной уверенности, что играют в очередную игру?

– Именно, – кивнул головой Дмитрий.

– Но откуда они берут оружие?

– Проще простого, – хмыкнул мой собеседник. – Наша цивилизация только осваивает 3D-принтеры, а у «мусорщиков» они уже давно неотъемлемая часть их жизни, типа как для нас утюг или кастрюля. В каждой игре с дополненной реальностью, созданной захватчиками, есть Кузнец, к которому за оружием идут все игроки…

– Которое они, в свою очередь, считают ненастоящим, – продолжил я. – Теперь понятно, почему после удачного старта продаж «мусорщики» принялись силами зомбированных игроков зачищать тех, кто тестировал игры и проталкивал их на рынок. Посредники им стали не нужны, ибо слишком много знали и могли стать помехой в гениально продуманном блицкриге.

– Тоже оценил? – невесело улыбнулся Дмитрий. – В изобретательности им не откажешь. Правда, ты вновь спутал им планы. Точнее, их спутал твой бывший кореш, который с помощью одного компьютерного гения создал игру, посредством которой можно увидеть истинное лицо «мусорщика». Эти твари научились замечательно маскироваться среди людей, но игра через обычную видеокамеру телефона считывает истинные физические параметры «мусорщика» и проецирует их на экран. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мне пришлось долбануть тебя по черепу и экстренно втащить в машину, – иначе «мусорщик» тебя бы просто разорвал на месте. Среди людей, обреченных на уничтожение, ты у них первый в списке. Надеюсь, теперь не надо объяснять почему.

– Но откуда ты узнал, что я…

– Моя задача не только направлять Меченосца, к которому прикреплен, но и присматривать, чтобы его не убили ненароком, – скучно произнес Дмитрий. – Впрочем, довольно вопросов, мы уже почти приехали.

– Куда?

– Туда, где тебя не найдут «мусорщики» в ближайшие несколько часов.

Машина и правда подруливала к двухэтажному коттеджу, обнесенному высоким забором. На заборе были установлены мощные прожекторы, которые немедленно включились, как только мы приблизились к объекту примерно на сто метров. Но невидимый оператор системы безопасности распознал машину, и нестерпимо слепящий свет немедленно стал приглушенно-комфортным.

– А ты неплохо устроился, – заметил я, когда автомобиль въехал в распахнувшиеся ворота. – Коттедж среди леса, экология и всё такое. И с безопасностью нормально так. Управляемое минное поле вокруг объекта, снайперская пара на чердаке, пулеметы на втором этаже…

– Хммм, неужто всё так очевидно? – заметно смутился Дмитрий. – Вроде ж всё замаскировано, причем хорошими специалистами.

– Не настолько хорошими, чтобы быть отличными, – усмехнулся я. – Кстати, куда подевался твой блатной жаргон, которым ты раньше владел в совершенстве? Тоже был элемент маскировки?

– Типа того, – краем рта улыбнулся Дмитрий. – Пошли, что ли.

Машина остановилась, мы вышли и прошли в дом. По пути я отметил крыльцо-ловушку, а также длинную и узкую щель над дверью, из которой, например, может вылететь как топор гильотины, рассекающий пополам незваного гостя, так и струя пламени. Интересный дом. Внутри, наверно, тоже понапихана куча сюрпризов для незваных гостей.

Однако я, возможно, ошибся. Во всяком случае, с ходу не удалось мне обнаружить смертоносных ловушек в обширном холле коттеджа, заставленного дорогим антиквариатом. Недешевая отделка в средневековом стиле, картины и гобелены на стенах, по углам – манекены рыцарей в стальных доспехах с мечами и копьями в руках, с потолка свешивается громадная люстра с тысячами хрустальных подвесок, кресла с резными ножками и вычурными спинками… И огромный мраморный камин, над которым был прикреплен щит с нарисованным на нем гербом, потемневшим от времени.

Всё в этом зале было пропитано древностью, но характерного затхлого запаха антикварного магазина не чувствовалось. Может, вентиляция в доме хорошая, а может, все эти дорогие с виду элементы интерьера были подделками под старину – я не великий знаток антиквариата, так что хрен его знает, как оно тут на самом деле. Впрочем, плевать. Я что к дорогому, что к дешевому барахлу отношусь одинаково ровно. Для меня это лишь товар, который можно обменять на жратву, оружие и патроны. И не более.

– Присаживайся, – указал мне Дмитрий на одно из кресел, при этом сам усаживаясь на то, что было напротив, и закидывая ногу на ногу.

– Ну и? – поинтересовался я, усаживаясь в немыслимо удобное кресло, обшитое какой-то неимоверно красивой тканью, вышитой золотой нитью. В таком кресле не нужно было искать удобное положение: провалился в него – и даже шевелиться не хочется, настолько всё устраивает.

– Ну и, собственно, вот, – произнес Дмитрий, щелкнув пальцами. – Как ты видишь, Москву фактически оккупировали хорошо знакомые тебе «мусорщики», и нам нужна твоя помощь.

– Кому «нам»? Тайному обществу, столетиями присматривающему за такими, как я?

Дмитрий улыбнулся одними губами, при этом глаза его оставались по-прежнему холодными и бесстрастными.

– Иронизируешь?

– Не без того, – кивнул я. – Всё, что я объективно знаю о тебе, так это то, что ты – бывший уголовник, однажды случайно оказавшийся со мной в одной камере. Не исключаю, что ты подслушал бредни того ученого, что несколько ночей вешал мне лапшу на уши, и теперь выдумал легенду в стиле неважного приключенческого романа для того, чтобы использовать подвернувшуюся «торпеду» в своих целях…

Неслышно ступая по ковру с высоким ворсом, к нам подошла миловидная девица в красном платье, неся в руках поднос. На подносе стояла вычурная бутылка с золотисто-коричневой жидкостью и два коньячных бокала. Сгрузив принесенное на столик, находящийся между нашими диванами, девица поклонилась и столь же тихо удалилась. Я невольно проводил взглядом ее аппетитные формы, которые платье не скрывало, а подчеркивало. Нехило живут Координаторы, если эдакие крали у них в прислугах.

– Что ж, я ждал от тебя чего-то подобного, – кивнул Дмитрий, разливая коньяк по бокалам. – Впрочем, давай оставим ненадолго разговоры о делах и просто выпьем за встречу. Как-никак, несколько лет не виделись.

Не сказал бы, что я был безмерно рад видеть бывшего сокамерника, но надо отдать ему должное – возможно, он действительно спас мне жизнь. Мне доводилось убивать «мусорщиков», но сомневаюсь, что мои два «Форта» смогли бы остановить ту тварь, что ринулась ко мне на улице.

Возможно, спас…

А возможно, что всё это было подстроено и он сам работает на «мусорщиков». Сейчас же красиво вербует меня для того, чтобы я безропотно ишачил на захватчиков из иномирья. Но, так или иначе, я ему зачем-то нужен. И зачем именно, можно узнать лишь одним способом – продолжить диалог и вытянуть из Дмитрия побольше информации.

Я взял бокал, чокнулся через столик со своим собеседником – и дождался, пока он отопьет из своего бокала половину. Да, я ему нужен, но на всякий случай не мешает подстраховаться. Заметив мой взгляд, Дмитрий прищурился:

– Не доверяешь?

– Я никому не доверяю, – сказал я, отпивая из своего бокала.

– И это правильно, – сказал мой собеседник. – Потому тебя и выбрали.

– Кто выбрал?.. И для чего? – спросил я.

Слова давались мне с трудом. Коньяк оказался превосходным, но присутствовала в нем некая терпкая нотка, слегка перебивающая вкус. Совсем немного. Но достаточно для того, чтобы насторожиться и поставить на стол недопитый бокал. Хотя следовало бы швырнуть его в лицо Дмитрию, который сейчас вольготно развалился на своем диване и с интересом смотрел на меня, словно энтомолог, поймавший в свой сачок неизвестное науке насекомое.

Но вряд ли от этого решительного и смелого поступка был бы какой-то толк. Да и сил на такого рода истеричную глупость уже не оставалось. Поэтому я лишь неторопливо поставил бокал на столик, откинулся на спинку дивана, усмехнулся в лицо бывшему сокамернику – и отрубился.

* * *

Бледные лучи света скользнули по шевелящейся массе тяжелых серых облаков. Стражи горизонта – богиня Тефнут и ее брат Шу – в почтении склонили головы и расступились, чтобы дать дорогу самому великому из небесных богов. Огненная Ладья Крылатого Бога еще не выплыла из предрассветного тумана, но первые лучи, предвещающие ее появление, уже частично разогнали темноту, превращая ночь в серый кисель очень раннего утра. Туман дрогнул, скорчился и медленно пополз в пустыню, нехотя выпустив из своих объятий тягучие и ленивые воды Нила. Река, которой пока не коснулся рассвет, сверху казалась громадной черной змеей, медленно ползущей по дну глубокого русла.

Берег тоже шевелился – тихо и осторожно, словно боясь спугнуть момент появления Бога Солнца, выплывающего на своей ладье из подземного царства Мрака и Ужаса. Вся огромная площадь перед величественным храмом, высеченным прямо в скале, возвышающейся над великой рекой, была покрыта плотной людской массой, отчего в сумерках с высоты казалась она плотным живым ковром, расстеленным у подножия храма.

На самой вершине скалы за выступом ноздреватой породы прятался человек. Сверху ему было прекрасно видно всё – и площадь, и многотысячную толпу, и храм, и медленно выходящую из храмовых ворот группу людей.

В центре процессии переливались золотом и каменьями золотые носилки. Двенадцать чернокожих нубийцев осторожно переставляли мускулистые ноги, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы ненароком не потревожить того, кто находился внутри сверкающего ковчега, покоящегося на их плечах. Плотное кольцо воинов в три ряда окружало драгоценную ношу, ощетинившись копьями и обнаженными медными мечами. Сверху процессия напоминала большой глаз из грязно-желтого металла с ослепительным золотым зрачком посередине. Впереди важно шествовала толпа жрецов, облаченных в белые одежды, казавшиеся серыми и грязными в предрассветном сумраке.

Берег колыхнулся и стал ниже. Толпа рухнула на колени. Тысячи людей замерли в позе зародышей, вжавшись лбами в каменные плиты площади.

Процессия вышла из ворот и остановилась. Пятнадцать воинов – славящиеся своей меткостью персы, судя по росту, завитым рыжим бородам и характерно изогнутым лукам, – спустившись вниз на несколько ступеней, встали впереди, сверля глазами толпу и готовясь утыкать ядовитыми стрелами любого простолюдина, осмелившегося показаться подозрительным. Остальные воины встали по бокам носилок. Главный жрец сунул рабу свой длинный посох, увенчанный сверху золотым диском – символом Солнца, – и воздел сухие руки навстречу восходу.

– Да будет славен вечно великий Амон Ра, создатель вселенной, людей и богов! И да будет славен вечно живущий сын его, повелитель Верхнего и Нижнего Египта, снизошедший с неба на землю, дабы править народами! – возгласил жрец. Его неправдоподобно, нереально мощный голос глухим рокотом разнесся над берегом, рекой и безмолвной толпой, достигая ушей каждого и наполняя сердца людей священным трепетом.

Жрец говорил долго, перечисляя имена и заслуги правящего фараона, соизволившего сегодня предстать перед подданными.

– Великая честь для вас, люди, лицезреть наместника Бога на земле. И великий праздник для нас всех, ибо сегодня ночью доблестные Меченосцы, слуги Бога Ра, поймали наконец чудовищ, пожирающих людей и распространяющих страшную заразу. Так будь же славен в веках фараон, пекущийся о благе своих подданных! И снизойдет благодать на Меченосцев, посланных Небом для того, чтобы очистить от скверны священную землю Египта!

Со стороны дворца показалась еще одна процессия, очень напоминающая первую по порядку построения воинов, но разительно отличающаяся по окраске и стилю одежд. Здесь не было золота. Теперь уже черный «глаз», состоящий из тройного круга людей, закутанных в плащи цвета ночи, двигался по направлению к храмовым ступеням. И абсолютно другие, в несколько раз большие носилки покоились на плечах сотни трясущихся от ужаса рабов-нубийцев. Огромный паланкин был накрыт большим куском плотной ткани, из-под которой то и дело раздавалось многоголосое шипение, от которого замирало сердце и кровь застывала в жилах.

Черные воины шли медленно и размеренно. Из-под капюшонов, покрывающих их головы, были видны бесстрастные, словно каменные лица, на которых не было ни тени волнения от близости живого Бога, ни страха перед неизвестной опасностью, скрытой под покрывалом носилок. То, что там была опасность, причем смертельная, ясно было видно по перекошенным, серым от животного страха лицам нубийцев. Рабы не знали, что такое они несут на своих плечах. Но от этой ноши шли какие-то осклизлые, невидимые волны. Какое-то энергетическое поле, противное всему живому, окутывало носилки, почти осязаемо касаясь кожи людей и заставляя ее покрываться мурашками от безотчетного ужаса.

Процессия достигла ступеней храма и остановилась. Нубийцы осторожно опустили на землю черный паланкин и тут же, отбежав от него подальше, насколько позволяло плотное кольцо черных воинов, пали ниц, обратившись в сторону фараонова кортежа и уткнувшись лбами в каменные плиты площади. Если бы было можно, они б зарылись в них целиком, лишь бы не ощущать волн пульсирующего ужаса, окутывающих нечто, накрытое гигантским покрывалом. Онемевшая от холода кожа на плечах и ладонях рабов жутко ломила и болела, словно не полированное дерево носилок только что касалось ее, а гигантская медуза прошлась своими щупальцами по живому мясу.

Откинулся в сторону золоченый полог, и Сын Солнца предстал перед народом. Он был невысок, этот живой Бог. Невысок и коренаст, с длинными худыми руками и немного сутулой спиной, согнутой под тяжестью золотого шлема и немыслимо дорогих украшений, нанизанных на всё тело так, что почти не было видно одежды. И если бы не эти украшения и не сандалии в несколько пальцев высотой, возвышающие фараона над простыми смертными, то Сын Солнца ничем бы не отличался от простого земледельца.

Но было золото, были украшения, были отделанные крупными алмазами сандалии, а еще был надменный, высокомерный взгляд и похожий на крюк мясника золотой полосатый жезл – символ власти. И тысячи людей, все, кто был сейчас на храмовой площади, лишь бросив мимолетный взгляд на живого Бога, еще сильнее вжали лбы в полированные плиты площади.

Все, кроме людей в черных плащах.

Внезапно они разом пришли в движение. Тройное кольцо их рядов дрогнуло и распалось. Два первых кольца вытянулись в параллельные линии, отгородившие третье, внутреннее, в центре которого находились носилки, от толпы народа с одной стороны и от свиты фараона – с другой. Это третье кольцо Меченосцев оказалось между двумя шеренгами. Из него вышли шестеро, ростом почти на голову превосходившие остальных воинов, хотя любой из их отряда наверняка был выше самого высокого жителя Египта. Шестеро гигантов не спеша подошли к носилкам и остановились, превратившись в неподвижные статуи. Жуткое шипение под покрывалом прекратилось. Нечто, прячущееся под ним, затаилось.

Жрец возвысил голос.

– Великий Амон Ра! Сегодня мы приносим в жертву смрадных детей Сета, осмелившегося поднять свою грязную руку на твоего сына Осириса. Но как воскресаешь ты, так воскрес и Осирис, и во имя твое мы сегодня свершим великое деяние, дабы не вернулся впредь поганый Бог смерти и суховеев и дабы вовеки блистала слава твоя и твоих сыновей.

Жрец ткнул посохом в направлении черных носилок – и тут же ударили невидимые гонги внутри храма, наполнив дрожащим звоном душное утро. Упало покрывало, и закричали в ужасе носильщики-нубийцы. Некоторые из них тут же рухнули на каменные плиты и забились в припадке, некоторые бросились бежать куда глаза глядят, но тут же были отброшены назад плотной стеной черных людей.

Это была клетка. Очень большая клетка, сплетенная из медных прутьев. А внутри…

Внутри клетки были люди.

Красивые юные девушки с волнами черных волос, спадающих на плечи.

Старухи, одним своим видом вызывающие жалость.

И дети, большими, невинными глазами смотревшие на суровых воинов.

Толпа невольно ахнула. Люди ожидали увидеть чудовищ, а вместо них в клетке были такие же, как они, – несчастные пленники, неведомо за какие грехи оказавшиеся под замком. Но, видимо, нубийцы знали больше, ибо от одного вида людей, заключенных в клетку, их корчило от ужаса.

Женщина из толпы вскочила с коленей и метнулась к клетке.

– Сын! Там мой сын! – закричала она, но рука черного воина из внешней шеренги с силой отбросила ее обратно. Повторить попытку женщина не посмела. Ее ноги подкосились, она упала на колени и уронила лицо в ладони. Хрупкое тело сотрясали рыдания.

– Твой сын умер прошлой весной, и ничто уже не вернет его из Аментес, страны закатившегося солнца, – громко, чтобы слышали все, проговорил жрец, подойдя к женщине и поднимая ее на ноги. – А теперь узри, несчастная, силу Амона Ра и его воинов, пришедших с неба для того, чтобы спасти людей Египта!

В руке жреца появился крупный алмаз величиной с кулак ребенка. Жрец поднял его над головой и замер, словно превратившись в статую.

Ждать ему пришлось недолго.

Край солнечного диска появился над горизонтом. Кроваво-красные, прямые лучи пали на камень, лежащий на ладони жреца и, отразившись от него, скользнули по клетке…

И тут же жуткий, протяжный вой пронесся над площадью.

Там, за переплетением медных прутьев, больше не было людей. Теперь там копошились жуткие, кошмарные существа, похожие на большие пятиконечные морские звезды. Правда, верхнее щупальце у этих «звезд» было словно обрублено, и с этой культи бессмысленно пялились на людей многочисленные круглые и блестящие паучьи глаза, словно налитые изнутри черной, протухшей кровью.

Фараон закрыл лицо ладонями. Отшатнулись жрецы. В ужасе закричали бородатые лучники, судорожно ища на груди амулеты и несвязно шепча онемевшими губами:

– Пожиратели… Пожиратели душ…

На мгновение показалось, что вместе со всеми вздрогнули и подались назад высокие черные статуи… Но нет, это лишь показалось. Просто руки воинов ночи шевельнулись и плавно скользнули под плащи, из-под которых через мгновение появились на свет короткие мечи из невиданного доселе белого металла.

Шестеро меченосцев синхронно шагнули к клетке. Один из них распахнул дверь и с ходу, без замаха всадил свой меч между двух самых больших глаз ближайшей твари. Вонзил – и резанул вниз, разваливая надвое уродливое тело. При этом сверкающая поверхность странного оружия осталась идеально чистой.

Кровь хлынула из страшной раны, но воин даже не стал уклоняться в сторону от струи – всё равно на его черной одежде черная кровь была практически не видна. Оттолкнув умирающего монстра, он вошел в клетку, и бил, бил, бил своим страшным мечом, уклоняясь от ударов щупалец, напоминающих толстенные осклизлые плети. Товарищи меченосца стояли рядом с распахнутой дверью, готовые принять на клинки любую тварь, рискнувшую вырваться из клетки.

Поняв, что в тесноте гибкий и нереально быстрый Меченосец перебьет их всех, чудовища в клетке изменили тактику. Они вновь начали меняться на глазах, стремительно уменьшаясь в размерах. Секунда – и уже не чудовища из кошмарного сна, а стайка перепуганных детей металась внутри клетки, хором плача навзрыд и размазывая грязными кулачками по лицам крупные слезы.

Однако Меченосца эта метаморфоза ничуть не обескуражила. Он схватил ближайшего ребенка за шею, приподнял над полом. Неуловимое движение – и маленький труп рухнул на медный пол, обливаясь кровью, хлещущей из широкой раны между глаз. Второй. Третий…

Дети кричали и выли от ужаса. Те, кто были еще живы. Один из них изловчился и, проскользнув мимо Меченосца, выскочил наружу. Воин, один из тех, что стояли снаружи у входа в клетку, сделал выпад. Ребенок противно хихикнул. Он был намного быстрее человека. Гибкое тельце извернулось в воздухе, уходя от лезвия короткого, явно не достающего до него меча, и стрелой полетело вперед…

Обезглавленное.

Клинок меча сверкнул на солнце и словно жало, вылетевшее из пасти хамелеона, удлинился вдвое, срубив голову ребенка и тут же приняв прежние размеры. Меченосец тем же размеренным шагом подошел к голове и одним коротким движением вонзил меч в переносицу отрубленной головы. После чего выдернул свое оружие, а мертвую голову брезгливо пнул ногой в странной обуви, невиданной ранее в Египте. Блестящая кожа неведомого животного обтягивала ногу воина ровным гладким слоем, подогнанным идеально, так, словно бы он с ней родился. А может, так оно и было. Кто знает, может быть, под широкими черными плащами тоже скрывались нелюди, являющие на свет лишь неподвижные белые лица, мало похожие на обычные человеческие, закаленные ласковыми лучами Небесного Владыки до цвета благородного золота.

Вскоре всё было кончено. На медном полу клетки валялась гора трупов, под лучами солнца быстро превращаясь в текучую, дымящуюся, бесформенную массу.

Воин вышел из клетки и дал короткую команду. Его товарищи немедленно вновь начали работать мечами, на которых не было видно и следа пролитой крови. Впрочем, как и на их хозяевах, явно неспроста нарядившихся в черное. Но теперь страшно вопили не чудовища, а рабы-нубийцы, в тела которых вонзалась острая сталь.

Правда, кричали они недолго. Черные воины наносили только один смертельный удар, ибо незачем долго мучиться несчастным людям, виновным лишь в том, что их тела соприкоснулись с ужасной энергией зла.

…Человек на вершине скалы оторвал взгляд от жуткой казни и оглянулся, словно что-то почувствовав. Теперь взгляд его был устремлен в пустыню. Обветренные губы его шевельнулись, произнося слова то ли молитвы, то ли проклятия, длинные худые пальцы с силой сжали маленькое золотое украшение, висящее у него на груди.

– Плохо, – прошептал человек на языке, не имеющем ничего общего с египетским. – Очень плохо. Сегодня красные воды Нила станут еще краснее, и некому будет вечером вознести молитвы хозяину ночи, властителю пустынных ветров и подземных вод. Надеюсь, Меченосцы успеют вернуться туда, откуда пришли.

Порыв ледяного ночного ветра хлестнул по щеке человека, словно могучий Сетх услышал ропот своего раба и ударил самым кончиком своей огромной плетки, сплетенной из пыльных бурь и несущих смерть суховеев. Вдалеке у самого горизонта что-то шевельнулось. Человек вздохнул, встал на четвереньки и разгреб нанесенный ветром песок, из-под которого показалось кольцо из белого металла.

Человек потянул его на себя – и под его ногами в толще скалы открылся люк с лестницей, ведущей глубоко вниз. Вздохнув еще раз, Координатор проворно полез вниз, не забыв при этом захлопнуть за собой крышку люка.

А из пустыни к храму несся смерч. Вихревой поток кружил в бешеном танце миллионы песчинок, вздымая кверху набирающую силу гигантскую трубу.

Толпа ринулась назад, топча и давя слабых и нерасторопных. Звонко и жутко закричала женщина и тут же захлебнулась криком. Часть народа попыталась прорваться в храм, в котором при приближении странной и страшной песчаной бури тут же скрылись жрецы и фараон со своими носильщиками, но были отброшены назад плотной стеной охраны правителя.

Через мгновение площадь накрыла гигантская волна, состоящая из взбесившегося пустынного ветра, песка и рева сорвавшейся с цепи стихии. Она разметала охранников, не успевших убежать под защиту храма, и поглотила их, мешая внутри себя сумасшедший коктейль из песка, мусора, человеческого мяса, выхваченного по пути из мечущейся толпы, и бесформенной трупной массы из разломанной клетки.

Всё закончилось очень быстро, после чего смерч распался и исчез, словно его и не было. Площадь перед храмом была идеально чиста, словно только что на ней закончила работу армия метельщиков.

Главный жрец осторожно вышел из ворот храма и воровато выглянул из-за постамента колоссальной статуи давно умершего фараона. Никого. Ни людей, ни черных воинов, ни окровавленной клетки.

Лишь далеко, в самом конце пустынной площади уходили вдаль одинокие черные фигуры с гордо выпрямленными спинами и осанкой, достойной лишь фараона – или истинных сыновей самого могущественного из Богов.

* * *

– Просыпайся! Да проснись же ты!

Я открыл глаза. Сложно не сделать этого, когда тебя трясут за плечи с нечеловеческой силой и вдобавок льют на морду ледяную воду.

– Хорррош, мля! – прорычал я – и, хватанув ртом воды, закашлялся.

– Всё, он вернулся.

Голос Дмитрия был обеспокоенным.

– Твою ж матушку… – выдал я, прокашлявшись. – Что за нахрен?

– Слишком глубокое погружение, – сказал Дмитрий, отпуская меня и вновь усаживаясь на свой диван. – Твое сердце остановилось почти на минуту. Хорошо, что удалось его запустить. Да, ты свободна. Только диван вытри.

Служанка, стоящая позади меня с кувшином, безропотно протерла полотенцем мокрый диван и, развернувшись по-военному на сто восемьдесят, удалилась.

Хорошая школа, если это, конечно, не биоробот какой-нибудь. Я бы сейчас уже и этому не удивился.

– Что ты видел?

– Странно реальный сон, – сказал я, вытирая лицо рукавом. – Кстати, к твоему сведению, сердце тряской не запускают.

– Это был не сон, – качнул головой Дмитрий. – И вытаскивают из него специфически.

– А что это? Чем ты меня отравил?

– Долго объяснять состав снадобья, отправляющего человека не в его прошлое. Это память предка. Очень далекого твоего предка. Один из самых запоминающихся моментов его биографии, что обычно бывает либо какой-нибудь битвой, либо процессом страшной и мучительной смерти близкого человека. Так что ты видел?

– Скорее, первое. Но не битву, а казнь. Меченосцы резали тварей, очень похожих на «мусорщиков».

– Место действия?

– Древний Египет. Но странно. Я вроде как Меченосец, но видел я всё происходящее глазами человека, который явно считал себя Координатором.

– Понятно, – кивнул Дмитрий. – Действительно очень глубокое погружение.

– Куда?

– В глубины твоего сознания. Дар Меченосца, так же, как дар Координатора, передается по наследству. Но не всегда люди проходят испытание. А иногда просто не доживают до него. Например, твой отец не выдержал испытания Предназначением, а мать просто не дожила до него.

– Они что, тоже…

– Да. Из отца вышел бы отличный Меченосец, а мать могла стать сильным Координатором. Но первый убил себя, а вторая умерла сразу после родов. Так что у тебя, Иван, исключительная генетика. Я не припомню в истории наших кланов, чтобы у человека родителями были Меченосец и женщина-Координатор.

– А что, нельзя принудительно их свести вместе? Так сказать, для общего блага?

– До испытания Предназначением ни те, ни другие не знают, кто они есть на самом деле. А после Координаторы не имеют права открываться Меченосцам, кроме крайних случаев – как, например, сегодняшний.

– Понятно. Но тогда получается, что кто-то должен координировать Координаторов? Сообщать им про их Предназначение, следить за ними и всё такое…

– Верно мыслишь, – кивнул Дмитрий. – Но этого я тебе рассказать не могу. Ты и так сегодня узнал слишком много.

– За исключением того, с какой это радости на меня свалились такие поблажки, – хмыкнул я. – Иными словами, не пора ли рассказать, зачем я вам нужен?

– Сомнения исчезли? – в свою очередь усмехнулся Дмитрий.

– Сомнения остались, – сказал я. – Ты вполне мог подсыпать в коньяк какой-то наркотик, предварительно приняв противоядие, а историю про моих родителей узнать, прочитав мой роман «Закон проклятого», похоже, растиражированный по всей Розе Миров.

– Снадобье действует только на Меченосцев, – слегка помрачнел Дмитрий.

– Забей, – махнул я рукой. – Возможно, я тебе всё-таки должен за то, что ты помешал «мусорщику» меня замочить. Не исключаю, что я справился бы сам, но факты вещь упрямая – я жив. К тому же я не привык плодить неоплаченные долги. И дело даже не в том «мусорщике». Там, в тюрьме, ты неплохо вправил мозги бестолковому пацану, умеющему только махать кулаками и создавать себе проблемы. После этого на воле я сильно по-другому взглянул на жизнь, и, скорее всего, без той твоей науки Снайпера просто не было бы. Так, существовал бы на свете обычный человек, проживающий свою неинтересную, скучную жизнь. Не Снайпер. Поэтому спасибо тебе, Координатор. А теперь выкладывай, что тебе нужно от меня. Подозреваю, что это будет непростая тема, но сейчас я просто хочу оплатить долг.

– Придуманный долг. Тобой придуманный, – заметил Дмитрий.

– Возможно, – кивнул я. – Но тем не менее.

– Ладно, – вздохнул Дмитрий, откидываясь на спинку дивана. – Рассказываю. Мы точно знаем, что играми кто-то руководит. Кто-то, отдавший приказ зачистить всех, кто был связан с оптимизацией этих игр для России. Кто-то, оперативно развернувший сеть производства оружия и боеприпасов, а также нелегальной поставки в столицу и того, и другого – часть производится на месте, но этого не хватает, поэтому оружие также доставляется извне.

– Я заметил, – сказал я, похлопав по пустым кобурам, из которых предусмотрительные Координаторы вытащили мои «Форты» пока я был в отключке.

– Исходя из чего, нам важно следующее, – сказал Дмитрий, нарочито не заметив моего язвительного замечания. – Необходимо найти тот управляющий центр и ликвидировать его. Иначе меньше чем за сутки половина населения Москвы через гаджеты будет превращена в управляемых вооруженных кукол, которые по команде начнут истребление «неохваченных». А когда дело будет закончено…

– Примутся за периферию, – кивнул я. – Через сколько, по твоим подсчетам, страна будет полностью захвачена?

– Шесть дней, – жестко сказал Дмитрий. – Плюс-минус сутки.

– А вся остальная планета?

– Трудно сказать, – пожал плечами Координатор. – Ключевые города и развитые страны падут примерно за тот же срок, там уже, судя по новостям, гаджеты вовсю продаются. Конечно, есть еще труднодоступные места, в Африке например…

– За сколько?

– Думаю, около двух недель.

– Понятно, – кивнул я, вспомнив при этом безумные глаза «охваченных». Думаю, не две недели. Меньше. Гораздо меньше…

– Что нужно сделать?

Дмитрий отвел глаза в сторону.

– Что?

– Присоединиться к нейросети. Вставить в ухо гаджет и врубить уровень восприятия дополненной реальности на полную мощь. По нашим данным, «охваченные» видят всё. Пункты выдачи оружия, снаряжения и боеприпасов, мобильные госпитали, где легкораненую «куклу» быстро починят и отправят обратно в строй, столовые, где их будут экстренно подзаряжать калориями, когда прозвучит общая команда «фас!». Но главное – они видят командные пункты, откуда поступают приказы.

– Зачем? Не проще их замаскировать даже для своих?

Дмитрий покачал головой.

– Солдат должен знать, кто его командир. Даже если он – кукла с подавленным сознанием. Хотя бы для того, чтобы в экстренном случае чётко понимать, кого он должен защищать даже ценой своей жизни.

– Логично, – кивнул я. И добавил: – Почему я?

Дмитрий вновь отвел глаза в сторону. Понимаю. Наверно, это нелегко – рассказывать человеку, как он сегодня умрет.

– В твоем случае есть надежда, что ты успеешь рассказать о том, что узнал…

– Прежде, чем отброшу копыта, – перебил я его. – И как вы собираетесь удерживать меня в моем сознании? Как я понимаю, «мусорщики» оставили китайские церемонии, и сейчас нанонити нейрофонов намертво внедряются в мозг сразу же после того, как вставишь гаджет в ухо.

– Боль, – коротко сказал Дмитрий. – Самый эффективный раздражитель, посредством которого, надеюсь, ты после активизации нейрофона останешься человеком… некоторое время.

– Надеюсь?

– Никто раньше не проводил подобного эксперимента, – хрустнув кулаками, сказал Координатор. Было видно, что ему непросто всё это говорить. – И я не знаю, чем он закончится. Могу только предполагать. Ты, конечно, можешь отказаться. Это твое право…

– Ну да, и подохнуть неделей позже, – хмыкнул я. – Или превратиться в управляемую куклу. Можешь считать, что я тебе поверил, хотя я сам в этом сильно сомневаюсь. Давай, показывай, что ты придумал.

– То есть ты согласен?

– То есть типа того, – сказал я.

И не успел я договорить, как почувствовал, что мягкое, удобное, комфортное кресло подо мной довольно мерзко завибрировало. И пошевелиться я тоже не успел. Обивка сбоку от подлокотников раздвинулась, и вылетевшие из тканевых щелей стальные полукружья намертво зафиксировали мои запястья. То же произошло и с ногами. Угу. Вот тебе и принимающее форму твоего тела суперкомфортное кресло, в котором можно сидеть только в одном, максимально удобном положении. В том числе удобном для того, чтобы в нужный момент тебя обездвижить.

– Я не мог этого сделать без твоего согласия, – слегка извиняющимся тоном произнес Дмитрий, поднимаясь со своего места и доставая из кармана нейрофон – возможно, тот, что ранее был в моем кармане.

– Понимаю, – хмыкнул я. – Мог бы и предупредить.

– Время дорого, Меченосец, – качнул головой Дмитрий. – Мы и так потратили его слишком много. Как увеличишь восприятие на сто процентов, старайся одновременно удержать сознание. Помнить о том, кто ты есть на самом деле, – и при этом одновременно войти в карту. Как можно глубже. Она разноуровневая, уровни открываются по факту прокачки персонажа. И учти – как только ты войдешь в игру, «мусорщики» и их подручные довольно быстро тебя увидят и опознают, поэтому постарайся действовать быстрее. А мы, в свою очередь, будем стараться накачать тебя извне.

– Кто это мы? – спросил я – и тут же получил ответ.

В комнату вошли трое. Два тощих парня с длинными пальцами, какие бывают у музыкантов и компьютерщиков, и давешняя служанка. Правда, сейчас на ней был удобный комбез в стиле милитари, такой же, как и на ее спутниках. Все трое держали в руках ноутбуки. Рассевшись за соседним столом, троица открыла ноуты и принялась увлеченно молотить пальцами по клавиатуре.

– Готова! – звонким голосом сообщила «служанка».

– Готов. Готов, – эхом отозвались длиннопалые.

– Ну что, поехали, – сказал Координатор, подходя ко мне вплотную.

После чего вставил мне в ухо нейрофон.

* * *

Я почувствовал неприятную щекотку в ухе… И почти сразу на роскошный интерьер зала наложилась картина. Довольно неприятная.

Я сидел на грубом деревянном стуле, прикованный к его подлокотникам ржавыми наручниками. Комната, в которой я находился, была самой настоящей средневековой пыточной. В углу дыба, на которой болталось чье-то окровавленное, безжизненное тело с багровыми следами от плети на руках и плечах. На полу – пятна крови. Как бурые, засохшие, растрескавшиеся, так и свежие, похожие на разлитый густой вишневый сироп.

Слева от дыбы стоял длинный стол с разложенными на нем жутковатого вида инструментами, покрытыми характерной буро-кровавой ржавчиной. Похоже, тут никто не заботился о стерильности крючьев для сдирания кожи, толстых ногтевых игл, щипцов, ножей разнообразной формы и еще множества других орудий выковыривания из людей чистосердечных признаний.

Был в комнате и второй стол, за которым сидели трое палачей в красно-бурых костюмах. Четвертый стоял возле меня, крутя в руках здоровенное шило.

– Ну что, так и не скажешь, как тебя зовут? – участливо спросил палач.

«Это игра, – несколько напряженно подумал я, ища глазами колесико-регулятор восприятия реальности. – Это всего лишь игра…»

Колесика не было!

Не было вообще никаких видимых инструментов управления игрой. Только картинка, «вид из глаз» от первого лица… слишком хорошо прорисованный для того, чтобы у меня возникли хоть малейшие сомнения в реальности происходящего. Ибо нарисовать сейчас, думаю, можно что угодно. Но как подделать плотный, тошнотворный запах крови и ржавчины, пропитавший комнату? Как создать на компьютере кокон из вони, окутавшей палача и состоящей из смеси ароматов давно не мытого тела, чеснока и вчерашнего перегара?

– Забыл, наверно? – почти ласково произнес палач. – Я помогу вспомнить.

И со всей силы всадил шило мне в запястье.

Я почувствовал, как сталь с хрустом пробила сустав и воткнулась в дерево подлокотника. Но палач на этом не успокоился. С искренним сочувствием глядя мне в глаза, он достал из кармана второе шило и, размахнувшись, всадил его в мою вторую руку.

Я закусил губу. Хрен ему, а не имя! Но урод принялся расшатывать оба шила в моих ранах, и я невольно застонал. Когда толстая железная игла проворачивается в тебе, скрипя по костям и разрывая нервы, довольно сложно оставаться спокойным и бесстрастным, словно герой киношных боевиков…

«Киношных боевиков!»

Я зацепился за эти слова, как утопающий, хватающийся за соломинку! Это не мой мир, это просто нарисованная игрушка! Я человек из другой, настоящей вселенной, где есть кино, боевики и супергерои, которые невозмутимо поплевывают через плечо, когда им втыкают шилья в руки.

Но блин, как же больно!!! Навалившаяся на меня реальность была слишком реальной для того, чтобы мое сознание усомнилось в ее реальности… Тройная тавтология, как нельзя лучше передающая мое состояние. Мир, в котором я жил раньше, стремительно отдалялся, терял краски, всё больше казался бессмысленной, занудной игрой, в которую я рубился слишком долго. А настоящая жизнь – вот она! Нависла надо мной, смрадно дыша в лицо, улыбаясь щербатым ртом и с интересом заглядывая в глаза, словно подпитываясь моей болью, как ночной крылатый вампир пьет кровь зазевавшейся жертвы…

Аналогия была слишком очевидной. Я прекрасно помнил, как убил кровопийцу-колдуна, умеющего превращаться в лорда Гаттингтона, правителя Вотервилля. Вернее, вельможу-оборотня, питающегося кровью запоздалых путников. У него был такой же проникновенный взгляд, когда он выпивал жизнь из моей сестры. Я снес ему башку топором, но было уже поздно – укушенная сестра начала стремительно перерождаться, и мне пришлось второй раз воспользоваться тем же топором, чтобы в Вотервилле не появилось еще одно чудовище взамен убитого…

– Повторю вопрос. Как твое имя, чужак? Зачем ты пришел в наши края вместе со своей шлюхой-сестрой? Чтобы убить ее после того, как ты зарубил нашего лорда? Не находишь, что это довольно глупый поступок? Или, может, ты просто одержим дьяволом и всем будет проще, если тебя просто сжечь заживо на костре? Не отнимай наше общее время, назови себя и своего покровителя – и клянусь, ты проведешь эту ночь на мягкой соломе, пьяным и счастливым. А утром умрешь, даже не почувствовав, как горит твоя грешная плоть, – сознавшимся перед казнью дают много вина, чтобы они могли упиться до бесчувствия.

Между тем боль становилась всё нестерпимей. Еще немного – и я, забыв про гордость и честь моего рода, начну орать в голос, чтобы хоть немного заглушить ее…

«Черт, а ведь он прав, – шевельнулась мысль в моей голове. – Это лучше, чем умереть под пытками в застенках Вотервилльского замка. Я слышал, что местные палачи могут пытать людей неделями, не давая им умереть от страшных мук и потери крови. Не лучше ли сказать то, что они хотят услышать, и сразу покончить со всем этим?»

– Итак, твое имя?

– Снайпер, – невольно сорвалось с моих губ.

«Дьявол! Какой Снайпер? Что вообще значит это слово? Я же хотел сказать совсем другое!»

Внезапно нереально четкая картина пыточной перед моими глазами дернулась, будто по мастерски вышитому гобелену пошла рябь, словно по воде. Фигура палача застыла на мгновение, и пылинка, лениво плывущая мимо моего лица, также замерла в воздухе…

Но этого мгновения хватило, чтобы мое собственное, настоящее «я», практически поглощенное дьявольской аппаратурой, вернулось ко мне.

Я вспомнил всё…

Картина, навязанная моему сознанию, стала блёклой, полупрозрачной… Ненастоящей. И сквозь нее я на мгновение увидел карту. Подробную карту Москвы, испещренную множеством крохотных красных точек. И мне, чей мозг был пропитан Игрой, словно губка водой, не нужно было разъяснять, какие из них обозначают пункты продаж гаджетов, подпольные тренировочные базы, спецмагазины, склады, мастерские… Всё это я просто знал.

Так как был «охваченным».

Рабом нейрофона.

Своим…

А своим положено знать локализацию командного пункта, откуда армии отдаются приказы. И теперь я знал, где он находится, этот пункт, обозначенной самой жирной красной точкой.

Но продолжалось это недолго.

Мгновения имеют свойство быстро заканчиваться. Картинка перед моими глазами дернулась – и всё вернулось. Опять передо мной была та же пыточная с палачами и шильями, вонзенными в мои руки. Однако выражение глаз палача поменялось с сочувствующего на слегка растерянное.

– Он – Снайпер, – бесцветным голосом проговорил палач. – Он тот, кого ищут Хозяева.

Трое палачей вскочили из-за стола, одновременно выдергивая из ножен длинные кинжалы. Но мой мучитель, стоявший ближе остальных, опередил их. Схватившись за шилья, он с силой выдернул их из моих рук и занес над своей головой, явно намереваясь вонзить окровавленное, отточенное железо в мои височные кости.

И замер, возможно, остановленный криками, несущимися откуда-то извне, то ли из узких окон, забранных решетками, то ли из-за стен, лишь казавшихся глухими и неимоверно толстыми.

– Быстрее! Пульс нитевидный! Он не дышит!

– Они убивают его! Выдирай!

– Но…

– Немедленно, мать твою! Но сначала разряд!

…Мир взорвался на тысячу кусков, за которыми была сплошная, непроглядная чернота. Адская боль скрутила меня – но ненадолго. Я еще слышал отзвук этого взрыва, еще ощущал, как каждый мой нерв дрожит, словно струна, готовая порваться, когда новая боль взорвала мою голову. На этот раз – в ухе. Она была нестерпимой, словно кто-то твердо вознамерился вытащить мой мозг через наружный слуховой проход. А потом я вновь услышал голос:

– Сильно крови́т. Но, похоже, ты вытащил всё.

– Я старался.

Твою ж мать, как больно и трудно иногда бывает поднять веки. Но я справился. По глазам резанул яркий свет, но я успел срисовать силуэт человека, склонившегося надо мной.

– Как ты?

Похоже, это было адресовано мне.

– Спасибо, хреново, – прохрипел я. – Воды дайте.

– Сейчас.

Второй раз открывать глаза было легче. Хотя, признаться, я опасался, что сейчас увижу не роскошный холл коттеджа Дмитрия, а пыточную с совершенно незнакомыми мне людьми, очень убедительно игравшими роли палачей. Или бывшими палачами на самом деле…

Но мои опасения были напрасными. Ко мне шла «служанка» в камуфляже, неся в руке стакан воды, а на кресле напротив, отдуваясь и вытирая пот со лба, сидел Дмитрий, бледный как полотно.

Я взял стакан и с жадностью выпил воду. Казалось, я сейчас могу выхлестать целый бассейн.

– Блин, они чуть тебя не убили, – сказал Дмитрий.

Хммм, почему я слышу его только одним ухом? Отдав стакан девушке, я коснулся пальцами правого уха. Ага, в нем бинт. Сырой. Я отнял пальцы от бинта, посмотрел на них. Кровь. Немного, но есть.

– Пришлось выдирать нейрофон из твоей головы, предварительно шарахнув тебя током, – пояснил Дмитрий. – Только на двух тысячах вольт эта пакость перестала работать.

– Еще немного, и я бы поджарился, как на электрическом стуле, – сказал я, глядя на свои руки. Стальные фиксаторы исчезли, и сейчас на моих запястьях были отчетливо видны красные полукружия ожогов.

– Ну, на стуле-то напряжение повыше будет, – сказал Дмитрий. – Главное – ты живой. А теперь расскажи, что ты видел.

– Без проблем, только сначала еще стакан воды, – с трудом произнес я.

И, получив требуемое, рассказал всё.

– Понятно, – кивнул Дмитрий. – Мы уже знаем, что игры меняются прямо на глазах. Теперь Хозяевам не обязательно подсылать убийц к «охваченным», которых надо устранить. Достаточно «подослать» качественную иллюзию. Мы надеялись, что боль от разрядов током удержит твое сознание, но Игра просто подстроила иллюзию под свои нужды. Мы пытались разрядами тока удержать твоё сознание, а игра превратила их в детали своего сюжета. Создала историю, подготовив твой мозг к ее восприятию…

– Не так, – возразил один из компьютерщиков, не отрываясь от своего ноута. – Он сам под влиянием нейрофона создал историю, в которую ему было легче всего поверить. Через него мы пытались войти в Игру, и у нас даже получилось на несколько секунд. Вполне достаточно для поверхностного анализа программы.

– Даже так? – слегка удивился Дмитрий. – Что ж, всё серьезнее, чем мы предполагали. Сеть, которую создали «мусорщики» при помощи жадных до наживы местных бизнесменов, самообучается. Эволюционирует, словно живой организм. И если не отрубить голову этой гидре, скоро мы ничего не сможем сделать.

– Они вычислили местонахождение Снайпера и знают, где мы находимся, – сказал второй компьютерщик. – Думаю, у нас есть не более четверти часа до того момента, как они доберутся сюда.

– Вполне достаточно, – сказал Дмитрий, поднимаясь с кресла. – Мы теперь тоже знаем, где их логово. И сейчас просто нужно быть немного быстрее, чем они. Пошли, порвем их к чертям собачьим…

Я не стал спорить. Пошли так пошли. Правда, я не совсем представлял, как Дмитрий собирается рвать «мусорщиков». И чем.

Хотя через минуту мои сомнения улетучились.

Мы вышли из холла и вслед за Дмитрием свернули по коридору в соседний зал. Где я и впечатлился от души.

Похоже, Координаторов снабжал кто-то очень и очень влиятельный. Иначе чем еще можно объяснить наличие в загородном коттедже оружия, которым в России вооружают лишь элитные войска спецназначения?

Зал был забит оружием, причем не абы каким. Такое не выдают срочникам, и обычный человек сможет увидеть его лишь в кино да в компьютерной энциклопедии. Пулеметы, раскорячившиеся на полу. Высокоточные снайперские винтовки. Оружие скрытого применения, умеющее стрелять из-за угла. Бесшумные автоматы и пистолеты. Компактные гранатометы. Стреляющие ножи…

Всё это было развешено на стенах, стояло в пирамидах, лежало на ящиках с боеприпасами. Никаких ограничений в виде решеток или дверей – приходи и бери что надо. С одной стороны, безалаберность. Но с другой, возможно, необходимость – при спонтанном нападении не будет времени отпирать замки.

– Вернуть твои пистолеты и второй нож? – слегка ехидно поинтересовался Дмитрий. – Или подберешь что получше?

Только встав с кресла, я проверил – «форты» они у меня забрали, это понятно. Даже складной стилет-«шестерку» вытащили. А вот «Бритву» не тронули. Почему? Знали о ее свойстве быть преданной только хозяину и выпивать жизни из других, тех, кто посмеет к ней прикоснуться? Впрочем, неважно.

– «Форты» можешь оставить себе, – сказал я. – А вот «шестерку» верни.

– Без проблем, – сказал Дмитрий, доставая из кармана мой складной нож. – Хотя не понимаю, зачем он тебе при наличии «Бритвы».

– Дорог как память, – сказал я, забирая «шестерку». И при этом ни разу не покривил душой. Действительно дорог. Как память…

Я примерно представлял, с чем нам придется столкнуться. Но в то же время понимал, что в городе человек с пулеметом наперевес будет смотреться несколько подозрительно. Поэтому, быстро оценив масштаб арсенала, я расстегнул пояс и стряхнул на пол бесполезные теперь «фортовские» кобуры. Пришло время прибарахлиться чем-то помощнее.

Я даже думать не стал, увидев на стене пару знаменитых самозарядных пистолетов Сердюкова, специально разработанных для уничтожения противника, облаченного в бронежилет. Причем убойная «карманная артиллерия» была в экспортном исполнении, гарантирующем повышенные требования к тактико-техническим характеристикам этого замечательного оружия. Так называемый вариант «Гюрза», отличающийся тщательной внешней отделкой и изображением змеи на боковой поверхности затвора. Что ж, есть надежда, что бронебойная пуля «Гюрзы», легко прошивающая бронежилет второго класса защиты, с не особо далекого расстояния пробьет силовое поле, которым так любят окутывать себя «мусорщики».

Обзаведясь парой пистолетов Сердюкова и соответствующими патронами к ним, я принялся искать нечто еще более мощное, ибо прекрасно помнил, сколько боеприпаса расходуется на то, чтобы расковырять защитное поле «мусорщика». Крупнокалиберную снайперскую винтовку взять? Хорошо бы, конечно, чтоб на приличном расстоянии брата по разуму прищучить. Но как я по городу с такой дурой попрусь? Это ж не Зона, где человек без оружия воспринимается примерно как в городе посреди улицы без штанов. Тут что «охваченные» боевики мигом срисуют, что «неохваченные» стражи порядка немедленно заинтересуются.

Хотел я было по старой памяти прихватить совершенно жуткое ружье под названием КС-23, благо оно на стене висело в мегакомпактном варианте с пистолетной рукоятью. Прям потянулся уже, сглатывая слюни, словно голодная собака, завидевшая шмат колбасы…

Но тут мой взгляд зацепился за угловатую конструкцию, лежащую почему-то в раскрытом строгом черном чемоданчике, похоже, сработанном специально для нее. Зацепился – и прикипел намертво. Ибо в чемодане лежал крупнокалиберный штурмовой автомат АШ-12, овеянное легендами оружие под специальный патрон 12,7×55мм СЦ-130, по форме больше похожий на маленькую ракету. К слову, всё свободное место в чемодане было занято гнездами под те самые патроны, само собой, не пустыми. Плюс два запасных магазина внизу помимо примкнутого.

– Не против? – уточнил я у Дмитрия, понимая, что эдакую пушку никакой вменяемый боец другому бойцу не отдаст. Но Дмитрий лишь усмехнулся:

– Я знал, что ты мимо него не пройдешь, с твоим-то опытом битв с «мусорщиками». Забирай. Кстати, чемоданчик спецом сделали, чтобы по городу с «ашем» ходить, не привлекая внимания. И кнопка специальная на ручке имеется. Одновременно открывает окошко в боковине чемодана и активирует поршень, давящий на спуск. То есть можно стрелять, не вынимая девайс из упаковки.

– Лихо, – кивнул я. – А я уж думал, такое только в американском кино бывает про волосатых суперменов.

– Ага, там тоже бывает, – кивнул Дмитрий. – Однако стреляющие портфели изобрели еще в начале прошлого века в СССР для секретных сотрудников госбезопасности. Так что еще вопрос, кто чего у кого позаимствовал.

Разговор шел между делом – вся группа экстренно вооружалась, ибо счет шел на минуты. Так что не успели мы с Дмитрием обменяться парой реплик, как у каждого из нас в руках и на поясах появилось по несколько единиц огнестрелов плюс гранаты, которые каждый из нас в карманы насовал. Помимо этого я еще несколько высококалорийных батончиков прихватил из коробки, которую кто-то то ли забыл на столе, то ли специально поставил на случай, если экипирующимся бойцам захочется экстренно заморить червячка.

– Всё, уходим, – сказал Дмитрий, глянув на часы. И, вытащив портативную рацию из кармана, продублировал команду.

– Не получится, командир, – отозвалась рация. – Они уже здесь. Отходи́те, мы прикроем.

– Я сказал… – начал было Дмитрий, но тут над нашими головами глухо затявкали выстрелы. Судя по отрывистым, резким хлопкам, отчетливо слышимым даже через перекрытия второго этажа, сверху молотили из крупнокалиберных снайперских винтовок. И, несмотря на приказ, не собирались покидать позицию.

– Твою ж мать! – скрипнул зубами Дмитрий. И после секундной паузы резко бросил: – Все к машинам!

Видно, что приказ дался ему нелегко. Но в боевой обстановке командирам часто приходится принимать трудные решения во имя достижения поставленной задачи.

– Но там же наши… – попыталась было возразить «служанка», побелевшими от напряжения пальцами сжимая грамотно затюнингованный АК-12.

– С нами Меченосец, – отрезал Дмитрий. – И он сейчас важнее всех нас вместе взятых. Поэтому все к машинам, быстро!

Больше никто не посмел ослушаться, и я в том числе. В боевой обстановке лучше слушаться командира, в противном случае командир вполне имеет право вразумить непослушного пулей между глаз. И, кстати, будет абсолютно прав.

Из коттеджа мы выбежали через заднюю дверь и рванули к стоянке автомобилей, расположенной за домом. Сейчас на ней застыли два «Мерседеса» представительского класса, «Порше Кайен» и «Роллс-Ройс», причем, судя по стеклам с легкой прозеленью и неестественно широкой обшивке корпуса, все машины были бронированы. М-да, неплохо, вернее, очень неплохо живут Координаторы. Интересно, кто их финансирует? Какой-нибудь сумасшедший меценат, поддерживающий странные тайные общества?

Есть у меня такая особенность – думать о необязательном в боевой обстановке. Откровенно говоря, порой реально чушь всякая в голову лезет. Это потому, что мозг выпадает в режим полного неучастия в процессе и вместо комка извилин, подверженных эмоциям и другим отвлекающим факторам, работать начинают рефлексы.

Поэтому, когда позади меня вдруг резко оборвались выстрелы и послышалось странное шуршание, я, не сбавляя скорости бега, резко сместился в сторону, одновременно разворачиваясь, готовый стрелять из своего чемодана по неведомым врагам…

Но пока что стрелять было не в кого. Просто сзади меня на месте красивого коттеджа медленно оседала гора серой пыли, формой всё еще напоминающая двухэтажный дом. И я знал лишь одно оружие в мире, способное сотворить такое…

Видел я однажды подобное в американской Зоне. Тогда невидимый луч, от которого лишь тень тянулась по асфальту, коснулся «Абрамса», мощного штатовского танка. И от этого касания боевая машина на глазах рассыпалась в пыль, словно была слеплена из пепла[4]. Так действовали излучатели «мусорщиков». И сейчас, вне всякого сомнения, один из них ударил в дом, уничтожив его легко и непринужденно вместе с людьми, в нем остававшимися…

– Твари, – пробормотал Дмитрий на бегу. – Мрази конченые.

Было понятно – на машинах не уйти. Позади лес, а дорогу перекрыли те, кто вплотную подошел к коттеджу. Существенный минус…

– Уйдем лесом, – выдохнул я. Мы как раз добежали до стоянки, и «служанка» вместе с компьютерными гениями заняли позиции, скрываясь за бронированными автомобилями. Сомнительное укрытие при наличии у противника даже одного излучателя, разлагающего цель на атомы.

– Уйдешь ты, – жестко отрезал Дмитрий. – А мы прикроем. И не рассуждай. У тебя будет только несколько минут.

– Ни хрена, – мотнул я головой. – Я своих не бросаю.

Глаза Дмитрия стали злыми, похожими на дульные срезы пистолетов. Губы плотно сжались, готовые выплюнуть мне в лицо жесткие, а возможно, и жестокие слова…

Но внезапно напряженные мышцы его лица разгладились, и я вдруг увидел перед собой очень уставшего человека. Уставшего от режима постоянной секретности, погонь, стрельбы… От битв, которых он не может, не в состоянии выиграть. И от тупости упрямцев, не понимающих очевидного.

– Так надо, Снайпер, – просто сказал он. – Так надо. Просто уходи и отомсти за всех, кого они убили и искалечили. За всех нас, уже убитых. Просто это можешь сделать только ты, Меченосец. И если это не сделаешь ты, то никто не сделает, понимаешь? Поэтому уходи. И просто сделай то, что должен. Обещаешь?

– Да, – сказал я. И, в последний раз окинув взглядом людей, которые твердо решили умереть, прикрывая мой отход, побежал к лесу. Обернулся я лишь один раз, когда раздались первые выстрелы, чтобы увидеть сквозь немного рассеявшуюся серую пыль, оставшуюся от коттеджа, человеческие фигуры, идущие плотной цепью. Они стреляли, и пули, отскакивая от бронированных бортов автомобилей, рикошетили с омерзительным визгом. Понятно. «Мусорщики», памятуя опыт боестолкновений с хомо, теперь предпочитали посылать под пули «кукол», нежели воевать самим. Ну, на крайний случай с безопасной позиции долбануть из излучателя по крупной цели. И потихоньку перемещаться следом, прикрываясь цепью из послушных игроков, пока не представится возможность накрыть смертоносным лучом еще одну позицию противника.

Я вломился в лес и побежал, лавируя между стволами деревьев. Я несся быстро, на пределе возможностей, потому что мне сейчас никак нельзя было умереть. Ибо за моей спиной вдруг резко, словно по команде, прекратилась стрельба – и я на сто процентов знал что сейчас там произошло. И всё, что мне оставалось, – это бежать, на бегу сглатывая кровь из слишком сильно прикушенной губы. Бежать, чтобы однажды перестать убегать. И отомстить. За отличных, настоящих людей, которых больше нет. И за планету, изуродованную аномальными Зонами, которую, наверно, еще можно спасти.

* * *

Высокие слова – хорошая штука. Особенно когда больше нечем себя утешить. Мол, мы их обязательно уделаем, никто ж даже не сомневается. Типа, сильнее нас никого, и всё такое. Стимулирует такая позиция, кровь горячит, решительность тренирует, эйфорию от собственной невообразимой крутости поддерживает…

А потом приходит усталость от излишне резвого сваливания от противника и осознание того, что против вооруженной вражьей армии у тебя в активе лишь пара ножей, два пистолета, автомат и четыре гранаты. Ну и в комплекте к вышеперечисленному один самоуверенный, нахальный тип, написавший кучу книг о себе любимом и возомнивший себя супергероем. Прямо скажем, негусто.

Я остановился и присел на упавшее мертвое дерево, которое доконали жуки-паразиты. Чисто отдышаться и определиться с направлением.

Телефон Фёдора здесь ловил слабо. Но ловил, и это главное. По навигатору выходило, что до шоссе мне топать примерно с полтора километра. Не особо далеко, по лесу за полчаса вполне реально выбраться.

Тусклое рассветное солнце нехотя освещало пасмурное осеннее небо, напоминая о тех местах, которые я покинул. Там, в чернобыльской Зоне, тоже тучи постоянно застилают небо гигантским перевернутым серым одеялом. И дождем так же постоянно пахнет. И сыростью. И гнилью…

И внезапно я понял, что мне душно в этом московском лесопарке. Что не мое это. Чужой лес расстилался вокруг меня, чужая листва занудно шуршала под ногами, чужие запахи неприятно щекотали ноздри. Похожие – но чужие…

«Уж не Зона ли зовет тебя, Снайпер?» – невесело усмехнулся я. «Неужто я и вправду накрепко привязан к тем зараженным землям, огороженным от нормальных людей минными полями и километрами колючей проволоки? Чем привязан-то? Воспоминаниями о том, как десятки раз был на краю гибели, как попадал в аномалии, как получал ранения, как убивали меня там?»

Но факт оставался фактом. Я шел по чужому для меня лесу и думал лишь об одном – закончить начатое, а потом свалить. Куда? Обратно в Зону? Не знаю… Ничего я не знаю. И знать не хочу до тех пор, пока не выполню то, что пообещал Дмитрию. Такой уж у меня странный для нашего времени моральный кодекс – держать свое слово…

Внезапно я резко присел. Неожиданно для себя. Зачем? Понятия не имею. Просто понял, что так нужно. И не ошибся, потому что слева от меня грохнул выстрел и пуля смачно чавкнула над моей головой, врезавшись в дерево. Отколовшаяся щепка больно резанула меня по уху…

Но осознание этого факта пришло лишь после того, как я выдернул из кобуры пистолет и несколько раз выстрелил на звук и на вспышку, которую успел заметить краем глаза. Больше я ничего не успел увидеть – темновато всё-таки в осеннем лесу, который только-только начал щекотать ленивый рассвет редкими солнечными лучами.

В кустах что-то тяжело упало. Я постоял еще немного на одном колене, готовясь стрелять на малейший шорох, но всё было тихо. Тогда я поднялся и пошел посмотреть, кто же это в меня стрелял.

В кустах лицом вниз лежал человек, одетый в камуфляж невоенного покроя, лишь имитирующий военную форму. Затылок лежавшего был грубо разворочен пулей, прошедшей через череп насквозь и на выходе раскурочившей в осколки затылочную кость. В общем, каша из крови, мозгов и слипшихся волос, зрелище не для слабонервных. Для меня же лишь очевидный диагноз – противник мертв, и по его поводу можно больше не напрягаться.

Я вынул из «Гюрзы» магазин, доснарядил его, после чего отправил пистолет обратно в кобуру и перевернул мертвое тело.

Под трупом обнаружилась двустволка двенадцатого калибра. Не особо дорогая, но и не ширпотреб. Ружье средней ценовой категории, ничуть не проливающее свет на личность моего несостоявшегося убийцы.

Обшарив объемные карманы трупа, я нашел в них:

– бумажник с паспортом и правами на имя некоего Шаповалова Антона Петровича, русского, обладателя московской прописки,

– лицензию на отстрел серой вороны,

– десять тысяч рублей с копейками,

– целлофановый пакет с парой домашних котлет, ломтем хлеба и головкой чеснока.

Также с пояса мертвеца я снял флягу с водой, сел под дерево – и задумался. Задумчивость, впрочем, не мешала мне методично употреблять вовнутрь неожиданный завтрак, запивая его водой из трофейной фляги. Мертвецу всё это по-любому больше не нужно, так чего добру пропадать?

Ага, значит, лицензия на ворону в то ли московском, то ли подмосковном лесу. Или лесопарке. Не знаю, насколько такое законно, ибо я не охотник и в границах зеленых зон не разбираюсь. А вот то, что этот стрелок санитарил ворон с ружьем, заряженным пулей, а не дробью, как-то не совпадало с моей личной картиной мира. Да и не похож я, по-моему, на серую ворону, разве только если не высплюсь и по этому поводу морда клювом. Сейчас я, конечно, как раз после бессонной ночи, но всё равно это ни разу не повод зачищать лес от меня.

А что повод?

Доев завтрак, я поднялся, взял трофейное ружье и его стволом поковырялся в развороченной голове, уже догадываясь, что найду в расколотой черепушке. И совершенно не удивился, разглядев в кровавой каше знакомую блямбу.

Понятно. Игра становилась всё веселее и масштабнее. Короче, надо поскорее выбираться из лесу, пока грибники не начали меня забивать корзинками.

Бросив бесполезное ружье, я забрал паспорт с правами. Не сказать, что покойник при жизни был похож на меня как брат-близнец, но если не приглядываться, то, может, и прокатит идентификация меня с фото в потрепанном удостоверении личности. К тому же при отсутствии наличия настоящего паспорта сойдет и тот, что есть. Который всяко лучше, чем когда его совсем нет. Например, паспорт Сашки, найденный в его кармане, мне совсем не подошел – такой холеной морды у меня, боюсь, никогда не будет. А этот охотник вроде похож немного, что-то общее есть. Так что пусть теперь у меня будет документ – чисто на всякий случай.

Далее до границы леса я дошел без приключений. И, выйдя прямо на шоссе, достал пистолет. Голосовать у меня времени не было. Надо было останавливать попутку.

Ну, я и остановил первую попавшуюся. «Газель». Выстрелил в воздух, а после, направив ствол на водителя, принялся гадать: собьет – не собьет? Если «неохваченный», по идее, должен притормозить. А если с гаджетом в ухе, то, наверно, только газу прибавит.

Не прибавил, тормознул. Не опуская пистолета, я подошел к кабине и, открыв дверь, залез внутрь.

Водила за рулем был классический работяга – ручищи, которыми гайки до сорока двух в самый раз заворачивать без ключа, репа и плечи что у былинного богатыря, шрам на лбу – кто-то грамотно ножом полоснул, чтоб кровь глаза залила. Интересно, что потом стало с тем грамотным и куда этот амбал ножик тому грамотному засунул?

Впрочем, попутчиков не выбирают.

– Ну, и чего хотел? – поинтересовался водила. Молодец, страха в голосе нет. И глаза такие ясные-ясные, добрые-добрые. Люди с такими глазами головы сворачивают всяким супостатам, не меняя выражения лица, как те гайки. Поэтому я, не опуская пистолета, сказал:

– Голову поверни.

– Чего?

– Я сказал, повернись.

Водила пожал плечами, с трудом развернулся на сиденье. Ага, во втором ухе гаджет не торчит. Ладно.

– Доволен?

– Вполне, – сказал я, когда водитель вернулся в исходное положение. – Мне в город надо. К Деловому центру.

– То есть денег ты не хочешь? – слегка удивился водила.

– Не нужны мне твои деньги, – сказал я. – Я тебе сам заплачу́. Десятка устроит? Только мне быстро надо.

– Бабло вперед, – недоверчиво произнес мой собеседник. Я аккуратно поставил чемодан на пол, достал из кармана две купюры, положил на сиденье.

– Договорились?

– Вполне, – хмыкнул амбал, заводя мотор и трогаясь с места. – За такие бабки, командир, куда угодно в пределах МКАД. Сразу б сказал, что не грабишь, а просто просишь подвезти.

Сграбастал деньги своей лапищей и добавил:

– Ты ствол-то убери. А то подозрительно выглядишь со стволом, на первом же перекрестке гайцы остановят.

В его словах был резон. Я сунул пистолет в кобуру… и едва успел увернуться от кулака, летящего мне в челюсть. Ну, как увернуться. В кабине особо не покувыркаешься, поэтому я успел лишь резко прижаться к спинке сиденья – и увесистая костяная колотушка, обтянутая огрубевшей кожей, лишь слегка чиркнула меня по подбородку.

Вот ведь не ожидал… Думал, вроде договорились. Получается, не совсем. Ладно.

У больших и тяжелых людей, посвятивших к тому же некоторое время целевым тренировкам, удар обычно очень мощный. Но медленный. И пока амбал, промахнувшись, тянул свою лапищу обратно, я сильно крутанулся всем корпусом, при этом заехав своим плечом по локтю противника.

Тот тоже не ожидал такой быстрой ответки, поэтому его рука попала на рычаг. Кулак ударился в торпеду, а я ощутил плечом, как в локте амбала что-то неприятно хрустнуло. Перелом? Хорошо бы…

Но нет. Сломать такую граблю можно только рельсой. Ну, на крайний случай, бейсбольной битой. В общем, моего удара оказалось мало, чтобы вывести из строя неожиданного врага. Он лишь крякнул – и отпустил руль. Его левая рука нырнула за боковину сидушки, и я понял, что медлить больше нельзя. Кобура пистолета была открытой. Я потянулся к ней и даже почти пистолет достал, как вдруг водила резко нажал на тормоз.

Хорошо, что скорость была небольшая, километров пятьдесят в час. Впрочем, этого вполне хватило, чтобы меня швырнуло вперед. Пистолет полетел на пол, а я чуть рогом в лобовое стекло не вписался, хорошо что руки вперед выставил. И понял – не успеваю я среагировать на то, что водила, успевший при толчке упереться мощными ногами в пол, неторопливо так, обстоятельно направляет в мою сторону обрез охотничьего ружья с пистолетной рукояткой, смахивающий на большой старинный пистоль с трубчатым магазином под стволом.

Короче, не успевал я ничего сделать. Даже если отлеплю ладони от торпеды и потянусь за вторым пистолетом, всё равно амбал успеет раньше нажать на спусковой крючок…

И быть бы моим мозгам разбрызганным по кабине, если б «Газель» не тряхнуло.

Сильно. Так, что теперь уже водилу, не ожидавшего толчка, бросило на руль. А я и так был в положении «руки на торпеде», поэтому лишь спружинил ими, оттолкнулся – и со всей дурацкой мочи рубанул ребром левой ладони по кадыку амбала.

Теперь хрустнуло под ладонью. И это был другой хруст, нежели тот, что случился несколько секунд назад. Одно дело, когда трещит суставными головками не фатально ударенный локоть. И совсем другое, когда хрустит сломанное дыхательное горло…

Амбал замер на мгновение, выпустив ружье из рук. Нормальная реакция человека, услышавшего в себе этот хруст. И в этом случае главное для себя – понять, хочешь ли ты дать шанс человеку остаться в живых или нет.

Я – не хотел. Меня только что пытались убить, а в таких случаях я не церемонюсь. Поэтому я ударил еще раз. В то же место, вбивая в разбитую трахею ее же отломки, намертво закупоривая и без того сломанное дыхательное горло, перекрывая доступ воздуха к легким.

Над отметить, что при результативной атаке трахеи человек умирает не от самого факта перелома, а от его последствий. В основном задыхается, не в силах протолкнуть в себя очередную порцию воздуха. Плохая смерть, мучительная. Но бывает, что печальный финал наступает быстрее, от рефлекторной остановки сердца вследствие травматического воздействия на оба блуждающих нерва…

Амбалу повезло. Он захрипел, попытался схватиться за горло – и умер, даже не успев осознать от чего. «Мотор» заглох. Намертво. И «прикурить» от дефибриллятора не получилось за отсутствием такового. В результате водила судорожно дернул конечностями – и обмяк. Чем я немедленно и воспользовался, дернув его за рукав куртки.

Труп послушно завалился на меня. Я же, схватив его за сальные волосы, резко повернул голову мертвеца. Черт, так и есть…

Если раньше нейрофон торчал из уха человека наподобие гарнитуры – то есть был заметен, – теперь всё стало иначе. Я еле разглядел в глубине слухового прохода трупа черную пластиковую точку. Понятно. Гаджет, словно ожившее насекомое, перебирая своими нанонитями, втянулся в череп человека. Наверно, так контакт с «куклой» лучше. Да не наверно, а точно! Водила общался со мной как обычный человек, ничего странного в его поведении я не заметил. Похоже, программа управления людьми совершенствуется на глазах. Скоро будет уже не отличить нормального человека от «куклы»…

Кстати, насчет «отличить»!

Я вытащил из кармана телефон, включил и направил на мертвеца.

На экране отобразилось та же самая картинка, что была в реальности. Та – да не та…

У телефонного мертвеца в районе уха медленно угасала пульсирующая красная точка…

Вот оно что! Подарок Фёдора распознает нейрофон даже через толщу черепа! Что ж, жить стало немного проще.

Внезапный стук в дверь кабины оторвал меня от созерцания мертвеца через экран телефона. В боковом окне кабины со стороны водителя обозначилась вихрастая голова.

– Твою мать! – заорала она. – Какого хрена тормозишь посреди дороги? У меня теперь вся морда в хлам, тачка на списание! А ну выходи нах! Эй, что вы там делаете, уроды?

Я направил телефон на голову. Ага, вот оно что! У живых «кукол» точка мигает значительно ярче. Прям четко на переносице – во всяком случае, у этой головы. По ходу, гаджеты не стоят на месте и не успокаиваются, пока не внедрятся в самый центр мозга.

– Ты какого лешего меня снимаешь, придурок? – громогласно поинтересовалась голова. – А ну вылазьте оба, пока я вас сам не вынул!

Мелькнул разводной ключ. Удар – и боковое стекло осыпалось внутрь кабины. Хммм, странно. Видимо, несмотря на явные успехи в развитии, программе управления «куклами» всё-таки пока не хватало логики. Или опыта. Понятно, что стрелять через стекло в упор не совсем безопасное занятие – может осколок в морду прилететь. Но я б на месте этой «куклы» всё же рискнул. Потому что когда очень сильно перестраховываешься, прилететь промеж глаз может не осколок, а нечто другое.

В общем, я выдернул из кобуры второй пистолет и выстрелил раньше, чем «кукла» успела сунуть в кабину ствол своего «Форта». Возмущенный водитель авто, въехавшего в зад «Газели», хрюкнул, выпустил из руки пистолет и исчез из поля моего зрения, напоследок брызнув красным на серое небо, хмуро нависшее над его макушкой.

Понятное дело, кровавый душ до неба не долетел, хотя хлестануло знатно. Пистолет Сердюкова, он такой, он может. Входит во вражью рожу маленькая пуля, оставляя в ней скромное отверстие, а выходит по-богатому, вынося затылок напрочь вместе с содержимым башки. Включая гаджет, будь он неладен.

Перегнувшись через труп водилы, я открыл дверь и вытолкнул мертвеца наружу. Возле колес смачно чавкнуло. Так бывает, когда одно мертвое, еще не остывшее тело падает на другое аналогичное.

– Мягкой посадки, – зло проворчал я. Вот ведь, блин! Жили себе мужики, работали, деньги зарабатывали. И вместо того, чтоб зарплату женам домой нести, потратили ее на маленькое индивидуальное счастье. Которое им вышло сильно боком. Я-то точно знаю, оно всегда так бывает. За счастье приходится платить очень высокую цену. Зачастую – жизнью. Такие дела.

Смахнув с водительской сидушки битое стекло, я перебрался за руль, захлопнул дверцу и поехал. Мне надо было туда, где на игровой карте была обозначена самая жирная красная точка.

В Деловой центр.

* * *

Признаться, я и сам слегка обалдел, когда осознал, что основное ядро управления нейрофонами находится в том самом Деловом центре, где был вырезан целый этаж народу. Хотя определенная логика в этом присутствовала. Скажем, в одной из башен главная база, в соседних – ее подразделения. А может, и в той же, но этажом выше. Или ниже. Это еще предстояло понять. Красная точка указывала лишь на группу небоскребов, не конкретизируя, в какой именно надо лезть для того, чтобы гарантированно придушить гидру. Но сейчас главное было – добраться до цели, а остальное, как всегда, будем решать по ходу пьесы.

Правда, перед тем, как пересечь МКАД, я включил аварийку и, съехав на обочину, остановился. После чего залез во внутренний карман куртки и достал из него свой разбитый КПК, который давно уже собирался попробовать починить, да всё как-то руки не доходили. А сейчас вдруг пришло понимание, что я ни разу не Рэмбо, чтобы в одну харю штурмовать базу «мусорщиков», которую наверняка охраняет туча «кукол». Да и сами «мусорщики» со своими смертоносными излучателями ребята не промах. Нет, попробовать, конечно, можно и одному. Но только убьют ведь. Стопроцентно завалят, так как хоть я и весь из себя офигенно крутой, но на затылке у меня глаз нету. А надо бы, чтобы были, ибо любому бойцу, идущему на штурм хорошо защищенного здания, нужен кто-то, кто бы прикрыл ему спину.

И поэтому я сейчас, тихо матерясь про себя, ковырялся в электронных кишочках своего старого КПК, очень надеясь при этом, что мне удастся на коленке восстановить мой старый добрый гаджет, не раз выручавший меня на зараженных землях многих вселенных Розы Миров.

И чудо случилось. Не могло не случиться, потому что когда человеку что-то очень надо, оно происходит. А если не произошло, значит, и не очень-то хотелось. Или просто было нафиг не нужно.

Я нажал на кнопку включения – и экран КПК засветился мягким, неуверенным светом. По ходу, заряда батареи оставалось всего ничего. Но его хватило для того, чтобы я смог зайти в записную книжку и найти там один-единственный номер. Который я успел вбить в телефон Фёдора до того, как КПК моргнул экраном – и сдох окончательно. Тем не менее я не выкинул старого товарища, а бережно спрятал обратно во внутренний карман. Не в моих привычках бросать друзей, даже если они электронные. Найду хорошего мастера – обязательно починю, пусть даже мои карманы будут набиты суперсовременными гаджетами. И не потому, что барахольщик. Просто такие вот у меня ненормальные принципы.

Спрятав КПК, я нажал на кнопку вызова и после двух коротких гудков услышал знакомый голос:

– Кто это?

– Это я, Мастер, – сказал я.

– Привет, Снайпер, – сказал голос, казалось, ничуть не удивленный факту моего звонка. Будто вчера последний раз виделись, а не в тот далекий день, когда мы толпой разгромили крепость «мусорщиков» в чернобыльской Зоне[5].

– Ты где? – спросил я.

– В Москве.

– Это хорошо. А Даль?

– Тоже в столице.

– Вообще замечательно. Помочь сможете?

– У нас перед тобой Долг Жизни, – всё тем же ровным голосом проговорил Мастер. – Поэтому просто скажи, куда подъехать. И с чем.

– С самыми крутыми сувенирами из тех мест, откуда мы приехали, – усмехнулся я. – Уверен, вы прихватили их с собой.

– Естественно, – сказал Мастер. – Куда и во сколько?

– Как можно быстрее. К Деловому центру.

– Как мы тебя там найдем? Центр немаленький.

– Думаю, вы меня услышите.

– Понял. Принято, жди, – сказал Мастер. И отключился.

Я тоже вырубил телефон, сунул его обратно в карман, завел «Газель» и поехал. Я понятия не имел, куда меня завез Дмитрий, но предполагал, что не особо далеко от МКАД. И не ошибся. Дорожный знак успокоил – до Кольца три километра. Нормально, прорвемся. Надеюсь…

Правда, следующий за знаком интерактивный рекламный щит заставил слегка напрячься. На щите ярко горела надпись:

«Цена на нейрофон снижена до рекордной цифры 9999 рублей! И при этом в базовый пакет добавлены десять основных языков планеты! Но и это еще не всё! Абсолютно бесплатно при покупке нейрофона – одна профессия в подарок! Всю жизнь мечтал стать менеджером высшего звена? Адвокатом? Пластическим хирургом? Нет проблем! Учиться больше не нужно! Просто купи нейрофон – и исполни своё желание! Получи профессию, о которой мечтал, стань полиглотом, играй в реальные игры, получай удовольствие от жизни!»

– Исполни своё желание, – невесело усмехнулся я. – Знакомый посыл, мать их… Только при этом никто никогда не говорит, что на самом деле придется отдать за это сказочное счастье. Следующий этап, как я понимаю, бесплатная раздача гаджетов всем желающим – и никого не придется завоевывать. Все по команде просто пойдут и утопятся. Или будут ишачить на Хозяев. Идеальное рабовладение без восстаний и проблем, ибо рабы будут всегда довольны и счастливы. Ну уж хрен вам по всему рылу, уроды хитромудрые!

Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел было… но практически сразу мне пришлось сбросить скорость.

На въезде в Москву стоял блокпост. Самый что ни на есть настоящий. Все полосы, кроме одной, перекрыты мешками с песком. На мешках – два пулемета ПКМ. Рядом – бойцы в камуфляже и с автоматами, проверяющие документы въезжающих…

Причем проверяли быстро, очереди практически не было. Глянули в права для проформы, потом внимательно в лицо водилы и пассажиров, сунули нос в багажник – и проезжай, не задерживайся. Словно искали кого-то. И я даже догадывался кого.

Твою ж душу… Бросить «Газель» и рвануть в обход? Не получится. Передо мной всего четыре машины, а справа-слева открытое пространство. Срисуют мигом и из пулеметов скосят одинокую ростовую фигуру на раз-два-три. Блляхамуха, это ж надо было так опростоволоситься! Разогнался не ко времени, думал, не успею. Успел. На собственные похороны. Ладно, по ходу придется прорываться с тем, что есть. Понятно, что ни фига не получится, пулеметчики крепко держат машины на прицеле. Но хоть помру так, что не стыдно будет прийти в Край вечной войны…

Я уже совсем было потянулся к двери, держа во второй руке чудо-чемодан, как вдруг в зеркало заднего вида увидел, что по соседней полосе летит прямо на блокпост многотонная фура…

Пулеметчики среагировали моментально. Дульные срезы ПКМов замигали огненными вспышками, но разогнавшуюся фуру остановить было не так-то просто. Грузовая автомашина с длинным закрытым кузовом, дымя пробитым радиатором, пролетела мимо меня – и с разгону врезалась в баррикаду из мешков.

В следующее мгновение баррикады просто не стало. Ее смело с шоссе, как смахивает молоток со стола цепочку из спичечных коробков.

Правда, и сама фура после этого уехала недалеко. Протянув на пробитых шинах еще метров тридцать, встала. И сразу под ней начала образовываться маслянистая лужа – из пробитых баков на асфальт лилось топливо.

– Ходу! Сейчас взорвется нах! – заорал какой-то водила впереди меня, и машины, до этого смирно стоявшие в очереди, почти синхронно взревели движками.

Само собой, я тоже не стал дожидаться феерического зрелища и рванул следом. Правда, проезжая мимо фуры, не удержался и кинул взгляд на кабину, ожидая увидеть там расстрелянного водилу…

Однако в кабине большегруза никого не наблюдалось. Пусто там было. И все двери заперты. И наружу из фуры никто не выскакивал, в этом я мог поклясться. Странно? Не то слово. Хотя в целом – пофиг. Когда в жизни случается что-то подобное, не нужно доискиваться причин такого фантастического везения. Лучше принять его факт и не морочиться. А то так можно и крышей двинуться, а она мне еще пригодится для выполнения того, что я задумал.

Итак, я ехал по Москве, держа в уме карту, увиденную посредством игры. В целом, до Делового центра было не особо далеко. Если, конечно, сильных пробок не будет…

А они присутствовали. Эпизодические. И не такие, как обычно бывают в столице. Например, в одном месте прямо на проезжей части горело несколько машин, к которым были привязаны цепями корчащиеся тела еще живых людей. Рядом с этими машинами стояли несколько человек, застывшие в неестественных позах по стойке смирно, руки по швам. Стояли и просто смотрели…

Если честно – жуть. Объезжая горящие тачки, я улучил момент и бросил гранату в центр страшного костра. Я ничем не мог помочь тем, кто сейчас сгорал заживо. Разве что подарить быструю смерть. Надеюсь, я им помог, так как – понятное дело – не стал дожидаться результатов своего броска, вдавив педаль газа в пол.

Сзади рвануло дважды – похоже, осколок пробил бензобак, до которого еще не добрался огонь. Что ж, возможно, я помог не только умирающим, но и «куклам», устроившим эту казнь. Ибо такая жизнь по-любому хуже смерти.

Брошенных машин было много, но они практически не мешали проезду. Создавалось впечатление, что невидимые кукловоды старались сохранить возможность свободного проезда по Москве, поэтому автомобили стояли либо возле обочины, либо были небрежно припаркованы прямо на тротуарах. Встречались и очень небрежные варианты, как, например, авто представительского класса, до половины въехавшее в витрину ресторана. Или поваливший фонарный столб внедорожник, на капоте которого был распят человек без головы. Причем никого данный факт особо не беспокоил. Ну стоит себе тачило, и пусть дальше стоит, проезду ж не мешает.

При этом не сказать, что в городе царил полный беспредел. Ну горит себе здание справа по курсу. Ну болтается висельник на фонарном столбе, рядом с которым застыла автовышка с выдвижной люлькой. Ну валяется на тротуаре труп с рукояткой топора, торчащей из черепа. Нормальный ход, я и не такое видел в чернобыльской Зоне. Но при этом люди спокойно ходят по этим тротуарам, обходя препятствия и следуя себе дальше. Деловые, сосредоточенные люди, в головах которых проросло нанонитями их индивидуальное счастье, заставляющее воспринимать картину окружающего мира как нечто само собой разумеющееся.

Вон подросток, выйдя из спортивного магазина, в упор выстрелил из ружья для подводной охоты в седовласого, солидного мужика – и тот без звука степенно, неторопливо сполз по стене здания с гарпуном в глазу, пачкая кровью из пробитого затылка оштукатуренный бетон. А люди невозмутимо продолжали идти мимо, либо огибая ноги свежего трупа, либо просто переступая через них…

Хммм, кстати, так ли уж сильно они отличались от вчерашних жителей столицы, еще не осчастливленных нейрофонами? Разве что, может быть, кто-то позвонил бы с мобильного в полицию и «Скорую». А может, и нет, ибо позвонивший «светит» свой номер и автоматически становится свидетелем происшествия, а при плохом раскладе и подозреваемым. Так, может, «мусорщики» в каком-то смысле облагодетельствовали человечество, избавив его от угрызений совести и других психологических проблем, отравляющих жизнь населения планеты – ибо давно известно, что все болезни от нервов, а тут ни заболевать, ни лечиться не надо. Объяснили ж тебе – ты в игре. Всё, что ты видишь, – игра. Вся твоя жизнь теперь игра. И если грохнули какую-то непись у тебя на глазах, то и хрен с ней, так и должно быть. Тебя это не касается, тебе должно быть всё равно, ибо это не твой квест, а лишь элемент фона, оживляющий твою игру…

Но мне было не все равно. Потому что не привык я играть в чужие игры по чужим правилам. А еще я не люблю, когда на меня охотятся и похищают у меня из-под носа нормального пацана, который мне помогал и даже разок спас жизнь.

Я прибавил газу, уже особо не обращая внимания на картины тихого постапокалипсиса справа и слева от меня. Единственное, зацепился взгляд за грузовик, с которого два меланхоличного вида типа неторопливо и обстоятельно раздавали прохожим автоматы Калашникова. Похоже, совсем скоро уже поступит через нейрофоны команда начать большую игру по типу «все против всех» – и через несколько часов столица превратится в некое подобие той Москвы, что видел я в параллельной вселенной. Разве что без мутантов. Хотя кто его знает, кого запустят «мусорщики» из иномирья в побежденный город для окончательной зачистки…

Разогнался я прилично, благо была пустой полоса, по которой я летел на старенькой «Газели», громыхающей, словно таз с болтами, того и гляди развалится. Но я уже видел впереди башни Делового центра, похожие на колонны, подпирающие небо. Еще несколько минут, и я буду на месте – а там уж как карта ляжет.

Признаться, я совершенно не представлял, в какой из башен «мусорщики» свили своё гнездо. Но тут уж я полагался на свою интуицию, нехило так натренированную в различных аномальных Зонах. А также на его величество случай. Ну и, само собой, на везение. Ведь народ давно подметил, что обычно экстремально везет именно дуракам, которые лезут с автоматом и двумя пистолетами на наверняка хорошо укрепленную базу разумных тварей, сумевших за экстремально короткое время фактически захватить столицу целого государства.

И да, мне повезло. Если это можно назвать везением…

Внезапно внутри моего черепа сами собой зазвучали слова, словно прямо в моем мозгу заработал небольшой динамик.

«Иди на мой голос, Меченосец. Ты получишь то, за чем пришел. Я давно ждал этой встречи. Иди на мой голос…»

Похожий занудный текст я уже слышал не раз. В чернобыльской Зоне. Ментальный посыл, который начинает сверлить тебе мозги при приближении к печально знаменитому Саркофагу. В принципе, аномалия безвредная, просто слегка раздражающая нервную систему. Говорили, что от нее некоторые новички сходили с ума, но на меня подобный бубнёж, произносимый замогильным голосом, давно уже не производил впечатления. И если тот, кто сейчас компостировал мне извилины, рассчитывал таким образом вывести меня из равновесия, то он, мать его, изрядно просчитался.

«Иди на мой голос… Ты получишь сполна всё, что заслужил…»

– Ага, уже иду, – процедил я сквозь зубы, сворачивая к высоченной башне, похожей на гигантский клинок ножа, торчащий из земли.

Признаться, я рассчитывал, что возле входа в башню меня встретит армия вооруженных «кукол» либо отряд хорошо экипированных «мусорщиков», окутанных защитным полем…

Но нет. Перед входом в здание было на удивление пусто. Безлюдная стоянка автомобилей. Ни одного человека возле стеклянных дверей. И, похоже, никого в вестибюле. Странно. Очень странно. А в нашем деле, когда ты что-то не понимаешь, обычно всё заканчивается гораздо более конкретной задницей, чем ты мог себе вообразить.

Но делать было нечего. Я заглушил мотор, расстегнул кобуры пистолетов, проверил, удобно ли лежат гранаты в карманах, взял за ручку свой чудо-чемодан, вылез наружу…

И понял, что хочу жрать. Бывает такое. Ни к месту совершенно то на кишку надавит так, что хоть в штаны вали, то в самый ответственный момент желудок начнет выдавать позывы к немедленной трапезе. Сволочь. Пришлось залезть в карман, достать высококалорийный батончик и начать его точить. Офигенная картина. Стоит себе эдакий терминатор без страха и упрека, и вместо того, чтобы идти спасать мир, хавает за обе щеки, чавкая при этом, словно мутировавший кабан.

«Иди на мой голос…» – продолжал надрываться в моей голове ментальный приказ, но сейчас он звучал как-то неуверенно. И понять его можно. Видать, впервые вместо того, чтобы покорно ковылять куда сказано, жертва стоит на месте и задумчиво жрёт, поглядывая на стеклянный вход. Он даже заткнулся, словно дожидаясь, пока я дожую приторно-сладкую, клейкую массу и неторопливо начну подниматься по ступенькам…

Вестибюль башни был вычурно-роскошным, чтоб посетитель сразу понимал, куда попал, и не особо выпендривался. Много свободного пространства, высоченные стеклянные стены, дорогущая отделка, колонны, казалось, поддерживающие не потолок, а само небо… Любой египетский фараон обзавидовался бы насмерть, увидев такое.

Впрочем, красоты башни меня интересовали в последнюю очередь. Я больше беспокоился насчет того, кто сейчас выскочит из-за этих колонн и начнет пытаться отправить меня в вечное путешествие без обратного билета.

Однако в роскошном вестибюле никого не было. Во всяком случае, мне так показалось после того, как я с полминуты постоял столбом на зеркальной плитке, оценивая обстановку.

К сожалению, только показалось.

Он поднялся с глубокого серого дивана, стоящего неподалеку от ресепшена, хотя я готов был поклясться, что секунду назад там никого не было. Худощавый тип в черном костюме и расстегнутом длиннополом плаще того же цвета, одетом поверх официальной униформы делового человека.

Однако вряд ли это существо можно было назвать человеком.

Из левого рукава плаща свисали книзу неестественно длинные, белые, худые пальцы, напоминающие кости высохшего скелета и оканчивающиеся столь же длинными ногтями, слегка загнутыми вовнутрь. А из правого рукава торчал никелированный металлический протез, чем-то напоминающий щипцы для колки орехов. Но всё же, несмотря на странные конечности существа, больше всего притягивало взгляд его лицо, похожее на череп, обтянутый кожей, в глазницах которого адским огнем сверкали рубиново-красные глаза.

– Тысяча ктулху, – пробормотал я. – Неужели опять…

Несколько лет назад я уже видел подобную тварь, которая чуть не убила меня. Помнится, тогда я выдрал из похожей морды огненный глаз, а два других незнакомых мужика сумели добить жуткое чудовище. Как говорится, втроем еле справились. А тут, боюсь, что один на один шансов у меня никаких, можно даже не дергаться…

– Верное решение, Иван, – растянул монстр в жуткой улыбке резиновые губы. – Дергаться против меня нет совершенно никакого смысла. Как видишь, я поставил интересный научный эксперимент – и он удался на все сто процентов.

Его свистящий голос, больше напоминающий змеиное шипение, вообще не был похож на человеческий – и уж тем более не имел ничего общего с голосом человека, которого я когда-то знал. Но никелированный протез, заменяющий руку, заставил предположить невозможное.

– Пучеглазый, ты?

Монстр вновь ухмыльнулся.

– Надо же, а я и почти забыл, что у меня когда-то было столь странное прозвище, – прошипел он. – И даже имя. Гусаров Валерий Петрович… Правда, с того времени Валерий слегка изменился. Глаза покраснели от постоянно разогретого мозга, ногти улучшились от ускоренного обмена веществ, силы слегка прибавилось. И физической, и ментальной. Вот только воспоминания остались. Странные воспоминания. Словно не со мной это всё было, в какой-то сильно другой жизни. И притом чужой, никак не моей…

Он говорил медленно, словно дегустируя слова. И, проговорив их, скривился – вкус прошлого практически никому не нравится, и бывший ученый-историк, похоже, не был исключением.

А я тем временем лихорадочно сопоставлял факты…

В тюрьме этот ученый рассказывал мне об амулетах, не иначе откованных из артефактов по типу моей «Бритвы». Меченосцу, потомку жрецов культа бога Солнца по штату положено иметь клинковое оружие. Свой кинжал, способный превращаться в меч, я потерял в схватке с красноглазым. Однако через некоторое время у меня появилась «Бритва». Так, может, и у потомков змея Сетха, которые веками пытались истребить Меченосцев, также есть свои артефакты, дающие им силу?

– Верно мыслишь, Иван, – прошипел красноглазый. По ходу, он читал мои мысли словно раскрытую книгу, ибо я ощутил легкое, омерзительное прикосновение внутри своего черепа, словно до моих извилин дотронулось тонкое осклизлое щупальце.

И не одно… Через мгновение у меня уже было стойкое ощущение, что внутри моей головы поселился осьминог, ощупывающий содержимое моего черепа. И звуки влажного шелеста его щупалец по моим мозгам складывалось в слова, которые я понимал не слыша:

«Верно мыслишь, человек… Древний артефакт дал мне силу, по сравнению с которой даже нож, рассекающий границы миров, кажется детской игрушкой. Мой предшественник, бестолковый гитарист, не смог раскрыть потенциал этого сокровища и превратился в жалкого маньяка, убивающего ради убийства. Бессмысленное, глупое занятие. Тебе ли не знать, что у любого убийства должна быть цель».

Древний артефакт… Только сейчас я заметил, что на груди… нет, в груди, под строгим серым галстуком монстра еле заметно пульсирует зеленоватое свечение. Словно сердце бьется, просвечивая сквозь одежду. Другое сердце. Не человеческое…

«И в чем твоя цель?» – подумал я. И Валерий – если всё еще можно было называть этого монстра человеческим именем – меня услышал.

«Сделать этот мир идеальным. Без войн, конфликтов, насилия, бессмысленных споров, стрессов, наркотиков, алкоголя. Без убийств. Люди будут всегда счастливы – и работая, и отдыхая. В конечном итоге еще классик сказал: “Что наша жизнь? Игра!” Так пусть люди играют – и будут счастливы».

«То есть все эти игры – это твоих рук дело. Еще один вариант дармового счастья для каждого человека на планете, – мысленно усмехнулся я. – А тех, кому оно не нужно, не охваченных твоей игрой, – в расход?»

«Да, – прошелестело у меня в голове. – Человек, не понимающий своего счастья, несчастен. Поэтому проще и лучше для всех, включая его самого, избавить страдальца от мучений».

Шепот в моей голове убаюкивал, расслаблял, успокаивал… Я чувствовал, что еще немного – и я поверю в то, что он размеренно и целенаправленно внушал мне, мягко, но настойчиво внедрял в мое сознание.

«Не понимаю… зачем я тебе нужен…» – подумал я.

Мысли путались, словно снулые осенние мухи, попавшие в паутину. Но я еще соображал, что происходит, хотя уже довольно туго. А ведь по похожей схеме посредством своих нейрофонов он превращал сотни, тысячи людей в безвольных кукол, покорных его безумной воле. Задурманить мозги, завлечь красивой картинкой – а потом превратить в рабов…

«Веками наши кланы воевали друг с другом. Меченосцы истребляли жрецов Сетха и их прислужников, а жрецы – Меченосцев. Но это было не всегда. В далекой древности мы сотрудничали, и ты видел это недавно во сне, не так ли?»

Черт… А ведь правда… Тот сон, когда Меченосцы по наводке жрецов Сетха казнили… «мусорщиков»?

«Ты всё верно понял, – прошелестел голос. – Когда-то мы вместе боролись против тварей, желавших захватить нашу планету. Мне удалось подчинить их своей воле, но боюсь, что это временно. Ты поможешь мне, Меченосец? Ведь ты тоже не раз дрался с ними. Так давай спасем эту планету вместе, избавив ее от бесполезного биомусора и навсегда закрыв сюда путь тварям из иных миров!»

«От биомусора…»

Против моей воли – моей ли? – перед глазами у меня возникли недавно увиденные картины: горящие здания Москвы, трупы на ее улицах, люди-зомби, равнодушно убивающие других людей… Чужая Москва, совсем не та, которую я покинул несколько лет назад…

Чужая ли?

Нет. Моя. Это мой город. Моя страна. Моя планета, которую я хрен когда отдам красноглазым уродам с их кровавыми моделями всеобщего счастья.

«Я так и думал. Хотя, признаться, всё же надеялся, что ты окажешься разумнее».

Мне показалось, что в равнодушном шелесте скользких отростков, ощупывающих мой мозг, проскользнула легкая нотка разочарования.

«Жаль, но, похоже, мой бестолковый предшественник был в чем-то прав, пытаясь отправить тебя на тот свет, Меченосец. Или Снайпер? Впрочем, какая теперь разница. Убей его!»

Я не совсем понял, к кому это относится, когда из-за спинки серого дивана вывернулось нечто. Длинное кошачье тело, уродливая клыкастая голова… и острые уши с кисточками. Зона меня побери, но такие же… ну, почти такие же уши были у моего Лютого. Лютика, как называла его Маша. Кота-каракала, которого я же сам когда-то попросил Валерия придержать у себя до моего возвращения.

И вот я вернулся.

Но Валерия больше не было.

Вместо него я встретил чудовище, которое еще в бытность свою человеком много говорило о власти над миром и людьми, его населяющими. Что-то изменило ученого, не иначе, то самое второе сердце, что бьется у него в груди. И рядом с монстром изменился и мой Лютик, превратившись в мутанта, размерами не уступающего ягуару. Видимо, аномальной энергии того артефакта, который умудрился засунуть в себя Валерий, хватило и на трансформацию моего старого товарища, также ставшего чудовищем.

«Убей его! – повторил новый хозяин моего питомца. – Ну же!»

И Лютый прыгнул. А я стоял столбом, не в силах пошевелиться, – неведомая сила сковала мое тело, словно зафиксировав его невидимым цементом.

«Валерий – псионик, – пришла вялая мысль. – Телепат, способный управлять биологическими объектами. Очень сильный… нереально сильный…»

Я словно в замедленном фильме наблюдал, как кошкоподобный мутант летит ко мне стрелой, вытянув в мою сторону толстые лапы с длинными когтями, напоминающими небольшие загнутые ножи-керамбиты. Одного удара такой лапкой вполне будет достаточно, чтобы разорвать в клочья шею человека. Что ж, надеюсь, Лютик по старой памяти не заставит меня долго мучиться…

И тут наши взгляды встретились.

Мой – и мутанта.

Теперь у Лютого были другие глаза – желто-красные, со змеиным длинным вертикальным зрачком, рассекающим глазное яблоко сверху вниз…

И внезапно в этих безжизненных глазах я увидел что-то… другое. Не узнавание, нет, мертвое не может проявлять эмоций. Просто – другое. Осмысленное, может быть, насколько может проскользнуть таковое в глазах страшной твари, чем-то похожей на сфинкса, – самый жуткий кошмар чернобыльской Зоны, которого побаиваются даже болотные ктулху.

Тем не менее полет тяжелого тела было уже не остановить…

И Лютый ударил…

Лапой, которой можно, наверно, убить быка.

Но не когтями. И не в голову, а в грудь. Мягкой, расслабленной лапой, от шлепка которой я рухнул на пол, словно дерево, снесенное ураганом.

Хорошо, что у моей куртки был капюшон и я не приложился голым затылком об плитку, – иначе, думаю, моя голова раскололась бы, словно орех. А так между полом и головой оказался смятый кусок толстой материи.

Тем не менее долбанулся я башкой значительно. Аж хрестоматийные звезды из глаз посыпались. Больно, блин…

Но я сразу отметил, что к моему телу вернулась подвижность. Ну да, псионик «держал» не мое тело. Ему достаточно мысленно воздействовать на крошечный участок мозга, чтобы «кукла» делала то, что хочется хозяину. Или не делала. Например, не двигалась, покорно ожидая смерти.

А сейчас от удара головой об пол сбилась «настройка». Надолго ли? Да кто ж его знает. Но мне было достаточно этих мгновений, чтобы понять – чемодан я так и не выронил. Вцепился рефлекторно. Нашему брату-ветерану «зонных» конфликтов если в руки попадает реально хорошая вещь, то он за нее до последнего держится. Зачем? А, например, чтобы вот в такой ситуации направить на очередную паскуду ту замечательную вещицу и нажать на неприметную кнопку, интегрированную в ручку.

Штурмовой автомат АШ-12, спрятанный в чемодане, на то нажатие немедленно отозвался тяжелой молотьбой и нехилой отдачей – как-никак, калибр 12,7 миллиметров обязывает. Хорошо, что я догадался упереть чемодан в грудь, иначе б его вполне могло вырвать из руки. То есть на весу, как в кино, из него не постреляешь. А жаль, хорошо бы смотрелось на экране, если б кто-то решил снять фильм о происходящем…

Ну, если мне в голову полезла всякая чушь, это значит, что ситуация реально серьезная.

Серьезней некуда…

Калибр у чемоданного автомата был жестокий, пулеметный. И пули пробили весьма существенные входные отверстия в теле Валерия. Не живут с такими дырами в теле. И на месте не стоя́т. После очереди из АШ-12 на колонну позади монстра должно было отбросить кусок окровавленного мяса, разорванный-разлохмаченный очередью, выпущенной с расстояния в несколько метров…

Но Валерий стоял на месте, даже не шевельнувшись. Лишь голову опустил, посмотрел на изуродованную одежду и покачал головой.

– Ну вот, костюм мне испортил, сволочь, – раздраженно прошипело чудовище, на теле которого стремительно зарастали пулевые отверстия, что было отлично видно сквозь дыры в разорванной одежде. – Что ж, время разговоров прошло. На, получи!

Глаза Валерия из огненно-красных стали кроваво-темными, почти черными. И я своей чуйкой, которая никогда меня не подводила в Зонах, понял – это финиш. Всё, отстрелялся Снайпер. Навсегда…

Показалось, что в огромном зале всё замерло на долю мгновения, пылинки зависли в воздухе, время остановилось. Наверно, такое бывает за секунду перед тем, как цунами обрушивается на берег, заполненный людьми, когда обреченные просто стоят и смотрят на приближающуюся гигантскую волну, заслонившую собой небо. Бежать – бессмысленно. Сопротивляться – невозможно. Кричать – да хоть оборись, никто не услышит твоего вопля, который по-любому потонет в вязкой тишине, окутавшей всё вокруг. Остается только смотреть. И ждать, когда закончится эта секунда.

Последняя…

Но внезапно откуда-то сбоку, сквозь эту ватную невесомость, к Валерию метнулась тёмно-рыжая тень. И ударила. Всем весом и лапами с выпущенными когтями, которые почти сорвали всё мясо с лица бывшего ученого.

Конечно, мгновенная регенерация – это большое подспорье в бою. Но когда твой лоб кровавым лоскутом навис на глаза, воевать не особо сподручно.

К тому же Лютый вцепился в Валерия, повис на нем и драл, драл, драл лапами, норовя при этом достать зубами до шеи…

Этого мгновения мне хватило, чтобы отбросить чемодан с бесполезным автоматом и вскочить на ноги, выхватывая из ножен «Бритву»…

Я даже успел рвануться вперед и более чем вполовину сократить расстояние между мной и Валерием…

Но на этом мои успехи закончились.

Красноглазый махнул стальной рукой и легко отбросил от себя Лютика, словно тот был плюшевой игрушкой. Жалобно вякнув, мутант пролетел через весь зал и со страшной силой ударился об колонну. Я прям почувствовал, как в его теле что-то хрустнуло перед тем, как оно безвольно шлепнулось на пол.

Но я уже не смотрел в ту сторону. Я летел вперед, чтобы одним ударом сверкающего ножа рассечь чудовище от плеча до пояса…

Однако ничего у меня не вышло.

Мне оставалось от силы пара метров до цели, как я вдруг словно провалился в мягкую, упругую взвесь, похожую на неимоверно плотный и абсолютно прозрачный кисель. И завис в нем, словно муха в меду, наблюдая, как «Бритва», вырванная из моей руки неведомой силой, медленно уплывает от меня вверх прямо по воздуху.

Валерий второй рукой провел по изуродованному лицу, и клочья разорванного мяса попадали на пол, словно отмершая, ненужная шелуха. Лицо монстра было страшно – на том месте, где несколько мгновений назад была кожа, теперь местами проглядывал на удивление белый череп, поцарапанный когтями Лютого. Но крови не было. Было лишь нежно-розовое мясо, которое очень быстро, прямо на глазах затягивало раны.

– Впечатляет, правда? – прошипел Валерий ртом, на котором еще не успели вырасти губы. – Теперь понимаешь, в чем разница между мной и тобой? Хоть ты и отличаешься, Меченосец, в лучшую сторону от обычного биомусора, населяющего эту планету, но ты всё равно остаешься жалким двуногим мясом. Куклой, которой я могу играть как мне заблагорассудится. На кого ты поднял руку, человек? Кому ты посмел сопротивляться? Кстати, знаешь, почему ты еще жив? Потому что мне нужно твое оружие, которое, признаться, лучше того меча, который ты потерял. Скоро эта планета станет моей, и мне будут нужны другие вселенные Розы Миров, в которые даже я не смогу проникнуть без специального инструмента. Так что давай, говори, что там нужно сказать. Типа, дарю свою «Бритву» старому другу Валерию? Скажи – и умрешь быстро и безболезненно.

Мой нож, возмущенно посверкивая клинком, висел в нескольких сантиметрах от руки монстра, картинно поднятой кверху.

– Ну!

– Да пошел ты, урод… – прохрипел я, с трудом ворочая языком.

Валерий явно восстанавливал контроль над моим мозгом, но, видимо, быстро это у него сейчас не получалось – всё-таки столь скоростная регенерация по-любому отнимает силы. Но я чувствовал, как настойчивые щупальца вновь мягко ощупывают мой мозг, словно подыскивая наиболее удобное место для внедрения.

На месте губ монстра пока что были лишь заготовки – бесформенные куски мяса, лишенные кожи… Которые сейчас растянулись в подобии жуткой, кровавой улыбки.

– Да, я урод, – прошипело чудовище – видимо, ментальное общение сейчас требовало больше сил, чем ворочание языком. – Я всегда был им. Хилым уродом с переразвитым мозгом. И я всегда ненавидел людей. Тебя – возненавидел особенно, с первых минут, как увидел там, в тюрьме. Меченосца, избранного судьбой, которому от рождения дана сила и способности, превосходящие обычные, человеческие. Но я был умнее и тебя, и того гитариста, кому по глупой случайности достался древний артефакт Сетха. И я начал готовить из тебя инструмент. Отмычку, которая откроет для меня и двери тюрьмы, и возможность превзойти самых сильных людей планеты. Ты хорошо справился со своей задачей, отмычка. И сейчас мне лишь осталось открыть тобой последний замок, отделяющий меня от господства над Розой Миров…

Он говорил, а я наблюдал, как вновь разгораются неистовым пламенем его глаза… И чувствовал, как прозрачная субстанция, сковывающая мое тело, медленно и неумолимо подтаскивает меня к этим глазам…

Щупальца в моей голове крепли, обретали прежнюю силу. Я почувствовал, как они внедряются в мой мозг, подбираются к нервным центрам, контролирующим речевой аппарат. И понял – еще немного, и мои губы с языком произнесут необходимые слова помимо моей воли.

Но пока это были еще мои мозги. В которых, словно муха в паутине, билась мысль, которую я никак не мог поймать за прозрачные крылья. Простая мысль… Что-то же он говорил, этот урод… Насчет того, что он изменился. Глаза покраснели от постоянно разогретого мозга, ногти улучшились от ускоренного обмена веществ, силы слегка прибавилось… К ктулху его ногти и силу! Глаза… Красные глаза, разогретые мозгами, плавящимися от невиданной силы, данной артефактом… Мозгами…

– Сейчас ты просто скажешь то, что мне нужно, – продолжал монстр, чье смрадное дыхание я уже ощущал на своем лице. – Скажешь, а потом я сломаю тебя, как ржавый, ненужный ключ. Сломаю, выброшу и забуду. Потому что ты просто слабый, никчемный человек, убийца без цели, без дома, без родины…

Он знал, что я не смогу причинить ему вреда. Что нет у меня такого оружия. Что он намного сильнее того чудовища, которому я когда-то вырвал глаз из глазницы. Ученый, сумевший выжать из древнего артефакта максимум. Маньяк, готовый зачистить от людей половину планеты, лишь бы другая половина прислуживала ему. Чудовище, собравшееся стать владыкой Розы Миров. Что для него я? Всего лишь очередная кукла из дерьма и мяса, которых он себе понаделал десятки тысяч, за несколько часов превратив половину населения Москвы в армию послушных роботов. Просто человек, пусть даже с некоторыми необычными способностями… Например, со способностью рвануться изо всех сил, сунуть руку в карман, выдернуть ее оттуда вместе с ножом, умеющим открываться от зацепа вейвом за материю, и со всей силы воткнуть его в красный глаз, прохрипев:

– Да, я – человек. Так получи от человека!

У стилета-«шестерки» длиннющий клинок, за что он и получил своё прозвище. Шесть дюймов отличной стали. Последнее моё оружие…

Которое и на этот раз оказалось неэффективным, хоть и пронзило голову Валерия почти насквозь, застряв в затылочной кости.

Но и это не остановило чудовище.

Валерий расхохотался, так, что его недорегенерировавшие губы аж лопнули в нескольких местах.

– И это твое оружие последнего шанса, Меченосец?

Взявшись за рукоять «шестерки», Валерий легко выдернул нож из своей головы. Посмотрел на него, словно на соринку, случайно попавшую в глаз, после чего легко сломал его одним небрежным движением пальцев. На пол, звеня, посыпались стальные обломки. А широкая рана в красном глазу тут же начала затягиваться.

– Похоже, я просто теряю с тобой время, – произнес Валерий, задумчиво почесав веко раненого глаза. – Слабость, оставшаяся с тех времен, когда я сам был человеком – не мог не получить удовольствия от наблюдения за твоими жалкими попытками уничтожить мировое зло в моем лице. Но сегодня всё пойдет по другому сценарию. Герой не спасет планету, а банально сдохнет после того, как скажет нужные слова. Ну, поехали.

Я почувствовал, как мои губы и язык начинают шевелиться сами по себе. Странное, непередаваемое ощущение. Нет, не странное – страшное. Жуткое. Когда ты не хочешь говорить, сопротивляешься всеми силами чужой злой воле – но говоришь…

– Я… д-дарю… «Бритву»…

Ледяные, скользкие щупальца всё глубже проникали в мой мозг, все грубее, бесцеремоннее было их движение, все ближе подползали они к той крохотной, незначительной мысли, которая замерла в своей паутине, словно муха, видящая своими фасеточными глазами приближение мерзкого паука…

– Да что ж это такое? – раздраженно произнес Валерий, продолжая тереть поврежденный глаз, которому до окончательного восстановления осталось совсем немного… и который вдруг от сильного нажима когтистого пальца распался в глазнице на две половинки и потек кроваво-бурой массой по уже почти полностью восстановившемуся лицу.

– Не понимаю… – удивленно сказал Валерий…

И вдруг замер на месте. Застыл как вкопанный. Потому что осклизлые щупальца наконец коснулись той крохотной мысли, того знания, которое я страшным усилием воли скрывал от воздействия псионика, ковыряющегося у меня в мозгу.

– Ничего не понимаю, – вновь проговорил Валерий, изумленно глядя уцелевшим глазом на свою руку, перепачканную содержимым второго глазного яблока. – И это всё оттого, что ты так и не прокипятил свой проклятый нож? Да при чем тут…

И тут он понял всё.

У меня больше не оставалось сил скрывать, словно снайперскую лёжку маскировать отвлеченными образами в уголках своей памяти странный факт моей биографии. Что был у меня в Зоне друг-мутант по имени Рудик, который как-то лизнул клинок моей «шестерки», оставив на нем несколько капель своей ядовитой слюны. Ну как ядовитой? Он как-то сам сказал про нее: «Разве ж это яд, который действует при температуре от плюс семидесяти градусов? Только в бане вражью силу травить, и то не факт, что подействует. В общем, считай, что обычные слюни».

Я честно собирался прокипятить отравленный клинок – чисто на всякий случай, чтоб самому не порезаться невзначай и не занести в рану субстанцию, от которой в бане, наверно, можно и помереть ненароком. Хотя когда я последний раз был в бане… В Зоне помыться ледяной и не очень радиоактивной водой и то за счастье. Может, потому и забыл я напрочь о своем намерении по факту незначительности опасности от такого яда.

Да и по идее давно он должен был дезактивироваться, самостереться с полированной поверхности клинка.

Получается, не стерся. Какая-то микроскопическая часть его всё же попала в башку монстра, разогретую аномальной энергией артефакта. И сработала.

Страшно.

И эффективно.

Я почувствовал, как невидимые оковы, стискивающие мое тело, слабеют. Валерий стремительно терял силы. Его лицо, только что почти восстановившееся, размягчилось и потекло по костям черепа, словно разогретый воск.

Но это еще была не победа…

Я понял, почувствовал, что сейчас, вот прямо сейчас Валерий ударит. Из последних сил. Чисто чтоб не одному идти по Серой тропе к Темному порогу Края вечной войны. Ему лишь нужна была одна секунда для того, чтобы собрать эти последние силы…

Я рванулся, словно та муха, почувствовавшая слабину паутины, протянул руку вверх, схватил «Бритву» – и рубанул сверху вниз, наискось, по расползающемуся лицу и единственному глазу, всё еще горящему алым пламенем…

Валерий покачнулся. Его разваливающиеся губы шевельнулись, и я расслышал слова:

– Эксперимент не удался…

Почти оголившийся череп монстра пересекла косая линия, отливающая небесной синевой. И вдоль этой линии начала медленно съезжать вниз верхняя часть головы Валерия. Миг – и на пол упал отсеченный кусок черепа, похожий на уродливую чашу, из которой вывалился на пол дымящийся черный фрагмент мозга. А следом рядом с ним лицом вниз рухнул наконец-то убитый монстр, со спины так похожий на обычного мертвого человека. Рухнул – и немедленно из-под пальто начала растекаться по полу полужидкая масса. Я помнил как действует ядовитая слюна Рудика. Не пройдет и минуты, как от тела Валерия останется лишь зловонная лужа. Поэтому я ухватил мертвеца за рукав, рывком перевернул, после чего рубанул «Бритвой» по груди, рассекая лезвием одежду и грудную клетку трупа…

Она и правда пульсировала в такт судорожным сокращениям стремительно разлагающегося сердца. Золотая змейка, обвившая его и бьющаяся с ним в такт. Хотя нет… Валерий умер. Это просто древний страшный амулет, сокращаясь, пытается реанимировать мертвеца, которого он накачивал при жизни черной энергией зла…

С этим надо было заканчивать, раз и навсегда. Особенно сейчас, когда золотая змейка наконец прекратила дёргаться и, повернув крошечную острую головенку, уставилась на меня красными рубиновыми глазками, пылающими тем же адским огнем, каким горели глаза Валерия.

Я понимаю, что всё это могло мне просто показаться. Оно и неудивительно, ибо я до сих пор чувствовал омерзение от прикосновения чужой ментальной энергией к моему мозгу, который прям физически хотелось вытащить из черепной коробки и хорошенько отмыть. Я всё понимаю. Но я не имел права рисковать своим городом и своей планетой, оставляя на земле этот – чего уж скрывать – безумно красивый древний артефакт. Поэтому я размахнулся снова – и рубанул «Бритвой» по золотой змейке, отсекая золотую голову от тела…

Это я так думал, что отрублю башку у мелкой красноглазой твари, и на этом дело закончится. Но оказалось, что всё не так просто…

Едва лишь клинок «Бритвы» коснулся артефакта, как яркая вспышка резанула меня по глазам. В кисть руки, сжимавшей рукоять ножа, словно током ударило – да так, что я отлетел на несколько метров, проехавшись спиной по гладкому зеркальному полу. Даже полежать пришлось на нем несколько секунд, дожидаясь, пока мое тело не перестанет трястись словно в лихорадке.

Но – перестало, и довольно быстро. Я поднялся на ноги…

Там, где лежало быстро разлагающееся тело Валерия, теперь была неглубокая, но обширная воронка, выжженная в зеркально-плиточном полу. От воронки во все стороны расползались трещины, а ее края были оплавлены. М-да, теперь ремонтной бригаде придется изрядно повозиться, восстанавливая изначальное великолепие дорогого пола.

Я перевел взгляд на нож, который держал в руке.

Жесть жесточайшая…

Клинок моей «Бритвы» был абсолютно черным, будто закопченным, словно его долго держали над костром. Я провел пальцем по его поверхности… Бесполезно. Чернота въелась в клинок намертво, но при этом поверхность «Бритвы» оставалась идеально гладкой, словно адская копоть проникла, просочилась в мое оружие – и осталась там навечно.

Что ж, друзей надо принимать такими, какие они есть. «Бритва» в очередной раз спасла мне жизнь. И если сломанную в нескольких местах «шестерку» уже не починить, то, может, попозже я придумаю, как отчистить от этой пакости мое оружие.

Я сунул «Бритву» в ножны и подошел к Лютому. Вернее, к мутанту, в которого превратился мой Лютый.

Зверь был в отключке. Голова в крови, сам безвольно-расслабленный, словно большая тряпка, брошенная на пол. Но дышит. Это уже хорошо.

Поднатужившись, я взял Лютого на руки и вынес из здания. Тяжел он стал, вырос на аномальной энергии, которую при жизни в изобилии излучал Валерий. Но это был мой Лютый, который только что спас мне жизнь. И если надо, я пронесу его на руках через всю Москву в поисках ветеринарной клиники, которая возьмется за лечение мутанта.

Правда, перед этим у меня было еще одно очень важное дело…

Однако я не успел ничего предпринять, потому что из-за соседней башни на полной скорости вылетел черный «Хаммер». Развернулся – и помчался прямо на меня, угрожающе рыча двигателем.

Конечно, я мог бы бросить Лютого на ступени, выхватить пистолеты из кобур и попытаться расстрелять водителя, черты лица которого было не разобрать за слаботонированным стеклом. Бросить – мог. А вот аккуратно положить – уже не успевал. И убежать – никак не получится, потому что тяжелый автомобиль уже через пару секунд просто взлетит широкими колесами по ступеням и размажет меня о вращающиеся двери, сделанные из толстого, скорее всего, бронированного стекла.

Поэтому я просто стоял и улыбался. Глупо, конечно, вот так помирать после всего. Но уж лучше вместе с Лютым, который меня спас несколько минут назад, чем бросив его и пытаясь спасти свою задницу. Совершенно не мой вариант.

Однако я ошибся.

Не доехав до лестницы несколько метров, «Хаммер» резко тормознул, мерзко взвизгнув шинами и обдав меня облаком мелкой асфальтовой пыли. Двери открылись, и из машины вышли:

– Мастер – подрывник, с которым мы в свое время нехило побродили по Зоне, зачетно навешав трендюлей кое-кому, о чем я потом подробно рассказал в своем романе «Закон Призрака»;

– Даль – талантливый снайпер, который изрядно помог нам с Мастером в нелегком деле навешивания вышеупомянутых трендюлей;

– а также две девушки модельной внешности в хорошем смысле этого слова. То есть не скелеты со злобным оскалом на черепах, обтянутых бледной кожей, а действительно красивые русские девчонки, в движениях которых чувствовалась здоровая сила хорошо тренированных тел. Одна русая, вторая блондинка. Эдакие валькирии, чем-то похожие на Всадниц Зоны, однако отличающиеся от них естественной, настоящей красотой.

Вся четверка была неплохо вооружена.

Мастер держал в руках «Вепрь», мощный самозарядный карабин, страшное оружие на коротких дистанциях.

Даль ожидаемо вооружился «Валом», снабженным оптикой, – оружием, равно замечательно работающим как в ближнем бою, так и на дистанциях до четырехсот метров.

Русая девушка предпочла проверенную классику – автомат Калашникова, а у блондинки уютно пристроился в руках «Винторез».

– Привет, – просто сказал Мастер, словно мы последний раз виделись только вчера. – Помощь всё еще требуется?

Молчаливый Даль лишь кивнул – здоро́во, мол. Девушки застыли возле автомобиля неподвижными статуями, но по их позам было понятно – в случае чего стрелять они будут не раздумывая. В том числе и в меня, если я вздумаю совершить какую-нибудь глупость.

– Привет. Требуется, – ответил я. – Котейку моего можно к вам в машину положить?

– Зачётный котэ, – протянул Мастер, окинув взглядом Лютого, хвост которого свешивался до самых ступеней. – Клади. Ты за этим нас сюда позвал?

– И за этим тоже, – сказал я.

Когда Лютый был с комфортом уложен на заднее сиденье внедорожника, я повернулся к старым товарищам.

– Девушкам меня не представите?

– Мы и сами говорить умеем, – сказала блондинка. – Я Ника.

– Татьяна, – коротко бросила русоволосая валькирия. Понятно. Сдержанны с незнакомцами. Похоже, у обеих имеется солидный боевой опыт, иначе бы Мастер с Далем не взяли их с собой.

– Иван. Позывной – Снайпер, – так же сдержанно кивнул я. Для первого знакомства вполне достаточно. Дальше разберемся, ибо людей нашего образа жизни лучше всего знакомят друг с другом не паркетные расшаркивания и китайские церемонии, а ситуации, когда от взаимной поддержки в бою зависят наши жизни.

– Ну и? – спросил Мастер.

– Короче, эта башня отображается на карте противника как объект номер один, который надо защищать любой ценой, – сказал я. – И наша задача – зачистить башню от всего, что встретится нам на ее этажах, независимо от того, как оно будет выглядеть.

– Уверен? – подал голос Даль. – Женщины, дети – тоже?

– Да, – сказал я. – В этой башне нет людей. Только «куклы». И «мусорщики». Главного монстра, который всё это замутил, я завалил. Но подозреваю, что ему просто удалось взять под контроль «мусорщиков», обосновавшихся в этой башне. Так сказать, пришел на готовенькое и отжал себе всю тему.

– «Мусорщики» – это интересно, – усмехнулся Мастер. – Я думал, мы их мир разнесли к чертям.

– Получается, ошибались, – сказал я. – Но никогда не поздно исправить ошибку.

* * *

И мы пошли.

Первые два этажа оказались пустыми. Мы нашли там лишь разломанную офисную мебель да несколько высохших трупов, из которых, казалось, выпили всю кровь.

Зато начиная с третьего этажа началось интересное.

Я шел первым, и именно на меня из-за поворота коридора выпрыгнула молоденькая девушка с автоматом наперевес. Всё, что я успел увидеть, так это белые бессмысленные глаза и неестественно-резиновую улыбку, растянувшую юное лицо от уха до уха. Мое сознание еще только переваривало информацию, а палец уже рефлекторно жал на спусковой крючок АШ-12, который я достал из чемодана еще на первом этаже. Ибо в маскировке больше нужды не было.

Рефлексы – замечательная штука, когда дело касается спасения собственной шкуры. Девчонку буквально разорвало напополам короткой очередью… но верхняя половинка «куклы» автомат не выпустила. Проехавшись юлой по полу, она неожиданно перехватила оружие поудобнее, уперла край приклада в пол, прицелилась в меня, хихикнула – и нажала на спусковой крючок…

Нажала бы, если б секундой раньше одиночный выстрел из «Винтореза» не оторвал ей указательный палец. Я видел, как сокращаются мышцы кисти «куклы», но вместо выстрела лишь тонкая струйка крови била из того места, где только что был палец с ногтем, покрашенным в розовый цвет.

Через мгновение короткая автоматная очередь разворотила голову «куклы». Что ж, надо признать, что сопровождающие нас девушки стреляют отменно. А вот мне неплохо бы собраться. Конечно, бой с Валерием сил мне не прибавил, но это не повод недооценивать противника.

Я кивнул девушкам – спасибо, мол, – и мы пошли дальше, рассредоточившись так, чтобы не перекрывать друг другу сектора, но и в то же время быть готовым подстраховать напарника так же, как только что помогли мне Ника с Татьяной.

Некоторые этажи были пустыми, как и первый со вторым. По другим бродили «куклы», казалось, потерявшие хозяев и пребывавшие в некотором недоумении по этому поводу. Что, впрочем, не мешало им открывать огонь, едва завидев нас.

Однако у нашей команды было преимущество – внезапность. Которым мы пользовались вовсю, зачищая этаж за этажом…

Пока на одном из них не возник серьезный затык.

Такое впечатление, что на этом этаже «куклы» были набраны из ветеранов спецназа. И следа «потерянности» не было в их действиях. Шквальный огонь, встретивший нашу группу, заставил нас отступить в крайний офис.

– Все целы? – спросил я.

– Почти, – поморщился Даль, вытаскивая из кармана аптечку. Камуфла на его плече стремительно намокала кровью.

– Дай перевяжу, – сказала Татьяна, закидывая автомат за спину.

– Умеешь? – на всякий случай поинтересовался я, на что девушка только фыркнула. Достала нож из-за голенища сапога и, одним движением разрезав окровавленный рукав, начала обрабатывать рану быстро и профессионально. Хммм, интересно, где это Мастер с Далем нашли таких валькирий?..

Впрочем, сейчас было не до лирики, и уж точно не до дурацких вопросов. Еще немного – и на удивление шустрые «куклы» зачистят наше убежище. Поэтому надо было действовать быстро и решительно.

Дождавшись, когда Татьяна закончит перевязку, я вытащил из кармана предмет, похожий на черный гриб со светлой ножкой, и сказал:

– А теперь всем заткнуть уши, зажмуриться – и приготовиться.

После чего, высунув руку за косяк двери, швырнул «гриб» в коридор.

Бахнуло знатно, даже зажим ушей и изоляция от коридора стеной офиса не особо помогли. Сказался эффект эха – в закрытом помещении светозвуковая граната «Заря-2» штука страшная. Правда, тем, кто уши не зажимал и не жмурился, пришлось в разы хуже, чем нам. В этом я был совершенно уверен. Поэтому, схватив автомат, заорал со всей дури:

– Пошли!!!

И очень надеясь, что товарищи меня услышали, выбежал в коридор.

По-хорошему, не стоило этого делать. Помимо «Зари» имелись у меня в запасе еще две гранаты – только не светошумовые, а осколочные. Которые в бою рекомендуется кидать вслед за «Зарей», пока ослепленный и оглушенный противник мечется в поисках пятого угла. Но интуиция мне подсказывала, что делать этого не сто́ит. А я своей чуйке порой верю больше, чем воинским наставлениям.

«Куклам» и вправду пришлось несладко. Все они как один, позабыв про оружие, держались за глаза, при этом у многих из ушей текла кровь. Похоже, и вправду бывшие спецы – все как на подбор крепкие, с мощными шеями и большими лапищами, привычными как к стрельбе, так и к сворачиванию чужих голов без применения подручных средств. Девять человек… Хотя нет. Это уже не люди, даже если они на них и очень похожи.

Через несколько секунд всё было кончено. На полу коридора лежали девять трупов, из-под которых по дорогой напольной плитке медленно растекались кровавые лужи. Теперь осталось выяснить, что эти девятеро так упорно защищали.

Ответ мы получили через пару минут, когда миновали длинный коридор и вышли в большой зал, заставленный всевозможной аппаратурой. Большие силовые шкафы вдоль стен, многочисленные приборы с мигающими светодиодами и экранами, на которых отображались непонятные символы… И стальной стол посреди зала, на котором вертикально стоял стеклянный автоклав, похожий на те, что я не раз находил в Зоне, к которому со всех сторон тянулись провода и прозрачные трубки. Правда, размером этот автоклав был раза в два меньше тех, что мне доводилось видеть.

И на то были причины.

Ибо в стеклянном гробу находился человек, у которого отсутствовали руки, ноги и нижняя половина туловища. К обрывкам кишок и пищевода были подсоединены трубки, по которым медленно текли разноцветные жидкости, и лишь по мерному движению грудной клетки можно было понять, что этот фрагмент человеческого тела еще жив.

Но больше всего трубок и проводов было подсоединено к голове…

Я подошел ближе, пораженный увиденным, слыша позади неуверенные шаги своих товарищей – похоже, им тоже было не по себе.

– Вот ублюдки, что они с ним сделали… – негромко произнесла Татьяна.

– Помочь ему можно только одним способом, – сказал Мастер, меняя магазин своего «Вепря» и досылая патрон в патронник.

– Погодите, – сказал я. И, подойдя еще ближе, слегка постучал по крышке стеклянного гроба.

Веки несчастного дрогнули. Он открыл глаза. Его бледные губы шевельнулись.

– Привет, – услышал я негромкий голос из динамика, расположенного в правом верхнем углу автоклава. – Я уж думал, ты не придешь.

– Ты ошибся, Федь, – сказал я. – Но, кажется, я пришел слишком поздно.

Фёдор слабо усмехнулся бледными губами.

– Поздно никогда не бывает. Даже сейчас, когда они оторвали мне ноги, чтобы я больше никуда не убегал, и руки, чтобы я не мог вырвать из себя эти проклятые трубки. Им нужен лишь мой мозг… Но главное, что ты пришел, а значит, мне недолго осталось мучиться. Я знал, что они найдут меня…

– Теперь мне все ясно, – сказал я. – Ведь это ты придумал и нейрофон, и игры для него. Но отдал Валерию не всю информацию, верно?

– Валерию? – удивленно шевельнул бровью Фёдор. – Это ты про того типа, который решил, что он круче всех, и попытался взять контроль над «мусорщиками», но в результате сам стал их «куклой»?

– Не понял… – протянул я.

– Они и тебя одурачили, Снайпер, – с горечью в голосе произнес Фёдор. – Им просто было нужно, чтобы ты сам пришел в эту башню.

– Зачем? – недоуменно спросил я.

– Им нужен твой нож, – просто ответил Фёдор. – Создание аномалии-портала между мирами требует слишком много энергии для их мира, который ты со своими друзьями основательно потрепал в свое время. И теперь им нужна универсальная отмычка от междумирья. Но ведь ты не подаришь ее никому, скорее умрешь, верно?

– Допустим, – ошарашенно произнес я, уже понимая, что произошло.

– И тогда они обратились ко мне. Через посредника, твоего бывшего друга-бандита. Который не то что игру не мог придумать, но и четыре слова связывал с трудом. Я не знал тогда, кто ты, а они предоставили мне неограниченные средства – то, чего мне всегда не хватало. И тогда я придумал нейрофон и игры к нему. Но слишком поздно понял, для кого на самом деле создавал всё это. И для чего.

– Им нужна не только наша планета, – сказал я. – Им нужен универсальный ключ от всей Розы Миров…

– И они придумали, как сделать так, чтобы им мог пользоваться как самым обычным ножом совершенно любой, к кому он попадет в руки. Они всегда были мастерами многоходовок, начиная еще с тех времен, когда сотни тысяч лет назад впервые высадились на нашу землю…

Я стоял столбом, осознавая сказанное. То есть всё, что произошло со мной в Москве, было подставой «мусорщиков» с единственной целью: чтобы мой нож коснулся амулета Валерия и превратился в общедоступный ключ для перехода между мирами – для каждого, кто сможет им завладеть… Они досконально изучили мое прошлое и управляли Валерием так, чтобы я поверил, будто он и есть чудовище, решившее захватить нашу планету. Получается, я повелся на их спектакль и убил совершенно невинного человека?

– Понимаю, о чем ты думаешь, – сказал Фёдор. – Но не бери в голову. Валерий далеко не был ангелом с крылышками. Любой «куклой» проще всего управлять, если подпеть ее тайным желаниям и направить их в нужное для тебя русло.

– И откуда ты обо всем этом знаешь? – спросил я.

– Мой мозг подключен к их базе данных, – просто ответил Фёдор. – Поэтому я сейчас знаю всё то, что знают они. А они полностью в курсе того, что знаю я. А теперь достань мой телефон.

– Что?

– Я говорю, достань телефон.

Странный переход от одной темы к другой. Но я не стал выяснять причину просьбы, столь необычной для данной ситуации. Хотя и сама ситуация, мягко говоря, была необычной. Поэтому я полез в карман и достал оттуда телефон Фёдора. Правда, в следующую секунду я чуть не бросил его на пол, дабы поудобнее перехватить автомат.

Потому что в зал входили «мусорщики». Без маскировки, окутанные полупрозрачными коконами силовых защитных полей. Условно похожие на людей лишь наличием четырех конечностей. Всё остальное – жуть жуткая, включая многочисленные паучьи глаза без век, опоясывающие отросток, заменяющий чудовищам голову. В гибких щупальцах-руках они держали хорошо знакомые мне предметы, похожие на электрические фонари с рукоятками. И я прекрасно знал: одного короткого импульса этих излучателей будет достаточно для того, чтобы превратить меня и моих товарищей в кучки серой пыли.

– Накрой их гранатой, – просто и буднично произнес Фёдор.

– Что? – ошарашенно переспросил я.

– Делай, что я сказал, – повторил Фёдор. – И быстрее. Я слишком долго старался не думать об этом. И, похоже, они о чем-то догадались.

Я нажал на нарисованную «эфку» внизу экрана – и снова ничего не произошло. Лишь шестеро «мусорщиков» не спеша поднимали в нашу сторону свои излучатели.

И это мне очень не понравилось. Не люблю я, когда меня собираются превращать в пыль, а я стою на месте, словно бык, которого привели на убой. Поэтому я сунул в карман телефон Фёдора, освободившейся рукой перехватил автомат за рукоять – и начал стрелять, понимая, что убить «мусорщика», защищенного силовым полем, не так-то просто. И что если даже я и мои товарищи начнем стрелять одновременно, всё равно твари по-любому распылят нас на молекулы своими излучателями.

И я стрелял, наблюдая, как тяжелые пули долбят по силовому полю ближайшего «мусорщика», как от них по полупрозрачной поверхности расходятся крути, словно от камней, брошенных в воду… И как «мусорщик» нажимает на спуск своего излучателя, направленного широким раструбом мне в живот…

Когда меня убивают, я обычно зверею. Вот и сейчас я заорал дурным голосом, со всей силы вдавливая пальцем спусковой крючок, и когда закончились патроны в магазине, бросил АШ-12 на пол, так как времени на перезарядку не было, выхватил из ножен «Бритву» и ринулся на «мусорщика», удивляясь, почему я всё еще жив. Ведь я ясно видел, как он стреляет в меня.

Но эффекта от той стрельбы не было никакого. Странно. Я же недавно видел, как рассыпается в пыль целый дом, в который выстрелили из аналогичной штуковины.

Впрочем, удивление не помешало мне рубануть «Бритвой» по силовому полю, значительно ослабленному тяжелыми пулями АШ-12, и вторым ударом всадить нож промеж двух основных глаз «мусорщика». А после – резануть вниз, разваливая надвое уродливое тело твари, как несколько тысячелетий назад в Древнем Египте делал то же самое член моего клана. Такой же Меченосец, как и я, зачищающий нашу общую планету от нечисти…

Я слышал, как позади меня стреляют мои товарищи. И я знал, что сейчас «мусорщики» отступают в нерешительности к дверям, понимая, что силовые поля не смогут долго выдерживать удары пуль с близкого расстояния. Поэтому я сунул в рот клинок «Бритвы», на котором по обыкновению не было и следа мерзкой крови «мусорщика», выхватил из кобур пистолеты и принялся садить из них по защите той твари, которую обстреливала Ника из своего «Винтореза». Помочь товарищу в бою зачастую важнее, чем самому достичь победы. Но когда патроны закончились и в пистолетах, впихнув их обратно в кобуры, дальше я орудовал лишь ножом…

До тех пор, пока все твари не были уничтожены.

Двоих «мусорщиков» завалил я. Одному Мастер развалил башку из своего «Вепря». Еще двоих уделали Татьяна с Никой. И последнего убил Даль, который, несмотря на ранение, бился с нами наравне. Правда, после боя ему резко поплохело, и он сполз по стенке, белый как полотно. Кровопотеря – серьезная неприятность, и каким бы замечательным бойцом ты ни был, с ней шутки плохи.

– Ничего, я с Федором посижу, – слабо улыбнулся Даль. – А вы идите дальше. Их гнездо мы еще не разворошили.

– Тридцать третий этаж, – сказал Фёдор. – Там их база. И главный портал.

– Спасибо, – кивнул я, подбирая с пола свой автомат.

– И да, чуть не забыл, – убейте меня, пожалуйста, – просто и буднично сказал Фёдор. – Я больше не могу так…

Мы переглянулись с Мастером. Девушки отвели глаза…

– Федя, подожди нас, ладно? – попросил я. – Мы вернемся и всё обсудим.

После чего, не дожидаясь возражений, развернулся – и быстрым шагом пошел к выходу из зала.

* * *

Тридцать третий этаж башни был ужасен своей… непричастностью к реалиям этого мира. Неведомые иссиня-черные растения, похожие на ветвистые щупальца, оплели его стены. Какие-то странные, бесформенные то ли животные, то ли аппараты лежали по углам, пульсируя и фосфоресцируя. Объемные черные кляксы висели в воздухе, поблескивая ложноножками, с которых то и дело стекали и падали вниз жирные капли…

А посредине всего этого нагромождения инопланетного не пойми чего зависла аномалия. Область дрожащего воздуха, словно какой-то волшебник поставил вертикально нереально прозрачное озерцо и швырнул в него огромный камень…

Я уже видел такое – и в чернобыльской Зоне, и в американской. Портал, через который «мусорщики» проникают в наш мир…

– Блин, а я ведь предполагал, что тут будет примерно такая пакость, – проговорил Мастер, расстегивая куртку, под которой я увидел пояс, увешанный контейнерами для артефактов. Знакомыми контейнерами. Такие в Зоне носит каждый, кто надеется найти арт, который непременно изменит его жизнь к лучшему.

– Зачем это? – поинтересовался я.

– Ну ты же сам сказал, что надо подъезжать с самыми крутыми сувенирами из тех мест, откуда мы приехали, – усмехнулся Мастер. – Ты же понимаешь, я не мог уйти из Зоны с пустыми руками.

И, присев на корточки, начал выкладывать на пол снежно-белые бублики, цену которым знает лишь тот, кто не один месяц побродил по чернобыльской Зоне.

Артефакты, обладающие нереальной энергией. Которые, будучи поврежденными, высвобождают эту энергию в виде взрыва колоссальной мощи. И цена каждого из этих артов просто нереальная. Особенно здесь, на Большой земле. Думаю, стоимости шести «бубликов», которые Мастер выложил на пол из своих контейнеров, вполне хватило бы, чтобы построить еще одну такую же башню, как та, в которой мы сейчас находились.

Мастер же сейчас, посвистывая себе под нос, деловито нанизывал эти бесценные бублики на цилиндр, по кругу которого была нанесена надпись «Тол сульфитный прессованный. Вес 75 грамм». Закончив эту несложную работу, Мастер обмотал получившийся снаряд скотчем и, подбросив его на руке, поинтересовался:

– Ну что, Снайпер, повторишь свой прошлый неудачный выстрел?

– Вообще-то я тогда попал, – заметил я. – Кто ж знал, что урановые пули этим артефактам вреда не наносят.

– Зато свинцовые – только так, – сказал Мастер, поднимаясь на ноги. – Ну что, пошли?

До портала было метров пятьдесят, ерунда, в общем. Но не в том случае, когда из него вдруг один за другим стали выходить «мусорщики». Похоже, взамен исчезнувшей группы из иномирья послали новую, дабы разобраться с проблемой.

То есть с нами.

– Твою ж мать, – сквозь зубы пробормотал я, бросаясь к порталу, навстречу тварям, вооруженным уже не излучателями, а какой-то немыслимой хренью, зажатой в щупальцах. Что-то типа отливающей темно-синим продолговатой коряги с торчащими во все стороны кривыми отростками. Эта рогатая хрень была довольно угрожающего вида, что мне решительно не понравилось. Поэтому я вновь стрелял из АШ-12, уверенный, что Мастер бежит за мной, пока девушки поддерживают нас огнем из двух стволов, – я видел, что не только мои пули молотят по силовым полям тварей, явно слегка опешивших от такого приема. И сейчас, пока они приходили в себя, я бежал и стрелял, на всю катушку используя те драгоценные мгновения.

До портала оставалось всего несколько метров, когда передний «мусорщик» наконец осознал, что происходит, и начал поднимать своё оружие. А у меня – вот ведь паскудство какое! – как на грех закончились патроны в магазине. И тогда я, недолго думая, метнул свой АШ-12 прямо в морду твари!

На что я надеялся? Да черт его знает на что. В такой ситуации не до надежд и размышлений. Просто швыряешь во врага то, что под рукой, чтобы в следующий миг броситься и вцепиться ему в горло. Или – как вариант, – выиграв полсекунды, пока противник рефлекторно отшатывается назад от летящего в него предмета, выхватить из кобур пистолеты и вновь начать стрелять.

Странно, но у «мусорщика» оказались те же рефлексы, что и у человека. Он резко попятился назад от летящего в него крупного предмета, широкой спиной смяв тех, кто шел за ним, и подарив мне те драгоценные полмгновения, за которые я успел градом пуль буквально вбить противника обратно в портал.

А потом я увидел, как над моей головой летит обмотанный скотчем заряд… и как отъезжает назад и встает на задержку затворная рама пистолета в моей левой руке. Кончились патроны… Значит, во второй «Гюрзе» остался лишь один, последний патрон… Черт, получается, молотя из своих пистолетов по защитному полю «мусорщика», я в горячке боя сбился со счета…

Плохо. Очень плохо… Хотя бывает со всеми. Немного не рассчитал, можно было чуток экономнее расходовать боеприпасы. И сейчас из-за этого «немного» пришедший в себя «мусорщик» вновь вскидывает свое корягообразное оружие, из которого в мою сторону вылетает что-то… Что? Какая разница. Факт, что хана мне, и с этим уже ничего не поделать. Остается только вскинуть пистолет и выстрелить в снаряд Мастера, который уже пересек границу дрожащего воздуха и плавно так, медленно летит по воздуху чужого мира – если, конечно, в том мире есть воздух.

«Гюрза» дернулась в моей руке, так же, как и первая, встав на затворную задержку. И тут меня что-то сильно ударило в плечо, отчего я, отлетев в сторону и не удержавшись на ногах, рухнул на пол.

А потом была мощная вспышка. И, словно кадр из кинофильма, «мусорщик», летящий на фоне этой вспышки, выброшенный колоссальной мощности взрывом из своей вселенной в нашу. И обрушившаяся на меня темнота с ярким пятном на сетчатке, как всегда бывает, когда глаза атакует сильный световой удар. И вкус крови во рту из прокушенной губы, ибо боль и кровь помогают в подобных ситуациях быстрее вернуть зрение.

И оно вернулось – кроваво-болевая терапия, как всегда, сработала на отлично. И первое что я увидел, была Ника, лежащая на полу с какой-то корявой, короткой, сучковатой, иссиня-черной веткой, торчащей из груди. Вот, значит, как… Девушка, прыгнув, ударила меня всем телом, столкнув с линии выстрела, и приняла удар на себя!

Вокруг нас, треща, разгорались отдельные очаги пламени – видимо, взрыв был слишком сильным – настолько, что небольшая часть его энергии выплеснулась и в наш мир. Впрочем, ее оказалось достаточно для пожара, который довольно быстро распространялся по залу, пожирая всё, что нагородили здесь «мусорщики».

Но мне было плевать и на огонь, и на «мусорщиков». Я подбежал, склонился над Никой и задал лишь один вопрос:

– Зачем?

Ее ресницы дрогнули. Она слабо улыбнулась.

– Ты нужнее, – прошептала она. – Кто еще вынесет отсюда Даля?.. И Федора?..

– Выживет? – с тревогой в голосе спросила Татьяна.

Я посмотрел на корягу, торчащую из груди девушки. Похоже, это нечто вроде стрелы. Видимо, «мусорщики» поняли, что их излучатели по какой-то неведомой причине не действуют в этом здании, и послали сюда отряд, вооруженный чем-то типа наших арбалетов.

Ранение было знакомым. Я сам когда-то получил такое в одной из Зон, когда девушка-киборг вонзила мне в грудь танталовый штык. Похоже, пробито легкое. И если не оказать немедленную помощь, то Ника не проживет и получаса…

Я потянулся было за аптечкой, как вдруг со стороны входа в зал раздались грубые крики:

– Стоять! Ни с места! Бросить оружие! На колени и руки за головы!

Зал стремительно заполнялся вооруженными людьми в черной униформе, с лицами, спрятанными под масками того же цвета, оставляющими открытыми лишь глаза. Спецназ. И, судя по движениям и крикам, это люди. Не куклы. Тем не менее бес их знает, на кого они работают…

Но выбора не было. Нас осталось лишь трое. Я – точно с разряженным оружием. И даже если Мастер и Таня успели перезарядить своё, ситуации это не меняет. Против тридцати бойцов два ствола как минимум несерьезно. А еще у меня на руках умирает Ника…

– Сдаемся, – коротко бросил я. И сцепив пальцы на затылке, крикнул: – У нас тут девушка ранена. Санинструктор есть?

Бойцы стояли, направив на нас автоматы. Мастер и Татьяна бросили оружие на пол, хотя видно было, что далось им это нелегко. Прошла секунда, другая… Так, похоже, спецура стрелять не собирается. Хотя кто знает, какой у них приказ.

Не стали. Вместо этого вперед шагнул коренастый малый, похоже, командир группы.

– Приказано доставить вас вниз, – сказал он. – Санинструктор займется девушкой. «Скорая» стоит возле башни, так что поторопитесь.

– У нас там внизу еще двое… – начал было я, но коренастый меня прервал.

– Ими уже занимаются. Давайте быстрее, пока мы все тут не сгорели.

Для спецуры, выполняющей задание, он был довольно вежлив, поэтому я не стал спорить. Два бойца сноровисто развернули носилки, положили на них Нику – и я понял, что данная группа получила приказ не «принимать» нас как преступников, а именно вытащить отсюда. Что ж, посмотрим, как оно обернется внизу…

* * *

Первое, на что упал мой взгляд, когда я вышел из башни на улицу, была практически стандартная передвижная радиолокационная станция. Металлический параллелепипед на колесах с сильно увеличенной антенной обнаружения на крыше, направленной вверх. На верхние этажи башни. Туда, откуда мы только что спустились.

Теперь понятно, почему не сработали излучатели «мусорщиков». Их работу блокировала вот эта самая импульсная установка, препятствующая избыточному выделению энергии. Такая штука автоматически реагирует на снаряды, ракеты и бомбы, гася энергию взрыва серьезных тактических боеприпасов. Не знаю, как насчет атомных зарядов, но подозреваю, что более мощные установки такого рода могут справиться и с ними. Видел я такие штуковины в Зоне и не раз мог убедиться в их эффективности. Но откуда они в Москве? Вопрос, конечно, риторический. Хорошо, что они тут есть. Иначе нас бы уже не было.

Возле установки сосредоточились люди в черном – каски, тяжелые бронекостюмы, направленные на нас штурмовые автоматы, такие же, как мой АШ-12, который нес сейчас за плечом командир группы спецназа. Но когда он сделал характерную отмашку рукой, все стволы разом опустились вниз. Пустячок, а приятно.

Позади импульсной установки стояли два бронированных грузовика, похожих на те, в которых по столице катается ОМОН. Однако характерных синих надписей на них не наблюдалось. Просто зеленые машины без обозначений. По расцветке понятно, что военные, а так и не поймешь без спецразъяснений, кого они перевозят.

Рядом с грузовиками стояли три «Скорые помощи», машина реанимации, полицейский «бобик», который в народе также зовут «мигалкой на колесах», отогнанный подальше от входа в башню «Хаммер», на котором приехали Мастер, Даль и девушки…

И еще один автомобиль. Черный бронированный «Мерседес» с полностью тонированными стеклами. И с номерами, глянув на которые гаишники адекватно реагируют на сплошную тонировку и даже, возможно, отдают честь.

На плече старшего группы ожила рация. Внимательно выслушав инструкцию, он распорядился:

– Раненую девушку в реанимационную машину, остальных сопроводить в «Скорые».

Ну, в таких ситуациях быковать глупо, поэтому я было двинулся за своими товарищами. Но рация вновь что-то буркнула невнятно, и старший – ничего себе обращение! – деликатно тронув меня за рукав, сказал:

– А вас, Иван Николаевич, просят пройти вон в ту машину.

И ткнул пальцем в «Мерседес».

– Даже интересно стало, с чего это мне такие почести, – пробормотал я.

– Увидимся еще, – кивнул мне Мастер.

– Удачи, – сказал Даль.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я.

– Не за что. Обращайся, – сказал Мастер. И вместе с остальными пошел к «Скорой», возле которой уже стояли наготове подозрительно широкоплечие люди в синей униформе с красными крестиками, нашитыми на груди.

Заднюю дверь «Мерседеса» мне предупредительно открыл один из черных автоматчиков. И сразу же закрыл, как только я влез куда было сказано.

Внутри машины не пахло роскошью, как в навороченном «точиле» покойного Сашки. И легкого тревожного запаха пороховой гари, как в автомобиле Дмитрия, тоже не было. В ней не пахло… ничем. Странно. В любой машине чем-то да пахнет. А тут – нет, не было. Будто в стерильную операционную попал. Или в морг, откуда выезжают только вперед ногами.

Рядом со мной сидел человек в черном пальто. Короткая стрижка «под фуражку», виски́ с легкой проседью, абсолютно незапоминающийся профиль. Разве что нижняя челюсть слегка тяжеловата для типичного «человека толпы», да легкая кривизна носа свидетельствует то ли о боксерском прошлом, то ли просто о любви решать споры при помощи весомых аргументов. Впрочем, довольно крупные кисти рук с намозоленными костяшками подтверждали сразу оба предположения.

– Здравствуйте, Иван Николаевич, – произнес человек, как только я сел в машину.

– И вам поздорову, добрый человек, – буркнул я. – Чем обязан?

– Не узнаете?

Он повернулся ко мне. Нет, этого человека я раньше не видел.

Я покачал головой.

– А ведь мы встречались. Мельком, можно сказать. Несколько лет назад. Гостиничный номер. Девушка, распятая на стене. И три мужика, случайно встретившихся в этом номере, чтобы убить одно чудовище.

Я зажмурился… Да, точно. Этот человек был одним из тех, кто помог мне довершить начатое. И, возможно, в какой-то мере спасший мне жизнь, так как вряд ли я тогда бы в одиночку справился с той тварью… Впрочем, без меня они бы тоже наверняка оба погибли, так что, думаю, Долга жизни между нами нет.

– Разрешите представиться. Андрей Макаренко, – сказал человек в пальто. – Для вас – просто Андрей.

– Так просто, без чинов?

– Пока да, – усмехнулся Андрей. И попросил водителя:

– Толя, сделай телевизоры погромче.

Водила, чья бритая башка на толстой шее маячила впереди, послушно нажал на кнопку пульта и воткнул наушники себе в уши. Два телевизора, встроенные в спинки передних сидений, хором заорали, почти перекрывая воплями лохматых певцов наши голоса. Понятно. Одетые в штатское люди с военными стрижками не любят, когда их беседы подслушивает кто-то еще.

– Итак, Иван, перейду сразу к делу. Я представляю Комитет по предотвращению критических ситуаций. Или проще – группу «К».

– Не слышал о таком, – сказал я.

– И не услышите, – кивнул Макаренко. И, как мне показалось, стандартно-заученно продолжил: – Комитет – а тогда он назывался комиссариатом – был образован практически вместе с НКВД сразу после Октябрьской революции. Основной задачей этой структуры была внешняя стратегическая разведка, а также предупреждение действий других стран, направленных на подрыв советской власти в России. Позднее к функциям группы «К» прибавился негласный контроль над всеми структурами НКВД, а также антидиверсионная деятельность стратегического масштаба.

– И в наше время кроме названия в группе «К» ничего не поменялось? – поинтересовался я.

– Этот же вопрос мне задал в свое время ваш друг Виктор Савельев по прозвищу Японец, – сказал Андрей. – И могу отметить, что вы оба совершенно правы. Да, группа «К» с тех времен и до сего дня стоит на страже интересов Родины. Но иногда случается так, что наши специалисты не в состоянии своими силами справиться с проблемой. И тогда нам приходится привлекать к сотрудничеству профессионалов со стороны.

– Или использовать их втемную, – сказал я, откидываясь на сиденье.

Только сейчас я понял, насколько устал за эти дни. И единственное, чего мне хотелось по-настоящему, так это перекусить чего-нибудь – и вырубиться. Можно прямо на этом сиденье. Хотя бы минут на шестьсот для разминки. А потом можно и еще два раза по столько…

– Ну, зачем так грубо? – усмехнулся Андрей. – В данной операции ваши интересы совпадали с нашими. И мы просто наблюдали, не мешая вам. А кое-где даже помогали.

– Помогали?

И тут до меня дошло.

– Та фура без водителя на шоссе – ваша работа?

– Совершенно верно, – кивнул Андрей. – Но при этом могу отметить: если б вашу миссию выполнял профессиональный, хорошо тренированный сотрудник нашей команды, сильно сомневаюсь, что он выполнил бы ее лучше вас. Или хотя бы так же.

– Что ж у вас такие специалисты слабо подготовленные? – слегка ехидно поинтересовался я.

– Специалисты у нас отличные, – отрезал Макаренко. – Но, к сожалению, Меченосцев среди них нет. В связи с чем хочу сделать вам официальное предложение о сотрудничестве.

– Вербуете?

– Предлагаю работу. Как раз по вашей специальности.

– Убивать?

– Назовем это зачисткой планеты от всякой нечисти. То, чем вы и ваши предки фактически занимались всю свою жизнь. Помните про предназначение Меченосца? В данном случае я предлагаю вам его реализацию в совершенно законном ключе, на благо интересов России и всего человечества.

Я прикрыл глаза. Блин, как же спать-то хочется…

И тут мне в голову пришла одна мысль.

– А Фёдор тоже работал на вас?

– С чего вы взяли?

– Да как-то сопоставил факты. Я нажимаю на гранату в его мобилке – и меня тут же спасает Координатор. Нажимаю второй раз – и глушатся излучатели «мусорщиков». Ну прям мистика какая-то, не находите? В духе шпионских романов.

Макаренко улыбнулся.

– Вам не откажешь в аналитическом мышлении. Действительно, когда Фёдор почувствовал, чем пахнет вся эта затея с гаждетами, он связался с правоохранительными органами – и, как следствие, попал к нам. Мы разработали с ним схему взаимодействия, но «мусорщики» вычислили его. И поняв, что их планы уничтожения человечества под угрозой, принялись зачищать всех, кто был связан с проектом «Нейрофон». Тогда Фёдор, психанув, подался в бега – и нашел вас.

– Что подразделение «К» полностью устроило, – кивнул я. – Однако в результате вашей игры втемную Фёдор стал даже не инвалидом, а так, думающим и говорящим обрывком человека.

– Если бы не вы, Фёдор, и ваши товарищи, то человечество через пару недель было бы уничтожено полностью, – мрачно проговорил Макаренко. И, прочитав в моих глазах вопрос, добавил: – Мне только что доложили: с вашими друзьями всё в порядке, не беспокойтесь. Раненой девушке оказана медицинская помощь, она будет жить. Ваших друзей отпустят на все четыре стороны, как только они подробно расскажут о том, что видели в башне.

– Что-то я не видел, чтобы вы говорили по рации с момента начала нашего разговора.

Макаренко дотронулся до левого уха.

– Гаджеты скрытого ношения есть не только у «мусорщиков».

– Понятно, – кивнул я. – Спасибо за информацию. Да, кстати, что с человечеством?

– Сейчас угроза практически ликвидирована. Во всех странах и городах планеты «мусорщиков» уничтожают по нашей схеме. Признаюсь, для спецслужб всего мира было полной неожиданностью, что безобидный гаджет станет оружием, способным стереть всех людей с лица земли. В качестве одного из сценариев зачистки нашей планеты «мусорщики» долго и неторопливо готовили человечество к этой схеме апокалипсиса, наводняя нашу индустрию развлечений высокотехнологичными новинками, делая компьютерные игры всё более качественными и интересными. И новый формат телефона с крутыми игрушками никого особо не удивил. Просто еще одна новинка, которая…

Он говорил что-то еще, явно увлекшись собственным монологом, но я его уже не слушал. Просто певцы прекратили вопить дурными голосами о любви, и теперь по телевизору передавали новости, одна из которых захватила всё мое внимание.

«А теперь о достижениях науки, – сказал диктор, худосочный тип с волосами, тщательно зачесанными назад. – В украинском филиале Института аномальных зон, расположенном неподалеку от печально известной Чернобыльской зоны, разработана технология полного восстановления организма из одной-единственной клетки. Профессор Кречетов продемонстрировал ученым всего мира успех своих научных изысканий, вырастив из волоска мертвой крысы живого и совершенно здорового грызуна, прекрасно помнящего все свои прежние повадки. Это потрясающее достижение несомненно является началом новой эры в медицине, сельском хозяйстве и ряде других…»

– Я подумаю над вашим предложением, Андрей, – сказал я, не дослушав диктора – мне и так всё было ясно. – Не исключаю, что я приму его. Но знаете ли, вот прямо сейчас у меня возникло одно неотложное дело.

– Как я понимаю, для этого вам придется еще разок съездить в район Чернобыльской зоны? – полуутвердительно поинтересовался Макаренко.

– А вам не откажешь в аналитическом мышлении, – усмехнулся я.

25.10.2016 – 28.02.2017

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по рукопашному бою и бодибилдингу, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также более двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.

Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.

Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова

www.sillov.ru

Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте»

https://vk.com/sillov

Примечания

1

Подробно об этих событиях можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого» литературной серии «СТАЛКЕР».

2

Об этой операции можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» литературной серии «Пикник на обочине».

3

Об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» литературной серии «СТАЛКЕР».

4

Подробно об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» литературного цикла «Пикник на обочине».

5

Подробно об этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Призрака» литературной серии «СТАЛКЕР».

Content

Дмитрий Силлов
Гаджет
Чужая Москва

Автор искренне благодарит

Об авторе

Примечания