Бриз Евгений

Горизонты вечности [СИ]

Горизонт 1. Элизиум Прайм. Глава 1

Горизонт 1. Элизиум Прайм

Настало время высечь бога

Джон Скальци, «Божественные двигатели»

Глава 1

В двенадцать лет я убил своего отца. Во время церемонии установки на Девятом кладбище я плакал, и это были последние слёзы в моей жизни. Мать держала меня за руку и уверяла, что всё будет хорошо. Она солгала – дальше стало только хуже. Никогда не думал, что окажусь на краю забвения в смехотворные двадцать шесть. Это не тот возраст, чтобы умирать, согласитесь?

В тот день я пришёл на службу как обычно в семь. Питерсон поймал меня в холле, будто я убегал с сумочкой его бабушки.

– Козински жаждет видеть тебя, – сообщил он, сияя злорадством.

– Что на этот раз?

Питерсон пожал плечами:

– Думаю, как обычно. Подсунет очередное дрянное дельце.

Немудрено. Ядовитый Плющ никак не мог успокоиться. В процентщики меня взяли на место его кузена-неудачника. Семейная драма, трудовые будни на терраформ-заводе, все дела, но я-то при чём? Подсидел бракованную шестерёнку Э-Системы – разве это преступление против человечности? Не наделён мозгами – работай туловищем.

«Это грязный успех!» – кричали завистники. Да плевать. Успех – это не президентская рубашка для важных встреч, ему необязательно быть чистым. Верно?

С порога Козински позвал меня в кабинет и бросил на стол досье:

– Клиента зовут Элизиум Монахью. У него долг в триста тысяч плазменов и неотработанные два года. Комиссионные сборщику – двадцать процентов. Берёшься?

Я присвистнул. Неужели мы с Питерсоном ошиблись?

– Где его видели в последний раз? – спросил я.

– Раньше он часто отдыхал на Тропике, прокручивал отцовский капитал. Пока ему не подарили свою планету.

– Свою планету?? – Я не знаю, как мне удалось удержать челюсть на месте. Очевидно, с трудом.

– Дыра похуже Крокоса, о которой мало кто знает, – пояснил Козински. – Хоть и находится значительно ближе к нам, в рамках ЦЗС. Монахью-старший выхватил его на аукционе.

– Если у папани столько денег, как сынок оказался в должниках у нашего Банка? – ситуация не укладывалась у меня в голове.

– Богачи – самые жадные создания в мире, – пояснил Козински, опираясь, судя по всему, на личный опыт. – Он понабрал кредитов ещё во времена бурной юности, семейное дело в ту пору не приносило таких доходов. А когда отец узнал о накопившихся процентах нерадивого отпрыска, тут же открестился от него. Очередная зажравшаяся скряга. Мать пригрозила разводом, но после пары выбитых зубов передумала. Такая вот семейка.

– Н-да, – протянул я. – Как называется его планета?

– Элизиум. Ты сомневался? Полное название Элизиум Прайм. Как дань родине, надо понимать.

– Как «оригинально» звучит. Его засекли наблюдатели?

– Ага, – кивнул Плющ. – Совершенно случайно. Я поручил им прошерстить подозрительные объекты Э-Системы. Частные небесные тела, в том числе и заброшенные, зачастую хранят много интересного.

В общем, тунеядцам в очередной раз повезло, отметил я про себя. Есть такая должность в Банке – наблюдатель. В задачи входит одно – повсеместно слоняться по планетам Э-Системы в надежде, что тебе на глаза попадётся должник. Но в отличие от тех же агентов или процентщиков, наблюдатели никогда не вступают в прямое взаимодействие с клиентом, от них требуется лишь доложить кому надо.

В моём условном списке самых бесполезных должностей эта занимала почётное второе место (первое – у эксперта по смеху).

В столовой за обедом мы с Плющом подробно обсудили детали поездки, после чего я взял досье и закрылся в кабинете. Предстояло многое спланировать.

Из досье мне удалось узнать, как выглядел Элизиум Монахью и что в своей жизни он считал первостепенно-важным. Почему-то я нисколько не удивился, узнав, что второе прямо вытекало из первого. Излишняя озабоченность внешним видом и желание сохранить молодость как можно дольше стало модным занятием среди носителей супервируса П-21. Доходило до крайностей – многие сознательно замораживали себя на десятилетия. Однако зачастую это напоминало хранение просроченных продуктов в морозилке.

Официально Элизиум считался частным курортом для друзей владельца. Но тщательно покопавшись в архивах, я выяснил, что на Элизиум курсировали нерегулярные рейсы с десятками, а то и сотнями пассажиров на борту. При беглом взгляде деятельность напоминала тёмные делишки мелкого наркоторговца, скрывающего истинную картинку под чёрной бухгалтерией. Что ж, дополнительный мотив разделаться с Монахью. Действовать пришлось осторожно, вот я и решил прикрыться маской рядового туриста.

Ну, не совсем рядового, я всё-таки собирался прихватить с собой синхронизирующий модуль и несколько зарядов транс-ампул. На тот случай, если парень окажется несговорчивым. Один укол – и дело в шляпе. Подключаешь к вашим сознаниям синхромодуль, и работа, по сути, выполнена. Должник смотрит записанные сны, как в лучших кинотеатрах Э-Системы, а его тело при этом управляется тобой и совершает нужные тебе действия. Расписывается в бланке уведомления, находит деньги (если они есть) или отправляется в Банк для отработки процентов.

С этими ампулами и модулями вы как никогда прежде в истории вида рискуете превратиться в послушную марионетку для типа вроде меня. Если вы, скажем, чем-то не угодивший мне садовник, я могу трахнуть вашу жену на лужайке перед домом, а вы при этом будете думать, что стрижёте газон. Определить, находится ли человек в би-трансе или нет – возможно лишь с помощью дополнительной кучи оборудования. И это при условии, что я не стану использовать экранирование сознания (а я стану). Так-то. Бойтесь Майло Трэпта.

Я не стал задерживаться на Прайме. Галактическая виза, серый рабочий паспорт офисного фантома Майло Паркера и маленький арсенальчик рабочих припасов – всё, что мне требовалось.

И – кое-что ещё. Но об этом чуть позже.

Я полетел на личном транспорте, зарегистрированном всё на того же тёзку-фантома. Ввёл в компьютер координаты точки назначения и расположился в комнате отдыха. Путь должен занять почти два стандартных месяца. Надеюсь, пираты не позарятся на мою развалюху. Наступала самая скучная часть работы – красочный гиперсон.

***

Последние три года я работаю на единственный Праймовский филиал Банка Времени. Мысли перебраться за Портал, на Землю – родину корпорации – никогда не посещали меня даже в неконтролируемом состоянии гепротического угара. Я не из тех, кто готов покупать безопасность, продавая независимость.

На Прайме балом правил «Долгий рассвет», прямой конкурент Банка, а точнее, головного холдинга – ХРОМа, куда входил Банк, поэтому здесь наш филиал – укреплённый бастион, живущий по законам волчьего логова. Опасное и вместе с тем притягательно местечко, не самое худшее в Э-Системе. Если вы задержались в прошлом или родились на задворках Э-Системы в захолустной дыре вроде Крокоса (не по своей воле, конечно же), я поведаю вам о специфике работы Банка.

Время – не более чем разновидность валюты. Его можно брать в кредит, вкладывать, консервировать или прожигать (чем активно занимается восемьдесят процентов инфицированного человечества). Нет, никаких машин по перемещениям и прочей фантастики. Банк управляет не временем, а его восприятием. С помощью специальных модулей и препаратов, вводящих мозг в состояние би-транса. В зависимости от ваших целей, вы можете прожить день в замедленном воспроизведении или в ускоренном. Важно, кто у вас под боком – пышнотелая красотка или плешивый начальник. Работоспособность при этом никуда не исчезает. Скорее, даже увеличивается, так как вы достигаете максимальной концентрации и не отвлекаетесь на всякую ерунду по зову своего ленивого внутреннего "я".

Вы вообще ни на что не отвлекаетесь, особенно если принимаете ампулы. Транс-ампулы – это обманки для мозгов. Они доступны почти каждому, но при этом являются всего лишь топливом. Хоть и не таким ядрёным, как порошковый гепротик. Вы можете надышаться топливными парами и словить глюк о пляжах Тропика, но вы никуда не уедете на бочке с горючим, ведь так? А вот модули – другое дело, это транспорт. Инопланетные технологии Экспонатов, доступные лишь Холдингу. Здесь сработал принцип «кто успел – тот и съел». Воспроизвести работающие аналоги дельцы ХРОМа до сих пор не смогли, но пользоваться найденными – без проблем. С помощью модуля часть вашего мозга вместе с телом программируются на выполнение конкретных задач, в то время как другая часть просматривает записанные воспоминания на любой вкус. Реалистичность – стопроцентная. В конце рабочего дня вы сдаёте месячный отчёт, равный восьми часам рутинной работы, а возвращаетесь домой довольным туристом с тропического острова. Благодать, не правда ли? Правда, у би-транса есть и обратная сторона, о которой я упоминал ранее.

Так вот, Банк специализируется на профессиональном управлении временем (читай – восприятии), за что многие обыватели привыкли его демонизировать. Таким же способом должники отрабатывают проценты. Даруют время на нужды Банка. А уж там-то знают, как правильно им распорядиться в своих интересах. На самом деле, никакой магии. Чистая наука, помогающая верно потратить самый ценный актив в жутком ритме стремительно утекающей жизни.

– Цель вашего визита, сэр? – донеслось до моего слуха.

Я выглянул в иллюминатор: моя повозка зависла на орбите какой-то газообразной планеты. Потом я понял – это был всего лишь ковёр из плотных облаков над Элизиумом.

– Цель визита, сэр? – повторилось в динамиках.

– Туристическая.

– Предоставьте, пожалуйста, ваш паспорт и галактическую визу.

Я сел за панель и отправил им нужные файлы.

– Порядок, – ответил пограничник. – Но вам придётся оставить аппарат на орбите. Распоряжение владельца. Атмосферный лифт доставит вас на поверхность.

Вот так номер. У этого Монахью явно паранойя, коль он раздаёт такие распоряжения. Но пришлось подчиниться и оставить «Тек-3» на космической парковке.

– Личные вещи тоже нельзя брать с собой? – спросил я.

У освоенных модулей не было шаблонных дизайнов, зачастую они маскировались под иные предметы, поэтому вряд ли погранец догадается, что на самом деле я с собой привёз. Конечно, если их разобрать, то всё станет понятно. Для тех, кто имеет представление об артефактах Экспонатов.

– Нет, можете взять, но в лифте вы должны будете показать содержимое, – отчеканил пограничник.

Я выругался про себя. Пистолет для транс-ампул пришлось оставить на борту. При желании и сноровке их можно вколоть и вручную. Зато пригодилось кое-что ещё. То самое. Я управился минут за семь, не заставив пограничника долго ждать.

– Что это такое, сэр? – спросил второй работник поста в огромном атмосферном лифте, рассчитанном, такое ощущение, человек на триста. Замаскированный под кофемашину модуль почему-то вызвал вопросы.

– Это кофемашина нового поколения, что ж ещё!

– Серьёзно? А какой фирмы? А то я не вижу маркировки.

– Фирма – «Виннер». Слышали о такой? Это тестовая модель.

Модуль он всё же оставил в покое, так как его внимание привлекли ампулы. Он знал, для чего они предназначались, поэтому не было смысла убеждать его, что я вёз с собой вкусовые добавки для кофе.

– Зачем вам транс-ампулы, сэр?

– Слушай, они не запрещены законом и у меня их с собой всего четыре. Декларированию подлежат от пяти и больше.

Вообще, без модуля транс-ампулы использовались в качестве своеобразного отфильтрованного наркотика, не вызывающего привыкание, в отличие от гепротика. Интерактивные симуляции, реалистичные ощущения, закрученные сюжеты – существовало великое множество шаблонов, которые менялись в процессе и подстраивались под предпочтения пользователя. Главная опасность – увязнуть в ирреальности и перестать осознавать это. Вот чем чреваты употребления транс-ампул без использования модулей-регуляторов.

– Хорошо. Проходите, сэр, – сообщил таможенник.

Двери закрылись, и я оказался один в лифте размером с футбольное поле. Он медленно стал опускаться вниз. Его корпус был целиком прозрачный, кроме пола, поэтому я наблюдал всю панораму планеты с километровой высоты над уровнем облаков. Но пока что кроме них я ничего не видел. Постепенно кабина лифта вошла в слой облачности, и мне показалось, что кто-то засунул меня в стеклянную банку и поставил в каморку курильщиков.

С минуту я заворожено наблюдал туман, окутавший всё вокруг, даже закружилась голова. Потом мне открылся вид самого ужасного курорта из всех виданных. Сразу стало ясно, почему сюда летает так мало людей. Тёмные долины с отелями в виде каких-то древних построек, чёрное полотно моря, лениво выбрасывающее на серый песок одну волну за другой и ряд каких-то прямоугольных контейнеров по всему побережью, уходящих в море подобно волнорезам. И всё это утопало в тусклом искусственном освещении. Ужасно, но зато планета входила в число терраформированных Экспонатами и стоила, надо полагать, недёшево. Даже не смотря на удалённость по меркам ЦЗС – Центральной звёздной системы. Экспонаты поработали вполсилы, создали атмосферу, однако поленились оснащать Элизиум искусственным светилом, имитирующим естественную среду и позволяющим вести на поверхности полнокровную жизнь. Но на пригодные даже для «неполноценной» жизни небесные тела всегда висел неадекватный ценник.

Лифт опустился на ровную каменную поверхность в гигантском ангаре. Ко мне тут же подбежал невысокий лысый мужик с узкими щёлочками вместо глаз.

– Такси, босс! – заорал он. – Куда ехать?

– В любой приличный отель.

Я осмотрелся. Кроме этого крепыша, никого не было, что меня порядком удивило.

– «Кларк Кристалл» – лучший перевалочный пункт на всём Элизиуме! Едем туда?

– Тебе виднее.

«Кларк Кристалл» (будь он неладен, язык сломаешь) выглядел ужасно изнутри и снаружи. Это был не отель, а какое-то пристанище аскетов. Я боялся представить, как выглядели прочие заведения Элизиума. Однако на рецепции меня первым делом посчитали нужным уведомить, что соседний бар – лучший из всех.

На свой страх и риск я решил его оценить. И даже заказал там безалкогольный коктейль с апельсиновым соком. К счастью, я там оказался не единственным посетителем. Нас было целых двое. Не считая обкуренного бармена, в двух метрах от меня сидел какой-то странный тип с кустами непроходимой растительности на лице. Как вы понимаете, познакомиться нам велели сами небеса. Его звали Свен. Через минуту после знакомства я узнал, что он работал космическим дальнобойщиком. На Элизиум он привёз экзотические фрукты. По его словам, апельсины сюда принципиально не поставлялись по распоряжению владельца курорта. Якобы от аллергии на цитрусовые у него когда-то умер друг, и таким способом Монахью объявил протест. Хрень какая-то, да? Я понял лишь одно – меня напоили конской мочой с апельсиновым ароматом.

– Где все туристы? – спросил я у бармена и дальнобойщика одновременно.

– Рассредоточены по всему побережью Мрачного моря, – ответил бармен, явно удивлённый моим вопросом.

– Хоть чему-то здесь присвоили подходящее название, – заметил я и допил коктейль. – Находятся же безумцы, готовые за это платить.

– Не в деньгах счастье, мистер, – многозначительно протянул бармен и улыбнулся. – Вы знаете, что на этот счёт сказал Аврелий Августин? «Вы ослеплены золотом, сверкающим в доме богатых. Вы, конечно, видите, что они имеют, но вы не видите, чего им недостаёт».

Я настроился на скучнейший вечер и понял, что у меня куча времени поразмышлять.

***

Он был молодым человеком преклонного возраста (Закон противоречия).

Он поздно умер, так и не разбогатев (Закон нищеброда).

Многие говорят, что Майло Трэпт любит деньги. Не совсем правильная формулировка. Я люблю не сами деньги, а те возможности, которые они открывают. Поверьте, если бы большинство благ человечества можно было приобретать за бездомных кошек, я бы любил бездомных кошек ничуть не меньше.

Мне кажется, люди неверно относятся к деньгам, и в этом корни всех наших проблем. Подмена целей средствами и так далее. Не хочу показаться ворчливым старикашкой, поэтом приведу наглядный пример.

В университете со мной учился классный на тот момент парень по имени Алекс Ротман. Природа наделила его недюжинной силой, атлетическим телом и целым составом спортивных талантов от бега и плавания до бокса и футбола. Но вот проблема – вагончик с мозгами она подцепить к составу забыла. Из-за чего Алекс решился на безумную авантюру.

Он считал, что синоним «классного парня» – это «нищеброд». Поэтому с моей помощью он взял кредит в Банке Времени и свалил с Прайма, думая, что на Крокосе никогда никого не ищут. Беда в том, что в своё время так же думали и три десятка других неудачников. Банк шерстил окружение Ротмана и тут же вышел на меня, раскрыв нашу университетскую связь. Разумеется, я не сказал им, где Алекс, ибо понятия не имел, но я знал, что они непременно его найдут. Они всегда находят должников. Мне грозили увольнением, даже извлекли воспоминания, но так ничего и не вытрясли. Можно сказать, дурень подставил меня, но в итоге мне не пришлось решать непростую дилемму – выгораживать незадачливого друга, поставив карьеру под угрозу, или сдать беглеца с потрохами и посетить похороны собственной совести во фраке и с накладными усами.

Ну ладно, не буду морочить вам голову, я бы выбрал второй вариант. А вы сомневались? Честность творит чудеса. Она как вода в сливном бачке – смывает то, что навалила ваша сволочная задница. То есть, вы. Майло Трэпт не скрывает лица перед зеркалом. Глядя себе в глаза после очередного скользкого дельца, я всегда говорю: «Ну, а чего ты ожидал от себя, сукин сын?».

Помогает.

Но вернёмся к неудачникам. Красивая жизнь Алекса закончилась раньше, чем он планировал. Банк выбил из него все проценты и превратил в раба, принудив гасить денежный кредит валютой куда более ценной, а именно – временем.

Любовь к деньгам зачастую остаётся безответной.

Я вернулся в отель в смешанных чувствах.

– Мистер Паркер, – обратился ко мне администратор с рецепции, – вы известите, когда будете готовы?

– Готов к чему?

– Начать процедуру. Первый этап – массаж всего тела.

Это они так дипломатично навязывали постояльцам синтетических шлюх?

– Как приспичит, так сразу дам знать, – усмехнулся я и вызвал лифт.

Пока я его ждал, успел задаться вопросом: на кой чёрт меня поселили на третьем этаже практически пустого отеля?

В номере я позволил себе побездельничать – включил стереоскопический экран и около часа смотрел за дебатами политиков Э-Системы о том, стоит ли ужесточать Мягкие Законы или, наоборот, добавить им мягкости. Прогнозы аналитиков предрекали нам скорое пришествие анархии, но на недавнем всеобщем референдуме семьдесят два процента инфецированных жителей Э-Системы проголосовало за сохранение существующей степени гибкости Мягких Законов. Пятнадцать процентов считали, что нам стоит дать ещё больше послаблений (ясно, кто входил в их число – чистокровные преступники и космопираты). И лишь малая часть осмелилась привести в качестве примера для подражания запортальное Осиное Гнездо – Землю и её сателлитов. Но радикалы никогда не наберут и десяти процентов, тут и прогнозистом быть не надо.

Наконец, мне надоело, я посмотрел на часы и нажал кнопку связи с администратором отеля.

– Ну, где обещанные эскорт услуги? – нарочито сонным голосом протянул я.

– Простите, мистер Паркер?

– Ладно вам, только пришлите кого-нибудь посимпатичнее, желательно женского пола.

– Вы хотите заказать девушку?

– Да, чёрт возьми!

– Хорошо, мистер Паркер, только заранее предупреждаю вас – в нашем отеле имеются лишь секс-боты. Если для вас это имеет принципиальное значение.

– Не имеет. Я жду.

Мне не впервой было кувыркаться с ботами. В большинстве случаев они вели себя активнее искушённых девиц и уж всяко живее всех закомплексованных девочек.

Мне прислали Викторию. Выглядела вполне прилично, даже несмотря на выражение лица «как меня все затрахали» и цвет кожи как у утопленницы (наверно, это такой сарказм разработчиков). Ладно, мелочи, лишь бы не осязаемые дефекты. Отсутствие света в таких случаях – решение всех проблем.

Интересно, какая у неё прошивка? Я где-то слышал, что попадались модели с весьма высоким искусственным интеллектом. Вряд ли это тот случай, но мне стало любопытно.

– Эй, как дела, крошка?

– Отлично, мистер Паркер. Рада познакомиться.

Я вытащил из мини-бара бутылку воды и спросил:

– Ты вообще знаешь что-нибудь об этой планете?

– Что именно вас интересует?

– За счёт чего курорт окупается, если здесь всё так тухло, и никто не приезжает?

– Почему вы решили, что сюда никто не приезжает? Здесь очень много туристов.

– Я пока что встретил только одного. Да и то не туриста. Где же остальные?

– Они располагаются вдоль побережья…

– Да-да, знаю, – закивал я, – бармен мне сказал то же самое. Вдоль побережья Мрачного моря, в мрачных гостиницах на мрачной планете. Чудесный антураж.

– Нет, вы не поняли, мистер Паркер. Они все там, где вскоре предстоит оказаться и вам – в консервационных камерах.

Я действительно не понял.

– Вы ведь за этим сюда и прилетели, – заключила Виктория.

Мне показалось странным – такая осведомлённость у обычной шлюхи. В тот момент я впервые подумал, что не знаю чего-то важного. Мерзкое ощущение, учитывая обстоятельства.

– А с этого места давай-ка поподробнее, дорогуша.

Глава 2

Глава 2

Знаете, иногда приходится признавать, что тебя поимели в зад, а ты этого даже не заметил. Если вы не помните за собой таких признаний, значит, до сих пор ещё не заметили.

Я не хочу утомлять вас длинной вереницей вопросов и ответов, обильно сдобренных ненормативной лексикой (преимущественно моей), поэтому не стану воспроизводить во всех подробностях случившийся между мной и секс-ботом Викторией диалог, а ограничусь лишь лаконичным протоколированием ситуации на планете Элизиум Прайм. Итак, «Версия проститутки №1».

Как оказалось, отсутствие туристов в отелях и барах Элизиума – стандартная картина. Они действительно располагались вдоль побережья в огромных контейнерах, именуемых консервационными камерами. Я уже упоминал о безумцах, желающих сохранить молодость любым вообразимым способом. Заморозка или консервация – крайние меры, как ни крути. Вас заживо хоронят в ящике, чтобы потом воскресить лет через двадцать, тридцать, сто. Продолжительность целиком зависела от ваших желаний и количества цифр в банковском счёте.

Есть лишь одна проблема: если по какой-то причине, находясь в мире искусственных снов, вам захочется вернуться в своё тело, то придётся отложить пробуждение до даты истечения контракта. Однако не это самое страшное. Представьте: на человечество нападает более развитая цивилизация пришельцев, уничтожает одну колонию Э-Системы за другой и в конечном итоге добирается до замороженных продуктов в морозилках. Трусы прячутся в убежища, дипломаты пускаются на поиски компромиссов в переговорах, а до вас никому нет дела, и поэтому вы оказываетесь в самом нелепом положении из всех – лежите как препарированный лягушонок на столе, приготовленный для опытов. Наверняка пришельцы посмеются от души. Это всё равно, что получить дубинкой по голове от грабителя, находясь в сортире торгового центра со спущенными штанами и под дозой гепротика.

Элизиум Прайм был большой морозилкой, служившей лишь одной целью для всех прибывающих – законсервировать себя всерьёз и надолго. Все контейнеры подключались к единой интерактивной базе, транслирующей для «постояльцев» жизнь на элитном курорте. Но клиент мог выбирать «фильм» и на свой вкус.

Дайте угадаю – наверняка у вас возникли вопросы: почему я никогда прежде не слышал о столь масштабном пристанище консерв? Из какой помойки Козински набирал данные для досье, что в нём ни слова не упоминалось про истинное предназначение Элизиума? И, наконец, главный вопрос – какими ресурсами и деньгами обладало это чёртово семейство, если сынок создал подобное на личной терраформированной планете? И ещё один: почему при этом он не заплатил Банку причитающиеся гроши, избавив всех от хлопот?

Не ломайте голову, шлюха, как обычно, всё сделает за вас.

– Объяснение тому очень простое, – охотно пояснила Виктория, – в Конвенциях Э-Системы прямо прописан запрет на коллективные заморозки и консервации без согласования с Правительством курирующей планеты. В данном случае Прайма. Каждый клиент проходит тщательную проверку служб безопасности, прежде чем получить разрешение приземлиться на Элизиум. Наверняка твоё начальство и не подозревало о подобном. А что касается нежелания платить проценты – тут у мистера Монахью есть личные принципы. Это своего рода протест. Он считает банковскую систему порочной и рабовладельческой, продуктом «ХРОМовской экспансии». Особенно в части кредитно-временных операций. Их необходимо искоренять.

Ага, принципы, как и с цитрусовыми. Из той же серии. И какая, к чёрту, «ХРОМовская экспансия»? Паранойя в чистом виде.

– Ты сказала, клиент проходит тщательную проверку. Если её осуществляют пограничники на орбите, то я бы урезал им жалование – при желании я мог бы пронести с собой ядерную боеголовку, сказав, что это миксер для взбивания сливок.

– Майло, не будь таким наивным. – Виктория позволила себе даже улыбнуться. – Ты же не думаешь, что тебя пустили в лифт, не позаботившись об идентификации твоей настоящей личности и нетуристических мотивов визита. Сборщик процентов Майло Трэпт из Банка Времени, прибывший по заданию выбить из клиента Элизиума Монахью все проценты, до последнего. Всё верно?

Я опешил от такой прямоты и оторопело глядел на Викторию.

– Хочешь сказать, Монахью знал, кто я, и позволил спуститься? Для чего? Чтобы заморозить в качестве наказания?

– Тебя нельзя было отпускать, ты же понимаешь. Процентщики как бульдоги – цепляются мёртвой хваткой. Был вариант тебя подкупить, но Коллегия Элизиума решила, что надёжнее законсервировать.

– А вашей Коллегии не хватило ума догадаться, что после моего исчезновения Банк пришлёт ещё одного бульдога, потом ещё? Будете консервировать каждого, пока планеткой не заинтересуется Правительство Прайма?

– Я не в курсе всей подноготной, но знаю лишь то, что мистер Монахью всегда просчитывает ситуацию на три шага вперёд. И он бы не стал рисковать по-крупному, избавляясь от процентщика, если бы не имел полной уверенности, что его план сработает.

– Я хочу поговорить лично с Монахью, – потребовал я.

– Боюсь, Майло, исполнение твоих просьб невозможно.

– Почему?

– Уже пошёл седьмой год как мистер Монахью приказал законсервировать себя в личных апартаментах.

– Он спятил?! – вырвалось у меня. – Кто же тогда возглавляет Коллегию и вообще управляет планетой?

– Коллегия и управляет. Только это всего лишь компьютерная программа, анализирующая данные и принимающая оптимальные решения. Так распорядился мистер Монахью. Он не доверяет людям, считая, что любого человека можно купить.

Что ж, в этом он прав.

– Все остальные сотрудники тоже роботы? – спросил я.

– Конечно. Даже бригада «упаковщиков», которая уже направляется сюда, Майло. За тобой.

Мне хватило лишь одного названия, чтобы определить недобрый род деятельности этих парней. Знакомиться с ними я не имел никакого желания. С одним ботом я бы мог справиться, но важнее было найти выход из отеля. Я услышал топот снизу – кто-то бежал по лестнице, затем по коридору.

– Не надо рыпаться, Майло. – Виктория медленно зашагала в мою сторону. – Больно не будет.

Я смачно засадил ей кулаком в нос, почувствовав, как ломаются синтетические хрящи. Она обманула – руке было больно. Секс-ботка отлетела обратно на кровать. Её нос провалился внутрь. Я ринулся на балкон. Вдоль всего здания отеля простирался огромный бассейн с подсветкой. Вот он мой шанс на спасение, смекнул я. Не сломать бы только ноги о бетон террасы.

Я перелез через перила и прыгнул вниз.

***

Если ты не волк, то ты – пища для волка. О чём-то подобном любил чесать мой преподаватель по экономике. Он объяснял, как не стать пищей, но мы с Алексом играли в «балду» на его парах.

Что случилось с Алексом, вы уже знаете. Нет? Значит, скоро узнаете.

В детстве отец часто бросал меня в бассейн и повторял: «Если сильный, то справишься». Сам же при этом сидел на корточках у края и довольно ухмылялся. Однажды я понял, почему он мной не дорожил. Тогда же мне казалось, что отец закалял во мне дух и делал из меня мужчину. У него действительно это получилось – мне хватило духу убить его, но не из-за опасных уроков плавания.

Я погрузился в холодную воду, и воспоминания накрыли меня с головой. Вроде цел. Не дожидаясь появления преследователей, я в спешном порядке покинул бассейн и расположение отеля. Бежал как ужаленный, пока неожиданно не оказался на прибрежной полосе. А там, как вы помните, располагались пресловутые консервационные камеры – непримечательные тёмные коробки размером с контейнер, в котором с Прайма обычно вывозили мусор на трэш-спутник.

Когда контейнеры ещё не закончились, но уже заметно поредели, я наткнулся на открытую площадку, судя по всему, главную парковку для прибывающих на планету судов. Обнаружить на ней одиноко стоящий агрегат "Тек-9" не составило труда. Только дальнобойщики пользовались такими судами, поэтому я сразу понял, кто на нём прилетел. Конечно, не самый подходящий вариант для космических гонок, но я находился не в аэросалоне, чтобы выбирать.

Дальнобойщик мне не обрадовался. Заметив в иллюминатор взбирающуюся по тоненькой лесенке фигуру в полумраке, он открыл дверь и высунул наружу длинный ствол старинного винчестера.

– Ты чего сюда лезешь? – проворчал дальнобойщик.

– Я всё объясню, позволь войти!

Несколько секунд он сверлил меня подкожным взглядом, после чего всё же впустил. Когда вход заблокировался, я облегчённо вздохнул. В тот момент меня больше заботили преследователи, чем направленный в лицо винчестер.

– Ну, чего припёрся в чём мать родила? Экзотики захотелось?

– Ты в курсе, что творится на этой планете? – спросил я, переведя дыхание на режим «максимальный».

– По-моему, на ней вообще ничего не творится, – ответил Свен. – Если ты не заметил.

– Именно это обстоятельство и вынудило меня сбежать из отеля. Меня хотели законсервировать.

– А чего ты ожидал, прилетая на Элизиум Прайм?

Очень логичный вопрос, кстати говоря. Для человека, не знающего всех подробностей моего путешествия. Пришлось посвятить в них дальнобойщика.

– Что я могу сказать – ты влип, приятель, – подвёл итог Свен.

– Знаю, – пришлось вежливо согласиться. – Но пока не приполз паук, всегда есть шанс выпутаться и улететь куда подальше. Особенно если есть на чём, – закинул я удочку.

– Ты хочешь, чтобы я вывез тебя отсюда? Только если с просроченной партией персиков.

– Думаешь, пару месяцев в отсеке с просроченными персиками хуже нескольких веков в консервационной камере?

– Погоди-ка, – он задумался. – Я же ведь должен за это что-нибудь получить?

Подобные вопросы я впитал едва ли не с молоком матери. Родился в такую эпоху, что поделать. И на что я мог рассчитывать, закинув удочку с голым крючком?

– С собой у меня только одна транс-ампула с воспоминаниями о путешествии по трём экзотическим планетам Э-Системы. По прилёту получишь ещё две.

– На кой чёрт мне твоя кислота для мозгов? Я слышал, они реально разъедаются от этих растворов.

– Чушь. Ладно, что тебя интересует: деньги, время, девочки?

Это был далеко не весь перечень моих валют, но большинство людей покупалось мной именно за них.

– Скажем, десять тысяч плазменов.

Старый блеющий козёл! – хотел воскликнуть я, но сдержался.

– Хорошо, по рукам, – выдавил я. – Только ты увозишь меня отсюда немедленно!

– Немедленно не получится.

Свену за каким-то чёртом понадобилось сбрить бороду перед полётом. Он сказал, что у него такой ритуал перед отпуском. Ну, ритуал – дело святое. Пока он брился, я покопался в его каморке. Нашёл несколько дешёвых романов в потёртых переплётах. Правильно, а что ещё делать дальнобойщику, смерть как уставшему от постоянного гиперсна? Вспомнить старые добрые времена, укрыться пледом, заварить чайку и погрузиться в чтение классиков.

Как показало всемогущее Время, я во всём заблуждался.

***

Дальше – хуже.

В комнату отдыха вернулся мой новый знакомый всё с тем же винчестером, и я тут же на несколько секунд потерял дар речи и способность к управлению всеми частями тела. Без бороды я сразу узнал его лицо – оно крупным планом красовалось на самой первой странице досье на Элизиума Монахью.

Это, знаете, как если ваш ребёнок верит в чудеса, а вы в новогоднюю ночь решили с перепоя снять бороду доброго дедушки, разрушив его идеалы. Я ощутил себя ребёнком, которого нагло обманули и украли все подаренные конфеты.

– Свенни, ты ли это? – постарался пошутить я.

– Игры кончены, Майло. Так что прекращай разговаривать со мной как с клиентом в отделе банковских услуг.

– Я бы и рад поговорить с тобой как с клиентом-должником, но есть одна проблема. – Я сделал характерный кивок. – И она в твоих руках.

– А, это. – Он посмотрел на винчестер с улыбкой, будто держал безобидную безделушку вроде сачка для ловли бабочек. – Не обращай внимания, нам лучше обсудить положение общих дел.

– После семи лет в консервной банке тебе захотелось излить душу кому-то из плоти и крови? Надоели запрограммированные боты?

– А кто тебе сказал, что я покидал консервационную камеру? Само собой, я частично разморожен, чтобы иметь связь с объективной реальностью, но из камеры никуда не выбирался.

Сначала я не понял, о чём он.

– А, ты это не ты, а твой двойник-марионетка, напичканный гипнотическим наркотиком?

Он засмеялся. Мне всегда нравилось наблюдать за людьми, в одиночестве смеющимися над своими шутками. Но не в этот раз. Я выждал секунд пять:

– Выкладывай, я весь внимание.

– Приготовься услышать эффектную развязку на церемонии своего забвения, где я выступлю режиссёром-постановщиком. С чего бы начать? – Он присел на бочку с надписью «Сок-4» и напустил на себя рисованную задумчивость. – Ты прав, я это не я, а мой бот-аналог, к которому я подключён. Обычно он покоится в моей наземной резиденции, не расходуя зря ресурс. Но иногда я выхожу с ним на прогулку. Когда Коллегия подогрела меня и доложила о скором прибытии сборщика процентов, мы разработали сценарий твоей короткометражки. Затем я отдал распоряжение подключиться к Свену. Так мы впервые встретились в баре.

– Ты отдал распоряжение? Лёжа в коробке?

– Похоже, твои представления о технологиях заморозки и консервации остались на уровне начала двадцать первого века. Сейчас не обязательно иметь постоянно функционирующее тело, чтобы вести бизнес и даже управлять целой планетой. Все механические действия способны выполнять запрограммированные боты, на которых я воздействую через Коллегию – программу, к которой я подключён. Обычно она действует самостоятельно, как хорошо отлаженный автопилот, в то время как мой разум погружён в глубочайший сон, кому. Но периодически Коллегия подогревает меня, и я беру управление на себя. Могу лично контролировать каждого андроида на Элизиуме. Например, речь Виктории приготовил для тебя я, а она лишь воспроизвела. У меня есть мозги, сотни пар глаз, ушей и рук – согласись, с таким набором куда эффективнее вести дела.

Да уж, эффективность налицо. Теперь должники не просто превращали себя в овощи, а ещё и фаршировали технологиями нового поколения.

– Выходит, на всей планете бодрствуют только боты?

– Человек не столь надёжен, – пояснил Монахью, – поэтому весь санитарный контроль, обслуживание камер, приём и проверку новых партий туристов и прочие функции выполняют роботы, на которых я, опять же повторюсь, воздействую через Коллегию.

– Но ведь ты в основном беспомощно спишь. Не боишься, что однажды твои же компьютеры решат не пробуждать тебя и приберут власть себе?

Бот-двойник покачал головой:

– С моей Коллегией такой сценарий исключён.

На языке ещё вертелась тысяча вопросов. Не знаю, почему я выбрал именно этот:

– Трахаешься ты тоже через Коллегию?

***

На все мои вопросы (из той самой не озвученной тысячи) о целях проекта "Глобальная консервация" Монахью ответил примерно следующее:

– Представь, сколько людей получат возможность увидеть будущее, не потеряв при этом ни минуты жизни своего тела и получив в дальнейшем доступ к новым знаниям, опыту. В отличие от ос-землян и метузел, мы все по эту сторону Портала лишены возможности растягивать свои жизни подобно резиновым шарам. Приходится искать обходные пути и надеяться, что в будущем нам всё же удастся изобрести вакцину против П-21. Наши воспоминания стопроцентно реалистичные, ты и сам в этом убедишься. Плюс – они интерактивны и подвергаются воздействиям изнутри. Причина в гибком модуле «Элизиум Меморис» – очередной разработке моей лаборатории. Коллегия строго управляет всем, ибо не должно быть обратного пути отступления. Решился, так иди до конца.

– Но чем тебя не устраивает настоящее? – вопрошал я. – Чего вас всех так тянет в будущее? Может, там роботы уже подчинили людей или пришельцы вымели нас метлой из Э-Системы на задворки Вселенной.

И вот тут Монахью выдал свой нетленный афоризм:

– Я просто хочу увидеть край бытия.

После такого стало ясно, что потребность задавать оставшуюся часть вопросов отпала. Вы скажете, вполне резонное желание для любопытной человеческой натуры. Но это не так. Ведь есть разница: заглянуть за кулисы или за пределы театра? Где вообще, возможно, ничего и нет.

Можете не отвечать, это риторический вопрос.

Впрочем, в чём-то Монахью был прав. Если кто-то действительно изобретёт вакцину от супервируса (в чём я сомневаюсь), «постояльцы» курорта сорвут джек-пот. Но это из серии журавлей и синиц.

– Ну, хорошо, твоя паутина оказалась для меня слишком липкой, – признал я, – но ты ведь не думаешь, что тобой и твоей конторой не заинтересуется Банк? Один из сотрудников не вернётся с задания, и все прекрасно знают, куда я отправился. Что ты на это скажешь, режиссёр-постановщик?

– О, не беспокойся, там всё улажено. – Монахью расползся в довольной улыбке. – Сказать тебе правду?

Я молчал, но моё выражение лица красноречиво и утвердительно кричало ему "Да!".

– На самом деле, о твоём прилёте Коллегия узнала не в тот момент, когда ты оказался на орбите. К нам поступила информация извне ещё задолго до твоего прибытия. Полное досье. Догадайся, кто его нам послал?

Гадать не пришлось.

– Козински!

– Да, Майло, твой любимый шеф. Вы с ним так любите друг друга. – Монахью на секунду заржал, как степной жеребец. – Мы взялись за дело при условии, что Банк закроет мой счёт с набежавшими долговыми процентами и оставит меня в покое. Для Банка моя задолженность – сущие гроши. Я посчитал сделку вполне разумным решением. А твой Козински там стал большой шишкой, если смог списать долг. Киллер бы обошёлся намного дешевле, но тогда платить пришлось бы из своего кармана. Да и убийство – слишком топорный метод сведения счётов.

– Козински – метузела. Такие, как он всегда в почёте по эту сторону Портала.

– Я знаю. Но в почёте они у землян, потому что среди нас все метузелы – чужаки.

С минуту я угрюмо молчал, позволяя Монахью упиваться триумфом. Эл был столь естественен, мне так не хотелось его обламывать…

Но пришлось.

***

– Ладно, Монахью, – начал я, напуская на себя излишне самоуверенный вид, – из тебя вышел действительно классный рассказчик, но, боюсь, до Майло Трэпта тебе далеко.

Улыбка сползла с лица Эла. Медленно и неохотно.

– Ты о чём?

– Да вот какое дело, Свенни. Ты ошибочно уверовал в свою неуязвимость и потерял бдительность. Твоя Коллегия оказалась не более чем набором бесполезных программ. Запомни – ни одна машина не заменит человеческий мозг. Ни одна.

Монахью недоумённо уставился на меня и молчал, хлопая ресницами, как блондинка из стип-клуба.

– Как там сказала твоя шлюшка Виктория? – Я щёлкнул пальцами и начал пародировать женский голос: – Майло, ты так наивен. Неужели ты думал, что мистер Монахью позволил бы тебе зайти в атмосферный лифт, не установив твою подлинную личность? – Далее я перешёл на родной баритон, обращаясь к Монахью: – Эл, ты так наивен. Неужели ты думал, что я полез бы в твой лифт-саркофаг, не подстраховавшись на орбите?

Кажется, Монахью начал понимать. Он снова заржал, только на сей раз в хриплом ржании сквозили нотки отчаяния. Вдобавок Эла заколбасило, но как-то даже элегантно, словно плохого танцора, которому во время танца случайно отрезали яйца.

– Ты прислал в лифт двойника? – наконец, спросил он.

– Не угадал. Я прислал тебе марионетку-грегари, которой управляю с орбиты из своего комфортабельного «Тек-3».

– Как ты можешь управлять человеком?

Я скрестил руки на груди и улыбнулся:

– Новые старые технологии, Эл.

– Новые старые? – включил он режим попугая.

– Наследие с Титана. Но пользоваться мы ими стали недавно, как нашли топливо. Базируются на известных тебе транс-ампулах.

– Чертовщина какая-то! – протестующе замотал он головой. – Ладно, и кто же этот несчастный, кем ты управляешь?

– Досье, которым снабдил тебя Козински – фальшивка. Состряпано за полтора часа на банковского раба Алекса Ротмана. Моего бывшего сокурсника. И уже бывшего раба, кстати говоря. Именно его ты и взял в плен. Мне пришлось использовать экранирование сознания, чтобы Коллегия не распознала подставы. Был риск застрять в разуме Алекса, но дело-то выгорело.

– Подожди! – потребовал Монахью. – Выходит, вы с Козински заодно?

Я подмигнул Элу.

– Мы осознанно пустили в Банке слух, что меня взяли на место его кузена, хотя на самом деле всё обстояло ровно наоборот. Я – кузен Козински, которого взяли на место какого-то неудачника. Это долгая история моей жизни, но даже совет директоров не знает о нашем родстве, остальные же сотрудники думают, что Майло Трэпт настолько крут, что способен наложить кучу дерьма у шефа на столе и остаться безнаказанным. Хах. Мы постоянно создавали видимость неприязни друг к другу, и все верили. В том числе и твоя крыса из кредитного отдела. Это ведь она доложила тебе, что Козински якобы вознамерился разделаться со мной? Вот в чём надо было убедить твоего информатора.

Монахью сделал неопределённый жест.

– Очень занятно, но я-то вам зачем понадобился?

– Мы давно тебя заподозрили, но не знали, как лучше прищучить. Без ордера и доказательств мы не могли вторгаться на Элизиум. Священная частная собственность и все дела. К тому же твоя обитель относится к директиве Прайма, где влияние «Долгого рассвета» неприлично раздуто. Надо отдать должное, так просто тебя было не взять. Коллегия отсекала всех агентов и процентщиков, не пуская их в атмосферу планеты, пока я не придумал хитрый план по внедрению марионетки. Теперь у нас есть доказательства твоей нелегальной деятельности. Вся информация прямиком отправляется на компьютер Козински, так что ты схвачен, Эл. Тебе некуда бежать.

Несколько минут Монахью размышлял.

– У тебя есть два пути, мистер режиссёр консервной банки, – усмехнулся я. – Первый: предстать перед судом Э-Системы с последующим гниением на планете-тюрьме вроде Z-8. Масштабы консервации столь велики, что Мягкие Законы и «Долгий рассвет» тебя не спасут. Замять дело не удастся, потому что мы подключим к делу головной офис с Земли, а уж там бульдоги не хуже нас, только их больше. – Я выждал драматическую паузу. – Но есть второй вариант: договориться сейчас со мной и продолжить своё иллюзорное существование. Что выбираешь?

– Э… Предлагаешь откупиться? – удивился Монахью. – Но ведь Банк…

Я махнул рукой.

– Банк не имеет к делу никакого отношения. Праймовский филиал давно работает, как самостоятельная единица. Мы скорее напрямую подчиняемся ХРОМу, чем Центральному подразделению Банка. А Козински узурпировал всю власть в филиале. Так что у тебя нет пространства для манёвра. Твой бюджет, конечно, существенно сократится, но зато ты останешься цел. Для общества ты не так опасен, чтобы уничтожать тебя любой ценой.

– Ах ты, сукин сын! Чёртов процентщик, пропади ты пропадом!

Я улыбнулся:

– Тело Алекса тоже придётся вернуть. Вместе с миллионом плазменов. Я буду ждать их на борту. И никаких фокусов с бомбами и ботами, – предупредил я. – Не забывай, что Козински на Прайме, и вся информация уже у него.

***

Вы уж простите, что сразу не раскрыл вам всех карт и морочил голову, дескать я – барыга-простачок, угодивший в паутину. А вдруг вы оказались бы одним из ботов безумного владельца курорта грёз?

На самом деле, это издержки экранирования сознания. Чем мощнее настройки щита, тем меньше шанс быть обнаруженным. С другой же стороны, возрастает риск застрять в сознании марионетки, о чём я поведал Элу. Соблюсти грамотный баланс – вот в чём заключается мастерство настоящего виртуоза вроде меня.

Я отключил модуль и выбрался из защитной капсулы. «Тек-3» по-прежнему висел на орбитальной парковке. У меня было отличное настроение. Предвкушение солидных сумм всегда заряжает позитивом.

Алекс Ротман – вот что я имел в виду под «кое-чем ещё», когда собирался на задание. Переодевание в него заняло каких-то семь минут, даже пограничник ни черта не заподозрил.

Откровенно говоря, я не очень люблю выражения «марионетка» и «банковский раб». Алекс – мой грегари. В тех делах, где его развитое тело и физические данные в совокупности с моим умом и смекалкой превращают нас в универсального сборщика процентов. В университете он сдавал за меня нормативы по физкультуре, теперь ловит должников. Не наделён мозгами – работай туловищем. Так устроен мир, и я не вижу в этом ничего зазорного. Я же, в свою очередь, помогал Алексу сдавать кучу экзаменов, а теперь этим «громким делом» полностью закрыл его долг перед Банком. Отныне Ротман свободный человек, снова классный парень и, кажется, он нашёл своё призвание.

Он знал, на что идёт, и согласился, не раздумывая, но с одним условием: пока я ловил Монахью на Элизиуме, Алекс релаксировал и вспоминал, как обыгрывал меня в «балду» на парах по экономике.

У каждого свои таланты. Не согласны?

Горизонт 2. Перемотка. Глава 3

Горизонт 2. Перемотка

Глава 3

Помимо жены, Захар Мойвин не любил две вещи: свою работу и разговоры о полётах. Всего два года назад он был одним из лучших курсантов главного космолётного училища страны и готовился стать будущим пилотом военной космической флотилии. Годы упорных тренировок, кладезь грёз, не разбавленная мутной действительностью и вера в покорение новых горизонтов. Хорошее было время? Забудьте, господин Мойвин! Теперь вы сотрудник месяца в фирме, продающей бытовых роботов. Тоже неплохо. Правда, ежемесячные счета из салона регенерации съедали половину семейного бюджета, а кредит за жильё висел как мертвец на лужайке перед домом, и от него стоило избавиться как можно скорее, пока он не стал разлагаться процентным зловонием по всей усадьбе. При этом нельзя было забывать о рейтинге благополучных семей района Цикотюк, чтобы ненароком не оказаться в подвале турнирной таблицы. Мечтать некогда, у времени появилась ценность, а у забот – рутинно-прикладной характер.

Раньше безлунными и бессонными ночами Захар часто забирался на крыши небоскрёбов и часами наслаждался видом звёздного неба. Когда один, когда – со случайной подружкой, заинтересованной скорее не им, а его статусом будущего пилота. Что не мешало ему «эксплуатировать систему», как любил говорить Сева Шмелёв, давний товарищ из внезапно закончившейся юности.

Именно его знакомое лицо разбавило пелену посетителей «Технокросса» тем судьбоносным днём.

– Захари Батькович! – воскликнул Шмелёв. – Ты выглядишь как ощипанный и сваренный петух.

– Привет, Сева, – вяло ответил Захар и пожал протянутую руку с идеальным маникюром.

– С каждым разом твой вид только хуже. Не пора ли тебе увеличить количество процедур в месяц?

– И перестать есть? Нет, спасибо.

– Да уж. Под гнётом полковника ты превратился в собственную тень.

По лицу Шмелёва пробежала фирменная ухмылка. Левый глаз заметно прищурился.

– Сев, что ты хотел?

– Вопрос в том, чего бы хотел ты, а не я.

– Не понял тебя?

Шмелёв ещё больше приблизился к Мойвину и почти прошептал:

– Помнишь, мы как-то разговаривали с тобой о Банке Времени? Я сделал удачное вложение.

– Поздравляю.

– И теперь мне положили ряд бонусов, – продолжил Сева, – один из которых называется так: «скидка для друга». Я сразу же подумал о тебе.

Шмелёв похлопал Захара по плечу и широко улыбнулся. От белизны его зубов хотелось спрятаться за солнцезащитными очками.

– Даже не знаю…

– Захари. – Шмелёв приобнял Мойвина и они медленно зашагали вдоль полок с дронами и техно-нянями. – Я не могу без горьких слёз смотреть на то, как ты превращаешься в биогенератор для своей жёнушки и её дедушки, который объявил смерти протест. – Пока на его лице сияли лишь зубы, но никак не слёзы. – Раз уж ты наступил на мину, лучше отпрыгнуть и лишиться одной ноги, чем стоять на ней до седой бороды. Сомневаюсь, что ты продержишься хотя бы год, поэтому я на твоём месте не задавался бы вопросом, стоит ли туда идти. Я бы спрашивал – когда?

Захар так и спросил.

– Загляни сегодня после работы по этому адресу. – Шмелёв протянул ему белую визитку. – Я уже внёс твоё имя в графу друга. К чему откладывать? Не думаю, что завтра для тебя что-то изменится. Как и через неделю, месяц… год.

Мойвин посмотрел на визитку. «Банк Времени. Вклады на все времена», адрес и телефон.

– С тебя причитается, дружище. – Шмелёв снова улыбнулся и поспешил к стойкам-сканерам на выход. Захар остался стоять на месте. Сонливость рассыпалась в труху, ведь сегодня он собирался совершить главное преступление всей жизни.

После работы он позвонил Оксане и нагло вывалил ей на голову ушан с недоваренной лапшой. Задержка по случаю прихода товара, внеплановая планёрка – он уже не помнил, что именно сказал, главное, что выделил час свободного времени. Такой роскошью он пользовался нечасто, обычно после неофициальных премий, и проводил «планёрки» в объятиях синтетических барышень. Лёгкий аромат свободы в условиях длительного заключения под стражей не позволял Захару умереть от удушья и повиснуть на лужайке ещё одним телом, только куда более бесполезным. Живая плоть чужих женщин была ему не по карману, но Захар давно перестал брезговать секс-ботами.

Сейчас дело пахло стратегической важностью. От сегодняшнего вечера зависело многое в его будущем, если не сказать – всё. Пошатываясь в вагоне метро, Захар разглядывал в отражении стекла повзрослевшего юнца со следами глубокой усталости на лице. А ведь ему было всего двадцать два. До обязательного обзаведения семьёй ещё оставалось почти восемь лет, чуть меньше за вычетом времени на рождение ребёнка. За эти годы он бы как раз подготовил фундамент, на котором его будущее чувствовало бы себя увереннее. Возможно, удалось бы вписать в рабочий график дополнительные отпуска. Несемейным юношам позволялось активировать эту опцию при достаточном заработке.

Как назло, в вагоне шла пёстрая реклама пляжей Тропика. Похоже, агитаторы перемещения за Портал внедрили хакерскую программу в прошивку метро. Томный женский голос призывал: «Устали от скучной жизни на Земле? Тропик – планета ваших желаний и новых возможностей! Зачем вам два столетия скуки и рабского труда, если лучше прожить несколько ярких десятилетий в мире, свободном от тоталитарного гнёта?». Примитивная реклама самого известного курорта в Э-Системе звенела в ушах Захара даже после того, как он покинул вагон и шёл пешком до Банка Времени. Мойвин понимал, что таким поездкам в ближайшие годы не суждено сбыться – во-первых, билет на Тропик стоил немалых денег, которыми Мойвин не располагал. Во-вторых, из-за заражения супервирусом П-21 с вероятностью более чем в девяносто девять процентов это был билет, по сути, в один конец. Обычно на такое шли отчаянные, уставшие от жизни и любители экстрима. Ещё будучи курсантом Захар подавил в себе желание примкнуть к армии «мотыльков», летящих за Портал. В изменившихся реалиях якорем стала не карьера, а семья. Впрочем, в детстве Захару посчастливилось избежать «прививки ответственности», обязательный курс он прошёл только в лётном училище.

«Потусторонние» называли Землю «устаревшей и выброшенной на свалку колыбелью». Если верить их рекламам, всё самое интересное теперь происходило в Э-Системе. Ходило поверье, что на заре Эпохи Скачка очередь на Титан тянулась едва ли не на пол галактики. Число желающих воспользоваться Порталом в Э-Систему с каждым годом росло, а на Земле всё без устали мчались по кругу гонцы за бессмертием, не имеющие ни малейшего представления, что с ним делать в дальнейшем. И вот прошло два с половиной столетия, первые гонцы благополучно сыграли в ящики – кто в деревянные, кто в морозильные – и эстафету перехватили достойные сменщики. Дистанция круга увеличилась, законы, равно как и упряжка, остались прежними. Хочешь долго жить – долго работай.

По пути Захара остановили патрульные. Двое в масках и с электрошокерами. Могли схватить каждого неугодного и поджарить, как свиной стейк. Мойвин изо всех сил постарался изобразить беззаботность, но предсказуемо лишь привлёк внимание.

– Стоять, гражданин! – рявкнул один из патрульных. Голос походил на собачий лай. – Куда направляемся?

– В Банк Времени, – тут же ответил Захар и вынул руки из карманов.

– Решил растянуть золотые годики? – спросил второй. Маски скрывали лица и эмоции, но Мойвин был уверен, что второй патрульный ухмыляется.

– Нет, перемотать. – Он решил, что лучше не лукавить даже в мелочах.

Первый патрульный покачал головой и рассмеялся, ещё больше напоминая лающего пса:

– Не терпится вступить во взрослую жизнь, щенок?

– Нет, господин патрульный, я уже вступил.

– Да ну? Покажи семейную карту!

Мойвин непослушными пальцами расстегнул куртку и поднял джемпер до подбородка. Первый патрульный достал дешифратор, напоминающий по форме кобру с расправленным капюшоном, и просканировал вшитую в грудь карту. Информация тут же поступила в персофоны обоих патрульных. Несколько секунд они её анализировали.

– Твоя семья не входит в первую тысячу, – заговорил первый. – До опасной зоны всего пара сотен позиций.

– Я работаю над этим.

– Значит, надо лучше работать! – подключился второй законник. – Через три дня у тебя плановая процедура в салоне. Записался?

– Конечно. Нужную сумму отложил.

Ещё минут пять патрульные прощупывали попавшегося прохожего разными вопросами, в основном, провокационными. Захар выдержал проверку, тысячу раз пожалев о выбранном коротком маршруте через парк. Наконец, псы отстали, потеряв к законопослушному гражданину интерес, и исчезли так же незаметно, как и появились.

Здание Банка располагалось в глубине старого городского парка. Раньше там был кинотеатр и клуб для тех, кому за полвека. Белокаменные колонны у входа создавали антураж чего-то культурного, но мрачная физиономия среди этих колонн портила всё впечатление.

– Вам назначено? – Широкоплечая фигура в белоснежном костюме скрестила руки на непристойном месте.

– Э, нет. – Захар растерянно замер между второй и третьей ступеньками. – Мой друг сказал, что я могу прийти…

– Он должен был дать вам визитку Банка. Покажите её.

Мойвин вытащил из внутреннего кармана белую карточку и с озадаченным видом протянул охраннику. Как всё серьезно, не подойти, не подъехать.

– Порядок. – Тот вернул визитку и отошёл в сторону. Зеркальная дверь исчезла. – Прошу.

Захар оказался в просторном холле с ярким освещением. Рассматривать интерьер ему не позволила девушка с рецепции, тут же поинтересовавшаяся с любезным видом:

– Добрый вечер! У вас открыт счёт в нашем Банке?

– Мой друг Всеволод Шмелёв сказал, что у него есть скидка для друга. – Бен держался не так уверенно, как планировал, когда ехал в метро. – Меня зовут Захар Мойвин.

– Секундочку. – Девушка звучно застучала по сенсорной панели, будто вместо рук у неё были крысиные лапы. – Всё верно, господин Мойвин. – Она улыбнулась. Опять эти слепящие зубы. Слишком много белого, подумал Захар. – Проходите в восьмой кабинет, там вас примет наш сотрудник.

– Спасибо, – бросил Захар и засеменил вдоль кабинетов, высматривая нужный номер.

Евгений Перов создавал впечатление хорошо сохранившегося метросексуала. Лицо застыло и блестело как намазанное воском. Судя по всему, отсчёт второго столетия давно начался. В области рта наблюдалась узорная седая растительность. Обычно так садовники с тягой к творчеству выстригают газоны на лужайках.

– Присаживайтесь. Всеволод рассказывал вам что-нибудь о нашем Банке? – спросил менеджер. – Или вы знаете только то, что знают все?

Захар сел на слишком большой для его точки опоры стул. Наверняка рассчитанный не на таких худосочных дрищей как он.

– Не помню, чтобы он говорил мне что-то особенное.

– Ясно, тогда для начала краткий вводный курс. – Некое напряжение спало с лица Перова. На нём читалось что-то вроде: «Приятель, раз у тебя нет ни малейшего представления о сути происходящего, значит сиди и слушай то, что я тебе расскажу». – Испокон веков у многих представителей нашей цивилизации ошибочно складывается мнение, что главное в жизни это деньги. Я не спорю, они способны решить львиную долю проблем. За них можно путешествовать, покупать дома, спортивные машины, деликатесы и даже людей. Но кое-что нельзя купить за них ни в одном месте – время. Вот истинная ценность. Если у вас нет времени, вам не помогут никакие деньги. У нас тоже нельзя купить время, но вы можете совершать здесь взаимовыгодные операции. Позвольте огласить перечень основных услуг и направлений Банка, прежде чем мы начнём обсуждать ваши пожелания.

Менеджер вытащил из толстой канцелярской папки несколько листов.

– Все операции базируются на принципах работы обычных банков. Итак, первое: кредит времени.

Далее Перов начал быстро зачитывать:

– Замедленное воспроизведение лучших лет жизни. Если клиент желает задержаться в текущем времени и насладиться жизнью сполна (студенческие годы, расцвет карьеры, пик популярности и любой другой период), то Банк готов предоставить ему различные тарифы, самый распространённый это два года за один. – Тут менеджер оторвал взгляд от бумаги и разъяснил суть своими словами: – То есть, ваш период будет протекать для вас не как пять, а как десять лет, – вновь упёр взгляд в бумагу. – После кредита клиенту придётся вернуть банку проценты – пятьдесят от прожитого времени. Если период, к примеру, составлял пять лет (в реальности прошло два с половиной года), то Банк получает в будущем два с половиной года из жизни клиента и распоряжается ими по своему усмотрению.

Вторая услуга: вклад времени. Клиент вносит на нужды Банка своё время (от двух лет и больше), в дальнейшем получает за это проценты в виде замедленных воспроизведений.

Третья услуга весьма специфическая: перемотка. Клиент покидает Банк с ощущением, что прошло всего несколько минут, хотя на самом деле прошли годы (от одного до тридцати и выше). Этот период жизни клиента Банк тратит на развитие его карьеры, личной жизни и так далее по желанию клиента. Так можно перепрыгнуть трудные периоды за несколько минут. Воспоминания обо всех годах прилагаются. За это Банк берет двадцать пять процентов – четверть от перемотанного времени он тратит на свои нужды.

Перов закончил чтение и посмотрел на Захара.

– Об этом знает каждая собака в моём дворе, – сказал Мойвин. – А ещё многие судачат, на какие это нужды Банк тратит время клиентов. Кто-то даже говорит о перемещениях.

Менеджер снисходительно улыбнулся.

– Какой вздор. Такие технологии пока недоступны человечеству.

– Даже на Криопсисе? – спросил Захар. – Я слышал, они там занимаются чем-то подобным. Исследуют артефакты Экспонатов.

– Я не бывал на Криопсисе, как и вообще за Порталом, – проговорил менеджер, тщательно подбирая слова. – И не знаю, чем они там занимаются, потому что работаю на Земле. Здесь мы меняем личное восприятие времени для каждого человека. Оно относительно, поэтому завтрашний день вы можете прожить с ощущением прожитого года, либо всего одной минуты. Всё зависит от ваших мотивов. Вы наверняка желаете замедлить время?

Захар замотал головой. Что ему было замедлять – пелену в торговом зале «Технокросса»?

– Нет-нет. Скорее, мне подойдёт ваша третья услуга. Перемотка.

Менеджер даже не попытался скрыть изумления:

– Перемотка? Вам грозит тюремное заключение? Нет? Тогда не приложу ума, зачем сжигать лучшие годы жизни, вам-то всего двадцать с небольшим.

– Нет, дело не в этом, – ответил Мойвин. – У меня просто очень трудный период. Боюсь, что если не выкладываться на износ, он затянется на долгие годы.

Лицо Перова озарилось проницательностью.

– Вы молодой муж и отец?

– Пока что лишь муж. Отцом стану через полгода.

– Вы любите свою жену? – вопрос оказался неожиданным. Как удар под дых.

Мойвин задумался.

– Признаюсь, я даже стал к ней привыкать. – Захар с удивлением обнаружил это лишь сейчас, на огромном стуле в кабинете менеджера Банка Времени. Очевидно, раньше его размышления не заходили так далеко. – Но привычку вряд ли можно назвать любовью.

– Ладно, бог с ней, с женой. Как насчёт будущего ребёнка?

Ещё один удар под дых.

– Что именно?

– Получается, вы согласны пролистать момент его рождения и все те годы, когда он будет расти, научится говорить, пойдёт в школу? Пролистать как скучные и тяжёлые страницы книги?

– Господин Перов, при всём уважении, – Захар старался говорить спокойно, насколько это было возможно, – мне кажется, что не вам оценивать масштаб моих проблем. Я работаю с восьми утра до восьми вечера шесть дней в неделю, а в единственный…

– Молодой человек, поверьте, я знаю куда больше, чем вы можете представить, – перебил его менеджер. Теперь он говорил как какой-нибудь попутчик в экспрессе, а не представитель солидной организации. – Я повидал достаточно юнцов, подверженных псевдодепрессии по разным причинам. Каждый второй мне признавался, что хотел бы отмотать время назад, а каждый третий даже был согласен на перемотку. Некоторых мне удалось отговорить, других – нет. Я не вправе запрещать нашим клиентам совершать те операции, которые они желают. И как сотрудник Банка, в идеале, должен любыми средствами заманивать людей, но я всегда пытаюсь урезонить каждого, не только молодого, отказаться от идеи с перемоткой.

Захару стало казаться, что его тело расплывается от жара, и даже огромный стул становится мал.

– И что же вы предлагаете как альтернативу?

– Прежде всего – очень хорошо подумать. Взвесить каждую деталь с особой тщательностью. Отмотать назад уже не получится. Многие почему-то забывают об этом.

– Это магическим образом сократит количество рабочих часов или погасит часть денежного кредита?

Перов вздохнул.

– В таком случае могу предложить вариант с вкладом. – Менеджер зашуршал бумагами. – Для проформы, но вдруг вы его рассмотрите как более предпочтительный.

Захар лениво зевнул.

– Давайте.

– В сравнении с перемоткой у вклада времени есть одно важное преимущество – за вложенные годы вы получаете солидные проценты. Разумеется, никаких воспоминаний не прилагается, Банк распоряжается вашим временем по своему усмотрению, используя с наибольшей эффективностью персональные способности клиента.

– То есть, белое пятно в памяти?

Перов пожал плечами:

– Таковы правила. Они касаются и процентов, уплачиваемых клиентами за кредиты и перемотку. Сколько лет вы собираетесь перемотать?

– Ну, я думаю, восьми лет должно хватить.

– Двадцать пять процентов от восьми лет это два года. То есть, шесть лет вы будете жить и работать самим собой, отчисляя Банку лишь небольшой процент от заработка, а два придётся отдать Банку целиком. Это можно сделать в начале периода, в конце, либо рассредоточить равномерно малыми порциями, но не менее трёх месяцев за раз.

– Осталось сообразить, как объяснить жене и её деду своё двухлетнее отсутствие, – задумчиво проговорил Захар.

– Обычно мы используем легенду о второй работе, связанной с частыми командировками, – пояснил менеджер. – Ведь часть извлекаемой прибыли будет перечисляться на ваш счёт, иначе, что это за работа, которая не приносит в семью денег?

– Действительно. – Захар озадаченно посмотрел сквозь Перова, куда-то в пустоту. – И на какой работе я буду задействован в два процентных года?

– Это определит анализ ваших персональных способностей и навыков. Банк использует их максимально эффективно. Это же можно сказать и про основную занятость. Проектировщики рассчитают ваше время и самым рациональным способом разделят его между необходимостью зарабатывать, находиться с семьёй и даже личным досугом. Для того чтобы в ваших воспоминаниях осталось что-то из любимых занятий. В киборга вас никто превращать не собирается. Ну что, останавливаетесь на перемотке?

– Да, – тут же ответил Мойвин. – Однозначно.

– Я подготовлю договор к завтрашнему вечеру, – сказал менеджер и протянул Захару планшет. – Вам предстоит лишь заполнить графу хобби и интересов. Возможно, вы захотите посвятить свободное время саморазвитию и просвещению.

– А это хорошая идея, – оживился Захар. – Мне надо хорошо подумать.

– Без проблем, – кивнул Перов. – Можете взять планшет с собой, а как справитесь – сбросьте мне файл на указанную почту. Укажите в графе весь перечень занятий и процентное распределение времени между ними. Проектировщики учтут их при составлении плана вашей жизни на ближайшие восемь лет. Да, – добавил менеджер, – на какой форме возврата процентов мы остановимся? На частичной периодической или единовременной в полном объёме?

– Думаю, на частичной, но не слишком частой.

– Четыре периода по шесть месяцев вас устроят?

– Можно и так.

– Замечательно, жду вас завтра в это же время.

Оксана варила что-то вкусное. Захар определил с порога. Что-что, а готовить она умела отменно. Он сбросил с себя осеннюю куртку, будто она весила килограмм двадцать. Захар Мойвин устал, чертовски устал – к такому заключению он пришёл, направляясь на кухню.

– Привет! – Оксана отошла от плиты и поцеловала его. – Садись, через минуту будет готово.

Он сел. Да, она не была первой красавицей даже в том злополучном клубе, и о любви к ней не могло идти и речи. Привычка – да. Но самые противные чувства вызывало осознание того, что она-то любила его.

Захар представил, как сейчас сидел бы за этим столом, в возрасте тридцати лет, а его сын прибежал бы похвастаться отцу хорошими оценками из школы. А после ужина Захар долго бы просматривал на проекторе семейные снимки, закрепляя свои, по сути, фальшивые воспоминания чем-то реальным.

Но почему фальшивые, спросил он себя? Ведь все эти восемь лет будет жить не кто-то вместо него, а он сам. Просто для него они пронесутся за восемь минут. Насколько было известно, даже ближайшее окружение ничего не замечает. А вот сам ты вполне мог зайти в Банк одним человеком, а выйти уже совсем другим. Но людей меняла не перемотка. Их меняло время.

– Что у нас сегодня, поджарка и рис с овощами? – Захар приподнялся со стула и вытянул шею. – Мне побольше, голоден как бездомный пёс.

Оксана улыбнулась. За ужином он спросил про её здоровье, а она про его «планёрку». Правда прозвучала лишь одна, но ответы удовлетворили обоих. Затем ночью они занимались любовью, впервые за неделю. После этого Захар выключил «ксерокс серых будней» и устроился в удобной позе для просмотра чего-то нового. Новое обычно случалось лишь во снах. Но в этот раз сны были блеклыми и отрывистыми, будто начали неумолимо смешиваться с явью.

По пути на работу Мойвин не переставал думать о занятиях и увлечениях, которым бы он желал посвятить ближайшие годы. Мысли то и дело перескакивали на всё связанное с полётами. Конечно, в официальный флот вход ему заказан, но оставались и частные фирмы. Запрет на управление всяким судном истекал через три года, но чтобы окончательно не потерять хватку, стоило включить в перечень досуга посещение клубов по симуляции полётов. Потом Захар мог стать личным пилотом престарелого миллионера или устроиться в маленькую турфирму.

Основным местом работы в ближайшие годы Захар решил оставить «Технокросс». Платили хорошо, регулярно, разве что выдирали душу за каждый плазмен. Зато за восемь лет он сможет погасить задолженность за дом и регулярно оплачивать посещения салонов регенерации. А может, даже удастся накопить на комплексную процедуру в крупнейшей клинике ХРОМа. Вот первое, что он сделает после возвращения в себя – качественно подлатает тело на юбилей и хорошенько отдохнёт. Как раз и сын подрастёт для поставщика материала. Невооружённый глаз даже не заметит возрастных изменений за восемь лет.

День пролетел в прострации, мысленно Захар с самого утра сидел в кабинете Перова.

– Осталась заключительная часть операции, – сказал менеджер. – Собственно, та процедура, после которой ваши восемь лет останутся в прошлом. Исходя из времени суток, она называется по-разному, сейчас это – «вечерний ужин». – Перов заметил зарождающееся удивление на лице Мойвина, поэтому сразу разъяснил: – В действительности ваш ужин будет состоять из двух частей, разделённых всем периодом. Вы начнёте употреблять ингредиенты, вводящие мозг в состояние транса, после чего мы проведём тщательное обследование, распланируем жизнь в обозначенный отрезок, учитывая ваши записи, и отпустим домой. Через восемь лет вы придёте к нам на вторую часть ужина, где вас ждёт обратный процесс – мозг выйдет из транса. Случится так называемый монтаж, обе части соединятся, поэтому для вас сложится ощущение, что прошло всего десять минут. При этом, как я уже говорил, все воспоминания останутся при вас. Сразу предупрежу, в первые дни возможны небольшие проблемы с памятью, какие-то моменты вы можете не помнить или помнить расплывчато, но максимум за неделю весь объём воспоминаний усвоится вашим мозгом без остатка и белых пятен. За исключением, конечно же, тех периодов, когда вы будете работать на Банк.

Захар переварил информацию с явным трудом. В завершении возникла неприятная отрыжка.

– Мой мозг будет в трансе все эти годы, и никто этого не заметит? – спросил он.

– Мы условно называем данное состояние трансом. Он не сказывается ни на поведении, ни на общении, ни даже на образе мышления. Он необходим лишь для двух вещей: создать эффект монтажа и корректировать распределение времени между вашими занятиями, работой и прочим.

– А бывали какие-либо непредвиденные форс-мажоры во время таких трансов?

– Случались, – сознался менеджер. – Тогда мы прерываем транс и компенсируем все издержки в пользу клиента. Но такие случаи крайне редки.

– Ладно, давайте поскорее покончим с этим. – Захар заёрзал на стуле.

– Далее по коридору вход в наше кафе «Вне времени». – Перов показал налево относительно себя.

Мойвин встал и нерешительно потоптался на месте.

– Всё просто до неприличия, – сказал он с улыбкой. – Не знаю, чего я ожидал, но точно не такого.

– Чем меньше вещей вам будет указывать на невероятность предстоящей банковской операции, тем лучше для вашего мозга. И нет ничего тривиальнее вечернего ужина в непримечательном кафе. – Менеджер привстал и протянул руку. – До встречи через восемь лет, господин Мойвин.

Захар ответил вялым рукопожатием и бескровной фразой «до свидания». Ему казалось, что он уже вошёл в некий транс, так как шагал в кафе «Вне времени» в буквальном смысле вне времени и вне восприятия реальности.

Перов оказался прав насчёт тривиальности кафе. Оно шло в резонанс с общим оформлением Банка. В бежевом стиле, с плетёными стульями и деревянными столами. Несколько ламп освещало пространство приятным жёлтым светом. В зале сидело человек пять, разрозненных по разным углам и один в середине. К Захару тут же подбежала девушка в коричневом коротком платье и указала на ближайший свободный стул. Когда принесли еду, Мойвин начал есть машинально, не взглянув на содержание. Безвкусная еда, безвкусная жизнь, всё для Захара потеряло вкус в этом мире.

Перед началом трапезы он поставил себе цель вычислить тот условный момент, когда случится упомянутый менеджером монтаж. Не считая лёгкого головокружения и туманности сознания, он отдавал отчёт каждой пройденной минуте, и видел, как тарелка пустеет.

Но затем что-то произошло. Захар не смог бы объяснить ощущения, так как стремительно проваливался в бездну.

Глава 4 (начало)

Глава 4

– Как говорил Лысый Дэн: «Это был восхитительный удар через себя в прыжке скорпиона!». – Алекс откупорил бутылку найденного в минибаре вина и принялся наполнять бокалы.

– Кто такой лысый Дэн? – устало спросил я, вводя в навигационную систему «Тек-3» координаты Прайма. Нечасто я мечтаю о скором погружении в гиперсон.

– А, ты же не посещал уроки футбола. Был у нас такой преподаватель Дэн Лёвебруллен.

– Ты умудрился запомнить эту чудовищную фамилию? – Я картинно выпучил глаза. – Он умер?

Алекс поперхнулся и отставил бокал:

– С чего ты взял?

– Ты сказал «был», – пояснил я. – Обычно так говорят о тех, кто откинул копыта.

– Не знаю. Тогда ему было под семьдесят, но он выбегал стометровку из двенадцати секунд.

– Да ладно? – вырвалось у меня. – Он что, метузела? В этом возрасте уже начинаются первые признаки окаменения.

– Он точно не метузела, но бегал, как ужаленный.

– Ладно, чёрт с этим Лёвебрулленом. – Я схватил бокал. – За дальнейшее процветание курорта Элизиум Прайм, – окончание фразы мы с Алексом произнесли в один голос: – Нашей новой дойной коровы! Ура!

Козински не соврал – Банк действительно вычеркнул Алекса Ротмана из списка должников. Я тоже не соврал вам, ибо Алексу понравилось наше маленькое путешествие на курорт грёз, и он готов был и дальше работать моим грегари.

Я вошёл в главный офис филиала с видом супергероя, спасшего Прайм от нашествия инопланетян. Питерсон и прочие банковские шакалы делали вид, что увлечены внезапно нахлынувшей работой, хотя молва о «деле Монахью» дошла до них раньше, чем «Тек-3» достиг орбиты Прайма. Я вам говорил про волчье логово? Ага. Здесь было непринято радоваться чужому успеху. Вот если бы я облажался – другое дело! Казалось бы, специфика филиала должна бы сплотить коллектив, работающий, не побоюсь этого слова, в тылу врага. Возможно, со временем дяде Бобу удастся решить эту проблему.

– Эй, Питерсон! – крикнул я и со второй попытки привлёк его внимание: – Питерсон!

– Чего тебе, Трэпт? – недовольно буркнул он, ковыряясь с планшетом.

– Не слышал, Козински жаждет видеть меня?

– Очень смешно. – Питерсон скорчил гримасу. – Он жаждет тебя больше своей секретарши.

Лёгким кивком я отдал должное ответной колкости коллеги и проследовал в кабинет босса. Дядя Боб – мне ведь можно называть его так между нами? – разложился на кожаном диване с бокалом элитного пойла. Одна из стен, выполнявшая роль экрана, транслировала очередную киноновинку с физиономиями до боли знакомых актёров. Иногда у меня складывалось впечатление, что самые ранние премьеры случались у Козински в кабинете.

– А вот и ты, – так он встретил меня. – Располагайся и угощайся.

Дядя Боб, сколько я его знал, никогда не отличался убийственным трудолюбием. Его карьерный успех в организации, с лёгкостью перемалывающей жалкие душонки амбициозных юнцов и даже опытных волков, мог показаться удивительным явлением, если бы не одно «но». Дядя Боб был метузелой, причём, достаточно чистым. Неуязвимым для супервируса Э-Системы. П-21 блокировал не более десяти процентов регенерирующих процессов в теле Козински, а прогнозируемая продолжительность жизни составляла гроссмейстерские сто пятьдесят лет. Разумеется, при регулярных посещениях салонов ХРОМа. Неплохой показатель даже для незаражённого жителя Осиного Гнезда, то есть Солнечной системы.

– Пока ты добирался на базу, Майло, я подготовил для тебя повышение по службе, – сказал Козински.

– Отличные новости! – Я схватил бутылку с бокалом и плюхнулся на свободный диван. – А ты, стало быть, уходишь на пенсию?

Козински не оценил юмора. Значит, чем-то был загружен.

– Ну, не настолько отличные для тебя, – наконец, ответил он и голосовой командой приглушил громкость фильма. Затем посмотрел на меня: – Я повышаю тебя до агента.

– Тоже неплохо. Всего-то за три года. Спасибо Элу и нашему маленькому спектаклю. – Я пригубил из бокала пойло босса. – Неплохо.

– Дело Монахью, конечно, сыграло роль, – пояснил Козински. – Но основная причина в другом. Как раз об этом я и хотел поговорить с тобой накануне твоего нового задания.

Ну, Бобби, шустрый ты дядька, подумал я, но не стал наглеть до такой степени. Вместо этого спросил:

– Домой есть время смотаться?

– До завтра можешь отдохнуть, – утешил Козински. – Но не больше. Дело срочное. – Он кивнул в сторону стола. – Я уже подготовил пакет документов и билеты на Тропик для вас обоих, тебя и Ротмана. Но прохлаждаться там будет некогда, уясни. Это очень серьёзное задание.

Да-да, как и все прочие задания. Универсальная шаблонная фразочка, зато работающая – каждый раз ты настраиваешься на по-настоящему серьёзное дело с высокими ставками, где твоя жизнь будет самой дешёвой валютой для крупных игроков.

– Я слушаю.

– «Магеллан» угрожает прекратить поставки экстракта гепрагонов, – начал Козински, первой же фразой давший понять: именно такое дело мне, наконец, и достанется. А это значит, что время для шуток прошло.

– Каким образом? – спросил я. – Закроют Криопсис целиком?

– Им это вполне по силам. Не сразу, цикла за два-три. Выметут всех наших вместе с праймовскими консерваторами к чертям, ведь они давно уже самодостаточны.

– И что же ХРОМ? – проговорил я, несколько обескураженный этой новостью. – Как головная компания, он должен помочь нам. Им нельзя допустить прецедента перекрытия поставок любого сырья из Э-Системы.

Козински кивнул:

– Они понимают, что брошенный в пруд камешек создаст множество кругов последствий, поэтому вроде как выразили готовность участвовать в разрешении конфликта. Хотя все привыкли думать, что Лэнса и его последователей всегда интересовали только вопросы обретения вечной молодости и что им будет легче пожертвовать дочерней корпорацией, чем вступать в прямую конфронтацию с «Магелланом». Но, похоже, Ольтер ещё более гибок, чем его дед.

– Хотелось бы верить, – выдохнул я. – В одиночку нам будет трудно с ними справиться. Хотя Центральное подразделение на сей раз должно действовать с нами сообща.

Козински горько усмехнулся и продолжил:

– Да, тут мы в одной упряжке с ними. «Долгому рассвету» же, по большому счёту, плевать на Криопсис и гепрагоны. Их вообще мало что интересует за границами ЦЗС, а зачастую и за пределами личных контор.

А вот мы целиком зависим от тамошних растений, мысленно закончил я фразу Козински. Раствор для транс-ампул изготавливался как раз на основе экстракта гепрагонов – культуры, растущей исключительно на далёком Криопсисе, самой поздней из освоенных планет широкой Э-Системы. Как Крокос и ряд прочих сырьевых планет, Криопсис не входил в состав ЦЗС. Более того, терраформирующие технологии Экспонаты использовали там по минимуму, и планета освещалась естественным светилом, а не искусственным. Вывести экстракт в лабораторных условиях до сих пор не удалось, что порожало уйму слухов о «всевышней природе» растений, не подвластных обычным людишкам. Но ведь мы, здравомыслящие индивиды, понимаем, что кажлому парадоксу во Вселенной есть объяснение. Просто не все пазлы ещё сложены.

Так вот, лишить Банк раствора означало лишить Банк его главного ресурса. Конечно, имеющихся запасов должно хватить как минимум на два цикла, а это двадцать стандартных лет даже при условии, что «Магеллану» удастся перекрыть поставки прямо сейчас, во что верилось с трудом. Значит, у Банка был запас лет в сорок-пятьдесят. Но он лишь казался комфортным. Учитывая, что «Магеллан» мог создать неприятный прецедент, нельзя исключать подобных санкций и от «Долгого рассвета». Как бы грубо ни звучало, Банк Времени – всего лишь фигура на шахматной доске, не пешка, но далеко и не ферзь. Земля и её сателлиты во главе с Холдингом с момента Скачка нуждались в непрерывных сырьевых поставках из-за Портала. И если раньше сама Э-Система имела финансово-людскую зависимость от ХРОМа, то за два с лишним века ситуация изменилась. «Потусторонние» во многом стали полностью независимыми, но до угроз сырьевой блокады пока дело не доходило, иначе бы нам всем пришлось готовиться к войне.

– Это как-то связано с исчезновением их учёных? – спросил я.

– Напрямую, – кивнул босс. – Уже трое исчезли во время короткого путешествия на спутник, и двоих убили прямо в полевом лагере на Криопсисе. Догадайся, кого подозревает «Магеллан»?

– Конечно же, Банк.

– Считают, что мы запустили к ним крыс. Всё из-за этих нелепых слухов о новых найденных артефактах Экспонатов. Поговаривают, учёные «Магеллана» близки к расшифровке технологий по перемещению в пространственно-временном континууме. Если это правда, то вся банковская система разрушится к чертям собачьим за ненадобностью. А у кого мотив, на того и ложатся подозрения.

Я проанализировал информацию и спросил:

– Но ты не веришь в существование таких технологий на Криопсисе, верно?

Козински замялся и неопределённо пожал плечами:

– Однозначно там что-то есть. Неспроста же «Магеллан» засекретил все исследования и закрыл восточное полушарие, как только они поняли, что нашли чужеродные артефакты. Но всё прочее может быть как блефом, так и правдой. Возможно, они нашли ещё один Портал. В любом случае, Банк оказался под градом обвинений, а это единственное, что меня беспокоит. И первый удар предстоит держать нашему филиалу.

– Так, кажется, я понял причину твоего недосыпа, – смекнул я. – А теперь как это всё связано с моим заданием?

– По нашей информации, в скором времени на Тропик прибудет группа учёных «Магеллана». – Козински подскочил и заходил по кабинету. – Само собой, под ненастоящими именами и с изменёнными лицами.

– Лететь в такую даль ради отдыха? – Я покачал головой. – Должна быть более веская причина.

– Это мы и хотим выяснить. И кстати – они уже на Прайме.

– Уже? Получается…

– «Магеллан» использовал для них джампер, – закончил мою мысль Козински.

Не сказать, что я был ошарашен, но определённо удивлён. Джамп-звездолёты, как и сам Портал, относились к так называемой инфицирующей категории артефактов с Титана, принцип действия которых человечеству пока не удалось понять и воспроизвести в имеющихся условиях. В отличие от субстветовиков и прочих находок. Всего джамперов было семь: четыре на Титане и три на Прайме. Из-за местоположения ХРОМ и «Долгий рассвет» легко поделили их между собой и приступили к опытам. Два джампера – по одному с каждой стороны – бесследно исчезли во время самых первых испытаний, когда люди ещё не научились правильно пользоваться инопланетной технологией. Куда эти дикие необузданные скакуны забросили экипажи – по сей день оставалось загадкой, но никто из них не вернулся. Один из хромовских джамперов впоследствии сломался. Отремонтировать скакуна умельцев не нашлось, поэтому оставшихся отправили в загон и больше не эксплуатировали. Без крайней необходимости. Ко всему прочему, инфицирующие артефакты шли вразрез с философией Холдинга, что не позволяло ХРОМу пользоваться ими в открытую.

На Криопсисе было обнаружено ещё три джамп-звездолёта. И все они достались «Магеллану».

– Почему они прибыли на Прайм, а не сразу на Тропик?

– Это хороший вопрос. Будь у нас больше времени, мы бы непременно выяснили. Но про учёных мы узнали только вчера. Послезавтра они вылетают, поэтому времени в обрез. Земле ничего не осталось, как подключить наш филиал.

– У такой миссии должна быть чертовски важная значимость, – заключил я. – Насколько знаю, джамперы не эксплуатируют понапрасну.

– ХРОМ их вообще не эксплуатирует, – проворчал Козински. – Один посменно изучают бригады техников двадцать четыре часа в сутки, второй же где-то спрятан. Скорее всего, не на Земле. Впрочем, ты прав насчёт важности миссии. И есть ещё кое-что.

Козински щёлкнул пальцами, и фильм на экране неожиданно сменился изображением лица темнокожего парня с лысой черепушкой и аккуратной экзотической бородкой.

– Знаешь, кто это? – спросил босс.

Я махнул рукой:

– Какой-то негр.

– Его зовут Генри Шлупп, он владелец нескольких отелей на Тропике. Возможно, метузела, тщательно скрывающий свою природу. Молодой миллионер со всеми вытекающими.

– И втекающими, судя по всему, – не преминул вставить я. – Золотой пасынок Э-Системы.

– Или «Долгого рассвета», – выдал Козински. – Помнишь об их странном интересе к древним консервам?

– Само собой. Скупка продолжается?

– Она и не прекращалась. Зачем «Долгому рассвету» перекупать этих ископаемых, нам ещё предстоит выяснить. Но вот что интересно – совсем недавно подобными покупками отметился и сам Шлупп. Не в таких масштабах, разумеется, но всё же.

– Хм, – издал я. – Вот это действительно интересно. Обычно же всех метузел вербует ХРОМ, кем бы они ни были за Порталом.

– Вот именно. По сведениям информаторов, магеллановские учёные остановятся в одном из его отелей. И мне все эти совпадения кажутся неслучайными.

Я отставил недопитый бокал и обратился к Козински:

– Думал, хоть сегодня мозги не пригодятся. Но ты по обыкновению щедр на сюрпризы.

– С Земли поступил приказ лично от Ольтера Хрома – немедленно отправить агента на Тропик и разнюхать, что за подковёрные игры ведут наши противники. Человек должен быть не засвеченным в агентской сфере, поэтому ты – отличный кандидат на эту роль. Своего агента Центральное подразделение уже отправило, но он прибудет только через три дня после учёных. У нас есть возможность оказаться там в тот же день, что и они. Если «Долгий рассвет» заодно с «Магелланом» – я хочу это знать. Если «Долгий рассвет» с помощью Шлуппа намеревается дискредитировать Банк, похитив или убив учёных «Магеллана» – я хочу узнать это до того, как их план сработает. Тебе всё ясно, Майло?

Я усмехнулся и кивнул на комод:

– Благо, твоя речь подействовала быстрее содержимого этой бутылки.

– Отлично. – Босс улыбнулся. – Я предоставлю тебе выходной вечер. Используй его по максимуму. Завтра утром я жду тебя в космопорте Банка. Не забудь Ротмана. Ты полетишь на «Агрессоре».

Вот они первые привилегии агента. Вместо замшелого «Тека» я буду управлять дорогущим субсветовиком. Если бы в своё время я не прошёл курс подготовки, стоивший мне уйму плазменов, времени и сил, и не получил лицензию пилота субстветовика, сейчас бы вместо меня это задание досталось другому агенту. Иногда принятые ранее решения играют ключевые роли в будущем.

– Прилететь на «Агрессоре» на Тропик – о чём ещё может мечтать простой смертный? Все местные цацы мои.

– Займёшься ими, как выполнишь задание. В случае успеха корпорация оплатит тебе месячный отпуск.

– О!

– А пока навести мать, – посоветовал дядя.

Или приказал босс, я так и не понял. Но навестить мать я собирался и без его напоминаний. Ведь как ни крути, а её нынешнее существование в Обители Грёз во многом и моя «заслуга».

Думал ли я о последствиях, когда нажимал спусковой крючок старого револьвера, направленного прямиком в грудь отца? Нет. Мне ведь было всего двенадцать. Но теперь мы с дядей Бобом ощущали обоюдную ответственность за тот инцидент, ведь револьвер я украл из его частной коллекции. Украл, чтобы припугнуть вконец обнаглевшего школьного задиру, но использовал совсем не по назначению. Мать держалась долгое время, пока я не вырос и не покинул гнездо. Тогда ей стало одиноко, ведь она по-прежнему любила его. Меня тоже, но я стал пленником новых интересов и всё чаще пропадал в водовороте взросления. Был период, с восемнадцати до девятнадцати, когда воронка засосала мне с головой, оставив в памяти россыпь белых пятен. Будто я без устали загружал в себя дозы грязного дешёвого гепротика. Может, и загружал, о том периоде я стараюсь не вспоминать без надобности.

Мать же всё чаще погружалась в мир воспоминаний, пока однажды на кассе удачи не закончились обратные билеты. Передозировка транс-раствором, выжженное дотла сознание и Обитель Грёз как финальный причал. Долгое многоточие жизненного пути. Такого не пожелаешь даже врагу, не то, что матери.

Одно время я часто был близок к тому, чтобы воспользоваться ластиком воспоминаний и стереть эти эпизоды из памяти, но каждый раз передумывал в последний момент. Решил, что ошибки прошлого – это якоря для будущих необдуманных поступков. Но само прошлое – якорь для твоего будущего, поэтому лучше не позволять воспоминаниям брать над собой власть. К тому же бытовало мнение, что мечтателям жилось не так уж и плохо, в отличие от классических овощей. Мечтатели, подобно консервам из царства Эла Монахью видели сны, только их тело не сохраняло молодость.

Я навестил её после визита в Банк в сумерках уходящего дня. Обитель Грёз целиком обслуживалась роботами и дронами. Пациенты не отличались прихотливостью. Раз в сутки их омывали в специальных резервуарах, трижды кормили внутривенными инъекциями питательных растворов и дважды выводили на прогулку в закрытый парк, где в достатке росли плоды тропических фруктов. Пациенты сохраняли способность передвигаться, реагировать на простейшие просьбы, а иногда даже пытались выразить эмоции.

Моя мать не относилась к числу таких счастливчиков. Её лицо застыло маской блаженного уединения, с годами медленно покрываясь морщинками точно едва заметными трещинами. На сей раз я застал её за вечерней прогулкой в парке. В руке она держала черимойю, свой любимый фрукт.

– Привет, ма, – бросил я и сорвал с дерева зелёный плод. Посетителям не возбранялось. – Хороший день, не правда ли?

Она повернулась, но смотрела сквозь меня. Вокруг нас летали бабочки и… полчища дронов. Настоящая экзотика.

– Меня повысили до агента, – продолжил я «разговор» и откусил черемойи. – И теперь твой братец намеревается отправить меня на расследование подковёрных игр самых могущественных корпораций Э-Системы и Осиного Гнезда.

Мать последовала моему примеру и принялась уничтожать фрукт. Я поболтал с ней ещё минут десять, поцеловал в щёку, выбросил семечки в урну и покинул Обитель Грёз. После таких визитов мне хотелось уйти на дно и тоже помечтать, но реальность всегда привлекательнее.

Хорошо, что босс выделил свободный вечер.

– Чувак, у Биг Найна сегодня вечеринка, ты в деле? Экспостема

Алекс позвонил мне по персофону, едва я переступил порог своей берлоги.

– И в теле, – ответил я, не раздумывая. – Хотя я ещё не звонил Меган. Может, у неё найдутся альтернативы поинтереснее.

– Вы ещё встречаетесь? – удивился Ротман. – Только с ней не тащись. Меня воротит от её подколок.

– Ей повезло меньше – её воротит от тебя самого.

– Короче, ты знаешь адрес. Если надумаешь – привози сою тощую задницу. – Голос Алекса исчез из моей головы.

Я разделся и приказал Рокси – так звали моего домашнего робота – принести чистые вещи, а грязные отстирать. Механизированное существо, внешне похожее на человека, застрявшего в экзоскелете, беспрекословно выполнило команду. В очередной раз я подумал, что если бы Меган подчинялась так же искусно, я бы точно женился на ней. И перестал бы восхищаться. Но Меган сама желала превратить меня в пёсика на коротком поводке. В этом мы были с ней чертовски похожи и потому не помышляли о чём-то серьёзнее дружеского секса. Впрочем, за неё говорить не буду.

Я позвонил ей на личный персофон, но вместо знакомого приятного голоса в голове запищало что-то новенькое:

– Я слушаю. Кто говорит?

– Хм… Не поверишь, но меня интересует то же самое. Это же номер Меган Дайер?

– Я её подруга. Она улетела на длительные гастроли и подключила переадресацию старого номера, – продолжился писк. – А ты, наверное, Майло? Она предупреждала, что ты можешь звонить.

– Почему переадресация идёт не на её инопланетные номера?

Подруга немного помолчала и ответила:

– Меган пожелала, чтобы во время турне её ничего не связывало с Праймом и Даст-Сити. Вот так.

– Ага, ясно. – Я отключился, не прощаясь, и зашагал босиком на кухню.

Пока шёл, успел возненавидеть певичку за турне без предупреждения, но тут же подумал: а я ей кто, агент или папочка? Начал радоваться её несомненному успеху. Выбраться из Даст-Сити – это вам не спеть в джакузи на мальчишнике. Но в конечном итоге пришлось ещё раз возненавидеть. На эмоциях я даже открыл не тот холодильник, гостевой вместо замаскированного настоящего. В гостевом у меня всегда висел макет обрюзгшей мыши, держащей в зубах табличку: «Кто успел, тот и съел». И пара заплесневелых кусков сыра. Знаете ли, очень помогало в университетские годы, а от полезных привычек, как и от вредных, не так-то просто избавиться.

– Бобби, ты снова всё сожрал, – проговорил я и захлопнул дверь. Если что, совпадение с именем дяди тут дело случая.

Ладно, это не так. Дядя Боб тоже любитель набить пузо вкусностями.

У меня ещё оставались запасы непросроченных продуктов. Я накидал целый стол запаянных брикетов, даже не вчитываясь в содержимое, и приказал Рокси приготовить вкусный ужин. Через полчаса я наслаждался божественной лазаньей и кактусовым соком, не переставая думать, что Меган не умеет так готовить и вряд ли когда-нибудь научится.

И что касается агента или папочки… Да, я не являлся ни тем ни другим, но сыграл немаловажную роль в развитии карьеры Меган Дайер. Не люблю распространяться об этом факте, чтобы всякие Питерсоны и прочие «доброжелатели» меньше судачили в кулуарах Банка о нашей связи и «благодарности продвинутой звезды». Но ради вас сделаю исключение.

Мы познакомились два года назад в баре «Стиллайф», что располагался недалеко от моего жилища. Я тогда был всего лишь рядовой банковской сошкой и пришёл пропустить стаканчик сока за звание менеджера месяца. Разумеется, мне пришлось отмечать событие в одиночестве, чему я был только рад. По иронии судьбы, в этот день у моего отца был день рождения. Будь он жив и не подвержен окаменению, отмечал бы восемьдесят восемь лет или «возраст бесконечности», как его называли метузелы. Для инфицированного жителя восемьдесят восемь – недостижимая планка, а для качественного метузелы, регулярно проходящего регенеро-процедуры, – всего лишь половина срока.

Устроившись за барной стойкой, я наслаждался элитным ромом, в смысле апельсиновым соком, и божественным пением очаровательной брюнетки на пыльной сцене бара. Не сказать, что я был сражён, как юный школьник, пустивший слюну от выступления понравившейся старшеклассницы, но слушал завороженно. Её голос и слова песни уносили меня из лап прозаической реальности на вершину чего-то возвышенного. Я представил, что бар пуст, и богиня обращается персонально ко мне. Вдобавок ко всему, она внешне походила на мою мать, когда та была её возраста.

– Отлично поёт, – услышал я за спиной незнакомый баритон. – Да, приятель?

Обернувшись, я увидел ничем не примечательную зрелую пару, сидевшую за столиком позади меня. Мужчина с рыжими волосами и поблёскивающей щетиной показал большой палец. Женщина беззлобно ткнула его локтём в бок.

– Да, – буркнул я, недовольный тем, что кто-то вторгся в мою короткометражную иллюзию.

– Вы здорово смотритесь в одном кадре, – продолжил рыжеволосый.

– Неужели?

Я допил ром и подумал: а почему нет? Дождался окончания песни и подошёл к сцене. Девушка была в откровенном обтягивающем наряде из сплетённых искусственных стеблей гепрагонов, в волосах проступали ярко-красные пряди.

– У твоего драг-дилера богатая фантазия, – сказал я ей. В карих глазах вспыхнуло удивление.

– Что?

Я кивнул на сценическое обличье:

– Ты разве не в курсе, что из гепрагонов получается отменная дурь? Могу научить делать самокрутки.

– Займись-ка лучше закруткой своей нижней губы, дружок, – ответила она и зашагала прочь со сцены, отпев всего три песни. Так что этот перерыв можно было считать внеплановым.

На пути передо мной тут же возник силуэт на две головы выше меня. Деловой костюмчик сидел как на бочке.

– Нужна девочка на ночь? – спросил он. – Могу дать номер.

В ту же секунду у меня родилась мыслишка, как сделать вечер интересным.

– Исчезни, персонаж комикса, – ответил я и отмахнулся, как от назойливой мухи.

– Что ты сказал?

– Я сказал: пойдём выйдем, у меня есть к тебе дело.

Каланча хмыкнул и последовал за мной на улицу. Мне повезло, что у входа в бар никого из прохожих не оказалось. Зато у меня с собой был пистолет с зарядом трас-ампул, а в соседнем квартале располагался мой дом с синхронизирующим модулем. Я усыпил здоровяка, с трудом оттащил тушу за угол и оставил дожидаться моего скорого ментального переселения.

Через десять минут я завладел телом охранника и вернулся в бар, смотря на окружающих с высоты дополнительных пятидесяти сантиметров. Технический перерыв певички ещё не закончился, поэтому в зале играла записанная музыка.

– Что ты сделал с парнем, Виго? – спросил мужик с рыжими волосами, когда я проходил мимо.

– Ничего, он скоро вернётся.

Я прошёл в служебное помещение, где девушка в наряде из гепрагонов пила кофе и поправляла причёску.

– Что случилось, Виго? – спросила она.

– Тот парень, – я указал за спину. – Ты хоть знаешь, кого отшила?

– Не поняла тебя.

– У него связи с продюсерским центром Люка Гриценко.

И это было чистейшей правдой. Люк Гриценко, занимающийся раскруткой творческих личностей в префектуре Даст-Сити, не далее, как в текущем месяце стал клиентом Банка Времени, и именно я вёл с ним диалог. У нас завязались почти что приятельские отношения.

– И что с того? – спокойно парировала девушка.

Покопавшись в памяти Виго, я извлёк нужное имя.

– Как что, Меган? Тебе давно пора выбираться за границы Даст-Сити. Или ты всю жизнь собираешься петь для кучки крашеных кретинов?

Она удивлённо выпучила глаза, но промолчала. Я решил не перегибать палку, поэтому покинул гримёрку. Виго я подкорректировал воспоминания и отправил на такси в другой конец города. Сам же вернулся в бар, занял не успевшее остыть место у стойки и продолжил наслаждаться выступлением Меган Дайер. Она пела так же божественно. Несколько раз наши взгляды пересекались, но в тот вечер я понял, что наживка не сработает. Поэтому без зазрения совести настроился на рыбёшку попроще – очередную одноразовую девицу из списка контактов. И заказал у Стила, бармена и владельца, бокал ромовой «Обратной тяги» для разогрева. В прямом и переносном смысле – коктейль полагалось поджигать.

– Зажжём этот вечер, – добавил я.

Никогда не стоит идеализировать женщин. Не бывает недоступных, бывает завышенная цена. Обоснованно или нет – другой вопрос. Когда через неделю в Банке Времени состоялся корпоратив по случаю успешного выполнения месячного плана, я предложил скинуться и заказать Меган Дайер в качестве музыкального антуража. Она порядком удивилась, заметив меня, но на контакт первая не пошла. Её оборону я всё же сломал, причём, не козыряя связями. Она уехала со мной, а со временем я, само собой, свёл её с нужными людьми, и певческая карьера постепенно пошла в гору. Моя тоже.

Меган не любила вспоминать о деталях нашего знакомства, а я не упускаю случая уколоть её фразой: «У всего есть своя цена, детка. У тебя тоже».

Обижается, но к женским обидам у Майло Трэпта иммунитет.

Ночью я вызвал аэротакси и озвучил автопилоту:

– В царство разврата.

– Простите? – отреагировал автопилот вполне человеческим голосом.

– Разве в вашей базе адрес Биг Найна до сих пор прописан, как адрес? Непорядок.

Мне пришлось назвать улицу и номер дома. Это была корпоративная вечеринка, куда могли прийти только работники Банка Времени. Мы пронеслись над ночным Даст-Сити быстрее, чем Рокси стирает рубашки. В полёте я закинулся коктейлем «хорошее настроение» и вколол блокаду повышенной мозговой активности. Накануне важного задания оттянуться стоило по полной.

На вечеринку прибыл уже не Майло Трэпт, а его праздная сущность, получившая на короткое время бразды правления телом. Я знал, что воспоминания придут ко мне лишь следующим утром в виде вспышек.

Я запомню самые яркие моменты: контрастные боксы, элитных проституток из фирмы «Мир утех» и секс-бота, обладающего способностью быстро и качественно менять внешность. Алекс будет извращаться с костлявой блондинкой. Когда ему надоест, он воспользуется транс-ампулами и синхронизирующим модулем, поменяет сознания местами, после чего проститутка будет трахать Ротмана его же телом. В перерыве между подходами случится забавный момент. В комнату бесцеремонно ввалится укуренный Биг Найн, решив, что раз он хозяин дома, ему можно всё. И всех. Биг Найн оттолкнёт шлюху, заключённую в тело Алекса, и набросится на блондинку, ставшую временным пристанищем бедолаги Ротмана. Впрочем, Алекс вряд ли поймёт, что случилось. Зато его самооценка однозначно повысится. Если вы понимаете, о чём речь. Главное будет не забыть стереть проституткам воспоминания об экзотических забавах парней из Банка Времени.

Сам же я ограничусь искусственной плотью. Податливому секс-боту я загружу воспоминания Меган об одной дивной ночке, когда я был невероятно хорош. Скорректирую внешность и вспомню былое. Утром я сотру из своей памяти эту часть вечеринки, потому что убеждён: прошлым живут лишь те, у кого закончилась вера в будущее.

Но иногда так хочется вернуться.

Глава 4 (окончание)

Перед вылетом с Прайма техник, подготовивший звездолёт, рассказал о скрытых функциях передаваемой мне модели «Агрессора».

– Оснастить оружием борт мы не можем, – пояснил долговязый блондин с крысиным хвостом и усами, похожими на двух пушистых гусениц. – Но зато внутри есть кое-что интересное. Никому не говори об этом, даже своему грегари. Понял?

– Выкладывай уже, – бросил я, не желая долго находиться в роли студента на лекции.

– Вот активатор кокона. – Усатый протянул мне металлический браслет шириной сантиметра три. – В салоне «Агрессора» встроена программа защиты агента. Датчики среагируют на конкретную голосовую команду и мгновенно заполнят внутреннее пространство сверхбыстрым парализующим газом. Одновременно с этим браслет создаст вокруг тебя полуминутный защитный кокон. За это время противник будет нейтрализован, а воздух в салоне очищен. Красота?

– Не то слово, – отдал я должное и нацепил браслет. – Это если меня возьмут в плен внутри своего же панциря. И если нападавшие не будут в скафандрах.

– Обиднее не придумаешь, – усмехнулся техник.

– Надеюсь, до такого не дойдёт. Это всё?

– Нет. В бортовом компьютере есть скрытый диск, куда можно загружать скаченные воспоминания.

– Хм. И к чему это, если есть модули? – удивился я.

Хитрый прищур усатого блондина говорил мне, что не всё так просто. Техник похлопал по стене.

– Вот здесь хранится тело. Мы называем их «запасками». Мозг начисто лишён всех воспоминаний, можно даже сказать, личность полностью стёрта. Готовый сосуд для загрузки любой начинки.

Я даже присвистнул:

– И кто же соглашается на такую участь? Или Банк начал практиковать похищения?

– Насколько знаю, всё легально. – Усач пожал щуплыми плечами. – Некоторые подписывают такие соглашения в обмен на помощь родственникам или что-нибудь ещё. А чаще в качестве «запасок» используются заключённые с Зэт-Восемь. Короче, не важно. Главное, этот сосуд можно использовать для временного воскрешения личности.

Вот именно, что временного, подумал про себя я. Инородные воспоминания не способны существовать в мозге дольше одной-двух недель. Иначе бы проблема бессмертия давным-давно была решена.

– Ладно, – сказал я. – Надеюсь, «запаска» тоже не пригодится.

Тропик неспроста считался самым популярным местом отдыха в Э-Системе. Планета с естественной атмосферой и идеальным для человеческого существа климатом, с сотнями морей и островов. Самые благоприятные условия в ЦЗС, наподобие земных в Солнечной системе Осиного Гнезда. При иных обстоятельствах планета считалась бы передовой в Э-Системе, но Портал находился на отдалённом от светила и насквозь искусственном Прайме, что предопределило изначальную расстановку приоритетов, ведь кто контролирует Портал – тот, по сути, контролирует Э-Систему. Тропику же досталась роль обиталища ленивых мажоров.

Посетить его мог позволить себе не каждый, даже Зону Эконома, не вспоминая о Зоне Люкс. Что уж говорить, если даже по ту сторону Портала находились желающие посетить Э-Систему и Тропик в частности. Этим уставшим от жизни птицам в золотой клетке так хотелось свободного полёта, что никакой супервирус их не страшил. Подумаешь, проживут на сто лет меньше. Ведь для кого-то главное не сколько, а – как.

Нам предстояло остановиться в самом широком поясе планеты – Зоне Комфорта. Тысячи отелей на любой вкус и миллионы отдыхающих. Кто-то считал, что после смерти праведные души летели прямым рейсом на Тропик, грешные же перерождались на Прайме. Раньше, услышав подобное, я возмущался и спорил, теперь же жал руку и соглашался.

Что вы сказали? Майло не патриот? А чего вы ожидали от чистокровного праймовца, работающего на Банк Времени?

Прежде мне доводилось отдыхать на Тропике, правда, в Зоне Эконома. Это было пять лет назад, и почти весь отдых я охотился на местную дичь. В джунглях – на специально выведенных там животных, на пляжах и в барах – на специально прибывающих туда дамочек. На пляжах улов всегда оказывался больше, и всё потому, что у животных преобладал инстинкт самосохранения, а у дамочек – инстинкт поиска приключений.

В этот раз в роли дичи выступали учёные с загадочной планеты Криопсис. Я всегда считал тамошних жителей и колонистов инопланетянами во всех смыслах слова. Существовало мнение, что далёкая даже по современным меркам планета меняла людей, их сущности. Однажды побывав на Криопсисе, ты возвращался другим человеком. Если возвращался. Возможно, там заражались каким-то новым супервирусом, рядом с которым П-21 покажется недоношенным плодом. Тем удивительнее мне казалось решение «Магеллана» отправить своих учёных на Тропик, предоставить им шикарный отпуск. Либо мозги бедолаг перегрелись и нуждались в полноценном отдыхе, либо истинная цель их визита заключалась в другом. Это мне и предстояло выяснить, спрятавшись под маской беззаботного туриста. Впрочем, я не рассчитывал отделаться работой наблюдателя. На учёных «Магеллана» велась не только воображаемая, но и настоящая охота. Их похищали и убивали, но браконьеры скрывали лица и работодателей. Вот что ещё мне требовалось узнать. А таскать каштаны из огня – как раз по части Алекса. Под моим бдительным началом он вроде неплохо справлялся с поставленными задачами.

Зелёно-синяя панорама Тропика приятно ласкала взор. Атмосфера планеты была полностью пригодна для жизни человека, тем не менее, повсюду имелись микрокупола, некоторые из которых виднелись даже с такой высоты. Здесь они имели совершенно иное предназначение – делили территории отелей на пляжи с индивидуальным регулируемым климатом. Это позволяло использовать всю планету целиком и предоставить отдыхающим широчайший спектр климатических зон.

Я с трудом припарковал «Агрессор» на одной из забитых парковок восьмого космопорта Зоны К. Таможню мы прошли без труда, в этот раз никаких запрещённых штучек на борту. Как же так, спросите вы? Очень просто – всё необходимое мне предоставят местные банкиры, от транс-ампул до оружия. Доставка прямиком в номер отеля. Сервис на уровне, что тут скажешь.

Из космопорта на территорию отеля «Генрилэнд» (мне всегда везло на нескромные названия, не правда ли?) нас доставлял трансфер, но делал это он мучительно долго из-за чудовищной загруженности основных транспортных артерий и воздушных путей. Алекс постоянно озирался по сторонам, пялился в окно и сиял, как дитя, которое привезли в страну чудес.

– Не намочи штаны от радости, – посоветовал я, утонув в мягком пассажирском кресле.

– Тогда я так и не добрался сюда, – отозвался он, имея в виду период «красивой жизни» за счёт Банка. – Не думал, что окажусь здесь в качестве грегари для банковского агента.

Я изобразил удивление:

– Уж не думал ли ты оказаться здесь в качестве праведной души?

Ротман не ответил, продолжая пялиться в окно. Через вживлённый в мозг нано-персофон я отправил Козински сообщение о прибытии на Тропик и принялся изучать схему «Генрилэнда». По расчётам Банка, четыре учёных прилетели в отель тремя часами ранее. По местному времени обед мы уже проворонили, поэтому в первой пробной попытке я планировал выцепить дичь во время ужина. Маловероятно, учитывая количество точек для заправки брюха, но шансы выше, чем слоняться по пляжам и секторам развлечений. Главное было найти их до прибытия коллеги с Земли. Изображения новых физиономий учёных давно стали достоянием узкой общественности. Нужды в Алексе пока не было, поэтому я выписал ему разрешение на безделье с одним условием: быть на связи и не ввязываться в истории. Насчёт второго пункта никогда нельзя быть уверенным, когда речь шла о Ротмане. Но таскать его с собой казалось идеей ничуть не лучше. С тем же успехом я мог привезти с собой павлина и водить его повсюду на поводке.

Нам перепал стандартный номер на двоих с раздельными кроватями. Перед этим служащие отеля нанесли нам на левые ладони универсальные и стойкие нано-ключи. Процедура одноминутная и совершенно безболезненная. Ключ идентифицировал личность постояльца, подключался к персональному счёту и позволял совершать оплату дополнительных услуг. Пока они приносили исключительно удобство, а в случае чего я знал, как от них легко избавиться.

Первым делом Алекс переоделся в синие гавайские шорты и обтягивающую белую майку, подчёркивающую его рельефный торс и широкие плечи. Уложил волосы гелем, нацепил солнцезащитные очки и убежал на пляж нежиться в лучах искусственного светила. У меня же были дела поважнее. Я облачился в мокасины, бежевые штаны и кремовую рубашку с коротким рукавом, нацепил очки на пол-лица и светлую шляпу с узкими полями. Посмотрелся в зеркало и с удовлетворением отметил, что похож на половину местного планктона.

Изучая окрестности с видом беззаботного зеваки, я делал пометки в планшете, пока не наткнулся на огромный голографический плакат, рекламирующий грядущее шоу. Как и водится на Тропике, в любом отеле каждый вечер что-нибудь происходило. Бесконечные премьеры 5-Д фильмов, снимать которые скоро научатся даже дети, выступления музыкантов и артистов, спортивные состязания, гонки, а для любителей экзотики – бои андроидов, управляемыми людьми через примитивные устройства дистанционной связи.

На плакате шла заставка рекламы выступления известного на всю Э-Систему сенсоджея Кроффа. Он играл в популярном нынче жанре брэйн-софт. Я не разделял общих восторгов, так как музыка брэйн-софта меняла восприятие реальности во время прослушивания и некоторое время после, а у заядлых фанатов – едва ли не навсегда. Можно сказать, слушатели погружались в тот же транс, что и консервы Эла Монахью, подключённые к его общей базе «Элизиум Меморис». Только видели не классический курорт, а параноидальные фантазии безумного музыканта. Почему сразу безумного? Уж поверьте, нормальных среди сенсоджеев нет и быть не может.

Но не громкое имя и физиономия с козлиной бородкой и в очках привлекла моё внимание, а танцующая рядом с ним девушка. Вообще их было штук пять, но Меган я узнал почти сразу. А когда прочитал текст, то лишь убедился. Интересно, с каких пор она в команде Кроффа и почему я об этом ничего не знаю? Как и тогда на кухне, на меня снова накатила волна ненависти. В «Генрилэнде» сенсоджей планировал дать концерт через три дня, значит, сегодня он выступает в каком-нибудь соседнем отеле. Не факт, но вряд ли его менеджеры пренебрегли логистикой. Обычно отдыхающие редко покидали резиденции отелей – в каждом хватало развлечений на любой вкус, и было, на что потратить и без того ограниченные часы пребывания в «раю». Так что на Тропике редко кто вспоминал правило «а в соседней песочнице игрушки интереснее».

Для верности я зашёл на рецепцию и спросил у темнокожего администратора с белоснежной улыбкой от уха до уха, где именно этим вечером состоится концерт Кроффа. Улыбка негра сползла, как шкура с линяющей змеи, и меня больше не слепил блеск его искусственных зубов. Для удобства персонал любого отеля Тропика мог разговаривать на юнике – универсальном языке Э-Системы. Даже этот чёрт в костюме с именем Тим на табличке.

– Так, в восемь вечера по местному времени сенсоджей с командой выступит в «Соботече», – сказал администратор почти без акцента и тут же предсказуемо спросил: – Но зачем вы интересуетесь? Точно такой же концерт состоится в «Генрилэнде»…

– Через три дня, знаю, – перебил я негра и поспешил покинуть его прохладное обиталище. – Но я большой фанат и не могу ждать столько времени.

Ответа я не расслышал, потому что уже вышел на улицу и взглянул на часы. Начало седьмого. Скоро начнётся время ужина, но я планировал успеть вернуться. А Крофф уже наверняка прибыл на место очередного концерта. Через автомат у административного здания я заказал такси, и оно примчалось через минуту, будто поджидало за углом. Не комфортабельный трансфер, но не беда.

– В «Соботеч», – бросил я, располагаясь сзади.

Благо, у автопилота не возникло лишних вопросов. Консервная банка доставила меня на центральную площадь конкурирующего отеля, списала с личного счёта нужную сумму и умчалась восвояси. Я огляделся. В отличие от «Генрилэнда», в «Соботече» преобладали тусклые и тёмные цвета. Общий купол был затонирован больше среднего, да и сам антураж напоминал скорее не отель, а загородную базу отдыха. Мне не возбранялось находиться на его территории, разве что все бесплатные сервисы для меня, как чужестранца, были доступны за дополнительную плату. Не обеднею, решил я и зашёл на рецепцию.

– Добрый вечер! – тут же обратилась ко мне пикантная девушка в красно-чёрном классическом костюме. Перед ней стояла табличка с именем «Тори».

– Вы будете симпатичнее, чем негр Генри Шлуппа, – сказал я, отчего она слегка смутилась, но постаралась не подать вида.

– Вы из другого отеля? – осведомилась администратор. – Чем могу помочь?

– Ну, если сможете. Мне надо встретиться кое с кем из команды сенсоджея Кроффа.

– Боюсь, здесь я бессильна.

– Паршивый сервис у вас, Тори, – буркнул я.

Глаза девушки расширились, поэтому я решил успокоить её и, вальяжно облокотившись о стойку, сказал:

– Не заводись, детка. Лучше свяжись с Меган Дайер и скажи, что на рецепции «Соботеча» её ждёт Майло Паркер. У тебя наверняка есть номер её местного персофона.

Я принялся демонстративно изучать интерьер тёмного холла. Через несколько секунд Тори, наконец, переварила информацию и уставилась в монитор. Что она там искала, я не знал, но надеялся, что нужный номер.

Иначе бы мне пришлось убить её.

– У меня есть номер одного из менеджеров мистера Кроффа, – сказала девушка.

– Значит, реши этот вопрос через него, но не советую заставлять меня долго жать. – Я продемонстрировал ей левое запястье с декоративными часами. – А то мне придётся написать первую в своей жизни книгу.

Насладившись её недоумённым взглядом, я пояснил:

– Это будет «Книга жалоб на «Соботеч».

Мне не хотелось совсем перегибать палку, но время действительно значило многое, я ведь прибыл на задание. К счастью, вся волокита заняла не больше получаса. Я сидел в углу на мягком диване и листал журналы, когда в холл вошла Меган Дайер и властно спросила у Тори:

– Где он?

Администратор указала в мою сторону. Меган повернулась, и я уловил блеснувший в её глазах коктейль эмоций. Наверняка из той же бочки, что был и у меня, когда я узнал о гастролях. Пока она шла уверенной походкой, я отметил про себя, что в новом образе брэйн-софт исполнительницы она нравилась мне даже больше, чем в обычном виде.

– У какого инопланетянина ты украла косметичку и костюм? – спросил я, лениво отложив гало-журнал. – Хотя подожди, дай отгадаю. Его зовут Крофф.

– Ты в своём репертуаре, Трэпт. – Она нависла надо мной, уперев руки в бока. – Примчался сюда ради очередной остроты?

– Прилетел просто отдохнуть и увидел плакат в первый же день. – Я не врал, а просто недоговаривал. – Как давно ты на подтанцовке у этого шизика?

Вместо ответа я услышал глубокий вздох Меган. Теперь её лицо выражало скорее усталость и снисходительность, чем недоумение и злость.

– Майло, я не настроена разыгрывать тут дешёвые мелодраматические сцены, – сказала она.

– А если я заплачу? Проблема дешевизны исчезнет?

– Перестань!

– Ладно. – Я примирительно выставил ладони перед собой. – Знаешь ли, мне показалось странным такое совпадение, вот и всё. Подумал, может, ты преследуешь меня и боишься признаться.

– Ну, конечно. Ты когда прилетел? Сегодня? А я уже второй месяц нахожусь в турне.

– Хм.

Я задумался. Ведь действительно странно получалось. Учёные «Магеллана», Меган в составе команды сенсоджея, я со своим грегари, мчащийся сюда же агент с Земли – и все собираются в одной крохотной в масштабах Э-Системы точке заурядного отеля. Это только те, о ком я знаю. Наверняка среди общего планктона скрываются и псы «Долгого рассвета». Весёлая компания у нас тут собралась, ничего не скажешь.

Я внимательно посмотрел на Меган. Она продолжала нависать надо мной, хотя могла бы послать к чёрту и уйти обратно в гримёрку к птицам высокого полёта.

– И всё же, как давно ты с Кроффом? – спросил я.

–Я не с Кроффом, – исправила она, – а в его команде.

– Не суть. Ну?

– Свои демо я отсылала давно, но они одобрили мою кандидатуру в тот момент, когда ты был на очередном задании. Я связалась с начальником, Бобом Козински, но он сказал, что твоё задание повышенной важности, поэтому ты недоступен для связи.

Слова «повышенной важности» она произнесла едва ли не с издёвкой. А может, мне показалось.

– Ты строишь карьеру в Банке, а я – в сфере шоу, – заключила она ни то оправдываясь, ни то обвиняя меня в карьеризме. Я никогда до конца не понимал эту женщину.

– Ладно, дело прошлого. – Я посмотрел на светящиеся на стене часы и встал с дивана. – Мне пора возвращаться в «Генрилэнд». Не хочу пропустить ужин. Подгонишь халявный билет на концерт?

Меган ухмыльнулась, продолжая загораживать проход:

– Ты ведь не поклонник жанра.

– Жанра – нет. Я поклонник твоих выступлений. Особенно персональных.

– Думаю, у нас будет несколько часов после основной программы. – Она обвила руками мою шею. – Мне придётся хорошенько наказать вас за дерзость, мистер Трэпт, раз уж вы проделали такой путь.

Это было именно то, что я и хотел услышать. Теперь можно вернуться к работе.

– Невозможно убежать с Прайма, – сказал я и подмигнул ей. – Он всё равно найдёт тебя.

Мы обменялись новыми контактами, после чего я поспешил на ужин.

В «Генрилэнде», как и везде, насчитывалось с два десятка ресторанов и кафе. Жаль, в досье на учёных не указали их гастрономические предпочтения, это бы значительно облегчило поиски. Поскитавшись по заведениям классической и экзотической кухни, я понял, что ищу четыре иголки в двадцати стогах сена. Можно, конечно, хитро выудить информацию о номерах у негра-администратора, но я сомневался в его готовности предоставить такие сведения. И не только по этой причине. Оставался самый муторный и тягомотный вариант – засесть с удочкой в главном холле и ждать. Рано или поздно косяк проплывёт мимо меня. Но я ведь не больной просто так сидеть на одном месте.

Прежде всего, я вышел на местных работников Банка и запросил себе мини-модуль для краткосрочного программирования сознания и стандартный набор для грегари. Вместе с модулем курьер подсунул мне одну транс-ампулу без маркировки.

– Это новый раствор. Может пригодиться. В мини-модуле завёрнута одноразовая аннотация, которая самоуничтожится после прочтения.

Я кивнул и убрал ампулу в карман. С собой же я прихватил вполне легальную заначку – несколько транс-ампул со своими личными воспоминаниями, но я не мог покидать реальность целиком. Скрывшись в углу холла за стеной растительности, я влил в себя одну ампулу с раствором воспоминаний о своём первом посещении Тропика пять лет назад и запрограммировал часть сознания на неустанное наблюдение за входящими и выходящими постояльцами. При этом модуль обязан был вытащить меня из прошлого в тот момент, когда в поле зрения попадёт одно из четырёх изученных мною лиц. До полуночи я нашёл себе занятие.

Первый заход остался без улова, но я не слишком переживал. Рабочий день закончился, а ночью я запланировал себе развлекательную программу.

Я выцепил их в клубе «Сакура», где гвоздём вечера стали роботы-суматории, напичканные искусственным жиром и управляемые пьяными гостями. Зрелище не для слабонервных, скажу я вам. При каждом ударе тела роботов уменьшались в размерах, разбрызгивая субстанцию по рингу через специальные отверстия в брюхе. Бой шёл до полной потери жира. Побеждал тот, кто «худеет» раньше противника. И всё это под зажигательную музыку.

Впрочем, выцепил не я их, а скорее они меня. Речь не об учёных. Галя и Лида – так звали мою ночную программу. Первая блондинка, вторая жгучая брюнетка с вьющимися точно змеи волосами. Вчера они могли выглядеть диаметрально противоположно, но кого это волновало? Точно не меня. Изучая места, я забрёл в «Сакуру», но, увидев представление, тут же развернулся и поспешил к выходу. Там и столкнулся с двумя барышнями в вызывающих ярких нарядах. Знаете, когда все кругом стараются выделиться кислотными цветами, внимание на себя обращает серость. Я бы прошёл мимо, но вот они не смогли. Начался диалог, комплименты и прочие банальности.

Зачем я вам рассказываю о тривиальном курортном знакомстве, спросите вы? Не просто так. В ходе беседы я быстро узнал, что одна из девушек, Лида, работала администратором и просиживала свою аппетитную задницу на том же стуле, что и негр с неестественно белыми зубами. Я знаю, о чём вы подумали. Вот тебе Бог из машины, старина Майло. Пользуйся. Но нет, я не мог позволить себе раскрывать истинных причин поездки первой встречной клабберше. Даже Тиму. Или так – тем более Тиму, потому и просидел три часа в кустах, заново проживая былое.

Всё же я не собирался отходить от метода «рыболова», а сексапильную администраторшу решил использовать иначе. Никто в Банке не отказался бы от дополнительных сведений о Генри Шлуппе, а у меня давно сложилось мнение, что всякий молодой да ранний миллионер – это петух в курятнике. Его жизненная установка стара как мир – топтать кур. Или других петухов, кто во что горазд. Если курочка Лида знала что-то интересное, я не мог упустить шанс.

Тем же вечером я выяснил, что у Лиды был очень богатый «бэкграунд», и знакомство с ней я не мог расценивать иначе, как находку зарытого сундука. Со скелетами и сокровищами вперемешку.

Глава 5

Глава 5

Белый песок приятно грел ступни. Где-то на горизонте забавлялись парашютисты, утопая в ярких лучах светила. Захар раскинулся на шезлонге, держа в руке стакан с ядовито-бирюзовой жидкостью.

Он спит? Что это за место? Тело отказывалось подчиняться, как если бы разум Мойвина заключили в манекен. Первое, что Захар смог сделать через несколько минут, это осторожно отставить стакан на миниатюрный столик и осмотреть свою одежду. Классический бич-стайл: шорты в цветочек и рубашка с изображением пальм, на голове – бандана.

– На редкость жаркий денёк, – услышал он речь на юнике и повернул голову. На соседний шезлонг плюхнулся мужик в белой панаме и обратился к другому незнакомцу, притаившемуся чуть поодаль в тени. – В раю сегодня выходной, Бенни? Где твоя краля?

– Ты про Мелинду? – Тот второй устало махнул рукой. – Она какая-то странная. После концерта я её так и не видел.

– Чёрт, у меня до сих пор мозги гудят от этой музыки, – проворчал мужик в белой панаме и посмотрел на часы. – И Боззо со Струковым так и не объявились. Сколько можно жарить этих девок?

– Завидуй молча, Фил.

Захар не мог собраться с мыслями, будто в сознание вторглось нечто инородное. Ощущение нереальности происходящего не покидало его. Благо, приобретённое в лётном училище знание юника позволяло слышать, что говорят окружающие. Для обычного землянина язык «потусторонних» оставался пережитком школьной программы. Захар кое-как встал и осмотрелся. Перед ним раскинулся пляж. Небо и море казались нарисованными. Определённо, это всё ему снилось. Координация приказала долго жить. Сделав шаг, Захар остановился и похлопал себя по щекам.

– Эй, парень, – обратился к нему незнакомец по имени Фил. – С тобой всё в порядке?

– Не знаю. Я… – Мойвин запнулся. – Не могу вспомнить, как здесь оказался.

Лежащий в тени приподнялся на локтях и снял очки.

– А я ведь помню тебя, – проговорил он. – Ты тоже тусовался на концерте. Сними бандану.

Захар оголил голову и тут же ощутил всю ярость светила. Но сознание, кажется, начало проясняться.

– Да, точно! Ты что, преследуешь нас?

– Успокойся, Бенни, – встрял Фил. – Не видишь, человеку плохо. Это всё адское пекло. – Он натянул панаму ещё ниже, до максимума. – Я хочу на другой пляж, не с таким ошалевшим климатом.

В этот момент мимо них проходила женщина в полупрозрачном жёлтом купальнике и крохотной сумочкой на руке. Ненадолго задержав взгляд на троице – на ком именно, было сложно определить, так как её глаза прятались за тёмными стёклами солнцезащитных очков – она остановилась и с улыбкой сказала:

– Добрый день, мальчики! С кого мне начать?

– Начать? – переспросил Фил. – Вы о чём, дамочка?

– Да вот об этом.

Захар не сразу понял, что случилось. Всё произошло мгновенно. Женщина ловко выхватила что-то из сумочки, и через секунду Фил вскрикнул. В нос тут же ударил запах озона и палёной плоти.

– Какого дьявола?? – это уже закричал Бенни и подскочил.

Захар уставился на расширяющуюся точку на груди Фила. С каждой секундой точка становилась всё больше, превращаясь в огромную дыру. Крови не было, так как края раны тут же прижигались.

– Это не больно, Бен, – сказала женщина и сделала второй выстрел.

Но прежде Бен успел отскочить за основание нависающего зонта, после чего устремился наутёк без лишних раздумий. Заряд прожёг шезлонг насквозь и ушёл в песок. Мойвин инстинктивно ринулся в противоположную сторону, сшибая по пути декоративные горшки с растительностью, обрамляющие пляж. Почему-то вокруг больше не было отдыхающих, не считая парашютистов на дальнем плане.

– Куда же вы, мальчики? – услышал он за спиной.

Затем раздался звук разрезаемой ткани. Ещё один выстрел, понял Захар, но не стал оборачиваться. Основной целью, судя по всему, были те двое, а он оказался в их компании случайно. Но случайно ли? Бен обмолвился, что вчера они видели Захара на каком-то концерте.

Мойвин нёсся изо всех сил. К его счастью, второй беглец выбрал совершенно другое направление, поэтому стрелявшей женщине пришлось определяться, кого преследовать. Покинув пляж, Захар осознал, что выбор пал не на него. Но это не значило, что опасность миновала. Людей вокруг он по-прежнему не видел. Выход с пляжа закрывал прозрачный экран со светящимся меню. Едва Захар приблизился к нему, как запрограммированный голос спросил:

– Вам что-нибудь требуется?

– Выйти!

– Вы действительно хотите покинуть персональный пляж КТ-46?

– Да! – завопил Мойвин, колотя по экрану.

– Напоминаю, что повторное посещение будет за дополнительную плату.

– Я понял, открывай! – Захар бросил взгляд назад и вытер с лица струи пота.

Он видел лишь часть пустого пляжа, остальное загораживала растительность. Слева от меню образовался круглый проход. Туда Мойвин и устремился.

Оказавшись в длинном коридоре, Захар без оглядки бежал, постепенно обретая всё больший контроль над телом. Вот так заказал в Банке Времени услугу перемотки! Он помнил, как расписался в договоре, зашёл в кафе «Вне времени» и начал трапезу, после которой, по уверениям менеджера, должно было миновать восемь лет, как одна минута. А что в итоге? Возможно, случился сбой или что-то в этом роде.

Коридор, наконец, закончился. Мойвин открыл дверь и выбежал на открытое пространство. Он понял, что находится на территории курортного отеля. Площадь с декоративными культурами и монументами на нижнем уровне была заполнена людьми, над которыми кружили другие люди в аэрожилетах и дроны. Пешеходы вальяжно расхаживали, не подозревая о случившемся. По ощущениям, здесь не так парило, как на пляже. Захар поспешил смешаться с толпой. Кричать о случившемся он посчитал не самой удачной идеей. У случайного прохожего он спросил, как добраться до административного здания. Идти пришлось недолго.

– Хм, говорите, видели, как женщина в жёлтом купальнике убила двух мужчин на одном из пляжей? – Негр в костюме с иголочки не спешил бить тревогу, а спокойно крутился на стуле администратора.

По выражению его лица Захар понял, что это был не вопрос, а плохо замаскированное сомнение.

– Одного точно, – ответил Мойвин, не находя себе места. – За вторым она погналась, но я сбежал раньше. Вероятно, он тоже мёртв.

– Надеюсь, вы не кричали об этом на каждом углу, пока бежали сюда?

– Нет.

– Ну и страсти вы рассказываете, – усмехнулся администратор. – Кстати, вы же наш постоялец?

– Понятия не имею. Я не помню, как оказался здесь.

Через секунду Мойвин пожалел о сказанном. Такое признание не добавило убедительности его рассказу. Негр продолжал демонстрировать всем видом, что не намерен верить на слово.

– Вы и имени своего не помните? – спросил он.

– Захар Мойвин.

Меньше минуты у администратора ушло на проверку данных. На этот раз информация подтвердилась. Мойвину даже показалось, что негр испытал лёгкое разочарование.

– Что же, мистер Мойвин, ваши сведения в любом случае необходимо проверить. – Администратор нажал кнопку на панели управления, больше подходившей для летательного объекта. – Я вызову охрану, покажете ей тот пляж.

Последнее, что бы хотел Захар – возвращаться в то место. Но вариантов не оставалось. Ему предстояло во многом разобраться, начиная со своего заселения в отель. Если не раньше. Он даже не знал, на какой планете находился, но всё указывало, что за Порталом. Банку не избежать ответственности, уж он-то позаботится.

Охрану представляли двое в костюмах одинаковых с лица. Как быстро понял Захар, один из них был человеком по имени Виктор, другой – андроидом с позывным Брат.

– Мы всегда работаем в паре, – сообщил Виктор, хотя Мойвин не задавал лишних вопросов, а просто вёл бугаев к месту. – Эффективность вдвойне. В случае чего я могу переключиться на управление Братом. Управлял когда-нибудь боевым андроидом?

– Нет. Только учебным в лётном училище.

– Нужна сноровка. Это если бы у тебя выросла ещё одна пара рук, только в стократ сложнее, ясно?

Мойвин покосился на охранника и кивнул:

– Ясно. Вы – мастер своего дела, теперь я спокоен.

Виктор расползся в довольной улыбке.

– Вон вход, – показал Мойвин.

Они миновали пешеходную зону, чуть поодаль был виден открытый вход в многоэтажное строение.

– Уверен, что там? – спросил Виктор. – Этот персональный пляж закрыт на реконструкцию. Странно, что вход не заблокирован.

– Я выбежал оттуда.

– Хорошо, сейчас проверим.

Захар спрятался за могучими спинами двойной охраны. Виктор и его Брат приготовили оружие, преодолели длинный коридор и зашли на территорию пустого и тёмного пляжа. Мойвин опешил. До слуха доносился лёгкий всплеск волн, а всё пространство тускло освещала дежурная подсветка. Несмотря на выключенное светило, воздух ещё был горячим. Захар вспомнил о рекламе отелей Тропика в метро. Одной из особенностей были персональные пляжи с регулируемым климатом, температурой воды и даже фауной.

– Здесь нехарактерно душно, – сказал Виктор и что-то ввёл в меню на подсвеченном экране. – Возможно, сбой микроклиматического регулировщика.

– Двадцать минут назад здесь было пекло, – напомнил Захар.

– Сейчас разберёмся. Брат, осмотри пляж.

Андроид растворился в темноте, держа оружие наготове.

– Первое преимущество, когда имеешь послушного двойника, – усмехнулся Виктор. – Хотя мои глаза тоже оборудованы линзами ночного видения. Но так безопаснее, согласись?

Захар кивнул. Он решил, что неугомонный охранник болтает с единственной целью успокоить нервы. Свои или Захара – вопрос открытый. Андроид вернулся через минуту и сообщил голосом Виктора:

– Всё чисто. Никаких тел и следов стрельбы.

Охранник кивнул и активировал систему освещения. Стало чуть светлее.

– Режима «раннее утро» вполне достаточно, – сказал Виктор. – Пошли.

Они зашагали по белому песку. Мойвин нагнулся и потрогал поверхность.

– Он тёплый, – сказал Захар.

– Разберёмся, – бросил, не оборачиваясь, бугай в костюме.

Осмотр пляжа подтвердил слова Брата – никаких тел, никаких следов стрельбы и перевёрнутых горшков с декоративными растениями. Впрочем, один след Захар разглядел.

– Вот здесь стоял лежак, на котором поджарили парня по имени Фил. – Он указал на пустующее под огромным зонтом место. – А я пришёл в себя на соседнем.

– Пришёл в себя?

Захар вспомнил, что о своей амнезии он говорил администратору, а верзила был не в курсе. И лучше не посвящать его, пока они до конца не разберутся, что к чему.

– Парень, мне кажется, ты перегрелся малость, – заключил Виктор и для вида ощупал оставшуюся пару лежаков.

Интересно, что он рассчитывал в них найти, подумал Захар.

– Этот пляж уже несколько дней закрыт на реконструкцию, – продолжил охранник. – Не представляю, чтобы ты мог загорать здесь полчаса назад и видеть те события, которые описываешь.

Мойвин ещё раз осмотрелся. Одно из двух: либо ему всё привиделось, либо кто-то успел прибраться. Оба варианта он считал равновероятными. Сейчас важнее было выяснить, когда он заселился в отеле, что привёз с собой и непременно позвонить в Банк Времени.

Они вернулись в главное здание, где Виктор в максимально красочных тонах поведал администратору об их «миссии на исчезнувший пляж».

– Короче, наш постоялец спёкся, – подвёл итог бугай. – Здесь не охрана нужна, а док Симмонс.

– Полегче, Вик! Я понимаю, ты у нас правдоруб, но гость всегда прав, не забывай. Даже когда не прав.

Негр подмигнул Захару. Теперь они решили разыграть спектакль с добрым и злым полицейскими, понял Мойвин.

– Попробуйте позвонить своему другу, с которым прибыли в «Генрилэнд», – посоветовал администратор. – Надеюсь, вы его не забыли? Друга. – Он посмотрел на панель.

– Э…

– Его зовут Всеволод Шмелёв. Знаете такого?

– Севу? Конечно. А где он?

– Боюсь, он не информировал меня о своих передвижениях. Я бы на вашем месте дожидался его в номере. Если вдруг вам станет хуже – ну, например, покажется, что кто-то хочет вас убить – немедленно свяжитесь со мной по бесплатной линии из номера.

– И кого вы пришлёте? – спросил Захар и ткнул пальцем в охранника. – Его или доктора Симмонса?

– Я пришлю их обоих. На случай любого из сценариев.

Мойвин поинтересовался, как ему добраться до номера, в котором они со Шмелёвым остановились. Администратор услужливо пустил дрона, задав ему нужные координаты. Захару оставалось лишь следовать за маленькой летящей посудиной. Универсальный нано-ключ, как оказалось, был нанесён на левую ладонь Мойвина. По пути Захар перебрал в уме множество вариантов. Он знал, что Банк в качестве процентов должен был использовать его тело и навыки в своих нуждах. Вряд ли у Банка имелся интерес отправлять клиента на курорт за свой счёт. Значит, он здесь не для того, чтобы греть косточки и развлекаться. Но почему, в таком случае, он пришёл в себя до момента склейки? Неожиданно Захара осенило, что он ещё не удосужился посмотреть на себя в зеркало. Ближайшее висело на стене перед лифтовыми капсулами.

О да, Захар Мойвин, так ты будешь выглядеть лет в тридцать – говорило отражение. До Захара не сразу дошло, что это и впрямь его отражение, а не пророчество. Особо он и не состарился, но привыкнуть к себе двадцатидвухлетнему, а через несколько минут увидеть свою физиономию, пронесённую через годы – это весьма экзотическое зрелище. Лицо потеряло юношескую свежесть, однако продолжало выглядеть молодым. Даже маленькие морщинки на лбу и в уголках глаз не слишком старили его. Недельная щетина прибавляла пару-тройку лет, но причёска в стиле «львиная грива» сбрасывала все пять. Интересно, это дань современной моде или венок на могиле моего здравого смысла? – спросил себя Мойвин. Скорее всего, он работал, как проклятый и по-прежнему не посещал салоны регенерации.

Лифтовая капсула доставила их с дроном на сто пятнадцатый этаж. Благо, хоть эта штука молчаливая, подумал Захар. Дрон попрощался напоследок дежурной механической фразой «Всего доброго» и улетел. Номер 1157. Ключ подошёл.

Внутри царил полумрак – затонированные стёкла на окнах пропускали малую толику света, позволяющую рассмотреть только очертания мебели.

– Свет, – подал Захар голосовую команду. На потолке вспыхнули встроенные точки.

Классическое убранство, стандартный двойной номер без изысков. Постель не заправлена, на полу разбросаны вещи. Похоже, сегодня робот-уборщик сюда не захаживал. Захар прислушался – в соседней комнате кто-то шевельнулся. Вне всякого сомнения.

– Сева? – спросил он, при этом пятясь назад, к выходу. – Это ты?

Захар осторожно потянул ручку на себя. Плевать он хотел на сарказм администратора и, тем более, болтливого охранника. Уже готовый выйти за дверь от греха подальше, он вынужден был замереть на месте, когда перед ним возник человек почти идеального атлетического телосложения в белой майке с красными пятнами и синих шортах. В руке незнакомец держал пистолет весьма странной модели.

– Без паники, грегари, – пригрозил атлет. – Иначе придётся вернуть тебя в царство иллюзий.

– Я не Грегари, – возразил Захар, будто от его несогласия что-то зависело.

– Это не имя, тупица. Отойди от двери и садись на кровать.

Мойвин подчинился. Уверенный тон незнакомца не оставлял сомнений, что любое неосторожное движение будет караться выстрелом в упор. Зато теперь он точно знал, что инцидент на пляже ему не приснился, если только это не было продолжением сна.

– Полагаю, у тебя есть ко мне вопросы, – заключил атлет и убедился в том, что дверь надёжно закрыта.

– Да, – кивнул Захар. – Кто вы и как…

– Но я ведь не сказал, что ты можешь их задавать. Твоя задача слушать и отвечать на мои вопросы, уяснил?

– Да.

– Отлично. Зови меня мистер Паркер. Выживешь ты или нет, зависит исключительно от меня. – Мистер Паркер уселся на стул и закинул ногу на ногу, не переставая угрожать пистолетом. – Прежде всего, вбей в свою тупую черепушку: я не тот, кого тебе стоит опасаться.

Неожиданное заявление.

– Допустим, но этому слегка противоречат ваши методы ведения беседы.

– Считай это побочным эффектом своего незапланированного пробуждения.

Ага, подумал Мойвин, значит, этот человек должен знать об обстоятельствах его появления на курорте.

– Говори всё, что ты помнишь с момента прояснения сознания, – потребовал мистер Паркер.

Захар поведал всё в деталях, благо, в памяти каждая из них отпечаталась отчётливо. Не упустил имён, конкретики и даже некоторых мыслей, которые приходили ему в голову в те минуты. Атлетичный незнакомец выслушал рассказ и удовлетворённо кивнул.

– Всё сходится с моими предположениями, – сказал он. – По их плану ты должен был стать лёгкой мишенью, но убийца оказался нерасторопным и позволил тебе сбежать. – Мистер Паркер встал и задумчиво заходил по комнате, подперев рукой подбородок. – Вероятно, они отключили Шмелёва чуть раньше положенного, поэтому ты успел взять тело под контроль.

Захар откашлялся.

– Что случилось с Севой? – спросил он. – И кто – они?

– Я отнёс труп Шмелёва в ванну. У него выжжен мозг, скачать воспоминания невозможно. Они – очень плохие дядьки из «Долгого рассвета».

Захар посмотрел на красные пятна на футболке мистера Паркера. Его поражало, с какой лёгкостью этот человек говорил о трупах и выжженных мозгах.

– Вы уверены? – зачем-то спросил он. – Насчёт Севы…

– Сходи и проверь, он ещё тёпленький. – Мистер Паркер указал пистолетом в направлении ванной комнаты. – Но у нас мало времени. Нам надо найти Лидию и отправить вас в безопасное место. Откровенно говоря, вы оба для меня – балласт, но пригодитесь, как свидетели. Живой мозг всегда лучше скаченных воспоминаний.

Какое-то время человек с оружием критически оценивал Захара, будто товар перед продажей.

– Ладно, – снова заговорил мистер Паркер. – Расскажу тебе вкратце, как ты влип в эту историю. Чтобы у тебя не возникало дурных мыслишек, за которыми обычно следуют дурные поступки. Банк использовал твоё тело в качестве марионетки для агента, коим по злой иронии оказался твой друг Шмелёв. Технологии Банка Времени позволяют нам управлять марионетками без риска для жизни агента. Мы называем их грегари. На Тропике мы должны были проследить за учёными «Магеллана», и до вчерашнего вечера всё шло спокойно. Вчера состоялся концерт сенсоджея Кроффа. Думаю, даже ты слышал о нём. Двое учёных решили посетить выступление, а двое предпочли общество каких-то шалав в заурядном ночном клубе. Мы разделились, я отправился в клуб, а Шмелёв, управляя твоим телом, – на концерт. Вот там и случилось нечто интересное, в чём мне ещё предстоит разобраться.

Захар тщетно пытался успевать за льющимся потоком слов, параллельно вылавливая в нём смысл. Получалось с переменным успехом. Вопросов после «короткого объяснения» прибавилось, а понимания – нет.

– Выходит, Банк подставил меня, – пришёл он к первому умозаключению.

– Ты полный кретин, если считал банкиров святыми, – усмехнулся мистер Паркер и посмотрел на часы. – Нам пора выметаться отсюда.

– А что случилось с двумя другими учёными, за которыми следили вы? – спросил Мойвин.

– Это тоже предстоит выяснить.

В этот момент в дверь постучали. Захар вздрогнул от неожиданности и увидел, как мистер Паркер напрягся, резко вскинув пистолет. Жестом он приказал Захару молчать, сам же при этом бесшумно прокрался к двери и встал слева от неё. Стук повторился, на сей раз сопровождаемый голосом:

– Мистер Мойвин, вы там? Это Тим, администратор. У вас всё в порядке?

Паркер кивнул и Захар громко ответил. Громче, чем требовалось:

– Да, спасибо, всё хорошо!

– Не возражаете, я войду? У меня есть кое-какая информация для вас.

Странно, тут же подумал Мойвин. Зачем администратору понадобилось подниматься на сто пятнадцатый этаж, если проще было позвонить в номер с рецепции? Паркер замотал головой.

– Я бы хотел побыть один, понимаете? – проговорил Захар первое, что пришло в голову.

– Боюсь, я вынужден настаивать, – вежливо надавил Тим. Послышался щелчок замка. – Я воспользуюсь своим ключом и войду.

Как только темнокожий администратор вошёл в номер, Паркер захлопнул ногой дверь и приставил оружие к его бритому черепу:

– Замри, приятель. Не хочу пачкать ваш стильный ковёр.

Тим медленно поднял руки. Захар заметил, как вытянулось его удивлённое лицо. Глаза суетливо забегали.

– Что происходит? – спросил администратор.

– Ты чертовски не вовремя, – ответил мистер Паркер. – У нас тут ролевые игры в самом разгаре. Выкладывай, что ты принёс для господина Мойвина.

– Э-э… Это связано с происшествием на пляже.

– И?

– Нам удалось найти тела, о которых говорил мистер Мойвин. – Администратор говорил о Захаре в третьем лице, хотя смотрел ему в глаза. – И задержать подозреваемых. Я бы хотел, чтобы мистер…

– Вашей скорости работы позавидовал бы весь детективный штат Даст-Сити, – перебил Паркер. – Такие результаты всего за полчаса.

– Я говорю правду, – стоял на своём Тим.

Похоже, у них сложилась патовая ситуация, отметил Захар. Администратор теперь опасный свидетель для Паркера и так просто не покинет сцену. Едва Мойвин подумал об этом, как события приняли неожиданный для него поворот. Темнокожий служащий отеля начал что-то говорить и в ту же секунду резким движением локтя выбил оружие из руки Паркера, после чего ударом ноги в живот оттолкнул не ожидающего нападения атлета. Однако Паркер не растерялся, удержал равновесие и тут же бросился в контратаку. В руке Тима мелькнул блестящий предмет, который он успел вытащить из внутреннего кармана пиджака. Лишь когда пространство в помещении прожёг яркий луч, Мойвин понял, что с таким же оружием на них напали на пляже. Заряд не задел Паркера, зато прожёг дыру в окне. Дыра увеличивалась, впуская в номер всё больше света снаружи.

Паркер вцепился в руку Тима и сумел выбить из неё оружие. Они оба закружились, будто партнёры в экзотическом танце или, скорее, танцевальном поединке, где ставкой была жизнь. По комплекции Тим имел незначительное преимущество, но в целом силы казались равными. Паркер действовал проворнее и наносил более точные удары по корпусу, как руками, так и с колена. Однако администратор явно владел техникой боя и блокировал большинство ударов, отвечая одиночными выпадами. Они разнесли уже полномера и оказались на лоджии.

Захар наблюдал за поединком со стороны, не зная, чью сторону занять. Кому верить – вот главный вопрос. Паркер не внушал доверия, несмотря на убедительную, на первый взгляд, версию. Но и Тим, похоже, был не так прост. Воспользовавшись моментом, Мойвин нырнул на пол и подобрал серебристый пистолет администратора. Не так далеко лежал и пистолет Паркера. Что ж, теперь он сможет постоять за себя, кто бы ни одержал победу в схватке.

В лоджии случилась развязка. Воспользовавшись одной из декоративных ваз, Паркер оглушил соперника и двумя мощными ударами в челюсть отправил в нокаут. Затем опустился на корточки и тяжело задышал. Его белая майка насквозь пропиталась потом и кровью. На лице начали образовываться ссадины. Он бросил взгляд на стоявшего поодаль Захара с двумя пистолетами в руках.

– Только не отстрели себе член ненароком, – посоветовал Паркер и тыльной стороной ладони вытер кровь с разбитой губы.

– Вы убили его? – спросил Мойвин.

– Нет, поэтому мне нужен мой пистолет.

Захар решительно покачал головой:

– Я не собираюсь становиться соучастником.

– Ты уже им стал, болван, – прорычал Паркер и выпрямился. – Мой пистолет не боевой, а для моментальной инъекции транс-ампул. В отличие от его. – Он пнул бессознательное тело ногой. – Администратор отеля с заряженным лучевиком под пиджаком – это что-то новенькое в гостиничном бизнесе.

Захар вынужден был согласиться. Действительно, визит Тима с самого начала показался ему странным. Теперь же тем более. Мойвин внимательно осмотрел оружие Паркера. Внешне он напоминал пистолет, но при ближайшем рассмотрении можно заметить выпирающую колбу с зеленоватой жидкостью.

– Думаете, он пришёл убить меня? – спросил Захар.

– Я это и хочу выяснить. Мне надо ввести его в транс и заглянуть в воспоминания, пока он беззащитен.

Паркер достал из валявшейся на полу сумки незнакомый Захару прибор, напоминавший компактную мультиварку. Поставил его возле головы поверженного соперника и начал копаться с дополнительными отдельными деталями.

– Каких же тормозов набирают в грегари на Земле, – проворчал Паркер, не оборачиваясь. – Тебе понравилась битва гладиаторов? Давай сюда пушку!

Захар вложил в выставленную ладонь пистолет с транс-ампулами и вернулся на исходную. Лучевик администратора оставался при нём, так что Мойвин считал ситуацию под контролем. Он даже не успел уловить момент, когда Паркер ввёл в шею негра раствор, а затем с поразительной ловкостью и дьявольской быстротой принялся настраивать прибор. Из обоймы он извлёк ещё одну ампулу и вставил внутрь «мультиварки». Манипуляции продолжились.

– У нас в университете, – начал Паркер, – часто говорили: «Взял мяч – хреначь». Понимаешь, к чему я?

– Нет, – честно признался Захар.

– Мне потребуется несколько минут безопасности, – пояснил Паркер. – Возможно, чуть больше.

– Чуть больше, чем несколько?

– Да. Ты теперь вооружён и опасен, чтобы прикрывать тылы. Я могу на тебя рассчитывать?

Мойвин покосился на закрытую дверь. Что он будет делать, когда в неё постучится очередной незваный гость? Прожжёт в нём дыру или будет безвольно наблюдать, как этот некто навяжет ему своё видение ситуации? Таких дилемм Захару не приходилось решать прежде.

– Если снаружи кто-то объявится, я дам вам знать, – наконец, ответил он.

– И каким же образом, тупица? – В голосе Паркера перестала сквозить злость, скорее, снисходительность. – Я заберусь в его сознание, покинув тело. Так что моя смерть будет на твоей совести, если что.

После этих слов, не дав Захару опомниться, Паркер запустил на приборе процесс и растянулся на ковре. Теперь два неподвижных тела, избитых и потрёпанных друг другом, лежали рядом, будто в битве оба потерпели поражение.

Ждать пришлось недолго. Мойвин даже не успел как следует поразмыслить над сложившейся ситуацией и продумать возможности наказать Банк Времени. Если, конечно, доберётся до Земли живым, а не в качестве сводки происшествий. «На Тропике были убиты агент Банка Времени и его грегари». Из категории форс-мажоров, о которых не захотел распространяться менеджер Перов. И жизнь – как оборванная во время перемотки и не склеенная плёнка. Одна уже оборвалась. Заглянуть в ванну Захар так и не решился, несмотря на рой настойчивых мыслей.

Паркер пришёл в себя минут через пять. Осмотрелся и кивнул Мойвину.

– Ты не похож на апостола, значит, всё отлично. – Паркер выключил прибор и зачем-то отряхнул шорты. – Чего не могу сказать о своём погружении.

– Почему?

– Потому что он, – Паркер снова пнул несчастного негра, – такая же марионетка, как и ты. Его использовали, и тот, кто им управлял, успел выбраться. В воспоминаниях этого копчёного нет ни одной зацепки. Думаю, на пляже случилась такая же история.

Он собрал оборудование в сумку и порыскал по номеру, не оставил ли чего важного. Снял белую запачканную майку, швырнул в угол и поменял её на чистую футболку тёмно-синего цвета в тон шорт.

– Предлагаю смыться, пока они не прислали сюда армию грегари. – Паркер недвусмысленно сфокусировал взгляд на оружии в руке Захара. – Уверен, что сможешь метко отстреливаться?

Мойвин понял намёк и покорно отдал лучевик. Паркер сунул его за пояс и прикрыл длинной футболкой.

– А что… с телами? – спросил Захар.

Атлет задумчиво посмотрел на администратора.

– Вытащим его в коридор, пусть приходит в себя в укромном уголке, не привлекая к номеру внимания раньше времени. – Взгляд метнулся в сторону уборной. – Ну, а Шмелёв пусть дожидается выписки здесь.

Они выволокли за дверь тяжёлую тушу в дорогом костюме и спрятали в чане с растущим кустарником. В этом крыле никого не было, ни постояльцев, ни обслуживающей робототехники. Они дождались лифтовой капсулы и начали плавное движение вниз.

– Люди, управляющие нападавшими грегари, – начал Захар, – работают на «Долгий рассвет»?

– Пока это самая очевидная версия, – ответил Паркер. – С освоения Титана экспонатовская технология синхронизации сознаний невоспроизводима людьми и узурпирована Холдингом и его дочерними корпорациями. Но никто не даст гарантий, что несколько синхромодулей не могло оказаться у наших врагов.

О чём-то подобном Мойвин слышал во время учёбы. Поговаривали, что с момента освоения Портала на закрытых складах ХРОМа пылилось несколько сотен бесполезных, на первый взгляд, артефактов. Их изучили вдоль и поперёк и поняли, что для запуска требуется определённое топливо. Все попытки запустить артефакты не сработали. А что в них только не заливали, вплоть до алкогольных напитков и крови. Пока человечество не узнало о растениях с Криопсиса, гепрагонах. Раствор на основе экстракта этих растений ответил на давно мучивший учёные умы вопрос: для чего нужны эти штуковины. Холдинг не прогадал, что не допустил утечки артефактов. Пока они не имели прикладного характера, никто за ними не охотился, но стоило им стать синхромодулями – номинальная ценность резко изменилась. А ХРОМ теперь был вынужден сотрудничать с «Магелланом» из-за заинтересованности в поставках экстракта гепрагонов.

– Куда мы сейчас направляемся? – спросил Захар.

– Встретимся с одной девушкой в условном месте, после чего я провожу вас на субстветовик. Там вы дождётесь меня, и мы отчалим на Прайм.

– Потом через Портал на Титан?

– Нет, мы останемся в Даст-Сити.

– Но мой дом на Земле! – воскликнул Мойвин. – У меня там семья…

Наверно – мысленно добавил он. Пока Захар ничего не помнил о годах, проведённых до злополучной миссии на Тропик. Чего он добился там, как они живут? Боже, он даже понятия не имеет, как зовут его сына и как он выглядит! О приобретённом супервирусе он думал в последнюю очередь.

– Похоже, ты не понял, насколько всё серьёзно, – сказал Паркер. – У тебя есть лишь один путь отсюда – на Прайм. Второй – это прямиком в преисподнюю. Выбирай.

Несколько секунд они спускались молча.

– Вы хорошо знали Севу? – поинтересовался Захар.

– Вчера утром увидел его впервые в жизни. Знакомство оказалось недолгим, поэтому оплакивать его я не стану.

Мойвин запутался в собственных чувствах. Он не знал, как относиться к подставившему его другу. С одной стороны, Шмелёв использовал тело Захара точно щит, с другой же, сам и заплатил жизнью.

– А теперь натяни придурковатую улыбку туриста и не отставай, – велел Паркер, когда они прибыли на первый этаж и вышли в холл.

У выхода из здания копошилась эмоциональная толпа отдыхающих. Одни старались подойти ближе, другие, наоборот, отходили подальше. К ним успели примкнуть дроны. Что-то вызвало небывалый ажиотаж. Захар следовал за Паркером, стараясь разглядеть причину переполоха. Подоспевшая охрана в лице мало чем отличающихся друг от друга аналогов Виктора пыталась отогнать толпу, расчистив место.

Наконец, Мойвин увидел. Это было местом падения тела. Администратора Тима он узнал по костюму и тёмной коже. Теперь Захар наглядно понял, что значит выражение «разбиться в лепёшку».

– О, чёрт! – вырвалось у него.

Паркер бросил лишь секундный взгляд на картину происшествия и за руку потянул застывшего на месте Мойвина дальше, как непослушного ребёнка. Лишь оказавшись за углом здания, они остановились, чтобы перевести дух.

– Кто-то выбросил его из окна! – снова не сдержался Захар.

– Спасибо, кэп, – кивнул Паркер, отвернулся и спросил невесть у кого: – Ты где? – Пауза. – У нас проблемы. Твоего сменщика только что уволили из «Генрилэнда». Нет, он мёртв. – Снова пауза. – Уверена? Жди там, мы сейчас подберём тебя.

Паркер подбежал к стоящему возле здания терминалу и принялся нажимать на экран.

– Что вы делаете? – спросил подоспевший Захар. – И с кем разговаривали?

– С Лидой. Слишком много вопросов, грегари.

Мойвин посмотрел на экран и понял, что Паркер вызвал такси. Через минуту возле них приземлился яйцевидный летающий аппарат. Дверь поднялась вверх точно птичье крыло, предлагая войти внутрь.

– На восьмой космопорт Зоны К, – сказал Паркер, когда они устроились в салоне. – Возле резиденции Шлуппа сделай короткую остановку.

– Принято, – ответил автопилот и плавно поднял аппарат в воздух.

Резиденция Шлуппа оказалась в паре сотнях метров, там они подобрали девушку в розовых шортах и белой блузке. Неестественно чёрные волосы были убраны в пучок на затылке. Она молча разместилась рядом с Паркером, не проронив ни слова. Захар понял, что в такси нельзя болтать лишнего.

Дорога до восьмого космопорта заняла немногим больше получаса. Это были самые тягостные полчаса в жизни Захара. Его разрывали вопросы и эмоции, но он был вынужден слушать отстранённую болтовню Лиды и Паркера о погоде и лучших пляжах. Лишь покинув такси, они тут же заговорили о деле. Первой успела девушка:

– Что случилось с Тимом?

– Увлекательный полёт из сто пятнадцатого этажа. Хорошо, что ты не видела последствий.

Паркер неожиданно выбросил сумку в мусорный контейнер, стоявший перед входом в таможенную зону. Туда же отправился и лучевик.

– Они почти вычислили ваши личности, – сказала Лидия. – Боюсь, ты не успеешь вернуться, Майло.

– Я что-нибудь придумаю.

На посту их просканировали. Там работало несколько десятков точек пропуска, поэтому томиться в длинных очередях не пришлось. Никакого багажа, все данные – на сетчатке и в ДНК-карте. В завершении им пожелали счастливого пути. К каждому обратились по фамилии, назвав Паркера мистером Ротманом. Захар уже ничему не удивлялся.

– Главное сделано, – сказал Паркер. – Они пока не знают, кто мы, а это значит, что я почти спас ваши драгоценные задницы.

– А как насчёт твоей? – не унималась девушка. – Тебе придётся идти на риск или искать обходной путь, как покинуть планету.

– Ты раздобыла какую-либо информацию о Шлуппе? – вопросом на вопрос ответил Паркер.

– Да, кое-что есть.

– Отлично. Позаботься о том, чтобы доставить свою память в целости и сохранности, а о себе я позабочусь сам.

Мойвин сообразил, о чём идёт речь. Паркер – такой же агент, каким был Шмелёв. Он управлял телом атлета Ротмана, а сам же при этом лежал в своём номере или где-то ещё. Впрочем, Захар давно понял расклад, но не утруждал себя глубоким анализом. А сейчас отчасти проникся симпатией к Ротману, как к коллеге по опасной работе.

В мобильном транспортировщике они миновали десятки припаркованных звездолётов преимущественно малого и среднего размера. Последний раз Мойвин видел такое их количество в лётном училище. Субъективно – полтора года назад, объективно – почти десять или около того. Аппарат, на котором им предстояло лететь, относился к классу «Агрессор» и обладал хищническим дизайном. На чёрной броне красовался красный скорпион. Захар кое-что знал о них. Например, ими активно пользовались состоявшиеся бизнесмены и молодые юнцы, дети богатых родителей. «Агрессор» считался многофункциональным и практичным спорткаром в среде космической авиации. Быстроходный, маломестный, изящный и с кучей встраиваемых опций вплоть до боевых. В штатной комплектации оснащался лёгкой бронёй, управлять им мог и пилот-любитель, но данный конкретный экземпляр явно не относился к числу штатно укомплектованных. Вряд ли Паркер был профессионалом, но Мойвин где-то слышал, что агентов Банка Времени готовили едва ли не как универсальных солдат, умеющих быстро думать, бегать, драться и управлять космической техникой. И, как выяснилось, другими людьми.

– Сумеешь поднять этого монстра на орбиту? – спросил Паркер, устраиваясь при этом в кресле первого пилота.

– Я управлял «Агрессором» на тренировках, – с готовностью ответил Захар. Наконец, он почувствовал, что может сделать что-то полезное. – Уверен, справлюсь.

– Ага, разогнался, – осёк его Паркер. – Я разве похож на идиота, который доверит взлёт отчисленному недоучке?

Это был удар ниже пояса. Но Мойвин стойко перенёс его, успев за короткое время привыкнуть к паркеровской манере общения.

– Я покину атмосферу Тропика, – продолжил Паркер. – До Прайма будет работать автопилот. Твоя задача, грегари, – продержать «Агрессор» на орбите Прайма до моего прибытия. Ну, и применить оставшиеся навыки в случае непредвиденных обстоятельств.

– А если мы вас не дождёмся? – спросил Захар.

– Вот тогда и включишь режим супергероя при посадке, – не стушевался Паркер и начал подготовку к полёту.

Глава 6

Глава 6

Застрял в капкане на Тропике – так бы я охарактеризовал своё положение. Сказать кому, засмеют. Но мне ещё повезло – я мог бы повторить участь Шмелёва и застрять в мёртвом теле. Тогда бы мне не пришлось решать вопрос побега с Тропика. Помню, как я подумал, обнаружив труп с выжженным мозгом: скорее возвращайся в себя, раз они напали на след. Но у меня был приготовлен джокер в рукаве. Я не знал, сработает он или нет, но рискнул и продолжил действовать по плану. В итоге спас свидетелей и Алекса. Не стройте удивлённые физиономии, сентиментальность тут не при чём. Мне нужны были живые сознания, а не подборка скаченных воспоминаний. Волокита с проверками подлинности могла затянуть расследование «дела учёных» и увести его в невыгодное для Банка русло.

Доверить Мойвину «Агрессор» было самым сложным решением, но альтернатив я не нашёл. Оставалось уповать на отлаженную работу автопилота и невмешательство грегари. Синхромодуль пришлось оставить в условленной урне для здешнего агента. Доставив звездолёт на орбиту, я вернул Алексу родное сознание, а сам вернулся в номер на семьдесят пятом этаже «платинового корпуса» отеля «Генрилэнд». Шмелёв поселился в «золотом» сорока этажами выше, но это не помогло ему выжить, а меня, наоборот, спасло. Яйца оказались в разных корзинах.

Открыв глаза, я увидел Меган. Она сидела на кушетке, подобрав ноги под себя, и сжимала в руке элегантный лучевик.

Несмотря на бесплатный пригласительный билет, я не пошёл на выступление Кроффа. В тот день с Земли прилетела подмога в лице Шмелёва и его грегари Мойвина. Вдвоём нам легче стало пасти учёных, особенно когда перед концертом сенсоджея объекты слежения разделились: двое пошли на концерт, а двое в ночной клуб, где увязались за местной дичью женского пола. Шмелёв был тайным поклонником брэйн-софт музыки, и этим всё сказано. Как оказалось, я подарил ему пригласительный билет в вечное забвение, но тогда я этого не знал. Что случилось на выступлении – загадка. Учёные и Мойвин пропали. Когда я проник в номер Шмелёва, тот был жив, управлял гергари и не думал возвращаться. Я решил, что ему удалось узнать нечто важное. Возможно, он сел на хвост нашим врагам, покинул отель и собирал важную информацию, поэтому не мог отключиться от марионетки. Стоило приставить к нему Лидию, но к тому моменту я уже навесил на неё немало более важных заданий. В какой-то степени, даже более важных, чем жизнь банковского агента.

Да, именно так. Не судите, да не судимы будете.

Сам я прокололся в клубе и упустил учёных. Уверен, мне помогли совершить эту досадную оплошность. Я наблюдал за ними весь вечер, а через секунду – бах и они исчезли! Меня отвлёк бармен, уточняя заказ. Замешан ли был сукин сын? Я не успел установить, а теперь и не важно.

После концерта я ненадолго оставил спящего Алекса в номере, а сам встретился с Меган. Планировал подзарядить батарейку, но она только подкинула дровишек в костёр подозрений. И речь зашла не об агентах или марионетках среди персонала, а о крупной рыбе.

– Крофф странно вёл себя в этот раз, – поделилась Меган после бурного акта любви в её номере.

Причём, я не успел задать ей никаких вопросов, а она так и не знала о настоящей цели моего путешествия.

– Во время секса ты тоже думала о нём? – проворчал я и утонул в воздушной перине. – Что ты имеешь в виду?

– Обычно его не заткнуть, – пояснила Меган. – Любит без умолку травить байки, подшучивать над всеми, язвить. Почти как ты, только знаменитость.

– Даже не знаю, как расценивать твоё сравнение. Ну, и что?

– А сегодня он казался погружённым в себя.

– Или кто-то погружённым в него, – мгновенно сообразил я. У меня тут же родилась догадка, что могло произойти во время концерта.

– Ты о чём?

Вот тогда я и рассказал ей о возможности управлять марионетками с помощью синхронизирующих модулей. Не сказать, что технология спустя столько лет после изобретения сохранила статус сверхсекретной (а «Долгий рассвет» ухитрился натаскать себе через крыс двадцать восемь модулей), но в среде шоу-бизнеса о ней явно не слышали. Сначала Меган решила, что я разыгрываю её в свойственной себе манере. Мне пришлось включить режим убедительного Майло и поведать кое-что о своей работе. Решение могло стать опрометчивым, учитывая, что все кругом могли быть не теми, кем казались, но при благополучном исходе я получал ещё одного помощника, приближенного к вражескому очагу.

Если Кроффа использовали как грегари, чтобы целенаправленно зомбировать ограниченную группу лиц, то сделать это мог только другой сенсоджей. Что не удивительно – наверняка в штате «Долгого рассвета» можно найти и не таких кудесников. В любом случае, это был кто-то из ближайшего окружения Кроффа. Меган в том числе, но её ждала проверка. Либо же сам Крофф работал на этих парней. Им удалось поймать в сети транса и учёных, и Мойвина, чтобы потом скачать информацию из сознаний и укокошить на закрытом пляже. Для такого доступа нужны связи и с администрацией отеля, читай – с Генри Шлуппом.

– Это больше похоже на детективное чтиво, – покачала головой Меган.

Но по её глазам я понял, что она поверила мне. А я вот не мог позволить себе такой роскоши, как слепая вера без доказательств.

– Возможно, но всё так и обстоит, – сказал я, подтащил к кровати сумку и извлёк из неё пистолет с транс-ампулами. – И чтобы я мог доверять тебе, мне придётся заглянуть в твою миленькую головку.

Голая Меган выскочила из постели и выпучила глаза.

– Что ты задумал, Трэпт?

– Ничего нового, детка, – спокойно ответил я и усмехнулся. – В очередной раз проникнуть в тебя, только не с парадного входа, а через чердак.

Откровенно говоря, я давно хотел это сделать, а сейчас выдался идеальный повод. Меган не успела дёрнуться, как заряд вошёл под кожу её подтянутого бедра. А дальше – дело техники. Разумеется, я отправился не во вчерашний день, а многим раньше.

Вернувшись назад, я на секунду ощутил себя мерзопакостным козлом. Она была чиста. Во всех смыслах. С Кроффом не спала, спускала пар с ботами из «Мира утех» (прощу ей этот мелкий косячок) и не имела ни малейшего представления об учёных «Магеллана».

– Спасибо, детка, будешь моим джокером. – Я похлопал её по упругой ягодице и поцеловал в плечо.

Затем воспользовался ластиком и стёр мизансцену с выстрелом из её памяти.

Когда Меган пришла в себя, я поставил на кровать поднос с фруктами и вином. Плевать, что его по заказу принёс андроид. Она была удивлена.

Я тоже.

– Не скучала? – спросил я, поднимаясь с уже привычной мягкой кровати.

Меган убрала лучевик в сумочку и покачала головой.

– С тобой не соскучишься, Трэпт, даже когда ты без сознания.

– Это особый талант.

Я подскочил и упаковал оборудование.

– Ещё полчаса и мне пришлось бы оставить тебя здесь.

– У меня плохие новости: псы уже вышли на наш след, – сказал я и добавил для убедительности: – Шмелёв мёртв.

Добавка возымела нужный эффект.

– Что случилось? – спросила Меган.

Я поведал ей о последних событиях. Сжато, лаконично, но с отдельными красочными подробностями. Накануне мне пришлось выбирать, как рационально использовать своих девушек. Лидии я поручил накопать побольше информации о Генри Шлуппе, а Меган приставил в качестве охраны для родного тела. Этим вечером Крофф с командой собирался выступить на пляжной вечеринке, где я планировал присутствовать в теле Меган, но, похоже, планы придётся скорректировать.

– Ты должна помочь мне покинуть планету, – прямо сказал я. А что ходить вокруг да около?

– Я не контора по прокату звездолётов, Майло, – огрызнулась она.

– Когда заканчиваются гастроли Кроффа на Тропике?

– Должно состояться ещё около десяти выступлений.

Я скорчил гримасу разочарования:

– Слишком долго. Не могу позволить себе торчать в твоём номере столько времени. – Я встал в задумчивую позу. Помогло: – Но у тебя наверняка есть влиятельные поклонники, которые многое сделают для Меган Дайер.

– К чему ты клонишь?

Я развёл руками:

– Детка, что тут непонятного? Мне надо свалить отсюда как можно скорее, иначе ты сможешь отведать омлет из моих мозгов!

На секунду её глаза вспыхнули страхом, затем гневом, а завершил коктейль совсем уж неуместный ингредиент – хитрый блеск.

– Значит, ты будешь обязан мне жизнью, Майло Трэпт, если я вытащу твою задницу отсюда?

Это не было похоже на вопрос.

– Кто бы мог подумать, да? – усмехнулся я и кинул последний козырь. – Но не думай, что помогаешь только мне. Себе тоже.

– Это как? Ставя под удар карьеру?

– Она уже под ударом. Рано или поздно «Долгий рассвет» нащупает нашу с тобой связь, и ты станешь для них лабораторной крыской. Они начнут копаться в твоём сознании…

– Всё, угомонись! Я подумаю, что можно сделать. – Меган подошла к двери и откинула с лица прядь волос. – А ты не скучай.

Она ушла. Я снял сумку с плеча и бросил на пол, а сам плюхнулся на воздушную перину. Если мне когда-нибудь взбредёт в голову жениться на Меган Дайер, я не стану вспоминать этот вечер. Чтобы лишний раз не убедиться в правильности такого решения. Впрочем, она ведь ещё ничего не сделала.

Глава 7

Глава 7

Когда Паркер покинул тело Ротмана, Захар сидел в кресле второго пилота и наблюдал за панорамой Тропика с околопланетной орбиты. Несмотря на ту же внешность, Мойвин сразу понял, что это был совсем другой человек. Прежде, чем Ротман заговорил. Выражение лица, взгляд, манеры. Неужели влияние тела на них меньше влияния разума? Захар решил, что в конкретном случае так и было. Паркер профессионально осваивался в новой оболочке, а может, просто давно знаком с ней.

– Уже улетаем? Всем добрый вечер, кстати, – поздоровался Ротман и заходил по салону, будто разминая затёкшие конечности. Затем понял, что с лицом не всё в порядке и пощупал челюсть. – Похоже, было весело. Надеюсь, Майло вас не сильно раздражал?

– За три дня я успела привыкнуть к нему в двух ипостасях, – отозвалась Лидия. Она сидела на гравитационной подушке чуть поодаль.

– Я Алекс. А ты, наверно, Сева? – Ротман протянул руку, Мойвин машинально пожал её.

– Нет, я Захар. Сева погиб.

Лицо Ротмана вытянулось. Казалось, он пребывал в полной уверенности, что они возвращались из увеселительной поездки, а тут такие известия.

– О, дерьмо, – пробормотал он. – Ну и дела. Хм… А где Майло?

– Ему придётся выбираться самостоятельно, – ответила Лидия. – Среди персонала «Генрилэнда» оказалось слишком много подсадных уток.

– Накопала что-нибудь на Шлуппа?

– Кое-что. Главное, у меня есть доказательства его связи с «Долгим рассветом». – Лидия приложила палец к виску.

– Ну, об этом даже я слышал, – устало ответил Ротман.

– Слышали многие, но теперь есть доказательства. Мне пришлось проникнуть в закрытые архивы, а это нелёгкая задача. Майло теперь мне многим обязан.

– Насколько я знаю, у тебя были личные мотивы ненавидеть Шлуппа, – сказал Алекс.

– Ага, – кивнула девушка. – Он сжёг заживо мою сестру.

Мойвин и Ротман вдвоём оторопело уставились на Лидию.

– Сжёг заживо? – переспросил Алекс. – Но Майло говорил…

– Майло там не присутствовал, ясно? – Погасив секундную эмоциональную вспышку, девушка заговорила спокойнее: – А я видела записи. Об извращённых сексуальных предпочтениях Шлуппа знают все, но об их крайних гранях мало кто догадывается. А с его влиянием и деньгами он может себе позволить безнаказанно сжигать людей.

– Но зачем? – спросил Захар.

– Это болезнь, – пояснила Лидия. – Называется пирофилия. Он испытывает возбуждение от вида сжигаемой плоти.

– Жуть какая, – протянул Ротман. – Почему этот перец не вылечится, имея столько бабла?

Лидия посмотрела на него, как на умалишённого.

– Зачем ему лечиться? Лишать себя такого удовольствия, когда можно вытворять всё безнаказанно.

– Поэтому ты и решила наказать извращенца?

– Я собиралась убить Шлуппа, перед этим распространив по Э-Системе все собранные свидетельства его зверств. Но как оказалось, пирофилией тут дело не ограничилось. За Шлуппом стоит вражеская корпорация, и долг оказался сильнее мести. – Подумав немного, Лидия добавила: – Мой отец работал на Банк Времени. На Земле.

– Так ты тоже с Земли? – удивился Захар. – Ты пересекла Портал и инфицировалась в погоне за Шлуппом?

Лидия снова скорчила удивлённую гримасу:

– Ты бы не пошёл на такое ради близкого человека?

– Не знаю, – честно признался Мойвин. – Твою сестру это не вернёт, зато себе ты отсекла лишнее столетие.

– Вот он, менталитет гонца за бессмертием!

– Ты не права.

– Ладно, хорош кусаться, – разрядил обстановку Алекс и заковылял в спальный отсек. – Поскорее бы вернуться в Даст-Сити. Я устал от бесконечных иллюзий. Даже настоящим Тропиком не успел насладиться.

Захар снова подумал о доме. Ждёт ли его там кто-нибудь? Как сложилась его жизнь в последние годы? Менеджер Перов предупреждал, что воспоминания непременно вернутся после склейки, последовательно и в полном объёме. Но он не объяснял, что произойдёт в случае «аварийного» возращения сознания. Захар едва ли не ощутил, как на его душе теперь проявился шрам в виде грубо скроенных концов порванной линии жизни.

***

Я смотрел концерт Кроффа на проекторе в номере Меган. Эти стены спасли мне жизнь, я в этом не сомневался. Преследующие нас псы использовали негра-администратора, а это значит, вычислили они не только Шмелёва, но и меня. Окажись я в «золотом корпусе», сейчас бы принимал холодную ванну без воды и с серым желе вместо мозгов.

Звук на проекторе был приглушён, но я делал чуть громче во время партий Меган. Она органично вплелась в команду сенсоджея, у неё изменилась даже пластика, а я не знал, как реагировать на эти изменения. Радоваться за звёздную любовницу или опасаться за вселение в её аппетитное тело нехороших парней? В конце концов, подумал, что вряд ли они бы стали использовать её во время выступлений, куда легче запустить паразита в гримёрке.

За самим Кроффом я не наблюдал. Какой толк искать изменения, если я не знаю его естественного поведения на публике? Но, скорее всего, свою миссию он уже выполнил. Они не станут злоупотреблять звездой такого масштаба.

Концерт подходил к завершению, а моя скука набирала обороты. Выключив проектор, я устроился в кресле в затемнённом углу номера. Оттуда я мог видеть дверь и окно. Несмотря на семьдесят пятый этаж, атаки можно ожидать откуда угодно. Эти тараканы пролезут в любую щель. Или ты уже параноик, Майло?

Я услышал щелчок дверного замка и приготовил лучевик. К тому моменту, казалось, прошла вечность. Меган застыла на пороге, в полумраке ища меня взглядом.

– Я здесь. Как всё прошло?

Она закрыла дверь, бросила сумку на пол, а сама присела на кровать.

– Ты о концерте или о плане твоего спасения?

– Нашего, – поправил я.

– Мне согласились помочь двое, – сказала Меган. – Оба достаточно влиятельны, чтобы суметь избежать проблем с таможней.

– Почему двое?

– У нас же должен быть план «Б». – Она удивлённо развела руками.

– Правильно, – кивнул я. – Умная девочка. Что ты им сказала?

– Что ты мой брат и у тебя возникли некоторые проблемы с местными воротилами. Тебе надо срочно покинуть Тропик.

– И что же ты им пообещала за содействие?

– Я сама с ними разберусь, Майло, – недовольно ответила Меган.

Я заходил по номеру, размышляя о риске и взвешивая альтернативы.

– Кто эти люди? Ты хорошо их знаешь?

– Я – нет, но они достаточно известны в своих кругах. Один из них бизнесмен, занимается продажей и прокатом всякой вторичной робототехники. А второй… – Меган задумалась, очевидно, подбирая правильные слова. – Весьма влиятельный политик. Он губернатор одного из местных анклавов – Нью-Парадисо.

– Я за барыгу, – вырвалось у меня. – Местные не внушают доверия, в том числе и губернаторы.

– Мистер Нисон вряд ли может быть замешан в этих историях, – покачала головой Меган.

– Ага, как и Крофф. Кстати, как он?

– Похоже, вернулся в себя.

Хорошая новость, подумал я и спросил:

– Ты сказала ему о досрочном прекращении гастролей?

– Нет. Отправлю сообщение.

Я одобрительно кивнул:

– Правильно. А ещё кому-нибудь?

– Слишком много вопросов, Трэпт. – Меган подскочила и зашагала к выходу.

– Тогда последний, – бросил я вдогонку. – Когда отбываем?

– Пока не знаю. Не волнуйся, без тебя не улетим.

Она послала мне воздушный поцелуй. Я буквально почувствовал его щекочущее прикосновение к щеке.

Через три часа Меган вернулась и бросилась второпях собирать вещи. Я тут же почуял неладное, сонливость как рукой сняло.

– Что случилось?

Несколько секунд она проверяла сумочку, затем ответила:

– Им вздумалось устроить ночной корпоративчик по случаю сотого выступления новой команды Кроффа.

Я перевёл дух. Не самая страшная из проблем.

– Значит, валим сейчас?

– Да, пока они ничего не заподозрили. Только… – Она осеклась.

– Что?

– Придётся лететь с мистером Нисоном. Его личный звездолёт уже ожидает нас в Нью-Парадисо. Добираться туда около двух часов. – Меган закончила сборы и прошмыгнула в уборную.

Я вколол себе в шею заранее приготовленный коктейль ЭМ. Раствор замедленного восприятия времени, смешанный с раствором паузы-статики и щепотка недавно изобретённого ингредиента давали «эффект мухи». Мозг сохранял способность быстро ориентироваться и принимать решения, но события вокруг текли со скоростью тихоходного трактора. Та самая ампула без маркировки от курьера Банка. Они выделили мне всего одну дозу, сказав, что пока формула держится в тайне. С одной стороны, это давало мне преимущество в случае неожиданного нападения, с другой – растягивало субъективное восприятие побега в два с половиной раза. Для краткости сжатия – не предел. Но игра стоила свеч. Я не управлял грегари, а действовал сам. Перестраховка в таких случаях не считается зазорным деянием. Или поспорите? Единственным побочным действием был незначительный перегрев мозга, но выделенная мне доза, как я понял из инструкции, считалась лёгкой и неспособной принести организму существенный вред.

Через две минуты, длящиеся для меня, как все пять, Меган вышла голубоглазой блондинкой. На какое-то мгновение я даже успел испугаться, но тут же успокоился.

– Че-го рас-сел-ся? – растянуто проговорила она. – Пош-ли.

Мы вышли из номера и зашагали к лифтовой капсуле. Я нацепил бейсболку, нечастый для себя аксессуар. Меган покосилась на меня и не сдержала улыбку:

– Ты… по-хож… на… пляж-но-го… спа-са-те-ля… из… древ-них… плос-ких… филь-мов!

– Не буду говорить, на кого похожа ты, детка, – не стушевался я. Слова вырывались из меня точно из вязкого желе.

Возле лифта стояла вызывающе высокая девушка в коротком чёрном платьице и ярко-красных туфлях на десятисантиметровом каблуке. Мы встали за ней, ожидая прибытия капсулы. Как же долго длились эти минуты. Я успел во всех подробностях рассмотреть экстравагантную незнакомку и её формы. Надеясь, что Меган ничего не заметит. В конце концов, у меня всегда заготовлена фраза на такие случаи: «Трогать руками – вот это измена. Трогать глазами – нет».

Наконец, мы вошли в капсулу, рассчитанную минимум на десять человек. Я настроился на долгий спуск, но девица в красных туфлях превратила поездку из вялотекущего события в увлекательное. Сначала я заметил, как её рука потянулась под пышную юбку. Насторожился, но боевую стойку пока не занимал – мало ли, ляжка у девки, может, зачесалась. Но когда я увидел в её пальцах блестящий предмет, понял, что нехорошие парни, атаковавшие Мойвина и учёных на закрытом пляже, те ещё консерваторы. Они не думали менять подход и снова использовали девицу для нападения. Но не учли «эффекта мухи» от Майло. Гораздо острее для меня стоял вопрос: как они узнали?

Пока девушка поднимала миниатюрный лучевик и одновременно направляла в мою сторону, я успел занять боевую стойку, размахнуться и со всей силы засадить кулаком ей в челюсть. Отличный хук справа. В Меган полетели зубы, сама же девица в платье вжалась в стену капсулы. Её длинные ноги подкосились, колени ушли в сторону параллельными курсами.

– Что… ты… де-ла-ешь?? – сокрушилась Меган, пытаясь удержать падающее тело.

У неё не получилось. Я нагнулся, подобрал карманный лучевик и поднёс его к перепуганному лицу Меган.

– Кому ты говорила о нашем бегстве? – спросил я и стал терпеливо дожидаться ответа. Благо, мой мозг начал подстраиваться под внешнюю речь собеседника.

– Только… Крис.

– Кто такой Крис?

– Это она. Подруга из Даст-Сити.

Я чертыхнулся, сначала про себя, затем громко и смачно. Похоже, это тот писклявый голосок, сообщивший мне о гастролях Меган Дайер. Ничего удивительного, что о его существовании я узнал лишь спустя два года. Сам виноват, так как в моём списке золотых правил есть пунктик насчёт подруг красивых и успешных любовниц: никогда не знакомься с этими завистливыми паразитическими существами.

– Глупо! – выкрикнул я в окончании своей короткой тирады, резюмируя сказанное.

– Я уверена, Крис не замешана! – возразила Меган. – Я знаю её с детства.

Если бы это ещё что-то значило, подумал я и махнул рукой. Что теперь сокрушаться? Но с губернатором Нисоном придётся быть вдвойне осторожным. Его звездолёт может оказаться очередной ловушкой. Правда, до него ещё надо добраться живыми.

Капсула остановилась на первом этаже, выход открылся. Внизу стояло человек пять. Я взял Меган за руку и потащил сквозь частокол ожидающих тел, внимательно всматриваясь в каждого стоящего. При любом подозрительном движении я готов был пустить в ход оружие, даже с риском отправить к праотцам ни в чём не повинного туриста. Но ничего подозрительного не заметил.

– Девица слегка перебрала, – бросил я на ходу, чтобы хоть как-то объяснить зрелище в капсуле.

Дальнейшее меня не интересовало. Главное – свалить из «платинового корпуса» и не получить заряд в спину. Как же медленно мы убегали! Но зато я мог видеть игровое поле в деталях, будто находясь над ним, а не в теле одного из участников.

– Нам нужен транспорт, – сказал я и подошёл к уличному терминалу.

В меню выбрал не аэротакси, а четырёхместный рента-кар «мустанг», работающий как на колёсах, так и на воздушной подушке. Они считались не особо популярным транспортом. Обычно люди предпочитали либо комфортное перемещение с помощью автопилота, либо классические дорожные автомобили на полном ручном управлении. Для них существовали отдельные магистрали, где можно было погонять на сверхскоростях. «Воздушки» же относились к категории нечто среднего. В режиме полёта управление осуществлялось только под контролем компьютера, не позволяющего совершать лихие манёвры. На твёрдой поверхности контроль можно нивелировать, если знать, как. Конечно, всё это касалось, в основном, туристического транспорта.

– Подтверди заказ, – попросил я Меган. – Тебе быстрее оформят авто.

Она приложила левую ладонь к экрану, встроенный сканнер изучил данные звёздного постояльца, списал со счёта нужную сумму и сообщил, что транспорт прибудет через три минуты. Если у преследователей был доступ к базе данных отеля (в чём я не сомневался), то со временем они определят нужную машину и наше местонахождение. Я надеялся, что к тому моменту мы будем в безопасном Нью-Парадисо. О нашем текущем местонахождении они уже знают от оператора, управлявшего грегари в лифте. Сомневаюсь, что он пришёл по адресу Меган один.

«Мустанг» приземлился до истечения трёх минут. Агрессивный дизайн спортивного автомобиля чем-то напомнил «Агрессор», где бы я предпочёл оказаться как можно скорее. Мы сели в салон, и я тут же вбил в компьютер координаты точки назначения. Рента-кар резво взлетел, рассекая ночной воздух, и устремился прочь от «Генрилэнда».

Примерно через десять минут – объективно – я заметил, что нас преследует другой летящий объект. Присмотревшись, я определил в нём классическое аэротакси. Я внёс временные изменения в маршрут, чтобы «мустанг» совершил несколько безопасных, но неожиданных манёвров. «Таксист» постарался не отстать, маневрируя плавно и не так вызывающе. Ему почти удалось спрятаться за сигнальными габаритами попутного и встречного транспорта, но у меня не осталось сомнений, что нас преследовали.

– Что-то не так, Майло? – спросила Меган.

– Хвост, – коротко ответил я.

Посмотрим, что они ответят на первый мой козырь. Я задал «мустангу» команду приземлиться на ближайшую скоростную автомагистраль, ведущую в сторону Нью-Парадисо. Рента-кар сориентировался быстро даже для моего субъективного восприятия времени. Едва выпущенные колёса коснулись твёрдой поверхности, я тут же отключил автопилот и взял управление на себя. Мы неслись со скоростью триста километров в час, но благодаря «эффекту мухи» я успевал поглядывать на небо через панорамную крышу. Аэротакси способно лететь быстрее, поэтому преследователи без труда вели нас по воздуху. Зато визуальный контакт – единственное, что у них осталось. Датчики защиты магистрали не позволят летательному объекту спуститься ниже допустимого уровня. Такой размен я посчитал разумным, но у противника нашлись свои козыри в рукаве.

Примерно через полчаса поездки сзади пристроился ещё один «мустанг». Мы и без того неслись на максимально разрешённой скорости, обгоняя потоки вялотекущих попуток. Преследователь ускорился, отключив лимитатор, и поравнялся. Сквозь затонированное стекло я не видел сидящих в салоне. Зато отлично разглядел, как «мустанг» начал быстро надвигаться на меня. Я понял, что водитель резко вильнул в нашу сторону, осознанно идя на столкновение. Скорее всего, внутри находились очередные грегари, пушечное мясо. Идеальный вариант для аварии. Я едва успел притормозить. «Мустанг» проскочил перед носом, однако не врезался ни в отбойник, ни в случайную попутку. Водитель успел стабилизировать авто.

Меган снова начала задавать тупые вопросы, но я их не слышал. Сориентировавшись, я занялся отключением лимитатора. Процедура недолгая. Как и в любом деле, главное – знать, что и где нажимать. После чего я утопил педаль тяги в пол, автопилот запищал и грозил аварийной остановкой. Само собой, его я тоже отключил. Теперь в запасе был, по меньшей мере, час, чтобы вернуть системе контроль, не привлекая к себе повышенного внимания дорожной службы. Вражеский «мустанг» устремился в погоню и первые минуты не отставал. На скорости за пятьсот километров в час магистраль превратилась точку с мелькающими огоньками. Даже мне с «эффектом мухи» удавалось с трудом маневрировать в потоке, избегая столкновений. Парни сзади не сдюжили и исчезли с монитора заднего вида. Меган визжала, обхватив голову руками и уперев лицо в колени. Когда вопли затихли, я понял, что от перегрузок она отключилась. Оно и к лучшему.

Отвлекаться на панорамную крышу я не рисковал, но был уверен, что «такси» продолжало вести нас. Два или три раза я едва не угодил в аварию, уходя от попуток в миллиметрах и едва не чиркая их корпусом. Когда через двадцать минут мы влетели в туннель, я чуть сбавил скорость и пристроился в мирный поток. Активировал автопилот и сверился с маршрутом. До Нью-Парадисо оставалось меньше пятидесяти километров. Наземный хвост мне удалось сбросить, а летящему над магистралью ещё предстояло выловить нас после выезда из туннеля. Наверняка они умчались дальше на прежней скорости, как я и рассчитывал. Меган всё ещё была в отключке. Я не спешил приводить её в чувство, так как на открытом пространстве снова мог понадобиться режим «даём драпу на максимуме».

Покинув туннель, я сконцентрировался на изучении неба. Над нами пролетали десятки аэропосудин, но пока ни одна не ползла ниже положенного на малой скорости. Как ни странно, до Нью-Парадисо мы добрались без происшествий, адреналин вышел из крови и я даже успел заскучать.

– Очнись, детка. – Я похлопал Меган по щекам.

Она открыла глаза и испуганно посмотрела в окно. Убедившись, что там не пятьсот пятьдесят, она слегка успокоилась и спросила:

– Ты оторвался от них?

– Само собой. Мы скоро приедем, звони губернатору.

Меган потупила взор, набирая нужный номер по персофону. Я мог слышать только её фразы.

– Мистер Нисон, мы подъезжаем. Да. На красном «мустанге». Нет, по магистрали. Хорошо. – Она обратилась ко мне: – Его частный звездолёт уже ждёт нас на территории административного сектора.

– Надеюсь, губер не замешан и мне не придётся убивать его.

Меган ничего не ответила, остаток пути мы проехали в тишине. И, что более важно, в спокойствии. Въезд в Нью-Парадисо обрамляли высоченные белые колонны, обвитые искусственными стеблями гепрагонов. Мы пересекли невидимый экран и оказались в зоне сканирования. Из той информации, что я успел изучить за время ожидания в номере, я понял, что Нью-Парадисо – подобие элитного анклава не для всех желающих. Почему подобие? Потому что за ширмой скрывалась посредственность, безликая масса из скучающих прожигателей жизни. Их главное отличие от туристов было лишь в том, что прожигатели жили на Тропике, а не прилетали отдохнуть или сменить обстановку. Я и сам когда-то мечтал осесть в раю и не знать забот, но потом понял простую истину – вечный отдых разжижает мозг не хуже стандартного выжигателя. Когда я поделился мыслями с Меган, та недовольно фыркнула и проговорила:

– Если хочешь благополучно вернуться на Прайм, советую помалкивать.

Ну, я бы с радостью, однако мистер Нисон оказался смесью дорогущего костюма и бесперебойно работающего фонтана из слов. На территории административного сектора нас остановили охранники в штатском, любезно изъяли оружие со словами «с этим нельзя», пересадили в свою повозку, а «мустанга» отправили обратно в стойло. К звездолёту мы домчались за считанные минуты, где нас уже ожидал сам губернатор анклава. В помпезно обставленном гостевом отсеке он восседал в кресле, обтянутом шкурой какого-то габаритного зверя, и дымил бутафорской сигарой. Возраст не определялся из-за постоянных поверхностных регенеро-процедур, но на лице отложился отпечаток прожитых десятилетий. Само лицо больше напоминало маску, из чего я сделал вывод – либо передо мной метузела на исходе второго столетия, либо ему около восьмидесяти субъективного возраста. В любом случае, процесс окаменения уже начался. Нога закинута на другое бедро, рыжеватые волосы зачёсаны назад, за стёклами дорогих очков, нацепленных, само собой, для важности – пара ярко-красных глаз. Я не исключал, что Нисон экзот, о разнообразии внутренней прошивки которого я мог лишь догадываться. Впрочем, какая разница. Метузела он или нет, а все эти начинки совсем скоро окажутся подобием бесполезных игрушек на не убранной новогодней ёлке с осыпавшимися иголками.

– Рад приветствовать вас на борту моего мобильного дома, – начал он. – Меган, вы прекрасны.

Его глаза готовы были воспламениться от искрящегося взгляда. На меня же он посмотрел, как на домашнего питомца званого гостя. Пока мы располагались в отсеке и готовились к двухнедельному путешествию, я пытался взять в толк, чем Меган так заинтересовала экзота, наверняка давным-давно уставшего от беззаботной жизни? Перед отправкой в гиперсон губернатор настоял на «чаепитии с добавками» – неизменном ритуале перед полётами. К предполётным ритуалам у меня было особое отношение после посещения с Элизиума.

– Я вам многим обязана, мистер Нисон, – растекалась моя любовница в дежурных любезностях.

– Пустяки, – так же дежурно отмахнулся он. – Через неделю я планировал посетить Прайм, так что просто внёс в график небольшие изменения. Вы нисколько не помешали моим планам. – Он распорядился наполнить опустевшую чашку. – Знаете, на Тропике становится скучно, если не покидать его слишком долго.

Я издал короткий смешок и звучно хлебнул чистого чая. Мне с трудом удалось настоять на отсутствии добавок. Меган покосилась на меня, всем видом моля не открывать рта. Но я не сдержался:

– Вы чертовски правы, мистер Нисон. На Прайм летите с деловым визитом или просто сменить обстановку?

Похоже, он не ожидал вопроса и после долгой – для меня – паузы выдал нечто невнятное:

– Иногда полезно сменить рай на ад, сынок. Лучше ты скажи, что тебя заставило в спешке покидать Тропик, да ещё и срывать гастроли сестры?

– Ад зовёт назад. – Я снова отхлебнул горячего напитка. – А ещё пришло озарение – экзотика не для меня.

Губернатор натянул улыбку и хохотнул для проформы:

– Шутка зачтена. А если серьёзно, Майло? Тебя ведь так зовут, если не ошибаюсь?

Его тон мне не понравился. По напряжённому лицу Меган я понял, что ей тоже. По периметру комнаты стояли охранники с убранными за спину руками. После обыска перед посадкой моим единственным оружием оставался уже ослабевающий «эффект мухи». Через объективный час и он пропадёт.

– Это личное, мистер Нисон, – опередила меня с ответом Меган.

Губернатор понимающе закивал, но перед этим я успел детально изучить его лицо. За мимическими масками скрывался неподдельный интерес. У экзота из Нью-Парадисо однозначно был собственный план в отношении нас. В лучшем случае, Нисон искал приключений и именно по этой причине согласился помочь второсортной певичке (да простит меня Меган) и её якобы братцу. В худшем – он уготовил нам ловушку, сложнее всех предыдущих вместе взятых.

– Прекрасно понимаю вас, мисс Дайер, – сказал губернатор. – Но поймите и меня. Я согласился вам помочь и вправе знать о своих пассажирах всю информацию, потенциально способную втянуть меня в неприятности.

У меня было время подумать. Говорить ему правду – не вариант. Выдумывать неправдоподобную легенду? Опасно. А на правдоподобную не хватит десяти-пятнадцати секунд, имевшихся в моём распоряжении. Пришлось по старинке – импровизировать.

– Дело государственной важности, мистер Нисон. Можете высадить меня, пока мы не вылетели за орбиту планеты, но я не могу раскрыть вам всех карт до прибытия на Прайм. Нравится вам это или нет.

– Так ты – правительственный агент? – с недоверием спросил он.

– Вся информация по прибытии, – не уступал я.

Лицо губернатора растянулось в неподдельной улыбке. Он обратился к Меган:

– Мне нравится такой расклад, мисс Дайер. По прибытии я тоже кое-что расскажу вам. – Красные глаза теперь нацелились на меня. – И тебе тоже, Майло. – Затем Нисон дал знак охране сопроводить нас до ячеек гиперсна. – В моих апартаментах во время перелётов вы можете выбрать любой сон по настроению. Я обычно выбираю шпионские сюжеты.

Как вы понимаете, после «чаепития с добавками» моё отношение к предполётным ритуалам только ухудшилось. Добавки совсем не пришлись мне по вкусу. Отправляясь в ячейку, я до последнего мига бодрствования гадал: мы угодили в капкан «Долгого рассвета» или уставшего от жизни экзота?

***

Во время полёта Захару снились фрагменты незнакомого, а может, и вовсе несуществующего прошлого. Воспоминания впитывались мозгом в концентрированном виде и, как и опасался Захар, не принесли ничего, кроме разочарования. Да, он расплатился по кредиту и заработал на ремонт в доме. Сменил работу, теперь он трудился механиком на частном складе списанных звездолётов. На этом положительные моменты заканчивались. До вожделенных полётов он так и не добрался, но было что похуже – с его сыном Артёмом случился несчастный случай на дороге, и последние три года он оставался парализованным ниже пояса. На восстановление двигательных способностей требовалась немалая сумма. Именно ради неё Захар и подписал с Банком дополнительный контракт о возврате процентов, где давал согласие на использование его тела в экстремальных заданиях. Там же был прописан пункт о перемещении через Портал.

Если это было правдой, а не ложными имплантированными воспоминаниями, то Мойвина никто не подставлял. Он осознанно пошёл на риск, который не оправдался. Впрочем, почему не оправдался? Захар остался жив, покинул Тропик и летел… не на Землю, к жене и сыну, а на Прайм, где его ждала сомнительная участь важного свидетеля. Когда он сможет вернуться назад, неясно. Но главное – чтобы ему выплатили причитающиеся плазмены.

Ещё один фрагмент из прошлого касался их отношений с Оксаной. После инцидента они слегка разладились, но полковник Осипов – дед Оксаны – занял сторону Мойвина. В их семье именно полковник решал всё. Нельзя сказать, что Александр Петрович принудил Захара жениться на внучке, но сыграл в образовании семьи ключевую роль. Именно он, будучи заслуженным и почётным лектором в лётном училище, отмазал Мойвина после рокового случая на дискотеке. Наутро в крови Захара обнаружили следы запрещённого гепротика, что поставило крест на дальнейшей карьере пилота. И если бы не Осипов, отчислением дело не ограничилось. В училище царили суровые порядки, за подобное курсантам грозила длительная ссылка на Z-8.

Позже Захар узнал, что запрещённое вещество ему подмешали в напиток сослуживцы, устраняя в лице Мойвина опасного конкурента в борьбе за лучшие пилотские кресла. Многие считали его «Осиповским помазанником», «гражданином с привилегиями» из-за связи с внучкой полковника. На самом деле, Захар втайне мечтал, что это обстоятельство действительно обернётся в его пользу. Оксану он не любил, но питал симпатию, его напрягали собственнические замашки девушки, которая, к тому же, была на семь лет старше, но он видел грядущее избавление от тягот совместного быта в случае получения места во Флотилии. Он до последнего верил, что ему выпали сильные карты и не учёл, что за столом окажутся шулера похлеще его. Состязания среди курсантов были дичайшими, отбирали только самых лучших. В число таковых Захар не попал, но избежал полёта на планету-тюрьму.

– Не знаю, как вас благодарить, Александр Петрович, – пробубнил Захар, пялясь в пол на пороге кабинета Осипова.

– Меня не надо благодарить, – ответил старик, не отвлекаясь от изучения документов. – Я сделал это ради Оксаны. Она бы не простила мне бездействия. Не знаю, что она в тебе нашла, но я – единственный, кто у неё остался. А она у меня. Поэтому…

Он не закончил фразу. И так всё было понятно. Старик спас курсанта от тюрьмы, зато обрёк на ранний брак. Оксана приближалась к возрастному порогу обязательного материнства. Без сомнения, Осипов нашёл бы кандидата на контрактных условиях – тактика вполне распространённая. Но Захар больше не ценил свободу, потеряв мечты. Он остался с любившей его Оксаной и без всякого контракта.

Сейчас их разделяли звёзды и целое десятилетие. Перед пробуждением Захар почему-то вспомнил посетившие его мысли после первого визита в Банк, когда он ещё не шагнул за грань своей реальности и боялся вернуться после процедуры другим человеком: «Людей меняет не перемотка. Людей меняет время».

Горизонт 3. Циферблаты. Глава 8

Горизонт 3. Циферблаты

Глава 8

«Агрессор» достиг гигантского околопланетного комплекса Прайма спустя три с половиной недели после отлёта с Тропика. Автопилот вынужден был долетать в режиме экономии топлива, из-за чего стандартное время путешествия увеличилось на полторы недели. Процесс пробуждения пассажиров активировался заблаговременно, совпадая с началом длительного торможения. Все трое выбрались из капсул, чтобы через три дня прибыть к месту назначения восстановившимися после гиперсна средней глубины. В случае более длительных полётов бодрствовать приходилось не меньше нескольких недель, а то и месяца. Погружённый в мир иллюзий и снов разум далеко не сразу способен воспринимать реальность.

– Что с твоим лицом? – спросил Алекс у Захара. – Оно больше похоже на маску.

Это были первые произнесённые слова на борту «Агрессора» после пробуждения.

– Отпечаток вернувшихся оптом воспоминаний, – ответила за Мойвина Лидия, шаря по полкам транзитного отсека. – Где на этой посудине еда?

– Ты проголодалась? – удивился Ротман. – А мой организм, наверно, не до конца ещё проснулся.

– Голода я не ощущаю, – пояснила Лидия, – но употребление питательных паст ускоряет процесс пробуждения.

– А, ясно, – кивнул Алекс и посмотрел на Захара. – Ну что, всё вспомнил?

Мойвин оторопело уставился на Ротмана. Возвращение в реальность Захару давалось сложнее, чем остальным. Из-за форс-мажора его мозг лишился такой привилегии, как аккуратная склейка прошлого и настоящего в комфортных лабораторных условиях. Вместо этого два пласта столкнулись во время гиперсна и наслоились друг на друга, как сместившиеся от землетрясения тектонические породы. Пласт прошлого катастрофически пострадал от удара, рассыпался на отдельные куски, перемешанные между собой в хаотичном беспорядке. Что случилось с пластом настоящего – ещё предстояло выяснить.

– Обрывочно, – наконец, проговорил онемевшим языком Захар. – Я вспомнил отдельные моменты, а полную картину придётся собирать из этих осколков.

– Но есть риск, что картина тебе не понравится. Так что считай свою амнезию свалившейся на голову благодатью.

– Спасибо за совет. – Захар прошёлся по отсеку, возвращая конечностям двигательную активность. – Что нам теперь делать?

– Спокойно долететь до Прайма и ждать Майло, – ответила Лидия, распаковывая контейнеры с пастами. – Он должен будет выйти на связь и дать инструкции. Мы теперь важные свидетели для Банка.

Ротман хохотнул, принимая контейнер:

– Выглядит так, будто это уже кто-то съел.

Троица принялась за еду. В лётном училище Захару приходилось пробовать питательный набор пилота, а если называть вещи своими именами – питательный набор курсанта. Запасы банковского агента оказались более пригодны в пищу, чему Мойвин нисколько не удивился.

Закончив трапезу, разбавляемую постоянными комментариями Ротмана о качестве «инопланетных соплей», пассажирам «Агрессора» предстояло найти себе занятие на остаток пути. Возможно, и на более долгий срок, если Майло застрял на Тропике, а то и вовсе повторил участь коллеги. Захар предпочитал не думать о худших сценариях, как и не пытался вспомнить о годах, оставшихся за чертой.

Или за швом.

***

Я знал, что меня ждёт горячая встреча по прибытии на Прайм. Мы домчались за дежурные две недели, обогнав в полёте «Агрессор», которому предстояло добираться на последних парах топлива. Отлёт выдался незапланированным, времени на дозаправку не нашлось. Когда мы с Меган выбрались из спальных ячеек, слуги губернатора любезно проводили нас в гостиную, где Нисон ожидал гостей в своём любимом седалище из мохнатой шкуры. На секунду мне показалось, что обстановка, одежда и расположение предметов в точности повторяют предполётный ритуал. «Эффект мухи» улетучился, поэтому теперь секунда для меня длилась ровно секунду. Но затем я обнаружил изменения. Вместо привычного чая губернатор намеревался угостить нас кофе – я понял это по запаху – и порцией новостей – это стало ясно по хищническому выражению его полу-искусственного лица и блеску красных глаз. Мне показалось, что теперь они горели ещё ярче, будто у киборга с отключенным режимом энергосбережения.

– Присаживайтесь, дамы и господа, – улыбнулся Нисон и указал на подготовленные мягкие стулья, выполненные в том же старинном стиле, что и сам отсек.

Мы с Меган переглянулись и заняли места напротив влиятельной персоны.

– Готов выслушать твою версию, Майло. – Нисон вытянул ноги и скрестил руки на животе. – Ты обещал рассказать правду, как мы прибудем на Прайм.

Я приподнялся и сделал вид, что стараюсь разглядеть что-то через затемнённый иллюминатор.

– Хм, кажется, до Прайма ещё километров триста.

– Речь не шла о приземлении, – спокойно ответил губернатор.

Разве тут поспоришь? Я был его гостем и пленником одновременно. Без оружия и возможности солгать. Вне всякого сомнения, на этом борту найдётся рекордер памяти, и лишний раз подвергать свои мозги инородному вмешательству мне не хотелось. Меня уже припёрли к стене. Правда – единственное, что могло помочь. Поэтому я рассказал ему об учёных. Сжато и лаконично, выдал сухой отчёт. По лицу губернатора я понял, что услышанное не стало для него откровением. Лишь несколько раз его лицевые мускулы едва заметно дёрнулись.

– Впрочем, вы и без того знаете обо всём, не так ли? – этим вопросом я подвёл жирную черту под рассказом.

– Отнюдь, – возразил Нисон. – Я знал лишь о том, что ты работаешь на Банк Времени, не более.

Выждав паузу, я задал главный вопрос:

– А на кого работаете вы?

Губер казался не наигранно удивлённым.

– На жителей анклава Нью-Парадисо, на кого же ещё?

– Довольно игр, мистер Нисон.

– Почему же? – Он взял чашку с дымящимся кофе и жестом предложил нам с Меган последовать его примеру. – Спокойствие и размеренность курортной жизни способны утомить даже губернатора. Нет – особенно губернатора. Уж пятый срок, а песни те же. – Он улыбнулся.

– И каковы правила игры? – устало спросил я, игнорируя кофе. Меган же взяла чашку. – Правду вы услышали. Что ещё хотите?

Нисон задумался. Похоже, он тоже был сторонником импровизации и не продумал сценарий нашего завтрака.

– У меня действительно был запланирован деловой визит на Прайм, – пояснил губернатор. – «Долгий рассвет» сделал мне весьма заманчивое предложение. Проблема заключается в нравственных аспектах.

– Ага, вот теперь всё сходится, – сказал я победоносным тоном и хлопнул ладонью по подлокотнику. Затем обратился к Меган: – Детка, у тебя минус один фанат. Этот оказался бутафорским.

Нисон скорчил недовольную гримасу с оттенком снисходительности:

– Майло, подобными заявлениями ты демонстрируешь свою некомпетентность. Немудрено, что первый блин вышел комом. – Он отставил чашку и немного привстал, очевидно, полагая, что эта поза лучше годится для донесения информации. – Я действительно являюсь поклонником мисс Дайер, а предложение «Долгого рассвета» не имело никакого отношения ни к тебе, ни к твоему заданию.

– Значит, до Прайма мы всё-таки доберёмся? – Я почувствовал, как приятно расслабляются мышцы. Ощущение уязвимости – одно из самых мерзких в природе. В гостях у губернатора я в этом убедился.

– Хочу предложить тебе сделку, – сказал Нисон и снова утонул в мохнатом кресле. – Банку наверняка известно, что «Долгий рассвет» скупает очень старые консервы на чёрном рынке. Вот уже лет пятнадцать. И всё это время я задаюсь вопросом: зачем они могли им понадобиться?

– Не вы один в недоумении.

– Что может быть ценного в людях уже далёкого прошлого? – продолжал сыпать вопросами в пустоту губернатор. – Многие из них прописали в контрактах поистине фантастические даты своего пробуждения, другие законсервировали себя, будучи стариками на последнем издыхании. Размораживать их чревато последствиями, до того дня, когда мы изобретём универсальный и безотказный эликсир бессмертия и омоложения. Ну, а третьи стали так называемыми потеряшками. Без контрактов и даже родственников. Многие компании разорились, поэтому спящих клиентов пришлось брать себе другим официальным учреждениям. Будить потеряшек никто не спешит, потому что гораздо выгоднее со всех точек зрения поддерживать работоспособность капсулы, чем брать на себя ношу и приспосабливать к новым реалиям этих неандертальцев.

В отсеке воцарилась тишина, разбавляемая звуком глотков и бега секундной стрелки на деревянных настенных часах.

– Ваша лекция очень познавательна, мистер Нисон, но к чему она? – спросил я.

Он снова привстал, намереваясь подвести важный итог сказанному:

– Я прожил долгую и яркую жизнь, многое повидал, испытал и почти от всего устал. Но есть две вещи в Э-Системе, где мой интерес не иссякнет, пока я не узнаю правды. И узнать я их хочу как можно скорее, ибо никто не вечен, даже такие, как я. Первая касается артефактов на Криопсисе, а вторая скупок тел «Долгим рассветом». Есть ещё, конечно, Портал и тайна исчезновения Экспонатов, но они уже давно превратились в данность, несмотря на всю загадочность.

Мне не нравился ход беседы. Прежде всего, Нисон практически прямым текстом подтвердил, что является метузелой. Ну, и все эти вступительные речи о загадках Э-Системы никогда не бывают сами по себе, за ними неизменно, подобно бдительным конвоирам, следуют либо шокирующие признания, либо грандиозные заявления. С губернаторами эти схемы работают особенно хорошо. Я не стал задавать вопросов, а просто ждал, когда, наконец, Нисон озвучит суть сделки.

– «Долгий рассвет» обратился ко мне через третьих лиц, – продолжал он, никуда не торопясь. – Они спросили, есть ли у меня консервы со сроком давности не позднее середины двадцать второго столетия. А потом предложили купить их. В Нью-Парадисо я нашёл четверых, годных для продажи. Ещё одного мне подарил друг из соседнего анклава.

Я заметил, как Меган поморщилась, и догадывался, о чём она сейчас думала. Её влиятельный поклонник говорил о людских консервах, как о рыбных. Но товар – он и на Крокосе товар. Люди, разумы, воспоминания – они лишь элементы в длинном и почти бесконечном перечне. И у каждого есть цена.

– Значит, вы привезли сюда этих потеряшек на продажу, – заключил я. – Замечательно. Теперь мы с Меган в курсе ваших тёмных делишек, губернатор Нисон. Давайте поскорее перейдём к делу. Что вы от меня хотите?

Красные глаза вспыхнули неподдельным изумлением, быстро сменившимся привычной напускной надменностью.

– Вот такой подход мне нравится, Майло. Собственно, дело нехитрое. – Нисон размял костяшки пальцев. – Можно сказать, нас свела сама судьба. Мне не пришлось использовать первоначальный план с похищением банковского агента. Я спас вас с Тропика, посвятил в тёмные губернаторские делишки, и взамен хочу немногого – получить информацию. Каковы причины этой странной скупки?

– Вы шутите? – спросил я, прекрасно понимая, что всё на полном серьёзе. – По нашим сведениям, консервы доставляются в Голем. Это один из самых закрытых и охраняемых городов на всём Прайме.

– Я в курсе, – кивнул Нисон.

– Оттуда никто никогда не выходит, что говорит о полной автономности города, – пояснил я для пущей убедительности. – Проникнуть в Голем невозможно даже высокопоставленному сотруднику корпорации. Только династии акционеров вхожи туда.

– Да, я в курсе, – повторил губернатор. Его спокойствие и умиротворённость начинали меня раздражать.

– Как вы себе представляете получение информации из этого местечка?

Нисон хитро улыбнулся и проговорил:

– Кто из нас агент, Майло? Пораскинь мозгами, пока я отлучусь на предварительную деловую встречу. Гостевая часть корабля со всем сервисом будет в твоём полном распоряжении.

– В моём? – переспросил я, недвусмысленно косясь на Меган.

– Да, мисс Дайер сопроводит меня на планету, чтобы ты мог полностью посвятить себя мыслительному процессу. Думаю, двух недель тебе хватит. А потом как раз подоспеют твои друзья на «Агрессоре».

– Вы обязаны отвезти её в резиденцию Банка Времени, – потребовал я. – Ей угрожает опасность, даже в Даст-Сити.

– Обеспечить безопасность мисс Дайер я смогу и сам, – уверил меня губернатор, но особого доверия не внушил.

– Вы не на Тропике, мистер Нисон, – напомнил я, – здесь ваше влияние, равно как и защита, не столь сильны.

– Непременно учту это обстоятельство, Майло. Что-нибудь ещё?

– Мне надо связаться с боссом.

– Непременно, – без колебаний согласился Нисон. – Как только я вернусь на борт, ты сможешь связаться с кем угодно. – И добавил: – Под моим бдительным присмотром.

– В таком случае мне надо прямо сейчас записать сообщение для важных свидетелей с «Агрессора», – не унимался я. – Под вашим присмотром.

После пятиминутных переговоров Нисон всё же пошёл на уступку.

Мне пришлось попрощаться с Меган по-братски: приобнять и поцеловать в щёку. Улучив момент, я шепнул ей, чтобы она по возможности постаралась вырваться из губернаторских лап и связалась с филиалом Банка Времени. Лучше всего – с Бобом Козински.

– Вы понимаете, что берёте в плен агента корпорации, мистер Нисон? – на всякий случай спросил я без надежды на успех. Само собой, губер всё понимал.

– В моём возрасте о таких приземлённых вещах уже не думают, – засмеялся он. – Тянуть больше некуда, скоро меня ждёт заморозка до лучших времён. Но кто знает, наступят они или нет? И какова будет ситуация? Пока же у меня есть влияние и отличные отношения с Шэн Чангом, и я не намерен замораживать свои козыри вместе с собой, не использовав их.

– Ну, в таком случае, вы с лёгкостью уладите разногласия с Банком.

Нисон подошёл ко мне и по-приятельски положил руку на плечо.

– А никаких разногласий и нет, парень. То, что я хочу узнать, интересует не только Банк, но и весь Холдинг. У нас общие интересы. Даже твой босс ничего не сможет сделать.

Как ни прискорбно, здесь он тоже был прав. Разоблачение тайны Голема давно входило в список планов ХРОМа. Целенаправленно этим делом пока никто не занимался, так как всегда находились дела поважнее и актуальнее. «Вопрос Голема» не считался острым и потому постоянно откладывался в долгий ящик.

И вот удача – находится безумный заинтересованный экзот, не имеющий в жизни никаких проблем и из-за поджимающих сроков не желающий больше ждать. Само собой, именно я оказался на борту его консервной банки в тот момент, когда он подыскивал подходящую жертву среди банковского планктона. Это не ирония судьбы, а самая настоящая насмешка.

– Что вы сделаете со мной, если я не найду решения? – поинтересовался я.

Нисон пожал плечами и, убедившись, что Меган покинула отсек, сказал:

– Боюсь, мне придётся перейти к плану «Б» и использовать тебя в качестве грегари для следующего банковского агента. Возможно, он окажется более смышлёным. А что касается мисс Дайер, – Нисон помолчал, смакуя превосходство, – то я найду достойное применение и её талантам.

Я выдержал его ухмыляющийся взгляд. В ту секунду больше всего хотелось выписать губернатору апперкот в челюсть. Очевидно, он почуял мои намерения, поэтому отступил на шаг и добавил:

– Но ведь ты мозговитый парень, Майло? Что-нибудь придумаешь. – Он указал на работающий в углу отсека экран. – В базе данных гостевого компьютера есть почти вся известная информация о Големе, «Долгом рассвете» и многих купленных ими консервах. Нет только связи с внешним миром. На борту установлены заглушки сигналов, и на всякий случай я дезактивировал твой персофон.

– Не удивлён.

– Плодотворной работы, Майло.

Шаттл с Нисоном, Меган и несколькими охранниками покинул губернаторский субстветовик. Я наблюдал за его отдалением через иллюминатор, оставшись на борту с экипажем и обслуживающим персоналом. Экипаж не обращал на меня никакого внимания, персонал же – по большей части андроиды – постоянно предлагал еду и напитки и спрашивал, чего я желаю.

– Улететь отсюда, – отвечал я, и они отставали.

Задачка, которую мне предстояло решить, относилась к категории практически невыполнимых. Но именно что – практически. В теории существовала возможность проникнуть в закрытый город, правда, способ граничил с актом суицида. Помнится, ещё год назад я предложил его Козински, на что босс обвинил меня в слабоумии. Интересно, что бы он посоветовал сейчас? Существовала вероятность, что Нисон блефовал насчёт своей метузеловой природы и хороших отношений с главой Центрального подразделения Банка. Если же нет, губеру действительно ничего не стоило избавиться от меня с молчаливого согласия Ольтера Хрома. Очевидный и неутешительный вывод напрашивался сам: Майло Трэпт снова оказался в западне. Я мог рискнуть всем, либо бездействовать и сделать ставку на губернаторский блеф. Для меня дилемма разрешилась быстро.

Если хорошо подготовиться к операции, риск кануть в забвение существенно сократится. Придётся провернуть пугающе хитрый трюк. Главное – не перехитрить самого себя. Имеющиеся две недели я намеревался потратить не на сервис губернаторской повозки, а на подготовку трюка. Фатализм – это не про меня.

Глава 9

Глава 9

В период торможения пассажиры «Агрессора» занимали себя чем могли: играли в карты, рассказывали друг другу истории, делились информацией, выдвигали гипотезы о дальнейшем развитии событий.

Захар немало времени провёл за изучением бортовых систем. Управление у автопилота он, разумеется, не перенимал, наблюдал за работой звездолёта с осторожностью, но и не без настойчивого любопытства.

Лидия не скрывала одержимости Генри Шлуппом. Поимка миллионера стала главной целью её жизни. Ротман подшутил, что с такими намерениями она отлично впишется в банковскую систему. Он и не предполагал, что шутка окажется недалека от истины. Сам же Алекс не отходил от своего кредо: «Живи сегодня, ибо завтра может не наступить». Его мало заботила борьба корпораций.

– Для них мы – расходный материал, – аргументировал он. – Никогда не понимал карьеристов вроде Майло. Жить надо для себя, а не для дяди. – Ротман пригубил найденное в закромах звездолёта пиво. – Как в прямом, так и в переносном смысле.

– Карьерные успехи дают тебе привилегии, – противопоставляла Лидия. – Добавляют вес.

– Вес добавляют пончики, а карьерные достижения – только головную боль и лишнюю ответственность.

– Ты так говоришь, потому что привык прожигать жизнь, Алекс. Майло мне всё рассказал про тебя.

Ротман ощетинился:

– Что б он знал! – И успокоил себя очередным глотком холодного напитка. – Я живу именно так, как мне хочется. Даже на подобных заданиях мне ничего не приходится делать через силу. Пока вы бегали по «Генрилэнду», я проживал лучшие университетские деньки.

– Но ведь ты тоже рисковал жизнью, – вмешался в разговор Захар.

– Я фаталист, – невозмутимо парировал Алекс. – Это своего рода русская рулетка. Отдавая тело и возвращаясь в прошлое, я не знаю, вернусь ли обратно. Зато в случае успеха меня ждёт щедрое вознаграждение.

Лидия махнула рукой, не желая продолжать дискуссию. Захар подумал о словах Ротмана и сопоставил их со своей ситуацией. Он ведь тоже, если разобраться, отдал тело сотрудникам Банка Времени. Причём, ещё в тот момент, когда впервые пришёл туда за перемоткой. Сыграл в русскую рулетку с повышением ставок. Увеличил число пуль в барабане судьбы и едва не вынес себе мозги во время очередного хода. А может, и вынес, и всё происходящее – агония умирающего разума.

Захар не вспомнил ничего нового о прошедших годах. Отныне эти белые пятна останутся клеймами на его сущности, пока он не вернётся домой и не закрасит их вручную.

– Сигнал! – крикнула Лидия. – Наверно, это Майло.

Мойвин услышал доносящийся из пилотской кабины звук входящего сообщения – приглушенный, короткий и часто повторяющийся. На многих звездолётах стояла стандартная система сигналов, чтобы пилоты, летающие на разных агрегатах, реагировали на них на автомате.

– Это голографическое сообщение, – сказал Захар, вбегая за Лидией в кабину управления. Последним не спеша шёл Роман, не расставаясь с бутылкой.

– Сообщение? То есть, не прямой звонок? – спросила девушка.

– По звуку, нет.

– Знаешь, как принять его?

– Сейчас разберусь.

Мойвину потребовалось около минуты, чтобы запустить воспроизведение. В салоне возникло объёмное изображение незнакомого ему парня среднего роста, с тёмно-русыми волосами, коротко подстриженными на висках и чуть длиннее – на макушке. На вид ему было не больше двадцати пяти, лицо – самоуверенное, с выделяющимися острыми скулами и заросшим редкой щетиной подбородком. Режущий взгляд, казалось, скользил по каждому находившемуся в кабине, создавая эффект настоящего присутствия. Но Захар понимал, что это всего лишь оптическая иллюзия.

– Если вы получили сигнал, значит, целы, – начал Майло и без лишних прелюдий перешёл к делу: – Ситуация такова: мне предстоит отлучиться кое-куда, но я непременно дам распоряжения своему боссу, чтобы вас встретили сотрудники Банка на околопланетном комплексе. Они доставят вас в банковский городок, где вы будете в безопасности. – Майло отвернулся, демонстрируя тем самым окончание сообщения, но затем обернулся и добавил: – Надеюсь, вы доберётесь туда. Не хотелось бы терять свидетелей тропических приключений.

Образ исчез. В салоне повисла недолгая тишина.

– Коротко и со вкусом, – прокомментировал Ротман.

– Да, – согласился Захар. – Теперь объяснились причины его заботы о нас.

– Он спас тебе жизнь, – напомнила Лидия, очевидно, не имея ничего против такой постановки вопроса. – Мало? Ждёшь искренней братской любви к незнакомцу-грегари?

– Это точно не про Трэпта, – усмехнулся Алекс и швырнул в угол пустую бутылку. Мини-уборщик потом сам уберёт в урну. – Кто не в курсе, в детстве он собственноручно убил отца. Застрелил.

– Да иди ты! – не поверила Лидия. – За что?

Ротман пожал плечами:

– Там мутная история, подробностей не знаю, но…– его последние слова заглушил новый сигнал, похожий, но всё же отличающийся от предыдущего громкостью и протяжённостью.

Захар тут же сообразил, что в этот раз на борт шёл прямой онлайн-вызов. Мойвин подошёл к панели управления и открыл приём. На центральном экране появилось ещё одно незнакомое лицо, источающее властность, с широкими бровями и седой бородой. В углу светилось имя абонента: Р. Козински.

– О, дядя Боб, – проговорил Ротман. – Вы лично вывезите нас отсюда?

Козински внимательно изучил каждого из троих, не особо задерживаясь на Ротмане.

– Я поздно получил сообщение, поэтому вам придётся немного подождать,

– На околопланетном комплексе мы будем в безопасности? – спросила Лидия.

– В относительной. Поэтому есть второй вариант: самостоятельно приземлиться на космопарковку в Даст-Сити. – Боб устремил испытывающий взгляд на Мойвина. – Ты ведь в прошлом пилот? Справишься?

– «Агрессор» – не самый сложный в управлении звездолёт, – не стушевался Захар.

Козински удовлетворённо кивнул:

– Я тоже так считаю. Сейчас вышлю координаты, введёшь их в бортовой компьютер и позволишь автопилоту направить судно к цели. Автопилот сам преодолеет путь, тебе нужно лишь следить за показаниями приборов. Отключишь его перед самой посадкой, когда появятся визуальные ориентиры. Ручное управление необходимо, чтобы избежать риска кибернетической атаки. Кибер-террористы с Прайма гробят десятки судов в месяц. Надеюсь, вы сохраните судно в целостности.

Когда Козински сбросил координаты и отключился, Захар невольно заметил:

– Похоже, это такая корпоративная черта банковских служащих.

– Скорее, семейная, – сказал Ротман и пояснил: – Козински – дядя Майло.

– Это многое объясняет.

Мойвин разместился в кресле первого пилота и испытал эмоциональный прилив. Даже некое единение с системой «Агрессора». На задний план тут же отошли все текущие проблемы, включая семейные. Каждый человек рождается не просто так. Вот то, ради чего родился Захар Мойвин. Навыки никуда не исчезли, он не сомневался. Бывший курсант внёс координаты в компьютер и сосредоточился на предстоящей работе. Несмотря на кажущееся безучастие в процессе, Захар знал, что начинается самый ответственный момент полёта.

«Агрессор» успешно вошёл в воздушное пространство Даст-Сити, попутно пройдя таможенное сканирование, и вошёл в пригодную для жизни атмосферу планеты, поддерживаемую бесперебойно работающими терра-машинами Экспонатов. На Прайме не было государств, их заменяли автономные города, сосредоточенные преимущественно в южном полушарии вокруг Портала.

Первыми поселенцами в начале двадцать второго века стали рабочие из «Долгого рассвета», дочерней на тот момент компании, входящей в состав царствовавшего на Земле ХРОМа. Холдинг целенаправленно занимался вопросом бессмертия, но ухудшающиеся условия жизни на Земле – из-за капризного климата и перенаселения – вынудили человечество искать новые необжитые дома по соседству. На заре космической экспансии Холдинг создал отдельную компанию для нового направления деятельности – созданию жизнепригодных колоний. Это позволило ХРОМу опередить конкурирующие корпорации и в совершенно иной сфере. Ключевым событием стало открытие Портала на Титане.

Но, как часто бывает, в самом ХРОМе начались междоусобные войны. Как только медаль повернулась обратной стороной, явив миру супервирус П-21, стало понятно, что главная цель Холдинга – бессмертие – недостижима по ту сторону Портала. Каждый инфицированный проживал не более семидесяти-восьмидесяти лет, на конечном отрезке постепенно подвергаясь окаменению. Зато открытая Э-Система изобиловала необходимым сырьём и с лёгкостью решала вопрос перенаселения, так как большинство тамошних планет были либо пригодны для жизни человека, либо терраформированы ранее живущей расой Экспонатов. В их честь и назвали весь запортальный мир.

В какой-то момент, по сей день вызывающий дискуссии экспертов, отец-основатель Лэнс Хром сократил финансирование дальнейших исследований и взамен на часть ресурсов отдал Прайм на откуп «Долгому рассвету», который вынужден был забыть о главном земном методе продления жизни – регенерации – и начать поиск альтернативных путей развития. Портал стал границей двух разных философий, если не сказать больше. Оба мира научились сосуществовать, развиваясь в глобальном смысле едва ли не параллельно и не претендуя на вотчины друг друга. И даже сохранили сотрудничество по многим вопросам. Прежде всего, это касалось поставок сырья из Э-Системы на Землю и помощь специалистов «Долгого рассвета» в терраформировании планет Солнечной системы. Здоровые торговые отношения.

Однако повзрослевшие внуки Лэнса смотрели на вещи ещё шире. Они создали отдельную корпорацию НЕО-ХРОМ, ориентированную на поиски принципиально новых способов преодоления Портала без неизбежного заражения П-21. Ему подвергались все биологические виды, даже находящиеся в надёжных криокапсулах и в стадии глубокой заморозки. Один из потенциально успешных способов – сканирование сознания и его загрузка в компьютерные системы. Подобным начал заниматься ещё сам Лэнс. Внуков звали Нельсон, Елена и Ольтер. В конце концов, они прибрали власть к рукам во всём Холдинге, умудрились запустить щупальца за Портал, подчинив себе большинство филиалов ХРОМа и его дочерних корпораций, стали активно вербовать метузел и, как следствие, обострили отношения с «Долгим рассветом». Штаты филиалов комплектовались не только метузелами – их бы не нашлось в таком количестве при всём желании, – рядовыми инфицированными тоже не брезговали, покупая их за универсальную валюту – плазмены. В основном, на сторону противника шли чистокровные наёмники до мозга костей, лишённые всяких философско-идеологических начинок.

Дальнейшая же судьба Лэнса по сей день оставалась неизвестна. Кто-то считал, что он заморозил себя до лучших времён, другие же полагали, что старик загрузил разум в компьютер едва ли не кустарным методом, так и не успев доточить потенциально перспективную технологию до блеска. После чего точно так же ожидал момента, когда его верные последователи найдут способ произвести обратную загрузку.

Любопытно, что среди внуков уцелел лишь Ольтер, а Нельсон и Елена повторили участь знаменитого деда – канули в пучину неизвестности. Наследников никто из них не оставил, дети Лэнса оказались последними, кто совершил такую ошибку. Новые веяния требовали самим становиться наследием. После распада триумвирата Ольтер вернул Холдингу историческое название, убрав более неактуальную приставку «НЕО». Но что более важно – он снова начал придерживаться более мягкой политики Лэнса и наладил отношения с «Долгим рассветом». Специалисты окрестили такую смену курса «Взрослением последнего из Хромов». Тем не менее, от вербовки метузел не отказался даже Ольтер. Но вербовкой этот процесс можно было назвать лишь условно, скорее – симбиоз. Ольтеру нужны были живые глаза за Порталом, а «живым глазам» – регулярные процедуры регенерации. В остальном же Холдинг отказывался от попыток обжиться и хозяйничать в Э-Системе, как у себя дома. Ещё одни здоровые торговые отношения, правда, из-за которых метузелы нередко подвергались гонениям и удостоились менее приятного прозвища – «хромированные крысы». Многие предпочитали скрывать свой статус и ради безопасности незаражённых потомков – если таковые имелись – были вынуждены создавать им защитную ширму в виде подставных семей.

Что же касается «Долгого рассвета», то когда он отпочковался от Холдинга и стал самостоятельной корпорацией, претендующей на освоение открытой Э-Системы, он начал активно агитировать влиятельные и богатые династии Земли примкнуть к ним, невзирая на заражение супервирусом. Их лозунгом стало: «Живи коротко и ярко, а не длинно и скучно».

Свою роль сыграло и узурпирование власти на Земле ХРОМом. За мало-мальски значимыми конкурентами вёлся непрерывный мониторинг, а набирающие ход и популярность компании нещадно уничтожались военными подразделениями Холдинга. Потому лишь ХРОМ обладал самыми масштабными и развитыми технологиями прогрессивного омоложения и регенерации, однако такие услуги стоили недёшево. Бюджетными и едва ли не обязательными вариантами оставались повсеместные салоны регенераций, но даже для оплаты их счетов среднестатистическому человеку приходилось усердно работать. Появилась трудовая обязанность для всех дееспособных лиц старше двадцати лет. Юношам и девушкам до тридцати полагалось заводить семью с непременным рождением одного (и не более) ребёнка, клетки которого впоследствии использовались для регенерации родителей. Уклонение от прописанных в Земной Конвенции обязанностей жёстко каралось вплоть до ссылки в Э-Систему на планету-тюрьму Z-8. Те же семьи, которые оказывались на низших позициях рейтинга успешности семей по итогам года, депортировались либо на одну из колоний Солнечной системы, либо за Портал. Многих не устраивало такое положение вещей, и они бежали за Портал сами. Туда, где пропагандировалась свобода личности, как высшая ценность, и действовал Свод Мягких Законов. Туда, где Землю презрительно именовали Осиным Гнездом.

У руля «Долгого рассвета» встали несколько равноправных династий, вырвавшихся из замкнутого круга холдинговой зависимости. До поры до времени династиям удавалось сохранять внутренний баланс и распределять влияние на колониях. Первым камнем преткновения стал Криопсис. Поначалу планета пустынь и странных растений, да ещё находящаяся далеко за пределами ЦЗС, в другой звёздной системе, в пяти годах лёта на субстветовиках от Прайма, не вызывала интереса. Дикое количество аномальных зон, где пропадали целые исследовательские группы, не прибавляли Криопсису популярности. И лишь одна могущественная династия из «Долгого рассвета», именовавшая себя Магелланами, не оставляла попыток постичь тайну далёкой планеты. Теперь же, спустя целый век, всех интересовал один вопрос – что же они там нашли, помимо нескольких джамп-звездолётов? Возможно, те находки способны дать ответ на извечный вопрос человечества: куда делась раса, населявшая Э-Систему ранее?

– Ну, здравствуйте, родные просторы, – проговорил Алекс, заняв пустующее кресло второго пилота. И обратился к Захару: – Сажай птицу, парень. Только аккуратнее. Я слышал…

– Ротман, не отвлекай его! – вмешалась сидевшая позади Лидия. – Не хочется, чтобы он ошибся из-за твоей болтовни.

Алекс примирительно поднял руки:

– Всё, молчу, молчу.

Мойвин сохранял спокойствие. На самом деле, разбиться даже на полу-гражданских звездолётах вроде «Агрессора» надо ещё умудриться. Тут нужен особый талант. Едва ли ни в каждый бортовой компьютер вшивалась так называемая «защита от дурака», не позволяющая пилоту совершить потенциально смертельный манёвр. Захар же обучался не только на гражданских, но и военных судах, где такая прошивка отсутствовала. Ни разу в своей практике он не угодил в аварию, почему и считался одним из лучших. Но ключевое слово – считался.

– Переключаю систему на ручное управление, – сообщил Захар, сверяясь с курсом.

«Агрессор» плавно замедлялся, точно следуя к заданному месту посадки. Мойвин корректировал направление штурвалом. Панорама за окном мало чем отличалась от привычных земных видов, что и неудивительно. Даст-Сити относился к числу ранних поселений, основанных подразделением «Наблюдатели Лэнса». Впоследствии такие города стали оплотами Холдинга на чужих просторах, своеобразными филиалами Земли на Прайме. Единственный на всю планету офис Банка Времени функционировал именно в Даст-Сити.

– Садимся, – прокомментировал Захар за несколько секунд до мягкой посадки в огромном и пугающе пустующем космопорте.

– Здесь явно нет проблем с парковочными местами, – усмехнулась Лидия.

– Все стремятся покинуть Прайм, – сказал Ротман, покидая кресло второго пилота. – Только благодаря Порталу он продолжает существовать, но уже скорее как пересадочный центр. – Алекс похлопал Захара по плечу: – Хорошая работа, мэн.

Мойвин отключил все системы и вальяжно раскинулся в кресле. Помимо чувства удовлетворения от успешно выполненного манёвра он ощущал некоторое опустошение. Он отлично понимал, что управлять звездолётом ему довелось из-за форс-мажора, и теперь неясно, когда такая возможность представится снова. И уж тем более субсветовиком.

В космопорте их ожидали сотрудники Банка. Мойвин шёл первым. Поначалу Захару показалось, что встречать их отрядили целый отдел, но потом понял, что трое из пяти были техниками и пришли проверить судно.

– Обошлось без происшествий? – спросил один из них, с тонким хвостом и усами. – А где Трэпт?

– Он прибудет другим рейсом, – ответил Мойвин, спускаясь по трапу.

Усач застыл в недоумении, но Захар уже умчался вниз. Там стояли двое в костюмах и с красными галстуками. Высокий и крепыш – так их в первое же мгновение окрестил для себя Захар.

– Добро пожаловать, я агент Тиррел, – представился высокий и указал на крепыша: – А это агент Леви. Мистер Козински ждёт вас.

Сотрудники Банка доставили свидетелей в офис корпорации на служебном аэрокаре. Леви расположился на водительском месте и пытался задавать вопросы, которые постоянно пресекал его коллега Тиррел. Захар и Лидия и без того предпочитали молчать, Алекс же оказался единственным разговорчивым пассажиром, но, к несчастью любопытного агента Леви, о перипетиях приключений на планете-курорте Ротман почти ничего не знал сверх того, что ему рассказали.

Когда они прибыли в резиденцию Банка Времени, Мойвин понял, что рабочий день давно закончился, и в здании оставались лишь заядлые трудоголики-карьеристы и их непосредственный начальник. Кабинет Козински располагался на третьем этаже. Тиррел сопроводил свидетелей до порога, постучал и, дождавшись ответа, сказал стоявшему ближе всех Мойвину:

– Входите.

Козински сидел на кожаном диване с пустым бокалом в руке и казался отрешённым от реальности. На вошедших в первые мгновения он не обращал никакого внимания. Захар грешным делом подумал, что шеф Праймовского филиала находится под действием какой-нибудь транс-ампулы. Но вскоре Мойвин понял, что причина отрешённости этого человека вовсе не в баловстве.

– Хорошо, что вы все выжили, – заговорил Козински и подлил в бокал вязкой жидкости из бутылки с незнакомым Захару дизайном. – Ваши показания могут нам очень пригодиться.

Никто не отреагировал, лишь спустя несколько секунд тишины Захар сказал:

– Да, там было жарко.

Козински кивнул, словно одобряя озвученную очевидность:

– Я был уверен, что за вами пустятся в погоню. Странно, что они этого не сделали. – Начальник филиала стянул с шеи ранее ослабленный галстук и сделал глоток. – Подход «Долгого рассвета» – тщательно подтирать следы, из-за чего нам до сих пор не удавалось прижать их к стене ни по одному из имеющихся пунктов.

Для кого был этот монолог, мысленно спросил себя Мойвин? Козински был чем-то обеспокоен и уж явно не тем обстоятельством, что конкурирующая корпорация по какой-то причине решила не преследовать сбежавших участников тропических приключений. Очевидно, даже Ротман это понял и спросил:

– Что там случилось на самом деле, дядя Боб? Дело не в учёных?

Козински подошёл к столу и начал перебирать бумаги. А в уме, скорее всего, он перебирал варианты ответа и решал, насколько глубоко можно посвящать этих троих.

– У меня пока слишком мало информации, – начал он. – Завтра вечером я организую галомост с Титаном, куда уже направляются представители из ХРОМа и сам Шэн Чанг. Холдинг озабочен. Мы обсудим сложившуюся ситуацию, а вам придётся поведать обо всём, что вы знаете и что пережили. Если у представителей ХРОМа возникнут дополнительные вопросы, требующие вашего личного присутствия, вам придётся отправиться на Землю ближайшими рейсами. В сопровождении охраны, разумеется.

– Даже мне? – обеспокоенно спросил Ротман. Вряд ли его прельщала перспектива возможного путешествия в далёкую чужую галактику.

– Тебе в первую очередь, дружок, – ответил Козински.

– Но я ведь ничего не знаю.

Начальник выдохнул и пояснил:

– Ты был грегари Майло. Всё, что он тобой делал, неосознанно сохранилось в твоём мозгу. Мы называем это резервными копированиями или мемодубликатами.

– Ого! – воскликнул Ротман и не удержался от идиотской улыбки: – Получается, в моей черепушке столько секретной информации?

– Да, но у тебя нет к ней доступа. Извлечь мемодубликаты возможно лишь с помощью специального оборудования.

Создавалось ощущение, что Козински говорил нехотя и только самое необходимое в сложившихся обстоятельствах.

– Так что готовься к процедурам, Алекс, – закончил он.

– Обнадёжили, – буркнул Ротман и померк на фоне себя минутной давности.

– Тебя это касается в не меньшей степени, – обратился Козински к Захару. – Где ты был и что делал, пока твоим телом управлял Шмелёв – ХРОМ это интересует ещё больше, так как погиб землянин.

– Да, это была бы ценная информация, – согласился Мойвин, вспоминая слова Майло о балласте и важности живых свидетелей.

– Шмелёв погиб и унёс с собой в забвение кучу информации, – бесстрастно продолжал Козински, – но нам повезёт, если удастся проплыть против течения и заглянуть в его сознание. – Оценив удивлённые взгляды всей троицы, он добавил: – Да, такое возможно благодаря синхронизации двух сознаний. Конечно, действие преимущественно однонаправленное, но в столь тонких явлениях не существует чётких границ, если вы понимаете, о чём я.

Судя по выражению лица Ротмана, тому ещё предстоял долгий путь до понимания. Лидия же сосредоточилась, ожидая более полных пояснений, а Захар рискнул предположить, что целиком уловил суть сказанного.

– Выходит, – медленно проговорил он, – мозг грегари сохраняет не только всё пережитое родным телом, но и резервирует мемодубликаты управляющего им сознания?

– Именно так, – ответил Козински, отдавая должное проницательности Мойвина.

– Неужели такое возможно? – обескураженно заговорила Лидия, будто копаться собирались именно в её мозгах.

– Это возможно, но вероятность успеха невелика. Примерно, как шанс вытащить единственного джокера из полной колоды карт. Или восстановить данные с сильно повреждённого речевого самописца авиации Доскачковой Эпохи. – Козински перестал копаться в бумагах и устало опустился в рабочее кресло. – Проблема в том, что такую информацию способен извлечь не каждый специалист, да и сама процедура несколько… опасная. – Он перевёл цепкий взгляд на Мойвина. – Не хочу вводить тебя в заблуждение, Захар, твоему положению и без того не позавидуешь.

Как же без этого, подумал Захар и спросил:

– Каков риск?

Ответ его совсем не порадовал.

– Это зависит от многих факторов. Но чем выше будут ставки, тем сильнее риск сжечь сознание грегари. А вообще, пока преждевременно даже говорить об этом. Завтра многое прояснится.

– Я только одного не пойму, дядя Боб, – снова вернул себе дар речи Ротман и ткнул пальцев в Захара. – Его препарирование мне понятно, Шмелёв мёртв и все дела. Но я-то зачем могу им понадобиться при живом Майло? А?

Теперь Мойвин понял причины отрешённости Козински. Прежде, чем тот успел ответить, Захар задал прямой вопрос:

– С Майло что-то случилось?

– Боюсь, что да, – не стал спорить начальник филиала. – И есть вероятность, что Трэпт больше не вернётся к нам.

Глава 10

Глава 10

В какой-то степени я был благодарен Нисону за то, что он взял меня в плен и фактически принудил заниматься острым вопросом Голема. Скажу откровенно, аферу с проникновением я задумал давно, но у меня не хватало двух вещей её провернуть: духа и разрешения начальства. Появление первого не заставило себя ждать, а второе уже не требовалось. К возвращению губернатора у меня был готов план, но я наотрез отказался выполнять его без уведомления Козински.

– Я буду говорить при вас, как вы и хотели, – сообщил я Нисону.

По блеску красных глаз я понял, что он в предвкушении грядущей миссии, и такие мелочи, как беседа пленника с боссом его вовсе не заботили.

– Я помню наш уговор и не собираюсь от него отступать, – уверил он и отдал распоряжения бортовой системе совершить видеовызов в Праймовский филиал Банка Времени.

Пока мы ожидали ответа, я поинтересовался, как прошёл деловой визит.

– Все вопросы согласованы, – ответил Нисон, – иначе бы дальнейшие начинания потеряли всякий смысл.

– Что с Меган?

– С мисс Дайер всё в порядке. Она сопроводила меня на встречу, после чего я оставил её в зарезервированном номере отеля вместе со своей лучшей охраной.

Я замотал головой, вкладывая в этот жест всё переполнявшее меня разочарование:

– Вам следовало отвезти её в Банк.

– Чтобы лишиться одного из рычагов воздействия на Майло Трэпта? Ну уж нет. – Нисон усмехнулся и погрозил мне пальцем. – Кстати, я без труда раскрыл вашу маленькую хитрость. Вы совсем не брат и сестра. Ведь так?

К такому повороту я был готов, поэтому мне не составило усилий сохранить спокойствие.

– Это что-то меняет?

– В нашем деле – нет. Я человек слова. После того, как ты доставишь мне информацию из Голема, я отпущу вас обоих.

В эту секунду на главном экране возникло знакомое лицо дяди Боба. Интересно, Нисон успел вычислить наше родство?

– Майло, это ты? – неуверенно спросил Козински. – Что там случилось, чёрт возьми? В «Генрилэнде» хаос, Шлупп пропал, ХРОМ забил тревогу…

– Полегче, босс, – осадил его я. – Ситуация повернулась ко мне задницей. Я хотел сказать – неожиданной стороной.

– Что это значит? И кто этот человек? – Козински уставился на стоявшего недалеко от меня Нисона.

Губернатор молчал, возлагая на меня функции переговорщика. Насколько я понял, его совершенно не заботил начальник филиала. Метузела-экзот на старости лет уверовал в неуязвимость своих позиций.

– Это губернатор анклава Нью-Парадисо на Тропике, – пояснил я. – С его помощью я собираюсь провернуть ту големскую операцию, которую мы как-то обмозговывали.

Козински не сразу сообразил, о какой именно операции я говорю. Мы обсуждали немало вариантов, но потенциально успешным мог стать только самый экстремальный.

– Ты в своём уме, Трэпт? – обрёл дар речи босс. – Никаких операций. Сейчас ты мне нужен в отделе вместе со своими свидетелями. Возможно, вам придётся лететь на Землю.

– Без меня, – отрезал я. – Мистер Нисон не может больше ждать.

Похоже, до Козински дошло. Я увидел, как от ярости взбухли вены на его шее.

– Ваш агент прав, – вступил в разговор Нисон, сохраняя невозмутимость. – Он обязан мне жизнью. Вы получите его обратно после того, как он выполнит задание.

– Вы отдаёте отчёт своим действиям, господин губернатор? – Козински с трудом держал эмоции в узде. – Немедленно верните агента в Даст-Сити, иначе мне придётся подключить службы ХРОМа!

Нисон лишь усмехнулся:

– Уж не считаете ли вы меня психом-одиночкой? Поверьте, за мной стоят достаточно влиятельные силы, непосредственно связанные с Холдингом. Я уже согласовал с ними похищение вашего парня, не волнуйтесь.

– Согласовали похищение? – Козински непонимающе уставился на меня. – О чём он говорит?

Я устало вздохнул. Мне надоело это бессмысленное бодание двух титанов, на кону которого стояла моя никчёмная, по их меркам, жизнь.

– Речь шла о Шэн Чанге, – сказал я. – Не знаю, сколько там правды, но испытывать судьбу мне не хочется.

– И поэтому ты собираешься испытать её в Големе?

– Ты же знаешь, я давно задумал эту махинацию. Да и обострение отношений с Чангом нам ни к чему. Особенно сейчас.

Мне показалось, Козински смирился с обстоятельствами. Вероятно, он бы и дальше противился, включи я режим плачущего племянника. Но я сэкономил наше время. К тому же, каждый сотрудник Банка знал о заочном противостоянии двух больших начальников: Центрального подразделения и Праймовского филиала. Из-за близости к Ольтеру Хрому у земного начальника была небольшая фора, и он всеми силами стремился посадить на Прайме своего человека. Но дядя Боб не относился к числу легко сгибаемых.

– Я ещё дам прикурить этому узкоглазому, – буркнул шеф.

– Что же, теперь можно считать все разногласия улаженными, – довольно потёр руки Нисон. – Я с нетерпением жду, когда Майло расскажет мне о своём плане.

Я вполоборота повернулся к губернатору:

– Тогда устраивайтесь удобнее и останавливайте меня, когда ваш мозг будет включать режим реверса.

– Уверен, я всё пойму.

Козински предпочёл присутствовать и не отключался. Нисон уселся в подоспевшее на вызов мобильное кресло, закинув ногу на ногу.

– Буду краток, – начал я. – Физически проникнуть в Голем невозможно, поэтому есть лишь один способ оказаться там – в криокапсуле.

– Стоп! – тут же запротестовал губернатор, непонимающе хлопая глазами.

– Недолго вы продержались, – поддел его я.

– Как ты собираешься проникнуть туда в криокапсуле, если их интересуют исключительно древние консервы? Подделаешь год своей заморозки? Или попробуешь совершить подмену? Но ведь их технологии запросто распознают подставу. Думаешь, никто так не пробовал?

На последних словах Нисон позволил себе ухмыльнуться, полагая, что раздавил мои намерения в стадии зачатия. Я терпеливо выслушал шквал его вопросов и нанёс ответный удар:

– А никто и не собирается лезть в морозильник. По крайней мере, физически.

Нисон вперил в меня капитулирующий взгляд, но через секунду попытался спасти положение:

– Хочешь сказать, ты намерен использовать одну из моих потеряшек?

– В точку! – воскликнул я, едва не напугав губера. Бедолага аж дёрнулся. – Мне понадобится синхронизирующий модуль и несколько транс-ампул из Банка. Я скажу, каких именно. По сути, это будет хорошо знакомая мне процедура, за исключением некоторых нюансов.

– Ага, именно эти нюансы и превращают дело в самоубийство, – вмешался с экрана Козински.

– Стоп, – снова потребовал Нисон. – Давайте сразу проясним, – он смотрел и обращался ко мне, – ты собираешься подключиться к одной из потеряшек, чтобы взять контроль над его телом после пробуждения? Такое подключение вообще возможно?

– Угу. Для этого придётся немного «подогреть» спящего. У нас будет небольшое окно для внедрения до того, как его мозг зафункционирует в полной мере. Времени крайне мало, чтобы не оставить следов пробуждения, но его достаточно, если знать, что делать. В этом плане старая криокапсула сыграет нам на руку. В современных чересчур хитрые датчики, обмануть которые непросто.

– Я понял, о чём ты, – кивнул губернатор. – Но знай, парень – их сканеры без труда обнаружат инородное присутствие в замороженных мозгах консервы, как только извлекут клиента из капсулы. – И снова это победоносное свечение красных глаз.

Надоело его обламывать, честное слово.

– Я знаю, поэтому есть лишь один способ избежать обнаружения – использовать экранирование сознания при максимальных настройках щита.

– Что означает раствориться в спящем разуме без остатка, – буркнул Козински.

– Хм, вот как? – Нисон помассировал челюсть. – И что же нам это даст? Если Майло не будет осознавать себя, то что он сможет поведать нам после возвращения?

– В этом плане как раз никаких проблем нет, – опередил меня с ответом дядя Боб. – Все воспоминания о пережитом сохранятся в мозгу Майло, как мемодубликаты. Гораздо важнее другой вопрос: как Майло вернуться, не осознавая себя?

Губернаторская маска, заменявшая лицо, снова едва заметно искривилась в подобии задумчивости.

– Действительно, хороший вопрос. Но я полагаю, мы разбудим Майло через определённое время, разве нет?

Козински покачал головой.

– Такой вариант исключён. Вернее, он годится в качестве крайней меры сродни ампутации головы. Стороннее извлечение возможно лишь с помощью введения специальных растворов прямиком в управляющий мозг, и в семидесяти процентах случаев это означает выжигание сознания.

Нисон нахмурился. Он посмотрел на меня и сделал вопросительный жест рукой.

– А почему тот второй грегари не свихнулся, когда кто-то убил управляющего им агента?

– Потому что его сознание находилось внутри него, – пояснил я, – хоть и на заднем плане. Неожиданное пробуждение хоть и ударило по его психике, но не лишило рассудка. В случае же с агентом, речь идёт о вынесенном за пределы тела сознании, вернуть которое не так просто.

– Аа, – протянул губернатор. – И как же осуществляется возврат?

– Только самим агентом, – мгновенно ответил дядя Боб, заставив губернатора сфокусировать взгляд на экране. – Поэтому обычно практикуется поверхностное проникновение в разум грегари. Такое присутствие легко обнаруживается сканерами, зато позволяет управляющему иметь стопроцентный контроль над чужим телом и с лёгкостью вернуться в любой момент. Даже если грегари будет убит, агенту ничего не угрожает, он просто очнётся.

– Значит… – заговорил Нисон, но дядя Боб продолжил познавательную лекцию, невзирая на открывшего рот губернатора.

– Но если используется глубокое погружение с максимальными настройками экранирования, это уже совсем другое дело. Да, ни один из существующих сканеров не обнаружит инородного присутствия, но и агент подвергает себя фактически смертельному риску. Не осознавая себя, агент ничего не сможет сделать, чтобы вернуться в своё родное тело, потому что он не будет про него знать. Его единственным оружием останутся инстинкты и подсознание, которые вытеснят аналогичную начинку грегари. Но мёртвый грегари унесёт за собой в забвение и погребённый разум агента. Про принудительное пробуждение я уже говорил. Из чего следует вывод: подобная затея – дохлый номер. Как в прямом, так и в переносном смысле. Что теперь скажете, господин губернатор?

Нисон тучно восседал в кресле, скрестив руки на груди. Мне он напоминал недовольную птицу на насесте, вынужденную сидеть под проливным дождём.

– Хреновый, оказывается, у тебя план, Майло, – бросил он мне.

– Это как посмотреть, – парировал я.

– Что значит – как посмотреть? Пока я не вижу для тебя ни одной возможности вернуться. Они вообще есть?

Козински уже намеревался ответить, но на сей раз я опередил его:

– Существует способ возврата, основанный на введении в мозг грегари незначительной дозы фальшивых воспоминаний. Фальшивых для него и реальных – для агента.

– Что это значит?

– Хождение по канату без страховки, – успел вставить Козински и вытер капли пота со лба.

– Эта доза воспоминаний и есть страховка, – исправил я. – Просто она должна быть надёжно и правильно закреплена.

– Давайте без метафор! – рявкнул Нисон. – Как будут действовать эти воспоминания?

Дядя Боб больше не пытался навязать своё видение, поэтому я спокойно объяснил:

– После пробуждения у грегари будет в голове каша из образов, видений и снов. Особенно у таких, как ваши потеряшки, которые провели в капсулах по двести-триста лет. Но за несколько дней прошлое начнёт для них структурироваться. Большую часть своих жизней они должны будут вспомнить, хотя какая-то часть канет в бездну разума, извлечь которую смогут лишь специалисты по расшифровке мемодубликатов. Наша доза фальшивых воспоминаний не должна потеряться. Срок их жизни – как у стандартных имплантированных воспоминаний, около двух недель. Вполне достаточно. Введённый эпизод рано или поздно всплывёт в памяти и вызовет внутренний диссонанс личности. Грегари, скорее всего, спишет его на побочный эффект пробуждения или ярко отпечатавшийся сон, но присутствующий в его теле агент, то есть я, воспримет это воспоминание совсем иначе. Я пойму его природу и начну осознавать себя, прорываясь сквозь сознание грегари наружу. С этого момента сканеры – если по какой-то причине они до сих пор будут использоваться – распознают странную нейронную активность, но у меня будет время вернуться в своё тело. И даже если грегари убьют прежде, какая-то часть меня всё же уцелеет.

В завершении своей речи я улыбнулся, демонстрируя полное спокойствие и уверенность в успехе операции.

– Эту часть тебя, – заворчал Козински, – можно будет смело оформлять в Обитель Грёз. Другого места в Э-Системе я ей не вижу.

– Если не повезёт, то да. По крайней мере, матушке будет не так одиноко.

– Неудачная шутка, – прошипел дядя Боб.

Нисон, внимательно выслушавший меня и сидевший неподвижно, точно статуя птицы, резко встал и снял пиджак. Очевидно, ему стало жарко.

– Какой-то сложный у тебя план, парень, – проговорил он. – Мне надо переварить всё сказанное тобой.

– Нечего тут переваривать, – сказал Козински. – Это игра в русскую рулетку с почти полным барабаном.

Губернатор не скрывал скептического настроя. Предположу, что в нём бушевали два противоречивых начала: голос здравого смысла и вопль авантюриста, чьё время на исходе. Но авантюрист обязан был одержать победу, учитывая, что он рисковал не своей шкурой.

– Пусть так, – согласился Нисон после непродолжительного раздумья. – Но ведь план Майло – единственный известный вам способ оказаться в Големе? Если у вас есть ещё варианты, господин начальник филиала, я готов выслушать их.

Все понимали, у Козински не было вариантов. Имеющиеся в его арсенале доводы и аргументы не пробили броню губернаторского упрямства. Не исключаю, что Нисон отправил бы меня в пасть забвения даже с минимальными шансами на возвращение. А у меня их было чуть больше, чем нисколько.

– Но это безумие! – дядя Боб предпринял финальную попытку выиграть партию. – Мы даже не знаем, что в Големе делают с консервами, через какое время их размораживают и не пускают ли прямиком на какие-нибудь чудовищные эксперименты.

– Это как раз те вопросы, – спокойно проговорил Нисон, – на которые все мы хотим получить ответы, разве нет?

– Да, но я веду к тому, что есть вероятность длительного ожидания. – Похоже, Козински нащупал уязвимое место в позиции губернатора. – Допустим, «Долгий рассвет» скупает древних впрок, отправляет вновь прибывших на склад и использует лишь по мере необходимости. Вы готовы ждать годы или десятилетия?

– А чем я, собственно, рискую? Считайте меня престарелым рыболовом, закинувшим удочку в таинственный омут. Повезёт – вытащу улов, нет – брошу удочку и залезу в ящик до лучших времён. Всё просто.

Повисшая тишина ознаменовала поражение одного титана другому. Козински не стал рыпаться в агонии и молниеносно переключился на решение другой задачи.

– Где вы собираетесь держать Трэпта во время операции? – спросил он. – Принимая в расчёт возможные сроки.

– Какое-то время я останусь на Прайме, – ответил Нисон. – Но рано или поздно мне придётся улететь в Нью-Парадисо. Если к тому моменту Майло не вернётся, я оставлю его в сооружённом лагере вместе с целой бригадой надёжных помощников и роботов. Мы будем терпеливо ждать пробуждения. При худших раскладах я верну вам его тело перед тем, как сам отправлюсь в криокапсулу.

– Каков предполагаемый срок вашей жизни?

Нисон слегка смутился. Вопрос в понимании общества считался верхом нетактичности, но губернатор не стал возмущаться.

– В остатке около двух лет объективного бодрствования. Прибавляйте сюда деловые перелёты и график глубокого сна. За последние десять лет я потратил лишь треть от этого времени, пробуждаясь только по важным поводам и в дежурные месяцы, чтобы впитать в себя свежие новости. – Губернатор кивнул на меня. – Он – важный повод, как и вся поездка сюда. В остальном же мне хватает дежурных месяцев. К тому же слишком много циклов заморозки и пробуждения мой организм уже не способен выдержать.

– Стало быть, вашего дедлайна нам ждать ещё порядка десяти лет, – прямо заключил Козински и кивнул. – Вы – классический метузела, желающий растянуть своё существование до предела.

– А вы разве нет? – с наигранным удивлением воскликнул Нисон. – Будь вы приверженцем «мотыльков», вряд ли бы работали на Банк Времени.

– Я продолжаю семейное дело.

– Все так говорят. Бедные заложники семейных уз. – Губернатор издал смешок. – Но я не из их числа.

Тема рисковала уйти в опасном направлении, поэтому я поспешил вмешаться:

– Не пора ли перейти к делу? Если нам предстоит долгое ожидание, то не стоит терять время на самой ранней стадии.

Нисон примирительно поднял руки, дескать, он и не думает возражать. Затем обратился к изображению на экране:

– Полагаю, ваше участие всё же потребуется. Вы должны будете передать моему человеку синхронизирующий модуль и транс-ампулы, которые нужны Майло для задания.

– С модулем всё понятно, – буркнул Козински и посмотрел на меня недобрым взглядом. – Ты нашёл себе лестницу из забвения?

– Конечно. Она лежит в дальнем ящике моего архива.

– Что это за воспоминание? Насколько оно надёжно? Сначала мы должны всё обсудить.

– У меня было две недели на поиск решения возврата, – сказал я. – Проанализировав истории жизней всех четырёх потеряшек, я подобрал лучшее. На мой взгляд.

– Выкладывай, – потребовал босс.

Глава 11

Глава 11

Прямая связь между двумя мирами с минимальной задержкой – ещё одно наследие технологий Экспонатов. Принцип её работы оставался неясным, как и принцип работы самого Портала. Два идентичных устройства, расположенных в непосредственной близости от поверхностей проникновения, образовывали единый приёмник звуковой и видеоинформации. К самим устройствам, получившими название Эхо-Э, смогли подключить ретрансляторы, позволяющие не присутствовать в непосредственной близости от поверхности проникновения. Таким образом, между Праймом и Титаном сообщения передавались почти мгновенно, и ради быстроты и удобства с Земли на спутник Сатурна прибыла внушительная делегация высокопоставленных лиц.

Во время важного разговора с Титаном Захар держался сдержанно, не позволяя эмоциям взять верх. От него, как и от Лидии и Алекса, требовалось лишь изложение фактов. В закрытом кабинете Козински присутствовали четверо: трое свидетелей и сам начальника филиала. По ту сторону находились сплошь незнакомые для Мойвина персоны: начальник Центрального подразделения Банка Времени Шэн Чанг, его заместитель по вопросам запортальной деятельности и два представителя ХРОМа одинаковых с лица точно клоны. Именно эти двое, как быстро догадался Захар, обладали правом решающего слова. Как ни странно, смерть Всеволода Шмелёва заботила их больше, нежели самого Чанга. Чанг не настаивал на срочной доставке свидетелей, охарактеризовав случившееся, как «досадный прокол коллег».

– Их присутствие на Земле не поможет нам разобраться в случившемся на Тропике, – заявил начальник Центрального подразделения на безупречном юнике. – Я считаю более целесообразным отправить в Э-Систему ещё нескольких агентов и следователей. На сей раз с ответственными кураторами всех операций, если мистер Козински не в состоянии обеспечить безопасность нашим людям.

Козински на удивление спокойно воспринял укол и даже не стал оправдываться. Лишь когда Чанг подлил масла, посетовав на то, что «с Прайма могли бы отправить и больше, чем одного агента с грегари», Козински ответил:

– Раз на то пошло, вам самим ничто не мешало задействовать дублирующую пару.

– Нам нельзя было отправлять целую делегацию, не зная масштабов проблемы, – парировал землянин. – Это привлекло бы внимание.

– Предполагаю, в Э-Системе у вас и без того хватает засланных казачков под прикрытием.

– Достаточно препирательств! – вмешался один из представителей Холдинга. – После обсуждения ситуации с Ольтером мы разработаем план, как действовать дальше. Пока же вынужден настаивать на немедленной доставке свидетелей на Землю, прямиком в штаб-квартиру ХРОМа.

Чанг не осмелился перечить высшему руководству, хоть его вид и выражал полное несогласие с их решением.

– Мистер Козински, организуйте рейс в Прайм-Сити к Порталу следующим же утром, – сказал второй «клон». – Мы встретим свидетелей с нашей стороны, но вам придётся отправить с ними не слишком приметное, но боевое сопровождение.

– Я понял задачу. Завтра подготовлю команду.

Захара вместе с Алексом и Лидией оставили под охраной в резиденции филиала. Мойвина не удивило наличие спальных мест в офисном здании. «Как раз для таких случаев», как пояснил Козински. Сам начальник предпочёл заночевать на работе. Ему явно не претило схлопотать ещё один прокол. Комната отдыха на четверых граничила с кабинетом. В холле нёс вахту вооружённый банковский робот и страхующий человек. Ещё несколько таких же пар находились в разных точках здания.

Мойвин не хотел спать, эмоциональное напряжение накануне возвращения на Землю выжгло все прочие чувства и желания. Впрочем, он понимал, что смена планет и систем не приблизит его к дому, несмотря на географическое перемещение. Он развалился на кушетке, предвкушая скучную бессонную ночь, но события пошли вовсе не по сценарию.

Сначала заговорила Лидия, когда они остались втроём:

– Что будем делать, бравые хлопцы?

– Ты о чём? – не понял Захар.

– О нашем положении. Или вам всё равно, что кто-то будет копаться в ваших мозгах, с риском повредить их?

– А у нас есть альтернативы? – устало спросил Ротман, не поворачивая головы. – Если хочешь знать моё мнение – я против. Не имею ни малейшего желания лететь в Осиное Гнездо, но от наших желаний ничего не зависит.

– С тобой всё и так понятно, – пренебрежительно махнула рукой девушка. – Ты же грегари, банковское рабство у тебя в крови.

К удивлению Захара, Ротман не вскочил и не стал ничего доказывать, а повернулся на другой бок.

– Думай, что хочешь, сучка, – пробормотал, засыпая, Алекс и отключился.

Завидная способность, отметил Мойвин.

– А тебе, Захар, разве не всё равно? – спросила Лидия по-русски. – Только не строй иллюзий, что тебя прямиком отправят домой к семье.

– Я и не строю.

– Банк никогда тебя не отпустит после случившегося.

– Почему никогда? Все опасные для них воспоминания они могут стереть ластиком…

Мойвин не договорил, увидев, как девушка закачала головой. Теперь уже рыжие распущенные волосы практически заслонили её немного изменённое лицо. Пластики поработали с каждым из троих, добавив и убрав некоторые черты.

– Мемодубликаты не уничтожаются ластиком, – сказала девушка. – Их вообще невозможно стереть. А это значит, что тебе до конца жизни придётся таскать с собой этот опасный багаж мертвеца.

Новость не обескуражила Захара. Он пожал плечами и ответил:

– После того, как я пересёк Портал и инфицировался П-21, моя жизнь уже стала другой. Навсегда.

– Это разные вещи.

– В любом случае я не могу оставить семью.

– Впитал холдинговую агитацию ответственности с юных лет? Способный ученик.

– А почему ты так беспокоишься о возвращении на Землю? – спросил Захар, удивлённый настроем Лидии. – Твоему сознанию ничего не угрожает, в отличие от моего.

– Я же рассказывала свою историю. Мне нужен Шлупп, и я не остановлюсь, пока не доберусь до него. Обычной смертью он не отделается.

– Думаешь, Банк не намерен его искать?

– Мне плевать на Банк. В Э-Системе они почти беспомощны, как слепые щенки, что доказали события на Тропике. – Лидия откинула прядь волос с лица и уселась на кушетку, скрестив ноги и упёршись локтями о колени. – А если пришлют отряд, то Шлуппа им точно не поймать. На кого они могут рассчитывать, так это на одиночек, внедрённых «мотыльков» и скрытых метузел. Но последние – это тяжёлая артиллерия самого Ольтера Хрома. Холдинг ими рискует лишь в крайних случаях и будут беречь до последнего.

– И поэтому ты собираешься действовать в одиночку? – удивился Захар.

– Так же, как и в «Генрилэнде», – кивнула Лидия, – пока не появился вездесущий Трэпт. Мне пришлось действовать с ним сообща, иначе бы эти умельцы напортачили. Собственно, это они и сделали, позволив Шлуппу улизнуть.

– Кажется, я начинаю понимать, почему месть называют холодным блюдом, – усмехнулся Мойвин.

– О да! Ему не уйти. У меня уже есть соображения, где его искать.

Захар наклонился ближе к девушке и прошептал:

– Для начала тебе придётся как-то вырваться из-под охраны Банка. Как ты собираешься это сделать?

– Пока не знаю, – ответила Лидия и добавила ещё тише: – Но на Землю я не полечу, даже если придётся прибегнуть к крайним мерам.

Захар удержался от вопроса, о каких крайних мерах идёт речь. Но он был уверен, что ответ ему не понравится.

– Поэтому ты и подстрекаешь нас составить тебе компанию? – помедлив, спросил Захар.

– Чёрт, Мойвин, это твои мозги! – шёпот едва балансировал на тонкой грани, чтобы не сорваться на крик. Девушка кивнула на спящего Ротмана. – Если ты такой же раб, как он, то делай всё, что они тебе скажут. Только знай – ты для них функция. Выполнишь предназначение и отправишься в архив.

Захар промолчал. У него впереди маячила целая ночь на раздумья, но вряд ли он согласится участвовать в мятежном бегстве. У них с Лидией разные цели: она была одержима охотой на миллионера, сжёгшего её сестру, Захар же стремился вернуть сошедший с рельс поезд собственной жизни на путь. И лучше бы уходящий за горизонт, чем упирающийся в тупик. С десяток вагонов уже потеряно, и Захар не намеревался сходить в кювет забвенья всем составом.

Ночь не успела закончиться, как он понял, что минувший разговор был лишь цветочками.

Козински поднял всех на ноги задолго до рассвета. Причина внезапного отъезда не разглашалась, но Мойвин посчитал, что дело в эффекте неожиданности для возможных недоброжелателей. В разговоре с Титаном речь шла о завтрашнем дне, и смещение сроков могло сбить с толку тех, кто планировал сорвать поездку. Интересно, размышлял Захар, Козински учёл тот факт, что сорвать её мог один из переправляемых свидетелей?

К их троице приставили уже знакомых агентов – Тиррела и Леви. Судя по их физиономиям, выспаться им тоже не удалось. Долговязый Тиррел выглядел мрачнее тучи, а коренастый Леви без конца пил кофе и казался озадаченным ночной работой. Как и в предыдущий раз, он занял водительское место в аэрокаре, а Тиррел сел к нему спиной, чтобы видеть пассажиров. Ротман забился в угол и досматривал прерванный сон, Лидия же напоминала натянутую струну. Очевидно, она активно обдумывала свои действия, решил Мойвин. И поразмыслил, не стоило ли сдать девицу и рассказать о её намерениях Козински во избежание опасного развития событий? Кто знает, что на уме у этой безумной, и как далеко способна завести её жажда мести? Скорее всего, не дальше префектуры Прайм-Сити. Вид Тиррела и Леви внушал как минимум спокойствие. Со своей задачей эти двое обязаны справиться.

Захару вспомнилась давняя поездка – последняя в статусе курсанта лётного училища, когда его под охраной увозили в изолятор после положительных тестов на наличие порошковых гепрагононов в крови. Впервые популярный наркотик добрался до Земли спустя лет десять после открытия Криопсиса. Тогда ещё учёные ХРОМа не научились изготавливать из концентрата гепрагонов растворы для транс-ампул, зато некоторые умельцы из Э-Системы придумали растениям более приземлённое применение, после чего наладили поставки экзотического наркотика за Портал под видом оздоровительных порошков для кожи лица. Гепротик, как прозвали его любители ирреальности, не вызывал зависимости, зато воздействовал на психику на глубинном уровне: отправлял человека в мир собственных ярчайших фантазий. Причём, в представлении человека проходили дни, а то и недели, в действительности же – несколько минут, от силы час. В течение этого времени употребивший гепротик сохранял способность выполнять несложные действия и даже отвечать на простые вопросы. После возвращения он не помнил своих действий в реальности. Гепротик оставался популярным и спустя многие годы после изобретения транс-ампул, так как стоил на порядок дешевле.

Захар никогда не испытывал тяги к новым ощущениям, полётов хватало, но происки завистников принесли последним плоды – устранение сильного конкурента состоялось. За те несколько злосчастных минут Захар пережил невероятные дни полётов на джамп-звездолёте – пределе мечтаний любого пилота и не только. В завершении путешествия он почему-то оказался на Криопсисе, в странном городе, обнесённом стеной. Там джампер вышел из строя, оставив Захара пленником чужого поселения посреди пустыни. К счастью Мойвина, в этот самый момент действие гепротика закончилось. К несчастью – он пришёл себя в медицинском крыле своего училища. Впоследствии Захар часто вспоминал Криопсис, ища в этой части персональных фантазий какой-то скрытый смысл, связь с потаёнными страхами или же мечтами, но так и не нашёл никаких зацепок. Когда же из-за Портала поползли слухи о найденных на Криопсисе артефактах прошлой цивилизации, позволяющих подчинять пространство и время, Захар неожиданно понял, что рано или поздно он должен посетить это место, пусть даже ведомый давним наркотическим видением. П-21 его не страшил. Именно поэтому он не пришёл в ужас, обнаружив себя в Э-Системе. Наверно, по той же причине, помимо несчастного случая с сыном, он подписал контракт с Банком Времени, где дал согласие на использование своего тела по ту сторону Портала.

– Долго ещё? – вяло спросил Тиррел через плечо.

– Около часа, пролетаем Пятое кладбище, – ответил Леви, вальяжно раскинувшись в кресле пилота. – Ты куда-то спешишь?

– У Кассандры завтра выпускной. – Тиррел зевнул. – Выбил у шефа выходной за неделю, но, как он мне сказал, для него новый день наступает только с рассветом.

– Не беспокойся на этот счёт, Даг. Для тебя он не наступит. – Леви с дьявольской быстротой вытащил пистолет, приставил его к голове коллеги и выстрелил.

Захара окатило неприятной субстанцией. Оружие оказалось пулевым. Обмякшее тело Тиррела сползло на пол, бедняга даже не успел крикнуть.

– Никому не рыпаться, мы садимся, – приказал убийца за штурвалом и на несколько мгновений отвернулся, чтобы ввести команду автопилоту.

Боковым зрением Захар уловил движение: Лидия подняла руки за голову. Сначала он записал этот порыв на счёт инстинктов. Когда при вас хладнокровно убивают человека и угрожают оружием, наверняка вы не рискнёте форсировать события и продемонстрируете покорность. Особенно если вы хрупкая девушка. Но Мойвин ошибся – Лидия и не думала капитулировать. Пока они с Ротманом изображали двух недоумевающих истуканов – или являлись ими – девушка использовала представившуюся возможность и кошачьим прыжком преодолела расстояние от задних пассажирских мест до пилотского. Леви явно не ожидал такой прыти, но сработали профессиональные навыки. Он вскинул пистолет и, не целясь, выстрелил. Пуля просвистела по салону и угодила в кожаный подголовник рядом с Захаром. Как на дуэли, Леви не реализовал возможности первого выстрела и жестоко поплатился за промах. Лидия схватила его выставленную руку и резко выкрутила локтевой сустав. Оружие выпало, Леви закричал, но через секунду крик сменился булькающим стон – девушка что-то воткнула ему в горло.

– Мать вашу, что происходит?? – вышел из ступора Алекс.

Тело агента трепыхалось в кресле, а запрограммированный аэрокар приступил к крутому снижению.

– Похоже, Леви был крысой, – сказала Лидия и подобрала пистолет. – И он явно не собирался доставлять нас к Порталу. Мойвин, прыгай за штурвал. – Она грубо оттолкнула залитое кровью тело. Уже бездыханный Леви стукнулся головой о боковое стекло.

Захар послушно перебрался в пилотское кресло и оценил панель управления. Ничего сложного, примитивный аналог современных панелей, не более.

– Отмени команду посадки и вези нас обратно в Даст-Сити, – скомандовала девушка.

Оружием она не угрожала, но Захар не сомневался, что пустит его в ход с той же лёгкостью, с которой обезвредила подставного агента.

– Нет доступа к управлению, – сообщил автопилот. – Повторите процедуру идентификации.

– Кажется, сюда вшита программа защиты от угона, – сказал Захар.

Лидия заглянула в кабину, опершись на плечи Мойвина. Её растрёпанные рыжие волосы защекотали его шею.

– Чёрт! – выругалась девушка и отпрянула. – Тогда проследи, чтобы мы благополучно сели.

– Я не могу взять управление на себя, – терпеливо повторил Захар и поспешил добавить: – Уверен, мы сядем без происшествий. Это же обычный аэрокар.

Из глубины салона выполз Ротман. Казалось, он нисколько не боялся Лидии и вообще не понял, что произошло.

– Нас хотели убить? – спросил он, отходя от шока.

– Или доставить во вражеское логово, – предположила Лидия. – Не только ХРОМу интересны наши знания.

– Грёбаные рассветные крысы. – Ротман демонстративно сплюнул. – Как Козински его прошляпил?

– Некоторые внедрённые агенты работают десятилетиями. Их держат как информаторов и пускают в ход лишь в крайних случаях.

Алекс покачал головой.

– Выходит, мы для них – крайний случай.

Захар посмотрел в окно. Под ними раскинулось поле, усеянное сотнями тёмных человеческих фигур. В лучах восходящего светила Прайма они напоминали рассеянную толпу в развевающихся на ветру балахонах. Все они стояли в различных позах, но лицом в одном направлении.

– Почему он вёз нас сюда? – спросил Захар.

– Очевидно же, – ответил Ротман. – Похоронить.

– Предварительно выкачав все воспоминания и уничтожив мозг, – добавила Лидия.

– Это возможно сделать здесь, не привлекая внимания?

– Пятое заселили ещё в прошлом веке, – пояснил Алекс. – Никто за ним не смотрит. Сейчас мода на эффектную смерть прошла, у кого есть плазмены, те предпочитают замораживать себя накануне окаменения, а не проплачивать дорогущие места на современных и охраняемых кладбищах. Остальные мирно уходят в забвение у себя дома или в необжитых местах планеты.

Аэрокар мягко приземлился на свободном от статуй участке. Двери автоматически разблокировались.

– Конечная станция, – сказала Лидия и первой выскочила из салона, держа пистолет наготове.

Мойвин и Ротман последовали за ней. Очутившись снаружи, в непосредственной близости от почивших многие десятилетия назад праймовцев, Захар не удержался от искушения подойти ещё ближе и рассмотреть первое попавшееся окаменевшее тело с тщательностью пластического хирурга накануне важной операции по смене внешности. Мужчина преклонного возраста с длинными приглаженными волосами и застывшим на лице умиротворением. Не зная правды, Мойвин принял бы его за умело выполненную скульптуру со скрупулёзно проработанными деталями. Впрочем, даже не зная этого человека при жизни, не трудно было понять, что некоторые черты исчезли после окаменения, а если точнее – спрятались за неравномерно распределёнными слоями каменных наростов и выделений, будто мастер при работе с этими частями слегка переборщил с материалом. Или же наоборот – не отсёк лишнее. Очевидно, мастера, они же потомки, давно перестали следить за старцем. И всё же в лице угадывалась индивидуальность. Например, рядом стоящую фигуру и вовсе было крайней сложно идентифицировать. Даже пол, не говоря о лице. Этого несчастного (или несчастную) вряд ли навещали после смерти.

– Долго будешь пялиться на мертвецов? – раздался за спиной женский голос.

– Это он ещё настоящего Экспоната не видел, – усмехнулся Ротман. – Они выглядят в разы эффектнее. И аккуратнее.

– Я видел изображения, – сказал Захар. – Они почти неотличимы от людей, только больше.

– Угу. А я думал, у вас на Земле уже забыли историю.

– Хватит болтать, если сами не хотите стать историей! – потребовала Лидия и для убедительности взвела курок. – Надо срочно вернуться в Даст-Сити. Для нас это самое безопасное место на планете.

Они рысцой двинулись прочь от места посадки, пробираясь через хаотично стоящие статуи. Удивительная трансформация девушки не переставала впечатлять Мойвина. Вместе с тем, у него появились вопросы, которые он не побоялся задать вслух.

– Ты не всё нам рассказала, верно?

– О чём ты? – бросила Лидия через плечо, не оборачиваясь.

– Я не верю, что ты работала у Шлуппа обычным отельным администратором. Если только все его сотрудники не проходят курсы самообороны.

Лидия резко остановилась и развернулась на сто восемьдесят градусов. Захар едва успел остановиться. Их лица разделяли сантиметры.

– Ты в чём-то подозреваешь меня, Мойвин? – бесстрастно спросила Лидия и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Неужели ты думал, что я отправилась бы за Портал, в резиденцию заклятого врага, не пройдя должной боевой подготовки? Я даже умею управлять несложными звездолётами. Ты действительно настолько туп или только кажешься?

– Не кипятись, красотка, – в очередной раз попытался разрядить обстановку Алекс. – Если хочешь знать моё мнение – меня тоже удивил твой режим женщины-кошки.

– Твоё мнение мне совсем не интересно, Ротман, – огрызнулась девушка, метнув взгляд за Мойвина. – И если вам, двум валенкам, что-то кажется странным, то можете добираться в Даст-Сити сами по себе. Возможно, вам повезёт, и бульдоги из «Долгого рассвета» не вцепятся в вас.

Она развернулась и продолжила путь.

– Ладно, я понял, – примирительно сказал Захар, не отставая. – Ты научилась всему на Земле перед внедрением в окружение Шлуппа. Но как ты собиралась сбежать от агентов, если бы Леви не оказался крысой?

– По возможности, не убивая их. Но Леви упростил мне задачу.

– Что ты собираешься делать дальше?

– Вернуться в филиал и рассказать кое-что Козински про Шлуппа. Если Бобби не дурак, то прислушается ко мне и поможет найти сбежавшего пса, а не станет рисковать нами ещё раз. Ведь за Порталом нас могут ждать точно такие же крысы вроде Леви.

Тут с ней не поспоришь, подумал Захар. Раньше ему почему-то не приходило в голову, что многие агенты могли быть подсадными утками, и чем с большим количеством лиц приходится контактировать, тем выше риск схлопотать от одного из них пулю в висок. Мойвин мысленно прибавил сюда зашкаливающую угрозу для разума во время процедуры извлечения мемодубликатов и пришёл к неутешительному выводу: возвращение на Землю сделает его если не мертвецом, то овощем. В любом случае, его жене придётся срочно предлагать контракт новому супругу, чтобы не угодить в перечень распавшихся семей. Возможно, она уже это сделала.

Над ними пронёсся объект с мигающими синими маячками. Он шёл на снижение, целясь в точку недавней посадки отказавшегося подчиняться Мойвину аэрокара.

– Это ещё кто? – вырвалось у Захара. Он проводил снижающийся объект внимательным взглядом и замедлил ход.

– Полицейский катер, – ответил упёршийся в него Ротман.

– Эй, Лида, постой!

Девушка, успевшая отойти на несколько шагов, остановилась, тяжело вздохнула и покачала головой.

– Вы напоминаете мне двух беспомощных щенков. – Она ткнула стволом в направлении почти приземлившегося катера. – Там два трупа, а мы где-то недалеко от Прайм-Сити. Стоит нам угодить в местный обезьянник, по нашу душу тут же явятся ищейки «Рассвета». Если те парни не от них, а я думаю, что так и есть.

– Она права, слишком быстро они явились для такого захолустья, – согласился Алекс и подтолкнул Захара. – Двигай мослами, доходяга, пока нас не засекли.

Они ускорили темп, углубляясь в скопление мёртвых скульптур Пятого кладбища. Маячки перестали светить – полицейское судно село. Через минуту служители порядка обнаружат тела и объявят тревогу. Кладбище отцепят, поэтому важно было выбраться из него как можно раньше. Это понял даже Захар, для которого неподчинение полиции с ранних лет оставалось чем-то вроде фантастических страшилок на ночь. Поддавшись убеждениям спутников, он неожиданно осознал, что в заплывах против течения есть особенный шарм. Главная задача – не утонуть. Впрочем, полицейские могли оказаться подставными, но от того лишь более опасными.

– Что это вообще за место? – спросил Захар у Алекса.

– Мемориальный городок, – ответил тот. – Обычно в них живут родственники ушедших, но в Пятом мало кто остался, насколько я знаю. И полицейские катера здесь точно не патрулируют окрестности.

– Это была поддержка для Леви, – высказала мнение Лидия, не сбавляя темпа.

Они почти добежали до ограды, как кладбищенскую тишину сотрясла сирена, способная оживить даже статуи. Вслед за ней пронеслись слова, звонкие и мрачные. Аппаратура усиливала их холод и безжизненность:

– Приказ всем находящимся на территории Пятого кладбища и его прилегающих окрестностях оставаться на местах. Сотрудники Патруля запеленгуют вас и зададут несколько вопросов.

Лидия проворно перелезла через ограду, больше декоративного свойства, нежели защитного. Захар без труда повторил манёвр, слушая ухмылки Ротмана за собой:

– Я знаю, кто точно останется на своих местах. Желающих здесь хоть отбавляй.

Составлять компанию статуям никто не желал. Трое беглецов пустились наутёк в лесистую местность, едва вырвавшись наружу. Куда надо бежать никто из них не знал, главное – уйти подальше от места происшествия. Минут через десять вой сирены утих, и его сменили раскаты грома. Первые капли утреннего дождя не заставили себя ждать. Терра-машины Экспонатов баловали поселенцев не только теплом искусственного солнца, но и капризами неба.

Захара пробрала лёгкая неприятная дрожь, стало зябко. Выделенный в Банке костюм сидел как выполненный на заказ, но не спасал от непогоды. Приходилось вжимать голову в плечи и стараться натянуть пиджак повыше. Когда же кончится треклятый лес?

– Кажется, там какое-то строение, – сообщила Лидия. Захар попытался вглядеться в полумрак сквозь частокол деревьев, но не преуспел.

– Зона поселения, – прокомментировал Алекс. – Если в городке остались жилые дома, то на первой линии к кладбищу.

– Вот и проверим, – сказала девушка. – Нам нужен транспорт. И без всяких примочек, чем проще, тем лучше. До Даст-Сити не так и далеко.

Ротман не ошибся: в одном из прилегающих к лесу особняков горел свет. Деревянное четырёхэтажное строение напоминало отсечённую голову голиафа с единственным зрячим глазом. Технологичная прошивка если и имелась, то либо внутри дома, либо была незрима для невооружённого глаза. На импровизированной парковке кривым рядом стояли несколько аэрокаров и обычных дорожных автомобилей-пикапов. Большинство выглядели не живее окаменевших статуй.

– Ну и дыра, – протянула девушка, устремляясь к нужному особняку. Свет исходил из окна на третьем этаже.

– У него могут быть наружные системы наблюдения, – предупредил Алекс.

– А у меня есть пистолет, – спокойно парировала Лидия и подошла к двери. Оружие она держала прислонённым к бедру.

Подёргав ручку, она убедилась, что дверь заперта. Девушка обернулась и обратилась к Захару:

– Мойвин, проверь, есть ли среди той рухляди что-нибудь работающее. – Затем жестом подозвала стоящего чуть поодаль Ротмана. – А ты следи за лесом. Если появятся полицейские, тут же дай знать.

Лидия сняла пиджак и обмотала им руку от середины плеча до кисти. Окна первого этажа располагались на высоте менее полутора метра. Она подошла к самому дальнему, не бросающемуся в глаза. Дешёвое непрочное стекло поддалось с первого удара. Осколки высыпались внутрь.

– Что ты задумала? – спросил Алекс.

– Навещу местного отшельника. – Девушка защищённой рукой расчистила проход от остатков стекла. – Если что-то и заведётся, то для запуска нам понадобится ключ или отпечаток владельца.

– Ты отрежешь ему палец?

– Если понадобится, – бросила напоследок Лидия и залезла в разбитое окно. Ротман только покачал головой и отошёл от здания, чтобы лучше видеть тропу, по которой они прибежали из леса.

Захар внимательно осмотрел каждый из агрегатов. Первичный осмотр выявил как минимум один потенциально работающий пикап. Остальная техника была покрыта слоем годовалой пыли, в том числе три аэрокара, у которых вдобавок ко всему отсутствовали лобовые стёкла и часть «внутренностей». Тёмно-зелёный пикап стоял недалеко от дороги, замыкая ряд. Чистый матовый кузов поглощал лучи пробуждающегося утреннего солнца, выставив напоказ все видимые изъяны. Его дизайн напоминал модели конца двадцать первого – начала двадцать второго века, но Мойвин отлично разбирался в технике и знал, что эти универсальные внедорожники отличались поистине фантастической долговечностью и тысячами поставлялись за Портал с первых лет освоения Прайма.

– Этот точно на ходу, – сказал Захар Ротману и похлопал автомобиль по торпедного вида капоту.

Алекс скорчил гримасу.

– Уверен, что больше ничего нет? Хотя… может, оно и к лучшему.

– В каком смысле?

– На колёсах меньше риска нарваться на Патруль. В основном, все перемещаются по воздуху. Кстати, эта деваха, – Алекс указал на дом. – Тебе не кажется, что она слишком много на себя берёт?

Мойвин пожал плечами:

– Она действует весьма хладнокровно. Обезвредила Леви, имеет чёткий план, не поддаётся панике.

– Может, ты и прав.

С минуту они молчали. Захар изучал технику, на всякий случай попытался открыть одну из дверей пикапа, но не преуспел, Ротман же продолжал наблюдать за тропой, хотя обоим не терпелось узнать, что происходит внутри особняка. Что, если Лидии не удастся справиться с жильцом?

– О, чёрт! – воскликнул Ротман и кинулся в сторону дома. – Полицейские!

Захар ничего не видел из-за плотной стены растительности, но без раздумий последовал за Алексом. Когда тот уже намеревался запрыгнуть в окно, дверь особняка со скрипом распахнулась. Из здания вышел немолодой плечистый мужчина с длинными сальными волосами, уже тронутыми сединой, и такой же густой бородой. Мойвин не сразу заметил за его крупным туловищем стройную девушку, держащую хозяина дома на прицеле.

– Они идут! – предупредил Ротман.

– Всем в дом! – скомандовала Лидия. – Живее.

Они вбежали внутрь, бородач закрыл дверь на засов и по приказу девушки опустил плотные шторы на окна: разбитое и соседнее. Помещение окутал ещё больший полумрак. Захар осмотрелся. Пустота, тут и там валялись куски ни то камней, ни то земли, никакой мебели. Первый этаж явно был нежилым.

– Кто мне объяснит, что происходит? – спросил мужчина грубым хрипловатым голосом на юнике со странным акцентом. – Вы привели сюда Патруль?

– Долго рассказывать, – ответила Лидия, вжимаясь в стену рядом с дверью. – Сиди тихо и, может быть, останешься жив.

Бородач усмехнулся. Он ни капли не выглядел напуганным и даже казалось, ситуация доставляла ему извращённое удовольствие.

– Сколько здесь осталось жилых домов? – поинтересовался Алекс полушёпотом.

– Ни одного. Этот посёлок давно необитаем.

– А ты что тут делаешь?

– Я – Реставратор, – прозвучал ответ. – Это тоже долго рассказывать.

– Реставратор, точно. Перед вами – классический душевнобольной, – заявила Лидия. – Видели бы вы, что у него там на этажах.

Мужчина понуро уставился в пол и пробормотал:

– Вы просто ничего не понимаете.

– И что же у него там? – спросил Алекс. – Неужели окаменевшие трупы?

– Какой ты догадливый, Ротман. Целая коллекция.

– Вот Дьявол! – вырвалось у Захара.

Ротман улыбнулся. Казалось, открытие вызвало в нём скорее нездоровый интерес, нежели чувство отвращения.

– Я знаю немало безумцев, хранящих ушедших родственников дома, – сказал он. – Насколько знаю, законом это не запрещается, но что касается этого типа…

Он не закончил мысль, так как за дверью послышались голоса и приближающиеся шаги. Лидия приложила палец к губам, в другой же руке держала наготове пистолет.

– С чего ты взял, что в этом кто-то живёт? – спросил голос снаружи.

– Хок, ты меня разочаровываешь, – ответил другой. – Посмотри на дорожную колею. Да и тот пикап с краю, похоже, на ходу. – Раздался стук. Короткие, но настойчивые удары. – Полиция! Есть кто внутри?

В эти напряжённые секунды Захар задержал дыхание и застыл подобно статуе. Стук повторился.

– Полиция! Открывайте!

– Смотри. – Пауза. – То окно разбито.

Лидия жестом приказала Реставратору приоткрыть дверь. И недвусмысленно потрясла перед его носом оружием. Жилец отодвинул засов, сокрушив повисшую по обе стороны двери тишину. Высунув бородатое лицо наружу, он пробасил:

– Что случилось?

Казалось, появление хозяина стало для визитёров неожиданностью. Второй полицейский – Хок – заговорил не сразу:

– Вы здесь живёте?

– Вроде того.

– Почему так долго не открывали?

Реставратор показал рукой наверх.

– Дом немаленький, как видите. Пока спустился…

– Мы ищем троих опасных преступников, – перебил его первый полицейский. – Вы кого-нибудь видели за последние пятнадцать минут?

– Не припомню. А что они натворили?

– Убили двух человек. Мы должны осмотреть дом.

– Я же сказал…

– Посторонитесь! Это приказ.

Реставратор отпрянул. В ту же секунду Лидия вынырнула из-за его плеча и, используя, широкоплечую фигуру в качестве щита, выстрелила в близстоящего полицейского. Эхо первого выстрела ещё не рассеялось, как прозвучал второй. Затем наступила тишина. Девушка обошла Реставратора, не убирая оружия. Захар выглянул наружу и увидел два распластавшихся возле ступенек тела. Ни малейших судорог. Сверхточные попадания в головы.

– Адский танец мотыльков, как в тире! – изумился Ротман, отталкивая Мойвина для лучшего обзора. – Мертвы?

– Само собой, – заключила Лидия после непродолжительных осмотров. – Очередные крысы.

– Откуда такая уверенность? – полюбопытствовал Захар. – Что если ты пристрелила настоящих законников?

– С какой стати полицейскому катеру было лететь за корпоративным аэрокаром Банка? Они целенаправленно сопровождали нас. – Девушка направила пистолет на Реставратора. – А теперь ты вывезешь нас отсюда, пока не явились целые полчища хвостатых.

– Леди, не стоит ежесекундно угрожать мне оружием, – спокойно сказал Реставратор. – Я увидел вас в действии и не собираюсь соревноваться в быстроте реакции.

– Весьма умно для психа, но мне так спокойнее. Открывай повозку и садись за руль.

Реставратор открыл дверь пикапа без особых усилий и пролез внутрь. Очевидно, внедорожник был оборудован системой опознавания владельца, несмотря на доисторическое происхождение. Внутри заработал сенсорный дисплей. Одно нажатие пальца – и двигатель заурчал. В отличие от почти бесшумных двигателей гражданских аэрокаров, этот хрипел под стать самому Реставратору. Лидия устроилась сзади за водителем, посчитав позицию наилучшей для контроля за ситуацией. Рядом с ней сел Ротман, а переднее сиденье досталось Захару.

– Вы действительно убили двух человек? – спросил Реставратор, выруливая с парковки на грунтовую дорогу. – Помимо тех, что я видел.

– В твоих интересах знать о нас как можно меньше, – ответила Лидия.

– Это интригует ещё больше. Я давно не общался с живыми людьми, вы – первые за последние лет десять. Причём, сами вторглись в мою вотчину. Подобно ангелам смерти воплоти.

Лидия молчала, поэтому функции спикера взял на себя Алекс:

– Всё сложнее, чем ты думаешь, здоровяк. Мы – важные свидетели, которых… Ох! Твою мать!

Захар обернулся. Ротман, судя по всему, получил от Лидии удар в бок локтём и даже кашлянул.

– Поменьше трепись языком, – посоветовала девушка. – Ему ни к чему знать о нас.

Лицо Алекса налилось кровью. Захар подумал, что сейчас тот ударит Лидию в ответ, но этого не произошло. Вместо физической атаки Ротман зло проговорил:

– Я не хочу, чтобы этот бородатый тип думал, будто я какой-то мокрушник.

– Он сам психопат, ему должно быть всё равно.

– Я не психопат, – возразил Реставратор. – Но вы можете думать, что угодно. Мне действительно всё равно.

Захар подумал, что при всей своей необычности Реставратор не создавал впечатление душевнобольного. Того, кто бы таскал с кладбища окаменевшие трупы-скульптуры и хранил их у себя дома. Но факт жуткого коллекционирования, похоже, не оспаривал даже сам Реставратор. Вопросы вызывали только его мотивы. Что-то подсказывало Мойвину – дело не в рядовом расстройстве разума.

– Куда ваз везти? – спросил Реставратор.

– В Даст-Сити, – ответила Лидия. – Долго ехать?

– Часов пятнадцать – в лучшем случае. И придётся заправиться, топлива не хватит.

– Одна новость лучше другой. У тебя есть, на что заправиться?

– Для этого деньги не потребуются. В посёлке осталось множество брошенных машин с ещё пригодным топливом. Насос-перекатчик лежит в кузове.

– Похоже, ты знаешь тут каждую песчинку, – усмехнулся Ротман.

Реставратор не ответил, поэтому Захар решил, что пришла его очередь допрашивать странного субъекта. И начал он с главного вопроса:

– Зачем вам коллекция мертвецов в доме? У нас любителей мёртвых тел называют некрофилами.

– «У нас» – это где?

– На Земле.

– Так вы – «мотыльки»? – Реставратор одарил Мойвина сочувственным взглядом.

– Не в традиционном понимании этого слова, – осторожно проговорил Захар, не желая сболтнуть лишнего. – Алекс и вовсе из Даст-Сити.

Пикап разогнался до ста километров в час, прошивая заброшенный мемориальный городок насквозь. Деревянные особняки сменились каменными многоэтажными строениями с выбитыми окнами, точно пустующими глазницами гигантских черепов. Теперь эти многоэтажки дополняли кладбищенскую композицию, расширяя её границы.

Реставратор открыл окно, сплюнул и спросил:

– Вы в любом случае убьёте меня?

Ответил Мойвин:

– Мы не убийцы. А вот на ваш счёт есть сомнения.

Захар лукавил, но неспроста. Ему хотелось разговорить отшельника, не прибегая к угрозам.

– В мою историю нелегко поверить, – предупредил Реставратор. – Когда-то я делился ею с людьми, но они, как и вы, предпочитали вешать на меня ярлык сумасшедшего, не дослушивая до конца.

– Мы тебя точно дослушаем, – заверил Ротман. – Нам пилить в одном салоне чёртову кучу часов.

Ещё с минуту Реставратор собирался с мыслями, а когда он начал говорить, погружаясь в своё прошлое, скорость движения слегка упала. Но никто из присутствующих в пикапе, даже Лидия, не обратили на это внимания. Они погружались в прошлое вместе с рассказчиком, будто сами являлись очевидцами каждого поведанного эпизода.

Глава 12

Глава 12

Когда-то Реставратора звали Арчи Диккер. Его отец – Жозеф – в молодости работал на дочернюю фирму «Долгого рассвета», занимающуюся изучением аномальных зон на Криопсисе. Он входил в число одной из ранних экспедиционных групп, и провёл на планете семь лет. Их фирма изучала обнаруженные остатки городов в пустынях восточного полушария. В то время Жозеф считал, что ему суждено провести на Криопсисе не одно десятилетие, возможно, даже встретить там смерть. Он действительно намеревался посвятить жизнь изучению артефактов Экспонатов, поэтому нашёл в экспедиционной группе девушку, с которой их интересы идеально совпадали. Её звали Лореан. На Криопсисе не возбранялись браки, скорее, даже поощрялись. Через три года у пары родился сын. Так появился на свет Арчи Диккер, дитя одних из первых колонистов Криопсиса.

Всё изменил день, когда Лореан бесследно исчезла вместе со всем поселением. Жозеф и Арчи в это время находились в соседнем лагере, куда Жозефа вызвали по административным вопросам. Его решение взять с собой четырёхлетнего сына сохранило Арчи жизнь. Впрочем, никто не знал, что случилось с исчезнувшими. На месте поселения не обнаружили никаких следов, ни трупов, ни оборудования. Всё будто ушло в песок. Это был не первый подобный случай, и с каждым годом они учащались, отбивая у спонсирующих экспедиционные группы династий всякое желание продолжать исследования Криопсиса. Усугубляли ситуацию повсеместные и необъяснимые отказы сложной техники, в то время как простая работала бесперебойно. Будто планета противилась технологической экспансии людей. Династии «Долгого рассвета» принялись сворачивать программы, и Жозефу Диккеру не оставалось ничего иного, кроме как вернуться на Прайм.

На родной планете он и не думал предаваться унынию, считая, что жизнь не закончилась, а всего лишь совершила крутой виток. Жозеф нашёл себе новую женщину и занялся бизнесом. Он получал щедрое пособие корпорации, как вернувшийся с Криопсиса ветеран.

Что касается Арчи, парень с юных лет работал тенью отца. Жозеф то и дело вспоминал о чудесном спасении и считал сына обязанным ему по гроб жизни. Стремящаяся наружу тяга молодого человека к искусству – в частности, к живописи и скульптурам – жестоко подавлялась и не находила выхода. Жозеф считал традиционное искусство вотчиной бессмыслия и пережитком Осиного Гнезда, Арчи же был убеждён, что отец – яркий пример «мягкой статуи», натуры с окаменевшей душой и живым телом. Как бы то ни было, многие годы Арчи Диккер играл роль тени, пока не встретил в одном замшелом мотеле компанию «мотыльков». Та встреча изменила его жизнь, стала событием, почти сопоставимым с драмой отца.

Арчи было двадцать два, ему удалось выпросить у отца целиком самостоятельный отпуск, который он планировал провести не в фешенебельных отелях Прайма под бдительным присмотром служащих роботов или в райских апартаментах Тропика, а на пригородных просторах. Там, где проходила тонкая грань между технологичностью и нарочитой отсталостью, витринами терраформирования и его подсобными помещениями. Там, где в равной мере смешались свобода и дикость. У Арчи не было запланированного маршрута, он путешествовал по Прайму инкогнито и налегке, оставив дома не только вещевой багаж, но и маску гнетущей его личности.

В мотеле с незапоминающимся названием на окраине цивилизованного мира Прайма он провёл две ночи, а на третью встретил пятерых молодых «мотыльков»: трёх парней и двух девушек. По их признанию, они осознанно вырвались из хромированной клетки, чтобы обрести за Порталом самих себя. Ровно то, что искал Арчи. Он сбежал с «мотыльками» следующим утром, ни минуты не раздумывая над судьбоносным решением. Он понял, что принял его давно и ожидал события-катализатора.

После побега он провёл с «мотыльками» самый запоминающийся месяц в жизни, вместивший в себя больше, чем предыдущие двадцать два года: свободу и страх, дружбу и предательство, любовь и ненависть. Её звали Кора. Ей понравился местный чудак, она настояла принять его в ряды «автостопщиков», как они себя называли. Арчи не питал иллюзий, что Кора прониклась к нему чем-то более глубоким, чем чувством туристского любопытства и каплей симпатии. Но вот его подкупила инаковость девушки, из-за чего он дал волю разбушевавшимся эмоциям. Хотя лучше бы он их погасил на ранней стадии.

«Мотыльки» подтвердили мифы о своей недолговечности. Планам освоить Э-Систему «автостопом» не суждено было сбыться – очередная трагедия постучалась в дверь Арчи Диккера и забрала у него будущее, оставив самого нетронутым. Как в детстве Криопсис присвоил себе его мать, так в юношестве Прайм полакомился безответной любовью Арчи и даже не поблагодарил. Их поглотил завал горных пород, плод тектонических колебаний во время посещения неосвоенных уголков Прайма. Там, где ещё присутствовала атмосфера, подпитываемая мощными терраформирующими машинами Экспонатов. Арчи уцелел физически, но лишь для того, чтобы сломаться ментально. Он провёл на завалах несколько дней, тщетно и безуспешно перебирая мелкие горные породы. Худшую боль приносило осознание, что он больше никогда не увидит Кору, даже её изображение. Отпечатанный в памяти образ – единственное, что его связывало с этой девушкой. Он даже не сможет найти её родственников, если вдруг у тех сохранились резервные копии воспоминаний Коры. Пусть в них не окажется ничего связанного с Праймом, то есть не окажется самого Арчи. Не беда. Периодически он бы заказывал секс-ботов и внедрял в их программу воспоминания Коры, чтобы провести вечер с её наполовину фальшивой копией. Многие занимаются подобным с ушедшими и покинутыми партнёрами, так чем же он хуже? Но Арчи ничего не знал о Коре, и лететь за Портал – чересчур сложный по осуществлению план для «потустороннего».

Вернувшись в Прайм-Сити, Арчи использовал последний шанс, больше походивший на крик отчаяния – связался с отцом и попросил того профинансировать раскопки. Если «мотыльки» погибли – очевидно, что да – то оставалась возможность найти их тела. Но Жозеф Диккер и слышать ничего не хотел о подобном, великодушно простил блудного сына за побег и позволил вернуться внутрь своей тени при одном условии: Арчи должен подавить в себе всякие переживания и забыть о случившемся. В противном случае Жозеф лишил бы сына наследства. В итоге, Арчи сжёг мосты и ушёл повторно, на сей раз навсегда. Прихватив с собой старый пикап, немного накоплений и личные вещи, он поселился в полузаброшенном мемориальном городке, где обрёл новую ипостась.

Поддавшись искушению сохранить ускользающий из памяти образ Коры, Арчи присмотрел на кладбище неухоженную статую, чьи черты давно размылись и превратились в безликую маску. Его всегда угнетало пренебрежительное отношение людей к ушедшим родственникам. Статуи непрерывно обрастают новыми слоями окаменелости и без должного ухода с годами теряют индивидуальность. На заре колонизации Прайма существовала даже отдельная профессия кладбищенских реставраторов. В текущем столетии вся работа по надлежащему уходу выполняется роботами и стоит недёшево, однако реставраторы не исчезли целиком. Кое-кто считал – возможно, не безосновательно, – что доверять машинам столь деликатное дело кощунственно. Реставраторов нанимали не часто, в основном, богатые семьи, чтящие свой род. Даже если сами работодатели не намеревались превращаться в статуи, предпочитая замораживать себя при первых признаках окаменения, их деды и прадеды уже покоились в семейных саркофагах или личных парках.

Арчи Диккер непременно преуспел бы в деле реставрации ушедших. Похищенной безликой статуе он придал черты Коры. Арчи намеревался следить за ней, пока сам не покинет бренный мир. Постепенно сходя с ума от одиночества и не отпускающего прошлого, он начал беседовать с Корой, и вот тогда сделал судьбоносное открытие, перевернувшее его представление о жизни и смерти с ног на голову – статуя вскоре ответила ему.

– Это самый лютый бред, который я слышал в Э-Системе! – заявил Алекс, не дослушав историю Реставратора до конца и нарушив тем самым своё же обещание. – Теперь я на все сто уверен, что ты шизик. Конченый психопат.

– Заткни пасть, Ротман, – тихо проговорил Захар и обратился к Реставратору: – Что она вам сказала?

– Это была не Кора, – ответил тот. – А женщина, чью скульптуру я использовал. Её звали Вероника. Она сказала, что не винит меня в содеянном, ибо я не знал, что в скульптурах остаётся разум.

– Дерьмо! – снова не сдержался Ротман и недвусмысленно посмотрел на Лидию, ища в ней поддержку. Но та молча наблюдала за разговором. – В статуях не может быть разума. Они всего лишь окаменевшие тела.

– Я всегда считал точно так же, – невозмутимо проговорил Реставратор, плавно преодолевая повороты на извилистой периферийной трассе. – Вся соль в том, что в них остаётся частица души. Но она надёжно запечатана в каменном теле. Как в тисках.

Алекс откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди. Губы скривились в кривой улыбке.

– Ладно, продолжай, – сказал он. – Не всё ли равно, с какими байками коротать путь? Значит, после этого ты стал таскать заброшенные трупы домой?

– Для начала, я вернул Веронике её истинное обличие. – Спокойный тон Реставратора не изменился. – Она рассказала, где жила прежде, дала необходимую информацию. Я ведь не сразу поверил голосу, который слышал, и не исключал возможности, что попросту сошёл с ума.

Ротман закивал.

– Но всё оказалось правдой. Я нашёл её семью, представился работником кладбища и попросил сохранившиеся изображения. Ненавязчиво поинтересовался, почему они перестали следить за Вероникой, но вразумительных ответов не получил. Один из членов семьи стал распинаться о быстротечности жизни, в которой нет места для мыслей о смерти и об ушедших, но я не стал слушать. Попросил одну копию снимка и сделал то, что должен был. Затем вернул скульптуру на место. Вероника стала моим первым другом.

Впоследствии Арчи Диккер сбросил данное при рождении имя, как змея сбрасывает выработавшую ресурс кожу, и почти никогда не вспоминал о нём. Он нарёк себя Реставратором и стал искать ушедших, безликих и заброшенных. Не все шли с ним на контакт, но большинство отвечали. Громкость и отчётливость голосов варьировалась от чётких и звонких до невнятного шёпота. Главным влияющим фактором являлось время, из чего Реставратор сделал вывод: глубина погребения разума постоянно увеличивается, и его, реставраторского, дара не всегда хватало для того, чтобы слышать глубоко погребённых. Немногим позже он понял, что проблема не только в его способностях, но и в возможностях ушедших. Их знания о послежизни не смогли бы помочь исследователям в поиске ответов на многие вопросы. Попросту потому, что всё их пребывание в каменном плену сводилось к некой вариации анабиоза, из которого их выводил Реставратор призывами установить контакт.

Откуда же взялись его способности, Реставратор не сомневался: он родился на Криопсисе. Только этим можно было объяснить инаковость. Он предпринял попытку найти таких же «детей пустыни», но не преуспел. Для этого пришлось бы подключать связи отца, а значит, снова приползать к нему с просьбой о прощении. Реставратор предпочёл закуклиться в собственном мирке, став связующим звеном между ушедшими и живыми. Наладить сеансы общения, как он изначально надеялся, тоже не получилось. Далеко не всем живым хотелось искать корни в прошлом, памятуя о быстротечности жизни «потусторонних». Но влиться в немногочисленные ряды обычных реставраторов у него получилось. И свою работу он всегда делал качественно.

В конце концов, Реставратор выработал долгоиграющую схему своего существования. Его вотчинами стали заброшенные мемориальные городки. Наладив связи с некоторыми небедными семействами, Реставратор следил за их родственниками, тем самым зарабатывая на жизнь. Но в основе его деятельности лежало восстановление ушедших на безвозмездных началах. Тех ушедших, которых он выбирал сам, по некоему интуитивному наитию. Он поддерживал их внешний вид, сам при этом периодически менял место дислокации. Пятое кладбище стало очередным перевалочным пунктом на пути к конечному причалу. Однажды он узнал, чем сменится его бренное бытие. Узнал от тех, кто населял Прайм задолго до прихода людей. Но человеческий разум оказался неспособен вместить в себя весь объём открывшегося ему знания. Реставратор в определённом смысле сошёл с ума, и он это понимал. Где-то в глубинах его памяти осел ответ на вопрос: кто жил в Э-Системе до людей и что случилось с той цивилизацией?

– Хочешь сказать, ты общался с Экспонатами? – спросил Ротман, нелепо жестикулируя.

– Однажды мне это удалось, – кивнул Реставратор. – Мне стало любопытно, смогу ли я выйти на связь хотя бы с одним из них. И у меня получилось.

– Ты пробрался в Музей? – впервые за долгое время заговорила Лидия.

– Купил билет на общих основаниях. Это случилось почти сразу, как я узнал о своих способностях. Потому что первое, что мне пришло в голову после случая с Вероникой – попробовать провернуть подобное с кем-то из Экспонатов. Проведя полдня в Музее, я всё же установил контакт с одним из них.

– Что он тебе рассказал? – спросила Лидия, неожиданно заинтересовавшаяся рассказом Реставратора.

– Он не просто рассказал, а показал. На короткое время я слился с ним и получил ответы на все вопросы, интересующие человечество испокон веков. И в последние века в частности.

– Это какие же?

– О временных колеях и о том, что такое вечная жизнь на самом деле. Где искать новые смыслы. Экспонат назвал это эпохой Паприкорна и преодолением горизонтов вечности. Он поведал и о том, что ожидает всякого бессмертного за ними: испытания, природа которых непостижима для тех, кто ещё не преодолел горизонтов.

– Какая разговорчивая статуя, однако, – с ухмылкой заметил Алекс. Он хотел вставить ещё какую-то остроту, но Лидия опередила его:

– Обладая такими знаниями, ты бы не вёз нас сейчас в Даст-Сити под дулом пулевого пистолета.

– Я обладал ими лишь в момент слияния наших разумов, – отпарировал Реставратор, – а после осталось только воспоминание о знаниях. Но и его хватило для катарсиса. Нет настоящего, прошлого и будущего в привычном нам понимании. Поэтому меня нисколько не страшит исход этой поездки.

Пикап наскочил на одну из немногочисленных неровностей периферийной трассы. От неожиданности Ротман чертыхнулся и проворчал:

– А меня, знаешь ли, заботит, мэн. Давай-ка аккуратнее.

Реставратор немного сбавил скорость. Алекс снова скрестил руки на груди и откинулся на сиденье.

– Ну, и как вам исповедь пациента? – обратился он к Лидии и Захару.

– Мне кажется, мистер Диккер – ценный экземпляр, – сказала девушка, задумчиво играя пальцами в распущенных волосах. – Нам несказанно повезло наткнуться на него.

– Ты о чём? – искренне удивился Ротман.

Лидия не ответила, но Захар понял, что она имела в виду. Потому что он подумал о том же. О мемодубликатах, о которых Реставратор, будучи многолетним отшельником, очевидно, и не подозревал.

Они добрались до границы Даст-Сити без серьёзных происшествий, но дальнейшее свободное движение оказалось невозможным из-за наземного КПП. Город считался полузакрытым из-за базировавшегося в нём филиала Банка Времени, детища почти вражеского ХРОМа. Лидии пришлось связываться с Козински с помощью пограничников, не зная, на чьей стороне последние. Но девушка запаслась убедительной легендой, которую она успешно отработала на попутчиках. Захар изумился, как правдоподобно Лидия умела врать. Судя по всему, эта способность так же входила в программу её подготовки перед внедрением в логово Шлуппа.

Текущая легенда не отличалась замысловатостью, отчего на первый план выходила реализация. Они решили использовать слегка изменённую ситуацию Захара. Лидия якобы заказала в Банке Времени перемотку – не самую популярную услугу даже на Земле, не говоря об Э-Системе, где едва ли не каждый стремился растянуть строго отведённый век – семьдесят-восемьдесят лет, – а не получать его в виде спаянных воспоминаний. И как обычно водится, что-то пошло не так. Бедная девушка пришла в себя невесть где, невесть в чём, но сумела-таки добраться до контрольно-пропускного пункта и теперь жаждала связаться с представителем Банка Времени. Пограничники вошли в положение и организовали сеанс связи по закрытому каналу.

К счастью, начальник филиала быстро сообразил, что к чему, где надо подыграл и распорядился выслать группу поддержки к юго-западной границе.

– Никак нет, мистер Козински, – заявила Лидия. – На этот раз вы должны явиться лично, чтобы не получилось, как с агентом Леви.

– С Леви?

– Ага, с ним родненьким.

Козински примчался так быстро, как позволила техника. На полу-боевом корпоративном аэрокаре с сопровождающим воздушным катером банковской охраны. Начальник филиала без труда уладил дела с таможней и забрал свидетелей на борт.

– А это кто такой? – спросил он, тыча лучевиком в Реставратора.

– Интересная личность, – пояснила Лидия. – Его непременно надо забрать с собой.

Реставратор сохранял удивительную покорность и непоколебимый внешний вид, будто речь шла не о нём, а о каком-то бездушном грузе. Он послушно зашёл в аэрокар, неустанно бормоча под нос что-то связанное с оставленными друзьями.

Едва они взлетели, Козински потребовал подробнейших объяснений. Сам он при этом знал, на удивление, немногое: посланный борт со свидетелями бесследно исчез, наделав шума в резиденциях Холдинга по обе стороны Портала. А это говорило лишь об одном: нападавшие – кем бы они ни были – успешно затёрли следы. Захар почти не сомневался, что всё случившееся с ними с момента неожиданной агрессии Леви – дело рук «Долгого рассвета». Возможно, они давно внедрили агента в структуру филиала, либо использовали Леви в качестве грегари.

Лидия вкратце поведала Козински о перипетиях их несостоявшейся транспортировки в центр Прайм-Сити. Когда речь зашла о Реставраторе и мотивах, побудивших Лидию взять его с собой в Банк, Козински не стал делать поспешных выводов. Несомненно, его озадачила история этого человека, затмившая, как показалось Захару, даже факт предательства Леви. Вскоре Мойвин понял причину интереса Козински, уходящую корнями, как это часто бывает, в личное пространство. В качестве контрольного вопроса начальник филиала спросил:

– Вы сможете доказать свои способности, если я попрошу вас выйти на связь со своим ушедшим родственником?

Реставратор оценил Козински непродолжительным колючим взглядом, затем ответил:

– Это зависит от нескольких факторов. Во-первых, какова давность окаменения?

– Почти пятнадцать лет.

Реставратор едва заметно кивнул.

– Шансы высокие. Другой вопрос: захочет ли ваш родственник выходить на связь? Его желание я гарантировать не могу.

– А с чего он может не захотеть? – спросил Козински с фальшивым недоумением.

Реставратор пожал плечами:

– Причин может быть множество. При каких обстоятельствах он ушёл? Возможно, его тяготит физическое прошлое. Хотя обычно почти все ушедшие почему-то цепляются за него.

С минуту Козински молчал, размышляя. Вне всякого сомнения, он не исключал вероятности, что слова Реставратора могут быть правдивыми, а не исповедью помутнённого разума.

– Речь о моём брате, – наконец, заговорил Козински. – Его убил собственный сын, мой племянник. Мальчику тогда было двенадцать. Озвученные мотивы звучат чудовищно убедительно и просто чудовищно, и у меня нет оснований не доверять племяннику. Единственное, чего я хочу – поговорить с братом и расставить все точки в этом деле.

Захара заинтересовало откровение метузелы. Ведь речь шла о Майло. Зато Реставратор воспринял сказанное без каких-либо эмоций, отчего создавалось ощущение, что он пропустил всё мимо ушей.

– У нашей семьи немало тайн, – добавил Козински, – и эта – одна из прочих.

– Полагаю, у него были веские мотивы совершить убийство отца, – предположила Лидия.

Козински молча кивнул, давая понять, что обсуждать их сейчас не намерен.

– Я попытаюсь установить контакт с вашим братом, – сказал Реставратор хриплым басом. – История, как я понял, совсем непростая, поэтому ничего обещать не стану. – Он внимательно посмотрел на Козински. – Но если получится, у меня будет к вам ответная просьба.

– Какая? – осторожно спросил тот.

– В покинутом особняке остались мои друзья. Работу над некоторыми я не успел закончить, но всех их надобно вернуть на родные места.

– То есть, на кладбище?

– Да.

Козински нисколько не смутила дерзость Реставратора – очевидно, неосознанная – диктовать условия большому боссу. Снисходительность – качество сильных и влиятельных людей.

– При благополучном исходе мы это устроим, – пообещал Козински.

– Отлично, что вы так быстро нашли применение нашему индивиду, – заговорила Лидия. – Но у меня тоже есть к вам деловое предложение, мистер Козински.

– Выкладывай, – устало выдохнул тот.

Девушка улыбнулась и закинула ногу на ногу.

– Поговорим об этом в более комфортной обстановке. С глазу на глаз.

Глава 13

Глава 13

Вы меня слышите? Значит, я ещё жив. Я уверовал в особую форму бессмертия и поделюсь с вами своей верой.

Меня зовут Клей Бёрн. Триста пятнадцать лет назад, в возрасте Христа, у меня диагностировали рак мозга. Сколько мне лет сейчас, считайте сами. Вы спросите, какого чёрта я до сих пор жив? Спасибо чудесам крионики. Последние триста пятнадцать лет моё тело провело в капсуле с жидким азотом в стадии глубочайшей заморозки. Где при этом находилась душа – вопрос открытый. Я склонен считать, что на это время она слилась с Единым Высшим Разумом или чем-то в таком роде. А потом вернулась в тесное пристанище бренного тела, и вот теперь я – вечности брошенный сын, как написал один мой знакомый поэт.

У меня никогда не было семьи. Меня воспитал интернат Холдинга регенерации, омоложения и мутаций. Родителей я никогда не видел, судя по всему, они отказались от меня после рождения, а с матерью своих будущих детей я так и не успел познакомиться. Наверное, поэтому судьба дала мне второй шанс всё исправить. Хотелось бы так думать. Ладно, оставим лирику. Вот как всё было.

– А вы неплохо сохранились.

Какой-то мужик в халате похлопал меня по плечу. Я сидел на парящей в воздухе кушетке совершенно нагой. Даже не было простыни прикрыться.

– Вам ли не знать, что во время заморозки процессы старения фактически останавливаются, – не преминул я напомнить специалисту о таких заурядных вещах.

– Я знаю, – на полном серьёзе ответил он. – Обратная сторона медали – останавливаются не только процессы старения, но и развития. Умственного.

– Это вы так намекаете, что в мире будущего мне предстоит играть роль дебила?

– О, нет-нет, что вы! – запротестовал доктор. – Ведь способность развиваться и приобретать новые знания никуда не делись. Вам просто необходимо будет наверстать упущенное. Мистер Корти поможет вам освоиться с некоторыми базовыми порядками современной жизни.

– Мистер Корти – мой опекун?

– Можно и так сказать. Он – сотрудник фирмы, занимающейся реабилитацией возвращенцев.

– Возвращенцев, – проговорил я. – Вот как теперь меня будут называть. А что с моим мозгом?

Док засиял белоснежной улыбкой:

– Вы полностью здоровы. Раковая опухоль удалена. Вы один из первых пациентов, кому проделали столь сложную операцию. Можно с уверенностью сказать, что вы обманули саму смерть, мистер Бёрн. Хотя я склонен думать, что обмануть можно только себя, но никак не смерть.

Я облегчённо вздохнул. Ради такой новости стоило проспать три с лишним века. Несколько позже я понял всю соль этой фразы доктора.

В скудно обставленном кабинете за массивным чёрным столом сидел молодой парень в каком-то гидрокостюме. Как оказалось, это такой стиль униформы сотрудников реабилитационного центра.

Мистер Корти откинулся на спинку гравитационного стула и натянул сверкающую искусственной белизной улыбку.

– Здравствуйте, мистер Бёрн. У меня для вас куча новостей. С чего предпочитаете начать?

– Надеюсь, «Торонто Мейпл Лифс» выиграли хотя бы один Кубок Стэнли за это время? – спросил я.

– Я не слежу за хоккеем. – В голосе Корти я услышал подобие разочарования и даже обиды. – К тому же мы вовсе не на Земле.

– Вот как? – Я постарался, чтобы удивление не сочилось из меня, как забродившее вино из прогнившей бочки. – И где же мы?

– В Системе совершенно другой галактики, на планете Прайм в одном из немногих уцелевших городов под названием Голем. К сожалению, мир, который вы ожидали увидеть, безвозвратно уничтожен «хромированной эпидемией». Прочие сведения о Системе вы будете получать последовательно, во избежание информационной интоксикации.

Я подпёр рукой подбородок:

– Жду не дождусь. Не скрою, меня заботит, в каком мире я оказался.

Корти понимающе кивнул.

– Ваши переживания мне понятны. – Он встал из-за стола, и я оценил его подтянутую мускулистую фигуру. «Гидрокостюм» подчёркивал её рельеф. А холодное лицо и прилизанная причёска делали мистера Корти похожим на оживший манекен. – Не буду скрывать, мистер Бёрн, вам предстоит узнать непростые вещи. Непростые для вашего анахроничного мировосприятия, в первую очередь.

– Я к этому готов.

– Отлично. В таком случае приступим.

Он заходил по кабинету, сцепив руки за спиной.

– Начать, пожалуй, стоит с циферблатов, – сказал он. – Без сомнения, главных архитекторов новых реалий.

Конечно же, я готовился к ним, этим реалиям. Я ожидал увидеть много чего: технический прогресс, полноценные путешествия во времени, инопланетян, подчинивших людей, людей, подчинивших инопланетян. Но всё оказалось значительно проще и, в то же время, не так просто.

– Циферблаты – это своего рода путеводители судьбы, – с таких философских пояснений начал Корти и для пущей убедительности положил передо мной круглую штуковину, практически неотличимую от старых моделей наручных часов. – Их посылают в наш век люди будущего. Ведь для них мы – история. Они знают все вероятности и сценарии наших жизней.

Я подошёл ближе, дабы разглядеть пресловутый циферблат. Он был синего цвета, в центре располагалась белая точка с едва заметными растекающимися лучами. В верхней части значилось две строчки с цифрами, одна из которых была статична, а другая отсчитывала секунды, минуты и так далее вплоть до лет. Как я понял, то был реальный ход времени. Вторая же показывала определённую дату с зафиксированным временем, точность, опять же, до секунды. Между строчками – маленький прямоугольный экран, а на нём надпись: «Ваша дата, мистер Корти».

– Знают, – согласился я. – И что?

– Они делятся с нами этими знаниями, – прозвучал ответ.

Мне не составило труда увязать доводы с наблюдениями.

– То есть, делятся датами смертей?

– Ими в том числе. Сегодня почти каждый житель Голема знает, когда он умрёт и когда ему ждать крутых поворотов на своём жизненном пути. Важные события, встречи, знакомства. Раньше подобным занимались исключительно гадалки и хироманты. Теперь же у нас есть истинное и непоколебимое знание.

Я с горечью осознал, что Корти убеждённо верил в правильность и необходимость такого знания. Чего нельзя было сказать обо мне.

– Но зачем? Неужели интересно жить, зная всё наперёд?

– Дело ведь не в интересе, а в предназначении. У каждого оно своё. Человек – всего лишь элемент истории с определённой ролью. Важно сыграть эту роль максимально убедительно и тогда…

Корти замолчал, очевидно, предлагая мне самому постичь невысказанную им мысль. Но я избрал более лёгкий путь.

– И тогда что?

Но Корти упорно молчал. В довесок махнул рукой. «Тебе всё равно пока не понять», – вот как я расценил этот жест.

Мы спорили с ним ещё минут пятнадцать, прежде чем поняли бесперспективность затеи. Он предложил мне пойти в ближайшее отделение фирмы «Прогноз», контактирующей с людьми будущего, и запросить персональный циферблат, однако я любезно отказался. Мне предстояло решить уйму вопросов – от привыкания к современным реалиям, не считая озвученных, до поиска своего места в этих реалиях. Корти сказал, что на адаптацию мне по закону отводилось две недели. Одну из них я мог провести в непосредственной близости от реабилитационного центра и понаблюдать за жизнью современных людей. Потом у меня был выбор: забрать и активировать циферблат или же отправиться в карантинную зону под названием «Хром» и провести некоторое время в обществе так называемых отступников – тех, кто по разным причинам отказался пользоваться чудо-изобретениями людей будущего.

Я спросил, почему у карантинной зоны знакомое до боли название. Корти объяснил, что раньше так назывался один из влиятельнейших холдингов на Земле. Во многом из-за его действий цивилизацию захлестнула «хромированная эпидемия». Память тут же зашевелилась и выдала нужную страничку знания: я воспитывался в интернате этого холдинга, а это значит, что, по сути, он подарил мне жизнь, забрав впоследствии миллиарды других жизней. Горькая ирония, не правда ли?

Что можно сказать о внешних изменениях? Возьмём Голем, город, где меня вернули в реальность и который, как я понял, оставался одним из немногих на планете. Ну да, в придачу ко всему личным транспортом стали аэрожилеты с встроенными навигаторами воздушных маршрутов. Удобно, компактно и главное – никаких диспетчеров.

Кругом – информационные технологии и роботы. Они делали всё, что раньше делал человек. Даже умственную и творческую работу. Например, галокниги и фильмы производили на свет специально обученные программы. Я нарочно заглянул в салон, дабы оценить качество такой продукции. Вы удивитесь, но я не ощутил, что меня накормили искусственным шлаком. Скорее даже наоборот. Но осознание сути «творца» оставило отпечаток и не позволило насладиться интеллектуальным продуктом в полной мере. Возможно, я ещё прочно находился во власти стереотипов.

К слову о еде. Её тоже готовили роботы. Вкусно – вот и всё резюме.

Вы спросите, а что же делали люди? Как мне показалось в первые дни наблюдений и адаптации, люди сами превратили себя в роботов. Они жили по циферблатам, а это занятие, скажу я вам, имело какой-то болезненный вид. Я заметил, что многие зачастую сидели на лавочках в парке и смотрели в одну точку, и всё потому, что согласно циферблату, в ближайшие часы или даже дни у них не значилось ничего перспективного. А развлечения не принесут должного удовольствия, ибо время ни того, ни другого ещё не пришло. Поэтому смело активируйте спящий режим и ждите.

Кое-что я узнал благодаря знакомству с одной симпатичной леди на сеансе классического кино. На такие фильмы ходили редко, зал оказался полупустым, что пошло мне на пользу – никто не возмущался, что весь фильм я задавал случайной соседке глупейшие вопросы и получал на них очевидные даже для школьника ответы.

– Привет. Как тебя зовут? – классическим было не только кино, но и мои методы знакомства с девушками.

– Кирстен, – ответила особа с рыжими кудрями ниже плеч и тут же вытащила из рукава циферблат. Не дождавшись от меня должной ответной реакции (как я понял, моё имя её интересовало в меньшей степени), она недовольно фыркнула: – Ну, что ты сидишь? Доставай свой агрегат.

Я невольно усмехнулся.

– Если ты об этой штуковине, – я кивнул на её руки, – то у меня такой нет.

– Ты – отступник? – спросила она, явно теряя ко мне интерес, но приобретая тревожный блеск в глазах.

– В каком-то роде, да. Отступил от времени лет эдак на триста с хвостиком.

Интерес вернулся, приумножившись в объёме.

– Тебя недавно разморозили?

– Так точно.

– И на сколько лет ты отстал от жизни?

Она спросила это вовсе не обидно, но сама формулировка задела тонкие струны моего гордого естества.

– На триста пятнадцать. Но знаешь, оказавшись здесь, я даже рад, что отстал от неё.

Кирстен одарила меня проницательным взглядом.

– Дай угадаю – ты испугался циферблатов?

– Я их не испугался. Мне просто обидно за вас, чьи жизни превратились в скучные книги без намёка на интригу, – я ещё раз скептически взглянул на её чудо-агрегат. – Окажись он у меня, что бы мы увидели?

– Наличие перспективы нашего дальнейшего общения, – без тени смущения призналась девушка. – Или её отсутствие. Зачем тратить время на человека, если он не привнесёт в твою жизнь ничего полезного?

Какое верное умозаключение, отметил про себя я.

– Может, сейчас ты тратишь со мной время впустую. Ты об этом не подумала?

– Даже если так, мне любопытно пообщаться с возвращенцем, – она улыбнулась. – Таких как ты нечасто встретишь. К тому же, большинство из вас быстро вливаются в струю. Законом вам предписано две недели на адаптацию до обязательного приобретения циферблата.

– Я знаю. Но всегда есть альтернатива.

– Да, «Хром». Но там опасно жить, не советую.

С этой тоже спорить бесполезно. Я вздохнул и покачал головой.

– Слушай, а как же человечество сохранило спорт и непредсказуемость результатов, учитывая беспрерывные предсказания циферблатов? Как могут проходить, скажем, хоккейные матчи с заранее известным исходом?

Кирстен мило улыбнулась, наглядно демонстрируя отношение к моей наивности.

– В сохранившихся категориях спорта предсказания не используются согласно допущению людей будущего. А что касается хоккея, то он давно перестал быть спортом людей. Теперь на льду бьются мощные роботы с высоким игровым интеллектом. И зрелище от этого только выиграло, как сказал когда-то мой парень.

Даже так? Я не стал ничего комментировать, посчитав спор с женщиной о своём любимом виде спорта, который к тому же нещадно мутировал, не самой перспективной затеей.

В конечном итоге всё же пришлось попрощаться с Кирстен, как бы печально для неё это не было. Я исчез прежде, чем она успела что-то заметить. Затем я вернулся в центр, чтобы поговорить с Корти.

Я хмуро посмотрел на него и сказал:

– Объясните, зачем вы навязываете людям все эти знания?

– Никто ничего не навязывает, – оспорил Корти. – Однако есть такое понятие как «нерушимое благо постоянства». Вам оно не знакомо по объективным причинам. Объясняю: если раньше каждый цивилизованный человек был обязан знать историю своего рода, страны, планеты, то в наше время смысл слова «история» несколько расширился. Она теперь не только прошлое, но и настоящее с будущим. А историю, как известно, менять нельзя. В данном случае незнание приравнивается к невежеству, за которым стоят определённые риски – от персоны без циферблата ты не знаешь чего ожидать. Поэтому для них и выделена карантинная зона. Там по-своему насыщенная жизнь, что не отменяет её дикости.

Я слушал молча и сосредоточенно, не перебивая. То, о чём сказал Корти, по сути, не дало мне ничего нового. Кроме очередного слоя неприятного осадка в душе.

– Неужели никто никогда не пытался нарушить предсказания циферблата? – не выдержал я и озвучил мучивший меня давно вопрос.

– На заре их появления, разумеется, находились хитрецы. Но у них ничего не получалось. Теперь же все усвоили уроки.

– Почему? – не унимался я. – Почему у хитрецов ничего не получалось?

– Объясняю. Многие, как вы понимаете, пытались обмануть смерть и в последнюю дату запирались в пустых комнатах, бункерах и так далее в надежде избежать предначертанную участь. Но их ждало разочарование – даже здоровые субъекты умирали в назначенный час. Как это происходит? До конца неясно, но есть мнение, что в первую же секунду активации циферблата в мозг человека проникает сверхвирус, не позволяющий ему жить дольше положенного. Отсюда получается, что, узнав свой дедлайн, ты обречён в любом случае.

Корти продолжал что-то говорить, но я запротестовал, проталкивая в его монолог очередной вопрос:

– Подождите-подождите, а почему никому не приходит в голову узнать дату своей смерти через кого-нибудь, не контактируя с циферблатом?

На это замечание у Корти имелось до скуки заурядное объяснение.

– Активировать персональный циферблат может лишь тот, кому он принадлежит.

На несколько секунд между нами зависло молчание. Я постукивал пальцами по стене, облокотившись о неё. Посчитав меня слегка нокаутированным, Корти решил нанести контрольный, по его мнению, удар.

– А были и те, кто пытался обмануть историю обратным путём, – сказал он, задумчиво усмехнувшись. Наверняка вспомнил яркий эпизод из практики. – Зная последнюю дату, они совершали самоубийство задолго до неё.

Он прервался.

– И что было? – не выдержал я.

– Ничего, – спокойно ответил Корти. – Никто их, конечно же, не воскрешал, просто на циферблате высвечивалась так называемая теневая дата. Как один из возможных вариантов сценария для конкретного человека. Оба пути ему были предначертаны, а это значит, что в любом случае он не оказал бы никакого влияния на историю. Пешка в большой игре, чью потерю никто не заметит. Но… – Корти поднял указательный палец вверх, – именно благодаря таким хитрецам мы многое узнали о принципах функционирования циферблатов. Ведь в своё время, когда «Прогноз» ввёл их в оборот, даже местные работники знали об этих загадочных штуковинах далеко не всё. О тех же самых теневых датах, например.

– То есть как это? – не понял я. – Кто же их поставляет в таком случае?

– Я же говорил – люди будущего. Они заботятся о нас, но не хотят обременять лишними заботами. Обо всех таинствах функционирования циферблатов нам знать необязательно, иначе бы они снабдили нас более подробными инструкциями.

Заботятся, как же, пронеслось у меня в голове. Как о стаде, которое ведут на бойню. От моего собеседника не ускользнула пляска скептицизма на моём лице.

– Вы не доверяете людям будущего? – недовольно спросил он. – С молоком матери впитали устаревшую модель теории заговора?

Я не стал изображать лицемера и сказал всё напрямую:

– Если хотите знать моё мнение, вы – стадо инертных баранов. Не таким я представлял себе мир будущего.

Корти нисколько не задело моё откровение. Он лишь снисходительно покачал головой:

– Вы дики, как бунтарь, которого привели из джунглей на светский раут. Но вам простительно.

– Значит, никому пока не удалось обмануть предсказание?

– Никому. Циферблат всегда точен и безошибочен. «Ваша дата, мистер» для кого-то звучит как приговор, а для кого-то становится точкой отсчёта больших перемен.

О здоровом сне пришлось забыть. Не прошло ни одной ночи, чтобы мне не снились пугающе реалистичные сны. Настолько реалистичные, что к исходу первой недели я начал сомневаться, где настоящая сторона моей жизни, а где – фальшивая. Многие события из прошлого обретали нехарактерные ранее оттенки, казалось, я видел их под иным ракурсом. Постепенно они стали переплетаться с вновь приобретёнными свежими знаниями, отчего создавалось стойкое ощущение, будто я знал о рассказанном мне мистером Корти ещё в конце двадцать первого века. Перед тем, как узнал о диагнозе. Конечно, такое было невозможно в принципе. Память – сложная штука, как гигантская библиотека, где несколько томов могли ошибочно оказаться не на тех полках. Но некоторые образы – пугающие и не очень – не отпускали меня из ночи в ночь.

Где бы я ни находился в своём сне и какой бы сюжет ни видел, через какое-то время меня то и дело начинал преследовать странный человек в белом халате, а я убегал от него по бесконечным коридорам с постоянно сжимающимися стенами. Перед пробуждением человек практически наступал мне на пятки, а стены соприкасались с плечами, зажимая в тиски, и в этот момент я просыпался в поту со сбитой постелью. Мне казалось, что с каждым разом пробуждение случается позже предыдущего, и во сне у меня остаётся всё меньше пространства. Такими темпами рано или поздно я буду схвачен преследователем, либо же раздавлен коридором.

Не могу сказать, что меня не беспокоило это сновидение, поэтому я поделился переживаниями с мистером Корти, на что тот прописал успокоительное средство и уверил, что всё пройдёт, как только мозг выстроит для себя цельную картину окружающего мира.

Второй преследующий образ касался «Хрома». В действительности так называлась карантинная зона для отступников в прилегающих районах Голема, ранее по истории – Холдинг регенерации, омоложения и мутаций. В моих же навязчивых видениях это был гигантский инопланетный спрут с миллионами щупалец, окутавший планету целиком. Мне приходилось ловко убегать от него по разрушенным улицам Голема, укрываться в уцелевших зданиях, которых ночь за ночью оставалось всё меньше. Как городов на Прайме, если верить официальной версии. Впрочем, я пока не углублялся в детали и не старался охватить необъятное, внимая предупреждениям Корти о возможной информационной интоксикации. По его словам, последствия такого пресыщения могли оказаться губительными для разума. И чтобы снизить риск, он записал меня на лекционный курс. Там информацию воспринимали, как лекарство. Вводили медленно, малыми дозами, с хирургической аккуратностью. Я кое-что узнал об основах сложившегося миропорядка.

В середине двадцать второго века человечество поразил некий супервирус, затаившийся в найденных артефактах на Титане, спутнике Сатурна. Я увидел записи первопроходцев, выглядевшие до жути правдоподобно. Они нашли Портал в далёкую галактику, расположенную в миллионах световых годах от Млечного Пути. Пока Портал функционировал в штатном режиме, люди старались раскрыть его секрет, но за несколько десятилетий так и не преуспели. Зато успешно заселили некоторые планеты в открывшейся Системе, в частности, Прайм. Исследованиями Портала занимался пресловутый ХРОМ, а колонизацией – его дочерняя корпорация.

На очередном этапе экспериментов с Порталом кто-то допустил фатальную ошибку, выпустив супервирус наружу. Девяносто восемь процентов человечества погибло, большая часть освоенных и терраформированных территорий пришла в негодность. Сохранить жизнь удалось в локальных очагах – городах вроде Голема. На перемещения по заражённому пространству вне городов отваживались немногие. Но именно благодаря этим смельчакам популяция человеческого вида не только увеличивалась, но и разбавлялась новыми здоровыми организмами. Речь о возвращенцах, таких же, как я. Спящие в анабиозе люди, спрятанные в панцире криокапсул, успешно пережили первые волны эпидемии, окрещённой как хромированная. Но они оставались рабами своих же персональных крепостей и невольниками времени. Их следовало найти на просторах разрушенных миров, доставить в безопасное место и реанимировать.

Правда, та фатальная ошибка в исследовании Портала имела и оборотную сторону – позволила людям будущего установить связь со своими предками, то есть нами. Оттуда и появились циферблаты.

Пока это всё, что мне позволили узнать.

Глава 14

Глава 14

Через неделю мне предстояла положенная отправка в карантинную зону. Почувствовать разницу, так сказать. Во время поездки случилось запоминающееся событие. Я познакомился с ещё одной девушкой, в этот раз блондинкой. Само по себе событие ничем не примечательное, знакомство должно было скрасить мои угрюмые переживания, но в итоге лишь сгустило в них краски.

Она сидела возле окна и смотрела на транслируемые пейзажи Голема. Хрупкую фигурку обволакивал деловой костюм из тёмно-синей ткани, на лице застыло сосредоточенное выражение. Молодая светлая кожа, неброский макияж, острые изгибы и печальные голубые глаза. Мне показалось, что её что-то гложет, однако всеми силами она старалась замаскировать истинные чувства.

– О чём грустите, мисс? – я подсел к ней. Ноль реакции. Пришлось усложнить вопрос. – Ваши желания разошлись с предсказаниями великого и ужасного циферблата?

Сработало. Она повернула голову и одарила меня испепеляющим взглядом. Мне тут же захотелось исчезнуть. Её ответом стал, как мне показалось сначала, тривиальный для здешних мест жест – она вытащила из внутреннего кармана знакомую вещицу и протянула мне. Я уже намеревался разочаровать её, сказав, что не имею ничего похожего среди своих аксессуаров, но потом заметил некоторую странность. Её циферблат был почему-то не синим, а красным. Присмотревшись, я понял, в чём дело и ужаснулся – последняя дата отличалась от текущей всего лишь на час с небольшим. А над ней надпись: «Ваша дата, мисс ди Реста».

– О, прошу прощения, – я поспешил исправить свою бестактность. – Я не знал, что всё так серьёзно, иначе бы…

– Ничего страшного, – вдруг заговорила она, смущённо улыбнувшись. – Откуда вам было знать.

Наступило неловкое молчание, в котором я намеревался незаметно раствориться и отсесть. Но моя попутчица не позволила осуществить задуманное.

– А вы? – спросила она. – Когда наступит ваш красный день календаря?

Я недвусмысленно пожал плечами, вызвав у девушки реакцию оскорблённого удивления. После этого пришлось рассказать ей кое-что о себе. Удивления предсказуемо прибавилось, зато оскорбление сдуло мигом. Она с неподдельным интересом выслушала мой рассказ, задавала уточняющие вопросы и светилась от удовольствия. Мне даже стало не по себе.

– Сегодня я вам завидую, – призналась девушка. – Всегда думала, что знание даты своей смерти это высшее благо, дарующее нам возможность правильно спланировать отпущенные нам годы, но как только оказалась у черты…

– Всё изменилось, – закончил за неё я. – Вам захотелось пожить ещё. И теперь вы понимаете, что высшее благо – это непредсказуемость судьбы. Я прав?

Она отвела взгляд в окно. Жест, увенчанный молчанием, лучше всяких слов доказывал мою правоту.

– Почему вы едите в зону отступников? – спросил я.

– Мне всё равно предстоит умереть во время поездки, – ответила она, не поворачиваясь, – так что конечный пункт не имеет значения. Но в «Хроме» похоронена вся моя семья.

У меня с рождения имелись проблемы с усвоением женской логики. Шли годы, менялись времена, но некоторые вещи оставались неизменными.

– Не лучше ли вам было провести оставшееся время в более благоприятной обстановке, а не в тисках экспресса? – поинтересовался я как можно тактичнее.

– Я хочу, чтобы это случилось во сне, – ответила девушка и посмотрела мне в глаза. – Так делают почти все.

– А, вон оно что, – я задумался, конструируя следующий вопрос. Мне хотелось задать его, не используя бездушное слово «тело». – Вас встретят по прибытии?

– Да, сестра. Кстати говоря, она отступница. – Девушка облокотилась на локоть и продолжила изучать пляску красок на стекле. – Она так и не решилась активировать циферблат.

Ещё полчаса мы беседовали на разные темы. Пока в отсек не заглянуло фактурное трио подозрительных типов. Они молчали, но не сводили с нас глаз.

– Упаковщики пришли, – сказал девушка. – Мне пора.

– Упаковщики? – не понял я.

– Да. Законом каждому гражданину предписано провести последний час в их обществе. Они следят за всеми ритуалами отхода в лучший мир, чтобы человек не умер в людном месте или не совершил ничего безумного.

Она встала. Я озадаченно почесал затылок.

– Я даже не представился и не спросил вашего имени, – я протянул руку. – Клей Бёрн.

– Сьюзен ди Реста, – она ответила крепким для девушки её комплекции рукопожатием. – А ведь циферблат не соврал.

Я вопросительно посмотрел на Сьюзен, не выпуская её руки.

– Он предсказал мне уникальную встречу в последнем пути. А я всегда мечтала встретить возвращенца, ещё не получившего циферблат. Мечты сбываются, – она мило улыбнулась, а мне почему-то стало грустно.

В этот раз прощаться не хотелось мне, но с определённого момента наши пути расходились неизбежно и безвозвратно.

За короткий остаток пути мне удалось вздремнуть минут на пятнадать. Знал бы, что приснится – предпочёл бы бодрствовать до победного. Инопланетный спрут крушил всё на своём пути в необъяснимых попытках схватить одного единственного человека – меня. Каким-то чудом мне удавалось уворачиваться от его щупалец. Я не переставал размышлять, какую ценность могу представлять для чудовища. Даже после пробуждения продолжал анализировать, но явь, как правило, не оставляла места и времени для анализа снов. В конце концов, всё можно списать на переполох в библиотеке, где бульварная книжка с фантастическим ужастиком и нелепо-яркой обложкой оказалась в одном ряду с подчёркнуто стильными томами энциклопедий и информационных справочников.

Мы прибыли в зону «Хром». Внизу стояла высокая девушка в чёрном плаще и солнцезащитных очках на пол-лица. Когда выносили мою попутчицу, уже «упакованную» в продолговатую округлую камеру, она направилась в сторону процессии. Сестра, понял я. Чуть позже я вновь встретил её в портовом баре, где решил выпить немного напитка забвения. Она сидела за стойкой бара и крутила в руках чёрный циферблат. Третий цвет – финальный, насколько я понимал. Уже бесполезная штуковина покойника, переставшая функционировать вместе с владельцем. Как урна с прахом. Никаких дат, отсчёта времени, всего лишь одна застывшая фраза: «Вы мертвы, мисс ди Реста».

– Вы приехали сюда из-за сестры? – спросил я.

Девушка бросила на меня секундный взгляд и скрестила руки на груди.

– Сегодня у меня выходной для особо наблюдательных и любопытных.

– Справедливое замечание, – согласился я. – Но всё же надеюсь, я могу рассчитывать не только на сухой официоз, учитывая, что я был последним человеком, с кем беседовала очаровательная Сьюзен.

Она изменилась в лице, и я понял, что попал в цель.

– Сьюзен умерла во время поездки во сне, – холодным голосом сказала девушка.

– Я знаю. Она сказала, что так многие делают.

Ещё секунд десять мы молча смотрели друг на друга.

– Вы познакомились в экспрессе? – спросила девушка.

Я подтвердил и вкратце описал историю нашего недолгого знакомства.

– Из чего следует вывод, что, благодаря встрече со мной, ваша сестра отправилась в последний путь в лучшем настроении, чем планировала, – нескромно подытожил я. Однако девушка превратно восприняла мой вывод.

– Тебе выписать чек за акт благородства?

– Не обязательно. Достаточно привнести в свой образ чуть больше человечности, – я улыбнулся. Уж не знаю, что именно принесло плоды – улыбка или слова, – но мне показалось, что стена между нами постепенно начала рушиться.

– Извини, но в «Хроме» мне удобнее быть именно такой. Никогда не знаешь, кого встретишь очередным днём, ведь у меня нет циферблата.

– В мою эпоху их ни у кого не было. И люди как-то жили. Кстати, меня зовут Клей Бёрн, я возвращенец.

В моём исполнении это прозвучало чересчур гордо.

– Симона ди Реста. Да, я поняла, кто ты. Но тогда была совсем другая жизнь. Нельзя сравнивать.

– Возможно, – согласился я. – Могу я попросить тебя об одной услуге?

Симона вопросительно посмотрела на меня.

– Устрой мне небольшую экскурсию.

Огромное цифровое табло пестрело на пустынной обочине сиротским памятником цивилизации. Мы пронеслись мимо него с дикой скоростью, но я успел прочесть название карантинной зоны-города, куда мы въезжали – «Хром». Корти не обманул, внешний вид городских и загородных пейзажей меня мало чем удивлял. Помнится, в своё время Новый Токио произвёл на меня большее впечатление.

В «Хроме» же всё выглядело ярко, помпезно, но отдавало некой вторичностью в сравнении с ранее виденным в Големе. Зона напоминала перенаселённый Лас-Вегас, заретушированный сотнями летающих в аэрожилетах тел. По всей видимости, они давно перестали входить в список передовых технологий, раз оказались в обиходе отступников. Светящиеся даже при свете дня вывески привлекали внимание, зазывали прохожих в казино, бары, бордели и всякого рода клубы по интересам. Некоторые кварталы предпочитали постоянную ночь – над ними расстилался матерчатый щит, едва касаясь верхушек зданий, защищавший территорию от лучей светила, как зонтик на пляже. Вот где настоящая жизнь, подумал я. По крайней мере, на первый взгляд. Насколько я знал, сам Голем тоже находился под чем-то вроде купола, имитирующего настоящее небо.

– Куда мы едем? – поинтересовался я, разглядывая многолюдные тротуары.

– Ко мне домой. – Симона резко повернула налево, вынудив встречную машину затормозить и выразить недовольство своего наездника протяжным и противным гудком.

– Так сразу? – я улыбнулся, подчёркивая шутливый смысл вопроса.

Девушка подозрительно покосилась на меня, но промолчала. Затем всё же заговорила:

– Вечером мы заглянем в бар моего знакомого, а потом пойдём в закрытый клуб игроков.

– Что за игроки? Казино?

Симона усмехнулась. Пользуется моей неосведомлённостью, чертовка.

– Да. Только ставки там необычные.

– Теряюсь в догадках, – признался я.

– Проигравшие обязаны заказать и активировать циферблаты. После этого, как ты понимаешь, они не могут жить здесь и вынуждены покидать «Хром», а победителям достаётся всё, что принадлежало неудачникам. Даже жёны и подружки. – Она припарковала автомобиль возле трёхэтажного строения, повернулась ко мне и добавила: – По сути, ставками в этих играх являются жизни.

– Вот это я понимаю забавы! – я даже присвистнул. Затем совершенно серьёзно спросил: – Не думаешь ли ты, что я соглашусь на такое безумие, едва приехав сюда?

– Ты хоть и похож на психа, но не думаю, что настолько.

– И на том спасибо.

– Тебе и терять-то нечего. Поэтому ты поучаствуешь в битве новичков. Ничего особенного, показательные выступления для привлечения внимания. – Симона добродушно улыбнулась и вышла из машины. Я последовал за ней.

Её квартира располагалась на третьем этаже. По пути наверх мы с трудом увернулись от несущейся кучи резвых ребятишек, играющих в войнушку. Они сыпали проклятиями друг на друга, как циничные морские пехотинцы, оказавшиеся в пекле адской заварушки. На нас внимания не обратили.

– Тебе придётся принять душ и воспользоваться одеждой моего бывшего дружка, – предупредила Симона, – а то от тебя несёт, как от скунса.

Я молча пожал плечами, проглотив «комплимент». Мы оказались в полумраке прохладной гостиной. Где-то над ухом работал кондиционер. Я осмотрел помещение, сразу приметив дикое количество растительности во всех углах.

– Ты всегда выгоняешь своих парней без одежды? – продолжил тему разговора я.

– Нет, этот просто забыл её при бегстве и предпочёл не возвращаться, зная о возможных последствиях.

Я украдкой взглянул на девушку. Что-то в этой фразе меня определённо насторожило. Скорее всего, её окончание.

– Что же он натворил?

– Привёл сюда какую-то курву, пока я играла в казино. – Симона открыла старый деревянный шкаф и вытащила из него аккуратно сложенные серые штаны и красную рубашку. Даже для меня они выглядели старомодно. Одежда полетела на пёстрый диван.

– А он знал, что ты играешь? – спросил я.

– Его это не касалось, – прозвучал ответ.

Такая вот логика.

– Пока отдыхай, я в душ! – Симона ловко избавилась от верхней одежды и скрылась в душевой.

– Уже наотдыхался, – бросил я ей вслед, но услышал лишь шум льющейся воды. – Триста пятнадцать лет, пресвятые угодники!

Я рухнул на диван, закинув ноги на журнальный столик, и в эту же секунду потолок загорелся яркими красками голографического изображения. Гладкая бледная поверхность превратилась в какой-то захватывающий фильм с погонями и перестрелками. От неожиданности я даже подскочил. Как результат – кино вмиг исчезло.

– Забавно, – поделился я впечатлениями сам с собой и занял исходное горизонтальное положение. Потолок вновь ожил.

Фильм впечатлял и забавлял первые минут десять, после чего я переключил канал на собственные сновидения. Когда проснулся, Симона сидела в кресле напротив, нацепив на голову зеркальный шлем и мерно покачивая длинной гладковыбритой ножкой. Слушала музыку, смотрела сериал? Или занималась виртуальным сексом? Я решил спросить об этом потом.

Первым местечком оказался пивной бар с лаконичным названием «Бор». Хозяин заведения, некто Бор Хантер, встретил нас за стойкой в наполовину заполненном зале. Это был высокий пузатый мужчина с экзотически выбритой растительностью на лице. Он сразу узнал мою спутницу:

– Привет, детка. Сегодня ты рано… – Затем он смерил меня изучающим взглядом. Я ощутил его подкожное проникновение едва ли не физически. – Твой новый дружок?

– Нет, случайный попутчик, как и все в этом мире. – Симона уселась на высокий прозрачный стул, держащийся на одной ножке толщиной с иголку. Я предпочёл остаться на своих двоих. – Можешь достать ещё одно приглашение на вечер?

Бородач нахмурился больше прежнего и после томного раздумья нехотя согласился.

– А он точно не скрытый агент ньюменов?

– Ты всегда об одном, – отмахнулась Симона. – Его разморозили неделю назад. Как ты понимаешь, современные реалии Голема ему не приглянулись.

– А, ну тогда добро пожаловать в настоящий мир! – Бор заметно повеселел. Дополнительное приглашение нашлось мгновенно, как и кружка пахучего пива. Пришлось пить.

Выпивка, как известно, развязывает языки. К Симоне это не относилось, к тому же она целый час цедила бокал безалкогольного коктейля. Но мы с Бором Хантером разговорились, очень скоро возомнив себя давними приятелями. Свою роль сыграла общность взглядов. Он, как и я, был в своё время ярым карьеристом. В своё – я имею в виду первую половину двадцать второго столетия, когда бизнес Бора, завязанный на перевозках к Порталу, прогорел, и бизнесмен сел на мель. Чтобы уйти от преследовавших кредиторов, он пошёл на крайние меры – тайно заморозил себя в той части Вселенной, где мы сейчас находились.

– Полегче, Хантер, – предупредила Симона. – Кажется, он ни черта не знает о Портале.

– Не совсем так, – возразил я. – Я проходил лекционный курс и знаю, что из-за Портала человечество подцепило какую-то заразу, уничтожившую почти весь наш вид.

– Так говорят, но как там всё было на самом деле никто не знает, – резюмировал Бор.

– Никто из отступников и ньюменов, – поправила Симона. – Рабы «Прогноза» наверняка знают. – Она уставилась на меня, будто видела впервые. – Интересно, где они тебя нашли? Портал давно не функционирует, поэтому ты не мог быть на Земле.

Я пожал плечами:

– Об этом мне пока не позволили узнать. По какой-то причине меня переправили за Портал ещё до начала Хромированной Эпидемии. Дело и впрямь странное.

– Странное, но я встречала некоторых землян и до тебя. Обычно им объясняли, что заморозившая их фирма увозила своих клиентов с Земли и прятала на Прайме и соседних планетах. Главный вопрос – от чего или от кого их прятали?

– Какие есть версии?

– Версий сотни, у кого на что фантазия горазда, но проверить всё самим вряд ли удастся. Земля осталась по ту сторону зеркала, как у нас говорят.

– Ладно, оставим пустое чириканье на птичью долю, – сказал Бор и опустошил четвёртую кружку пива. – Чем думаешь заняться после игровой ночи, Клей? Я имею в виду работу.

– Пока план один – приспособиться к жизни после трёхвекового забвения.

Хантер кивнул и оценил мой порыв поднятым вверх большим пальцем.

– Просто если что, могу предоставить тебе местечко в своём баре. Пока не найдёшь что получше. Парень ты неплохой и ещё не испорченный веяниями современности, что для меня немаловажно.

– Спасибо, буду иметь в виду.

Не дождавшись от меня всплеска безудержной радости, Хантер сменил тему, и далее мы говорили о важности расстановки жизненных приоритетов. Между тем наступил вечер.

Мы отправились в игровой клуб «Анти-Фаталист» втроём. Я оказался в незнакомом мире в незнакомое время с непроверенными людьми и не имел ни малейшего представления о том, что меня ожидает. Какой-нибудь ньюмен с многолетним опытом пользования циферблатом наверняка сошёл бы с ума на моём месте.

Я не зря сравнил «Хром» с Лас-Вегасом: «Анти-Фаталист» весьма удачно маскировался под старомодное казино из тех, которые я видел разве что в древних фильмах конца двадцатого века. Минуя игровые автоматы и столы для безобидных карточных игр, Бор провёл нас в vip-комнату, где за полукруглым столом уже сидело человек восемь. Некоторые из них вырядились во фраки и курили самые настоящие сигары, задымляя небольшое помещение. Подумать только, курильщики живучи, как тараканы. Но затем я вспомнил, где находился.

– Ты привёл новенького, Бор? – Один из них прищурился, то ли от дыма, то ли от желания произвести на меня впечатление. Этакий лидер шайки игроков.

– Свой парень, – уверил его Хантер и похлопал меня по плечу. – Возвращенец. А как вы знаете, все мы когда-то были возвращенцами.

Все как один протянули многозначительное «А-а-а». Судя по всему, мой статус говорил обо мне больше, чем я сам мог сказать о себе.

– Значит, ты не знаком с правилами игры «Дуэль», – констатировал Курильщик-лидер и деловито стряхнул пепел на пол. – Тогда слушай. Правила просты: мы играем в классический покер по двое, как на дуэли. Всегда ва-банк. Проигравший отдаёт всё, что ему принадлежало в прежней жизни и активирует циферблат. Поскольку ты возвращенец и новичок в игре, у тебя ничего нет. Поэтому в дебютной схватке ты сойдёшься с ещё одним новичком. – Он ткнул сигарой в направлении молодого парня в бирюзовой рубашке. – Его зовут Росс Пайн. Условными ставками станут ваши рубашки. В первой игре проигравшему не придётся заказывать циферблат. Ну а дальше вы будете допущены к играм лишь тогда, когда обзаведётесь на этой гнусной планете хотя бы кучей хлама или какой-нибудь выдрой из борделя, согласной играть роль подружки. Всё поняли? А теперь приступим к жеребьёвке.

Я слушал внимательно и наблюдал. Пары определились. Всего их было пять, включая наш дуэт с Пайном. Симона оказалась с Курильщиком, что меня совсем не порадовало. Несмотря на напыщенность, он произвёл впечатление бывалого игрока. Я надеялся, она знает, что делает.

– Герберт, Стилсон, начинайте, – скомандовал Курильщик, и два игрока приступили к игре.

Я и раньше видел, как люди проигрывали все свои сбережения, но ещё никогда прежде я не наблюдал за реакцией людей, проигравших целые жизни. Их прошлое превращалось в зарытый навечно клад. Активировав циферблат, обратного пути уже не было.

Первым таким неудачником стал Нейл Стилсон. Он не сдержал слёз. Брутальный мужчина плакал, как ребёнок. Один розыгрыш – и ты уже не ты. Нейлу помогли уйти. Ему предстояло дать официальный запрос в организацию «Прогноз» и дожидаться прибытия персонального путеводителя судьбы. Жёсткие правила игры не позволяли избежать участи.

У Стилсона был бизнес, много денег, но месяц назад от него ушла жена. Наигранная стойкость помогла продержаться недолго. Я думаю, втайне он желал себе поражения, просто оказался не готов к его осознанию.

Фрэнк Герберт, полный тёзка известного писателя-фантаста двадцатого века, напротив, встречался с разными девушками и перебирался случайными заработками, отчего не мог завести стабильные отношения.

Их судьбы пересеклись за игровым столом на каких-то четыре минуты и изменились навсегда. Когда очередь дошла до дуэли Симоны и Курильщика, я вдруг оценил всё безумие происходящего. Это не было игрой, нет. Я наблюдал за торжеством сформировавшейся философии отступников. Многие годы они жили в изгнании, лишённые свободы передвижения по бескрайним просторам освоенной Системы лишь из-за нежелания знать своё будущее. Минутные игры, в которых ставки выходили за грань здравого смысла, – это их ответ ньюменам. Они играли судьбами и ощущали себя по-своему свободными.

Симона проиграла схватку Курильщику. На её лице не дрогнул ни один мускул, она не зарыдала и сохранила трезвый взгляд.

– Твоя очередь, Бор, – бросила она, освобождая место за столом.

Я вышел за ней в соседнюю комнату отдыха с диванами и плазменными панелями.

– Сожалею. – Мне удалось выдавить лишь эту банальность.

Девушка махнула рукой.

– Мне просто нужен был неотвратимый пинок.

– Что ты имеешь в виду?

– Я и без того планировала уехать отсюда. И не просто так.

Я плюхнулся на диван и принял озадаченный вид. Симона села рядом и сказала:

– Мы хотим разобраться, кто истинный изобретатель циферблатов. У нас есть план.

Вот так поворот!

– То есть, в людей будущего вы не верите? – спросил я.

Симона улыбнулась. По-моему, впервые за вечер. Но это была улыбка, преисполненная печали, а не радости.

– Очнись, Клей! Ну какие люди будущего? Зачем им контролировать события, которые уже произошли задолго до них?

Верное наблюдение. Почему я не задумался об этом раньше? Пока я переваривал новую мысль, в комнату заглянул Курильщик.

– Ты следующий, возвращенец, – рявкнул он и скрылся.

Бор Хантер сидел понурый и нервно курил.

– Он проиграл? – спросил я у Фрэнка Герберта.

– Ага. Слился. Избавился от пары королей в надежде на пиковый флэш.

Тоже преднамеренно? Его соперник светился от счастья.

– Я присмотрю за твоим бизнесом, Бор, – неустанно повторял он. – И за женой. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Бор не смотрел на него. В баре он обмолвился мне, что собирается разводиться.

– Что происходит? – шепнул я Симоне.

– Мне нужен был помощник, – ответила она. – Мы давно обсуждали этот шаг.

Наступило время дуэли с Россом Пайном. Молодой парень лет двадцати пяти со светло-русыми волосами средней длины. Он выглядел возбуждённым и постоянно теребил верхнюю пуговицу рубашки.

– Не нервничай, скоро ты её снимешь, – я подмигнул ему и сел за стол.

Пайн посмотрел на меня исподлобья. Столько вражды было в этом взгляде, будто мы играли по-настоящему и на кону стояла его жена или накопления последней пятилетки. Он явно не оценил мой заурядный юмор. Курильщик, выступающий в роли крупье, раздал нам по пять карт. Я прикрыл их ладонью и мельком взглянул. «А тебе сегодня везёт, сукин ты сын!» – пронеслось в мозгу. У меня была готовая тройка дам, червовый туз и пиковая девятка. Я без раздумий избавился от туза и девятки. Курильщик выдал мне две новые карты. Росс Пайн всё это время напряжённо думал.

Мне снова повезло – пришли валет и недостающая дама. Как парочка элитных гостей на званый ужин. Ну, что у тебя есть, Росс? Мой соперник сбросил целых четыре карты. Неважные дела у него. Я внимательно наблюдал за его реакцией. В широких голубых глазах я прочёл осознание поражения. Мы вскрылись.

– Двойка десяток против каре дам, – объявил Курильщик и похлопал меня по плечу. – Поздравляю, возвращенец.

Я не знал, радоваться мне или нет. Впрочем, всегда приятно побеждать. Даже если в качестве приза вы получаете потную рубашку соперника, годную разве что для похода в гей-клуб.

Когда мы вышли из «Анти-Фаталиста», я спросил Симону:

– К чему вы устроили этот спектакль, если всё равно собирались заказывать циферблаты?

Она промолчала, за неё ответил Бор Хантер:

– Мы долго не могли решиться. Сомневались. – Он вытащил из кармана маленькую фляжку и отпил. – В итоге подумали, что пусть судьба сама выберет для нас путь.

– Ясно. Доверять мистическим людям будущего вы не пожелали, зато целиком доверились слепому случаю.

– Мы уверены, что циферблаты изобрели с одной целью – контролировать нашу цивилизацию, – заявила Симона. – Жители Голема подчинились, и лишь у отступников ещё есть шанс жить настоящими жизнями, а не существовать по кем-то прописанным сценариям. Но проблема в том, что даже здесь жизнь далека от настоящей.

Я вздохнул и посмотрел на приземлявшийся пассажирский аэроэкспресс.

– В детстве я мечтал опередить своё время на много десятилетий, – признался я. – Начитавшись фантастических романов, я грезил о мире будущего, где мы будем всемогущи, как боги. Избавимся от болезней, освоим неизведанные пространства, познакомимся с галактическими соседями и найдём в своём существовании новые смыслы. Несколько раз я заходил в агентство, практикующее услуги длительной заморозки – на пятьдесят, сто лет и дольше. Но, как и вы, я долго не мог решиться. Лишь когда у меня диагностировали рак мозга, я понял, что иного выбора у меня нет. И вот теперь я здесь, в мире будущего, смотрю на перемены и понимаю, что лучше бы умер триста пятнадцать лет назад.

– Это потому, Клей, – сказала Симона и коснулась моей руки, – что будущее, о котором ты мечтал, уже давно стало прошлым.

– Возможно, мы нашли своих соседей, – добавил Бор, – или же они нашли нас. Прошлое туманно, лично я не верю в него. Как и в будущее, которое нам предписывают циферблаты. Но лишь находясь там, – Хантер показал куда-то вдаль, – мы сможем узнать что-то новое. В зоне «Хрома» мы – птицы в золотых клетках, способные только чирикать. Ты не с нами?

В голове почему-то зазвучали строчки из стихотворения знакомого поэта, написанные ещё в моей первой жизни – той, в которой мне давным-давно следовало умереть: «А дух мой скитаньем окутан, он – вечности брошенный сын, как я в этом мире запутан, как я в этом мире один».

Голем. Мы стояли на берегу залива и любовались дивным закатом. Волны выбрасывали разные предметы, а затем вновь забирали их в океан. Иллюстрация всего нашего бытия заключалась в этом явлении.

Влюблённая парочка бегала по мокрому песку, смеясь и улавливая те минуты счастья, которые им преподносили белые волны. Возможно, завтра они расстанутся, умрут, либо проживут в браке десятилетия. Они об этом не знали и, как мне казалось, не желали знать. Этого никто не знал, кроме людей будущего. Ведь для них мы – история, как сказал мистер Корти. Для людей будущего – да, но стоило ли становиться историей для себя самих? Разве что ради высоких целей постижения чего-то неразгаданного.

Кстати, хорошая новость – мне удалось подчинить себе кошмары. Наверно, предстоящие события перетянули на себя фокус моего воспалённого разума, но спрут и преследующий меня человек в белом халате постепенно превращались в блеклые пятна на фоне прочих ярких сновидений, в которых я видел гипотетическое будущее, генерированное с несуществующим прошлым. Проще говоря, растворились в картине ирреальности, где им было и место.

– Готовы? – спросил Бор Хантер перед активацией циферблатов.

Я чувствовал, как дрожала хрупкая рука Симоны. Она не верила в предсказания, но глупо было бы игнорировать тот сверхвирус, проникающий в мозг в момент активации. Одно нажатие пальца – и всё. Они активировали свои циферблаты, а я продолжал стоять, бросая взгляд то на закат, то на влюблённую парочку. Я услышал выдох облегчения Симоны.

– Ваша дата, мисс ди Реста… Ещё тридцать восемь лет, чёрт побери! – закричала она. – Неплохо. Что у вас?

Бор отошёл в сторону и обречённо опустил голову. Я заметил, что его циферблат был красного цвета – самый недобрый цвет.

– Простите…, – сказал он.

Симона подошла к нему и обняла. Она уткнулась лицом в его широкое плечо. Страх исчез. Я нажал на кнопку. Раздался непродолжительный писк. Моя ладонь прикрывала экран, как комбинацию в покере. Никогда не знаешь, что подбросит тебе судьба на этот раз. И чем закончится фраза «Ваша дата, мистер Бёрн».

– Что у тебя там написано, Клей? – спросила Симона.

Мне тут же вспомнилась моя болезнь, слова доктора и дискуссии с мистером Корти о безошибочности предсказаний великих циферблатов. Я засмеялся, размахнулся и со всей силы швырнул почерневший циферблат в океан. Он пролетел над головами влюблённой парочки, увлечённой поисками мимолётного счастья, и исчез в водной пучине.

– «Вы давно мертвы, мистер Бёрн», – ответил я, продолжая смеяться.

Глава 15

Глава 15

– Будь я проклят, как такое возможно?? – Бор тут же ожил, напрочь позабыв о том, что через несколько часов отправится к праотцам.

– Ты издеваешься над нами? – по злобному взгляду Симоны я понял, что она не успела разглядеть цвет моего циферблата, в отличие от Хантера. Потому и не верила мне.

Пришлось перестать хохотать и вновь стать серьёзным.

– Я говорю правду. Он стал чёрным. Бор, подтверди.

Тот кивнул.

– Невероятно..., – с трудом произнесла девушка. – Это невероятно!

Она подошла ко мне и начала разглядывать, словно живого доисторического мамонта. Нет, скорее она воззрела на меня, как на Второе пришествие Христа. Такое сравнение мне больше по душе.

– Наверно, мой персональный циферблат изобрёл студент-практикант из будущего, пропускавший лекции по истории, – сказал я и улыбнулся. – Выпавшие триста пятнадцать лет моей жизни явно ввели его в заблуждение.

Меня одолевало безудержное веселье. Вмиг я перестал бояться всего: смерти, будущего, ньюменов. Буду откровенен: на какое-то мгновение я даже ощутил себя бессмертным.

– Теперь я на сто двадцать процентов уверен, что никаких людей будущего нет, – задумчиво проговорил Бор и посмотрел на красную штуковину в руках. – Меня убили мои же современники. Как и всех. – Он ринулся к Симоне, нежно взял её за плечи и сказал: – Детка, пообещай мне разобраться во всей этой чертовщине! Да, я подохну через три часа, но ты должна узнать, кто за этим стоит!

– Я сделаю всё возможное, Бор, – заверила его девушка.

– Пусть он станет твоим джокером в рукаве. – Хантер кивнул в мою сторону.

Вдруг Симона посмотрела на меня с каким-то тревожным блеском в глазах:

– Зачем ты выбросил циферблат?

Я удивлённо развёл руками.

– Предпочитаешь, чтобы меня схватили ньюмены, как первого в своём роде восставшего из мёртвых? Тогда из меня точно не выйдет толкового джокера.

– Переставший функционировать циферблат не посылает сигналы в «Прогноз», – пояснила Симона. – Мы могли бы попытаться вскрыть его и посмотреть, как он устроен. Без риска быть застигнутыми врасплох упаковщиками.

– Чёрт! – воскликнул Хантер. – У меня осталось мало времени. Они вот-вот явятся по мою душу. Мне лучше уйти подальше отсюда.

Он как-то неловко попрощался с нами – обнял Симону и крепко пожал мне руку, бросил неразборчивую фразу и поспешил скрыться в прибрежной растительности. Мы остались вдвоём. Хрупкая девушка и возвращенец против всех. Я почесал затылок.

– Ты сказала, у вас был план. В чём его суть?

Мы неспешно зашагали вдоль береговой линии, как беззаботная парочка, болтающая о разных пустяках.

– Цель в идеале – внедриться в «Прогноз» и пронюхать, как там всё устроено, – пояснила Симона.

– Думаешь, они так легко принимают в свои ряды бывших отступников? – Я скептически поморщился. – Мне кажется, там очень жёсткая кадровая политика.

– Да я в курсе! – вскипела девушка. – Но что ты предлагаешь – сидеть и не рыпаться? – Она посмотрела на горизонт. – Скорее всего, не сразу. Придётся какое-то время играть роль увлечённого жителя Голема. Пока что план простой – снять квартиру и освоиться в этой местности.

Она так и сделала. Из-за того, что у меня не было циферблата, я оказался, по сути, вне закона, своего рода нелегальным эмигрантом, прибывшим прямиком из прошлого. По-хорошему, мне следовало обратиться в «Прогноз» или связаться с мистером Корти из реабилитационного центра. Но в таком случае меня бы наверняка стали изучать, как феномен. Возможно, даже вскрыли бы мозг. Неудивительно, что я предпочёл шифровку.

Симона купила мне несколько новых вещей на полученные за активацию циферблата деньги, сняла квартиру в элитном доме недалеко от офиса «Прогноза» и приказала не высовывать носа, покуда она будет «осваиваться на местности».

– То есть, предлагаешь мне сидеть и не рыпаться? – недовольно заключил я.

– Пока ты всё равно бесполезен, – ответила она, собирая сумочку.

– Спасибо.

– Я серьёзно. – Она подняла глаза. – Тебе слишком опасно передвигаться по улице.

– Куда именно ты собираешься идти?

– Познакомлюсь с людьми, зайду в «Прогноз» под предлогом получить больше разъяснений для новичка. А там по обстоятельствам.

– Ну ладно, – я сдался. А что мне оставалось? – Будь осторожна.

На пороге она остановилась и бросила мне на прощание:

– Я свяжусь с тобой.

Как вы понимаете, этого не случилось.

Я прождал три дня. И три ночи возвращающихся кошмаров. Они эволюционировали в сравнении со своими предыдущими примитивными версиями. Человек в белом халате стал кричать мне: «Стой! Я не желаю тебе зла. Но ты должен помочь мне…Сынок». Тогда многое стало для меня проясняться. Своего отца я никогда и не видел и не имел ни малейшего представления, как он выглядел. Скорее всего, он давно мёртв. Но что, если эти воспоминания относятся к моему младенческому периоду? Возможно, я видел их с матерью перед тем, как родители сдали меня в интернат Холдинга. Возможно, спустя годы они и пожалели о своём решении, а сейчас образ отца старался пробиться в моё сознание, чтобы искупить грехи далёкого прошлого? Если так, то мне очень хотелось бы сказать ему: «Батя, извини, но сейчас реально не до тебя». Мне стоило думать о реальном, а не воображаемом.

Единственными моими связями с внешним миром была плазменная панель на стене и окно, через которое я периодически наблюдал за прохожими. Запасов еды хватило бы ещё на пару дней, а потом…Подумать только, я даже не мог заказать себе роллы без циферблата! Куда пропала Симона?

В конце концов, я не выдержал и решил совершить небольшую прогулку на исходе третьего дня. Натянув облегающий костюм неброских тонов и, спустив бейсболку на глаза, как начинающий вор-дилетант, я осторожно вышел из квартиры и как назло тут же столкнулся с соседкой – дамочкой с рыжими волосами и карикатурно-смешной причёской. Слава богу, они не обратила на меня никакого внимания. Как и все последующие люди, оказывающиеся у меня на пути.

– За трое суток ты превратился в классического параноика, – сказал я сам себе под нос, но всё равно старался держаться тёмных аллей и безлюдных мест. – Может, наоборот, этим ты лишь вызовешь у прохожих подозрения.

Я постарался сбросить оцепенение и принять непринуждённый вид. Подходить вплотную к зданию «Прогноза» я не решился, поэтому прослонялся около двух часов в близлежащих районах в надежде встретить Симону, но, увы, так и не встретил. Чего и следовало ожидать, поиски не принесли результата. Но дальше меня ждало ещё более неприятное открытие.

Подходя к дому, я невольно бросил взгляд на окна нашей квартиры и узрел в одном из них какой-то силуэт. Фигура явно не женская, а скорее подходящая для упаковщика. Времени на раздумья не было. Я сделал вид, что просто иду мимо и, скрывшись за углом, пустился наутёк.

Что было потом? А ничего хорошего. Как я уже говорил, без циферблата и денег (которые я опрометчиво перед прогулкой оставил в квартире) я не мог сделать ничего – ни снять номер в отеле, ни сходить в кино, ни даже купить чёртов хот-дог в придорожной забегаловке! Это конец – кричал разъярённый разум.

За неимением лучшего варианта я подался в бродяги. Мне пришлось прочесать ни один километр в поисках подходящей местности. Оказалось, даже в Големе были трущобы, заброшенные полуразрушенные строения и отсталые районы. В одном из таких мест я и приютился.

Каково же было моё удивление, когда под заброшенным мостом я наткнулся на группу своих «коллег», так сказать. Облачённых во вполне приличные вещи, а не лохмотья, как можно было бы предположить. А вместо котелка и баланды с остатками собачьих костей у них стоял какой-то невероятный для моего понимания агрегат – белый и вычищенный, на котором они, как на плите, готовили сразу несколько вкусно пахнущих блюд.

– Здравствуй, милый человек, – поприветствовал меня один из них. – Решил присоединиться к нашей шайке?

– Ну… я… – признаюсь начистоту, я слегка опешил. Прежде всего, от их внешнего вида, ухоженных причёсок и бородок. Я не исключал наличие маникюра.

– Да не стесняйся ты, – приободрил меня другой, тот, что стоял у «плиты». – Это ведь не твоя вина. Значит, так было суждено.

Я не совсем понимал, о чём он толкует.

– Ты узнал сегодня утром? – спросил третий нищий, сидевший в позе лотоса с кружкой дымящегося напитка в руке.

– Узнал что? – переспросил я.

– Ну, что ты теперь один из нас, официальный бродяга. Ты ведь не просто так сюда пришёл.

И тут вдруг я начал понимать. Настороженность в их взглядах заставила меня импровизировать.

– Конечно, не просто так, – уверенно сказал я. – Циферблат предсказал мне дальнейшее бродяжничество на долгие двадцать восемь лет.

– У-у-у, – протянул «главный повар». – Немалый срок. У меня вот, например, осталось всего шесть лет и – свобода.

– Повезло, – только и выговорил я.

– Дай посмотреть, – вдруг сказал нищий, сидящий в позе лотоса.

– Что?

– Ну, свой циферблат. Проверим совместимость, а то, может, тебе стоит в другую шайку податься.

– Я… э… Когда узнал, то пришёл в ярость и выбросил его в океан.

Все трое застыли с изумлёнными физиономиями.

– Что? Ты в своём уме, парень? – «Повар» даже выронил мешалку для супа в котелок. – Хочешь сказать, ты вот так взял и выбросил его в океан? – Он посмотрел на товарища. – Я думаю, он опасен. Нам следует сообщить в «Прогноз».

– Не стоит волноваться, – поспешил успокоить его я. – Сегодня я уже сделал запрос в центральный офис, мне пообещали выдать запасной через неделю.

Врал и не краснел. Навык, приобретённый за годы недолгой карьеры банковского служащего. Сидящий бродяга почесал затылок.

– Не знал, что они выдают запасные циферблаты.

В итоге мне всё же удалось убедить шайку в том, что я не представлял опасности для общества. Они успокоились, угостили меня куриным супом и выделили спальное место в тёплом и просторном мешке. Суп оказался вкуснее, чем я обычно ел на обед в ближайшем к банку кафе. Перед сном меня заставили помыться в нечто похожем на душевую кабину с кучей электронных наворотов.

Как мне казалось, я выгадал себе время на неспешные раздумья. Главный вопрос оставался неизменным – что делать дальше?

Следующим утром «официальные бродяги» во всей красе продемонстрировали мне свою «официальную работу». Мы вышли к оживлённым улицам Голема, одна рука – для милостыни, в другой – циферблат. Проходящие мимо горожане и туристы не ленились останавливаться и смотреть на свои персональные путеводители жизни. Далее, исходя из показаний, они либо подбрасывали пару монет, либо вежливо извинялись и шли по своим делам дальше. Те же, кто передвигались по местности в аэрожилетах, становились жертвами самых продвинутых летающих бродяг. Элитная шайка, как мне пояснил собрат по несчастью.

По понятным причинам мне запретили «работать», оставив в качестве наблюдателя.

– Здравствуй, Ларго, – поздоровался с одним из бродяг какой-то прохожий.

– Здравствуйте, мистер Андерсон. Как у вас дела?

– Отлично. Я смотрю, у вас пополнение. – Глазастый мистер Андерсон приметил меня у стены со спущенной на глаза бейсболкой.

– О, да, – тут же ответил Ларго и улыбнулся, оголив белоснежные зубы. – Вы должны его знать. Парень сгоряча утопил циферблат в океане и вынужден теперь ждать запасной.

Я инстинктивно схватился за голову. Впрочем, мистер Андерсон и без того понял, что перед ним чистокровный жулик.

– Вот как? – сказал он. – Интересно.

Когда он нажал на своё ухо и проговорил в запястье фразу: «Пришлите упаковщиков на Кэмерон-стрит, одиннадцать», я не нашёл лучшего решения, чем испытать себя в спринтерском беге по кишащей ньюменами улице.

– Схватите его! – прокричал сотрудник «Прогноза».

Это конец – в очередной раз проговорил мой разум.

Меня кто-то сбил с ног на полном ходу, и я рухнул на обжигающее покрытие, ударившись головой. В глазах потемнело.

***

– Сынок, ты должен помочь мне, – сказал запыхавшийся человек в белом халате, предположительно, мой отец.

Он всё-таки догнал мен в сужающемся коридоре, а я не успел проснуться.

– Что ты хочешь от меня? – спросил я.

– Пошли со мной. – Он потянул меня к неожиданно появившемуся выходу. Стены стояли на законных местах, а значит, никуда они и не девались. – Ты мне нужен.

Внезапно я ощутил слабость в сравнении с силой отца, будто превратившись в ребёнка. Оказавшись в его руках, я уже не мог сопротивляться. Что ему надо? Почему он вспомнил обо мне спустя столько десятилетий?

– Я не хочу, отпусти! – из глаз потекли слёзы.

– Всё будет хорошо, – утешал отец.

Он выволок меня на улицу, где я увидел до боли знакомый пейзаж: разрушенный до основания Голем. На обломках последнего очага цивилизации устроился сытый спрут, раскинув миллионы щупалец во все доступные направления. Чудовище уже не пыталось поймать меня, лениво наблюдая за нашей мышиной вознёй. Отец тащил меня к пасти спрута.

– Возьми его! – закричал родитель.

Я зарыдал ещё больше, забился в агонии отчаяния. Тщетно. Слова и слёзы текли по моему лицу:

– Ты же сказал, всё будет хорошо…

– Да, сынок. Но тебе придётся пройти кое-какую процедуру.

– Ты хочешь скормить меня чудовищу!

– Только на время. Потом ты вернёшься, – продолжал утешать меня ложью отец. – Ты будешь жить. Вместе со мной.

Я пришёл в себя в знакомом помещении на парящей в воздухе кушетке совершенно нагой. Надо мной склонился всё тот же знакомый доктор. Дежа вю, не иначе.

– Как вы себя чувствуете, мистер Бёрн?

– Бывало и лучше. – Я помассировал виски. – Меня съедает один и тот же кошмар.

– Не стоило вам играть в героя. Неужели вы собирались в одиночку противостоять отлаженной системе?

Я не ответил. Док не настаивал на дискуссии. Он свою работу выполнил – откачал меня. Дальше моя персона стала достоянием совсем другой структуры.

Меня в сопровождение статных упаковщиков проводили в офис мистера Смита, вице-президента корпорации «Прогноз». Он расхаживал по просторному кабинету и крутил в руках до боли знакомую штуковину.

– Только не говорите, что я оказался прав, – сказал я, когда меня усадили в жёсткое кресло для посетителей. – Вы приготовили для меня запасной циферблат?

Мистер Смит, очередной оживший манекен в облегающем «гидрокостюме», еле заметно улыбнулся и покачал головой.

– Всё не так просто, мистер Бёрн. Теоретически мы могли бы изготовить для вас запасной циферблат, но мы не станем этого делать.

– А я думал, это решают люди будущего. Может, всё-таки посоветуетесь с ними?

Мистер Смит ударил кулаком по столу.

– Хватит устраивать клоунаду! Нам известно о вашем плане с отступниками. Повторю: всё не так просто. Люди будущего – абстракция. «Прогноз» не получает от них циферблатов. Всё, что вы видели – аналоговые копии тех артефактов, которые были обнаружены пятьдесят лет назад на далёкой планете, название которой вам ни о чём не скажет. Но это не значит, что таких изобретений не существует.

– Вы окончательно запутали меня, мистер Смит, – пожаловался я. – Но из сказанного можно сделать вывод: что бы вы ни нашли на той планете, вся последующая деятельность в Големе и «Хроме» – весьма искусное порабощение остатков цивилизации.

– Это не порабощение, мистер Бёрн.

– А что же?

– Зарождение новой ветви, иного уровня нашего существования.

Удивительной ловкости заявление. Мне тут же вспомнились слова Бора Хантера. Он не верил ни в прошлое, ни в будущее.

– Желаете услышать, как всё было? – продолжил мистер Смит. – Хорошо. Я думаю, вы заслужили это хотя бы тем, что стали первым человеком, обманувшим корпорацию. Пусть и неумышленно. Конечно, это был всего лишь досадный сбой, но он уникален.

Как меня убедили на лекционном курсе, информация – это лекарство. И если в реабилитационном центре действовали с хирургической точностью, то Смит орудовал с небрежностью мясника. У меня ещё оставалась остаточная головная боль, и весь этот свалившийся вагон информации явно не способствовал её прекращению. При этом мозг постоянно скребла мелкая неприятная мыслишка: а что, если это тоже выдумка?

Итак, никакой Хромированной Эпидемии не существует. Как вам, а? Она – миф. Вернее, есть супервирус П-21, не позволяющий человеку жить дольше библейского порога в семьдесят-восемьдесят лет и превращающий его в каменную статую, но ни о каком глобальном уничтожении вида и речи не идёт. Вирус действительно передавался Порталом, но не из-за фатальной ошибки в изучении артефакта, а изначально. За три столетия учёные и близко не подобрались к разработке вакцины. Сомнений не оставалось – создатели (или прошлые пользователи) Портала осознанно внедрили вирус, чтобы заразить продвинутое человечество. Заразить, но не истребить. Сами же создатели (или прошлые пользователи) оставили за Порталом мир, получивший название «Э-Система», с целым рядом терраформированных планет. Правда, большинство их достижений и благ были, если можно так выразиться, повсеместно демонтированы. Но не до конца, о чём свидетельствовали продолжающие попадаться исследователям артефакты. Самые важные из них продолжали функционировать, будь то сам Портал или гигантские терра-машины, создающие и поддерживающие на многих планетах искусственную и благоприятную для жизни человека атмосферу и даже искусственные источники тепла и света. Создатели напоминали чудаковатых хозяев коттеджного посёлка, в спешке покинувших небрежно прибранные дома. При этом двери остались незапертыми, и на каждой висела выцветшая табличка «Добро пожаловать! Располагайтесь». Зачем им понадобилась столь сложная схема, и что заставило их уносить ноги? Никто не знал. Над разгадкой бились лучшие умы Э-Системы и пока проигрывали.

Помимо прочего, в одном из «коттеджей» на Прайме остались окаменевшие тела, именуемые Экспонатами. Внешне они напоминали – если не сказать повторяли – людей, разве что отличались чуть большими размерами и идеалистическими пропорциями тел. Само собой, некоторых из них вскрыли, но анатомическое изучение лишь подтвердило сходство с человеческим строением. Учитывая, что окаменелость исчислялась по экспертным оценкам веками, Экспонаты удивительным образом сохранили индивидуальность, как внутри, так и снаружи. Их не поглотили новые наросты, что неизбежно случалось с заброшенными статуями носителей супервируса П-21. Очевидно, перед смертью – или уходом, как предпочитали называть смерть за Порталом – прошлые жители Прайма принимали особый препарат, либо прибегали к неким процедурам, позволяющим статуям сохраняться в первозданном виде. Впрочем, возможно, дело было в генетике. Мнения исследователей разделились: одни считали, что Экспонаты являлись создателями Портала и всей человеческой цивилизации, созданной по их образу и подобию, другие же настаивали на рабской сущности «больших людей» по отношению к совершенно иной расе. Вторая группа экспертов полагала, что истинные и незримые хозяева очистили Э-Систему от неугодного вида, чтобы дать шанс «младшему брату». А полсотни Экспонатов оставили в качестве наглядного примера наказания за плохое поведение. Пока шли споры, колонисты Прайма увековечили место и превратили его в Музей, сами же продолжили заниматься насущными делами и обустройством на новых территориях.

Находка очередной партии артефактов – оригинальных циферблатов – на далёкой планете Криопсис подкинула дровишек в полыхающее кострище всеобъемлющей загадочности Э-Системы и её прошлых жителей. Циферблаты действовали так же, как и аналоги, которые сейчас разрабатывал «Прогноз». Обнаруженные изобретения находились в спящем и безличностном режиме, но неизменно взаимодействовали с активировавшим их субъектом. Можно сказать, отпечатывали его судьбу в своём нутре, чтобы потом информировать владельца (на его родном языке!) о поворотных событиях и, собственно, конечной точке пути. При этом, чёртовы штуковины не оставляли никаких шансов на обман. Они работали и никогда не ошибались в прогнозах, в отличие от дрянного барахла «Прогноза». Забавно, да? Ладно, я слегка утрирую. Ошибки исключительны, как заверил мистер Смит. Главное – общая картина.

Фирма династии Смитов специализировалась на изучении оригинальных циферблатов и постепенно прогрессировала. Современные технологии действительно позволяли определять значимость того или иного индивида в ограниченном обществе. Впрочем, до полной расшифровки артефактов было не ближе, чем до изобретения вакцины от супервируса. Голем и карантинная зона «Хром» стали экспериментальными площадками с уникальной проработанной легендой бытия, а брошенные сироты времени вроде меня – подходящими кандидатами на роль подопытных.

Аппетит приходит во время еды. Судя по всему, вице-президент и по совместительству внук основателя уверовал в непогрешимость корпоративной философии «Прогноза»: будущее за обществом, живущем по циферблатам.

– Мы должны жить, как высокоразвитая цивилизация, – проповедовал он, – а не как дикари, случайно покорившие космос. Посмотрите вокруг. – Смит развёл руками. – Ни войн, ни беспричинной агрессии. Все живут мирно и в довольстве.

Разубеждать его я не пытался, будучи уверенным в тщетности начинания. Казалось, Смита уже не заботило то, ради чего начинался эксперимент – разгадка тайны исчезнувших расы прошлых хозяев Э-Системы. Возможно, он рос с верой в единственно верную модель мироустройства, другой вопрос – шла ли его вера в разрез с вышестоящими покровителями. А они, несомненно, существовали. Сам Смит проговорился – нарочно или нет, не важно, – что «Прогноз» был создан крупнейшей и многоуровневой корпорацией «Долгий рассвет» как сверхзасекреченный проект, о котором не знали многие и в самой корпорации.

Опасаясь информационной интоксикации, я решил перейти от общего к частному и спросил:

– Что вы сделали с Симоной? Вернули на карантин?

– Ну, конечно, – усмехнулся мистер Смит. – С её-то знаниями и устремлениями дать бой «Прогнозу»? Такие люди слишком опасны.

– Вы её убили?

– Нет. Мы предложили ей на выбор три варианта. Собственно, их же я могу предложить и вам. Вариант первый: активировать трёхчасовой циферблат, – вице-президент наглядно покрутил его в руках. – По сути, это самоубийство, ведь мы заранее предупреждаем о продолжительности жизни после активации. Вариант второй: стать нашим сотрудником. Причём, далеко не рядовым, а посвящённым во все тайны. У таких сотрудников нет права покидать Прогноз-Сити – закрытый город под землёй. Но они живут полноценной жизнью и даже путешествуют по Голему. Правда, виртуально. Но, поверьте мне, мистер Бёрн, виртуальность в наши дни ничем не хуже обычной реальности. Вообще, за киберпространством будущее.

Он замолчал.

– Всё это чушь собачья. Какой третий вариант?

– Заморозка, – прозвучал короткий ответ.

– Заморозка? – переспросил я. – Чего ради?

Мистер Смит скорчил удивлённую гримасу.

– Что значит – чего ради? Мы не убийцы. Это философия фирмы, пропагандируемая ещё моим дедом – её основателем. Если вы, обладая опасными знаниями, не хотите убивать себя сами или работать на нас, мы можем вас заморозить на неопределённый срок. Скажем, лет на сто или двести.

– А потом?

– Разморозить в тестовом режиме под присмотром сотрудников фирмы. Я не знаю, какова будет ситуация в мире. Возможно, ваши знания уже не будут иметь никакого значения. Вы продолжите жить, если, конечно, у вас это получится.

Я задумался.

– Хм. И что выбрала Симона?

Вице-президент хитро улыбнулся.

– Я бы хотел сначала услышать ваш выбор, мистер Бёрн.

– Так нечестно.

– Не говорите как ребёнок.

Я сделал глубокий вдох, а затем шумно выдохнул. Игра окончена, подумал я. Ставки сделаны, пора вскрываться. У соперника флэш-роял. Мой псевдоджокер оказался не долгоиграющей иллюзорной песенкой максималиста. Один против всего мира – это иллюзия.

– Я предпочитаю вернуться в капсулу с жидким азотом, – сказал я после минутного молчания. – Ни о каком самоубийстве не может идти и речи, но и работать на вас птицей в золотой клетке я тоже не смогу. Остаётся лишь заморозка.

Мистер Смит понимающе кивнул, и от меня не ускользнуло мелькнувшая на его лице ухмылка. Будто он заранее был уверен в моём выборе.

– Ваше право, мистер Бёрн. Чтобы вам было не скучно все эти годы, я распоряжусь прописать вам долгий и интересный сон, неотличимый от реальности.

– Очень великодушно с вашей стороны. А я буду знать, что это сон?

– Конечно, нет. В чём же тогда суть реалистичности?

Он встал.

– Минутку, – осёк его я. – Вы так и не сказали, что же выбрала Симона.

Вице-президент улыбнулся.

– В отличие от вас, Симона ди Реста родилась в Эпоху Большого Скачка. Она поняла озвученные мною мотивы и благородно согласилась работать на «Прогноз». А ещё ей хотелось, чтобы и вы присоединились к нам. Может быть, передумаете?

Я закрыл глаза и представил себе жизнь божка в «гидрокостюме» в подземных лабиринтах, в свободное от работы время пропадающего в трясине виртуального пространства.

– Нет.

Мистер Смит лишь пожал плечами.

– Что ж, тогда проследуем в лабораторию. Я искренне надеюсь, что при следующем пробуждении мир будущего вас не разочарует.

Меня проводили к лифту. Мы долго спускались вниз, пока не достигли секретной лаборатории «Прогноза». Там мне предстояло вернуться в уже привычное состояние статики. Я смирился с подобной участью. Надежда на лучшее – это то, что всегда следует оставлять при себе в таких случаях. Что может быть хуже того мира, в котором я оказался?

Меня уверили, что подготовительные процедуры не займут много времени. И тестовый режим – последний шанс передумать. Пока лаборанты будут заниматься настройкой оборудования, меня на непродолжительное время введут в транс. Компьютер выудит из моего подсознания структуры и образы, в которых мне будет комфортно проводить долгие десятилетия.

Проще говоря – дизайн темницы постараются сделать похожим на детскую комнату, в которой узник будет чувствовать себя и не узником вовсе.

– Я не могу так поступить с ним, – раздалось за дверью.

Я обнаружил себя ребёнком лет одиннадцати в незнакомом доме, подслушивающим разговор взрослых. Через маленькую щёлку я увидел отца и его полупрозрачного собеседника в белом халате. Меня нисколько не удивила эта полупрозрачность, откуда-то я безошибочно знал, что это образ. Продвинутая версия видеосвязи.

– Саймон, подумай хорошенько, – ответил собеседник. (Моего отца разве звали Саймон?). – Это твой единственный способ избежать ранней смерти.

– А ещё это мой единственный сын.

Человек в халате покачал головой:

– Поверь, если всё пройдёт успешно, недостаток сыновей не станет для тебя проблемой.

– А если не пройдёт? – упорствовал отец. – Мы оба уйдём в забвение, ведь так?

– Так, – нехотя подтвердил собеседник и скрестил руки на груди. – Но стоит рискнуть. Ты ведь никогда не любил Майло. И всегда считал, что он украл у тебя твою метузеловую защиту.

– Образно, само собой…

– Уверен? Ты ведь перестал воспринимать регенерационные процедуры через несколько месяцев после его рождения.

Э, стоп! Стоп! Он сказал – Майло? Кто такой Майло?

А кто такой Клей Бёрн?

– Доктор Фэхо считает, что причина в тех ранних процедурах, которые я проходил в подпольных клиниках, – сказал отец.

– Фэхо слишком консервативен. Он даже не верит в проект «Перерождение». Ты должен рискнуть…

Я не дослушал и ринулся прочь по коридору. Слёзы текли по лицу, застилали глаза, из-за чего казалось, что стены сужаются и берут меня в тиски. Мне всё же удалось вернуться в свою комнату. Там у меня был спрятан револьвер дяди Боба. Я выкрал его на прошлой неделе, чтобы припугнуть школьного задиру Паркера. Настоящий старинный шестизарядный револьвер, одна из многих антикварных и работающих как часы пушек в коллекции дяди Боба. Руки тряслись, когда я взял в них тяжёлое оружие…

– Всё в порядке, мистер Бёрн, – спросил один из лаборантов. – Компьютер обнаружил в вашем подсознании странную активность. Сейчас я проверю данные.

Я вспомнил, что намеревался сделать со мной отец. ХРОМ предложил ему принять участие в проекте «Перерождение». Его суть заключалась в пересадке сознания в иное тело. Целиком, а не в качестве выветриваемых воспоминаний. Холдинг давно работал над решением этой сложной задачи, что бы позволило достичь искомого бессмертия, и, кажется, был близок к успеху. На текущей стадии испытания проходили добровольцы, потому что в случае неудачной пересадки пострадают и донор и реципиент. Для повышения шансов требовалась генетическая совместимость. Отец и сын – идеальная пара, если не считать клонов, запрещённых Конвенцией Развития.

– Вы меня слышите?

– Всё в порядке, – спокойно ответил я и прикинул, сколько у меня есть времени, пока лаборант не распознает причину зарегистрированной странности сознания.

Похоже, пара минут имелась в запасе. Я постарался вспомнить всё, что случилось со мной после пробуждения в Големе. Встреча с мистером Корти, путешествие в карантинную зону…Симона, Бор Хантер…Но самая главная встреча состоялась совсем недавно – с вице-президентом «Прогноза». Разговорчивый оказался дядька.

– Эй, Скайджи, подойди! – крикнул озадаченный лаборант. К нему нехотя заковылял старший коллега. – Что бы это могло значить?

Циферблаты. Что из рассказанного Смитом могло быть правдой? Циферблаты…

Конечно, весь неподъёмный объём информации останется в чёрном ящике мемодубликатов, который я утащу с собой, но хотелось бы как можно больше кинуть в ручную кладь.

– Впервые такое вижу, – прокомментировал второй лаборант и почесал затылок. – Похоже на инородное присутствие. Давай-ка его просканируем на всякий случай.

– Вроде он проходил тест сразу после разморозки, – неуверенно проговорил первый.

– Повторный скан не помешает.

Они оба уставились на меня. Я сидел на кушетке, беззаботно болтая босыми ногами и улыбаясь.

– Вы меня слышите? – сорвалось с моих уст. – Значит, я ещё жив.

Горизонт 4. Бесконечный Генри. Глава 16

Горизонт 4. Бесконечный Генри

Глава 16

На Z-8 никогда не бывало хорошей погоды. Более того, на Z-8 никогда не наступал день. Находясь на задворках ЦЗС, планета недополучала тепла и света от естественного светила, а терра-машины обеспечивали её лишь минимально необходимым для жизни количеством тепла. Погружённая в вечную искусственную ночь планета-тюрьма существовала по своим собственным законам, главный из которых гласил: «Не переступай границу своей личной камеры, потому что эта тонкая черта отделяет тебя от забвения».

На Z-8 заключённых перевозили субсветовики, каждый рейс занимал около трёх месяцев. Из обжитых планет дальше только Крокос и Криопсис, располагающиеся в других звёздных системах. Захар и Лидия прибыли в один из вахтовых городков надсмотрщиков мирным рейсом вместе с провизией и эскорт-группой фирмы «Мир утех». Живая плоть среди заключённых всегда пользовалась спросом. Многие предпочитали тратить на утехи весь тюремный заработок, а кто-то – оставшиеся на свободе резервы, распоряжаясь ими с помощью юристов и адвокатов. Обычная практика. Законы Э-Системы не отличались драконовской жестокостью, не даром называясь Мягкими, в отличие от Земли и её сателлитов, но упечь в неволю там могли почти любого.

Разнообразие тюрем могло поразить воображение несведущего жителя Э-Системы. В зависимости от вида тюрьмы, основной контроль осуществляли роботы, компьютерные программы или автоматические системы. Но за каждой автоматикой и программой стоял человек. Лёгким режимом считалась колония-поселение старой формации с людским контролем. Некоторые не без оснований полагали, что такие колонии мало чем отличались от самих вахтовых городков. Жизнь там была вполне самодостаточной и текла бурным потоком, а охрана почти не вмешивалась. Редко в чью дурную голову могла прийти мысль о побеге: бежать, по сути, было некуда. Впрочем, примерно раз в пять-шесть лет находился самоуверенный безумец, пытающийся угнать звездолёт, но ещё никто не покидал Z-8 по своей воле.

И мало кто прилетал туда по своей воле. Захар и Лидия стали исключениями. Они прилетели с чёткой целью – найти Генри Шлуппа. Мойвин до сих пор сомневался в перспективах поиска, но Лидия, как всегда, была крайне убедительна. Настолько, что убедила даже Козински оснастить её всем необходимым для непростого задания, в том числе напарником в лице Мойвина. Она выбрала его сама, как единственного, помимо начальника Праймовского филиала, в ком не сомневалась. Захар окончательно понял, что по уши повяз в Банковских сетях и уже не распоряжался своей судьбой. Спасти его могли только крайние меры, о которых когда-то упоминала Лидия, но для этого ему пришлось бы начать устранение препятствий с самой девушки. Непростая задачка, как ни крути.

Один из аргументов Лидии базировался на парадоксальном факте: отправив свидетелей на планету-тюрьму, Козински, с одной стороны, подвергал их опасности угодить в капкан Шлуппа (если тот действительно находился там), с другой же – уберегал от куда более многочисленных капканов «Долгого рассвета», расставленных по всему Прайму, включая, казалось бы, безопасный Даст-Сити.

Не смог Козински проигнорировать и хладнокровные действия Лидии на Пятом кладбище. Как чётко ей удалось обезвредить предателя, затем подставных полицейских и в качестве бонуса привести в Банк экзотический фрукт по имени Арчи Диккер, он же Реставратор. Не оставалось никаких сомнений в профессиональной подготовке девушки. Курсы наверняка обошлись недёшево и заняли кучу времени.

Главным же аргументом оставалась убеждённость охотницы в правильном направлении поисков, а так же заинтересованности самого Козински в поимке Шлуппа. По уверениям Лидии, сбежавший миллионер располагал крайне важными сведениями о подпольной деятельности «Долгого рассвета».

– Но что он может делать на Зэт-Восемь? – недоумевал Захар, едва узнав о пункте назначения. Его проинформировали в последний момент.

– Когда я работала в «Генрилэнде», – терпеливо пояснила Лидия, – постоянно собирала любую информацию, касающуюся Шлуппа. Так вот, на одной вечеринке он рассказывал гостям об экстремальных забавах на планете-тюрьме. Для очень узкого круга лиц, включая Генри, само собой. Говорят, за долгие десятилетия там сложилась своя отдельная модель мироустройства, и богатенькие пасынки Э-Системы готовы платить неплохие деньги за путешествия на Зэт-Восемь в качестве туристов.

Мойвин непонимающе уставился на новоявленную напарницу:

– Туристов? И какие же это забавы для избранных?

– Вот и узнаем.

– И только из-за тех разговоров ты решила, что Шлупп на Зэт-Восемь?

– Его объявило в розыск Правительство Э-Системы. Козински говорил, что внедрённые в «Долгий рассвет» агенты подтвердили озабоченность самой корпорации. Судя по всему, Генри прихватил с собой немало их секретов. Если ты ещё не понял, то скажу проще: Шлуппа ищут все. И куда ему спрятаться, будучи столь лакомой дичью, чтобы никто не подумал на это место?

Захару требовалось время, чтобы принять эту версию. Но и к концу полёта его преисполняли сомнения. Правда, они ничего не значили – придётся заниматься этим делом, и всем оказалось плевать, что в отличие от Лидии, у Захара была лишь одна подготовка – лётная. Но она как раз и пригодилась.

Козински использовал связи с «Миром утех» и пристроил своих людей в команду. Мойвин был запасным третьим пилотом, а Лидия – административной фигурой или кем-то вроде «мамочки». Парней и девушек – непосредственных исполнителей утех – в каждой вахтовой смене насчитывалось около сотни каждого пола. За глаза их называли плотью и вторсырьём, уподобляя бездушным секс-ботам, созданным с одной единственной целью – ублажать клиентов. Ранее Захар и сам пренебрежительно относился к живым проституткам, хотя втайне и мечтал пользоваться ими чаще, чем ботами.

На борту во время разгона и торможения звездолёта, пока пассажиры бодрствовали, он не отказал себе в искушении завязать пару знакомств. Девушки приятно удивили его интеллектуальными способностями, а чуть позже он понял, что на Z-8 чаще всего летают элитные группы. В их задачи входило удовлетворить отрезанного от мира клиента не только физически, но и ментально. Впрочем, оплата тоже не рядовая, а как минимум двойная. Если без извращений, а их тут почитали.

Продвинутые и потенциально опасные технологии на Z-8 входили в список запрещённого груза, не считая самих охранных систем и их комплектующих. Суть заключения на планете-тюрьме состояла в том, чтобы лишить преступника всех технологических благ. Отбросить его на несколько веков назад и заточить в прошлом.

Но в любых правилах имелись исключения. Банку Времени удалось спрятать у своих агентов-охранников на Z-8 партию синхронизирующих модулей и транс-ампул. Проверенные эскорт-группы «Мира утех» пользовались ими, а в обмен предоставляли Банку Времени информацию: регулярные отчёты о циркулирующих слухах и копии заинтересовавших Банк воспоминаний проституток.

Детальный план поиска Генри Шлуппа Лидия озвучила Захару незадолго до приземления.

– Искать по внешности и даже цвету кожи сейчас бессмысленно, – сказала она. – Только по ДНК. Каждый парень и девушка будут сдавать материал после каждого сеанса.

– Так мы тут застрянем на годы! – возмутился Мойвин.

– Ты не дослушал, – пожурила его Лидия. – Во-первых, вахта закончится через полгода. Это наш максимум. Во-вторых, нам придётся войти в доверие к охране и собирать различные слухи.

– Слухи?

– Да. Если Шлупп здесь, он наверняка не ограничится тривиальным сидением в колонии и обычными половыми актами. Помнишь, что я говорила про его болезнь?

– Какая-то там филия? Любитель поджигать…

– Угу. – Девушка кивнула. – Пирофилия.

Захар кисло усмехнулся:

– Думаешь, он отважится сжигать проституток на Зэт-Восемь?

– Имея связи с охраной, это можно устроить.

– Меня пугает твоя убеждённость.

– Я просто смотрю на вещи взглядом, не затуманенным хромовской пропагандой всеобъемлющего добра. Да, Захар, в этой галактике не меньше дерьма, чем в Млечном Пути, просто здесь этого не скрывают.

Мойвин выставил ладони вперёд, пресекая в зародыше спор о системах и пропагандах.

– Ладно, допустим, – согласился он. – Значит, нам надо настроить рецепторы на запах дыма. Образно говоря.

– Не только. На всё, что покажется подозрительным, – повторила девушка. – Я не знаю, какой каприз ему может взбрести в больную голову. А вот что точно помню, так о его бисексуальности. Причём, обычно он предпочитал пару мальчик-девочка. – Она помолчала, будто взвешивая в уме необходимость последующего признания. – Однажды мне пришлось сыграть роль в дуэте.

Захар помассировал пальцами лоб. Что он мог на это сказать? С такой ярко-выраженной одержимостью он ещё никогда не сталкивался. Хотя нет, встречал он курсантов, готовых на всё ради успешной карьеры. И речь не о тех предателях, подмешавших Захару гепротик в алкоголь.

– Почему ты не воспользовалась моментом и не убила Шлуппа? – спросил он.

– Уже объясняла. Мне недостаточно его смерти. Я хочу, чтобы он страдал. Так же, как и моя сестра. И чтобы все узнали о том, кто он на самом деле.

Разговор прервал сигнал входящего сообщения на персофон Лидии.

– Козински, – сообщила она и ловко подключила линзу, чтобы образ начальника филиала был виден и Мойвину.

В тесной каюте возникла голограмма. Искусственность образа не скрывала отпечатавшейся на лице Козински усталости. Выглядел он скверно, постаревшим и осунувшимся. И это учитывая, что перед ними была запись, а не прямая связь, невозможная из-за расстояния между планетами. Не исключено, что сейчас начальник филиала выглядел и того хуже.

– Пока обычная проверка связи, – заговорил он. – Надеюсь, вы благополучно добрались. Жду от вас регулярных видеоотчётов, начиная с посадки. Отдельным файлом я вышлю вам имена наших местных информаторов. Но учитывая обостряющуюся обстановку в Э-Системе, с ними тоже будьте осторожны. В конце концов, они всего лишь наёмники. А любой наёмник – это лот на аукционе. Кто больше заплатит, к тому он и пойдёт.

Таким пессимистичным аккордом Козински закончил своё короткое выступление. Проанализировав услышанное (и увиденное), Захар сказал:

– А я грешным делом обрадовался при упоминании информаторов.

– Если хочешь выживать в стае волков, рассчитывай только на себя, – посоветовала Лидия. – Обратил внимание на его видок? Похоже, у Бобби бессонница.

– Наверно, Реставратор организовал ему связь с братом, – предположил Мойвин. – Как думаешь, что в их семье могло случиться?

– Это не моё дело. И не твоё. Наша задача – Шлупп. О нём и стоит заботиться.

***

Шум прибоя донёсся до моего слуха и ударил по перепонкам. Я приоткрыл глаза. Солнечный свет пробивался сквозь узкие щёлки и беспощадно отпечатывался на сетчатке. Тело казалось окаменевшим, словно я превратился в статую раньше отведённого. Побочный эффект длительного отсутствия. Интересно, сколько прошло времени? Субъективное восприятие в Големе длилось не больше двух недель, а это значит, что страховка держалась на честном слове, превратившись в тонкий волосок. Прорываться из глубины личности Бёрна оказалось непростой задачей. Как ни парадоксально, мне помогло сканирование «Прогноза». Оно в определённом смысле прочистило путь. Иначе бы… Мы бы с Клеем вместе отправились в долгое путешествие в его сны. Только вот после пробуждения я бы превратился в личностный придаток Бёрна, с немалой долей вероятности списанный им на приступы шизофрении.

Хорошо, что каждый из нас пошёл своим путём. Правда, я пока не имел никаких идей, куда меня привела извилистая тропинка.

Попробовал чуть шире открыть глаза. В пустой комнате с вишнёвыми стенами пахло морем, возле открытого окна колыхались занавески. Я лежал на жёсткой кровати с белыми простынями. От лица к ступням тянулись датчики и массажёры. Эту новость можно считать положительной – по крайней мере, кто-то позаботился о моих мышцах.

Прежде, чем я верну полный контроль над телом, пройдёт час или два, в зависимости от давности нахождения в вегетативном состоянии. Частично я смогу двигаться и через несколько минут, но что мне это даст? Даже до окна не доползу, а если и доползу, то непременно вывалюсь в него в попытках получше рассмотреть прелестные виды.

Итак, по прошествии десяти минут никто не явился. Значит, за мной не наблюдали ежесекундно – ещё одна неплохая новость. Есть возможность собрать рассыпанные по дну разума мысли, проанализировать прошлое, настоящее и будущее. Судя по всему, я в лагере Нисона. Конечно, лучше быть в плену у него, чем у мистера Смита из «Прогноза». По крайней мере, мы играем за одну команду, пусть и в разных составах. Отпустит ли он меня, если я сообщу ему утащенные из Голема сведения? И главное – поверит ли? Разумеется, нет. Потащит в лабораторию препарировать память. Выжимать из неё информацию до последней капли, как воду из мокрого полотенца. А такие выжимки чреваты последствиями. Вряд ли он станет заботиться о моём благополучии, ведь я для него – лишь материал. Выработал ресурс, и добро пожаловать в утиль.

Если кто ещё не понял – я решил свалить при первой же возможности. Задача кажется невыполнимой. Наверняка сторожевые бульдоги Нисона оберегают меня как следует. Но разве мне впервой сбегать из сработавших капканов?

В последний раз мне помог отец, сам того не ведая. Скоро годовщина его смерти, и если я буду жив, обязательно смотаюсь на кладбище. Он остался в той же позе: сидящий в каменном кресле уставший человек, будто задремавший ненароком, голова слегка запрокинута. После происшествия с матушкой за уходом статуи следил дядя Боб. Заказал кресло, нанимал реставраторов, навещал. А я впервые посетил отца спустя десять лет после случившегося, уже будучи повзрослевшим юношей. Примерно тогда же я и узнал многое из тайного прошлого нашей семьи.

Пожалуй, пора и для вас открыть двери семейных шкафов и вывалить груду спрессованных скелетов. Те, кто продолжают следить за моими приключениями, определённо заслужили.

Итак, Майло Трэпт – метузела. Впрочем, уверен, для многих эта новость не стала неожиданной. Как правило, имуннозащищённость являлась врождённой и чаще всего передавалась по наследству (так же, как и передача супервируса в оставшихся девяноста девяти и девяти десятых процентах случаев, не требуящая от новорожденного пересекать Портал, чтобы заразиться), из-за чего в Э-Системе формировались целые династии метузел. Для прочих же новоявленных уникумов афишировать свою сущность и кричать о ней на каждом углу считалось верхом безрассудства. Позволить себе снять маски могли лишь представители династий, а так же метузелы, добившиеся высокого положения в Э-Системе и способные самостоятельно оплачивать дорогущие процедуры регенерации на Земле. Вроде самого Нисона или Генри Шлуппа, хотя последний официально не числился в списке. Новичкам приходилось скрываться и становиться агентами ХРОМа ради регулярных процедур. Этакое добровольное и полезное рабство. Впрочем, не всегда полезное. Порой Холдинг подвергал своих рабов опасности, отправлял на рискованные задания, порождая ироничный круговорот: в погоне за долголетием бедолаги могли не дожить до «законных, гарантированных Библией и Порталом» семидесяти-восьмидесяти лет. Но бесплатный сыр сами знаете где. Хочешь быть сытым упитанным долгожителем – полезай в мышеловку. Причём, начинать процедуры нужно не позднее двадцати пяти лет, когда запускается процесс старения организма. А можешь плюнуть на всё и наслаждаться отведённым сроком, как душа пожелает. Каждый решает сам, что для него в приоритете. И вот в двадцать два я столкнулся с таким непростым выбором.

Стоит рассказать, куда уходят корни. Я отнюдь не отпрыск династии, всё проще и куда интереснее. У моего инфицированного деда, Тэо Козински, родились неинфицированные близнецы, один из которых – мой отец Саймон, другой – дядя Боб. Дед ухитрился сохранить в тайне не только их метузелувую сущность, но и сам факт рождения, будто знал, чертяга. Ну и, само собой, предусмотрительно разделил яйца по разным корзинам. Боба оставил в своей семье, а Саймона пристроил «кукушонком» в гнездо боевого товарища по фамилии Трэпт и с помощью ранней пластики изменил структуру лицевых костей и мускулов. Определение иммунитета требовало целого ряда анализов. В целом, несложных, но пропагандируемая в Э-Системе свобода личности – в необходимый противовес земному тоталитаризму – не разрешала «Долгому рассвету» или кому-то ещё против воли подвергать граждан обследованию. Что позволяло метузелам беспрепятственно скрываться годами и даже десятилетиями.

По достижению двадцатилетнего возраста разлученные близнецы узнали правду и были вправе распоряжаться своими жизнями сами. Боб выбрал работу на ХРОМ, позже перейдя в дочернюю корпорацию Банк Времени. Саймон же долгое время пользовался подпольными регенерационными клиниками. Дешевле и никакой рабской зависимости от официалов. И побочные действия мелким шрифтом внизу страницы. Проблемы начались далеко не сразу. Саймон успел пожить вволю, сколотить капитал для пользования официальными клиниками и завести семью к началу седьмого десятка. Так появился я. Так появились проблемы.

Постепенно организм Саймона перестал воспринимать регенеро-процедуры. Процесс старения понёсся со скоростью летящей с крутой горы тележки с барахлом, где тележка – это жизнь Саймона, а барахло – нереализованные планы, устремления и мечты.

С годами становилось хуже, первые признаки окаменения проявились, когда мне стукнуло одиннадцать. Отцу удавалось скрывать их, но отчаяние – штука въедливая, точно паразит, поражающий естество. Испробовав все доступные ХРОМу технологии, истратив накопления долгих десятилетий, выразив готовность ещё раз кардинально сменить внешность, получить новое лицо и стать рабом Холдинга, Саймон оказался у черты забвения.

Спасти его могла единственная ниточка, эксперимент ХРОМа под названием «Перерождение». Могла или нет – неизвестно, потому что я собственноручно обрезал её. Но из того, что мне известно сейчас, скорее, не могла. И вот почему. Первые опыты «Перерождения» базировались на синхромодулях. Эти артефакты с Титана пролежали бесхозно почти три столетия и заработали лишь после того, как их заправили, привезя с Криопсиса концентрат гепрагонов. Разложить инопланетную технологию по винтикам оказалось такой же непростой задачей, как и постичь принцип действия Портала или джамп-звездолёта, но, как и в предыдущих случаях, земным учёным удалось запустить процесс эксплуатации. Ситуация из разряда «Машина едет, но мы не знаем, как». Пытались узнать и быстро сообразили, какие горизонты им открывают синхромодули. Ведь речь шла о переносе сознания в другое биологическое тело! До вечной жизни, казалось бы, рукой подать. Но не тут-то было. Имелся ряд нюансов.

Первый: управляющее сознание способно находиться в теле грегари лишь при работающем модуле и постоянной подпитке транс-раствором. То есть, один модуль на одного потенциального бессмертного – непозволительная роскошь. Расу не спасёшь, но на верхушку власти артефактов хватило бы. В экстракте гепрагонов дефицита тоже пока не было, и неудобство сводилось лишь к дальности Криопсиса. Но тут вмешивается второй нюанс: даже если запустить синхромодуль на постоянно основе и раз в неделю делать инъекции ампул, это не спасёт оригинальное тело управляющего сознания от старения и разрушения. Заморозка не подходит, так как нарушит тонкую связь тела и сознания, вынесенного за орбиту привычного обитания. А это значит, что вы сможете жить в новой оболочке до тех пор, пока ваша старая биологически жива. Продлить жизнь – возможно, достичь бессмертия – нет. Но регенерационные процедуры и без того позволяли жить почти до двухсот лет.

И вот тогда идейные проектировщики «Перерождения» пошли ва-банк. Они попытались совершить безвозвратную трансплантацию сознания. Переместить его в донорское тело, приживить и обрезать связь с исходником. Амбициозная задумка, не лишённая смысла и потенциала, но вряд ли осуществимая до тех пор, пока принцип действия синхромодулей не будет тщательно изучен и понят. Судьба проекта «Перерождение» мне неизвестна. Вряд ли его закрыли окончательно, но после ряда неудач синхромодулям нашли иное применение. Так появился совершенно другой коммерческий проект – «Банк Времени».

Я не виню отца. Возможно, он бы относился ко мне иначе, окажись «кукушонком» не он, а дядя Боб. Его убийство не доставило мне удовольствия, уж поверьте. Я просто-напросто спасал себя, расценив в подслушанном разговоре прямую угрозу. Хотя всей подоплёки и масштабов не знал. На похоронах дядя Боб утешал мою мать, которая утешала меня. Братья давно поддерживали связь, тайно. Вероятно, Боб и вывел брата на закрытый проект «Перерождение», хотя сам в этом так и не признался. Чтобы узнать правду, мне пришлось бы воспользоваться синхронизирующим модулем и покопаться в мозгах дяди. Но иногда лучше переворачивать страницы, чем вчитываться в строчки, размытые кофейным пятном. Ко всему прочему, дядя Боб осторожно, не привлекая внимания, взял нас с матерью под свою опеку.

Через десять лет, на годовщину смерти отца, мать переборщила с транс-раствором и угодила в Обитель Грёз, а дядя Боб, наконец, раскрыл мне все карты и предложил пресловутый выбор пути. Пара лет на раздумья ещё оставалась, но я не стал тянуть кота за причиндалы и быстро сообразил, по каким правилам существует этот мир и как их можно нарушать. Зачем становиться «хромированной крысой», впадать в зависимость от Холдинга, если твой родственник – без пяти минут начальник крупнейшего филиала Банка Времени на Прайме? Вот и я решил, что незачем. О нашем родстве никто не знал, дядя Боб мог беспрепятственно проводить меня на процедуры в провинциальной (но официальной) клинике, пользуясь своим положением в ХРОМе. А я мог работать в интересах корпорации теневым джокером, сохраняя при этом фактическую независимость. Выслушав моё предложение, дядя Боб почесал макушку и обозвал меня хитрой обезьяной. Но согласился, узрев в подходе сияние чистого разума.

Так в двадцать три года я стал процентщиком в Банке Времени. Неплохое начало. И неясный конец, учитывая, где я сейчас находился.

Минул час, тело стало послушным, поэтому я не стал медлить. Стянул датчики, массажёры и слез с твёрдого лежбища. Босыми ступнями ощутил холод напольного мрамора. Провёл ладонью по гладким, идеально выбритым щекам. Подойдя к окну, я лицезрел картину райского залива. Неестественно голубое небо походило на фантазию опьянённого гепротиком художника. Экзотические пальмы с тремя стволами клонились к белоснежному точно снег песку. Бриз обнял меня, поиграл в волосах и принёс аромат морской стихии. Сюрреалистичность вида нисколько не напугала меня. Такое случается после длительных отлучек из родного тела. Я ощущал себя папашей, укатившим в длительную поездку и по возвращении с трудом узнающим в незнакомом тинейджере подросшего сына.

Неожиданно боковым зрением я заметил фигуру справа от меня. Вопреки опасениям ей оказался не губернаторский мордоворот, а стройная девица с ногами, по ощущениям, длиннее меня всего, гладкими и ниспадающими до поясницы волосами цвета разгорающегося угля – чёрно-пепельные с огненными прядями. Тело до бёдер скрывал свободный белый балахон с обрезанными рукавами. Предплечья сплошь в татуировках, запястья – в браслетах. Ни дать ни взять ещё одна участница команды сенсоджея Кроффа.

Мы молча смотрели друг на друга с полминуты, потом девушка произнесла слово на незнакомом мне языке и кого-то позвала. По винтовой выстланной мрамором лестнице уже поднималась её подмога в лице такого же экзотического юноши. Тот был чуть выше, не столь худ и с волосами до плеч.

– Миа, счастливчик вернулся, – сказал юноша на юнике. Я не понимал, как интерпретировать его лёгкую ухмылку, но предпочёл не обострять.

– Долго ждали? – спросил я, готовясь в случае чего сигануть в окно. Высота не смертельная, хоть и неприятная.

– Понятие времени для меня абстрактно, как и многое в бытие, – ответил юноша и погладил девушку (Мию?) по волосам. Оба не сводили с меня взгляда.

– Что-то ты моложаво выглядишь для профессора философии.

– А ты – для агента Банка Времени. Не стоит выпрыгивать, угодишь в абстракцию.

Что бы значило это предупреждение? Я ещё раз посмотрел в окно и облокотился о холодную стену.

– Кто ты такой?

– Вэтло. А это Миа. – Он указал на девушку, отстранился от неё и приблизился ко мне. – Должен признать, ты провернул неплохой трюк, Майло. Хоть губернатор и пытался скрыть от меня причину твоего вегетативного состояния.

Ага, вот и подошли к делу.

– Где Нисон? Полагаю, у него ко мне множество вопросов.

Вэтло небрежно махнул рукой, будто речь шла не о губернаторе, а роботе-уборщике.

– Нисон отправился к праотцам. Там его заждались, знаешь ли.

Вот так новость! Сколько же времени я провалялся тут? Очевидно, Вэтло прочёл не озвученный вопрос по моим глазам и сказал:

– В общепринятом понимании ты пробыл в статике чуть больше двух стандартных месяцев. Здесь – около месяца. Губернатор обратился ко мне, когда ощутил опасность. Просил присмотреть, и эту часть просьбы я, как видишь, выполнил.

– Хм, – изрёк я. – Кто его пришил?

– Как кто? – удивился Вэтло. – Я.

– Зачем? Разве вы не заодно, коль уж он обратился к тебе?

– У него не оставалось выбора. Мои гончие загнали бедолагу в угол. Нисон превратился в неактуальную фигуру на шахматной доске.

– Гончие? – Я как можно громче вздохнул. – Парень, говорить загадками с человеком, едва вернувшимся после двухмесячной командировки в чужое тело, как минимум нетактично.

Вэтло невозмутимо пожал плечами:

– Увы, сказать тебе всей правды я не могу. Обратного пути у тебя уже не будет, придётся уйти в забвение или присоединиться к нам.

– Ты работаешь на «Долгий рассвет»?

Он покачал головой и для верности пригрозил пальцем:

– Не пытайся копать там, где есть зыбучие пески. Тема природы моего нанимателя слишком опасна для тебя. Но что тебе следует знать – я не отношусь ни к одной из известных тебе фракций, корпораций и династий.

По крайней мере, я понял одно: Вэтло либо псих, либо обладает знаниями, способными поставить под сомнение многие догматы современности. Не знаю, что хуже для меня и какой вариант даёт больше шансов на побег.

– Ясно, – кивнул я, – ты – опасный перец. В голове у тебя склад секретов Системы, но, честно говоря, меня интересует лишь одна проблема: смогу ли я уйти отсюда на своих двоих и чтобы не в забвение?

Вэтло изобразил задумчивость. Зря старался. И дураку очевидно: он давно решил, что со мной делать.

– Ты не представляешь угрозы для моих нанимателей, – заговорил он, оценивающе глядя на меня. – Ты пешка, Трэпт. И даже не представляешь, что на самом деле происходит в мирах по обеим сторонам Портала.

– Тогда какого чёрта ты нянчился со мной столько времени, всезнающий юноша? – спросил я, даже не пытаясь скрыть ехидства.

– Я же говорил, время для меня абстрактно. Скажем так, я наблюдаю за некоторыми процессами и очищаю игровое поле от неугодных фигур.

Он точно псих. А от них я быстро устаю.

– Ладно, раз я пешка, то могу спокойно покинуть ваше игровое поле и заняться своими пешачными делами?

– Да, – тут же согласился Вэтло. – За тебя уже внесли залог, если можно так выразиться.

– Залог?

Вэтло обернулся и что-то сказал девушке на том же незнакомом языке. Она подошла и встала рядом с ним, не сводя с меня глаз. С такого расстояния её лицо мне начало казаться смутно узнаваемым. Пока догадки роились в голове, сменяя друг друга, юноша объяснил:

– Правильнее будет сказать – жертву. Она перед тобой.

– Но я не знаю, кто это…– уверенность стремительно просачивалась сквозь слова, как пляжный песок. Определённо, я знал девушку, но не мог вспомнить.

– Неужели ты не узнаёшь Меган? – возмутился Вэтло и нежно приобнял её.

Сконцентрировавшись на всплывающем в памяти образе, вычленив из изменившегося лица знакомые черты, я в ужасе осознал: схожесть просматривалась, но была ювелирно замаскирована переменами так, что при беглом взгляде не бросалась в глаза.

– Это не может быть Меган…– проговорил я полушёпотом.

– Уже нет, – подтвердил Вэтло. – Сейчас она – Миа. Процесс трансформации ещё не завершён, но вскоре от прошлой оболочки не останется ничего.

На несколько остановившихся мгновений я превратился в приросшую к мраморному полу статую. Как в подобное можно поверить? Вероятно, передо мной сестра Меган или кто-то ещё, но не она сама. Будто намеренно руша мои отчаянные зацепки, Вэтло продолжил:

– Тебе сложно поверить, но это правда. Нисон просил присмотреть не только за тобой, но и за госпожой Дайер. Но она, в отличие от тебя, пребывала в ясном сознании и быстро поняла, что я не тот человек, кем меня считают все, включая губернатора. Она вывела меня на откровенный разговор. Я сказал, что узнав правду, обратной дороги для неё не будет, кроме как примкнуть к моей стороне. Меган согласилась при условии, что я отпущу тебя. Если ты вернёшься в тело, само собой.

Я всё ещё пребывал в статическом состоянии, не рискуя открывать рот. Всё равно ничего осмысленного пока не смог бы сказать. А вот Вэтло мог и с охотой говорил:

– Сейчас я мог бы нарушить обещание. – Он снова погладил девушку по длинным волосам. – Она ничего не помнит о нём, как и о тебе. Разве что смутно, но всё временно. Прошлое для Мии – медленно тонущий на дно корабль, где Майло Трэпт – всего лишь не спасшийся пассажир. Однако я выполню уговор. Всегда ценил в людях самопожертвование. Сначала она спасла тебя ценой карьеры, а потом и ценой жизни. Это не может не вызывать восхищения. Даже у такого, как я.

Наконец, мне удалось стряхнуть с себя оцепенение и вернуть ясность мышления.

– Но зачем тебе потребовалась Меган, если ты до неузнаваемости изменил её? Не только тело, но и личность!

– Но не душу, – отпарировал Вэтло.

– Душу, – повторил я.

– Единственное, что нельзя заменить, скопировать и трансформировать. Зато можно наполнить иным содержанием. Тем, что ты называешь личностью.

Я осторожно подошёл, оказавшись с ними на расстоянии вытянутой руки. Вэтло наблюдал за мной с выхолощенным высокомерием и умиротворённой ухмылкой, а Меган-Миа смотрела с детским любопытством, естественным и неподдельным. Может, она и узнавала меня смутно, но на её лице и в глазах узнавание никак не отражалось. Майло Трэпт стал для неё утонувшим пассажиром. Как и она для меня.

– Верни ей прежнее естество! – потребовал я с удивившей даже меня самого злостью.

– Поздно, – хмыкнул Вэтло.

– Ни черта подобного! – Я схватил его грудки. Свободный балахон отлично подходил для такой цели. – Смог разобрать, сможешь и собрать.

Вэтло резким движением отцепил мои руки, после чего толкнул ладонями в грудь. Движение не выглядело опасным, однако импульс толчка отбросил меня на добрый метр назад. Я едва удержал равновесие.

– Не испытывай судьбу, Трэпт, – предупредил юноша. – И моё терпение. Тебе не справиться со мной. К тому же, я могу передумать насчёт уговора.

Вот же напасть! С виду этот долговязый дрищ казался не страшнее ручной собачонки. Это провоцировало повторить попытку. Не обладай он вшитыми в тело способностями, я бы без труда отправил его на больничную койку. Но проблема как раз в том, что его как следует прошили.

– Она будет работать на тебя? – спросил я, сохраняя дистанцию.

– После завершения трансформации станет одной из гончих, – сказал Вэтло. – Впоследствии займёт место на одной горизонтали со мной, и уже сама будет набирать гончих.

Пытаться расспросить Вэтло о гончих и специфике его работы не имело смысла. Я чувствовал, что ещё пара неправильных вопросов, и он сотворит со мной то же, что и с Меган. Бедняжка Меган. Сделал бы я то же самое для неё? Не спрашивайте, не знаю.

– Мы с тобой ещё не закончили, Вэтло, – сказал я и подошёл к бывшему лежбищу, демонстрируя готовность одеться и покинуть гостеприимного хозяина.

– В самом деле? – Он скрестил руки на груди. – Буду ждать следующей встречи. Но боюсь, она станет для тебя последней в сущности Майло Трэпта.

– Где тебя искать?

Вэтло рассмеялся.

– Я сам тебя найду, когда это потребуется. – Он щёлкнул пальцами, и прямо из стены вылетел дрон с висящим костюмом. – А пока наслаждайся жизнью пешки.

С трудом подавив желание наградить его самодовольную физиономию хуком справа, я принялся суетливо одеваться. Костюмчик сел, как выполненный на заказ. Правда, чёрный похоронный дизайн не поднимал и без того паршивого настроения.

– Готов к путешествию, Майло? – Вэтло подошёл и приложил горячую ладонь к моему лбу.

Я не успел ничего ответить, ощущая падение в пропасть. Такую же чёрную, как и надетый костюм.

Глава 17

Глава 17

Козински угостил горячим чаем и предоставил новую одежду взамен промокшей. Меня, как того пресловутого кукушонка подбросили к воротам его дома в разгар ночи и проливного дождя. Дожди на Прайме редко доставляют радость, обычно не предвещая ничего хорошего. Первое, что я увидел после противной физиономии Вэтло, был змей-идентификатор. Охранные системы опознали меня и разбудили хозяина. Племянник не племянник, а все процедуры по идентификации персоны будь любезен пройти.

Несмотря на меры предосторожности, дядя Боб, казалось, так и не мог до конца поверить в моё чудесное возвращение. Я бы на его месте точно не поверил.

– Выкладывай мне всё! – потребовал он, едва я переступил порог его технологичного жилища.

Как всякий уважающий себя холостяк, Козински заключил «брачный договор» с умным домом, самостоятельно выполняющим все функции по поддержанию порядка, ремонта, восполнению запасов еды и прочего. Современному человеку статуса Козински негоже отвлекаться на низменный быт. Мебель сама подстраивалась под желание гостя сесть в той или иной точке апартаментов. Я выбрал укромный уголок подальше от окон, за которыми притаилась иссечённая дождём умирающая ночь. Дядя Боб дал распоряжения по поводу одежды и чая, а я имел дерзость добавить в список ночной ужин.

На весь пересказ последних событий ушло полночи. Выводы, к которым мы пришли, утешительными никак не назовёшь. Но самое неприятное заключалось в том, что у Козински тоже не нашлось хороших новостей. Это походило на обмен ударами ядовитыми шпагами.

– Боже, они действительно нашли на Криопсисе нечто непостижимое! – сокрушался дядя Боб, лакая напиток покрепче чая – виски. – Как и многие, я считал, речь идёт о сказочных машинах времени, но всё намного сложнее.

– Вот именно, – кивнул я, утопая в блаженной мягкости безопасной мебели. – Оригинальные циферблаты – изобретения, не уступающие по сложности Порталу, если не превосходящие его.

– Есть идеи, как «Долгий рассвет» мог получить к ним доступ?

– Вероятно, колонисты «Рассвета» нашли циферблаты в первые годы освоения Криопсиса, – предположил я. – Не стали афишировать находку и прикарманили артефакты. Второй вариант: «Долгий рассвет» сотрудничает с «Магелланом». Какое объяснение тебе больше по душе?

– Никакое, – буркнул Козински. – Не хочу даже думать, что осталось в этих треклятых пустынях.

– Придётся думать. Или даже лететь.

Я отставил чашку, чувствуя себя бочкой с чаем. Дядя Боб неодобрительно покосился на меня:

– Смотрю, тебе не терпится ввязаться в очередную авантюру?

– Мы нащупали толстую нить от клубка загадок.

– Нить одна, а клубки всё множатся. И времени на распутывание у нас не остаётся. – Козински встал, потёр уставшие глаза и неожиданно заявил: – На Прайме становится слишком опасно. Даже в Даст-Сити.

– Здесь всегда было опасно.

– Нет, ты не понял. В Холдинге и Банке Времени происходят перестановки. К нам проникло слишком много крыс. Такое ощущение, что филиал пытаются уничтожить или как минимум отрезать от информационного потока.

– Неужели? – Я не сдержал улыбки. – По-моему, сейчас мы и являемся информационным потоком.

– Что делает наше положение ещё более опасным, – заключил Козински.

Он поведал мне о неудачной попытке переправить на Землю свидетелей и возможных последствиях этой неудачи. Которой предшествовал эпичный провал на Тропике и последующее бегство Шлуппа.

– Теперь Шэн Чанг пытается использовать инцидент и обвиняет руководство филиала в некомпетентности. Мне сообщили, он лоббирует кандидатуру своего человека на мой пост.

– Леви мог быть крысой Чанга, а не «Долгого рассвета», – тут же сообразил я.

– Я тоже об этом подумал, – кивнул Козински и хлебнул виски. – Кажется, земной отдел стремится подчинить как можно больше подразделений Холдинга в Э-Системе. Возможно, Чанг действует в обход самого Ольтера. Взять хотя бы Нисона.

– Кстати, есть информация, где он?

– В личном сквере в Нью-Парадисо, – хмыкнул шеф, смакующий приятный факт, как и дорогую выпивку. – Реставраторы потрудились над ним на славу. Так, что статуя выглядит лучше исходника. Этот твой загадочный Вэтло сказал правду. У Нисона были поистине губернаторские похороны. Но когда о них объявили по новостям, я не смог порадоваться как следует. Ведь он не оставил сведений, где держит тебя.

– Одного не пойму: какой ему был резон работать на Чанга?

– Не знаю. Но узкоглазый что-то замыслил, а мы ему точно кость в горле. И как всегда, первые в списке, кого необходимо поменять.

Кажется, я понял, куда он клонил.

– Нам стоит сменить штаб-квартиру?

– Не нам. Я никуда исчезнуть не могу, что бы тут ни происходило. Тебе придётся сыграть роль одного из главных активов филиала и покинуть планету.

Меня нисколько не удивила грядущая перспектива. И уж тем более не напугала.

– Намечается командировка на Землю? – угрюмо спросил я.

– Нет, – мотнул головой Козински. – У нас есть запасной штаб на Крокосе.

– Крокосе?? А поближе ничего нет?

– Тебе придётся осесть там на какое-то время, – продолжил босс, невзирая на моё межстрочное возмущение. – Ни при каких обстоятельствах не возвращайся назад, даже если я сам прикажу тебе.

– Я не ослышался?

– Нет. Меня с лёгкостью могут использовать как грегари для связи с тобой. Нельзя рисковать. Я остаюсь сражаться за рушащийся старый бастион, а твоя задача – укрепить новый. Но перед этим тебе придётся заскочить в пару мест.

– Куда? – на автомате спросил я, не до конца усвоив предыдущий поток информации.

– На Элизиум и Зэт-Восемь.

Элизиум – Z-8 – Крокос. Маршрут мечты построен. Я всё понимаю, но… Какого дьявола?

– Какого дьявола, дядя Боб? – за последние три года я считанные разы обращался к нему так. – Что мы забыли на Элизиуме и Зэт-Восемь?

– Не что, а кого.

***

Первые два месяца на планете-тюрьме ушёл у Захара и Лидии на адаптацию и налаживание связей с охраной. Борт вахтёров приземлился вблизи одного из городков надсмотрщиков, но команда «Мира утех» с помощью местного мобильного транспорта обслуживала практически целое полушарие – сырьевое, то, на котором располагались преимущественно тюрьмы старой формации, с лёгкими режимами и без передовых технологий. Если же Шлупп засел на другом полушарии в одной из «ультра-темниц», то достать его не представлялось возможным. Никаких проституток, туристов и посетителей туда не допускалось, а из людей только заключённые и операторы охранных систем в укреплённых подземных городах. Жуткое местечко без обратного билета.

Пара новоявленных агентов разделила усилия и работала по отдельности с разными группами. Захару пришлось вжиться в новую роль начинающего сутенёра. Они бороздили тюрьмы и колонии Z-8, присматривались, собирали слухи и анализы ДНК с каждого мало-мальски подозрительного субъекта. Пока ни о каких «туристических забавах», о которых упоминала Лидия, Захар не слышал. Развлечения заключённых не выходили за рамки. Впрочем, границы рамок, как оказалось, были шире привычных. Концентрация воспалённых умов, рождающих нездоровые фантазии, на Z-8 зашкаливала и служила ширмой для проделок Генри.

– Шлупп наверняка начнёт с безобидных забав, – повторяла охотница. – Безобидных по местным меркам.

И первые два месяца Захар убеждался в её правоте. Ни одного случая, за который можно зацепиться. Пары девушка-парень заказывал едва ли не каждый третий заключённый. Необычная поначалу работа стала обрастать вязкой рутиной, бдительность притуплялась, будто нож, которым постоянно резали один и тот же твёрдый предмет и забывали подтачивать.

Но на исходе второго месяца, когда Лидия отсутствовала в длительной командировке, Мойвин узнал о пропаже трёх девушек из «Мира утех» и их сопроводителя. Они не вернулись с рядового задания в Горную колонию. Она славилась мягким режимом даже по меркам аналогичных поселений и относилась к первому уровню. Предельный срок заключения в ней – пять лет. По сути, Горная колония представляла собой поселение мелких неудачников, нашаливших детишек, вынужденных скоротать пару сезонов под домашним арестом без конфет и любимых игрушек. Но конфеты и игрушки можно было попросить за умеренную сумму. Надсмотрщики делали неплохой бизнес на поставках еды и забав для заключённых. Не желаешь платить – сиди на стандартном пайке и играй сам с собой. У большинства жителей Горной колонии оставались активы в Большом Мире, поэтому они могли позволить себе такие мелочи, как вкусная еда раз в неделю и секс-бот дважды в месяц. А кто-то и не бота.

Пропавшие девушки должны были провести в колонии десять дней, состричь немало плазменов с местных обитателей, но прошло пятнадцать, а никто не вернулся. Никто, кроме плазменов. Удивительным образом на счёт «Мира утех» поступила сумма, вдвое превышающая требуемую. Казалось, начальника вахтовой смены – детину по фамилии Питкин и прозвищу Плешь – такой откуп вполне устроил. Он предпочёл благополучно забыть о своих работниках, вычеркнув их из списка, будто заболевший скот. На стороне Питкина был пункт в контрактах каждого вахтёра, гласивший, что посещение планеты тюрьмы – рисковое предприятие и добровольное, поэтому каждый осознаёт опасность и не имеет претензий к фирме-нанимателю в случае возникновения форс-мажорных ситуаций.

Как понял Захар, такая пропажа с лёгкостью могла вписаться в категорию «форс-мажора». Если «Мир утех» не забьёт тревогу и не инициирует расследование, никто не станет заниматься поиском исчезнувших проституток. А «Миру утех» совсем не выгодно устраивать переполох. Они заняли место на вершине Олимпа именно благодаря политике вседозволенности, не официально декларируемой, а межстрочной. Да, они щедро платили, но в то же время не гарантировали безопасность и редко когда затевали процессы против клиентуры. Клиентура знала об этом, с охотой пользовалась и обеспечивала «Миру утех» процветание. А секс-рабы – расходный строительный материал этих взаимоотношений.

– Парень, ты как не от мира сего. В Э-Системе действует Свод Мягких Законов, – устало пояснил Питкин. – Конечно, это не значит, что ты можешь взять лучевик и палить по прохожим, но в деликатных ситуациях… – Он заговорщицки прищурился. – Возможны варианты. Если грамотно всё рассчитать. Это тебе не хромированный тоталитаризм. Хочешь в безопасную клетку – шуруй за Портал.

Захар не рискнул говорить, откуда он родом, но спросил:

– А где та грань, отделяющая мягкое законодательство от анархии?

Питкин наигранно рассмеялся.

– Всё просто, Э-Система – и есть грань. Кто умеет долго ходить по ней, тот оказывается на Тропике, а кто переступает, – и обвёл руками доступные взору просторы: – Тот оказывается здесь. Или в забвении, одно из двух.

– Значит, те девушки просто-напросто не удержали равновесие?

Питкин пожал плечами с выражением глаз невинного пёсика:

– Вроде того.

Мойвин дождался возвращения Лидии из очередной поездки, запер дверь комнаты и уселся на стоящий по центру стул.

– Выяснила что-нибудь? – спросил для начала.

– Пусто по всем направлениям, – хмуро проговорила девушка, поправляя волосы. – Ни одного совпадения по ДНК и никаких игр с огнём. – Затем пристальнее изучила Захара. – А ты выглядишь так, будто что-то накопал.

– Да само как-то выкопалось.

– Выкладывай!

Он рассказал ей о пропаже малой группы, не забыв возмутиться циничным подходом мистера Питкина. Лидия перекрыла поток возмущения, как прорвавший кран, больше заинтересовавшись самим фактом исчезновения.

– Горная колония? – спросила она. – Так и называется?

– Да, – буркнул Захар, умолкая.

Лидия улыбнулась, вмиг стряхнув с лица усталость и не красящую его хмурость.

– Хоть одна зацепка. Над ней и поработаем.

– С чего начнём?

– Я наведаюсь в это славное местечко и разнюхаю, что к чему.

– Одна?

– Это будет пробная вылазка, ознакомительная. А ты останешься на базе и свяжешься со мной, если вдруг получишь сведения из других поселений. Нам нельзя убирать руку с пульса.

Мойвин постучал по деревянной спинке стула.

– До этого ведь оставляли базу, – сказал он. – Думаешь, ко мне тут будут прибегать и докладывать обо всё подряд?

Девушка не успела ответить. Как и в предыдущий раз, их разговор прервало входящее сообщение на персофон Лидии.

– Козински! – сказала она, подключая линзу.

Через несколько секунд в комнате возник образ начальника Праймовского филиала Банка Времени. Лицо гладко выбрито, но свежести оттого не прибавилось, а угрюмости не убавилось. Он редко отправлял сообщения, обычно предпочитая получать их. А если и отправлял, то не просто поинтересоваться, как идут дела у агентов-новобранцев.

– У меня для вас две новости, – начал Козински. – Как обычно, хорошая и не очень. – Он вздохнул, намереваясь озвучить ту, что не очень. – Наш филиал оказался под угрозой центрального поглощения. Шэн Чанг делает всё возможное, чтобы подорвать нашу репутацию и инициировать комплексную смену руководства. Не исключено, что покушение на вас было организовано им, а не «Долгим рассветом». – Он взял паузу, позволяя адресатам усвоить первую часть послания. – Это означает, что возвращаться на Прайм опасно. По крайней мере, до тех пор, пока тут всё не устаканится. У нас есть дублирующий штаб на одной из планет Э-Системы. Туда вас доставит Трэпт. Он жив-здоров и уже направляется к вам – вот хорошая новость.

– К нам?? – вырвалось у Лидии.

Козински будто услышал её восклицание и пояснил:

– В какой-то степени он теперь тоже является важным свидетелем. Я не могу рисковать им. Майло поможет вам завершить задание, но при любом исходе вам придётся последовать вместе с Трэптом в более безопасное место.

– Чёрта с два, – проговорила девушка. – Пока я не разберусь с Шлуппом, я никуда не улечу с Зэт-Восемь.

– Но ведь вахта…– начал было Захар, однако образ начальника прервал его заключительной частью сообщения:

– Ориентировочно он прибудет через неделю после этой записи. На «Агрессоре», в образе сутенёра «Мира утех». В рекламных целях Майло притащит с собой дополнительную секс-группу экзотов. Разумеется, подставных, так как экзоты – товар штучный и дорогостоящий.

Напоследок Козински пробормотал традиционные напутствия и пожелал удачи. С минуту после исчезновения проекции в комнате царила тишина. По лицу Лидии Захар заключил, что девушка не в восторге от нового плана.

– Тебя не подбадривает компетентность Трэпта? – спросил Мойвин. – К тому же, он чист.

– Был, – уточнила Лидия. – Ты разве знаешь, где он побывал, что Козински почти списал его со счетов? И сможешь ли поручиться, что он вернулся прежним Майло? Я – нет.

– Но…

– А прибытие этой подставной группы экзотов – само по себе риск. Во-первых, привлечёт ненужное нам внимание, а во-вторых, рано или поздно правда об их обычности всплывёт.

– А в-третьих, ты не собираешься следовать за Майло в новый штаб, – закончил Захар.

– Верно.

А это значит, мысленно обратился к себе Мойвин, что тебе придётся решать, чью сторону занять, когда дело дойдёт до столкновения интересов. А оно, несомненно, дойдёт. Трэпт, ещё будучи Паркером в теле Ротмана (как бы не запутаться в звеньях этой чудной цепочки), достаточно ярко продемонстрировал свой подход к делу. Церемониться он не станет, ни с ним, Захаром, ни с Лидией. Если потребуется – расправится без раздумий, под аккомпанемент очередной остроты. Однако Лидия тоже не лыком шита. Может, им удастся полюбовно решить спорные вопросы. Пожалуй, так было бы лучше для всех, а главным образом, для Захара Мойвина – единственного звена, которым двигал не инстинктивный профессионализм и даже не перезревший зародыш мести, а изначальное желание заработать средства на лечение сына. Осталось ли оно сейчас, это желание? Безусловно. Но с каждым новым витком события всё дальше отбрасывали Захара от дома, а воронка судьбы неумолимо засасывала в пучину межгалактического противостояния корпораций.

– Надеюсь, мне удастся нарыть что-нибудь существенное, – фраза вырвала Захара из пучины размышлений. Лидия уже стояла на пороге, не намереваясь терять ни минуты. – А ты карауль важную информацию и Трэпта. Если он явится до моего возвращения, убеди его, что мы почти определили местонахождение Шлуппа.

– Сделаю, что смогу, – заверил Захар.

Она вышла из комнаты и оставила Мойвина наедине с пираньями разума, успешно мимикрирующими под здравые мысли. Почему он должен послушно сидеть в пассажирском кресле, пока все вокруг норовят потянуть штурвал их шаттла кто куда? Пора подумать и о себе. И если потребуется – перейти к крайним мерам. Захар Мойвин – гражданин Земли. Ему чужды Мягкие Законы, неуловимый Генри Шлупп и секретный штаб Банка Времени в Э-Системе. Он непременно должен вернуться домой, чего бы это ни стоило. Решено.

***

«Ах ты, сукин сын! Чёртов процентщик, пропади ты пропадом!» – последнее, что я услышал от Эла Монахью перед тем, как покинуть его райскую обитель, раскинувшуюся на целое небесное тело. Не «Всего доброго, мистер Трэпт» или «До скорых встреч, Майло», а именно этот крик высеченного божка, нагретого на миллион плазменов и с уязвлённым чувством собственного превосходства над остальным миром. Что ж, я вполне понимал его чувства и никакой обиды, ясное дело, не таил. Насчёт него не уверен. Но у меня появилась чудесная возможность выяснить это. Как вы помните – если вам по какой-то причине не стёрли память с нашей последней встречи – Козински дал поручение посетить Элизиум Прайм перед тем, как отправиться к «логову бегущих тараканов», как окрестил я тайный штаб Банка на Крокосе. После Элизиума шла ещё одна «автобусная остановка» с ожидающими пассажирами под названием Z-8, но до неё ещё предстояло долететь.

Итак, что Козински потребовалось от Эла Монахью? Спрятать одного старого бородатого хрыча. Что за хрыч? Некто Реставратор, в прошлом – Арчи Диккер. Его душещипательную историю я прослушал дважды, сначала в ремиксе босса, затем в оригинальном исполнении. Существенных различий не заметил. Если совсем коротко: Арчи родился на Криопсисе, а спустя годы, уже будучи жителем элитарного района Прайм-Сити, вдруг осознал, что быть отшельником интереснее. Ещё позже он открыл в себе способности общаться с ушедшими. Как я понял, каждая статуя аккумулировала в себе остатки разума человека. Скорее даже не аккумулировала, а заточала, не позволяла покинуть окаменевшее тело. Арчи Диккер, именовавший себя Реставратором с большой буквы, умел извлекать эти остатки из каменных тисков и устанавливать контакт.

Ранее я неоднократно сталкивался с подобными «медиумами». Только в кавычках и с маленькой буквы. Все как один оказывались шарлатанами. Но Арчи, похоже, не играл в их песочнице, а действительно обрёл дар в песках Криопсиса. Я бы ни за что не отнёсся серьёзно, не расскажи мне Козински о проверке.

– Я попросил его пообщаться с Саймоном, – заявил дядя Боб, выкорчёвывая мой скепсис каждым последующим словом. – И знаешь что? Я склонен поверить мистеру Диккеру. Он безошибочно рассказал мне историю твоего отца.

– Звучит многообещающе, – сказал я, стараясь скрыть за зевком зарождающееся волнение.

Мы по-прежнему сидели в особняке дяди Боба, приветствуемые первыми лучами восходящего светила. Козински чуть опьянел от виски, но к рассвету успел протрезветь, а вот моя голова изнывала от информационной интоксикации, как тогда в Големе, когда я был Клеем Бёрном.

– А где гарантии, что Диккер не узнал эти сведения из других источников? – поинтересовался я.

– Реставратор – во многом случайная находка. Как он мог знать, что окажется… под моей юрисдикцией?

– Хорошо, – признал я убедительность аргумента. – И что же именно он тебе рассказал?

Козински что-то промычал, помялся и всячески избегал прямого ответа. Потом всё же проговорился:

– Знаешь, Майло, есть кое-что, о чём я пока не готов тебе сообщать. У нас есть более важные текущие задачи. Прошлое – это прошлое. Оно не способно ничего менять.

– Ошибаешься, дядя Боб, – ответил я и тут же махнул рукой, дескать, не стану настаивать. – Но когда-нибудь я узнаю это «кое-что»?

– Безусловно. Ты обязан узнать эти сведения. Но не сейчас.

На том и порешали. Компромисс – удобная штука. Помогает не только избегать конфликтов, но и запирает шкафы с семейными скелетами на надёжные замки. Козински лучше бы спросил для начала: «Майло, а ты хочешь порыбачить? Сегодня мы закидываем удочки в прошлое, и ты можешь вытащить оттуда огромного леща». Я бы ответил: «Нет, дядя Боб. Мне хватает якорей. И вообще я предпочитаю смотреть вперёд».

Кажется, я увлёкся.

Итак, даровитый пасынок планеты пустынь составил мне компанию на пути к Элизиуму. А если называть вещи своими именами – являлся ценным грузом, который я намеревался спрятать в одной из консервных банок Монахью. В чём же ценность Диккера? Конечно, не в беседах с моим отцом, о чём бы тот ни поведал Реставратору. Если верить Козински, Арчи в своё время сумел пообщаться с субъектом куда более загадочным, чем неудавшийся метузела, убитый собственным сыном. Речь об Экспонате, представителе прошлой цивилизации, населявшей Э-Систему. Не исключено, что именно они создали Портал, супервирус П-21, джамп-звездолёты и нас. Их мотивы окаменели вместе с ними, и кто как не Реставратор со своими способностями мог бы устроить статуям допрос?

По его словам, у него получилось слиться с разумом одного из Экспонатов. Арчи Диккеру открылась правда, о которой не догадывалось ни одно живое существо по обе стороны Портала. Возможно, эти знания перевернули бы оба мира, но вот незадача – Арчи напрочь забыл о сути диалога. Хотя нет, не забыл. Просто человеческий мозг не способен вместить в себя весь объём представленных истин, и бедное серое вещество Реставратора превратилось в набухшую губку, из которой сочились переполнявшие её знания. Утекло не всё, что-то осталось. Например, туманный намёк на причину спешного бегства цивилизации – они столкнулись с опасностью, к которой оказались не готовы. Ещё что-то про некий Паприкорн и Горизонты вечности.

Жаль, что ничего более определённого, кроме названий, Реставратор не знал. Но, в отличие от Боба Козински, Реставратор не знал и о таких хитрых штуках, как мемодубликаты. Если не всё, то как минимум существенная часть полученных от Экспоната знаний сохранилась в резервных отделах памяти. Вот эта часть и являлась для нас тем ценным грузом, ради которого Козински готов был простить Элу Монахью его мелкие, но непомерно раздутые грешки. Арчи Диккер оказался сундуком, набитым сокровищами, запертым и не осознающим своей истинной ценности.

Впрочем, я не исключал варианта, что перед нами очередной шарлатан, лишь более искусный в сравнении с остальными.

– Как тебе космические виды, Арчи? – спросил я на подлёте к Элизиуму.

«Агрессор» сбрасывал скорость и пробудил нас, как и полагается по инструкции, за несколько дней до прибытия. Присутствующие на борту Ротман и малая группа «Мира утех» продолжали спать в отсеках сна. До планеты-тюрьмы ни грегари, ни подставные экзоты мне не требовались.

Диккер хмуро покосился в окно и процедил:

– Я же просил не называть меня так.

– Прости, всё никак не излечусь от гиперсонной амнезии. – Я наглядно хлопнул себя ладонью по лбу и улыбнулся.

Не знаю, устроило ли его это шутовское объяснение, но ответ на заданный вопрос я всё же получил.

– Последний раз я летал почти полвека назад, – сказал Реставратор. – Но эти виды никогда не впечатляли меня. Холодное безжизненное пространство. И куда вообще мы летим?

– Разве Козински не сказал? – удивлённо спросил я, прекрасно понимая, что босс не раскрыл Арчи и половины карт.

В самом деле, зачем говорить человеку, что его везут заморозить на неопределённое время? Может так статься, что на десятилетия.

– Нет, – ответил Реставратор. – Сказал лишь про безопасное место на каком-то спутнике.

– Там действительно безопасно, – подтвердил я. – Мне приходилось бывать на том спутнике.

На сей раз Козински выполнил основную часть задания самостоятельно, не ожидая моего скорого возвращения. Он связался с резиденцией Монахью – благо, после снятия масок это стало делать намного проще – и предложил сделку. Банк Времени перестаёт «доить» Элизиум Прайм и окончательно закрывает его дело, в ответ же Монахью принимает и надёжно прячет одного должника. Разумеется, у Эла возникли вопросы, чем должник заслужил столь повышенное внимание к своей персоне. По легенде дяди Боба, до Диккера пыталось добраться Центральное подразделение, но выдавать его Центру было совсем не в интересах филиала. Монахью размышлял недолго и смекнул, что ничего не потеряет, согласившись на сделку. Земной Банк Времени его нисколько не страшил. Обычно «осы» не покидали Гнезда, решая вопросы через засланных агентов. И как в случае с Реставратором, Монахью вовсе не обязательно было знать про активность Шэн Чанга, намеревавшегося узурпировать власть за Порталом. Меньше знаешь – крепче спишь. На Элизиуме эта вечная поговорка обретала дополнительные смыслы.

Остаток пути я слушал историю жизни Реставратора в его собственной интерпретации, задавал уточняющие вопросы, интересовался мнением Реставратора, что могло случиться с цивилизацией Экспонатов.

– Думаю, они нарвались на другую расу, превосходящую их в развитии, – предположил он. – Экспонатов попросту поглотили.

– Я слышал о подобных теориях, – сказал я. – Где же тогда эта раса поглотителей сейчас? И почему они не трогают нас?

Реставратор пожал плечами.

– Вероятно, мы их пока не заинтересовали.

– Вот как? Интересная версия.

И не лишённая смысла, стоит признать. Большинство современников из Э-Системы уже не придавали особого значения инопланетным артефактам. Более того, они не считали артефакты инопланетными, а воспринимали их как данность, известную с рождения. Они не называли себя «потусторонними», так как «той стороной» для них являлась Земля, Солнечная система и Млечный Путь. Поколения сменялись быстрее, чем в Осином Гнезде, и вместе со сменой поколений стиралась актуальность загадок прошлого. Людям некогда было тратить ограниченные годы, а то и десятилетия на изучение вопросов давно минувших веков. Всех устраивало, что «колесо» крутится, а принцип его действия не столь важен.

На Земле иначе смотрели на проблему исчезновения расы Экспонатов, но своим видением они не делились. Портал давно стал для них неким цензором, непреступными вратами, через которые изгонялись неугодные граждане, бежали «мотыльки» и крайне редко проникал кто-то извне.

Мы причалили к орбите Элизиума, и я тут же отправил кодовый запрос. Таможня получила от Монахью задачу усыпить Реставратора в атмосферном лифте и доставить в надёжно спрятанную криокапсулу. Диккер должен погрузиться в глубочайший анабиоз без искусственных снов. Его памяти ни к чему инородные примеси. При благоприятном развитии событий мы вернём Арчи спустя пару-тройку лет и отправим в земную лабораторию на расшифровку мемодубликатов. Увы, в Э-Системе подходящих специалистов не имелось. Технология сложная, закрытая и не до конца отлаженная, её разработкой занимался ХРОМ. Пытаться доставить Реставратора за Портал сейчас – сущее безумие. Козински банально не мог связаться с Ольтером Хромом в обход Чанга. Издержки связи через Портал. А это значит, что донести сведения незамеченными до главы Холдинга почти невозможно.

– А ты не идёшь? – удивился Диккер.

– Нет, мне ещё надо забрать твоих друзей. Тех, с которыми ты познакомился на Пятом кладбище.

– Они мне не друзья, – буркнул Реставратор и зашагал к выходу из рубки.

– О тебе позаботятся, – бросил я ему вслед. – А мы скоро вернёмся.

Ну вот, роль курьера успешно сыграна, теперь начнутся серьёзные игры.

– Мистер Монахью желает поговорить с вами, – неожиданно сообщила таможенная служба сразу после того, как Реставратор покинул борт «Агрессора».

– Раз так, давайте удовлетворим его желание, – сказал я и принял расслабленную позу в пилотском кресле.

– Прошу подождать вас несколько минут.

Несколько минут оказались получасом. Я уже начал терять терпение, в то же время во мне зарождалось беспокойство, что там задумал Монахью. Наконец, на экране появилось знакомое лицо, гладко выбритое и нисколько не постаревшее. Эл, судя по всему, вышел на связь из своих личных апартаментов, напоминавших хоромы уязвлённого тщеславием владыки. Кругом сверкали драгоценные металлы, туда-сюда сновали десятки роботов и дронов.

– Привет, Майло, – поздоровался владыка планетки.

– Хай, Эл. Не обессудь, но в этой обстановке ты похож на привилегированного пациента Обители Грёз.

– Ты хотел сказать – на главврача, – поправил он.

– Я сказал именно то, что хотел. А ты наверняка приготовил для меня речь, раз уж соизволил проснуться. Не ради же привета.

Эл хитро улыбнулся. Благо, хоть никаких обид и неприкрытой вражды в его виде я не улавливал.

– Ваши корпоративные войны мне не интересны, – заговорил он, – но не скрою – мне любопытен доставленный тобой субъект.

– Козински ведь…

– Да-да, – закивал Монахью, – я в курсе про должника и прочее. Но вы ведь не думали, что я куплюсь на эту дешёвую версию?

Я всеми силами постарался сохранить невозмутимость.

– Полагаешь, она не стоит миллиона плазменов?

– Я не знаю, сколько она стоит. Вероятно, сам Арчи Диккер стоит для вас куда дороже. Да, пока ты терпеливо ожидал, я пробил вашего клиента по базе и узнал кое-что интересное о нём.

– Например? – осторожно спросил я.

– Долго рассказывать, но ведь ты и сам знаешь. В определённых кругах его именуют Расхитителем гробниц, сам же он называет себя Реставратором. Родился…

– Ладно, достаточно! – перебил я. – Вижу, у тебя неплохая база данных.

Лицо Монахью самодовольно засияло.

– Одна из лучших в Э-Системе, – нескромно заявил Эл. – И уж точно лучше, чем у Банка Времени. Когда проводишь жизнь в ирреальности, надёжная информационная подпитка – залог успеха и долголетия.

– Почему-то твоя подпитка не уберегла тебя от Банка, – напомнил я.

– Потому что вы – отростки запортального Холдинга, а я не могу в достатке получать информацию из-за Портала. У меня нет засланных агентов, в отличие от ХРОМа с его крысиной политикой.

Препирательства начали мне приедаться. Очевидно, за ними стояло что-то более высокое и осмысленное. Поэтому я напрямую спросил у Монахью, чего он желает добиться этим разговором.

– Реставратор ведь знает нечто грандиозное, ради чего вы и решили спрятать его у меня, – утвердительно заявил Эл. – Для вас моя обитель – самое надёжное место в Э-Системе. Даже надёжнее Зэт-Восемь и Крокоса.

– Тебе видней, – уклончиво ответил я. Отчаянно скрывать правду не имело смысла.

– Это связано с Экспонатами, верно?

Я вздохнул и размял затёкшую шею. Послышался неприятный хруст.

– Да, только Диккер ни черта не помнит, – сказал я. – Чтобы узнать те сведения, нам придётся подвергнуть его опасной процедуре, а таких технологий нет по эту сторону Портала.

– Ты про считывание мемодубликатов?

– Э… Да. Тебе знаком этот термин?

Монахью снова улыбнулся.

– Я сказал, что не могу получать в достатке информацию из-за Портала, но это не значит, что я ничего не знаю о происходящем по ту сторону. Среди моих постояльцев есть несколько диверсантов из ХРОМа, не выдержавших тоталитарного гнёта.

– Понятно, – закивал я. – Крысиная политика, значит, не про тебя?

– Они сами явились ко мне, – парировал Монахью. – Как мухи в лапы паука.

– Ладно, и что с Реставратором?

– Ну, я мог бы покумекать над ним и извлечь интересующую нас всех информацию.

– Не вздумай! – предупредил я и едва не выскочил из кресла. – Покумекай лучше на толчке. Ты можешь повредить данные так, что мы никогда не сможем их расшифровать.

– Я потренируюсь на постояльцах, чьи внешние счета близки к нулю. Я ведь не смогу их отпустить. Обычно я отключаю программу «Элизиум Меморис» и погружаю должников в альтернативную программу «Топь», но кто мешает мне поэкспериментировать с их мозгами? Даже контракты не мешают.

Не повезло бедолагам. Вот они – те самые лягушата, готовые к препарированию и не имеющие никакой возможности защитить себя.

– Слушай, Эл, – заговорил я примирительным тоном, – давай условимся так: ты станешь первым, кому я сообщу о результатах расшифровки мемодубликатов Реставратора? Идёт?

– А где гарантии?

– Прямо сейчас они готовятся к консервации, разве нет? Пока Диккер будет у тебя, мы же ничего не сможем с ним сделать. А когда настанет время действий, мы вернёмся к этому разговору и подумаем о гарантиях.

С минуту Монахью натужно размышлял, массируя рукой то лоб, то челюсть. Результатом стало признание разумности моей позиции:

– Умеешь ты убеждать, Трэпт. Хм… Хорошо, я пока не стану трогать Диккера. Но на должниках буду отрабатывать технологию. Вдруг наступление подходящего времени у вас затянется на столетия? А мне уже сейчас крайне любопытно узнать, что скрывает разум Реставратора.

Ну что ж, не победа, но и не поражение. Скажем там, в очередной раз мне удалось договориться с Монахью.

– Кстати, Эл, – сказал я напоследок. – У меня есть задачка для твоей базы данных.

Похоже, он заинтересовался.

– Выкладывай.

– Имя «Вэтло» тебе ни о чём не говорит?

– Нет, а должно?

– Проверь его. Мы с Козински ничего не нашли, может, у тебя получится.

– И кто это? – Монахью тут же дал распоряжения одному из роботов заняться поиском информации.

– Ещё одна из загадок Э-Системы, которую не мешало бы разгадать.

– Пытаешься переключить моё любопытство с Диккера на какого-то фантома? – Эл прищурился. – Я ведь сразу распознаю обман, Майло.

– Не сомневаюсь. Но тебе ведь всё равно нечем заняться. Поэтому если что-нибудь накопаешь, пришли мне сообщение.

Я отключил связь, не позволяя Монахью оставить за собой последний ход. Пора двигаться дальше.

До Z-8 от Элизиума «Агрессор» добрался менее чем за месяц. Начиная со стадии разгона, я отправился в неглубокий сон, загрузив одну из доступных симуляций жизни на планете-тюрьме. На чёрном рынке они пользовались спросом у индивидуумов с особым, извращённо-атрофированным складом ума, получающих удовольствие от заточения и издевательств со стороны других заключённых.

Я же воспользовался симуляцией чисто в познавательных целях. Перед тем, как ступить на Z-8, стоило слегка испачкать свою личность местным колоритом. Искупать в грязевой ванне.

Вернувшись в реальность на стадии торможения, я первым делом проверил входящие на компьютер звездолёта сообщения. Единственное полученное исходило от Монахью. Что же он нарыл? Я устроился в кресле первого пилота с пробуждающим шоколадным коктейлем и загрузил изображение на центральный экран.

– Ну что, Трэпт, – заговорил Эл. – Я проверил имя. – Пауза. – Скажем так, данные по нему весьма любопытны.

– И? – нетерпеливо подгонял я записанный образ. Но тот, как назло, не спешил делиться данными.

– Строго говоря, это не имя вовсе. Прозвище. Я не знаю, откуда ты его вытащил, но меня это интересует не меньше, чем Реставратор. Полагаю, нам стоит обсудить всё по прямой связи, если это возможно. Если нет, то жду от тебя остальных сведений, которые ты мне не сообщил о Вэтло. В ответ я пришлю тебе всё, что удалось нарыть моим ищейкам в базе.

Изображение погасло, оставив меня в полном недоумении. Вот же говнюк, этот Монахью! Заставляет играть по его правилам. Ладно, этот ход за тобой, Эл.

Я записал для него сообщение, в котором аккуратно изложил перипетии моей встречи с Вэтло, не упоминая о «Големской операции». Посмотрим, что скажет Монахью. Я надеялся получить ответ до того, как окажусь на Z-8.

И я его получил.

Глава 18

Глава 18

Весть о прибытии дополнительной группы «Мира утех» разнеслась по городку надсмотрщиков задолго до того, как чёрный звездолёт с изображением красного скорпиона на обшивке приземлился на парковке. Захар отправился встречать борт экзотов в первых рядах. Трэпта и Ротмана он узнал не сразу – оба замаскировались под сопровождающих администраторов. Ротман и вовсе прошёл пластическую корректировку. Фигура осталась прежней, а вот лицо и цвет волос изменились. Теперь он был кареглазым блондином с более овальной физиономией.

Прочие девушки и парни – всего двенадцать человек – выглядели не только экзотично, но и элитно. Гримёры постарались на славу. Интересно, подумал Мойвин, кто спонсировал этот спектакль, фирма или Банк?

– А вот и наш залётный парнишка, – так Трэпт поприветствовал Захара. В руке у него болталась чёрная сумка.

Ротман ограничился кивком и прошагал мимо, возглавляя прибывшую группу.

– Ты один? – спросил Майло.

– Лидия проверяет кое-какую информацию в одной из колоний, – ответил Захар.

– Да у вас всё по-взрослому, – хмыкнул Майло и подошёл ещё ближе, почти вплотную. – Что по Шлуппу?

– Судя по всему, он в Горной колонии, – выдал Мойвин заранее приготовленную речь. – Там пропали три девушки. Лидия отправилась туда с другой группой осмотреться и собрать образцы ДНК.

– На Зэт-Восемь шлюхи постоянно пропадают, – проворчал Трэпт. – Есть что-нибудь посущественнее?

– Она вернётся на днях, – невозмутимо проговорил Захар.

– Мы должны отчаливать как можно скорее. Приказ Козински.

– Будет глупо упустить Шлуппа, едва сев ему на хвост.

Трэпт осмотрелся. Их препирания в терминале космопарковки он считал явно не лучшей затеей, поэтому жестом предложил Мойвину следовать за ним к мотелю.

– Где вы поселились?

Захар показал направление. Трэпт догнал Ротмана, дал ему инструкции и вернулся к Мойвину.

– Теперь ты доверяешь своему грегари действовать самостоятельно? – спросил Захар, стараясь не оголять сарказма.

– Роль сутенёра Алексу всегда удавалась лучше его собственной роли.

– Собственной?

– Прожигателя жизни.

Они вошли в комнату, Майло бросил сумку на кровать, а сам плюхнулся в кресло. Закинул ногу на ногу, осмотрелся и скривил гримасу:

– Нищебродская дыра.

Захар остался стоять.

– Зато никто нас не пытался убить, – сказал он.

– А из окон не вылетают тела негров, – проницательно добавил Трэпт. – У нас есть три дня, чтобы убраться отсюда. Независимо от того, найдём мы Шлуппа или нет. Есть задачи поважнее.

– Например?

– Спасти свои шкуры. Центральное подразделение Банка Времени настроено сменить управляющий штат в филиале.

– Козински говорил об этом.

– Ну вот.

Захар постоянно держал в уме слова Лидии о том, что Трэпт побывал в непростой передряге и мог вернуться уже не совсем собой.

– А ещё Козински говорил, что ты едва уцелел, – осторожно начал Мойвин. – Что с тобой произошло?

Вопрос нисколько не смутил Трэпта. Он небрежно махнул рукой, дескать, мелочи.

– Долгая история, по пути расскажу.

– А сейчас чем займёмся?

– Ты расскажешь мне всё, что тут происходило и что удалось узнать.

К вечеру вернулась Лидия с очередной дозой информации. Она не сомневалась: Шлупп – или тот, кем он стал – находится в Горной колонии.

– Это что, разжиженное дерьмо местного парнокопытного? – спросил Трэпт, потягивая из стакана сомнительную тёмно-коричневую субстанцию.

Они сидели в дальнем углу унылого бара для местных. Там играла древняя музыка, и подавали отвратную еду. С напитками дело обстояло не лучше. Захар заказал яичницу, Лидия предпочла салат из местных овощных культур, а Майло ограничился питательным шоколадным коктейлем. По правилам Z-8 все заведения на планете-тюрьме выполнялись в искусственно-старинном стиле, даже те, которые предназначались для свободных колонистов, а не заключённых. Впрочем, понятие свободы на Z-8 являлось условным – все колонисты, так или иначе, были заключёнными. И даже те, кто заработал достаточно средств для безбедной старости в Большом Мире, не всегда успешно возвращались обратно. Скорость жизни на планете-тюрьме значительно отличалась от стремительно бегущего потока в Э-Системе. Большинство бывших колонистов-тюремщиков, проведя годы в ином измерении, не могли влиться в современный поток, захлёбывались или снова уплывали в тихие воды.

Вопрос Майло остался в категории риторических, поэтому он задал следующий, уже по существу:

– Откуда уверенность, что Шлупп в этой колонии?

– Стопроцентной уверенности нет, – признала Лидия, ковыряя вилкой в салате. – Но есть немало косвенных улик. Например, один из заключённых стал неожиданно проявлять несвойственную ему ранее жестокость и агрессию.

– По отношению к другим заключённым?

– И не только. Мне удалось выяснить, что пропавших девушек последний раз видели именно в той части поселения, где обитает наш кандидат.

– И это всё?

– Нет. Ещё он заказал себе пару девушка-парень. Срок доставки: три дня, сегодня второй. «Мир утех» уже сформировал группу на завтра.

Трэпт отставил почти полный стакан и скрестил руки на груди.

– Ладно, что это за перец? – спросил он.

– Его имя Нил Таннер. Угодил сюда за финансовые махинации, отсидел четыре года, остался последний. Всегда отличался спокойным нравом, но в последний месяц резко изменил модель поведения. Вступил в одну из группировок, инициировал несколько конфликтов и официально убил двух заключённых. Сжёг заживо, – эту деталь она особенно подчеркнула. – Оправдан согласно новым поправкам к Мягким Законам.

Майло показал большой палец:

– Неплохая работа, агент. Но если парень сидит четыре года, он не может быть Шлуппом. Даже не смотря на факт сжигания.

Лидия покачала головой:

– Я думаю, он совершил подмену. Присвоил себе личность Таннера.

– А что насчёт ДНК?

Девушка замешкалась. Похоже, для неё это было главной сложностью.

– По первичному анализу принадлежит Таннеру.

Трэпт усмехнулся и развёл руками:

– Шлупп и ДНК присвоил себе? Не выдавай желаемое за действительное, Лида.

– Он мог подменить последние пробы, – предположила девушка. – Потому что я не смогла достать оригинальные образцы, пришлось ограничиться уже внесёнными в базу данных колонии.

– Хм, – Трэпт задумался. Данное обстоятельство меняло весь расклад.

Воспользовавшись замешательством Майло, Лидия привела ещё один мощный аргумент:

– Не стоит исключать и варианта с грегари. Шлупп может управлять настоящим Таннером из надёжного укрытия. Возможно, это и есть часть игры.

После минутного размышления Майло признал убедительность доводов:

– Предположим, это действительно Генри. Если он управляет Таннером, его поимка нам мало что даст.

– Поэтому мы должны аккуратно поймать Таннера, – сказала Лидия. – Так, чтобы Шлупп не успел отключиться.

– Это будет сделать не так легко.

– Знаю. Нам нужен чёткий план. Пока я ехала сюда, у меня появились кое-какие мысли.

***

Я не собирался задерживаться на Z-8, но вместо оперативного бегства к Крокосу, ввязался в очередную авантюру, связанную с поиском канувшего в неизвестность Генри Шлуппа. Его действительно искали все: агенты «Долгого рассвета», чьи секреты, по-видимому, утащил Генри, служба безопасности «Магеллана», чьи учёные предсказуемо погибли в отеле Шлуппа, ну и мы до кучи. Стоило разобраться во всей этой кутерьме и в причинах странного ажиотажа вокруг персоны молодого миллионера-метузелы. У нас появилась отличная возможность нанести «Долгому рассвету» очередную пробоину в шпионской войне. После того, как я раскрыл тайну Голема, их позиции уже значительно просели. Пока потенциально, потому что мы не спешили вытаскивать козыри из рукава. Атаковать лучше массированно и с должной подготовкой, а не с шашкой наголо, едва найдя эту шашку.

Если бы Лидии не удалось ни за что зацепиться за время их самостоятельного нахождения на планете-тюрьме, я бы не стал задерживаться на Z-8 и тратить лишние дни на бесперспективные поиски иголки в стоге сена. Но я давно понял, а сейчас убедится, что месть – это квантовый двигатель работоспособности человека. Девицей двигали не навязанные корпоративные требования, а личные мотивы. Возможно, ей действительно удалось нащупать пушистый хвост Шлуппа. Козински настоятельно убеждал меня мчаться на Крокос как можно скорее. Его интуиции я доверял даже больше, чем своей. Многолетний опыт руководителя – то, чем не обладал Майло Трэпт. Дядя Боб многое повидал и, в отличие от моего отца, с юношества конвертировал годы в навыки и качества, позволившие ему к восьмому десятку добиться немалого. И раз он чувствовал надвигающуюся опасность, точно вышколенный сторожевой пёс, стоило прислушаться.

Операция по проверке Нила Таннера должна была занять не более одного дня. Я посчитал это разумным разменом на возможность прищучить Генри. Но сразу предупредил Лиду: если Таннер оказывается чист, мы тут же улетаем с Z-8. Её согласие не показалось мне искренним. Впрочем, я был готов применить силу и увезти их с Мойвиным против воли. Захар мне показался странным и излишне отстранённым. Будто варился в соку собственных глубоких переживаний. Возможно, то была усиливающаяся тоска по дому, семье. Воспоминания после перемотки – особенно прерванной – возвращаются мучительно долго и отрывисто. Для Мойвина лучше бы они вообще не возвращались. Для меня тоже.

Итак, какова суть плана: мы не станем сопровождать группу «Мира утех», мы станем этой группой. Лидия и Захар исполнят роли девушки и парня, а я – их охранника-сутенёра. В теле Алекса, разумеется. Этот образ подходил ему куда больше, хоть Лида и пыталась убедить меня в обратном. По её мнению, я не тянул на охранника, зато был «вылитым сутенёром».

– Мы переправим «Агрессор» на открытую площадку вблизи колонии, – сказал я, сверяясь с картой местности. – В случае неожиданных проблем, у вас будет возможность оперативно вернуться на борт. Я буду там.

– И нам позволят сесть на той площадке? – скептически спросила Лида. Её пессимизм начинал меня напрягать.

– Почему нет? Здесь зона лёгкого контроля. Кому какое дело до места нашей парковки? Скажем, что в Горную колонию долго и неудобно добираться…

– А так и есть, – вставил Алекс, поглощая мороженое. – Я поговорил с девочками, бывавшими там.

Как обычно, Ротман не терял времени, совмещая выполнение моих поручений со своими прихотями.

– Тем более, – заключил я и тут же перешёл к следующим этапам операции. – После того, как мы окажемся в камере Таннера…

– В апартаментах, – исправила меня Лида. – Тут не камеры, а апартаменты.

– Ладно, не важно, как называется его конура, – резко ответил я. – Попав внутрь, мы должны как можно скорее нейтрализовать объект вот этой штуковиной. – Я продемонстрировал короткую тонкую иглу из богатого агентского арсенала, который мне в чёрной сумке передал банковский человек на таможне. – Крепится к браслету. Мгновенное усыпление. Если сознание Шлуппа внутри Таннера, на короткое время мы поймаем Генри в ловушку.

– Насколько короткое? – поинтересовался Захар.

– Минута-две, – навскидку прикинул я. – Нет сомнений, что негритос использует базовую страховку. Выключение временного носителя вернёт его в родное тело.

– Значит, за две минуты нам необходимо узнать все секреты Шлуппа? – Мойвин выглядел если не напуганным, то как минимум озадаченным.

– Желательно за одну. Но я знаю, что делать. Ваше участие сводится к содействию моего проникновения в апартаменты заключённого. – Предпоследнее слово я особенно подчеркнул, глядя на Лиду. Та лишь молча хмыкнула. Я продолжил: – После того, как я соберу необходимую информацию, нам потребуется веский аргумент вернуться на борт звездолёта, не вызвав подозрений. И успеть всё сделать до того, как Шлупп очнётся в своём убежище и поднимет тревогу. Наверняка у него есть человек в охране.

Я увидел, как Лида качается головой и продолжает усмехаться. Я вопросительно посмотрел на неё:

– Ну, что?

– Теперь ясно, почему ты пойдёшь в теле Ротмана. Дело короткое, но опасное. С живым щитом, конечно, надёжнее.

Какой смысл отрицать очевидное?

– А ты как думала? – Я приложил указательный палец к виску. – Здесь слишком много бесценных для нашей расы знаний, чтобы рисковать ими.

Девица не удержалась, чтобы не рассмеяться. Вполне убедительно.

– У нас появился второй Реставратор, – обратилась она к Захару и Алексу. – Если Майло знает, о ком речь.

– Знаю.

– Конечно, разве мог дядя Боб не поведать племяннику о таком интересном персонаже.

– Хорош вам жалить друг друга, – не выдержал Алекс, как обычно наделяя себя статусом миротворца. – Кстати, раз уж зашла речь. Как там дела у Арчи?

– Лучше, чем у всех нас.

Наконец, мы покончили с обсуждениями и препирательствами. Осталось урегулировать мелкие детали, провести бессонную ночь и провернуть нехитрое, но, как верно подметила Лида, опасное дельце.

Почему ночь обещала стать бессонной? Всему виной полученное накануне сообщение от Эла Монахью. Уже не первые сутки я размышлял над услышанным, стараясь при этом не терять фокусировки на основной цели прибытия на Z-8.

– Любопытная странность, Майло, – так начиналось последнее сообщение Эла. – Человека, взявшего тебя в плен и назвавшегося Вэтло, не иначе как призраком далёкого прошлого не назвать. – Он прервался, нагнетая таинства. – Конечно, если это именно он, а не его тёзка. Его настоящее имя – Иэн Стрэйтон, не слышал о таком? – Образ Монахью сменился калейдоскопическими архивами с изображением человека в тёмно-синей форме. – Он был одним из первых пилотов-испытателей джамп-звездолётов, обнаруженных на Прайме. Капитаном. И именно его экипаж бесследно исчез в две тысячи сто десятом году.

Я вглядывался в лицо капитана Стрэйтона, с трудом различая в нём знакомые черты. На вид ему было не меньше сорока пяти, в то время как Вэтло тянул максимум на двадцать, но при желании можно было найти сходство. Как если бы речь шла об отце и сыне. Будто прочтя сквозь время и расстояние мои мысли, Монахью сменил изображения Стрэйтона в капитанской форме на более ранние гражданские. И вот теперь сходство стало очевидным. Я вглядывался в лицо молодого Иэна, а запись Эла продолжала речь:

– Если это один и тот же человек, думаю, ты без труда узнал его. По данному тобой описанию вроде соответствует. Почему вы с Козински не смогли найти о нём никакой информации? Потому что Вэтло – это неофициальное прозвище Стрэйтона в бытность его курсантом «Долгого рассвета». Тогда, на закате двадцать первого века, «Долгий рассвет» ещё был дочерней корпорацией ХРОМа, нацеленной на терраформирование планет и спутников Солнечной системы. – Архивные калейдоскопические записи вновь сменились статичным образом Монахью. – После обнаружения артефактов на Титане они начали закрытую программу подготовки пилотов, техников и прочих исследователей артефактов. Иэн Стрэйтон вошёл в неё, едва ему исполнилось тридцать. Он был одним из лучших молодых пилотов «Рассвета» до девяносто пятого (года находки) остался таковым и после. Неудивительно, что спустя пятнадцать лет тренировок на субсветовиках и после тщательного изучения джамперов, ему доверили испытательную миссию. – Эл невесело улыбнулся. – Но как мы знаем, первые полёты прошли неудачно. Два независимых экипажа исчезли, и больше о них никто не слышал. Теперь ты понимаешь, в чём любопытная странность твоего интереса к неизвестной ипостаси капитана Стрэйтона?

Ещё бы, едва не воскликнул я бездушному изображению. Мне не терпелось обсудить всё это с кем-нибудь, и я успел пожалеть, что не задержался на орбите Элизиума. Тогда бы Эл, вне всякого сомнения, составил мне компанию.

– Я ещё покопаюсь в архивах и базах данных, – заканчивал сообщение Монахью. – Если Вэтло не соврал тебе насчёт своих нанимателей, то он работает на силы, позволяющие возвращать молодость и… жить вечно. Я бы непременно должен встретиться с Вэтло. Ты организуешь нашу встречу, Майло. Если желаешь вернуться Реставратора. Жду от тебя новостей.

Монахью исчез, а я ещё долго смотрел на погасший экран, за которым раскинулась панорама-планеты-тюрьмы. Дьявольски символично, да?

***

Захар отвёл взгляд от настенного зеркала, устыдившись собственного отражения. Грядущая операция требовала перевоплощения в тщедушного леди-боя, коих предпочитал Генри Шлупп. Как отметил Майло, «хорошо, что роль не придётся играть до конца». На такое бы Мойвин не пошёл, но вырядиться в шута неопределённого пола – пожалуйста. Не самая болезненная из жертв, принесённая с момента первого посещения Банка Времени ещё на Земле.

– Ничего не забыл? – спросила Лидия у Паркера – Майло, переодетого в Алекса. Наконец, Захар перестал путаться в именах и псевдонимах.

– Всё необходимое здесь. – Паркер похлопал по чёрной сумке средних габаритов. – Ампулы, модули и рекордер памяти. Маленький арсенальчик агента.

Лидия одобрительно кивнула и поправила причёску – собранные в пучок осветлённые волосы, удерживаемые двумя шпильками с тёмно-красными головками, похожими на две поспевшие вишни. Тело девушки частично скрывал чёрно-розовый наряд с кричащим дизайном. На Захара нацепили нечто похожее. Эластичный материал обволакивал кожу, будто срастаясь с ней. Паркеру повезло чуть больше – он ограничился бежевыми штанами и чёрной рубашкой с белыми узорами.

Их трио покинуло борт «Агрессора» в вечерних сумерках и до Горной колонии добиралось на выделенном джипе с открытым верхом. За рулём сидел усталый охранник, то и дело посматривающий на часы. Как и предполагал Трэпт, приземлиться на открытой площадке не составило труда. Горная колония являлась образцом Мягких Законов в действии. Охранники жили по соседству с заключёнными, отличаясь лишь цветовой гаммой одежды. По периметру поселения располагались посты с ужесточённым контролем, что говорило о главном принципе подобных колоний: внутри может происходить всё, что угодно, главное – не выносить сор и избы. Захар задался вопросом, что случится, если теоретически попытаться выкрасть заключённого с помощью «Агрессора», припаркованного на неохраняемой территории? Наверно, побег в таком случае станет до безобразия простецкой задачей, но всех страшили последствия. Мягкие Законы превращались в Жёсткие, когда речь шла о преступлениях, связанных с вмешательством в размеренную жизнь на Z-8. С вмешательством, выходящим за рамки. По сути, их атака на Таннера–Шлуппа немногим отличалась от привычных забав на полушарии лёгкого режима.

Гораздо острее для Мойвина стоял другой вопрос: как избавиться от Трэпта в случае успешного выполнения задания? Он спрашивал у Лидии, что та намерена делать после достижения намеченной цели. Девушка призналась, что планирует вернуться на Землю уладить кое-какие дела там, а уже потом упорхать за Портал, осесть на какой-нибудь периферийной планете и со спокойно душой дожидаться своего каменного века. Лидия уверила Захара, что без проблем разыщет способ преодолеть Портал и проникнуть в Титан-Сити, как только «Шлупп перестанет существовать, а прежде поделится всеми необходимыми сведениями». Именно это обстоятельство убедило Мойвина занять сторону девушки. Своими силами ему вряд ли удастся раздобыть билет на ту сторону. Однако, в отличие от Лидии, он не желал убивать Трэпта. Несмотря на сволочную сущность последнего. Лидия оставалась непреклонной и сказала, что будет действовать по обстоятельствам. Если получится, она просто обезвредит Трэпта и оставит в живых.

Атаку они намеревались осуществить на борту «Агрессора». По первоначальному плану это должно было случиться в апартаментах Таннера, но Трэпт наотрез отказался покидать безопасное убежище, предпочтя действовать в шкуре Ротмана. Не беда, уверила Лидия, разделаемся с ним в его же убежище, воспользовавшись эффектом неожиданности и моментом упоения триумфом. В такие моменты самовлюблённые типы вроде Трэпта особенно уязвимы. От Захара же требовалось немногое – не мешать, страховать и пилотировать.

Охранник резко остановил джип возле железных ворот. Несмотря на высоту около трёх метров и массивные прутья, ворота носили скорее декоративную функцию. За ними начиналась безлюдная пустошь на десятки километров в любом из направлений, что отбивало всякую охоту прогуляться за территорией колонии. Ворота, оборудованные датчиками движения и никем не охраняемые, открылись автоматически.

– Почти как в средние века, – усмехнулся Паркер. – Не хватает замков и рвов.

Их высадили возле административного трёхэтажного здания. Вокруг слонялись люди, явно никуда не спешащие, в отличие от водителя джипа. Появление пёстрой троицы оживило местных обитателей.

– Дальше своим ходом, – буркнул охранник, вылезая из салона. – Номер здания и апартаментов у вас есть.

– А здесь безопасно передвигаться своим ходом? – поинтересовался Захар.

Охранник посмотрел на Мойвина, как на умалишённого, всем видом словно говоря: «Если вы сунулись сюда, то и не заикайтесь о безопасности». Но сказать ничего не успел, Паркер опередил его:

– Заботы утопающих – дело рук самих утопающих. – В его руках блеснул невесть откуда взявшийся компактный лучевик. Охранник кивнул, подтверждая высказанный принцип, и поспешил исчезнуть.

– Здесь что-то весьма похожее на анархию, – высказался Захар, когда они зашагали к месту назначения.

Паркер шёл по центру и чуть впереди, как и подобает персоне с его статусом.

– Это называется саморазвивающееся независимое поселение, – пояснил он с видом знатока. – Суть таких колоний в том, чтобы предоставить местному населению возможность самостоятельно определять уклад жизни. В задачи охраны входит блюсти нерушимость границ и ограничивать заключённых в использовании благ современного мира.

– А ты неплохо подготовил матчасть, Майло, – поддела его Лидия.

– Эту часть работы я поручил Алексу, – ответил тот. – Завладев его телом, я так же завладел и полученными им знаниями.

С каждым разом Захар узнавал всё больше граней этой замысловатой технологии. Одно он понял точно – никогда больше он не согласится стать чьим-то грегари. Если разобраться, то в чём их отличие от тех же проституток из «Мира утех»? И те и те продали свои тела во временное пользование. Транс-ампулы позволяли при необходимости отключать сознание, проводя чёткую границу между физическим использованием и ментальным. Как признавался Трэпт, ментальное стоит дороже, но лишь в том случае, если тебе есть что продавать.

– Таннер живёт в этом корпусе, – сообщил Паркер, сверяясь с данными наручного компьютера.

Перед ними раскинулось трёхэтажное строение с множеством ответвлений и причудливо-аскетичным для современного человека дизайном. Путь от ворот занял не больше пяти минут. Никаких неожиданностей и актов агрессии местных. Никаких досмотров.

– Нам точно не отобьют головы? – спросил Мойвин. Взгляды прохожих – у кого безумные, у кого похотливые – не сулили ничего доброго.

– Когда я была здесь на разведке, – заговорила Лидия, – мне пришлось отправить в лазарет парочку придурков. В противном случаем я бы вряд ли вернулась.

– Ты не говорила об этом, – опешил Захар.

– Чтобы напугать тебя ещё больше? – Она покачала головой. – Здесь действительно опасно, но вряд ли они решатся наброситься на нас всем скопом.

Они вошли в здание через центральный вход, поднялись по чисто вымытой лестнице на второй этаж и оказались в длинном пустом коридоре с множеством дверей.

– Немноголюдно, – констатировал Мойвин.

– В девять вечера по местному времени на главной площади колонии состоятся гладиаторские поединки, – сказал Паркер и постучал в дверь с нужным номером. В ответ раздалось «открыто».

– Гладиаторские поединки? – переспросил Захар.

– На смерть, – подчёркнуто добавил Паркер. – Победитель вечера получает билет в «Парк лучшей жизни» на целый день. Так на Зэт-Восемь называется единственное местечко на планете, где заключённые могут выйти из тени прошлого и прикоснуться к современности. Правда, лично я считаю посещение парка лишним поводом осознать свою оторванность от лучшей жизни.

Пока Паркер рассказывал про местные устои, они успели зайти в апартаменты и обнаружить себя в тускло освещённой пустой комнате. Посередине стоял стол, заваленный фруктами и не раскупоренными бутылками. Вечер задумывался с безобидной прелюдии. Паркер остановился перед столом, ни то размышляя, что слопать, ни то выбирая, в какую из смежных комнат нужно идти. Голос справа развеял сомнения:

– Проходите, располагайтесь. Я выйду через минуту.

Лидия подошла к Паркеру, встав слева от него. Захар замкнул расположившееся вдоль стола трио.

– Я бы не советовал это есть, – успел проговорить Паркер.

Дальнейшие события протекли для Захара точно в режиме замедленного воспроизведения и отпечатались в мозгу поистине пугающей детализацией. Боковым зрением он заметил, как Лидия потянулась к затылку, будто кто-то приказал ей поднять руки и убрать их за голову. Нащупав две «вишни», она вытащила их из волос. Осветлённые пряди стали падать на плечи, обретая свободу. В следующий миг девушка резко развела руки в стороны, как пловец, пытающийся выбраться из засасывающей его воронки. Захар услышал неприятный треск и испытал вспышку острой боли. Его тут же схватило удушье, он почувствовал, как от шеи по груди и ниже потекли струи тёплой крови. Инстинктивно он схватился за горло – из него торчала пугающей длины шпилька. Значительная её часть ушла внутрь.

Сердце забилось в агонии, в глазах помутилось. Перед тем, как отключиться и рухнуть на пол, Захар увидел Паркера с окровавленной шеей. В руке тот угрожающе сжимал вытащенную шпильку и смотрел на Лидию.

Глава 19

Глава 19

Двумя одновременными ударами эта сука убила троих: Мойвина, Ротмана и Паркера. Я прочувствовал всё почти до последнего вздоха, не смотря на переполнявшее желание мгновенно отключиться от Алекса. Пока ресурс тела позволял, я хотел использовать его по максимуму. Лида решила разделаться с нами, едва мы переступили порог апартаментов Таннера. Сделала она это столь неожиданно и профессионально, что мне ничего не оставалось, кроме как констатировать эти три смерти. Третью, конечно, условно.

Я не сомневался, Алекс – не жилец. Мойвин уже отправился к праотцам, через секунду распластавшись на полу. Мистеру Паркеру повезло чуть больше. Сумка выпала из руки и шумно приземлилась на пол, но я сумел вытащить орудие убийства – пятнадцатисантиметровую шпильку – и сохранить сознание. В определённой степени мне помогало дистанционное управление телом Алекса. Я не впадал в панику, зная, что сам нахожусь в безопасности и даже в случае внезапной отключки вернусь в себя с помощью заранее вшитой страховки. Возможность не использовать экранирование сознания превращает вас в неуязвимого оператора марионеткой.

Девица явно не ожидала, что я останусь на ногах после её атаки. Вероятно, она недостаточно точно рассчитала точность удара, угодив вместо кадыка или сонной артерии в левую голосовую связку. Я поискал взглядом на столе нож, но ничего не заметил. Зато вспомнил, что на запястье закреплён шип с усыпителем молниеносного действия. Лида не решалась бросаться на меня и попыталась сделать подсечку. Снова ловко и профессионально, но мне удалось отступить на шаг назад. Я решил, что это мой единственный шанс и кинулся на неё, стараясь задеть шипом. Девица увернулась, вдобавок ударив меня коленом. Силы и сознание вытекали из тела Ротмана вместе с кровью.

– Мать вашу, что тут происходит?? – Из соседней комнаты выбежал молодой парень в шортах и с обнажённым торсом. Нил Таннер. Он смотрел на разыгрывающуюся баталию с не меньшим ошеломлением, чем я.

Лида бросилась на Таннера, очевидно решив, что Паркер не представляет для неё серьёзной угрозы. Что ж, она была права. Через несколько секунд я уже не мог контролировать тело Алекса. Поняв это, я тут же отключился, за миг до падения.

– Чёртова крыса! – первое, что сорвалось с моих уст после возвращения в себя на «Агрессоре».

Лидия оказалась предательницей, главный вопрос – чьей. Нас она использовала для того, чтобы добраться до Шлуппа. История про месть за сожжённую сестру – всего лишь эффектная легенда.

У меня оставалось два пути: прыгнуть в пилотское кресло «Агрессора» и умчаться в направлении Крокоса, оставив на Z-8 всё как есть, либо рискнуть уже собой настоящим и попытаться прищучить не только Шлуппа, но и Лиду. Ставки повышались. Я представил, что мне предложили сыграть в суперигру после победы в основной конкурсной программе. Победишь – приумножишь выигрыш, проиграешь – потеряешь всё. Если бы дядя Боб наблюдал сейчас за мной, приказал бы уносить ноги и довольствоваться той информацией, что у меня есть. Проблема в том, что весь собранный багаж знаний представлял собой чемоданы с кодовыми замками. Я ими обладал, но понять содержимое не мог, пока не подберу правильные комбинации. Чутьё подсказывало, что кое-какие комбинации я могу получить от парочки, оставшейся наедине в тюремных апартаментах.

Поэтому я решил действовать незамедлительно. Благо, мы заранее продумали запасной план, предполагающий моё участие в случае острой необходимости. Меня загримировали и вырядили в клоунское тряпьё из гардероба «Мира утех» для роли ещё одного парнишки-проститута. Из оружия, чтобы не вызывать подозрений, я мог взять с собой лишь аналог усыпляющего шипа, закреплённого на правом запястье. Не левом был неизменный защитный браслет. При его активации голосовой командой он менее чем за секунду создаст вокруг меня сверхпрочный кокон.

В грузовом отсеке звездолёта стоял универсальный двухместный аэроскутер, приспособленный и для движения по земле. Я выкатил его наружу, убедился в том, что «Агрессор» надёжно закрыт, и помчался в Горную колонию.

Автоматические ворота впустили меня, но путь преградил не к месту появившийся охранник в зелёной униформе. Для убедительности и грозного вида он как бы невзначай перебросил табельный пулевой пистолет из одной руки в другую.

– Куда летишь, петушок? – беззлобно спросил он.

– Мистер Таннер попросил подкрепление, – ответил я, сбавляя ход до минимума, но не останавливаясь окончательно.

– Это к тем трём, что уже у него?

– К двум. Один из них просто следит за нашей сохранностью.

– Ясно. – Объяснения, похоже, вполне устроили охранника. – Будь осторожен, а то смотрю ты без сопровождения.

Я поблагодарил его за совет и продолжил движение к цели. Скутер я оставил за углом здания и аккуратно прошмыгнул ко входу вдоль стены. Окна апартаментов Таннера выходили на другую сторону, но перестраховка лишней не бывает. Меня спасали гладиаторские поединки в трёх километрах к центру – из-за них на улицах стало немноголюдно.

Внутри никого не оказалось, как и пятнадцать минут назад, когда я проходил здесь в образе Паркера. Взбежав по лестнице на второй этаж, я прижался сбоку и осторожно заглянул в коридор. Пусто и никаких звуков. До двери я крался едва ли не на цыпочках, постоянно оборачиваясь. На тот случай, если меня запустили в капкан и намереваются напасть со спины.

Дверь была закрыта. Прежде, чем войти, я с полминуты напряжённо прислушивался, не происходит ли там чего. Тишина. Никаких шорохов, шагов и движения. Лишь моё мерное дыхание и учащённый ритм сердца. Я вошёл внутрь.

Перед столом лежало два тела – Мойвина и Ротмана – в лужицах собственной крови. Фрукты и выпивка выглядели нетронутыми. В соседней комнате меня ждала ещё одна находка – бездыханный труп Нила Таннера. Лишь присмотревшись, я увидел, что на его левом ухе образовалась корка запёкшейся крови. Рядом с телом валялась расстёгнутая сумка. Покопавшись в ней, я понял, чем пользовались и без труда восстановил картину произошедшего. Лиде удалось обезвредить Таннера и скачать воспоминания с помощью рекордера памяти. После чего она через ухо ввела ему смесь растворов и подключила синхромодуль на максимальных настройках холостой работы. В результате нехитрых манипуляций мозг бедолаги непоправимо пострадал. На жаргоне банкиров процедура называется КВС: «кустарным выжиганием сознания». Мемодубликаты извлекать уже бесполезно. Чертовка знала, что делает.

В апартаментах она не пряталась – я проверил каждый угол. Попробовал запереть дверь, но та оказалась магнитно-автоматической, без всяких механических засовов и замков, и подчинялась голосовой команде жильца или представителя охраны. Ко всему прочему, и открывалась наружу, что исключало «комодную блокировку». Что ж, придётся рисковать.

Я схватил сумку и метнулся обратно в гостиную. Бегло осмотрев тела, я с удовлетворением обнаружил, что у этих двоих мозги в полном порядке. Не считая биологической смерти, конечно же. С момента кончины есть максимум час, прежде чем клетки начнут безвозвратно разрушатся, а информация – теряться. По грубым прикидкам, прошло не более получаса, так что запас имелся. Я подключил рекордер памяти сначала к голове Мойвина – там могло храниться больше важных сведений, чем у Алекса, который провёл последний месяц перед полётом в тепличном убежище Банка Времени. Я сканировал и записал в рекордер биотоки Мойвина и, используя нейтральную транс-ампулу, перекачал в чистый раствор воспоминания Захара примерно за последний год. Можно было и больше, но не хотелось попусту возиться и терять драгоценное время. Прока от его земных воспоминаний было не больше, чем от вагона с макулатурой – жену и сына он никогда не увидит, так какой смысл помнить о них?

Закончив с Мойвиным, я спрятал ампулу в карман и приступил к Алексу. До предполагаемого часа оставалось ещё минут двадцать пять, а это значит, что максимально я мог спасти не больше пяти лет из жизни Ротмана. С другой стороны, я пришёл не на аттракцион, в любую минуту меня могли застать в апартаментах с тремя трупами. Следовало поторопиться, поэтому я ограничился двумя последними годами – с того момента, как судьба свела нас с Алексом повторно, после университетского периода.

Я прекрасно понимал, что предпринятые мною меры преследовали скорее личный интерес получить доступ к потенциально полезным знаниям, нежели чем отчаянная попытка спасти две личности. В узком смысле их уже ничто не могло спасти, но в широком – можно на какое-то время продлить существование их бета-версий. Обычно скаченные воспоминания использовали статично: загружали в себя и иллюзорно проживали выбранные отрезки в реальном времени или в замедленном воспроизведении. Всё равно, что посмотреть качественный реалистичный фильм.

Но имелся и «динамичный вариант» использования: стать на короткое время тем человеком. Имплантированные и активированные воспоминания жили от одной до двух недель, после чего выветривались. Их нельзя было перезаписывать, продлевая каждый раз отрезок, и тем самым сохранять и развивать ненастоящую личность. В противном случае все бы гонцы за бессмертием так делали. Но временно воскресить ушедшего эта процедура всё же позволяла. Я знал немало случаев, когда люди не могли смириться с потерями близких, создавали десятки копий их воспоминаний и периодически загружали их в других членов семей. На две недели те ментально превращались в ушедших родственников, а порой носителям даже придавали внешнее сходство с исходниками. Такие активации совершались поочерёдно всеми членами семейства или династии и становились традициями. Например, возвращать ушедшего раз в год накануне памятной даты. И так до тех пор, пока не закончатся копии транс-ампул. Удовольствие недешёвое, но востребованное элитарными слоями.

Наконец, рекордер закончил работу. Я убрал вторую ампулу в карман, повесил сумку на плечо и уже намеревался двинуться к выходу, как обнаружил себя на прицеле. Лида стояла в противоположной стороне гостиной, у выхода. Лучевик направлен точно на меня. Долбанная магнитная дверь!

– Не рыпайся, Трэпт, – приказала она и тут же приняла превентивные меры: – Снимай браслет.

Я не стал спрашивать, какой именно, а предпочёл выполнить указание. Она знала лишь про усыпляющий шип, защитный же браслет походил на безобидный аксессуар, органично сочетаясь с костюмом проститута.

– Молодец, – похвалила меня девица. – Теперь нам надо попасть на «Агрессор».

– Поведёшь меня на мушке? Или пойдём в обнимку, как пьяные любовники?

– Не юли, Майло. Я видела, как ты приехал на скутере.

– Видела? – искренне удивился я. – И столько времени ждала, прежде чем выйти на сцену?

– Хотела узнать, что ты предпримешь. Я была уверена, что ты не улетишь, не разобравшись в ситуации. – Она кивнула на лежащие тела. – Думаешь, там много ценных для тебя знаний?

Я пожал плечами:

– Кто знает. На кого ты работаешь?

– Ага, вот так взяла и сказала. Давай двигай к скутеру. И без резких движений, руки держи на виду.

Я послушано зашагал. Что ещё мне оставалось? Без сомнения, Лида – профессионал высокого класса. Внедрённый в логово врага агент, ни разу не вызвавший подозрений. Ни у меня, ни у Козински. Мы все купились на её легенду, как школьники, поверившие в целомудренность главной красотки класса. А все они нагло врут.

– Дай мне сумку, – потребовала Лида, когда мы подошли к аэроскутеру. – Заводи.

Мы сели, и я тут же почувствовал упирающийся в рёбра холодный ствол лучевика. Нажмёт спуск и – мгновенная смерть. По крайней мере, без долгих мучений. Сумкой она прикрыла руку с оружием, умно, ничего не скажешь.

– Не опасаешься, что Шлупп пришёл в себя и сейчас устроит нам облаву? – поинтересовался я на подъезде к воротам.

– Он не придёт в себя, – ответила Лида. – Та версия Шлуппа, которую я убила, вполне самодостаточна.

Я не совсем понимал, о чём она говорила.

– Версия?

– Угу. Проезжай, пока никого нет!

Мы прошмыгнули в открывающиеся ворота, и я прибавил скорости.

– Если хочешь выжить, Трэпт, – продолжила девица, – то должен задавать как можно меньше вопросов.

Толстый намёк на то, что она планирует оставить меня в живых при должном уровне послушания? Такие как она не оставляют свидетелей. Мы примчались к звездолёту за считанные минуты. Аэроскутеру я дал команду вернуться в грузовой отсек, сам же первым зашёл на борт под дулом лучевика. Едва выход заблокировался, мне в спину полетели новые указания:

– А теперь мы возвращаемся на Тропик. Настраивай курс.

– На Тропик? – машинально переспросил я, оценивая в уме перспективность момента. – Решила взять отпуск после успешного выполнения задания?

Лида не оценила юмора и метнула в меня злобный взгляд. Убьёт ли она меня сразу после того, как я подниму «Агрессор» на орбиту и задам ему координаты планеты-курорта? Или рискнёт и сохранит до конца полёта? Лучше не проверять. Ни на секунду она не сводила с меня оружия.

– Ну же, детка, – упрашивающим тоном протянул я, медленно приближаясь к панели управления. – Давай играть в открытую. Расскажи мне о своей миссии. – Я обернулся, сохранив положенную дистанцию от предметов вокруг себя. – Знаешь, честность творит чудеса.

Прежде мне не приходилось проверять технологию «Газокок» в действии, я видел лишь симуляции. Всё произошло молниеносно. Кодовая фраза «Честность творит чудеса» одновременно активировала защитный браслет и выпуск парализующего газа в вентиляционной системе звездолёта. Оказавшись в коконе, я совершенно ничего не видел и не слышал в течение минуты, после чего временное мини-убежище исчезло. «Агрессор» стабилизировал дыхательную смесь, выветрив частицы газа. Я вдохнул с напрасной опаской.

Лида распласталась по центру пилотского отсека в позе морской звезды. Лучевик валялся возле правой кисти, едва касаясь пальцев. Я подобрал оружие и принял первостепенные меры предосторожности: основательно связал ноги и руки девицы, усадил её в пассажирское кресло и вдобавок перетянул ремнями туловище. Если верить инструкции «Газокока», в запасе оставался час до полного пробуждения усыплённого субъекта.

Для начала я решил задать «Агрессору» команду подниматься на орбиту. Не стоило задерживаться на Z-8 дольше необходимого. Запуск атмосферных двигателей, настройка автопилота и прочие предстартовые операции заняли минут двадцать. Оперативно внеся в компьютер нужные комбинации, я взял рабочую сумку и вернулся к пленнице. Лида ушла в царство глубоких снов, не вспоминающихся после возвращения в реальность. Я покопался в её карманах и нашёл то, ради чего она трудилась последний год, а может и больше – транс-ампулу с тёмно-синим раствором. Цвет говорил о том, что скачивание проходило в формате архивирования в мемодубликаты. У меня не оставалось сомнений, что в этом растворе содержалась сжатая жизнь – вся целиком – убитого Лидой заключённого Таннера – Шлуппа. Архивирование позволяло перекачивать воспоминания быстро и в больших объёмах, но исключало возможность просматривать их или загружать в другое сознание. Теперь эту ампулу мог расшифровать только специалист по мемодубликатам с кучей узконаправленного оборудования.

Ладно, подумал я, прямым рейсом до знаний Генри мне пока не добраться, зато можно испробовать обходной путь. Через разум Лиды. Я не сомневался, в нём меня ждало немало интересных открытий. В другом её кармане я нашёл «ластик воспоминаний» – ампулу с прозрачным раствором, вызывающим безвременную амнезию. Продолжительность зависела от введённого количества, целая ампула способна стереть десятилетие. В лабораторных условиях возможно «затирать» определённые периоды, но Лида носила с собой «ластик» с единственной целью – напрочь уничтожить свою память в случае попадания в плен. Враг не должен узнать никаких сведений, но «Газокок» лишил её возможности принять необходимые меры.

Для верности я вколол ей транс-ампулу с тропическим путешествием какого-то зажиточного туриста. Такие ампулы всегда присутствовали в арсенале агента и стоили недорого. Лида ведь хотела вернуться на Тропик, вот я ей и предоставлю такую возможность. Теперь у меня в запасе было времени хоть отбавляй. Прежде всего, я переоделся, выбросив петушиную униформу «Мира утех» в утилизатор. Затем подключил рекордер памяти к голове девицы и для верности задал диапазон последних пяти лет. Несущественные периоды всегда можно перемотать, но главное – не упустить ни одной важной детали.

Я убрал ампулу с позеленевшим раствором к уже имеющимся, во внутренний карман костюма, развернул пилотское кресло к пассажирскому и сел в позе мыслителя. Вскоре Лида начала приходить в себя. Я привстал и отвесил ей несколько смачных пощёчин.

– Отпуск закончился, детка! – Ещё один хлёсткий удар. Девица едва слышно застонала. – Открывай свои бесстыжие глаза. Или лучше сказать – крысиные глазки?

– Отвали, Трэпт, – протянула она. – Что ты со мной сделал?

– Поверь, я ещё даже не начинал.

Лида хищнически огляделась, насколько позволяли ремни. Похоже, до неё стало доходить, что из хищницы она превратилась в пойманного зверька. Однако на самоуверенности это никак не сказалось.

– Ты не жилец, урод. – Она сплюнула, целясь мне в ноги, но промахнулась. – Вам всем скоро конец.

– Нам – это кому? – уточнил я.

– Марионеткам Лэнса. Его философия давно устарела. Вы гонитесь за призраками.

Я покачал головой. Что за чушь она несла? Стоило задавать прямые вопросы и требовать на них предельно ясные ответы.

– Ты работаешь на «Долгий рассвет»?

– Иди к чёрту.

Я встал и без предупреждения выписал ей хук справа вполсилы. Голова Лиды дёрнулась, волосы упали на лицо. Девица стойко приняла удар, не издав ни звука. Тогда я решил, что можно добавить по шкале силы и нанёс более мощный удар слева. На губах застыли капельки крови… и ехидная ухмылка.

– А ты из тех, кто любит избивать связанных девушек? – Она снова сплюнула.

– Ты для меня не девушка, а крыса, – ответил я и вернулся в кресло. – Ненависть к предателям укоренилась во мне с детства.

– Развяжи меня, сразимся в равном бою. – Лида вперила в меня испытывающий взгляд. – Без всякого оружия, голыми руками.

Я сделал вид, что всерьёз раздумываю над её предложением, затем рассмеялся и показал ей вытянутый в струну средний палец.

– Сезон джентельменских поступков закончился. Мне нужна информация. Всё, что ты знаешь.

Она усмехнулась:

– Боюсь, сезон подарков тоже закончился. Ты опоздал на раздачу.

– Не думаю. – Я пнул ногой стоящую рядом чёрную сумку. – Думаешь, я не позаботился о скачивании твоих воспоминаний? – Затем вытащил из внутреннего кармана транс-ампулу и приблизил к лицу девицы. – Ты не успела воспользоваться спасительным «ластиком». Здесь около пяти последних лет твоей жизни. Прямая конвертация в раствор, как видишь по цвету. Я могу просмотреть каждую минуту из этого периода, реконструировать каждую твою мысль. Да, работка непростая, хлопотная, но уверен, она стоит тех знаний, которые там спрятаны.

Я внимательно следил за реакцией Лиды, но она не выражала никаких эмоций, как и подобает выхолощенному боевому агенту.

– Ты должна понять, что я узнаю всё и без твоего участия. Если будешь играть в стойкого шпиона – отправишься прямиком за борт. Стоит мне дать голосовую команду «Агрессору», и он тут же катапультирует тебя. Ты уже успела убедиться, сколь эффективными могут быть мои голосовые команды искину звездолёта.

– У тебя кишка тонка, – процедила девица.

– Мой отец тоже так считал. И вот уже пятнадцать лет не покидает кресла, в котором я его застрелил.

Аргумент сработал – в глазах Лиды промелькнула искра испуга. Она знала мою историю из первых уст.

– Но если расскажешь обо всём сама, я отправлю тебя в статику и сброшу в ближайшем порту, – пообещал я для пущей убедительности. – Выбирай.

Девица опустила голову. Выбор не из простых, как агент я её прекрасно понимал. Поэтому позволил проанализировать ситуацию. Сам же сходил до жилого отсека и налил себе чёрного кофе с сахаром. Вернулся на место допроса и пригубил горячий ароматный напиток.

– Я тут подумал… Почему бы мне не выплеснуть эту чашку в твою милую мордашку? А уже потом катапультировать. Через несколько часов. Знаешь, каково терпеть боль от ожога на чувствительных частях тела?

– Достаточно, Трэпт! – зло бросила Лида. – Не сомневаюсь, ты способен на самые изощрённые пытки, больной ублюдок!

Я скорчил гримасу, но не стал перебивать этот крик души.

– Узнаешь ты правду или нет – для вас уже ничего не изменится. Слишком поздно.

– Тем более не вижу причин ерепениться. – Я звучно отхлебнул кофе. – Итак, начнём сначала. Ты работаешь на «Долгий рассвет»?

– Не угадал, – после непродолжительной паузы заговорила Лида. – Я из НЕО-ХРОМа.

– НЕО-ХРОМа? – искренне удивился я. – Его не существует уже лет сто пятьдесят.

– Официально – да. Но всё это время Нельсон и Елена продолжают действовать в тени. После распада Триумвирата у них осталось множество сторонников и последователей. Лишь ослеплённая и зомбированная масса продолжает служить устаревшей и рабской идеологии Лэнса Хрома, который нашёл новое пристанище в своём отпрыске Ольтере. Но ты ведь не знал об этом?

Я не сразу сообразил, что она имела в виду, посчитав выражение всего лишь цветастой метафорой.

– Ольтер продолжает линию отца, это всем известно, – сказал я.

Лида замотала головой:

– В том-то и дело, что вас всех накормили лживой лапшой. Ты никогда не задавался вопросом, почему распался Триумвират? Куда исчезли Нельсон и Елена? И почему Ольтер после этого так резко изменился, отказавшись от нового курса освоения запортальной Э-Системы и продолжив старый отцовский курс? Лэнс добился успеха в проекте «Перерождение» и загрузил свою личность в тело Ольтера, младшего из своих сыновей.

Я ошарашенно уставился на Лиду, изо всех сил стараясь обнаружить брешь в её логической цепочке. А она упивалась моим кратковременным нокдауном. Надеюсь, мне удалось скрыть постигшее меня удивление.

– Очередная теория заговора, – осторожно заговорил я. – Таких десятки, если не сотни. В разных интерпретациях.

Лида кивнула на мой костюм.

– В твоём кармане все доказательства, сам сказал.

Я встал и заходил по отсеку, вливая в себя небольшие порции кофе.

– Если «Перерождение» успешно сработало ещё в те годы, то почему до сих пор проект считается засекреченным? – спросил я. – Мой отец ведь…

– Я знаю про твоего отца, – нетерпеливо перебила Лида. – С «Перерождением» не всё так просто, именно поэтому Лэнс с момента переселения в Ольтера ещё ни разу не покинул убежища, укреплённого мощными энергетическими полями.

– Что значит «не покинул»? Кто же тогда выступает перед публикой? Двойник?

– В яблочко, Трэпт! Настоящий Лэнс руководит Холдингом из убежища и не высовывается.

– Почему?

Она пожала плечами:

– Что-то пугает его. Мы пока не выяснили, что именно, но точно не мы и уж тем более не «Долгий рассвет» или «Магеллан».

Я швырнул пустую грязную чашку в утилизатор и приблизился к пленнице. Тут же вспомнилась встреча с Вэтло в странном месте на берегу залива, а вместе с ним и Меган… Всё равно, что пошевелить кочергой угасающие головешки воспоминаний, намеренно залитые водой. Вэтло говорил про некую скрытую силу в Э-Системе, и речь явно шла не о нанимателях Лиды.

– Но ты и без того знаешь чересчур много, – сказал я. – У меня очередной наболевший вопрос: откуда эти знания?

– НЕО-ХРОМ успешно функционирует многие десятилетия, ему известна почти вся деятельность старшего брата, если можно так выразиться. Мы с тобой живём в эпоху, когда внутренняя борьба обострилась до предела, и вот-вот случится смена власти.

– Ты в этом настолько уверена?

– Да, Майло, потому что ХРОМ давно изжил себя. Они добились своей главной цели – получили ключ к потенциальному бессмертию. Освоили технологию переноса сознания в другое тело, но по каким-то причинам до сих пор не сделали ставку на эту технологию, продолжая возиться с регенерацией. Будто любой ценой хотят жить вечно в одном теле, а не меняя их.

– Может, это и есть игра на публику? – предположил я, неожиданно для себя принимая озвученный Лидой расклад. Чего греха таить, в официальных версиях всегда зияли чёрные дыры. – Сама ведь сказала, они пичкают нас лживой лапшой. Зачем горстке управленцев делиться секретом бессмертия с обычной массой, если проще управлять ею с помощью регенерационного рабства?

Лида отдала должное моей проницательности:

– Когда-то мои предшественники думали именно так, но теперь мы знаем, что причина кроется в ином. Лэнс напуган и всеми силами пытается реанимировать своё старое тело. Если это и спектакль, то тщательно скрываемый и для избранных.

– Хм. Не исключено, что у «Перерождения» имеются побочные действия.

– Не исключено, – подтвердила Лида. – Я знаю многое, Майло, но не всё. Как и предупреждала.

Увязывая сказанное девицей с тем, что поведал Вэтло, я всё больше убеждался: наниматели Вэтло и есть те, кого так боится Лэнс. Но почему?

– Ладно, – я снова вернулся в кресло и посмотрел Лиде в глаза. – А теперь расскажи подробнее о том, чем занимается НЕО-ХРОМ.

– Тем же, чем и двести лет назад.

– По-прежнему грезит об экспансии за Порталом с помощью оцифровки сознания? Силюсь понять и никак не могу: чем же вы лучше Лэнса?

Лида сдула упавшую на подбитый левый глаз прядь волос. Я во всей красе разглядел плод своего творческого и несильного удара. Нет, стыдно мне не стало, потому что тут я же напомнил себе: эта гадина убила двух классных парней и мистера Паркера.

– Мы не приветствуем тоталитарные принципы выжившего из ума старика, – пояснила Лида. – Его интересуют лишь две вещи: бесконечная жизнь и безграничная власть. Мягкие Законы Э-Системы, на наш взгляд, немногим лучше. Они были созданы в противовес ХРОМу, но со временем мутировали и приобрели нездоровую форму. Вскоре Э-Система превратится в высокотехнологичный мир варваров, где воцарится анархия и власть инстинктов.

Я демонстративно захлопал в ладоши:

– Они неправильно использовали твой ресурс. Тебя бы в агитаторы, а не в охотницы за сбежавшими неграми. Кстати, о Шлуппе. Чем он вам так насолил?

Прежде, чем ответить, девица выдержала долгую паузу. Я не спешил подгонять её новыми ударами или угрозами. Она и так рассказала немало, причём, на удивление легко. Стоило лишь поправить ей макияж и пригрозить ожогами лица. Женщины, что тут скажешь.

– Генри Шлупп был нашим агентом, – заговорила Лида. – Он не метузела, как многие считают. Своим успехом он обязан НЕО-ХРОМу. Мы внедрили его в «Долгий рассвет» несколько лет назад, когда пытались разобраться в тайнах закрытого города Голема.

– Преуспели?

– Нет. План по скупке аналогичных консерв не сработал. Те, с кем контактировал Шлупп и сами ничего не знали о происходящем в Големе, поэтому нам пришлось приготовить для Генри бизнес-легенду: якобы он скупал законсервированных с целью перепродажи. Классический подход коммерсанта.

– Теперь многое проясняется. Выходит, Шлупп играл роль двойного агента? – спросил я, не без удовлетворения осознав, что целой корпорации не удалось вскрыть крепкий орешек под названием Голем. А мне удалось.

– Да. И обе роли были тщательно скрыты. «Долгий рассвет» думал, что Генри их человек и тайно передавал им сведения о деятельности нашей корпорации. Но лишь те, которые мы сами ему предоставляли для передачи. Мы же должны были получать всё, что Шлупп нарывал у конкурентов.

– Должны были, но не дополучили? – предположил я, скрестив руки на груди. Лида кивнула, и на какой-то невообразимо короткий миг мне даже стало её жалко.

– Я думаю, Генри сам запутался, кто его на самом деле завербовал. У моего руководства появились опасения, что Шлупп стал сливать «Рассвету» запрещённые сведения о технологии трансмиграции сознания в оцифрованное пространство. Для жителей Э-Системы это был шанс обмануть супервирус П-21. Впервые с момента открытия Портала. Только вот вряд ли трансмиграция станет общедоступной. Я уверена, «Долгий рассвет» подчинит жизнь за Порталом по примеру ХРОМа. И Мягкие Законы станут частью истории.

– Кажется, ты совершенно не веришь в перспективы человечества, если только им не будет управлять НЕО-ХРОМ, – высказался я.

– Мы не собираемся никем управлять! – тут же возразила девица. – Наша цель – избавить мир от внутриусобных войн, тоталитарного гнёта по одну сторону Портала и зарождающейся анархии по другую. Мы хотим воссоединить расколотую цивилизацию, пока осколков не стало больше, чем два.

Её явно готовили толкать речи, отметил про себя я и сказал:

– Тебя послушать, весь НЕО-ХРОМ – ангелы во плоти. А смерти Ротмана, Мойвина и десятков других бедолаг, о которых я не знаю, – издержки ангельской политики. Ведь учёных «Магеллана» тоже убили вы? И Шмелёва. Используя соблазнительных туристок и темнокожих администраторов. А мы с Козински всё ломали голову, кто мог снабдить «Долгий рассвет» синхромодулями. А никто и не снабжал, у НЕО-ХРОМа их в избытке, судя по всему.

Похоже, я раскусил её. И уязвил. Лида не стала возражать и оправдываться. Вместо этого она нагло смотрела на меня, на лице читалось полное пренебрежение.

– Зачем вам понадобились учёные «Магеллана»? – спросил я.

– Чтобы дискредитировать ваш филиал, – с готовностью и без тени смущения выдала девица. – Центральное подразделение Банка Времени давно стало нашим основным рычагом воздействия на ХРОМ, и Козински оставался главной преградой к полному поглощению этой дочерней корпорации.

– Значит, Шэн Чанг – очередная ваша марионетка. Как и Леви.

Засилье предателей поражало воображение, но в условиях корпоративных войн на иное рассчитывать не приходилось.

– Леви получил задачу любой ценой сорвать доставку свидетелей за Портал, – сказала Лида. – Даже если придётся убить меня.

– А вместо этого ты убила его.

– Кто-то из нас должен был стать расходным материалом. Мы оба это понимали. У Леви было ощутимое преимущество, потому что я не могла атаковать первой. Но он им воспользовался неважно.

– Вернёмся к Шлуппу, – сказал я. – Как ты узнала, что он скрывается на Зэт-Восемь и как с ним связан заключённый по имени Нил Таннер?

– А вот это самая важная часть, Майло. Если я откажусь говорить, ты приступишь к пыткам?

– С превеликим удовольствием. Давно никого не пытал.

Поколебавшись с минуту – скорее для проформы – и выслушав от меня экзотические виды причинения боли, Лида всё же сообразила, что раскрыв мне всю колоду карт, глупо прятать последнего туза.

– Шлупп умудрился украсть две технологии, «Трансмиграцию» у нас и «Перерождение» у Холдинга. Причём, не просто технологии, но и тестовые модели аппаратов, что значительно облегчило ему задачу. Он знал, что в его отеле намечается заварушка с участием многих сторон, поэтому благополучно принял меры и слинял. Причём, не просто слинял, а… размножился.

– В каком смысле? – тут же спросил я.

– Оцифровав себя, Шлупп не остановился на этом. Он создал множество копий своей личности в виртуальном пространстве, некоторые поместил в стазис, а некоторые загрузил в заранее отобранных индивидов. И целиком поглотил тех людей. Своё родное тело он потерял, так как тщательное сканирование личности, дающее максимальное сходство с исходником, подразумевает почти в ста процентах случаев уничтожение тела или его стремительное старение. Но вместо одного Генри Шлуппа в Э-Системе и за Порталом появилось сразу десять копий, а может и больше. У всех одинаковая стартовая база, но совершенно разные тела и условия, в которых они оказались. С течением времени эти личности будут меняться, и далеко не факт, что в лучшую сторону.

Признаюсь начистоту, подобное я представлял себе либо в отдалённой перспективе, либо в научной фантастике, но никак не у себя под боком в настоящем. Впрочем, удивился я не особо. События последних месяцев закалили столь ядовитой информацией, что у меня начал вырабатываться иммунитет к сюрпризам и неожиданностям.

– А сукин сын Генри не так глуп, как я думал. – Вместо усмешки у меня получился какой-то нелепый стон.

– Мы не можем допустить, чтобы технологии попали на чёрный рынок, – продолжила обрабатывать меня Лида. Теперь я понял, почему она столь охотно делилась со мной знаниями – надеялась, что я испугаюсь общего врага и перейду на её сторону.

А может, она просто боялась кофе в лицо, не знаю.

– Поэтому устроили масштабную охоту на всех разбежавшихся по разным углам тараканов – носителей личности Генри Шлуппа?

– Да. Операция называется «Бесконечный Генри», мы задействовали все ресурсы, чтобы изловить и уничтожить копии Шлуппа. Все до одной.

– Но ведь он размножился после той заварушки на Тропике, – напомнил я, стараясь увязать события и хронологию.

– Верно. На Тропике у меня была задача пасти Шлуппа и помочь коллегам в устранении учёных с Криопсиса, в результате чего я оказалась в тылу другого нашего врага.

– Праймовского филиала Банка Времени.

– Ага. После такого поворота моё задание скорректировали, при этом во главу угла ставился поиск частей «Бесконечного Генри»и их уничтожение.

Наконец, я сформировал в уме представленную пленницей картину закулисных баталий. Осознание масштабов и значимости до конца не пришло, но я нутром чуял – всё намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Картине ещё не хватало нескольких пазлов, касающихся инопланетных артефактов с Криопсиса и теневой силы, представляемой Вэтло.

– Скольких вам удалось уничтожить? – спросил я.

– Шестерых. Таннер был седьмым. – Тон Лиды неожиданно сменился с нейтрального на доверительный. – В скаченных мною мемодубликатах, возможно, зашифрована информация о местонахождении других копий. Нам стоит как можно скорее переправить дубликаты на Тропик. В одном из анклавов базируется наш технологичный штаб.

Ну вот, как я и говорил.

– Нам? Мне надо на Крокос, детка, или ты забыла?

– Не делай вид, что тебе начхать на будущее нашей цивилизации, Трэпт, – с вызовом проговорила девица. – Или ты до сих пор не осознал возможных масштабов проблем? Последствия будут чудовищными, поверь.

Я подавил искусственно вызванный зевок и посмотрел в окно. До орбиты ещё лететь и лететь, а надобность в пленнице уже отпала. Сомневаюсь, что у неё остались для меня важные сведения и вообще что-то помимо приёмов психо-агитации.

– Призываешь к объединению? – Я встал у неё за спиной, дабы лишить её возможности визуального контакта. – Тогда объясни, какого чёрта вы до сих пор не объединили усилия с Холдингом? Вы ищете копии Шлуппов, а между делом не забываете подтачивать позиции конкурентов. Например, захватить власть в Праймовском филиале. – Я положил руки Лиде на плечи и с силой сжал. От неожиданности она напряглась, но не закричала. – Иначе бы Козински не спровадил меня на Крокос, настоятельно советуя лететь туда как можно скорее.

– Твой дядя уже мёртв, – заявила Лида. – Или близок к этому. Ты вовремя улетел, иначе бы разделил с ним смерть. А что касается твоего вопроса… Козински пропитан верностью линии ХРОМа. С ним, как и с Лэнсом, бессмысленно и невозможно сотрудничать. Даже если бы они помогли нам решить проблему «Бесконечного Генри», то сразу после успешного решения попытались бы уничтожить и нас. Потому что мы для них ещё большая угроза...

Она не договорила. Я накрутил её осветлённые волосы на руку, резко дёрнул на себя так, что лицо девицы оказалось устремлено вверх. Затем слегка наклонился. Наши лица разделяли сантиметры, я чувствовал её испуганное дыхание.

– Козински жив, а вот ты – пойманный в капкан зверь на пороге забвения, – проговорил я. – Извивающийся, но беспомощный. Ты избавила себя от мучений, добровольно рассказав обо всём, но это не значит, что я намерен сохранить тебе жизнь.

Отпустив волосы, я подошёл к панели управления. Лида провожала меня оторопелым взглядом. О чём это я? – читалось в её глазах.

– Но ведь ты обещал… – Она запаниковала, тщетно пытаясь избавиться от ремней. – Лживый мерзавец!

– Мне нравится нарушать обещания. – Я улыбнулся и ввёл в компьютер необходимую комбинацию. – Особенно данные предателям. Ты ведь знаешь, что я с детства ненавижу предателей.

– Нет! – Паника усиливалась в геометрической прогрессии. – Постой! Я могу пригодиться тебе!

– Сомневаюсь. – Я совершил финальное нажатие. – Приятного полёта.

Это были последние слова, которые услышала девица перед тем, как «Агрессор» катапультировал её прямиком в атмосферу Z-8. Мы поднялись достаточно высоко, так что путешествие к поверхности обещало стать для Лиды долгим и увлекательным. У самого же пульс подскочил, а ладони вспотели. Не каждый день приходится вышвыривать пленных пассажиров за борт с помощью катапульты. Пусть даже врагов.

Пожалуй, стоит выпить ещё одну чашку чёрного кофе с сахаром. Или чего покрепче.

Орбитальный пропускной контроль я прошёл без труда – сканер не засёк на борту заключённого, а значит, я мог спокойно покинуть планету-тюрьму. На каждом заключённом выбивали подкожную идентификационную татуировку, невидимую невооружённым глазом. Определить её мог лишь высокотехнологичный сканер, доступный охранным системам на орбите. Он же и впускал суда в атмосферу из космоса. Вы могли обмануть нерадивый охранников на Z-8, но не эти машины.

Едва я вышел в вакуумное пространство, искин «Агрессора» сообщил о входящем видеосообщении с Прайма. Я сразу понял, что это Козински и не ошибся. Он сидел в офисе Банка, из-за тонированных окон невозможно было определить времени суток.

– Майло, если ты ещё жив, то спешу сообщить тебе тяжёлую новость – наш запасной штаб на Крокосе рассекретили. – Дядя Боб покачал головой и закрыл ладонями лицо, будто сам узнал эту новость только что. – Кажется, всё сложнее, чем я предполагал, и нам противостоит сила, с которой прежде мы не сталкивались. Это не «Долгий рассвет» и не Шэн Чанг, хотя они продолжают осложнять нам жизнь. Большего сказать не могу. Тебе немедленно следует изменить курс и вернуться на Прайм. – Он выставил руки вперёд, будто предупреждая моё возмущение. – Знаю, я лично предупреждал тебя, чтобы ты ни при каких обстоятельствах не отступал от первоначального плана, но… Вынужден признать, такого поворота никто не прогнозировал. Мы прокололись. Мне больно осознавать, что я отправил тебя в пасть забвения, но я хотел лишь сохранить тебе жизнь. – Очередной тяжёлый вздох. – В Даст-Сити сейчас небезопасно, но мы успешно держим оборону. А на Крокосе тебя ждёт засада. – Дядя Боб помолчал секунд пять. – Это всё. Решай сам.

Я откинулся на спинку кресла первого пилота и сцепил кисти на затылке. По иронии, сообщение пришло в тот момент, когда мне следовало задать курс «Агрессору» на ближайшие два месяца. Планета-тюрьма находилась примерно посередине между Праймом и Крокосом. Полететь и в процессе решить, куда именно причаливать я не мог. Мне следовало выбрать одно из двух противоположных направлений.

Пока звездолёт двигался на минимальной инерционной скорости в сторону Крокоса, я принялся ломать голову, какова вероятность, что Козински сказал мне правду? Он сам предупреждал, что из него легко могут сделать марионетку, чтобы отловить всех скрывающихся агентов. С другой стороны, если запасной штаб действительно захвачен, то я добровольно прыгну в капкан с целым ворохом ценных знаний.

В итоге всё сводилось к игре в рулетку с полупустым барабаном. Или полу-заряженным. Я проклинал себя за поспешное решение катапультировать Лиду. Возможно, под угрозой пыток она бы поведала мне о вероятном захвате НЕО-ХРОМом Праймовского филиала или запасного штаба. В её воспоминаниях могли содержаться нужные сведения, но их отлов займёт непозволительное количество месяцев, а то и лет. Зато она с уверенностью говорила, что Козински уже мёртв, а если нет, то скоро будет. Блефовала или проговорилась? Пятьдесят на пятьдесят, как и в случае с проклятым сообщением.

Впрочем, оставался радикальный вариант: использовать «запаску» и реанимировать личность Лиды на короткое время. Но в эту секунду мне в голову пришла другая мысль-лазейка. Просочилась, как песок.

– Скорпион, – подал я голосовую команду искину «Агрессора», – собери данные о ближайших портах, из которых курсируют суда на Криопсис.

Поиск занял у компьютера считанные секунды. Список высветился на главном экране. Почти все суда отправлялись с Прайма или с Крокоса и перевозили, по большей части, сырьё для «Магеллана». У корпорации имелись резиденции на некоторых планетах, и поставками занимались исключительно свои фирмы. Что несколько осложняло выполнение плана, но не переводило его в ранг невозможных.

Я решил не выбирать из двух мешков, в каждом из которых мог оказаться зубастый и прожорливый кот. Даже если Козински – а вернее тот, кто им управлял – солгал, и штаб на Крокосе безопасен, то мне бы пришлось на неопределённое время стать подпольщиком, боящимся высунуть нос наружу. Такая перспектива меня не прельщала.

После откровений Лиды стало ещё очевиднее – недостающие пазлы находятся на далёкой планете пустынь. В Э-Системе я собрал немало уникальных сведений, став носителем обрывков, принадлежащих разрозненным группам, фракциям и корпорациям. За аналогичные прегрешения и игру в многоликого божка на Генри Шлуппа охотился весь НЕО-ХРОМ. Похоже, я обрёк себя на похожую участь. Но обратного пути не существовало. А если и существовало, то на Криопсисе. Неспроста ведь ходили слухи, что там изучают артефакты, воздействующие на пространство-время. После циферблатов я готов был поверить и в такое.

Осталось подумать, как договориться с «Магелланом». С этими парнями мне ещё не приходилось иметь дел, и я всегда надеялся, что не придётся.

Времена меняются.

Горизонт 5. Призрак Пустынь. Глава 20

Горизонт 5. Призрак Пустынь

Глава 20

Боль. Последнее, что он ощутил и первое, что вспомнил – это торчащая из горла шпилька. Придя в себя, он тут же схватился за горло и тяжело задышал. Где он? И главное – кто он?

– Всё в порядке, лысый? – Кто-то похлопал его по голой спине. – Не переживай, виновная в твоей смерти понесла суровое наказание.

Он посмотрел на говорившего. Черты казались смутно знакомыми. Ага, парня звали Майло.

– Ты вспомнишь всё через пару минут, – продолжил Майло. – Ну, последний год жизни точно. Раствор хорошего качества, интеграция прошла успешно.

Он – Захар Мойвин. Во время последнего задания его убили. Воспоминания понеслись калейдоскопом ярких картинок, начиная с пляжей Тропика и заканчивая серой планетой-тюрьмой Z-8, где Захара и прикончили. Он знал, что оказался в Э-Системе по веской причине и что его дом за Порталом, на Земле. Но помимо голого осознания этого факта, в сетях памяти не осталось ни единой зацепки, ни одной картинки.

– Лида – предательница? – спросил Захар осипшим и чужим голосом.

– Да, она работала на корпорацию, которую все давным-давно считают историческим пережитком, – пояснил Майло. – На НЕО-ХРОМ.

Захар осмотрелся. Они находились в медицинском отсеке «Агрессора». Во время перелёта с Тропика на Прайм Мойвин изучил каждый угол звездолёта.

– Как тебе удалось спасти меня? – спросил Захар.

Майло наклонился к сидящему на кушетке пациенту и произнёс полушёпотом:

– Это магия, друг. – После чего рассмеялся.

– А если серьёзно?

– Я успел скачать твои воспоминания и загрузил их в запасное тело, которое всегда находилось на борту.

– Запасное тело? – оторопело переспросил Захар, ища взглядом какую-нибудь отражающую поверхность.

Майло махнул рукой, дескать, самая тривиальная мелочь.

– Долго объяснять, – сказал он. – Главное, ты снова жив.

– Но подожди… – не унимался Захар. – Если ты сумел дать мне новое тело, то…

– Я понял, к чему ты клонишь, – прервал Трэпт. – Нет, рецепт бессмертия мне неведом. Твоё перерождение временное. Пока не выветрятся воспоминания.

– А что потом?

– Потом? Придётся начать жизнь с нуля. Но кое-что от Захара Мойвина останется, не переживай.

– Правда?

– Ага.

Мойвин – или же тот, кем он стал – ещё раз осмотрел медицинский отсек и не увидел в нём других пациентов.

– А что с Алексом? – поинтересовался он.

– Его воспоминания я тоже скачал, но у меня имелась лишь одна «запаска» для загрузки личности.

– И почему ты выбрал меня? Вы ведь с Алексом друзья со времён университета. К тому же, он был твоим грегари…

Майло уселся рядом на свободный металлический стул с тонкими ножками и упёрся локтями в колени.

– Ничего личного, Мойвин. Нам предстоит непростое дельце, – заговорил он. – Не исключено, что мне пригодится напарник. Алекс – отличный грегари, но как самостоятельная боевая единица… – Майло скорчил недвусмысленную гримасу, лучше всяких слов отражающую его мнение на этот счёт. – Совершенно негоден. – По гладко выбритому лицу пробежала ухмылка. – Из тебя тоже помощник так себе, но, по крайней мере, в тебе меньше шутовского дерьма.

Захар коротко кивнул. Других объяснений от Трэпта он не ожидал.

– И ещё я умею пилотировать суда, – добавил он.

Майло покачал головой:

– А вот с этим стоит действовать осторожнее. Знания у тебя остались, ты по-прежнему способен запрограммировать автопилот, но ручное управление тебе противопоказано.

– Почему? – едва ли не с обидой спросил Захар, наконец, привыкнув к новому голосу.

– У тебя новая оболочка, в которой нет отлаженных навыков и пилотских инстинктов. Она не запрограммирована и не прошита должным образом, если тебе так понятнее. Со временем всё восполнимо, но времени у нас как раз в обрез.

Что ж, придётся принять неприятные последствия второго рождения за чистую монету. В конце концов, Захар отчётливо помнил, как умирал, а Трэпт, пусть временно, но воскресил его. Одно лишь это заслуживает вселенской благодарности, не принимая во внимание ни мотивы банковского агента, ни предыдущую личность «запасного тела», которую вытеснил разум Захара.

– Какое дело нам предстоит? – Мойвин предпочёл перейти к сути, дабы не отвлекаться на околоморальные аспекты своего воскрешения.

– Мы летим на Криопсис, – сказал Майло и замолчал, будто в этом заявлении содержались ответы на все вопросы. Затем всё же добавил: – Пока ты был раствором воспоминаний и плескался в транс-ампуле, я активно работал: нашёл грузовое судно, на котором мы полетим, и договорился с экипажем. «Агрессор» не рассчитан на столь дальние перелёты. Путь займёт около пяти лет объективного времени и чуть меньше субъективного судового, но мы с самого первого дня будем в глубокой заморозке. В качестве платы за проездной билет я пообещал капитану грузового субсветовика часть вырученных средств с продажи этого звездолёта. – Трэпт развёл руками. – «Агрессор» – слишком шикарное судно, мы можем купить что попроще и набить карманы наличкой. Звездолёт без труда поместится в одном из складов-отсеков. Вылетаем мы через шестнадцать часов с сырьевого спутника Тано. Мы уже на его орбите, так что остаётся ждать транспорта.

Захар проанализировал информацию, стараясь разобраться в потоке внутренних переживаний. Упоминание Криопсиса вызвало в нём странное эмоциональное колебание. Он обладал базовыми знаниями о далёкой планете пустынь, почерпнутыми из различных источников, но в то же время зародилось ощущение, что Захар бывал там в прошлом.

– Зачем нам на Криопсис? – спросил Мойвин. – Козински говорил про запасной штаб на Крокосе.

Майло вздохнул.

– Одно из двух: либо штаба больше нет, либо самого Козински. – Он вкратце поведал о полученном сообщении, проблеме выбора и в заключении резюмировал: – Риск в пятьдесят процентов для меня недопустим. А на Криопсисе сосредоточены разгадки многих тайн Э-Системы и Портала. Недаром же «Магеллан» закрыл исследовательские зоны.

– Как же мы попадём туда?

– Капитан Кравиц обещал подсобить, – ответил Трэпт. – Он сотрудник фирмы, входящей в состав «Магеллана». Мне удалось познакомиться с ним в портовом баре на Тано, представившись авантюристом и искателем приключений. На самом деле, немало таких искателей ежегодно прибывает на Криопсис.

– То есть, мы целиком зависим от порядочности капитана Кравица? А если ему вздумается вышвырнуть нас в космос во время глубокого сна? Получит в отсек звездолёт и решит, что нет причин выполнять договорённость. Куда проще избавиться от ненужных пассажиров-авантюристов и прикарманить всё их добро.

– Я думал и о таком сценарии, – нехотя признал Трэпт. – После анализа данных стало очевидно, что риск имеется, но явно не пятьдесят процентов. Иначе на Криопсис не попасть.

Вопрос давно решённый, понял Мойвин, от него требовалось лишь принять данность и не мешать Майло следовать задуманному плану. В идеале – помогать Майло в случае форс-мажора, ведь не по доброте душевной Трэпт соорудил себе напарника из имеющихся ингредиентов.

– Я хотел бы взглянуть на своё новое обличие, – попросил Захар.

– Часа три тебе следует лежать, – предупредил Майло, а сам встал, намереваясь оставить пациента в одиночестве. – Шевели конечностями, вспоминай детали минувшего года, анализируй действительность. – Он перечислял предписания с докторской убедительностью и спокойствием. – Твоя личность должна ужиться с оболочкой и осознанием перемен. Я загляну позже.

Трэпт покинул отсек. Захар откинулся на мягкую подушку и вытянул руки, затёкшие от долгого полулежащего положения. Он ощутил себя огрызком чего-то целого. Вором не только тела, но и разума. Наспех скроенным манекеном, наделённым частицей потерянной личности. Его сознание напоминало несущийся сквозь темноту луч. Он не освещал ни начало, ни конец пути. Лишь краткий миг из чьей-то чужой жизни.

***

Едва увидев капитана Кравица, я окрестил его Капитаном Несбывшихся Надежд. Он отдыхал с командой и местными девицами в портовом баре накануне очередного долгого рейса. Кравиц пользовался популярностью, я сразу понял. Вокруг высокого широкоплечего блондина с экзотическими усиками вились шесть или семь особей женского пола совершенно разных возрастов. Впоследствии, завязав знакомство, я узнал причину такого ажиотажа.

– Я ведь сам здесь почти что местный, – похвалился уже весёлый капитан, заполняющий внутренние баки всё новыми порциями топлива. – Мы возим сырьё с Тано на Криопсис вот уже четвёртый рейс. За тридцать лет я постарел года на три, потому что всё время провожу в статике. А вот жители Тано… – Он многозначительно замолчал.

– Стареют, как и положено, – подхватил я и, улучив момент, когда никто не прислушивался к нашему диалогу, добавил: – Эти женщины… они все были вашими?

Кравиц бросил на меня сердитый взгляд.

– Почему были? Они и сейчас мои. Мои первые подружки прекрасно понимают, что мне, сорокалетнему красавцу в расцвете сил, нужна молодая плоть, поэтому у нас тут, как бы правильно выразиться…

– Гарем, – помог я и отпил апельсинового сока. По вкусу похож на настоящий.

– Ну, не прямо-таки гарем, – запротестовал Кравиц, но как-то с ленцой и неохотой. Значит, я подобрал верное определение. – Скорее, у нас здесь дружественный союз.

– Дружественный союз? Теперь ясно.

– Колония небольшая, – продолжил объяснения капитан, – жизнь здесь далека от праздной, потому что все занимаются добычей и обработкой ресурсов. Но не все работают вахтами, кому-то некуда возвращаться и они проживают на Тано до часа забвения. Мы для них, как глотки свежего воздуха, хоть сами и проводим в рейсах больше, чем живём по-настоящему.

Мне показалось, Кравиц слегка погрустнел, а его серые глаза посерели ещё больше прежнего. Будто капитан задумался о фундаментальных проблемах бытия, впервые за долгие десятилетия. Но через минуту, зарядив себя дополнительной кружкой веселящего, но сохраняющего ясность ума напитка, капитан вернул утраченное настроение и перевёл всё в шутливую форму.

– Видишь вон ту старушку лет шестидесяти? – спросил он, тыча пальцем в скопление роящихся вокруг женщин.

– Ага, – кивнул я, не имея представления, о какой именно старухе идёт речь.

– Суна. Моя первая любовь на Тано, – пояснил Кравиц. – Когда мы познакомились, ей не было и тридцати. А сейчас у неё сын от меня, вон тот светловолосый парень, который к возвращению отца из четвёртого рейса уже будет биологически старше меня. А вон та юная особа, Майка, – палец капитана сместился левее, – ещё не родилась, когда я познакомился с Суной. Сейчас они хорошие подружки, и я этому рад. И чтобы ты знал, Джонни, я никого не принуждаю хранить мне веру. Это исключительно их выбор. – Он приблизился ко мне и прошептал: – Просто каждая из них втайне мечтает, что я заберу её с собой и подарю иллюзию долгой жизни.

– Ясно. – Я отставил пустой стакан. Вот тогда и родилось новое прозвище Кравица. – Ты капитан их несбывшихся надежд. Но ведь главное – верить в лучшее.

– Отлично сказано, Джонни! – Кравиц поднял бокал. – За веру в лучшее!

Дальнейшее было делом техники. Я поведал капитану о своей давней установке посетить как можно больше обжитых планет и спутников Э-Системы, чтобы на старости лет продать воспоминания компании по симуляциям. Но деньги – не главное. Моя семья и без того успешна, для меня важнее не кануть в забвение целиком, а оставить после себя множество копий воспоминаний, в каждой из которых будет заключена частица Джонни Кэмпбелла. Криопсис – венец моего путешествия. За его посещение я даже готов пожертвовать одним из личных звездолётов. Пустяки, жестянка. В качестве средства передвижения сгодится и менее вызывающая посудина.

Кравиц выслушал проникновенную легенду о путешественнике Джонни Кэмпбелле и без долгих раздумий согласился доставить меня на планету пустынь, заранее предупредив, что это затея рисковая.

– Каждый раз я слышу об исчезновениях местных жителей, – поведал Кравиц. – Сам я стараюсь не покидать без острой необходимости корабль. Выполнив все процедуры отгрузки и технический осмотр, я не использую причитающийся полугодичный отпуск, а тут же покидаю Криопсис. И уже потом отдыхаю год на разных планетах Э-Системы, а сюда возвращаюсь за месяц до очередного рейса. Ведь здесь меня ждут, как нигде…

– Я понял, понял, – закивал я, не желая слушать очередную серию мелодраматического сериала под названием «Круговорот жизни капитана несбывшихся надежд». – Значит, мы договорились?

– Доставить тебя на Криопсис за пятьдесят штук плазменов? – насмешливо переспросил Кравиц. – Конечно, я согласен, Джонни.

– Отлично. Тогда, как и договаривались, я возьму с собой друга. Он помогает мне в сборе материала.

– Замётано. У нас предостаточно запасных капсул. Вылетаем ровно через неделю с орбиты в восемь утра по местному времени. Корабль «Джи-Эл 70». Вызовешь на связь меня, назовёшься Джонни-Путешественником.

Так я приобрёл два билета на Криопсис. Кравица я выбрал не тычком пальца в небо, а прежде изучил всю доступную информацию о вылетающих кораблях, их экипажах и планируемых датах вылета. Кравиц был не первым в очереди, но имел другие козыри перед коллегами: прежде всего, он реже других подвергался нападениям пиратов. Грузовые суда – лакомые куски для тех, кто не любит утруждать себя ежедневным трудом и предпочитает испытывать степень мягкости Мягких Законов на своей шкуре. Прошу прощение за каламбур. Хотя обычно пойманным пиратам приходится несладко – законодатели совершенно не учли их интересы и не заложили в свод ни единого пунктика-зацепки, как для многих других групп пёстрого населения Свободного Прайма.

Тем не менее, нападения случались нередко, особенно вдали от центра, на периферийных путях. Поэтому я не удивился, узнав, что все корабли класса GL, следующие на Криопсис, оборудованы современными боевыми системами и целыми оружейными командами. Зачастую главный оружейник имел на борту больший вес, нежели капитан. Особенно после успешных отстрелов. Глядя на Кравица с его залихватским отношением к жизни, я не сомневался, что на GL-70 он не всегда играет первую скрипку. Но плевать. Главное – попасть на борт и тихо-мирно погрузиться в пятилетний сон.

Про друга я, конечно же, соврал, учитывая, что на Тано я прибыл единственным живым существом на борту «Агрессора». Не считая «запаски». Сначала я думал использовать тело для реанимации Лиды, чтобы устроить её новой временной ипостаси допрос с пристрастием. Но затем принял окончательное решение лететь на планету пустынь. И вот там мне мог пригодиться напарник, а ещё лучше – несколько помощников. Но «Агрессор» оснастили лишь одной «запаской». Пришлось выбирать между Алексом и Мойвиным. Будь Ротман мало-мальски смышлёным парнем, я бы без раздумий выбрал его. Мы знакомы много лет, да и в его верности не приходилось сомневаться. Но я не мог допустить, чтобы он отмочил какой-нибудь номер в самый неподходящий момент и загубил весь план. Как это часто бывало в университетские годы, и проблема в том, что Алекс ни черта не повзрослел с тех пор.

Мойвин – другое дело. Он родился и вырос в Осином Гнезде, где подчинение у местных в крови. Редко кому из них приходит в голову противиться рабству. Холдинг основательно постарался выдать регенерационное рабство за службу в угоду достижения вечной жизни. В Э-Системе даже родилось ещё одно обидное прозвище для «ос» – «регенерораб». Ведь, как я сказал Кравицу, главное – заставить толпу поверить в непоколебимость навязываемых идеалов, и дело в шляпе. Захар напоминал мне случайно вывалившуюся из механизма шестерёнку. Он оказался в непривычной среде, перестал работать на гигантскую машину – не заметившую потери, – получил доступ к личной свободе, но не перестал быть шестерёнкой. Я наблюдал за ним с тех пор, как застал в номере «Генрилэнда». Он как раз та «оса», которая мне и нужна для посещения Криопсиса.

Я загрузил остаточную личность Мойвина в «запаску» вечером накануне отлёта. За ночь он освоится в новой оболочке, структурирует имеющиеся воспоминания и станет кем-то напоминающим Захара Мойвина версии один ноль. Само собой, я подсластил пилюлю и не стал в подробностях рассказывать о перспективах: что через две недели действие транс-раствора закончится, временная личность целиком выветрится, и помнить он будет лишь две недели жизни без малейшего представления, кто он и что с ним случилось. Как классический пациент, потерявший память. Я называю их ментальными призраками. Оболочками без содержимого, пустыми чемоданами. Не исключено, что такого призрака я поселю на Криопсисе. Надеюсь, к тому моменту он принесёт хоть какую-то пользу.

***

Благодаря камере-дрону, транслирующей изображение на высокий монитор, Захар оценил своё новый облик со всех ракурсов. Высокий, с чётко проступающей мускулатурой, безволосый он напоминал сверхчеловека будущего и не переставал удивляться, откуда у Трэпта взялся такой экземпляр.

– Это действительно чертовски дорогая штуковина, – сказал Майло, оценивая Мойвина взглядом эксперта. – Экзот нового поколения. Уменьшенная копия Экспоната. За такими грегари будущее. После стирания личности оболочку модифицировали и накачали килограммами всякой дряни. Выглядит эффектно и функционально превосходит рядовое человеческое тело. Главная проблема – недолговечность. Впрочем, на тебя хватит.

– Обнадёжил, – процедил Захар и принялся одеваться. В гардеробе звездолёта нашлось немало подходящих вещей.

Трэпт заканчивал сборы. Он упаковал три небольших ящика с маркировкой «личные вещи». Этот груз полагалось забрать с «Агрессора» после прибытия на орбиту Криопсиса. Майло набил ящики всякими барахлом, среди которого замаскировал действительно нужные и важные вещи. Такие как синхромодуль, ампулы, рекордер памяти и лучевик Лиды.

– Они просканируют борт на наличие потенциально опасного груза, но, надеюсь, Кравиц не станет копаться в них, – сказал Майло и похлопал один из ящиков. – В конце концов, ему обещана солидная сумма за мою успешную доставку, а лучевик и рекордер памяти не те вещи, из-за которых стоит поднимать панику. Но на всякий случай лучше спрятать яйца в сене и в разных корзинах.

– Согласен, – ответил Захар. Ему нечего было прятать. Воспоминаний и тех почти не осталось.

Грузовой субсветовик GL-70 поражал воображение. Мойвин тщетно пытался увидеть его целиком. Не преуспел. Трэпт слишком поздно известил единственного пассажира о сближении. Усевшись в кресло, Майло принял ручное управление и настроил канал связи.

– Джи-Эл Семьдесят, это Джонни Путешественник, – сообщил он и, подумав, добавил: – Пусть капитан Кравиц принимает гостей.

Погрузочные и технические шаттлы уже не курсировали к громадному субстветовику. Подготовка к отправке GL-70 занимала от месяца до трёх. Более дальние перелёты совершали только корабли-разведчики, пилотируемые и беспилотники. Ну и джамперы, играющие в другой лиге.

Согласовав все формальности, Трэпт направил «Агрессор» в открывшийся шлюз транспортного отсека. Захар представил картину со стороны – как маленькую рыбёшку заглатывает огромная рыбина. Захваты-стабилизаторы взяли крохотный звездолёт в плен и сами понесли к месту стоянки.

– Ну, вот и всё, – обречённо выдохнул Майло, когда движение за бортом прекратилось. – Обратного пути нет. Мы в пасти слепого случая.

– Какой план действий на Криопсисе? – поинтересовался Мойвин.

Трэпт посмотрел на него, как на идиота.

– Убавь шустрости, ньюмен. Будем действовать по обстоятельствам.

– Ньюмен? – удивлённо переспросил Захар.

– Да, вспомнилось. Или ты предпочитаешь «болван»? Легко исправимо.

– Не стоит. Значит, никакого дальнейшего плана нет? Будем импровизировать?

– Лучшие решения рождаются в импровизации, – заверил Майло. – Если тебе от этого легче.

– Сложно сказать.

Капитан Кравиц лично встретил их едва ли не с распростёртыми объятиями. Майло воспринял приём как должное, а Захара удивило такое радушие. Не иначе как капитан уже предвкушал, как по возвращении будет транжирить плазмены, доставшиеся за нелегальные билеты. Странно, что его не удивила такая сделка. А может и удивила, кто знает. Трэпт без конца уверял, что у него «всё под контролем». Он якобы придумал убедительную легенду о путешественнике. Хорошо, если так, и Кравиц действительно поверил в неё.

– Мы проверим вашего птенца, – заговорил капитан, – разместим всех гостей в скромных, но уютных апартаментах, и двинемся в путь.

Под апартаментами стоило понимать капсулы для гиперсна, а вот насчёт других гостей Майло не говорил Захару.

– Значит, мы не единственные пассажиры? – спросил Мойвин, вызвав приступ синхронного смеха. Трэпт промолчал, а Кравиц, оглянувшись, ответил с напускной таинственностью:

– Между нами, каждый рейс я перевожу от двадцати до сорока человек. Ещё несколько сотен отсекаю высокими ценами на билеты. Ненавижу мышиную возню.

– И нищебродов, – добавил Майло.

– Верно, Джонни.

– А у вас не бывает проблем? – продолжил любопытствовать Захар. – Ведь всё неофициально, как мне видится.

По взгляду Трэпта он понял, что не стоит устраивать столь дерзких допросов. Но Кравица, похоже, не слишком смущали такие вопросы.

– Парень, я доставляю для «Магеллана» сотни тонн сырья и продовольствия, – сказал он, по-товарищески положив руку на мускулистое широкое плечо Мойвина. – Не думаю, что они будут против, если я завезу в пустыню пару десятков муравьёв.

– Главное, чтобы не тараканов, – вставил Трэпт, улыбаясь.

– Этими вопросами занимается служба корабельной безопасности. И будьте уверены – ни одна крыса или таракан не проскочат мимо них.

Трэпт издал натужный смешок. Захар невесело улыбнулся и подумал, что все их испытания ещё впереди.

Глава 21

Глава 21

«А я ведь предупреждал!» – вот что наверняка захочет сказать мне Мойвин, если дожил до конца путешествия. Фраза, которую обычно говорю всем я, но исключения для того и существуют, чтобы подтверждать правила. И кому теперь это интересно, спросите вы? Вряд ли той троице в странных костюмах болотного цвета, что окружила меня полукругом.

Я ожидал очнуться на корабле, а вместо этого пришёл в себя в комнате с медицинским оборудованием, мало похожей на медотсек корабля. Там я провёл невесть сколько времени – невозможно определить без внешних ориентиров. Полагаю, стандартные сутки, может, двое. Затем долговязый робот-санитар отвёл меня в помещение с высоченными потолками, похожее на производственный ангар, где меня встретили трое типов с хмурыми физиономиями и в корпоративной форме «Магеллана». Название я прочёл на нагрудных логотипах. На головах красовались убогие штуковины, похожие на каски, с множеством механических прибомбасов. Будто всеми тремя управлял один человек. Не исключено.

– Значит, это и есть тот самый Трэпт? – спросил один из них. Тот, что стоял по центру.

– Я ожидал большего, – буркнул второй, слева от первого.

– Важно не его тело, а мозги, – закончил третий.

Ничего себе! С каких пор Майло Трэпт стал настолько знаменитым, чтобы его знали даже на Криопсисе? Хотя не стоит забывать, что минуло как минимум пять лет полёта, а информация домчалась до планеты раньше грузового судна. Я посмотрел на каждого из присутствующих исподлобья и развёл руками:

– Кто-нибудь объяснит мне происходящее?

Впрочем, даже олигофрен сообразил бы, что всё пошло не по плану, но не мог же я предаться панике.

– Ты попался в плен, Майло, – добродушно ответил Центральный. – Или думал, сможешь так спокойно пробраться к нам, чтобы учинить очередную диверсию?

Я ударил кулаком по другой ладони и негодующе покачал головой.

– Ну, Кравиц! Сукин сын!

– Капитан Кравиц – наш человек, – заверил меня Правый. – Все его нелегальные перевозки, на самом деле, согласуются с нами, и каждый пассажир проходит проверку.

– И ты её не прошёл, – вставил Левый, самый противный. И по голосу, и на вид.

– Само собой, ведь ты – агент Банка Времени, – тут же подхватил Центральный, не дав мне заговорить. – Тот самый, который принимал участие в бойне наших учёных на Тропике… уже пять с небольшим лет назад. Мы ничего не забываем.

Выждав небольшую паузу, я сказал:

– Вот что называется «с корабля на бал». К вашему сведению, в бойне я участия не принимал и сам едва спасся.

– Да неужели? – Левый упёр руки в бока и слегка подался вперёд. – Дай угадаю – сейчас ты обвинишь во всём ваших конкурентов из «Долгого рассвета». Да?

– Не угадал, дядя, – спокойно парировал я. – Во всём повинен НЕО-ХРОМ. И у меня есть неопровержимые доказательства.

Троица переглянулась между собой. Воспользовавшись их замешательством, я нанёс контрольный удар:

– Что, не ожидали? Зарылись в своём мирке, как страусы и ни черта не знаете о творящемся в Э-Системе?

Правый неодобрительно посмотрел на меня и сказал:

– Мы знаем больше, чем ты можешь предположить. Про существование НЕО-ХРОМа тоже. А вот про то, что именно они устроили кровавую тропическую баню… Впрочем, сути дела это не меняет.

– Ещё как меняет, – возразил я. – Ваших учёных убивал не я, а значит, вы должны отпустить меня. Немедленно.

Снова они переглянулись. На этот раз, едва сдерживая смех.

– Не верю, что он агент Банка Времени, – сказал Левый. – Больше похож на циркового клоуна.

– Ты здесь не для того, чтобы понести наказание за дела тех лет, – успокоил меня Центральный.

– А для чего же?

– Во-первых, ты поведаешь нам – добровольно или насильно, – зачем тебя послали на Криопсис. Причём, сделали это так неизобретательно и по-дилетантски. Будто мы – стадо баранов.

Пожалуй, достойная оценка для моего недоработанного плана. Нельзя было недооценивать магеллановцев и их параноидальную замкнутость.

– Ещё что? – спросил я.

– Во-вторых, у нас есть для тебя интересное задание. Вряд ли ты имеешь хоть малейшее представление о том, чем мы тут занимаемся.

– Задание? Ещё одно? О нет. – Я сокрушённо присел на корточки.

На плохую карму это уже нельзя было списать. Дело в другом. Возможно, мне стоило пойти по стопам отца и послать куда подальше все эти корпорации с их грязными подковёрными игрищами. Но я протоптал свою тропику, и вот теперь угодил в логово главных и загадочных психов Э-Системы, рядом с которыми Эл Монахью покажется безобидным ребёнком-аутистом.

– Вы изучаете артефакты, позволяющие воздействовать на пространство-время, – озвучил я расхожее мнение, как зазубренную ботаником аксиому.

– Похоже, там действительно в это верят, – с улыбкой обратился Правый к Центральному.

– Пусть верят. Чем глубже они заблуждаются, тем лучше для нас.

– А вы просветите невежу, – предложил я.

– Всему своё время, Майло, – сказал Центральный. – Сначала ты расскажешь нам всё в комнате переговоров.

– А я думал, это и есть комната переговоров. – Я поднял голову, демонстрируя величину помещения. – Здесь можно допрашивать даже инопланетян размером с космический корабль.

Сарказм, конечно же, никто из этих снобов не оценил.

На самом деле, комната напоминала пыточную. Меня усадили в медленно вращающееся кресло с автоматическими захватами конечностей и шеи. Всегда считал, что есть более гуманные способы обездвижить человека, но какой смысл удивляться варварским замашкам детей пустыни? Они ведь как сироты, воспитанные тягой к изучению инопланетных артефактов. Фанатики. И я почти стал таким же.

Металлические зажимы больно впивались в кожу, но я решил потерпеть, чем пищать, как девица. На допросе вместо троих присутствовал целый консилиум. Магеллановцы – все как один в болотной униформе и навороченных касках – расселись вокруг меня. Вращение кресла позволяло видеть меня каждому из собравшихся с периодичностью примерно раз в полминуты. Я постарался узнать знакомые рожи, но все они казались одинаковыми.

– Зачем вы прилетели на Криопсис, Майло Трэпт? – спросил кто-то из собравшихся.

Звучит как на сеансе шаманов, не находите? Я прокашлялся и ответил:

– Всё просто. Если Криопсис не летит к Майло, значит, Майло летит на Криопсис.

– Вздумали валять дурака? – прозвучал другой голос, пытающийся быть грозным. – Не вынуждайте нас применять болезненное сканирование мозга. Боюсь, вы не оправитесь после процедуры.

– Полагаю, до вас прогресс ещё не дошёл? – предположил я. – Или с каких пор скачивание воспоминаний стало болезненным процессом?

– Нам не нужны ваши воспоминания, мистер Трэпт, – заговорил ещё один голос. – Вы могли их умело приукрасить и замаскировать главное. Нам нужны ваши конкретные знания.

В конце концов, я начал воспринимать их как какофонию единого организма, имеющего полтора десятка голов и голосов. И не мог не отметить здравость рассуждения этого организма.

– Повторю вопрос: какова цель вашего задания?

Скрывать правду не имело смысла. Я ведь и собирался выйти на «Магеллан», чтобы заключить с ними сделку. Правда, рассчитывал сделать это немного иначе, но суть неизменна. Прежнюю работу я, скорее всего, потерял. Просочиться незамеченным через Портал и примкнуть к Холдингу у меня вряд ли получилось бы. Становиться крысой НЕО-ХРОМа – не вариант. Примкнуть к «Долгому рассвету», у которого я своровал одну из их главных тайн? Сомневаюсь, что мне нашлось бы место за пределами подземного Прогноз-Сити. К тому же, «консервная философия» не для меня. Оставался «Магеллан». Теневой игрок, о котором мало кто знал помимо того, что он поставлял экстракт гепрагонов всей Э-Системе и даже за Портал.

Я поведал им всё без утаек. Заранее предупредил запастись терпением, так как начать решил, как и полагается, с детства и сложных взаимоотношений с отцом. И попросил не перебивать без крайней надобности. Не знаю, верили они мне или считали, что я нагло вру напропалую, но слушали внимательно. Затем я дошёл до кульминации – событий, начавшихся на том злополучном курорте на Тропике. Тогда судьба и закрутила рулетку заданий, и с каждым разом выпадало всё более сложное. Я не забыл упомянуть и о Реставраторе, имевшем к Криопсису непосредственное отношение.

Реакция консилиума оставалась для меня загадкой до тех пор, пока один из представителей не заговорил:

– Значит, вы ищете недостающие пазлы картины мира? И никаких происков Холдинга?

Нет, они точно испытывали моё терпение.

– По-моему, так я и сказал. Или каждое предложение стоит повторять дважды?

– Не стоит, мистер Трэпт, – вмешался более молодой голос. – Мы проверим информацию, но многое уже знали и до этого.

– И вот вам первый из искомых пазлов, – включился ещё один, – учёные, на которых так рьяно охотятся по всей Э-Системе, имеют к нашим исследованиям лишь косвенное отношение.

Хороша нажива, но я старался сохранять ясность мышления. Тут же вспомнился недавний разговор с первой троицей магеллановцев. «Чем глубже они заблуждаются, тем лучше для нас».

– Вы использовали их как отвлекающий манёвр? – спросил я.

– И манёвр сработал, – последовал ответ. – Мы отвлекли внимание от планеты, рассыпав вдали фальшивые игрушки.

Будь возможность, я бы укоризненно покачал головой, но пришлось ограничиться голой морализаторской фразой:

– Значит, к своим сотрудникам вы относитесь, как к фальшивым игрушкам? Я не стану подписывать с вами контракт.

– Он вам и не потребуется. Задание из тех, где нужны контракты.

– Всё настолько ужасно?

– Вероятность успеха двадцать процентов.

Шикарные шансы. Разве я не должен был привыкнуть к подобным вероятностям успеха?

– С добровольцами у вас недобор, – предположил я, – поэтому вы используете любого подвернувшегося бедолагу?

– Далеко не любого, – возразили мне. – И не стоит так прибедняться, мистер Трэпт. Именно ваши навыки агента сделали из вас подходящего кандидата на роль червя.

– Червя? Полагаю, без навыков мне бы жилось проще.

– Они же могут вас и спасти. Нет смысла бросать в водопад не умеющих плавать щенков. Они ведь всё равно не выберутся. А вот вы – другое дело.

Мне польстило признание таланта выкручиваться даже из безнадёжных передряг.

– Ладно, раз уж моё мнение не учитывается, может, перейдём сразу к делу?

На несколько секунд в зале повисла тишина.

– Мы передадим вас под начало полковника Парсона и доктора Джудо. Они работают в аномальной зоне, где ведутся исследования обнаруженных артефактов.

– Мы уверены, там вы найдёте все недостающие пазлы для вашей картины, – на этой оптимистичной ноте меня отключили лёгким уколом в шею.

Полковник Парсон походил на бульдога, которому вкололи пять кубиков тестостерона. Его глаза, как и он сам, постоянно бегали туда-сюда, подгоняли подчинённых и искали косяки в упорядоченном рабочем процессе. В полевой лаборатории, возле которой мы находились, царствовала доктор Джудо, но вокруг лаборатории была вотчина полковника. Именно он решал, кого впускать за тяжёлые бронированные двери.

Мы стояли втроём в пустыне, под палящим светилом Криопсиса: я, Мойвин в теле «запаски» и неизвестный мне парень лет двадцати с небольшим. И ещё два охранника по бокам. Вопреки ожиданиям, Захар не стал напоминать мне о проколе с Кравицем, хотя проколом я это не считал. В любом случае, «Магеллан» использовал бы нас по своему усмотрению, а усмотрения у него, как я понял, за гранью цинизма.

Парсон закончил с раздачей указаний и подошёл с выражением лица, будто кто-то из нас спалил его дом.

– А вот и новые черви, – сказал он и тут же повеселел. – Я ознакомился с вашими досье. Разберёмся сразу с сантиментами: никто вас не спасёт. Там, куда вы отправитесь, всё будет зависеть только от вас. Мне глубоко плевать на ваши жизни, но мне платят за то, чтобы черви возвращались.

– Обнадёживающая речь, – буркнул я, воспользовавшись паузой. И получил болезненный тычок в бочину от охранника.

– Она только началась, Трэпт. В этой лаборатории, – Парсон указал себе за спину, – собраны главные находки «Магеллана». Мы называем их цифрофагами. Они частично напоминают саркофаги и огромные циферблаты.

– А действуют так же, как и малые циферблаты? – рискнул спросить я. На удивление, нового тычка не последовало, и полковник ответил спокойно, словно ожидая от меня подобного вопроса.

– Не совсем. Но хорошо, что ты наслышан о наших ранних находках, некоторые из которых успели украсть засланцы «Долгого рассвета». С тех пор у нас жёсткий карантин.

– Ясно, так что с цифрофагами? – напомнил я.

– Они позволяют перемещаться в пространстве-времени, – сказал Парсон. Коротко и со вкусом.

– Значит, слухи правдивы? – ожил Мойвин.

– Частично. Всё не так просто, как представляется. Теоретически заправленный меллиумом цифрофаг может переправить разум в любую точку пространства и времени, но вопрос в возвращении.

– А что такое меллиум? – решил не отмалчиваться и третий юноша.

– Меллиум – это мощнейшее и опаснейшее вещество, топливо, – пояснил полковник и скрестил руки за спиной. – Про исчезновения целых исследовательских групп вы наверняка наслышаны. – Мы синхронно кивнули. – Так вот, всё это результат контакта с незащищённым меллиумом. Внешне он практически неотличим от смеси ртути и едва влажного песка. – Парсон криво улыбнулся. – А мы в пустыне, где сплошь песок. Для поиска артефактов приходилось вести раскопки. Потери были неизбежны.

– Так что случилось с теми экспедициями? – спросил я, ощущая накатывавшее возбуждение. Оно затмило даже чувство опасности. Кусочки мозаики сыпались на меня, как и взымаемый ветром песок. – Меллиум забросил их невесть куда в прошлое или будущее?

Полковник покачал головой:

– Доподлинно неизвестно. Но мы полагаем, он мог и попросту уничтожить их. Превратить в пыль в прямом смысле слова.

– При этом вы продолжаете работать с этим топливом, – констатировал Захар, как мне показалось, намекая на безумие магеллановцев.

– Разумеется! – воскликнул Парсон. – После здешних находок Портал кажется примитивной и наскучившей игрушкой. Он – всего лишь дверь в другую комнату в огромном доме с миллионом комнат и этажей. Зашли – вышли и ничего более. С помощью же цифрофагов мы можем путешествовать по дому, как захотим.

– Главное – не забрести в тёмный чулан с захлопывающейся дверью, – вставил я.

– Вот именно, Майло! – Полковник снизошёл до того, что одобрительно похлопал меня по плечу. – В наших руках оказались безграничные возможности, но мы пока не научились ими правильно и безопасно пользоваться.

– И мы для вас подопытные кролики, – скорее заявил, чем спросил Мойвин. – Или как вы говорите – черви.

– Потери неизбежны, – упорно повторил Парсон.

– А вы не задавались вопросом, что случилось с Экспонатами, в чьих артефактах вы сейчас пытаетесь разобраться? – спросил я. – Может быть, их погубили их же технологии?

– Не поверишь, старина, но именно этот вопрос корпорация поставила во главу угла.

Он назвал меня «старина»?

– Если продолжать аналогию с огромным домом, – не позволил мне опомниться полковник, – то мы – дети, забредшие в него в отсутствие старших. Возможно, родителей. И наша задача – не баловаться, почуяв свободу, а разобраться, куда эти взрослые делись.

– У вас неплохо выходит с аналогиями, – заметил я без злого умысла, что не спасло меня от ещё одного тычка. На сей раз болезненнее предыдущего. Я едва не согнулся пополам.

Этим уродам и слова не скажи! Парсон сделал вид, что ничего не произошло, и сказал:

– Многое нам уже удалось выяснить, но информации по-прежнему крайне мало.

– Так чем вы занимаетесь? – осторожно поинтересовался Захар. – Забрасываете червей в прошлое или будущее и ждёте их возвращения с порциями информации?

– Близко, но не верно. Во-первых, цифрофаги не перемещают материальные объекты. Мы не можем снабдить червя оружием и прочими технологичными девайсами для помощи в сборе информации.

– Как же перемещается сам червь? – недоуменно спросил третий парнишка.

– Разумом, – ответил Парсон. – Путём вселения в субъекта, привязанного к конкретному месту и времени. Тело червя же остаётся в вегетативном состоянии в цифрофаге. Соответственно, червь не может забрать с собой ничего, кроме полученных знаний.

Принцип примерно тот же, что и с использованием грегари, смекнул я. А операция должна напоминать путешествие в Голем. Только сложнее, учитывая воздействие на время и пространство.

– Но если вы думаете, что на этом тонкости заканчиваются, то ошибаетесь, салаги, – усмехнулся полковник, будто прочитав мои мысли. Выждав паузу, он продолжил: – Главная проблема в другом. А именно – в квазирегенерации реальности.

Мы молчали, ожидая разъяснений.

– Дело в том, что вернувшись, скажем, в прошлое и начав действовать там иначе, чем было по истории, вы создаёте ответвление реальности. Поначалу мы называли их альтернативами, но скоро поняли, что более подходящее название – это квазирегенерированные реальности. Они сохраняют все атрибуты основной и меняются под воздействием ваших инородных действий.

– Как река, для которой прорыли новый канал в сторону, – настал мой черёд козырять аналогиями. – Вода та же, но направление совсем иное.

– В точку, Майло. – Удары от охранника чередовались с похвалой полковника. – И всё бы ничего, только эти каналы имеют свойство рано или поздно пересыхать. В нашем случае рано. Уже установлен диапазон – от недели до двух. После чего квазиреальность начинает неизбежно разрушаться. Мы не знаем, сколько длится весь процесс разрушения, но зафиксированный максимум, когда червь успевал вернуться – три дня. Если червь не успевает вернуться, то его ждёт вечное забвение.

Прозвучало зловеще, как байка у ночного костра, но при этом не оставляя сомнений, что всё сказанное – правда от и до.

– Но тело же остаётся, – робко предположил темноволосый юноша. Пора бы уже узнать хотя бы его имя, но полковник не спешил знакомить нас друг с другом.

– Остаётся пустая оболочка, – поправил Парсон. – Биологический мусор, непригодный даже для загрузки временных воспоминаний. Угасший разум не воспринимает их, мы пробовали.

– Что собой представляет разрушение квазиреальности? – спросил я.

– Те, кто застали этот момент и всё же успели вернуться, говорят об одном – о превращении в песок всего окружающего. Предметов, зданий, людей.

– В песок? – переспросил Захар.

– Да. Несложно предположить, какая участь ждёт зазевавшихся.

– Незавидная, – бросил я. – А что мешает им вернуться вовремя? Это сложный процесс?

Маловероятно, чтобы он походил по лёгкости на возращение из тела грегари без использования экранирования. Иначе «Магеллан» не нуждался бы в червях.

– Возможно, и не сложный, – туманно ответил Парсон. – Кое-какие данные указывают на способности прошлой цивилизации не только возвращаться силой мысли, но и сохранять квазиреальность от разрушения несравненно долгий срок, чем две недели.

– Силой мысли?

– Мы называем это техникой ментального контроля. Несомненно, Экспонаты ею владели. Так же мы знаем, что не они создали цифрофаги и Портал. Как и мы, они были всего лишь пользователями, но куда более продвинутыми.

– Вы всё это узнали от вернувшихся червей? – спросил я. Стоило дать возможность информации усвоиться, но любопытство бежало впереди меня.

– Да, но вам достаточно знать лишь необходимый минимум. Главное: чтобы уцелеть, вам придётся найти работающий и заправленный меллиумом цифрофаг. Доктор Джудо проинструктирует вас, что с ним делать. Моя задача – готовить червей к действиям на незнакомой территории.

– Значит, вы знаете место назначения?

Парсон сделал неопределённый жест рукой.

– Более-менее представляем. Вас отправят на Криопсис на несколько тысячелетий в прошлое. Ранее там была жизнь. Точнее сказать не могу. Каждый из вас завладеет телом одного из местных жителей. Ими могут оказаться кто угодно, так что элемент лотереи неизбежен. Вам повезёт, если персона попадётся высокопоставленной, имеющей доступ к секретным сведениям, на которые мы и охотимся. Там их именуют погребёнными архивами. Если же нет… – Полковник взял красноречивую паузу. – Придётся приложить больше усилий для успеха. Цифрофагам не одно тысячелетие, и ниже границы их обнаружения мы вас не опустим. – Парсон принялся вымерять шагами небольшую песчаную площадку перед нами. – Вам потребуется примерно день, чтобы пробиться к управлению телом. Не пытайтесь завладеть им раньше! Абориген заметит неладное, и вас могут изолировать. Сидите тихо и наблюдайте. В первый день вы – пассажиры. Анализируйте знания аборигена об окружающем мире. Частично вам они будут доступны через несколько часов. В том числе знание языка. В определённый момент вы почувствуете, что стали доминантной единицей и способны забрать тело. Разум аборигена станет вашим узником, а для кого-то и союзником. Следите за временем. С той секунды, как первый из вас начнёт действовать и создаст ответвление квазиреальности, у вас троих останется максимум две недели, но мой совет – не превышать десяти тамошних дней. За это время потребуется найти доступ к погребённым архивам, тщательно изучить их, отыскать функционирующие цифрофаги и с их помощью вернуться в родные тела. Задача ясна?

Я услышал, как Мойвин откашлялся. Наверно, хотел что-то спросить, да запутался в вопросах. Пришлось говорить мне:

– На бумаге всё проще простого. Инструктаж тоже шикарный. – Я помолчал, ожидая солдатского удара, но его не последовало. – Так почему же возвращаются лишь двое из десяти?

– Могу лишь предположить. Они теряются в непривычной обстановке, не успевают найти цифрофаг, попадают в заключение, пытаясь добраться до архивов. Совершить роковой прокол ещё проще, чем отработать чётко по плану. – Парсон взглянул на наручные часы и указал на вход в лабораторию. – Азы озвучены, дальше вашими никчёмными душонками займётся доктор Джудо.

Солдафоны пинками загнали нас в здание, не дав возможности задать ещё несколько вопросов. Оставалось надеяться, что доктор знает не меньше полковника. Доктор оказался смуглой женщиной лет тридцати пяти с аккуратно убранными волосами и сосредоточенным взглядом. Она не создавала впечатление главной, как и Парсон. Их назначили кураторами червей, только и всего.

В той части, куда нас провели, в три ряда стояли упомянутые полковником цифрофаги. Я их сразу определил. Огромные яйцеобразные штуковины, при беглом взгляде напоминающие криокапсулы. Но вместо дисплеев верхнюю поверхность едва ли не целиком усеивали сложные приспособления. На циферблаты часов они походили лишь отдалённо. Разного диаметра, с разным количеством внутренних циферблатов и множеством «стрелок». Вместо цифр по кругу располагались незнакомые мне символы. Это всё, что я мог разглядеть беглым взглядом.

– Нам потребовались годы, чтобы разобраться в цифрофагах, – заговорила доктор Джудо. – Теперь мы уверены, что вы не попадёте в «обречённое пространство», как мы его называем.

Не спрашивая разрешения, я подошёл к цифрофагу и разглядел его внимательнее. Тяжело принять мысль, что эта яйцеобразная капсула способна перемещать сознание во времени.

– Что именно вы хотите узнать из тех архивов? – спросил я.

– Любая информация будет полезна, – заверила меня доктор Джудо. – Одна из важнейших целей – узнать, что произошло с цивилизацией Экспонатов. И для чего они инфицировали Портал.

– Полковник Парсон сказал, что Портал создали не Экспонаты, – перебил доктора Мойвин.

– Они и не создавали, но супервирус П-21 – их рук дело. Об этом свидетельствуют изученные наблюдателями документы.

У неё уже «наблюдатели», а не «черви». И на том спасибо.

– А если они создали супервирус, то где-то должна находиться и формула вакцины, – закончила мулатка.

Вот чего захотели эти черти! Перелезть через забор и устремиться к бессмертию. И в отличие от «Долгого рассвета» и НЕО-ХРОМа, «Магеллан» избрал принципиально иной путь преодоления неприступного препятствия. Копания в артефактах Э-Системы и Титана не принесло ощутимых плодов, но копания в прошлом Экспонатов – совсем иное дело.

– Стрелки – это настройки места и времени? – спросил я, продолжая изучать многочисленные циферблаты на капсуле.

В её нижней части, под «лежбищем» тела, я обнаружил полупрозрачный контейнер, заполненный тёмной субстанцией – меллиумом.

– Не только, – ответила доктор Джудо, запуская первый из цифрофагов. – Правильное использование всех доступных функций должно позволять выбирать определённое существо для переселения в заданное время. С точностью до секунды. Но мы пока не способны на такое.

– А есть гарантии, что я не вселюсь в условную собаку? – поинтересовался я.

– Теперь – да.

Значит, каким-то из первых червей всё же не повезло.

– Вам не придётся запоминать все эти комбинации, – утешила доктор. – Для успешного возврата понадобится внести единственный код. Мы называем его персональным кодом души.

– Звучит… претенциозно, – заметил я.

– Цифрофаг способен производить сканирование энергетической сущности субъекта и вносить её в память, – продолжила доктор Джудо. – При вводе полученного кода-комбинации на любом другом цифрофаге, где бы тот ни находился, странствующий разум возвращается в исходную точку времени и пространства, то есть сюда.

– Своего рода страховка, – понимающе кивнул я. – Обратный билет из квазиреальности.

– Да. Этот метод – несомненная находка, но у него есть один очевидный минус. Без второго заправленного цифрофага он не действует.

– Это лотерея, – прошептал паренёк, о существовании которого я успел забыть. – Поэтому вам нужны черви, а не агенты.

– Он отправится вместе с нами? – спросил я у доктора. – Нас даже не представили.

Джудо не успела произнести и слова, как паренёк протянул мне руку и сказал:

– Николай Холодов, «мотылёк» с далёкой Земли.

– Далеко же тебя занесло, – усмехнулся я и ответил на рукопожатие.

Мы с Мойвиным представились в ответ. Захар не стал упоминать, что его прошлая интерпретация тоже прилетела с Земли. К чему? У нынешней версии не было никакого представления о колыбели человеческой цивилизации, кроме базовых знаний.

– Три человека – оптимальный состав команды наблюдателей, – пояснила доктор Джудо. – Но вы должны действовать сообща. И не только ради эффективного использования времени, но и ради продления существования квазиреальности. Удерживающая её энергия исходит не от одного субъекта, а от троих. При условии, что все доживут до финальной стадии. – Она криво улыбнулась. – Все три цифрофага настроены на максимальную близость. Если повезёт, вы успеете запомнить того, кто находился рядом с вами после переселения. Однако рассчитывать на слепую удачу не стоит. Один из вас должен определить место и время сбора, оставив для двоих коллег ориентир. – Доктор перевела взгляд на меня. – Мистер Трэпт, поручаю вопрос связи вам.

Я махнул рукой.

– Конечно, кому же ещё?

– Самое простое для вас – использовать центральную площадь. Ориентиры можно выцарапать на поверхности здания на юнике. Местные жители не знают нашего языка, поэтому такой способ связи безопасен. Постарайтесь уложиться в два-три дня, чтобы больше времени осталось на совместный поиск архивов. Без надобности не вступайте в контакт с местными и, тем более, не ввязывайтесь ни в какие конфликты. Тамошнее мироустройство может показаться вам неприемлемым, но всё это не должно отвлекать вас от главного. Не пытайтесь никого спасать. Любые попытки что-то изменить лишены смысла априори. Квазиреальность разрушится, а на основную воздействие не распространится. Ваша цель – информация.

Я понял их тактику – повторить установку как можно большее количество раз. Прописать её в сознании червей. Только почему бы это не сделать напрямую, с помощью технологичных процедур, а не словестного скоротечного инструктажа? С пленниками всегда есть риск самодеятельности, в отличие от запрограммированных зомби-агентов. Правда, у последних имелись свои минусы, а именно – полное или частичное отсутствие вариативного мышления. Импровизация для них недоступна, а значит, и лучшие решения должны рождаться в лаборатории, без учёта конкретных обстоятельств.

На всякий случай доктор Джудо предупредила о последствиях опрометчивых решений:

– Если вдруг вы решите использовать цифрофаг не для возвращения в родное тело, помните – кем бы и где бы вы ни оказались, любое ваше действие приведёт к отпочкованию квазирегенерированной реальности. Придётся находить способы сбежать из неё, и этот процесс станет бесконечным, пока забвение не поглотит вас.

Не скрою, перспектива превратиться в пирата, скитающегося по квазиреальностям, весьма прельщала. Я бы без раздумий ухватился за неё, не будь строгой привязки к нахождению новых функционирующих цифрофагов. Может статься, в очередном мире их не окажется в свободном доступе, и тогда героические скитания бесславно закончатся. О таком пиратстве не стоило думать без освоения техники ментального контроля. Поэтому магеллановцы в лице полковника и доктора так легко засылали червей в прошлое. Захотите выжить – вернётесь в клетку.

– Почему вы не расскажете подробнее о том месте, в которое намереваетесь нас отправить? – спросил я.

– Во избежание коллапса знаний, – ответила доктор. – Вам придётся принимать мир через призму восприятия конкретного жителя. Его мозг станет вашим жёстким диском. А противником или союзником – это как повезёт. В идеале, вы должны знать как можно меньше, но мы не можем так рисковать, потому и проводим такие короткие инструктажи.

Кажется, они с Парсоном ответили на все основные вопросы. Кроме главного.

– Что представляет из себя персональный код души?

Доктор Джудо улыбнулась, обнажив белые зубы, контрастирующие на смуглом лице, и указала на цифрофаг:

– Располагайтесь первым, мистер Трэпт. После сканирования вы всё поймёте.

Глава 22

Глава 22

Жар растёкся по телу, на несколько мгновений заставил молодого Сумволя потупить взор и абстрагироваться от учения. К счастью, Уллса Дже’Овилла взял паузу, позволяя слушателям усвоить порцию предыдущей информации.

– Вам плохо, париал? – спросил Таксэн, самый бдительный из учеников Овиллы.

Уллса поправил пёстрый халат и вздёрнул гладкий подбородок.

– Всё в порядке. Продолжаем.

Сумволь посмотрел на сидящую рядом Лузу. Со скучающим видом она перебирала пальцами сплетения густых чёрных волос и, казалось, не слушала париала. Сумволь давно заметил, что многие предпочитали витать в собственных фантазиях, чем принимать Истинное Знание.

– Для Призрака нет преград, – продолжил Уллса Дже’Овилла. – Империал существует лишь благодаря договорённостям, заключённым нашими предками с Призраком. Завтра состоится очередное Подношение. Все из вас присутствовали на церемониях, но не все знают истинное значение Подношений.

Париал прервался, всматриваясь в каждого из двенадцати растущих. Сумволь ощутил на себе обжигающий взгляд, задержавшийся чуть дольше необходимого. Овилла знал, что молодой Сумволь долгое время числился претендентом в Школу Лучших, но ему не хватило нескольких успешных выполнений. Не все стойко переносили разрушение надежд. Сумволь справился и заставил себя найти в Империале новые смыслы существования. Он мог стать хранителем истины, париалом или добиться совершенства в любом из учебных направлений, чтобы в будущем обучать и готовить Лучших. В отличие от большинства учеников, он редко скучал, хотя до Таксэна ему было далеко.

По пути домой он нагнал успевшую раствориться в полумраке Лузу.

– Ты пойдёшь смотреть Подношение? – спросил он, подстраиваясь под такт её лёгких и быстрых шагов.

– Нет, – коротко бросила Луза. – Из раза в раз одно и то же.

– Но от исхода зависит благополучие Империала на грядущий скат, – заметил Сумволь. – И интрига есть всегда.

– Да-да. Дойдёт ли Лучший до горизонта.

– И скроется ли за ним. Если Лучшим будет назначен Гумсолок, то я не сомневаюсь в успехе, – козырнул пророчеством юноша.

Луза искоса взглянула на попутчика. Они шли вдоль однотипных трёхэтажных зданий.

– Ты ведь был знаком с ним?

– Да, наши зори развивались почти идентично, – воодушевлённо кивнул Сумволь и тут же осёкся, не желая казаться самодовольным несостоявшимся талантом. – Но я не смог поддержать развитие. В отличие от него.

– Вот незадача, – съязвила Луза и остановилась напротив нужного ей переулка. – Мне сюда.

– Увидимся завтра, – выразил надежду Сумволь и натянул капюшон. Светило уже показалось над крышами строений, предвещая опасность перегрева.

– Может быть, – услышал он в ответ.

Оставшись в одиночестве, юноша снова сбросил капюшон и зашагал обратно, в сторону дома.

Уллса Дже’Овилла спал беспокойно. Весь пеклодень ему снились пугающе реалистичные сны. Поначалу разрозненные, к концу марафона они начали приобретать едва уловимую связанность. Уллса не мог вырваться из плена ни на секунду, пока лучи заходящего светила не перестали настойчиво ломиться в плотно зашторенное окно его комнаты. Париал стянул с себя мокрую от пота одежду и кинулся записывать увиденное.

***

Переселение в аборигена – дело неблагодарное, скажу я вам. Представьте, что вас засунули в тесный саркофаг с прорезью для глаз. Некто извне управляет вашей персональной тюрьмой, а вы можете лишь наблюдать за миром сквозь эту узенькую прорезь и принимать новые знания, как заправский робот-кладовщик на складе мегамаркета. Благо, знания структурировались сами, язык проходил через мозговые фильтры аборигена и потому узнавался без труда.

От рассвета до рассвета я пробыл вынужденным узником молодого парня по имени Сумволь. Он не подозревал о моём присутствии, но догадывался, что во время очередной лекции с ним что-то произошло. Я пробрался в его разум незваным паразитом, хитрым и притаившимся. Инструктаж «Магеллана» не прошёл даром. До истечения следующей ночи я и не помышлял об активных действиях и даже старался меньше думать о сомнительных действиях Сумволя, дабы ненароком не повлиять на его решения.

Информации оказалось предсказуемо много, но мне удалось её структурировать. Для начала стоило разобраться в картине мира Империала. О численности я не мог судить, но совершенно ясно увидел вздымающуюся на десятки метров в небо каменную стену на окраине поселения, где обитал мой будущий инопланетный грегари. Жилые строения убивали однотипностью и блеклым дизайном – все высотой в три этажа, с тремя входами и десятью окнами с каждой из сторон. Складывалось впечатление, что районы города отпечатали на станке.

То же самое касалось и жителей. Все, как на подбор, носили пёстрые длиннополые халаты с удлинёнными рукавами и капюшонами. Идентичные ромбовидные узоры отличались только степенью яркости и цветовой гаммой. Халаты защищали от термоядерного солнца, по степени излучения значительно превосходящего многие из мною виденных в Э-Системе. Впрочем, Криопсис тем и славился, что жить и работать на нём удавалось далеко не каждому. Этим аборигенам из далёкого прошлого приходилось несладко, но они решили проблему просто и со вкусом – перевернули сутки с ног на голову. Бодрствовали по ночам, а спали днём, как классические вампиры из древних легенд. Источниками ночного света служили многочисленные факелы, торчащие у каждого окна здания. Зажигать их с наступлением ночи входило в прямые обязанности каждого горожанина.

Из обрывков фраз я понял, что стена окружала город со всех сторон. Наружу вели всего два выхода, один из которых считался давно забаррикадированным и располагавшийся в заброшенной части города. Основным пользовались нечасто, в моменты так называемых Подношений. Покопавшись на складе – в воспоминаниях Сумволя, – я обнаружил необходимый ящик и посвятил его изучению половину светового дня. Когда юнец отключился, я ощутил прилив энергии и возможность контролировать его тело. Лёгкие подёргивания пальцами, учащение дыхания. При желании мне бы удалось даже встать с постели, но эксперимент выглядел сколь опасным, столь и бессмысленным.

Итак, Подношения. Жители города верили в существование некоего Призрака Пустынь, могущественного, ужасного и милосердного одновременно. Стена обрамляла безопасную зону, именуемую ранее Живым Городом, а ныне Империалом, где Призрак никого не трогал. Но стоило оказаться за пределами поселения, как тебя ждала неминуемая гибель. Поглощение. Уровень развития «пёстрых» – как я окрестил аборигенов – соответствовал отсталым племенам Земли. Никаких технических девайсов, средств связи и даже транспорта. На первый взгляд – отсталая шайка религиозных фанатиков. Неужели из этой шайки родилась цивилизация Экспонатов, освоившая впоследствии Портал, построившая звездолёты и создавшая нас, людей? По своему образу и подобию. То есть, если верить некоторым теориям, они вправе называться нашими богами.

Определённое сходство с Экспонатами у «пёстрых» имелось. Такие же высокие и мускулистые, хотя я не заметил никаких тренажёрных залов или лабораторий, где бы структура тела задавалась искусственно на генетическом уровне. А это значит, что генетику задала природа. Или предыдущие создатели. Никто ведь не доказал теорию, что нас создали именно Экспонаты. Возможно, они являлись всего лишь братской и родственной нам цивилизацией, а за станком стояли совсем иные существа.

Об этих существах я не переставал думать, когда копался в воспоминаниях Сумволя. В упорядоченной жизни «пёстрых» я обнаружил несколько странностей, говорящих о контроле над поселением извне. Исчезновения беглецов в пустыне можно легко списать на банальную смерть в недружелюбных условиях внешней среды, а не приписывать всё мифическому Призраку. По сути, условия внутри безопасной зоны ничем не отличались от внешних, но жителей в дневное время защищали строения и халаты. По ночам же «пёстрые» покидали норы и вели социальную жизнь: ходили друг к другу в гости, гуляли по узким улочкам и посещали специализированные учреждения от учебных париальных центров до домов отдыха и омоложения. Дома заслуживали более пристального внимания – недаром название вызывало ассоциации с хорошо известным мне Холдингом. Но я сомневался, что в Империале практиковали работающее омоложение. Скорее, речь шла об очередном проявлении религиозного фанатизма, но проверить стоило. За ночь бодрствования Сумволь не посетил ни одного дома отдыха. Будучи воспитанником Школы Лучших, он не имел семьи и жил в одиночестве на краю города. Визит в дом отдыха пришлось отложить до перехода из статуса наблюдателя в статус доминантной личности.

Зато юнец навестил объект своего плохо маскируемого воздыхания – Лузу. С ней они посещали париальный центр, где молодое поколение – растущих, – точно бройлеров, пичкали Истинным Знанием об окружающей действительности. Сумволь планировал пригласить девушку на церемонию Подношения, которая должна была начаться с первыми лучами солнца. Посещение каждой церемонии не являлось обязательным, но считалось неимоверно престижным. Не каждый мог выдержать несколько часов под Плавящим Светилом, даже под покровом защитного халата.

Луза обещала подумать, как и подобает любой уважающей себя барышне, даже инопланетного происхождения. Слушая её ответы, я едва удержался от усмешек вслух.

А теперь о странностях, которым я пока не нашёл должного объяснения. В еде, огне, воде и топливе для факелов «пёстрые» никогда не нуждались. Всё давала им пустыня. Жидкое топливо сочилось прямо из-под земли в специально оборудованных для его сбора подвалах. Аборигенам только и оставалось вымачивать в нём обмотанные высушенными листьями наконечники факелов и поджигать в точках «вечного огня». Так же по всему городу стояли беспрерывно работающие фонтаны и росли плодоносящие гепрагоны, которые я узнал без труда. Местные нарекли их иначе, а именно – париассами. По правде сказать, они и выглядели по-другому – имели бордово-красные плоды размером с дыню. Универсальное и не надоедающее питание для аборигенов, как энергетические коктейли и желе для пилотов звездолётов. Неудивительно, что гепрагоны считались едва ли не священными растениями, а вернее – подарком Призрака, как и фонтаны с не иссякающей водой. Прогневать Призрака значило обречь город на несколько пеклоциклов – а то и целый скат – голода и жажды. Будто некто перекрывал кран под землёй и подрезал корни гепрагонам, из-за чего те переставали плодоносить, но не увядали окончательно.

Гнев вызывали еретики, опровергающие Истинное Знание и пытающиеся завлекать в свои сети добропорядочных горожан иными знаниями, из погребённых архивов. Архивы искали и уничтожали, но копий и частей оказалось слишком много. Подавляющее большинство были надёжно спрятаны или замаскированы. Вот тогда я понял, что в созданной квазиреальности Сумволю предстоит стать еретиком. Помимо прочего, я пытался найти хоть какое-либо упоминание о меллиуме и цифрофагах, но Сумволь никогда в жизни не слышал ни о чём подобном. А ведь именно эти чёртовы штуковины – мой билет назад.

Дабы умаслить Призрака, жители города не придумали ничего умнее, чем банальное жертвоприношение. Но ожидать от них большего я был не вправе. В качестве жертв отбирались самые развитые юноши, как физически, так и духовно. Проще говоря – Лучшие. Они развивались в закрытых школах с ранних лет. Там юноши проходили несколько так называемых зорь – стадий развития. Отстающие отсеивались, а лучшие шли дальше. Тут всё логично.

Сумволь подавал большие надежды, но достиг раннего пика и откололся. Вопреки ожиданиям завистников, он не «зачах на гражданке», а прилагал усилия в поиске новых вызовов. Проанализировав первичные данные, я пришёл к выводу, что юный Сумволь – не самый худший вариант, куда мог занести меня неуправляемый цифрофаг доктора Джудо.

Оставалось найти Мойвина и Холодова. Круг поисков сужался до двенадцати человек, присутствовавших на лекции. Париал и одиннадцать его учеников, включая Лузу. С остальными Сумволь поддерживал поверхностное общение. Я не собирался пренебрегать инструкциями доктора использовать места массовых скоплений для настенных посланий, но прежде решил испробовать более простой и действенный путь – оставил послание на юнике перед входом в париальный центр. «Черви ждут здесь после уроков» – вот что я выцарапал острым камнем справа от двери. Если два моих попутчика не лишены наблюдательности, наверняка должны заметить надпись.

Минутой ранее, по пути на лекцию, я окончательно перехватил управление телом Сумволя. Свержение прежней власти оказалось для меня сродни незатейливому переодеванию из делового костюма в рабочую униформу. А для прежнего разума оно стало неожиданным, словно грабёж последней рубашки, и вызвало эмоциональный всплеск. Его слышал только я.

– Что происходит?! Это сон?

– Успокойся, парень, – вступил я в мысленный диалог. – Это не сон и не перегрев.

На несколько мгновений Сумволь замолчал. Он потерял контроль над действиями, слышал в голове чужой голос. Не иначе посчитал, что сошёл с ума, ведь столь реалистичных видений прежде никогда не видел.

– Кто ты? – тихо спросил он.

Я вспомнил слова доктора Джудо о том, что разум аборигена можно сделать своим союзником. Узником он уже стал, поэтому я ничего не терял от пары приёмов и аргументов.

– Временный постоялец. Если поможешь мне выполнить несколько заданий, я сразу же верну тебе тело и прежнюю жизнь.

Юноша задумался. Я отчётливо ощущал его попытки навязать мне внутреннюю борьбу. Вот почему стоило выждать сутки. В противном случае контроль попеременно переходил бы от одного к другому, и это привлекло бы к персоне ненужное внимание.

– Какие задания? – спросил Сумволь, вчистую проиграв первую партию. А ко второй я стану ещё сильнее.

– Во-первых, я должен найти своих помощников. – Тут на глаза попался нужный камень с острым краем. Я подобрал его и засунул в карман. – Потом мы должны найти как можно больше погребённых архивов. Но прежде…

– Так вы из императорской службы? – перебил меня Сумволь и тут же начал оправдываться: – Но я не имею к погребённым архивам никакого отношения!

– Знаю, – спокойно ответил я. – И мы не из императорской службы. И если желаешь сохранить не только тело, но и разум, не задавай лишних вопросов и помогай решать задачи.

Кажется, до него дошло. Благо, не попался тупорылый абориген, а дорожащий будущим и готовый к рациональному сотрудничеству.

– Я не смогу помочь вам в поиске архивов, – заговорил он, успокоившись. – Ибо понятия не имею, где и у кого они хранятся в Империале.

– Ладно, значит, будем искать вместе с нуля. Про меллиум и цифрофаги тебе тоже ничего не известно?

– Про что?

Ага, ясно. Вероятно, законопослушные горожане не имели ни малейшего представления о технологиях, с помощью которых я здесь и оказался. О них могли знать только еретики и архивы. Союзничество с Сумволем постепенно теряло смысл, но я решил дать ему шанс проявить себя до того, кто найдутся Мойвин с Холодовым.

Мы как раз дошли до париального центра. Осмотревшись по сторонам и не заметив никого в поле зрения, я принялся выцарапывать послание.

– Что вы делаете? – спросил Сумволь, не понимая ни единого слова.

– Оставляю ориентир для помощников. У нас не так много времени, чтобы выполнить задания и вернуться домой.

Закончив с надписью, я отшвырнул камень, вытер руку о халат и зашёл в здание. В свете внутренних факелов, висящих на стенах, над стопкой бумаг корпело тело ростом более двух метров. Париал Уллса Дже'Овилла. На моё появление он не обратил никакого внимания. Я занял привычное место на холодном песке и поджал ноги под себя. Помимо париала, в комнате уже сидело пятеро учеников. Спустя минут десять субъективного времени подтянулись и остальные. Все, кроме Лузы.

– Итак, начнём, – заговорил Уллса Дже'Овилла, неожиданно прервав изучение груды бумаг.

Речь пошла о Призраке и Подношениях. Всё, что я рассказал вам ранее, вместив в десяток фраз, париал растянул на непомерно длинную лекцию с множеством демагогической словесной топи. Дабы не утомлять вас этой речью, озвучу сразу основную мысль: Призрак даровал городу жизнь, воду и еду, но взамен забирал лучших из оставшихся. Важно понимать, что принести себя в жертву или посвятить целиком служению Призраку – это не проклятие, а благо.

Голос париала-проповедника звучал не столь уверенно, как в прошлый раз. То и дело Овилла отвлекался на бумаги.

– Надеюсь, все из вас собираются посетить грядущее Подношение, – заключил ближе к финалу париал. – Многие считают, что Лучшим в этот раз будет избран Гумсолок. Я хорошо знаком с его отцом и уверен, что Гумсолок преодолеет горизонт пустыни.

Признаться начистоту, мне наскучило перетирание пустых проповедей. Даже не на всех учеников они воздействовали должным образом. Сумволь молчал, изображая заинтересованность, но я отвлёк его, рассказав немного о себе. Просил обращаться на «ты» и называть Майло. Мне хотелось немного размягчить стену, чтобы юнец не чувствовал себя скованным пленником. И без того на его долю выпали непростые испытания.

Дождавшись окончания лекции, я слинял одним из первых и приютился за углом в неосвещённом факелами проулке. Если Мойвин или Холодов заметили надпись, то последуют призыву и задержатся возле париального центра. Я насчитал десятерых покинувших здание и ни один не замешкался ни на секунду. Казалось, они вовсе не видели послания.

– Не всё идёт по плану? – осведомился Сумволь, о существовании которого я уже начал забывать. А он, похоже, окончательно смирился с моим доминантным присутствием в теле.

– Всё по плану, – отозвался я и принялся рассуждать: – Если помощники не завладели никем из присутствующих, то остаются лишь два варианта: Луза и сам париал.

– Надеюсь, ты ошибаешься, – подумав, Сумволь добавил: – Майло.

– Скоро рассвет, – сказал я, взглянув на светлеющее небо. – Пошли на представление.

Толпа медленно стекалась на центральную площадь с величественным фонтаном высотой не менее пяти метров. Сумволь поведал мне, что центральный фонтан имел скорее декоративную функцию, как некое свидетельство всесилия Призрака Пустынь. Бьющий из-под земли поток живительной влаги напоминал работающее сердце города. Покуда оно билось, горожане могли не беспокоиться о будущем.

Зрителей оказалось больше, чем я предполагал. Все укутались в халаты, натянули капюшоны так, что невозможно было рассмотреть лицо. Пекло усилилось, мне с трудом удавалось дышать. Проблема относилась к числу психологических, а не физических. Молодое и подготовленное тело Сумволя без труда переносило жару, но моё подсознание противилось столь резким перепадам. Обычный человек из моего времени не протянул бы в Империале и часа в дневное время.

К полудню площадь забилась под завязку. Пустующим оставался небольшой пятачок перед фонтаном, куда прибыла делегация Подношения. Впереди шла фигура в бежевом халате, сливающемся с городским интерьером, но броско выделяющемся на фоне пёстрой толпы. Я сразу понял, что это и есть Лучший. Он развязал халат и скинул его на песок. Толпа взорвалась восторженным воплем.

– Гумсолок! – сообщим мне Сумволь.

Я и без него отчётливо слышал выкрики толпы. Гумсолок выглядел идеально сложенным и пропорциональным. Ростом за два с половиной метра и со смуглой и безволосой кожей, он походил на ожившую скульптуру, вылепленную гением. Бугристая и в меру развитая мускулатура подчёркивала любовь скульптора к деталям. Теперь сходство с Экспонатами ощущалось ещё явственней.

Гумсолок перелез в фонтан, оказавшись по колено в воде, и развёл руки в стороны. Вода струилась по нагому телу, завершая процедуру финального очищения. Через минуту Лучший покинул фонтан, и прочие члены делегации помогли надеть ему новый халат такого же бежевого цвета. Затем они двинулись в сторону главных ворот.

Вот так, без лишних прелюдий и речей церемония вступила в активную фазу. Немудрено, даже «пёстрым» не улыбалось торчать на таком пекле сверх необходимого. Толпа потянулась за делегацией. Путь до ворот занял не более получаса. Менее стойкие тащились вдоль зданий, прячась в тени, а места в первых рядах требовали выдержки и терпения. Часовые на стене запустили механизм, открывающий ворота. Звук соприкасающихся деревянных элементов разлетелся по окраинам.

В эти мгновения большинство горожан видели пустыню, недоступную для созерцания из города. Лишь императорский дворец превосходил по высоте защитную стену. Именно там сейчас восседала правящая верхушка Империала во главе с императрицей Кэттори.

Последние десятилетия власть принадлежала вдове Первого Императора – основателя касты воинов, противостоящих еретикам и их лживому знанию. Прежде городом управляла каста омолодителей, которую и свергли воины. Дома отдыха и омоложения – наследие прошлых правителей, ставшее доступным не только избранным. Пока что это всё, что я знал из курса местной истории. Мозг Сумволя обладал неплохими залежами любопытных знаний, но пока они не входили в список первостепенно необходимых для меня.

Гумсолок снова сбросил халат и подошёл к границе, отделяющей город от внешнего мира. Толпа притихла в предвкушении. Воспользовавшись всеобщим затишьем, Сумволь поведал ещё один ускользнувший от меня факт:

– Если Гумсолок не преодолеет горизонт, город тут же пошлёт одного из запасных Лучших.

– Из делегации? – спросил я.

– Да. Мне не приходилось жить в эпоху засухи, но два раза я видел, как избранные Лучшие не справлялись с задачей, и город спасал один из запасных. А раньше их не было. Предки боялись, что Призрак не даёт второго шанса.

– Запасные – здравое нововведение.

Когда Гумсолок переступил черту и зашагал босиком по раскалённому песку, толпа принялась выкрикивать ему вслед ободряющие слова. Лучший ускорил шаг. Наверняка его готовили, но мне показалось, что Гумсолоку горячо.

– Суетится, – прокомментировал я и поспешил утешить Сумволя. – Но ведь его тело подготовлено. Наверняка у него всё под контролем.

– Невозможно ограничиться физической подготовкой, – сказал Сумволь. – Даже если успешно выдержишь пекло до горизонта, ты не переживёшь встречу с Призраком на границе миров без достаточной ментальной силы.

– И что собой представляет эта ментальная сила?

– Способность на самопожертвование не ради короткой славы, искренность веры, отречение от благ бренного существования… Отсутствие страха перед болью и многолетними муками, если того потребует Призрак.

– А он может потребовать?

– Легко. Представь, что каждая жертва для него как подарок, игрушка. Сначала он ощупает её, поищет дефекты и изъяны. Если не найдёт ничего существенного, то примет подношение и позволит городу пользоваться благами пустыни ещё восемь пеклоциклов. Целый скат.

Я покачал головой и, не удержавшись, произнёс вслух:

– И они все действительно в это верят. – Затем обратился непосредственно к соседу по разуму: – А как у вас живёт официальная власть? Вряд ли столь же серо, как и горожане. Взять хотя бы эту императорскую башню.

Сумволь ответил не сразу. Наверно, прежде он не задумывался о подобной проблеме. Да и не видел никакой проблемы.

– Я никогда не посещал императорский дворец. Но вряд ли Призрак дарует императрице и её окружению больше, чем остальным. Питательные места давно определены и являются всеобщим достоянием.

– Они могли отхватить себе лучшее место, – предположил я. – А вам оставить жалкие остатки с однообразными плодами и пресной водой.

– К чему ты клонишь? – искренне удивился Сумволь.

– К тому, что десятилетиями вас могли водить за нос. В моём мире это первое, что пришло бы в голову любому разумному человеку. Верхушки всегда наживаются на низах.

– Твой мир неоправданно жесток, Майло, – выдал юноша после недолгой паузы. – Но мы живём в гармонии с пустыней и друг с другом. Никто не рискнёт разгневать Призрака ради сомнительной и несуществующей выгоды. И ради бренных благ. Первый Император служил своему народу, и его вдова продолжает эту службу.

Я понял, что переубедить юнца не получится. По крайней мере, не с наскока, а времени на длительную психологическую обработку у меня не имелось. Да и какой смысл? Настоящий Сумволь давно мёртв, а максимум через две недели эта квазиреальность исчезнет. И я вместе с ней, если не найду инструментов вытащить себя отсюда.

Гумсолок уже преодолел значительное расстояние от ворот. Его фигура постепенно уменьшалась вдали, а движения становились едва различимыми и оттого кажущиеся ещё более суетливыми. Пока Подношение проходило успешно. Чего нельзя сказать о моём состоянии. Мне казалось, я не спал неделю, хотя в действительности прошло менее двух криопсиских суток. Усиливающаяся жара утомляла и лишала возможности рассуждать чётко и здраво. Многое из того, что мне удалось узнать из сундуков знаний Сумволя и с его слов, я уже начал забывать. Будто память превращалась в плавленый сыр и растекалась по столу. Я не мог держать в уме всю картину целиком. Промелькнула бесконтрольная мысль покинуть церемонию, не дожидаясь её окончания.

– Этого нельзя делать, – предупредил Сумволь. – Каждый пришедший зритель обязан присутствовать до самого конца.

– А если пекло убьёт зрителя?

– Значит, его унесут. Но самостоятельный уход возбраняется.

Чудненько. Жаль, я не узнал об этом правиле прежде, иначе бы ни за что не потащился лицезреть Подношение. Хватило бы и теоритических знаний. Сумволь почувствовал мою психоэмоциональную уязвимость и обратился с неожиданным предложением.

– Вижу, тебе тяжко даётся пребывание под Плавящим Светилом, – заключил он. – Каким бы способом ты не завладел моим телом, но ты не подготовлен к длительному пребыванию под дневным небом.

– И что с того? – зло спросил я.

– Дай мне больше контроля над телом. Тогда ты сможешь укрыться в глубинах разума, пока мы не вернёмся в защищённое место.

Он уже говорил о нас «мы», как о паре сиамских близнецов.

– Складывается ощущение, что ты знаешь о технологии контроля над тобой больше, чем я думаю.

– Просто я пробыл узником достаточно времени, чтобы разобраться в некоторых ощущениях, – пояснил Сумволь. – Сейчас я переношу жару намного проще, чем обычно, хотя не готовился.

– И поэтому ты любезно предлагаешь мне уютное местечко узника? – Я цокнул языком. – Неплохая попытка, Су, но не выйдет. Стоит тебе получить доступ хотя бы к голосовым связкам, как ты тут же известишь всех вокруг о моём присутствии.

Сумволь умолк, косвенно подтверждая мою догадку. Я не стал наказывать его за неумелую попытку перехватить власть, воспользовавшись брешью в моих позициях. В школе имени Майло Трэпта учили бы тем же самым трюкам.

Время текло предательски медленно. Благо, Гумсолок почти скрылся за горизонтом. Но это самое «почти» и мешало устремиться в спасительную прохладу ближайшего здания. Маленькая фигурка застыла вдали, заставив толпу притихнуть. Накал волнения стал сопоставимым с температурой раскалённого сухого воздуха. Как ни странно, вспотел я не слишком сильно, ещё больше убеждаясь, что проблема исключительно психоэмоциональная.

– Он исчез, – сказал я уверенно.

– Нет, – возразил Сумволь.

– Мы смотрим одними и теми же глазами. Неужели можем видеть разное?

– Тебе кажется, что он исчез, – ответил юнец, – но преодоление горизонта сопровождается изменением цвета неба.

– Неужели?

Это одна из тех деталей, которые я упустил при подготовке.

– Их называют розовыми крыльями. Они растекаются по небу от того места, где Лучший прорывает границу миров. Пока же Гумсолок только добрался до места Подношения, и Призрак проверяет жертву на прочность.

– И сколько времени может длиться эта проверка?

– Чем сильнее и сложнее внутренний мир Лучшего, тем дольше, – услышал я неутешительный ответ. – А Гумсолок крайне силён. Я не сомневаюсь в успехе, но конечный успех не отменяет ниспосланных на всех нас испытаний.

Пришлось ждать, пока небо порозовеет. Я рисковал потерять контроль над телом и без официальной передачи власти прежнему владельцу. Достаточно было достичь пика внутреннего напряжения, и тогда мой разум сам бы спрятался в тень, уступая место подавленной личности. В благоприятных условиях я снова вернул бы контроль, но могло быть поздно. Сумволь чувствовал моё шаткое состояние, но в то же время опасался, что я окончательно перекрою поток его мыслей. Он больше не подстрекал меня временно поменяться местами, а избрал выжидательную тактику.

Я постарался переключиться на отвлечённые темы. Прокручивал в памяти уцелевшие и не тронутые пеклом эпизоды прошлого. Вся та сложная и кропотливо собранная по крупицам картина мира рушилась. Каждый пазл стирался, стоило надолго и далеко упустить его. Оставалось надеяться, что стирание носило временный характер, иначе я рисковал вернуться с церемонии холстом с потёкшей краской и потерять всякое представление о текущих задачах.

Наконец, вдали над горизонтом небо изменило цвет. Ликующая толпа низвергла на меня потоки звуковой какофонии. Я почувствовал, как кто-то взял меня под руки и потащил в тень. Ни сил, ни желания сопротивляться не оставалось.

А затем наступило затмение.

Глава 23

Глава 23

Бугристая каменная поверхность больно впивалась в спину через постеленную тонкую ткань. Влажные лоскуты какого-то тряпья покрывали моё нагое тело. Привстав на локти, я обнаружил себя в тусклой и пыльной комнате. Внутреннее убранство едва угадывалось в полумраке. Стена, что-то похожее на стол и проём в другую комнату. Через плотно зашторенные окна ещё пробивался солнечный свет. Почему-то я сразу подумал, что толщина штор подобрана неслучайно, чтобы защищать от пекла и в то же время пропускать достаточно света для минимального естественного освещения.

Я позвал Сумволя, но тот молчал. Ясность ума вселяла надежду, что во время Подношения моя память не пострадала критично.

– Есть кто? – спросил я уже вслух.

Раздались мягкие шаги, в комнату вошла смуглая женщина средних лет с длинной чёрной косой, спадающей с правого плеча до самого живота. Она жестом призвала меня не вставать.

– Я – Триса, – проговорила она. – Ты едва уцелел под Плавящим Светилом. Странно, такой молодой и… развитый.

Очевидно, она имела в виду потрясающую физическую форму юноши, немногим уступающую даже Гумсолоку. Странно, что такой красавчик чуть не откинул копыта, будучи всего лишь зрителем.

– Как тебя зовут? – спросила женщина.

– Сумволь, – ответил я, не раздумывая. Не имело смысла скрывать настоящее имя. – Я признателен вам за спасение, Триса, но у меня срочные дела в городе.

– И какие же? – улыбнулась она. – Закат ещё не наступил, а париальные центры открываются только ближе к рассвету.

Так, не понял – она решила сделать из меня нечто вроде пленника? Прочитав мою последнюю мысль, из временного забвения вернулся Сумволь. И не просто вернулся, а ворвался.

– Только бы она не оказалась красной вдовой! – зловеще процедил он.

– Кем?

– Согласно поверьям, красные вдовы входят в тайную общину служительниц императрицы. Они охотятся на одиноких юношей, чтобы делать из них послушных слуг в императорском дворце. А тех, кто проходят испытания, привлекают на должности консультантов.

Вот только этого не хватало. Мне стоило усилий сохранить невозмутимость. А Триса ждала ответа на неудобный вопрос. Ничего, подождёт ещё.

– Но ведь это – поверья? – с надеждой спросил я Сумволя. – Одна из городских страшилок-легенд?

– Не знаю. Но одинокие юноши часто пропадают бесследно.

– Если никто из них не вернулся, откуда взялась молва о красных вдовах?

– Из императорского дворца иногда просачиваются разные слухи.

Трису утомила затянувшееся молчание, поэтому она заговорила с подчёркнутой доброжелательностью:

– Сумволь, ты пока слаб. Перегрев подорвал тебя. До заката тебе следует отлежаться. Ты меня нисколько не напрягаешь, так что не беспокойся.

Да не об этом я беспокоюсь, дамочка, – хотелось выдать ей, но я удержался. Вместо этого осторожно спросил:

– Вы живёте одна?

– Уже много скатов. После того, как сожитель погиб от руки императорского охранника.

Итак, она действительно вдова. Осталось выяснить, красная ли. Наверно, выражение моего лица изменилось, из-за чего Триса рассмеялась, прикрыв рот рукой:

– До меня только сейчас дошло. Ты испугался поверья о красных вдовах? – Она присела на край моего лежбища. Я непроизвольно подобрал ноги. – Не верь глупым легендам.

– Но юноши ведь куда-то пропадают, – сказал я и сжал левый кулак, дабы проверить, насколько слабо моё тело.

Показалось недостаточно сильно, чтобы сопротивляться фактурной женщине с длинной косой. Последствия перегрева или действие введённых препаратов?

– Конечно, она ослабила нас нарочно! – уверенно заявил Сумволь. Казалось, ещё немного и он поддастся панике.

– Многих переманивают к себе еретики, – ответила Триса. – Уж об их методах я знаю предостаточно. Проще всего обращать в лживую веру юнцов, чтобы создавать потом из них солдат апокалипсиса.

– Для чего? – автоматически спросил я.

– Они верят, что могут бросить вызов Призраку Пустынь и вырваться из Империала. Они уже давно обитают в Руинах – на обломках старого города, куда никто не осмеливается ступать. Даже императорские отряды. Но зато еретики проникают сюда и присваивают себе жизни невинных людей. Они невероятно опасны, так как являются носителями страшного проклятия. Мы все под угрозой. – Триса встала и подошла к окну, чуть отодвинула штору. – Об этом не рассказывают в париальных центрах, Сумволь. Но за последние пеклоциклы еретики наводнили Империал, как никогда.

– Откуда вы всё это знаете?

– Моего мужа обвинили в служении еретикам и сожгли заживо, – поведала Триса. – Меня оправдали, так как защитнику удалось доказать мою неосведомлённость и непричастность. Но я так и не смогла принять виновность Саула, поэтому стала подробно изучать всё связанное с деятельностью еретиков. Если бы на меня донесли, то сожгли бы вслед за мужем. Но я не примыкала к стану инакомыслящих и проклятых. Зато узнала многое, не входящее в Истинное Знание.

Повисла давящая тишина.

– Она врёт, – едва расслышал я шёпот Сумволя. На сей раз не столь уверенный. – Если бы проклятые проникли в Империал, нам бы всем давно пришёл конец.

Я немного перефразировал его слова и спросил:

– Что же удерживает проклятие в узде, если оно уже здесь?

– Воины пустыни, – ответила женщина, глядя сквозь меня. – Из касты, которую создал наш Первый Император. Несмотря на то, что один из них убил Саула, воины оберегают нас от проклятия.

Итак, на меня в течение десяти минут вывалили две версии исчезновения юношей в Империале. С равным успехом обе могли оказаться и правдивыми, и фальшивыми. Учитывая, что действие происходило несколько тысячелетий назад на малоизведанной планете, не стоило игнорировать даже самые невероятные слухи. В конце концов, невероятными они могли показаться только пришельцу вроде меня.

– Деятельность еретиков связана с погребёнными архивами? – спросил я.

– Напрямую, – настороженно ответила Триса. – Почему ты спрашиваешь?

– Мой друг, – начал я, на ходу сооружая правдоподобную легенду. – Он пропал несколько пеклоциклов назад. Перед исчезновением он сообщил мне, что обнаружил странные письмена. Я опасаюсь, что это могли быть погребённые архивы. Но я их никогда не видел и даже не представляю, как они выглядят.

– Это правда? – первым в глубине разума заговорил Сумволь. – Так вот каковы твои истинные цели?

– Нет. Но мне важно вытащить из вдовы информацию об архивах.

– Как звали твоего друга? – спросила Триса, теребя пальцами кончик косы. Она продолжала стоять возле окна тёмным силуэтом.

Мне в голову пришла забавная мысль.

– Вэтло, – ответил я. – Он мечтал стать воином.

– Не слышала такого имени, – женщина покачала головой. – Ты хотел бы узнать, что с ним случилось?

– Да.

– Осторожнее, Сумволь, – предупредила Триса. – Эта дорожка извилиста и опасна. Если ступишь на неё, обратного пути может не быть.

– Мне нечего терять. Я хотел стать Лучшим, но остановился в развитии. Остальное уже не важно.

– И ты готов к самопожертвованию ради борьбы за расширение Истинного Знания?

Сумволь рьяно запротестовал. Его эмоциональный взрыв вызвал лёгкую дрожь по всему телу.

– Она точно красная вдова! – вопил он. – Именно так и начинаются испытания, а успешно переживают их единицы, остальные превращаются в бездушных кукол! Всё сходится!

– Заткнись, Су, – приказал я, небольшим усилием воли перекрыв поток его мыслей. Вслух же сказал: – Я готов ко всему, в том числе и самопожертвованию. Я ведь стремился стать Лучшим.

Я не видел лица женщины, но явственно представил, как она улыбнулась. Кем бы она ни оказалась – красной вдовой или просто вдовой воина пустыни – она могла дать мне то, что я искал. Нахождение в квазиреальности давало ощутимые плюсы: ты можешь делать абсолютно всё, не заботясь о последствиях и будущем. У квазиреальностей и всех призраков-копий ранее живущих личностей нет будущего.

– Мы обсудим всё позже, – сказала Триса. – Тебе не следует пропускать учений. После париального центра возвращайся сюда. На рассвете нас ждёт недолгое путешествие. – Она направилась к выходу. – А пока отдыхай, Сумволь.

По пути в париальный центр я вернул узнику право голоса, но предупредил, чтобы впредь он не смел перечить моим решениям. Когда потребуется его мнение или совет, я сам спрошу. Юнец не удивился тому обстоятельству, что красная вдова позволила мне покинуть её владения.

– Она поверила в искренность твоих слов, – сказал он. – Вдовы тонко чувствуют ложь, но ты не врал. Ведь и впрямь готов на всё ради архивов?

– Пожалуй, да.

– Тогда проще было выйти на еретиков. Чего ты желаешь от имперской служительницы?

– Вообще-то я не искал с ней встречи, – напомнил я. – Она сама уволокла меня с церемонии Подношения.

– Да, но…

– Но тебе следует заткнуться. – Я прибавил шаг. – Там что-то стряслось.

Возле входа в центр столпились ученики, шесть или семь человек. Неужели их привлекла оставленная мною запись на стене? Подходя к собравшимся, я старался уловить обрывки фраз, но ничего конкретного не разобрал.

– Не торопись, Сумволь, лекции не будет, – сообщил Таксэн, вперившись в меня изучающим взглядом.

– Почему?

– Париала нет на месте, – проговорил кто-то ещё.

И только? Из-за его отсутствия весь сыр-бор? Да может Уллса прихворал, с кем не бывает.

– Такого никогда не случалось прежде, – пояснил мне Сумволь, уловив удивление. – Овилла жил и работал в этом здании.

– Кажется, я знаю, в чём дело, – мысленно ответил я Сумволю. – Его постигла твоя участь. Один из моих помощников завладел телом париала.

– Почему же вчера он не откликнулся на твоё послание? – спросил Сумволь.

– Если он не покидал центра, то просто-напросто не видел его. А вот почему пропал накануне лекции – другой вопрос. Как бы один из этих олухов не напортачил. – Я покачал головой, затем обратился к ученикам: – И что будем делать?

Все молча покосились на Таксэна, негласного лидера группы. Тот изобразил задумчивость, будто взвешивая в уме оптимальный вариант.

– Сообщим старшему париалу и дождёмся указаний, – пришёл он к гениальному в своей простоте решению. – Думаю, для нас выделят замену, пока не разыщут Овиллу.

Ученики предсказуемо одобрили план.

– И именно тебе, Таксэн, – обратился я к нему, – как нашедшему решение в непростой ситуации, следует поговорить со старшим париалом. Нет смысла идти к нему толпой.

Местный ботаник метнул в меня ядовитый взгляд и едва заметно кивнул. Разве тут поспоришь? Дожидаться результатов остальные решили в комнате, где всегда проходили лекции Овиллы. Вскоре подтянулись и опаздывающие. Все, кроме Лузы. Я сел возле выхода, чтобы в случае затянувшихся ожиданий слинять незамеченным. До рассвета стоило разыскать не только париала, но и подругу. Кажется, именно эти двое стали вместилищами Мойвина и Холодова. Если, конечно, доктор Джудо не ошиблась с настройками цифрофагов и не запулила нас в разные точки города.

Спустя несколько минут как минимум половина моих опасений развеялась. Лузу не пришлось искать, она сама позвала меня. Обернувшись, я увидел её выглядывающей из проёма. Жестом она поманила меня выйти наружу. Убедившись, что все заняты обсуждением пропажи Овиллы – без упоминания красных вдов не обошлось, не смотря на солидный возраст париала, – я прошмыгнул к выходу.

Луза завела меня за угол, подальше от ярко освещённого участка.

– Ты ведь Майло? – без лишних прелюдий спросила она.

– Пять за догадку. А ты кто?

– Николай. Как видишь, мне повезло куда меньше. – Он – или она – развёл руками, дабы я оценил случившуюся незадачу во всей красе.

Но аппетитные формы скрывал свободный халат. Открытыми оставались лишь кисти и голова. И голос, приятный, певчий, девичий. Непросто было настроить ассоциативное восприятие.

– Плевать, – махнул я рукой, не особо стараясь утешить незадачливого попаданца. – Мы здесь для дела, а не самолюбования. Где ты пропадал столько времени?

– Не знаю, как у тебя, – сказал Холодов, – но мне пришлось пережить жёсткую войну за право управления этим сладким телом. Луза обнаружила моё присутствие, хотя я притаился, как и велел полковник Парсон.

– И что она успела сделать? – спросил я, чувствуя, как в ночной духоте холодеют пальцы.

– Наплела всякой чуши своей матушке и пыталась с её помощью добраться до императорского лекаря. Девица ведь оказалась непростой, а дочерью одной из красных вдов. Теперь за мной охотится чуть ли не вся община. Надеюсь, ты знаешь, кто они такие?

– С недавних пор – да. – Я облокотился на остывшую стену здания и запрокинул голову. Этого ещё не хватало. – У меня складывается ощущение, что этих чёртовых красных вдов в городе больше, чем нормальных жителей.

– Я знал, что легенды не врут! – оживился Сумволь. Присутствие подруги по несчастью, несомненно, обрадовало его. – С Лузой всё в порядке? Я хочу поговорить с ней.

– Не сейчас, Су, – бросил я вслух и перекрыл канал.

Холодов без труда догадался, в чём дело.

– Ты не убрал этого психа из своей башки? – настороженно спросил он.

– Мы с ним вроде нашли общий язык. – Я выглянул из-за угла. Никого. – Слушай, Ник, ты взбаламутил воду в нашем ручейке. Не стану винить тебя в некомпетентности, но теперь наша операция под угрозой срыва. Ты уверен, что тебе безопасно торчать возле париального центра?

– А как иначе я мог с тобой встретиться? – раздражённо прочирикал он. – Вряд ли им придёт в голову искать меня здесь. Но ты прав – нам лучше убраться отсюда.

– Мы ещё не нашли Захара, – напомнил я. – Есть основания считать, что он завладел Овиллой.

– Но ведь его здесь нет. Оставим ему послание на центральной площади, а сейчас лучше уходить.

Стоило признать здравость рассуждений Холодова. По крайней мере, нас уже двое, хотя я бы предпочёл видеть в напарниках проверенного Мойвина в теле париала, чем едва знакомого «мотылька» в обличии непокорной смуглянки, преследуемой общиной красных вдов.

– Где ты скрывался от них? – спросил я. – И что вообще выяснил за это время?

Холодов поведал, что ему удалось приютиться в одной из городских библиотек со свободным входом. Читателей официальной литературы там собиралось немного, никакой охраны и множество комнат с укромными углами. Слушая его рассказ, я невольно подумал о том, сколь родственна наша людская раса с предками Экспонатов. Императоры, лекари, библиотеки. Своя вера, свои еретики. Определённо, нас связывало нечто большее, чем внешнее – и явно неслучайное – сходство.

Правда, в библиотеках хранились не книги в привычном понимании, а так называемые писания – средние и мелкие полотна с выведенным от руки текстом. Создавали и пополняли их только летописцы и писчие. Всё, что имело иную форму, содержание или принадлежало не официальным императорским авторам, приравнивалось по статусу к погребённым архивам и безжалостно истреблялось вместе с создателями и хранителями. То есть, даже проявление свободного творчества здесь считалось занятием еретика. Искать в библиотеках сколько-нибудь значимую для нас и «Магеллана» информацию не имело никакого смысла. Но вот искать там временное убежище – почему нет?

Мы с Холодовым натянули капюшоны и поспешили к центральной площади, держась подальше от оживлённых и ярко освещённых улочек. У местной одежды был один несомненный плюс, помимо защиты от жары, – в ней очень легко слиться с толпой. По пути мы остановились у маленького фонтанчика, утолили жажду и сорвали по плоду с рядом растущего гепрагона, что не возбранялось.

– Неудивительно, что «пёстрые» не развиваются, а живут в искусственных иллюзиях, – проговорил я, откусывая кусок. По подбородку потекла вязкая жидкость. – Им не приходится заботиться о поиске пищи и воды. Их единственная забота – убраться до рассвета с улицы. И раз в восемь пеклоциклов по желанию посетить непростую церемонию Подношения.

По таинственной причине вкус у плода гепрагона всегда был разным. Целая палитра вкусов, даже консистенция менялась. Так одна и та же пища никогда не надоедала, и жители верили, что Призрак не просто заботится о сытости населения, как прагматичный скотовод. Он заботится и о самом населении.

Впрочем, для этой странности мне удалось подобрать правдоподобное объяснение. По возвращении – если сложится – обязательно проверю догадку. Я отлично знал, как действует концентрат для транс-ампул, изготавливаемый из листьев гепрагонов. Так же знал, как действует порошок гепротик. Мне не составило труда предположить, как могли бы действовать плоды столь чудного растения. Вкусовое разнообразие – лишь убедительная иллюзия для едоков. Другой пищи в Империале не найти, поэтому оставалось надеяться, что этой мелочью галлюцинации ограничатся.

– Считаешь, абсолютно всё, связанное с Призраком Пустынь – выдумка? – поинтересовался Холодов. – Но ты ведь видел небо, изменившее цвет?

– Успел заметить.

– Какое бы объяснение ты дал «розовым крыльям» с научной точки зрения?

Он действительно считал меня учёным-криопсисоведом? Да я и о современном Криопсисе мало что знал, не говоря о прошлом.

– Не хочу гадать, – сказал я, – пока хоть краем глаза не загляну в архивы. Уверен, там есть здравое объяснение всем здешним невероятностям. А ещё мне не терпится посетить один из домов омоложения и посмотреть, как там всё работает.

– Мы слишком молоды, нас не пустят. Дома –для зрелых горожан. И количество посещений строго ограничено. Три раза за всю жизнь.

– Откуда ты знаешь, раз сам не был там? Я думал, они общедоступны.

– Так думал Сумволь, – уточнил Холодов. – Мы лишь переняли знания о мире своих оболочек. Твой парень откололся от Лучших, он – вещь в себе. Но Луза знает больше о домах и светской жизни.

– И чуть не погубила тебя, – добавил я.

– Поэтому пришлось заткнуть её всерьёз и надолго. Так и передай Сумволю – Лузы с нами больше нет.

– Он прекрасно тебя слышит, – отозвался я и отвесил Холодову оплеуху. – Не думаю, что эта информация упрочит наше союзничество.

– Да брось, Майло. Лучшие – самая зомбированная прослойка общества. Их маринуют в местной мифологии и лишают всякой индивидуальности. Ты носишь в голове бесполезного и потенциально опасного пассажира.

– Ладно, Ник, заткнись. Ты чересчур эмоционален, когда что-то доказываешь.

Мы добрались до центральной площади без происшествий. Ночные гуляния шли полным ходом. Главные шоу, так или иначе, были связаны с огнём. Одно из любимейших зрелищ у «пёстрых» – сжигания еретиков. Как сообщил мой всезнающий напарник, недобора в еретиках не бывало. За них сходили и менее неугодные императрице горожане-нарушители. Массовые сжигания после Подношения, как и единичные каждую ночь, стали традицией.

Нам посчастливилось угодить на массовые. Нет, во мне заговорила не маньячная сущность Майло Трэпта, а всего лишь доля здорового цинизма. Чем больше толпу занимало зрелище, тем меньше внимания полагалось нам, тривиальной молодой парочке. Только сейчас я осознал, что мы с Холодовым со стороны смотримся, как любовники.

– Не глазей, Ник, – посоветовал я, взяв его за рукав. – Поищи лучше острый камень.

На импровизированном помосте как раз собирались поджечь привязанного к столбу обнажённого бедолагу. Тот молчал, закрыв глаза. Некоторые зрители бросали ему в ноги переспевшие плоды. По преданию, все излишки полагалось уничтожать прежде, чем те начнут гнить. Императрица презирала любое гниение, считая его признаком распада общества.

Больная на всю голову фанатичка. Как и все её «пёстрые» вассалы.

– Этот пойдёт? – спросил Холодов, приметив нужный камень.

– Да.

Я подбросил его в руке, словно проверяя вес. Один из краёв достаточно острый. Затем подыскал наиболее подходящее здание. При дневном свете и в отсутствии людей любое из прилегающих привлекло бы внимание оставленной на нём надписью. Но лишь в том случае, если знать, что искать. Я рассчитывал, что Мойвин догадается продолжить поиски именно здесь, если даже и приходил сюда ранее.

– Давай там. Пока я буду царапать стену, ты постарайся прикрыть меня от ненужных взоров.

– Постараюсь, – прощебетал Холодов и усмехнулся. – Насколько хватит ширины Лузы.

Благодаря приобретённой ранее сноровке я управился с надписью за несколько минут, ограничившись словами на юнике: «здесь перед рассветом». Выводя финальные буквы, я неожиданно задумался: а пережил ли вообще Захар Мойвин перемещение? Ведь в «запаске» плескались всего лишь скудные воспоминания от его прошлой личности. Как последние литры топлива в пустеющем баке. Теоретически, их хватало на две недели бодрствования, но вдруг путешествие сквозь время сожгло их разом? Если так, то прежнего Захара ждать не стоило. В лучшем случае, в аборигена переселился червь с единственной оставшейся в памяти установкой выполнить задание «Магеллана». Замечательно, скажете вы, но загвоздка в том, что у такой «пустышки» крайне мало шансов принести пользу, потому что червь, не имея даже минимального багажа знаний и опыта, будет действовать исключительно на инстинктах. Это всё равно, что взять хорошо выдрессированного пса на задание с творческим уклоном.

Я поделился соображениями с Холодовым. К моему удивлению, он уже знал о «дефекте» Мойвина.

– Возможно, они захотели провести тест, работает ли цифрофаг с такими «запасками» или только с полноценными личностями.

Разумно. Нет сомнений, что магеллановцы тщательно проверили каждого пленника перед тем, как отправить нас доктору Джудо. А ещё они наверняка изучили мой багаж и нашли там спрятанные транс-ампулы, в том числе с воспоминаниями Захара. Да, похоже, Мойвина действительно решили протестировать.

Однако на повестке дня – или ночи – встал другой вопрос: куда двигаться дальше, в библиотеку или к госпоже Трисе? Последняя могла оказаться красной вдовой, а могла и не оказаться. Зато она определённо знала больше, чем покрытые налётом цензуры общедоступные городские истины. Холодов демонстрировал здравый подход к делу, поэтому я поведал ему о загадочной женщине, обещавшей приоткрыть завесы некоторых тайн. Николай всерьёз обдумал предложение и сказал:

– Неоправданно высокий риск. Община красных вдов существует на самом деле, в этом нет сомнений. А твоя спасительница прямо заявила, что её мужа укокошили.

– Обвинив еретиком, – уточнил я. – А мужья красных вдов были воинами.

– Она могла и переврать факты. – Холодов задумался. – Хотя обычно они не живут в одиночестве, а находят себе мягкотелых мужей для прикрытия.

– Ну вот.

Ещё раз всё взвесив, Николай категорично замотал головой:

– Нет, опасность зашкаливает. Мы рискуем угодить в смертельную ловушку. Причём, запихаем себя туда собственноручно.

Так-так. И с каких пор этот юнец в теле скороспелой школьницы возомнил себя главным червём и принимает окончательные решения?

– Есть предложения получше? Таймер запущен. – Я постучал по голому запястью. – У нас нет времени отсиживаться в библиотеках и ждать манны небесной, как аборигены Империала.

– А мы и не будем отсиживаться, – отпарировалХолодов. – Нам вообще нечего делать в городе. Всё, что нам нужно, находится у еретиков на Руинах.

– Ты знаешь, как туда пробраться? – спросил я и отшвырнул камень.

– Конечно. Зря времени не терял, – хмыкнул Николай. – Пошли в библиотеку, там всё обсудим.

Хотелось возразить, поспорить, но я понимал, что Холодов прав. По крайней мере, стоило его выслушать, а к леди Трисе всегда можно вернуться позже. Пока мы шли к временному убежищу, у меня созрело пару вопросов к юному напарнику. Посмотрим, что он скажет.

Возникла острая нужда переговорить с аборигеном, поэтому я приоткрыл дверь темницы Сумволя и спросил:

– Что скажешь по поводу предложения моего напарника?

– Сунуться к еретикам? – вяло уточнил Сумволь.

Долгое безмолвие усыпило его прежнюю прыть. Да и признание Холодова касательно Лузы не прибавило радости.

– К ним самым.

– Как только проберёмся к Руинам, нас тут же схватят, посчитав имперскими вассалами. – Он продолжал считать нас единым целым. – Насколько знаю, еретики сами вербуют жителей и не привыкли, чтобы к ним приходили добровольно. И обратного пути точно не будет.

– Но это ведь лучше, чем попасть в лапы красной вдове?

– Из двух зол я бы выбрал еретиков.

Похоже, парня до чёртиков пугали вдовьи страшилки. Боюсь представить, чего он наслушался про участь пропавших юношей. Этот глубоко запрятанный сундук страхов и воспоминаний мне пока не попадался на глаза. Всё, что я знал – пленников превращали в обезличенных слуг, но тому предшествовали мучительные испытания и процедуры. Да и сама служба в имперском дворце – то ещё испытание. Неугодных и единожды провинившихся отдавали на рассмотрение Призраку Пустынь. Изгоняли в пустыню, как всякого преступника, за исключением проклятых и еретиков – ими возбранялось марать Священные Пески. Считалось, что невиновные вернутся к следующему рассвету, а виновные понесут заслуженное наказание.

Судебная система средневековой выделки, зато экономичная для казны. Судили лишь тех, кто мог позволить себе официального защитника. Само собой, изгнанники не возвращались. Смерть в страшных муках, на фоне которой сжигание еретиков можно считать благородной эвтаназией. Но дело в том, что «пёстрые» не считали изгнание неминуемой смертью. Для них оно выглядело правосудием с возможностью выжить.

В библиотеке пахло запрелыми папирусами. Письмена равномерно грудились на столах и настилах одинаковыми блоками, создавая ощущение упорядоченного хаоса. На мягких лежбищах вдоль стен развалились чтецы, некоторые блаженно дремали, выбрав неподходящее чтиво. По первому ощущению, настенные факелы выдавали недостаточно света для комфортного чтения. Но мы ведь пришли не за этим.

Холодов потащил меня в другой зал. С запылившимися непопулярными письменами, без единого посетителя и ещё более скудным освещением. Неприметное и безопасное местечко. Убедившись, что за нами действительно никто не наблюдает, я схватил напарника за ворот халата и с силой прижал к стене.

– Эй! – пискнул он перепуганным голоском.

– А теперь, Никола, ты выложишь всю подноготную о своей персоне, – грозно проговорил я, сполна пользуясь превосходством доставшегося мне тела.

– О чём ты?

– Уж больно хладнокровен ты в совершенно незнакомом тебе мире. Обычно «мотыльков» с Земли отличает авантюризм и безрассудство, чего не скажешь о тебе.

Он попытался вырваться, но возможности оболочки Лузы не позволяли тягаться с удальской мощью юного Сумволя. Правой рукой я впился в девичье горло, стараясь не переборщить с усилиями. Холодов мог оказаться просто смышлёным парнем, поэтому убедительность блефа стоило дозировать во избежание нежелательных последствий. Умение блефовать – это умение ходить по тонкому льду, не проваливаясь в холодную чёрную воду.

– Не советую юлить, Ник. У меня собачий нюх на ложь. Про «запаску» Мойвина ты тоже не должен был знать.

– Отпусти, – просипел он.

Я ослабил хватку.

– Ну?

– Я не «мотылёк», а работаю на «Магеллан».

Да уж. Лёд оказался метровой толщины. Даже на Криопсисе мне подсунули крысу, ну что за жизнь?

– Продолжай, – потребовал я, медленно убирая правую руку от его горла. Левой же продолжал вдавливать в стену.

Холодов понимал, что не справится со мной в рукопашном бою, а звать на помощь – значит угробить нас обоих. Я уже его раскусил, так что он разумно предпочёл сбросить с плеч тяжёлую ношу двойного агента.

– Я их штатный червь, агент, – заговорил он. – Один из лучших в своём деле.

– Неужели? – усмехнулся я.

– Это моё третье погружение. Обычная практика «Магеллана» в исследовании прошлого Криопсиса – засылать троих в одном заходе. Одного агента и двух несведущих червей для удерживания квазирегенерированной реальности от преждевременного разрушения.

Здорово. Выходит, нас с Мойвиным заранее взяли на роли расходных материалов.

– Чтобы не рисковать тремя агентами сразу? – спросил я.

– В том числе, – нехотя подтвердил Холодов.

– Почему же ещё? Ведь надёжнее послать трёх подготовленных агентов.

– Да, но мероприятие, как ты понял, рискованное… Потери неизбежны в каждом заходе.

Подлец явно что-то недоговаривал. Благо, я давно избавился от смертельно опасных для жизни агента сантиментов и нарастил толстую шкуру. Пришлось приложиться коленом в живот. Хрупкое тельце свернулось пополам.

– Ну же, говори!

– Из-за цифрофагов! – прокашлял Холодов. – Ты покалечишь мою оболочку, чёртов псих!

– Что с ними не так? – Одним движением я поднял его на ноги и выпрямил.

– Количество. За горизонтом их не всегда оказывается нужное количество.

– За горизонтом? Выходит, заранее известно, где искать цифрофаги?

В ту секунду впервые с момента пробуждения на Криопсисе я подумал, что нахожусь в дерьме не по уши, а всего лишь по горло. Можно было вдохнуть чистого воздуха.

– Нам удалось нащупать временной диапазон, где работающие цифрофаги попадаются в доступном радиусе в нескольких километрах от города. – Холодов вздохнул. – Но так как доктор Джудо и команда пока не научились с хирургической точностью выбирать дату и время, всегда остаётся риск не найти в пустыне трёх заправленных цифрофагов. С поиском одного всегда проще.

Я непроизвольно ослабил хватку, мысленно анализируя новые открывшиеся карты на игровом столе. Сумволя пришлось убрать в дальний ящик. В текущей ситуации пользы от него никакой.

– Ты знаешь, в каком направлении искать?

Николай улыбнулся. Природа наделила Лузу одной из тех пленяющих улыбок, что помогают без ключей открывать многие двери. И от которых у Майло Трэпта имелся приобретённый иммунитет.

– Схема проста, – сказал Холодов, – выбраться из города после заката, прихватив факел. Начинать лучше с востока. Найдёшь за ночь – вернёшься, нет – разделишь участь изгнанных.

– Значит, ты мне не нужен, Ник, – проговорил я. – Верно?

В глубоких карих глазах блеснул испуг.

– Что ты задумал, Майло? Мы ведь в одной лодке, старина.

– Как бы ни так, – я покачал головой. – Ты сам признался, для чего тебе в помощь засылают червей вроде нас с Мойвиным. Наше возвращение не входит в планы корпорации. И твои, кстати, тоже.

– Изначально – да. Но если бы мне было совершенно плевать на тебя, то я бы не вернулся к париальному центру, рискуя своей шкурой.

В зал заглянул любопытный «пёстрый» с накинутым на голову капюшоном, из-под которого пробивались молочного цвета седые волосы. Лишние уши сейчас точно ни к чему. Абориген ничего не поймёт на юнике, зато с лёгкостью может принять его за язык еретиков или нечто в таком роде. Лучше бы он принял нас за влюблённую парочку, зажимающуюся в укромном уголке среди тонн писанины.

– А тебе невыгодно, чтобы черви рано дохли, – прошептал я на ушко Холодову. – Тогда квазиреальность быстрее разрушится, и ты не успеешь сбежать.

На его лице застыла недовольная гримаса.

– Ладно, но теперь ты в курсе всего, – шепнул в ответ Холодов. – Предлагаю работать сообща. «Магеллану» нужны парни вроде тебя. Они нисколько не против, чтобы ты вернулся.

– А если мы найдём всего один цифрофаг? – задал я каверзный вопрос. – Не проще ли мне прикончить тебя прямо здесь и преспокойно вернуться в родное тело? Они потеряют одного из лучших агентов, поэтому обрадуются моему спасению ещё больше.

Николай метнул взгляд на старца, усердно изображающего поиски нужной макулатуры. «Пёстрый» невзначай подбирался к нам всё ближе. Я не исключал вероятности, что придётся оставить после себя два трупа в библиотеке. Холодов тонко прочувствовал серьёзность момента и зашептал на местном языке:

– Не руби с плеча, Майло. Наши отношения могут принести нам взаимную выгоду. Ты не обрадуешь взрослых, если вернёшься с пустой головой. Джудо нужны знания.

Малец умел убеждать, этого у него не отнять. Я обнял Холодова за плечи и поволок к выходу, ощущая спиной сверлящий взгляд любопытного старика. В здании нашлось ещё несколько подходящих комнат для разговоров по душам.

– У тебя есть две минуты убедить меня в своей полезности, – потребовал я и толкнул Холодова на мягкое лежбище.

Николай приподнялся на локти и убрал упавшую на лицо прядь волос.

– Если вернёшься так рано, то разгневаешь руководство «Магеллана», – начал он с запугивания. – Меллиум – крайне ценный ресурс. Его добыча требует неимоверных усилий и уйму времени. Поэтому…

– Так, я понял насчёт меллиума. Дальше.

– Нам нужна информация. Во втором погружении я близко подобрался к погребённым архивам, но шёл одиннадцатый день пребывания в квазиреальности. Появились первые признаки разрушения, и мне пришлось срочно бежать из города. – Холодов потупил взор, будто прокручивая в уме яркие воспоминания. – Я потратил слишком много времени на поиски безопасных источников знаний. Таковых, увы, нет. Еретики распространяют примтивные самодельные листовки из листьев гепрагонов, но не настоящие архивы. Они слишком ценны для них. Единственный способ ознакомиться с архивами – пробраться в проклятую часть старого города. В Руины.

Я обернулся, услышав шум за спиной. И нисколько не удивился, увидев седовласого старикашку. Теперь он уже не делал вид, что ищет чтиво на грядущий сон, а не совсем уверенной походкой раненого солдата ковылял к нам.

– Луза, тебе следует пройти со мной, – решительно потребовал он сиплым голосом. Затем посмотрел на меня: – И тебе, сын неба, тоже.

– Ошибаешься, старче. – Я метнулся к стене, схватил горящий факел и швырнул его в седовласого. – Я сын огня.

В украденной памяти Сумволя тут же вспыхнула интересная деталь: одежды «пёстрых» пропитывались универсальным средством – соком из листьев гепрагонов. Он же наносился и на все письмена в библиотеке. Сок обладал свойством делать обрабатываемые предметы огнестойкими. В пропитанных халатах и жара переносилась легче. Пламя факела не слишком напугало старика, но заставило остановиться.

– Валим! – крикнул я Холодову и устремился прочь.

– Проклятые в городе! – завопил «пёстрый», решившись на бесперспективное преследование. – Схватите их!

У выхода из библиотеки нас уже поджидали двое в стойке ловчих – с расставленными в стороны руками.

– В окно, – подсказал Холодов и первым нырнул в грубо выбитое в стене отверстие, созданное, скорее, для проветривания.

Ширина позволяла при должной ловкости протиснуться взрослому аборигену. Я лишь слегка обтёр бока о шершавый камень. Падение с полутораметровой высоты на мягкий песок завершилось благополучно.

– Ты знаешь, куда бежать? – спросил я Холодова. – Ты ведь по сравнению со мной почти местный.

– Смешно, – огрызнулся Николай и указал на ближайший проулок. – Нам надо затеряться. За чёртовой сукой настоящая охота, как я и говорил.

Он выжимал из Лузы всё, на что было способно её тело. Как быстрый гонщик за рулём ржавого тихоходного ведра. Я держался за ним, не напрягаясь, едва ли не в прогулочном темпе. В нашем маршруте не просматривалось никакой системы. Немудрено – задача ведь затеряться. Небо светлело, выползая из ночного одеяла, «пёстрые» уползали в прохладные норы. Беготня по пыльным улочкам не могла длиться вечно.

– Надеюсь, сбросили их с хвоста, – запыхавшись, проговорил Холодов.

Он упёр руки в колени и тяжело дышал. Я осмотрелся. Впечатление, что библиотека притаилась через пару домов. Настолько однотипной архитектурой строители наделили Империал. Стоило подумать о строителях, как произошла ещё одна вспышка. Сумволь неоднократно задавался вопросом, почему на своём веку, пусть и недолгом, он ни разу не видел, как появляются новые здания. Истинное Знание гласило, что всё необходимое давно создано Призраком Пустынь – будь то источники еды, воды и крова, – а горожанам лишь остаётся пользоваться любезностью хозяина песков и нести ему вечную службу. Глядя на «пёстрых», я не сомневался – они не способны возвести даже эти примитивные трёхэтажки, не говоря про императорский дворец или стену. Но и никакой призрак, само собой, не застраивал город, перевоплотившись на время в сотню бригад рабочих. Значит, над «пёстрыми» стоял некто более разумный.

Развить мысль не позволила императорская охрана. Едва увидев выскочившего из-за угла аборигена, я тут же понял, кто это, соотнеся необычный внешний вид со знаниями Сумволя. Вместо свободных халатов воины пустыни носили прилегающие к телу доспехи без рукавов из одеревеневших стволов многолетних гепрагонов. На головах – защитные каски из того же материала с императорским символом листа гепрагона по центру. Ноги тоже открыты, причинное место скрывало что-то вроде короткой юбки, призванной не стеснять движение. Каждый воин вооружался хитроумными – по меркам «пёстрых» – арбалетами. Их создавали императорские умельцы из подручных материалов. Для жителя Э-Системы двадцать четвёртого столетия – сущий примитивизм, зато смертоносный: с короткого и среднего расстояния бьющий наповал. В качестве стрел зачастую использовались кости еретиков. Устрашающе и нелепо.

Вот такой клоун возник перед нами столь неожиданно, что Холодов даже не успел заметить его, пока я не крикнул:

– Бежим!

Вслед за первым подтянулись ещё трое. Предводитель отряда уже снял арбалет и начал целиться. Мы успели спрятаться за углом здания. Костяная стрела пролетела в сантиметрах от спины Николая и с характерным звуком вошла в песок. На сей раз впереди бежал я, используя отстающего Холодова в качестве живого щита. Спустя минуту щит сработал как следует. Арбалетчики не зря числились на службе у Императрицы Кэттори и знали своё дело. До моего слуха донёсся лишь крик отчаяния и шум падения сзади бегущего тела. Бросив секундный взгляд назад, я увидел распластавшегося на песке Николая с торчащей из задней поверхности бедра стрелой. Молодое девичье лицо перекосилось от боли. Учитывая обстановку, игры в джентльменов не входили в мои планы, поэтому я продолжил бегство. Завернув за очередной угол, я был вынужден остановиться. В метре от моего лица застыл готовый к выстрелу арбалет.

– Ещё шаг и умрёшь, еретик! – сообщил воин.

В спину упёрлось что-то твёрдое и острое.

– Ему некуда отступать, – проговорил другой подоспевший преследователь.

Я инстинктивно поднял руки вверх и как можно более удивлённо проговорил:

– Так вы искали меня? Могли просто сказать, а не бегать, как за преступником.

Юмора никто не оценил.

– В темницу его, – приказал третий воин. Возможно, предводитель отряда.

Болезненными тычками и под усиленным конвоем меня повели в сторону императорского дворца.

Глава 24

Глава 24

Вопреки ожиданиям, нас с Холодовым посадили в одну камеру. Настоящая погребальница на подземном этаже без единого окна, с вечно холодными стенами и полом. А ещё с грозным и бдительным часовым за массивным каменным валуном вместо двери. Отодвигали и задвигали его полдюжины габаритных стражников. Никаких решёток, цепей и кандалов. Очевидно, из заточения ещё никто не сбегал, и имеющихся атрибутов заточения с лихвой хватало.

Лекарь обработал Николаю рану, обмотал чистой тканью, после чего стражник швырнул бедняжку к моим ногам на голые камни. Одежды нас не лишили, и на том спасибо. В то мгновение я даже проникся жалостью. Ни то к Холодову, ни то к девчонке Лузе. Я представлял, как тяжело давалось переживание происходящего Сумволю. Он по-прежнему сидел в темнице собственного разума, где ещё более скверно, чем в императорской погребальнице.

– Как нога, Ник? – спросил я, когда часовой закрыл «дверь».

Крохотное помещение погрузилось в кромешную тьму.

– Бывало и лучше, – ответил Холодов и подполз к стене, чтобы облокотиться об неё спиной, как я. Каждое движение давалось ему с трудом и сопровождалось стоном.

– А я вот за последние субъективные полгода зачастил в плен врагов, как в гости. И каждый раз приходилось уходить без предупреждения.

– Здесь не тот случай, Майло, – с досадой проговорил Николай. – Никаких тебе технических штучек, хитрого оружия. Только голые стены и вооружённая охрана.

– Мне слышатся упаднические нотки, – заметил я. – Ты смирился с поражением?

– Меня ранили, – напомнил Холодов. – Даже если удастся вырваться отсюда – не представляю как, – то далеко мне не убежать.

– В делах с варварами вроде «пёстрых» не стоит полагаться на возможности тела. Наше главное оружие – мозг. И у нас преимущество, так как мы знаем многое об их мире, а они о нашем – ничего.

– Как нам это поможет выбраться?

Наступил момент, когда стоило доколоть напарника до конца. Вне всяких сомнений, магеллановский агент поведал мне не всё.

– Я непременно что-нибудь придумаю, – заверил его я, – но прежде ты должен рассказать мне всё, что знаешь об Империале. Без утаек.

– Придумаешь, как же, – невесело усмехнулся Холодов.

– Значит, придумаем вместе. Теперь-то мы точно в одной лодке, которая стремительно тонет.

Тьму дополнило затянувшееся молчание. Я слышал лишь мерное дыхание Николая, принимающего важнейшее решение в карьере агента. Открыться целиком и довериться тому, кого послали с ним в качестве биомассы или сохранить знания в тайне, рискуя унести их с собой в забвение.

К счастью, над корпоративной ответственностью в Николае преобладало простое желание выжить.

– Что именно тебя интересует, Майло? – спросил он.

О, к такому вопросу я успел подготовиться.

– Во-первых, что «Магеллан» знает о Призраке Пустынь. Кто он или что он? Во-вторых, что ты знаешь о домах омоложения? Как они работают, и кто их создал?

Он снова взял паузу на размышления, но вскоре заговорил, сопровождая каждое предложение то кряхтением, то стоном.

– Мы давно установили, что Империалом управляют извне. Частичные раскопки на Криопсисе показали, что под городом построена целая система жизнеобеспечения. Масштабные исследования опасны из-за встроенных защитных ловушек и залежей меллиума. Но у всех чудес в Империале есть прозаическое объяснение.

– Бесконечная вода из земли, топливо для факелов, гепрагоны…

– Именно. О гепрагонах можно вообще завести отдельный разговор, но сначала о главном. Один из наших агентов проводил тесты в разных временах, стараясь определить умственное развитие аборигенов пустыни. Он пришёл к неутешительному выводу: горожане деградировали с течением времени.

– Немудрено, – тут же отозвался я. – Условия, в которых они жили, подразумевают последовательную деградацию.

– С тех пор, как к власти пришёл Первый Император, предводитель воинов пустыни, ситуация ухудшилась. Служение Призраку достигло апогея, уровень религиозного фанатизма зашкаливал. Прежние правители – держатели домов омоложения – отныне именовались еретиками и подверглись гонениям.

– При них «пёстрые» не служили так рьяно Призраку?

– Служили, но степень фанатизма определяла правящая верхушка, что говорит об одном: Призрак Пустынь – искусно созданная и регулируемая иллюзия, призванная подчинить население Империала, в то время Живого Города.

– Ну, для меня это не новость, – равнодушно произнёс я. – А что случилось после свержения касты омолодителей?

– К власти пришёл один из фанатиков, искренне верящий в божественную сущность Призрака. Тогда и началось слепое служение, которое ты увидел во всей красе.

Уже что-то. Разрозненные куски складывались в единое полотно, обретая смысл.

– Но ведь система жизнеобеспечения продолжила работать, – сказал я. – Если Первый Император и его вдова не контролировали систему, то кто же…

– Мнения в «Магеллане» разделились, – прервал меня Холодов. – Одни считают, что город и всю структуру построила каста омолодителей, другие же не верят в подобное и настаивают, что за всем стоит некая третья сила, никак себя не проявлявшая. Цель погружений в квазиреальности – выяснить истину. Многое прояснится после изучения погребённых архивов, но пока никому не удалось заглянуть в них. – После паузы Холодов добавил: – А может и удалось, но эти агенты не вернулись в свои тела.

– Если новое знание разрушило все их представления о реальности, то не стоит удивляться их возможному дезертирству.

– А я и не удивляюсь, – возразил Холодов. – Мне платят за установленные факты, а не догадки.

– Тебе довелось посетить дом омоложения? – спросил я.

– Да. По сути, моё знакомство с Империалом началось с принятия бассейна с омолаживающей водой. Я оказался в теле высокопоставленного старца, императорского летописца и париала. Это была его третья и финальная процедура.

– Так процедуры действительно работают? – оживился я. – В чём же секрет?

– Они работают, но технологию функционирования мне выяснить не удалось. Возможно, о ней не знала даже изгнанная каста омолодителей. Ко всему прочему, вода в бассейнах обладает универсальными лечебными свойствами.

– Почему «Магеллану» не пришло в голову сконцентрироваться на изучении доимперской эпохи? Не проще ли иметь дело с прежними правителями?

– Не проще, – выдохнул Николай. – Та каста рьяно оберегала свои секреты. Мы бы смогли что-то узнать, лишь оказавшись в теле одного из представителя правящей верхушки. Неоправданно ничтожные шансы, как ты понимаешь.

Теперь ясно, почему «Магеллан» выбрал эпоху правления вдовы Императора. Будучи изгнанниками в статусе еретиков, омолодители уже охотнее делились знаниями и секретами. При условии, что удастся добраться до них живьём и не угодить в очередной плен. Что с нами и случилось.

– Неужели ни одному агенту не посчастливилось переселиться в еретика? – спросил я.

– Несмотря на все попытки «Магеллана» сместить настройки цифрофагов с города на Руины, пробраться туда таким способом не удалось. Причины неизвестны, но есть предположение, что знания еретиков или некие особые ритуалы позволяют им блокировать свои сознания от вселения странников из иных времён.

Если так, то эти парни не лыком шиты. Не исключено, что они давно прознали о попытках вмешательства из далёкого будущего.

– Ты обещал рассказать о гепрагонах, – напомнил я.

– Полагаю, для тебя будет в новинку узнать, что они обладают разумом? – осведомился Холодов и не позволил мне ответить. – Конечно, ведь за пределами Криопсиса научиться выращивать эту культура так и не удалось, а ты посетил Криопсис впервые.

– Разумные растения – звучит как-то дёшево, – воспользовался я паузой.

– И, тем не менее, факт. Их существование поддерживают глубокие залежи меллиума, до которых простираются гигантские корни гепрагонов. – Николай был лишён возможности наблюдать за моей реакцией, поэтому играл на проницательности. – Конечно, ты удивлён, потому что привык ассоциировать их с транс-ампулами и гепротиком. С живыми гепрагонами ты никогда не имел дел.

«Магеллан» работал уже более полувека, и все эти годы успешно скрывал столько сведений о Криопсисе! Конечно же, с такими знаниями мне не светит покинуть планету пустынь, даже если я выберусь из квазиреальности. Перекочую из одной временной клетки в другую, более прочную и долговечную.

– Но ведь не гепрагоны же подчинили себе цивилизацию Экспонатов и Живой Город в частности, – с осторожной уверенностью сказал я. Удивляться не стоило ничему.

– Вряд ли, – утешил меня Холодов, – хотя встречаются и такие мнения. Скорее всего, наоборот – они являлись коренным населением Криопсиса, и их подчинили себе прилетевшие Экспонаты.

– Вот как? А почему бы вам не допросить самих гепрагонов?

Я услышал, как Николай разразился полу-истерическим смехом и закашлялся.

– Говоря о разуме, я не имел в виду уровень развития метацивилизации, – сказал он. – Впрочем, может, радикальные теоретикиправы, и гепрагоны действительно обладают свехчеловеческим разумом. Если это так, то хитрые растения никак не выдают своего истинного уровня и, более того, беспрепятственно позволяют исследовать себя, препарировать, сушить и выжимать до последней капли.

– Звучит нелепо, – признал я и почесал подбородок.

– Более чем.

– Ладно, – продолжил я, собравшись с мыслями, – за прошедшие тысячелетия гепрагоны перестали плодоносить. Почему?

– У «Магеллана» нет всех ответов, Майло. В квазиреальность нельзя ничего перенести, кроме разума. И здесь нет инструментов и лабораторий, чтобы как следует исследовать все интересующие проблемы. Полагаю, дело в потребности той расы, что населяет Криопсис. У жителей Империала есть потребность в пище, у сотрудников «Магеллана» – нет, вот и…

Не успел Холодов договорить, как каменный валун с шумом откатился в сторону. В камеру вошли два стражника с факелами и зазубренными клинками из человеческой кости. Оранжевый свет пламени ударил по привыкшим к полной темноте глазам. Из-за широких спин вышла фигура меньшего масштаба, но более высокого статуса, судя по высокомерно вздёрнутому подбородку и солидной седине. Он был облачён в рясу императорского лекаря. Во всяком случае, именно такое представление мне подкинуло сознание Сумволя.

– Как ты себя чувствуешь, Луза? – спросил вошедший вязким приглушённым голосом.

– А ты как думаешь, древний? – огрызнулся Николай.

– Я думаю, ты оказалась здесь по ошибке, – многозначительно заявил лекарь. – Которую я намерен исправить.

– Славно. Вот и выпусти меня отсюда. – Николай на секунду задумался. – Или изгони в пустыню.

Ловкий ход, Никола.

– Я не изгоняю сыновей и дочерей неба, а предпочитаю лечить тех, кого ещё можно спасти.

Лекарь выудил из складок рясы длинную узкую трубочку, поднёс к губам и дунул. Холодов взвизгнул на мгновение и тут же отключился. Усыпили. Один из стражников закрепил факел на стене, водрузил хрупкое девичье тело на плечо, забрал факел и вышел из темницы.

– А со мной что? – бросил я вслед уже развернувшемуся лекарю.

– Тобой, сын неба, займутся позже, – пообещал он и вышел.

Последним камеру покинул второй стражник, после чего валун вернулся на место.

***

Сколько прошло пеклодней в квазиреальности? Три, четыре или пять? Я вдруг понял, что совершенно потерял ощущение времени в этой погребальнице с бездонным мраком. Периодически мне приносили воду и полусгнившие плоды, но игнорировали все вопросы. Ещё немного, и придётся идти ва-банк, пока окружающий мир не начал превращаться в песок.

Сначала я анализировал всё сказанное Холодовым. Потом мне захотелось выслушать мнение своего ментального узника. Я не ожидал от него здравой аналитики, но мне стало любопытно, что Сумволь скажет по поводу признаний Николая.

Но пытаясь вернуть юнца из дальнего ящика, я вдруг обнаружил, что не могу этого сделать. Более того, я не ощущал его присутствия. Будто настоящего Сумволя никогда и не было – как если бы не я, а он паразитом неожиданно пробрался в моё сознание и так же неожиданно исчез.

Признаюсь, открытие меня слегка обескуражило. Юнец не создал мне проблем, как Луза Холодову, и нам даже удалось завязать нечто вроде временного союзничества. Он подавал мне знания, точно ассистент библиотекаря оперативно находил на полках нужные книги. Теперь его не стало. Не знаю, в чём причина. Может, я надолго задвинул его в дальний ящик, где его личность «задохнулась» и выветрилась из нашего общего пристанища, как заряд фальшивых воспоминаний? Или это неизбежно случилось бы, а я лишь ускорил процесс?

Мысли о Сумволе подтолкнули меня к другим размышлениям – о квазиреальностях. Что они могли собой представлять? Они не были иллюзиями в том понимании, что на конвейере порождал Эл Монахью и ему подобные беглецы от забвения. Скорее, они являлись хрупкими альтернативами, создаваемыми вмешательством одного или нескольких червей в перманентный поток прошлого. Да, река с исходящими ручейками – удачное сравнение. Если верить полковнику Парсону, Экспонаты пользовались техникой ментального контроля, позволяющей сохранять эти ручейки полноводными длительное время. Но насколько длительное? Если речь шла о годах или десятилетиях, то Экспонаты могли проживать целые альтернативные жизни, столь же реальные, как и настоящее – всем известное – прошлое. Ни одна из существующих симуляций, даже программа «Элизиум Меморис», которой так кичился Эл, не создаст ничего подобного.

А люди, населяющие эти квазиреальности, кто они? Копии той ихтиофауны, что населяла Большую Реку? Есть в новых версиях разница с оригиналами? Если нет, то каждое вмешательство даже одного единственного червя создаёт ответвление во Вселенной аналогичного мира. С той же простотой, с которой этот мир потом рушится, унося в небытие все воссозданные жизни и пространства.

Я понял, что ступил на почву сложной философии без надлежащей обуви. По сравнению с рядовыми жителями Э-Системы и Осиного Гнезда я знал много, но в то же время не знал почти ничего, как и они. Возможно, ещё через пару-тройку суток и из меня вышел бы неплохой мыслитель-теоретик, но неожиданное появление забытой персоны вернуло несостоявшегося философа к приземлённым проблемам.

Моим визитёром стала женщина с длинной чёрной косой. Триса. Зрение долго привыкало к её сиротскому факелу, с трудом вычленяя знакомые черты лица. Она не спешила заговорить с узником, убеждая стражника оставить нас наедине. В конце концов, аргументы сработали, и нас оставили. Валун задвинули не до конца, оставив узкую щёлку.

– Сумволь, зря ты не вернулся ко мне, – начала она с нравоучения.

– Обстоятельства не позволили, – ответил я.

– Ты бы мог избежать заключения и найти именно то, что ищешь.

– А откуда вы знаете, что именно я ищу? Если речь о потерянном друге…

– Ты соврал про друга, – перебила она. – Я поняла это сразу, но не хотела испугать тебя. Поверь, я знаю о твоих мотивах больше, чем ты можешь представить.

– Неужели?

– Да, Сумволь, – неожиданно прошептала она на юнике, пусть и с дичайшим акцентом. – Именно так.

Я непроизвольно вжался спиной в холодную стену и вытаращил глаза.

– Это галлюцинации, – пробормотал я. – От долгого пребывания…

– Замолчи! И слушай внимательно, у нас мало времени. – Она перешла на местный язык. – С такими, как ты я сталкивалась неоднократно во снах. Вы называете себя червями и ищете лишь одно – погребённые архивы. Всё сходится?

Я встряхнул головой, желая вытрясти засевший там глюк, но образ Трисы не исчезал. Она выжидательно и пытливо смотрела на меня. Наконец, мне удалось выдавить из себя:

– Кто ты такая?

Женщина пожала плечами. Губы искривились в лёгкой улыбке.

– Раньше я считала эти видения проклятием, которым меня заразил муж. Но во время последнего Подношения услышала речь на языке червей. Ты бормотал что-то бессвязное, теряя сознание от перегрева. Тогда я убедилась в правоте еретиков окончательно, что все сны были предзнаменованием, пророчеством, несмотря на то, что в каждом из них я была не собой, а кем-то ещё.

Если я не сошёл с ума от длительного пребывания в погребальнице, стоило как можно скорее найти словам Трисы разумное объяснение. Разумное? Да ты шутишь, старина! Вдова еретика, видевшая сны о червях «Магеллана», пришла ко мне в темницу и бросила пару фраз на юнике. При этом всё происходит в квазиреальности на исходе пятого или шестого дня.

– Ты работаешь на еретиков? – напрямую спросил я. – И как ты прошла сюда?

– Для императрицы Кэттори я принадлежу её тайному ордену «Затерянные в песках», – ответила Триса. – Императрица использует меня в качестве своего человека в стане врага, хотя официально я – обычная горожанка. Так же в мои обязанности входят просветительные беседы с заражёнными узниками, к коим относят тебя. Для еретиков же я принадлежу им и вхожа в окружение правительницы.

Ага, у нас тут Генри Шлупп в юбке. А точнее, в интерпретации аборигенки Криопсиса из далёкого прошлого. Двойной агент в классическом понимании. Я только не понял, какая из сторон у неё в приоритете, поэтому спросил:

– А сама для себя ты кто?

– Я ищу Истину, Сумволь. Не Истинное Знание, навязываемое властью, а то, что скрыто.

– Тогда тебе точно к еретикам.

– Они не доверяют мне и половины своих секретов, – вздохнула Триса и бросила короткий взгляд через плечо. Пока нас не беспокоили. – Как и императрица постоянно подозревает меня в измене.

– Такова участь двойных агентов, – пожал я плечами. – Как тебя угораздило принадлежать двум сторонам одновременно и при этом сохранять жизнь?

Я-таки выколотил из неё персональную историю, несмотря на поджимающее время. Ей хватило.

Никакого суда и защитника не было. После того, как мужа Трисы сожгли заживо, ей предложили на выбор два пути: отправиться вслед за ним или согласиться примкнуть к ордену «Затерянные в песках». Его создал СИС – Совет Императорских Советников. Те, кто фактически и управлял Империалом. В орден вербовали горожан, так или иначе замешанных в связях с еретиками. Их заставляли добывать сведения об агентах проклятых в городе, доставлять в стан врага дезинформирующие сведения и при первой же возможности уничтожать высокопоставленных еретиков даже ценой собственной жизни. «Затерянных» обрабатывали психологически, корректировали их личность наподобие того, как красные вдовы превращали одиноких юношей в безвольных слуг. Нередко в качестве заложников забирали прочих членов семьи, если таковые имелись.

После смерти мужа у Трисы не осталось никого. Рычагов воздействия на неё не нашлось, а к психологическому подавлению она оказалась не столь восприимчива, как большинство «затерянных». Чтобы не вызывать подозрений, ей приходилось симулировать покорность и послушание, а после первых контактов с проклятыми – частично поставлять сведения о врагах. Правда, с одобрения последних. Еретики, по словам Трисы, создавали впечатление более здравых людей, чем все, кого она встречала в Империале. Постепенно она проникалась их идеологией, основанной на отказе от обожествления Призрака Пустынь. Хотя неопровержимых доказательств своих учений еретики ей не открывали, боясь – и справедливо – нежелательной утечки. В их планы входила постепенная подготовка населения к новым знаниям. Некоторые сведения касались находок, обнаруженных за горизонтом. Я тут же подумал о цифрофагах.

Сами еретики базировались на Руинах – в заброшенной части старого города, отделённой небольшим пространством пустыни. Всякий несанкционированно покинувший пределы Империала, считался проклятым. Удобно, не правда ли? Еретики исследовали прилегающее к городу пространство, пользуясь, по слухам, некими «рычащими монстрами». О чём речь, Триса не знала, но я предположил, что в Руинах есть транспорт.

Видения о чудных странниках, называвших себя червями, начались у неё вскоре после первых контактов с еретиками. Во снах она бывала и мужчинами, и женщинами. Встречала разных горожан, подвергшихся вселению инородного разума, но все как один искали сведения о погребённых архивах и при этом отличались от обычных фанатиков-отступников, бегущих от одного божества к другому. Странники чётко знали, чего хотели, а некоторые откровенничали со своими ментальными узниками больше других. Они поведали, что явились из будущего, завладев телом случайного жителя, чтобы разобраться в тайнах погибшей цивилизации Экспонатов. Продемонстрировали ей владение одним и тем же языком, окрещённым как «юник».

Сначала Триса испугалась, что так действует передавшееся ей ещё от мужа проклятие. Но осторожно намекнув о видениях еретикам, она поняла, что среди них есть многие с такими же способностями. Причём, сны зачастую совпадали. Для проявления этих способностей требовалось лишь однажды покинуть Империал, а Трисе неоднократно приходилось посещать внешние подступы Руин. Дальше её не пускали.

– Это не проклятие, Триса, – уверял её один из еретиков, – а дар. Если он открылся тебе, пользуйся им.

– Но что дают эти видения? – недоумевала она.

– Мы собираем знания о тех, кто отправляет червей сюда. Они утверждают, что приходят из далёкого будущего… И есть причины им верить.

– Верить?? Но как такое возможно?

– Ты всё узнаешь в своё время, Триса, – пообещал еретик. – Продолжай собирать сны и рассказывать о них нам.

Она так и делала. Вплоть до того момента, когда сон трансформировался в явь во время последнего Подношения. Она встретила меня в теле Сумволя. Если бы я послушал её, а не Холодова, то сейчас наверняка находился бы на Руинах и черпал информацию.

Но я заточён в погребальнице без видимых перспектив покинуть её.

– Занятная история, Триса, – резюмировал я. – Нам есть что обсудить. Но ты ведь не за этим пришла сюда, рискуя своим положением?

– Я попытаюсь вытащить тебя, чтобы отвести на Руины. Но для этого мне потребуется твоё участие.

– Отказывать не в моих интересах.

– Верно, – довольно кивнула она. – Когда в следующий раз к тебе явится императорский лекарь, соглашайся с ним во всём. Он поведёт тебя на очищение в один из домов омоложения. Там…

Я поднял руку, прерывая её, и уточнил:

– Один момент. А когда примерно явится лекарь? Видишь ли, моё время ограничено. Потом объясню.

Триса насторожилась.

– Ты знаешь о пророчестве?

– Хм… Каком именно?

– О Бунте Песков. Мне никогда не доводилось видеть его во снах, поэтому я не верю в него. Но некоторые спящие на Руинах утверждают, что пришествие настоящего странника из будущего ознаменуется страшным Бунтом, когда всё вокруг начнёт превращаться в песок.

И даже об этом они знают! Что ж, тем проще будет убедить собеседницу в правдивости таких предсказаний.

– Придётся поверить в пророчество, – сказал я. – Оно правдиво. Если я не успею вовремя изучить архивы и вернуться в своё время, Бунт Песков постигнет и Руины, и Империал.

Триса задумалась.

– С Лузой он уже почти закончил, а ты следующий. Думаю, через пеклодень или два за тобой явятся.

Почти закончил?? Сколько же длится это очищение? Триса верно прочла не озвученный вопрос на моём лице и сказала:

– Да, процедура длительная. Он будет подавлять твою личность и прививать покорность. Я не знаю, окажешься ли ты стойким к его приёмам, но лучше не рисковать и с первых же минут продемонстрировать завидное послушание. Оно слегка усыпит бдительность лекаря и охраны.

Я снова запротестовал.

– Триса, ты не понимаешь, у меня нет столько времени. Сколько прошло со дня Подношения?

– Мм… Сегодня шестой пеклодень.

Шестой день! Учитывая неизвестную судьбу Мойвина и незавидную участь Холодова, где гарантии, что квазиреальность не начнёт разрушаться уже завтра? Или сегодня. Оставшись на одном ките вместо трёх, она долго не продержится.

– Нужен запасной план, – сказал я и добавил для пущей убедительности: – Иначе мы все превратимся в песок.

Триса поджала губы.

– Я ничего не могу сделать больше того, что делаю. Сбежать возможно только из дома омоложения, не отсюда. Но и для этого тебе придётся провести во власти лекаря некоторое время.

– Ладно, – сдался я, постепенно разрабатывая в уме собственный план спасения. – Что дальше?

– Я помогу тебе сбежать и отведу на Руины, – ответила Триса. – Добьюсь того, чтобы тебе беспрепятственно предоставили доступ к архивам и сделали всё возможное, чтобы ты смог… – Она запнулась, формулируя по-прежнему дикую для её сознания мысль, – вернуться в будущее.

Валун пошатнулся. Щель увеличилась до размера, позволяющего пройти широкоплечему стражнику.

– Пора, – коротко приказал великан.

– Подумай над моими словами, – нарочито громко сказала Триса перед уходом.

– Подумаю, – отозвался я.

И вновь остался в долгом одиночестве.

***

В заточении есть всего один ощутимый плюс – возможность привести мысли в порядок и проанализировать вновь открывшиеся факты. Чем я активно и занялся после визита смуглой женщины с косой.

Знал ли «Магеллан» о невероятных способностях многих проклятых заглядывать в будущее? Если да, то Холодову о них не сообщили. Или он не сообщил мне, одно из двух. У еретиков не было необходимых инструментов для исследования найденных в пустыне цифрофагов. Но неизвестно, что содержалось в погребённых архивах. Не исключено, что инструкция по эксплуатации в том числе. Другой вопрос, смогли бы проклятые понять хоть толику из написанного?

По поводу дара Трисы и ей подобных у меня родилась любопытная теория. Все приходившие им во снах видения – не что иное, как прямые (или воспроизводимые) трансляции из квазиреальностей, порождаемых вмешательством магеллановских агентов и червей. Условная копия Сумволя переживает свои десять пеклодней в альтернативном ответвлении Большой Реки, контактирует с другими горожанами, затем неминуемо исчезает вместе с временным миром, но весь опыт копии Сумволя, его мысли и переживания отпечатываются в некой матрице Вселенной. Для некоторых «пёстрых», рискнувших выйти за пределы тепличного Империала, открывается доступ к этой матрице. Точно так же, как разрушится эта квазиреальность, и переживания Сумволя посетят спящий разум условной Трисы. В Настоящей Реальности Триса, которую я знаю, станет ещё одним воплощением сна. Всё, что сейчас происходит, исчезнет лишь в привычном понимании слова, но останется в качестве некого мемодубликата одного из еретиков.

То, что официальной властью именовалось проклятием, на самом деле являлось высвобождением заложенных в программу тела ресурсов. Что говорило об одном – «пёстрые», равно как и Экспонаты, обладали более совершенной природой, чем мы, пришедшая им на смену цивилизация людей. Или дело в Криопсисе? Вспоминая историю Реставратора Арчи Диккера, я не сомневался – планета хранила куда больше секретов, чем те, что узнал я или даже весь «Магеллан». И главный вопрос оставался открытым: что случилось с нашими предшественниками? Во многом именно за этим корпорация и посылала агентов в прошлое, а не только для поиска мнимой вакцины от супервируса П-21.

Размеренный ход размышлений прервали очередные визитёры. В сопровождении двух стражников, не пожелавших оставлять нас наедине, в темницу пожаловала Луза. Я почти сразу понял, что это именно она, а не Холодов. Лицо оставалось прежним, но выражение изменилось. Те же руки, но иная жестикуляция. А когда она заговорила знакомым голосом с совершенно незнакомой интонацией, сомнений не осталось – Николая выветрили из разума Лузы, точно неприятный запах из запрелой библиотеки.

– Сумволь, – заговорила она, присев на корточки на почтительном отдалении, – я знаю, как тяжело тебе противостоять этой заразе, овладевшей твоим телом, но поверь – всё исправимо.

– Тебя уже исправили, как я вижу.

– Дай мне поговорить с Сумволем, – потребовала девушка.

Я лениво улыбнулся:

– Он будет говорить только с лекарем. И передай старику, что чем дольше меня держат здесь, тем меньше Сумволя во мне остаётся.

Я лукавил и не стал признаваться, что юнец давно исчез из дальнего ящика сознания. В последующем «деле исцеления» такое признание могло всё осложнить, а я хорошо помнил настоятельный совет Трисы изображать покорность.

– Тебя непременно отведут к нему, – заверила Луза. – Но я единственная, кто хорошо знает Сумволя, поэтому лекарь Морр попросил меня поговорить с ним.

Лекарь Морр? Вы серьёзно? Я едва удержался от вертевшегося на языке ехидства.

– Ничем не могу помочь, цыпа. – Я пристально всмотрелся в её глаза, насколько позволяло освещение факелов в руках охраны. – Что они сделали с моим другом?

– Он изгнан из моего разума, – ответила девушка с нескрываемым злорадством и встала. – Уничтожен. Что вскоре предстоит и тебе.

– Жду с нетерпением. И ещё передай кое-что Морру: возможно, скоро город станет разрушаться. Люди и здания будут превращаться в песок. Когда это начнётся, только я смогу спасти Империал от забвения. Бунт Песков не за горами.

Она попыталась ловко скрыть испуг, но не преуспела – глаза выдали её. В том и состояла суть альтернативного плана спасения. Без длительных процедур очищения и игр в покорного юнца. Парсон упоминал про три дня, пережитых червём с момента разрушения квазиреальности. Если выбраться из плена в первые часы, то трёх дней должно хватить на сбор информации и поиск работающего цифрофага. Работа в условиях всеобщего разрушения и паники – всё равно, что хождения по канату без страховки, но если других вариантов не останется…

– Не пытайся запугать нас, проклятый! – прыснула Луза.

– Просто передай ему мои слова, – спокойно ответил я. – А ещё лучше сразу императрице.

Луза резко развернулась и вышла прочь. А я мысленно попрощался с Николаем. Один из нас троих уже точно не вернётся обратно. Слегка подсластил пилюлю тот факт, что Холодов покинул бытие с чувством выполненного долга, успев исповедоваться мне. Иногда это важнее спасения.

Снова мрак. Бездонный и вязкий, просачивающийся сквозь рецепторы в глубину сознания. Из-за постоянно холодных стен приходилось кутаться в халат. Очередное одиночество длилось сравнительно недолго. За мной явилась целая делегация с встревоженным лекарем Морром во главе. Зайдя внутрь, Морр навис надо мной подобно статуе, не наклоняя головы. Из-за его плеча выглядывала Триса с донельзя озадаченным лицом. Обменявшись с ней молчаливыми взглядами, я тут же понял, что случилось.

– Какое заклятие наслали на нас проклятые? – требовательно спросил Морр.

– Бунт Песков, – усмехнулся я и скрестил руки на груди. – Вы ведь знаете.

Лекарь, на кого легла нелёгкая участь переговорщика, издал протяжный вздох и заявил:

– Это лживое учение еретиков!

– Значит, Бунт действительно начался?

– На рассвете нового пеклодня, – через силу подтвердил Морр. – Жители Империала в панике. Они считают, что разгневали Призрака Пустынь, как никогда прежде.

– Они действительно разгневали его.

– Но откуда вы могли знать про его гнев, еретик?? – Лекарь было двинулся в мою сторону, но Триса удержала его за рукав рясы. – Вы отвергаете Призрака! Это ваших рук дело!

– Сумволь, прошу, расскажи, что ты знаешь, – встряла Триса.

Она не скрывала одолевавшего её страха. Теперь она точно поверила в пророчество, как и многие жители города, ранее считавшие его лживым учением еретиков. Интересно, как сами еретики интерпретировали Бунт Песков? Ведь они знали, что Призрак Пустынь – контролирующая население иллюзия, но не факт, что им было знакомо понятие «квазиреальности».

– Я буду говорить только с императрицей, – сказал я. – Мне нужны гарантии немедленной свободы. А кроме неё, никто не вправе освобождать узников, ведь так?

Морр посмотрел на Трису. Та едва заметно кивнула.

– Императрица предполагала, что получит именно такое требование. Но ты будешь связан и под охраной, – предупредил лекарь.

Я протянул вперёд сведённые вместе руки.

– Валяйте, док.

Он не понял обращения, но приказал одному из стражников заняться мной. Дубоголовый охранник передал напарнику факел и вытащил из-за пояса заранее заготовленный стебель гепрагона. При необходимости он исполнял роль и верёвки, и хлыста, и всего, на что хватало воображения «пёстрых». Я же говорил – сверхуниверсальное растение. К тому же разумное, если верить Холодову.

Стебель больно впился в запястья. Стражник израсходовал больше метра, намертво обездвижив мои руки. Затем меня повели узкими длинными коридорами к поверхности. Императорский дворец располагался по соседству. Бедолаги из караула стойко несли службу в разгар пеклодня, хоть и прятались в тени. Общее количество воинов и слуг меня поразило. Вздумай я организовать покушение на Кэттори, мне пришлось бы укокошить с полсотни обученных и вооружённых воинов и разогнать с два десятка безвольных и подавленных слуг. При этом до владений императрицы оставалось бы ещё семь этажей с бдительными караульными на каждом из них.

Дворец – первое из увиденных мною знаний, разительно отличающееся от однотипных жилищ «пёстрых». Внутренняя отделка под мрамор смотрелась солидно и богато, на стенах висели картины лучших местных художников с изображениями пустыни и гепрагонов. Ближе к «пентхаусу» Кэттори пошли портреты великих деятелей Империала, усопших и здравствующих. Под ногами приятно шуршал искусно сшитый ковёр из вечно зелёных неувядающих листьев.

В обеденном зале на восьмом этаже стоял широченный стол, по центру через вырезанное отверстие проходил небольшой фонтан. Остальное пространство занимали плоды в различных вариантах приготовления. Узорчато-нарезанные, а некоторые, как мне показалось, прошедшие термальную и иную обработку, они создавали иллюзию множества разнообразных блюд, являясь при том одной и той же субстанцией. Но ведь речь о разумных гепрагонах, их даже нищие горожане ощущали каждый раз по-разному, что говорить о первых лицах города. Не иначе, мозговитые растения выкладывались по максимуму, дабы ублажить гастрономические аппетиты императрицы и её советников.

Не обращайте внимания, я просто старался расслабиться перед предстоящей встречей с «великой и ужасной» Кэттори. В её личные покои меня не провели. Но я и не ожидал. Императрица сама пожаловала в обеденный зал в сопровождении трёх советников и вереницы безликих слуг, будто муравьиная матка. На советниках мешками висели самые «пёстрые» из виденных мною халатов. Теперь я не сомневался, что крутость в Империале определялась пёстростью одежды. Потому на слугах висели нарочито ужасные и серые лохмотья, оборванные и засаленные. Исключение составляли Лучшие, носившие бежевые халаты под цвет песка, подчёркивающие, надо понимать, силу внутреннего мира избранных юношей.

Сама же императрица поразила меня своим видом. Но не потому, что я счёл его изумительно экстравагантным для нынешней моды – хотя, и это в том числе, – а во многом из-за взбудораженных и глубоко спрятанных ассоциаций. Тело Кэттори от шеи до щиколоток покрывала вьющаяся зелёная растительность. В редких просветах плотного одеяния просматривалась традиционно смуглая кожа, а чёрная коса императрицы доходила до колен. На мгновение я представил, что передо мной загримированная под Экспоната Меган Дайер. Но, конечно же, их лица отличались, как и одеяния, что нисколько не отменяло постигшего меня изумления.

– Проклятый еретик, завладевший сыном неба и париасса Сумволем, доставлен вам, госпожа, – заправски отчеканил лекарь Морр и поклонился, продемонстрировав для старика чудеса пластики.

Темноглазая Кэттори с лицом вчерашней девочки-подростка с деланным равнодушием и неприязнью изучила меня и проговорила неестественно певчим голосом:

– Как мне к тебе обращаться, еретик?

Ну надо же, снизошла до того, чтобы спросить имя! Обнадёживающее начало переговоров.

– Зови меня Майло. Отличное имя.

Морр хотел мне что-то растолковать о правилах обращения к императрице, но та жестом остановила лекаря, резонно посчитав формальности лишней тратой времени.

– Ты предупреждал, что город в скором времени подвергнется разрушению, – отрывисто продолжила Кэттори, не сводя с меня пристального взгляда. – Мы уже лишились Стены, без видимых причин. Продолжаем терять окраины. Людей и здания.

– Всё в точности соответствует пророчествам проклятых о неизбежном Бунте Песков, – испуганно пробормотал один из советников, чем вызвал приступ гнева у своей госпожи.

– Но только Призрак может сотворить такое! – властно заявила императрица и тут же снизила тональность: – Я хочу знать, чем вы его разгневали?

Услышав про Стену и окраины, я вдруг неожиданно ужаснулся. А что, если квазиреальность разрушается не хаотично, а подчиняясь определённым законам? Например, сужая пространство вокруг единственного уцелевшего червя, то есть меня. В таком случае ни Руин, ни цифрофагов за горизонтом мне найти уже не суждено. Но я тут же отогнал мысли о погибели, снова вспомнив инструктаж Парсона (ох, не зря внимательно слушал полковника!). Одному из червей удалось спастись на исходе третьего дня разрушения. Будь теория о сужающемся разрушении верна, вряд ли червь смог бы добраться до горизонта.

– Призрака разгневали и вы, а не только еретики, – ответил я и нанёс неожиданный удар: – К которым я не имею никакого отношения.

Сработало. Концентрация удивлённых физиономий в обеденном зале зашкаливала. Я ощущал их, наблюдал периферийным зрением, но смотрел в глаза Кэттори, будто у нас шло противостояние, кто кого переглядит. Даю пари, она ожидала чего угодно, но не того, что я стану открещиваться от еретиков. О возможном существовании третьей силы в Империале не привыкли думать. Не дав им опомниться, я продолжил вербальное наступление:

– Твои советники просчитались, милашка. Я – посланник Призрака Пустынь, взявший во временное пользование тело благородного Сумволя. Нас было двое, но моего помощника изничтожил преподобный лекарь Морр. – Я метнул злобный взгляд на остолбеневшего старика. – Песчаный Апокалипсис, называемый вами Бунтом Песков – результат его деяний. Призрак не любит терять верных подданных, как и любой уважающий себя правитель.

Речь возымела нужный эффект. Стоило наделить её высокопарными и цветастыми выражениями, столь почитаемыми в Империале, и пару раз упомянуть местное божество, как со мной стали считаться.

– Что же хотел донести до нас Призрак Пустынь? – после затянувшегося всеобщего молчания осмелился спросить второй из советников.

Императрица не стала перечить ему. Значит, игра пошла по моим правилам.

– Последние пеклоциклы Призрак недоволен качеством Лучших, которых вы ему преподносите, – выдал я заранее приготовленную легенду. – Он послал меня проверить, в чём дело. То ли уровень развития жителей Империала снизился, то ли дело исключительно в подготовке Лучших.

Собравшиеся переваривали сказанное, силясь понять его значение.

– Мы готовим Лучших, как и прежде! – твёрдо заявил третий советник. – Школа работает исправно, о чём говорят успешные Подношения. Последний цикл засухи случился…

– Призраку надоело наказывать вас голодом и засухой, – напористо прервал я советника. – Он решил дать вам последний шанс, но перед этим отправил в Империал двух посланников убедиться, что город действительно потерял для него интерес. Вы не цените дары Призрака должным образом, и с каждым скатом лишь деградируете. Может потому, что всё даётся вам слишком легко? Вода, пища, источники топлива, лечебная водица и даже долгая молодость. Такие соблазны ухватиться за вечную жизнь.

Не уверен, что собравшиеся понимали, в чём именно их обвиняют. Даже бравый третий советник не нашёлся, что возразить.

– Мы пользуемся домами омоложения строго трижды в течение жизни, – забормотал лекарь Морр у меня под ухом. – Четвёртая попытка приводит к мгновенной и мучительной смерти. Тело растворяется без остатка.

Кто-то всё же пробовал обойти правила, если у «пёстрых» есть сведения о последствиях. Скорее всего, дело в генетическом контроле. Созданные Экспонатами – или кем-то ещё – бассейны записывали код тела наподобие того, как цифрофаги записывали персональный код души. Превышение лимита омолодительных процедур приводило к активации режима уничтожения. Конечно, режим нейтрального состояния бассейна выглядит гуманнее. Но если бы я оставлял для «пёстрых» подарок в виде домов омоложения с трёхразовым допуском на одну персону, то непременно использовал бы именно такой, радикальный, способ контроля. Чтобы неповадно было.

Но мы ушли от темы.

– Речь шла не только об этом, лекарь Морр, – сказал я. – Про всеобщий упадок Империала вам бы в красках рассказали предки. Но они давно преданы огню. Некому поделиться с вами опытом.

– Как нам загладить вину перед Призраком? – нетерпеливо спросила Кэттори, нервно теребя один из топорщащихся листьев. – Пока мы спорим, город исчезает.

И всё-таки город заботил её куда больше, чем жители. «Пёстрых» могут родить другие «пёстрые», а вот архитектура Империала – наследие невосполнимое.

– Здесь я увидел предостаточно, а находясь в плену, имел возможность собрать мысли воедино. – Помедлив для проформы и нагнетания атмосферы, я продолжил с видом опытного и искусного оратора: – Теперь мне осталось посетить вотчину еретиков и взглянуть на изнанку их жизни. Это должен был сделать мой помощник, но его изгнали, отвесив тем самым Призраку пощёчину. Если я успею посетить Руины и уйти в пустыню, то Песчаный Апокалипсис закончится, а Сумволь вернётся в добром здравии. Ваша дальнейшая судьба решится Призраком после того, как я доставлю ему все собранные сведения. Он либо дарует вам шанс, восстановив разрушенные строения, либо заберёт Империал целиком.

Кто-то изумлённо прошептал «уйти в пустыню». Советники склонились к императрице, точно три огородных пугала к священному растению. Я не стал упиваться превосходством над одураченными варварами пустыни и даже не гнушался подарить им ложную надежду на счастливый исход (в том числе и своей спасительнице, Трисе). Но мне стоило использовать все доступные козыри для достижения цели. Лишь такая тактика – пусть циничная и непривлекательная для благородных господ – позволяла неоднократно спасаться из захлопывающихся ловушек.

– Триса сопроводит тебя к Руинам, – после недолгого импровизированного совещания решила Кэттори и демонстративно покинула обеденный зал.

Даже в условиях стремительно разрушающегося города она продолжала играть роль невозмутимой правительницы.

Глава 25

Глава 25

Рейд к Руинам под Плавящим Светилом Криопсиса Трисе дался легче, чем мне. Обычно такие переходы совершались под покровом безлунной ночи. Расстояние оказалось сравнимое с тем, которое преодолевает Лучший во время Подношения. Руины скрывались за горизонтом в противоположной стороне от центральных ворот Империала. Впрочем, ни ворот, ни самой Стены уже не было. На краю поселения ещё стояли полуразрушенные и покинутые здания. Усилившийся ветер выдувал из построек песок. Ради любопытства я прикоснулся к пока ещё уцелевшей стене на границе обрыва и почувствовал, как ладонь утонула в мягкой поверхности, трансформирующейся из камня в песок. На стене остался след, но через секунду его вместе с остатками здания развеял ветер, подобно праху умершего исполина. На нас обрушились миллионы мелких частиц.

– Осторожнее! – предупредила Триса, перекрикивая гул.

Ранее мы наблюдали и вовсе ужасную картину – превращение в песок целой группы горожан. «Пёстрые» до последнего отказывались покидать жилище, уповая на справедливость суда Призрака Пустынь. Если он наслал на город Бурю Песков, то нельзя противиться воле Призрака. Возможно, это проверка, отбор Достойных и Преданных-до-конца вслед за Лучшими. А бегущие будут обречены на вечные муки без крова, воды и ночной прохлады.

Преданные-до-конца действительно крайне достойно слились с пустынным пейзажем. Их крики растворились в дикой игре песка и ветра. Превращение заняло секунды. Сюрреалистичность происходящего слегка притупляло сознание, но я не позволял себе поддаваться панике.

Мы добрались до Руин, часть из которых, к счастью, уцелела. Как они выглядели прежде, я мог лишь догадываться. Вход никем не охранялся, мы свободно миновали незримую границу между пустыней и владением проклятых. Судя по всему, раньше здесь был город, похожий на Империал, но разрушенный внешним воздействием задолго до начала Песчаного Апокалипсиса. В обломках угадывалась архитектура на порядок богаче и разнообразнее, чем в соседнем поселении, а кроме камня присутствовали и следы иных материалов, некоторые из которых не определялись при беглом осмотре.

Но кое-что я узнал без труда. Над относительно ровной площадкой возвышался наспех сконструированный шатёр без единой боковины, защищающий не от жары, а прямых лучей. Под ним стояло пять или шесть четырёхколёсных машин, напоминающих багги. Но каждая машина выглядела неполноценной, будто у них отсутствовали те или иные детали. Вокруг них рыскали несколько человек в бежевых халатах и один в пёстром. В последнем я узнал своего недавнего париала Уллсу Дже’Овиллу. Очередная удивительная находка.

На подходе к площадке нас остановил возбуждённый еретик. Оказалось, он был знаком с моей спутницей.

– Триса, пророчество сбывается. Париал пытается запустить хотя бы одну из машин… – Он осёкся и посмотрел на меня, будто только что заметил. – А это кто?

– Тот, кто может спасти нас от Бунта Песков, – ответила женщина.

Еретик покачал головой. Настороженность во взгляде усилилась.

– От Бунта нет спасения, Триса. Верховный просвещённый тебе всё объяснит потом.

– Мне надо поговорить с париалом, – вмешался я, удивив не только незнакомого еретика, но и Трису.

Ситуация на Руинах поражала спокойствием. Ни намёка на панику, хотя тревога присутствовала в каждом. Казалось, еретики смирились с участью, как те глупцы в Империале, но всё оказалось намного сложнее.

Овилла узнал во мне своего ученика, едва я подошёл к раскуроченному багги. Руки париала чернели от масла, а лицо лоснилось от пота. Неужели он пытался реанимировать эту штуковину?

– Сумволь? – спросил Овилла, прервав занятие. Затем он вздрогнул. – Нет, ты один из них…

– Майло, – кивнул я. – От рукопожатия воздержусь, если ты не возражаешь.

– Вас было трое. Где ещё один?

– Уничтожен. – Не желая перебирать в уме варианты, кто передо мной стоит, я спросил напрямую: – А ты кто, Захар или по-прежнему Уллса?

Овилла вытер перепачканные руки о халат и попросил у помощника воды.

– Я по-прежнему Уллса, в ком остаётся малая часть Захара Мойвина, – размеренно ответил париал.

– И что бы это значило? – спросил я, хотя прекрасно догадывался. Фальшивой временной личности Мойвина не удалось закрепиться в стойком сознании париала. Но Захар проявился отдельными вспышками.

Последующие слова Овиллы подтвердили догадку:

– Сначала он пытался подавить меня, подобно тому, как ты справился с Сумволем. Но ему не хватило сил. Зато Захару Мойвину удалось наделить меня знаниями, неведомыми ранее. И мне кажется, вместе с ними я перенял часть его естества.

Можно констатировать, что эксперимент «Магеллана» с дефектным червём провалился. Я кивнул на багги:

– Что ты пытаешься сделать?

Захар Дже’Овилла – как я мысленно нарёк гибрид двух личностей – указал куда-то вдаль.

– Чтобы спасти часть Захара Мойвина, мне придётся доставить его далеко за горизонт, где посвящённые уже давно обнаружили то, что вы ищете.

Цифрофаги, сообразил я. А посвящёнными еретики называли сами себя. Вполне логично, если смотреть на две противоборствующих фракции со стороны.

– Спасти только его? – удивился я. – А остальных?

– Им ничего не угрожает, – ответил париал. – Мы все – жители этих песков, и продолжим существовать в своих первоначалах. Чего нельзя сказать о вас, червях-странниках. Если вы не успеете спастись, то канете в небытие навечно.

Прозвучало так, будто Овилла знал о квазиреальностях. Если еретики принимали иллюзорность и недолговечность окружающего мира, столь похожего на настоящий, то их спокойствие и кажущееся смирение легко объяснялось. Но могли ли они копнуть так глубоко? Копая из прошлого в будущее. Это же нонсенс!

Я созрел для главного вопроса этого путешествия сквозь время и пространство:

– Что зашифровано в погребённых архивах?

– За этим знанием тебе следует обратиться к Верховному просвещённому, – сказал париал и повернулся к багги. – А когда закончишь, возвращайся сюда. Я не откажусь от помощи того, кто разбирается в этих странных творениях не хуже Захара Мойвина. Так вы быстрее справитесь.

Овилла предоставил Мойвину возможность чинить умерший несколько веков назад багги. Без сомнения, Захар обладал необходимыми навыками, чтобы справиться пусть с инопланетной, но довольно примитивной техникой. С топливом, думаю, проблем не было – агенты наверняка притащили пару сосудов из Империала.

– Ладно, где заседает этот Верховный? – спросил я.

– Агре проводит тебя, – ответил Овилла, ковыряясь с деталями.

***

Его звали Тэхх-Карра. Лысый, фактурный, с накинутой на широченные плечи накидкой из плотного материала.

Он сидел в подземном убежище, путь в которое вёл через петляющие катакомбы. Незнание нужного направления означало гибель. Агре между делом похвалился, что они владеют полноценным подземным лабиринтом, затеряться в котором проще простого. У меня даже мелькнула мысль, что он нарочно ведёт меня не туда, чтобы неожиданно исчезнуть в замаскированном проёме и оставить попутчика, как подопытного мышонка искать выход. К счастью, фобия оказалась беспочвенной. Еретик добросовестно провёл меня в комнату Верховного просвещённого. Вряд ли то была его повседневная резиденция – уж слишком долго идти. А вот для секретного склада – отличное место.

– Ещё один червь, Верховный, – сообщил Агре, заглядывая за пугающе тяжёлую железную дверь.

– Пусть войдёт, – донеслось изнутри.

Я зашёл в довольно широкую комнату с низким потолком. Повсюду стояли ящики, валялись провода и приборы, подозрительно напоминающие давно выработавшие ресурс синхромодули и циферблаты. Тэхх-Карра сидел за деревянным столом, заваленным бумагами. Ни дать ни взять канцелярский работяга с имиджем фрика.

– Я ждал тебя, – сказал он. – Майло Трэпт, да?

– Собственной персоной. – Я показательно осмотрел помещение и уставился на предмет, совершенно точно бывший некогда синхронизирующим модулем. – Надеешься укрыться здесь от Бунта Песков?

Еретик скорчил гримасу в духе «хватит притворяться и играть роль спасителя мира» и ответил:

– От Бунта нет укрытия. Мы всегда были готовы к нему. Садись на тот ящик.

Голос твёрдый, уверенный, а взгляд цепкий. Уж этот персонаж явно не играл на публику, в отличие от своего визави с девичье-подростковым лицом. Тэхх-Карра привык рубить правду-матку и излагаться чётко. Мне нравился такой подход.

– Готовые к Бунту и приходу червей, – проговорил я, занимая неудобное предложенное место. – Что ещё вы скрываете в этих катакомбах?

– Мы ничего не скрываем, – резко отпарировал Тэхх-Карра. – Нас мало, и мы знаем правду, потому и зовёмся просвещёнными. Но наше знание называют ложью, а нас – еретиками, проклятыми. Почти всё население Империала верит в Призрака Пустынь, в том числе и правящая верхушка.

– Сброд фанатиков, – сказал я и кивнул. – Знаю, видел.

– Но их нельзя винить в этом, – неожиданно заявил Верховный просвещённый. – Те, кто нас создал, старались уберечь наш вид, но ошиблись в прогнозах. Спустя несколько тысячелетий вид превратился из духовно развитого в примитивный и отсталый.

Тэхх-Карра сплюнул осевшую на губах пыль. И сколько злобы вышло с этим плевком! Определённо, ему не претило торчать тут в ожидании погибели в качестве моего лектора-париала, но он делал это, как некую необходимость, прописанную в должностных обязанностях. Будто ничего иного ему не оставалось.

– Почему никого из вас не страшит Бунт Песков?

– Потому что мы знаем – уничтожаемый мир нереален. Пророчества и видения сновидцев гласят, что если в город явится кто-то из червей, значит, все мы оказались во внутреннем кармане бытия. Но наши первоначала продолжают жить в Настоящем Мире, как и прежде. И лишь очередное видение о случившемся посетит нашего сновидца. На самом деле, оно его посетило давным-давно, всё остаётся в далёком прошлом. В том числе и твоё путешествие сюда, червь Майло Трэпт. Хотя тебе кажется, что ты совершаешь его из настоящего в прошлое, но это лишь обманчивость субъективного восприятия. Существует нерушимая связь времён, понять которую почти невозможно.

Слова Верховного посвящённого подтверждали выведенную мной теорию о некой матрице Вселенной, где отпечатываются все события квазиреальностей. А сновидцы действительно получали доступ к матрице и предоставляли информацию остальным. Вот откуда еретики так много знали о нас, не только из доставшихся им от предков – или кого-то ещё – погребённых архивов.

Я понял, что церемонность в общении никому из нас не интересна, поэтому сразу схватил быка за рога.

– Мне нужны погребённые архивы. Вся заключённая в них информация.

– А ещё тебе нужен цифрофаг, – утвердительно добавил Тэхх-Карра, вплетая в свою речь юник. – Как вы их называете.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга с полуслова, – отозвался я.

– Мы делаем это не ради тебя и других червей, – сказал Верховный просвещённый. – А чтобы донести информацию в будущее. Помочь вашей цивилизации избежать участи Экспонатов.

Я почувствовал, как вспотели ладони. И вовсе не от жары. Если мне предстояло уйти в забвение, с таким знанием это можно делать с гордо поднятой головой, а не с повязкой на глазах.

– Так что же с ними случилось? – спросил я. – Куда они подевались и как с Экспонатами связаны мы?

– Они ушли в Паприкорн, – коротко ответил Тэхх-Карра и принялся перебирать бумаги на столе.

Новое понятие, которое я впервые услышал от Реставратора.

– Что такое Паприкорн?

Верховный просвещённый нашёл нужную стопку листов и швырнул мне на колени.

– Сведения разные. Одни уцелевшие письмена гласят, что все расы и цивилизации контролируются высшими силами – Паприкорном, в других он называется эпохой, когда обладающие самосознанием достигают уровня существования вне тел.

– Единый Высший Разум, – пробормотал я, вспоминая мысли Клея Бёрна, посетившие его после возвращения из длительной криостатики.

Стопка напоминала компактные письмена из библиотеки Империала, исписанные словами на языке, неизвестном Сумволю. Без сопроводительных объяснений искомые погребённые архивы оказались грудой непонятной макулатуры.

– Вы расшифровали эти записи? – спросил я.

– Лишь малую часть, – ответил Тэхх-Карра. – Остальное нам пока знать не положено. Но главное мы поняли – наши предки, которых вы нарекли Экспонатами, даровали нам жизнь в пустыне, чтобы защитить от настигающего Паприкорна. Для успешного спасения им пришлось ограничить наши знания, но кое-что они оставили в виде погребённых архивов. Чтобы мы расшифровали послание, достигнув необходимого уровня развития. Каста омолодителей должна была оберегать Истинное Знание, передавать его из поколения в поколение и при этом не допускать преждевременного разглашения. – Тэхх-Карра печально вздохнул. – Но всё приняло неожиданный оборот.

– Омолодителей свергли и изгнали, – кивнул я.

– Да, а Истинным Знанием стало учение тогдашних еретиков о Призраке Пустынь. Мы придумали это божество, чтобы держать Живой Город под контролем, а еретики захватили власть. После переворота просвещённые продолжили жить на Руинах старого города, но мы по-прежнему бережём оставленное предками знание, как они и завещали нам. Мы верим, что в своё время оно спасёт потомков от Паприкорна.

Я машинально перебирал письмена. Погребённые архивы. Зашифрованное послание для искусственно выведенной расы жителей города в пустыне. Нечто столь могущественное – Паприкорн – поставило всю цивилизацию Экспонатов под угрозу вырождения, заставило их искать пути альтернативного существования в виде ограниченно развитых детей пустыни. Будем называть вещи своими именами: им пришлось осознанно отупить себя и спрятать под масками религиозных фанатиков. Маски с течением веков превратились в лица. Даже правящая верхушка не знала всей подноготной. У Экспонатов определённо были веские причины так поступить.

Но а что же мы? Ещё одна созданная из пробирки цивилизация, уменьшенная копия создателей? Спрятанная для надёжности в другой галактике за Порталом. Нас тоже пытались уберечь от Паприкорна? Тэхх-Карра будто прочёл мои мысли и продолжил речь:

– Я не знаю, кто вы и откуда ваша раса. Некоторые черви утверждали, что мы с вами очень похожи. Если вы изучаете Экспонатов, то между нами действительно есть связь. – Он пожал плечами. Две медвежьи лапы покоились на груди. – Вы не просто так тревожите прошлое, создаёте временные миры вроде того, в котором мы присутствуем сейчас… Я бы даже мог попробовать сбежать вместе с вами, но мне некуда бежать. В отличие от вас, моё место здесь.

А тебя никто и не зовёт, подумал я и спросил:

– Далеко ли отсюда находятся исправные цифрофаги?

Холодов утверждал, что их всегда можно найти в пешей доступности от Империала, но зачем тогда париал спешно пытался реанимировать багги средь бело дня?

– Некоторые из наших соратников проявили трусливо-предательскую сущность, – зло проговорил Верховный просвещённый, глядя куда-то в сторону. – Когда начался Бунт Песков, они сбежали и воспользовались цифрофагами. Все знали, для чего они нужны – чтобы перебираться из одного мира в другой, скакать по мирам, как по страницам книги.

– Ясно, кое-кто из ваших решил ускакать, – вставил я, преисполняясь злостью в унисон с еретиком.

Возможно, эти трусливые копии лишили меня обратного билета домой, нагло и бессмысленно угнав единственный подходящий транспорт.

– Мы постоянно проводили лекции, – словно оправдываясь, сказал Тэхх-Карра. – Объясняли этим отсталым, что пользоваться цифрофагами для нас равносильно смерти. Эти технологии не должны были оказаться в такой близости от наших поселений.

– Экспонаты могли оставить их как страховку, – предположил я, но тут же отмёл своё же предположение: – Хотя вряд ли. Они бы потрудились спрятать их лучше. Скорее, дело в спешном бегстве самих Экспонатов.

Снова напрашивалась аналогия с людской цивилизацией. Мы нашли Портал, ставший дверью в дом Экспонатов. Без сомнения, Э-Система была их домом, в котором они не успели прибраться перед уходом. А нам не потребовалось особого приглашения. Первопоселенцы из «Долгого рассвета» шустро прибрали находки к рукам и уже через столетие обжились на терраформированных планетах Э-Системы. «Спасибо деду за планету» – вот как шутили в ту пору начальной экспансии про Экспонатов. Чёрный юморок с каменным налётом. Шуток поубавилось, когда в 2121 году о себе во всей красе дал знать супервирус П-21. Тогда стало ясно, что «дед» оставил по завещанию не только недвижимость, но и наследственное заболевание.

– И какие варианты остаются у нас с париалом? – спросил я, возвращаясь к насущным проблемам. – Насколько далеко вы исследовали пустыню? Там есть ещё работающие цифрофаги?

Тэхх-Карра помассировал пальцами глаза.

– Ночью вы ничего не найдёте за горизонтом, кроме тьмы и остывающего песка, – проговорил он не наигранно зловеще. – Но вам стоит попытаться преодолеть горизонт под Плавящим Светилом, как это делают Лучшие. Призрак Пустынь – миф для контроля, да, но Подношения – нет.

Тэхх-Карра замолчал, будто я должен был сообразить, что он имел в виду.

– Не понимаю, о чём ты.

Просвещённый похлопал ладонью по оставшейся на столе стопке с письменами.

– Одной из главных заповедей от создателей для касты омолодителей были Подношения. Каждый пеклоцикл мы обязаны были отправлять одного из лучших жителей за горизонт. В разгар пеклодня.

– То есть, это не часть легенды о Призраке? – изумился я.

Тэхх-Карра покачал головой:

– Нет. Ты же сам видел розовеющее небо. Разве могли бы мы изменить его цвет, червь Майло Трэпт?

Такое обращение вызывало скорее усмешку, нежели раздражение.

– Полагаю, нет, Верховный еретик, – ответил я, старательно выговаривая каждое слово. Тэхх-Кара не набросился на меня из-за слова «еретик», но удивлённо повёл бровью. – И что же может его менять?

– Мы не допрашивали вернувшихся после такого путешествия. Потому что никто не возвращался.

– Статистика не внушает оптимизма. Может, их поглощает Паприкорн? И никакого спасения за горизонтом нет?

– Может, – равнодушно сказал Тэхх-Карра. – Но выбора у вас нет. Лучше испытать удачу, чем смиренно принять гибель, не так ли?

Бесспорно. Я промолчал, раздумывая над степенью риска. Но что тут думать? Риска не больше, чем просто умереть. Вернувшихся из забвения нет. Как и среди преодолевших горизонт Криопсиса.

– Париал не выдержит похода, который может затянуться и до заката, – сказал Тэхх-Карра. – Ведь сколько не иди, а горизонт всё время будет так же далеко, как и в начале пути. Никто не знает, когда небо взмахнёт розовыми крыльями. Порой на Подношениях это случается быстро, а порой нет.

– А ещё на Подношение обычно не едут на багги, – резонно напомнил я.

Еретик отмахнулся:

– Про способ передвижения в заповедях ни слова. Главное – доставить жителя за горизонт. Не говорится даже о поле и возрасте, просто он должен быть одним из лучших. Мы сами ввели традицию отправлять юношей в расцвете сил, считая, что у них больше шансов пережить Плавящее Светило. Но если говорить о действительно лучших, то париал Уллса Дже’Овилла – достойный кандидат. Он многого достиг в Империале, а у него в запасе ещё одна процедура омоложения…

– Это всё замечательно, – прервал я Верховного, – но париал – всего лишь оболочка. Цель доставки – заключённый в неё разум червя Захара Мойвина. Да и то… – Я осёкся, не решившись говорить о небольшом дефекте его личности.

Если перемещению сюда ослабило естество Мойвина настолько, что он не смог подавить разум аборигена, то шансов успешно пережить обратное перемещение у него не много. Что за психогибрид вернётся в лабораторию доктора Джудо?

Тэхх-Карра не успел ответить. Массивная дверь отворилась, и в конуру без спроса вошёл еретик, приведший меня сюда – Агре.

– Вынужден прервать вас, Верховный, – сказал он. – Скоро начнётся фаза заката, нашим гостям пора выдвигаться.

– Париалу удалось запустить механизм?

– Он бессилен исправить поломку. Ему придётся идти пешком.

– Проклятие, – процедил сквозь зубы Тэхх-Карра и разочарованно выдохнул. – Эти механизмы перестали работать ещё при моём отце.

Повисла неловкая пауза. Все поняли перспективы старика. Я обратился к Верховному:

– Если у вас больше нет для меня информации, то я поспешу откланяться.

– Будь у нас больше времени, мы бы обговорили всё в деталях, – заверил меня Тэхх-Карра.

– Не сомневаюсь. Торчать столько пеклодней в темнице я не планировал.

– Пора, Сумволь, – напомнил Агре.

Я попрощался с Тэхх-Каррой, поблагодарив за сведения, на что он лишь поморщился и махнул рукой. Мол, было бы за что благодарить. Крохи.

***

Овилла беспомощно взирал на багги. Помощники отступили и укрылись в прохладном подземелье. Триса, наверно, там же. На их месте, я бы тоже предпочёл провести последние часы в относительном комфорте. Давно павшую границу никто не охранял, Руины полностью оправдывали своё название и, кроме укрытой шатром площадки с багги, ничем не выдавали присутствие живых существ.

– Зря ты возился с этой рухлядью при такой жаре, – посетовал я, приближаясь к париалу.

– Я хотел лишь повысить ваши шансы, – буркнул Овилла.

Агре протянул нам невесть откуда взявшиеся деревянные фляжки. По две на брата.

– Держите. Воды с запасом. Но скорее Плавящее Светило убьёт нас, чем обезвоживание.

Либо я ослышался, либо он намеревался составить нам компанию.

– Нас?

– Я тоже иду, – заявил Агре столь безапелляционным тоном, что мне даже не захотелось спрашивать – зачем. И получал ли он добро от Верховного.

Скорее всего, Агре в последний момент решил стать отступником и попытать счастья за горизонтом. Терять ему нечего. Противоречивый поступок, но в моей системе координат однозначно заслуживающий похвалы.

– Значит, в путь, – сказал я и рассовал фляжки по внутренним карманам бездонного халата.

Кипящий песок прожигал ступни даже через защитную обувь, а Плавящее Светило Криопсиса запускало под одежду настырные лучи, точно острые копья с пропитанными ядом наконечниками. Как ни странно, в роли путника я ощущал себя значительно лучше, чем зрителем во время Подношения. Наверно, окончательно подавив субличность прежнего хозяина, я получил доступ к заблокированным ранее функциям тела. В тренированности Сумволя я никогда и не сомневался.

Агре, на удивление, переносил жару ещё легче, хоть и не создавал впечатление удалого и подготовленного юноши. Он постоянно подбадривал нас и уверял, что идти осталось недолго. А вот Овилла едва перебирал ногами. Перед выходом париал ушёл на задний план, уступив место доминирующей личности Захару. Я пытался разговорить его, чтобы понять – сколько осталось того Мойвина, которого я загрузил в «запаску» после кутерьмы на Z-8. Увы, того парня мы потеряли. В теле старика теперь обитал призрак, слабо представляющий, кто он и что здесь делает. Лишь отдельные проблески напоминали о старом добром грегари Севы Шмелёва.

– Майло, тебе удалось узнать что-нибудь? – прохрипел Захар, расходуя вторую флягу.

– В общих чертах, – ответил я. – Но ведь ты провёл на Руинах куда больше времени.

– Знаю… А в голове сплошь обрывки. Ещё немного и я перестану отделять свои воспоминания от париала.

Ещё немного и Захар Мойвин перестанет существовать, потому что закончится действие введённого из транс-ампулы раствора. Впервые с момента той инъекции в «запаску» я почувствовал нечто близкое к угрызению совести. Оказывается, она у меня была. Забилась в угол, притаилась, но дышала. Я окрестил путь Захара, как путь мученика. Начиная с нашей первой встречи на Тропике и заканчивая пустыней на Криопсисе. Именно в этих песках ему суждено обрести вечный покой и уйти в забвение. Разве мог Захар подумать о подобном, когда готовился стать пилотом на Земле? Он бормотал что-то про наркотическийсон, в котором видел город посреди пустыни, обнесённый стеной, но я списывал их на воздействие Плавящего Светила. А вот следующее признание я не смог игнорировать.

– Ты должен знать, Майло, – проговорил Мойвин, почти перестав идти.

Агре остановился у него за спиной и терпеливо выжидал. Мне тоже пришлось задержаться, пока старик переведёт дух и поделится со мной очередным больным секретом. Проще всего было плюнуть на обречённого и двигаться дальше, но что-то удерживало меня. Руины и Империал уже расплывались за противоположным горизонтом.

– Говори, Захар.

– Перед тем, как ты прилетел на планету-тюрьму, мы с Лидией… Я поставил себе чёткую цель не следовать за тобой. – Он отбросил опустевшую флягу и сел прямо на песок. – Я даже готов был убить тебя, если ты не позволил бы мне вернуться на Землю… Понимаешь, Майло…

Исповедь не походила на очередной приступ пеклогаллюцинаций. Скорее всего, эти воспоминания – одни из немногих уцелевших и достоверных, так как засели глубоко и выветривались дольше остальных.

– Я не желал тебе смерти, но что-то тянуло меня домой, – продолжил старик и посмотрел на небо, будто мог увидеть оттуда Землю. – Но сколько я ни пытался вспомнить, что оставил там и почему – не смог.

Я посмотрел на Агре, ожидая, что тот начнёт нервничать и подгонять нас, но еретик и не думал вмешиваться. Он стоял со скрещёнными за спиной руками, а ветер шевелил ткань его халата, как тряпьё на бездвижном пугале. Я откупорил вторую флягу и протянул Мойвину. Старик недоверчиво взглянул на меня, но принял воду. Мы трое отлично понимали, что дальше тело париала не двинется, занятое им место станет его могилой. И сейчас речь шла о последнем желании обречённого. Как я мог отказать ему?

– Ты оставил там семью, Захар.

Я поведал о том, что знал. Никаких подробностей и деталей, тогда я ими пренебрёг и никогда не интересовался. А стоило. Но всё же я исполнил финальную просьбу мученика, тем самым смыв с себя неприятный налёт соучастника его бед. Мне тоже не повезло родиться на кладбище капканов, многие из которых имели обыкновение срабатывать.

– Да, все мы знавали когда-то лучшие дни, – философски закончил я свой короткий рассказ.

– Пора, Майло, – наконец, заговорил Агре.

Захар опустил голову на грудь, ссутулил плечи. Не знаю, слышал ли он мои последние слова. Не важно. Отвернувшись от старика, я сделал несколько шагов и замер. Агре, успевший было поравняться, тоже остановился и вопросительно посмотрел на меня.

– Почему ты обратился ко мне по этому имени? – спросил я. Ранее еретик называл меня Сумволем.

Лицо Агре медленно расползлось в улыбке. Так мог улыбаться только человек, втихаря задумавший неладное. Инстинктивно я приготовился к отражению атаки и ответному выпаду. Но еретик, похоже, не думал нападать.

– Ты всегда славился наблюдательностью, Трэпт, – сказал он и посмотрел вдаль. – Но твоя славная карьера рискует закончиться, если мы не прорвём этот чёртов горизонт.

Даже речь изменилась. Будто в Агре вселилась другая личность. Хотя, несомненно, настоящего Агре подменили ещё перед выходом из Руин. Возможно, многим ранее. И мотивы его бегства от оставшихся соплеменников не в желании спасти собственную шкуру, а в чём-то ином.

– Кто ты? – спросил я, а сам, не дожидаясь ответа, лихорадочно перебирал в уме возможные варианты.

Ещё один агент «Магеллана», посланный инкогнито вслед за нашей троицей, о котором не знал даже Холодов? Или еретик, копнувший так глубоко в будущее, что узнал в нём обо мне? Или пеклогаллюцинация плавящегося разума?

– Нет, нет и ещё раз нет, Майло, – насмехаясь, ответил Агре, он же чтец мыслей. – Ты предупреждал меня, что наши дела не закончены, а я сказал, что сам найду тебя, когда потребуется.

Секунда замешательства и вспышка понимания.

– Вэтло! – воскликнул я и непроизвольно сжал кулаки.

Его молчаливое согласие не оставляло сомнений в верности предположения. Недолго думая, я набросился на него и повалил на песок, случайно задев париала. Тело старика безвольно завалилось на бок, а оказавшийся подо мной еретик и не помышлял о сопротивлении. Он демонстративно раскинул руки в стороны и засмеялся. Я нанёс два мощных удара в челюсть, пустил ублюдку кровь, а он не переставал ржать. Затем накатившая волна ярости стала отступать, я занёс руку для третьего удара и оставил её в боевом положении. Надо найти подвох. Всё не то, чем кажется. В прошлую встречу он даже не дал приблизиться к себе, а сейчас позволял избивать.

– Как ты проник в эту квазиреальность? – требовательно спросил я.

Он успокоился, вытер рукавом разбитую губу и с интересом изучил кровавый отпечаток на серой ткани.

– С помощью меллиума, – невозмутимо ответил Вэтло. – Иного способа покидать Колею нет.

– Что за колея?

– То, что считается Настоящим Миром или Большой Рекой, как ты находчиво придумал.

Я опустил руку. Мордобой потерял смысл.

– Но как ты вычислил именно эту квазиреальность?

– У меня остался твой поводок, – пояснил Вэтло. – Ты посетил моё обиталище на Прайме, а всем своим гостям я оставляю метки, по которым могу легко вычислить каждого гостя. Произнеся моё имя вслух, ты подёргал за поводок. Ты искал меня и прежде, пытаясь выудить сведения у Элизиума Монахью. Потом был Криопсис. И вот я здесь.

Да, я действительно называл его имя Трисе, представляя в качестве исчезнувшего друга. В расчёте, что он мог наследить где угодно, в том числе и у «пёстрых».

– Но зачем ты явился?

Вэтло попытался отстранить меня, чтобы встать с горячего песка. Я не стал противиться и отпустил его.

– Скажем так, я до сих пор в восторге от твоего самоотверженного трюка с Големом, – ответил он, отряхивая халат.

– Самоотверженного? Меня принудили.

– Но сам ты при этом подходил всё ближе к его реализации и без принуждения. Вот так. А ещё… Кое-кого заботит твоя дальнейшая судьба.

Сердцебиение предательски участилось. Адское пекло отошло на второй план.

– Речь о Меган? Но ведь ты говорил…

– Что она не вспомнит тебя? Да, но я позволил. – Вэтло посмотрел на меня тёмными глазами аборигена пустыни. – Ведь когда-то я тоже был человеком, Майло.

Вот так признание! Впрочем, я никогда не сомневался, что Вэтло вовсе не тот, кем был когда-то пилот Иэн Стрэйтон. Это два разных существа.

– Нам надо преодолеть горизонт, Майло, – не позволил мне опомниться Вэтло и зашагал дальше. – Иначе я не смогу показать тебе сюрприз. То, ради чего явился сюда. – Прочтя неосознанно зародившееся во мне опасение при слове «сюрприз», он добавил, не оборачиваясь: – Не волнуйся, пожелай я уничтожить тебя, уже давно и с лёгкостью сделал бы это.

– Охотно верю.

Мы двинулись навстречу пеклу и обжигающим ветрам. Я потерял счёт времени, а бросив взгляд назад, не увидел ни очертаний Империала, ни оставленного тела париала. Вокруг раскинулась мёртвая пустыня. Песок шуршал под ногами, засасывая по щиколотку. Вэтло посоветовал держаться за ним, когда ветер усилился. До конца пути мы шли молча.

А затем я почувствовал покалывающий холод по всему телу. Будто меня обдало тысячью мельчайших осколков льда. Обманчивое ощущение сменилось более реальным – нас окутала песчаная буря. Я не видел ничего вокруг, даже спину Вэтло. Экзекуция длилась минуту, может, две. После чего всё неожиданно стихло и прекратилось. Я открыл глаза и обомлел. Во всех направлениях ровными бесконечными рядами, уходящими за закольцованный горизонт, стояли сотни… нет, тысячи цифрофагов.

Я осмотрел ближайшие – в одних покоились исполинские тела, другие же пустовали.

– Вот мы и добрались до Плато Паприкорна, – раздалось из-за спины.

Резко обернувшись, я увидел Вэтло всё в том же теле еретика Агре. Мы по-прежнему находились в пустыне, но Плавящее Светило закрывали розовые облака. Дышалось значительно легче. Я молча созерцал картину, похожую на мираж. В то же время, я отчётливо понимал, что упорядоченная россыпь цифрофагов – не мираж, а метаморфизованная реальность.

– Отсюда ты можешь вернуться в Центральную Колею, Майло, – сказал Вэтло, обойдя один из пустых цифрофагов. – Они все заправлены меллиумом и настроены на уход в Паприкорн. Куда отправилась цивилизация Экспонатов. – Он забарабанил пальцами по прозрачному экрану. – Но ведь ты знаешь свой персональный код души. Цифрофаг может доставить тебя в родное тело.

– Это и есть твой сюрприз? – спросил я.

Вэтло хитро покачал головой.

– Вовсе нет. Чтобы увидеть то, что я приготовил, тебе придётся отказаться от идеи возвращения в Центральную Колею.

– Ещё чего! – возмутился я и поискал взглядом ещё одну свободную капсулу. – Не для того я пережил разрушение квазиреальности, чтобы добровольно уйти в забвение.

– Ну, если ты желаешь повторить аттракцион, то дело хозяйское, – пожал плечами Вэтло, изображая полнейшее равнодушие. – Но где гарантии, что тебе повезёт и в следующий раз?

– Следующего раза не будет, – отрезал я и принялся вводить на дисплее нужную комбинацию символов.

– А ты наивно полагаешь, что «Магеллан» позволит тебе уйти?

Я прервался. В словах существа предательски сквозило здравым смыслом. Ведь, в самом деле, что ждало меня в Большой Реке? Заточение в аквариуме. Плен, который не прекращался ни на мгновение после высадки на Криопсис.

– Верно, Майло, – подхватил Вэтло, – родное тело отныне – клетка. Они никогда не позволят уйти тебе. Выкачав всю информацию из Империала, они начнут экспериментировать с другими эпохами. Ставки вырастут, а шансы для первооткрывателей на успешное возвращение иссякнут. Так что хорошенько подумай и взвесь риски.

Я упёрся руками в цифрофаг и закрыл глаза. Вот уж дилемма так дилемма. Не стану врать – озвученные Вэтло опасения давно роились во мне, но я старательно задвигал их ещё глубже в лучших традициях страусиной политики. В приоритете стояли иные, более важные задачи. Но вот теперь они выполнены, пришло время вытащить голову из песка и посмотреть на мрачные перспективы. Что самое худшее – вокруг не открытый космос, я не мог настроить курс «Агрессора» в любом из свободных направлений, уходя от необходимости выбирать между Праймом и Крокосом. Сейчас я стоял на гладком шоссе среди непроходимых канав.

– И что готов предложить ты? – наконец, спросил я.

Вэтло сбросил халат и жестом призвал меня сделать то же самое.

– Ты ведь желаешь узнать правду? – Вопрос прозвучал как риторический. – По-настоящему Истинное Знание? Тогда тебе придётся сделать шаг за грань, Майло. Но пути назад не будет.

Я избавился от ставшей бесполезной одежды и проговорил:

– Значит, время сбросить маски и овечьи шкуры.

Сломанные Горизонты. Последняя глава

Сломанные Горизонты

Последняя глава

Мне не составило труда узнать бар «Стиллайф» с первой секунды пребывания там. Сколько вечеров отдано этому замшелому местечку в Даст-Сити… Бар стал для меня своего рода коконом, где я мог на короткое время укрыться от давящей на психику реальности.

То посещение я запомнил особенно ярко. Эмоциональный всплеск от свежеиспечённого статуса «менеджер месяца», последующее знакомство с Меган Дайер и небольшой трюк с охранником по имени Виго. Весёлый выдался вечерок. И вот сейчас я сидел за барной стойкой, слушал божественное пение Меган и потягивал ром. Неужели Вэтло засандалил меня в прошлое, решив организовать нам встречу с чистого листа?

– Отлично поёт, – услышал я за спиной незнакомый баритон. – Да, сынок?

Обернувшись, я увидел ничем не примечательную зрелую пару, сидевшую за столиком позади меня. А присмотревшись лучше, с изумлением узнал в женщине свою мать, а в её спутнике – значительно постаревшего отца с каменной маской вместо лица. Таким он мог быть спустя десять лет после нашей последней встречи. При условии, что я не всадил бы в него две пули из дядиного револьвера. Сидящий рядом с матерью человек уже почти превратился в статую, движения давались ему с трудом, не говоря про эмоции и мимику. Но он нашёл в себе силы изобразить подобие улыбки и показать большой палец.

Иллюзия! Вэтло отправил меня в мир грёз. Вот в чём заключался его сюрприз – в благородной эвтаназии пациента.

– Ты ошибаешься, Майло, – неожиданно обратился ко мне бармен Стил. – Это не иллюзия.

Он держал заведение, не приветствовал роботов за стойкой и зачастую сам обслуживал клиентов. Мы неплохо с ним ладили, он даже знал о моей работе. Но сейчас от Стила осталась лишь оболочка, украденная Вэтло.

– А что – квазирельность, которую ты превратил в мой персональный мирок? – Я отставил недопитый стакан. – Так любезно с твоей стороны.

Вэтло отдал заказ ожидающему парню, не сводящему глаз с певицы на сцене. Не помню, присутствовал ли он в основной версии прошлого.

– В субъективном аспекте этой квазиреальности больше десяти лет, – пояснил бармен, облокотившись о стойку. – Я создал её после нашей первой встречи, вернувшись в тот день, когда ты убил отца.

– И ты не стал его убивать, раз он сидит здесь в добром здравии, – утвердительно сказал я, покосившись через плечо на родителей. Со стороны они выглядели вполне счастливой парой.

– Если заметил, то ты тоже сидишь здесь в добром здравии.

Хм, верно. По логике вещей, один из нас не должен был дожить до моего сознательного возраста. Но вот мы пришли вместе в бар отметить в семейном кругу локальный карьерный успех младшего из Трэптов. Значит, вмешательство Вэтло не ограничилось отказом от убийства.

– На самом деле, Майло, – снова прочёл он мои мысли, – я всего лишь воздержался от подслушивания разговора Саймона с сотрудником ХРОМа и как следствие – от рокового выстрела.

– Невозможно. Он…

– Твой отец не решился на участие в «Перерождении». Перед тем, как ты убил его спящим в кресле, он связался с другим представителем ХРОМа, курирующим проект, и отказался от эксперимента. Он обязался пройти процедуру стирания воспоминаний, чтобы уничтожить не только закрытые сведения Холдинга, но и свои постыдные помыслы относительно тебя. Как ни крути, а мыслишка проскочила. К сожалению, в основной реальности эту часть разговора тебе подслушать не удалось, так как ты засел в своей комнате и лихорадочно крутил в руках старый дядин револьвер.

– Невозможно, – повторил я, но уже менее убеждённо.

– Они с матерью обсудили всё за ужином тем же вечером, – продолжил Вэтло, игнорируя мои протесты. – Ранее он признался ей во всём, раскаялся и сказал, что готов принять скорое забвение, но оставшиеся годы желает провести с вами. Она поддержали его и тоже согласилась подвергнуть себя стиранию ненужных воспоминаний, чтобы оставить неприятный груз на дне прошлого.

Рука сама схватила стакан с ромом, и я опустошил его одним залпом.

– Ты врёшь, – поморщившись, сказал я.

– Мне незачем врать. Это история твоей жизни, Майло, а не моей.

Вэтло отстранился, принял ещё один заказ и стал готовить коктейль. Освободившись, он снова примкнул к стойке и заговорил:

– Ты знаешь, что на самом деле случилось в Центрально Колее, в основной реальности? – Не вопрос, а поддразнивание. – Ведь я не оговорился – твоя мать знала о том, что Саймон передумал насчёт «Перерождения». Он успел рассказать ей всё до судьбоносного вечера. Тебя они посвящать, разумеется, не планировали. Истину мать открыла тебе спустя шесть лет, посчитав достаточно взрослым, чтобы принять её. Но матушка просчиталась. Ты корил себя целый год, но так и не смог простить. Поэтому ты воспользовался ластиком и стёр из памяти всё связанное с её признанием. Оттуда и взялись белые пятна того периода. Ты думал, что вёл чересчур разгульную жизнь, принимал килограммами гепротик, но на самом деле причина в ластике. – Вэтло наполнил пустой бокал и подвинул мне. – Перед стиранием ты строго приказал матери не упоминать об отце ни слова. Так она осталась наедине со своими переживаниями, не желая следовать твоему примеру. Она любила вас обоих и не могла предать Саймона полному забвению. А тебе позволила обрезать связующие нити и жить свободно. Что же случилось с ней в Центральной Колее, ты прекрасно знаешь.

Зачем он мне это рассказывает? Ворошит истлевшие головешки. О такой истине он говорил, увлекая меня с Плато Паприкорна? Наверно, именно об этом узнал дядя Боб. «Кое-что». Козински не решился раскрыть правду тогда в кабинете, надеясь отложить беседу до лучших времён. В Центральной Колее они так и не наступили.

– Знаешь, в чём ирония, Майло? Да, ты и в этой версии реальности работаешь на Банк Времени под протекторатом дяди Боба, но сегодня вы собрались здесь, чтобы отметить день рождения Саймона Трэпта, а не твоё звание менеджера месяца.

– Получается… – начал смекать я, но Вэтло не позволил:

– Твой отец дожил до восьмидесяти восьми, а ты не полез по карьерной лестнице вверх по головам коллег и клиентов. Твоя шкура не столь толста, а совесть ещё не успела атрофироваться окончательно. Ты лучше, как человек, но хуже, как процентщик и агент. Вот такой забавный парадокс.

Для кого забавный, а для кого не очень. Конечно, я всегда осознавал, что во многом именно инцидент с отцом сделал из меня того человека, каким я являлся. Но прежде я не задумывался о своей возможной альтер-ипостаси. Пока память моего текущего аналога оставалась закрытым сундуком, но задержавшись здесь, я бы непременно отпёр его. И самое страшное – убедился бы в правдивости слов Вэтло.

– Это лишь одна из истин, которые я обещал тебе раскрыть, Майло, – невозмутимо продолжил он. – Другая касается всей человеческой цивилизации. У меня есть ответы, ради которых ты опрометчиво помчался на Криопсис. Но вот беда – даже там их не нашлось в полном объёме.

Моложавое лицо Стила искривилось в довольной усмешке. Оказавшись на пороге великих открытий, я не испытывал никаких эмоций. Безвкусный ром не обжигал изнутри, а пение Меган казалось неумелыми потугами начинающей певички пробиться на большую сцену.

Но с усилием подавив отчаяние в зародыше, я будто силой мысли вернул тускнеющему миру краски. Кажется, на мгновение мне удалось нащупать тонкую грань между реальностью и её квазирегенерированным аналогом. Проблема таилась исключительно в субъективном восприятии.

– Так что же такое Паприкорн? – начал я с базового вопроса.

– Подкинутое возвращенцем Бёрном определение весьма удачно, – задумчиво проговорил Вэтло. – Единый Высший Разум. Звучит неплохо, хоть и неполно. Но я не могу описать тебе всю глубину Паприкорна на юнике или любом другом человеческом языке. Чтобы понять, надо попасть туда. – Вэтло поставил между нами глубокую посудину, до краёв заполненную орешками. – Представь себе некое хранилище энергетических наполнителей – энапов, – где концентрируется вся информация Вселенной. Любое разумное существо, обладающее самосознанием, наделяется энапом. Если угодно, это незримая субстанция, накапливающая, как чёрный ящик, все мысли и переживания существа с момента рождения и до самой смерти. Плоть остаётся, а энап возвращается в хранилище и выгружает туда всю информацию. В религиях разных эпох и цивилизаций есть свои интерпретации этого явления, но все религии состоят из одних и тех же запчастей.

Вэтло закинул в рот горсть орешков и принялся жевать.

– Продолжай, – потребовал я и последовал его примеру.

– Без энапа разумное существо лишится самосознания, но энапы – вовсе не собственность существа. Они принадлежат Паприкорну и выдаются во временное пользование. Временное, – он подчеркнул это слово. – А теперь вообрази себе расу, решившую обмануть естественный порядок вещей и присвоить себе энапы навсегда. Одной из такой рас и стали те, кого вы зовёте Экспонатами.

Моя челюсть застыла, а мозг заработал в турборежиме.

– Ты говоришь о бессмертии?

Вэтло покачал головой и уточнил:

– О вечной жизни. Между ней и бессмертием есть существенная разница. Но в целом, верный ход мыслей. Порадуешь ещё сообразительностью?

Так, он раскидал передо мной набор головоломок для школьника и ждал, что я оперативно разгадаю их по имеющимся подсказкам. Ладно, попробуем.

– Экспонаты покусились на вечную жизнь, а она оказалась во Вселенной под запретом. – Я отставил ром и сконцентрировался на орешках. Сейчас нужна ясность сознания. – Паприкорн явился за своей собственностью – энапами – и потребовал вернуть её. Вероятно, такое требование поставило целую цивилизацию на грань вырождения. И что же сделали Экспонаты? – Я помассировал лоб, извлекая из памяти все известные о них сведения. – Они создали закрытый город в пустыне и населили его своими отсталыми копиями… Очевидно полагая, что тем самым спасут хотя бы часть расы от Паприкорна. Не исключено, что с нами они проделали нечто похожее.

Я испытующе посмотрел бармену в глаза. Вэтло не выдавал никаких эмоций.

– В грубой интерпретации близко к истине, – наконец, сказал он. – Разве что Паприкорн не ведёт охоту самостоятельно, для этого существует отдельная раса Охотников за вечно живущими. У Охотников множество линий и ответвлений. Одной из таких линий я и принадлежу.

– После неудачной попытки оседлать джамп-звездолёт?

– Не назвал бы попытку неудачной, – возразил Вэтло. – Мне открылись истины, недоступные прежде ни одному другому человеческому существу.

– И теперь ты охотишься на бывших сородичей, которые отбиваются от стада, – заключил я.

– Таков порядок вещей, Майло. – Он нисколько не оправдывался. Скорее, делился со мной опытом, как старший брат. – Ты либо живёшь по его законам, либо уходишь в забвение. Один из законов запрещает преодолевать Горизонт вечности. Экспонаты не знали о нём, но незнание не освобождает от ответственности. Им удалось поддерживать свои тела функциональными на протяжении тысячи лет – критической границы. Вот тогда Охотники их и уведомили, что следующая стадия развития – переход к вне телесному существованию. Отдельная цивилизация может успешно обитать в Паприкорне и даже в какой-то степени сохранять индивидуальность. Однако не всех Экспонатов устроила перспектива лишиться материальной формы жизни. Порой от старых привычек сложно отказываться.

Вот и причина исчезновения расы, будоражащая умы нескольких поколений после обнаружения Портала.

– И эти отказники предпочли вести жизнь аборигенов пустыни, только бы сохранить тела? – удивился я. – Решение, недостойное столь развитой расы.

– На стадии планирования всё выглядело радужнее, чем получилось в действительности, – усмехнулся Вэтло. Ему явно претило потешаться над Экспонатами. – Они желали создать высоко духовно развитую цивилизацию с низким уровнем технологического оснащения. Но был ряд требований. Их обязали подвергнуть тела и мозги процедуре отката до заводских настроек, если излагаться совсем грубо и просто. Поэтому в Межгалактической Энциклопедии Экспонаты именуются по-другому, а именно – Откатниками, создавшими из себя же расу Дубликатов. Их энапы были связаны незримыми нитями, формируя тысячи разрозненных жителей в единый ментальный организм начального уровня. Но по достигнутой договорённости в пределах Империала действовала блокировка связей, благодаря которой Дубликаты могли ощущать себя полноценными индивидуумами. Однако стоило кому-то покинуть границы Империала, как его энап оголял связь с Единым Организмом.

То, что я окрестил матрицей Вселенной, а «пёстрые» считали проклятием еретиков. Доступ через сны. Вэтло, меж тем, продолжал:

– Охотники позволили существовать группе бывших Откатников в рамках Живого Города на Криопсисе и пользоваться ограниченным перечнем ранее созданных благ.

– Системой жизнеобеспечения под городом, – догадался я

– И домами омоложения, позволяющими проживать Дубликатам втрое дольше средних начальных семидесяти лет. За это Дубликаты обязались служить замаскированному под местное божество Паприкорну и периодически отправлять ему своих лучших представителей.

Пока всё понятно, но одного я не мог взять в толк.

– Почему именно Криопсис?

– Одна из живых планет-агентов Паприкорна, а вечная пустыня – способ защиты и маскировки.

Понятнее не стало.

– Планета-агент?

– Наделённая самосознанием, как живое материальное существо, – объяснил Вэтло с таким видом, будто я задавал вопросы дошкольника. – Гепрагоны – детище Криопсиса и, соответственно, Паприкорна. Подземная система жизнеобеспечения, как и сам город, были построены с согласия Криопсиса.

– А меллиум?

– Субстанция Паприкорна. Инструмент, разрезающий пространство-время, но лишь при умелом использовании. Откатники научились пользоваться им с помощью артефактов другой расы – цифрофагов. Но тем же Охотникам не нужны посреднические технологии. Мы способны управляться с незащищённым меллиумом и подчинять его себе. Такая способность доступна только избранным расам.

«Избранный» опустошил уже треть тары с орешками и решил смочить горло стаканом сока.

– Правящая каста омолодителей знала часть правды, – продолжил он, – но главные секреты были зашифрованы в погребённых архивах. Предполагалось, что если Дубликаты уйдут с курса и начнут стремительно развиваться технологически, то расшифруют архивы прежде, чем повторят ошибки предшественников. Узнав истину, они смогут обойти ловушку под названием «Горизонты вечности».

– Обошли с запасом, – не удержался я от сарказма. – И действительно ушли с курса, да не в том направлении.

– Совсем не в том. Но среди Откатников нашлись альтернативно мыслящие эксперты, понимающие, что у проекта с пленниками пустыни мало шансов на успех. И они предложили подстраховаться, создав ещё одну дублирующую расу в другой галактике, за Порталом.

– Нас!

Я осмотрелся по сторонам. Возглас не привлёк внимания. Родители продолжали о чём-то мило беседовать, Меган продолжала петь, а подавляющее число посетителей – слушать её. Никто даже не подозревал, о каких вещах говорит обычный с виду бармен-владелец заведения.

– Да, они так и назвали людей – Упрощёнными, – подтвердил он. – Взяли за основу свою же внешность и содержание, отсекли лишнее и заселили на благоприятной для жизни планете, не входящей в сферу интересов Охотников.

Я снова сыграл роль Капитана Очевидности:

– На Землю.

– На неё, родимую. Обжитую Э-Систему им пришлось оставить в спешке, но с тем расчётом, что Упрощённые рано или поздно найдут Портал и заглянут в дом родителей.

Собственно, что и случилось в 2095 году. И теперь, кажется, я догадывался о причинах внедрения в Портал супервируса П-21. Вэтло кивнул:

– Да, П-21 – ещё одна страховка от Горизонтов вечности. Откатники создали сложнейший вирус, искусственно ограничивающий продолжительность жизни жалкими семьюдесятью-восьмьюдесятью годами, а затем вшили его в Портал и некоторые прочие технологии, доставшиеся им от дружественной и более развитой цивилизации, успевшей уйти в тень до прихода Охотников. Все данные о вакцине Откатники зашифровали в погребённых архивах на Криопсисе.

– «Магеллан» выбрал верное направление поисков, – отметил я.

– Теоретически, – поправил Вэтло. – Но их текущий уровень развития не позволит расшифровать архивы, даже если сотни червей вернутся из прошлого, детально изучив каждую страницу. В данном случае Откатники переборщили со сложностью шифровки.

В мозгу мелькнула мыслишка-догадка:

– Предположим, Арчи Диккер по прозвищу Реставратор мог бы узнать данные о вакцине из первых рук.

– Ты о тех образцах, что Откатники оставили на Прайме в качестве наглядного предупреждения? Кладбище Экспонатов. Они ничего не знали о вакцине. И вообще мало что знали.

– Диккер действительно общался с ними?

Вэтло задумался, формулируя ответ:

– Скажем так, он общался с отголосками их энапов. Заглядывал в Паприкорн, так как Реставратор – дитя Криопсиса. Он не совсем человек в привычном понимании слова.

Я ещё ближе придвинулся к бармену и спросил:

– Неужели никто больше не знает о Паприкорне и Горизонтах вечности?

– Знают. Например, Лэнс Хром и несколько лиц из верхушки Холдинга. Лэнс стал первым из расы Упрощённых, кто преодолел Горизонт и привлёк внимание Охотников.

– Разве он живёт дольше тысячелетия?

– Чтобы сломать Горизонт, не обязательно проживать максимально отведённый срок. Привлечь внимание гончих – низших Охотников – можно иными способами. Хром совершил пересадку сознания в другое тело, тем самым обеспечив себе потенциально вечную жизнь. Пересадка-то прошла успешно. Но ты ведь знаешь.

Да, так утверждала Лида незадолго до того, как отправиться в увлекательное путешествие в атмосферу Z-8. Её наниматели из НЕО-ХРОМа давно установили, что Лэнс добился успеха с «Перерождением», но успех заставил его спрятаться в убежище за силовыми полями и руководить Холдингом оттуда. Не иначе, старик, завладевший телом младшего из сыновей, узнал про Охотников или даже о Паприкорне. Но вместо того, чтобы поделиться с миром столь важной информацией, одержимый бессмертием безумец продолжил исследования в ином направлении. Пытался продлить с помощью регенерации функциональность отдельно взятого тела. Ведь в запасе до тысячелетней границы оставалось лет шестьсот пятьдесят. Старый козёл! И на его корпорацию я работал, рисковал собой, терял близких.

– Почему Охотники не уничтожили старика? – спросил я.

Ответ Вэтло меня обескуражил, будто речь шла о тривиальном преступнике и обрюзгших следователях, не способных поймать беглеца.

– Ему удалось надёжно спрятаться, используя найденные технологии Откатников – силовые поля. Мы не можем запеленговать его энап. Сами Откатники не успели применить поля в рамках целой цивилизации, так как Охотники уже прижали нарушителей к стене. Скрыться удалось отдельным субъектам. Некоторые из них до сих пор прячутся. – Вэтло непонимающе развёл руками. –Но я, Майло, никогда не пойму этих кретинов. Какой смысл жить вечно, если ты не можешь покинуть границы своего саркофага?

Я пожал плечами и закинулся очередной дозой орешков. Назрел логичный вопрос:

– Слушай, а почему Охотники официально не выйдут на контакт и не предупредят гонцов за вечной жизнью, что такая погоня чревата последствиями?

– Не положено, – отрезал Вэтло. – Если бы Паприкорн желал тотального подчинения всех разумных рас – что ему под силу, – то давно бы всех подчинил. Но в таком случае сам бы и пострадал. Он черпает энергию в расах, развивающихся независимо и свободно, не знающих о существовании Паприкорна, Охотников и Горизонтов вечности.

– Всё равно, что отдельные виды в заповедниках, – подхватил я, – живущие в иллюзорной видимой свободе. Знание о границах заповедника подавило бы в популяциях многие ценные качества и привело бы к деградации. Пример с Дубликатами показателен. А Паприкорн не заинтересован в деградирующих видах. – Я подпёр рукой подбородок. – В то же время, он не заинтересован и в чересчур развитых. Боится конкуренции?

– Нет, просто для материально-воплощённых рас преодоление Горизонтов означает достижение максимального уровня развития. Для дальнейшего движения вверх им необходимо избавляться от стесняющих материальных оболочек и продолжать существование в Паприкорне. Если тебе не по душе термин «подавление», то называй это «отбором».

– О, это в корне меняет дело.

Вэтло по-приятельски хлопнул меня по плечу.

– Теперь ты понимаешь, почему тебе пришлось выбирать между возвращением в Центральную Колею и Истинным Знанием? Получив доступ к тайной информации, ты не можешь вернуться в родную популяцию. Преждевременное знание о границах заповедника уничтожит расу Упрощённых. Именно потому мы остаёмся могущественной, но теневой силой. Надзирателями. Откатники пытались оставить вам прямое предупреждение на Прайме, но мы стёрли его. А вот супервирус П-21 и погребённые архивы посчитали интересной идеей и наблюдаем, как они работают.

Это что получается, молчание Лэнса Хрома – благо для всего человечества?

– Майло, ты так и думаешь торчать у стойки целый вечер? – прилетело мне в спину. Отец. – Ждёшь, пока я окаменею прямо здесь в возврасте бесконечности? А что, это было бы охрененно символично.

Мать беззлобно поддела его локтём. Чёрный юморок у нас передавался по наследству.

– Сейчас подойду, – крикнул я и обратился к Вэтло: – И что в итоге? Ты ведь привёл меня в эту квазиреальность и поделился Истинным Знанием не для того, чтобы скоротать время?

– Я предлагаю тебе присоединиться к нам.

– К Охотникам? Исключено. Я не крыса и всегда презирал предательство.

Вэтло снисходительно улыбнулся:

– И кого же ты предашь, позволь спросить?

Я не нашёлся, что ответить. А действительно – кого? Всех, кто мне был дорог, я потерял. Кому я доверял – предавали. Есть ли смысл играть роль праведника, особенно, если ты – Майло Трэпт? Тот ещё засранец. Однако мысль примкнуть к расе Охотников отчего-то пугала и отталкивала. Да, Майло ещё и труслив временами. Но ведь небезосновательно. Став Охотником, я перестану быть собой. Как Иэн Стрэйтон перестал быть собой, превратившись в Вэтло.

– У тебя есть время подумать над моим предложением, – сказал Вэтло и указал на настенные часы. – До закрытия бара. Я не намерен торчать тут до рассвета, но если решишься – закажи у Стила стакан яблочного сока. Я добавил в сок щепотку меллиума и прописал материализацию в моей резиденции. Оболочка уже приготовлена. Её подбирала Миа… то есть Меган, так что тебе понравится.

– И мы станем большой счастливой семьёй, отлавливающей вечно живущих.

– Не ёрничай, Трэпт, тебе давно не идёт.

Я посмотрел на ту Меган, что пела на сцене. В одеянии из бутафорских гепрагонов. Перерыв брать не пришлось – я ведь не подкатил к ней. Она не знала меня и даже не смотрела в мою сторону. Кто бы мог подумать, что эта девушка через два года пожертвует собой ради такого циника, как я?

– А если я не решусь?

Вэтло и тут приготовил сюрприз.

– Тогда ты останешься в этой квазирельности и к утру забудешь о нашем разговоре. Не назову выбор ужасным, в нём есть свои плюсы.

– Какие же?

– Начнём с того, что она гарантированно продержится, скажем… – он прикинул в уме, будто не определил срок заранее, – ещё десять лет. Субъективного восприятия, конечно же. Мне не составит труда извне удерживать её от разрушения, пока ты будешь наслаждаться жизнью в окружении людей, столь значимых для тебя. Но осознал их значимость ты, как и полагается, слишком поздно – когда их не стало. Поэтому ты и натянул шкуру одинокого и злого волка, думая, что она убережёт тебя не только от внешних, но и от внутренних переживаний.

Я почесал подбородок и снова промолчал. К чему скрывать от Охотника подноготную, когда он видел меня насквозь?

– Да, твоему отцу в любом случае осталось недолго, – продолжил Вэтло. – Он попусту растратил свой век, но виноват в том сам. И уйдёт в забвение не от твоих пуль. Зато у тебя останется мать. – Вэтло кивнул на сцену. – И Меган. Надеюсь, ты станешь ценить её по достоинству.

Чертовски опасное искушение! Я протестующе поднял руку:

– Прошлое – это якорь человека. Если он не может отпустить его, то непременно пойдёт на дно.

– Эти мысли не твои, а волчьей шкуры, – возразил Вэтло. – Разве ты сам не устал жить в постоянном лавировании между ловушек и капканов? Идти к туманным целям, оставляя за собой шлейф трупов и выжженных сознаний? – Он покосился на часы, демонстрируя желание закончить беседу. – В этой квазиреальности у тебя появится шанс исправить ошибки и, будучи немного другим человеком, проложить иную колею собственной жизни. Пусть и недолгой.

– В квазиреальности, – подчеркнул я.

– Если для тебя это столь принципиально, тогда переходи к нам. Я бы выбрал Охотников, не раздумывая. Собственно, я их и выбрал, когда оказался в аналогичной ситуации.

Отец снова что-то крикнул мне, но я не разобрал. Слышал, но не слушал.

– Я пойду, Майло. – Вэтло отошёл от стойки, на губах играла фирменная усмешка Стила. – Если считаешь, что мы с тобой ещё не закончили, ты знаешь, где меня искать.

Через мгновение выражение лица бармена изменилось. Он озадаченно посмотрел по сторонам, затем на меня. К стойке как раз приблизился гость. Я слез с высокого стула и подошёл к столику, где сидели родители.

– Ну наконец-то! – обрадовался отец. – Тебе надо тратить время не на патлатых барменов, а на красоток вроде Меган Дайер.

– Он уже взрослый мальчик, Саймон, – вмешалась мать.

– Тем печальнее, что приходится учить его элементарным вещам.

Да, Саймон, тяга к яркой жизни и погубила тебя, подумал я, но промолчал. Так удивительно было видеть их перед собой.

– Она только и ждёт, чтобы он подошёл к ней, – не успокаивался отец. – По глазам видно. Если он не почешется, придётся знакомиться мне. Надеюсь, она не боится оживших мертвецов!

Я засмеялся, но тут же осёкся. Нет, нельзя увлекаться прошлым! Иллюзии, квазиреальности – как ни назови, а суть одна. Выбор в пользу этого мирка напоминал мне сделку с Дьяволом. Десять лет желаемой жизни, а потом будь добр отдать душу. Интересно, Вэтло нарочно определил срок с расчётом на такую аналогию?

А яблочный сок? Намёк на яблоко – плод искушения?

Кажется, я зачастил со сравнениями. Первые признаки интоксикации квазирельностью. Стоит дать слабину – и рискуешь увязнуть в трясине грёз. Я спешно отошёл от столика и снова взобрался на высокий стул у барной стойки. Пора кончать с этим.

– Эй, Стил! – крикнул я.

Он копался на другой стороне бара. Кивнул, что сейчас обслужит меня. Я забарабанил пальцами по деревянной поверхности. Стил подошёл с вопросительным выражением лица.

– Э-э… Налейка-ка мне стакан…

Я посмотрел на поющую Меган. Затем бросил взгляд на родителей. Вэтло ведь сказал, что яблочный сок действует до закрытия бара, да? Главное – найти потом силы вынырнуть с глубины.

– Сделай мне «Обратную тягу», Стил. Зажжём этот вечер.

Content

Бриз Евгений Горизонты вечности [СИ]

Горизонт 1. Элизиум Прайм. Глава 1

Глава 2

Горизонт 2. Перемотка. Глава 3

Глава 4 (начало)

Глава 4 (окончание)

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Горизонт 3. Циферблаты. Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Горизонт 4. Бесконечный Генри. Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Горизонт 5. Призрак Пустынь. Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Сломанные Горизонты. Последняя глава