Джон Стивенс

Изумрудный атлас. Огненная летопись

John Stephens

BOOKS OF BEGINNING: The Fire Chronicle

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Writers House LLC и Synopsis Literary Agency

Copyright © John Stephens, 2012

© В. Максимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Арианне

Пролог

Мальчик был маленький, к тому же новенький, поэтому ему досталась самая плохая кровать в приютской спальне – самая шаткая, просевшая и дурно пахнущая, проще говоря, обычная раскладушка, кое-как втиснутая в нишу у дальней стены дортуара. И когда поднялся крик – ужасный, не похожий ни на что на свете, проникающий в грудь, грозя раздавить сердце, – маленький мальчик оказался самым последним в толпе перепуганных детей, с визгом выбегавших из спальни.

На нижней площадке лестницы детей остановил густой туман, поэтому толпа повернула направо и бросилась бежать по коридору. Маленький мальчик тоже хотел побежать за всеми, но тут из тумана за спинами детей выступили две фигуры. Черные-пречерные фигуры с горящими желтыми глазами, они держали в руках длинные выщербленные мечи и распространяли вокруг себя нестерпимый запах гнили.

Мальчик дождался, когда они пройдут, и бросился в другую сторону. Он мчался, не разбирая дороги, задыхаясь от страха, думая только о том, чтобы убежать и спрятаться. Сам не помня как, он очутился в кабинете директора, и тут в коридоре раздались голоса. Мальчик на четвереньках заполз под директорский стол и съежился, уткнувшись носом в коленки.

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, вспыхнул свет. Перед глазами у мальчика появились зеленые домашние тапочки, потом он услышал, как господин директор, вечно хмурый и грубый здоровяк, жалобно просит:

– Прошу вас, прошу… не трогайте меня…

В ответ раздался еще один мужской голос, поразительно холодный и при этом очень веселый:

– Ну что вы, зачем же мне это делать? Я пришел сюда не за вами, а за тремя ребятишками!

– Ах, так возьмите их! Забирайте трех! Хотите, возьмите десяток! Только не трогайте меня!

Второй мужчина подошел ближе, пол заскрипел под его тяжестью.

– Что ж, это весьма щедрое предложение. Но мне нужны только три конкретных ребенка. Две сестрички и братец. Со славными именами – Кейт, Майкл и Эмма.

– Но они… их здесь больше нет! Мы отослали их отсюда! Больше года тому назад…

Послышалось сдавленное бульканье, и мальчик увидел, как ноги в мягких зеленых тапочках оторвались от пола и задергались в воздухе. Зато голос второго собеседника прозвучал совершенно спокойно, без тени напряжения:

– И куда же вы их отослали? Где я могу их найти?

Мальчик зажал уши руками, но все равно продолжал слышать хрипы и чудовищный, жизнерадостный голос незнакомца:

– Так где же эти дети?..

Глава 1

Письмо в дупле

Кейт дописала письмо, запечатала конверт, потом вышла из дома и бросила его в дупло старого дерева.

«Он приедет», – сказала она себе.

Она написала ему про свой сон – тот самый, от которого она просыпалась всю последнюю неделю. Ночь за ночью Кейт лежала в темноте, обливаясь холодным потом, дожидаясь, пока успокоится бешено скачущее сердце, и радуясь тому, что спящая рядом Эмма не проснулась, а значит, страшный сон приснился только ей одной.

Только это не был сон, и она это знала.

«Он приедет, – повторила Кейт. – Как только он прочитает это, то сразу же приедет».

День выдался жарким и влажным, поэтому сегодня она была в легком летнем платье и залатанных кожаных сандалиях. Волосы Кейт зачесала назад и затянула резинкой, но несколько непослушных прядей прилипли к ее потному лицу и шее. Ей исполнилось пятнадцать, и за год она стала чуть выше ростом. В остальном внешне она ничуть не изменилась. Ее темно-русые волосы и зеленые глаза по-прежнему привлекали внимание, и люди, впервые увидевшие Кейт, продолжали считать ее на редкость хорошенькой девочкой. Только теперь этим людям не нужно было присматриваться повнимательнее, чтобы заметить тревожную морщинку, поселившуюся у нее между бровей, привычное напряжение в плечах и руках и обкусанные до мяса ногти.

Как видим, в этом отношении в ней тоже ничего не изменилось.

Кейт немного постояла возле дерева, рассеянно поглаживая золотой медальон, висевший у нее на шее.

Больше десяти лет тому назад Кейт и ее младших брата и сестру разлучили с родителями. С тех пор они росли в разных приютах: иногда хороших и чистых, находившихся под управлением добрых людей, но в подавляющем большинстве совсем не таких хороших и управлявшихся далеко не столь добрыми людьми. Никто и никогда не рассказывал детям о том, почему родители отослали их из дома и когда собираются забрать обратно. Но дети никогда не сомневались в том, что рано или поздно мама с папой непременно вернутся и они снова станут одной семьей.

Забота о младших брате и сестре стала главной обязанностью Кейт. Она пообещала это в ту далекую ночь, в канун Рождества, когда мама в последний раз зашла к ней в комнату. Кейт до сих пор в мельчайших подробностях помнила эту сцену: мама наклонилась над ней и застегнула золотой медальон на ее шейке, а Кейт пообещала ей беречь и защищать Майкла и Эмму.

С тех пор, год за годом, приют за приютом, даже перед лицом немыслимых врагов и опасностей, Кейт держала свое слово.

Но как она сможет защитить сестру и брата теперь, если доктор Пим не приедет?

«Нет, он приедет, – твердо сказала себе Кейт. – Он нас не бросит».

«Правда? – переспросил ехидный внутренний голосок. – Но если это так, то почему же он отослал вас сюда?»

Кейт невольно повернулась и посмотрела вниз с холма. Там, за деревьями, виднелись облупленные кирпичные стены и башни Приюта для безнадежных и закоренелых сирот имени Эдгара Аллана По.

Справедливости ради следует сказать, что Кейт подвергала сомнению решение доктора Пима отослать их обратно в Балтимор только в минуты усталости или отчаяния. В глубине души она знала, что он их не бросил. Но факт оставался фактом: из всех сиротских домов, в которых детям довелось жить за эти годы – между прочим, один из них располагался рядом со станцией по очистке канализационных вод, а другой скрипел и стонал целыми днями, да еще постоянно горел – Приют для безнадежных и закоренелых сирот имени Эдгара Аллана По был самым худшим. Дортуары здесь промерзали насквозь зимой и превращались в парники летом, вода из кранов текла бурая и грязная, потолки протекали, полы хлюпали и ходили ходуном под ногами, в коридорах и саду обосновались враждующие между собой стаи диких котов…

А в довершение всех бед здесь царила мисс Крамли, тучная директриса, люто ненавидевшая Кейт и ее сестру с братом. В прошлое Рождество мисс Крамли уже поверила было, что наконец-то избавилась от этой докучливой троицы, поэтому совершенно не обрадовалась, когда ровно через неделю трое ненавистных сирот вновь появились у нее на пороге с письмом от доктора Пима, в котором тот сообщал, что приют в Кембриджском водопаде временно закрыт из-за «заражения черепахами», а посему, не возражает ли мисс Крамли присмотреть за детьми, пока проблемы не будут устранены.

Разумеется, мисс Крамли возражала! Но когда она хотела дозвониться до доктора Пима, дабы ясно и недвусмысленно дать ему понять, что она ни минуты не станет держать этих детей в своем приюте и отправляет их обратно следующим же поездом, обнаружилось нечто ужасное – вся информация о мистере Пиме (как то: телефон и адрес приюта, описание проезда, а также благодарственные отзывы от счастливых и сытых сироток) бесследно исчезла. Как ни странно, в телефонной компании тоже не нашлось такого номера! Более того, несмотря на все предпринятые розыски, мисс Крамли не удалось обнаружить никаких следов существования места под названием Кембриджский водопад. В конце концов ей пришлось смириться. Но мисс Крамли ясно дала понять детям, что они нежеланные гости в ее приюте, поэтому при любой возможности она отлавливала их в столовой или коридоре и пригвождала к месту вопросами, сопровождаемыми энергичными тычками ее коротенького толстого пальца.

– И где же находится этот Кембриджский водопад? (тык) Почему я не могу найти его ни на одной карте? (тык) И кто же такой этот доктор Пим? (тык-тык) Он хоть настоящий доктор или нет? (тык-тык-тык) Что там на самом деле случилось? О, я нутром чую, дело нечисто! Отвечайте, кому сказано? (тык-тык-тык, щипок с закруткой).

Однажды, когда мисс Крамли трижды за неделю таскала Эмму за волосы, та в отчаянии предложила рассказать мучительнице всю правду – что доктор Станислаус Пим волшебник, что Кембриджского водопада нет на карте, поскольку он является частью волшебного мира и посему скрыт от глаз нормальных (а в случае мисс Крамли – ненормальных) людей, что же касается правды о случившемся там, то все еще проще: они трое нашли старинную книгу в зеленом кожаном переплете, которая перенесла их в прошлое, где они повстречались с гномами и чудовищами, сразились со злой колдуньей, спасли целый город и, скажем без всякого преувеличения, проявили себя настоящими героями. Все трое, даже Майкл.

– Спасибо, – с сарказмом в голосе поблагодарил Майкл.

– На здоровье.

– В любом случае мы не можем этого рассказать. Она решит, что мы чокнутые.

– И что? – парировала Эмма. – Лично я лучше буду жить в психушке, чем тут.

Но Кейт в конце концов уговорила сестру и брата придерживаться первоначальной версии событий. Кембриджский водопад – обычное место. Доктор Пим – обычный человек, и ничего сколько-нибудь необычного с ними там не случилось.

– Мы должны довериться мистеру Пиму.

Тем более, мысленно добавила Кейт, что им еще остается?

Приглушенные звуки музыки, долетавшие на вершину холма, напомнили Кейт о празднике мисс Крамли, и она перевела взгляд на видневшийся за деревьями огромный желтый шатер, возведенный на приютской лужайке. Последние две недели сироты трудились не покладая рук: пололи сорняки, рыхлили землю, мыли окна, подстригали живые изгороди, выгребали мусор и собирали трупы животных, приползших в приютский сад, чтобы умереть, – все ради торжества, на которое их даже не думали приглашать.

– И не дай бог, я увижу, что кто-то из вас подглядывает из окна за моими гостями! – предупредила мисс Крамли сироток за завтраком. – Мистер Хартвелл Уикс приезжает сюда не для того, чтобы любоваться на ваши грязные физиономии!

Мистер Хартвелл Уикс был президентом Мэрилендского исторического общества и главным виновником предстоящего торжества. Дело в том, что Мэрилендское историческое общество устраивало еженедельные автобусные экскурсии по осмотру «исторических» зданий Балтимора, а поскольку приют Эдгара Аллана По занимал помещение бывшего арсенала времен какой-то давно прошедшей войны, мисс Крамли лелеяла надежду добиться включения его в этот заветный список. Ибо тогда – мисс Крамли уже навела справки в самых достоверных источниках – она смогла бы организовать экскурсии и брать по десять долларов с каждого незадачливого туриста за право ступить на территорию сиротского дома.

– Но если кто-нибудь из вас этому помешает, – при этих словах мисс Крамли с особым выражением посмотрела на Кейт и ее брата с сестрой, – что ж, вы знаете, что мне регулярно звонят люди, испытывающие острую нужду в детишках для проведения опасных научных экспериментов, на которые жалко переводить очаровательных собачек. Разумеется, мне не составит труда предложить им несколько кандидатур!

Гости уже начали собираться, и Кейт какое-то время наблюдала за тем, как мужчины в синих пиджаках и белых брюках и женщины в платьях пастельных и пудровых оттенков входят на территорию приюта и спешат в тень шатра. Честно говоря, Кейт смотрела не очень внимательно. Она думала о своем сне. Она снова слышала крики, видела желтоглазых тварей, крадущихся сквозь туман, слышала мужской голос, произносивший ее имя и имена ее брата и сестры. Если бы только она могла знать, прошлое ей приснилось или будущее! Сколько времени у них осталось?

Кейт верила доктору Пиму, она искренне ему верила. Но она боялась.

– А она опять это сделала!

Обернувшись, Кейт увидела своего младшего брата Майкла, сердито взбиравшегося вверх по склону. Лицо у него было красное и потное, очки сползли на кончик носа. Потрепанная брезентовая сумка на длинной лямке висела поперек груди, хлопая по бедру.

Кейт выдавила улыбку.

– Что она сделала опять?

– Влипла в историю! – с напускным отчаянием воскликнул Майкл. – Мисс Крамли застукала ее, когда она пыталась стащить мороженое, приготовленное для гостей. Я думал, ее паралич разобьет. Мисс Крамли, разумеется, а не Эмму.

– Ясно.

– И это все? Ты не злишься? – Майкл поправил очки и нахмурился. – Кейт, ты знаешь, что доктор Пим отослал нас сюда, чтобы спрятать. Но как мы можем держаться в тени, если Эмма постоянно попадает в неприятности!

Кейт вздохнула. Все это она уже слышала, и не раз.

– Ей нужно научиться вести себя с большей ответственностью, – нравоучительно продолжал Майкл. – Думать головой, прежде чем что-то делать. Не могу себе представить, чтобы я в ее возрасте вел себя столь безрассудно!

Это было сказано таким тоном, словно речь шла о седом прошлом Майкла.

– Хорошо, – согласилась Кейт. – Я с ней поговорю.

Майкл одобрительно кивнул.

– Я надеялся на такой ответ. Вот, подожди, тут есть превосходная цитата. Возможно, она тебе пригодится. Минутку… – Он сунул руку в сумку, и Кейт, не поворачивая головы, догадалась, что Майкл сейчас вытащит «Гномий Изборник». Если Кейт дорожила своим медальоном, то ее брат как зеницу ока берег маленькую книжку в кожаном переплете. Той ночью, когда их разлучили с родителями, отец сунул этот томик в одеяльце сына, и все эти годы Майкл без конца читал и перечитывал свой бесценный «Гномий Изборник». Кейт понимала, что таким образом он поддерживает связь с отцом, которого не помнит. Кроме того, маленькая книжка в кожаном переплете привила Майклу трепетную любовь ко всему, связанному с гномами. Это очень пригодилось детям в Кембриджских водопадах, когда они помогли одному хорошему гному взойти на престол. За эти заслуги король гномов Робби Мак-Лаур наградил Майкла серебряным нагрудным знаком за верную службу и присвоил ему титул Королевского хранителя всей гномьей истории и традиции. С тех пор Кейт и Эмма не раз заставали своего брата перед зеркалом: он стоял с приколотым к груди значком, любовался своим отражением и принимал разные нелепые позы.

Кейт строго-настрого запретила Эмме дразнить Майкла.

– Честно тебе скажу, – отвечала на это Эмма, – что я и не собираюсь. Это было бы слишком легко.

– Так, где же она… – «Гномий Изборник» был размером со сборник церковных гимнов, его черный кожаный переплет давно истерся и обтрепался. Майкл нетерпеливо зашуршал страницами. – Это у нас что такое? Ага, история о двух эльфийских принцах, которые начали войну из-за спора о том, у кого из них самые блестящие локоны. Как это типично для эльфов! Думаю, я бы умер от стыда, если бы родился эльфом…

Майкл был весьма невысокого мнения об эльфах.

– Ну вот! Это изречение короля Килера Киллика; кстати, К-И-Л-Е-Р – это его настоящее имя, а не прозвище, данное из-за многочисленных убийств, им совершенных, хотя он и впрямь весьма отличился в этом плане. Так вот, король Киллик однажды сказал: «Великая личность живет не сердцем, а головой». – Майкл захлопнул книгу и торжествующе улыбнулся. – Головой, а не сердцем, ты поняла? В этом все дело. Это она должна понять! Да, вот так.

Приведя этот блестящий аргумент, Майкл снова поправил очки на носу и стал ждать ответа сестры.

Майкл был почти на год старше Эммы. Почти, но не ровно, а следовательно, несколько недель в году они формально были ровесниками. И каждый год эти ужасные недели доводили Майкла до исступления. Будучи вторым ребенком в семье, он отчаянно цеплялся за свое условное превосходство. А то, что люди часто принимали их с Эммой за близнецов, лишь подливало масла в огонь его страданий. В самом деле, они были очень похожи: те же каштановые волосы, те же темные глаза, оба невысокие и тощие. Кейт знала, что Майкл живет в постоянном страхе перед тем, что Эмма может обогнать его в росте. Некоторое время назад она заметила, что он старается держаться как можно прямее, вытягиваясь в струнку в надежде казаться чуть выше. Но вскоре бестактная Эмма повадилась спрашивать, не хочет ли он в туалет, и Майклу пришлось оставить эти попытки.

Через пять дней ему должно было исполниться тринадцать. Кейт знала, что ее брат с нетерпением ждет этой даты. Как и она сама.

– Спасибо, я запомню.

Майкл кивнул, вполне удовлетворенный ее ответом.

– О чем ты написала доктору Пиму? Я видел, как ты опустила письмо в дупло.

Таков был способ их связи с волшебником. Письма, брошенные в дупло дерева, немедленно попадали к доктору Пиму. По крайней мере, так было сказано детям. Но поскольку с самого своего возвращения в Балтимор они не получили ни одной весточки от доктора Пима, у Кейт порой закрадывалось подозрение, что все их письма так и лежат на дне дупла, непрочитанные.

Она пожала плечами.

– Просто спросила, долго ли нам еще жить здесь.

– Прошло почти восемь месяцев.

– Я знаю.

– Семь месяцев и двадцать три дня, если быть точным.

Семь месяцев и двадцать три дня… Неожиданно Кейт снова вспомнила, как утром в Рождество она проснулась и узнала, что доктор Пим и Габриэль спешно уехали еще ночью, в Кембриджском водопаде оставаться небезопасно, поэтому они трое немедленно отправляются обратно в Балтимор.

В каком-то смысле она не удивилась. После ночи, проведенной на яхте Графини, у Кейт не осталось никаких сомнений в том, что их приключения далеко не закончены. Она, как смогла, попыталась объяснить это Майклу и Эмме в библиотеке особняка, напомнив, что Атлас – волшебная книга в изумрудно-зеленом переплете, позволявшая им путешествовать во времени, – был лишь одной из трех легендарных книг, известных как Книги начал.

– Понимаете, существует пророчество. Трое детей должны найти все эти книги и собрать их вместе. И все думают, что мы с вами и есть те самые дети. Поэтому нас повсюду ищут.

– Кто нас ищет? – буркнула Эмма, страшно расстроенная тем, что ее друг Габриэль уехал, даже не попрощавшись с ней. – Дурацкая ведьма погибла! Ее дурацкая лодка утонула в водопаде!

Вот тогда-то Кейт и рассказала им о том, что Графиня в последнюю секунду спаслась с яхты, что она пятнадцать лет пряталась в особняке и напала на Кейт, когда та вернулась в настоящее; что Кейт пришлось воспользоваться Атласом, чтобы перенестись еще дальше в прошлое и бросить ведьму там.

– Ну, значит, я все равно права, – заявила Эмма. – Она умерла. Ну, вроде того.

– Да. Но нам не ее следует опасаться.

И Кейт рассказала им о хозяине Графини, об ужасном Грозном Магнусе. Она описала звуки скрипки, возвестившие его появление, то, как он воспользовался телом Графини и как даже сам доктор Пим был подавлен могуществом этого противника. Кейт сказала брату и сестре, что Грозный Магнус охотится за ними, ибо полагает, что они смогут раздобыть для него все три книги.

Снег валил за окнами библиотеки, весь мир сделался белым и тихим. Кейт потребовалось собраться с силами, чтобы продолжить рассказ:

– Это еще не все. Все эти десять лет, что мы с вами переезжаем из одного приюта в другой, Грозный Магнус держит в плену наших родителей. Мы должны освободить их. Но для этого нам нужны книги.

На следующий день трое детей упаковали свои скромные пожитки, Кейт засунула Атлас поглубже в сумку, и они вернулись в Балтимор.

И вот теперь, на склоне холма, изнемогая от жары и духоты позднего лета, Кейт снова подумала об Атласе. К моменту окончания приключения в Кембриджском водопаде она научилась управлять книгой усилием воли. Она знала, что может без труда перенести себя и брата с сестрой в любое место и время.

Если доктор Пим не приедет за ними, она все равно сумеет спасти Майкла и Эмму.

– Слушай, чуть не забыл! Ты слышала, что случилось в Сент-Ансельме?

Кейт резко повернула голову.

– Что?

– Я слышал, как ребята болтали. Говорят, какие-то бандиты вломились туда прошлой ночью. И еще говорят, что мистера Свотерли – помнишь его? – вроде бы убили. Эй, ты чего?

Кейт била дрожь. В Сент-Ансельмском приюте они трое жили до переезда в Балтимор. Именно этот приют снился ей в кошмарах.

– Майкл… – Она изо всех сил постаралась говорить как можно спокойнее. – Я ведь всегда могу на тебя положиться, правда?

– В смысле?

– Если меня не будет рядом, то я могу быть уверена, что ты позаботишься об Эмме? Будешь внимателен к ней? Будешь вести себя как старший?

– Кейт…

– Просто пообещай мне. Пожалуйста.

Повисла долгая пауза, потом Майкл буркнул:

– Конечно.

Кейт открыла было рот, чтобы рассказать ему о своем сне – обо всех снах, а не только о том, который видела на этой неделе, – как вдруг заметила, что Майкл глядит куда-то ей за спину, за деревья. Она невольно посмотрела туда же.

Все долгое лето почти не было дождей, один ясный день сменял другой, и так без конца. Но сейчас весь горизонт обложили тяжелые черные тучи. Они двигались и наступали на Майкла и Кейт, становясь все выше и мрачнее с каждой секундой. Кейт показалось, будто небо задернули огромным черным занавесом.

И тогда она сказала:

– Нужно найти Эмму.

Глава 2

Буря

Майкл и Кейт вихрем вылетели из рощи и помчались через асфальтированный двор приюта. Слева от них, под ясным небом и желтым шатром, шла своим чередом вечеринка мисс Крамли. Справа от них стремительно надвигались черные тучи.

Майкл замер.

– В чем дело? – воскликнула Кейт. – Мы должны… – Эмма! Ее же заперли в кабинете мисс Крамли! За то, что она стащила мороженое! Нам нужны ключи. Кейт уставилась на него, лихорадочно соображая.

Враги нашли их. В этом у нее не было ни малейших сомнений. Теперь их мог спасти только Атлас. Но он был спрятан…

– Сможешь раздобыть их? Пока я сбегаю за Атласом, ты сможешь достать ключи?

Майкл оцепенел, от его недавней самоуверенности не осталось и следа.

– Майкл!

– Д-да, – пролепетал он. – Смогу!

– Тогда встретимся в ее кабинете. Поторопись!

С этими словами Кейт повернулась и бросилась в приют.

Влетев в двери, Кейт первым делом увидела толпу ребятишек, которые облепили окна и громко ахали, глазея на бегущие тучи. Она не стала тратить время на то, чтобы просить их спрятаться в доме. Как только они трое исчезнут, остальные дети окажутся в безопасности. Кейт пронеслась по коридору, вылетела на лестницу, ведущую в подвал, и помчалась вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Когда они вернулись в Приют для безнадежных и закоренелых сирот имени Эдгара Аллана По, она первым делом завернула Атлас в три прочных пластиковых пакета и, выставив Майкла и Эмму на страже, прокралась в подвал. При помощи большой ложки, украденной в столовой, она вытащила из-за печки три непрочно сидящих кирпича и спрятала в нишу Атлас.

Сейчас в подвале было пусто. Нашарив под печкой выщербленную ложку, Кейт принялась выцарапывать кирпичи. Первое время после приезда она регулярно спускалась сюда среди ночи, чтобы убедиться, что Атлас лежит на своем месте. Но с тех пор она уже несколько месяцев не заглядывала в тайник. Дело в том, что Кейт чувствовала присутствие Атласа. Между ней и книгой существовала невидимая связь, Атлас стал частью ее самой. Поэтому нет ничего удивительного в том, что когда Кейт выронила на пол последний кирпич и вытащила из ниши тяжелый, завернутый в пластик сверток, руки у нее задрожали от радостного волнения.

* * *

Около сорока мужчин и женщин собрались под шатром, яркое солнце, пробиваясь сквозь желтый тент, придавало их лицам нездоровый малярийный оттенок. Мужчины были одеты в синие клубные пиджаки с золотыми пуговицами и одинаковыми красными черепашками, вышитыми на нагрудных карманах. Женщины щеголяли в длинных просторных платьях и широкополых шляпах, цвета их нарядов отражали различные этапы буйного цветения природы. Здесь же стоял стол, заставленный тарелочками с ломтиками бисквитного кекса под желатином и вазочками с растаявшим мороженым. Второй стол предлагал гостям кувшины с ледяным чаем и лимонадами. Музыканты струнного квартета, обливаясь потом в черных смокингах, апатично бренчали в дальнем углу шатра.

Майкл мгновенно нашел в толпе мисс Крамли. Директриса приюта, втиснутая в платье цвета яичного желтка, беседовала с некоей дамой, обладательницей самой длинной и самой тощей шеи, которую Майклу доводилось когда-либо видеть, – казалось, голова бедняжки болтается на макаронине, – и низкорослым одутловатым мужчиной. У мужчины были одутловатые руки, одутловатые щеки и даже складки на загривке отличались такой белоснежной тестяной отечностью, словно просились в горячую печь, чтобы подрумяниться там полчасика до готовности. Мужчина говорил очень громко и размахивал вилкой, а собачья преданность, с которой мисс Крамли ловила каждое его слово, подсказала Майклу, что перед ним тот самый мистер Хартвелл Уикс, президент исторического общества, во всей своей одутловатой плоти.

– Реконструкция! – сообщил он, крутя вилкой. – Реконструкция, дорогая моя мисс Жрамли!

– Крамли, – поправила его директриса.

– …это лучший способ продать историю людям! Чтобы присоединиться к нашему автобусному туру, вам придется обзавестись первоклассной реконструкцией!

– Да-да, несомненно, – пропела женщина с макаронной шеей, качая головой во все стороны.

– Ре-как? – подалась вперед мисс Крамли. – Простите, я не поняла.

Майкл подошел к ним, нервно теребя ремень своей сумки. Как ему добыть ключи от директорского кабинета? Может, сказать, что там пожар? Или наводнение? Нужно что-то придумать, причем немедленно.

– Ре-кон-струк-ци-я! Выберите какое-нибудь историческое событие и обыграйте его! Предложите зрителям шоу! К примеру, возьмем ваше место. – Мужчина махнул вилкой в сторону приюта, нечаянно забросив кусок чизкейка на шляпу стоявшей рядом женщины. – Почему оно имеет историческое значение? Хм-м-м? Из чего это следует?

– Ну, оно было построено в тысяча восемьсот сорок пятом году…

– Скука! Хр-р-р-р. Я уже уснул.

– Во время Гражданской войны в нем размещался арсенал…

– Так-так, уже лучше. Продолжайте, Жрамли. В этом что-то есть!

– …и на него напали силы конфедератов!

– Ха! В точку!

– Ну конечно! – Майкл увидел, что мисс Крамли вошла во вкус, над верхней губой у нее заблестел пот. – Вы не поверите, эти изверги стреляли ядрами по северной башне! По той самой, где сейчас расположен мой кабинет! Подумать только, а если бы я была там?

Мисс Крамли не стала объяснять, как такое могло бы произойти.

Майкл почувствовал на шее порыв холодного ветра. Гроза приближалась. Сейчас Кейт уже должна была забрать Атлас. Значит, времени совсем не оставалось…

– Великолепно! – Мистер Уикс присел на корточки, растопырив перед собой одутловатые руки. – Вот теперь я это вижу! Битва за сиротский приют! Бессердечные мятежники! Рев канонады! Бум! Бац! Бдыщ! Мертвые дети падают на лужайку, как конфетти. Вы продадите это, Жрамли…

– Крамли, ради всего святого! И потом, сироты вовсе не…

– Ни в коем случае не позволяйте подробностям разрушить прекрасное шоу! Вы разыграете битву, а мы включим вас в свою экскурсию. Я раздобуду форму конфедератов. Возможно, смогу даже договориться о пушках. От вас требуются только мертвые сироты.

– Да-да, несомненно, – закудахтала макаронная шея.

– Разумеется, мертвые не в буквальном смысле. Мы же не изверги.

– Мисс Крамли, – сказал Майкл.

Но директриса его не слышала. Ее разум был поглощен картинами постановочной бойни в приюте и вереницей набитых долларами автобусов, сплошным потоком подъезжавших к воротам.

– Мистер Уикс, – спросила она, жадно потирая ладошки, – вам не кажется, что десять долларов за визит – это несколько маловато? Скажем, двенадцать долларов звучит куда более…

– Двенадцать? Ха! – одутловатый мужчина ткнул ее вилкой в живот и выдавил смешок. – А у вас неплохой аппетит, верно? Ладно, в таком…

– Мисс Крамли!

Разговор оборвался. Майкл увидел, что мисс Крамли напряглась всем телом. Женщина с макаронной шеей уставилась на него сверху вниз, изогнув свою шею в виде перевернутой буквы U.

– Жрамли, – с растяжкой произнес мистер Уикс. – Кажется, у вас появился доброволец на роль мертвого сиротки.

Мисс Крамли медленно обернулась. Фальшивая улыбка примерзла к ее губам, но глаза выдавали бушевавшее внутри нее бешенство. Она спросила несколько сдавленным голосом:

– Слушаю, мой дорогой?

– Мне нужны ключи от вашего кабинета, – выпалил Майкл, нервно поправляя очки. – Вот-вот случится что-то… что-то очень-очень плохое…

Ничего лучшего он не смог придумать.

– Вы слышали? – громогласно возопил мистер Уикс, обращаясь ко всем собравшимся. – Что-то очень плохое! Что же именно, мальчик мой? Неужто южане снова готовятся пойти на штурм? Бог ты мой, хотел бы я, чтобы это было так! Я бы показал этим мятежным псам, почем фунт лиха! Ха! Уж я бы снял с них стружку! Вот так! – Он ткнул вилкой в дряхлого старичка, опиравшегося на две трости, а когда тот попытался заковылять прочь, грозно заорал ему в лицо: – Проваливай на свой юг, поганый дикси!

Мисс Крамли приблизила свое лицо к самому носу Майкла и понизила голос, чтобы никто ее не слышал:

– Слушай меня, маленький негодяй, немедленно убирайся отсюда и шагом марш в дом! Ты меня слышал?

– Нет, вы не понимаете…

– Я сказала – вон отсюда! – прошипела она, забрызгав Майкла слюной. – Если не хочешь, чтобы я обошлась с тобой так же, как с твоей паршивкой сестрой…

Внезапно с головы одной из женщин слетела шляпка и колесом покатилась по лужайке. За ней последовали бумажные салфетки, только что аккуратной стопкой лежавшие на столе, – теперь они полетели прочь, сначала по одной, потом по две и по три, а в конце концов целым вихрем, словно стайка цветных птиц.

– Слушайте, Жрамли, – воскликнул мистер Хартвелл Уикс, тыча одутловатым пальцем, – какие, однако, премерзкие тучи!

Все общество дружно обернулось, и как раз в этот миг черные тучи скрыли солнце. Разом стало темно, как ночью. Последовал общий вздох, а у Майкла екнуло сердце, когда он увидел, как черные тучи вздымаются все выше и выше, словно взвинченные какой-то чудовищной волной. Затем пахнуло свежим дыханием озона, серая стена дождя обрушилась на лужайку, разом поглотив все вокруг, мистер Хартвелл Уикс, истребитель конфедератов, взвизгнул: «Бежим!» – и все общество обратилось в хаос. Дождь хлестал по шатру. Майкла опрокинули на землю, а когда он попытался подняться, то услышал громкие причитания директрисы:

– Это всего лишь дождик! Он сейчас пройдет! А как же холодный десерт?

Но гости уже неслись по затопленной лужайке, усеянной дюжинами расплющенных шляпок, и не обращали никакого внимания на ее мольбы.

Не успел Майкл встать, как железная рука ухватила его за руку и повернула кругом.

– Это все из-за вас! – Волосы мисс Крамли превратились в мокрый кошмар. Ручейки зеленой туши стекали по ее щекам. Гости разбежались. Музыканты пустились за ними, сжимая в руках свои инструменты. – Я пока не выяснила, каким образом, но знаю точно: это все из-за вас!

Майкл подумал, что на этот раз директриса, как ни странно, совершенно права. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, могучий порыв ветра пронесся по лужайке, и шатер, сорвавшись с колышков, огромным желтым парусом взлетел на воздух. Мисс Крамли в панике выпустила Майкла и ухватилась за болтающуюся веревку. В тот же миг ее оторвало от земли и поволокло прочь, немилосердно встряхивая и колотя о землю, так что она разжала руки и во весь рост рухнула в лужу.

Майкл, не теряя времени даром, подскочил к ней.

– Помоги мне встать! – приказала директриса. Она была вся в грязи, платье ее порвалось, обе туфли пропали во время полета за шатром. – Помоги мне встать, паршивец!

– Мне очень жаль, – ответил Майкл. – Честное слово.

С этими словами он сунул руку ей в карман и вытащил ключи.

Истошные вопли «вор!» сопровождали его до самых дверей приюта.

Внутри царил хаос. Дети носились в темноте, восторженным визгом вторя ярости разбушевавшейся стихии.

– Майкл! – Запыхавшаяся Кейт выскочила из толпы, в глазах ее плескался страх, она крепко прижимала к груди Атлас, нимало не заботясь о том, что его могут увидеть. – Ты достал…

– Да!

В тот самый миг, когда Майкл вытащил связку ключей, раздался первый крик. Он донесся снаружи и издалека, однако без труда заглушил шум дождя и ветра, заставив всех детей оцепенеть. Майкл посмотрел на сестру, они оба мгновенно узнали этот звук – его могли издавать только морум кади, или Крикуны, полусгнившие ожившие мертвецы, с которыми они сражались в Кембриджском водопаде. И когда этот вопль ворвался в приют, Майкл тут же почувствовал приступ уже знакомой удушающей паники.

«Это все-таки случилось, – подумал он. – Они нас нашли».

Крик стих вдали. Дети в зале вновь ожили, но теперь они все были заражены страхом и с плачем цеплялись друг за друга. Кейт выхватила у Майкла ключи и бросилась бегом по коридору, крича, чтобы брат не отставал.

Кабинет мисс Крамли располагался в северной башне, наверху узкой винтовой лестницы. Майкл и Кейт неслись по ней в кромешной тьме. Вскоре они услышали, как наверху Эмма с воплями колотит кулаками в запертую дверь.

– Выпустите меня! Выпустите! Кто-нибудь, помогите!

– Эмма! – закричала Кейт. – Это мы! Мы здесь!

Она нашарила замочную скважину, в следующую секунду дверь распахнулась, и Эмма, их маленькая сестренка, самая младшая в семье, повисла у нее на шее.

– Ты цела? – спросила Кейт. – Ты не ранена?

– Я в порядке! Вы слышали крик?

– Да, знаю. – Кейт вошла в кабинет, жестом поманила за собой Майкла и заперла дверь.

Кабинет мисс Крамли представлял собой маленькую круглую комнату с четырьмя окнами, располагающимися по обе стороны от двери. Из мебели здесь был письменный стол, два стула, стальной стеллаж картотеки и придвинутый к стене скрипучий платяной шкаф.

– Кейт!

Эмма стояла возле одного из окон. Майкл и Кейт бросились к ней, и тут комнату озарила вспышка молнии. При свете ее они увидели, как далеко внизу три фигуры вышли из леса и теперь направляются через заасфальтированный двор к приюту. Дети мгновенно узнали дерганую походку Крикунов. В руках у этих тварей блестели обнаженные мечи.

Кейт быстро изложила сестре и брату свой план. При помощи Атласа она перенесет их всех в Кембриджский водопад. Как только они исчезнут отсюда, приютские дети окажутся в безопасности.

– Быстрее, – скомандовала Кейт. – Возьмитесь…

Стекло в одном из окон разлетелось вдребезги, и серо-зеленая рука ухватила Кейт за кисть. Эмма с визгом схватила сестру за другую руку, в которой был зажат Атлас. В разбитом окне Майкл увидел черный силуэт Крикуна, висевшего на стене башни.

– Майкл! – закричала Эмма. – Помоги мне!

Майкл бросился к обеим сестрам, схватил Кейт за пояс и потащил прочь от окна. Ветер швырял в кабинет потоки дождя. На какое-то мгновение Майклу показалось, что дело сделано, но когда он поднял глаза, то увидел, что Крикун не только продолжает цепко держать Кейт за руку, но уже лезет в комнату.

– Хватит! – сказала Кейт. – Вы тащите его внутрь. Отпустите меня!

– Что? – прохрипел Майкл, прижимаясь щекой к ее боку. – Нет! Ты…

– Отпустите, я сказала! Я знаю, что делаю! Ну же, быстрее!

Голос ее звучал так повелительно, что Майкл и Эмма разом разжали руки. Крикун уже наполовину забрался в комнату, его костлявые пальцы цепко впились в предплечье Кейт. Низкое шипение булькало в его глотке. Майкл увидел, как Кейт сунула пальцы между страниц Атласа, и вдруг понял, что она собирается сделать.

Кейт посмотрела ему в глаза.

– Помни, – сказала она, – что бы ни случилось, ты должен позаботиться об Эмме…

– Но…

– Помни, ты обещал!

В следующую секунду Кейт и Крикун исчезли.

– Кейт! – завопила Эмма. – Куда она делась?

– Она… она утащила Крикуна в прошлое, – выдохнул Майкл. – Так же, как она это сделала с Графиней. Забрала в прошлое, чтобы избавиться.

Сердце бешено колотилось у него в груди. Ему пришлось опереться рукой о стол, чтобы собраться с силами.

– А почему тогда она не возвращается? – Лицо Эммы было мокрым, то ли от дождя, то ли от слез, то ли от того и другого разом. – Она уже должна вернуться!

Эмма была права. Если Атлас по-прежнему действовал как следует и Кейт удалось оставить Крикуна в прошлом, то она должна была вернуться в тот самый миг, когда исчезла. Так где же она?

Вопль Крикуна эхом прокатился по башне, дети услышали приближающийся топот тяжелых башмаков по лестнице. Они попятились прочь от двери.

Майкл услышал, как Эмма громко зовет его.

Что он должен был сделать? Что он мог сделать?

Тут дверь с грохотом распахнулась, на пороге появилась оборванная фигура Крикуна, и в тот же миг чьи-то руки крепко схватили детей сзади.

Глава 3

Дьявол замка дель Монте

– Ну, вот и пришли.

Они вышли в узкий проулок. Выщербленные каменные стены окружали их с обеих сторон, уходя в сторону пустынной площади. За их спинами переулок кончался высокой каменной стеной, посреди которой находилась деревянная дверь, через которую они вошли. Скользнув взглядом вверх по стене, Майкл увидел рощу оливковых деревьев, взбиравшихся вверх по склону холма. Небо у них над головами было синее-пресинее, горячий воздух сух и неподвижен. Майкл покосился на сестру: Эмма молча впитывала в себя новую обстановку, однако выглядела вполне спокойной. Это было уже что-то.

Майкл повернулся к их спутнику.

Это был высокий и худой старик с непокорными седыми волосами, в изрядно потрепанном твидовом костюме с темно-зеленым галстуком, имевшим такой вид, будто его только что вытащили из огня. Чубук старой курительной трубки торчал из кармана его пиджака, а на носу у него красовались очки в погнутой и потрескавшейся черепаховой оправе. Он был точно таким, каким запомнил его Майкл.

Поправив собственные очки, Майкл откашлялся и протянул руку.

– Благодарю вас, сэр. Вы спасли нам жизнь.

Доктор Станислаус Пим взял руку мальчика и встряхнул ее.

– Да-да, разумеется, – сказал он. – Всегда к вашим услугам.

Когда Крикун ворвался в дверь кабинета мисс Крамли, Майкл почувствовал чью-то руку на своем плече и резко обернулся, решив, что еще один морум кади стоит у них за спиной, а значит, все кончено. Но руки, лежавшие на его плече и плече Эммы, принадлежали не Крикуну. К неописуемому удивлению Майкла, из платяного шкафа высунулся доктор Пим, и прежде чем дети успели сказать хоть слово, волшебник втащил их внутрь и захлопнул дверь. Майкл очутился в полной темноте, зажатый между стеной шкафа и локтем волшебника. В нос ему ударил аромат табака доктора Пима и сырой, капустный запах туфель мисс Крамли. Снаружи, из кабинета, донесся страшный грохот, по которому Майкл догадался, что Крикун расшвыривает стулья, преграждающие ему путь к шкафу; потом доктор Пим сказал «Еще один поворотик», раздался звонкий щелчок, и в то самое мгновение, когда Майкл ожидал увидеть зазубренный меч, крушащий стенку шкафа, волшебник распахнул дверь – и вместо Крикуна и кабинета мисс Крамли перед ними предстали каменные стены, высокое голубое небо и тишина.

– Эй, может, хватит пожимать друг другу руки? – завопила Эмма. – Вы в своем уме?

Майкл выпустил руку волшебника.

– Это простая вежливость, – пробормотал он.

– Доктор Пим! – голос Эммы звенел от отчаяния. – Вы должны вернуться! Нужно найти Кейт! Она…

– Использовала Атлас. Я знаю. Расскажите мне обо всем, что случилось.

Майкл и Эмма постарались как можно короче описать ему грозу, свое заточение в башне, то, как Крикун схватил Кейт и как они оба исчезли…

– Мы думаем, она попыталась перенести его в прошлое, – сказал Майкл и торопливо рассказал волшебнику, который по причине своего поспешного бегства из Кембриджского водопада был не в курсе всего случившегося, о том, как в сочельник Графиня вдруг объявилась в доме, как Кейт открыла для себя, что может пользоваться Атласом даже без фотографии, и воспользовалась этой возможностью, чтобы затащить ведьму в прошлое и оставить там навсегда.

– Я не сомневаюсь, что Кейт сделала то же самое с Крикуном, – закончил Майкл. – Только на этот раз она не вернулась.

– И вы должны ее найти! – завопила Эмма. – Сейчас же!

– Да-да, конечно, – ответил волшебник. – Итак, идите прямо по этой улице, там, на другой стороне площади, увидите кафе. Ждите меня в нем.

– Но, доктор Пим, – счел нужным спросить Майкл, – где мы вообще находимся?

– В Италии, – последовал ответ.

С этими словами волшебник повернулся к детям спиной и сделал шаг в сторону деревянной дверцы, из которой они только что вышли. Майкл был полностью обескуражен. Куда подевался платяной шкаф мисс Крамли? Как они очутились в Италии? Куда идет доктор Пим? Тем временем доктор Пим достал из кармана резной золотой ключ, вставил его в замок, шагнул через порог и закрыл за собой дверь. Послышался уже знакомый детям отчетливый щелчок. Сгорая от любопытства, Майкл подошел к двери, прислушался, а потом распахнул ее.

На него уставилась желтоглазая коза.

– Он ее найдет. – Эмма не тронулась с места, зато крепко-крепко обхватила себя руками, словно боялась рассыпаться на куски. – Доктор Пим ее найдет.

Майкл не ответил.

Они молча побрели по переулку. Выйдя на площадь, Майкл понял две вещи: во-первых, они находились на склоне холма, а во-вторых, городок был размером с носовой платок. Слева от них возвышалась церковь. Справа прыгала белая собака. Прямо впереди стояло кафе. С красным навесом и двумя пустующими столиками перед входом.

На двери висела занавеска из разноцветных бусинок, через которую дети вошли в хорошо освещенное помещение с кафельным полом и шершавыми каменными стенами, придававшими кафе сходство с пещерой. Примерно половина столиков была занята пожилыми посетителями, среди которых сновала женщина в вылинявшем зеленом платье, в белом фартуке и с черными с проседью волосами, убранными в пучок. Маленькая, росточком ниже не только Майкла, но даже Эммы, она с комариной прыткостью порхала по кафе и, жужжа себе под нос, подавала посетителям блюда и бутылки с вином и водой. Заметив детей, женщина погнала их к столику, что-то быстро приговаривая по-итальянски, и, не спрашивая, принесла два стакана и бутылку шипучего лимонада.

– Все будет хорошо, – сказал Майкл. – Это же Кейт!

Эмма не ответила. Лицо ее было искажено тревогой. Она только протянула руку и сжала пальцы Майкла.

Они просидели в кафе около часа, лимонад тихонько шипел перед ними на столе. В кафе то и дело входили мужчины и женщины. Мужчины были худые, с обветренными лицами, в старых черных костюмах, белых сорочках и потертых черных шляпах. Вид у них был как у людей, всю жизнь проработавших под открытым небом, а женщины все как на подбор были темноволосые и темноглазые, с натруженными руками. Крохотная женщина помыкала ими всеми, без разбора. Пихала за столики. Приносила им еду и вино, которого они не заказывали. Но Майкл видел, что посетителям это нравилось, и чем больше командовала крохотная женщина, тем громче становились смех и разговоры за столиками.

Это хорошее место, решил Майкл. Настоящее пристанище. Он понял, почему волшебник отправил их сюда.

Внезапно Эмма вскочила, и Майкл, обернувшись, увидел доктора Пима, проходившего через занавеску с бусинами.

Сердце у него дрогнуло и оборвалось. Волшебник был один.

Доктор Пим опустился на стул.

– Ну что ж, думаю, вы будете рады услышать, что морум кади покинули приют, не тронув ни вашу мисс Крамли, ни детей.

– И? – вскрикнула Эмма. – Где Кейт? Вы же сказали, что найдете ее!

Разговоры вокруг них стихли, все посетители повернулись к ним.

Волшебник вздохнул.

– Я ее не нашел. Мне очень жаль.

Майкл вцепился в деревянную ножку стула и сделал несколько глубоких, медленных вдохов.

– Наверное, вы плохо искали! – раздался в наступившей тишине дрожащий голос Эммы. – Может, она не в приюте! Надо продолжать поиски! Мы пойдем с вами! Ну же, вставайте!

И она потянула волшебника из-за стола.

– Эмма, – очень тихо и спокойно ответил доктор Пим, – Кэтрин не вернулась в настоящее. Ни в Балтимор, ни в какое-либо иное место…

– Вы этого не знаете, и…

– Нет, я знаю. А теперь, будь добра, сядь на место. Ты привлекаешь к нам внимание.

Эмма с недовольным видом выпустила его руку и плюхнулась на стул. Разговоры за столиками возобновились. Крохотная женщина с ворчанием поставила перед волшебником бокал красного вина и унеслась прочь.

– Давайте рассмотрим сложившуюся ситуацию с точки зрения логики, – продолжал мистер Пим, не повышая голоса. – Итак, предположим, что Кэтрин использовала Атлас, дабы перенестись в прошлое и избавиться там от своего мерзкого преследователя. Почему в таком случае она не вернулась немедленно? Вероятно, нечто или некто помешал ей это сделать…

Эмма с размаху ударила кулаком по столу.

– Значит, нужно ей помочь! А я что говорю? Надо же что-то делать!

– Она права, – счел нужным заметить Майкл. – Нужно выработать план! Итак, мы…

– Вы оба упускаете из виду один момент, – перебил волшебник, наклоняясь над столом. – Если вашу сестру удерживают в прошлом, то ни вы, ни я, ни кто-либо другой ничего не можем с этим поделать. Она недосягаема для нас. Это непреложный факт, с которым вам придется смириться.

Майкл и Эмма дружно разинули рты, чтобы возразить, и так же дружно промолчали. Бесстрастная категоричность этого заявления и холодный, не допускающий никаких возражений тон, которым оно было высказано, лишили их дара речи.

– Однако, – продолжал волшебник своим обычным голосом добродушного дедушки, – я не думаю, что все произошло именно так. Ваша сестра – одна из наиболее замечательных личностей, которых мне довелось встретить в жизни, а учитывая мой преклонный возраст, это, согласитесь, о чем-то да говорит. Какие бы преграды ни встали у нее на пути, если существует хоть малейший способ вернуться к вам, ваша сестра его найдет.

– Но тогда… – Глаза Эммы наполнились слезами, ей пришлось крепко стиснуть руки, чтобы они перестали дрожать. – Почему же она не…

Волшебник улыбнулся.

– Дитя мое, кто сказал, что она этого не сделала?

– Вы! Вы же сами сказали…

– Ну конечно! – вскричал Майкл.

Доктор Пим и Эмма уставились на него.

– Ты знаешь, что я хочу сказать? – осведомился волшебник.

– Я… не совсем, – признался Майкл. – Мне просто показалось… Простите.

– В таком случае позвольте мне объяснить вам природу времени. – Старый волшебник окунул палец в вино и изобразил на столе цепочку бледно-красных капель. – Не следует представлять время в виде дороги, разворачивающейся перед нами из прошлого в будущее. На самом деле все времена – настоящее, прошлое и будущее – существуют одновременно. Допустим, мы с вами сейчас находимся вот здесь, – он указал на точку в середине пунктирной линии. – А ваша сестра вот тут, в прошлом. Затем она решает перепрыгнуть через нас, в будущее. – Волшебник перенес палец чуть дальше. – В этом случае нам остается лишь двигаться вперед, и мы рано или поздно встретимся с ней.

– То есть, – уточнил Майкл, – завтра она вдруг просто объявится здесь?

– Завтра, послезавтра или через неделю, этого мы с вами знать не можем.

– Но почему она так сделала? – воскликнула Эмма. – Почему не вернулась к нам сразу?

Старик пожал плечами.

– Кто знает? При встрече мы непременно спросим у нее об этом. А пока мы должны продолжать свое дело. Именно этого ваша сестра ждет от нас.

Майкл увидел, как Эмма решительно закивала. Волшебник дал им ниточку надежды, и Эмма обеими руками ухватилась за нее. Что касается Майкла, то он изо всех сил старался поверить в то, что Кейт ждет их где-то в будущем; он хотел в это верить, отчаянно хотел. Но что, если доктор Пим ошибся? Что, если они больше никогда не увидят Кейт? Внезапно перед ним развернулась грядущая жизнь – жизнь без Кейт – и дорога эта была темна.

Он отпил глоток лимонада и отставил стакан. Газировка давно выдохлась.

Доктор Пим посмотрел на часы и предложил заказать обед. Он беседовал по-итальянски с маленькой женщиной – доктор Пим называл ее синьора, – а Эмма крутила головой во все стороны и давала советы:

– И еще давайте попробуем вон то! И немного того, что ест лысый за тем столиком!

Майкл только диву давался, глядя на произошедшую в ней перемену. Эмма всей душой и без колебаний приняла гипотезу доктора Пима. Она поверила, что Кейт перепрыгнула в будущее и что им нужно лишь идти вперед, чтобы встретиться с ней. Все иные варианты не принимались во внимание.

«Все-таки у юности есть свои преимущества!» – с тяжелым вздохом подумал Майкл.

Когда начала появляться еда – паста с горошком и колбасками, салат из красных и желтых помидоров с ломтями мягкого белого сыра и зелеными листиками базилика, огромная пицца с чесноком, луком и маленькими рыбешками, которых Эмма старательно выковыряла и переложила на тарелку брату, – Майкл из вежливости постарался изобразить волчий аппетит, хотя у него кусок застревал в горле.

– А теперь, – объявил волшебник, скатывая ломтик пиццы, как лепешку-такос, – я должен извиниться за то, что не отвечал на ваши письма. Честное слово, я получил их все до единого. Однако сейчас, когда мы снова вместе, я хочу во всех подробностях узнать о вашей жизни после прошлого Рождества. Расскажите мне обо всем, о чем не писали в письмах. Я весь внимание.

Дети попытались было возразить, что доктор Пим должен первым ответить на их вопросы, но волшебник оказался непреклонен, и им ничего не оставалось, как уступить и рассказать ему обо всех ужасах приюта имени Эдгара Аллана По: об ужасной мисс Крамли; о диких котах, все лето истреблявших друг друга; о загадочном вареве, которое день за днем готовит приютская повариха; об одной июльской неделе, когда у них в здании испортился водопровод и люди в соседнем квартале стали жаловаться на запах; одна история сменяла другую, а когда они все подошли к концу, Майкл обнаружил, что его шея и плечи ощутимо расслабились, что он незаметно для себя умял две порции пиццы, а жизнь перестала казаться столь беспросветно черной, как до этого, в чем, видимо, и заключался хитроумный план мудрого волшебника.

– Это все абсолютно ужасно, – подытожил доктор Пим. – А теперь, полагаю, у вас тоже есть ко мне вопросы.

– Ага! – прошамкала Эмма с полным ртом, набитым колбасками. – Где вы пропадали все это время? Где Габриэль? Почему вы так неожиданно бросили нас в Рождество? И кто такой этот дурацкий Грозный Магнус? И где он держит наших родителей?

– И что мы здесь делаем? – добавил Майкл.

– Батюшки, вот так лавина! Пожалуй, сначала я отвечу на последний вопрос. О, простите! – Волшебник впился зубами в ребристую вафельную трубочку, и огромная порция крема шлепнулась ему на галстук. Доктор Пим поискал глазами салфетку (она, как и положено, лежала прямо перед ним), но не нашел ее, поэтому вытер крем пальцем, который тут же облизал. – Итак, мы с вами находимся в очаровательной деревушке под названием Кастель дель Монте, поскольку здесь мы должны встретиться с одним человеком. Так случилось, что письмо вашей сестры застало меня как раз по дороге сюда…

– То письмо, которое она отправила сегодня! – перебил Майкл. – И что она написала?

– Я вернусь к этому чуть позже. Достаточно сказать, что получив письмо, я немедленно отправился в Балтимор, а когда забрал вас оттуда, то решил, что проще всего будет нам всем вместе перенестись прямо сюда. Что же касается Габриэля, то он сейчас выполняет одно мое поручение, то самое, которое заставило нас с ним столь внезапно расстаться с вами в Рождество. Однако в настоящий момент я предпочел бы не распространяться о деталях этого дела.

– Ну вот, – пробурчала Эмма. – Слушайте, а можно заказать еще одну такую штуковину с кремом? Потому что эту вы уже слопали.

Прежде чем доктор Пим успел открыть рот, маленькая синьора уже поставила тарелку с пирожным перед Эммой.

– А наши родители? – спросил Майкл. – Вам удалось выяснить, где их держат?

– Нет, – ответил волшебник. – Боюсь, мне это не удалось.

Настроение у детей снова испортилось. Разговаривать им сразу расхотелось, над столом повисло молчание. Неожиданно тишину нарушил громкий бой часов на городской башне. Доктор Пим хлопнул в ладоши.

– А теперь нам пора! С остальными вопросами придется повременить.

Он подозвал к столу маленькую синьору и заговорил с ней по-итальянски. Воспользовавшись заминкой, Майкл заглянул в свою сумку. Там лежали: «Гномий Изборник», серебряный нагрудный знак короля Робина, подтверждавший его высокий статус Королевского хранителя всей гномьей истории и традиции, личный дневник, ручки и карандаши, перочинный нож, компас, фотоаппарат и жвачка. В последнее время у Майкла появился пунктик по поводу того, чтобы постоянно держать сумку в полной боевой готовности на случай необходимости, и теперь ему было особенно приятно убедиться, что все на месте.

Внезапно раздался оглушительный грохот, и Майкл, вскинув голову, увидел, что маленькая синьора выронила огромное блюдо и паста с томатным соусом разлетелась во все стороны по кафельному полу. Указывая рукой в сторону Майкла и Эммы, женщина быстро-быстро заговорила по-итальянски. Казалось, она о чем-то умоляет волшебника. Доктор Пим ответил ей, и женщина несколько раз торопливо перекрестилась. В ресторане воцарилась мертвая тишина.

– Что происходит? – шепотом спросила Эмма.

Майкл покачал головой, он и сам ничего не понимал.

– Дети, – сказал доктор Пим, кладя на стол несколько купюр, – нам придется уйти.

Провожаемые взглядами всех посетителей, они вышли из ресторана. На площади не было никого, кроме белой собаки, но даже та отнеслась к ним с некоторой опаской. Заходящее солнце разливало над миром нежное янтарное сияние.

– Сюда, – сказал доктор Пим, быстрым шагом направляясь по главной улице. Примерно через сотню ярдов деревня закончилась, и доктор Пим, повернувшись в сторону горы, открыл детям калитку, ведущую в оливковую рощу. Склон горы был сухой, крутой и каменистый.

– Доктор Пим, – пропыхтела Эмма через несколько шагов, – а что там случилось? И вообще, что происходит?

– Как я уже вам сказал, мы прибыли сюда для того, чтобы встретиться с одним человеком. Но я не сказал вам, что почти десять лет разыскивал его по всему свету. Лишь недавно поиски привели меня в эту деревушку. В ресторане я лишь осведомился у синьоры, как нам пройти к его дому.

– И все? А чего она тогда тарелку бросила?

– Видите ли, оказывается, нашего с вами господина местные жители считают кем-то вроде дьявола. А возможно, и самим Дьяволом. Поэтому синьора пришла в некоторое волнение.

– Он опасен? – деловито спросил Майкл и, подумав, добавил: – Видите ли, я теперь старший, поэтому несу ответственность за безопасность Эммы.

– О, началось! – простонала Эмма.

– Я бы не назвал его опасным, – сказал волшебник. – По крайней мере, очень.

Они продолжили взбираться по узкой, петляющей тропке. Где-то вдалеке блеяли козы, колокольчики на их шеях глухо клацали в неподвижном вечернем воздухе. Стебли сухой травы царапали детей по голым икрам. Смеркалось, и вскоре Майкл перестал видеть лежавшую внизу деревушку. Тропа оборвалась возле кое-как сложенной каменной стены. К стене была прикреплена дощечка с посланием, небрежно намалеванным черной краской.

– Что тут написано? – спросила Эмма.

– А написано здесь вот что, – пробормотал волшебник, наклоняясь над табличкой. – «Дорогой болван…» Батюшки, вот так начало! «Ты собираешься проникнуть на частную территорию. Нарушитель будет застрелен, повешен, забит до смерти дубинками, потом снова расстрелян, глаза его выклюют вороны, кишки будут зажарены…» О нет, это просто отвратительно, и как подробно! – Он пробежал глазами до конца надписи. – «Так что кругом шагом марш, круглый ты остолоп! Искренне твой, Дьявол из Кастель дель Монте». – Доктор Пим выпрямился. – Звучит не слишком приветливо, не правда ли? Ну что ж, идем.

С этими словами он полез через стену.

Майкл хотел спросить, не будет ли разумнее хотя бы окликнуть хозяина для начала, но Эмма уже подскочила к стене с другой стороны, поэтому ему пришлось поторопиться. Не успели они отойти на десять шагов от стены, как раздалось сухое – щелк! – и что-то просвистело в ветвях над их головами. Майкл и Эмма рухнули навзничь.

– Вы знаете, – доктор Пим остановился, однако продолжал стоять в полный рост, – мне кажется, он только что в нас выстрелил.

– Да что вы? – подала голос Эмма. Они с Майклом продолжали лежать, распластавшись на земле. – Вы так думаете?

Снова раздалось – щелк! – и от ближайшего дерева отлетел кусок коры.

– Честно признаться, – заметил доктор Пим, – это просто глупо. – Он громко закричал в сторону вершины горы: – Эй, Хьюго! Ты не мог бы перестать нас обстреливать? Это действует на нервы!

Последовала долгая тишина.

Затем незнакомый голос рявкнул, уже по-английски:

– Кто это?

Не поднимая головы, Майкл поглядел на склон горы. На вершине стоял небольшой каменный дом, едва различимый за деревьями, но мужчины нигде не было видно.

– Хьюго, это Станислаус Пим! Я хочу с тобой поговорить.

Сверху донесся раскат грубого хохота.

– Пим! Дубина ты стоеросовая! Ты что, не смог даже объявление прочитать? Нарушители будут застрелены! Так что кругом марш, тащи свои дряхлые кости вниз по склону, пока я не оказал миру большую услугу, прошив пулей овсяную труху, которую ты по недоразумению называешь своими мозгами! Ха-ха!

– Хьюго! – воскликнул доктор таким тоном, каким обычно разговаривают с расшалившимся ребенком. – Неужели ты всерьез полагаешь, что я проделал такой путь только для того, чтобы повернуться и уйти? Я поднимаюсь!

Майклу показалось, будто мужчина наверху сердито выругался.

– Хьюго!

Последовал сердитый рев, а затем все трое услышали:

– Ну и поднимайся, подумаешь! Я всегда знал, что уважение к частной собственности выходит за пределы твоих более чем скромных умственных способностей!

Эти слова были сопровождены глухим звуком, словно кто-то в бешенстве пнул ногой по дереву.

Доктор Пим посмотрел на лежащих детей.

– Все улажено.

– Вы уверены? – спросил Майкл.

– Вот-вот, – поддакнула Эмма. – Может, вы сначала проверите?

– Все хорошо. Верьте мне.

Дети встали и отряхнули руки и ноги от земли. До домика оставалось еще добрых пятьдесят ярдов, но хозяина нигде не было видно, и лишь когда гости были в десяти шагах от крыльца, он неожиданно выскочил из-за перевернутой телеги. Вид этого человека был поистине примечателен. Он был низенький, толстый и широколицый. Одежда его выглядела так, словно ее очень долго носили и очень редко стирали. Волосы и борода, одинаково буйные и черные, уже давно не знали ножниц. Густые черные брови затеняли глаза, однако не скрывали послания во взоре – этот мужчина был готов сражаться со всем миром. В левой руке он держал винтовку.

– Станислаус Пим, – осклабился хозяин. – Везет же мне, а? Странно, что тебе потребовалось всего десять лет, чтобы меня отыскать! Не иначе, тебе кто-то помог!

– Тебе не следовало исчезать, Хьюго. Это намного упростило бы все дело.

– А тебе давно следовало бы перестать быть таким напыщенным прыщом! Но что поделать, этот мир далек от совершенства.

Мужчина повернулся и вошел в дверь дома. Доктор Пим и Эмма последовали за ним, и Эмма тут же брезгливо сморщила нос от запаха. Майкл, вошедший последним, задержался у порога. Рядом с ним возвышался старый деревянный сундук, и на этом сундуке стояла черно-белая фотография в рамке. На фотографии были запечатлены двое мужчин в длинных черных мантиях на фоне каменного здания. Тот из них, что был повыше ростом, выглядел моложе второго лет на десять и держал в руке свернутый в трубочку документ. На нем были очки в проволочной оправе, одной рукой он обнимал своего товарища – плотного коротышку с буйными черными волосами. Черноволосый мужчина, несомненно, был Дьяволом из Кастель дель Монте.

В следующее мгновение настоящий Дьявол из Кастель дель Монте подскочил к Майклу и грубо перевернул фотографию.

– Нечего совать нос не в свое дело! – рявкнул он.

Майкл постоял еще несколько секунд, дожидаясь, когда уймется бешено колотящееся сердце. Он не знал, зачем волшебник привел их сюда и кто такой этот черноволосый грубиян. Но одно он знал точно: высокий молодой мужчина на фотографии был его отцом.

Глава 4

Доктор Хьюго Элджернон

– Закрой дверь, мой мальчик, будь так добр!

Майкл не думал, что это хорошая мысль. В доме воняло, как в хлеву. Строго говоря, целая половина этого дома была засыпана кучами весьма грязного сена и, судя по всему, отводилась под жилье козам. Трое копытных слонялись возле дальней стены, жуя свой ужин и с тупым равнодушием поглядывая на гостей. Левая часть дома принадлежала хозяину. Помимо сундука, здесь имелись также продавленный матрас, старый деревянный стол с двумя стульями, помятый газовый фонарь, камин, в котором дымились поленья, груды немытых кастрюль, сковородок, кружек, тарелок и мисок. И сотни книг. Внешний вид многих книг говорил о том, что их не раз с аппетитом глодали и даже частично объели – то ли мыши, то ли четвероногие жильцы, то ли (Майкл не исключал и такой возможности) сам хозяин в приступе буйства.

Когда Майкл закрыл дверь, мужчина как раз сражался с козлом, жевавшем стопку бумаг.

– Отдай, каналья! Я кому сказал, Станислаус!

Майкл не сразу понял, что хозяин обращается к козлу.

– Хьюго, – с улыбкой сказал волшебник. – Неужели ты назвал его в честь меня? Я тронут.

– И напрасно, – проворчал мужчина, продолжая состязание по перетягиванию пачки бумаг. – Это самый безмозглый козел во всей Италии! Я долго подыскивал имя, способное в полной мере отразить всю глубину его невежества. Твое оказалось самым подходящим.

Ррррах!

Козел резко отпрыгнул назад, а мужчина, не удержавшись, грохнулся на пол. С победным блеянием козел поцокал к открытой задней двери, вышел на двор и побрел по склону, расшвыривая бумаги во все стороны.

– Я десять лет работаю над этой книгой! – взвыл мужчина, вскакивая с пола и потрясая кулаками вслед удаляющемуся козлу. – И каждый раз, стоит мне хоть чуть-чуть продвинуться, как какой-нибудь из этих кретинских козлов приходит и все сжирает! Впрочем, возможно, эти животные лучшие критики, чем так называемые эксперты. – Тут он покосился на доктора Пима. – Включая присутствующих, разумеется.

– Значит, вот чем ты занимался все это время? – спросил волшебник. – Писал книгу? Можно узнать, о чем она?

– Моя книга называется «История глупости в магическом мире», и было бы излишним говорить, что тебе там отведено достойное место. Я даже подумал было включить в свой труд твою фотографию, но боюсь отпугнуть будущих читателей. Ха!

– Вне всякого сомнения, я совершил немало ошибок, – смиренно ответил волшебник.

– Нет, вы только послушайте! Тоже мне, выискался Мистер Я-Сама-Справедливость! Да на твоем месте, Пим, я бы только и делал, что отвешивал себе оплеухи!

Над очагом на ручке висел маленький чайник, и хозяин налил себе чашку самого черного и самого горячего кофе, который Майкл когда-либо видел в жизни. Кофе, пузырясь, выплескивался из носика чайника, как кипящая черная грязь. Хозяин объявил, что предложил бы и гостям выпить, да только боится, как бы они не решили, будто он просит их остаться. Затем, без предупреждения, он резко повернулся и устремил грозный взгляд на Майкла.

– Я тебя знаю?

– Нет, – смущенно ответил Майкл. – Мы… мы никогда не встречались.

– Хьюго, это мои друзья, Майкл и Эмма. Дети, это доктор Хьюго Элджернон.

– Да! Да-да-да, – рявкнул мужчина, тяжело опускаясь на стул. – Давайте побыстрее покончим со всем этим. Чего тебе надо? Собираешься втянуть меня в свой очередной тупоумный план? Лучше сразу забудь, понял? Один раз тебе удалось меня провести, но продолжения не будет, даже не надейся!

– Я пришел, – ответил доктор Пим, – по двум причинам. Но для начала должен сказать, что просто извелся, разыскивая тебя по всему свету…

– Сам виноват! Никто тебя не просил!

Волшебник вздохнул.

– Я пришел, чтобы предупредить тебя. И задать вопрос.

– Предупредить? Ты? Ха! Ну, предупреждай.

– Жан-Поль Летро и Кенжи Китано мертвы.

Майкл увидел, что это известие произвело впечатление на Хьюго, хотя тот постарался не подать виду.

– Убиты?

– Да.

– Когда?

– О Жан-Поле я узнал в Рождество. Кенжи погиб на несколько недель раньше.

Майкл покосился на сестру и увидел на ее лице отражение своих мыслей.

– Доктор Пим…

– Да, мой мальчик, именно это заставило меня покинуть вас на Рождество. Жан-Поль и Кенжи были моими друзьями и коллегами-волшебниками. Я собирался рассказать вам об этом, но кафе той доброй синьоры не показалось мне подходящим местом для обсуждения.

– А кто это был? – спросил Майкл. – То есть кто их убил? Это был…

– Кто их убил? – взревел коротышка. – А ты как думаешь, кто это сделал? Грозный Магнус! Бессмертный! Тот, кто…

– Да, – сказал доктор Пим, обрывая его. – То есть, если быть точным, его сообщники.

Хьюго Элджернон вскочил и принялся расхаживать взад-вперед, с ревом колотя кулачищем о кулачище.

– Какая неожиданность, Станислаус! Значит, ты помнишь? Потому что я – да! Я все помню! Я помню, как ты собрал нас всех вместе! – И он грубо и совсем непохоже передразнил тихий голос волшебника: – «Мы должны действовать немедленно! Мы должны раз и навсегда покончить с его могуществом!» – Хьюго хрипло расхохотался. – Все получилось именно так, как ты задумал, не правда ли? Ха!

– Все получилось, – спокойно ответил волшебник. – Его могущество серьезно подорвано.

– О да, подорвано, ну разумеется, подорвано! Скажи об этом Жан-Полю и Кенжи! Я уверен, они с тобой согласятся. Подорвано, ха!

Доктор Пим вздохнул.

– Я пришел сюда не для того, чтобы спорить, а для того, чтобы попросить тебя принять меры предосторожности. Он ищет всех, кто однажды встал у него на пути.

– О чем он говорит? – спросила Эмма и тут же поправилась: – О чем вы говорите?

– Моя дорогая…

– Эмма права! – Майкл выпрямился, изо всех сил стараясь выглядеть так, как подобает старшему брату. – Простите, доктор Пим, но вы постоянно говорите, что сейчас не подходящее время для объяснений, а затем тащите нас куда-то, неизвестно куда, после чего какие-то сумасшедшие в нас стреляют – простите, доктор Элджернон, я нисколько не хочу вас обидеть – ведь это нечестно, в конце концов! Кто такой Грозный Магнус? Чего он хочет? О чем вы сейчас говорите? Мы имеем право знать, что происходит!

Это была одна из самых длинных речей в жизни Майкла, и, закончив ее, он полностью выдохся. Эмма смотрела на него круглыми от удивления глазами.

– Ха! – Хьюго Элджернон с силой ударил кулаком по столу. – А мальчишка не трус! Давай, расскажи им, Пим! Расскажи им все, что тебе удалось узнать о Грозном Магнусе за тысячи лет! Это займет не больше десяти секунд, так что не стесняйся.

Старый волшебник нахмурился, но все-таки кивнул.

– Хьюго очень старается быть пристрастным, однако во многом он прав. Наши – то есть мои – познания о Грозном Магнусе, к сожалению, весьма неполны. Я считаю, что он человек. И при этом, разумеется, очень могущественный волшебник. Все остальное остается тайной. Его происхождение. Настоящее имя. Все это нам до сих пор неизвестно. Но вот что могу вам сказать определенно: я живу в этом мире с тех пор, как первые города возникли среди пустынь, и Грозный Магнус был уже тогда. Его силы то прибывают, то убывают. Он то возносится, то низвергается. Но с момента создания Книг начал он стремиться только к тому, чтобы завладеть ими.

– Неплохо, – подытожил Хьюго. – Двадцать секунд. Ты знаешь больше, чем я думал.

Волшебник продолжал:

– Я предпринял несколько попыток одолеть его. В последний раз это случилось сорок с лишним лет назад. Я собрал группу волшебников, чародеев, колдуний и магов, в их числе был и присутствующий здесь доктор Элджернон. Мы выследили Грозного Магнуса и сразились с ним. Многие наши друзья погибли. Но мы одержали верх. Он был уничтожен.

При этих словах Хьюго Элджернон с очередным громогласным «Ха!» швырнул пустую кружку из-под кофе через плечо, чем заставил коз в панике ринуться прочь из дома.

– То есть мы так думали, – доктор Пим устало потер глаза. – Однако вскоре нам пришлось убедиться, что сама смерть оказалась недостаточно прочной темницей для нашего врага. Ибо даже пребывая в долине смерти, дух Грозного Магнуса продолжает оказывать влияние на его сторонников.

– А теперь, – вставил Хьюго Элджернон, – он сводит счеты.

– Это было бы еще полбеды, друг мой, – покачал головой волшебник. – Он собирает армию. – Доктор Пим посмотрел на детей. – Вы спрашивали о Габриэле. Пока я разыскиваю и предупреждаю тех, кто однажды помог мне вступить в битву с Грозным Магнусом, Габриэль следит за действиями врага. С тех пор как вы в последний раз видели его, он пребывает в постоянной опасности. – Доктор Пим снова повернулся к Хьюго. – Силы врага увеличиваются день ото дня. Ты можешь прятаться на этой горе и твердить, что мир населен глупцами. Но война приближается. И она отыщет тебя, где бы ты ни был.

На какое-то мгновение всем показалось, будто этот свирепый, бородатый человек дрогнул. Но в следующую секунду рот его искривился в ядовитой усмешке.

– Предупреждение получено и уже забыто. А теперь выкладывай свой вопрос. И поживее! Я должен отыскать твоего тезку, прежде чем он сожрет остатки моей книги. Кстати, пока ты тут болтал, я придумал новую главу. Она будет называться «Старые дураки-параноики». Ха!

– Замечательно, – сказал волшебник. – Я хотел спросить тебя, когда ты в последний раз видел Ричарда и Клэр Уибберли.

Тени снаружи стали удлиняться, и доктор Элджернон зажег свет. Прежде чем поставить фонарь на стол, он поднес его к лицам Майкла и Эммы. Несколько долгих секунд он пристально смотрел на Майкла.

– Так я и знал. Вылитый отец.

– Правда? – спросил Майкл, чувствуя, как рот у него разъезжается до ушей. – То есть… правда?

– Я же сказал, а? Ты что, глухой?

– Нет, но…

– Ты как две капли воды похож на него. И не заставляй меня повторять это еще раз! – Хьюго перевел взгляд на Эмму. – Вы близнецы?

– Нет! – с необычайной горячностью выпалил Майкл. – Я на год старше!

– Строго говоря, – вмешалась Эмма, – нам обоим сейчас по двенадцать лет.

Майкл собрался возразить, но хозяин перебил его:

– А где третья, Пим? Должна быть еще одна.

– К сожалению, она не смогла сопровождать нас сегодня. Но мы ожидаем вскоре ее увидеть.

– Ага, – подтвердила Эмма. – Очень-очень скоро.

Хьюго буркнул что-то себе под нос и водрузил фонарь на стол.

– Не знаю, что Пим вам наплел. Бьюсь об заклад, что не много. Но большинство из нас, тех, кто считается волшебниками, рано или поздно оказываются между двумя мирами – волшебным и обыденным. У нас есть постоянная работа, некоторые кретины обзаводятся семьями. Помимо своих, скажем так, факультативных занятий я преподавал фольклор и мифологию в Йельском университете. Ваш отец был моим выпускником. В отличие от большинства студентов, он не был полным идиотом. Скажу прямо – он знал, что магия существует на самом деле. Такие, как он, и приходят на кафедру фольклора. Такие люди узнают правду, но понимают, что нельзя просто прийти в университет и изучать магию. Вместо этого они штудируют мифы и фольклор, ибо понимают главное: в этих сказках запечатлен мир, каким он был когда-то. Вот и все. Одним из таких умников был ваш отец. А я в то время был дураком, почти таким же, как наш Доктор Овсяные Мозги. Я думал, что у магии есть шанс. Что люди вроде вашего отца могут что-то изменить. Вот поэтому я и взял его под свое крыло. Научил всему, чему мог. Помню, у него было довольно странное пристрастие к гномам…

– К гномам? – подскочил Майкл. – Правда? Но ведь я тоже, скажем так, интересуюсь гномами.

– Он хочет сказать, что помешан на них, – уточнила Эмма.

– Может быть, ему нравилось что-то конкретное? – с надеждой в голосе спросил Майкл. – Поскольку тема неисчерпаема, вы же понимаете, тут есть из чего выбрать. Взять хотя бы…

Хьюго Элджернон поскреб бороду.

– Припоминаю, что он частенько цитировал одно изречение старины Килера Киллика. Что-то о великой личности…

– Которая живет не сердцем, а головой! – закончил Майкл. – Я знаю эту цитату! Я сегодня как раз говорил о ней! Невероятно, просто невероятно! – Он сцепил пальцы, улыбаясь до ушей. Оказывается, они с отцом не только разделяли любовь и уважение к гномам, но оба, независимо друг от друга, выделили одну и ту же цитату! Если это не был знак, то Майкл вообще не понимал, что люди называют знаками. – А вы больше ничего не помните? Скажем, как он относился к эльфам? Могу себе представить, что он считал их просто смехотворными и…

Доктор Пим кашлянул.

– Думаю, нам следует придерживаться темы. Хьюго, ты не мог бы продолжить?

– Ладно, как скажешь. Значит, когда Ричард был на втором курсе, я рассказал ему о Книгах начал. – Хьюго Элджернон посмотрел на доктора Пима. – Что им известно о книгах?

– Уверен, они с огромным интересом выслушают все, что ты расскажешь.

– Тогда запомните вот что: Книги начал – это три очень-очень старые и очень-очень могущественные волшебные книги. Если верить тому, что про них говорят, то они могут буквально пересоздать весь наш мир. Большая часть историй об этих книгах ведет начало от египетского города Ракотис, где их охраняло сборище самых тупоголовых волшебников всех времен и народов – признаю, это мое личное мнение, что не мешает ему быть единственно верным. До поры до времени все шло замечательно, но в один прекрасный день, примерно двадцать пять сотен лет тому назад, Александр Македонский вышел на сцену истории и спалил дотла славный город Ракотис, после чего книги бесследно исчезли. Как только ваш отец узнал обо всем этом, Книги начал превратились в его навязчивую идею. Почему они так никогда и не были обнаружены? Как было бы потрясающе, если бы он их отыскал! И так далее, и тому подобное. Я просил его выбросить этот бред из головы. Книги разыскивали на протяжении тысячелетий, причем искатели были сплошь настоящими колдунами и волшебниками, однако фигу с маслом они нашли, а не Книги начал! Короче, Ричард закончил университет, женился, решил, что мир еще недостаточно перенаселен (хотя людей и так стало как сардин в бочке), и поспешил произвести на свет еще трех сардинок – то есть, прошу прощения, детишек. А дальше, насколько я знаю, на него вышел наш старина Пим. Прочитал какую-то статейку, которую написал ваш отец. Разумеется, старый остолоп вообразил, будто сделал великое открытие! – Хьюго снова передразнил волшебника, сделав вид, будто говорит по воображаемому телефону: – Ох, здорово, старина Хьюго, я тут нашел совершенно потрясающего молодого человека, ах-ах-ах, я прыгаю и пляшу от счастья, старый я кретин! Он был моим учеником, а ты…

– Просто закончи рассказ, Хьюго.

Чернобородый насупился, но продолжил рассказывать:

– Короче, шло время, и вот в один прекрасный день я оказался в Буэнос-Айресе. Там одно время обретался один старый колдун. Чокнутый на всю голову, но прекрасный архивист и собиратель древних рукописей. Он умер, а я разбирал его библиотеку. Дом у него был сущая развалюха. Держался только на грязи и мышином помете, точно вам говорю. Ладно, мне не привыкать, я работал в библиотеке, когда пол вдруг обрушился у меня под ногами. Чуть шею не сломал! Но когда наконец я кое-как встал и огляделся по сторонам, то понял, что провалился в какой-то подвал. Повсюду громоздились стопки старых книг и рукописей. Я целый год разбирал и каталогизировал все это богатство, а потом… потом нашел одно письмецо. На давно исчезнувшем португальском диалекте. Разбирать его было сущей мукой, уж поверьте мне на слово! Но я чувствовал, что в нем что-то есть. Короче, мужчина пишет своей жене. Восемнадцатый век, судя по всему, писавший находится в какой-то деловой поездке. Покупает свиней, или лам, или еще каких-то тварей, не суть. И вот он пишет, что очень поздно добрался до какого-то городка, все таверны были переполнены и ему пришлось разделить комнату с больным человеком. Его сосед горел в лихорадке. Всю ночь несчастный бредил о том, как когда-то давно вместе со своими товарищами он вынес из Египта волшебную книгу и спрятал ее. Он снова и снова твердил одно и то же: «Я должен нарисовать карту… я должен составить карту».

– И что было дальше? – спросил волшебник.

Хьюго Элджернон пожал плечами.

– А ничего. Остаток письма был посвящен свинье, которую купил этот дуралей, да описанию того, до чего она жирная и чудесная, и так далее, и тому подобное.

– А где состоялась эта встреча?

– В Малпесе.

– Ага!

– Что такое Малпеса? – спросил Майкл.

– Малпеса, – отозвался волшебник, – это город на южной оконечности Южной Америки, на побережье Тьерра дель Фуэго, или Огненной Земли. Первоначально это было индейское поселение, затем оно превратилось в колониальный торговый порт, перевалочный пункт для кораблей, идущих из Атлантического океана в Тихий. Позже, когда волшебный мир исчез, Малпеса ушла вместе с ним. – Старик повернулся к Хьюго Элджернону. – Но почему после того, как ты прочитал это письмо и понял, о чем в нем говорится, ты не связался ни со мной, ни с Ричардом?

– А потому, проклятый ты дурень, что с тобой было невозможно связаться! Я надеялся, что Ричард тебя разыщет. И потом, – Хьюго покосился на Майкла и Эмму и вдруг заметно присмирел, – я же знал насчет ребятишек. Ричард сказал мне, кто они такие. Сказал, что они дети из пророчества, трое, которым суждено отыскать книги, собрать их вместе и исполнить предназначенное.

Майкл почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. В Кембриджском водопаде Графиня в разговоре с Кейт упомянула о пророчестве. Однако она не рассказала ни о таинственном предназначении книг, ни о том, чем оно обернется для детей.

Хьюго Элджернон продолжил свой рассказ:

– Когда я вернулся в Америку, то сразу позвонил Ричарду. Примерно через неделю он заявился ко мне домой в Нью-Хейвен. И Клэр с собой привел. А время было около полуночи. Я сразу понял: что-то случилось. Но Ричард просил рассказать ему о моей находке. Ну, я и рассказал.

– Когда это было?

– На Рождество. Десять лет назад. А на следующий день вся их семья якобы исчезла. – Хьюго Элджернон посмотрел на Майкла и Эмму. – Выходит, я последний, кто видел ваших родителей.

Дверь за спинами детей распахнулась от ветра, но никто не встал, чтобы ее закрыть. Майкл почувствовал на шее порыв холодного воздуха, а Эмма судорожно вцепилась в его руку.

Умом Майкл понимал, что теперь они знают о своих родителях гораздо больше, чем раньше. Но вопросов от этого меньше не стало. Сумели ли его родители добраться до загадочной Малпесы? Нашли ли они карту? Кем были тот больной человек и его товарищи? И конечно, тайна самих книг тоже никуда не делась. Доктор Пим вывез Атлас из Египта – Майкл хорошо помнил историю о том, как на протяжении тысячелетий гномы верно хранили эту бесценную реликвию в своем потайном хранилище – значит, больной бредил о какой-то из двух других книг, но о какой именно? И в чем заключалась ее сила? В тысячный раз Майкл горько пожалел о том, что Кейт нет рядом.

Волшебник встал, закрыл дверь и снова вернулся к столу.

– Но ведь это еще не все, не так ли? – спросил он.

Хьюго Элджернон поскреб грязными пальцами бороду и угрюмо кивнул.

– Я узнал об исчезновении семьи Ричарда только через несколько дней после того, как это случилось. И сразу же попытался разыскать тебя, Пим. Разумеется, из этого ничего не вышло.

– Расскажите, – попросила Эмма.

– Первым делом я поговорил с нашими. В частности, с Жан-Полем. Я ничего им не рассказывал. Просто сказал, что хочу поговорить о Ричарде и Клэр. Возможно, нас кто-то подслушал. Может быть, среди нас был предатель. Кто знает! – Рассказывая, он все сильнее впивался ногтями в деревянную столешницу. – Должно быть, прошла неделя или около того. И тут ко мне в дверь постучали. Я открыл, не чуя беды, а там стоял он. И улыбался. – Хьюго Элджернон поднял голову и посмотрел на детей. – Вы, ребята, как только увидите этого типа – такого огромного и лысого, как коленка, – так сразу делайте ноги. Бегите без оглядки, куда глаза глядят.

– Это был Рурк, – сказал волшебник.

– Угу. Рурк. – И Хьюго вновь впился ногтями в столешницу.

– И что было дальше?

– Что было дальше? Хотите знать, как долго я сопротивлялся, прежде чем предал своих друзей? Скажем так, довольно долго. Но он был слишком силен. И он сумел пробраться ко мне в голову. Он все время смеялся. И в какой-то момент я своими ушами услышал, как рассказываю ему, что Ричард и Клэр уехали в Малпесу. На следующее утро я проснулся и понял, что не только предал своих друзей, но внутри у меня что-то сломалось. Я никогда не был великим волшебником, мы со стариком отлично это знаем, но каким бы малым ни был мой дар, с тех пор он полностью исчез. Я уехал из дома. Ни разу никому не позвонил. Просто… исчез.

И Майкл вдруг понял, почему этот человек долгих десять лет прожил совсем один в заброшенном домике в горах Италии. Он прятался не от Грозного Магнуса. Он прятался от того, что сделал, от самого себя. Неожиданно для себя Майкл почувствовал необъяснимое и горячее сочувствие к этому человеку.

– Но почему тогда Рурк не нашел вторую книгу? – спросил доктор Пим. – Ведь он владел всей информацией, которую ты дал Ричарду и Клэр!

Хьюго Элджернон устало покачал головой.

– Я дал им заклинание, которое должно было стереть из их памяти все сведения о книге. Должно быть, они воспользовались им перед тем, как их схватили. Мне самому нужно было принять меры предосторожности, да что теперь об этом говорить… Короче, от меня Рурк узнал только название города – Малпеса.

– Ты не рассказал ему о больном в таверне? И о карте?

– Нет. Я предал своих друзей, но тайну книги спрятал так глубоко, что даже Рурк не сумел туда добраться.

– Вы не должны были ничего ему говорить! – завопила Эмма, колотя по столу своим маленьким кулачком. – Ничего не должны были рассказывать!

Хьюго кивнул.

– Ты права, дитя. Именно об этом я думал все эти долгие десять лет.

Доктор Элджернон встал и подошел к камину. Вытащив из кладки кирпич, он просунул руку в образовавшуюся нишу и извлек сложенный в несколько раз сверток из черной кожи.

– Это мои записи. Я спрятал их сюда от проклятых козлов, которые жрут все, что видят. Я с самого начала знал, что рано или поздно ты меня отыщешь. – Он протянул сверток волшебнику. – Возможно, война и в самом деле уже близко, Станислаус. Но от меня тебе все равно не будет проку. Магия покинула меня. – Он повернулся к Майклу и Эмме. – Если найдете своего отца, передайте ему, что мне жаль. Скажите ему, что Хьюго Элджернон просто-напросто старый осел, и больше ничего.

– Доктор Элджернон…

Лохматый мужчина поднял голову, и в солнечном свете, лившемся из другой части света, Майкл впервые увидел его глаза. Оказывается, они были темно-карие и очень печальные.

– Мы их найдем!

Он уже хотел перешагнуть через порог, когда доктор Элджернон вдруг тихо сказал:

– Погоди-ка.

Он подошел к сундуку, взял фотографию, которую Майкл заметил в самом начале, и вытащил ее из рамки.

– На! – Хьюго сунул карточку в руки Майклу.

Тот снова посмотрел на своего отца – молодого, улыбающегося, исполненного надежд. Потом вытащил из сумки «Гномий Изборник» и бережно вложил фотокарточку между страниц.

– Спасибо.

Хьюго кивнул и отвернулся, а Майкл вышел за дверь.

Они очутились на вершине утеса. Дверь дома доктора Элджернона, захлопнувшаяся за их спинами, превратилась в дверь беленого домика с красными ставнями. Цветы пышно свешивались из заоконных ящиков, наполняя соленый воздух нежным ароматом. Майкл окинул взглядом синюю воду, простиравшуюся до самого горизонта, над которым зависло солнце. Интересно, закат сейчас или рассвет?

– Доктор Пим…

– Мы в Галисии, на западе Испании. – Волшебник убрал золотой ключ в карман пиджака. – Этот дом принадлежит моему другу. Сейчас он в отъезде, но мы можем переночевать у него, а завтра отправимся в Малпесу.

– А Кейт будет нас там ждать? – спросила Эмма. Майкл видел, что она изо всех сил старается не выдать своей надежды, но в глубине души горячо надеется на это.

– Посмотрим, дорогая.

И Доктор Пим, ласково обняв ее за плечи, повел к дому.

Дети сели за кухонный стол, доктор Пим приготовил им по стакану теплого молока и стал развлекать историями о чудесах, которые встречал во время своих странствий, и каждая из этих историй была такова, что в любое другое время Майкл лихорадочно занес бы ее в свой дневник. В какой-то момент доктор Пим зажег над столом свет, и Майкл увидел, что за окнами уже сгустились сумерки. Внезапно усталость от этого долгого дня, начавшегося в Балтиморе, когда они с Кейт бросились бежать наперегонки с грозой, одолела его. Голова его отяжелела, будто каменная, руки и ноги стали весить по тонне, не меньше. Но когда они допили свое молоко и вымытые стаканы очутились на сушилке, а Эмма, обняв доктора Пима, отправилась в постель, Майкл почему-то задержался на кухне.

– Слушаю тебя, мой мальчик, – сказал доктор Пим, набивая свою трубку. – Что тебя интересует?

– Кто был тот человек, который мучил Хьюго Элджернона? Он работает на Грозного Магнуса?

– Его зовут Деклан Рурк, и да, он один из подручных Грозного Магнуса, точнее сказать, его правая рука и главный помощник, при этом очень опасный и, на мой взгляд, весьма неуравновешенный субъект.

– И вы считаете, что это он… похитил наших родителей?

Доктор Пим раскурил трубочку, и сладковатый миндальный аромат заструился по кухне.

– Боюсь, что да. Полагаю, ваши родители последовали указаниям Хьюго, и где-то во время этих поисков Рурк их схватил. – Доктор Пим печально покачал головой. – Ричард и Клэр были уверены, что вы будете в безопасности только в том случае, если они сумеют разыскать книги, а все остальное, включая собственные жизни, имело для них второстепенное значение.

Майкл кивнул. Но все равно не мог заставить себя встать и отправиться наверх. Он только теперь заметил, что уже давно наматывает на палец лямку своей сумки, да так плотно, что кончик пальца уже посинел. Он поспешно выдернул палец из петли, и кровь снова прилила к подушечке.

– Что-то еще, мой мальчик?

– Что было в письме? В том, которое Кейт послала вам? Вы ведь из-за этого примчались в Балтимор?

– Ей приснился сон. Она увидела, как подручные Грозного Магнуса напали на сиротский приют. Ей приснился один из приютов, в котором вы когда-то жили. Так она поняла, что очень скоро Грозный Магнус вас найдет. А почему ты спросил?

– Просто… Она заставила меня пообещать, что я позабочусь об Эмме. Как будто заранее знала, что с ней случится, понимаете? Вот я и подумал, вдруг она вам что-нибудь сказала.

– Вообще-то сказала.

– Что?!

– Несколько месяцев тому назад Кейт написала мне еще об одном своем сне. Ей приснилось, что ты держишь в руках книгу, которую она никогда не видела. С тобой была Эмма, и вас со всех сторон окружал огонь.

– А Кейт с нами не было?

Волшебник отрицательно покачал головой. Но Майкл все никак не мог уйти. Он снова принялся крутить несчастную лямку.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить на самом деле.

Майкл вскинул голову.

– Ты хочешь спросить о пророчестве, которое упомянул Хьюго, о древнем предсказании, согласно которому трое детей соберут вместе три великие книги и исполнят свое предназначение. Правда в том, мой мальчик, что я не знаю, в чем заключается это предназначение.

– Но ведь вы можете сделать какие-то предположения?

– Возможно. Но не собираюсь этим заниматься. Видишь ли, мой мальчик, ты должен понять одну простую вещь: магия, заключенная в Книгах начал, не имеет себе равных. Это сила, способная изменить само бытие, пересоздать весь мир заново. А теперь представь, что такая сила попадет в руки того, в чьем сердце живут лишь гнев и ненависть. Обладая такой силой, Грозный Магнус получит власть над всеми живыми существами. Вот почему наши поиски столь важны. И вот почему так многое зависит от вас.

Майкл ничего не сказал, у него было такое чувство, будто ему сдавило грудь железным обручем.

– Кэтрин верила в тебя, и я тоже в тебя верю. А теперь хочу напомнить, что завтра нас ждет тяжелый день, поэтому тебе пора спать.

Когда Майкл поднялся в спальню, Эмма была уже в постели, свет не горел. Стараясь не шуметь, Майкл в лунном свете стал пробираться к своей кровати.

И тут из темноты раздался голос Эммы:

– Майкл!

– Да?

– Ты правда думаешь, что Кейт ждет нас в будущем?

Майкл сделал глубокий вздох, соображая, что бы Кейт хотела сейчас от него услышать.

– Да, – соврал он. – Верю.

– Я тоже.

Майкл сбросил ботинки и залез в постель. Сумку он поставил на пол. Из открытого окна доносился далекий шум волн, разбивающихся о скалы.

– Майкл?

– Да?

– Только не бросай меня, ладно?

– Не брошу.

Вскоре он понял, что Эмма уснула. Но сам Майкл, несмотря на усталость, долго лежал без сна, глядя, как лунный свет скользит по воде, думая о своих родителях и их исчезновении, о Кейт, заблудившейся где-то во времени, снова и снова ломая голову над тем, что же ему теперь со всем этим делать.

Кейт, думал он, где же ты?

Глава 5

Рэйф

– Глянь, шевелится, а? Видать, не мертвая!

– Ткни ее еще разок.

Кейт почувствовала сильный тычок в ребра. Она пошевелилась и попыталась отодвинуться.

– Видал? Говорю тебе, что она не мертвая!

– Тьфу ты! За мертвую мы бы выручили пять долларов.

– С чего это?

– А с того! Рэйф сказал, что трупы можно загнать школьному доктору по пять баксов за штуку, понял?

– Зачем доктору нужны трупы?

– Ну, чтобы разрезать их и разглядывать всякие там кишки и прочую требуху.

– Пять долларов, надо же!

– То-то и оно. Ткни ее еще разок.

Голоса, без сомнения, принадлежали детям, причем мальчикам. Кейт решила, что лучше подать голос, пока мальчики не придумали еще что-нибудь.

– Я… не умерла.

Она с усилием открыла глаза и села. Голова, как и все остальное тело, раскалывалась от боли. Она чувствовала себя так, словно пробежала марафон, потом долго дралась, а после этого ее несколько часов колотили без остановки. Даже зубы, и те болели. Кейт огляделась по сторонам. Она лежала на деревянном полу в какой-то крохотной и холодной каморке, освещенной тусклым дневным светом, проникавшим через два грязных окошка. Над ней стояли два мальчика. Судя по виду, обоим было не больше десяти лет. Лица и руки у них были грязные, как у трубочистов. Одежда выглядела так, словно ее долго латали, рвали и снова латали. На головах у обоих красовались тряпичные кепки. У одного в руках была палка.

– Я не умерла, – повторила Кейт.

– Ага, – сказал один из мальчиков, даже не пытаясь скрыть своего разочарования. – Я уж понял.

– Где я?

– На полу.

– Нет, я хотела спросить, что это за место?

– Чего? Ну, Бауэри, а чего?

Белки глаз мальчика ярко выделялись на его чумазой физиономии.

– Бауэри… – Название показалось Кейт смутно знакомым, но она никак не могла его вспомнить. – А где это?

– Наверное, она спрашивает, в каком городе? – предположил мальчик с палкой.

– Да брось! – хмыкнул второй и впервые улыбнулся, забыв о пяти долларах, которые мог бы выручить за труп Кейт. – Не знаешь, в каком ты городе? В Нью-Йорке, где ж еще?

– В Нью-Йорке? Но как же…

И тут она все вспомнила.

Она вспомнила, что была с Майклом и Эммой в кабинете мисс Крамли, что снаружи бушевала гроза, а Крикун влез в окно башни и схватил ее за руку, вспомнила, как впервые за много месяцев обратилась к помощи Атласа и какой ужас испытала, когда волна магии подхватила ее.

Кейт вспомнила, как открыла глаза и обнаружила, что стоит на берегу под палящим солнцем, а по ослепительно-синему сверкающему морю приближаются три деревянных корабля с высокими белыми парусами. Она вспомнила, как боль в руке подсказала ей, что Крикун все еще здесь. И Кейт вспомнила, как, не раздумывая, вторично призвала магию, как во второй раз она хлынула в нее, и в следующее мгновение они с Крикуном очутились на самой вершине высокой каменной стены. Стояла ночь, кругом был пожар, отовсюду неслись крики и валил дым, город горел, но оживший мертвец продолжал цепляться за ее руку. Кейт вспомнила, как пришла в отчаяние, понимая, что ее план не работает, а силы тают. И тогда она призвала магию в третий раз, успев подумать: «Пожалуйста, помоги же мне!» – и через мгновение уже стояла под серым небом на раскисшем от дождей поле. Здесь тоже слышались крики, и еще какие-то звуки, похожие на жужжание насекомых, а Крикун по-прежнему стискивал ее руку. Кейт вспомнила оглушительный взрыв и как ее подбросило в воздух…

А потом наступил какой-то провал.

Дальше она помнила, что лежала в грязи, а мимо нее бежали мужчины с ружьями, рты у мужчин были широко открыты, они что-то кричали, но Кейт не слышала ничего, кроме комариного звона в ушах; она вспомнила, как увидела Крикуна, распростертого в нескольких ярдах от нее, и Атлас, лежавший межу ними; Крикун полз к Атласу, и Кейт понимала – вся ее жизнь зависит от того, сумеет ли она доползти до книги первой, и в то же время она видела, что Крикун все равно ближе. После этого она помнила второй взрыв, которым его отбросило прочь, и то, как она последним усилием подтянулась и положила руку на переплет книги.

Кейт вскочила на ноги.

– Где она?

– Кто где?

– Моя книга! У меня была книга! Зеленая!

Пол каморки был завален грудами пыльных ковров, мятыми банками, пожелтевшими обрывками старых газет и грязными мешками из прогнившей мешковины; Кейт принялась рыться в этом хламе, расшвыривая его направо и налево с такой яростью, что мальчики попятились к двери.

– Что вы с ней сделали?! Где она?

– Не брали мы никакой такой книги! – сказал мальчик с палкой.

– Ага, на что нам книга? – поддакнул второй таким тоном, словно только полному дураку могла бы прийти в голову мысль владеть книгой или хотеть ее получить.

Страшная мысль пронзила Кейт.

– Сколько… как долго я пробыла здесь?

– Без понятия.

– Когда вы меня нашли? Это важно!

– Пару часов назад. Ты тут валялась, и все. А я увидел и пошел за Джейком. – Мальчик кивнул на своего приятеля с палкой. – Подумал, что если ты померла, то мы с ним возьмем тачку, да отвезем тебя к школьному доктору. И выручим пять долларов.

У Кейт перехватило дыхание. Оттолкнув мальчиков, она выбежала через деревянную дверь наружу. Тусклый солнечный свет ослепил ее, и она вскинула руку, чтобы защитить глаза. Потом, моргая, огляделась. Она стояла на крыше, а внизу во все стороны разбегался лабиринт невысоких строений. Каморка, в которой она очнулась, оказалась чем-то вроде сарая. Воздух снаружи был обжигающе холодным. Дыхание белым облачком вырывалось изо рта Кейт. Она была одета по-летнему, поэтому могла только крепко обхватить себя руками.

Она подошла к краю крыши и посмотрела вниз. Здание было шестиэтажным, и с высоты Кейт разглядела огромные сугробы, превратившие тротуары в узкие снежные туннели, по которым ходили люди. По мостовой катились конные экипажи, не потревоженные присутствием машин и автобусов. Минуту-другую Кейт прислушивалась, ожидая уловить звуки моторов, сирен и визг тормозов, но с улицы доносились лишь голоса людей, скрип карет да стук лошадиных копыт. Она обвела взглядом горизонт. Ни единого высотного здания.

Сердце ее забилось быстрее, она кое-что вспомнила. Почти год назад Майкл очутился в прошлом, попав в плен к Графине, а они с Эммой отправились его спасать. Они пробыли в прошлом не дольше получаса, когда увидели, что Атлас стал бледнеть и таять у них на глазах. Графиня тогда сказала, что на Атлас оказывает влияние время, в котором он находится, и что две копии одной книги могут очень недолго существовать одновременно, а затем одна из них должна исчезнуть.

Мальчик сказал, что нашел ее два часа назад. Следовательно, Атлас давно исчез, вернувшись в свое время.

Чья-то рука схватила ее сзади, и Кейт стремительно обернулась, решив, что Крикун отыскал ее и здесь. Но это был не Крикун, а один из мальчиков.

– Ты это, поосторожнее. А то сверзишься.

Кейт отошла от края крыши.

– Какое сейчас время?

– Декабрь, вроде.

– Я спрашиваю, какой год!

– Смеешься?

– Просто ответь, хорошо?

– Тысяча восемьсот девяносто девятый, – ответил второй мальчик. – А ты чего, не знаешь, что ли?

Кейт не ответила. Она молча смотрела на заснеженные крыши города. Ей было холодно, она была совершенно одна, в 1899 году. Как она сможет вернуться отсюда домой?

Мальчики – их звали Джейк и Жуки (без объяснений) – сказали Кейт, что раз уж дело обернулось не так, как они рассчитывали, и она, выходит, оказалась живая, то ей придется пойти и представиться Рэйфу. Кейт ответила им, что знать не знает никакого Рэйфа, а поэтому не имеет никакого желания с ним встречаться. Единственное, что она намерена сделать – этого она мальчикам не сказала, но подумала, – это найти способ вернуться к сестре и брату.

– Где лестница?

– Ты не можешь так вот взять и уйти, – сказал Жуки. – И вообще, ты ж замерзнешь.

Он был прав. Если оба мальчика были в пальто, многочисленных рубашках и толстых штанах (пусть ветхих, обтрепанных и латаных-перелатаных, но все равно теплых), то Кейт очутилась среди зимы в разношенных сандалиях и летнем платье без рукавов. У нее зуб на зуб не попадал от холода. Не говоря уже о такой мелочи, что она, как оказалось, была с ног до головы перепачкана засохшей грязью.

– Отлично. Г-где, – ее зубы выбивали дробь, – можно раздобыть пальто?

– Так на Бауэри.

– Но вы сказали, что я и так в Бауэри!

– Так на улице же! Пошли!

Мальчики проводили ее к пожарной лестнице, которая оказалась ржавым расшатанным остовом, кое-как прикрепленным к стене здания, и сломя голову кинулись вниз, устроив оглушительный грохот и тряску. Кейт с опаской последовала за ними, уверенная, что вся конструкция вот-вот сорвется с ржавых скоб и обрушится в переулок. Лестница заканчивалась примерно в девяти футах над землей, и мальчишки, повиснув на последней перекладине, по очереди спрыгнули вниз, по-кошачьи приземлившись на четвереньки. Кейт вновь последовала их примеру, но неожиданно для себя повисла в воздухе, боясь разжать руки.

– Давай! – завопили мальчики снизу. – Тут невысоко! Ну, давай же!

Кейт с такой силой ударилась подошвами о мерзлую землю, что клацнула зубами и невольно застонала от боли. Потом кое-как встала, ладони у нее горели.

– Ну, наконец-то, – проворчал Джейк. – А я уж подумал, ты решила тут обжиться.

– Вот да, или магазин открыть, – поддакнул Жуки.

– Ага! Такой магазин под названием Я-болтаюсь-на-последней-ступеньке-и-трушу-спрыгнуть!

– Вы оба уморительно смешные, – простучала зубами Кейт. – Просто обхохочешься. Может, просто покажете мне, где взять пальто?

Мальчики довели ее до конца переулка и перешли через улицу, которую Кейт видела с крыши. Ее сандалии утопали в сугробах, твердая корка наста царапала голые ноги. Стараясь не обращать внимания на взгляды, которыми прохожие провожали девочку, разгуливающую в летнем платье посреди зимы, она следом за своими провожатыми миновала еще один переулок и вышла на очередную улицу, которая оказалась шире первой и была вся уставлена прилавками. Толпы одетых в темное мужчин и женщин толкались в тесном пространстве между ветхими столами и киосками, разносчики обступали их со всех сторон, на разных языках расхваливая достоинства своих товаров.

– Вот и Бауэри, – сказал Жуки. – Тут можешь раздобыть пальто.

– Но у меня… у меня нет денег!

Стоило им остановиться, как Кейт начала дрожать словно в лихорадке.

– А у тебя есть что-нибудь, что можно продать? – поинтересовался Джейк. – Как насчет медальончика?

Кейт вскинула руку к шее и онемевшими пальцами нащупала золотой медальон. Мать дала ей этот медальон в ночь расставания.

– Я… я не могу…

– А что у тебя еще есть?

Но у Кейт больше ничего не было. Материнский медальон был единственной ценной вещью, которой она владела. Но она замерзала, буквально замерзала насмерть. Можно было бы попросить помощи у проходивших мимо людей, но ведь они непременно потребуют объяснений, начнут расспрашивать, кто она такая и как сюда попала…

– Золотая цепочка! Я могу продать золотую цепочку! Но медальон я оставлю.

Мальчики подвели ее к молчаливому старику, который пристально изучил цепочку, кивнул и вручил Кейт истрепанное, побитое молью пальто и шерстяную шляпу. Она с благодарностью натянула и то, и другое, и вскоре ее дрожь стала стихать.

– Ну вот, – сказал Джейк. – Мы тебе помогли. А теперь тебе надо пойти к Рэйфу.

Но Кейт снова отказалась.

– Рэйфу это не понравится, – сказал Жуки.

– Да какое мне дело, что ему нравится, а что нет!

Кейт отвернулась от мальчиков и пошла вдоль прилавков. Она все еще слегка дрожала, холод на улице стоял страшный, а новое пальто и шляпа оказались ветхими и легкими, но какая разница, если она сумела сохранить материнский медальон и ей больше не грозила смерть от холода? Это главное, а все остальное можно пережить. Подумаешь, пальцы на ногах онемели!

Единственная проблема заключалась в том, как теперь попасть домой.

Ее копия Атласа исчезла, поскольку в этом времени существовала своя собственная копия. Кейт даже знала, где находится эта копия – далеко на севере, в горах возле Кембриджского водопада, в тайном хранилище под древней столицей гномов, поэтому первая мысль, которая пришла ей в голову еще на крыше, была отправиться на север и добыть книгу. Но, хорошенько поразмыслив, Кейт отказалась от этого плана. Копия в хранилище должна была дождаться того дня, когда они с Майклом обнаружат ее в будущем. Было немного странно заботиться о событиях, которые произойдут через сто лет и даже уже произошли на ее памяти, однако такова специфика путешествий во времени. Впрочем, если говорить совсем начистоту, Кейт была страшно рада тому, что ей не придется еще раз плыть через длинный подземный туннель, ведущий в хранилище. В прошлый раз одного гнома на ее глазах утащило подводное чудище, поэтому ей совершенно не хотелось снова испытывать судьбу.

Вторая мысль, пришедшая ей в голову, была намного проще. Нужно отыскать доктора Пима и попросить его отправить ее домой. Однажды Графиня показала Кейт способ путешествовать во времени без помощи Атласа, тогда она просто воззвала к магии, жившей внутри девочки, ведь Атлас в какой-то момент стал частью ее существа, его сила и сейчас текла в ее жилах. Кейт не сомневалась, что доктор Пим сумеет справиться с задачей не хуже Графини. Но как его найти? Может быть, ей помогут гномы? Майкл говорил, что они живут сотни лет и больше! Вдруг король Робби Мак-Лаур сейчас жив? Уж он-то сможет каким-то образом связаться с волшебником! Но в этом случае снова получалось, что единственная надежда Кейт лежала в Кембриджском водопаде. Ах, да ведь это будет очень долгое путешествие! Ей придется сесть на поезд до Уэстпорта (при условии, что поезда в 1899 году уже ходят до Уэстпорта). Каким-то образом перебраться через озеро Шамплейн. Затем ее ждет долгий путь в горы. Не говоря уже о том, что ей понадобятся деньги, чтобы купить еду, билеты и рано или поздно приобрести носки, ботинки, свитер и…

Кейт изо всех сил старалась не паниковать. Не нужно думать обо всем сразу. Проблемы следует решать по очереди, одну за одной. Она справится.

Обернувшись, Кейт увидела, что мальчики продолжают идти за ней, а в руках у них откуда-то появились черные дымящиеся картофелины. Мальчики перекидывали горячие клубни из руки в руку и отчаянно дули на них, пока не остудили настолько, что картошку можно было разломить пополам, что они и проделали с нескрываемым восторгом, шумно вдыхая поднимающийся кверху сытный пар.

– Хочешь? – спросил Кейт мальчик по имени Джейк.

Не дожидаясь ее ответа, он разломил свою картофелину пополам и протянул ей. Под черной и закопченной кожурой таилась нежная мякоть, щедро смазанная жирным тающим маслом, так что, съев свою порцию, Кейт мгновенно согрелась и почувствовала прилив благодарности к угостившему ее мальчику. Она не держала на мальчиков зла за то, что они хотели нажиться на ее мертвом теле. Судя по их виду, они были очень бедны, а пять долларов в 1899 году, наверное, составляли целое состояние.

Пробираясь сквозь рыночную толчею, Кейт невольно задумалась о сопровождавших ее мальчиках. Кто они такие? Есть ли у них семьи? Вряд ли. Слишком уж ветхая у них одежда, слишком уж грязные мордашки. Может быть, они живут в каком-нибудь приюте? Нет, тоже вряд ли. Кому, как не Кейт, знать, как выглядят приютские дети! Даже самые дерзкие из них отмечены печатью вечной тревоги и настороженности, которой у обоих ее спутников не было и в помине. Так где же они живут? Кто о них заботится?

Они дошли до перекрестка. Здесь собралась небольшая толпа, посреди которой стоял костлявый темноволосый мужчина, что-то кричащий на незнакомом Кейт языке. Мужчина выглядел странно – голый по пояс, с длинной черной бородой и горящим факелом в левой руке. Внезапно мужчина с пронзительным воплем провел факелом по своей бледной впалой груди, вниз по правой руке и через плечо, и в следующее мгновение вся верхняя часть его тела, включая бороду, запылала, как костер.

Кейт хотела закричать, попросить кого-нибудь скорее бежать за водой, но зрители, обступившие мужчину, лишь весело захлопали в ладоши, обтянутые теплыми перчатками. И тут Кейт разглядела, что кожа мужчины не только не загорелась, но даже не почернела, асам он улыбается до ушей. Как же такое может быть?

Потом она услышала:

– Драконьи яйца! Настоящие драконьи яйца! Кто хочет вырастить собственного дракончика!

К ней приближалась лохматая краснолицая женщина с руками, по локоть покрытыми шрамами от ожогов. Женщина несла корзину, выстланную слежавшимся сеном, на котором покоились три огромных яйца. Темно-зеленые яйца, покрытые толстой кожурой, были размером со средний грейпфрут и зловеще дымились.

– Драконьи яйца! – голосила женщина, шагая по улице. – Всего три недели как снесены! Вырастите себе верного товарища!

Кейт повернулась к мальчикам, которые как ни в чем не бывало облизывали масляные пальцы.

– Вы видели?

– Чего видели? – переспросил Джейк.

– Что значит – чего?! Человека, который горит, но не сгорает! Людей, которые хлопают ему! И женщину, продающую эти… яйца!

Мальчики пожали плечами.

– И чего? Подумаешь! Это же Жарков, он все время себя поджигает.

– И вообще, спорим, яйца у нее никакие не драконьи! – вставил Жуки. – Небось куриные или еще какие-нибудь.

Кейт была настолько потрясена их реакцией, что невольно отшатнулась и тут же получила свирепый тычок в бок.

– Ой! Осторожнее, растяпа!

Обернувшись, она увидела приземистого бородатого человечка, в котором тут же узнала гнома. На каждом плече у гнома лежало по дохлому гусю, их длинные шеи безжизненно свисали у него со спины. Недовольно ворча по поводу косолапых туристов, гном протопал прочь, гусиные шеи вяло стукались о его башмаки.

– Это же гном, – выдавила Кейт.

– Ясное дело, гном, – отозвался Жуки, ковыряясь в зубах спичкой. – Кто же еще?

– Но… – глупо пролепетала Кейт. – Но…

И тут она вспомнила тот далекий день, когда они с Эммой сидели с Абрахамом у камина в старом доме в Кембриджском водопаде и старик рассказал им о том, что волшебный мир когда-то был частью обыденного, а потом навсегда скрылся от непосвященных. Абрахам утверждал, что это произошло в последний день декабря 1899 года, а значит…

– Она все еще здесь! – прошептала Кейт. – Магия еще здесь!

– Да не здесь, тута ее нет. – Жуки кивнул головой в ту сторону, куда удалялся гном. – Магический квартал в той стороне.

– Проводите меня!

Через минуту она уже стояла в конце квартала многоквартирных домов. Грязная улица была вся заставлена самодельными прилавками, разносчики на все голоса расхваливали свои товары, покупатели ежились от холода и ускоряли шаг. Кейт подумала про себя, что для магического квартала это место выглядит до странности обыкновенным. Так было до тех пор, пока она не заметила, что один из домов, красное здание с широкой верандой, постоянно меняется местами с домом, находящимся справа, и медленно продвигается вперед по улице. Потом она увидела, как еще одно здание колышется при каждом порыве ветра, а окна соседнего с ним – и это было, пожалуй, самое пугающее – многозначительно ей подмигивают.

Наряду с самого обычного вида людьми, занятыми покупками, в толпе расхаживали гномы, попыхивая своими трубочками и не обращая никакого внимания на окружающее. Помимо них, здесь были и другие существа, ростом еще меньше гномов и безбородые, зато в меховых шапках и весьма возбужденные, они сбивались в тесные стайки и о чем-то горячо спорили, тыча друг в друга коротенькими пальчиками. Кейт долго в изумлении разглядывала их, пока ее внимание не привлекла какая-то женщина с корзинкой. Женщина была невероятно славная, вылитая добрая бабушка, и Кейт уже собралась улыбнуться ей, но тут заметила, что корзинка в руках у милой старушки так и кишит змеями.

– Шевелись, – хором сказали Джейк и Жуки, потом подхватили ее под обе руки и потащили прочь.

На первом прилавке продавались роскошные парики всех оттенков: золотые и серебристые, ядовито розовые и цвета первого снега. Рядом бойко торговали снятием проклятий. А за соседним прилавком, напротив, предлагали широкий выбор самых разных проклятий (например, можно было наслать на неугодных чирьи, лысину, злых котов-преследователей и прочее). Три или четыре лотка принадлежали предсказателям, одним из которых оказалась девочка примерно одних лет с Кейт, которая проводила ее долгим внимательным взглядом. За одним из прилавков продавали жаб, причем продавец сам был похож на жабу и рекламировал свой товар глубоким, раскатистым кваканьем. В большой палатке четверо голых по пояс и обливающихся потом гномов ритмично били молотами по наковальням, а пятый раздувал очаг, да такой жаркий, что Кейт пришлось расстегнуть пальто. Сразу с нескольких лотков торговали яйцами – помимо драконьих, здесь были представлены яйца единорогов, грифонов, мантикор и прочих животных, названия которых Кейт слышала впервые в жизни. Особняком стояла загадочная палатка с занавешенным входом, из-под которого струился густой зеленоватый дымок, струйками расползавшийся по жидкой слякоти и брусчатке улицы. Кейт с опаской прошла мимо нее, крепко держась за руки мальчиков. Еще одна палатка была от пола до потолка забита тысячами закупоренных бутылок, и мальчики охотно сообщили Кейт, что здесь продаются гламуары. Гламуаром, как объяснили Джейк и Жуки, называлось снадобье, позволявшее в мгновение ока сменить внешность, поэтому представители волшебного народа, обладавшие весьма характерным обличием, охотно пользовались им перед визитом к обычным людям. На глазах у Кейт какой-то здоровенный тип с зеленой и чешуйчатой, как у рыбы, кожей опустошил бутылочку с прозрачной жидкостью, после чего немедленно превратился в пухлого коротышку с каштановыми волосами. Следующий стол был заставлен деревянными ящиками, а выставленная рядом табличка гласила: «Товары, от которых не отделаешься». Когда Кейт и ее спутники в третий раз прошли мимо этого лотка, не сделав при этом ни одного поворота, мальчики сообщили ей, что многие торговцы пользуются таким нехитрым фокусом, заставляя свой прилавок снова и снова появляться перед покупателями. Встречались на этом рынке и такие ларьки, в которых люди в темных мантиях со спрятанными в рукава руками и странными отметинами на лицах что-то негромко бормотали над бурлящими черными котлами, пахнущими дохлой рыбой, горелыми волосами и болезнью. От таких ларьков Кейт старалась держаться подальше.

Через какое-то время улица сделала крутой поворот, после чего стала гораздо темнее и уже. Жуки схватил Кейт за рукав.

– Пора возвращаться.

– Почему? Тут же еще…

– Это территория Нечистей.

– Что еще за нечисти? – спросила Кейт.

– Нечисти и есть Нечисти. Банда, которая контролирует эту часть Бауэри. Они появились тут всего несколько месяцев назад, но они опасные, очень опасные.

– Очень, очень опасные, – поддакнул Джейк.

– Мы должны побыстрее вернуться и найти Рэйфа.

– Вот да, довольно глупостей! Рэйф должен поговорить с тобой.

Но Кейт и не подумала им отвечать. У нее родился новый план: возможно, какой-нибудь колдун или ведьма смогут перебросить ее во времени? Может быть, она обойдется без доктора Пима? Что, если ей вовсе не обязательно тащиться в Кембриджский водопад? И тут она увидела женщину в темно-зеленой шали, сидящую возле крытого киоска. У женщины были каштановые волосы с проседью и добрые глаза, обращенные на Кейт. Вырвавшись из рук мальчиков, Кейт решительно подошла к женщине.

– Простите?

Женщина подняла голову.

– Да, милочка?

– Простите, – с запинкой повторила Кейт. – Вы… вы ведьма?

– А как же! Тебе нужна помощь?

– Да, прошу вас.

– Ну что ж, заходи. Посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Женщина встала и откинула полог своей палатки. Кейт помедлила на пороге, спрашивая себя, не слишком ли опрометчиво она поступает. Но сомнения недолго тревожили ее. Путешествие в Кембриджский водопад обещало быть долгим и трудным, а добрая женщина была здесь, рядом.

Та улыбнулась, словно угадав мысли Кейт.

– Я не кусаюсь, детонька, даю слово.

Кивнув, Кейт вошла в палатку. На пороге она обернулась на мальчиков и увидела, что они оба делают ей отчаянные знаки руками, призывая немедленно бежать прочь. Но ведьма быстро опустила полог, скрыв мальчиков от глаз Кейт.

– Перво-наперво тебе нужна чашечка горячего чая. Гляди-ка, ты же совсем замерзла! Садись, стул у тебя за спиной.

Как ни странно, в палатке было тепло и очень уютно. Три или четыре ковра, наброшенных внахлест друг на друга, скрывали булыжную мостовую. Квадратная черная печка с трубой, выведенной на крышу, замечательно согревала тесное пространство. Рядом с креслом, в которое опустилась Кейт, стояло еще одно, а возле него расположился деревянный шкаф, из которого женщина достала небольшую глиняную банку. Отрыв ее, ведьма зачерпнула из банки пригоршню сухих черно-зеленых листьев и всыпала в кипевшую на плите кастрюльку. Приятно запахло перечной мятой.

– Чудесненько, – протянула женщина. – Этот аромат всегда напоминает мне о Рождестве.

– У меня нет денег, – сказала Кейт. – Я не знаю, как смогу расплатиться с вами…

Но женщина лишь руками замахала.

– Об этом потом потолкуем. Ну, что у нас за беда? Мальчик? Ах, детонька моя, мои любовные зелья известны всем!

– Нет, дело не в мальчике.

– Значит, неприятности с родителями? Страдаешь от непонимания? Ну-ка, передвинь ноги поближе к теплу.

Кейт послушалась, и вскоре ее окоченевшие ступни стали оттаивать, так что пальцы на ногах заломило.

– Это… нет, родители тут ни при чем.

– Ах, ну тогда ты ищешь волшебное снадобье для красоты? Ах, милочка, да ты и так раскрасавица, зачем тебе это? – Она протянула Кейт дымящуюся кружку с чаем. – Выпей-ка поскорее.

– Мне нужно попасть в будущее.

Женщина замерла и уставилась на нее, не скрывая своего удивления.

– Что ж, с такой просьбой ко мне не каждый день обращаются. А зачем тебе?

– Видите ли… я оттуда пришла. А здесь оказалась случайно.

Женщина села в свободное кресло. В палатке было так тесно, что они с Кейт соприкасались коленями. Глаза у ведьмы оказались темно-синие и добрые.

– Душечка, пожалуй, тебе стоит рассказать мне все, как есть.

Кейт опустила глаза на нетронутый чай.

– Это очень сложно… Я… я не могу всего вам рассказать. Но вы должны знать, что магия, перенесшая меня в ваше время, до сих пор живет во мне. Ее можно использовать, чтобы отправить меня обратно. Одна… один человек так уже делал раньше. Она…

– Что с тобой, детонька?

В палатке было невыносимо жарко. Кейт обливалась потом.

– Н-ничего. Все в порядке. Вы можете мне помочь?

– Скажем так, я, конечно, не самая могущественная ведьма в мире. Но в тебе определенно есть магия. Я почувствовала ее сразу же, как только ты вошла.

– Значит, вы отправите меня назад?

Кейт стало стыдно за отчаяние, прорвавшееся в ее голосе. И еще, с ней вдруг стало твориться что-то не то. В глазах у нее поплыло. Лицо женщины закачалось перед ней, будто в тумане.

– Ты точно здорова, детонька? Дай-ка я возьму твой чай, пока ты не уронила.

Она вынула кружку из руки Кейт. Девочка попробовала встать. Ей срочно нужно было выйти на воздух. Холодный воздух освежит ее голову.

– Куда ты собралась, милочка?

– Я просто… мне надо…

И она провалилась в кромешную тьму.

Очнувшись, Кейт услышала голоса и на какую-то долю секунды решила, будто снова очутилась в сарае на крыше, а Жуки и Джейк болтают над ней. Но голоса явно принадлежали не мальчикам. Слишком они были грубые и утробные, к тому же звучали так, будто произнесение слов было для их обладателей делом незнакомым и непривычным. Затем слово взяла ведьма:

– Ну уж нет, вы меня не обманете. Она особенная!

Кейт открыла глаза. Она лежала на полу, прижимаясь лбом и щекой к ковру. В голове клубился туман. Ведьма одурманила ее, это ясно. Наверное, испарениями от чая. Сколько же времени она провалялась без сознания? Возле железных ножек печки Кейт разглядела две пары грязных башмаков.

– Да ни в жизнь мы сотню баксов не выложим. Сама знаешь.

Наверное, если бы дикого зверя научили разговаривать, он говорил бы примерно таким голосом. Каждое слово звучало, как рык. Кейт поняла, что нужно уносить ноги. Молясь про себя, чтобы никто не обратил на нее внимания, она начала медленно, дюйм за дюймом, отползать к выходу.

– А я вам говорю, – снова вступила ведьма, – что в ней есть магия. Сильная магия. Гораздо сильнее всей, что я когда-либо видела. Она ему нужна. Даю вам слово, он с радостью ее заберет!

– Семьдесят.

– Сто. А если он скажет, что она ему ни к чему, я верну вам деньги.

– Народ нынче врать стал горазд! – рявкнул грубый голос. – Каждый старается нажиться перед Разделением.

– Это не тот случай. Сотня долларов – справедливая цена.

– Ладно. Но если он не обрадуется, мы вернемся.

Кейт знала, что ее время на исходе, что нужно сделать рывок и бежать. Она попыталась привстать, но руки ее не послушались. Она слишком ослабела. Не было сил бежать, не было сил драться. Чьи-то кожистые пальцы с острыми ногтями схватили ее подмышки и рывком подняли на ноги. Кейт увидела ведьму, пересчитывавшую пачку банкнот.

– Прошу вас…

Ведьма улыбнулись, ее синие глаза смотрели так же ласково, как раньше.

– Надо было спросить любовное зелье, детонька.

Кейт вытащили из палатки в людный переулок. Вопреки всем ее надеждам, холодный воздух не развеял туман в ее голове, поэтому Кейт ничего не оставалось, как воззвать о помощи к прохожим.

– Пожалуйста… помогите мне…

– Цыц, – рявкнул один из ее похитителей. – Все равно никому нет до тебя дела!

Так оно и оказалось. Кейт волокли по запруженному переулку, но прохожие лишь поднимали глаза и тут же отворачивались. Впрочем, вряд ли их можно было за это винить. К этому времени Кейт уже успела разглядеть своих похитителей. Пожалуй, их можно было бы описать как невысоких, крепко сбитых мужчин, одетых в темные костюмы, пальто и низко надвинутые котелки. Вот только они не были мужчинами. Они вообще не были людьми. Кожа у обоих была грубой, твердой и бугристой, словно звериная шкура. Прибавьте к этому толстые острые ногти. Жесткие усы, торчащие прямо из щек, и выступающие вперед челюсти, обнажающие по паре желтых клыков с каждой стороны. Нет, это определенно не были мужчины. Но кто же тогда? И что они собирались сделать с Кейт?

– Куда вы… меня ведете?

– К хозяину. А теперь заткнись, пока язык не вырвали.

Они поволокли ее в узкий проулок. Там было пусто и темно, уличный гул вскоре стих вдали. Кейт не заметила, когда начала плакать. Просто вдруг поняла, что дрожит всем телом, но уже не от холода, а от рыданий. Что теперь будет? С ней. С Майклом и Эммой. С их родителями! Почему, ну почему она снова повела себя, как самоуверенная идиотка? Зачем полезла в эту палатку, почему не послушалась мальчиков, предупреждавших ее, что нужно бежать прочь из опасного района? И наконец, почему она просто не отправилась в Кембриджский водопад, к доктору Пиму? Она все испортила, всех погубила!

И тут, словно для того, чтобы сделать ее положение совсем беспросветным, ведьмино зелье возобновило свое действие. У Кейт омертвели руки и ноги. Она перестала идти, и тогда двое похитителей просто поволокли ее волоком, так что подошвы сандалий Кейт заскребли по булыжникам. Она поняла, что скоро потеряет сознание. У нее уже не осталось сил бороться.

Затем в воздухе что-то просвистело. Раздалось глухое бац, и существо, державшее Кейт слева, с рычанием рухнуло наземь. Обернувшись, она увидела, как вторая тварь с рычанием обернулась, сжимая в лапе нож. Однако чудовище слишком поздно заметило веревку, наброшенную на его толстую шею. Откуда-то сверху спрыгнула тень, веревка натянулась, и чудище рывком вскинулось вверх, привстав на цыпочки. Кейт еще успела заметить, что веревка пропущена через нижнюю перекладину пожарной лестницы, а неизвестный, неторопливо взяв ее свободный конец, крепко обмотал его вокруг трубы, торчавшей из стены дома. Похититель Кейт продолжал танцевать на цыпочках, царапая ногтями аркан, захлестнувшийся вокруг его шеи.

Тень оказалась мальчиком. Примерно одних лет с Кейт, может быть на год старше. У него были лохматые черные волосы, бледная кожа и нос, выглядевший так, словно его уже ломали, возможно, даже не раз. Мальчик был одет довольно легко для такой погоды, однако нисколько не дрожал. На глазах у Кейт он неторопливо подошел к упавшему чудищу и вырвал нож у него из спины. Вытерев лезвие о пальто упавшего, мальчик сунул его в ножны, висевшие у него на поясе. После этого он дал подвешенному чудищу такого пинка, что тот волчком закружился по переулку. Наконец, мальчик перевел взгляд на Кейт, которая все это время неподвижно лежала на земле. И тут произошло нечто очень странное. Как ни была ошеломлена Кейт неожиданным появлением своего спасителя, но мальчик – судя по его взгляду – был потрясен еще сильнее.

– …Это ты! – выпалил он.

Кейт не знала, что на это ответить. Она впервые видела этого мальчика.

– Нужно шевелиться. Сейчас сюда набегут другие Нечисти. Идти можешь?

– Кто… кто ты?

– Меня зовут Рэйф.

Это имя каким-то образом пробилось сквозь темный туман в ее голове.

– Те мальчики…

– Ага. Они прибежали ко мне.

– Но… откуда ты… меня знаешь?

Они быстро бежали по переулку, Кейт всем телом опиралась на мальчика. Она чувствовала, что теряет сознание. Но прежде чем тьма поглотила ее, она услышала:

– Неважно. Зря ты пришла…

Глава 6

Малпеса

– На место!

– Разве не нужно бежать…

– Нет!

– Но…

– Он примет тебя за еду.

Последний довод показался Майклу убедительным, и он еще глубже втиснулся в нишу, крепко прижимаясь плечом к Эмме. Он слышал, как чудище медленно – топ… топ… топ… – двигается по переулку, и от каждого его шага облачка пыли взлетают с каменных колонн галереи. Уверенность Майкла пошатнулась.

– Но вы уверены…

– Заткнись! – прошипела Эмма.

– Абсолютно, – ответил волшебник.

Прежде чем покинуть домик на вершине скалы в Испании, доктор Пим предупредил детей обо всех опасностях, подстерегающих их в Малпесе. «Помните, – сказал он, – Малпеса – это такой город, где обычные люди, не имеющие никакого отношения к магии, живут бок о бок с гномами, эльфами, ведьмами, колдунами, всякими морскими созданиями, а также частично прирученными троллями и…»

– Троллями? – перебил Майкл, стараясь не показывать своего ужаса. – Но разве тролли… не едят детей?

– Полагаю, мы можем признать, – витиевато ответил волшебник, – что тролли действительно питают определенное пристрастие к детям. Однако поскольку вероятность нашей встречи с троллями исчезающе мала, мне не следовало вовсе упоминать о них. Выбросьте их из головы!

«Исчезающе мала! – подумал Майкл, когда земля содрогнулась у него под ногами, а чудовище явилось во всей своей красе. – Ну да, конечно».

Тролль оказался размером с взрослого слона, с такой же мешковатой серой шкурой и шаркающей поступью, однако в его облике не было и следа присущей слонам мудрости. Напротив, Майкл впервые в жизни видел существо, производящее впечатление такой абсолютной и непрошибаемой тупости. Тролль с увлечением чистил свое огромное ухо садовой тяпкой, выскребая оттуда целые валуны спрессованной ушной серы, корки заплесневелого хлеба, треснутый фарфоровый чайник, отвратительного вида дохлую чайку…

– Нам еще повезло, – шепнул детям доктор Пим, когда мерзкое создание проковыляло мимо. – Этот по крайней мере одет.

К огромному огорчению детей, им пришлось целый день проторчать в домике на побережье Испании. Доктор Пим сказал им, что Малпеса наводнена соглядатаями Грозного Магнуса, поэтому было бы слишком рискованно появляться в городе до наступления темноты. Дети, разумеется, стали горячо уверять его, что презирают опасности и хотят как можно скорее разыскать Кейт и своих родителей.

– Будь все дело в опасности, я, возможно, с вами согласился бы, – сказал на это волшебник. – Но у меня есть свои причины дождаться темноты.

Рассказать об этих причинах он наотрез отказался, поэтому Майклу и Эмме ничего не оставалось, как сдаться и провести целый день за изучением окрестных скал и близлежащего пляжа, пока солнце с неумолимой медлительностью ползло по небу.

Вечером волшебник куда-то исчез и вернулся только с наступлением сумерек, нагруженный теплыми брюками, рубашками, свитерами, куртками, шерстяными носками и ботинками, которые, как ни странно, оказались детям как раз впору.

– В Южной Америке сейчас зима, – пояснил доктор Пим. – Нужно одеться по погоде.

Когда все оделись, волшебник вытащил свой золотой ключ, в последний раз наказал детям беспрекословно слушаться любых его приказаний, после чего вывел их через кухонную дверь в другой мир.

В котором они почти сразу же повстречали тролля.

Когда шаги чудовища стихли вдали, волшебник велел детям следовать за ним, а сам свернул в узкий переулок.

Майкл помедлил…

Солнце уже село, но золотые сумерки были светлы, и в этом свете пред Майклом предстал старый колониальный городок с мощеными улочками, застроенными трех-четырехэтажными домами под красными черепичными крышами и с широкими сводчатыми галереями на первых этажах. Над лабиринтом невысоких зданий в небо вздымались около полудюжины шпилей и башен. Слева от Майкла улица сбегала к порту, где на берегу лежали груды рыбачьих лодок. Неподалеку от лодок качалась на волнах пара гидросамолетов. С другой стороны город был окружен высокой стеной заснеженных гор, упиравшихся вершинами в тучи.

Майкл был очарован. Наверное, это было лучшее место на всем белом свете: изысканный старинный городок, великолепное расположение и, самое главное, здесь можно выйти из дома и нос к носу столкнуться с живым волшебником. Или даже гномом!

Он уже забыл ужас, который только что испытал при виде тролля.

«Я родился слишком поздно», – подумал Майкл, испустив философский вздох.

– Майкл! – донесся из переулка голос доктора Пима. – Пожалуйста, не отставай!

Волшебник вел детей через лабиринт петляющих улочек. На булыжниках тротуаров местами блестел лед; маленькая компания шла мимо лавок, ресторанов и кафе, мимо бакалейных рядов, магазинов одежды и цветочных киосков с закрытыми ставнями, которые можно встретить в любом городе мира, только здесь по соседству попадались таверны, зазывающие на «Гномий эль в розлив», и магазинчики, торгующие заклятиями для моряков – оберегами от утопления, заклинаниями на добрый ветер, а также зельями, позволяющими беседовать с китами. Самые обычные, тепло одетые мужчины и женщины заходили в лавки за покупками, а рядом, попыхивая глиняными трубочками, торчащими откуда-то из недр их пышных бород, прогуливались группки гномов в добротных темных куртках и шерстяных шляпах с длинными кисточками.

Они перешли через множество каналов – точно сказать, перешли по мостам, переброшенным через каналы, – в этом городке было столько мостов и каналов, что он казался выстроенным на воде, а не на земле. Ширина большинства каналов не превышала дюжины футов, однако один раз улочка привела детей на берег поистине величественного канала, по обеим сторонам которого высились помпезные здания с колоннами, золотой век большинства из которых явно остался в прошлом. Темнело, свет фонарей дрожал на темной воде, люди перекликались из своих узеньких черных лодок, их голоса эхом отражались от каменных мостов.

– Похоже на Венецию, – заметил волшебник, – только без туристов.

– Зато с троллями, – буркнула Эмма.

– Хм, если спрашивать меня, то я бы предпочел троллей.

– Доктор Пим, – спросил Майкл, – а куда мы идем?

– Скоро сам все увидишь, мой мальчик.

С этими словами волшебник вновь торопливо зашагал вперед.

Дети знали, что они прибыли в Малпесу за картой, упоминавшейся в письме Хьюго Элджернона, за той самой картой, которую их родители разыскивали больше десяти лет тому назад; также им было ясно, что у доктора Пима есть какие-то соображения по поводу того, где следует вести поиски, однако во всем остальном волшебник был крайне скуп на объяснения. «Если я расскажу вам, куда мы идем, – сказал он детям еще в Испании, – вы только разволнуетесь раньше времени».

Как будто после такого объяснения можно было сохранять спокойствие!

Во время путешествия через путаницу улочек, мостов и каналов Майкл несколько раз украдкой поглядывал на Эмму. Утром за завтраком он предпринял попытку добиться от сестры признания своего нового статуса старшего в семье, ясно дав ей понять, что поскольку они оказались в «непредвиденной ситуации», их жизнь отныне зависит от того, сумеет ли Эмма «беспрекословно» выполнять все его приказания.

– Мне двенадцать лет, как и тебе, – получил он в ответ.

– Да, формально, – терпеливо ответил Майкл. – Но эта ситуация продлится всего несколько дней. Вообще-то мне почти тринадцать.

– А пока мы равны.

– Надеюсь, ты не забыла, что Кейт оставила меня за старшего? В приюте, в кабинете мисс Крамли она четко и ясно сказала: «Позаботься об Эмме».

– Так это потому, что она увидела тебя первым! Если бы она первой увидела меня, то наверняка сказала бы: «Эмма, присмотри за Майклом! Он очень-очень нуждается в присмотре».

– Я серьезно в этом сомневаюсь.

– Да ладно, не волнуйся, – сказала Эмма и покровительственно потрепала его по руке. – Я все равно за тобой пригляжу.

После чего она отправилась швыряться камнями в море, и разговор был окончен.

– Ну, вот мы и пришли, – сказал волшебник.

Выйдя из очередного переулка, они очутились на каменной набережной, за которой расстилалось бескрайнее пространство черной воды. Майкла посетило ощущение, будто они дошли до какой-то границы: позади осталась Малпеса с ее огнями и шумом, впереди их ждала огромная пустота и тишина, нарушаемая лишь плеском волн о камень.

– У нас в запасе есть еще несколько минут, – сказал доктор Пим. – Мост появится только после того, как полностью стемнеет.

– Что за мост? – спросил Майкл.

– Увидишь, мой мальчик. А сейчас, пользуясь, возможно, последними спокойными мгновениями этого вечера, я хочу отдать вам кое-что.

Волшебник выудил из внутреннего кармана небольшой шарик из матового серо-голубого стекла. Шарик был опоясан тонкой проволокой и прикреплен к сыромятному ремешку, на котором его можно было носить на шее, как подвеску.

– Эта вещь две недели назад была прислана в особняк в Кембриджском водопаде. При ней не было никакого сопроводительного письма, если не считать надписи на конверте: «Старшему Уибберли».

– Кто это прислал? – спросила Эмма.

– Это, дитя мое, остается загадкой. Кто знал о том, что вы трое побывали в Кембриджском водопаде? Разумеется, ответ лежит на поверхности – Грозный Магнус и его приспешники. Однако подобные хитрости не в его стиле. Остается еще одна возможность, пожалуй, единственная, что эту вещь прислали…

– Наши родители! – выпалил Майкл. Из-за причуд путешествия во времени, приключения в Кембриджском водопаде имели место до рождения детей, следовательно, впоследствии доктор Пим должен был рассказать их родителям обо всем, что там случилось – то есть чему предстояло случиться. – Думаете, это от них?

– Не знаю, – покачал головой волшебник. – И это, помимо всего прочего, меня тревожит.

– А что еще вас тревожит?

– То, что я не имею ни малейшего представления о том, что это за треклятая штуковина! Однако я не обнаружил на ней никаких злых чар или проклятия, поэтому могу с чистым сердцем передать ее вам.

Эмма тут же протянула руку, но волшебник ее остановил.

– Дорогая, эта вещь была прислана старшему из Уибберли, а в сложившейся ситуации, полагаю, это Майкл.

Эмма недовольно фыркнула, зато Майкл просиял.

«Ну, наконец-то!» – подумал он.

И взял шарик, висевший на кожаном шнурке.

– Что мне с ним делать?

– Давай его расколотим! – немедленно предложила Эмма.

К удивлению Майкла, волшебник кивнул.

– Вы не поверите, как много магических предметов выдали свои тайны после того, как были разбиты на кусочки! К сожалению, всегда остается риск непоправимо уничтожить артефакт, а учитывая, что он может оказаться посланием ваших родителей, я бы не советовал это делать. Но в любом случае решать вам.

Майкл почувствовал, что волшебник и Эмма пристально смотрят на него. Стеклянный шарик был очень легким, словно полым изнутри.

– Вообще-то старшая у нас Кейт, – сказал он наконец. – Я просто поберегу это до ее возвращения.

Он понимал, насколько странно все складывается: как ни крути, а его первым серьезным решением в роли старшего оказалось вернуть старшинство Кейт; но стоило Майклу вслух признать, что он верит в возвращение сестры, как настроение у него сразу улучшилось и он с улыбкой повесил шарик себе на шею.

– Замечательно, – оценил волшебник. – А теперь, думаю, уже достаточно стемнело.

Повернувшись спиной к городу, доктор Пим вынул из кармана монетку и бросил ее в воду. В воздухе разлилось мерцание, а затем невесть откуда над морем появился мост, дугой отходивший от набережной. Сделан был мост из черного гранита, а охраняли его два весьма грозных на вид каменных стража. Это были грубо вырубленные из камня фигуры, вооруженные тяжелыми мечами и одетые в длинные одеяния с капюшонами, скрывающие их лица и руки.

– По другую сторону моста, – сказал волшебник, – лежит остров. На протяжении тысячелетий жители Малпесы – как обычные люди, так и представители магического мира – хоронили там своих мертвых. Именно там я надеюсь найти то, что мы с вами ищем. Идемте. Нельзя терять ни минуты.

Сказав это, он повел детей мимо стражей на мост.

Майкл чувствовал, что с каждым шагом становится все холоднее, словно они двигались в каком-то глубоком воздушном течении; когда они дошли до самой высокой части моста, из темноты выступили очертания острова, а к соленому дыханию моря примешались новые оттенки: запахи старой земли и печального конца всего на свете, запахи смерти и разложения. Дойдя до конца моста, Майкл и Эмма следом за доктором Пимом миновали двух других каменных стражей и ступили на остров мертвых.

Доктор Пим предупреждающим жестом поднял руку.

– Та-ак, дайте-ка мне сориентироваться…

Дети придвинулись поближе к нему, затаив дыхание. С того места, где они стояли, было невозможно определить размеры острова. Надгробия и мавзолеи – некоторые высотой в десятки футов, увенчанные заснеженными каменными скульптурами, – рядами громоздились друг за другом, разделенные узкими проходами. Майкл подумал, что это место похоже на древний дремучий лес – темный, страшный и молчаливо наблюдающий за чужаками.

Пока тянулось ожидание, Майкл опустил руку в свою сумку и нервно ощупал ее содержимое – дневник, ручки, карандаши, перочинный нож, компас, фотоаппарат, значок короля Робби, «Гномий Изборник», жвачка. Убедившись, что все на месте, он поднял руку к груди, где висел твердый кругляш стеклянного шарика. Странно, но Майкл уже ощущал его как часть себя.

Тучи раздвинулись, призрачный свет холодной луны выхватил из темноты белые пятна снега.

– Сюда, – объявил наконец волшебник. – Держитесь возле меня!

С этими словами он зашагал через каменную чащу могил.

Майклу и Эмме ничего не оставалось, как семенить следом. Доктор Пим шел своим обычным быстрым шагом, следуя извилистым маршрутом, известным только ему одному. Чем дальше они углублялись в лабиринты некрополя, тем теснее сдвигались надгробия, тем уже и темнее становился проход между ними. Майкл очень боялся, что они с Эммой могут потеряться, а волшебник этого даже не заметит и пойдет дальше, оставив их одних в этом кроличьем садке из каменных памятников.

– Доктор Пим, – не выдержал он, – а куда мы идем?

– И вы не могли бы идти чуть помедленнее? – попросила Эмма. – У вас ноги в сто раз длиннее моих!

– Прошу прощения. Полагаю, настало время объяснить, зачем я привел вас в это весьма пугающее место. Вы, разумеется, помните то письмо, что нашел доктор Элджернон? Историю о торговце свиньями, который приехал по делам в Малпесу и познакомился с тяжелобольным человеком, который бредил в жаре о том, как они с товарищами разыскали бесценную волшебную книгу, некогда вывезенную из Египта.

– Да, он еще хотел нарисовать карту, – сказал Майкл, торопливо отбегая от гробницы, из которой доносилось тихое глухое бульканье. – Этот больной, то есть.

– Совершенно верно, мой мальчик. Но мы не знаем, что случилось потом. Умер ли этот больной? Удалось ли ему начертить карту? История обрывается на самом интересном месте, оставляя простор для всевозможных догадок. – Волшебник остановился, прочел надпись на могильном камне и повернул в другую сторону. – Итак, если предположить, что больной человек выздоровел и уехал из Малпесы, то следы и его, и карты утеряны для нас навсегда. Он мог уехать в миллион самых разных мест, и его судьба могла иметь миллион вариантов. Но если допустить, что наш больной был в самом деле смертельно болен? Пойдем дальше и предположим, что он скончался в Малпесе. В таком случае он был похоронен на этом острове.

– Постойте, значит, вы думаете, что карта была похоронена вместе с ним? – выпалила Эмма. – И вы все равно идете слишком быстро.

– Таково мое предположение. И, полагаю, той же версии придерживались ваши родители.

– Допустим, – сказал Майкл, – но ведь мы все равно не знаем имени этого человека! Мы же не можем перерыть тут все могилы, чтобы отыскать его!

– Вот-вот, – поддакнула Эмма. – На это уйдет целая вечность!

– И это было бы нехорошо, – добавил Майкл.

– Ага, – без особой уверенности согласилась Эмма. – И это тоже.

Майкл был глубоко уязвлен тем, что доктор Пим не потрудился изложить ему свой план раньше. В этом случае Майкл избавил бы их от напрасной траты времени, своевременно указав на совершенно очевидные слабые места данной затеи, вроде попытки отыскать могилу неизвестного человека, который то ли умер, то ли нет сотни лет тому назад! Нет, это надо же! Совершенно очевидно, что, будучи старшим в семье, он имеет полное право выносить свое суждение…

– Думаю, вот эта, – сказал доктор Пим.

– Что? – переспросил Майкл.

– Я думаю, что это та могила, которую мы ищем.

Волшебник стоял перед прямоугольной каменной коробкой. Она была примерно семь футов в длину, три в ширину и фута на четыре возвышалась над землей, иными словами, на взгляд Майкла, ничем не отличалась от множества могил, мимо которых они прошли раньше.

– Здорово, – сказала Эмма.

– Однако, – воскликнул уязвленный Майкл, – откуда вам это известно?

– Видите ли, различные части этого острова осваивались в разное время. Письмо нашего с вами купца датируется, как мы помним, последней четвертью восемнадцатого столетия. Следовательно, наш усопший должен был упокоиться в этом районе, – волшебник описал рукой полукруг. – Я думал, поиски займут больше времени, но, похоже, нам повезло.

– Но откуда вы знаете, что это его могила? – возвысил голос Майкл. – Ведь мы по-прежнему не знаем его имени!

– Мальчик мой, – терпеливо сказал волшебник, – нам совершенно незачем знать его имя. Ведь у нас есть вот это.

И он жестом пригласил детей подойти поближе к могиле. Там, глубоко врезанный в толщу каменной плиты, хорошо различимый под слоем льда, красовался символ в виде трех переплетенных колец. Позже Майкл зарисовал этот знак в свой дневник.

– Что это? – спросила Эмма.

– Это знак, который я не видел больше двух тысяч лет, – ответил волшебник. Он протянул руку и провел пальцем по каменным кольцам. – Давным-давно, до нападения Александра Македонского на город Ракотис, Книги начал хранились под башней в центре города. Волшебники, создавшие книги, основали Орден стражей, суровых воинов, поклявшихся защищать их ценой своей жизни…

– Погодите, это я помню! – воскликнул Майкл. – Об этом нам Графиня рассказывала.

Волшебник кивнул.

– Как вы уже знаете, после падения Ракотиса я бежал оттуда вместе с Атласом, который впоследствии доверил на хранение гномам из Кембриджского водопада.

Майкл кивнул, давая понять, что полностью одобряет выбор волшебника.

– Все это время я подозревал, что кто-то из членов Ордена унес по крайней мере одну из книг. Но, несмотря на все мои разыскания, мне так и не удалось выйти на след утраченных двух книг или кого-то из членов Ордена. Так было до самого последнего времени. Но вот это, – доктор Пим положил ладонь на плиту, почти скрыв вырезанные в камне кольца, – символ Ордена.

Сердце Майкла забилось от восторга. Он решил, что, пожалуй, на этот раз простит волшебнику грубейшее попрание его статуса старшего в семье.

– Если считать письмо, найденное доктором Элджерноном, достоверным источником, а эту гробницу – последним пристанищем бредившего человека, то мы можем предположить, что Орден действительно спас одну из книг. Но тогда остается вопрос: успел ли наш больной составить карту? И если успел, то она все еще здесь или ее забрали ваши родители? Боюсь, у нас есть всего один способ узнать это.

– То есть, – пробормотал Майкл, – мы должны открыть могилу?

– Полагаю, что да.

– А этот мертвец, – сказала Эмма, – он ведь не превратился в зомби или типа того?

– Думаю, шансы на это невелики.

– Ага, вы то же самое и про тролля говорили! А вот представьте, что мы…

– Дорогая, он не зомби. Даю тебе слово.

Волшебник велел детям перейти к дальнему краю могилы, а сам встал напротив.

– Берегите ноги!

– Доктор Пим, – сказал Майкл, – но это же плита из цельного камня! Она же весит тысячу фунтов, не меньше.

– Майкл у нас слабак, – немедленно объявила Эмма. – Ничего, я возьму на себя большую часть тяжести.

Майкл собрался возмутиться, но волшебник его оборвал:

– Что-то мне подсказывает, что эта плита далеко не так тяжела, как кажется. Ну, готовы? Раз… два… три!

К изумлению Майкла, плита с легкостью подалась.

– Ну вот, – сказал волшебник. – Осторожнее, берегите пальцы на руках и ногах.

Они прислонили плиту к стене гробницы.

Эмма посмотрела на Майкла.

– Не стоит благодарить меня и все такое.

– Прекрати, доктор Пим ясно дал понять…

– А вот это уже интересно!

Доктор Пим заглядывал в гробницу. Дети обступили его.

– Ааааай! – пронзительно взвизгнула Эмма, отскакивая назад.

Все дно каменного ящика представляло собой одну темную, кишащую массу. Майкл не сразу понял, что же это такое, но, похоже, это были…

– Крысы!

Ну да, десятки крыс. Или даже сотни. Они копошились, суетились и лезли друг на друга. Их длинные голые хвосты хлестали во все стороны. Серо-бурые тела сплетались и корчились, маленькие глазки блестели в темноте, как черные драгоценные камешки.

– Это крысы, – повторил Майкл.

– Они самые.

– Да что вы стоите! – завопила Эмма волшебнику. – Сделайте же что-нибудь! Убейте их всех или что-нибудь еще!

– Да зачем же мне это делать, дорогая?

– Как зачем? Что значит – зачем? Они же крысы!

Все тело Эммы напряглось, как струнка, на ее лице появилось выражение нескрываемой паники. И Майкл с изумлением понял, что его сестра испугалась. Но это было невероятно! Он всегда знал, что Эмма не боится никого и ничего на свете, даже того, что пугает всех нормальных людей – гигантских волосатых пауков, например. Однажды один специалист по дикой природе притащил к ним в школу целую кучу змей, ящериц и пауков. Однако огромный черно-желтый тарантул ухитрился сбежать во время демонстрации. Все дети тогда с паническим визгом бросились врассыпную. И только Эмма, сидевшая в первом ряду, спокойно подобрала паука голой рукой и бросила его обратно в стеклянный ящик.

– Скажите мне, – невозмутимо продолжал волшебник, – вам в этих крысах ничего не кажется странным?

– Еще как кажется, – дрожащим голосом выдавила Эмма. – То, что они еще живы и вы ничего не делаете, чтобы это исправить!

Но Майкл серьезно задумался, а потом сказал:

– Они молчат.

– Именно! – кивнул волшебник. – Такая масса грызунов, несомненно, должна была бы поднять жуткий шум. Их же здесь просто бездна!

– Меня сейчас вырвет, – прошептала Эмма.

Волшебник сделал шаг к чахлому деревцу, растущему между двух склепов, и сломал длинную сухую ветку. На глазах у Майкла он ткнул палкой прямо в центр копошащейся массы. Как ни странно, сухой сук беспрепятственно прошел сквозь крысиный клубок.

– Иллюзия. Это сделано, чтобы отпугивать любопытных. Нет тут никаких крыс. Но что гораздо интереснее, мне кажется, я нащупал внизу какое-то отверстие.

Эмма с опаской сделала полшажка к могиле.

– То есть… они… не настоящие?

– Ни в малейшей степени! Так, а теперь кто-нибудь из вас полезет внутрь вместе со мной, а второй останется здесь и будет следить за Малпесой. На случай, если нас кто-то заметил и попытается выследить.

– Вы хотите спуститься в крысиную нору? – переспросила Эмма. – Вы…

– Я с вами, – быстро сказал Майкл волшебнику. – А Эмма посторожит снаружи.

– Замечательно, – ответил волшебник. Перехватив поудобнее свою палку, он быстро разломал ее на три куска. Один из них он вручил Эмме.

– Стоит потереть эту палку о любую поверхность, как она вспыхнет, как факел. Понятно? Но сделай это только в том случае, если тебе придется лезть вниз следом за нами. В противном случае ты рискуешь выдать себя светом. – Доктор Пим посмотрел на Майкла. – Я пойду первым.

Он перекинул свои длинные тощие ноги через край каменного гроба. Майкл и Эмма, оцепеневшие от ужаса, смотрели, как его башмаки погружаются в кишащее крысиное море. На какое-то мгновение твари как будто забурлили вокруг препятствия, но вот ступни волшебника скрылись из глаз, за ними последовали его ноги, потом грудь, а затем и седая голова доктора Пима утонула в крысином скопище.

Когда дети остались одни, Майкл повернулся к Эмме:

– Тебе не холодно?

– Не-а.

– Не залезай на крыши склепов. Помни, что в темноте силуэты очень хорошо вырисовываются на фоне стен.

– Угу.

– Учитывая, что ждать, возможно, придется долго, советую тебе не скрашивать свое одиночество свистом или пением.

– Ясно.

– Да, и не смотри слишком долго в одну точку! Делай так: сначала погляди, потом отвернись, а потом снова посмотри. Это старый фокус всех стражников.

– Майкл…

– Да?

– Со мной все будет хорошо. Ты тоже будь осторожен. – Эмма порывисто обняла его. – Я тебя люблю.

Она отпустила его, но Майкл продолжал неловко переминаться с ноги на ногу, не зная, что бы еще сказать.

– Вали отсюда, – не выдержала Эмма. – Доктор Пим ждет!

Майкл кивнул, перелез через край гробницы, задержал дыхание – и полез вниз.

Глава 7

И пусть три сделаются одним

– Возьми-ка.

Волшебник протянул Майклу горящий факел. Они находились в большой пещере, расположенной прямо под могилой. Спуск дался Майклу с огромным трудом; умом он понимал, что перед ним иллюзия, но ему все равно пришлось крепко стиснуть зубы и зажмурить глаза, ныряя в клокочущее крысиное море. Однако никто его не укусил, и через мгновение он очутился в колодце, вырытом под гробницей. Вниз вела железная лестница, прикрученная прямо к скалистой стене. Затем волшебник окликнул его снизу, и Майкл увидел в тридцати футах под собой красный огонек факела.

– Теперь, – объявил волшебник, – нам нужно решить, в какую сторону идти.

Эта пещера не была похожа на те гроты и туннели, которые Майкл с сестрами исследовали в Кембриджском водопаде. Здесь пол и потолок пронзали множество сталактитов и сталагмитов, так что создавалось впечатление, будто находишься в пасти огромного, клыкастого зверя. И еще тут повсюду была вода, она с заунывным звуком – цоп… цоп… цоп… – капала с потолка, и ручейками сбегала по стенам, собираясь в лужи на полу. Сам воздух в пещере был настолько влажен и пропитан минеральными испарениями, что каждый вдох казался глотком какой-то микстуры.

Что касается вопроса о том, куда идти, то Майкл видел два варианта, точнее, два туннеля, расположенных друг напротив друга в стенах пещеры.

– Готов поспорить, что вот этот, – волшебник указал на туннель, черневший слева, – ведет обратно в Малпесу. Тогда как вот этот, – он ткнул рукой направо, – похоже, проходит под кладбищем. Что скажешь?

Майкл не знал, что ответить. Часть его сознания все еще оставалась на кладбище. Он надеялся, что Эмма послушается его наставлений. И страшно переживал из-за того, что ему пришлось бросить ее там одну.

Но сейчас ему нужно было сосредоточиться.

– Ну…

– Или можем попытать счастья вон там!

Доктор Пим указал в глубину пещеры. Сначала Майкл не увидел там ничего, кроме скал и игры теней. Но, приглядевшись повнимательнее, он обнаружил, что одна из теней на самом деле была узкой расщелиной в стене пещеры.

Волшебник улыбнулся.

– Надеюсь, мы оба туда пролезем?

Им пришлось буквально протискиваться через узкую расщелину, Майкл разорвал куртку и брючины об острые края скал, а один раз так больно ударился коленкой, что прикусил язык, чтобы не закричать. Наконец проход стал шире, и путники смогли идти нормально. Но в туннеле все равно было темно, а тишину нарушали лишь звуки их шагов да потрескивание факелов. Майкл старался ни на шаг не отставать от волшебника и вскоре начал задавать вопросы. Честно говоря, ему просто хотелось слышать голос доктора Пима.

– Значит, тому письму, что нашел доктор Элджернон, было почти двести лет?

– Да, приблизительно.

– И тот человек, который горел в лихорадке, был одним из членов Ордена, и он рассказал, будто вместе с товарищами унес из Египта книгу, и это было больше двух тысяч лет тому назад…

– Именно так. Майкл, мальчик мой…

– Да, сэр?

– Будь добр, не поджигай мой пиджак. Он у меня единственный.

– Ой, простите. – Майкл заставил себя идти чуть медленнее, чтобы оставить дополнительные несколько дюймов между своим факелом и твидовой спиной доктора Пима.

– Но тогда выходит, что этот больной был очень-очень старый?

Майкл услышал, как доктор Пим негромко рассмеялся; смешок эхом облетел каменные стены.

– Несомненно. Что приводит нас к еще более интересному вопросу. Итак, остались две Книги начал. Каждая из них обладает некоей особенной силой. Скажи-ка, ты когда-нибудь размышлял о том, что это могут быть за силы?

Еще бы Майкл не размышлял об этом! После возвращения в Балтимор они с Эммой только и делали, что спорили об этом, поскольку Кейт отказалась обсуждать этот вопрос, сказав: «Какими эти книги окажутся, такими и окажутся; от нас это не зависит, и я не собираюсь попусту ломать над этим голову!» Однако все высказанные Майклом и Эммой гипотезы о возможностях книг – способность летать, или стать самым сильным на свете, или беседовать с насекомыми (Майкл однажды вычитал, что на земле существует более триллиона насекомых и что если бы они все объединились, то завоевали бы Землю), или бесконечно выдавать мороженое (одна из любимых теорий Эммы, хотя Майкл считал, что это никакая не сила), или разговаривать с людьми на расстоянии (эта версия принадлежала Майклу, но стоило ему заикнуться о ней, как Эмма немедленно заявила: «Ну да, эта сила называется телефон») – сейчас неожиданно показались ему слишком мелкими, чтобы не сказать глупыми.

– Да, только ничего хорошего не придумал.

– В таком случае я позволю дать тебе подсказку, – сказал волшебник. – Ты совершенно верно заметил, что человеку, упомянутому в письме торговца свиньями, должно было быть не меньше двух тысяч лет. Но все члены Ордена, насколько нам известно, были людьми с совершенно обычной продолжительностью жизни. Как бы ты объяснил долголетие нашего приятеля?

– Вы хотите сказать… это все из-за книги?

– Точно! Кстати, как бы ты назвал такую книгу?

Вспомни, что каждая из Книг начал имеет отношение к основам бытия, и наш Атлас называется Книгой времени. Подумай хорошенько, мой мальчик.

Разумеется, ответ мог быть только один.

– Наверное… Книга жизни?

– Конечно! Книга жизни, известная также под названием Летопись. Одной из сил этой книги является дар долголетия. Итак, упомянутый в письме человек вместе с другими членами Ордена спрятал Летопись в некоем потайном месте, и до тех пор, пока стражи находились поблизости от тайника, они жили столетие за столетием. Но стоило этому человеку уехать в Малпесу, оставив Летопись на попечение своих товарищей, как, оказавшись вдали от ее силы, он тут же заболел и умер. Кстати, вот тебе еще один вопрос: что могло заставить его предпринять такое рискованное путешествие?

Какое-то время они шли молча, но у Майкла остался еще один вопрос.

– Доктор Пим…

– Да?

– Значит, последняя книга, третья, она… значит… Волшебник остановился и обернулся к нему.

– Да, – просто ответил он, – последняя книга называется Книга смерти. Но сейчас нам совершенно незачем об этом беспокоиться. – Несколько мгновений он пристально смотрел на мальчика, свет факела отражался от стекол очков волшебника, поэтому казалось, будто в глазах у него танцуют языки пламени. – Хьюго был прав. Ты действительно очень похож на своего отца.

И вновь, несмотря на все, что случилось и еще должно было случиться, Майкл почувствовал, как тепло разлилось по всему его телу, от груди до кончиков пальцев. Он даже не подумал подавлять это чувство.

Он только сказал, очень тихо:

– …классно.

– Да, – ответил волшебник. – Это классно.

Через десять ярдов они нашли надписи. На стене туннеля, до гладкости отшлифованной песком, чьей-то рукой был вырезан тот же символ – три сцепленные друг с другом круга, – что и на могильной плите. Чуть ниже в стене было выбита надпись на совершенно незнакомом Майклу языке. Чем-то – прежде всего причудливостью и детальностью прорисовки знаков – текст напоминал что-то китайское или японское, только символы на стене располагались без единого пробела, сплошным потоком, так что Майкл не мог бы сказать, как следует читать написанное – слева направо, справа налево, сверху вниз или, напротив, снизу вверх.

Про себя он решил, что это очень красиво.

– Восхитительно. – Доктор Пим поднес свой факел к стене и схватил Майкла за плечо. – Ах, столько лет я искал… Мы близки, очень близки…

– Что тут написано? – спросил Майкл. – Вы можете прочитать?

– Могу. Эта надпись сделана на древнем языке, на котором написаны Книги начал. Это клятва Ордена стражей. – Волшебник указал на надпись под символом и стал читать вслух, его голос эхом отлетал от стен: – «Призываю всех в свидетели, что я поклялся отдать свое дыхание, свою силу и саму жизнь исполнению этой священной задачи. Да никто не причинит вреда тому, что я поклялся охранять. Я клянусь, и только смерть освободит меня от этой клятвы».

Майкл решил, что это очень хорошая клятва. Конечно, если бы ее написали гномы, здесь непременно присутствовали бы красочные упоминания расколотых вражьих шлемов и зароков, закаленных в горнилах вечности, но жизненный опыт научил Майкла, что нельзя требовать от всех следования высоким стандартам гномов.

– Та-ак, а что у нас здесь… – продолжал доктор Пим, ткнув пальцем в нижний фрагмент текста. – Так-так… «Я не справился со своей миссией. То, что мною оставлено, оставлено в надежде, что однажды сюда придет Хранитель. Выбери правильно – и никогда не умрешь. Выбери неправильно – и присоединишься ко мне… И пусть три сделаются одним».

– Что это значит? – спросил Майкл.

– «Три сделаются одним» – это, безусловно, намек на Книги начал. Согласно преданию, однажды три книги будут собраны вместе, после чего они сообща исполнят свое предназначение. Но меня больше интересует вот это место: «То, что мною оставлено, оставлено в надежде, что однажды сюда придет Хранитель». Похоже, наш загадочный друг все-таки оставил некую карту, с помощью которой можно найти Летопись. Будем надеяться, нам повезет.

– Постойте, а это что? – Майкл указал пальцем на строчку очень мелких значков, вившуюся под надписью. Ему показалось, что она написана на каком-то другом языке.

Волшебник наклонился и внезапно оглушительно расхохотался.

– Что? – вскрикнул Майкл. – Что там написано?

– «Сии туннель и гробница выстроены фирмой “Осборн и сыновья”, гномами-подрядчиками, Малпеса», – отсмеявшись, ответил волшебник. – А я-то ломал голову над тем, как наш больной приятель сумел зарыться сюда из могилы! Оказывается, он нанял гномов, которые выполнили все земельные работы!

– И он не боялся, что они кому-нибудь разболтают его секрет? – спросил Майкл и тут же устыдился своего вопроса.

– Не думаю, что он открыл им истинную суть своего секрета, однако в целом да. Видимо, он доверял этим работникам. Гномы славятся своей скрытностью. В магическом мире все сейфы и хранилища выстроены руками гномов. Странно, что ты этого не знаешь.

– Вообще-то, – с обидой откликнулся Майкл, – никто не может похвастаться тем, что знает о гномах все! Ведь это поистине неохватный материал! Вот об эльфах, скажем, можно все узнать минут за двадцать. Но гномы…

– Да-да, несомненно. Идем.

И они продолжили путь.

По дороге Майкл думал о Хранителе, упомянутом в надписи, и постепенно мысли его вернулись к вчерашнему рассказу волшебника о загадочном сне Кейт, в котором она увидела его, Майкла, с книгой в руках. Что, если это была не просто книга, а Летопись? Но если он, Майкл, добудет Книгу жизни, значит, Эмме достанется Книга смерти?

«Она вряд ли этому обрадуется!» – подумал Майкл.

– Ого!

Майкл как вкопанный застыл рядом с волшебником. Прямо перед ними туннель заканчивался грудой камней и осыпавшейся земли, высившейся до самого потолка.

– Обрушение свода, – сказал доктор Пим. – Судя по всему, совсем недавнее. Разбор завала займет немало времени… мальчик мой, что ты делаешь?

Майкл уже карабкался на насыпь. Он заметил небольшое отверстие, точнее, целый туннель, проходивший прямо под потолком. Забравшись наверх, Майкл крепко уперся одной ногой в стену, а другой в большой валун и посветил факелом в устье туннеля.

– Лаз сквозной, – сообщил он, громко пыхтя после подъема. – Завал продолжается всего каких-нибудь десять – двенадцать футов. Думаю, я смогу туда пролезть.

– Нет. Даже не думай!

– Но, доктор Пим, чем дольше мы тут торчим, тем дольше Эмма будет одна на кладбище. Позвольте мне только взглянуть, что там! Пожалуйста!

– Майкл…

– Вот если бы Кейт была здесь, вы бы ей разрешили! Сами знаете, что разрешили бы!

Волшебник вздохнул.

– Ладно. Но только загляни и сразу назад, понял?

Майкл ответил, что все понял, и первым делом сбросил с себя теплую куртку. Затем, держа факел перед собой, он стал протискиваться в туннель. Лаз оказался намного уже, чем он думал. Пришлось ползти на животе, подтягиваясь на локтях и коленях. Вскоре он в кровь расцарапал себе ладони, локти, плечи, подбородок, ноги и макушку. А потом застрял. Он ужом крутился во все стороны, но все без толку. Тогда Майкл приказал себе не паниковать, поскольку конец завала, наверное, был уже совсем близко. Упершись одной ногой в стену, он вытянул вперед руки и изо всех сил рванулся вперед. Рывок оказался настолько хорош, что Майкл пробкой вылетел из туннеля и грохнулся животом на каменный пол.

Он тут же вскочил и бросился к упавшему факелу. По туннелю гулко разнесся голос волшебника:

– Майкл! Майкл, откликнись! Что это за шум? Ты ушибся?

Майкл открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Его факел озарил тесную каморку. В каморке стояли деревянный стол и стул, а на стуле сидело нечто, глядевшее прямо на Майкла.

Эмма залезла на крышу какого-то большого мавзолея, откуда хорошо просматривались не только внутренность крысиной гробницы (в которую она старалась не смотреть), но и неровные очертания кладбища. Мост в Малпесу исчез. Вокруг царили тишина, тьма и неподвижность.

Чтобы убить время и не думать о море копошащихся крыс – пусть даже ненастоящих, но все равно не заслуживающих доверия, – Эмма стала фантазировать, будто Кейт прямо сейчас вернулась из своего прошлого и села рядом с ней. Вот стоит только повернуть голову и Кейт окажется тут как тут – веселая, улыбающаяся, готовая обнять ее. Чем дольше Эмма рисовала себе эту картину, тем более реальной она становилась, и вскоре ей уже начало казаться, что Кейт в самом деле сидит рядом с ней и только ждет, когда младшая сестра заметит ее.

«Не смотри! – приказала себе Эмма. – Ее здесь нет, не смотри».

Конечно же она посмотрела. И конечно, никого не увидела.

Отвернувшись, Эмма вытерла ладонью глаза, потому что огни Малпесы вдруг начали мерцать и расплываться вдали. Обхватив руками коленки, Эмма стала раскачиваться из стороны в сторону.

«Я хочу, чтобы Кейт вернулась, – думала она. – Хочу, чтобы Кейт вернулась, хочу, чтобы Кейт вернулась, хочу, чтобы Кейт…»

Ночь была холодная и темная, на кладбище царила тишина.

Что-то там делают Майкл и волшебник?

Эмма подняла глаза. Свет далеких огней все еще расплывался перед ней, пришлось снова вытереть глаза. Эмма взглянула еще раз, и на этот раз огни пошевелились. Она хотела вскочить, но вовремя вспомнила предостережение Майкла и съежилась в комочек, зорко вглядываясь во тьму.

Мост в Малпесу появился вновь, и цепочка факелов двигалась по нему прямо в сторону кладбища!

Схватив палку, которую дал ей волшебник, Эмма поспешно потерла ее о крышу мавзолея. Нужно было немедленно предупредить доктора Пима. Но не успела она спрыгнуть на землю, как услышала совсем рядом незнакомый бодрый голос, эхом прогремевший над молчаливыми надгробиями:

– Они здесь! Разойтись во все стороны! Найдите их!

Объятая ужасом, Эмма поняла, что целая группа врагов уже проникла на кладбище. А она проглядела их, занятая своими фантазиями о Кейт! Эмма злобно выругала себя. Доктор Пим поручил ей одно-единственное задание, а она и с ним не справилась!

Теперь она уже слышала топот тяжелых ног, потом вновь раздался тот же голос, говоривший с сильным, незнакомым Эмме акцентом:

– Найдите детей! Слышали? Мне нужны дети!

Скорчившись за стеной мавзолея, она смотрела на огни факелов, мелькавшие среди надгробий. Чтобы добраться до открытой могилы, Эмме предстояло ползком преодолеть около десяти ярдов. По открытому месту, но другого выхода не было. Собравшись, Эмма бросилась вперед, вскарабкалась на каменный гроб… и оцепенела.

Внизу бурлило и колыхалось омерзительное крысиное море. Эмму охватила паника.

Но шаги раздавались все ближе…

«Вперед! – приказала она себе. – Живо!»

И полезла вниз, думая только о том, как бы ее не стошнило.

На стуле сидел скелет. Он (Майкл был практически уверен, что когда-то это был мужчина) был одет в лохмотья истлевшего мундира и расположился за деревянным столом лицом к проходу, то есть к любому, вошедшему в комнату. Руки скелета покоились на столе, правая сжимала рукоять обнаженного меча. На суставе одного из пальцев левой руки блестело золотое кольцо с уже знакомым Майклу символом в виде трех переплетенных колец.

Майклу показалось, будто скелет наблюдает за ним.

– Майкл! – раздался громкий и настойчивый голос волшебника. – Отзовись немедленно! Ты ранен? Ты в опасности?

– Я… все в порядке! Сейчас, секундочку!

Майкл сделал робкий шажок вперед. Скелет не шевельнулся.

«Ладно, – решил Майкл, – попробую успокоиться и как следует осмотреться».

Стол был явно накрыт к приходу гостей. На нем стояли в ряд три склянки и старинный металлический кубок. Причем кубок находился со стороны Майкла, а не возле скелета. Майкл снова покосился на жуткого хозяина комнаты. Тот по-прежнему не шевелился.

И тут Майкл вспомнил надпись на стене.

«То, что мною оставлено, оставлено в надежде, что однажды сюда придет Хранитель. Выбери правильно – и никогда не умрешь. Выбери неправильно – и присоединишься ко мне…»

Это же загадка! Ну конечно, нужно выпить содержимое одной из этих склянок!

Майкл потер ладони. Все складывалось как нельзя удачнее. Он обожал всевозможные загадки, головоломки и все, к чему можно применить законы логики.

– А ты хитрый парень, – сказал Майкл скелету. Странное дело, он вдруг почувствовал себя гораздо увереннее. Майкл повернулся, чтобы рассказать доктору Пиму о находке…

И замер.

Ясное дело, волшебник вмиг решит эту загадку! Но, возможно, стоит рассмотреть и другую возможность? В конце концов, он теперь старший, а следовательно, занимает место Кейт. К сожалению, как Майкл уже успел убедиться, никто не спешил признавать его новый статус. И вот сейчас у него был шанс проявить себя. Он представил, как вылезает из туннеля и доктор Пим спрашивает его: «Что ты нашел? Что мне нужно сделать?», а Майкл эдак небрежно отряхивается и отвечает: «Поберегите свои чары для более подходящего случая, док. Я решил загадку. Да-да, добрая старая логика, без нее никуда». И даже Эмма тогда поймет, с кем имеет дело!

– Майкл, что там такое?

– Одну минуточку!

Нужно было торопиться.

«Выбери неправильно – и присоединишься ко мне…»

Эта часть не вызывала вопросов. Выпей из неправильной склянки и сам станешь скелетом!

«Выбери правильно – и никогда не умрешь».

Этот человек, когда он был человеком, жил тысячи лет благодаря Книге жизни. Ну конечно, все понятно! В двух склянках находился яд. Содержимое одной приведет его к Летописи. Нужно только сделать правильный выбор.

Майкл начал с крайней левой емкости. Это был красноватого цвета глиняный кувшинчик в форме колокола, заткнутый пробкой. Первым делом Майкл вытащил пробку и понюхал. Фу, мерзость! Запах был такой, будто кто-то набил кувшин илом с самого дна болота, предварительно смешанным с керосином, уксусом и еще чем-то, вонявшим мокрой псиной. Майкл поскорее закрыл кувшин пробкой и сделал шаг вправо.

Средний сосуд представлял собой стройную рубиновую бутылочку, наполовину наполненную какой-то темной жидкостью. Майкл вытащил пробку, наклонился и – на этот раз очень осторожно – понюхал. И еще раз. И еще. Нет, ему не показалось! Содержимое бутылки отчетливо пахло рутбиром.

Он перешел к последнему сосуду.

Это была маленькая металлическая фляга размером с флакончик духов. Крышечка фляги удерживалась на месте при помощи рычажка в форме маленького когтя, и как только Майкл нажал на кнопку, крышка откинулась. Он поднес флягу к носу. И ничего не почувствовал. Он поднес ее ближе и вдохнул глубже. Все равно ничего. Тогда он отпустил кнопку и вернул флягу на место.

– Майкл! – в голосе волшебника звучала уже не столько тревога, сколько раздражение. – В чем дело? Я требую, чтобы ты немедленно рассказал мне, что там такое.

– Здесь нет никакой карты! – нехотя сдался Майкл. – Только стол, а на нем три склянки. И да, еще скелет! Но он просто сидит и ничего не делает.

Майкл посмотрел на скелет. Тот не шевелился… правда же? Майкл попытался вспомнить, осталась ли голова, то есть череп, скелета в том же положении, что и раньше.

– Майкл, я запрещаю тебе прикасаться к чему бы то ни было! Немедленно возвращайся! Ты меня слышишь?

– Я… я… я только… шнурок завяжу!

– О, ради всего… ладно, подожди чуть-чуть, мой мальчик!

Майклу показалось, будто откуда-то издалека донесся голос его сестры и что волшебник зовет ее. Неужели на кладбище что-то случилось? Значит, время на исходе!

«Выбери правильно – и никогда не умрешь».

«Выбери неправильно – и присоединишься ко мне…»

Содержимое глиняного кувшина пахло настоящей отравой, может быть, это и есть разгадка? Чтобы загадать хорошую загадку, нужно спрятать отгадку там, где ее меньше всего ожидают найти. Следовательно, эта болотная, воняющая псиной, жидкость и есть лучший выбор!

Или это было бы чересчур очевидно? Неужели человек-скелет не мог предположить, что Майкл или кто-то другой на его месте не сделает выбор в пользу самой мерзкой альтернативы? Разве не в сто раз умнее сделать так, чтобы кажущееся настоящим ядом на самом деле оказалось никаким не ядом? В таком случае яд должен оказаться в рубиновой бутылочке, обманчиво пахнущей рутбиром.

Если только… вообще-то остается еще металлическая фляга. Та самая, которая вообще ничем не пахнет. Какая роль отведена ей в этом уравнении? И кстати, возможно, он совершил ошибку, не приняв во внимание материал, из которого сделаны сосуды: глиняный кувшин, стеклянная бутылка, металлическая фляга. Что, если в этом тоже заключен какой-то смысл? Или, может быть, нужно принять во внимание расположение сосудов на столе?

«Что мне сейчас очень пригодилось бы, – подумал Майкл, – так это лабораторные крысы. Я бы напоил их из разных бутылочек и посмотрел, какая выживет».

Майкл даже огляделся, но комнатушка блистала удручающим отсутствием крыс.

«Ну же, – подумал Майкл, – признай наконец, что ты совершенно не знаешь, какую выбрать».

И он очень тихо забормотал:

– Эники беники ели…

И остановился, устыдившись самого себя.

«Выбирай! – приказал себе Майкл. – Просто выбери, и все. Кому говорят? Сейчас же!»

Он откупорил глиняный кувшинчик и наклонил его над кубком. Руки у него так дрожали, что пришлось прижать кувшин к телу. Медленно, словно нехотя, мерзкий зеленовато-желтый студень переполз из горлышка кувшина в кубок. Майкл во все глаза смотрел на него. Как он сможет это выпить? Тут нужна ложка. Или вилка.

Майкл поднес кубок к губам, но ему пришлось зажать пальцами нос, чтобы не поперхнуться. Он живо представил себе, как склизкая масса ползет ему в рот. И понимал, что поступает глупо. Будь у него больше времени, он принял бы обдуманное решение. Возможно, нашел бы каких-нибудь крыс в соседних пещерах. Хорошо еще, что Кейт не видит его сейчас, и доктор Пим, и папа, и даже Дж. Дж. Гринлиф, автор великого «Гномьего Изборника»…

Майкл резко опустил кубок, зеленоватая жижа плеснулась в волоске от его губ.

Отставив кубок на стол, Майкл вытащил из сумки «Изборник», он знал, какую главу искать, поэтому открыл ее без промедления. И прочитал:

«Так уж повелось, что ни один волшебный поиск не обходится без загадок, и неудивительно, что гномы издревле слывут мастерами их разгадывать!»

Волна облегчения прокатилась по всему телу Майкла. Добрый старый Дж. Дж. Гринлиф!

«Вся хитрость в отгадывании любой загадки заключается в том, чтобы поставить себя на место загадывающего. Для кого он составил свою загадку? Каковы были его намерения? Кто, согласно его замыслу, должен был ее разгадать? А кто, напротив, потерпеть неудачу? Не ленитесь лишний раз изучить условия– составитель загадки придумал их не без умысла. Если же ничто другое не помогает, попробуйте расколоть загадку ударом своего верного топора. Это часто срабатывает».

Майкл закрыл «Изборник» и посмотрел на скелет. Этот человек был когда-то одним из последних стражей книги, он всеми силами старался защитить ее. Следовательно, его цель заключалась в том, чтобы оставить с носом большую часть искателей. Но если некто неизвестный придет и выберет наугад, то вероятность угадать правильный сосуд у него будет один к трем. Майкл решил, что это слишком жирно. Страж не мог хотеть, чтобы один из трех выбрал правильно, он стремился к тому, чтобы победитель был один. А именно – истинный Хранитель.

В следующее мгновение Майкл с ослепительной ясностью понял, что ни одно из зелий не является правильным ответом и что если бы он выпил отвратно пахнущую слизь, то сейчас уже был бы мертв.

– Майкл!

Голос Эммы рванул его в сторону туннеля. Он увидел вдалеке трепещущий свет факела.

– Что случилось? Что там?

– Надо убегать отсюда! – закричала она срывающимся от волнения голосом. – Они идут! Целая толпа!

– Кто? О ком ты…?

– Крикуны! Я их видела! Быстрее!

– Но ведь мы так и не выяснили, где находится вторая книга! Я могу…

– Майкл! – на этот раз слово взял волшебник. – Мы найдем эту книгу другим способом. Вылезай немедленно! Это приказ.

Но Майкл уже повернулся к столу. Он чувствовал, что если не найдет ответ прямо сейчас, если не узнает местонахождение Летописи, то они уже никогда ничего не отыщут. Все зависело от его выбора. А следовательно, от него, Майкла. Он открыл «Изборник» и перечитал найденный абзац. Одно предложение бросилось ему в глаза: «Не ленитесь лишний раз изучить условия – составитель загадки придумал их не без умысла…»

Условия? Майкл задумался.

«Выбери правильно – и никогда не умрешь. Выбери неправильно – и присоединишься ко мне… И пусть три сделаются одним».

Майкл почувствовал дрожь возбуждения.

«И пусть три сделаются одним».

Доктор Пим сказал, что эта фраза относится к Книгам начал и, возможно, так оно и есть. А возможно, что и нет.

К этому времени зеленовато-желтая слизь уже загустела на дне кубка. Майкл вытащил пробку из красной бутылочки и выплеснул ее содержимое в кубок; раздалось громкое шипение и клокотание, потом смесь почернела и завоняла еще страшнее (если, конечно, такое вообще возможно), но Майкл уже открыл маленькую флягу и вытряс из нее несколько прозрачных капель. Эффект не заставил себя ждать. Шипение и клокотание прекратились, жидкость в кубке приобрела оттенок чистого серебра.

– Майкл, это последнее предупреждение…

– Я выпил из всех трех сосудов!

Он просто хотел, чтобы они знали, что произошло. На тот случай, если он ошибся.

Затем, не в силах удержаться от театрального жеста, Майкл высоко поднял кубок и отсалютовал скелету. К сожалению, ему не удалось придумать какой-нибудь лихой и подходящий случаю тост, поэтому, пробормотав: «Ну, была не была…» – он залпом осушил кубок.

Ощущение было такое, будто он влил ледяную воду прямо себе в сердце. Кубок со звоном покатился по полу, а Майкл рухнул на колени. Холод стремительно распространялся по его телу, он начал дрожать. Но это было неправильно, нечестно, ведь он был абсолютно уверен! Майкл хотел позвать сестру, но голос куда-то пропал. Он чувствовал, как замерзают его легкие, как лед заполняет камеры сердца; вот в глазах у него почернело, он повалился вперед, ударившись лбом о каменный пол, и судорога прошла по всему его телу. «Какая странная смерть», – смутно подумал Майкл. Судорога повторилась, потом еще раз, и еще. Внезапно к нему вернулось зрение, и Майкл понял, что принимал за судороги удары своего сердца; жизнь и тепло хлынули в его жилы, он сделал глубокий-преглубокий вдох и снова услышал, как Эмма, плача, зовет его и просит – пожалуйста, ну пожалуйста! – поскорее вернуться…

– Я иду! – закричал Майкл, вскакивая с пола. – Все в порядке!

Но на самом деле все было намного лучше, чем просто в порядке, ибо Майклу открылось место, где хранилась Летопись.

Дальше все происходило, как в тумане.

Он выполз из туннеля. Его подхватили чьи-то руки. Эмма обнимала его и называла придурком, доктор Пим кричал, что нужно срочно бежать, что времени уже нет…

Потом они бежали. Снова через расщелину, до пещеры под гробницей, где услышали, что Крикуны уже над ними, и тогда волшебник велел детям не отставать и нырнул в туннель, ведущий в Малпесу…

И снова они бежали изо всех сил.

Они должны были во что бы то ни стало попасть в порт, там кто-то ждал их, оказывается, все было продумано заранее, и теперь кто-то должен был забрать их отсюда.

– У меня… было предчувствие… – голос волшебника прерывался пыхтением, – что нам… придется… покидать Малпесу в спешке.

Они все еще бежали, когда по туннелю разнеслись леденящие кровь крики, которые пронзили детей насквозь, заставили все внутри у них сжаться и ослабеть, так что они могли только бежать, все быстрее и быстрее.

Внезапно туннель превратился в широкий подземный канал, по которому текла черная река, и они зашлепали по колено в ледяной, склизкой воде. Через какое-то время их факелы выхватили из темноты впереди устье очередного туннеля, выложенного кирпичом, и Майкл сообразил, что они вышли к канализации Малпесы. Затем за спиной у них раздались душераздирающие вопли, и, обернувшись, Майкл увидел темные фигуры, выпрыгивавшие из недавно оставленного ими туннеля.

– Бегом! – крикнул волшебник. – Не останавливайтесь! Бегите! Предоставьте их мне.

Майкл пробежал два шага и понял, что Эмма осталась на месте. Он схватил ее за руку и поволок вперед, поскальзываясь в темной воде.

– Они не настоящие! – завопил он на ухо сестре. – Крики ничего с тобой не сделают!

– Я… я знаю! – прокричала Эмма в ответ. – Прекрати орать мне на ухо!

Обернувшись через плечо, Майкл увидел, что доктор Пим, стоя в воде, поджидает Крикунов; однако смотрит при этом не на оживших мертвецов, а куда-то в глубину канала, в кромешную тьму. Майкл и Эмма добежали до конца туннеля, Майкл помог сестре влезть на парапет. Здесь он еще раз обернулся и увидел, что доктор Пим торопливо шлепает по воде в их сторону, не меньше дюжины Крикунов несутся за ним по пятам, а из другого каменного коридора, как крысы, выливаются все новые и новые преследователи; но тут гигантская стена воды, выкатившись откуда-то из темноты, помчалась по туннелю, и в ту самую секунду, когда волшебник взобрался на узкий кирпичный выступ, волна врезалась в Крикунов, опрокинула их и бурным темным потоком поволокла куда-то прочь.

Следующее, что помнил Майкл, это как они лезут по лестнице – Эмма впереди, он за ней. Они выбрались наружу из колодца возле старой церкви (ах, как тихо, как безмятежно-спокойно было в спящем городе!); Эмма стала спрашивать волшебника, не он ли вызвал тот ужасный потоп в подземелье, но прежде чем старик успел ответить, раздалось оглушительное топ-топ-топ, земля содрогнулась, а из-за угла показалась неуклюжая фигура огромного тролля, который немедленно бросился на них, размахивая гигантской, утыканной металлическими шипами палицей.

Убегать от него было все равно что бежать от землетрясения: земля дрожала и вставала на дыбы, уходя из-под ног. Волшебник загнал детей в узкий переулок, где тролль никак не мог их преследовать, и Майкл слышал, как чудище ревет от бессильного бешенства, молотя по стенам своей палицей. Дальше они долго бежали вдоль извилистого, запруженного лодками канала, затем откуда-то снова раздался вопль Крикуна, и еще один, и еще; крики приближались со всех сторон, и тогда доктор Пим стал на бегу менять карту Малпесы, так что мосты исчезали прямо перед Крикунами, а здания смыкались друг с другом, отсекая путь врагам; но на каждом повороте на них снова бросались по двое, а то и по трое морум кади, визжа и размахивая мечами.

– В порт, – твердил доктор Пим на бегу. – Только бы добраться до порта!

Они свернули за угол главного канала и увидели дюжину Крикунов, оцепивших мост, и огромную фигуру, стоявшую перед ними. Майкл впервые в жизни видел такого высокого человека. На великане был длинный черный плащ и черные кожаные перчатки, его лысая голова сверкала в свете фонаря. От одного взгляда на этого человека Майкла охватил ужас, а Эмма судорожно вцепилась в его руку.

– Доктор! – мужчина широко раскинул руки в приветствии. – А мы уж заждались! Ну все, довольно беготни. Мы же не хотим перебудить добрых горожан!

– Ты их не получишь, Рурк, – сказал волшебник, загораживая собой детей. – Только через мой труп.

– Как скажешь, доктор, – мужчина улыбнулся. – Лично я ничего не имею против.

Крикуны бросились вперед, но доктор Пим дунул на свой факел, и посреди улицы выросла стена огня. Затем, словно дирижируя невидимым оркестром, волшебник разбросал в стороны руки, и в небо взметнулся огненный шар, превратившийся в пылающее кольцо вокруг города.

– Доктор Пим! – взвизгнула Эмма. – Что нам делать?

– Если мы не можем попасть в порт, – лицо волшебника было сурово, ему приходилось кричать, чтобы заглушить гул огня, – значит, порт придет к нам. Сюда!

Они помчались в сторону ветхого четырехэтажного здания, приютившегося на краю канала; распахнув полусгнившую дверь, доктор Пим ворвался в темный, пахнущий плесенью вестибюль и погнал детей к широкой лестнице.

– На крышу! Живо!

Карабкаясь вверх, Майкл услышал, как дверь за его спиной слетела с петель. Ступни у него горели огнем, коленки тряслись от изнеможения. После верхней площадки лестница вела куда-то наверх через гнилые стропила; доктор Пим погнал детей туда и понукал их лезть все дальше и дальше, пока они трое не очутились на очень ветхой покатой крыше, откуда был виден весь город и черные воды каналов; здесь волшебник, как петарду, запустил в небо еще одно огненное кольцо, на этот раз преогромное, ослепительно заполыхавшее над головами детей.

– Кто… – задыхаясь, выдавил Майкл, – этот человек?

– Рурк, – коротко ответил волшебник. – Правая рука нашего врага. Сейчас мне нужно сосредоточиться. Они с секунду на секунду будут здесь, а нам нужно время. Прежде всего – время!

Колокола загудели над городом, в окнах стал вспыхивать свет, отовсюду послышались испуганные голоса, а потом на крышу начали выбегать Крикуны. Некоторые из них карабкались вверх по лестнице, другие, как ящерицы, лезли прямо по стене дома и переваливались через ограду на крышу.

– Назад! – приказал волшебник детям. – Назад!

Майкл и Эмма попятились, но черепица на крыше была скользкая, к тому же ходила ходуном, одна такая черепичина выскользнула из-под ноги Майкла, так что тот споткнулся, едва не свалившись с крыши.

Крикуны были теперь повсюду; доктор Пим швырнул в них огненный полумесяц – и полуистлевшие лохмотья живых мертвецов тут же вспыхнули пламенем; многие морум кади горящими факелами попадали вниз, но в следующую секунду все здание сотряслось от основания до крыши, снизу раздался оглушительный рев, и Майкл увидел, как двое троллей, будто дровосеки, молотят по стене своими палицами. Эмма стала швырять в чудовищ черепицей, но осажденным на крыше некуда было отступать, некуда бежать…

Внезапно доктор Пим схватил Майкла за руки и наклонился к его лицу. Огонь, бушевавший на крыше, не позволял Крикунам приблизиться.

– Майкл, выслушай меня! Ты должен найти Летопись! Теперь все зависит только от тебя. Ты видел, где она спрятана! Ты сможешь ее найти?

– Д-да.

– Она ни в коем случае не должна попасть в руки Грозного Магнуса! Пообещай мне. Пообещай мне, Майкл!

– Я… обещаю.

– Ты будешь ее Хранителем! Кэтрин это предвидела. Ты понял? Скажи, понял?

Майкл кивнул, но в следующую секунду его охватила паника, и он с беспощадной ясностью понял, что не готов. Зачем же он притворяется, будто это не так? Он хотел объяснить это доктору Пиму, но в горле у него отчего-то пересохло, и он не смог выдавить ни слова.

Эмма закричала, указывая рукой на канал.

Волшебник обернулся.

– Слава небесам, он увидел мой сигнал!

Теперь уже и Майкл услышал звук мотора, с каждой секундой становящийся все громче. Затем он увидел гидросамолет, скользивший по каналу, его поплавки вырезали огромную букву V на неподвижной воде. Гидросамолет уже прошел под мостом, а значит, всего через несколько мгновений должен был поравняться с домом.

– Как только окажешься в воде, Майкл – ты меня слушаешь? – как только окажешься в воде, крепко хватай сестру и ни в коем случае не отпускай ее от себя. Только тогда он сможет вас подобрать.

– Но вы… вы же будете с нами, – пролепетал Майкл.

– Нет. Кто-то должен остаться здесь. Рурку известно о гробнице. Нельзя допустить, чтобы он узнал о Летописи. Я единственный, кто сможет его задержать. Я сумею выиграть для вас немного времени.

– Но я…

– Я знаю, что ты напуган. Положись на Эмму. Положись на самого себя. У тебя доброе сердце. Пусть оно ведет тебя.

– Но вы же не можете…

– Он идет. Вперед!

И Майкл увидел, как лысый человек шагнул на крышу.

– Вам придется прыгать. Ну же! Вперед!

И волшебник подтолкнул Майкла к Эмме. Майкл схватил сестру за руку. Времени у них уже не было.

– Нужно прыгать.

– А как же доктор Пим?

– Он не пойдет.

Прежде чем Эмма успела возразить, Майкл еще крепче стиснул ее руку и – не забыв снять очки и сунуть их в сумку – понесся вперед, так что Эмме ничего не оставалось, как последовать за ним.

Они падали, падали и падали. Встреча с водой была похожа на удар о бетонный пол. Руки детей разжались, их отбросило друг от друга и потащило на дно. Собрав все силы, Майкл поплыл к поверхности, но первое, что он увидел, когда вынырнул, был несущийся прямо на него пропеллер самолета. Эмма барахталась в нескольких футах поодаль, вид у нее был перепуганный и отчаянный; Майкл подплыл к ней, крепко обнял и прижал к себе; в последнюю секунду самолет свернул в сторону, так что пропеллер пронесся в дюйме от детей, потом железные руки схватили Майкла подмышки, выдернули из воды и вместе с сестрой втащили на борт. Эмма пронзительно вскрикнула, и Майкл, лежащий на полу, судорожно хватая ртом воздух, увидел, что она обнимает Габриэля – да-да, Габриэля, который втащил их на корабль и теперь оглушительно кричал что-то пилоту; самолет взмыл в воздух, едва не задев мост, и стал набирать высоту; Майкл порылся в сумке, нацепил очки и через открытую дверь увидел внизу крышу, на которой, лицом друг к другу, стояли две фигурки, окруженные стеной пламени. Затем здание покосилось и обрушилось в канал, а самолет, продолжая подниматься, снова накренился, так что Малпеса окончательно скрылась из виду, и вот уже не стало слышно ничего, кроме гудения двигателей и свиста ветра, не стало видно ничего, кроме темного ночного неба, а Эмма обнимала Майкла и горько-горько плакала:

– Ой, Майкл, доктор Пим… Он же… Ой, Майкл…

Глава 8

Дикари

– Послушайте, мастер Джейк…

– Да, мастер Жуки?

– Мне кажется, она наконец проснулась.

Кейт открыла глаза. Она опять лежала на полу, и ее опять внимательно разглядывали две пары глаз. Только комната, в которой она очнулась на этот раз, была другой, а мальчики не склонялись над ней, выискивая признаки жизни, а рассматривали ее с колченогих деревянных стульев, на которых они восседали, забросив ноги на ящики, придвинутые к помятой железной печурке. Оба попыхивали трубочками.

– Сколько я проспала? – спросила Кейт, садясь. Тот, кого звали Жуки, вытащил трубку изо рта и сделал вид, будто глубоко задумался.

– Как вы полагаете, мастер Джейк, как долго она проспала? Часиков пять, не меньше?

– Полагаю, все шесть, мастер Жуки.

– Шесть? Да неужто так долго?

– Это как минимум. Я уж было подумал, она собирается открыть магазин…

– Ясно, – перебила Кейт.

– Неужели? – ухмыльнулся Жуки. – Так какой же магазин, мастер Джейк?

– Я бы назвал его магазином по Спанью-целыми-днями-на-полу-и-ничего-не-деланью, мастер Жуки.

Кейт покачала головой, а мальчики покатились со смеху, причем Жуки мастерски изобразил, как он снимает шляпу и низко раскланивается, сраженный наповал остроумием своего приятеля. Пока они веселились, Кейт огляделась по сторонам.

Тусклый зимний свет, с трудом проникая через единственное окошко, покрытое толстым слоем грязи и наледи, освещал небольшую и ничем не примечательную комнату. Здесь не было почти ничего, кроме печки, перевернутых ящиков, служивших подставками для ног, да стульев, на которых удобно расположились мальчики. Пожалуй, единственной любопытной особенностью этой комнаты были ее стены и пол, выложенные из крупных блоков гладкого серого камня. Деревянными здесь были только потолочные балки.

Кейт обнаружила, что лежит на сложенном одеяле, а ее босые ноги укутаны вторым одеялом. Ее несколько удивила такая забота. На ней было все то же шерстяное пальто, которое она выменяла на Бауэри на цепочку от материнского медальона, а сунув руку в карман, Кейт нащупала пальцами знакомую яйцевидную гладкость самого медальона. Нужно будет как можно скорее найти для него новую цепочку! Кейт тосковала по привычной тяжести медальона, висевшего у нее на шее, где она могла постоянно его ощупывать. Она вспомнила о магическом рынке, о ведьме, одурманившей ее, о двух ужасных существах, тащивших ее куда-то. Потом Кейт вспомнила, что ее спас мальчик по имени Рэйф, она снова увидела, как он спрыгивает откуда-то сверху – и оказалось, что он ее знал, он узнал ее! Но как такое могло быть? Кто он такой?

Кейт перевела взгляд на Джейка и Жуки. Они устроили курительное состязание, но каждый раз, когда один из мальчиков выдувал колечко дыма, второй вдруг заходился в приступе кашля или вскакивал, громко вопя, что его кто-то укусил за зад, и в суматохе уничтожал дымное произведение своего приятеля; Кейт не сразу поняла, что истребление колец дыма и было главной целью игры.

Мальчики так веселились, что она сама невольно улыбнулась.

– А вы знаете, – сказала наконец Кейт, – что курить очень вредно?

Мальчики нашли ее замечание невероятно смешным.

– Нет, вы только послушайте ее – курить вредно! – загоготал Жуки. – Да всем известно, что на свете нет ничего лучше для души и тела, чем добрая трубочка!

– Лучшее лекарство! – поддакнул Джейк, выдувая очередное колечко.

– Курение вредно! Га-га-га!

– И главное, кто бы рассуждал о вреде и пользе, – продолжал разглагольствовать Джейк. – Скажите, мастер Жуки, разве мы не предупреждали ее, что не следует заходить в шатры к ведьмам?

– Предупреждали, – охотно отозвался Жуки. – Мы ее предупредили, но она сделала все наоборот.

– Ладно, – сдалась Кейт. – Вы правы. В следующий раз я непременно вас послушаюсь.

– То-то, – сказал Жуки. – Потому что мы не всегда сможем вовремя разыскать Рэйфа, чтобы он успел спасти тебя.

– Значит, это Рэйф… это он принес меня сюда?

– Ага, – ответил Жуки. – Ты же вырубилась. Ему пришлось всю дорогу тащить тебя на себе.

Кейт вспомнила об одеяле, которым были укрыты ее ноги, и подумала: неужели это сделал тот сердитый мальчик из переулка?

– Где он?

– Скажите пожалуйста, ну разве не поразительная перемена настроения, мастер Джейк? – широко ухмыльнулся Жуки. – Кое-кто вдруг воспылал желанием увидеть старину Рэйфа!

– И не говорите, мастер Жуки! Да она в него втюрилась, верно?

Кейт почувствовала, как у нее вспыхнули щеки, и обрадовалась, что в комнате так темно и накурено.

– Я просто хотела поблагодарить его за то, что он спас мне жизнь.

– Он вообще-то занятой джентльмен, Рэйф, то есть, – ответил Жуки. – Он велел нам присмотреть за тобой, чтобы ты опять не ударилась в бега.

– Хотя вряд ли ты теперь сбежишь, раз надумала выйти за него замуж, – сказал Джейк.

– Это точно! Очень навряд ли.

– Тебе надо открыть магазин. Под названием Я-хочу-выйти-за-Рэйфа-и-завести-сотню-детишек.

К счастью, Кейт хватило ума понять, что мальчишки нарочно ее поддевают, поэтому она пропустила их колкости мимо ушей.

– Где я?

– В секретном убежище, где ж еще?

– Что еще за секретное убежище?

– Что за убежище? – переспросил Джейк. – Наше убежище! Секретное убежище самой беспощадной, самой знаменитой и самой лучшей шайки во всем Нью-Йорке!

– И вообще везде! – добавил Жуки.

– Ага, лучшие на свете – это мы. Дикари!

Секретное убежище – Кейт лежала в его задней комнате – оказалось старой, заброшенной церковью. Должно быть, когда-то это было грандиозное здание, ибо войдя в центральный неф, Кейт была потрясена размерами храма. Каменные колонны вздымались на восемьдесят футов к сводчатому потолку. Огромные витражные окна были частично разбиты и заколочены досками, но сквозь уцелевшие стекла внутрь красиво и таинственно струились лучи зеленого, желтого, красного и синего света. Но вместо церковных скамей в огромном зале выстроились ряды коек, отгороженных друг от друга простынями, и в первый момент Кейт показалось, будто она видит перед собой огромную приютскую спальню.

В помещении было не меньше двадцати ребятишек, мальчиков и девочек, в основном возраста Джейка и Жуки. Следуя за своими провожатыми мимо рядов коек, Кейт с удивлением отметила про себя, что все эти дети (прямо сказать, не слишком чистые и хорошо одетые) выглядели сытыми, веселыми и вполне довольными жизнью. Богатый опыт путешествий по приютам научил Кейт и ее брата с сестрой с порога чувствовать атмосферу любого места. Какое тут царит настроение – счастливое, грустное, отчаянное? Злые тут дети и взрослые или добрые?

Сейчас Кейт сразу поняла, что попала в хорошее место.

Посреди церкви перед большим столом собралась группка мальчиков и девочек, занятых сортировкой огромной груды вещей – здесь были часы и шелковые носовые платки, кольца и ожерелья, серьги и маленькие резные шкатулочки, шубки и накидки – а какой-то мальчик тщательно записывал в большую амбарную книгу каждый предмет, который называли ему дети.

– Что это? – спросила Кейт.

– Оприходуют дневную добычу, – ответил Жуки.

– Что значит – «дневная добыча»?

– То, что принесли сюда разные команды. Чертовски неплохой нынче улов!

Когда смысл его слов дошел до Кейт, она поняла, что вся эта огромная куча добра была…

– Постой, значит вы воры!

– Ну да, – ответил Жуки и приосанился, горделиво просунув большие пальцы рук под подтяжки. – Лучшие воры во всем Нью-Йорке!

– Или в Бруклине, – сказал Джейк.

– Или там, – не стал спорить Жуки. – Хотя мы там никогда не были.

Кейт понимала, что злиться на этих детей было исключительно глупо, но все-таки не удержалась.

– Значит, вот какая у вас шайка! Воровская!

– Ага, – безмятежно отозвались мальчики. – И всему, что мы умеем, нас научил Рэйф!

– Он лучший, Рэйф, – сказал Джейк.

– Самый лучший, – подтвердил Жуки.

– Великолепно, – сказала Кейт, прикусив язык. – Просто великолепно!

Согласившись, что это и в самом деле лучше некуда, Джейк и Жуки спросили у ребят, где искать Рэйфа, и были направлены в класс.

– Чему же он учит? – снова не сдержалась Кейт. – Чистить карманы? Вламываться в дома?

Но мальчики только рассмеялись и повели ее дальше. Пройдя через коридор в задней части церкви, они очутились в ярко освещенной комнате с деревянным полом и огромным камином. Когда Кейт и ее спутники переступили порог, мальчик по имени Рэйф, который спас Кейт в переулке, раздувал огонь, так что пламя полыхало и трещало как сумасшедшее. Около десятка ребятишек, все младше Джейка и Жуки, сидели на полу, глядя на своего наставника. Узкоплечая нервная девочка стояла сбоку от Рэйфа.

Приглядевшись, Кейт увидела незажженную свечу, стоявшую возле камина.

– Готова? – спросил Рэйф у девочки.

Та кивнула, хотя вид у нее был напуганный. Никто из детей не произнес ни слова и не шелохнулся.

– Что тут происходит? – шепотом спросила Кейт.

– Гляди! – шикнул на нее Жуки.

Рэйф положил руку на плечо девочки.

– Тогда давай.

И девочка сунула тонкую, дрожащую ручку прямо в огонь…

– Нет!

Кейт бросилась вперед и оттащила девочку от камина. Она успела как раз вовремя: девочка нисколько не обожглась, а Кейт крепко прижала ее к себе, словно боялась, что мальчик попытается отнять свою ученицу.

– Что ты вытворяешь? – завопила она.

Рэйф бесстрастно воззрился на нее.

– Здоров, Рэйф! – весело сказал Жуки. Они с Джейком остались стоять возле двери. – Мы приглядели за ней, как ты просил.

– Она не сбежала, потому что втрескалась в тебя по уши, – добавил Джейк.

– Разумеется, – поспешила вставить Кейт, – это вранье!

– Ага, – темноволосый мальчик повернулся к детям. – Закончим позже.

Все дети, в том числе маленькая девочка, бесцеремонно вырвавшаяся из рук Кейт, весело выбежали из класса. Рэйф прислонил кочергу к камину.

– Босс хочет с тобой потолковать.

– Сначала ответь мне, что ты делал с девочкой?

– Учил ее. Точнее, пытался.

– Чему? Как обжечься?

С мгновение мальчик разглядывал ее. Потом наклонился и без предупреждения сунул свою руку прямо в огонь. Кейт ахнула, но, к ее изумлению, мальчик не обжегся. Кожа на его кисти осталась гладкой и невредимой. Затем он вытянул вторую руку и коснулся фитилька свечи. Та вспыхнула.

Мальчик вытащил руку из огня и дотронулся до ладони Кейт. Кожа у него была прохладная.

– Я бы не дал ей обжечься.

Он задул свечу.

– А теперь идем, босс ждет.

Рэйф привел ее к лестнице на колокольню, у подножия которой валялся огромный железный колокол, купол его был расколот, каменный пол под ним раскрошился в пыль. Наверх вела деревянная винтовая лестница.

Кейт сказала:

– Постой…

Мальчик остановился на второй ступеньке.

– Я не понимаю, ты… ты волшебник?

Мальчик рассмеялся.

– Волшебники читают книги. Знают всякие заклинания. Нет, я не волшебник.

– Но то, что ты проделал с огнем…

– Я просто кое-что умею.

– А другие, эти дети, они…

– Каждый здешний ребенок обладает магией.

Именно поэтому все они здесь. Мы учим их использовать то, что в них заложено.

Он отвернулся, но Кейт снова его остановила.

– Я хотела… поблагодарить тебя. За то, что спас меня в переулке. От этих… типов.

– От Нечистей?

– Да.

– Джейк и Жуки все сделали как надо, это они тебя спасли. Я лишь остановил Нечистей.

Он постоял немного, упершись руками в деревянные перила, а Кейт пристально всматривалась в его лицо, выискивая малейшие признаки узнавания, подтверждение того, что он откуда-то ее знает.

Но ничего не нашла.

Тогда она смутилась и поплотнее запахнула свое шерстяное пальто. Она не понимала, что происходит, кто такой этот мальчик и все остальные дети, но решительно сказала себе, что это не имеет никакого значения. Главное для нее – поскорее попасть в Кембриджский водопад, разыскать доктора Пима и найти способ вернуться к Майклу и Эмме.

– Слушай, я признательна тебе за все, что ты сделал…

– Ты это уже говорила.

– Но мне нужно попасть в совсем другое место. Это очень далеко, так что чем раньше я отправлюсь, тем будет лучше.

– И где это?

– На севере.

– И как ты туда попадешь?

Кейт нервно поежилась.

– Не знаю. Сяду на поезд.

– У тебя есть деньги на билет?

– Нет, но…

– Я так понимаю, на еду у тебя тоже нет денег?

Кейт промолчала.

– Скоро стемнеет и станет еще холоднее. Даже в этом пальто ты одета совсем не для зимы. Каким образом планируешь не окоченеть?

– Я не знаю, но…

– Сдается мне, ты вообще мало что знаешь. Кроме разве что того, как убежать отсюда и побыстрее замерзнуть насмерть.

Кейт открыла было рот, чтобы заспорить, но мальчик даже не стал ее слушать.

– Тебе надо повидаться с боссом, – заявил он и стал подниматься по лестнице. Выждав несколько мгновений, Кейт сердито последовала за ним.

Башня оказалась высокая, но поднимались они в полном молчании. В нескольких местах ступени были разбиты, расщепленные доски шатались, а кое-где и вовсе отсутствовали. Часто приходилось перепрыгивать через провалы, и каждый раз при этом Кейт чувствовала как зияющую пустоту внизу, так и внимательное присутствие мальчика, зорко наблюдающего за ней сверху, чтобы подхватить, если она поскользнется. Кейт постаралась не дать ему этого шанса. Ни за что на свете она не собиралась еще раз благодарить его!

Чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух, тем сильнее ветер задувал в трещины стен. Кейт чувствовала сосущую пустоту внутри, голова у нее кружилась. Она ничего не ела после той картошки, которой поделились с ней мальчики на рынке. А до этого? Когда она в последний раз нормально ела?

Наверху башни их встретили десятки голубей, которые сидели на веревках колоколов и негромко ворковали, распушив перья на холоде. В потолке красовалась большая неровная дыра, через которую виднелся клочок серого зимнего неба.

К люку была приставлена деревянная лестница.

– Постой…

Мальчик обернулся, поставив ногу на первую перекладину.

– Что еще?

Он смотрел на нее, и Кейт вдруг почувствовала странную дрожь в груди. Это чувство было ей уже знакомо. Она впервые испытала его внизу, когда стояла рядом с этим странным мальчиком, а он сунул руку в огонь. Но сейчас, когда они были одни наверху башни и мальчик в упор разглядывал ее, это чувство оказалось настолько сильным, что Кейт совсем растерялась.

– Там, в переулке. Ты повел себя так, как будто узнал меня. Как это возможно?

Ей показалось, что мальчик пристально изучает ее лицо. В нем чувствовалось что-то опасное, смотреть на него было все равно что разглядывать дикого зверя. Кейт с большим трудом заставила себя выдержать этот взгляд.

– Я ошибся, – наконец ответил Рэйф. – Ты просто похожа на одного человека, которого я знаю.

С этими словами он полез вверх по лестнице, а Кейт осталась стоять, делая долгие глубокие вдохи, пока он не крикнул ей сверху:

– Ты идешь?

Тогда она тоже поднялась, пролезла в люк и очутилась на открытом воздухе. Вершина колокольни представляла собой просторную прямоугольную площадку, увенчанную остроконечным сводом, опиравшимся на колоннаду. Стоять тут было все равно что очутиться в доме без стен, но под крышей. Три гигантских железных колокола, точно таких же, как тот, что валялся внизу, висели над головой у Кейт, на месте их отсутствующего собрата зияла пустота, похожая на щербину в широкой улыбке.

Здесь было жутко холодно. Кейт поплотнее обхватила себя руками и посмотрела направо, скользнув взглядом вдоль длинной улицы до широкого пространства по-зимнему мертвого парка, белеющего вдалеке. Потом взглянула в другую сторону, на лабиринт зданий и улиц, убегающих в пригороды. После этого обернулась назад и обнаружила, что церковь стоит на берегу широкой серой реки, затянутой серым льдом у берегов.

Тогда Кейт посмотрела прямо перед собой.

В двадцати ярдах от нее незнакомая женщина что-то писала, сидя за столом. Женщина с головой ушла в работу, стол перед ней был весь заставлен пачками придавленных грузом бумаг, края которых трепетали на ветру, как паруса маленькой белой флотилии. Похоже, она не замечала ни холода, ни ветра, ее занимала только работа.

На вид женщине было около пятидесяти лет. Седая, коротко, по-мужски подстриженная, в глухом черном платье с длинными рукавами и высоким воротником-стойкой, с наброшенной сверху черной же шалью. За столом она сидела прямо и ровно. Со своего места Кейт не видела ее правую руку, но на левой, в которой женщина держала перо, не было ни колец, ни каких-либо других украшений. У Кейт сложилось впечатление, что перед ней человек всесокрушающей воли, как будто огонь, горящий в этой женщине, не только согревал ее на ветру и холоде, но полностью выжег изнутри, оставив лишь самое главное.

Что-то тяжелое легло на плечи Кейт. Это мальчик накинул длинное, толстое пальто поверх ее подбитого ветром пальтишка.

– У тебя не пальто, а одно название. А это медвежье.

Это была целая шуба из густой черной шерсти, очень теплая и очень тяжелая. Мальчик одернул на Кейт полы, так что шуба повисла у нее на плечах, как плащ. При этом ей показалось, будто он очень старательно избегает ее взгляда. Кейт снова вспомнила об одеяле, которым кто-то укрыл ее ноги во сне, и вдруг поняла, что это тоже сделал Рэйф.

– Идем.

Он повернулся и зашагал через площадку, обогнув дыру посередине, а Кейт пошла за ним, волоча за собой по полу подол шубы.

Рэйф остановил ее в шаге от стола, и они стали терпеливо ждать, когда женщина обратит на них внимание. Наконец она отложила перо и подняла глаза.

– Итак, – голос женщины был похож на звук кремниевого огнива, высекающего искры, – ты и есть та самая девочка, которая устроила такой переполох?

Она встала и обошла вокруг стола. Женщина оказалась невысокой, всего на дюйм или два выше Кейт, но манера держаться так, будто у нее железные стрежни в костях, делала ее намного выше. У женщины были суровые серые глаза и такая обветренная, покрытая морщинами кожа, словно она большую часть своей жизни провела под открытым небом. Кейт легко могла бы представить ее на палубе корабля или среди Великих Равнин Дикого Запада, эта женщина выглядела так, словно ей требовались огромные пространства, чтобы полностью проявить свою сокрушительную волю. Серые глаза в упор разглядывали Кейт, и хотя их взгляд нельзя было назвать недобрым, в нем тщетно было бы искать сочувствие или теплоту.

– Как тебя зовут, девочка?

– Кейт, Кэтрин.

– Я – Генриетта Бёрк.

Она протянула левую руку, и только тогда Кейт заметила, что правая рука женщины совсем не спрятана под шалью, как ей казалось раньше, а просто отсутствует. Точнее говоря, рука заканчивалась в районе локтя, а рукав платья был наглухо зашит. Кейт, машинально протянувшая было правую руку, смущенно поправилась. Женщина коротко и сильно стиснула ее ладонь. По ощущению это было примерно то же, что обмениваться рукопожатием с орлом.

– Ты заметила, что у меня нет правой руки. Десять лет назад ее отрубила шайка остолопов и вырожденцев из Сент-Луиса. Они обвинили меня в колдовстве. Что, разумеется, было справедливо. Но эти кретины почему-то вообразили, будто смогут меня остановить, лишив правой руки. Очень скоро им пришлось убедиться в ошибочности своего предположения. Разумеется, было довольно утомительно учиться писать и творить заклинания левой рукой, но если человек что-то решит, его ничто не остановит.

– Да, мадам. – Кейт просто не знала, что еще можно сказать.

– Извини, что пришлось встретиться здесь. Но я считаю, что холодный воздух обостряет разум. Это правда, что ты из будущего?

Вопрос застал Кейт врасплох.

– Откуда…

– Я это знаю, поскольку эта моя профессия – узнавать, о чем говорят люди. И я попрошу тебя отвечать на мои вопросы быстро и по существу. У меня мало времени и еще меньше терпения. Итак, повторяю вопрос: ты в самом деле явилась из будущего?

– Да.

– И ты хочешь вернуться обратно?

– Да.

– Но тебе нужна помощь могущественного колдуна или колдуньи. Ты для этого отправилась к той ведьме с базара, которая продала тебя Нечистям?

– Да. Вы не могли бы…

– Отправить тебя обратно? Нет. Несмотря на то, что я вполне могущественная колдунья, твоя просьба выходит за пределы моих возможностей. Спусти-ка сюда Скраггза!

Последнее приказание было адресовано мальчику, и Рэйф, не говоря ни слова, подошел к краю площадки, ухватился за свисавшую сверху веревку и быстро полез наверх. Через секунду Кейт услышала топот его башмаков по крыше.

– Скраггз, – Генриетта Бёрк налила себе чашку кофе из стоявшего на столе кофейника, – когда-то был грозным волшебником. Но однажды он перестарался и сотворил заклинание, уменьшившее его ровно вдвое. Тем не менее он все еще силен. Это он навел маскировку на нашу церковь. Полиция или Нечисти могут сколько угодно ходить совсем рядом с ней, но никогда и ни за что нас не увидят. Сейчас старина Скраггз целыми днями болтает с птицами.

Наверху снова загремели шаги, и мальчик, опять появившись в отверстии, съехал вниз по веревке. За его спиной было что-то привязано. Присмотревшись, Кейт увидела, что это старый-престарый, костлявый седой карлик, завернутый в поношенный коричневый плащ. Как только Рэйф встал на пол, старик спустил короткие ножки с его закорок, убрал руки с его шеи и, не обращая внимания на Кейт и Генриетту Бёрк, уселся на стоявший возле стола стул и принялся грызть ногти.

– Скраггз, – сказала женщина, – вот эта девочка. Ты сможешь помочь ей в том, о чем мы толковали?

Кейт подумала про себя, что этот загадочный Скраггз выглядит так, будто ему самому необходима помощь. Кожа на его лице была дряблая и серая. Белки глаз – кроваво-красные. Скрюченные пальцы – с распухшими суставами. Сальные космы длинных, нечесаных волос развевались на ветру. Иными словами, он явно нуждался в помощи, а еще вероятнее – в хорошей ванне.

Старик уставился на Кейт и хрюкнул, не вынимая ноготь изо рта.

– В ней есть сила. Она ее подавляет, но я могу вытащить ее наружу.

– Спасибо, Скраггз. – Генриетта Бёрк снова повернулась к Кейт: – Ты знаешь, что случится завтра ночью, дитя?

– Э-э-э-э… Разделение? – Кейт не сразу вспомнила слово, которое обронили существа, купившие ее у ведьмы.

– Именно. В сочельник магический мир уйдет в укрытие. Это событие планировалось на протяжении долгих десятилетий. Можешь себе представить масштаб грядущих перемен? – Не прерываясь, женщина подошла к краю площадки и посмотрела на лежащий внизу город. – Будут наложены особые чары, которые изменят воспоминания всех без исключения обычных людей на планете. Огромные пространства земли станут невидимыми. Все магические общины должны будут принести клятву, обязуясь строго соблюдать Разделение и больше никогда не показываться тем, кто остался снаружи. Многие по глупости восставали против этого, но в конце концов их удалось сломать. Разделение – наша единственная возможность выжить. – Она снова обернулась к Кейт. – Я рассказала тебе об этом только для того, чтобы ты поняла самое главное – до окончания Разделения я намерена задействовать все силы и возможности Скраггза в интересах дела. Пожалуй, следующие день-два-три после Разделения он тоже будет мне нужен. А потом он сможет отправить тебя домой. Будешь ждать? Если нет, мы тебя не задерживаем.

Первым порывом Кейт было поблагодарить и попрощаться. У нее не было ни малейшего желания доверять свою судьбу этому странному Скраггзу, несмотря на все заверения Генриетты Бёрк в его грандиозных возможностях – достаточно сказать, что этот могучий волшебник увидел на столе миску с супом и теперь пытался съесть его пальцами! Но Кейт удержалась от поспешного ответа. Отказаться легко, но что она будет делать дальше? Каков ее план? Добраться до Кембриджского водопада и разыскать доктора Пима? Очень хорошо, но как это сделать? Мальчик был прав. У нее не было денег, она очутилась среди зимы в летних сандалиях. Чем она будет платить за билет, еду, теплую одежду?

– И что я должна буду сделать для вас взамен?

Женщина улыбнулась, если, конечно, это можно было назвать улыбкой: узкая полоска ее губ стала шире на восьмую часть дюйма.

– Значит, ты уже знаешь, что в этом мире ничего не бывает бесплатно? Что ж, это хорошо. Приятно убедиться, что девочки будущего не поголовные идиотки.

– Я не хочу воровать…

Женщина рассмеялась, ее смех был похож на сухой хлопок.

– Значит, ты можешь себе позволить роскошь обладания моральными принципами? Дело в том, что я пока не знаю, какой будет цена. Я назову ее, когда придет время, и ты сама решишь, платить или нет. Договорились?

Кейт покосилась на край крыши, где стоял мальчик. Она уже несколько минут не смотрела на него. Стоило ей взглянуть на него сейчас, как он тут же отвернулся. Но в эту долю секунды Кейт увидела в его лице ту тень узнавания, которую так долго искала.

Он соврал ей. Он ее знал.

– Я жду ответа.

И Кейт, не сводя глаз с мальчика, ответила:

– Да.

Мисс Бёрк велела Рэйфу подобрать для Кейт теплую неброскую одежду, накормить ее и найти для нее место в спальне. Завтра, сказала она, разговор будет продолжен. Когда Кейт и мальчик вернулись в главный зал церкви, Рэйф подозвал девочку, на вид года на два младше Эммы.

– Ей нужна одежда, – сказал Рэйф девочке. – Для мальчика. Ее разыскивает Нечисть. Чем меньше она будет привлекать внимания, тем лучше. – Когда девочка повела Кейт куда-то в глубь помещения, он крикнул им вслед: – И шапку, чтобы спрятать волосы!

– Без тебя знаю, не тупая! – огрызнулась девочка. – Ведет себя так, будто я дурочка какая-нибудь!

Она привела Кейт в комнату, до потолка заваленную ношеной одеждой. Здесь девочка буквально нырнула в груду вещей и принялась выбрасывать оттуда шерстяные брюки, носки, рубашки, свитера и прочие тряпки, которые Кейт приходилось ловить на лету.

– Перемерь все, что-нибудь да подойдет, – посоветовала девочка.

Между прочим, это была та самая девочка, чью руку Кейт недавно вытащила из огня. Кейт хотелось спросить ее, помнит ли она об этом эпизоде, но она не решилась, подумав, что девочка ответит: «Помню, конечно, или ты думаешь, будто я дурочка какая-нибудь?»

На мгновение Кейт так живо представила себе Эмму и так заскучала по сестре, что все ее тело сотрясло судорожное рыдание.

– Эй, ты в порядке? – Девочка протянула ей пару штанов, в которых вместе с Кейт могли бы поместиться еще четверо или даже пятеро человек. – У тебя такой вид, будто ты сейчас разревешься. Да не трусь! Подберем мы тебе шмотки.

Кейт вытерла глаза и через силу улыбнулась.

– Я знаю. Спасибо.

Наконец – после того, как было отбраковано все слишком большое, слишком маленькое, слишком вонючее, а также все, некогда служившее пристанищем для животных, Кейт облачилась в теплые шерстяные брюки, шерстяную рубашку поверх мягкой хлопчатобумажной, короткую брезентовую курточку, поддетую под купленное на Бауэри шерстяное пальто, к которому она уже успела привыкнуть, и пару шерстяных носок толстой вязки. Девочка, ни секунды не стоявшая на месте, присела перед ней на корточки и принялась выстраивать на полу шеренгу башмаков, бросая не подошедшие через плечо в огромную кучу.

– Вот эти – что надо! – воскликнула она.

Кейт видела, что ботинки были из разных пар, однако примерно одного размера, да и высота каблука тоже казалась почти одинаковой, так что она решила не спорить.

– Теперь тебе нужна шапка.

Девочка снова зарылась в кучу.

– А этот мальчик, Рэйф… – осторожно начала Кейт. – Он кто такой?

– Рэйф? Он отличный!

– Да, это я уже слышала. А кроме этого?

– Он привел меня сюда. – Теперь из кучи вещей торчали только ноги девочки. – Мои родители умерли от туберкулеза. После этого я пошла работать на фабрику в пригороде. Жуткое место, я тебе скажу. Нас там было много, девочек. Хозяин держал нас взаперти и заставлял шить день и ночь. Бил нас. Кормил как собак.

– Но, – изумленно воскликнула Кейт, – это же немыслимо! Так нельзя поступать! Есть же законы!

– Законы? Ха! Если ты ребенок, да еще с магией в крови, обычные люди быстро тебя поймают и приставят к работе. И никому нет до тебя никакого дела. Сама подумай, ведь мы умеем делать особенные вещи. Ботинки, шкафы, да что хочешь! В них во всех есть магия. Например, одежда, которую мы шили, делала людей красивее, выше ростом или стройнее, то есть не такими жирными. И наш хозяин продавал ее за бешеные деньги. Ну и копам платил, конечно. Всем плевать!

– Почему же ты не убежала?

– Не будь дурочкой! – сказала девочка точь-в-точь, как сказала бы Эмма. – Если у тебя в крови магия, это еще не значит, что ты можешь пуляться в плохих парней молниями из носа! – Она вернулась с кипой шерстяных кепок. – Короче, нас нашел Рэйф. И задал тому дядьке – между прочим, взрослому дядьке! – жуткую взбучку. А потом сказал нам: «Можете идти, куда хотите, а можете отправиться со мной. Вам придется работать, но у нас никто никого не бьет, и вы всегда сможете уйти, когда захотите». Он так помог всем здешним ребятам! Спас их. Так же, как мисс Би спасла его, когда он был мальчишкой. Ты уже слышала эту историю?

Кейт покачала головой, и девочка заговорщически понизила голос:

– Только никому не говори, ладно? Рэйф убил человека. Ему было всего шесть лет, а он взял да и проткнул этого дядьку насквозь, да прямо в сердце! – Девочка с явным удовольствием и громким «Уууууххххх!» изобразила, как протыкает Кейт прямо в сердце. – Ну вот, и за это целая толпа людей погналась за Рэйфом и поймала его. И тут перед ними ка-а-ак появилась наша мисс Би. Они сразу поняли, что она ведьма, а она возьми да и скажи, что пусть кто-нибудь из них только тронет Рэйфа и она живо превратит его в свинью. И превратила, как только один тип решил проверить, что будет. Вот тогда-то и было положено начало Дикарям. С Рэйфа. А он потом отыскал и собрал всех нас.

Девочка взяла кепку и натянула ее на голову Кейт.

– Кажется, маловата, – заметила Кейт.

Но не успела она это сказать, как кепка стала растягиваться, пока не села тютелька в тютельку. Остальные шапки девочка покидала обратно в кучу.

– Здорово!

Кейт опустила глаза и увидела, что ее башмаки, секунду назад бывшие из разных пар, теперь неотличимы друг от друга. А ее одежда, еще недавно лишь приблизительно подходившая по размеру, теперь сидела так, словно была сшита на заказ по ее фигуре. Так вот, значит, как действовала магия этих детей? Проникала в вещи, которые они создавали или которых касались?

– Идем ужинать, – весело воскликнула девочка. – А то без нас все слопают.

И она выбежала из комнаты.

Кейт осталась стоять, голова у нее шла кругом. Что же это за дети, среди которых она неожиданно оказалась? И кто такой этот загадочный мальчик? В шесть лет он убил человека. А после этого стал спасать других детей. Нет, все это было совершенно непонятно!

Но главное – и это тревожило Кейт сильнее всего – откуда он ее знал?

* * *

А в это самое время загадочный мальчик был в дюжине кварталах к югу от церкви, он шел по ничем не примечательной улице, которой вскоре суждено было исчезнуть со всех карт Нью-Йорка. Стемнело. Большие белые снежинки падали на землю из темноты. Мальчик вошел в старый дом, спустился вниз по лестнице и трижды постучался в подвальные меблированные комнаты.

Пожилая женщина – настоящая старая карга в вязаной шали, туго обмотанной вокруг ее костлявых плеч, – открыла ему дверь. Рэйф бросил несколько медяков в ее покрытую старческой рябью ладонь, и старуха отстранилась, пропуская его внутрь. Мальчик быстро шел через анфиладу темных комнат. Здесь пахло вареной редькой, потом и табаком. Мужчины и женщины сидели на полу или вдоль стен, негромко переговариваясь на языках далеких стран.

Он остановился перед дверью в глубине меблированных комнат. В щели над порогом дрожал свет одинокой свечи. Мальчик поднял руку, чтобы постучать, но его опередил голос:

– Входи.

Он вошел в маленькую комнатушку, освещенную единственной свечой. Темноволосая и темноглазая девочка на вид не старше четырнадцати лет сидела за столом, перед ней стоял пустой стул. Рядом со свечой на столе выстроились в ряд неглубокая глиняная миска, нож и несколько маленьких флаконов.

Мальчик порылся в кармане и вынул сложенный в несколько раз кусочек тряпки. Развернув его, он вытащил единственный светлый волос и протянул его девочке.

– Я хочу знать, кто она такая, – сказал он.

После этого мальчик сел, глядя, как девочка наполняет водой глиняную миску, капает туда масло, поджигает волос на огоньке свечи и опускает в миску. Жидкость помутнела. Несколько секунд девочка пристально вглядывалась в поверхность воды. Наконец она подняла голову, глаза ее просияли.

– Она пришла из будущего.

– Зачем? Что она здесь делает? Чего ей надо?

– Она хочет вернуться домой. Но, попав сюда, она изменила ход событий.

– Что это значит?

Девочка долго молча смотрела на него.

– Ты уже видел ее раньше.

Это не был вопрос. Мальчик кивнул.

– Я видел ее во сне.

Девочка протянула руку, и мальчик, не говоря ни слова, вырвал у себя с головы волос. Девочка подожгла его, бросила в миску. На этот раз она еще дольше разглядывала воду, прежде чем поднять глаза.

– За тобой охотятся.

– Кто? Нечисти? Я убил одного из них сегодня…

– Они не поэтому охотятся за тобой. Это из-за тебя они появились здесь. Из-за тебя они пришли в эту страну. Они явились сюда за тобой.

– О чем ты говоришь?

– У тебя есть что-то такое, что им нужно. Что-то, чего хочет их хозяин. Если бы не эта девочка, они бы уже сегодня нашли тебя. Сегодня ты должен был встретиться с великаном. Но появление девочки нарушило ход событий.

– Как нарушило? Меня должны были убить?

– Нет, ты должен был стать одним из них.

Мальчик рассмеялся.

– Я? Одним из Нечистей? Да ты рехнулась!

Он хотел встать, но девочка сказала:

– Великан предложил бы тебе власть. Огромную власть, чтобы защитить твоих друзей. И наказать всех твоих врагов. Он посулил бы тебе ответы на все вопросы, которые терзают тебя. Ты не смог бы устоять.

Мальчик снова сел.

– И что теперь будет?

– Пока не ясно. Девочка – это ключ. С ее помощью ты поймешь свое предназначение. Но ты и так это знаешь. Твой сон рассказал тебе об этом.

Когда мальчик снова заговорил, его голос прозвучал до странности тихо:

– А последняя часть моего сна? Она тоже сбудется?

Девочка кивнула.

– Да. Эта девочка откроет тебе, кто ты такой. А потом умрет.

Глава 9

Лед

Самолет все дальше удалялся от Малпесы, а в салоне разразилось настоящее светопреставление – Эмма рыдала и кричала, что они должны немедленно вернуться за доктором Пимом, она то цеплялась за Габриэля, то хватала Майкла, то орала на пилота, чтобы тот немедленно разворачивал свой дурацкий самолет; при этом брат с сестрой, мокрые до нитки после купания в ледяной воде канала, тряслись и клацали зубами от холода. И вот, посреди всего этого крика и хаоса, Габриэль начал спокойно наводить порядок: первым делом он завернул детей в одеяла, затем выдал им сухую одежду – у пилота нашлись запасные рубашки и брюки, к счастью, он оказался человеком не слишком крупным, хотя и не настолько щуплым, чтобы его одежда не выглядела на детях смехотворно, – и вот уже Майкл и Эмма, сухие и одетые, перестали дрожать, а Эмма волей-неволей смирилась с тем, что самолет не вернется за доктором Пимом, а полетит дальше.

Затем Габриэль проверил, нет ли у детей ушибов и травм, и довольно долго обрабатывал порезы и ссадины Майкла. Все время, пока великан сидел перед ним на корточках, Майкл пристально разглядывал его. На первый взгляд казалось, что их старый друг совсем не изменился: все тот же старый шрам вдоль щеки, все те же непроницаемые, гранитно-серые глаза. Но от взгляда Майкла не укрылись нити седины, появившиеся в черных волосах Габриэля, и морщины на его лице; он вдруг впервые подумал о том, что, в отличие от доктора Пима, великан был обычным человеком, а после событий в Кембриджском водопаде прошло как-никак долгих пятнадцать лет. Да, Габриэль по-прежнему выглядел невероятно сильным и могучим. Но – возможно, всему виной седые пряди в его волосах и морщинки под глазами – Майкл ощутил появившуюся в нем незнакомую прежде неспешность, проявлявшуюся не столько в движениях, сколько во всем поведении.

– Как дела?

Майкл пожал плечами. Как он мог ответить на такой вопрос? Слишком много всего случилось. И еще он чувствовал себя ужасно неловко в этой огромной одежде.

– Вы обязательно увидите волшебника снова.

– И Кейт?

– И ее тоже.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я их знаю.

Майкл рассказал Габриэлю обо всем, что случилось на крыше: о том, как волшебник пожертвовал собой, чтобы не дать Рурку последовать за ними или хотя бы задержать его, и о том, что ему, Майклу, поручено разыскать Летопись. Само собой разумеется, он умолчал о том, как едва не потерял лицо, собравшись умолять волшебника избавить его от этого непосильного обещания. Майклу было так стыдно за свою минутную слабость, что он поспешил похоронить это воспоминание в самом темном и самом глубоком чулане своей души, в который никогда в жизни не собирался больше заглядывать.

В самолете не было кресел, только откидные скамейки, поэтому дети сидели рядышком, завернувшись в одеяла и прижимаясь спинами к стене. Эмма схватила руку Габриэля и положила себе на колено, отчасти для пущего спокойствия, а отчасти для того, чтобы не позволить ему снова исчезнуть.

– Расскажи мне, – попросил Габриэль, – что тебе известно о книге?

Набрав в грудь побольше воздуха, Майкл рассказал им обоим – ибо Эмма тоже еще не слышала этой истории – о том, как он пробрался в комнату со скелетом, как разгадал смысл надписи на стене туннеля, как выпил содержимое всех трех склянок и как узнал, где спрятана Летопись…

– Так вот чем ты там занимался! – воскликнула Эмма, пребольно стукнув его по руке. – Это было ужасно глупо! Никогда больше так не делай, понял? Никогда!

– Ладно.

– Только попробуй! – И она ударила его еще раз, для закрепления урока.

Майкл потер ушибленную руку и невольно улыбнулся.

– Что значит – ты узнал, где спрятана Летопись? – спросил Габриэль. – У тебя было видение?

– Не совсем. Я просто как будто вспомнил, где она была все это время. Словно я сам ее туда спрятал. Да, я понимаю, это звучит ужасно глупо.

– Ага, – согласилась Эмма.

– Нет, – сказал Габриэль. – В магическом мире это обычное дело. Умерший каким-то образом заключил свои воспоминания в напитке, через который они перешли к тебе.

– Но я увидел только разрозненные картины, – признался Майкл. – И не могу показать конкретное место на карте.

– Как бы там ни было, но нашему пилоту нужно дать какое-то направление. Куда ему лететь?

Майкл, не задумываясь, ответил:

– На юг! Скажите ему лететь на юг!

– Но южнее Малпесы ничего нет.

– Нет, есть, – возразил Майкл. – Одно место.

Габриэль посмотрел на него, кивнул и перешел к пилоту.

Майкл, зарывшись поглубже в кокон одеяла, отдался толчкам и тряске самолета. Вскоре Габриэль вернулся и сказал, что им хватит топлива, чтобы долететь до шельфового ледника Ронне в Антарктиде. Там им придется заправиться, раздобыть одежду для детей и выработать план дальнейшей экспедиции. Путешествие к леднику займет большую часть ночи.

– Твоя сестра правильно сделала, что легла спать.

Скосив глаза, Майкл увидел, что голова Эммы лежит у него на плече, а глаза у нее закрыты. Повернув голову, Майкл поймал изучающий взгляд Габриэля и догадался, что тот прикидывает, хватит ли у Майкла сил для дальнейших испытаний.

– Обо мне не беспокойтесь, – сказал мальчик. – Я просто устал.

Но его голос так дрожал, что он сам себе не поверил.

Габриэль на секунду накрыл руку Майкла своей рукой. Жест получился неожиданный и на удивление красноречивый. Затем Габриэль снова ушел в кабину пилота, Майкл прислонился головой к гудящей стенке самолета, а Эмма, не просыпаясь, переменила позу. Он посмотрел в иллюминатор, но там было темно. Они летели на юг, на край света. Майкл закрыл глаза. Прошло много времени, прежде чем сон одолел его.

Ему приснился снег. Белые поля и долины, покрытые снегом пустыни и горы, тянущиеся до самого горизонта. А он летел над ними, парил. Он был совсем один, но ни капельки не боялся…

Два исполина ждали его впереди. Майкл пролетел между ними, скользнул между зубами дракона…

Потом он вдруг очутился в длинном туннеле. Вокруг пульсировал красный свет. Было невыносимо жарко. Его кожа шуршала, как сухая бумага. Каждый вдох обжигал легкие. Внезапно Майкл оказался возле бурлящего озера, жар усилился и стал совсем невыносимым. Он поглядел на пылающую поверхность и…

– Майкл! Майкл! Проснись!

Эмма трясла его. Он открыл глаза, но не сразу понял, где находится. Потом он узнал кабину самолета, увидел спешащего к ним Габриэля, собрался с мыслями и все вспомнил.

– Ты в порядке? – спрашивала Эмма. – Ты чего орал?

– Что я сказал?

– Да ты почти не говорил. Ты только рычал, вот так: «Мммрррраааааххххх…»

– Ой.

– Приготовься. Габриэль сказал, мы скоро садимся. А еще, Майкл…

– Что?

– Он сказал, что мы, может быть, увидим пингвинов!

Майкл потер глаза и выглянул в иллюминатор. Из серой предрассветной мглы выступали призрачно-белые скалы. Майкл долго смотрел, как огромный ледяной шельф, закругляясь, постепенно разглаживает свои утесы и почти плавно сходит в океан. Потом самолет миновал стену льда, за которой не было уже ничего, кроме сплошной белизны.

«Это я привел нас сюда, – подумал Майкл. – И все, что с нами случится, будет по моей вине».

И он принялся натягивать ботинки.

– Вон же! Вон! Смотри! Только не спугни его!

Пингвин вразвалку ковылял им навстречу, широко расставив плоские крылья, чтобы удержать в равновесии свое шаткое тело, похожее на огромную кеглю. Он прошел мимо коленей детей, шлепая – топ-топ-топ… топ-топ-топ… – перепончатыми лапами по плотному льду и снегу. Майкл и Эмма стояли не шелохнувшись, пока важная птица, обогнув их, не скрылась за домом.

– Это самое прекрасное, что я видела в жизни, – призналась Эмма. – Самое-самое!

Было девять часов утра, солнце еще не встало. Температура воздуха была всего десять градусов ниже нуля, то есть на особый холод жаловаться не приходилось. Самолет, поплавки которого по совместительству оказались лыжами, приземлился на полосе спрессованного снега возле станции. Сама станция была похожа на космический объект, расположенный где-нибудь на Луне: порядка десяти невысоких металлических зданий, куполообразные крыши, утыканные антеннами, и подснежные тоннели, в нескольких местах прорезавшие территорию.

«Это похоже на космическую станцию, – решил Майкл. – Или на мегаклетку для хомяка».

Габриэль велел детям посидеть в самолете, пока он принесет им по комплекту зимней амуниции и их собственную одежду, которую он собирался быстренько просушить в станционной прачечной. Как оказалось, доктор Пим проявил великую мудрость, снабдив детей теплой одеждой до поездки в Малпесу, ибо в магазине на станции не оказалось детских размеров. В результате Габриэль купил самые маленькие вещи, которые только смог отыскать: длинное утепленное нижнее белье, тяжеленные пуховики с отделанными мехом капюшонами, непромокаемые теплые комбинезоны, надевавшиеся поверх брюк, толстые внешние перчатки и тонкие внутренние, защищающие лица маски, шапки, очки и похожие на скорлупы ботинки, которые следовало надевать поверх обычных.

– Ботинки для ботинок, – назвала их Эмма и, подумав, добавила: – Круто.

Майклу куртка и штаны оказались почти впору, но Габриэлю пришлось отхватить ножницами лишнюю часть рукавов и штанин у костюма Эммы, а края заклеить широким скотчем. Майкл чувствовал себя так, будто ему предстояло отправиться в подводную экспедицию или в далекий космос. Эмма посмотрела на него и прыснула.

– Ты похож на мистера Сосиску!

– Ну и что? На себя посмотри!

Эмма попыталась его стукнуть, но не удержалась на ногах и упала.

Но даже в такой одежде, стоило Майклу выйти из самолета, как у него перехватило дыхание от холода. Дети никогда в жизни не бывали на таком морозе, поэтому какое-то время они стояли, делая мелкие вдохи, привыкая к ощущению сдавленности в легких. Но потом они увидели пингвина, которого Эмма тут же назвала Дереком, воспрянули духом и устремились в станционное кафе, где Габриэль уже заказал им завтрак.

Окна в металлическом ангаре запотели от жары, а пол представлял собой огромную стальную решетку, под которой таял снег, нанесенный людьми на обуви. В зале стояло с десяток столиков, занято было около половины из них. Габриэль и маленький пилот устроились в углу. Габриэль выдал детям подносы и тарелки и позволил самим заказать все, что им захочется (яичницу-болтушку, блинчики, жареный бекон, тосты и картофельные оладушки), у официанта, стоящего возле гриля. Нажимая кнопку, чтобы налить себе горячего шоколада, Майкл заметил, какие взгляды бросают посетители и персонал кафетерия на них с Эммой. Габриэль объяснил им, что эта станция служит перевалочным пунктом для ученых, нефтяников, исследователей и торговцев со всей Антарктиды, но что дети здесь огромная редкость.

– Мы уедем, как только поедим и заправим наш самолет, – добавил он. – Чем меньше вопросов, тем спокойнее.

За столом Габриэль с пилотом развернули огромную карту Антарктиды.

– Значит так, – сказал Габриэль Майклу. – Густаво доставит нас в любое место, если только погода позволит. Но ты должен сказать, куда лететь.

– Это не так просто, – ответил Майкл. – Понимаете, у меня в голове хранятся только отдельные фрагменты. Но я точно знаю, что следующее место, в которое нам нужно попасть, это две горы. Очень высокие и очень узкие. Вокруг них есть и другие горы, но эти самые высоченные. И стоят рядом. Такое описание сгодится?

Габриэль заговорил с пилотом по-испански, а Майкл, посмотрев на Эмму, увидел, что та уже успела расправиться с блинчиками и теперь приканчивает яичницу. Он понял, что ему нужно торопиться, иначе Эмма примется за его завтрак. Пилот что-то ответил Габриэлю и ткнул пальцем в карту. Этот участок был закрашен более темным цветом, что, как знал Майкл, обозначало горы.

– Он говорит, – перевел Габриэль, – что ты описал Рога. Две высокие горы, вершины хребта Виктории. До них отсюда часа два лета. Что будем делать дальше?

– Между этим двумя горами должна быть пещера, – ответил Майкл, лихорадочно пережевывая сразу три ломтика бекона. – Там, прямо перед входом, расположены какие-то горные образования, из-за них пещера выглядит похожей на пасть с огромными зубищами. Мертвый человек назвал ее Устами Дракона. Должно быть, он сказал это на своем языке, но я почему-то понял.

Габриэль снова заговорил с пилотом, тот что-то ответил, потом покачал головой.

– Он впервые слышит о такой пещере, но это ничего не значит. Что дальше?

– Дальше, – ответил Майкл, отодвигая вилку Эммы, хищно нацелившуюся на его блинчик, – у меня огромный провал в памяти. Я же говорю, у меня там сплошные кусочки мозаики. Но я точно знаю, что с другой стороны пещеры мы должны отыскать вулкан. И там спрятана Летопись.

Габриэль опять обратился к пилоту. Тот снова что-то ответил и покачал головой. После этого пилот молча скатал карту в рулон и вышел.

– Он говорит, – объяснил детям Габриэль, – что в этой части материка нет никаких вулканов и это ему известно точно, поскольку он не раз облетал всю местность. Но он отвезет нас к подножию Рогов, а там мы сами поглядим, есть там пещера или нет. Будем надеяться, что нам повезет с погодой.

– Там есть вулкан, – выпалил Майкл, поражаясь собственному упрямству. – Я знаю, что есть!

Габриэль кивнул.

– Я тебе верю. Что меня тревожит, так это пещера. Воспоминаниям, которые тебе достались, больше двухсот лет. За это время там могли не раз сойти лавины. Могли случиться землетрясения. Вход в пещеру может быть засыпан или вовсе обрушен. Ладно, посмотрим. А теперь ешьте быстрее. Солнце скоро встанет.

– Еще секундочку, – попросила Эмма. – А все потому, что мистер Сосиска не захотел со мной поделиться. – С этими словами она подхватила свою перемазанную сиропом тарелку и направилась к грилю.

Вскоре они были уже в воздухе. Солнце наконец-то показалось над горизонтом, и Эмма скакала от одного иллюминатора к другому, прижимаясь носом к стеклам. Прошлой ночью она слишком устала и расстроена, чтобы в полной мере насладиться своим первым в жизни полетом на самолете. Зато сегодня она была сыта, согрета и полна сил. Но Майкл знал, что главной причиной перемены настроения сестры был Габриэль. После завтрака, проходя по узкому, как туннель, коридору, ведущему из кафе, Майкл случайно услышал, как великан шепнул: «Я больше никогда тебя не оставлю», и увидел, как Эмма подпрыгнула и повисла у него на шее. С этого момента младшая сестра Майкла стала стремительно превращаться в прежнюю Эмму, а сейчас, когда вдалеке ярко светило солнце, а внизу проносилась красивая и ни на что не похожая земля, она искренне наслаждалась каждым мгновением.

Майкл мог только позавидовать ее спокойствию и беззаботности.

Уверенность, охватившая его в кафе, давно уступила место сомнениям. Что, если пилот был прав и там нет никакого вулкана? Или есть, но мертвый страж отправил их в западню? Как ни крути, а в распоряжении Майкла оказались лишь несколько фрагментов воспоминаний мертвеца, откуда ему знать, что было у того на уме? Возможно, он ведет Эмму и Габриэля на верную смерть! Майклу очень хотелось поделиться своими мыслями с Габриэлем, чтобы тот развеял его страхи, но он смертельно боялся показаться не до конца уверенным в себе. Ни в коем случае нельзя было произвести впечатление слабака!

– Майкл! – завопила Эмма. – Быстро иди сюда!

Он подошел к ней.

– Смотри! – Она ткнула рукой куда-то вниз. – Это же Дерек!

Майкл увидел маленькую черную фигурку, топавшую через сплошное белое пространство.

– Ты уверена, что это он?

– Ах, ну конечно же это Дерек! Я его всюду узнаю! – Эмма прижалась лбом к стеклу, во все глаза глядя вниз. – Интересно, куда это он идет?

Майкл почувствовал, как на плечо ему легла рука. Это был Габриэль, он поманил детей в кабину пилота. Когда Майкл и Эмма втиснулись за спину Густаво, тот улыбнулся и показал рукой куда-то в окно.

Эмма негромко ахнула.

Прямо перед ними протянулась огромная горная гряда, белые вершины вздымались ввысь прямо из белой равнины. Широкие, коренастые горы плотными рядами выстроились друг за другом, но две вершины держались особняком. Они стояли далеко впереди – самые высокие, самые стройные из всей цепи – несомненно, это были они!

«Рога», – подумал Майкл.

Он испытал острый приступ дежавю. Майкл видел Рога впервые в жизни, однако он точно знал, что это горы из воспоминаний мертвеца. Ощущение было немного пугающим, как будто все его представления о самом себе – все, что он знал, помнил, все то, что делало его Майклом, – вдруг утратили резкость.

– Это те горы? – спросил Габриэль.

– Да, – голос Майкла был едва слышен за воем двигателя.

Пилот что-то сказал Габриэлю, тот кивнул и повернулся к детям:

– Мы будем там через двадцать минут. Приземлимся в нескольких милях от подножия Рогов. Оттуда пойдем пешком. Так что пора приготовиться.

Руки у Майкла сильно дрожали, когда он взялся за «молнию» своей куртки, поэтому он отвернулся, чтобы никто ничего не заметил. Вскоре Майкл и Эмма были упакованы в пуховики, шапки, маски, очки и перчатки, теперь оставалось только надеть тяжелые верхние ботинки, которые Габриэль купил на станции. Дети были так плотно укутаны, что не могли обуться самостоятельно, поэтому Габриэль велел им лечь на пол, ловко вбил их старые ботинки в наружные боты и надел на детей. После этого он тщательно осмотрел снаряжение обоих, проверяя, все ли застегнуто и затянуто как надо.

Майкл едва мог шевелиться и не представлял, каким образом они смогут пройти пешком целых три мили.

Самолет затрясся и начал подпрыгивать, снижаясь. Вцепившись в поручень на стене, Майкл наблюдал, как Габриэль просматривает содержимое своего огромного рюкзака, в последний раз проверяя, все ли на месте: вода, еда, аварийная палатка, веревки, ледоруб и прочее необходимое. Майкл также заметил, что Габриэль закрепил на рюкзак какой-то узкий предмет длиной около трех футов, завернутый в брезент. Майкл догадался, что это знаменитый фальшион Габриэля: широкий, похожий на мачете меч, которым он сражался в Кембриджском водопаде. И это напомнило Майклу – как будто он нуждался в лишнем напоминании! – что они совершенно не представляют, что ждет их впереди.

Самолет запрыгал по земле, Майкл и Эмма не удержались за поручни, их швырнуло вперед, и они дружно врезались в переборку, но благодаря слоям теплой одежды не ушиблись, а лишь отделались испугом. Самолет еще дважды с силой стукнулся о землю и снова подпрыгнул в воздух, ибо спрессованный твердый снег был волнистым, как замерзшее море. Наконец самолет приземлился, проехал, вихляя из стороны в сторону, еще сотню ярдов и встал как вкопанный.

Майкл посмотрел на сестру.

– Ты в порядке?

– Мне жарко, – проворчала Эмма. – Скорей бы дверь открыли!

– Я хочу спросить…

– Я знаю, что ты хочешь спросить! Мне просто жарко.

Габриэль в последний раз проверил на них одежду.

– У нас в запасе около четырех часов дневного света. Если мы найдем пещеру, эти самые Уста Дракона, то пойдем дальше. Если нет, то или вернемся в самолет, или разобьем лагерь там, где найдем укрытие. Густаво будет ждать до полуночи, затем вернется на станцию. В течение трех дней он будет прилетать сюда и ждать до наступления темноты. Вы готовы?

Майкл увидел, что Габриэль смотрит на него, ожидая ответа, и ему вдруг отчаянно захотелось сказать: «Видите ли, после того, как я основательно взвесил все доводы за и против, мне кажется, что нам следует забыть об этом деле». Но он знал, что Габриэль спрашивает его не об этом. Их путь лежал вперед, а не назад; спрашивая, готов ли он, Габриэль просто помогал ему решиться.

Майкл поднял руку, чтобы поправить очки, вспомнил, что на нем защитные очки с маской, и поправил их.

– Да. Идем.

Габриэль открыл дверь, и детям показалось, будто весь холодный воздух планеты хлынул в кабину. Первым делом Габриэль вынес рюкзак, затем помог спуститься Эмме. Майкл заметил, что пилот Густаво с тревогой наблюдает за ними.

– Спасибо за полет, – глухо прогудел Майкл из-под маски. – Мы скоро вернемся. Надеюсь.

После этого он вышел на холод следом за Эммой.

Земля была покрыта твердой ледяной коркой, поэтому можно было идти без снегоступов. Рога, черные на синем небе, вздымались впереди, склоняя друг к другу свои изогнутые вершины. Габриэль шел первым, Эмма – за ним, Майкл замыкал цепь. Обернувшись назад, он увидел бледный диск солнца, висящий над краем земли. И от этого Майкл еще больше, чем раньше, почувствовал себя странником на далекой чужой планете.

Учитывая дополнительный вес одежды и ботинок, идти было очень трудно, и вскоре у Майкла отяжелели ноги. Его наручные часы были погребены под слоями вещей, а единственными метками, по которым можно было бы судить о пройденном расстоянии, оставались высившиеся впереди Рога – которые, на взгляд Майкла, не приближались ни на дюйм – да оставшийся позади самолет – который, как ни печально, становился все меньше и меньше.

Должно быть, они прошли так около получаса, когда Габриэль вдруг резко остановился и обернулся, пристально вглядываясь куда-то за спины детей.

– Что там? – Майкл не видел ничего, кроме темного крохотного самолетика вдалеке.

– Пока не знаю.

Габриэль присел на корточки, вытащил из рюкзака веревку и металлические скобы. Продернув веревку в скобы, он пристегнул их к своей куртке и к курткам детей, сцепив их вместе.

– Это зачем? – спросила Эмма.

– Для безопасности.

Они пошли дальше. Земля медленно поднималась. Вскоре Майкл замерз, что казалось совершенно невозможным для человека, закутанного в столько одежек. Чтобы отвлечься, он стал думать о библиотеке в особняке Кембриджского водопада, о том, как здорово было бы сейчас сидеть там, возле камина, с кружкой горячего шоколада и «Гномьим Изборником» на коленях, глядя на снег, падающий за окном. И еще, пожалуй, можно было бы добавить тарелочку жаренного на гриле сыра…

Майкл как раз размышлял обо всем этом, думая о том, насколько приятнее читать о приключениях в книгах, нежели принимать в них участие, когда вдруг заметил, какой бледной стала его тень. Все время, пока они шли, его тень бежала впереди – резкая и черная на белом снегу, – но теперь она почти растаяла. Майкл обернулся и увидел, что солнце исчезло. Но этого не могло быть! У них в запасе было несколько часов светового дня! Потом Майкл понял, что самолета больше не видно. И у него очень неприятно похолодело в животе.

– Габриэль…

Это было все, что он успел сказать, прежде чем налетел шторм. Словно огромная волна обрушилась на Майкла, швырнув его на Эмму. Распластавшись на снегу, дети беспомощно покатились вперед. Майкл пытался за что-нибудь ухватиться, но его руки натыкались на пустоту. Он чувствовал, что их с Эммой несет, как гонимую ураганом листву, прямо на другую сторону Антарктиды. А потом – резко, будто рывком – все прекратилось. Габриэль, глубоко зарывшись башмаками в снег, воткнул в землю свой ледоруб и обмотал веревку вокруг руки. Словно рыбак, вытягивавший сети, он тащил детей к себе, подставив сгорбленную спину ярости ветра. Наконец Майкл и Эмма беспомощно распластались на снегу возле Габриэля. Вой ветра оглушил их. Дальше вытянутой руки ничего не было видно.

«Белая мгла» – выплыло откуда-то из книжной памяти Майкла. Они попали в белую мглу.

Эмма орала что-то, но ее слова уносило ветром.

Габриэль наклонился и закричал сквозь ветер:

– Я разобью укрытие! Пробираться к самолету бесполезно! Мы заблудимся! Нужно переждать буран!

– Но мы уже рядом! – прокричал в ответ Майкл. – Если мы доберемся до пещеры, то будем в безопасности!

– Мы ни за что не найдем никакую пещеру! Даже горы скрылись из виду.

– Я найду!

Майкл сам поразился своим словам. Еще секунду назад он даже не думал ни о чем таком и, разумеется, не планировал говорить ничего подобного, однако откуда-то знал, что это правда. Все время, пока они шли, какая-то неведомая сила влекла его вперед. Майкл в полной мере осознал это только сейчас, когда они остановились; он твердо знал, что, доверившись этому чувству, сможет найти пещеру.

– В чем дело? – Эмма повернулась к Майклу и Габриэлю. – Я ничего не слышу!

Габриэль несколько мгновений смотрел на Майкла, его глаза были скрыты за стеклами темных, залепленных снегом защитных очков.

– Уверен? Это большой риск.

«Он хочет сказать, что мы все можем погибнуть!» – понял Майкл. Полностью сбиться с пути, потеряться. Провалиться в ледниковую трещину. Да, разбить лагерь и переждать буран было единственным разумным, спасительным выходом.

Он посмотрел на Эмму, которая просунула голову между ним и Габриэлем и настойчиво твердила:

– А? Что ты сказал? Слишком шумно! А?

Это было нечестно. Майкл был готов рискнуть своей жизнью, но почему он должен рисковать жизнью сестры? Или Габриэля?

– Тебе решать! – прогремел голос Габриэля.

Майкл закрыл глаза. Сила притяжения была на месте, как будто в грудь ему воткнули невидимый крючок, за который тащили вперед. Он знал, что это был зов Летописи.

– Да! Я смогу найти ее!

– Что найти? – прокричала Эмма. – О чем вы говорите?

Вместо ответа Габриэль молча перестегнул карабины, чтобы Майкл шел впереди.

– Веди!

Он протянул Майклу свой ледоруб, и мальчик несколько секунд постоял, глядя сквозь бурю. Каждый шаг давался с огромным трудом, ведь нужно было все время бороться с ветром; попробуйте идти вперед, когда вас со страшной силой швыряет назад! Ветер налетал порывами, бывали моменты, когда перед глазами Майкла все прояснялось и он мог видеть на десять – пятнадцать футов впереди себя. Но чаще всего он не видел собственной руки, когда махал ею у себя перед носом.

«Пожалуйста! – безостановочно думал он. – Пожалуйста, пусть я не ошибся!»

Но он чувствовал Летопись, она звала его, и с каждым шагом ее зов становился все сильнее. Майкл вдруг вспомнил об одной поездке на ферму, куда его с сестрами и другими приютскими ребятишками возили несколько лет назад. Они ехали неизвестно куда, и водитель микроавтобуса, мрачный юнец, упрямо искал радиостанцию, по которой, как он выразился, «не бренчат на банджо». Наконец ему удалось отыскать такую. Поначалу звук был слабым и прерывистым, но чем ближе они подъезжали к источнику сигнала, тем полнее и отчетливее он становился.

Именно так чувствовал себя сейчас Майкл, и наконец он подошел так близко, что смог расслышать музыку.

– Майкл!

Эмма орала ему в самое ухо, она схватила его за плечо и указывала рукой куда-то.

Майкл поднял голову – всю дорогу он смотрел в землю, страшась завести своих спутников в ледниковую трещину, – а там, в десяти футах впереди, едва различимая в снеговых вихрях, за тремя покрытыми снегом и льдом колоннами, утончающимися к вершине наподобие гигантских каменных клыков, виднелся черный зев глубокой пещеры.

Через несколько секунд они были уже внутри – громко топали, отряхивали ноги, сбивали с одежды пласты спекшегося снега, смахивали кристаллы льда с меховой оторочки капюшонов, – а вьюга продолжала выть и бушевать снаружи. Габриэль с силой хлопнул Майкла по плечу.

– Молодцом!

Майкл небрежно пожал плечами, но выразительность этого жеста потерялась где-то в недрах куртки.

– Да ладно, пустяки.

– Ага, – немедленно откликнулась Эмма, – я тоже так думаю.

– Вообще-то, – воскликнул Майкл, не на шутку уязвленный, – это никакие не пустяки!

Тогда Эмма расхохоталась, захлопала затянутыми в перчатки ладонями (точнее, попыталась это сделать, поскольку толстенный пуховик не позволил ей даже свести руки вместе) и сказала Майклу, что это, конечно, совсем не пустяки и будь здесь король Робби, он бы непременно отсыпал ему десяток гномьих медалек.

– Ха-ха-ха, – огрызнулся Майкл. А про себя подумал, что мысль о медали вовсе не кажется ему столь уж неуместной.

– Тебе все еще холодно? – спросила Эмма. – Чего дрожишь?

Майкл действительно дрожал, но совсем не от холода. Казалось бы, доверившись инстинкту, он должен был испытывать неколебимую уверенность в себе. Если бы! Он совершенно не понимал, как все это происходит, каким образом у него все получается. Он чувствовал полную потерю контроля над происходящим, и это его пугало. Иными словами, только что ему очень-очень повезло, но не было никакой гарантии, что это случится вновь.

– Просто мне нужно скорее начать двигаться.

– Идем. – Габриэль достал из рюкзака три фонарика, один оставил себе, остальные раздал детям. – Ты наш вожатый. Веди.

Майкл посмотрел на Эмму, та пожала плечами и сказала:

– Только не угробь нас, пожалуйста.

Сопровождаемый этим напутствием, Майкл повернулся, и они зашагали в глубь пещеры.

От всех других подземелий, в которых Майклу и Эмме уже довелось побывать раньше, это отличалось только одним – оно было полностью покрыто льдом. Пол, потолок и стены скрывались под слоем голубовато-белой ледяной глазури. К счастью, новые ботинки, купленные Габриэлем, были на грубой тракторной подошве, позволяющей детям не скользить на гладкой поверхности. Тем не менее они шли очень медленно, лучи фонарей то и дело бросали им в лицо отраженный свет, заставляя сердца детей замирать и пускаться вскачь при мысли о чудищах с горящими глазами, следящих за ними из темноты.

Вскоре шум бурана стих, туннель вывел их в просторную пещеру, и они гуськом побрели по узкому карнизу, прилепившемуся к стене. Посветив фонарями вниз, они увидели под собой черное ледяное озеро, в котором Майкл разглядел каких-то клыкастых тварей с крыльями и когтями, погруженных в сон вечной мерзлоты. На противоположной стороне озера туннель продолжился, но на этот раз ледяные стены стали сменяться участками голого камня, еще через какое-то время лед стал попадаться все реже, а потом и вовсе исчез. Майкл стянул маску, сбросил капюшон, расстегнул куртку.

Потом выключил фонарик.

– Майкл… – прошептала Эмма.

– Знаю.

Впереди показался выход из туннеля, оттуда лился свет. Не тусклая, серая хмарь бурана, а настоящий солнечный свет – яркий, золотой, теплый!

Но это же невозможно! Майкл прекрасно знал, что это абсолютно невозможно. И тут…

– Майкл, ты слышишь?

– Да.

Это пели птицы.

Глава 10

Край света

– Ты знал…

– Нет.

– Ничего этого…

– Нет.

– Но это же… ух ты!

Они вышли из туннеля и теперь стояли высоко-высоко над огромной долиной в форме полумесяца. Прямо под их ногами скалы круто обрывались вниз и падали в долину отвесной стеной высотой не менее мили, а вверху, над головами путников, царили заснеженные горные пики, сплошным кольцом окружающие раздол. Майкл на глаз прикинул, что расстояние до противоположной горной стены составляет не больше мили, зато влево и вправо долина тянулась насколько хватало глаз. Небо сияло ослепительной, хрустальной синевой, в теплом воздухе не чувствовалось даже дуновения ветерка. С высоты дно долины казалось сплошным ковром ярко-зеленых крон деревьев.

Майкл хотел было вытащить свой полароид, но, подумав, решил, что никакая карточка не в силах передать всю красоту этого места.

– Но мы же на Южном полюсе! – сказала Эмма. – Тут должны быть пингвины. И снег! И еще белые медведи!

– Белые медведи живут на Северном полюсе, – поправил ее Майкл.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать! Это…

– Это Летопись, – сказал Майкл. – Готов поспорить, что тысячи лет назад это место ничем не отличалось от остальной территории Антарктиды. Но когда члены Ордена принесли сюда книгу, тут все изменилось.

Они помолчали, глядя вниз на невозможно роскошную долину. Потом Габриэль сказал:

– Вот.

Он указывал вправо. Там, за изгибом долины, едва различимая над склоном горы, в небо поднималась тоненькая струйка дыма.

– Вулкан, – прошептал Майкл.

– Вот это да! – поразилась Эмма. – Ты оказался прав!

– Что-то не похоже, чтобы ты удивилась, – буркнул Майкл.

– Еще как, – ответила Эмма. – Здорово удивилась.

Очень быстро, поскольку все трое уже давно обливались потом, они сняли с себя зимнее снаряжение – пуховики и тяжелые ботинки, утепленные брюки, длинное нижнее термобелье, очки, маски, перчатки и шапки, – и Габриэль сложил это все в пещере, чтобы снова переодеться на обратном пути. Раздевшись, Майкл с удивлением обнаружил серо-голубой шарик, висевший на шнурке у него на шее; оказывается, в спешке последних двадцати четырех часов он совершенно забыл о его существовании! Разумеется, сейчас было не время размышлять о том, кто его послал и что это должно было значить, но, убирая стеклянный шарик за ворот, Майкл пообещал себе, что при первом же удобном случае приступит к разрешению этой загадки.

Туннель продолжался узким выступом, от которого вниз сбегали ступени, вырубленные прямо в толще горы. Габриэль достал страховочный трос и пристегнул его к поясам детей.

– Спускаемся в долину, – объявил он. – Затем идем в сторону вулкана.

Узкие ступеньки были больше похожи на перекладины стремянки, чем на нормальную лестницу, расстояние между ними составляло не больше двух футов. Майкл только один раз позволил себе обернуться, чтобы посмотреть, далеко ли еще до цели, и обнаружил, что лестница совершенно отвесно спускается на дно. После этого он уже не оглядывался, зато с еще большим вниманием переставлял ноги. Чем ниже они спускались, тем все более теплым и влажным становился воздух. Очки постоянно сползали у Майкла с носа, промокшая от пота футболка прилипла к спине. Птичий гомон звонким эхом облетал долину, а вскоре путники услышали журчание бегущей воды.

Примерно на середине спуска они сделали остановку, и Габриэль достал из своего рюкзака хлеб, твердую сыровяленую колбасу и сухофрукты. Майкл посмотрел на часы, отметил про себя, что солнце, судя по всему, уже село, но в долине все равно еще светло, но тут его размышления были прерваны звуком, совершенно не похожим на птичье пение. Со стороны вулкана донесся пронзительный крик. Он был такой грубый, резкий и свирепый, что в долине на миг все стихло.

– Что это? – прошептала Эмма.

Габриэль помотал головой:

– Не знаю.

Майкл этого тоже не знал. Зато он точно знал, что такой звук мог издать только кто-то очень-очень большой.

В полном молчании они закончили есть и снова начали спускаться. Через полчаса они поравнялись с кронами деревьев. Глядя на них сверху, Майкл воображал себе тропические джунгли, но оказалось, что долина покрыта секвоями. Майкл сразу узнал эти деревья, он не раз видел их в кино и на фотографиях, однако здешняя разновидность секвой была намного выше и больше. Вскоре оказалось, что дно долины лежит гораздо ниже, чем они думали, поскольку даже после того, как они добрались до деревьев, спуск и не думал кончаться.

– Вы только представьте, – сказала Эмма, когда они наконец спрыгнули на землю, – что нам еще предстоит подниматься!

Уже начало смеркаться, а под кронами деревьев было еще темнее.

– Я знаю, что вы устали, – сказал Габриэль. – Но нельзя терять время. Я хочу разбить лагерь как можно ближе к вулкану, чтобы завтра прямо с утра дойти до него.

Майкл кивнул, Эмма застонала, и они пошли дальше, намеренно не упоминая о загадочном вопле, донесшемся со стороны вулкана. Майклу казалось, будто он идет через лес заколдованных великанов. Даже Габриэль то и дело запрокидывал голову, потрясенно разглядывая исполинские красновато-коричневые стволы. Они шли медленно, поскольку земля под деревьями заросла густыми высокими папоротниками и Габриэлю приходилось прорубать в них дорогу своим фальшионом.

В лесу не было видно никаких признаков жизни: птицы прятались высоко в кронах деревьев, а единственными обитателями подлеска оказались блестящие черно-красные жуки, которые с жужжанием и стрекотом ползали по стволам огромных секвой, то и дело срываясь с места и исчезая за деревьями. Жуки эти были размером с хорошую черепаху, а после того как один такой летун с размаху врезался Майклу в затылок, да так, что сшиб его с ног, дети стали пригибаться, едва заслышав приближение насекомых.

«И все-таки, – думал Майкл, потирая саднящую ссадину за ухом, – если здесь нет никого, кроме нас, птиц и жуков, почему же меня не оставляет ощущение, будто за нами следят?»

Чем дальше они шли, тем громче становилось журчание воды, и вскоре путники вышли к реке шириной около сорока ярдов, быстро и весело бегущей через долину. Они все вспотели от ходьбы, поэтому Габриэль разрешил детям лечь на животы и окунуть лица в поток. Вода оказалась ледяной, и они пили до тех пор, пока зубы не заломило.

Освежившись, маленький отряд продолжил свой путь вдоль берега реки и шел до тех пор, пока совсем не стемнело, дети не начали спотыкаться на каждом шагу, а Эмма не сказала в пятнадцатый раз: «Вот отличное место для привала».

Габриэль устроил лагерь на большой скале, с которой хорошо просматривалась местность как вверх, так и вниз по течению, достал еду – все те же хлеб, колбасу и сухофрукты, – объяснив, что не стоит рисковать и разводить огонь. Майкл подумал про себя, что Габриэль, возможно, тоже чувствует чей-то неотступный взгляд, но даже если это было так, их друг ни словом об этом не обмолвился. Когда они поели, Габриэль нарубил мечом папоротники и устроил на скале прекрасную мягкую постель, в которой Эмма мгновенно уснула.

– Поспи, – сказал Габриэль Майклу. – Я посторожу.

Майкл честно хотел попросить Габриэля разбудить его через несколько часов, чтобы взять на себя часть ночного дежурства, но усталость, ноющая боль во всем теле и тихий, баюкающий лепет реки взяли свое, и он заснул рядом с сестрой.

И Майклу приснился сон.

Он снова очутился в длинном темном туннеле и шел навстречу красному мерцающему свету.

Он снова стоял перед огненным озером и смотрел на его поверхность, хотя глаза щипало, а от жара дыхание перехватывало в груди.

Он знал, что Летопись где-то совсем близко. Только где?

А потом, совершенно неожиданно, он услышал музыку. Казалось, она была повсюду. Жар спал. Майкл снова смог дышать без боли. Невидимая тяжесть исчезла с его плеч. Он вдруг почувствовал себя легким-прелегким, совсем невесомым, словно любой порыв ветра мог поднять его в небо и унести неведомо куда…

Чья-то рука легла ему на плечо и пробудила от сна.

Было все еще темно, Майкл увидел над собой Габриэля, который прижимал палец к губам. Из леса доносилась музыка, и Майкл тут же узнал ее – это была мелодия из его сна. Он сел, вернее, он хотел вскочить, но Габриэль удержал его за плечо.

– Я слышал…

– Да, это началось с минуту назад. Я пойду на разведку. Оставайся с сестрой. – Габриэль встал и помедлил. – Ты останешься с Эммой.

В его голосе Майклу послышался вопрос.

– Конечно, еще бы! Я останусь с Эммой!

Габриэль молча смотрел на него.

Майкл не удержался и сказал:

– Просто эта музыка… она такая… красивая.

– Постарайся не слушать.

– Хорошо.

Но Габриэль продолжал смотреть на него. Майкл понял, что негромко мычит себе под нос. Он устыдился и замолчал.

Тогда Габриэль сказал:

– Я скоро вернусь.

С этими словами он вынул из ножен свой фальшион и бесшумно скользнул в темноту.

Майкл посмотрел на сестру. Эмма спала и улыбалась. Майкл никогда не видел, чтобы она улыбалась во сне. Обычно она спала, стиснув руки в кулаки, словно даже во сне продолжала драться. Может быть, Эмма тоже услышала музыку? Ведь она в самом деле была такая красивая…

Нет! Габриэль сказал ему не слушать!

Сняв очки, Майкл лег животом на скалу и побрызгал ледяной водой себе в лицо. Это мгновенно пробудило его.

«Так-то лучше!» – подумал Майкл.

Но лучше ему стало совсем не от умывания, а от того, что музыка стала еще слышнее. Майкл встал, струйки воды потекли по его лицу. Он вгляделся в озаренную звездами тьму. Все вокруг него – воздух, вода, земля, скалы – все отзывалось волшебной музыке. Но Габриэль велел ему не слушать! «Ну, вот что, – решил Майкл. – Габриэль, конечно, славный малый и знает толк во многих полезных вещах, но музыка явно не входит в их число». Разве может быть что-то опасное в такой прекрасной мелодии? Это музыка о воде и воздухе, о деревьях и птицах, о гигантских жуках, которые летают, не разбирая дороги, это музыка о самой жизни! И она просит всего лишь откликнуться, присоединиться к ней – пуститься в пляс!» Майкл принялся раскачиваться из стороны в сторону, дирижируя правой рукой в воздухе. «Ах, как же я люблю танцевать!» – подумал Майкл, который никогда в жизни не танцевал и прилагал все усилия, чтобы избежать такого позора.

Он затряс спящую Эмму.

Та застонала, не открывая глаз.

– …прекрати, слышишь? Отстань…

– Эмма, проснись!

– Я сплю, мне снится сон, и там…

Эмма замолчала, и Майкл увидел, что она услышала музыку.

– Это по правде…

– Конечно! – Майкл был уже не в силах сдерживать свое счастье. Ах, какая прекрасная мысль только что пришла ему в голову! Он пообещал Габриэлю остаться с Эммой, верно? Но что, если он возьмет ее с собой и они вместе отправятся искать музыку? Ну конечно, как же замечательно он все придумал! – Идем! Нужно найти ее!

Он схватил Эмму за руку и поволок ее в лес. Музыка доносилась издалека, со стороны вулкана. Странно, но папоротники, весь прошлый день мешавшие им идти, теперь сами расступались перед детьми, склоняясь в стороны.

– Где…Габриэль? – пропыхтела запыхавшаяся Эмма.

– Он пошел искать музыку!

– Думаешь, мы его найдем?

– Наверное! А если нет, мы сможем искать его и танцевать, танцевать!

– Ура! – завопила Эмма, которая всегда относилась к танцам еще хуже, чем Майкл. – А потом Габриэль тоже будет танцевать вместе с нами!

– Ага! Да он, наверное, уже танцует вовсю! – захохотал Майкл.

Они вышли на огромную круглую поляну, окруженную деревьями. Здесь папоротниковые заросли заканчивались, дальше начиналась невысокая, густая трава. Из-за деревьев на дальней стороне поляны выходили фигуры с зажженными факелами. Фигуры были слишком далеко, чтобы Майкл мог как следует их рассмотреть, но он сразу понял, что это они производят музыку. А в следующую секунду он догадался, что музыка на самом деле была песней, что эти волшебные звуки рождены волшебными голосами.

Эмма взвизгнула и бросилась вперед, но Майкл удержал ее.

– Ты что делаешь? Мы…

– Ах, Эмма, мне только что пришла в голову страшная мысль! – Они присели за деревьями на краю поляны. Майкл постарался придать своему голосу побольше суровости, ведь он должен был заставить Эмму понять, насколько все серьезно! – Что, если мы с тобой неподобающе одеты? Я не хочу, чтобы мы оскандалились!

Несколько секунд Эмма молча смотрела на него, потом кивнула.

– Ты молодец, что об этом подумал!

– Я знаю, – скромно кивнул Майкл. И мысленно выругал себя за то, что не заставил Габриэля положить в рюкзак парадные одежды. Нужно было догадаться, что нечто подобное может случиться!

Фигуры двигались к середине поляны, и чем ближе они подходили, тем ярче факелы озаряли их лица. Дети изумленно распахнули глаза.

– Майкл… они же…?

– Да.

– Правда? То есть точно и правда?

– Да. – В горле у него все пересохло, но он все-таки выдавил: – Это эльфы.

Их было около сорока, не меньше. У некоторых в руках были факелы, другие несли фонари. Все пели и хотя не танцевали, но в самой их поступи, в каждом, даже самом незначительном жесте было больше изящества, чем в любом танце. И все они – сердце у Майкла обратилось в камень, когда он это понял, – были превосходно одеты.

Те, кого Майкл назвал про себя «эльфами-девочками», были в длинных белых или кремовых платьях из легких, струящихся тканей, а «эльфы-мальчики» все как один щеголяли в белых брюках, сорочках и пиджаках в розово-белую, сине-белую или зелено-белую полоску. Кроме этого у эльфов-мальчиков были роскошные соломенные шляпы с жесткими полями. Эльфы-девочки крутили за узкими плечиками кружевные зонтики. У некоторых в руках были теннисные ракетки.

Иными словами, они все были одеты по моде столетней давности, и логическая часть сознания Майкла (которая все еще продолжала функционировать, пусть и весьма слабо) напомнила ему, что примерно сто лет назад магический мир ушел в изгнание, став невидимым. Эльфы, судя по всему, остались верны прежней моде.

«И правильно сделали!» – горячо одобрил Майкл. Ибо они выглядели просто восхитительно.

– Ах, какие на них прекрасные наряды! – Эмма была готова разрыдаться от досады. – Почему у нас нет такой замечательной одежды?!

– Ш-ш-ш, – шикнул Майкл. – Я хочу послушать.

Ибо эльфы, остановившиеся толпой посреди поляны, вдруг перешли от бессловесных мелодий, которые Майкл и Эмма слышали во сне, к совершено новой песне – разудалой, веселой, зажигательной песне, вроде тех, что зовут бросить все дела и всем вместе отправиться кататься на лодке.

И на этот раз Майкл даже смог разобрать слова.

Ей нужно есть, ей нужно есть,

Лучше б талию берегла!

Ее фигура стройна и длина,

Ее ногти тверды, как гранит,

Глаза у нее, как алмазы, горят,

Но как громко в желудке урчит!

Ах, ей нужно есть, все время есть,

Лучше б талию берегла…

– О чем они поют? – спросила Эмма.

– Не знаю, – ответил Майкл. – Но это прелестная песенка, ты не находишь?

– Еще бы! – согласилась Эмма. – Ужасно прелестная!

Тут Эмме вдруг пришло в голову, что она непростительно редко использовала в своей речи слово «прелестно» и что ей, пожалуй, следует немедленно исправить это упущение. В самом деле, какое прелестное слово – прелестно…

– Прелестно, прелестно, прелестно, прелестно…

– Ты чего? – шепотом спросил Майкл.

– Просто говорю – прелестно, – прошептала в ответ Эмма.

– А! – сказала Майкл, удивляясь, почему он сам до этого не додумался. – Конечно!

И они стали смотреть на эльфов, слушать их песню и шептать без остановки: «Прелестно, прелестно, прелестно, прелестно, прелестно, прелестно…»

Некоторые эльфы ходили колесом по поляне, другие играли в чехарду, а один щеголь катался по кругу на милом старинном велосипеде с огромным передним колесом и двумя крохотными задними колесиками. Несколько эльфов открыли плетеные корзинки для пикника и теперь доставали оттуда разнообразные напитки и еду, в основном пирожные. Еще двое устанавливали на поляне нечто вроде старомодной кабинки для купания. Вся сцена казалась странно знакомой, и Майкл вдруг понял, где он уже видел это раньше: в старых фильмах, в которых показывали деревенские ярмарки с состязаниями по ловле яблок ртом, поеданию пирогов, а иногда и конкурсом на самую жирную свинью. Значит, не только костюмы, но и обычаи здешних эльфов были родом из далекого прошлого. Майкл был просто очарован.

– Прелестно! – прошептал он. – Ах, прелестно!

А песня все продолжалась:

Руки ее благородны,

Стан стройнее, чем говорят!

Нос у нее бесподобный (ха-ха!),

Ну а зубки – ох, зубки! –

Пусть вечно блестят!

Ах, ей нужно есть, все время есть,

Лучше б талию берегла…

– А ты знал, что тут живут эльфы? – шепотом спросила Эмма.

– Нет. Но это весьма приятный сюрприз, – ответил Майкл.

– Еще бы! Посмотри, как выглядят мои волосы? За всю свою долгую двенадцатилетнюю жизнь Эмма впервые задала такой вопрос.

Майкл посмотрел на сестру. Мылась она в последний раз два дня назад, когда они ночевали в маленьком домике на испанском берегу, а после этого они лазили в гробницу, бегали по канализации, прыгали в канал, шли сквозь снежный буран – между прочим, в шапках и капюшонах, обливаясь потом, – и спали на ложе из папоротников.

– Честно?

– Ага.

– У тебя очень скверные волосы. Прости, Эмма, мне очень жаль. Но у тебя скверные волосы.

– Ничего страшного, – мужественно ответила Эмма. – У тебя тоже скверные волосы.

– Смотри, что у них есть! – воскликнул Майкл. – Ах, как я им завидую!

Эльфы установили на поляне длинный туалетный столик с четырьмя секциями, в каждой из которых было большое зеркало и полный комплект щеток, расчесок, гребней, пинцетов, щипчиков, всевозможных кремов, бальзамов, тоников и пудр; детей вдруг охватила такая неодолимая тяга к этим щеточкам, тоникам и пудрам, что они чуть было не выскочили на поляну, и наверняка сделали бы это, если бы перед зеркалами уже не расселись эльфийские «мальчики» и «девочки», которые с восторгом причесывались, пудрили щечки, выщипывали невидимые волоски, а некоторые из них, как заметил Майкл, просто любовались на себя в зеркала, приговаривая: «Ты выглядишь волшебно! Честное слово! Ты выглядишь воистину восхитительно!»

– Мы не можем выйти к ним в таком виде, – решил Майкл. – У меня в перочинном ноже есть ножницы. Давай отстрижем себе волосы! Лучше никаких волос, чем скверные волосы, правда?

– Погоди, – сказала Эмма. – Я придумала кое-что получше!

Она отбежала к деревьям и вскоре вернулась с охапками папоротников.

– Мы сделаем себе модные шляпки! Тогда никто не увидит наши скверные волосы!

Майкл был просто ошеломлен блестящими идеями, осенявшими Эмму в эту ночь. Сначала она придумала повторять слово «прелестно», а теперь ей в голову пришла гениальная мысль о нарядных шляпках!

Дети с жаром взялись за работу. С помощью перочинного ножа Майкла они быстро нарезали стебли папоротников на кусочки по пять-шесть дюймов длиной, но вскоре обнаружили, что их никак не получается соединить вместе. Тогда Майкл придумал накопать влажной, глинистой земли из-под корней деревьев и вымазать ею свои головы.

– Как клеем, понимаешь? И тогда папоротники будут держаться!

Эмма была в таком восторге от этой идеи, что назвала Майкла своим самым-самым любимым братиком.

– Я твой единственный братик, – напомнил Майкл.

– Я знаю! Разве это не прелестно? Ну же, скорее! А то они вот-вот начнут танцевать!

Не тратя времени даром, дети вымазались грязью от бровей до макушек, не забыв и про затылки до самой шеи. Соорудив эти липкие шлемы, они стали хватать горстями нарезанные папоротники и как попало лепить их себе на головы, стараясь полностью закрыть грязь. В считаные секунды на головах у обоих появилось по вороньему гнезду из зеленых папоротников, торчавших во все стороны сверху, снизу, с боков и сзади.

– Как я выгляжу? – спросил Майкл у сестры.

– Ты выглядишь роскошно! А как выгляжу я?

– Ты выглядишь потрясающе! Тебе следует постоянно носить эту шляпку! Даже не во время танцев!

– Я тоже так подумала, – ответила Эмма, чрезвычайно обрадованная его словами.

– Ты готова? – спросил Майкл.

– Я? Еще бы!

– Погоди! – Майкл вытащил из-за пазухи серо-голубой шарик и повесил его поверх рубашки, как кулон. Он никогда в жизни не носил украшений, но сейчас почувствовал, что стеклянный шарик придаст ему определенный шарм. Он с удовольствием увидел, как у Эммы восхищенно заблестели глаза.

– Ах, я тоже хочу такой!

– Я потом дам его тебе поносить. Бежим!

Но когда дети уже готовы были выбежать на поляну, песня внезапно изменилась.

Мы тебе приносим это,

Чтобы ты не забывала,

Кем была когда-то в жизни.

Ибо мы всем сердцем знаем,

Ибо мы все время помним –

Глубоко под мерзкой шкурой

Скрыта милая принцесса.

Ах, вернись, вернись, принцесса!

По тебе мы так тоскуем…

Ах, вернись, вернись, принцесса,

Обменяй златой свой обруч

На корону золотую…

На глазах у детей четверо эльфов вышли из-за деревьев, неся на носилках нечто, завернутое в черную ткань. Толпа пела все громче, эльфы взялись за руки и стали водить хоровод вокруг носилок.

Чувствуя, что сейчас произойдет нечто очень важное – и скорее всего удивительное, – дети застыли на краю поляны.

Четверо эльфов вынесли свою ношу на середину поляны и поставили на землю. Было не так-то просто понять, что происходит, ибо колеблющийся свет факелов и проносящиеся в хороводе эльфы постоянно загораживали вид. Но вот двое эльфов откинули черную ткань, Майкл увидел нечто белое и призрачное, потом сверкнуло золото. После этого ликование многократно усилилось, пение заполнило всю долину, танцующие эльфы кружили все быстрее и быстрее, и Майкл понял, что если он немедленно не пустится в пляс, то уже никогда в жизни не будет знать счастья.

– Майкл! – завопила Эмма. – Мы должны…

– О, я знаю, знаю!

И дети, торопливо распушив свои лиственные головные уборы, вскочили на ноги. Но им было не суждено вступить в хоровод, ибо в этот самый миг пронзительный вопль прорезал долину. Это был тот же самый свирепый, жуткий, леденящий кровь крик, который они слышали вечером, спускаясь по каменной лестнице, вырубленной в склоне горы. Пение тут же оборвалось, факелы погасли, и все эльфы, вместе с купальной кабинкой, деревянными туалетными столиками, корзинками для пикника и огромным велосипедом с разными колесами, пропали без следа.

Стало темно и тихо, а дети в своих папоротниковых коронах растерянно стояли на краю поляны.

Майкл почувствовал, как тоскливая тяжесть вновь овладевает его телом. Ему больше не хотелось ни петь, ни танцевать. Он вдруг вспомнил, что терпеть не может танцы. И что это такое у него на макушке? Он посмотрел на Эмму, смутно различимую в звездном свете, и увидел у нее на голове безобразное месиво из глины и рваных папоротников. Несколько обрывков стеблей уже начали лениво сползать вниз по ее щеке.

– У меня на голове мерзкая пакость из листьев и грязи? – тихо спросила Эмма.

– Угу, – ответил Майкл, всей душой надеясь, что нечто, проползшее по его уху, не было огромным жуком. – А у меня тоже?

– Ага.

Не говоря ни слова, дети сорвали с себя папоротники и, как смогли, вытерли с волос полузасохшую грязь. У них пропало всякое желание спрашивать друг у друга, как они выглядят.

– Куда подевались эльфы? – спросила Эмма.

Майкл пожал плечами, он был слишком взбешен, чтобы думать об этом. Он всегда знал, что эльфы неумны и тщеславны, а теперь оказалось, что они еще поют песни, от которых приличных людей охватывает идиотское желание наряжаться, обмазывать голову грязью и… и…

«Они просто дети! – со злостью подумал Майкл. – Всего-навсего глупые, безмозглые дети!»

Окинув взглядом поляну, Майкл увидел, что эльфы бросили на траве загадочный предмет, который спустили с носилок. Внезапно ему захотелось выяснить, что это такое.

– Подожди меня здесь.

– Что? Майкл, не…

Эмма хотела удержать его, но Майкл, низко пригнувшись, выбежал на поляну. Он был уже совсем рядом с оставленным предметом, когда новый жуткий вопль эхом прокатился по долине. На этот раз он прозвучал гораздо ближе. Следовательно, тот, кто его издавал, стремительно приближался.

Но несмотря на это, Майкл целую минуту просто стоял и смотрел. Загадочный предмет оказался фигурой эльфийской девочки, вырезанной из прозрачного льда. Девочка была примерно одного возраста с Майклом, хрустальные волосы струились по ее спине, неизвестный скульптор изваял ее счастливой и смеющейся. Несмотря на все свое предубеждение против эльфов, достигшее наивысшей точки после недавнего эпизода, Майкл был вынужден признать, что никогда в жизни не видел никого прекраснее этой ледяной эльфийской девочки. Протянув руку, он провел пальцами по руке статуи, чувствуя холод и гладкость уже начавшего подтаивать льда. Тонкий золотой обруч, похожий на корону, обвивал голову девочки. Почти не задумываясь над тем, что делает, Майкл взял и снял его. Ледяная девочка была так похожа на живую, что он почти ждал, что она рассердится. Но она, разумеется, даже не шелохнулась, а Майкл, взглянув на обруч, увидел, что тот представляет собой венец из переплетенных тонких золотых лент.

Что все это значило? Кто она такая?

Из оцепенения его вывели новые жуткие крики. На этот раз они были совсем близко. Нечто приближалось, причем очень быстро.

– Майкл!

Эмма бежала к нему через поляну. Не раздумывая, Майкл сунул золотой венец в сумку и только собрался приказать сестре немедленно возвращаться в рощу, как послышался еще один крик, и из-за деревьев с противоположной стороны поляны выбежал Габриэль.

– Ложись! – не своим голосом прогремел он. – Ложись!

Дикий вопль повторился, на этот раз сверху, и прежде чем Майкл успел поднять глаза, его с силой швырнули на землю.

– Лежать! – рявкнул Габриэль.

Эмма продолжала звать его, а потом лежавший на животе Майкл услышал над головой громкое хлопанье крыльев; посмотрев за спину Габриэлю, он увидел, как чудовище спикировало с ночного неба, подхватило его сестру и взмыло ввысь.

Глава 11

Снежное побоище

– Эй, вставай! Давай, просыпайся!

Маленькая девочка по имени Абигейль, которая вчера помогала Кейт подобрать одежду, теперь трясла ее за плечо.

– Я уже проснулась, – сонно пробормотала Кейт. Вокруг нее, в старой церкви уже вовсю кипел новый день. Дети заправляли свои постели, разжигали огонь в печах, подметали каменный пол. Было так холодно, что Кейт видела облачко своего дыхания.

– Угадай, что случилось? – спросила Абигейль.

– Пошел снег? – зевнула Кейт. Потом сунула руку под подушку, нащупала материнский медальон, который положила туда на ночь, и незаметно переложила его в карман.

– Нет. То есть да. Всю ночь валил. Но я не об этом. Рэйф только что был здесь, – воскликнула девочка, не в силах больше сдерживать свой восторг, – и сказал, что раз уж сегодня сошлись и сочельник, и большое Разделение, то мисс Бёрк хочет закатить настоящий праздник!

– Да? – Кейт огляделась по сторонам, но Рэйфа нигде не было видно.

– В прошлый раз, когда у нас была вечеринка, Скраггз устраивал фейерверки! А еще вызвал гоблина, представляешь? Все наши перепугались, давай визжать! Только не я. Ну, может, самую капельку повизжала. А если он снова его вызовет, я ни за что не закричу. Что я, совсем дурочка, что ли? Давай, обувайся и пойдем завтракать. Ну и копуша же ты по утрам! Это у тебя возрастное, да?

Завтрак был накрыт на двух длинных столах в подвале. Подавали яичницу-болтушку, картошку и толстые ломти поджаренного хлеба. Главной кухаркой оказалась тринадцатилетняя девочка, которой помогала целая ватага малышей, относящихся к своим обязанностям с величайшей серьезностью. За едой только и разговоров было что о предстоящем празднике да о том, как все будет после Разделения.

– Но если магический мир станет невидимым, – спросил маленький мальчик с торчавшими во все стороны волосами, – значит, мы все тоже превратимся в невидимок?

– Нет, тупица! – одернула его Абигейль. – Невидимыми сделаются только некоторые улицы и все, что на них!

– А обычные люди навсегда-навсегда забудут про волшебников и драконов? – спросила девочка, сидящая в дальнем конце стола.

– Ничего они не забудут! Просто станут думать, будто это все сказки!

– Но если я сделаюсь невидимым… – снова начал маленький мальчик.

– Ты не сделаешься невидимым! – оборвала его Абигейль.

– Может, у него мозги сделаются невидимыми? – заорал другой мальчик.

– Ага, они у него и так невидимки! – поддакнул третий.

– А вот и нет! – воскликнул маленький мальчик, однако было видно, что он не на шутку встревожился и даже ощупал свою голову.

Кейт слушала, не принимая участия в беседе. Она думала о том, как проснулась среди ночи в тихой и темной церкви и увидела рядом с собой свернувшуюся клубочком Абигейль. Кейт обняла ее, как тысячи раз обнимала Эмму, и уже начала засыпать снова, когда вдруг заметила какую-то тень, бесшумно двигающуюся среди спящих детей. Это был Рэйф, которого Кейт не видела после разговора с Генриеттой Бёрк на крыше. Он на цыпочках шел от кровати к кровати, дотрагиваясь до плеча или головы детей, и тихо шептал какие-то слова, давая понять, что он рядом.

Внезапно послышался оглушительный грохот кастрюль и сковородок, и Кейт, выйдя из задумчивости, увидела Джейка и Жуки, стоящих на скамейке и требующих всеобщего внимания. Перекрикивая вопли ребятишек, глашатаи сообщили, что получили особое задание от самого Рэйфа, такое задание – они не пожалели усилий, чтобы донести это до всех присутствующих, – которое Рэйф никак не мог доверить менее сообразительным детям (что немедленно вызвало громкие стоны, вопли «Ага, как же!» и «Хотите сказать, что Рэйф не смог найти более безнадежных тупиц!» и град хлебных корок, которые Жуки ловил на лету и совал в рот).

– …короче, мы здесь, – прошамкал Жуки, пережевывая хлеб, – чтобы зачитать список дел, которые вам, ленивцам, предстоит переделать к празднику!

Это объявление было встречено радостными криками, мальчики галантно раскланялись, за что были награждены новыми огрызками хлеба и криками:

– Да читайте же! Валяйте! Читайте, кому сказано!

И они начали зачитывать длинный список имен и обязанностей, выпавших на долю каждого.

– И сделать все нужно бегом! – напутствовал Жуки, проглатывая последний кусок хлеба.

– Ага, – поддакнул Джейк, – и нечего тут сидеть и думать, не открыть ли вам магазин…

После завтрака Кейт поднялась наверх за своим пальто (она пообещала помочь Абигейль с работой), но не успела свернуть в длинный коридор, ведущий в главный церковный зал, как кто-то выскочил из темноты и схватил ее за руку.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросил хриплый голос.

Кейт узнала старого волшебника по имени Скраггз. Он был все в том же поношенном коричневом плаще, грязный и с безумным взглядом. Кейт поняла, что волшебник нарочно поджидал ее здесь.

– Я хотела взять пальто…

– Нет! Здесь! – Его пальцы, впившиеся в ее руку, сжались еще крепче. – Зачем ты велела Атласу перенести тебя сюда?

Кейт оледенела, но совсем не от холода.

– Вы… знаете?

Старик ухмыльнулся.

– Что ты – Хранительница Атласа? Конечно, знаю! Это написано у тебя на лице. По крайней мере, для тех, у кого есть глаза. Ты здесь из-за мальчишки, да?

– Я… я не понимаю, о чем вы говорите! Какой мальчишка?

Он тряхнул ее руку и зашипел:

– Из-за мальчишки сюда пришла, а? Из-за Рэйфа?

– Что? Нет! Я попала сюда совершенно случайно! Я просто хочу вернуться домой!

Кейт попыталась выдернуть свою руку, но старый волшебник был слишком силен.

– Ты говоришь правду, – казалось, он был искренне удивлен. – Значит, дело не в тебе. Это все Атлас… – Он нахмурился и пробормотал: – Мудро, весьма, весьма мудро…

– О чем вы говорите? – вскрикнула Кейт.

Старик наклонился к ней.

– Думаешь, ты попала к нам случайно? Сюда? В это время? В это место? Нет, ты тут ни при чем, нет-нет! Теперь я вижу. Это все Атлас! О, он все продумал! Что же до него, то я уже давно знаю, кто он такой! Я и Генриетте пытался сказать, да только она и слышать ничего не желает… Но теперь ты здесь. О да, наконец-то все прояснилось! Разумеется, это должно произойти именно теперь, все дело в Разделении…

– Что вы такое говорите? Я ничего не понимаю! Кто такой Рэйф?

– Скажи-ка, – старик придвинулся еще ближе, – ты пришла, чтобы спасти нас или погубить?

Собрав все свои силы, Кейт как можно тверже ответила:

– Я только хочу вернуться домой!

Внезапно по коридору поплыли звуки скрипки. Кейт оцепенела.

– В чем дело, девочка? Ты не любишь музыку?

Кейт не ответила. В последний раз она слышала скрипку на борту яхты Графини, когда музыка объявила о появлении Грозного Магнуса. Но та мелодия была безумной, тревожной, потусторонней. А эта звучала совершенно иначе. Эта песня была медленной и печальной и при этом совершенно земной. Она доносилась из комнаты в конце коридора.

Старик громко фыркнул.

– Ну что ж, поглядим, что будет, верно? Поглядим, поглядим…

Он выпустил руку Кейт и заковылял по коридору. Кейт еще какое-то время стояла одна, музыка переполняла ее, тревожила. Наконец она повернулась и пошла прочь.

Снаружи валил снег. За ночь его выпало около фута, но большую часть снега уже утоптали и сгребли к сторонам тротуара. Дыхание белым облачком вырывалось изо рта Кейт, она поглубже засунула руки в карманы пальто. Зато Абигейль, похоже, совсем не чувствовала холода. Она несла на плече четыре или пять брезентовых мешков и повторяла вслух список необходимых покупок.

Не успели девочки выйти из церкви, как сзади послышались крики: «Эй! Постойте!» – и к ним подбежали Джейк и Жуки.

– Мы с вами! – сказал Жуки.

– Это Рэйф приказал вам приглядывать за мной? – спросила Кейт, вложив в свой вопрос все раздражение, которое испытывала.

Мальчики переглянулись, потом уставились на нее.

– Нет.

– Ну да, вот только врать вы не умеете!

– Вот что, – сказал Жуки, – может, он приказал, а может, и нет. Мы тебе все равно не скажем! Хоть пытай нас!

– Ага, – сказал Джейк. – Можешь отрубить нам головы, приготовить их и съесть, а мы все равно ничего тебе не скажем!

– Вот именно, – подытожил его друг. – Ха!

– Ладно, идем, – буркнула Кейт.

Но оказалось, что вместе с мальчиками стало еще веселее, и они вчетвером все утро ходили по магазинам, делая покупки по списку Абигейль. Первым делом они зашли в сырную лавку, где Абигейль приобрела два средних куска сыра, оставшись глуха к мольбам мальчиков купить выставленную в витрине гигантскую сырную голову размером выше каждого из них, которую можно было бы доставить в церковь только катя перед собой, как тележное колесо.

– Ох уж эти мальчишки! – прошептала Абигейль на ухо Кейт. – Теперь ты понимаешь, почему деньги доверены мне.

Затем они отправились в пирожковую, где Абигейль заказала пять дюжин пирогов с самыми разными начинками (с ветчиной и сыром, с помидорами и травами, а также с сыром, картофелем и грибами) и – после изнурительной торговли, в результате которой мальчики пообещали целую неделю выполнять все ее обязанности, – купила всем по пирожку с сосиской и луком.

– Я им все равно купила бы, – призналась Абигейль Кейт, когда они шли по улице под мягким падающим снегом, жуя горячие пирожки, в то время как бегущие впереди них Джейк и Жуки на все лады расхваливали каждый свой кусочек и, искоса поглядывая друг на друга, сетовали на мошенников-торговцев, которые – подумать только! – подсунули некоторым простодушным мальчикам выпечку с начинкой из рубленых крысиных задниц.

После этого они заглянули в кондитерскую, где аромат горячего шоколада превращал сам воздух в изысканное лакомство, и Абигейль купила пять фунтов шоколада для какао. Хозяин лавки, жизнерадостный толстяк, налил каждому из них по кружке горячего шоколада, и дети, усевшись на дубовые бочки перед входом, смотрели на медленно падающий за окном снег, на людей, спешащих мимо со свертками и покупками, и впряженных в экипажи лошадей, неторопливо цокающих по улицам, разбрасывая комья серо-белого снега из-под копыт. Потом они посетили лавку булочника, где Абигейль оставила очень длинный и очень сложный заказ, за которым им предстояло вернуться позже, а оттуда прямиком отправились в магазин, торгующий различными сортами сидра; по дороге мальчики стали горестно сетовать на судьбу за то, что их не послали в лавку, торгующую конфетами или фейерверками, где, вне всякого сомнения, они смогли бы как следует проявить себя.

– Вот еще! – фыркнула Абигейль. – Скажите спасибо, что вас послали с нами! А то чистили бы картошку до вечера.

К полудню, когда мешки Абигейль были набиты до отказа и поделены между всеми, мальчики принялись охать и кряхтеть, жалуясь на холод и боль в ногах; желая подбодрить их, Абигейль сказала, что им осталось только заглянуть в китайский квартал, где они сделают последние покупки и пообедают, но стоило ей только обмолвиться об этом, как мальчики прищурились и хором завопили: «Ага, да ведь тебе поручили закупить фейерверки для Скраггза, да?» И когда Абигейль с улыбкой ответила: «Рэйф дал мне особое поручение перед выходом», Джейк и Жуки, забыв про ломоту в костях, с оглушительным улюлюканьем помчались впереди девочек.

По тесным улочкам китайского квартала, заставленным лотками под брезентовыми навесами, торгующими горячей лапшой, бродили торговцы, предлагающие посетителям здоровенные скрюченные корни всевозможных цветов и банки с сушеными почерневшими листьями, один разносчик и вовсе торговал всевозможными зубами – от совсем крохотных до огромного желтого клыка размером с руку Кейт. Здесь толкались мужчины и женщины в стеганых куртках, за спинами у многих мужчин болтались длинные, туго заплетенные косы. У Кейт глаза разбегались от любопытства, и она жалела только о том, что Майкл и Эмма не видят всего этого великолепия.

– Эй! – вдруг закричал Жуки. – Это же Рэйф! Эй, Рэйф!

Кейт тоже увидела Рэйфа, который стоял у лотка разносчика примерно в двадцати ярдах от них. У него был такой вид, будто его застали врасплох и он подумывает улизнуть. Впрочем, он быстро передумал и обернулся к ним.

– Что ты здесь делаешь, Рэйф? – спросил Джейк. – Закупаешься для праздника?

А Кейт подумала – а ведь он ждет здесь ее…

– Мы пришли купить фейерверки, как ты велел, – сказала Абигейль. – Но решили сначала пообедать, а то у этой парочки уже в животах бурчит.

– А вот и нет! – воскликнул Джейк.

– Ага, – поддержал Жуки. – Мы просто за вас волновались, вдруг вы в обморок грохнетесь, и вообще.

Абигейль только расхохоталась.

– Ха!

– Зайдите к Фунгу, это за углом, – посоветовал Рэйф. – Это лучшее место во всем китайском квартале.

– Ага, точно, – поддакнул Жуки. – У Фунга. Мы с Джейком знаем это местечко. Там еще дверь зеленая.

– Красная, – поправил Рэйф.

– Ага, – сказал Жуки. – Значит, перекрасили.

Рэйф посмотрел на Кейт и сказал:

– Вы идите. А она вас сейчас догонит.

Дети заторопились прочь, а Кейт и мальчик остались стоять посреди улицы. Кейт смотрела на снежинки, тающие на волосах и плечах Рэйфа, на черные круги усталости под его глазами. Сколько он спал сегодня ночью и спал ли вообще?

– Эту одежду тебе дала Абигейль? – спросил мальчик.

Кейт опустила глаза, внезапно ей стало ужасно стыдно своих потрепанных шерстяных брюк, разношенных ботинок и заплатанных рубашек с куртками.

– Да. Что с ней не так?

– Ничего. Мне следовало посмотреть на тебя, прежде чем ты вышла из церкви. Где твоя шапка?

Кейт вытащила ее из кармана.

– Она мне не нужна. У меня голова не мерзнет…

– Это не для тепла. Надень.

Кейт поспешно забрала волосы наверх и натянула суконную шапку до самых глаз. Мальчик протянул руку к ее лицу, она отшатнулась.

– Стой спокойно.

Он заправил выбившиеся светлые прядки ее волос под шапку, Кейт почувствовала прикосновение его пальцев к своим ушам.

– Хорошо, теперь покажи руки.

Она послушно вытянула вперед ладони, мальчик взял их в свои и перевернул. Кейт увидела, какие чистые и белые у нее руки по сравнению с руками Рэйфа. Перед лотком, возле которого они стояли, горела небольшая жаровня, и мальчик, нагнувшись, зачерпнул оттуда немного золы и сажи и быстро втер их в ладони, пальцы и тыльную сторону кистей Кейт. Затем он поднял руку – на этот раз Кейт заставила себя стоять спокойно, несмотря на досадную дрожь, вновь ожившую у нее в груди, – и провел пальцами по ее щекам и лбу. Все это время Кейт пристально смотрела в лицо Рэйфу (глубоко посаженные ярко-зеленые глаза, слегка крючковатый на конце нос), поэтому от нее не укрылось, что он старательно избегает ее взгляда. Наконец Рэйф шагнул назад и отряхнул остатки сажи с рук.

– Ну вот. Теперь можешь пройти мимо Нечистей, и они тебя не узнают.

– Спасибо, – сказала Кейт, презирая себя за то, как тоненько прозвучал ее голос.

– Так, а это у нас что такое?

Кейт не сразу поняла, что он держит в руке, а когда узнала материнский медальон, который Рэйф незаметно вытащил у нее из кармана, осматривая ее наряд, он уже откинул золотую крышечку и разглядывал десятилетней давности фотографию Кейт, Майкла и Эммы.

– Отдай!

Кейт выхватила у него медальон и крепко зажала в кулаке.

– Я не собирался его красть, – ответил мальчик. – Но такую вещь лучше носить на цепочке, чем в кармане. Так ты его потеряешь.

– У меня была цепочка, – сердито огрызнулась Кейт. – Я обменяла ее на пальто!

– Вот как? Если цепочка была золотая, то считай, что тебя обокрали.

– А ты, я смотрю, большой специалист в таких делах!

Ее лицо пылало, от недавней нервозности не осталось и следа.

– Кто они такие? Люди на фотографии?

Кейт уставилась на него, обдумывая ответ.

– Мои брат и сестра, – ответила она наконец. – Десять лет назад. Из-за них мне нужно вернуться обратно.

– А твои родители? Они где?

Кейт промолчала, и мальчик, похоже, все понял. Несколько секунд они молча стояли друг перед другом, потом Кейт не выдержала:

– Ну, это все? Я проголодалась.

Она повернулась и хотела уйти, но Рэйф удержал ее за руку.

– Я тебя провожу.

Он свернул на узкую улочку и подвел ее к лестнице, ведущей к ярко-красной двери, украшенной непонятными символами.

– Сюда.

Даже не подумав поблагодарить его, Кейт стала подниматься по лестнице, и тут мальчик сказал:

– Зря я взял твой медальон. Извини.

Кейт замерла. Она стояла на две ступеньки выше Рэйфа. Теперь она точно знала, что этот мальчик пришел в китайский квартал ради нее и что он в самом деле сожалеет. Она снова вспомнила об утренней встрече со Скраггзом и неожиданно для себя сказала:

– А ты разве не пойдешь?

Он покачал головой.

– Я не голоден.

– Но ты ведь еще не обедал, правда? И вообще… Говорят, это лучшее место во всем китайском квартале!

Он на секунду задержал взгляд на Кейт, потом кивнул, прошел мимо нее и открыл дверь. Несколько циновок, свисавших с потолка в нескольких футах от входа, служили защитой от уличного холода, поэтому Рэйф терпеливо подождал, пока Кейт закроет за собой дверь. Несколько мгновений они стояли совсем близко, лицом друг к другу, потом Рэйф раздвинул циновки, и они очутились в ресторане.

Здесь было шумно, дымно и многолюдно, сильно пахло раскаленным маслом, луком и имбирем. Вся обстановка состояла из длинных деревянных столов с лавками (полностью занятых) да стойки для дополнительных едоков в задней части зала, за которой больше дюжины поваров принимали заказы и с громкими криками передавали дымящиеся миски в жаждущие руки. Кейт заметила в ресторанчике несколько компаний гномов, но основную массу посетителей составляли китайцы, которые, как ей показалось, говорили все одновременно, а сидели при этом так плотно и так тесно, что Кейт захотелось поскорее вырваться из этого людского месива.

– Вон они, – сказал Рэйф, указывая на стол, с которого им махали руками Джейк, Жуки и Абигейль.

– Там нет места, – сказала Кейт.

– Сядем в баре.

Он взял ее за руку, протиснулся сквозь очередь и отыскал место за стойкой. Здесь они мгновенно оказались зажаты среди локтей, плеч и бедер других едоков, сидящих по бокам и напротив друг друга. За невысокой стенкой, отделяющей посетителей от кухонной зоны, Кейт был виден молодой китаец, который резал и шинковал лук с такой сумасшедшей скоростью, что, по ее мнению, непременно должен был оставить несколько пальцев в чьем-нибудь супе.

Рэйф что-то сказал повару, и через секунду перед ними уже стояли две дымящиеся миски с медово-золотистой лапшой. Лапша плавала в густом бульоне молочного цвета с примесью разнообразных, но незнакомых Кейт овощей, трав, а также ломтиков курятины и яиц. Рэйф протянул ей палочки, и Кейт с любопытством смотрела, как он ловко зажал свою пару между двумя пальцами, уперев в ямку под большим пальцем. Рэйф почувствовал ее взгляд.

– В вашем времени нет палочек для еды?

– Есть. Только я никогда ими не пользовалась. Тем более для супа.

Он усмехнулся; впервые за все это время он улыбнулся ей.

– Вообще-то это делается с хорошим хлюпаньем.

Он тут же проиллюстрировал свои слова делом, забросив в рот большую порцию лапши и шумно всосав болтающиеся кончики. Звук получился бы оглушительный, если бы все сидевшие вокруг не делали то же самое.

– Похоже, хорошие манеры – это совсем недавнее изобретение, – с улыбкой заметила Кейт.

– Лучше попробуй.

Почувствовав, что умирает с голоду, и вспомнив, что, кроме пирожка, который они с Абигейль съели несколько часов назад, она совсем ничего не ела, Кейт занялась своей миской. Лапша оказалась такой толстой и скользкой, что только с четвертой попытки Кейт удалось подцепить ее так, чтобы она не упала с палочек, но и в этом случае ей пришлось низко наклониться над миской, так как она боялась поднять юркую еду чуть выше. Длинная скользкая лапша шлепнула Кейт по щеке, и она поспешно всосала ее в себя.

– Ну как?

Ошеломленная, она повернулась к Рэйфу.

– Волшебно!

– А я что говорил?

Он снова усмехнулся.

На какое-то время Кейт забыла обо всем на свете, кроме лапши, и с аппетитом хлюпала наравне со всеми. Подняв глаза, она увидела, что Рэйф поднес свою миску к губам и пьет бульон через край; Кейт немедленно последовала его примеру, а затем настолько осмелела, что выпрямилась, стала высоко поднимать палочки с лапшой, а порой и захваченными вместе с ней кусочками яйца и курятины и отправлять эту восхитительную смесь прямо в рот; несмотря на толчею, тесноту, дым и шум, несмотря на то, что ее постоянно пихали и толкали, даже несмотря на холод, то и дело обдававший ее шею, когда кто-нибудь откидывал циновки перед входом, все здесь было просто волшебно. Как будто Кейт каким-то чудом удалось оставить за порогом все тревоги, которые она каждый день носила в себе: мысли о родителях, необходимость разыскать их, постоянную тревогу за сестру и брата. Сидя здесь, примостившись за краешком стойки, она вдруг на какой-то краткий миг превратилась в обычную девочку, очутившуюся в странном, экзотическом месте вместе с мальчиком-ровесником.

– Значит, ты правда из будущего?

– Да.

– А Разделение, оно сработает? Люди забудут о том, что магия существует на самом деле?

Кейт кивнула.

– Все думают – да что все, я сама еще недавно так думала! – что это просто сказки.

– Что ж, – мальчик задумчиво пошевелил палочками остатки лапши в своей миске, – выходит, мисс Би права. Хотя я все равно не понимаю, почему прятаться должны именно мы.

Кейт посмотрела на него. Смутная тревога начала зарождаться у нее внутри.

– Но ведь не все обычные люди ненавидят наделенных магией! Нельзя плохо думать обо всех!

Мальчик резко повернулся к ней. Огонь, пылающий в его зеленых глазах, застал Кейт врасплох. Ей потребовались все силы, чтобы не отвести взгляд.

– Ясное дело, они нас ненавидят! Как, по-твоему, мисс Би потеряла руку? Кто, по-твоему, это с ней сделал?

– Но это же просто нелепо! Ты ведь сам человек! Чем ты отличаешься от других людей? Только тем, что умеешь колдовать!

Мальчик расхохотался, но в его смехе не было и тени веселья.

– А ты думаешь, этого мало? Они ненавидят нас, потому что мы умеем делать то, чего они не умеют. Поэтому они завидуют и боятся! – Мальчик принялся сгибать палочку в пальцах. – Ты же ничего не знаешь… В разных городах были беспорядки. Толпы людей поджигали наши кварталы, прогоняли наш народ, убивали. Из-за этого и было придумано Разделение, это наш единственный способ защитить себя. После этого мы сможем жить рядом с людьми, но они не будут об этом знать. Наверное, это правильно. – Палочка с треском переломилась, Рэйф аккуратно положил обе половинки на стойку.

Они помолчали, потом Кейт спросила:

– Это ты утром играл на скрипке?

Мальчик поднял на нее глаза.

– Я была в коридоре, – объяснила Кейт. – Случайно услышала.

Рэйф кивнул.

– Меня мама научила. Это песенка из деревни, где она когда-то жила. Мама часто просила меня сыграть ей эту мелодию, она напоминала ей о доме.

– Ох… Она…

– Она умерла.

– Мне очень жаль.

Они снова помолчали, и это было даже неплохо, ибо вокруг стоял невообразимый шум.

– Эй, вы уже поели? – Жуки и Джейк, откуда ни возьмись, выросли у них за спиной.

– Абигейль уже ушла, – сказал Джейк. – Она говорит, что мы должны поторопиться, чтобы успеть закупить все остальное. Она вообще жутко задается!

– Я уже иду, – сказала Кейт.

Мальчики кивнули и стали проталкиваться сквозь толпу. Кейт посмотрела на Рэйфа.

– Спасибо за обед.

Он кивнул и вдруг очень неловко, как будто только что принял решение и торопился поскорее исполнить его, пока не передумал, сунул руку в карман куртки и вытащил небольшой, туго набитый кошелек.

– Вот. Возьми.

Кейт посмотрела на кошелек, потом на Рэйфа. Мальчик отвел глаза.

– Что это?

– Деньги. Тут хватит, чтобы доехать до того места, на севере. Или куда ты хочешь.

– Я не понимаю. Мисс Бёрк сказала, что устроит все через несколько дней.

– Мисс Бёрк здесь ни при чем.

– Но я не понимаю…

– Нечего тут понимать! – Мальчик старался говорить тихо, но сильно горячился, а когда он резко вскинул голову, Кейт увидела в его зеленых глазах нечто, похожее на отчаяние. – Я говорю тебе, чтобы ты уезжала. Я тебя прошу.

– Но почему именно сейчас? Что за спешка?

– У меня есть на это свои причины. Просто возьми деньги. Договорились?

Он схватил ее руку и вложил в пальцы кошелек. Кейт была совершенно сбита с толку. С одной стороны, она чувствовала, что мальчик по-своему пытается ее защитить, с другой – она была уверена, что он многого не договаривает.

– Значит, ты ничего мне не объяснишь?

– Я не могу…

– Например, откуда ты меня знаешь? Потому что я точно знаю – ты меня знаешь! И даже не пытайся врать.

Мальчик промолчал. Тогда Кейт вырвала свою руку из его руки. Она почувствовала под пальцами тяжесть кошелька и выпуклые очертания монет, выпирающих из-под потертой кожи. Итак, она могла отправиться в Кембриджский водопад, найти способ вернуться домой и наконец очутиться рядом с сестрой и братом; однако в этом случае она никогда не узнает секрет этого мальчика! И еще Кейт подумала о загадочных словах Скраггза, сказавшего, будто Атлас не случайно перенес ее сюда. Неужели причиной всего случившегося был вот этот мальчик? Но если так, то кто же он такой?

Она положила кошелек на стойку.

– Тогда я остаюсь.

И ушла.

После обеда Абигейль и мальчики пребывали в великолепном расположении духа. Они зашли к торговцу фейерверками, выполнили заказ Скраггза, а затем, нагруженные покупками, поспешили обратно в церковь. По пути Кейт несколько раз оглядывалась, но Рэйфа так и не увидела. Она была в полной растерянности.

А затем случилось нечто такое, от чего она растерялась еще сильнее.

Они шли по узкому переулку и, проходя мимо небольшого дома, заметили чету гномов (Кейт впервые в жизни увидела гнома-женщину, по правде говоря, выглядела она точь-в-точь как мужчина, только без бороды), которые выносили мебель, чтобы погрузить ее в запряженную осликом тележку.

– Гляди-ка, – сказал Джейк. – Торопятся уехать до Разделения. Наверное, едут в какое-нибудь из тихих местечек за городом. Как там это называется? Заповедник?

– После Разделения, – пояснил Кейт Жуки, – в центре города останется всего несколько улиц для волшебного народа. Обычные люди просто не будут знать, что они там есть. Но гномы и прочие, кто не могут сойти за людей и кому гламуары не по карману, решили вообще убраться из города, от греха подальше.

Внезапно что-то ударило гнома по голове, засыпав ему лицо и плечи. Не успела Кейт сообразить, что это был обычный снежок, как еще один комок снега врезался прямо в спину супруге гнома. Целый град снежков обрушился на тележку. Кейт увидела на другой стороне улицы стайку подростков, которые с угрюмыми ухмылками лепили новые снаряды.

– Уматывайте!

– Пошли вон отсюда!

– Нам тут такие без надобности!

Парни выпустили новую партию снежков, попав в обоих гномов и сбив небольшую статуэтку, стоявшую на вершине груды вещей в тележке. Статуэтка ударилась о край тротуара и разлетелась на куски. Кейт в гневе бросилась вперед, не зная точно, что будет делать, однако исполненная решимости сделать хоть что-то, но Абигейль схватила ее за руку и вернула на место.

– Отпусти! Ты что, не видишь, что они творят?!

– Лучше не связываться, – тихо сказала Абигейль. – Рэйф говорит, что мы должны избегать неприятностей. Ничего с ними не случилось. Видишь?

Бросив осколки статуэтки на дороге, гном и его жена забрались в тележку и покатили вниз по улице, сопровождаемые насмешками и снежками торжествующих юнцов.

– Идем, – сказала Абигейль, увлекая Кейт прочь.

Эта сцена глубоко потрясла Кейт. Неужели все, что говорил Рэйф, было правдой? Эти люди, похоже, ненавидели гномов без всякой на то причины, только за то, что те были гномами. Ее замутило от горечи.

– Они всегда так себя ведут?

Абигейль расхохоталась.

– Так?! Да это вообще не считается!

– Бывает хуже?

– Хуже? Ты слышала, что случилось с мамой Рэйфа?

– О чем ты говоришь? Ведь она умерла.

– Да, но ты знаешь, как она умерла? Ее убил человек – обычный человек без капли магии в крови.

– Ч-что? – Кейт резко остановилась посреди тротуара.

– Об этом у нас не говорят, да только все равно все знают. Как ты думаешь, почему Рэйф так сильно их ненавидит? Между прочим, когда-нибудь он станет очень могущественным! Я слышала, как Скраггз говорил мисс Би…

Кейт схватила девочку за руку и повернула лицом к себе.

– Что ты слышала? Расскажи!

Абигейль даже слегка опешила от ее горячности.

– Да ничего, вообще-то… Просто как-то раз я поднялась на колокольню, а они меня не видели и вообще не знали, что я там, ну и услышала, как они болтают о Рэйфе.

– И что сказал Скраггз? Прошу тебя, Абигейль, скажи мне! Это важно!

– Да я тебе уже все сказала! Что Рэйф однажды сделается очень могущественным волшебником. А в чем дело?

Кейт не знала ответа. Она просто чувствовала, что Рэйф каким-то образом связан с ней, причем не только с ней, а также с Майклом и Эммой и с поиском книг. Но каким образом? И кто он – друг или враг? Она непременно должна была это узнать!

Тут сзади послышался громкий топот ног, и девочки, обернувшись, увидели Джейка и Жуки, которые неслись им навстречу, улыбаясь до ушей и сияя, как два румяных яблока.

– Уносим ноги! – завопил Жуки.

– Почему? – спросила Кейт. – Что случилось?

– Ты помнишь, что мы не собирались вмешиваться? – выпалил Джейк. – Так вот, мы ни во что не вмешивались! И вообще, ничегошеньки не делали!

– Только бросили пару снежков, – вставил Жуки. – Мы и не думали, что они волшебные, но почему-то после того как мы попали, наши снежки вдруг сами собой изменили цвет и сделались такими липкими и такими…

– Вот они!

Вопль раздался из глубины квартала, откуда уже выбегали трое весьма угрожающего вида верзил, ведомых разъяренным кислолицым юнцом, который был с ног до головы покрыт какой-то мерзопакостной зеленой слизью.

– Бей выродков!

– Бежим! – завизжала Кейт.

Детей не нужно было подстегивать. Сорвавшись с места, они помчались по улице, а трое верзил бросились в погоню, оглашая воздух свирепыми воплями.

– Вы можете… что-нибудь сделать? – пропыхтела Кейт на бегу. – Какое-нибудь… волшебство?

– Чтобы колдовать, нужно типа успокоиться, – ответил Жуки. – А когда трусишь, то ничего не получится. – Он помолчал и добавил: – Только я, конечно, не трушу!

– И я! – поддакнул Джейк.

Кейт лихорадочно соображала. Она знала, что им ни за что не убежать от шайки юнцов. Но вскоре она заметила в конце квартала улицу, запруженную людьми, экипажами и телегами. В таком оживленном месте можно будет легко затеряться и спрятаться! Но для этого кто-то должен был увести погоню в сторону.

– Слушайте, когда свернем за угол, вы трое прячьтесь, а я их уведу.

– Ну да, как же! – отозвался Джейк. – Рэйф поручил нам приглядывать за тобой.

– Олух! – фыркнул Жуки. – Ей же нельзя об этом рассказывать!

– Слушайте, у нас нет времени спорить! Позаботьтесь об Абигейль. Встретимся в церкви!

– Не надо обо мне заботиться! – взвилась было Абигейль, но они уже свернули за угол, и Кейт заметила ступеньки, сбегавшие в подвал под бакалейной лавкой. Она решительно подтолкнула детей в ту сторону.

– Бегом! Вниз!

Джейк и Жуки схватили Абигейль за руки, потащили ее вниз по лестнице и вскоре скрылись из виду. Кейт прыгнула прямо в гущу движения. Со всех сторон на нее обрушились проклятия, громкое конское ржание и скрип натянутых поводьев, но Кейт, не поворачивая головы, поскальзываясь на растоптанном снегу, неслась вперед, пока не очутилась на противоположном тротуаре. Только здесь она обернулась. Трое юнцов только-только выскочили из-за угла и теперь вертели головами, разыскивая сбежавшую дичь.

– Эй! Я тут! Ну же, поймайте меня! – закричала Кейт.

Взревев от бешенства, они бросились к ней.

«Правильно, – подумала Кейт, – молодцы!»

Потом она повернулась и помчалась во все лопатки.

Она не успела пробежать и тридцати ярдов, когда поняла, что хулиганы ее догонят. Они были очень здоровые, очень крепкие и очень-очень злые. Топот их ног за ее спиной становился все громче и громче. Внезапно Кейт заметила пожарную лестницу, свисавшую со стены дома. Ей пришло в голову, что если она заберется по лестнице наверх и втащит ее за собой, то, возможно, сумеет спастись. Собрав последние силы, Кейт преодолела пять ярдов, отделявших ее от лестницы, и на бегу врезалась в какого-то мужчину, выходящего из магазина.

Удар был такой, будто она влетела в кирпичную стену. Голова у Кейт запрокинулась назад, и она, отлетев на несколько шагов, всем телом грохнулась на тротуар. Перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Шапка свалилась у нее с головы, так что Кейт пришлось откинуть с лица волосы, чтобы разглядеть человека, стоящего над ней – высокого мужчину ростом с гору, в длинном меховом пальто и меховой шапке. Он стоял неподвижно, как скала.

– Ты цела, девочка? Нужно смотреть, куда бежишь. Разве это дело – носиться по улицам сломя голову?

Кейт услышала, как запыхавшиеся преследователи остановились у нее за спиной. Не в силах подняться с тротуара, она обреченно обернулась и увидела, что кислолицый долговязый юнец, стоя под защитой своих грозных приятелей, тычет пальцем в мужчину в меховом пальто.

– А ну, отойди от нее! Она наша!

Кейт знала – нужно убегать, но понимала, что стоит ей встать, как она тут же упадет.

– Чего же вы хотите от этой милой, невинной девочки? – весело спросил мужчина. – Я уверен, она не могла сделать ничего дурного! Взгляните, ведь у нее личико ангела.

– Она выродок! Она…

И тут Кейт, не сводившая глаз с хулиганов, заметила, как их лица вдруг разом изменились, словно все трое увидели нечто такое, что заставило их придержать языки.

– Так что вы сказали по поводу выродков? – поинтересовался мужчина.

Злой долговязый парень еще сильнее разозлился.

– Ты тоже свое получишь! Вы все получите!

– Убирайтесь отсюда, – сказал мужчина, – пока я не потерял терпение.

Долговязый сплюнул себе под ноги, и троица поплелась прочь. Кейт, немного пришедшая в себя, осторожно поднялась и повернулась, чтобы поблагодарить своего спасителя. И оцепенела. По бокам от мужчины в меховом пальто стояли двое Нечистей в котелках и в упор разглядывали ее своими маленькими глазками.

– Это она, – прорычал один из них. – Точно она. Я помню.

– Разумеется, это она и никто иной, – блаженно промурлыкал мужчина. – Разве я не вижу, что это написано у нее на личике? – Он накрыл руку Кейт своей огромной рукой. – Ведь ты не откажешься прогуляться с нами немножко? Кое-кто очень хочет поговорить с тобой. Ах да, забыл представиться! – Он снял меховую шапку, обнажив огромный валун лысины. – Меня зовут Рурк.

Глава 12

Крепость

Дважды Габриэль рывком поднимал Майкла на ноги, и дважды у мальчика подгибались коленки, и он оседал на землю.

– Если ты упадешь еще раз, – сказал Габриэль, поднимая его в третий раз, – мне придется оставить тебя здесь и идти одному.

– Эта… эта тварь унесла Эмму!

– Я знаю.

– Но она же ее унесла!

– Да, и я не могу одновременно преследовать ее и нести тебя, так что или ты немедленно встанешь, или я тебя брошу.

Они были на поляне. Эмма и похитившее ее существо только что скрылись. При свете звезд Майкл увидел, как пульсирует толстый шрам на щеке Габриэля. Он понял, что Габриэль с трудом сдерживается, чтобы не броситься на поиски Эммы без него. И понял, что должен как можно скорее собраться с силами.

Когда Габриэль отпустил его, Майкл пошатнулся, но устоял.

– Это… оно… – выдавил он. – Ты видел…

– Да.

– И это был… то есть это в самом деле был…

– Да.

Почему-то они оба – и мужчина, и мальчик – избегали произносить вслух имя чудовища, но Майклу было достаточно убедиться, что Габриэль видел то же самое – огромные кожистые крылья, как у летучей мыши, длинное змеиное тело, зубчатый ряд костяных пластин вдоль гибкого хребта и кошмарные когтищи, оторвавшие Эмму от земли…

Нет, он не мог в это поверить, это не укладывалось у него в голове – его сестру похитил… дракон!

– Но… – внезапно Майкл почувствовал такую чудовищную слабость и тоску, что только чудом не упал и не остался на траве, брошенный Габриэлем, – что же нам теперь делать?

– Найти твою сестру и убить чудовище, которое ее похитило.

– Но что, если… что, если она уже…

Габриэль рванулся к нему и схватил за рубашку. Лицо его потемнело, голос превратился в рычание.

– Она жива. Она жива, и мы ее найдем. А теперь – марш вперед!

И он широко зашагал через поляну, а Майклу ничего не оставалось, как поплестись следом.

Майкл потерял счет времени. Полчаса. Час. Габриэль то и дело исчезал в темноте, и Майклу приходилось самостоятельно пробираться через дебри папоротников, укрывающих лесную землю. Но каждый раз, когда Майкл уже готов был смириться с тем, что Габриэль его бросил, тот вырастал из-за дерева и шипел:

– Сюда! Живее!

И Майкл снова шагал вперед, папоротники снова хлестали его по рукам и по лицу, а в голове снова и снова звучал один и тот же мотив: «Ты потерял Кейт, а теперь потерял и Эмму… Ты потерял Кейт, а теперь потерял и Эмму… Ты потерял Эмму… Ты потерял Эмму…»

Затем деревья и папоротники вдруг закончились, и Майкл вышел на скалистое плато, где его уже ждал Габриэль. Вырвавшись из-под тяжести темного леса, Майкл почувствовал над головой бескрайнюю пустоту небес и глубоко, с наслаждением, вздохнул полной грудью.

– Вон. Видишь?

Габриэль указывал куда-то вперед и вверх, где на расстоянии примерно четверти мили над долиной возвышался вулкан. До этого момента Майкл даже не задумывался над тем, куда они идут, поэтому теперь в изумлении вытаращил глаза. Вулкан, занимавший всю ширину долины, идеально правильным конусом возносился вверх, к самым вершинам стен каньона. Запрокинув голову, Майкл увидел зловещее алое свечение, разливающееся над кратером.

Тут на него опять нахлынули непрошеные воспоминания, почерпнутые в Малпесе, и он вновь испытал приступ дежавю. Летопись была уже совсем близко.

– Видишь? – снова спросил Габриэль.

Майкл понял, что Габриэль указывает на место, находящееся на расстоянии примерно трети пути от подножия вулкана, где среди кромешной тьмы мерцал тусклый огонек. Прищурившись, Майкл разглядел очертания какой-то огромной постройки. Воспоминания мертвеца подсказали ему остальное.

– Это крепость Ордена, – сказал он. – Туда стражи принесли книгу.

– Меня сейчас интересует только твоя сестра, – ответил на это Габриэль.

И они снова зашагали вперед.

Нижний склон вулкана представлял собой беспорядочное нагромождение черных скал, по которым Майклу приходилось карабкаться на четвереньках, с трудом поспевая за широкой поступью Габриэля. Вскоре валуны сменились мелкими камнями и осыпями щебня, так что через каждые два шага Майкл стал скатываться на один шаг назад. Но он все равно продолжал лезть. Теперь крепость была уже хорошо видна, Майкл разглядел и тридцатифутовые стены из черного камня, и высокий вал, и даже зубчатую стену с бойницами, за которыми могли занять позиции обороняющиеся. Однако за стенами не было видно никаких построек, кроме одинокой башни, вздымающейся в самое небо, на вершине которой пылал сторожевой огонь.

Что и говорить, сооружение было мощное и грозное, но Майкл никак не мог взять в толк, какая необходимость была выстраивать крепость на склоне вулкана.

– В конце концов, – бормотал он себе под нос, с пыхтением карабкаясь вверх, – они же все могли взорваться!

Габриэль стоял перед крепостными воротами, представляющими собой две тяжеленные деревянные створки высотой вровень со стенами, и запыхавшийся Майкл на подкашивающихся ногах побрел к нему.

– Извини. Я… вообще-то я в прекрасной форме. Наверное, все дело в перепаде высоты…

– Смотри.

Габриэль указал ему на три переплетенных кольца, вырезанных на воротах. В крепости, как и во всей долине, было темно и тихо.

– Ты… ты думаешь, они знают, что ты тут? – шепотом спросил Майкл.

Вместо ответа Габриэль поднял с земли здоровенный камень и стал – бум… бум… бум… – молотить им по воротам, пока те не распахнулись. Тогда он отбросил камень.

– Да.

Следом за Габриэлем Майкл ступил на утоптанный земляной двор крепости. Убедившись, что, вопреки его ожиданиям, оперенные стрелы не спешат со свистом прорезать ночной мрак, он немного расслабился и позволил себе оглядеться по сторонам. Крепость была выстроена на разровненном участке скалы шириной около ста футов и примерно вдвое больше глубиной. Большую часть центрального двора, где стояли Майкл с Габриэлем, занимало приземистое двухэтажное здание с высокими, узкими окнами. Высоченный донжон, увенчанный пылающим огнем, возносился к небу из дальнего угла постройки. Изнутри крепостные стены были обнесены целой сетью деревянных мостов и лестниц, позволяющих без труда добраться до бойниц. Помимо этого Майкл заметил еще несколько обветшалых построек – небольшой загон для скота, кузницу, кладовые, – но все они также были пусты и темны.

Габриэль вытащил из ножен свой фальшион.

– Держись за мной.

Майкл не стал возражать.

Ударом ноги Габриэль распахнул дверь в каменное здание, и они очутились в большом зале с высоким потолком. Широкие приземистые колонны выстроились шеренгой по всей длине комнаты, а из отверстия в полу, рассеивая кромешную тьму, лился зловещий красноватый свет. Майкл быстро сообразил, что это здание служит убежищем на случай падения крепостных стен.

Они стали медленно продвигаться к проему, зияющему посреди пола. При ближайшем рассмотрении это оказалось квадратное отверстие площадью не больше пятнадцати квадратных футов, из которого вниз вели десять каменных ступенек, упирающихся в железные ворота, за которыми темнел вход в туннель. Алый свет, как оказалось, проникал из толщи вулкана, оттуда же поднимался жар, выжимавший слезы из глаз. Тем не менее какая-то невидимая сила властно тянула Майкла вниз.

– Там, внизу, Летопись, – еле слышно сказал он.

– Выходит, она там не одна, – хмыкнул Габриэль.

Майкл вопросительно посмотрел на него.

– Ворота заперты снаружи, – ответил Габриэль. – Полагаю, это сделано не для того, чтобы не впустить нас внутрь, а для того, чтобы не выпустить кое-кого наружу.

Он кивнул куда-то вверх, и Майкл увидел в потолке огромную дыру с неровными краями. Дыра находилась прямо под входом в туннель, поэтому Майкл очень живо представил, как нечто очень большое – размером, скажем, с дракона – с ревом вырывается из темноты и вылетает через отверстие в крыше крепости…

Однако ворота в туннель были заперты, следовательно, дракон уже вернулся домой. Майкл вновь вспомнил то, что лишь мельком успел увидеть на поляне, – огромные, кинжально-острые когти, сверкающие клыки длиной в руку…

– Я полагаю, – сказал он, изо всех сил стараясь выглядеть угрюмым и решительным, а не до смерти перепуганным, – нам следует сойти вниз, не так ли?

– Да.

Майкл кивнул. И вдруг понял, что совершенно неважно, боится он или нет, но если для спасения Эммы нужно спуститься в туннель – значит, так тому и быть. А потом подумал: нельзя ли подождать еще хотя бы секундочку?

– Но сначала, – сказал Габриэль, – мы обыщем башню.

– Что? Зачем?

– Дракон не мог закрыть за собой ворота. Я хочу выяснить, кто это сделал.

С этими словами Габриэль направился к двери в дальнем углу комнаты, за которой виднелись уходящие вверх ступени. Майкл бросился за ним, и вскоре в зале стало совсем тихо. Тогда черная тень отделилась от одной из колонн, и закутанная в плащ фигура, обнажив меч, последовала за непрошеными гостями.

– Эмма!

Майкл бросился вперед и обнял сестру.

Они с Габриэлем добрались до верхней площадки донжона. Преодолев последний лестничный пролет, Майкл задрал голову и увидел над собой черное небо, усеянное звездами, снежные вершины грозных гор и алый, курящийся конус вулкана; затем он увидел огонь, пылающий в жаровне на башенной стене; сначала он очень сильно нервничал, опасаясь, что кто-то или что-то поджидает их с Габриэлем в засаде, но потом Габриэль вдруг застыл на месте, и Майкл, обернувшись, увидел свою сестру – целую и невредимую!

– Ах, Эмма! – он обнял ее так крепко, словно больше никогда не собирался отпускать. – Я так волновался! И Габриэль тоже! Мы оба очень, просто очень волновались!

Тут Габриэль негромко окликнул его, но Майкл не обратил на это внимания.

– Эмма, – сказал он, слегка отстраняясь, но продолжая держать сестру за руку. Теперь, когда Эмма благополучно отыскалась, Майкл почувствовал необходимость вступить в права строгого старшего брата. – Я понимаю, тебе пришлось очень нелегко, однако я ясно велел тебе не выходить на поляну. Полагаю, произошедшее должно послужить тебе хорошим уроком, не так ли? Надеюсь, в следующий раз ты будешь более серьезно относиться к моим указаниям. Я прав?

– Майкл…

– Секундочку, Габриэль! Эмма, ты меня слышишь?

– Нет. Не думаю, что она тебя не слышит.

– Что? Что ты…?

И тут до Майкла наконец дошло, что все время, пока он обнимал Эмму, она ни разу не застонала, не попыталась отпихнуть его и не посоветовала ему пойти и пообнимать какого-нибудь гнома.

– Ее заморозили, – сказал Габриэль.

Несколько секунд Майкл молча смотрел на свою неподвижную сестру. Ее руки были прижаты к бокам, глаза не моргали, в спутанных, покрытых засохшей грязью волосах застрял свернутый улиткой побег молодого папоротника. Майкл протянул руку, чтобы снять его, и почувствовал неживой холод щеки Эммы.

И тогда он еле слышно, без всякой надежды, спросил:

– Ты можешь ее оживить?

Габриэль отрицательно покачал головой.

– А доктор Пим?

Габриэль помедлил всего долю секунды, но Майкл все понял. Они оставили волшебника на крыше, в окружении врагов, в далекой Малпесе. Кто знает, увидят ли они его когда-нибудь вновь?

– Ничего, – выдавил Майкл, – я знаю…

Внезапно Габриэль резко обернулся, его фальшион со свистом прорезал воздух, раздалось громкое клацание металла о металл, и Майкл увидел, как одетый в плащ мужчина с обнаженным мечом в руке беспомощно пятится назад.

У мужчины была смуглая желтоватая кожа, всклокоченные черные волосы и такая же лохматая черная борода. Ростом он был намного ниже Габриэля и при этом тощий, как скелет. Одежда на нем была рваная и многократно залатанная, обилие и пестрота этих заплат придавали незнакомцу сходство с видавшим виды арлекином. Взгляд Майкла задержался на оборванном мундире мужчины, на котором красовалась полинявшая, однако хорошо различимая вышивка в виде трех переплетенных колец.

Габриэль сделал шаг вперед, больше для того, чтобы загородить Майкла, чем для атаки, но мужчина поспешно отбросил свой меч, поднял руки и рухнул на колени, плаксиво крича:

– Сдаюсь! Не убивайте меня! Не убивайте бедолагу Берта!

И он разразился бурными рыданиями.

– Он не тот, кого я ожидал увидеть, – сказал Майкл.

– Похоже, он очень долго жил здесь, – ответил Габриэль. – Возможно, совсем один. Одиночество может стать невыносимым испытанием для рассудка.

Майкл подумал про себя, что это и видно.

Постепенно мужчина перестал всхлипывать и, кажется, поверил, что Габриэль и Майкл не собираются его убивать, по крайней мере пока. Тогда он уселся на невысокий каменный парапет, окольцовывавший башню, вытащил из кармана плаща блестящего черного жука, сунул его в рот и принялся с аппетитом жевать.

– Я ожидал увидеть кого-нибудь… почище… И не по имени Берт.

– Хочешь сам допросить его или это сделать мне? – спросил Габриэль.

Пожалуй, в данных обстоятельствах это был самый разумный шаг. Нужно было выяснить, что это за человек. Действительно ли он член Ордена? Один он тут или нет? Хорошо ли заперт внизу дракон? Правда ли, что этот дракон охраняет Летопись и какое отношение он имеет к мужчине по имени Берт? Почему дракон бросил Эмму на вершине донжона? И, самое главное, что с ней случилось и можно ли все исправить?

Майкл посмотрел на сестру. Ее рот был слегка приоткрыт, словно она что-то говорила, глаза сощурены, между бровей залегла сердитая морщинка. Только сейчас Майкл увидел, что ее руки, висевшие вдоль тела, сжаты в кулаки. Он сразу все понял и ничуть не удивился – очевидно, его сестра дралась, когда ее заморозили.

– Я сам.

Эмма была его сестрой, а значит, и его ответственностью.

– Хорошо. Я буду рядом на случай, если понадоблюсь. Но поторопись. – Габриэль многозначительно посмотрел на Майкла. – Рано или поздно дракон вернется сюда.

Майкл понял, что Габриэль прав. И шагнул вперед.

– Вот что. Я хочу задать вам несколько вопросов.

Мужчина, до сих пор ковырявшийся в зубах жучьей ножкой, немедленно выпрямился, пригладил рукой свою всклокоченную бороду и растянул губы в угодливой улыбке. «Да он точно сумасшедший!» – подумал про себя Майкл. Однако мужчина казался безобидным психом, а не таким, который всех-убью-убью-убью.

– Буду счастлив побеседовать! Люблю, когда гости. У Берта не было гостей уже… ах, целую вечность! – Он говорил короткими, рублеными фразами с сильным акцентом. – Ах, Берт очень сожалеет обо всем. – Он сделал вид, будто замахивается на них воображаемым мечом. – Берт подумал, что вы эльфы!

– Да, разумеется, это вполне объяснимо, – сказал Майкл. – Кому понравится, когда эльфы шныряют повсюду!

Во время беседы Майкл мысленно освежил в памяти главу «Гномьего Изборника» об искусстве ведения допросов («Изборник», как Майкл уже не раз имел возможность убедиться, содержал в себе ответы на все случаи жизни). Он вспомнил, что Дж. Дж. Гринлиф советовал первым делом расположить к себе допрашиваемого и добиться взаимопонимания. А затем, когда источник информации ослабит свою защиту, мудрый Дж. Дж. Гринлиф рекомендовал дознавателю «как следует шарахнуть его по башке дубиной. То-то он опешит! Ха!». Майкл, разумеется, не планировал прибегать к таким крайним мерам, но, учитывая нервический характер собеседника, мысль расположить его к себе казалась вполне разумным началом. Держа в уме все эти соображения, Майкл решил держаться с незнакомцем запанибрата.

– Ты мне вот что скажи, приятель, ты ведь из Ордена стражей, верно?

Мужчина затряс головой.

– Нет! Нет, нет! Берт не из Ордена…

– Но у тебя же символ на…

– Берт не из Ордена! Берт и есть Орден! Он самый последний здесь! Начало, середина и конец! – И он с гордостью ударил себя кулаком в грудь.

Майкл подумал о безмолвной пустынной крепости и решил, что Берт, скорее всего, говорит правду.

– А что случилось с остальными?

– Умерли, – ответил мужчина с поспешностью, подсказавшей Майклу, что история далеко не так проста. – Берт живет одинешенек уже очень-очень-очень долго. – Он забросил в рот еще одного жука.

– Но ведь ты не совсем один. Здесь же есть дракон.

Мужчина резко подался вперед и понизил голос до свистящего шепота:

– Ты видел дракона?

– Да. В лесу. – Помолчав, Майкл как можно более небрежно спросил: – Да, между прочим, а где сейчас этот дракон?

Мужчина поднес палец к губам, потом указал на вулкан и зашептал:

– Спит… лучше не будить…

Майкл отметил про себя вопросы, к которым следовало вернуться чуть позже: дракон, что случилось с товарищами безумца… Что ж, теперь пришло время перейти к самому главному.

– Что ты мне можешь рассказать о моей сестре?

Мужчина вытаращил глаза.

– Это твоя сестра? Ой, нет! Ой-ой, нет…

– Что значит – ой, нет? Что с ней случилось?

– Как что? Она оцепенела, не так ли? Мне думается, что это очень-очень очевидно!

– Это я и сам вижу! – В мгновение ока маска притворного дружелюбия слетела с Майкла. – Но кто ее заморозил? Драконы, как известно, людей не замораживают! Ни в каких книгах о таком не написано!

Мужчина нервно затеребил свою бороду.

– Хм-хм, так-то оно так, да ведь Берт не знал, что она твоя сестра. Дракон просто бросил ее Берту на колени! Она была очень-очень громкая. Грозилась. Ругалась. Пугала, что один человек придет и отрежет Берту голову. Кричала, кричала, кричала и снова опять кричала. За годы одиночества Берт не привык к таким большим крикам. И еще она лягалась! Она лягнула Берта в голень – ой, больно! Завтра у Берта будет синяк!

И он принялся засучивать штанину.

– Прекрати. Что ты сделал?

– Сделал? Ах, да ничего… особенного.

Майкл обрушил на него свой самый гневный взгляд. Пожалуй, он поторопился, решив, что не будет бить Берта по голове. Сумасшедший страж, кажется, понял его мысль на лету. Он полез в карман своего плаща и вытащил оттуда скомканную тряпицу.

– Берт всегда знал толк в зельях. Нас учили магии, волшебники нас учили. Давно. – Он развернул свой сверток, достал закопченную иглу. Потом забормотал, как будто повторяя про себя какой-то рецепт: – Две части драконьей крови. Три части тени смертной. Растолочь язык ленивца, но не в пыль. Вода из нетронутого источника. Добавить соль. Нагреть. Затем один быстрый укол, – он проткнул иголкой воздух, – и тишина.

– Ты ее отравил?

Берт кивнул, потом полез в другой карман.

– Жучка?

– Я не хочу жучка! Она… – Майклу пришлось сглотнуть, прежде чем он смог продолжить: –…она жива?

– О да, да. Еще жива. Только жизнь в ней остановилась. Как замерзшая река. Очень могущественное зельице. Всего один укольчик, – и он снова ткнул в воздух своей иголкой.

– Как нам ее вернуть?! Она моя сестра! Я должен о ней заботиться!

От недавнего спокойного дружелюбного расположения Майкла не осталось и следа. Сейчас ему хотелось схватить Берта за бороду и как следует встряхнуть.

– Не могу.

– Чего ты не можешь? Не можешь сказать? Но тогда мой друг…

– Не могу ее вернуть. Противоядия нет. По крайней мере, у Берта. Но она и так неплохо выглядит. Можешь поставить ее куда-нибудь. Для красоты. Она оживит любую комнату.

– Моя сестра не мебель!

– Ну да, ну да, – не стал спорить Берт, – но с ней теперь все равно особо не поболтаешь, ты ведь это уже смекнул, верно?

– Я сейчас отрублю ему голову, – прорычал Габриэль.

Нижняя губа Берта задрожала, он тоненько застонал.

– Прекрати! – рявкнул Майкл. – Ты же последний представитель древнего воинского ордена! Где твое достоинство?

Вместо ответа Берт накрыл голову плащом, словно хотел спрятаться от грозных судей, а Майкл глубоко задумался. Все складывалось из рук вон плохо.

Похоже, быстрого способа расколдовать Эмму не существовало, а чем дольше они оставались на башне, тем с большей вероятностью дракон мог проснуться и застать их здесь – и что тогда? При всем уважении Майкла к несомненной физической силе Габриэля, дракон – это, как ни крути, дракон. Кроме того, Майкл до сих пор не понимал, какие отношения связывают безумного Берта с драконом. Возможно ли, чтобы Берт был его хозяином? Вряд ли. Но, несомненно, какая-то связь между ними существует, иначе дракон давным-давно слопал бы этого Берта и косточек не оставил.

Тут Майкл заметил, что машинально потирает пальцами серо-голубой шарик, висевший у него на шее. Мог ли этот загадочный кругляш помочь им? Может быть, стоило разбить его, как советовала Эмма? Что, если его прислали враги? Нет, по крайней мере сейчас, когда Эмма заколдована, разбивать шарик было бы непростительным риском. Майкл поспешно спрятал его за ворот рубашки.

Значит, следует обратиться к плану Б. Они немедленно покидают донжон, не дожидаясь пробуждения дракона. Габриэль отнесет Эмму обратно в самолет. Они найдут доктора Пима – если, конечно, он жив, – и волшебник расколдует Эмму. Затем они все вместе вернутся сюда за Летописью.

Оживить Эмму важнее.

Так-то оно так, но Майкл уже понимал, что не сможет уйти, не выслушав историю сумасшедшего стража. Кто знает, возможно, этот рассказ пригодится им в следующий раз, когда они вернутся сюда за Летописью!

– Я хочу, чтобы ты рассказал нам обо всем. Как ты попал сюда? Что случилось с остальными стражами? Откуда здесь взялся дракон? Начни с самого начала. Только быстро!

– А если соврешь, – вставил Габриэль, – я с превеликим удовольствием отрублю тебе голову.

* * *

Они остались на верху башни, и во время рассказа стража Майкл то и дело поглядывал на Эмму. В глубине души он все время ждал, что она сейчас рассмеется и воскликнет, как здорово она всех разыграла и что никто ее не заколдовывал.

Но Эмма оставалась неподвижна.

«Не волнуйся, – мысленно пообещал ей Майкл. – Я тебя так не оставлю».

– Четыре тысячи лет назад, – начал Берт, – когда мир был совсем не тот, что теперь – начать с того, что куда грязнее, – жил-был совет премудрых волшебников в городе Ракотисе, что на берегу Средиземного моря…

К огромному раздражению Майкла, сумасшедший, похоже, был не в состоянии обойтись без пространных отступлений на совершенно посторонние темы, включая перечисление разновидностей съедобных фруктов, сравнительные рассуждения о мудрости верблюдов и тупости птиц, а также воспевание собственного несравненного добросердечия. Помимо этого, он без устали предлагал Майклу и Габриэлю угоститься жуками, которых извлекал из карманов, от чего они неизменно отказывались и просили вернуться к сути рассказа…

– И вот эти мудрые-премудрые волшебники порешили, что будет очень-очень замечательно записать все свои самые важные, самые страшные, самые секретные секреты, касающиеся создания всего этого мира. В конце концов, у них получилось три книги. – Берт поднял вверх два пальца. – Одна – про время. Вторая – про жизнь. А третья – про смерть. Эти книги были заперты в трех разных хранилищах под городом Ракотис, который, скажу вам откровенно, был весьма славным городом…

Далее последовало подробное перечисление чудес Ракотиса, которое оборвало лишь свирепое рычание Габриэля.

– И тогда эти мудрые-премудрые домудрились до того, что создали Орден стражей, члены которого поклялись жизнью защищать три книги. Стражей было всего десять, однако они были весьма искусны как в магических, так и в немагических поединках, а также пользовались полной поддержкой мудрых-премудрых волшебников. – Берт поскреб бороду. – Шло время. Мудрые-премудрые старели, их мозговитые мозги размягчились и, вероятно, стали чуть менее мудрыми, чем раньше. Вот тут в историю вступает Берт. Молодой страж. Ясноглазый. Усердный. А уж добросердечный какой, вы даже…

– Эту часть можно опустить, – сказал Майкл.

– А потом все изменилось. – Берт спрыгнул с парапета и принялся возбужденно расхаживать взад-вперед, лихорадочно размахивая руками. Майкл и Габриэль, не сговариваясь, встали перед Эммой, чтобы безумец случайно не задел ее. – Был прекрасный денек, сияло солнышко, Берт стоял на сторожевой башне, и вдруг, откуда ни возьмись, к берегу подошли тысячи кораблей. Небо заполыхало. С востока на город обрушились драконы. Песчаные тролли напали с юга. Это явился Александр, мальчишка-завоеватель, и мудрые-премудрые ничего не смогли с ним поделать. Они были обречены. Куда им тягаться с Александром! Видите ли, в его армии было слишком много темных чародеев. Раз так, Берт и его братья должны были вынести книги из города. Но когда они добрались до потайных хранилищ, там осталась только одна Летопись. Остальные две книги уже исчезли.

В этом месте Берт утратил нить повествования. Он стоял, поглаживая свою бороду, и бормотал себе под нос: «Берт тут ни при чем, какой с него спрос… сделал все, что мог, и не надо, пожалуйста, сваливать вину на старину Берта…», пока Майкл не окликнул его, возвращая в действительность.

– В конце концов только четырем стражам удалось выйти из города. Остальные погибли в бою. Выжившие бежали на юг, на край света. В ту пору там жили эльфы, среди льда и снегов. Поначалу они Берту понравились. Эх, да разве ж он знал?

– Что? – спросил Майкл. – Что сделали эльфы?

Но Берт не ответил; история захватила его.

– Берт и его братья пропитались силой книги. Долина зазеленела. Берт и его братья обрели долгую жизнь. Они снова спрятали Летопись и построили эту крепость. Прошло много времени. Очень-очень много. Столетие сменяло столетие. У братьев была магическая чаша, они видели в ней, что творится в большом мире. Столько перемен! Они все искали и искали, но так и не нашли никаких следов двух других книг. – Бородатый мужчина с безумными глазами повернулся к Габриэлю и Майклу и вдруг улыбнулся. – Зато они узнали о пророчестве! О том, что должны появиться Хранители. Которым суждено собрать все три книги вместе. Берт убедил своих братьев, что долг велит им беречь Летопись до тех пор, пока не придет Хранитель. А потом… потом…

Внезапно силы оставили рассказчика. Он тяжело привалился к стене башни. Майклу и Габриэлю пришлось выждать несколько минут, прежде чем Берт снова заговорил:

– Люди не должны жить тысячи лет. Даже у самых сильных мозги высыхают и рассыпаются в труху. Один из братьев Берта решил, будто это он – Хранитель, а Берт и другие братья прячут от него Летопись. Брат пошел на брата! О, злодейство! О, предательство! Убийство! Кровь! Кошмар, кошмар! – Безумец закрыл лицо бородой и заговорил сквозь всклокоченные патлы: – В конце концов, вероломный брат Берта был убит, но в живых остались только Берт и еще один брат. Слишком мало, чтобы защищать Летопись. Последний брат Берта отважился уйти на поиски истинного Хранителя. О, несчастный смельчак! О, несчастный Берт, оставшийся один-одинешенек! – И он снова залился слезами.

Майкл покосился на Габриэля. Похоже, они подумали об одном и том же. Предпоследнему воину, ушедшему на поиски, суждено было стать скелетом, который Майкл и доктор Пим нашли в Малпесе.

– Но откуда взялся дракон? – спросил Майкл. – И что такого сделали эльфы, что вы перестали им доверять? И прошу тебя, перестань плакать!

Берт резко откинул с лица бороду и расхохотался, в восторге хлопая себя по ляжкам.

– Да! Да! Конечно! Эльфы! Только когда Берт остался совсем одинешенек, они показали ему свое настоящее лицо. Пытались украсть Летопись! Но они не знали, что Берт и его братья принесли из Ракотиса яйцо дракона! Берт вывел его в жаре вулкана. Связал магическими узами с Летописью. И когда эльфы выступили войной на крепость…

– Хо-хо-хо! – не выдержал Майкл. – Готов поспорить, что они этого не ожидали!

Он поймал суровый взгляд Габриэля, и улыбка сбежала с его губ.

– Вот так-то! – Берт захлопал в ладоши, чрезвычайно довольный собой. – А теперь, – он вдруг подался вперед, впившись взглядом в лицо Майклу, – скажи Берту правду! Ты пришел за книгой?

– Вообще-то… да…

– Ха! Так и знал! А теперь настоящий вопрос, самый-самый главный вопрос…

Он придвинулся еще ближе, хриплое дыхание со свистом вырывалось из его бороды. Берт положил дрожащую руку на плечо Майкла.

– Ты – Хранитель? Тот, кого Берт все ждал, ждал и снова ждал?

Несмотря на грязь и нечесаные космы, Берт выглядел невероятно молодым. На его лице не было ни единой морщины. Лишь глаза выдавали его возраст. Это были глаза человека, почти три тысячи лет прожившего ради единственной цели, в этих глазах горел вопрос: уже все? Наконец-то все?

Это были самые грустные глаза, которые Майкл когда-либо видел.

– Ты – Хранитель?

Казалось бы, вопрос был совсем простой. Доктор Пим сказал Майклу, что он теперь Хранитель. И он сам чувствовал, как Летопись звала его к себе сквозь снежный буран. Но оказалось, что знать – это одно, а признать вслух – почему-то совсем другое.

Но от глаз стража не было спасения.

И Майкл шепотом сказал:

– Да. Это я.

Безумец кивнул и убрал свою руку с плеча Майкла.

– Полагаю, мы это скоро узнаем, не так ли?

– Ч-что вы имеете в виду?

– Ты ведь хочешь оживить свою сестру, верно? Эту визжалку и пиналку людей по голеням?

– Конечно…

– И ты видел лес. Который раньше был сплошным льдом и снегом. Как ты думаешь, что его оживило? Летопись! Она вернет твою сестру! Пробудит жизнь, которая уснула в ней. Это единственный способ. Другого нет.

– Тогда не будет терять время, – сказал Габриэль, поворачиваясь к лестнице. – Мы знаем, что Летопись хранится в вулкане.

– Нет! – Безумец бросился вперед и преградил ему путь. – Дракон тебя убьет!

– Разве дракон не подчиняется тебе? – спросил Майкл. – Ты же сам сказал, что вывел его из яйца и научил сторожить книгу!

– Нет! Нет-нет-нет! Дракон не слушается Берта! Дракон служит Летописи! Берт обречен жить, ибо Берт тоже служит ей. Но, – безумец снова склонился к самому лицу Майкла, – Летопись спрятана в вулкане, о да, и дракон убьет любого, кто войдет туда. Даже Берта. Только истинный Хранитель пройдет невредимым! – Он больно впился в плечо Майкла. – Чтобы спасти свою сестру, ты должен сойти в вулкан и встретиться с драконом – один на один.

Глава 13

Привет, кролик!

Габриэль, конечно же, захотел пойти вместо Майкла. Он заявил, что на предостережения стража не стоит обращать внимания.

– С какой стати мы должны всерьез относиться к словам безумца, который жует жуков, как конфеты?

– Не знает, а говорит, – обиженно пробурчал страж. – Попробовал бы сначала!

– В самом крайнем случае пойдем вместе.

Они все еще стояли на верхней площадке донжона.

Эмма по-прежнему была в оцепенении. Изменилось только небо над их головами, из угольно-черного сделавшееся темно-синим.

Майкл проявил твердость.

– Вдвоем мы пойти не можем. Что, если нас убьют? Тогда некому будет позаботиться об Эмме. А если ты пойдешь в туннель и погибнешь, я не смогу один вытащить Эмму отсюда. Значит, идти придется мне, а тебе придется остаться. Вот и все, и говорить тут больше не о чем.

– А если дракон тебя не послушается? – спросил Габриэль. – Что тогда?

«Он хочет спросить, что будет, если я погибну», – без труда догадался Майкл.

– Тогда ты отвезешь Эмму к доктору Пиму.

– Давай лучше отправимся к нему прямо сейчас, а когда твоя сестра снова будет в порядке, вернемся обратно. И не нужно будет идти на такой риск.

Майкл покачал головой. Они понятия не имели о том, что случилось в Малпесе после их отлета. Что, если доктору Пиму удалось лишь ненадолго задержать Рурка? В таком случае лысый громила сейчас уже напал на след Летописи. Майкл был согласен отказаться от поиска Летописи, когда это казалось единственной возможностью спасти Эмму. Но теперь выяснилось, что обретение книги было кратчайшим и самым верным способом оживить сестру, а значит, следовало рискнуть! Даже если это означало, что Майклу придется спуститься в вулкан одному.

В конце концов, разве не он разгадал загадку со снадобьями в подземелье Малпесы? Стало быть, ему и это дело по плечу!

В итоге ему удалось настоять на своем: ведь он был прав, и Габриэль это знал.

Габриэль опустился на одно колено и вытащил из-за пояса нож. Он сказал, что этот нож подарил ему сам Робби Мак-Лаур, король гномов, что живут возле Кембриджского водопада. Нож был длиной около фута и поразительно легкий, но при этом резал кость, как бумагу. Разумеется, и Майкл, и Габриэль прекрасно понимали, что это прекрасное лезвие бессильно против дракона. Но Майкл все равно поблагодарил Габриэля и сунул нож себе за пояс. Вооружившись гномьей сталью, он сразу почувствовал себя увереннее.

– У нас в народе говорят, – Габриэль положил тяжелую руку ему на плечо, – что умирают только раз.

Майкл не понял, следует ли воспринимать это как ободрение, но на всякий случай сказал:

– Наверное… это хорошая новость.

– Ты помнишь свое первое утро в моем доме? После того, как я спас вас от волков?

– Да.

– Ты тогда выдал своих сестер Графине, понадеявшись, что она поможет тебе разыскать родителей. Помнишь?

Майкл потупил взгляд. Помнил ли он? Это воспоминание преследовало его. Это был самый ужасный поступок во всей его жизни. Из-за своей слабости и глупости он едва не потерял то, что было для него дороже всего на свете, – любовь своих сестер. Майкл не мог без муки вспоминать об этом, но все девять месяцев, прошедшие после возвращения из Кембриджского водопада, он снова и снова возвращался мыслями к своему ужасному поступку, он ненавидел и проклинал себя за сделанное и каждый раз давал себе страшную клятву больше никогда, ни за что не подводить Кейт и Эмму.

– Посмотри на меня.

Майкл поднял глаза на Габриэля.

– Каждый день, каждым своим поступком мы решаем, кто мы такие. Ты больше не мальчик. Твоим сестрам повезло иметь такого брата, как ты. А для меня большая честь называть тебя своим другом.

У Майкла так перехватило горло, что он не смог выдавить ни слова. Он мог только кивнуть в знак благодарности. Потом он вытер глаза, крепко обнял свою сестру, сжал ее худенькие руки, прошептал: «Я скоро вернусь» – и пошел вниз по лестнице следом за последним стражем.

Вновь очутившись в просторном подвальном зале, Майкл уставился в темноту туннеля, а страж повернул рычаг, закрепленный на одной из колонн. Звякнула цепь, железная решетка ворот поползла вверх.

– Она знает, что ты идешь.

– Она? Дракон… она?

– Да-да! Если ты настоящий Хранитель, то тебе нечего бояться. Моя девочка служит книге, а книга служит Хранителю.

– Хорошо.

– А если ты не настоящий Хранитель, то она тебя, скорее всего, съест.

– Хорошо.

– Возможно, сначала поджарит.

– Хорошо.

– Или сырьем проглотит.

– Я понял.

Ворота поднялись. Майкл постоял, чувствуя дыхание подземного жара.

Все было в точности, как в его сне.

Длинный туннель…

Красный свет впереди…

Страшный, иссушающий дыхание жар…

Разница заключалась лишь в том, что это был не сон и Майкл знал, что ждет его впереди.

В нескольких ярдах от решетки туннель делал резкий поворот, после чего круто шел вниз. Пористый черный камень стен был теплым на ощупь, в воздухе чувствовался едкий запах серы. Поначалу Майкл подгонял себя мыслями об Эмме, оцепеневшей на башне, но с каждым шагом притяжение Летописи становилось все сильнее, и вскоре оно властно повлекло его вперед. В какой-то момент туннель снова пошел вверх, а в воздухе появился новый, незнакомый Майклу запах, который не мог быть ничем иным, кроме как смрадом дракона.

Осознав, что подошел уже совсем близко, Майкл присел на корточки и дрожащими руками выудил из сумки «Гномий Изборник». Дж. Дж. Гринлиф посвятил драконам несколько параграфов своего труда, и Майкл без труда нашел их. И прочитал:

«Известно, что драконы охочи до золота – не самое плохое качество, если знать меру!.. Драконы, само собой разумеется, не боятся огня… Все драконы чудовищно тщеславны; лично я не взялся бы судить, кто более тщеславен: драконы или эльфы (подсказка: эльфы!)… Ни в коем случае не вступайте в разговоры с драконами, ибо они все закоренелые лжецы и обманщики; так что ежели вас угораздит завести беседу с драконом, можете сразу проститься с жизнью… Никогда и ни за что не называйте дракона червяком, как бы он ни напрашивался!»

Майкл захлопнул книгу. «Гномий Изборник» не прибавил ему храбрости. Он хотел встать, но нечаянно задел большим пальцем за твердый краешек фотографии, которую дал ему на прощание Хьюго Элджернон. Майкл вытащил ее, и молодой отец улыбнулся ему из далекого прошлого. Острая печаль сдавила грудь Майклу. Увидит ли он когда-нибудь своего отца? Настанет ли когда-нибудь тот долгожданный день, о котором он столько мечтал, когда они с отцом сядут рядышком и будут говорить о своей любви ко всему, что связано с гномами? Скажет ли отец когда-нибудь, как он гордится своим сыном Майклом? Отсюда, из зловонной, душной и жаркой пещеры в нескольких шагах от логова самого настоящего дракона, этот день казался бесконечно далеким.

Майкл сунул фотографию обратно в книгу и вдруг, подчиняясь какому-то наитию, пролистнул страницы и прочел:

«…Весной того года орды гоблинов вступили на земли гномов, сжигая и грабя все на своем пути. Король Килер Киллик собрал войско и выступил навстречу чудовищам. Молодой оруженосец, ехавший возле короля, спросил его, в чем состоит секрет долгого и успешного правления. И король Киллик ответил: “Великая личность живет не сердцем, а головой”».

Это были те самые слова, которые, если верить Хьюго Элджернону, особенно нравились его отцу. И те самые слова, которые больше всего нравились Майклу, которым он пытался следовать в жизни. Он стал читать дальше:

«“Чувства затмевают истину, – пояснил король. – Победу одержит тот, кто сумеет видеть зорче всех”. На беду, день выдался ясный, и король Киллик ехал без шлема, чем воспользовался гнусный гоблин, который спрыгнул с дерева и расколол благородную королевскую голову пополам, как орех. И хотя гоблины напрочь разбили королевскую армию, сровняли с землей селения гномов и переименовали столицу Киллика в Гоблинтаун, лишний раз продемонстрировав свою полную беспомощность в деле придумывания славных названий, пусть послужит нам утешением то, что слова великого короля пережили свое время, дабы и поныне быть уроком всем нам…»

Майкл закрыл книгу и встал, чувствуя себя гораздо лучше. Сунув «Изборник» в сумку, он пристроил его рядом с золотым обручем, который снял с головы ледяной эльфийской девочки. Поправил очки. Скомандовал себе: «Ну, вперед!»

Через двадцать семь взволнованных шагов он вошел в пещеру.

Габриэль стоял на вершине башни. Он вытер грязь с щек Эммы и вытащил остатки папоротников из ее волос. Все это время он терзался мыслями о том, правильно ли он поступил, позволив Майклу отправиться в вулкан одному. Что сказал бы на это волшебник? Неужели, после всего пережитого, он допустил чудовищную ошибку в самом важном деле?

Пятнадцать лет тому назад Габриэль едва не погиб в битве при Кембриджском водопаде. В тот раз гномы короля Робби Мак-Лаура нашли его и спасли ему жизнь. Позже, когда он поправлялся в своей деревне, к нему явился волшебник Станислаус Пим. Он рассказал ему о Грозном Магнусе, рыскающем по свету в поисках Книг начал, и о том, какой бедой это может обернуться для детей.

– Врагу известно, что дети могут привести его к книгам. Он будет охотиться за ними.

Это было осенью, в холодный и прозрачный солнечный день, Габриэль тогда только-только начал ходить без костылей. Волшебник продолжал:

– Вся надежда только на то, что мы сумеем разыскать книги раньше Магнуса. Я сделаю все, что смогу, но мне нужен сильный союзник. Тот, кому дороги эти дети.

Габриэль хотел ответить, что волшебник может полностью на него положиться, но Пим лишь накрыл рукой его руку.

– Ты должен понять, о чем я прошу. Началась война. Она будет длиться долгие годы, и все это время ты будешь нужен мне. Ты силен, но, несмотря на всю свою силу, ты всего лишь человек, и срок жизни тебе отмерен такой же, как всем людям. Ты еще можешь найти себе жену, создать семью. Я хочу, чтобы ты знал, от чего отказываешься.

В тот далекий день, стоя в лесу над своей деревней, Габриэль глубоко задумался о жизни, которая могла бы у него быть. Потом он вспомнил о Кейт, о Майкле и Эмме, особенно об Эмме, сумевшей, как никто другой, найти путь к его сердцу.

– Ты уверен, что если мы найдем книги, то дети будут в безопасности?

– Да.

– Тогда можешь мною располагать.

С тех пор Габриэль ни разу не пожалел о своем решении. Единственное, чего он боялся, – это не суметь исполнить свой долг. Вот о чем он думал, поворачиваясь к лестнице, чтобы сойти в вулкан, разыскать Майкла и помочь ему всем, чем сможет, когда чудовищный удар обрушился ему на затылок.

Пещера представляла собой неровную круглую площадку диаметром около пятнадцати футов, с уходящим во тьму потолком и огромным озером бурлящей магмы посредине. Тесное кольцо черных скал опоясывало стены понизу. На противоположной стороне озера чернел вход в новый туннель. Никакого дракона пока не было видно.

Майкл подошел к краю озера, глаза у него слезились от жары и испарений. Он посмотрел на кипящую поверхность и подумал: «Ну ничего ж себе!»

Притяжение Летописи стало еще сильнее, источник этого зова, вне всякого сомнения, находился в озере магмы. Выходит, Орден спрятал книгу на дне кипящего подземного котла! Майкл просто не мог в это поверить. То есть он бы ни за что в это не поверил, будь притяжение книги хоть немного слабее. Однако приходилось признать, что задумка стражей была гениальна на грани безумия. Если магма не причинила никакого вреда книге – а на этом, видимо, и строился расчет, – получалось, что стражи превратили расплавленную породу в последний рубеж обороны.

«Все это, разумеется, очень здорово, – подумал Майкл. – Вот только как мне выудить оттуда Летопись?»

Он огляделся, ища какую-нибудь палку.

– Привет, кролик.

Майкл отпрянул, споткнулся и грохнулся на пол, в кровь ободрав ладонь. Грудной женский смех эхом облетел черные стены пещеры.

– Ох, какой неуклюжий крольчишка!

Майкл быстро вскинул глаза. Он уже определил, откуда доносится голос, и даже видел какую-то огромную тень, вырисовывавшуюся на фоне темного потолка пещеры. Дракон висел вниз головой, как летучая мышь.

– С-стой, где стоишь! Не смей спускаться!

– Кролик явился ко мне домой и с порога начал командовать? Где тебя воспитывали, дружок? Впрочем, у тебя очень забавный носик. Я даже отсюда вижу.

Это было, без сомнения, весьма странное замечание для дракона, но Майкл, торопливо вскакивавший с пола, не обратил на это внимания. Он сделал несколько глубоких вдохов и напомнил себе, что дракон обязан во всем ему подчиняться. Первоначальный страх улегся, и Майкл отчетливо вспомнил строчку из описания Дж. Дж. Гринлифа: «…драконы, само собой разумеется, не боятся огня…» В следующую секунду Майкл понял, как ему достать Летопись – он просто отдаст приказ дракону, и тот ее вытащит!

«Старый добрый Дж. Дж, – с нежностью подумал Майкл, – ты никогда не подведешь!»

– Ты прав, – сказал он гораздо более спокойно. – Извини. Ты просто застал меня врасплох, только и всего. А теперь я хотел бы представиться, если позволишь. Меня зовут Майкл П… Уибберли.

– Пы Уибберли? Вот так имечко!

– Нет, просто Уибберли. Без всяких Пы.

– Что ж, Майкл Просто-Уибберли. Приятно познакомиться. Меня редко навещают гости.

– Правда? – вежливо осведомился Майкл. – Что ж, им же хуже.

С каждой секундой он чувствовал себя все более уверенно, более того, он знал, что держится просто замечательно. «Нет, вы только подумайте! – думал Майкл. – Стою себе в пещере, болтаю с драконом!» Он решил, что как только добудет Летопись, то попросит дракона попозировать ему для фотографии. Он так увлекся, что даже поискал глазами походящую скалу, на фоне которой стоило сделать снимок века.

– Благодарю тебя, Майкл Просто-Уибберли. Не сомневайся, я непременно буду вспоминать о твоих хороших манерах после того, как съем тебя.

– …прости? – выпалил Майкл.

– Я сказала, что буду вспоминать о твоих хороших манерах после того, как съем тебя. Таков мой план, понятно?

«Не паникуй! – приказал себе Майкл. – Дракон еще просто не знает, что ты – Хранитель!»

– Боюсь, – сказал он, пытаясь держаться как можно увереннее, – что ты не сможешь меня съесть.

– Ты просто прелесть, крольчишка! Но, к сожалению, ты ошибаешься. Могу, хочу и должна. Видишь ли, выбор у меня невелик.

Майкл услышал скрежет острых, как железо, когтей по каменной стене, сопровождаемый металлическим шорохом чешуи. Огромная ящерица, разматываясь на ходу, спускалась с потолка. Майкл вдруг почувствовал себя чудовищно, невыразимо маленьким. А потом в голове у него мелькнула маленькая-премаленькая мысль – вдруг Габриэль все-таки пошел за ним следом и сейчас выскочит из темноты, чтобы защитить его?

«Не глупи! – одернул себя Майкл. – Ты здесь совсем один. Габриэль хотел пойти с тобой, но ты уговорил его этого не делать. Кто же виноват, что ты такой блестящий оратор? Не волнуйся, просто соберись».

– Слушай, дракон, – Майкл решил, что пришло время взять более строгий тон, такой, каким обычно разговаривают с расшалившимся щенком, – ни о каком съедении речи быть не может, понятно? Ты меня слышишь? Ты не можешь меня съесть! Так что лучше поскорее выброси эту мысль из головы. Я – Хранитель!

– Кто?

– Хранитель! Хранитель Летописи! Вот почему я здесь. А ты должен… должна достать мне книгу.

– Правда? – в голосе дракона прозвучало неподдельное удивление. – Неужели?

– Да! Мне нужна книга, чтобы помочь моей сестре!

– Так значит, это я твою сестру сцапала на полянке? То-то мне показалось, будто я вижу определенное сходство, хотя твоей сестре несравненно больше повезло с носом. Но ближе к делу. Как ты предпочитаешь быть съеденным – сырым или слегка обжаренным?

– Ты должна подчиняться моим приказам! Так сказал тот человек, страж!

Громкий хохот прокатился по пещере.

– Ах, этот лгунишка страж! Позволь мне задать тебе один вопрос, Кролик. Он рассказал тебе, что случилось с остальными членами Ордена? Объяснил, как он оказался здесь совсем один? Если не считать меня, разумеется.

Шея у Майкла затекла от необходимости все время смотреть вверх.

– Это к делу не относится! – с раздражением отрезал он. – Давай-ка, дракон, быстро нырни в озеро и принеси мне Летопись, потом мы сфотографируемся и…

– Он рассказал тебе, как стал одержим книгой? Как он вбил себе в голову, будто Летопись предназначена ему, после чего под покровом ночи убил двух своих товарищей?

Майкл оцепенел. Несмотря на одуряющий зной, по спине у него пополз холодок.

– Это… все было совсем не так!

– Ах, уверяю тебя, все было именно так! Лишь одному из его товарищей удалось бежать, и мой хозяин все время боялся, что этот страж вернется с подмогой и заберет книгу. В этом случае в дело должна была вступить я. Мне отводилась роль защитницы этой кровавой драгоценности.

– Нет, нет, неправда! Это другой страж сошел с ума! А ты охраняешь Летопись от эльфов! Для этого страж вывел тебя из яйца! А яйцо стражи принесли с собой из Ракотиса! Он сам нам так сказал!

Майкл приказал себе оставаться спокойным и не поддаваться на коварные уловки драконихи. Но попробуй исполни этот приказ под оглушительный хохот чудовищной рептилии!

– Я охраняю Летопись от эльфов? Но зачем эльфам какая-то дурацкая старая книжка? И не выводил он меня ни из какого яйца, что за бред! Даю тебе честное слово. – Дракониха вдруг погрустнела. – Хотя, ты прав, эльфы больше его не побеспокоят. Хочешь знать почему?

– Меня не интересует твое вранье!

– Ах, кролик снова ведет себя, как поросенок, – пробормотала дракониха, однако продолжила свой рассказ, как будто не слышала отказа Майкла: – Видишь ли, после убийства и изгнания своих товарищей мой хозяин повредился рассудком. Ему стали повсюду мерещиться враги. А эльфы были совсем рядом, и они были сильны. Он вбил себе в голову, будто эльфы охотятся за его сокровищем. И вот однажды он выследил в лесу эльфийскую принцессу – ты, наверное, уже знаешь, что ее королевство лежит в дальнем конце долины. Страж обманул ее, наложил на нее проклятие и захватил в плен. Ты ее не видишь, но она здесь, в крепости. Вот почему эльфы не могут напасть.

– Но разве они… никогда не хотели завладеть Летописью?

– Нет. Таким образом, мой хозяин обезопасил себя от врагов, которые никогда не были ему врагами, и сберег свое сокровище от тех, кто никогда за ним не охотился. Разве это не безумие? А теперь он обманом заставил тебя прийти сюда. Бедный, обреченный крольчишка.

– Ты врешь! Так все драконы поступают. Они лгуны и всегда лгут!

– Но ведь мы можем это легко проверить, не так ли? Отдай мне какой-нибудь приказ, и поглядим, стану ли я его выполнять. Это будет очень весело!

С каждой секундой Майклу все меньше и меньше нравилась эта ситуация. Он хотел забрать книгу и поскорее уйти. Пожалуй, он даже пожертвует фотографированием.

– Я жду, кролик. Прикажи мне!

– Иди… и принеси мне Летопись!

– М-м-м-м… нет.

– Я сказал, – Майкл тщетно пытался подавить панику, прорывающуюся в его голосе, – немедленно – принеси – мне – Летопись!

– Я и в первый раз тебя прекрасно слышала, Кролик. Не надо так орать.

– Тогда иди и принеси!

– Сам иди и принеси.

– Прекрати!

– Что прекратить? Прекратить приносить Летопись? Или прекратить говорить с тобой?

– Прекрати говорить!

Дракониха расхохоталась.

– Ты ужасно милый, когда злишься.

Теперь Майкл дрожал с головы до ног. Руки его сами собой сжались в кулаки, глаза щипало от бессильных слез. Это не могло быть правдой, это просто не могло быть правдой…

– Но зачем… зачем… он…

– Зачем он соврал? Зачем послал тебя сюда? Насколько я понимаю – видишь ли, я не могу поручиться, что полностью понимаю его мысли, однако между нами существует определенная связь, и я всегда чувствую его душевное состояние, – мой хозяин был очень напуган твоим спутником, этим здоровенным верзилой, поэтому решил расправиться с вами поодиночке. Но для начала нужно было усыпить вашу бдительность. Поэтому он познакомил вас с Бертом.

– Но… ведь он же… он же и есть Берт?

Майкл увидел, как черная тень дракона двинулась по потолку. Это ужасное создание оказалось даже больше, чем ему казалось во сне.

– Да. И нет. Он – Берт. А еще он – Ксанбертис, убийца и клятвопреступник. И он хочет, чтобы я тебя убила. Поэтому спрашиваю еще раз – и пожалуйста, прекрати коситься в сторону туннеля, ты никуда не убежишь, – как ты предпочитаешь быть съеденным – сырым или поджаренным? Лично я предпочла бы обжарку. Меньше грязи.

Майкл услышал глухое рычание и готов был поклясться, что оно доносится из желудка драконихи.

– П-послушай, – залепетал он, – не надо поспешных действий…

Говоря, он лихорадочно рылся в своей сумке, пытаясь отыскать что-нибудь, что могло бы убедить дракониху не есть его. Его дрожащие пальцы по очереди нащупали нож, компас, фотоаппарат, «Гномий Изборник», значок короля Робби Мак-Лаура, подтверждавший высокий статус Хранителя всей гномьей истории и традиции – все никчемное, все бесполезное…

– Если тебя здесь удерживают против твоей воли, то у меня есть друг, очень могущественный волшебник…

Бежать было бессмысленно, дракониха вмиг его поймает. Но должно же было быть что-нибудь, хоть что-то…

– Погоди! Я дам тебе вот это!

Его пальцы сомкнулись на золотом венце, который он снял со статуи эльфийской девочки. Да, это было совсем немного, ничтожная цена за его жизнь, но ничего другого у него все равно не было, а Дж. Дж. Гринлиф писал, что драконы одержимы жаждой золота, а Дж. Дж. Гринлиф никогда не ошибался!

И тем не менее Майкл оказался совсем не готов к тому, что случилось.

Как только из сумки показался венец, дракониха испустила такой неистовый рев, что Майкла обдало порывом ветра. Затем на него ринулись когти и клыки, блеснуло золото. Майкл в ужасе отвернулся. Потом, не раздумывая – как оказалось, именно эта тактика спасла ему жизнь, – он вытянул руку с зажатым в ней ободком над кипящим озером.

– Я его выброшу!

Дракониха опустилась на пол в футе за его спиной, она была такая тяжелая, что вся пещера содрогнулась от удара. Дыхание чудовища, будто жар из топки, обдало Майкла сзади, у него затрещали волоски на шее. На таком расстоянии от драконихи пахло разогретым металлом, серой и чем-то таким, что Майкл никак не мог припомнить… возможно, духами?

Очень долго они оба, мальчик и дракониха, молчали, не шевелясь.

– Так бросай, – сказала наконец дракониха. – Мне все равно.

– Нет, неправда! – Все тело Майкла – протянутая рука, ноги, голос – дрожали как в лихорадке. – Магма расплавит его в два счета! Если я его брошу, ты больше никогда ее не получишь!

– Так бросай, – повторила дракониха. – И я тебя убью.

– Ты ведь и так собираешься меня убить, разве нет?

– Да. Но раз уж тебе все равно умирать, отдай мне венец. Не будь собакой на сене, это некрасиво.

У Майкла уже начала затекать рука. Он опустил глаза и увидел огромный коготь всего в нескольких дюймах от его правой ноги. Но что удивило Майкла гораздо больше, так это то, что на лапе драконихи красовался золотой ободок, похожий на туго застегнутый браслет. Может быть, она поэтому так хочет заполучить венец? Собирается надеть его на вторую лапу, чтобы получился комплект? Дж. Дж. Гринлиф снова оказался прав – воистину, драконы были до отвращения тщеславны!

– Ну же, кролик. Отдай мне венец, и я обещаю, что поджарю тебя быстро и не больно.

– Подожди! Я хочу увидеть Летопись! Я проделал долгий путь. Если мне суждено умереть, то я хочу хотя бы увидеть ее перед смертью. Ты должна оказать мне эту услугу!

– А потом ты отдашь мне венец?

– Да.

– Клянешься?

– Да.

– Чем поклянешься? Что для тебя важнее всего на свете?

– Мои сестры, – не задумываясь, ответил Майкл. – Я клянусь своими сестрами.

– В таком случае, кролик, договорились.

Майкл услышал скрежет когтей, отрывающихся от камня, и, обернувшись, увидел, как огромная туша взмыла в воздух. На какую-то долю мгновения она зависла над озером, золотая чешуя драконихи заиграла алым отблеском лавы, кожистые крылья раскинулись в стороны, тяжелый шипастый хвост, как бич, заметался из стороны в сторону, и Майкл невольно разинул рот, ибо это создание, при всей своей ужасающей грозности, было неописуемо прекрасно. Затем дракониха нырнула и, как чайка в волнах, скрылась в бурлящей магме.

Майкл бросил венец на каменный пол и пустился наутек.

Он бежал так, как еще никогда не бегал и больше никогда в жизни не побежит. Можно даже так сказать: на участке туннеля между логовом дракона и входом в крепость Майкл Уибберли, который ни разу в жизни не выиграл ни одного школьного забега и которого всегда в последнюю очередь выбирали в любую команду (да и то только в том случае, если противник соглашался дать хорошую фору, например, поставить у себя на первой базе черепаху), поставил мировой рекорд для мальчиков в беге на короткую дистанцию.

Он сделал все, что смог, а остальное от него не зависело.

Свернув за угол, Майкл остолбенел, в ужасе глядя перед собой.

Ворота, ведущие из туннеля, были заперты.

Майкл бросился на прутья.

– Габриэль! Габриэль!

Пара башмаков, прогрохотав по ступенькам, выросла у него перед глазами.

– Ты почему еще жив?

Майкл почувствовал, как силы оставляют его. За воротами стоял страж. Практически во всем это было тот же самый человек, которого Майкл впервые увидел на вершине донжона – те же пестрые, залатанные лохмотья, те же нечесаные космы и косматая борода. Единственное отличие заключалось в том, что теперь в его лице не было и следа безумия – только жадное, свирепое торжество.

Страж угрожающе помахал деревянной дубинкой.

– У твоего приятеля оказалась очень крепкая черепушка. Пришлось трижды как следует врезать ему, прежде чем он упал. Так, но где же моя девочка…

Его слова заглушил разъяренный вой, донесшийся из толщи горы.

Страж улыбнулся Майклу и радостно захихикал:

– Хо-хо-о-о-о-о…

– Выпустите меня! Пожалуйста! Выпустите! Она же меня убьет! Вы…

Мужчина просунул руку между прутьев и крепко схватил Майкла за рубашку.

– Эй, мальчишка, Летопись моя! Я стерег ее больше трех тысяч лет. Ради нее я пролил кровь тех, кого любил больше всего на свете! И она не достанется ни тебе, ни кому другому! Ты меня понял? Никогда! – Он приблизился, пристально глядя в искаженное ужасом лицо Майкла. – Все это время я гадал, кого же мой старый приятель пошлет против меня. Я воображал себе волшебников, боевых эльфов, войска закованных в латы гномов, идущих приступом на крепость, чтобы похитить мое сокровище! И вот, после стольких лет ожидания, он присылает сюда парочку детишек! Нечего сказать, хороших он нашел себе защитничков!

Страж отвратительно закудахтал, и Майкл невольно пересмотрел свое мнение относительно состояния его рассудка. Тем временем тяжкая поступь дракона за его спиной становилась все громче.

– Знаете что? – сказал Майкл. – Вы просто идиот.

Страж перестал хихикать.

– Что…

Это было все, что он успел сказать, прежде чем Габриэль – который все это время бесшумно спускался по лестнице – обрушил на голову стража рукоятку своего фальшиона.

После этого Майкл стал громко кричать, бессвязно повторяя слова «дракон», «ворота», «скорее» и «скорее, пожалуйста»; Габриэль шатаясь, побрел вверх по лестнице, на миг повернувшись к Майклу залитой кровью стороной лица и головы; затем по туннелю пронесся треск и гул летящего пламени, ворота начали медленно – ах, как же медленно! – приподниматься, и Майкл ужом пополз под ними, судорожно дергая сумку, зацепившуюся лямкой за один из прутьев, чувствуя, как пол содрогается под ним; но вот он очутился на свободе, перелез через распростертое тело стража и с криком: «Закрывай! Закрывай!» – понесся вверх по ступенькам, подгоняемый оглушительным ревом, свидетельствующим о том, что дракониха выскочила из-за последнего угла туннеля.

Как ни странно, она не стала биться в ворота. Более того, она не стала в ярости рвать и гнуть металл, чтобы добраться до своей сбежавшей жертвы. Майкл лежал на каменном полу зала с бешено колотящимся сердцем, судорожно хватая ртом воздух, и слушал, как дракониха шумно дышит перед выходом из туннеля.

А затем она вдруг рассмеялась.

– Кролик, ты все-таки ужасно все усложняешь! Не будь ты таким милым, я бы, наверное, уже рассердилась. Полагаю, ты знаешь, что ворота заколдованы. Иначе я бы уже давно сломала их.

– Конечно, – пропыхтел Майкл. На самом деле он только что об этом узнал.

– Мне жаль, но хотя мой хозяин и лежит без сознания, его приказ убить тебя остается в силе. Неужели ты думаешь, что за двести лет я не нашла другого способа покидать вулкан?

Майкл мгновенно вскочил. И услышал, как дракониха тяжело топает обратно в глубину туннеля.

– Габриэль, мы…

Но Габриэль в беспамятстве лежал на полу, раны, полученные от стража, все-таки сделали свое дело. Быстро осмотрев его и убедившись, что Габриэль дышит, Майкл бросился по лестнице на башню. У него не было никакого плана. Он только знал, что должен быть с Эммой. Взбираясь, он жестоко ругал себя за то, что полез в вулкан. Глупец! Самонадеянный пузырь! Кембриджский водопад ничему его не научил! Вечно он считает себя умнее всех, но это каждый раз оказывается не так, и теперь его сестре придется заплатить за это жизнью! О том, что ему самому предстоит погибнуть, Майкл даже не думал. Главное, он опять подвел Эмму и Кейт.

Шагнув с лестницы на открытый воздух, Майкл нашел Эмму на том же месте, где он ее оставил, неподвижную, глядящую в пустоту. Затем над головой у него раздался пронзительный крик, и, обернувшись, Майкл увидел, как дракониха – лава ручьями лилась с ее крыльев – вырывается из жерла вулкана. Вот она развернулась – огненное создание, жарко пылающее на фоне иссиня-черного неба, – и с грозной, завораживающей медлительностью опустилась на склон горы. Майкл схватил Эмму и поволок ее безжизненное тело по лестнице, но сумел сделать лишь несколько шагов, прежде чем споткнулся, и они кубарем прокатились по ступенькам, неуклюже растянувшись внизу. При падении Майкл в кровь разбил нос, все тело у него было в синяках и ссадинах, он бросился к сестре, беспомощно твердя: «Прости, ой, прости пожалуйста!», но тут всю верхнюю часть башни вдруг смело прочь. Подняв глаза, Майкл увидел, как дракониха разворачивается в воздухе, готовясь к следующему заходу. Он закрыл собой сестру, но дракониха не стала таранить башню; вместо этого она зависла в воздухе и своим огромным хвостом, как палицей, принялась разбрасывать оставшиеся камни. В считаные секунды лестница оказалась под открытым небом, а дракониха опустилась на обломок стены.

Что-то упало к ногам Майкла.

– Вот, кролик. Я обещала показать тебе Летопись и сдержала свое слово.

Майкл вскочил, загораживая собой Эмму, и вытащил из-за пояса нож, который дал ему Габриэль. Очутившись лицом к лицу с чудовищем, он невольно остолбенел от того, до чего же оно огромное. Даже стоя на четырех лапах, дракониха возвышалась над ним, как гора закованных в броню мышц, клыков и зубов. По сравнению с ней Майкл был пустым местом. Даже не кроликом, а так, козявкой. Но он продолжал стоять, хотя подгибающиеся ноги отказывались его держать.

Дракониха пристально разглядывала его своими узкими глазами цвета крови.

– Поверь, мне совсем не хочется тебя есть, кролик. Возможно, в другой жизни мы могли бы стать друзьями. Но я не могу ослушаться приказа своего хозяина.

– Я не… – пролепетал Майкл. – Я тебя не боюсь!

– Боишься, и еще как. Но стараешься этого не показывать, а это самое главное. За это я позволю тебе один раз уколоть меня этой булавкой, прежде чем прикончу. Подойди ближе.

Майкл сделал дрожащий шажок вперед. Его обдало жаром, исходившим от тела чудовища. Дракониха была права – он умирал от страха. Но еще он был зол. Это было нечестно! Все не должно было закончиться вот так: они с Эммой остались без Кейт. Эмма не могла за себя постоять. А он остался совсем один.

– Ты же ничего не знаешь! – закричал Майкл, и слезы хлынули у него по щекам. – Ты ничего про нас не знаешь! Ты не знаешь, почему мы с сестрами все это делаем! Ты просто… просто глупый червяк!

– Все правильно, кролик. Не держи гнев в себе, выпусти его наружу. Ты умрешь так быстро, что даже не заметишь. Ну же, коли.

От дыхания драконихи у Майкла запотели стекла очков. Но он высоко поднял нож над головой и вдруг снова увидел золотой браслет на лапе чудовища. И это заставило его замереть. Если браслет был золотой, то почему же он не расплавился в магме? Значит, он был заколдованный! Как железные ворота, запиравшие туннель. Внезапно в памяти у него всплыла песня, которую эльфы распевали ночью на поляне.

Глубоко под мерзкой шкурой

Скрыта милая принцесса.

Ах, вернись, вернись, принцесса!

По тебе мы так тоскуем…

Ах, вернись, вернись, принцесса,

Обменяй златой свой обруч

На корону золотую…

Дракониха сказала, что эльфийская принцесса была заколдована…

Страж называл дракониху девочкой…

Возможно ли это? Могло ли это быть на самом деле?

– Коли, кролик! Давай! Коли!

Времени на раздумья больше не было. Майкл ударил изо всех сил. Он почувствовал, как нож прорезал золотой обруч и вонзился в лапу драконихи. Она завизжала от бешенства и встала на задние лапы, раздирая когтями воздух. Майкл закрыл глаза и стал ждать, когда эти когти вонзятся в него.

«Я ошибся. Я погиб. Эмма погибла. Я погубил нас обоих».

И он почувствовал невыносимую, сокрушительную печаль, оказавшуюся сильнее страха смерти, ибо теперь он знал, что окончательно подвел обеих своих сестер.

Затем послышался громкий стон и звук падения. Майкл открыл глаза. Дракон исчез. На его месте, среди руин разрушенной башни, лежала золотоволосая эльфийская девочка, ожившая копия ледяной статуи с поляны. Рядом с ней валялся разрубленный браслет. А возле него светилась красным светом книга.

«Нет, – подумал Майкл, – вы только поглядите!»

И потерял сознание.

Глава 14

Оранжерея

– Разделение. Так они это называют. На самом деле это больше похоже на капитуляцию. Трусливую. Подлую. Мы львы, обращенные в бегство крысами! Все внутри переворачивается при одной мысли об этом! Сигару?

Рурк вытащил из внутреннего кармана своего мехового пальто кожаный портсигар, откинул крышечку, и Кейт увидела четыре толстые сигары, лежащие бок о бок, как снаряды. Экипаж грохотал по мощеным улицам, Рурк, сидящий напротив Кейт, вытянул вперед свои огромные ножищи, закинув башмаки на ее сиденье. Судя по всему, он чувствовал себя абсолютно непринужденно.

– Нет, благодарю вас, – ответила Кейт.

– Так вот, меня просто всего корежит от этого, честное слово.

Рурк откусил кончик сигары и выплюнул его в окно с такой силой, что тот ударился о шляпу какого-то прохожего. Издав короткий смешок, Рурк зажег большим пальцем спичку. Ароматный дымок сигары заполнил пространство кабинки.

– Я не спорю, что-то нужно делать. Ибо размножение немагических хищников привело к росту преследования и угнетения нашего народа. Но природа учит, что правит сильнейший. Позвольте, я расскажу вам одну историю. Вы знаете, что такое Ирландия?

Кейт слегка качнула головой.

– Моя родина, вот что это такое. Прекрасное и трагическое место. Я вырос под Дублином, в сиротском приюте, находившемся под управлением сестер сладостного и нескончаемого милосердия. Никогда не знал своих родителей. Мне говорили, будто моя мать была наполовину великаншей, во что не так трудно поверить, принимая во внимание мой умопомрачительный рост. Короче, меня там считали выродком. Не вполне человеком. И относились соответственно.

Кейт промолчала. Она слушала его краем уха. Она рылась в карманах. Где же он… Он должен быть где-то здесь. Она не могла его потерять…

– В нежном девятилетнем возрасте я был выше всех взрослых мужчин Дублина, и добрые сестры продали меня хозяину каменоломни. Он, недолго думая, приковал меня за ногу, после чего я по двенадцать часов в день дробил большие камни на мелкие. Но ведь я еще не закончил расти, верно? С каждым днем я становился все сильнее и больше. В конце концов, мой хозяин стал меня бояться. И боялся он меня так сильно, что решил убить. К счастью, я вовремя догадался о его кровожадных намерениях, вырвался на свободу и тем самым молотом, которым снабдил меня добрый хозяин, размозжил его пустую голову. Ах, какой это был славный день – мрачный, кровавый и прекрасный!

Он улыбнулся своим воспоминаниям и выпустил облачко дыма.

– Разумеется, меня быстро поймали. Я был слишком глуп, чтобы бежать. Меня приговорили к повешению, все дело было лишь за тем, чтобы найти такую веревку, которая выдержала бы мою тяжесть. И вот в последнюю ночь перед приведением приговора в исполнение, сижу я, значит, в своей одиночной камере, и вдруг оказалось, что я уже не один. Со мной был он. – Рурк оживленно наклонился к Кейт. – И что же он сказал? «Деклан Рурк, ты не человек. Ты не подвластен их законам. Если я освобожу тебя, обещаешь ли ты верой и правдой служить мне?» И что же я ответил? «Брат, – говорю я, – коли ты вытащишь меня отсюда, я буду смахивать пыль с твоих башмаков». И что ты думаешь? Разве он не вытащил меня и не сделал меня тем, кто я есть? Вытащил и сделал. Он открыл мне глаза. Дал мне власть. Великий, великий человек! И вот теперь, девочка, – лысый гигант с улыбкой откинулся на спинку своего сиденья, – ты тоже познакомишься с ним!

Экипаж въехал в чугунные ворота и покатил через двор к большому четырехэтажному особняку, расположенному в центре роскошного квартала. Подскочивший Нечисть предусмотрительно распахнул дверцу экипажа. Рурк посмотрел на Кейт сквозь клубы дыма.

– Ты в порядке, девочка? Что-то ты побледнела.

– Я… я кое-что потеряла, – ответила Кейт. – Из кармана.

– Что это было? Я сейчас же пошлю Нечисть на поиски. Должно быть, ты обронила свое сокровище, когда мы столкнулись.

Кейт представила, как Нечисть подберет с земли мамин медальон, будет трогать его своими мерзкими лапами. И поняла, что лучше ей никогда больше его не увидеть.

– Да нет, не стоит.

– В таком случае, – Рурк повел рукой с зажатой в ней сигарой, – мой господин ждет тебя.

– Мы вас ни в чем не виним.

– А надо! – воскликнула Абигейль, тыча пальцем в мальчиков. – Ведь это они швырялись снежками! Если бы не они, эти мерзкие парни никогда за нами не погнались бы, и Нечисти ее не сцапали бы! Это все из-за них!

Жуки и Джейк были непривычно тихи. Они стояли плечом к плечу, горестно теребя в руках свои шапки. Все они стояли на колокольне над церковью, выстроившись в ряд перед столом Генриетты Бёрк. Рэйф стоял чуть поодаль. Старый колдун Скраггз, завернутый в свой неизменный старый коричневый плащ, сидел возле одной из колонн. Солнце низко висело в зимнем небе, тускло просвечивая из-за облаков. Скоро должно было стемнеть.

– Вы уверены, что это был Рурк? – спросила Генриетта Бёрк.

– Это он был, – тихо отозвался Жуки. – Разве ж его с кем спутаешь? Они усадили ее в карету и повезли в свой особняк, в тот, что в центре города. Мы за ними проследили. Двадцать кварталов бежали бегом за экипажем!

– Ну конечно, вы же у нас герои! – огрызнулась Абигейль.

– Довольно, – повысила голос Генриетта Бёрк. – Дети, вы свободны.

Абигейль, Джейк и Жуки поплелись к люку. Перед лестницей мальчики остановились и посмотрели на Рэйфа.

– Мы не хотели, чтобы так вышло, – сказал Джейк. – Она ничего, хорошая.

– Ага, – поддакнул Жуки. – Нам очень-очень жаль.

Рэйф кивнул. Он что-то сжимал в кулаке правой руки. Как только дети ушли, он обернулся к Генриетте Бёрк.

– Я пойду за ней.

Женщина покачала головой.

– Мы никогда за нее не отвечали, а уж теперь отвечаем еще меньше, чем раньше.

– Ты разве не слышала? Ее поймали, потому что она пыталась защитить наших! Мы должны…

– Мы должны защищать тех, кто находится здесь! В последние дни отовсюду приходят сведения о том, что толпы людей нападают на магический народ. Люди чувствуют, что готовится нечто. Ты нужен мне здесь. До Разделения осталось всего несколько часов. Так что забудь о девочке. Она теперь сама по себе.

– Нет.

Генриетта Бёрк, снова склонившаяся над своими бумагами, резко вскинула голову. Даже Скраггз, все это время задумчиво жевавший свои ногти, впился глазами в мальчика.

– Прости?

Рэйф сделал шаг к столу, его голос и все тело дрожало от волнения.

– Скраггз прекрасно может и дальше поддерживать маскировку церкви! Я для этого не нужен. Ты просто не хочешь, чтобы я шел! С тех пор как здесь появились Нечисти, ты делаешь все, чтобы я не попадался им на глаза. Почему?

– Потому что нам незачем ввязываться в распри…

– Нет, дело не в этом. Я знаю, что Рурк ищет меня…

– Откуда тебе это известно?

– Это неважно. Скажи мне, что ему нужно!

Генриетта Бёрк долго молча смотрела на него. Лицо ее оставалось непроницаемым. Наконец она сказала:

– За тобой охотится не Рурк. Он всего лишь правая рука. Тебя разыскивает его хозяин. Тот, чье могущество превосходит силы любого из нас.

– Кто бы он ни был, если ему что-то от меня нужно, я могу поторговаться! Я могу заставить его отпустить девочку…

– Он никогда не отпустит эту девочку. А если ты переступишь порог его дома, то уже никогда не выйдешь оттуда. – Ледяные серые глаза мисс Би вдруг потеплели. – Я знаю, ты хочешь ее спасти. Но ты не можешь бессмысленно жертвовать собой.

– Почему ты мне ничего не рассказываешь? – Мальчик стукнул кулаком по столу. – Что им от меня нужно?

Генриетта Бёрк покосилась на Скраггза, потом снова перевела взгляд на Рэйфа и покачала головой.

Рэйф отошел.

– Ладно. Тогда я иду за ней.

– Но почему? Что тебя связывает с этой девочкой? Почему ты готов пойти на такой риск ради нее?

Несколько секунд Рэйф молчал. Он больше не дрожал. Потом он разжал пальцы и посмотрел на золотой медальон, который отдал ему Жуки. Мальчики подобрали его на тротуаре после того, как Кейт увезли в экипаже.

– У тебя свои секреты. У меня свои.

Он хотел повернуться, но тут Скраггз подал голос:

– Постой. – Старый колдун с трудом поднялся на ноги. – Есть один способ спасти ее и сбежать. Для этого нужно всего лишь пробраться туда незамеченным…

Кейт ожидала, что ее немедленно отведут к Грозному Магнусу. Но как только они с Рурком переступили порог особняка, она очутились в эпицентре бурной активности. Нечисти в домашней одежде сновали туда-сюда с бокалами шампанского, букетами цветов и обложенными льдом тарелками с лососиной и устрицами; какие-то маленькие существа со сморщенными личиками – Кейт догадалась, что это были лепреконы, – натирали воском полы, мыли окна и, предварительно поплевав, надраивали до блеска все медные детали обстановки.

– Сегодня ночью у нас тут будет большое событие, – пояснил Рурк, сопровождая Кейт вверх по широкой лестнице. – Ты определенно выбрала лучшее время для визита.

Не выпуская ее руки, он провел Кейт через несколько распашных дверей в бальную залу. Кейт лишь однажды была в настоящей бальной зале, в особняке Кембриджского водопада, но сравнение было явно не пользу последнего. Пол этой залы представлял собой огромное пространство сверкающего светлого паркета. Справа стеклянные французские двери вели на широкий балкон, выходящий на улицу. Целая бригада Нечистей расставляла вдоль стен стулья, обитые алым бархатом, а в центре комнаты медленно опускали с потолка исполинскую хрустальную люстру с переплетенными, как ветви шиповника, подсвечниками; как только все сооружение коснулось пола, трое лепреконов при помощи длинных металлических щипцов принялись расставлять свечи по десяткам чашечек-держателей.

Рурк подвел Кейт к люстре.

– Госпожа лепрекон?

Одно из крохотных существ обернулось. Это была женщина ростом не больше трех футов, со сморщенным, как печеное яблоко, личиком, одетая в серое платье и такие же туфли, с головой, подвязанной линялой красной косынкой.

– Эта юная леди явилась сюда на встречу с нашим хозяином. Приведи ее в порядок, ладно? Будь добра.

Маленькая женщина отложила щипцы, подозвала к себе еще одну женщину-лепрекона, натиравшую пол, а затем ухватила Кейт за два пальца своей крепкой маленькой ручкой.

– До встречи, – сказал Рурк.

Госпожа лепрекон вывела Кейт из бальной залы и повела по длинному коридору с темными стенами, увешанными портретами, вторая маленькая дама сопровождала их сзади. Кейт решила, что ей предоставляется отличная возможность удрать – в конце концов, она была вдвое больше этих лепреконов, – и когда они дошли до лестницы и старшая матрона начала взбираться по ступенькам, Кейт попыталась вырвать руку.

– Ай!

Она упала на колени, потому что госпожа лепрекон с такой силой выкрутила ей пальцы, что едва не сломала. Вторая дама, не теряя времени, подпрыгнула и ударила Кейт обеими ногами в спину, так что девочка повалилась ничком на ступеньки. Несколько секунд старшая госпожа лепрекон продолжала гнуть и крутить ей пальцы, тогда как ее помощница, заливаясь веселым смехом, скакала по ее спине. Наконец госпожа лепрекон в красной косынке зорко впилась своими маленькими глазками в лицо Кейт.

– Ну, мисс Дылда, – спросила она высоким скрипучим голосом, – будешь еще шум поднимать?

– Нет! – взвизгнула Кейт, потому что вторая дамочка крепко впилась своими кукольными пальчиками в ее волосы и дернула изо всех сил.

– Вот оно как? Да только дылды больно врать горазды. – И госпожа лепрекон со сморщенным личиком очень больно ущипнула Кейт за нос.

– Ой! Нет! Я не вру! Даю слово!

– Хм-ф-ф, – пропыхтела крошечная дамочка, выпуская пальцы и нос Кейт и кивая своей товарке, которая тут же спрыгнула со спины девочки и выпустила ее волосы. После этого лепреконы продолжили подъем по лестнице, а Кейт, у которой огнем горели пальцы, кожа на голове, нос и спина, покорно засеменила за ними.

Затем ее искупали в ванне с обжигающе горячей водой. До скрипа растерли мочалками. Вымыли волосы. Обкусанные ногти подровняли пилочками. Одна из мучительниц запустила гребень с твердыми зубцами в ее волосы и принялась с такой яростью продираться сквозь спутанные пряди, что просто удивительно, как после такой процедуры Кейт не осталась с лысым окровавленным черепом. Затем лепреконы впихнули ее в нижнее белье, похожее на платье, потом натянули на нее настоящее платье цвета слоновой кости с длинными рукавами, высоким воротником и изящными кружевами на груди. Наконец одна мучительница всунула ноги Кейт в кожаные ботинки с множеством крючков, в то время как вторая заплела ей волосы в какую-то сложную прическу.

После этого дверь отворилась, и в комнату вошел Рурк.

– Ну вот, теперь я вижу, что под слоем грязи скрывалась юная леди!

Госпожа лепрекон в красной косынке рывком поставила Кейт на ноги и подтащила к зеркалу. Кейт не сразу узнала девочку, глядящую на нее. В этом старомодном платье с высоким воротником стойкой, она была похожа на героиню книги или фильма. Щеки у нее пылали румянцем. Блестящие русые волосы, высоко поднятые с висков, были уложены так хитроумно, что открывали ее лицо с ракурсов, о существовании которых Кейт даже не догадывалась. Она посмотрела на свои ногти и убедилась, что пилка и щипчики полностью уничтожили все следы ее постоянных нервных покусываний.

– Да, – подытожил Рурк. – Ты готова встретиться с ним.

Он повел ее наверх по другой лестнице. В отличие от остальной части особняка, на этом этаже царили покой и тишина. Девочка и мужчина прошли по тускло освещенному коридору, деревянный паркет скрипел под тяжестью Рурка; покосившись в сторону, Кейт увидела, что за окнами уже синеет. Наступал вечер, снова пошел снег.

Они были примерно на середине коридора, когда раздались звуки скрипки.

Кейт споткнулась, каблуки ботинок вдруг подвернулись у нее под ногами.

– Осторожнее, – сказал Рурк, поддерживая ее за локоть.

Это была не песня Рэйфа, та грустная, тоскливая зимняя мелодия, которую он играл утром в церкви. Это была песня, которую Кейт слышала на яхте Графини, безумная и в то же время завораживающая. Это была песня, которая прозвучит на руинах мира. Грозный Магнус был совсем близко.

В конце коридора стоял Нечисть, и когда Кейт и ее лысый спутник приблизились, он открыл перед ними дверь. Музыка беспрепятственно хлынула наружу, а Рурк положил руку на талию Кейт и пихнул ее вперед, словно забросил кусок мяса в клетку хищника, после чего дверь с грохотом захлопнулась у нее за спиной.

Кейт пошатнулась, едва не упав. Скрипка смолкла. Кейт стояла на узкой, посыпанной гравием дорожке посреди джунглей. Повсюду, куда ни посмотри, ее обступали растения с толстыми глянцевыми листьями, стройные раскидистые пальмы, пышные веера папоротников и незнакомые деревья, густо усыпанные алыми, желтыми и лиловыми цветами. Воздух был теплый и влажный. Посмотрев вверх, Кейт увидела над головой стеклянный купол оранжереи. Стекла запотели от жары, скрыв из глаз внешний мир.

И тут из глубины джунглей, оттуда, где усыпанная гравием дорожка делала поворот, раздался невидимый голос:

– Иди сюда, дитя.

Кейт содрогнулась, она узнала этот голос. Это он в прошлый раз вселился в тело Графини – холодный, древний и безжалостный.

– Я не привык просить дважды.

Очень медленно Кейт сделала шаг вперед, ее новые ботинки громко захрустели по гравию. Она непроизвольно задержала дыхание, готовясь увидеть говорившего. Вот она вышла из-за поворота, и джунгли расступились, открыв небольшой тупичок в конце оранжереи, где, со всех сторон окруженный тропическим лесом, на деревянном инвалидном кресле-каталке восседал старик, до пояса укутанный пледом.

Это был самый древний старик, которого Кейт когда-либо видела в жизни, скорее скелет, чем человек. Его плоть как будто полностью усохла, тело начало рассыпаться от старости, а голова и руки выглядели чудовищно, карикатурно огромными. Обвисшая, шелушащаяся кожа старика имела нездоровый зеленоватый оттенок. Он был похож на существо, только что выбравшееся из могилы. Вот старик поднял свою шишковатую голову, и Кейт увидела, что его глаза затянуты бельмами. Он щелкнул пальцами, и перед ним появился стул.

– Сядь.

Когда Кейт не тронулась с места, раздалось негромкое шипение и невидимая сила, подтащив ее к стулу, усадила насильно.

– Вот так-то.

Странно, но его голос по-прежнему оставался тем же, который Кейт помнила по событиям на яхте, полным огня и силы. Но разве это скрюченное старостью, высохшее существо могло быть Грозным Магнусом? Кейт представляла его себе средоточием немыслимого зла и могущества, а не старой развалиной с мутными глазами!

Старик усмехнулся, продемонстрировав полный рот желтых зубных обломков.

– Не понимаешь, как такая рухлядь, что сидит перед тобой, может быть самим Грозным Магнусом? Как это жалкое существо может обладать такой силой? Внушать такую верность и такой ужас? Но ведь можно задать и такой вопрос – каким образом юная дева, почти дитя, может обладать способностью изменять время? Внешность обманчива… Зато сила – это всегда сила. Тогда как внешний облик, – он снова щелкнул пальцами, – легко меняется.

В воздухе возникло зеркало, и, заглянув в него, Кейт увидела седую старуху, до того сморщенную, что ее кожа как будто стекала с костей, как воск со свечи. Ахнув, Кейт поднесла к глазам руки и увидела безобразные распухшие суставы и толстые, длинные ногти, похожие на когти. Она хотела закричать, но старик снова махнул рукой, и Кейт увидела в зеркале свое обычное лицо.

– Не стоит доверять внешности, дитя.

Сердце у Кейт бешено колотилось, а старик сипло, с хлюпаньем, рассмеялся. Кейт попыталась взять себя в руки. Даже если перед ней в самом деле был Грозный Магнус, он ничего о ней не знает! Ведь их встреча на яхте в Кембриджском водопаде произойдет только через сто лет! Нет-нет, нужно просто успокоиться, и все будет хорошо. Она справится.

Старик по-птичьи склонил голову набок, будто прислушиваясь к какой-то далекой мелодии.

– Мы ведь уже встречались, не правда ли? Или только встретимся? В будущем?

Кейт промолчала. Он что, читает ее мысли?

А старый колдун как ни в чем не бывало продолжал:

– Хранительница Атласа, значит. Разумеется, как только ты появилась в городе, я тут же узнал об этом. До поры до времени я не мог точно сказать, где ты, но постоянно чувствовал твое присутствие. И как удачно, что ты очутилась здесь именно сейчас, в эту великую ночь! Скажи мне, дитя, ты ведь знаешь, почему эта ночь столь важна для нас?

– Ночь… Разделения? – ответила Кейт, радуясь, что разговор свернул на тему, не грозившую ей опасностью выболтать что-нибудь важное. – Сегодня в полночь магический мир исчезнет.

– Верно. Мы отправимся в укрытие. Уступим этот мир обычным людям лишь потому, что они ненавидят нас за наше могущество, а также в тысячи раз превосходят численностью.

На это Кейт нечего было ответить, поэтому она промолчала.

– Те, кто выступает за это решение, говорят, будто время, когда магия правила миром, осталось в далеком прошлом. Что Разделение, отступление и прятки, достойные трусливых ребятишек, это наша единственная надежда на выживание. Отчасти я с ними согласен. – Инвалидное кресло подкатилось чуть ближе к Кейт. – Бессмысленно пытаться жить на равных условиях с теми, кто лишен магии! Мы не равны и никогда не будем равны. Но магия может снова вернуть себе власть над миром. Для этого потребны лишь воля и сила. У меня есть воля. И скоро – о, очень скоро! – я получу силу.

До сих пор Кейт думала только о том, как ей защитить себя, при этом выдав как можно меньше информации. Теперь она начала понимать, к чему идет дело.

– Я предвидел все это, и очень давно! Я знал, что магия ослабеет. Что наш народ будет поглощен наступающим морем людей. Я пытался объяснить это остальным. Но где там! В магическом мире не было единства. Эльфы воевали с гномами, гномы с гоблинами, а те с драконами. И никто не понимал, где наш истинный враг. А ведь сила, в которой мы все нуждались, была рядом. Более того, она была собрана в одном месте, будто ждала, когда я возьму ее!

– Книги начал, – прошептала Кейт.

– Они самые. Но волшебники из Ракотиса, несмотря на всю свою премудрость, были болванами. Они написали эти книги только для того, чтобы весь мир узнал, что они их написали! Они никогда не пользовались этими книгами по-настоящему! Тем не менее, – старик покачал своей чудовищной бугристой головой, – совет волшебников обладал слишком большим могуществом. Долгие столетия они оставались слишком сильны, чтобы их можно было сокрушить. Но я был терпелив, и настал день, когда я помог полководцу по имени Александр взять штурмом город Ракотис.

– То есть вы заключили союз с презренным человеком? – не удержалась от шпильки Кейт. – Я думала, вы их ненавидите!

Грозный Магнус равнодушно пожал плечами.

– Война заставляет заключать самые разные союзы, тем более что вскоре после штурма я избавился от Александра.

– Но книги вы так и не получили, не так ли? – спросила Кейт.

Старик поднял на нее свои белесые глаза, и Кейт почувствовала, как незримая сила сдавила ей грудь. Лицо старика оставалось бесстрастным. Тяжесть в груди сделалась сильнее. Кейт решила, что ни за что не закричит и не попросит пощады, но грудь сдавливало все крепче и крепче, и она захрипела, пока еще хватало дыхания:

– Хватит! Прошу вас!

Тяжесть исчезла, и Кейт судорожно вздохнула.

– Ты права, дитя, – как ни в чем не бывало продолжил старик. – Когда я добрался до хранилища Ракотиса, книги уже исчезли. Двадцать пять сотен лет я искал их. На протяжении этого долгого срока люди становились все сильнее, а магический мир – все слабее. И к чему все пришло? К какому великому решению? Мы отправляемся в изгнание. Будем прятаться! Но я не сдамся. Я все-таки найду книги и заставлю человечество содрогнуться! Твое появление здесь – это лишь первый знак. Скажи мне, где две другие книги?

– Не знаю.

Он рассмеялся.

– Не думаю, что ты говоришь мне правду, дитя. Он согнул свой скрюченный палец, и Кейт почувствовала, как в ней пробуждается магия. Она попыталась подавить ее, но старик был слишком силен. Оранжерея исчезла, Кейт очутилась в совершенно ином месте. Внезапно – она едва удержалась, чтобы не окликнуть его по имени, – перед ней вырос Майкл. Вокруг него бушевал огонь. Майкл прижимал к себе книгу в алом кожаном переплете. При этом Кейт понимала, что на самом деле она не там и Майкл ее не видит. В следующую секунду, все так же неожиданно, она снова очутилась в оранжерее. И почувствовала, как стихает ее внутренняя магия.

– Вот видишь, дитя, ты все знаешь… Это была Летопись, или Книга жизни. А владеет ею… твой брат?

Кейт вцепилась в подлокотники кресла и промолчала.

– Ну ничего, этим мы займемся позже. Сейчас у нас есть иные, более неотложные дела. – Кресло-каталка подъехало еще на дюйм, старик приблизил свою гигантскую голову к самому лицу Кейт. – Ибо совсем не Разделение делает эту ночь особенной! Сегодняшняя ночь знаменательна тем, – он снова улыбнулся своей желтой, щербатой усмешкой, – что я умру.

– Ч-что?

Больше Кейт ничего не смогла сказать. Она вдруг увидела огромную красную змею, скользившую через джунгли справа от нее. Старый колдун захихикал.

– Удивлена? Ты, вероятно, думала, что Грозный Магнус бессмертен? Но смерть – это море, в которое рано или поздно впадают все реки. Эльфы живут тысячи лет. Гномы – сотни. Срок волшебников и волшебниц близок к человеческому. Да, мы можем протянуть лет сто или двести. Но затем, если мы хотим продолжить свое существование, нам приходится прибегать к более… сильным средствам. Мне, которого ты видишь перед собой, триста сорок один год, и сегодня я наконец умру.

– Но… я не понимаю… ведь я… видела вас в будущем!

– Ты меня видела, это так. И тем не менее ты видела не меня. Скажи мне, что происходит, когда умирает король? Новый король надевает его корону, получает все его титулы и всю власть, после чего устраивается на троне и в кабинете усопшего. Грозный Магнус – человек, но в то же время – множество людей. Я – девятый Грозный Магнус. Я был избран в нежном детстве. В ту пору я не знал, кто я такой и в чем заключается мое предназначение. Я был призван. И я пробудился. Придя в себя, я получил не только титул Грозного Магнуса, но все могущество и все воспоминания восьми моих предшественников. И сегодня я не только умру, но и возрожусь, передав свою власть и воспоминания своему наследнику. Он поведет нас всех вперед. Он будет самым сильным из всех нас. Самым могущественным. И в то же время – самым последним. Ибо на него возложена обязанность вновь сделать мир таким, каким он должен быть. И он не потерпит неудачи.

Кейт покачала головой, от духоты в оранжерее ей было трудно соображать.

– Значит, есть… другой? Еще один Грозный Магнус? – Она не успела задать свой вопрос, как ужасная мысль пронзила ее, как удар. – Но кто он?

– Мальчик. Как всегда. Он не подозревает о своем могуществе. Не знает о своем предназначении. Но даже сейчас в нем живет огромная сила. И многие ее чувствуют…

У Кейт перехватило дыхание, жара и духота душили ее. Ей хотелось разорвать тесный воротник своего платья. Это было невозможно! Это не могло быть возможно!

А старый колдун продолжал:

– Прошло много лет, прежде чем мы нашли его в этом городе. Но даже сейчас какая-то магическая завеса скрывает его от моих глаз. Рурк прочесал весь остров в поисках мальчика, но он продолжает ускользать от нас. Я знаю, что те, кто прячет моего наследника, делают это из лучших побуждений. Они полагают, будто защищают его. – Старик взмахнул рукой, отметая этот довод. – Но это бесполезно. Сегодня ночью мальчик сам придет ко мне. Его притянет сюда. Он не сможет избежать своей судьбы. Он придет, и цепь не будет разорвана.

Кейт до боли в пальцах впилась в подлокотники кресла, чтобы не свалиться.

– Как… как его зовут?

Древний старик осклабился, и Кейт почувствовала, что он ждал этого вопроса.

– Дитя, ты задаешь мне вопрос, на который уже знаешь ответ. Ты встречалась с ним. Его присутствие окружает тебя. Я почувствовал это сразу, как только ты вошла. – Мутные глаза старика прояснились, и Кейт оцепенела от ужаса, ибо они вдруг расцвели той же изумрудной зеленью, которую она увидела этим утром, когда Рэйф пачкал ей щеки сажей.

– Он придет, – прошипел старик. – Он придет, и Грозный Магнус возродится вновь.

Нечисть вошел в оранжерею и рывком поднял Кейт с кресла. Она услышала, как Грозный Магнус сказал:

– Отведи ее в комнату и стереги хорошенько. Она будет моей гостьей на сегодняшней церемонии. – В коридоре Кейт обдало холодом. Со стороны лестницы донесся резкий, с сильным акцентом голос Рурка:

– Все, дальше я сам отведу ее.

Ее передали из рук Нечисти в руки великана, затем снизу донеслись крики, и Кейт мгновенно вышла из оцепенения, ибо надрывавшийся внизу голос принадлежал Рурку, но в то же время Рурк стоял рядом с ней; Нечисть, похоже, тоже слегка опешил, но тут Рурк вдруг с силой ударил его ногой в грудь, так что мерзкое создание вылетело спиной в окно. По лестнице загрохотали ботинки, Кейт увидела, как воздух перед Рурком нежно замерцал, и в следующее мгновение перед ней уже стоял никакой не Рурк, а Рэйф.

– Ну все, хватит, – сказал он. – Готова пробежаться?

Глава 15

Книга жизни

Майкл очнулся, увидел над собой синее небо и не сразу сообразил, где находится.

Потом над ним появилось чье-то перевернутое лицо.

– И как ты ухитряешься в них что-то видеть? Все так расплывается!

Майкл мгновенно сел. Он узнал размытые очертания лестной долины, заснеженные горы, вулкан, разрушенную башню…

«Ну вот, – подумал он, а сердце галопом запрыгало у него в груди, – ну вот. Я знаю, где я».

Затем его рука непроизвольно взлетела к шее и нащупала стеклянный шарик, висевший на сыромятном шнурке. Успокоившись, Майкл хотел поправить очки, но тут оказалось, что очков на нем нет, зато они почему-то красуются на ком-то другом, на чьих коленях только что лежала его голова.

– Тебе ведь не нужна эта гадость, правда? – Эльфийская девочка сняла его очки и теперь держала их за дужку с таким отвращением, будто это был какой-то исключительно склизкий клочок водоросли. – Без них ты выглядишь намного лучше. За исключением носа, конечно. Ты пострадал в какой-то переделке?

– Что? Нет!

– Значит, тебя заколдовал волшебник?

– Нет…

– То есть ты родился с таким носом? Думаю, когда мы поженимся, мне придется не смотреть на тебя слишком часто, чтобы не вздрагивать каждый раз.

Майкл еще не вполне пришел в себя после обморока и с трудом собирался с мыслями – не говоря уже о том, что девочка говорила нечто совершенно чудовищное! – поэтому даже не придумал, что ей ответить. Он просто сказал:

– Будь так добра, ты не могла бы… – и вдруг осекся. – Стой! Где… где Эмма? Где моя сестра? И где Летопись?

– Твой здоровенный приятель отнес ее вниз. И забрал с собой эту гадкую книгу. Можно подумать, я хочу ее видеть, ха-ха!

– Габриэль? Он в порядке?

– В полном. Слушай, можно я их выброшу? Договорились?

Она перекинула руку с зажатыми в ней очками за стену башни.

– Нет! Они мне нужны! Пожалуйста!

– Ах, ну ладно. – Эльфийская девочка подбежала и протянула Майклу очки. – Пусть весь мир видит в тебе ужасное чудовище, но для меня ты всегда будешь самым красивым мужчиной на свете! Конечно, при условии, что я буду время от времени отворачиваться, чтобы не смотреть на тебя. – Она присела в реверансе. – Принцесса Виламена, к вашим услугам.

– Ты… принцесса?

– Разумеется! А ты как думал, почему я так хотела заполучить этот венец? – Она потрогала пальчиком золотой ободок, красовавшийся у нее на лбу. – Как тебе кажется, он мне идет?

– Что? Ах, ну… да, конечно! Очень.

Нацепив очки, Майкл наконец смог получше рассмотреть эльфийскую девочку. Она была великолепной живой копией ледяной скульптуры, оставшейся на поляне. Майкл подумал, что волосы у нее цвета утреннего солнца. А глаза голубее ясного летнего неба. А носик…

«Голубее ясного летнего неба? – опомнился Майкл. – Что со мной творится? У нее просто светлые волосы и голубые глаза, точка».

Но вопреки голосу рассудка он продолжал сравнивать ее голос с птичьей трелью, а белизну кожи с первым снегом…

«Довольно! – приказал он себе. – Ты просто одурманен какой-то эльфийской магией, только и всего».

– Ах, как мило! – эльфийская девочка весело захлопала в ладоши. – Ты уже в меня влюбился!

– Я не…

– Не глупи! Видел бы ты, какое у тебя глупое лицо! Кстати, ты заметил, как у меня красиво шевелятся волосы?

– Послушай, – сказал Майкл со всей строгостью, на которую оказался способен. – Мне нужно знать, собираешься ли ты снова превращаться в дракона или нет. Ведь нет, скажи?

От этого вопроса эльфийская девочка немедленно помрачнела и наклонилась, чтобы подобрать разрубленный золотой браслет, валяющийся среди каменного крошева. Майкл заметил, что браслет успел уменьшиться до человеческих размеров, но все равно выглядел огромным и грубым в изящных ручках принцессы. Виламена провела пальчиком по разрезу, оставленному ножом Майкла.

– Больше двухсот лет тому назад я встретила Ксанбертиса в лесу. Он попросил разрешение преподнести мне этот браслет в знак дружбы между Орденом и моим народом. Я ничего не знала о кровавых преступлениях, которые он совершил. Поэтому беспечно приняла подарок и стала его рабыней. Двести лет я прожила среди мрака и огня. Пленницей в собственном безобразном теле. Но с этим покончено, дракон мертв! А я спасена – и все благодаря тебе!

Она посмотрела на Майкла восторженными, полными слез глазами.

И Майкл немедленно подумал: «Бедняжка, тяжело же ей пришлось!»

А потом подумал: «А ведь ее волосы и в самом деле шевелятся сами собой…»

Эльфийская принцесса радостно захлопала в ладоши.

– Ну вот, ты в меня по уши влюблен!

– Что… нет! Я просто…

– А вот и да, да-да-да! Мой кролик!

– Пожалуйста, не называй меня кроликом.

– Зайка!

Она подскочила и поцеловала его в щеку, а Майкл неуклюже отшатнулся.

– Никогда так больше не делай! Я серьезно!

Он чувствовал, как его щека пылает и чешется в том месте, где она его поцеловала.

– Правильно, – согласилась принцесса. – Еще успеем нацеловаться! О да, несомненно!

«Хватит с меня этой эльфийской чепухи!» – подумал Майкл.

– Я хочу увидеть свою сестру. Немедленно!

Они нашли Эмму в казарме стражей, небольшом здании с низкой крышей, притулившемся к задней стене крепости. Обстановка внутри была самая скромная – деревянный сундук, койка, стул и стол, – но, принимая во внимание безобразную нечистоплотность самого стража, здесь все сверкало поразительной чистотой и порядком. Габриэль положил Эмму на койку, укрыл одеялами и теперь сидел рядом, держа в руках ее маленькую, безжизненную ладошку. Майклу показалось, будто Габриэль сидит так, не двигаясь, уже несколько часов.

Заслышав шаги, Габриэль повернул замотанную бинтами голову, встал и обнял Майкла.

– Я очень тобой горжусь.

– Ах, ну… понимаешь… – Майкл вдруг растерял все слова, какие знал. – Это… ну, не слишком… так сказать…

Он хотел вернуть Габриэлю нож, но тот отказался его брать.

– Ты его заслужил. Король Робби не стал бы возражать.

Книга в красном кожаном переплете лежала на столике возле кровати. Майкл почувствовал ее притяжение сразу же, как только переступил порог, у него чесались руки от желания дотронуться до книги. Но он заставил себя занять место Габриэля возле койки и переключить все внимание на Эмму. Если не считать того, что она лежала под одеялами, Эмма выглядела точно так же, как ночью. Все тот же взгляд, устремленный в пустоту. Та же сердитая морщинка между бровей. Чуть приоткрытый рот. Майкл поднял сжатую в кулак руку сестры, лежавшую на одеяле. Она была холодна как лед.

«Все будет хорошо, – сказал он себе. – Я уже здесь».

И только после этого он наконец позволил себе посмотреть на книгу.

Она оказалась меньше и толще, чем Атлас. По размеру и толщине Летопись напоминала «Гномий Изборник», который, по глубокому убеждению Майкла, имел идеальный формат. Как и предполагал Майкл, долгое хранение в кипящей магме нисколько не отразилось на состоянии книги, более того, она выглядела намного лучше того же «Изборника», кожаный переплет которого сильно потерся и растрескался от старости. На пергаментной обложке книги были вырезаны какие-то знаки. По мнению Майкла, эта сложная вязь из волн и завитков напоминала языки пламени. Он ненадолго задумался над тем, что бы это могло означать, но быстро одернул себя, переключив все внимание на самый любопытный и необычный элемент книги.

В двух металлических скобках, закрепленных вдоль обреза задней обложки, было зажато нечто, похожее на старомодную ручку. Она была длиной не больше четырех с половиной дюймов, длинная, гладкая и заостренная с одного конца. Майкл предположил, что она сделана из кости.

– Что это такое?

– Стилос. – Принцесса Виламена стояла позади Майкла, к своей досаде он даже спиной чувствовал ее присутствие, а также то, что ее волосы пахли весной и медом и…

«Сосредоточься!» – прикрикнул он на себя.

– И что мне с ним делать?

– Глупыш, да ведь при помощи этой штучки можно пользоваться Летописью! Пишешь имя того, кого ты просишь исцелить, и – вуаля! Все готово! Ты не находишь, что это очень удобно?

– Да, – ответил Майкл. – Конечно. Спасибо.

– Как насчет поцелуя в знак благодарности?

Майкл сделал вид, что не слышит. Он вытащил стилос из металлических скобок. Он оказался очень легким, будто полым внутри.

– Значит, я должен просто написать имя Эммы в книге? И все?

Эльфийская девочка рассмеялась.

– Выходит, ты даже не знал, что такое Летопись, кролик?

– Я же просил тебя…

– Ш-ш-ш! Тебе стоит кое-что узнать. Летопись – это список – даже нет, это Список с большой буквы – всего живого. Каждое существо, которое ходит, говорит, дышит, поет, смеется или плачет, бегает наперегонки или пускает мыльные пузыри (ах, как же я люблю выдувать мыльные пузыри!), занесено на страницы этой книги. Как ты понимаешь, список постоянно меняется, ибо все живое расцветает и увядает. Занеся чье-то имя в книгу, ты добавляешь его к списку живых.

– Но Эмма и так живая! Она просто в оцепенении…

– Как я тебе уже сказала, Летопись – это прежде всего и главным образом список. Но стилос позволяет пишущему направить силу книги, силу самой жизни, на какое-то конкретное существо, чтобы вызвать его к жизни или, как в случае с твоей милой и очаровательной сестрой, исцелить. Понял? Для этого тебе нужно лишь написать нужное имя своей милой кроличьей лапкой! – Майкл услышал, как принцесса, понизив голос, пояснила Габриэлю: – Ему не нравится, когда я зову его кроликом, но я все равно зову, потому что он такой славный крольчишка! Ты согласен?

Габриэль буркнул нечто нечленораздельное.

Майкл открыл книгу. Он не удивился, увидев чистые страницы, однако, в отличие от Атласа, листы которого были гладкими и белоснежными, эти страницы оказались более грубыми, с темными волокнами дерева. Майкл пролистнул книгу до середины и аккуратно положил себе на колени. Помедлил. Он чувствовал, что наступает одно из самых великих мгновений его жизни. Ради этого он блестяще преодолел грандиозные испытания и не менее грандиозные опасности. Майкл представил, как доктор Пим узнает о его подвигах, и Кейт, и король Робби, и когда-нибудь его отец. Он уперся кончиком стилоса в страницу (легкая улыбка тронула черты его обычно серьезного лица) и уверенным росчерком вывел имя своей сестры.

И ничего не произошло.

– Хм, кролик…

– Что? – раздраженно спросил Майкл.

– Вообще-то, чтобы писать, нужны чернила. Видишь ли, буквы сами собой не появятся.

– Э… нужно было сразу мне сказать! Так, у стража есть…

– Ах нет, обычные чернила тут не годятся. – Эльфийская принцесса сделала шаг вперед, взяла большой палец Майкла в одну руку, а стилос в другую. Майкл как раз собрался спросить, что она делает – невольно восторгаясь нежностью ее кожи, мягкой, как лепестки роз, – но тут принцесса с размаху воткнула острый конец стилоса ему в палец.

– О-о-ой!!

– Не будь таким зайчишкой-трусишкой! Вот, видишь? – Принцесса обмакнула стилос в капельку крови, выступившую на подушечке большого пальца Майкла. – Это не просто заменяет чернила, кровь создает связь между тобой и книгой. Согласна, способ немного изуверский, зато эффективный. Ну же, расколдовывай свою бедную сестренку, и скорее пойдем отсюда, а я, так и быть, позволю тебе расчесать мои волосы.

Майкл никак не отозвался на это предложение (хотя тихий голосок в голове полагал, что это будет восхитительно), глубоко вздохнул, в последний раз посмотрел на неподвижное лицо сестры и коснулся стилосом бумаги.

В тот же миг его подбросило вверх. Впечатление было такое, будто он ткнул ножом в розетку; электрический ток хлынул по стилосу в его руку, а из нее – во все тело.

– Что такое? – услышал Майкл громовой голос Габриэля. – Он в опасности?

– Нет, он просто соединяется с Летописью, – шепотом ответила эльфийская принцесса. – Смотри!

Майклу казалось, будто все его нервные окончания, от кончиков пальцев до мочек ушей и оттуда до самых ступней, загудели от напряжения. Когда первоначальный шок прошел, ощущение оказалось нисколько не болезненным, а даже приятным, и Майкл, потихоньку расслабившись, заметил, как невероятно обострились все его чувства. Он увидел в глазах Эммы золотые крапинки, которые никогда не замечал раньше, почувствовал слабый овсяный запах мыла, которым они пользовались в Балтиморском приюте, он даже услышал, что казалось совершенно невозможным, тихое, как трепет мотыльковых крыльев, биение ее сердца…

Когда Майкл начал писать, буквы задымились и запузырились на бумаге, как будто он не писал, а впаивал имя сестры в страницу книги, и вдруг Эмма резко села, громко крича:

– Только попробуй…

Она осеклась, огляделась по сторонам и буркнула:

– А? Как вы все тут… – После чего вокруг нее разразился веселый и громкий переполох. Габриэль сгреб ее в охапку, Виламена захлопала в ладоши, поцеловала Эмму и сказала, что она счастлива иметь такую сестру, Эмма спросила: «А? А кто ты такая? И где дракон?», и только Майкл молча сидел на стуле, и когда он закрывал книгу, руки у него дрожали, а лицо было белым от страха.

– Значит, я была на поляне, а этот огромный дурацкий дракон… – Эмма быстро покосилась на Виламену и смутилась. – Прости.

– О ла-ла! – Эльфийская принцесса беспечно взмахнула рукой. – Пустяки! Мы же одна семья. То есть скоро будем.

– А?

– Неважно, – сказал Майкл.

– Ладно, потом мы полетели над лесом, – продолжала Эмма, – кстати, это было даже здорово, приземлились на башне, и тут этот волосатый вонючка взял и ткнул меня своей дурацкой иголкой, а после этого я уже очнулась здесь.

Здесь, то есть в комнате стража, где они все сидели. Эмме поспешно рассказали – частично Майкл, но в основном Габриэль и Виламена – обо всем, что случилось после того, как ее заколдовали: как Майкл и Габриэль пришли следом за ней в крепость, как Майкл один спустился в вулкан, как страж хотел их всех убить, а Майкл догадался, что дракон на самом деле был заколдованной принцессой, и как он сумел расколдовать ее и добыть Летопись…

– Кролик проявил исключительную храбрость, – сказала Виламена.

– Какой кролик? Там еще был кролик?

– Это она обо мне, – мрачно процедил Майкл.

– Он был готов пожертвовать своей жизнью ради тебя! Представляете, такой крохотный кролик вышел на огромного дракона со своим жалким гномьим ножичком!

Майкл почувствовал, что все на него смотрят, и поспешил переключить внимание на Эмму, попросив ее рассказать свою историю. Когда и с этим было покончено, Габриэль сказал, что пора подумать о возвращении.

– До самолета путь неблизкий, а вернуться нам надо до темноты. Но нельзя же пускаться в дорогу на пустой желудок! В крепости есть какая-нибудь еда?

– О да, совсем чуть-чуть, – ответила эльфийская принцесса. – Я вам покажу.

Майкл понял, что если он хочет ненадолго улизнуть, то делать это нужно немедленно, поэтому объявил, что пока все будут заниматься едой, он попробует смыть засохшую грязь с волос, и поспешно выскочил за дверь.

После этого он прямиком отправился в хранилище. Полосы света лежали на полу зала. Страж сидел возле колонны, руки у него были связаны за спиной, голова упала на грудь. Майкл остановился в нескольких шагах от него. Он весь дрожал от напряжения; ему стоило немалых сил сдерживаться все это время, зная, что очень скоро он должен будет прийти сюда.

– Мне нужна ваша… – Он тщетно старался унять дрожь в голосе. – Мне нужно, чтобы вы сказали мне, как пользоваться Летописью. Принцесса Виламена мне объяснила, но… наверное, она что-то упустила или просто не знает… Я должен знать, что я делаю не так! Вы же знаете, я знаю, что вы знаете!

Очень медленно страж поднял голову и посмотрел на Майкла. Как ни странно, сейчас он выглядел еще более убогим и безумным, чем раньше. Его воспаленные глаза налились кровью, в спутанных волосах запеклась кровь, мундир был порван на плече.

Но, увидев перед собой Майкла, он осклабился.

– Выходит, ты использовал Летопись, чтобы вернуть сестру… И что произошло дальше, мальчик? Я хочу знать все, во всех подробностях.

– Просто… только скажите мне, как ею пользоваться! Я должен знать. Прошу вас.

– Не хочешь говорить? Что ж, прекрасно. Тогда я скажу. На мгновение ты соединился со своей сестрой. Ее сердце стало твоим сердцем. Ты почувствовал все, что она когда-либо чувствовала. И что-то подсказывает мне, что тебе это не понравилось, верно?

Страж откровенно глумился, но каждое его слово было правдой, и он в точности описал все, что испытал Майкл. Он чувствовал, как нарастает сила книги, но он был заворожен, заколдован, а когда опомнился и понял, что происходит, было уже поздно. Как незадачливый пловец, попавший в сильное течение, может лишь с тоской смотреть на удаляющийся берег, так и Майкла подхватило и понесло в открытое море…

То есть навстречу Эмме. Как и сказал страж, вся ее жизнь неожиданно распахнулась перед Майклом. И не только жизнь, но само ее сердце. Майкл понял, что значит расти самой младшей из детей, совсем не помня своих родителей, не зная никакой другой жизни, кроме скитаний по приютам, и не имея никакой другой семьи, кроме него и Кейт. Он понял, как никогда не понимал раньше, что они с Кейт были для Эммы всем на свете и что его младшая сестра, которую он всегда считал самым храбрым человеком на свете, на самом деле жила в постоянном страхе – страхе потерять брата и сестру и остаться совсем одной на свете. Только теперь Майкл всем своим существом почувствовал, что год назад, выдав Кейт и Эмму Графине, он бездумно разрушил хрупкую основу всего мира своей младшей сестры. И еще он понял, чего ей стоило простить его и научиться доверять ему снова, но даже это ничего не изменило, ибо былая уверенность Эммы в том, что брат и сестра никогда ее не покинут, исчезла навсегда.

– Просто скажите мне, – прошептал Майкл, размазывая слезы по лицу, – в чем я ошибся?

– В чем ты ошибся? Единственная твоя ошибка, мальчик, заключается в том, что ты вообразил себя Хранителем. – Внезапно разъярившись, страж всеми силами подался к Майклу, натянув веревки. – Летопись создает связь между тобой и тем, чье имя появляется в книге! В результате жизнь этого человека, какой бы ужасной, мучительной и страшной она ни была, становится твоей жизнью. Чувства этого человека отныне будут твоими чувствами. Вот и все.

– Но… это несправедливо! – закричал Майкл, прекрасно понимая, как жалко и по-детски это звучит, но не в силах удержаться. – Ведь Атлас просто переносит Хранителя в любое время. Почему же…

Страж расхохотался.

– Потому, что это – Книга жизни! А жизнь – это страдание! Истинный Хранитель должен быть готов принять на себя все страдания этого мира. В твоем сердце найдется столько силы, мальчик? Не думаю. Ты с трудом справляешься с собственными переживаниями, не говоря уже о чужих! Как только я увидел тебя, то сразу сказал себе: «Этот мальчуган привык прятаться от жизни. Он пойдет на все, лишь бы избежать боли. Но от Летописи убежать нельзя». – Страж сплюнул, на лице его отразилась откровенная насмешка. – Ты хотел получить Книгу жизни – что ж, теперь она твоя. Но ты не Хранитель!

Майкл нашел в углу сторожки бочку с водой и несколько раз окунул туда голову, с яростью выскребая куски грязи, присохшие к волосам и к коже головы. Отмывшись настолько, насколько это было возможно, он вытер лицо подолом рубашки и снова наклонился над бочкой, делая глубокие, медленные вдохи.

– Майкл!

Он обернулся, поспешно надевая очки. Это была Эмма.

– Я тебя везде искала…

– Прости, – пробормотал он, – я…

– Ты на меня злишься?

– Что?

– Я подумала, ты на меня злишься. Ну, за то, что прошлой ночью я тебя не послушала и вышла на поляну…

– Да нет, что ты! Нет, совсем нет! Как ты могла такое подумать?

Вода стекала с его волос на стекла очков, но Майкл все равно видел Эмму совершенно отчетливо, с грязью в волосах и с черными потеками на щеках; сейчас она выглядела отчаянно маленькой и очень несчастной.

– Просто мне показалось, ты был совсем не рад меня видеть, а потом вдруг убежал… и еще… я просто поверить не могу, что ты все это сделал… – В ее глазах заблестели слезы. – Ты ради меня сразился с драконом, и я… просто я не хотела говорить при этой эльфийской девчонке, потому что это не ее дело… но я никогда-никогда не забуду того, что ты сделал, никогда, и если ты злишься…

– Эмма, я на тебя не злюсь! Я просто… – Он понимал, что должен что-то сказать, поэтому выбрал то, что по крайней мере было правдой: – Я просто испугался. Прости.

Эмма с облегчением всхлипнула и бросилась ему на шею, крепко-крепко обхватив руками.

– И ты меня прости. Прости, что не послушала тебя. – Они постояли так несколько секунд, и Майкл, едва успевший кое-как взять себя в руки, испугался, что сейчас снова расклеится.

«Будь сильным! – приказал он себе. – Ты должен быть сильным».

Наконец Эмма отпустила его и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Слушай, подожди меня, ладно?

Обогнув Майкла, она встала на цыпочки и окунула голову в помутневшую воду в бочке. Было уже позднее утро, солнце светило и припекало вовсю. Майкл чувствовал, как высыхают его мокрые волосы. Он дал себе слово больше никогда не пользоваться Летописью. Они просто спрячут ее от Грозного Магнуса, и довольно.

Закончив мытье, Эмма встряхнула волосами, рассыпав во все стороны брызги.

– Слушай, Майкл?

– Да?

– Можно мне посмотреть книгу?

Майкл помедлил всего секунду, потом полез в сумку и вытащил Летопись, приютившуюся рядом с «Гномьим Изборником». Не говоря ни слова, он смотрел, как Эмма переворачивает страницы.

– А где мое имя? Я думала, ты вписал сюда мое имя!

– Оно исчезло.

– А ты правда писал своей кровью вместо чернил?

– Да.

– Фу. А это та самая ручка?

– Стилос.

– Хм.

Эмма провела рукой по рельефной вязи на обложке и вернула книгу Майклу. Тот, не глядя, сунул Летопись обратно в сумку, закинул ее на плечо и почувствовал тяжесть груза на боку. После этого он перевел дыхание.

– Значит, теперь она твоя? Как Атлас у Кейт?

– Наверное.

– Значит, следующая будет моя. Надеюсь, мне не придется писать в ней кровью. Ты только не обижайся, но это… буэ!

Майкл подумал, стоит ли прямо сейчас сказать ей, что следующая книга будет Книгой смерти, но решил не торопить события.

– Майкл, скажи честно, с тобой точно все в порядке?

Он посмотрел на Эмму, стоящую перед ним с мокрыми лохматыми волосами, и подумал: «Она жива. Это главное, чего бы это ни стоило».

– В полном порядке, – сказал он.

И даже ухитрился выжать из себя нечто похожее на искреннюю улыбку.

– Тогда можно я задам еще один вопрос?

– Конечно.

Майкл увидел знакомый лукавый огонек в глазах Эммы и приготовился к худшему.

– Эта Принцесса-Как-Ее-Там – она теперь твоя девушка?

– Нет, – твердо отрезал Майкл. – Ни в коем случае.

Эмма ухмыльнулась.

– Уверен? Потому что…

– Вот еще! Разумеется, я ему никакая не девушка!

Они обернулись и увидели принцессу, которая стояла за углом и, подбоченившись, надменно взирала на Эмму.

– О ла-ла! Между нами все гораздо серьезнее!

– Ясненько, – кивнула Эмма, ослепительно улыбаясь брату.

– Так, – продолжала Виламена, – у меня для вас два известия. Во-первых, завтрак готов. А во-вторых, над долиной показался черный дым. Кажется, джентльмен по имени Рурк вас разыскал. – Она хлопнула в ладоши. – Надеюсь, вы оба проголодались!

Глава 16

С Новым годом!

Не было времени на разговоры, не было времени даже спросить, как он ее нашел и как сумел выдать себя за Рурка. Если уж на то пошло, то не было времени даже на то, чтобы спросить, почему он пришел ее спасать. Когда истек срок гламуара, превратившего Рэйфа в огромного лысого ирландца, а снизу послышались оглушительные вопли и грохот подметок по ступеням, мальчик схватил Кейт за руку, и они промчались вверх по лестнице, влетели в какие-то двери и очутились на холоде крыши.

Ночной воздух прогнал остатки тумана из головы Кейт, и вот тогда, глядя на нетронутый снег впереди, утопив свою ладонь в крепкой руке Рэйфа, Кейт на мгновение заколебалась.

– Что? – тут же спросил Рэйф. – В чем дело?

Что она могла ему ответить? Что Грозный Магнус, ее смертельный враг, оказывается, не один человек, а несколько? Что новый Грозный Магнус будет призван в эту ночь и что вот этот мальчик, спасающий ее из лап врага, будет следующим?

– Бежим!

Сдавшись, она помчалась следом за Рэйфом.

Когда они подбежали к низкой балюстраде, опоясывавшей крышу особняка Нечисти, Кейт увидела, что крыша соседнего дома расположена на целый этаж ниже. Она хотела перелезть туда, но Рэйф просто обхватил ее за талию и прыгнул. Падение показалось Кейт бесконечным, а потом они рухнули в глубокий снег, но Рэйф мгновенно вскочил, схватил ее за руку и они снова пустились бежать. Снег был высокий и плотный, Кейт с трудом пробиралась через него в своем длинном платье и неудобных ботинках, но Рэйф тащил ее вперед, перескакивая через невысокие стенки, отделявшие дома друг от друга, петляя среди каминных труб и по заснеженным летним садам; они миновали уже половину квартала, когда Кейт случайно обернулась и увидела темные фигуры четырех Нечистей, гнавшихся за ними.

– Они…

– Знаю! – сказал Рэйф. – Не останавливайся!

Кейт уже видела впереди конец квартала, а за ним – широкий прямоугольник проспекта. Мокрый снег облепил ее ноги и подол платья, сзади все громче слышался топот настигавших Нечистей.

– Сюда! – закричал Рэйф.

Кейт посмотрела, куда он показывает, и увидела чуть впереди и слева длинную, темную змею поезда надземной железной дороги. Рельса шли прямо над улицей, под крышами домов. Поезд должен был вот-вот поравняться с ними, и Кейт вдруг поняла, что задумал Рэйф. Но это было совершенно невозможно, они никак не…

– Быстрее! – заорал Рэйф.

Первые занесенные снегом вагоны прогрохотали мимо них.

– Мы не сможем! Он идет слишком быстро! Мы…

– Прыгай!

Они стояли на краю квартала, дальше бежать было некуда, Кейт услышала сипение Нечисти за плечом, вцепилась в руку Рэйфа и прыгнула.

Расстояние оказалось намного больше, чем она думала. Не меньше семи футов от края здания до поезда. На краткую долю секунды они повисли в воздухе, Кейт увидела движущийся под ними состав и даже успела испугаться, что они сейчас приземлятся между вагонами и будут раздавлены колесами. Затем они рухнули точно на середину крыши, но в следующее мгновение Кейт поскользнулась на снегу, ее оторвало от Рэйфа, она больно упала на бедро и проехалась куда-то вперед, после чего, даже не успев опомниться, покатилась вниз с крыши вагона. В самый последний момент она успела ухватиться за какую-то железку и повисла в сорока футах над землей под крышей поезда, грохотавшего через улицу.

Потом над головой у нее раздался еще один тяжелый удар, и Кейт догадалась, что кто-то из Нечистей успел запрыгнуть на состав следом за ними. Она понимала, что нужно что-то сделать – например, подтянуться на крышу, разбить окно и запрыгнуть в вагон, да что угодно, лишь бы не болтаться, как сосиска, – но тут поезд сделал резкий поворот, одна рука у Кейт сама собой разжалась, ее с силой занесло в воздухе, и она, держась всего четырьмя пальцами, полетела над улицей, запруженной людьми, лошадьми и экипажами; потом поезд снова покатил по прямой, и Кейт с размаху ударило о стену вагона. Посмотрев вверх, она увидела, что Рэйф и Нечисть дерутся на крыше вагона, но тут поезд снова повернул, пальцы Кейт, один за другим, стали разжиматься, потом мимо нее пролетело чье-то темное тело, но она даже не успела рассмотреть, кто это был, потому что ее вдруг резко схватили за руку и втащили обратно на крышу.

– Ты цела? – спросил Рэйф. – Поранилась?

Кейт покачала головой. Она была слишком оглушена и тщетно силилась понять, что происходит. Они стояли на крыше состава. Рэйф сидел перед ней на корточках, держа ее руки в своих.

– Скраггз дал мне гламуар, чтобы незаметно прокрасться в дом. Вот почему я был похож на Рурка. Но вот отступление и бегство я не успел спланировать.

Кейт начала бить дрожь.

– Почему… почему ты за мной пришел? – Ее волосы растрепались и летали вокруг лица, ей приходилось кричать, чтобы заглушить грохот поезда. – Зачем ты это делаешь?

Снег вихрем летел за ними. Дома проносились мимо. Мальчик смотрел на нее, свет из пролетающих мимо окон скользил по его лицу. Он снял с себя куртку и накинул ей на плечи.

– Я тебе все расскажу, – пообещал он. – Но сначала давай выберемся в какое-нибудь безопасное место.

Кейт и мальчик проехали на поезде через весь центр и вышли на остановке возле Бауэри. Рэйф не хотел возвращаться в церковь. «Не сейчас», – сказал он. Вдруг Нечисти их все-таки выследили? Кейт не возражала, но к тому времени, когда они сошли с поезда, пальцы у нее так окоченели, что превратились в негнущиеся когти, а лоб и щеки заломило от холода.

По дороге они больше не разговаривали. Было слишком тяжело перекрикивать постоянный грохот колес и металлический скрежет тормозов на каждом повороте и при подходе к станции. Впрочем, Кейт все равно не знала, что сказать. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, она постоянно думала обо всем, что узнала от Грозного Магнуса, и о Рэйфе. Неужели Рэйф был ее врагом? Как много ему известно? И что ей теперь со всем этим делать? Скраггз сказал, что Атлас перенес ее сюда не случайно, но если так, то для чего? Эти мысли сводили Кейт с ума, ей хотелось избавиться от них, но всякий раз при взгляде на Рэйфа она снова и снова вспоминала, как мутные старческие глаза Грозного Магнуса на мгновение стали изумрудно-зелеными, и пляска мыслей возобновлялась.

Когда они спустились по лестнице с платформы, Рэйф сказал:

– Тебе нужно длинное пальто. Это платье не очень по погоде.

Сочельник есть сочельник, почти все вещевые лотки уже закрылись или закрывались, но Рэйф все-таки сумел купить длинное шерстяное пальто, которое укутало Кейт до колен, согрело ее, а также скрыло приметное белое платье.

Очутившись на Бауэри, Кейт испытала странное чувство возвращения к началу. Здесь она оказалась два дня назад и вот теперь вернулась сюда снова, с Рэйфом. Что-то подсказывало ей, что круг замкнулся и события близятся к завершению, но Кейт до сих пор не понимала свою роль в них.

Они медленно шли по улице, и Кейт заметила то, что ускользнуло от ее внимания в первое утро, когда она была здесь с Джейком и Жуки – оказывается, каждое второе здание на Бауэри было баром, театром или дансингом. Громкий смех и музыка выплескивались из-за дверей на улицу, разноцветные вывески в окнах зазывали: «Отпразднуйте конец века!» Мужчины и женщины, обнявшись, раскачивались и пели песни.

Рэйф остановился посреди мостовой и огляделся.

– Через несколько часов никто из них и не вспомнит, что магия когда-то была реальностью. Честно говоря, мне это не нравится. После всего, что они нам сделали…

Кейт поежилась и плотнее запахнула свое пальто. Мальчик взглянул на нее.

– Ты что-нибудь ела после обеда? Верно, проголодалась?

Он хотел отвернуться, но Кейт удержала его за руку.

– Ты пришел за мной, потому что ты меня знаешь? Правда же? Ты узнал меня в первый же день. Но как…

– Не волнуйся, я же сказал, что все тебе расскажу. Обещаю.

Какая-то девочка ходила по улице с подносом горячих кукурузных початков на шпажках, Рэйф купил им по кукурузе, и они стали грызть ее на ходу, петляя в лабиринте улочек среди компаний веселых гуляк. Кукуруза оказалась еще вкуснее картошки, которой мальчики угостили Кейт в первый день, а когда она была съедена, Рэйф купил им на двоих кружку горячего сидра. Они притулились возле тележки продавца сидра и стали по очереди прихлебывать крепкий, пряный напиток, передавая кружку друг другу.

– Ты его видела?

Кейт посмотрела на Рэйфа, но мальчик наклонил лицо над дымящейся кружкой. Она поняла, о ком он говорит, но все равно спросила:

– Кого?

– Того, кому подчиняется вся Нечисть.

Кейт, будто издалека, услышала свой безжизненный голос:

– Да. Я его видела.

– Как его зовут?

– Я… я не знаю. Они называют его… Грозный Магнус.

– Он что-нибудь сказал обо мне?

Кейт показалось, будто шум баров и мюзик-холлов вдруг смолк, и в наступившей тишине слышен был лишь бешеный стук ее сердца.

– Он не называл твоего имени.

По крайней мере, это не была ложь. Но Кейт вновь посетило ощущение, будто события выходят за пределы ее контроля и понимания.

Мальчик кивнул.

– Значит, ты хочешь знать, откуда я тебя знаю?

– Да.

– Тогда идем. Я должен тебе кое-что показать.

Они свернули на соседнюю улицу и нырнули в кроличий садок тесных переулков; вскоре по пути им стали все чаще попадаться гномы, редкие лепреконы, а также люди в длинных плащах, и Кейт догадалась, что они вошли в магический квартал. На какой-то узкой, едва освещенной улице Рэйф свернул в очередной переулок, подошел к ничем не примечательному трехэтажному дому, остановился под пожарным выходом, подпрыгнул и опустил вниз лестницу, стряхнув целую лавину снега, большая часть которого высыпалась ему на голову. Кейт рассмеялась; просто не смогла удержаться.

– Ну да, – с улыбкой отозвался мальчик, – надо было ожидать.

Он по-собачьи отряхнулся, так что снег полетел во все стороны, только его темные волосы на какое-то время оставались припорошены белизной, как у старика. Они залезли на крышу, и Рэйф подвел Кейт к той стороне дома, что выходила на улицу. Не говоря ни слова, он отряхнул снег с парапета, чтобы они могли к нему прислониться. Музыка и смех, доносившиеся из баров и дансингов, теперь звучали тихо, будто издалека. Рэйф указал рукой на улицу.

– Видишь этот дом напротив? Окно на третьем этаже, слева. Смотри, там сейчас зажжется свет.

Кейт стала ждать. На крыше было холодно, она чувствовала, как плечо мальчика прижимается к ее плечу.

– Вот, – тихо сказал Рэйф. Кейт поняла, что все это время он ждал, затаив дыхание. Окно озарилось, и Кейт увидела старую женщину, суетящуюся в маленькой квартирке. – Там мы жили с мамой. Въехали через неделю после того, как перебрались в Нью-Йорк. Я был тогда совсем маленький. Мой отец умер, потому-то мы сюда и переехали. Мама освоила ремесло гадалки, тем и зарабатывала на жизнь.

– Кто такие гадалки? – спросила Кейт. Она глубоко засунула руки в карманы пальто и повернула голову, чтобы взглянуть на Рэйфа. Лицо его оставалось в тени, только глаза блестели отраженным светом уличных огней. Он по-прежнему, не отрываясь, смотрел в окно.

– Те, кто видит события, происходящие не здесь и не сейчас. Мама брала миску с водой, капала туда немного масла и видела все, что хотела увидеть, никакие расстояния не были ей помехой. Люди платили ей за то, чтобы она показала им всякое. Иногда они хотели отыскать какую-нибудь пропажу, кольцо там, часы или еще что. Но чаще всего люди, которые только что перебрались в Нью-Йорк, хотели увидеть тех, кого они оставили, своих матерей, отцов, сестер или братьев. Порой родители приходили взглянуть на своих детей. В маминой миске они могли увидеть, как те растут. Она никому не отказывала. Для нее не было разницы между обычными людьми и магическим народом. За это ее все любили. В нашей квартирке была всего одна комната, моя кровать была отгорожена одеялом, и я часто видел оттуда, как разные мужчины и женщины плакали, обнимая мою маму. Она никогда не брала много денег. Только столько, чтобы мы могли прожить.

– Кто живет там сейчас?

– Никто. Я сам плачу за эту квартиру. Эта старушка живет внизу. Она приходит сюда каждый вечер и зажигает свет.

«А ты приходишь сюда, смотришь и представляешь, что твоя мама все еще жива», – подумала Кейт.

Рэйф снова тихо повторил:

– Все ее любили.

И Кейт поняла, что он говорит о себе.

Они оба молчали. Кейт чувствовала, что мальчик собирается с силами, чтобы рассказать ей обо всем, и его не нужно торопить. Он заговорил неожиданно, без вступлений:

– Однажды ночью к нам пришел мужчина. Он сказал, что хочет увидеть свою жену, я хорошо помню, как он швырнул на стол все свои деньги. Он был пьян и все время выкрикивал имя своей жены. «Покажи мне ее! Покажи! Она прячется от меня! Давай, показывай!» Я сидел за одеялом, отгораживавшим мою кровать от остальной комнаты, и видел, как мама наполняет миску, капает в воду масло, зажигает свечу. Она сказала мужчине, что ей нужно что-нибудь, принадлежащее его жене, – прядь волос, платок или еще что-то. Мужчина со смехом полез в карман и бросил на стол серебряное кольцо. Кольцо было обручальное, точно. Я увидел, как мама взяла его в руки и вдруг замерла, понимаешь, совсем притихла. Она опустила кольцо в миску, я видел, как она тихо шепчет и изо всех сил концентрируется, а мужчина тяжело и громко сопит рядом. Потом он не выдержал и стал спрашивать: «Что ты видишь? Где она? Где она прячется?» Моя мама долго молчала, потом подняла глаза от миски и спросила: «Что ты с ней сделал?» И тогда этот мужчина стал проклинать ее, назвал колдовской мразью, закричал, что это не ее дело и что если она не хочет, чтобы он сделал с ней то же самое, а то и похуже, то она должна немедленно ему сказать, где его жена, но моя мама взяла миску, выплеснула воду на пол и велела ему убираться.

Мальчик замолчал, не сводя глаз с освещенного окна на противоположной стороне улицы.

– Мужчина ударом опрокинул мою маму на пол. Я выбежал, стал кричать на него, ударил, потом услышал, как мама закричала, чтобы я убегал, но тут мужчина ударил меня, я отлетел к стене, ударился головой, и все стало черным. Когда я очнулся, в комнате было тихо, я лежал на полу, мама лежала рядом, она была мертва.

Кейт в ужасе смотрела на мальчика, не в силах поверить в то, что он говорит, в то, что случилось, ее сердце разрывалось от боли. Но Рэйф продолжал говорить, его рассказ еще не был окончен:

– Мою маму похоронили на кладбище для бедняков. Я вернулся с похорон, тут же нашлись люди, которые хотели пристроить меня куда-то. Но я спрятался. Дело в том, что я знал, кто был тот мужчина. Владелец мясной лавки в трех кварталах от нас. Никто его не арестовал, все сошло ему с рук. Ведь они все были нормальные люди – он, копы. На следующую ночь после похорон я пробрался в его лавку, а когда он утром явился туда, я взял мясницкий нож и воткнул ему в грудь. Люди увидели, как я это сделал, они погнались за мной. И вот тогда мисс Бёрк меня спасла.

Он замолчал, и весь город вокруг них будто притих.

– Понимаешь, мама всегда говорила, что у меня есть какое-то предназначение. Она говорила: «Когда ты подрастешь, тебе придется сделать выбор». Она часто это повторяла: «Тебе придется выбирать». Потом ее не стало, а спустя несколько лет после ее смерти мне приснился сон. Я увидел одного человека. Я не понял, что это значит, поэтому пошел к одной колдунье. Она была молодая, но очень сильная. И обладала даром видения. Она сказала мне, что человек, которого я увидел во сне, откроет мне, кто я такой и в чем заключается мое предназначение.

Он посмотрел на Кейт.

– Во сне я увидел тебя. Вот почему я тебя сразу узнал.

Их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. Кейт оцепенела.

– Но колдунья сказала мне, – продолжал мальчик, – что после того как я узнаю правду, ты умрешь. Вот почему тебе нужно уехать отсюда. Пообещай мне. Пообещай, что уедешь завтра же. Поезжай на север или куда хочешь, только подальше от меня. Пообещай!

Он сунул руку в карман и вытащил оттуда что-то; сначала Кейт узнала свой медальон, потом увидела золотую цепочку – настоящую, материнскую – и поняла, что Рэйф разыскал старика, продавшего ей пальто; когда мальчик обвил руками ее шею, чтобы застегнуть замочек цепочки, в груди у нее вдруг стало тесно.

– Ну вот, теперь у тебя есть все. Можешь уезжать.

Они спустились с крыши по пожарной лестнице и побрели по улицам. Кейт решила, что они идут в церковь, но не задавала вопросов. Ее рука снова очутилась в руке Рэйфа, но Кейт не помнила, сама ли взяла его за руку или это сделал он.

Никто из них не говорил ни слова. Снова пошел снег.

Они отошли примерно на три квартала от дома матери Рэйфа, когда из дансинга на улицу вывалилась шумная компания, потом откуда ни возьмись появились музыканты, и вот уже толпа в пятьдесят человек пустилась в пляс вокруг детей.

Рэйф повернулся к Кейт. Она еще никогда не танцевала с мальчиком и даже не знала, как это делается. Но Рэйф, не говоря ни слова, обнял ее одной рукой за талию, второй взял ее свободную руку и, медленно кружа, повел по заснеженной улице. Пальцы Кейт переплелись с его пальцами, она положила голову ему на плечо. Ей казалось, будто она слышит, как его сердце бьется напротив ее груди.

Ах, если бы только она могла воззвать к своей магии и приказать ей остановить время!

«Я могла бы навечно остаться здесь, – думала Кейт, – в этом мгновении».

Наконец песня закончилась. Оркестр заиграл новую мелодию, но Кейт и Рэйф остались стоять на месте, посреди кружащей толпы. Только тогда Кейт почувствовала соль на губах и поняла, что плачет.

Рэйф отстранился от нее.

– Что с тобой? Что случилось?

Она молча смотрела на него. У него были глаза ее врага, но он не был ее врагом. Просто не мог быть.

– Это из-за него, да? Из-за Грозного Магнуса? Расскажи мне. Пожалуйста. Я не знаю, что тебя пугает, но этого не случится, поверь! Мы все сможем изменить.

Кейт кивнула. Да, она должна ему рассказать. Он имел право знать. И возможно, вдруг это возможно…

– Рэйф!

Маленькая фигурка проталкивалась сквозь толпу танцующих. Это был Жуки, его лицо пылало, в глазах стоял ужас.

– Скорее иди! Да скорее же иди! Они жгут нашу церковь!

Глава 17

Заложник

Дым толстым столбом поднимался откуда-то из-за изгиба долины. Стояла мертвая тишина. Даже птицы смолкли. Майкл, Эмма и Габриэль замерли на вершине полуразрушенной башни.

– Откуда мы знаем, что это он? – спросила Эмма. – Может, это просто кто-нибудь забыл погасить костер, а?

Габриэль промолчал, не сводя глаз с долины.

– А вот и я!

Все повернулись к Виламене, стоящей на верхней ступеньке лестницы. Она вся раскраснелась от бега, щеки ее румянились, как два розовых персика…

«Прекрати!» – прикрикнул на себя Майкл.

Эльфийская принцесса держала в руках большую, но неглубокую глиняную миску и небольшой кувшинчик, за плечом у нее висел кожаный мех для воды. Присев на лестничную площадку, она бережно поставила миску перед собой.

– Это гадательный сосуд Ксанбертиса, с его помощью мы увидим, что происходит в нашей долине.

Виламена плеснула в миску немного воды из меха, потом открыла кувшинчик и накапала масляный полумесяц на поверхность воды.

– Идите сюда.

Габриэль и дети присели на корточки над миской. Майкл почувствовал, как Виламена вложила свою ладошку в его руку, и даже хотел было возразить, но почему-то не стал.

Почти сразу же в миске проступило первое изображение. Оно оказалось очень отчетливым, но при этом до странности зыбким. Майкл сравнил бы это с попыткой смотреть телевизор, лежащий на дне бассейна.

Эмма тихонько охнула.

– Ой, Крикуны! Сколько же их!

Им открылось то, что в это время происходило в лесу: двадцать одетых в черное морум кади, вооруженных мечами и арбалетами, бодро маршировали в тени огромных деревьев. Зрелище само по себе было устрашающее, но еще хуже, по мнению Майкла, было то, что Крикуны на этот раз были не одни.

– Это еще что за твари?

Свободной рукой Майкл показал на громоздкие фигуры, шагавшие сбоку от морум кади. Шкура у незнакомцев была толстая, как у рептилий, в руках они несли утыканные шипами палицы. Короткие желтые клыки торчали вверх из их выдвинутых вперед пастей.

– Нечисти, – сказал Габриэль. – Пехотинцы Грозного Магнуса. Я уже встречался с ними раньше.

– Это значит, что он перебил целую кучу этих типов, – похвасталась Эмма.

Майкл оставил ее замечание без ответа и спросил:

– Когда они успели сюда прибыть? Наверное, они всю ночь спускались в долину!

– Покажи нам то место, откуда идет дым, – попросил Габриэль принцессу.

Виламена капнула в миску еще немного масла, картинка на воде растаяла, и на ее месте стала возникать новая. Сначала они увидели только большой светлый ком. Затем изображение стало приобретать резкость, и Эмма с визгом вскочила на ноги.

– Это он! – Она указала рукой на лысого мужчину, голова которого занимала все пространство миски. – Этот тот тип, с которым остался сражаться наш доктор Пим!

– Значит, это все-таки Рурк, – сказал Габриэль, в его голосе слышалась усталая обреченность, как будто он только что утратил последнюю надежду. – Можно увидеть немного больше?

Эльфийская принцесса провела рукой над миской; эффект получился такой, как если бы камера отъехала назад: изображение расширилось, и они увидели, что Рурк стоит на той самой поляне, откуда прошлой ночью была похищена Эмма. За его спиной, там, где эльфы оставили статую Виламены, теперь высилась арка, выстроенная из только что срубленных деревьев. Арка была примерно пятнадцать футов в высоту и десять футов в ширину, языки пламени лизали столбы, вздымая в небо клубящиеся столбы черного дыма.

– Смотрите, – пробормотал Майкл, – вы видите…

Крикуны и Нечисти, по двое и по трое шагали из пылающей арки на поляну. Но странное дело – первым это заметил Майкл, а следом за ним и все остальные – они не проходили под аркой, а просто появлялись под перекладиной, как будто рождались из ниоткуда.

– Рурк создал портал, – глухо сказал Габриэль. – Скорее всего, он пришел в горы с небольшим отрядом, а потом создал этот проход, чтобы привести через него всю армию.

– Значит, у него есть армия, – сказала Эмма. – Подумаешь! А мы просто… – Она посмотрела на Габриэля. – А что мы сделаем?

Габриэль повернулся к Виламене.

– Скажи, пожалуйста, сколько дорог ведут в долину?

– Только одна. Туннель через горы.

Иными словами, понял Майкл, они оказались в западне, отрезанные армией Рурка от единственного пути к спасению.

Габриэль спросил у Виламены, могут ли они рассчитывать на помощь эльфов, но принцесса не смогла ответить на этот вопрос.

– На рассвете я зажгла сигнальный огонь, чтобы объявить им о разрушении проклятия. Они непременно придут, но чтобы добраться сюда, им придется миновать эту толпу.

Эмма снова опустилась на корточки и схватила Майкла за правую руку. Он закрыл глаза и представил, что слева от него сидит не Виламена, а Кейт, что обе его сестры здесь, рядом.

«Мы прорвемся, – подумал Майкл. – Я спасу нас всех! Ведь я должен».

– Если Рурк здесь, – сказал Габриэль, и Майкл, открыв глаза, увидел, что он смотрит на столб черного дыма, поднимающийся над долиной, – значит, доктор Пим тоже недалеко. Будем надеяться, что он или эльфы сумеют вовремя прийти нам на выручку.

– Но ведь мы тоже можем что-то сделать! – сказал Майкл. – То есть… разве нет?

Габриэль посмотрел на него.

– Да. Можете позавтракать, например.

Никакие возражения и заверения в полном отсутствии аппетита не подействовали, так что через минуту Майкл и Эмма уже стояли в маленькой пристройке, служившей кухней, и жадно опустошали миски горячего жаркого.

– Что бы ни ждало нас сегодня, – сказал им Габриэль, – вам потребуются силы.

Не успели дети зачерпнуть по первой ложке (они сделали это стоя прямо у плиты, где Габриэль готовил жаркое), как немедленно поняли, что зверски проголодались. Если не считать колбасу, сыр и хлеб, съеденные накануне, они в последний раз нормально поели в станционном кафе на побережье Антарктиды, что было, казалось, сто лет тому назад! К тому же жаркое получилось просто восхитительное, поскольку в крепостных кладовых Габриэль обнаружил огромный запас свежайших овощей, причем невероятно крупных, благодаря волшебному плодородию долины.

Все время, пока Майкл и Эмма жадно глотали жаркое – Габриэль пошел осматривать крепостные укрепления, чтобы сообразить, как лучше организовать оборону, – Майкл думал о страже. Когда они с Эммой проходили через зал, Берт даже головы не поднял, но его слова продолжали греметь в голове у Майкла: «Ты не Хранитель! Никакой ты не Хранитель!»

Внезапно Эмма резко опустила миску, и из ее горла вырвался раскатистый звук, похожий на басовитое кваканье гигантской доисторической жабы. Дети переглянулись; похоже, Эмма была поражена ничуть не меньше Майкла.

– Ой, прости.

– Да ничего.

– А круто, скажи?

Затем они услышали: «Милый кролик и его сестра! Бегом сюда!» – и, побросав миски, кинулись к выходу.

Выбежав в главный двор крепости, они увидели сорок эльфов, ровными рядами стоящих на коленях перед принцессой. Габриэль стоял рядом с Виламеной. Первым делом Майкл и Эмма отметили, что эльфы – помимо того, что они все как один оказались несказанно хороши собой, – не были одеты как старомодные щеголи, какими дети увидели их прошлой ночью на поляне. Эти эльфы были похожи на настоящих эльфов из сказки. Мягкие кожаные башмаки. Средневековые туники. Кольчуги из тонких серебряных колец. Зеленые и коричневые плащи с капюшонами. Эльфы были опоясаны мечами, вооружены гладкими деревянными луками, а за спиной у каждого висел колчан, грозно щетинящийся стрелами.

Один эльф стоял впереди остальных. У него были темные волосы до плеч, очень бледное лицо и такие синие глаза, каких дети никогда в жизни не видели. Скажем больше: цвет его глаз требовал немедленного пересмотра всех прежних представлений о синеве, и все, что дети до сих пор называли синим, отныне должно было зваться как-то иначе: скажем, почти-синим, не-синим или даже ни-разу-не-синим.

– Мой отец здоров? – спросила Виламена.

– О да, лишь тоскует о вас, – ответил синеглазый эльф.

– Скажи, капитан, в каком состоянии его волосы?

– Не столь роскошны, сколь были до вашего похищения, но я уверен, что с вашим возвращением к ним также вернется естественная упругость и пышность.

– Ах, бедняжка! Будем на это надеяться.

Эльфийская принцесса повернулась к Майклу и Эмме. Майкл вынужден был признать, что ее улыбка воистину ослепительна, и он впервые не счел нужным подавлять свои мысли.

– Я говорила вам, что мои подданные придут. Это капитан Антон, командующий отцовской гвардией. Капитан, велите своим воинам подняться.

Синеглазый эльф отдал приказ, и шеренги солдат поднялись на ноги.

Виламена положила руку на плечо Майкла.

– Это бесстрашный рыцарь, который снял проклятие. Ему я обязана своей жизнью и свободой.

Эльфийский капитан поклонился Майклу.

– Ты вернул солнце на наши небеса. Благодаря тебе мы более не живем во тьме, сэр…

– Кролик, – объявила эльфийская принцесса.

– Вообще-то, – начал Майкл, – меня зовут…

– Трижды ура в честь сэра Кролика! – вскричал капитан.

– Ах, ну что вы, какие пустяки, – пробормотал Майкл.

И вот он стоял такой посреди двора, а все сорок эльфов – и даже Эмма, радостно присоединившаяся к хору, – громко и троекратно славили храброго сэра Кролика!

Затем последовала краткая мизансцена, во время которой воины поднимали руки, испрашивая позволения обратиться, Виламена милостиво разрешала, и эльфы по очереди воспевали отдельные стороны ее красоты.

– Ваши глаза столь светозарны! Они сияют, подобно Андромеде в холодных небесах! По сравнению с ними бриллианты выглядят грубыми кусками угля!

– Ваш подбородок представляет собой идеальную округлость, говорящую как об исключительной твердости воли, так и о милостивой уступчивости. А какая на нем прелестная ямочка!

– Я сложил оду во славу изгиба вашей ступни! «О, благородная стопа…»

Наконец Габриэль прервал эти излияния, спросив, что капитан может сказать о Рурке и его армии монстров.

Лицо эльфа помрачнело, насколько это было возможно для такого лица.

– Немного. Мы прошли вдоль дальнего берега реки, ибо по долине стремительно распространялся мерзкий запах. Этот человек – Рурк, вы сказали? – кто он? Что ему нужно?

– Ему нужны вот эти дети, – ответил Габриэль. – И книга, которую страж прятал в крепости.

Тут вмешалась Виламена, и Майкл впервые услышал в ее голосе совершенно новые, воистину царственные нотки:

– Кролик спас мне жизнь, а теперь у нас появляется возможность отплатить ему тем же, спасая его и его сестру. Полагаю, мы должны быть благодарны судьбе за такой подарок.

Эльфийский капитан поклонился.

– Наши жизни принадлежат вам и сэру Кролику, принцесса.

Габриэль спросил, можно ли ожидать подкрепления.

Капитан покачал головой.

– Даже мы явились сюда не на войну, а лишь для того, чтобы с подобающими почестями доставить принцессу домой. Все остальные наши подданные сейчас готовятся к празднику в честь принцессы Виламены. Даже если мы зажжем сигнальный огонь, вряд ли его кто-то заметит.

– И все-таки зажгите, – попросил Габриэль. – Надежда на подкрепление все же лучше, чем ничего. Как говорится, делай что должно и будь что будет.

Майкл и Эмма получили задание выяснить, каковы запасы воды в крепости. Тщательный осмотр кладовых и всевозможных резервуаров для сбора дождя позволил обнаружить четыре большие бочки с водой, правда, в одной из них, как с сожалением отметил Майкл, было полно грязи.

Когда они с Эммой вернулись на двор, чтобы доложить о результатах, то застали приготовления к осаде в самом разгаре. Один отряд эльфов спешно заделывал поврежденные участки крепостного вала, другие при помощи ножей изготовляли дополнительный запас стрел, охапки которых затем раскладывались на равных интервалах вдоль стен; еще одна команда заваливала главные ворота тяжелыми деревянными балками, даже кузница была уже пробуждена к жизни, и эльфы дружно трудились у наковальни. Разумеется, за работой все они пели, но стоило Майклу услышать слова песни, как она немедленно ему разонравилась.

Грозной битвы пробил час –

Может быть, последний.

Демоны идут на нас

Силою несметной.

Содрогнется пусть земля –

Тра-ля-ля-тра-ля-ля-ля!

За принцессу постоим

Против орд разбойников

И врагу не отдадим

Молодого Кролика!

– Я сама написала слова! – сообщила Виламена, подбегая к детям. – Когда мне не удается придумать ничего подходящего, я просто вставляю тра-ля-ля! Кстати, там есть еще целый куплет о твоем ужасном носе и о том, какая я великодушная, что решила не обращать на него внимания.

– Превосходно, – процедил Майкл.

– Почему они одеты не так, как те эльфы, которых мы видели прошлой ночью? – спросила Эмма. – Ну те, которые были такие старомодные?

– Ах, какая ты смешная! Ты же не думаешь, что мужчины могут всю неделю ходить в одном и том же платье? Мы же не гномы!

– Послушай, – начал Майкл, чаша терпения которого переполнилась.

Но тут раздался тяжелый грохот, земля содрогнулась у всех под ногами. Майкл и Эмма вцепились друг в друга, а Габриэль, наблюдающий за работой у ворот, бросился к ним.

– Это… – выдавил Майкл, – …это Рурк?

– Нет, – отвечал Габриэль, – это что-то другое.

Они все обернулись; густое черное облако вздымалось из кратера вулкана.

– Это плохо, да? – спросила Эмма.

– Думаешь, это из-за того, что мы забрали из магмы Летопись? – спросил Майкл. – Может, она каким-то образом держала вулкан в спячке?

– Даже если это так, теперь ничего уже не поделаешь, – ответил Габриэль. – Идем.

Он подвел их к лестнице, брат с сестрой и Виламена вскарабкались наверх, где синеглазый капитан, стоя на стене с бойницами, смотрел в сторону леса.

– Они сосредотачивают силы в лесу, – сказал он, не оборачиваясь.

Майкл невольно восхитился зоркостью эльфийского зрения. Для него все деревья сливались в одно большое зеленое пятно.

– Теперь уже скоро, – сказал Габриэль.

Песня оборвалась, эльфы, прекратив работу, заняли свои позиции. Вскоре в крепости воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дзинь-дзинь-дзинь, доносящемся из кузницы. Майкл поглядел в обе стороны стены, вдоль которой выстроились эльфы. Они все спокойно смотрели в долину, сжимая в руках луки, полные стрел колчаны топорщились у них за спинами. Внезапно Майклу стало ужасно стыдно за свои многолетние мелочные и свинские нападки на эльфов. Да, возможно, они бывали неумны и почти наверняка уделяли слишком много времени заботам о своих прическах, но при этом Майкл ни секунды не сомневался в том, что все эти эльфы готовы умереть, защищая его и его сестру, и что еще до заката солнца многих из них постигнет эта участь.

– Ну вот, – сказал Антон.

Майкл перевел взгляд на склон и увидел то, что их ждет.

Он попытался сглотнуть, но у него вдруг пересохло в горле.

– Типа, их многовато, а? – сказала Эмма.

– Да, – прокаркал Майкл, – вроде того.

Армия Рурка выплескивалась из леса, как чудовищный черный прилив. Казалось, ей нет конца. Мерзкие существа шли и шли, волна за волной. Сначала Майкл пытался их сосчитать, но их было слишком много, а еще больше выходило из-за деревьев. Вскоре вся равнина, от подножия вулкана до края леса, превратилась в одно темное, волнующееся море.

И Майкл подумал: «Мы погибли».

А вслух сказал:

– Мы… выстоим.

Как раз в тот момент, когда он стал думать, что этому не будет конца, что все новые и новые Крикуны и Нечисти так и будут валом валить из леса, пока первые ряды их армии не перехлестнут через крепостные стены, показались последние силы Рурка.

– Тролли, – сказал эльфийский капитан, выплюнув это слово, будто порцию яда.

Три тяжелых, серошкурых чудовища неуклюже выбрались на равнину и вразвалку затрусили вперед, размахивая дубинками длиной с половину дерева.

– Отлично, – сказала Эмма. – А то, до этого, было еще ничего.

После того как первая шеренга вскарабкалась на камни у подножия вулкана, начались крики. Крепость осаждали сотни морум кади, их вопли сливались в ужасающий хор, звуки эхом отражались от стен каньона и, дойдя до наивысшего предела, возвращались обратно, вплетаясь в новую волну криков, превосходящую все возможности человеческого восприятия. В какой-то момент Майкл услышал, как Эмма лихорадочно шепчет: «Они не настоящие… они ничего мне не сделают… они не настоящие…», и сам забормотал вместе с ней; боль ослабла, и вскоре он снова смог дышать.

Рядом что-то сверкнуло, это Габриэль обнажил свой фальшион и приготовился к бою. Эльфийский капитан обронил одно слово, и все эльфы, выстроившиеся вдоль стен, положили стрелы на тетивы своих луков.

Черное полчище ринулось вверх по склону, теперь враги были так близко, что Майкл видел выщербленные мечи Крикунов и море горящих желтых глаз…

– Вы оба, – приказал Габриэль, – идите…

Но прежде чем он успел прогнать их прочь, черное войско вдруг остановилось в пятидесяти ярдах от стен крепости. Враги закрыли собой весь склон, который теперь пульсировал, будто шкура огромного, ужасного чудовища. Вопли продолжались. Майкл скользнул взглядом по рваным мундирам Крикунов, по их разлагающимся зеленоватым телам, по маленьким, злобным глазкам Нечистей…

Почему они не идут на штурм?

Почему эльфийский капитан не приказывает своему отряду стрелять?

Все, нападающие и защитники, как будто чего-то ждали, но чего?

Ответ пришел в виде одинокой фигуры, возвышающейся над черной долиной. Даже на таком расстоянии Майкл видел, как лысая голова Рурка сверкает на солнце. Вот толпа расступилась, в центре ее возник проход, и Рурк широкой, уверенной поступью зашагал к вулкану. Когда великан приблизился, Майкл разглядел, что он тоже одет по-военному, в какое-то подобие старинной кавалерийской формы: высокие кожаные сапоги, широченные галифе, рубашка цвета хаки с аксельбантами на плече. В одной руке Рурк держал короткий стек.

Дойдя до авангарда своей армии, Рурк остановился и поднял стек.

Визг смолк.

– Приветствую всех, кто внутри!

Ему ответил Габриэль:

– Вам здесь не рады! Убирайтесь! Мы даем вам последний шанс!

Лысый великан рассмеялся.

– Неужели? Что и говорить, вы сама доброта! – Он прикрыл ладонью глаза от солнца. – Неужели это крошка Майкл и малютка Эмма прячутся тут среди негодных эльфов? Вот так сюрприз! Вы даже не представляете, в какую погоню заставили нас пуститься! Что за фантазия была так спешно убегать из Малпесы? Ведь я так хотел свести с вами знакомство!

Он говорил с каким-то певучим, ритмичным акцентом, которого Майкл никогда раньше не слышал.

– Но теперь я наконец могу познакомить вас с моим другом!

Рурк обернулся, и Майкл увидел, как через равнину бредет еще кто-то. В движениях этого человека не было энергичной живости Рурка, он шагал медленно, но твердо. Насколько Майкл мог разглядеть, это был мужчина среднего роста, который шел, опустив голову, словно боялся споткнуться. Проходя мимо больших валунов, высящихся у подножия вулкана, мужчина поднял взгляд, солнце вспыхнуло на стеклах его очков, и Майклу показалось, будто чья-то рука влезла ему в грудь и сжала сердце.

Он охнул и ухватился за стену, чтобы не упасть.

– Майкл? – спросила Эмма. – Что там? Кто там?

– Это… это…

Но слово застряло у него в горле.

Мужчина уже поравнялся с Рурком. На нем были линялые джинсы и старая рубашка, застегнутая на все пуговицы… Короткая бородка и рыжевато-каштановые волосы срочно нуждались в ножницах. Он был очень худ, одежда мешком болталась на его теле. И еще он выглядел страшно усталым.

Майкл почувствовал, как застыла Эмма, и понял, что она тоже узнала.

И все-таки он должен был сказать это вслух, хотя бы раз:

– Это… папа.

Рурк опустил свою гигантскую ручищу на плечо их отца.

– Думаю, вы уже узнали моего друга. Я хочу лишь обратить ваше внимание на то, что мы не причинили ему ни малейшего вреда. Как видите, он у нас здоров и весел, как огурчик! Верно, Ричард? Ну же, иди, скажи это своим деткам!

Отец Майкла и Эммы замешкался, словно не хотел принимать участия в происходящем.

– Ну же, приятель, – в голосе Рурка послышалась угроза. – Не стоит держать нас всех в напряжении! Я уверен, что Майкл и Эмма с ума сходят от тревоги!

Отец с усилием поднял голову. Майкл увидел, как он обвел глазами стены, потом остановил взгляд на сыне и дочери. Увидев их, он будто слегка сгорбился, став меньше ростом.

– Со мной обращаются хорошо! С нами обоими! Ваша мать и я здоровы и невредимы! Мне… мне очень жаль!

Голос у отца был сухой и надтреснутый, но Майкл почувствовал, как он, подобно старому ключу, вошедшему в давно забытый замок, открывает что-то в самой глубине его сердца.

– Жаль? – воскликнул Рурк. – Да о чем же тут жалеть, старина? Ты принес долгожданные новости! Эй, детишки, не думайте, будто мы не рады принимать в гостях ваших мамочку и папочку! Да мы с ними просто сроднились! Живем одной семьей. И конечно, как во всякой семье, порой так и хочется проломить им головы! – Он расхохотался и с силой хлопнул отца по спине. – Ладно, перейдем к делу. Не стоит всех задерживать, ребята. Вы же не хотите, чтобы ваши друзья эльфы опоздали к парикмахеру? Я хочу предложить вам сделку и полагаю, вы найдете ее исключительно справедливой: крошка Майкл и малютка Эмма немедленно отправляются ко мне вместе с Летописью или я убиваю доброго старину Ричарда прямо здесь, где он стоит. Вопросы есть? Вопросов нет. Грандиозно. У вас две минуты на размышления.

«Ну вот, – подумал Майкл. – Вот все и кончилось».

Все эти годы он много-много раз представлял себе, как встретится с отцом – то есть с обоими родителями. И всегда он представлял себе эту встречу одинаково. После всех положенных объятий, слез и поцелуев, с которыми Майкл и его отец великодушно смирятся, его сестры с матерью отправятся куда-нибудь по своим женским делам (Майкл в точности не знал, что это за дела такие, но представлял себе нечто вроде утроенной порции объятий, слез и поцелуев), а он протянет отцу «Гномий Изборник» и скажет, что сберег его для него, а папа скажет: «О нет, он твой!», а Майкл тогда ответит: «Мне он не нужен. Я знаю его наизусть», после чего отец соответствующим звуком выразит свое восхищение и они сядут рядышком и будут весь вечер говорить о гномах (вся сцена неизменно происходила вечером). Однажды Майкл поделился своей мечтой с Эммой, но она сказала ему, что никогда в жизни не слышала такого бреда и что в жизни гномы оказались совсем не так прекрасны, как он о них думал. Но Эмма просто не понимала, что гномы тут совершенно ни при чем! Главное – это чтобы отец увидел, что за человек Майкл, и полюбил его. Чтобы он был счастлив провести целый вечер в компании Майкла. Вот что было главное! Вот чего хотел Майкл. Все остальное – пустяки. А говорить можно хоть о гномах, хоть о землетрясениях, хоть о стрекозах или даже вовсе молчать!

Но ничего этого не случится. По крайней мере, теперь.

– Эй, кто-нибудь, застрелите этого лысого! – закричала Эмма Габриэлю и эльфийскому капитану. – Он же стоит прямо перед вами! Чего вы ждете?

– Они не могут, – сказал ей Майкл. – Крикуны убьют папу.

– Но…

– Твой брат прав. Твой отец никак не успеет добежать до крепости. – Габриэль присел на корточки, так что его лицо оказалось на уровне глаз детей. – Я могу сказать вам только одно: если бы это касалось меня, я бы ни за что не позволил вам уйти к врагам. Но решение за вами, и решение страшное. Что бы вы ни выбрали, я не буду стоять у вас на пути.

Майкл посмотрел на сестру.

– Что думаешь?

Эмма, прикусив нижнюю губу, лихорадочно переводила взгляд с Майкла на Габриэля и снова на Майкла.

– Я не… я не знаю. Что ты думаешь, то и я думаю.

Значит, решать ему. Как это сделала бы Кейт, будь она здесь. Неудивительно, что Майкл тут же вспомнил прекрасные слова короля Киллика: «Великая личность живет не сердцем, а головой». Майкл всецело в это верил, он знал, что его отец тоже в это верит, и еще он знал, что Грозный Магнус ни в коем случае не должен получить Летопись. Если это случится, все пропало.

С точки зрения логики план был предельно ясен.

Была только одна проблема: Майкл не мог обречь своего отца на смерть.

«Я предложу им себя и Летопись, – решил он. – Только не Эмму».

– Время вышло! – закричал Рурк.

Майкл почувствовал, как рука Габриэля легла ему на плечо, и поднял глаза. Он мысленно попросил прощения, и Габриэль кивнул.

А потом Габриэль сказал:

– Сделай для меня одну вещь. Попроси разрешения поговорить с отцом. Чем больше времени мы сможем выиграть, тем лучше. Волшебник еще может появиться.

– Ага, – горячо выпалила Эмма, – гениальная мысль! Иди к ним и говори, говори, сколько сможешь! Будь настоящим занудой! Кто-кто, а ты точно сможешь.

Майкл уже принял решение и теперь хотел только того, чтобы все скорее закончилось. Но он ответил, что сделает все, как они просят, твердо зная, что если из этого ничего не выйдет, он готов. Майкл посмотрел на склон. Очки его отца двумя ослепительными дисками сияли на солнце.

– Я… сначала я хочу с ним поговорить!

Рурк пожал плечами.

– Валяй! Имеешь право как следует осмотреть товар перед покупкой!

Эмма крепко обняла брата.

– Только поговори с папой. Больше ничего не делай. Обещаешь?

Майкл пообещал, не глядя ей в глаза. Потом отвернулся, почувствовал, как нежная рука Виламены коснулась его руки, следом за синеглазым эльфийским капитаном спустился по приставной лестнице и дошел до ворот крепости.

Здесь капитан Антон задержал его и негромко сказал:

– Дай только знак, и лысый гигант даже глазом моргнуть не успеет, как мои лучники пошлют в него двадцать стрел. Если твой отец знает, как можно сбежать, то вы оба, возможно, сумеете уйти оттуда живыми. А мы прикроем вас всем, чем сможем.

– А какой должен быть знак?

– Сможешь почесать затылок?

– Смогу! Но… что, если мне вдруг просто захочется почесать затылок?

Эльф серьезно посмотрел на него.

– Потерпи.

– Ах да, конечно.

Капитан подал сигнал, тяжелые засовы были выдвинуты, дополнительные балки убраны, и крепостные ворота распахнулись. Эльфийский капитан хлопнул Майкла по руке.

– Удачи, сэр Кролик.

Майкл шагнул за ворота и через секунду очутился за стенами крепости, один на один перед огромным войском чудовищ. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беззащитным. Не сводя глаз с лица отца, он пошел вперед, правой рукой прижимая к боку свою сумку, чувствуя сквозь ткань толщину Летописи и знакомые очертания «Гномьего Изборника». Над всей долиной стояла тишина, слышен был только хруст шагов Майкла по щебню.

Он остановился в десяти ярдах от Рурка и своего отца. Склон был относительно пологим, поэтому Майклу пришлось смотреть на отца снизу вверх. Отец выглядел гораздо старше, чем на памятной фотографии с Хьюго Элджерноном, гораздо старше и изможденнее. И с бородой видеть его было непривычно. Майкл даже подумал, что его отец не очень похож на человека, который носит бороду, а гораздо больше похож на того, у кого нет времени или желания бриться. Вблизи он выглядел еще более худым.

Отец грустно улыбнулся.

– Мне так жаль, Майкл.

– Это не твоя вина.

– Ты в порядке? Не ранен?

Майкл покачал головой.

– Я здоров.

– А Эмма?

– Она тоже. Она там.

– А Кейт не с вами?

– Нет. Это… долгая история.

Рурк хохотнул.

– Истинная правда, приятель. Но ты очень скоро вновь увидишь свою очаровательную сестру. О да, не сомневайся.

Майкл почувствовал, что великан что-то знает о Кейт и нарочно его дразнит. Но Майкл не стал заглатывать наживку. Он вспомнил о совете эльфийского капитана и подумал, смогут ли они с отцом как-нибудь пробраться в крепость.

– Хочу напомнить, – сказал Рурк, как будто прочитав его мысли, – если эти хитрющие эльфы только попытаются отколоть какой-нибудь фокус, то дюжина моих морум кади с арбалетами пристрелят твоего отца быстрее, чем он успеет сделать шаг.

«Ладно, – подумал Майкл, – с этим, значит, покончено».

– Где мама?

– Мне нельзя говорить. Но с ней все хорошо. Она передает тебе привет. И говорит, что какое бы решение ты ни принял, мы поймем. Я счастлив тебя видеть. Даже так, как сейчас.

Майкл кивнул и тихо ответил:

– Я тоже.

Они оба немного помолчали.

– Я устал, – сказал Майкл и услышал, как дрожит его голос. – Я старался изо всех сил!

– Я знаю, – сказал его отец. – Все нормально.

– И Кейт нет рядом! – Слова вырвались сами собой, как только обрушились стены, которые Майкл возвел в своем сердце. – Мне пришлось стать главным! Пришлось самому принимать все решения! Я старался делать то, что на моем месте сделал бы ты! По заветам короля Киллика! – Он замолчал, совершенно опустошенный, ему не хотелось плакать перед Рурком. Собравшись с силами, Майкл снова поднял глаза. На лице его отца была написана растерянность. – Ну, ты же помнишь, что король Киллик говорил о великой личности…

Он замолчал, ожидая, что отец продолжит цитату. Но вместо этого увидел, как тот украдкой покосился на Рурка.

– Прости, Майкл. В последние десять лет столько всего случилось, вряд ли я помню…

– Нет, ты помнишь! – Внезапно для него стало жизненно важным убедиться, что отец помнит слова короля. – Доктор Элджернон сказал, что это была твоя любимая цитата! Король Киллик сказал: «Великая личность живет не сердцем, а головой!» Неужели ты не помнишь? Ты должен помнить!

– Ах да, конечно, – с улыбкой ответил его отец. – Я всегда любил эту цитату. И она очень справедлива.

И тут, до конца не понимая, что делает, Майкл вдруг выпалил:

– Киллик был древним королем… эльфов!

Улыбка на лице его отца не утратила своей безмятежности.

– Да, теперь я припоминаю. Эльфы всегда славились своей мудростью. Спасибо, что напомнил мне об этом.

– Ладно, – вклинился в разговор Рурк. – Сцена воссоединения семьи доставила мне искреннюю радость, но хорошего понемножку. Мы пришли сюда не для того, чтобы целый день языки чесать. Ты и твоя сестра немедленно выходите к нам, и я даю тебе торжественное обещание, что ни вам, ни вашим родителям не будет причинено никакого вреда. Откажешься, и я предам мечу и Ричарда, и всех эльфов в крепости, а вас все равно заберу с собой. Есть вопросы?

Голова у Майкла шла кругом. Его отец не помнил цитату. А потом сделал вид, будто вспомнил! При этом он согласился с тем, что король Киллик был эльфом! Возможно ли, что он просто забыл?

– Мальчик, ты серьезно испытываешь мое терпение.

– Хорошо. Но я… мне нужно объясниться с сестрой. Я сам приведу ее к вам.

Ему нужно было уйти, ему во что бы то ни стало нужно было выиграть время и место, чтобы хорошенько все обдумать. Майкл начал поворачиваться.

– Стой.

Рурк приставил нож к горлу его отца.

– Хочешь лично привести мне малютку Эмму, нет вопросов. Но оставь Летопись.

Майкл почувствовал напряжение, охватившее крепость, и алчность, пробежавшую по рядам Крикунов и Нечистей. Казалось, все их жизни сосредоточились на кончике лезвия Рурка. Майкл сунул руку в сумку и нащупал хорошо знакомый твердый кожаный переплет.

– Только пусть ее подержит мой отец. До тех пор, пока мы с Эммой не придем.

Рурк улыбнулся.

– Ну конечно!

Майкл сделал шаг вперед и вручил отцу книгу.

– Только это… она заколдована. Не открывай ее.

Он увидел, как его отец провел ладонью по переплету.

– Я думал, она красная.

– Стражи Ордена прятали ее в кратере, вот кожа и закоптилась. Я сейчас вернусь.

Майкл стал подниматься по склону в крепость. Ему стоило огромных усилий заставлять себя не торопиться. Сердце молотом бухало у него в груди, нервы были оголены и натянуты до предела. Он спотыкался на камнях. На полпути Майкл не выдержал и обернулся. Рурк следил за ним, и когда глаза их встретились – возможно, лысый гигант что-то заметил, а может быть, заподозрил еще раньше, – он выхватил из рук Ричарда книгу, которую дал ему Майкл. Но Майкл не стал дожидаться, когда Рурк откроет ее и заглянет внутрь, и со всех ног пустился бежать.

– Остановите его! – взревел Рурк. – Остановите мальчишку!

Вопли Крикунов взорвали воздух. Когда до ворот оставалось всего двадцать ярдов, Майкл споткнулся и упал на камни. Он тут же вскочил, но время было уже упущено. Он слышал, что Крикуны настигают его. Но вот из крепости выбежал синеглазый капитан с натянутым луком, его рука превратилась в вихрь, выпустивший град стрел, которые просвистели над головой и плечами Майкла, и с ритмичным цык-цык-цык впились в свои цели. Затем эльф схватил Майкла за руку, крикнул: «Бежим!» и поволок его куда-то. В следующее мгновение они очутились за воротами, тяжелые двери с грохотом захлопнулись, и Майкл, задыхаясь, рухнул на колени.

– Майкл? Что случилось? Ты цел? – Это была Эмма, она вцепилась в его руку. – Ты отдал ему книгу! А как же папа? Он же остался там!

Майкл с трудом встал.

– Это не… это не… не папа…

– Как это?

– Он забыл изречение, то, которое любил… и он думал, что король Киллик был эльфом… а потом я отдал ему «Гномий Изборник», а он подумал, что это Летопись. Это не он!

Майкл видел, что Эмма ничего не поняла, но времени на объяснения уже не было. За стенами Рурк громовым голосом звал Майкла. Не теряя времени, Майкл полез на стену с бойницами, эльфийский капитан и Эмма последовали за ним.

– Ах, мой Кролик… – бросилась к нему Виламена.

– Не сейчас, – сказал Майкл.

Он подбежал к стене. Габриэль был уже там, смотрел на склон. Там, внизу, Рурк по-прежнему держал нож у горла того, кого Майкл больше не считал своим отцом. «Гномий Изборник» валялся на земле.

– Эй, парень! Я даю тебе последний шанс!

Майкл обернулся к Эмме.

– Слушай, я знаю, что ты мне не доверяешь…

– Что? Ты чего несешь?

– То есть не доверяешь так, как раньше! И я тебя понимаю! Но сейчас ты должна мне поверить! Это не наш папа!

Эмма уставилась на него, и в этот миг Майкл без всякой Летописи увидел, что рана, оставленная его предательством, все еще свежа в ее душе. Видеть это было ужасно, но еще ужаснее знать, что поделом ему. Но Майкл не отвел глаз. Он понимал, чего просит от Эммы.

– Ты уверен? – спросила она. – На сто процентов уверен?

Был ли он уверен? И возможна ли вообще такая уверенность? Даже при всех доказательствах – забыл изречение, принял Киллика за эльфа, не узнал «Гномий Изборник» – при всем этом все равно оставалось место для сомнения. И никакой стопроцентной уверенности тут не могло быть.

Но при этом Майкл знал, нутром и сердцем, что этот человек не его отец.

– Да. Я уверен.

– Ладно, – ответила Эмма. – Я тебе верю.

Майкл повернулся к эльфийскому капитану.

– Застрелите его.

– Лысого? С превеликим удовольствием. – Синеглазый эльф взял стрелу и оттянул тетиву.

– Нет, – сказал Майкл. – Того, кто выдает себя за нашего отца.

Эмма, капитан, Габриэль и Виламена во все глаза уставились на него.

– Ты уверен? – спросил Габриэль.

– Да. – Майкл взял Эмму за руку и почувствовал, как она дрожит. – Это не наш отец.

Эмма нервно перевела взгляд с Майкла на Габриэля. Она боялась, но все-таки оставалась на стороне брата. И кивнула.

– Мальчик…

Раздалось негромкое теньк, оперенный хвост стрелы задрожал в груди человека, стоящего рядом с Рурком. На горном склоне воцарилась тишина.

– Майкл… – Эмма судорожно впилась в руку брата.

– Подожди.

Мужчина упал на колени и повалился лицом на черные камни.

Майкл не шелохнулся. Он не моргал, не дышал…

И тут Рурк рассмеялся, грубый громовой хохот эхом прокатился по каньону. Носком сапога он перевернул упавшего на спину. Отец исчез. На его месте лежал невысокий русый мужчина со стрелой в груди.

– Он под гламуаром! – воскликнула Виламена. – Кролик, ты гений!

Она обняла Майкла и поцеловала в щеку.

– Мой папа никогда ни с чем не спутает «Гномий Изборник»! – сказал Майкл, стараясь не показывать своего облегчения. – Король Киллик – эльф, ну надо же! Глупости какие. – Он посмотрел на Эмму и сжал ее руку. – Спасибо, что поверила мне.

Вместо ответа Эмма крепко обняла его.

– Ну что ж, приятель! – прокричал Рурк. – Значит, сделаем все по старинке. – Он обернулся к своим полчищам. – Приведите мне детей! Всех остальных перебейте!

И началась битва.

Глава 18

Последняя воля Генриетты Бёрк

– О чем ты говоришь? Кто поджег церковь? Нечисти?

Кейт, Рэйф и Жуки стояли посреди улицы, шумная веселая толпа кружила и танцевала вокруг них. Рэйф схватил Жуки за куртку.

– Никакие не Нечисти! – закричал Жуки, глаза у него были совершенно обезумевшие. – Люди! Толпы со всего города! Они преследуют всех, в ком есть магия!

– Но ведь церковь замаскирована, – сказала Кейт. – Она же невидима!

Мальчик покачал головой.

– Уже нет.

– Что случилось со Скраггзом? – глухо спросил Рэйф.

– Так ведь он был с тобой! – выпалил Жуки. – Вы же вместе пошли в особняк Нечисти!

– Но Скраггз не входил внутрь! Он дал мне гламуар, а сам остался на улице.

– Ну да, а когда он возвращался в церковь, то столкнулся с толпой, которая гналась за двумя колдуньями. Скраггз остановил их, но кто-то из толпы бросил в него кирпичом или камнем, короче, чем-то бросил, и шарах ему прямо по голове. Он умер, Скраггз.

– Скраггз умер? – ошеломленно переспросила Кейт.

– Ага. Те две колдуньи принесли его в церковь, они и рассказали нам, как было дело. Я был там, когда его принесли. А он, Скраггз, еще сказал: «Хочу пить». А потом упал, да и умер, совсем. И прям через секунду – бдыщ! – церковь стала видна, смотри – не хочу! А люди на улице давай орать и пальцами показывать. И получаса не прошло, как толпа подвалила. С факелами и пистолетами…

– А они знали, – перебил его Рэйф, – они знали, что там, внутри, дети?

– Еще бы не знали, – ответил Жуки. – Мисс Би же им сказала! А им что? Они давай церковь поджигать!

Рэйф бросился в толпу и пустился бегом по темнеющей улице. Жуки помчался следом, поэтому Кейт ничего не оставалось, как последовать за ними. Длинные полы пальто хлестали ее по ногам, ботинки, в которые обули ее лепреконы, скользили по льду и снегу. Очень быстро выяснилось, что Жуки сказал правду: почти на каждой улице им встречались группы мужчин – иногда небольшие, по двое-трое, порой огромные, в несколько десятков – с факелами в руках, которые шли по городу и поджигали на своем пути все, имеющее отношение к магии. Кейт даже удивилась, как это они с Рэйфом умудрились не заметить всего этого, но потом поняла, что, наверное, они слышали, но издалека приняли вопли и свет факелов за праздничные гуляния и фейерверки. Теперь Кейт казалось, будто весь город охвачен безумием, и она спрашивала себя, не связано ли это с предстоящими переменами: возможно, люди поняли, что магический мир вот-вот исчезнет навсегда, а значит, у них осталась последняя возможность выплеснуть свою ярость.

– Сколько сейчас времени? – крикнула она Жуки на бегу.

– Уже двенадцатый час! Осталось меньше часа до Разделения!

– А где все остальные? Джейк, Абигейль?

– Не знаю. Когда церковь окружили, мисс Би велела мне найти Рэйфа. Она так и знала, что он приведет тебя в то место! Что вы там делали?

Кейт не ответила. Теперь им уже были видны отсветы пламени в ночном небе и слышны крики, но когда они обогнули последний угол, Кейт замерла, остолбенев от того, что увидела. Церковь была полностью объята пламенем, жар растопил снег на несколько ярдов вокруг нее. Толпа запрудила улицу, многие люди размахивали факелами и весело орали, любуясь пожаром. Рэйфа нигде не было видно.

– Сюда!

Жуки бросился в переулок, ведущий от главной улицы к церкви. Кейт поспешила за ним, и там, между двумя домами, они увидели Абигейль и других младших детей. Их лица были перепачканы сажей, в округлившихся глазах стоял страх. Абигейль бросилась в объятия Кейт.

– Ты цела? – спросила Кейт, крепко прижимая к себе девочку. – Ты цела?

Абигейль кивнула и вытерла слезы, размазывая по щекам копоть.

– Мисс Би вытолкала нас через задний выход. Все горело, но она вернулась внутрь, сказала, что там еще остались дети и она должна их вывести. Но она до сих пор не вышла!

– Где Джейк? – закричал Жуки. – Ты видела, он вышел?

Девочка беспомощно покачала головой.

– С ним все будет в порядке, – сказала Кейт. – Он выберется.

Они еще не закончили говорить, когда целая толпа ребятишек хлынула из церкви в переулок. Все они были перепачканы сажей, все до смерти напуганы. Они сказали, что люди заперли их в церкви, но Рэйф сорвал дверь с петель и выпустил всех наружу. Кейт видела, что Жуки в отчаянии оглядывает толпу, казалось, он сейчас разрыдается.

– Где Джейк? Кто-нибудь видел Джейка? Кто-нибудь видел, он выбрался?

Но дети лишь молча мотали головами.

– Я видела его в церкви, – сказала какая-то девочка. – Я думала, он идет с нами. А теперь я не знаю, где он.

Не говоря ни слова, Жуки помчался в церковь.

Кейт посмотрела на Абигейль.

– Вам есть куда уйти?

Девочка кивнула.

– В театр Бауэри! Это на границе с магическим кварталом. Тамошний директор большой друг мисс Би.

– Отведи всех туда, – сказала Кейт. – Ты теперь главная. Ты должна обо всех позаботиться.

Увидев, как Абигейль стиснула зубы и расправила плечи, Кейт невольно вспомнила об Эмме. Девочка повернулась к дрожащим детям.

– Так! Всем разбиться на пары и взяться за руки! Мы пойдем в город.

Дети засуетились, ища пары.

– А ты? – спросила Абигейль.

– Я пойду за Жуки.

С этими словами Кейт повернулась и бросилась туда, где полыхал пожар.

Церковь стояла на углу Первой авеню и узкой поперечной улочки, толпа запрудила всю мостовую. Там были мужчины и мальчишки, все вооруженные факелами, ножами и дубинками. Они все орали, хохотали и веселились, подзадоривая друг друга, они швыряли камнями и бутылками в уцелевшие церковные окна, отсветы пожара превращали их лица в красные маски кривляющихся демонов. Кейт на секунду задержалась, глядя на них.

«Как они могут это делать? – думала она. – Откуда берется такая ненависть? Ведь там, в церкви, живут дети, которые никому не сделали ничего плохого!»

Кейт почувствовала, как в ней закипает ярость, ей захотелось наброситься на этот сброд с кулаками, избить их, покалечить; а в голове промелькнуло: «Так вот, значит, что все время носит в себе Рэйф?»

Заставив себя собраться, она обогнула толпу, чтобы перебежать улицу за церковью. Невысокая стена отделяла церковь от жилых домов квартала, и Кейт бросилась бежать вдоль нее. Неистовый жар огня опалял ее лицо. Жуки, словно обезумев, снова и снова бросался на запертую дверь. Кейт оттащила его.

– Прекрати! Это слишком опасно!

– Он там! – захлебываясь слезами, прокричал Жуки, вырываясь из ее рук. – Джейк там! Пусти, сказал! Пусти…

Внезапно дверь распахнулась. Наружу повалил черный дым, следом появились люди – десять ребятишек, двенадцать, семнадцать, восемнадцать – кашляющие, задыхающиеся, согнувшиеся пополам, с черными от дыма лицами.

Кейт повела их прочь от здания, по пути осматривая каждого. Джейка среди вышедших не было, и Кейт, стремительно обернувшись, увидела, как Жуки, прикрывая глаза рукой, бежит к двери. Она едва успела перехватить его.

– Отпусти, говорю! Пусти!

И тут из дыма вышла еще одна фигура. Это был Рэйф, держащий на руках ребенка.

Жуки обмяк в руках Кейт.

– Это… – залепетал он. – Он? Он же…?

Ибо Рэйф нес на руках Джейка, и лицо у мальчика было все черное, а глаза закрыты. Кейт почувствовала, как ее сердце сжалось, словно кулак. «Нет! – взмолилась она, – нет, пожалуйста, нет!»

Но тут мальчик мучительно закашлялся, потом моргнул, открыл красные слезящиеся глаза. И увидел Кейт и Жуки.

– Привет.

– П-привет, – выдавил Жуки, плача и улыбаясь одновременно.

Кейт протянула руку и дотронулась до волос мальчика.

– Что ты там делал? Думал, как открыть магазин?

Джейк улыбнулся и ответил слабым голосом:

– Ага. Магазин Как-поджечь-церковь.

Рэйф поставил мальчика на ноги, Жуки крепко обхватил его за плечи.

– Так, дети все снаружи. – Лицо Рэйфа было черным, как у трубочиста, голос осип. – Где те, что вышли до этого?

– Абигейль повела их в центр, – ответила Кейт. – В театр Бауэри. Она сказала, что тамошний директор большой друг мисс Би.

Рэйф посмотрел на Жуки.

– Все слышал? Сможешь отвести остальных туда же?

– А то! – с прежней самоуверенностью ответил Жуки. – Эй, всем слушать сюда! За мной, Дикари!

И, не убирая руки с плеча Джейка, он повел свой отряд прочь.

Кейт и Рэйф ненадолго остались одни, но тут внутри церкви раздался чудовищный грохот, а затем громкий металлический гул пробился сквозь рев пламени.

– Колокол, – сказал Рэйф. – Свалился с башни.

Он направился к церкви, но Кейт схватила его за руку.

– Ты куда? Зачем? Все дети спасены!

– Там мисс Би.

Не оборачиваясь, Рэйф вырвал у нее свою руку и скрылся в дыму.

Кейт не раздумывала ни секунды, она просто бросилась за ним. Впрочем, даже если бы она подумала чуть дольше – например, о своей ответственности перед Майклом и Эммой, перед родителями, а также о том, что Рэйф, несмотря ни на что, все равно может оказаться их смертельным врагом, – она бы все равно поступила точно так же. Да и о чем тут было думать? Подобно доктору Пиму, Габриэлю и королю Робби, Рэйф рисковал собой, чтобы спасти и защитить ее, а значит, и ее семью. А теперь помощь требовалась ему.

Кейт низко нагнула голову и закрыла рукой лицо. Жар обжигал кожу, дым разъедал глаза, но вскоре Кейт очутилась в главном зале, где потолки были столь высоки, что дым черной тучей колыхался где-то вверху. Она стащила с себя пальто и бросила его на пол. Каждый глоток воздуха обдирал горло и легкие, и Кейт невольно подумала о том, как долго еще выдержат стены церкви.

Тут ее схватили за руку и резко дернули.

– Ты что делаешь? – рявкнул Рэйф.

– Я не брошу тебя здесь одного!

Рэйф, казалось, пришел в бешенство, но тут часть потолка обрушилась на дверь, через которую только что вошла Кейт. Путь к отступлению был отрезан.

– Нет времени спорить! – закричала она. – Нужно поскорее найти мисс Би и бежать!

Он крепко схватил ее за руку.

– Только не выпускай мою руку, слышишь? Что бы ни случилось, держись за меня!

Рэйф быстро пошел через церковь, таща Кейт за собой. У входа на колокольню валялись два огромных, расколотых колокола. Мальчик и девочка стали пробираться через груды обломков, но тут Кейт подвернула ногу и нечаянно выпустила руку Рэйфа. В тот же миг дым опалил ее легкие, жар стал нестерпимым. Кейт завизжала, но Рэйф схватил ее за руку, и она вновь оказалась в коконе прохладного воздуха, сотканном вокруг этого загадочного мальчика.

– Я смогу тебя защитить! – прокричал Рэйф. – Только не выпускай мою руку! Идем.

Кейт с готовностью закивала, и они начали подниматься по ветхой винтовой лестнице.

Упавший колокол разбил в щепки целые секции ступеней, огонь жадно пожирал оставшиеся. Но Кейт и Рэйф продолжали подниматься, переступая через неверные планки и, держась за руки, перепрыгивая через зияющие проемы. Всю дорогу Кейт неотступно думала о том, что им предстоит спускаться обратно по той же самой лестнице, которая исчезала прямо на глазах, а также о том, что на башне остались еще два колокола. Сколько они еще продержатся?

Затем они с Рэйфом пролезли в люк и очутились на открытой площадке.

Кейт ожидала, что они найдут Генриетту Бёрк мертвой или придавленной рухнувшей балкой. Как оказалось, она ошиблась. Мисс Би стояла на краю площадки и смотрела на лежащую внизу улицу, ее прямая фигура четко вырисовывалась на фоне пламени. Холодный ночной воздух, обдувавший колокольню, позволял дышать полной грудью, поэтому Рэйф выпустил руку Кейт и подбежал к женщине. Кейт увидела, как Генриетта Бёрк обернулась к мальчику, потом услышала его срывающийся, умоляющий голос. Генриетта Бёрк покачала головой и сказала что-то, чего Кейт не расслышала.

Что она делает? Они теряют драгоценное время!

Колокола гулко клацали друг о друга над головой Кейт, их раскачивал жар огня, волнами поднимавшийся снизу.

Рэйф вернулся к Кейт, смахивая слезы и стараясь не смотреть на нее.

– Она хочет поговорить с тобой.

– Что?

– Она хочет поговорить с тобой. Иди! Башня вот-вот рухнет!

Не понимая, что происходит, Кейт прошла через площадку к парапету. Ей казалось, что башня дрожит у нее под ногами. Генриетта Бёрк покрепче запахнулась в шаль, не сводя глаз с беснующейся внизу толпы. Факелы колыхались в темноте, точно светлячки.

– Рэйф сказал мне, что все дети выбрались наружу.

– Да.

– Ты отослала их в театр Бауэри? Это хорошо. Мой друг знает, что делать. Я давно все продумала и подготовила на этот случай. На севере штата есть хорошее место. Там дети будут учиться. Вырастут в безопасности… Подумать только, ведь я уж было поверила, что мы сможем вечно быть в безопасности! Но к чему бесплодные сожаления? Жизнь не стоит на месте, она идет вперед, даже для таких путешественников во времени, как ты.

– Мисс Бёрк…

– Нет, выслушай меня! – Женщина обернулась и посмотрела на Кейт. – Люди считают меня черствой женщиной, но правда намного глубже. Когда-то давно я предала свое родное дитя. Отказалась от него. Думала, он будет в большей безопасности, если вырастет среди обычных людей, как один из них. Я ошиблась. Магическая природа взяла свое, а меня не оказалось рядом в тот момент, когда я была нужна моему мальчику. Всю оставшуюся жизнь я расплачивалась за свою вину. Рэйф должен был стать моим сыном, я поклялась воспитать его и вырастить. Но я больше не могу его защитить.

Кейт почувствовала, как страшная тяжесть этих слов ложится на ее плечи. Генриетта Бёрк подошла ближе.

– Ты помнишь наш уговор? Я помогу тебе вернуться домой, но за это в любое время могу попросить у тебя плату. Это время пришло.

– Но сейчас мы должны уходить! Огонь…

– Дитя, – перебила ее седая женщина. – Я никуда не уйду.

Она распахнула свою шаль, и Кейт увидела острый осколок стекла, торчавший у нее в боку, как кинжал. Кровь бежала по стеклу, капала на черное платье мисс Би.

– Рэйф хочет, чтобы я спаслась. Он до сих пор верит в то, что магия может все исправить. Но любая магия имеет свою цену, а цена моего исцеления будет слишком высока. Поэтому я остаюсь.

Кейт открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Ужас случившегося и спокойная решимость этой женщины лишили ее дара речи. Генриетта Бёрк продолжала:

– Я знаю, кто такой Рэйф. Скраггз думал, будто я не догадываюсь, но я всегда знала о том, какую роль ему суждено сыграть в будущем. И все-таки у него есть выбор.

Женщина взяла Кейт за плечо, ее серые глаза смотрели горячо и пристально.

– Люби его.

– Что?

– Для этого ты здесь. Для этого ты попала сюда. Ты уже изменила его. Ты этого не видишь, но я вижу. Ты – его единственная надежда. Ты должна его любить.

Кейт в изумлении смотрела на нее. Башня пошатнулась, колокола загудели, на улице заорали, языки огня взметнулись над крышей. Кейт замотала головой…

– Вы не понимаете… Вы не понимаете, кто…

– Мне известно, кто он такой. И каково его предназначение. Но ты все еще можешь его спасти. Люби его, дитя. Люби его, как он полюбил тебя.

– Пожалуйста… пожалуйста, не просите меня об этом!

– Но я прошу. Это наша единственная надежда.

Женщина наклонилась и прошептала на ухо Кейт:

– А вот и моя часть сделки: тебе не нужны ни колдун, ни колдунья, ни кто-то другой, чтобы вызвать силу, заключенную в тебе. И никогда не были нужны. Просто перестань сопротивляться и выпусти свою силу наружу.

Кейт мгновенно поняла, что это правда. Сила жила у нее внутри, она чувствовала ее все это время, но продолжала подавлять. Она делала это на протяжении долгих месяцев, с того самого дня, когда перенесла Графиню в прошлое и навсегда перестала быть прежней Кейт.

Сила Атласа была ее силой. Кейт больше не могла прятаться от этой правды.

– А теперь иди, – и Генриетта Бёрк, по-прежнему не сводя глаз с Кейт, крикнула: – Уведи ее отсюда!

Кейт почувствовала, как ее рука вновь очутилась в руке Рэйфа и тот потащил ее к люку. В тот момент, когда они готовы были начать спускаться, послышался оглушительный грохот, пол содрогнулся, и целый угол башни обрушился вниз. Вместе с ним исчезла и Генриетта Бёрк.

Обратный путь по лестнице оказался еще опаснее, чем Кейт могла себе вообразить. Еще больше ступеней обрушилось вниз, и даже облако прохладного воздуха, которое Рэйф создал вокруг себя, слабело с каждой минутой. Но Кейт казалось, будто все происходит во сне, не по-настоящему. Ее разум не мог вместить ни гибель суровой Генриетты Бёрк, ни последних слов, сказанных этой женщиной.

Они были уже на последнем лестничном пролете, когда сверху раздался звук, которого Кейт все время боялась, и это на мгновение вернуло ее в реальность. Они с Рэйфом одновременно посмотрели вверх и увидели, как огромная черная пасть колокола несется прямо на них, круша деревянные ступеньки. В следующее мгновение лестница рассыпалась у них под ногами. Падая, Рэйф успел оттолкнуть Кейт к двери. Она упала на бок, врезалась в стену и растянулась во весь рост, успев увидеть, что Рэйф неподвижно лежит на полу.

Кейт закричала, а колокол полетел вниз.

Глава 19

Битва при вулкане

Орды Крикунов и Нечистей бросились вверх по склону, таща осадные лестницы, которые они сделали из деревьев, срубленных в эльфийском лесу. Как только враги приблизились на расстояние выстрела, эльфы, стоящие у бойниц, обрушили на них град стрел. Лучники делали свое дело с устрашающей меткостью, но на место одного убитого Крикуна или Нечисти тут же вставал другой, и лестницы продолжали наращиваться.

Вскоре в воздухе стало трудно дышать от зловонного желтого тумана, в который превращались убитые на горном склоне Крикуны.

Но их становилось только больше…

И ужасный визг без умолку разносился под стенами каньона.

– Это просто глупо! – закричала Эмма. – Мы тоже должны бежать вниз и помогать нашим!

– То есть мешать лучникам, – уточнил Майкл.

– Мы и так помогаем, – сказала эльфийская принцесса. – Мы вдохновляем наших доблестных воинов сражаться с еще большей доблестью! Ах, как жаль, что я не могу махать им шарфом!

По приказу Габриэля, они трое наблюдали за ходом битвы сверху полуразрушенного донжона. Разумеется, Виламена заявила, что Габриэль ей не указ, но она, так и быть, прошествует в укрытие, поскольку не хочет разлучаться со своими милым кроликом.

Первые минуты, проведенные на башне, Майкл посвятил оценке обстановки и трезвому анализу шансов защитников. Даже если не брать в расчет того факта, что крепость была выстроена на вулкане, ее расположение можно было считать превосходным. Со всех сторон к твердыне вели крутые склоны, усыпанные мелким щебнем, осыпающимся под ногами. Следовательно, наступать можно было только со стороны ворот, а значит, эльфам приходилось защищать лишь одну стену. Это незначительное преимущество было единственной надеждой осажденных. Но Майкл понимал, что оно не будет вечным. Армия Рурка была слишком велика. Иными словами, вопрос стоял так: смогут ли они продержаться до появления доктора Пима или эльфийского подкрепления?

– Смотрите! – закричала Эмма.

Что-то взметнулось в воздух над склоном, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Майкл вытаращил глаза, не понимая или не желая понять, что видит; потом огромный валун ударился в стену, так что вся крепость содрогнулась. Майкл обвел глазами склон и вскоре увидел, как один из троллей неуклюже наклонился, обхватив ручищами еще один гигантский камень размером со скалу. Эльфы обстреливали его со всех сторон, но их смертоносные стрелы лишь слегка царапали толстенную шкуру чудовища, не причиняя ему никакого вреда, и через мгновение второй камень, перелетев через стену, раскололся во дворе крепости, взметнув целый фонтан осколков и щебня.

Первые осадные лестницы уже достигли бойниц.

Майкл мысленно понизил шансы осажденных.

– Мы не можем просто стоять тут! – завопила Эмма, выходя из себя. – Нужно что-то делать!

Майкл приготовился сказать, что он прекрасно понимает ее досаду, однако, к сожалению, ничего поделать уже нельзя, но тут Виламена сорвала свой золотой венец и замахала им над головой, выкрикивая:

– Тра-ля-ля! Тру-лю-лю!

– Вообще-то, – сказал Майкл, – у меня есть идея.

Габриэль замахнулся мечом на Крикуна, перелезающего через стену, и мерзкое существо с оглушительным визгом покатилось вниз.

Битва шла уже больше часа, но до сих пор не продвинулась за крепостные стены. Крикуны и Нечисти продолжали поднимать свои лестницы, а эльфы продолжали их расстреливать. Габриэль знал, что до тех пор, пока они смогут защищать стены, их положение не безнадежно. Но если орды Рурка прорвутся внутрь, осажденным придется отступить в донжон, в котором, принимая во внимание гигантскую дыру в крыше, долго не отсидишься. Габриэль посмотрел на солнце. Дни стояли короткие, до темноты оставалось не больше двух часов.

При этом черный дым, валящий из кратера вулкана, становился все более и более зловещим.

Затем раздался громкий удар, и ворота крепости содрогнулись. Выглянув за стену, Габриэль увидел двух троллей с огромными бугристыми ручищами, которые таранили ворота стволом выкорчеванного с корнем дерева. Эльфы осыпали их дождем стрел; спины и плечи чудовищ стали колючими, как у дикобразов, но тролли не обращали на эти комариные укусы никакого внимания, а продолжали снова и снова долбить ворота деревом – буум… буум… буум… – в то время как Рурк, стоя на безопасном отдалении, громко поторапливал их. Габриэль понял, что еще несколько таких ударов – и ворота падут.

Он повернулся к эльфийскому капитану.

– Принеси веревку.

– Зачем?

– Чтобы втащить меня обратно.

С этими словами Габриэль полоснул мечом Нечисть, лезущую через стену, ухватился за осадную лестницу, огромным прыжком вскочил на нее и, стоя на перекладине, полетел вниз, прочь от стены. Полет на лестнице позволил ему очутиться гораздо дальше, чем он смог бы запрыгнуть, так что когда лестница накренилась, Габриэль оказался прямо над головами троллей, но тут над шумом битвы прогремел оглушительный крик Рурка:

– Эй! Вон он! На лестнице! Подстрелите его!

Летя вниз, Габриэль занес свой фальшион над открытой шеей ближайшего к себе тролля – громила его даже не заметил, всецело поглощенный выполнением полученного задания, – и с дополнительной силой, полученной ускорением, нанес, вероятно, самый сокрушительный удар во всей своей жизни. После этого он спрыгнул на землю, перекувырнулся, вскочил на ноги и едва успел отпрянуть в сторону, чтобы его не расплющило падающей тушей обезглавленного тролля. Раздался неистовый рев – это выпавший конец тарана обрушился на ногу второму троллю, а Рурк громко закричал Крикунам, чтобы они немедленно подстрелили Габриэля, не обращая внимания на опасность попасть в оставшегося в живых громилу. Не тратя времени даром, Габриэль поставил одну ногу на таран, высоко подпрыгнул и, занеся фальшион двумя руками над головой, обрушил лезвие на череп второго тролля.

Меч застрял, погрузившись на четыре дюйма.

Габриэль покрепче ухватился за рукоять, уперся ногой в грудь троллю и попытался вырвать лезвие. Не тут-то было! Он решил было бросить фальшион и спастись бегством, но тут тролль, которого, судя по всему, не слишком обеспокоило появление здоровенного тесака в голове, с сердитым ревом схватил Габриэля поперек живота.

– Отлично! – возликовал Рурк. – Держи его, не выпускай!

Габриэль почувствовал, как у него затрещали ребра, а грудная клетка сложилась пополам под каменными пальцами чудовища. Собрав остатки сил, он принялся молотить врага ногами по носу, пока, после пятого удара, тролль не выпустил его. Габриэль шмякнулся на землю, хватая ртом воздух, а обезумевший от боли тролль с мордой, залитой черной кровью, помчался наутек, топча попавшихся под ноги Крикунов и Нечистей. С трудом переставляя ноги, Габриэль подошел к стене, ухватился за конец сброшенной сверху веревки, и его быстро втянули наверх. Эльфийский капитан помог ему перелезть через стену; обернувшись, Габриэль увидел, как разъяренный Рурк вырос на пути улепетывающего тролля и одним взмахом своего огромного меча снес ему голову.

Веселый азарт, с которым Рурк встретил начало битвы, сменился неподдельной яростью, и он гневно ткнул своим окровавленным мечом в сторону Габриэля. Его намерения были ясны как день, а значит, очень скоро им обоим предстояло сойтись один на один.

Габриэль не стал тратить время на ответ, он молча повернулся спиной к склону и пошел искать себе оружие.

– Ты что, так нам и не скажешь?

Майкл покачал головой.

– Я поторопился. Сказал, не подумав, прежде чем рассмотрел свое предложение со всех сторон. Нет, это глупая затея. Давайте забудем об этом разговоре, вернемся наверх и будем дальше наблюдать за битвой. Договорились?

Майкл, Эмма и принцесса тихо беседовали, стоя у подножия башни, неподалеку от стража, привязанного к колонне. Тот даже не подал вида, что замечает их присутствие.

Эмма посмотрела на принцессу.

– Мне кажется, он чего-то боится.

Виламена согласно кивнула.

– Знаешь, я бы ни за что в это не поверила, но сейчас ты права. Я тоже чувствую, будто страх вселился в его храброе кроличье сердечко!

– И вовсе я не боюсь! – возразил Майкл. – Ни капельки!

– Еще как боишься, – отрезала Эмма. – Да так, что даже не можешь сказать нам, что ты там придумал.

– Неправда!

– Тогда скажи!

– Ладно. Только сразу предупреждаю, это дурацкая идея! – Он набрал в грудь побольше воздуха, решив выложить им все на одном дыхании, чтобы побыстрее отделаться. – Принцессина корона напомнила мне о драконьем браслете. Вот об этом, помните? – Он показал им рассеченный золотой браслет, который подобрал в груде камней на вершине башни. – И я подумал, что если бы починить этот браслет, то Виламена могла бы снова превратиться в дракона и помочь нам в бою!

– Ну да, ты прав, – сказала Эмма. – Дурацкая идея. Жуть.

– Как это возможно? – спросила принцесса.

– Никак, – кивнул Майкл. – Так что давайте…

– Стой!

Майкл уже поставил одну ногу на ступеньку лестницы, но окрик Виламены заставил его обернуться. Весь ее облик резко изменился. Она вдруг снова стала царственной и властной, как настоящая особа королевской крови.

– Сейчас, когда мы стоим здесь, эльфийские воины сражаются за тебя и, возможно, умирают! Ты обязан сказать мне все, что знаешь! Как это сделать?

– Во дворе есть кузница и наковальня, – пробормотал Майкл, стараясь не смотреть ей в глаза. – Мы расплавим твою корону, при помощи расплавленного золота запаяем браслет, потом немного изменим заклятие, так, чтобы хозяином дракона стал не страж, а, скажем, я. Судя по всему, у дракона должен быть хозяин, – смущенно выдавил он, – ты, как бы это сказать, не можешь сама себе приказывать.

– И как ты собираешься наложить заклятие? – спросила Эмма. – Ты же не волшебник! Для этого нужен доктор Пим! Или… или…

– Или мой старый хозяин.

Эмма вскинула глаза на эльфийскую принцессу, потом посмотрела через весь зал на стража и наконец уставилась на Майкла.

– Тип, который пытался нас всех убить? А до этого перебил всех своих товарищей? И ты хочешь просить его помочь нам? Твой план в сто раз тупее, чем я думала!

– На самом деле, – голубые глаза Виламены звездами просияли в полумраке, – это блестящий план!

Майкл промолчал, глядя в пол.

– Да, теперь я поняла, – продолжала принцесса. – Есть всего один способ заставить Ксанбертиса нам помочь, и мой умный кролик первый о нем догадался! Но почему-то мысль об этом его пугает.

– Погодите, – вмешалась Эмма. – Значит, это совсем не глупый план?

– Посмотри на меня, кролик, – велела принцесса.

Майкл поднял глаза. Поведение принцессы смягчилось. Она накрыла его руку своей прохладной ладонью.

– Я не знаю, почему это тебя пугает, и не буду спрашивать. Но послушай, что я тебе скажу. Я не хочу превращаться в дракона! Для меня это означает возвращение в темницу, которую я еще совсем недавно считала местом своего пожизненного заточения. Но эльфы погибают, а значит, я исполню свой долг. Надеюсь, ты поступишь так же?

Эльфийская принцесса нашла самые главные слова, чтобы достучаться до совести Майкла. Идея долга пронизывает всю жизнь гномов. Обвинить гнома в забвении долга означает заявить, что он не гном. И все-таки Майкл так никогда и не понял, что заставило его принять окончательное решение – эти соображения или прохладная ручка принцессы, лежащая на его руке, и ее голубые глаза, обращенные на него.

Так или иначе, он расправил плечи и выпрямился.

– Разводите огонь в кузнице. Начинайте плавить корону. Я постараюсь прийти как можно быстрее.

Виламена пожала ему руку.

– Спасибо.

– Эй, – сказала Эмма. – Почему мне никто ничего не объясняет? Ведь это все, между прочим, может обернуться полной катастрофой!

Виламена повела ее прочь, шепча на ходу:

– Я сейчас тебе все расскажу, но ты все-таки ужасно нетерпелива, ведь…

Оставшись один, Майкл, не теряя времени, прямиком направился к колонне, к которой был привязан страж. Он знал, что если будет колебаться, то не сможет сделать то, что необходимо. А ведь он уже дал слово. И все-таки руки у Майкла так сильно дрожали, что ему пришлось вцепиться в лямку своей сумки, чтобы скрыть это.

– Мне нужна твоя помощь.

Страж даже глаз не поднял, будто не слышал.

– Идет битва. Наши слабее, рано или поздно они проиграют. Когда это случится, армия Рурка перебьет всех эльфов, убьет тебя и заберет Летопись. Мне нужна твоя помощь, чтобы починить волшебный браслет, который превращает принцессу в дракона.

Мужчина по-прежнему не шевелился.

– Ты меня слышишь? Они похитят Летопись! И убьют тебя!

На этот раз страж поднял голову. Красный свет, лившийся из отверстия в полу, придавал его глазам дьявольский блеск. Он с нескрываемой ненавистью посмотрел на Майкла.

– И замечательно.

Затем он снова уронил голову.

Примерно на такую реакцию Майкл и рассчитывал.

Значит, с этим покончено. Он знал, что делать дальше.

Присев на корточки, Майкл заставил себя отвлечься от пронзительных воплей Крикунов и всех звуков битвы, чтобы полностью сосредоточиться на сидящем перед ним человеке.

– Я думаю, ты не всегда был такой, как сейчас. Просто все эти долгие годы, целые столетия, оказались слишком тяжелы для тебя. Но мне нужен тот человек, которым ты был раньше.

Страж поднял голову, и Майкл на миг подумал, будто в его лице что-то промелькнуло – возможно, мольба? Майкл вспомнил, что прошлой ночью уже видел похожий взгляд в глазах безумного Берта.

Но это выражение ушло, сменившись откровенной насмешкой.

– Тот человек умер.

– Нет, – ответил Майкл, проклиная себя за невольную дрожь в голосе. – Я думаю, он до сих пор живет где-то внутри тебя. – Он открыл сумку и вытащил Летопись. – Виламена, то есть принцесса, сказала, что эта книга может исцелять людей. Так же, как она исцелила мою сестру. А мне кажется, что ты тоже болен, вот. Может быть, ты не хочешь исцеляться, потому что не хочешь вспоминать обо всем, что сделал. Но Летопись тебе поможет. Я… я тебе помогу.

Страж рванулся вперед и зашипел:

– Ты просто глупец! Вспомни, что случилось с твоей сестрой! Ты же принял на себя всю ее боль, все ее страхи, и это тебя едва не сломило! Боль девчонки, ребенка! И ты хочешь проделать то же самое со мной? Со мной, прожившим почти три тысячи лет? Я убил своих братьев! Я изменил своей клятве! Напиши мое имя в книге и сам станешь убийцей! Предателем! Клятвопреступником. Эта боль убьет тебя, мальчишка. Можешь мне поверить. Твое сердце этого не выдержит.

– Думаешь, я сам не знаю? – закричал Майкл, и слезы потекли у него по лицу, застилая глаза. – Думаешь, я стал бы это делать, будь у меня другой выход? Я вообще не хочу быть здесь! Я хочу в Кембриджский водопад! Или даже в Балтимор, в Приют для безнадежных и закоренелых сирот имени Эдгара Аллана По, а это, можешь мне поверить, дорогого стоит! – Он потер глаза костяшками пальцев и судорожно вздохнул, силясь успокоиться. – Но я здесь. И Кейт назначила меня старшим.

Он вытащил стилос и открыл книгу посередине. Рука у него так сильно дрожала, что пришлось трижды уколоть себя в большой палец, чтобы выжать каплю крови.

– Я тебя предупреждаю, мальчишка! Не делай этого!

Кончик стилоса окрасился темно-красным. Майкл крепко сжал костяную палочку. Потом помедлил, раздумывая…

– А как пишется Ксанбертис – через «с» или через «з»?

– Что?

– Наверное, через «с». Ладно, книга сама разберется.

Майкл прижал окровавленный кончик стилоса к бумаге.

Дрожь прошла по его телу, и, как и в случае с Эммой, страж вдруг предстал перед ним с болезненной четкостью, словно кто-то навел резкость. Майкл мог бы пересчитать тысячи отдельных волосков в бороде стража, слышал шорох жуков, копошащихся в его кармане, чувствовал запах многонедельной грязи и пота (он и раньше его чувствовал, но сейчас стало намного хуже). Он начал писать, и буквы, дымясь, зашипели на странице. Майкл почувствовал, как сила книги вскипает в нем…

Он перестал писать. Половина имени стража горела перед ним на странице. Он почувствовал на себе его пристальный, выжидающий взгляд. Возможно, Майклу просто не хотелось показаться слабаком, может быть, он вспомнил обещание, данное Виламене, или все дело было в обычном упрямстве, но он все-таки заставил себя кое-как накорябать последние буквы, и тогда магия, выплеснувшись, подмяла его, подхватила его и понесла…

Он был юношей, впервые приехавшим в обнесенный стенами город у моря. Город пестрел красновато-коричневыми домами с плоскими крышами, теснившимися вокруг единственной высокой башни. К этой башне юноша и направил свои стопы, ибо его призвал Орден; восторг, гордость и страх, теснившиеся в груди юноши, были восторгом, гордостью и страхом Майкла…

И Майкл почувствовал любовь юноши к своим новым братьям и благоговейный трепет, с которым он воспринял великое доверие, оказанное ему и другим стражам; когда армия Александра напала на город, Майкл испытал всю силу гнева, стыда и печали, с которыми страж и трое его братьев покидали город, бросив на руинах своих убитых и раненых…

Майкл был вместе со стражем – уже не юношей, но взрослым мужчиной, – когда он вместе со своими братьями вез Летопись через южные моря; он разделял железную решимость этого человека, которая вела его через мороз и вьюгу, через снега и льды; вместе с Ксанбертисом он пришел в заснеженную долину эльфов и вместе с ним ликовал, когда при помощи Летописи братья разбудили спящий вулкан и оживили мертвую долину…

Затем года, десятилетия и века замелькали чередой…

И вот настал час, когда Майкл почувствовал, как безумие, подобно хищному сорняку, зарождается и пускает корни в мозгу стража. Не жадность овладела им – а вместе с ним и Майклом, – не алчность, а страх. Страх, что кто-то похитит Летопись. Поначалу этот страх был направлен вовне, на окружающий мир. Но с годами этот неусыпный страх стал искать и нашел врагов рядом. Он – страж и вместе с ним Майкл – увидел в своих братьях желание завладеть Летописью. И понял, что никто, кроме него, не сможет ее защитить. Это был его долг, его ответственность. И вот уже Майкл стоял за спиной своего брата, и в руке его был нож…

Майкл чувствовал, что проваливается в кромешную тьму, он пытался вырваться, спастись, удержаться, но держаться было не за что; он тонул в боли стража, его душило чувство вины Ксанбертиса, и это оказалось выше его сил; страж был прав, он оказался слабаком, и последней мыслью Майкла была мысль о Кейт и Эмме, которых он снова подвел…

– Майкл!

Он открыл глаза. Эмма склонилась над ним с ведром в руках. Грудь и голова Майкла были мокрые. Эмма отшвырнула ведро и крепко прижала брата к себе.

– Ты живой! Ох, я так волновалась!

В первые мгновения Майкл лишь безвольно принимал ее объятия. Но потом ему все-таки удалось собраться с мыслями. Во-первых, он не умер. Во-вторых, он больше не был в озаренном магмой зале под башней. Кто-то вынес его во двор.

– Я… мне нужно сесть.

Эмма помогла ему принять сидячее положение. Майкл чувствовал себя легким и зыбким, казалось, он мог рассыпаться от любой резкой встряски. Он хотел было подумать обо всем, что произошло, но не стал. Он не был готов возвращаться к этому. Не сейчас. А может быть, вообще никогда. Он выжил, и этого достаточно.

Теперь он видел, что сидит в пристройке с деревянной крышей у крепостной стены. Слева была кузница. Майкл чувствовал жар огня. И еще он слышал сквозь шум битвы мерные – дзинь-дзинь-дзинь – удары молота по металлу.

– Как я сюда попал?

– А ты как думаешь? – спросила Эмма. – Он тебя принес.

– Кто?

– Он! – Она отодвинулась, и Майкл увидел стража, стоящего возле наковальни. На страже был тяжелый кожаный фартук и толстые кожаные перчатки. Его косматая бородища была подвязана шнурком. В одной руке он держал клещи, в другой – молот. В щипцах был зажат золотой браслет, пульсирующий алым жаром, а страж снова и снова обрушивал на него свой молоток. При этом он тихонько напевал. В первый момент Майкл так поразился, что только глазами захлопал. Он увидел, как страж поднял щипцами дымящийся браслет и опустил его, громко зашипевший, в ведро с водой.

Майкл с трудом поднялся на ноги.

– Он принес меня сюда? Он?!

– Ну да. Когда я увидела, что он тебя тащит, то сначала подумала, будто он вырвался и убил тебя или покалечил, но – эй, ты чего? В чем дело?

Заметив свою сумку, валяющуюся на полу, Майкл схватил ее и вытряхнул содержимое. Фотоаппарат, ручки и карандаши, дневник, компас, перочинный ножик, наполовину выпотрошенная пачка жвачки, значок короля Робби – все это градом высыпалось на пол, включая Летопись со стилосом, аккуратно закрепленном на своем месте. Майкл опешил. Как же так? Он потерял сознание в зале, после этого страж каким-то образом сумел освободиться. Но вместо того чтобы сбежать, прихватив с собой Летопись, он положил ее в сумку Майкла, а самого Майкла вместе с книгой принес в кузницу. И вот теперь как ни в чем не бывало чинит браслет. Что за бред! Этого не может быть.

Если только…

Майкл поднял Летопись, перевернул.

Возможно ли?

– Выходит, подействовало, – сказала Эмма.

– А?

– Этот страж, когда принес тебя сюда, он уже не был психом. Наоборот, стал как новенький! И очень даже милый. Так что твой план сработал.

– Да, – раздался голос. – Он исцелил меня.

Рядом с ними стоял страж. Он успел снять кожаный фартук и перчатки, но его щеки и лоб блестели от пота и были перепачканы сажей. Можно сказать, что вид у него был еще более дьявольский, чем раньше. Если бы не глаза. Заглянув в них, Майкл отчего-то вспомнил глаза доктора Пима. Пусть в них не было и следа всегдашней веселости старого волшебника, зато из их глубины смотрели те же доброта, мудрость и долголетие. И Майкл почувствовал, как улетучивается его страх.

– Ты гадаешь, как я освободился? – сказал страж. – Когда ты потерял сознание, то свалился прямо на меня. И я вытащил нож у тебя из-за пояса.

– Ага, ладно… Но… почему…

– Почему я не сбежал с Летописью? Я же сказал, ты меня исцелил. Я вновь стал тем, кем был. – Он присел на корточки перед Майклом и повысил голос, чтобы перекричать шум битвы: – Призываю всех в свидетели, что я поклялся служить тебе каждым своим дыханием, всеми силами и самой жизнью. Я клянусь, и только смерть освободит меня от этой клятвы.

Эмма прошептала:

– Ух ты!

– Ты вернул меня к жизни, – сказал страж. – Ты – Хранитель.

А Майкл, опустошенный и надломленный, смог только покачать головой. Не то чтобы он не верил в свое предназначение Хранителя, он просто не хотел в это верить.

Страж протянул ему золотой браслет.

– Он готов. И заклятие наложено.

Майкл взял браслет. Металл, такой твердый и теплый в его ладони, придал ему силы. Он провел большим пальцем по тому месту, где когда-то нож рассек золото. Теперь здесь остался лишь едва заметный, выпуклый шрам.

«Хорошо, – сказал себе Майкл. – Не надо думать о Летописи. Не надо думать обо всем, что случилось. Думай об этом. Думай о том, что нужно сделать теперь».

С тем же успехом можно было бы призывать раненого не думать об отверстии, зияющем в его груди.

И все-таки Майкл заставил себя спросить:

– Где принцесса?

– Здесь.

Виламена вошла в кузницу. Глаза у нее были красные, как будто она плакала, и Майкл только теперь вспомнил, что принцессы не было здесь, когда он очнулся. Но он не стал спрашивать, что она делала. На это не было времени.

– Браслет готов.

Эльфийская принцесса протянула руку.

– Как и я.

Габриэль сражался на вершине стены, когда чудовищный рев, донесшийся со двора, заставил его обернуться. Он мгновенно узнал этот звук, он знал, кто его издал, но сказал себе, что это невозможно. Затем мимо него пронесся какой-то золотой вихрь, и Габриэль, запрокинув голову, увидел, как последние лучи заходящего солнца сверкают на чешуйчатой шкуре дракона. Мертвая тишина воцарилась в крепости, нападающие и обороняющиеся прекратили сражаться, глядя в небеса.

Затем по лестнице, ведущей со двора, прогремели быстрые шаги, и Майкл с Эммой, оба запыхавшиеся и раскрасневшиеся, бросились к Габриэлю.

– Габриэль! – завопила Эмма. – Видал? Это мы сделали! Видал, скажи?

Она указывала на небо, но Габриэль в оцепенении смотрел на детей.

– Вы это сделали?

– Ну, вообще-то это все Майкл. Но я помогала разводить огонь.

Майкл, стоящий рядом с сестрой, почувствовал устремленный на него взгляд Габриэля и понял его тревогу. Габриэль не знал ни об исцелении стража, ни о том, что Майкл, надев браслет на руку принцессы, стал новым хозяином дракона.

– Все нормально. Она на нашей стороне.

Майкл надеялся, что его слова прозвучали уверенно. На самом деле превращение принцессы его потрясло. Одно дело – знать, что кто-то сейчас превратится в дракона, и совсем другое – своими глазами увидеть это превращение.

Майкл надевал браслет на запястье Виламены, размышляя (совершенно непроизвольно) об идеальной, сказочной нежности ее кожи, когда его пальцы вдруг наткнулись на слегка шершавый участок. Удивившись, Майкл опустил глаза и увидел, как золотые чешуйки расцветают на молочной коже принцессы; словно завороженный, он смотрел, как ее ногти становятся длинными и толстыми, как когти, и едва успел почувствовать первый укол сомнения, подумав, не поторопились ли они с этой затеей, когда глухой змеиный голос прошипел: «Отойди, кролик!» – и Майкл, задрав голову, увидел, что голубые глаза Виламены налились кровью. Страж вытолкал их с Эммой во двор, а в следующую секунду деревянные стены кузницы разлетелись во все стороны, и золотой дракон, во всей своей грозной красе, вырвался наружу.

Теперь Виламена парила в нескольких сотнях футов над крепостью, и Майкл смотрел на нее, размышляя, что ему делать дальше и как будет работать их волшебная связь, когда эльфийская принцесса вдруг обратилась к нему. Нет, ее голос не прозвучал в голове у Майкла, ничего подобного! Это было больше похоже на ощущение: она была здесь, рядом, ему не о чем беспокоиться, она знает, что делать.

Впервые с того момента, как Эмма привела его в чувство ведром холодной воды, Майкл почувствовал себя немного лучше.

– Смотри!

Сотни наступающих густо усеяли стену крепости, десятки осадных лестниц, облепленных Крикунами и Нечистями, прижимались к зубчатой стене. С момента появления дракона никто не шевелился. Все замерли, ожидая, что будет дальше. Внезапно дракониха резко развернулась и камнем обрушилась вниз. Майкла обдало горячим ветром, он услышал грохот срываемых лестниц и вопли осаждающих, горохом попадавших на землю.

– Видал? – в восторге закричала Эмма, хватая Габриэля за руку. – Нет, ты видал?

Армия Рурка пришла в замешательство, его воины не знали, то ли им продолжать натиск на стены, то ли всем вместе обратиться против новой угрозы. Эльфы не преминули воспользоваться этим, обрушив новый дождь стрел в гущу врагов. Тем временем Виламена описала круг, развернулась и опустилась над вражеским войском, выдохнув рваный поток пламени. Замешательство сменилось паникой, и несколько минут осажденные наблюдали со стен, как дракониха безжалостно расправляется с армией Рурка. В какой-то момент она приземлилась прямо посреди войска, выпустила вокруг себя целое кольцо пламени, после чего пустилась в гущу толпы, топча горящих тварей, тщетно пытающихся спастись бегством.

– Вот это силища! – ахнула Эмма. – Она, похоже… здорово разозлилась, скажи?

Майкл молча согласился и быстро огляделся по сторонам, желая оценить реакцию эльфов. Его вдруг поразило то, как мало их осталось возле бойниц. Все еще ничего не понимая, Майкл посмотрел во двор и увидел, что под деревянным навесом лежат в ряд двенадцать завернутых в плащи эльфов. Холодная тяжесть легла на плечи Майкла. Теперь он понял, где была Виламена, в то время, когда он приходил в себя в кузнице, и почему она плакала, а еще он понял, что сейчас она мстит за погибших.

Потом Габриэль сказал:

– Рурк идет.

Незадолго до этого Рурк удалился к подножию вулкана, где Нечисти поставили для него стол, стул и подали обед, который великан поглощал без малейшей торопливости, продолжая наблюдать за ходом битвы. Но теперь он быстрыми шагами поднимался вверх по склону, сжимая в руке гигантское копье. Виламена висела в десяти футах над землей, испепеляя войска морум кади. Почувствовав испуг Майкла, она обернулась, но слишком поздно, и Майкл охнул от боли, когда копье глубоко вонзилось в ее плечо.

– Берегись! – закричала Эмма. – У него есть второе!

Но предостережение вновь опоздало, и все защитники на стене услышали, как второе копье Рурка вошло в грудь золотой драконихи. Майкла обожгло болью, и его связь с эльфийской принцессой была разорвана. На мгновение ему показалось, что Виламена сейчас упадет в гущу врагов и они все набросятся на нее. Но дракониха, тяжко припадая на одно крыло, оторвалась от земли и взмыла в воздух; она даже сумела перелететь через долину, после чего, резко накренившись над склоном, рухнула в гущу леса.

Майклу казалось, будто его самого пронзили копьем.

«Она умерла, – думал он. – Она умерла, и это моя вина».

Тем временем Рурк бросился вперед, подхватил осадный таран, брошенный троллями, и помчался к воротам.

– В башню! – закричал Габриэль, подталкивая Майкла и Эмму к лестнице. – В башню!

Майкл оцепенел. Он не помнил, как спустился со стены. Во дворе синеглазый капитан строил оставшихся эльфов в шеренгу. Габриэль подхватил Эмму на руки и закричал Майклу, чтобы тот бежал следом. Раздался страшный треск, и ворота крепости распахнулись. Майкл увидел, как Рурк, подняв над головой фальшион Габриэля, пробирается через обломки, а одетые в черное Крикуны и Нечисти волной вливаются следом за ним во двор.

Он слышал, как Эмма зовет его, но ее голос казался таким далеким…

Виламена погибла, и это была его вина.

Майкл безучастно смотрел, как эльфы встречают захватчиков. Синеглазый капитан сошелся с Рурком посреди толпы, их мечи сверкнули и зазвенели, потом что-то взлетело в воздух, и Майкл понял, что это выпавший меч капитана; эльф упал, а Рурк со смехом шагнул к нему, чтобы прикончить. Дальше в памяти у Майкла наступил провал, а когда он снова опомнился, то понял, что бежит вперед с камнем в руке. Как ни странно, глазомер впервые в жизни не подвел его, и камень обрушился прямо на лысину великана. Рурк остановился и обернулся, дав упавшему секунду на то, чтобы поднять потерянный меч и вскочить на ноги. Майкл испытал краткое торжество победы.

В следующее мгновение Рурк указал на него и закричал:

– Мальчишка! Поймайте мне этого мальчишку! Сразу трое Крикунов выскочили из гущи сражения.

Майкл хотел убежать, но споткнулся и упал. Он поспешно вскочил на колени и обернулся, ожидая увидеть, как черные фигуры настигают его, но тут страж бросился между ним и Крикунами. Его меч превратился в вихрь, он рубил направо и налево, и на глазах у Майкла свалил сначала одного Крикуна, а следом за ним и второго. Стоило стражу вступить в бой, как его плечи расправились, спина стала прямее, а движения сделались быстрыми и уверенными.

Майкл понял, что этот человек выигрывает для него время, чтобы спастись бегством.

«Вставай! – приказал он себе. – Беги».

Но тут земля вдруг содрогнулась, и Майкл снова упал. Сначала он подумал, что началось извержение вулкана, но земля дрожала в каком-то странном ритме, и Майкл, оглядевшись по сторонам, увидел, что в разрушенные ворота входит последний оставшийся в живых тролль.

Майкл хотел встать, но ноги отказались ему повиноваться.

Он мог лишь смотреть, как тролль с грохотом приближается к нему, закрывая собой небо.

Внезапно перед глазами у Майкла снова вырос страж, бросившийся на чудовище. На мгновение Майклу показалось, будто страж обнимает тролля, потом чудовище отшвырнуло человека прочь и тот, взлетев в воздух, ударился о деревянную опору. Майкл приготовился к самому худшему, но тролль почему-то не спешил его хватать, и тогда мальчик разглядел рукоять меча, торчащую из шеи чудовища. Он едва успел откатиться в сторону, прежде чем тролль всей тушей обрушился на него.

Потом страж рывком поднял Майкла на ноги.

Закрывая его своим телом, он поволок мальчика мимо дымящихся трупов Крикунов, мимо сражающихся эльфов, к ступеням башни. Вбежав внутрь, страж отпустил Майкла, и Эмма бросилась ему на шею, крепко обняла и стала ругать за то, что он не послушался и остался снаружи. Какое-то время Майкл просто стоял как пень, тяжело дыша. Красный свет, льющийся из глубины туннеля, стал ярче, толстые каменные стены приглушали шум битвы.

Потом Майкл услышал, как Габриэль задвигает засов на двери.

– Что ты делаешь? – закричал Майкл, вырываясь из рук Эммы. – Ведь теперь эльфы не смогут войти!

– Эльфы останутся во дворе.

– Но…

– Так они решили, – оборвал его Габриэль. – Мы поднимемся на башню. Помощь еще может подоспеть…

– Нет!

Майкл, Эмма и Габриэль дружно повернулись к стражу. Он упал на одно колено. Длинные потеки крови алели на его руках и ногах. Майкл только теперь понял, что его спаситель ранен.

– Отсюда есть выход… – Страж дышал с трудом, его лицо блестело от пота. – Вам придется пройти через вулкан. Через кратер… там есть тропа, она выведет вас на другую сторону. Это единственный путь.

Договорив, он повалился лицом вперед, и Майкл бросился к нему, на бегу вытаскивая Летопись.

– Держись! Я тебя вылечу…

– Нет… нет времени…

– Но…

– Нет! – Страж схватил Майкла за руку, голос его осел до едва слышного шепота: – Берегись. Книга изменит тебя. Помни, кто ты есть, никогда не забывай…

Майкл кивнул, хотя не понимал, о чем речь.

– Пожалуйста, позволь я тебе помогу…

– Только скажи мне, я исполнил свою клятву?

В горле у Майкла встал ком, он с трудом выдавил:

– Да.

– Тогда я смогу с честью встретиться со своими братьями. – И Майкл увидел, как огромный невидимый груз упал с плеч умирающего. Собрав последние силы, страж подтолкнул Майкла прочь. – Теперь… уходи. Иди!

Следом за Эммой и Габриэлем Майкл спустился по лестнице, лишь однажды остановившись, чтобы оглянуться. Страж лежал неподвижно, его глаза были обращены в пустоту.

Страж. Эльфы на крепостном дворе. Виламена.

«Сколько еще жертв должно быть принесено ради меня?» – подумал Майкл.

Потом он опустил книгу в сумку и пошел к жерлу вулкана.

Глава 20

Сквозь огонь

Туннель разделялся на два.

– И куда дальше? – спросила Эмма.

Они с Майклом и Габриэлем были глубоко в толще горы, давно оставив позади ту пещеру, в которой Майкл когда-то впервые повстречался с драконом Виламеной. С каждым шагом жар становился все сильнее, а воздух сгущался, превращаясь в ядовитое алое марево. Дважды вулкан содрогался с такой силой, что Майкл и Эмма хватались за стены, чтобы не упасть, а Эмма приговаривала, что лысому гаду стоит поторопиться унести ноги, пока вулкан не прикончил его.

И вот теперь они очутились на распутье.

– Мы не можем позволить себе ошибиться, – сказал Габриэль. – Ждите здесь.

С этими словами он вошел в правый туннель.

Как только он скрылся, Майкл опустился на пол.

Эмма присела рядом.

– Ты не виноват.

Майкл промолчал.

– Ты хотел его спасти. Он сам тебе не позволил.

– Он… он правильно сделал, что не позволил.

– Ты что такое говоришь? Что значит – правильно сделал?

– Он предал своих братьев. Нарушил клятву. Долгие столетия жил с сознанием своей вины. Мы дали ему шанс искупить это зло. Он даже передал нам книгу. Он был готов умереть. – Майкл посмотрел на Эмму. – Я понимаю, это звучит странно.

Дело в том, что он, пусть ненадолго, разделил жизнь стража. И в нем до сих пор жила память о страшной вине этого человека. Пусть Майкл не мог объяснить этого Эмме, но сам он прекрасно понимал, что значило для стража избавление от такого бремени.

– Майкл? А что он тебе там сказал? Я не все расслышала.

Майкл подумал о человеке, прошептавшем ему свои последние слова на каменном полу башни.

«Книга изменит тебя».

Как она его изменит? Превратит в кого-то другого? В кого?

Он пожал плечами.

– Просто просил беречь книгу.

Они помолчали, потом Эмма сказала:

– Слушай, а тебе обязательно нужно быть рядом с тем, кого ты хочешь исцелить?

– Говорю тебе, он не хотел, чтобы я это делал! И потом, все равно уже слишком поздно…

– Да нет, я не о нем! Я просто думаю… – Эмма взволнованно схватила его за руку. – Откуда мы знаем, что принцесса умерла?

Громко вскрикнув, Майкл вскочил и вытащил из сумки Летопись, проклиная себя за то, что не догадался об этом раньше. Выхватив стилос, он уже собрался проколоть себе палец, но вдруг замер. Он очень хотел спасти принцессу, но мысль о том, чтобы принять в себя новую боль, приводила его в ужас.

Он вспомнил напутствие стража до конца.

«Книга изменит тебя. Помни, кто ты есть, никогда не забывай…»

– Майкл? Что не так? Что с тобой?

– Каждый раз… каждый раз, когда я вписываю в Летопись чье-то имя, я принимаю в себя всю жизнь этого человека. Я испытываю все, что он пережил. Так было со стражем… он убивал своих братьев, а я чувствовал, какого это. Я все… все чувствую.

Эмма отпустила его руку.

– Так и со мной было?

Майкл взглянул на сестру. Она в упор смотрела на него широко открытыми глазами, алый нимб светился вокруг ее головы. Он коротко кивнул. Потом слова полились без остановки, бурным потоком, полнившемся в его душе с тех пор, как он освободил Эмму от заклятия стража.

– Я думал, я знаю, что наделал, когда выдал вас с Кейт Графине, но я ничего не знал! Я даже не представлял! Теперь я все понял. Но я обещаю тебе, что верну твое доверие, чего бы мне это ни стоило! Чтобы все было как раньше! Я обещаю, обещаю!

И прежде чем Эмма успела что-то ответить, прежде чем слабость вновь заставила его заколебаться, Майкл проколол себе палец, кровавыми дымящимися буквами вписал имя Виламены на чистую страницу, а потом магия взметнулась волной и унесла его прочь.

Он думал, что книга перенесет его в лес, где упала Виламена, но очутился в краю льда и снега. Майкл узнал очертания долины и высокое кольцо гор, но здесь не было ни птиц, ни деревьев, повсюду царил холод, тишина и белизна. Он понял, что перенесся в начало жизни Виламены. И это было прекрасно, ибо эльфийская принцесса, а вместе с ней и Майкл, могла видеть красоту каждой отдельной снежинки, каждого кристаллика льда…

Затем мир изменился. Эльфийская принцесса раскачивалась на тонкой ветке гигантского дерева, и Майкл качался вместе с ней; и точно так же, как ни одна снежинка и ни одна льдинка не были похожи друг на друга, так и листья дерева все были разные, и все птицы откликались на голос Виламены, а она подставляла лицо солнцу, и Майкл понимал, что его сердце никогда не знало такой полноты счастья…

Затем наступила тьма. Майкл узнал пещеру, озеро магмы, туннель, ведущий к башне; теперь он всем своим существом почувствовал, какой тюрьмой было для принцессы тело дракона; теперь он узнал, как она день за днем изо всех сил пыталась удержать воспоминания о снеге, льде, деревьях и солнце, но это было все равно что прикрывать ладонью свечу, стоя посреди темной, продуваемой всеми ветрами равнины.

Потом, совершенно неожиданно, Майкл очутился лежащим ничком на лесной поляне, посреди бурелома и поваленных деревьев, он почувствовал, как сердце Виламены – его сердце – мерно выкачивает черную кровь на примятые папоротники…

«Живи! – подумал Майкл. – Пожалуйста, живи, только живи…»

– Майкл!

Он был в туннеле. Книга лежала у него на коленях, выжженное имя Виламены таяло на белой странице. Майкл вновь чувствовал себя опустошенным и зыбким. Эмма и Габриэль смотрели на него сверху вниз.

– Прости, – сказала Эмма. – Просто Габриэль сказал, что тот туннель заканчивается тупиком. Надо идти в другой.

– Подождите, я даже не знаю, как она… Нужно попробовать еще раз…

– Нет времени, – оборвал его Габриэль. – Надо идти. Живей!

– Но…

– Майкл, они бегут!

Только теперь он услышал вопли, эхом разносящиеся по туннелю.

Сумасшедший бег, вопли Крикунов за спиной, пульсирующий алый воздух. Они свернули за угол, туннель распахнулся, и они вдруг очутились в огромном, дымящемся кратере вулкана. Внизу, футах в ста пятидесяти или даже больше, бурлило и кипело озеро магмы; вверху, над их головами, висел иссиня-черный диск неба. Больше всего это было похоже на то, что они очутились на краю огромной кастрюли с булькающей похлебкой.

– Смотрите! – закричала Эмма.

Щурясь от дыма, Майкл разглядел вход в туннель, темневший на другой стороне кратера. И еще, как и его друзья, он увидел, что узкий карниз, на котором они стояли, был не чем иным, как дорогой, опоясывающей весь вулкан изнутри. Выходит, страж указал им верный путь.

– Идем, – скомандовал Габриэль. – Нужно торопиться.

Эмма пошла первой. Они продвигались так быстро, как только позволял здравый смысл, ибо выступ был узким и неровным, так что любой неверный шаг мог закончиться смертью в кипящем озере. Дыхание превратилось в пытку, раскаленный воздух обжигал легкие, а испарения, поднимающиеся над озером, вызывали тошноту и головокружение. Дети попытались было держаться за стену вулкана, но камни жгли им ладони. И все это время вулкан дрожал и рокотал, огромные пузыри надувались и лопались на поверхности озера, выплескивая вверх фонтанчики кипящей магмы.

Майкл очень старался сосредоточиться, но словно в забытье, когда сон продолжает длиться после пробуждения, он никак не мог избавиться от ощущения, будто все еще остается заточенным в теле дракона.

Они прошли примерно половину пути, когда сзади раздались вопли. Рурк выскочил из туннеля и широкими шагами направился к ним по тропе, фальшион Габриэля был зажат в его руке.

Габриэль вытащил свой меч.

– Идите. Я догоню.

Не говоря ни слова, Эмма схватила Майкла за руку и потащила за собой.

Габриэль встал на самом широком участке карниза и стал ждать.

Дети были примерно в сорока шагах от входа в туннель, когда вулкан вдруг мощно вздрогнул, и Майкл, споткнувшись, сильно подвернул лодыжку. Он тут же почувствовал зловещее подергивание в щиколотке и понял, что больше никуда не побежит.

– Майкл…

– Все нормально. Просто…

– Нет! Смотри!

Эмма указывала в сторону туннеля, откуда к ним приближалась темная фигура. Это был скелет с черными, дымящимися костями. Скелет сжимал в руке зазубренный меч и двигался той дерганой походкой, которую дети узнали бы где угодно.

– Это один из тех Крикунов, которых подпалила Виламена! – воскликнула Эмма. – Гляди, у него же все мясо сгорело! Почему же он еще живой?

Майкл не знал ответа, ему было все равно. Крикун обошел вулкан с другой стороны, и теперь собирался отрезать детям путь к туннелю. Если ему это удастся, все будет кончено. Майкл встал, перенеся весь свой вес на здоровую ногу.

– Эмма, я не могу бежать. Ты должна…

– Что? Нет! Я тебя тут не брошу!

Майкл хотел сказать, что он старший и что он приказывает ей бежать, но тут на тропе появились еще двое Крикунов. Оба они тоже были обгорелые, хотя и не так сильно, как первый (что, однако, делало их вид еще более отвратительным, ибо на костях у них кое-где болтались лохмотья обугленной кожи и мышц), и неумолимо приближались.

– Но ведь лазать ты можешь, правда? – крикнула Эмма.

– Что?

– И еще, я тебе доверяю, дурак несчастный! Разве кто-нибудь, кроме тебя, сражался с драконом ради меня, а?

Майкл пожал плечами.

– Неужели… никто?

– То-то! А еще ты мой брат! И я тебе доверяю и всегда буду доверять! Так и скажи своей дурацкой книжке. А теперь, смотри!

В пятидесяти футах над их головами виднелось что-то, похожее на вход в очень узкий туннель.

Эмма пихнула Майкла к стене, вопя:

– Лезь!

Шершавые, пористые камни вулкана были будто нарочно созданы для лазанья, поэтому Майкл вскоре обнаружил, что вполне может карабкаться вверх с помощью одной ноги, правда не так быстро, как Эмма, которая в два счета опередила его. На самом деле куда больнее пришлось рукам, которые вскоре покраснели и покрылись ожогами. Но скрежет костяных пальцев по камням, говоривший о том, что преследователи не думают отставать, помогал забыть о боли.

Все это время Майкл думал о словах Эммы и гадал, правду ли она сказала. Ее признание вдохнуло в него надежду, придало сил и прогнало тени, омрачавшие его рассудок.

Внезапно вулкан снова содрогнулся, камни, за которые цеплялся Майкл, осыпались у него под руками. Он покатился вниз, бешено скребя пальцами по стене, потом раздалось громкое хрусть, и Майкл ухватился за какую-то ветку, торчащую из толщи горы. Только это оказалась никакая не ветка. Холодея от ужаса, Майкл увидел, что держит оторванную руку Крикуна. Обернувшись, он успел заметить, как однорукий скелет исчезает в озере магмы. Судя по всему, падая, Майкл свалился прямо на Крикуна и своей тяжестью сломал ему руку, которая, даже отделенная от тела, продолжала мертвой хваткой цепляться за камни. Майкл мысленно сделал себе зарубку на память: не забыть при первой же возможности как следует вымыть руки (ведь кости Крикунов, скорее всего, являются разносчиками самых разных микробов), потом поднял голову, приготовившись сказать Эмме, что с ним все в порядке, и увидел, что второй Крикун ухватил его сестру за ботинок и пытается стащить вниз.

– Эмма!

Он бросился к ней, но не успел забраться и на несколько футов, как второй скелет, кувыркаясь в воздухе, пролетел мимо него, сжимая в руке ботинок Эммы. Майкл посмотрел вверх, хлопая глазами. Эмма с улыбкой покачала босой ногой.

– А я шнурки развязала!

Внезапно ее улыбка погасла. Проследив за взглядом сестры, Майкл увидел, что дым над кратером рассеялся, открыв Габриэля и Рурка, стоящих на другой стороне вулкана. Они сошлись лицом к лицу, их мечи превратились в сверкающее облако, но рокот вулкана заглушал звуки. Габриэль не наступал, он лишь парировал выпады Рурка, обрушивающиеся на него сплошным смертоносным потоком, казалось, будто у лысого великана был не один меч, а дюжина, и все работали одновременно. Затем новое облако дыма скрыло сражавшихся. Майкл поднял глаза, ожидая увидеть, что Эмма слезает со скалы, спеша броситься на помощь своему другу.

Но Эмма не трогалась с места, и Майкл понял, что она его не оставит, что она его никогда не бросит, а значит, каждое ее слово было правдой.

– Хорош спать! – прокричала Эмма. – Эта тварь тебя уже догоняет!

Майкл с новыми силами полез вверх. Он слышал, как костяные пальцы Крикуна скребут по камням прямо у него под ногами, и сказал себе, что Габриэль все равно сумеет победить – он же всегда побеждает.

– Я уже тут! – крикнула сверху Эмма. – Здесь туннель! Давай живее!

Вулкан, казалось, вот-вот обрушится. Здоровенные куски камней продолжали откалываться от стен, фонтаны черного газа испещряли бурлящее озеро магмы. Руки у Майкла дрожали от усталости. Когда он долез до выступа, на котором его ждала Эмма, вулкан вдруг накренился, и сумка закачалась у Майкла за спиной, как маятник. Эмма легла на живот и протянула брату руку. Майкл почувствовал, что Крикун уже совсем рядом.

– Не смотри вниз! Держись за мою руку!

Майкл потянулся изо всех сил и вцепился в ее руку. В этот миг Крикун подпрыгнул и обхватил его за ноги.

– Майкл!

Но его уже стаскивали вниз со стены. Эмма распласталась на камнях, схватила брата двумя руками, но морум кади крепко обвил колени Майкла. Крикун был совсем легкий, одни кости, но Майкл чувствовал, как потные пальцы Эммы выскальзывают из его руки.

– Майкл! Я не могу тебя удержать! Майкл…

Скелет вскарабкался на Майкла, его костяные пальцы больно впились в бедра мальчика. Майкл пошарил рукой, ища заткнутый за пояс нож.

– Мне нужно…

– Майкл… не дергайся… я не могу…

В следующую секунду его рука выскользнула из пальцев Эммы.

Рурк казался неодолимым. Он был сильнее Габриэля, быстрее его и находился в гораздо лучшей форме, в довершение всего он завладел оружием Габриэля, которое вытащил из черепа мертвого тролля с гораздо большей легкостью, чем это мог бы сделать сам Габриэль. Пожалуй, единственной слабостью этого человека, если это вообще можно было назвать слабостью, оказалась болтливость: Рурк любил поговорить и делал это непрерывно, даже нанося один сокрушительный удар за другим.

– Не пойми меня неправильно, дружище, ты, конечно, не робкого десятка, а я люблю храбрых – смотри, чуть не достал тебя! – но по большому счету ты всего лишь человек, тогда как я – ого, теперь я тебя хорошенько причесал! – тогда как я намного – о, куда там! – больше этого!

Мечи с лязганьем сшиблись, Габриэль бросился вперед, тесня противника. Это был скорее акт самосохранения, чем натиск. Габриэль не переводил дух с самого начала битвы, он провел много часов без отдыха, поэтому его выпады были неуклюжи, а правая рука отяжелела и утратила быстроту реакции. Он знал, что долго не продержится.

Рурк расхохотался.

– Эй, приятель, да ты совсем вымотался! Может, сделаем перерыв? Не хочешь освежиться глотком холодного лимонада? Может, позвать массажиста, чтобы размял тебе пальчики на ногах?

Не отвечая, Габриэль попробовал отбросить его. Но Рурк даже с места не сдвинулся. Однако в наступление он тоже не перешел. Он просто стоял, широко улыбаясь, скрестив рукоять своего меча с мечом Габриэля. И Габриэль понял, что великан над ним издевается.

– Скажи-ка, дружище, – как ни в чем не бывало спросил Рурк, – каково сознавать, что Грозный Магнус очень скоро возьмется за осуществление своего беспощадного плана? Как ты относишься к тому, что наша милая, ласковая земля вновь удостоится чести расстелиться под его благородной поступью? Признайся, мысль об этом наполняет тебя благоговением? Изумлением? Благодарностью?

Габриэль продолжал теснить его. Чем дольше Рурк разглагольствовал, тем больше времени оставалось у детей.

– Я думаю, он дурак, твой Магнус. Однажды Пим уже побил его. Побьет и снова.

– Ах, неужто? И кто же ему поможет на этот раз? Все его магические союзники мертвы. Я убил их своими руками! А в одиночку Пиму никогда не справиться с моим господином.

– У нас есть дети.

– О да, несомненно, – согласился Рурк, – детишки!

Лысый страшным ударом отшвырнул Габриэля прочь, и тот увидел над собой блеск взметнувшегося меча. Выпад был ложный, но Габриэль понял это только тогда, когда Рурк со всего размаха ударил его в грудь. Хрустнули ребра, Габриэль, как пушинка, отлетел к стене, выронил меч и кубарем скатился с каменного карниза.

Через секунду он уже болтался на одной руке над морем кипящей магмы.

Рурк неторопливо подошел и присел над ним, небрежно забросив фальшион на плечо.

– Что ж, приятель, ты неплохо сражался, так что тебе нечего стыдиться. Но прежде чем ты нырнешь в кастрюльку, я хочу задать тебе один вопрос.

Габриэль кое-как ухватился за выступ второй рукой, ноги его висели над пропастью.

– Старина Пим когда-нибудь говорил тебе, что случится с нашими крошками после того, как все три расчудесные книги наконец будут собраны вместе? Видишь ли, мне просто любопытно, ведь я уже задавал этот вопрос родителям наших проказников, но и они ничего не знают. Странно, да? Из этого я сделал вывод, что наш старый хитрец о чем-то умалчивает.

Габриэль поднял взгляд. Он знал, что Рурк именно этого и добивался, но не смог сдержаться. В самом деле, Пим никогда не говорил ему о том, что будет, когда они найдут и соберут вместе все три книги. Волшебник лишь сказал, что это нужно сделать для безопасности детей. И Габриэль принял это без вопросов. Неужели Рурку известно нечто такое, о чем он не знает?

– Ах, – воскликнул Рурк, отсветы магмы сияли на его лысине. – Видимо, ты…

И тут весь вулкан вдруг накренился влево. Рурк потерял равновесие и опрокинулся назад. В мгновение ока Габриэль подтянулся на выступ. Его сломанные ребра заскребли друг о друга, нахлынула тупая, изнуряющая тошнота. Но он знал, что это его единственный шанс. Ударом ноги Габриэль зашвырнул фальшион в кратер. Потом, собрав все силы, обрушил ногу на запястье Рурка. Взвыв от боли, Рурк ударил Габриэля плечом, потом прыгнул вперед, прижал своего врага к стене вулкана и принялся обрабатывать его ударами кулаков и локтей. Габриэль почувствовал, как трещат его уцелевшие ребра, но все-таки сумел откинуть голову и ударить Рурка затылком по лысине. Изрыгая проклятия, Рурк схватил его и принялся бить о стену – раз, другой, третий. Перед глазами у Габриэля все поплыло, но он продолжал бешено лягаться. Раздался глухой треск, за ним последовал громкий вопль, и Рурк отпустил его.

Тяжело дыша, Габриэль привалился к стене, ожидая, когда к нему вернется способность видеть. Рурк согнулся пополам, обхватив колено.

– Ах ты, разбойник, я уж было подумал, что ты меня покалечил! – Он вытащил длинный, сверкающий нож. – Я собирался даровать тебе легкий конец, но теперь дудки, придется сделать тебе больно.

С этими словами он бросился на Габриэля, и тот, слишком слабый, чтобы защищаться, почувствовал, как острое лезвие вошло между его раздробленными ребрами. Если Габриэль и надеялся на что-то в этот момент, то только на то, что Эмма сейчас уже далеко, что она выбралась из вулкана и не видит того, что здесь происходит.

– Но я хотел бы закончить с тем, с чего начал, – сказал Рурк, неторопливо вытаскивая нож и нанося новый удар. – Итак, когда книги будут собраны вместе – эй, ты там еще живой, еще слушаешь? – так вот, когда книги будут собраны вместе, дети умрут. Такова скупая правда жизни, приятель. Так было предсказано, так и случится. Поэтому все время, пока ты защищал наших ягняток, мудрый старый Пим гнал их на убой. Я решил, что ты будешь рад узнать об этом перед смертью.

И он снова воткнул нож, на этот раз еще глубже.

Габриэль почувствовал, как стальное лезвие вонзается в его внутренности, потом вулкан содрогнулся в последний раз, сильнее прежнего, и в тот самый миг, когда каменный карниз стал крошиться у них под ногами, Габриэль, собрав последние силы, обхватил руками Рурка. В глубине души он поверил в то, что сказал Рурк. Но означало ли это, что доктор Пим обманывал его все эти годы? Вот этого Габриэль не знал. Зато он знал, что Рурк не должен добраться до детей. Лысый гигант попытался оторвать его от себя, но Габриэль сумел продержаться до тех пор, пока они оба не рухнули в лаву, и разжал руки лишь тогда, когда твердо знал – они оба обречены.

И никто из них – ни Рурк, ни Габриэль – не увидел огромную черную тень, промелькнувшую в клубах дыма.

Когда его пальцы выскользнули из руки Эммы, Майкл подумал: ну, вот и все, конец. Однако после этого он очень долго кубарем катился вниз по стене кратера, колотясь о камни, вдрызг разрывая одежду, избив до синяков и ободрав в кровь всю переднюю часть тела; а когда с высоты пятидесяти футов он обрушился на карниз, то каким-то чудом оказалось, что, не считая синяков и ссадин, он отделался всего лишь растяжением второй лодыжки.

Потом что-то туго захлестнуло его горло, голову с силой откинуло назад. Майкл понял, что его душит собственная сумка. Он кое-как перекатился на живот, так что лямка врезалась в шею сзади, и посмотрел вниз, за край карниза. Там, над озером лавы, держась за сумку, висел скелет.

«Честно говоря, мне это до чертиков надоело», – подумал Майкл.

Сумка болталась между Майклом и скелетом, поэтому пришлось перегнуться вниз и вытащить Летопись. Скелет бодро карабкался наверх, торопясь добраться до Майкла, но тот вытащил нож и – попрощавшись со своим дневником, компасом, фотоаппаратом, карандашами, ручками, а также с перочинным ножом и значком короля Робби – перерезал лямку, после чего недолго смотрел, как его сумка, со всем содержимым, и вцепившийся в нее Крикун падают в магму.

Майкл опрокинулся на спину. Эмма звала его, он увидел ее лицо далеко вверху и даже слабо помахал рукой.

«Ладно, хватит валяться, – решил Майкл. – Ты же не на пляже. Встань…»

Но не успел он встать, как вулкан содрогнулся и каменный карниз обрушился под Майклом. Он полетел вниз и зажмурился, крепко прижимая к груди Летопись, словно эта книга могла каким-то чудом его спасти. Из-за того, что глаза его были закрыты, он не увидел, а только почувствовал, как огромные когти схватили его поперек живота. Когда Майкл все-таки решился открыть глаза, он уже парил над клубами дыма и бурлящей магмой; мелькнул отблеск золотой чешуи, и вот уже дракониха – ибо это, конечно, была она, Виламена, ее золотая чешуя, ее целое и невредимое драконье тело! – развернулась и взмыла вверх; потом Майкл увидел две фигурки, падающие в озеро, но Виламена на лету подхватила их и поднялась еще выше; и вот Эмма очутилась над ними, она кричала и прыгала от радости, а Виламена, не останавливаясь, сорвала ее с каменного выступа; затем раздался чудовищный взрыв, полная чаша лавы, выплеснувшись, взметнулась навстречу летящим, но они успели вынырнуть из кратера, и прохладный ночной воздух обдул лицо Майкла; обернувшись, он еще успел увидеть, как лава фонтаном бьет в темноту, но тут дракониха развернулась и нырнула за гору, Майкл увидел внизу крепость, хлещущие через стены волны раскаленной лавы и крохотные фигурки, теснящиеся на вершине башни.

Дракониха зависла над башней, и эльфийский капитан с шестерыми измученными ранеными эльфами в изумлении отшатнулись. Опустив вниз Майкла, Эмму и Габриэля, Виламена уселась на стену, не выпуская из когтей Рурка.

– Ваша высочество, вы живы! – вскричал синеглазый капитан, опускаясь на одно колено. – Я сочиню оду…

– Пожалуй, чуть позже, – проворчала дракониха. – Это все, кто остались в живых?

– Все. Лысый дьявол незаметно проскользнул мимо нас в башню. Мы пробились сюда, думали найти здесь детей. А потом оказались в западне.

Внезапно дракониха громко взревела от боли, а Рурк кувырком полетел с башни вниз. Его нож торчал из лапы Виламены, глубоко воткнутый между золотых чешуек. Майкл вырвал его и перегнулся через стену.

– Он сбежал! Я его не вижу!

Черная кровь хлестала из лапы Виламены.

– Ты как? – спросил Майкл.

И дракон Виламена как будто даже улыбнулась ему.

– Я в порядке, кролик.

– Майкл! – Эмма стояла на коленях перед Габриэлем, в ее глазах был ужас. – Габриэль… Он ужасно, ужасно ранен! Ты должен ему помочь!

Но не успел Майкл открыть Летопись, как башня затряслась, и эльфийский капитан сказал, что у них нет времени и что они смогут помочь раненому, как только окажутся в безопасности. Эльфы подняли бесчувственное тело Габриэля на спину дракону, Эмма села за ним, а Майкл устроился впереди, чтобы удерживать раненого. Затем Виламена подобрала оставшихся эльфов, расправила свои огромные крылья и взлетела в небо. Когда Майкл посмотрел вниз – в это время они были уже высоко над долиной, – то увидел, как крепость погружается в вулкан.

– Скорее! – закричала Эмма прерывающимся от рыданий голосом. – Мне кажется… мне кажется, что Габриэль умирает!

– Ваш друг силен, – ответила дракониха. – Он не умрет. Мы не позволим ему умереть.

– Куда ты нас несешь? – спросил Майкл.

– Домой, кролик. Я несу тебя домой.

Глава 21

Разделение

Металлический колокол летел вниз. Рэйф неподвижно распростерся на полу, засыпанный досками развалившейся на части лестницы. Кейт лежала на боку в дверном проеме, откуда никак не могла успеть броситься к нему и спасти. Она могла только прокричать: «Стой!» – и зажмуриться.

Прошла секунда. Две. Три…

Где же грохот? Где удар, от которого должен содрогнуться пол? Все было тихо и неподвижно, Кейт не чувствовала ничего, кроме стука своего сердца в груди.

Она медленно открыла глаза. Все осталось по-прежнему. Колокол был на том же месте, в двадцати футах над головой Рэйфа. Только он не падал, а просто висел в воздухе. Кейт осмотрелась. Языки огня, взбирающиеся вверх по стенам, застыли на месте. Внезапно Кейт поняла, какая тишина царит кругом. Рев огня, хлопки лопающихся стекол, треск балок – все стихло.

Она встала и замерла, боясь пошевелиться.

Генриетта Бёрк сказала, что магия Атласа живет у нее внутри, что ей нужно лишь перестать подавлять ее. Стоило суровой женщине произнести эти слова, как Кейт немедленно ей поверила. Она знала, что это правда. С того самого дня, как она затащила Графиню в прошлое, Кейт чувствовала поселившуюся в ней силу. Но она боролась с ней, отказывалась в нее верить.

Но когда Кейт увидела, как колокол падает на Рэйфа, все барьеры, которые она возвела у себя внутри, рухнули сами собой.

Но что означало это зловещее оцепенение?

Не успела она задать себе этот вопрос, как поняла, что знает ответ.

– Я остановила время.

Кейт чувствовала внутреннее напряжение. Она словно запрудила могучую реку, которая пыталась вырваться на свободу. Кейт знала, что не сможет долго сдерживать этот натиск.

Она шагнула к Рэйфу – и остановилась.

Ужасная мысль овладела ею.

Рэйфу было предначертано стать Грозным Магнусом – причиной распада ее семьи, причиной сиротства Кейт, Майкла и Эммы и их десятилетних скитаний по приютам. Нужно было лишь расслабиться и отпустить время, тогда колокол упадет и ее семья снова будет вместе.

Кейт постояла еще секунду, потом беззвучно попросила прощения у своей семьи.

«Простите меня. Простите, но я не могу».

Она шагнула вперед, схватила Рэйфа за руки и вытащила из-под завала.

Кейт не помнила, как выволокла его в главный зал. Удержание времени требовало напряжения всех ее сил и внимания. С каждой секундой натиск становился все сильнее. Кейт протащила Рэйфа через отверстие в полуразрушенной стене, вытянула на темную, пустынную улицу. Здесь она разжала руки и без сил повалилась на землю.

И сдалась.

Внутри у нее все взревело, мир снова обрел звук. Кейт услышала треск пламени, грохот и звон колокола, ударившегося о подножие башни, крики толпы за углом. Она стояла на четвереньках, жадно хватая ртом воздух, все ее платье было мокрым от пота.

– Что… где…

Рэйф открыл глаза, холодный воздух привел его в чувство. Он вскочил, посмотрел на улицу, на горящую церковь, на Кейт…

– Ты… как я очутился здесь?

Кейт все еще била дрожь. Она сделала несколько судорожных вдохов и с трудом встала.

– Она была права… мисс Бёрк… Она сказала, что во мне есть магия. Я просто… просто боялась ее использовать. Я вытащила тебя из церкви.

– Ты меня вытащила?

– Да.

– Ты спасла мне жизнь.

– Да.

Ибо так оно и было; чем бы это ни обернулось, добром или злом, но она решила спасти ему жизнь. Церковь продолжала гореть за их спинами, Кейт слышала рев и радостные возгласы толпы, бесновавшейся за углом. Мальчик в упор смотрел на нее.

– Значит, теперь ты можешь вернуться домой. К сестре и брату.

Кейт кивнула.

– А мисс Би умерла.

Кейт чувствовала, как гнев и боль волнами исходят от него, словно жар от огня.

Внезапно раздался страшный грохот. Обернувшись, Кейт и Рэйф увидели, что колокольня осела и накренилась, снизу вся объятая пламенем, а потом, под оглушительные взрывы хохота и криков, доносящихся из-за угла, башня надломилась и тяжело обрушилась сквозь крышу церкви, взметнув исполинский фонтан искр и дыма.

Пронзительно вскрикнув, Рэйф бросился к искореженной железной ограде, вырвал оттуда прут и помчался за угол.

На подгибающихся ногах Кейт поспешила за ним, громко окликая по имени.

Когда она вышла на улицу, там было около сорока мужчин, вооруженных дубинками и факелами, все они радостно кричали и гоготали, отсветы пожара делали их лица дьявольскими. Они были так увлечены зрелищем, что не заметили бегущего в их сторону мальчика. В нападении Рэйфа не было никакой магии, только животная боль и ярость. Он ударил пузатого мужчину прутом по голове – Кейт с двадцати ярдов услышала отчетливое бац, – и тот замертво повалился на землю. Не останавливаясь, Рэйф набросился на трех малолетних громил, каждый из которых был старше и крупнее его. Первого Рэйф крест-накрест ударил прутом по плечам, так что юнец выронил факел и с хриплым стоном упал на колени. Второго Рэйф ткнул концом прута в живот, отчего громила согнулся пополам, и как следует врезал коленом в лицо, опрокинув навзничь. Третий головорез успел выхватить нож и полоснуть Рэйфа по руке. Оградный прут со звоном покатился по мостовой, парень ногой отпихнул его своему приятелю, первому из упавших, который схватил его и вскочил с земли. К этому времени и второй парень с лицом, залитым кровью из разбитых губ и носа, тоже оправился от удара и вынул нож. Троица окружила Рэйфа, но когда Кейт уже приготовилась броситься в драку, Рэйф подхватил с земли факел, прошептал что-то, и пламя, спрыгнув с палки, охватило нападавших.

– Нет!

Кейт выбила факел из руки Рэйфа. Пламя, напавшее на громил, погасло. В следующую секунду раздался приближающийся звук колоколов и сирен, кто-то закричал, что едет полиция, и толпа в мгновение ока растаяла, а юнцы, изрыгая проклятия и угрозы, бросились в темноту.

Рэйф хотел кинуться за ними, но Кейт схватила его за руку.

– Прекрати!

– Почему? Ты же видела, что они сделали!

– Но ты не можешь так! Я не позволю тебе!

Она крепко обхватила его обеими руками, обняла и прижала к себе. Рэйф брыкался и вырывался, но Кейт держала изо всех сил, уткнувшись головой в его плечо, пока наконец не почувствовала, что он затихает. Она еще немножко подержала его, обмякшего, в своих объятиях, а потом выпустила. Рэйф упал на колени в снег. Его плечи тряслись. Кейт знала, что он чувствует: его мать, Скраггз, Генриетта Бёрк – они все умерли, их всех убили. Детей, о которых он заботился, выгнали на улицу. Теперь Кейт понимала, как легко гнев может поглотить его. Но она вспомнила, что сказала ей Генриетта Бёрк: «Люби его, как он полюбил тебя».

– Пойдем со мной.

Рэйф поднял голову, слезы блестели на его покрытом копотью и гарью лице.

– Что?

Кейт думала, что голос у нее будет дрожать, но ничего подобного. Она знала, что права: все встало на свои места, она очутилась здесь для того, чтобы не дать ему сделаться Грозным Магнусом.

– Идем со мной.

Он покачал головой.

– Не могу. Я должен позаботиться о детях.

– Они отправятся в хороший дом. Мисс Бёрк все подготовила заранее, там дети будут в безопасности. Идем со мной.

Он пристально всмотрелся в ее лицо. Сирены пожарных и полицейских карет звучали все ближе.

– Чего вы все боитесь? Ты, Скраггз, мисс Би. Ты пытаешься удержать меня от чего-то. Чего хочет от меня Грозный Магнус?

Кейт не смогла устоять перед мольбой в его глазах.

– Он… он хочет, чтобы ты занял его место.

– Что?

– Прости, я не могу объяснить. Но ты перестанешь быть собой! Ты станешь им, как все остальные, до него. Он хочет тебя использовать! Ты должен пойти со мной!

Сказав это, Кейт поняла, что этого хочет не только Атлас, но и она сама. И вовсе не потому, что он должен превратиться в Грозного Магнуса – нет, она просто хотела, чтобы он был с ней. Вот и все.

«Люби его, как он полюбил тебя».

– Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Пожалуйста.

Рэйф по-прежнему стоял на коленях, теперь он смотрел на свои руки. Кейт увидела, что они все покрыты ожогами и волдырями.

– Она сказала, что я должен выбрать. Мисс Бёрк. Она сказала, я должен выбрать, кем мне быть. То же самое говорила мне мама.

– Так выбирай! Пойдем со мной.

Кейт протянула ему руку. Рэйф посмотрел на ее ладонь, на нее. Кейт показалось, будто весь мир затаил дыхание. Потом, очень медленно, Рэйф стал подниматься с колен.

– Ты!

Крик раздался с улицы. Кейт посмотрела за спину скрюченному Рэйфу и увидела темную фигуру, выскочившую из темноты.

– Я так и знал, что ты здесь, вырожденка! Я предупреждал, что ты свое получишь!

Кейт узнала кислолицего юнца, который этим утром гнался за ней, Абигейль и мальчиками по улице, потом увидела у него в руке пистолет, нацеленный прямо на нее.

Кругом стоял страшный шум, ревел пожар, заливались сирены подъезжающих машин, эхом разносились крики удирающих громил, но Кейт все-таки услышала отчетливый хлопок, после чего кислолицый повернулся и со всех ног бросился в темноту. Рэйф уже вскочил на ноги, но вел себя как-то странно, будто не знал, что ему делать, и только переводил глаза с удирающего бандита на Кейт. Кейт хотела сказать ему, что она в полном порядке и что не надо так на нее смотреть, но у нее вдруг подогнулись ноги. Даже не почувствовав, что падает, она с размаху ударилась головой о булыжники мостовой. Но даже после этого она никак не могла взять в толк, почему лежит на снегу. Кейт хотела встать, но не смогла. Потом над ней появилось лицо Рэйфа.

– Что… что случилось? – спросила Кейт. – Он же промазал, да?

– Ш-ш-ш-ш, не разговаривай.

Кейт увидела страх и тревогу в его глазах, и это напугало ее. Огромным усилием она приподняла голову и увидела, как на белой кружевной груди ее платья расцветает большое красное пятно.

– Рэйф…

– Все хорошо. Мы все исправим. Все хорошо…

Ее первая мысль была о Майкле и Эмме. Она должна вернуться к ним. Она не может умереть здесь, ведь тогда они никогда не узнают, что с ней случилось. Нет, она непременно должна к ним вернуться! Кейт призвала свою магию, но у нее уже не было сил. Она не могла сосредоточиться, чтобы отдать приказ, магия ускользала от нее.

– Я должна… – зашептала она, – я должна…

Рэйф поднял ее на руки.

– Я отнесу тебя к тому, кто тебя вылечит. Скраггз… нет, не Скраггз… Нам нужен кто-то могущественный. Очень сильный волшебник…

Кейт услышала панику в его голосе, ей захотелось его успокоить.

– Все хорошо. Я совсем неплохо себя чувствую… Только… только холодно…

Лицо Рэйфа изменилось.

– Я знаю, кто тебе поможет! Ты только держись.

И он бросился бежать по улице, прижимая Кейт к своей груди. Они миновали полицейскую и пожарную кареты, заворачивающие за угол; Рэйф бежал так, словно Кейт ничего не весила, впрочем, ей тоже казалось, будто она с каждой секундой становится все легче и легче, словно вся тяжесть и все тяготы покидают ее. Рэйф бежал по проспекту, и она слышала веселое пение новогодних гуляк, ведь время приближалось к полночи. Потом крики стали громче, но нет, это опять был Рэйф, он подозвал конный экипаж, вскочил в него на ходу, прокричал адрес и велел гнать как можно быстрее; Кейт услышала щелканье вожжей, ощутила толчок, с которым экипаж сорвался с места, теперь она чувствовала, как крепко Рэйф прижимает ее к себе и как холодно, как же ей холодно, но ведь не может быть, чтобы она по-настоящему, по правде умирала…

– Мои брат и сестра… они не узнают, что случилось…

– Ты им расскажешь. Ты поправишься. Я знаю, кто тебе поможет. Ты только держись. – Слезы катились по его щекам. – Я не могу потерять и тебя тоже…

А потом – впрочем, может быть, ничего этого и не было, она это все просто придумала – он наклонился и поцеловал ее.

Экипаж несся по проспекту, заворачивая на полном ходу, возница кричал на людей, чтобы поживее расступались, и вскоре Кейт стала уплывать, убаюканная мерным топотом конских копыт и покачиванием кареты, а Рэйф держал ее и все шептал:

– Все будет хорошо. Я тебя не потеряю…

Потом экипаж поехал медленнее, возница закричал на лошадь, чтобы она, черт ее побери, заворачивала; Кейт не видела, где они очутились, но Рэйф ударом ноги распахнул дверцу и, не выпуская Кейт из рук, выпрыгнул наружу, да так аккуратно, что она даже не почувствовала тряски, затем он помчался вперед, и хриплый, злой окрик внезапно прорвался сквозь туман в голове Кейт.

– Нет… Рэйф… нельзя…

– Другого выхода нет. Если он настолько силен, как ты рассказывала, то это наша единственная надежда!

Рэйф бежал слишком быстро, чтобы кто-то мог его остановить, он вихрем промчался мимо охранников и влетел в особняк, где его окружили четверо рычавших Нечистей.

– Назад! – рявкнул голос, который Кейт сразу узнала, и Нечисти расступились.

– Твой хозяин должен ее исцелить, – сказал Рэйф. – Я сделаю все, чего он хочет. Но он должен ее исцелить.

Несколько мгновений гигант разглядывал его, потом кивнул.

– Он сказал, что ты придешь. Иди за мной. Судя по ее виду, времени в обрез.

Для Кейт все происходило словно во сне. У нее не было никакой власти над событиями, она могла лишь смотреть, как они разворачиваются. Следуя за Рурком, Рэйф пронес ее вверх по лестнице, затем они вошли в распахнутые двери и очутились в бальной зале, полной мужчин, женщин и каких-то призрачных фигур; толпа расступилась, и пред ними предстал дряхлый Грозный Магнус, одетый в длинную зеленую мантию, Рурк согнулся в низком поклоне, а Рэйф, не останавливаясь, пошел дальше, и вот уже в центре огромного, озаренного свечами зала остались только они трое – Кейт, Рэйф и старый колдун.

– Я знал, – прошептал Грозный Магнус. – Я знал, что ты придешь.

– Нет… – забормотала Кейт, царапая пальцами рубашку Рэйфа, ставшую мокрой и темной от ее крови. – Нет, пожалуйста… уходи… беги…

Она хотела вырваться, встряхнуть его, заставить бежать, но силы оставили ее, сама жизнь покидала ее. Откуда-то издалека до нее донесся голос Рэйфа; этот голос приказывал Грозному Магнусу исцелить ее, обещал, что он, Рэйф, сделает все, чего захочет волшебник, станет всем, чем он пожелает, пусть только он ее вылечит…

Сморщенная рука Грозного Магнуса легла на лоб Кейт.

– Она уходит. Она уже сейчас не в моей власти. Есть лишь один способ вернуть ее к жизни. Я могу отослать ее туда, где ей помогут. Могу использовать силу, живущую в ней. Она должна будет вернуться в свое время. Но она будет жива.

– Сделай это, – сказал Рэйф. – Сделай, и я сделаю все, чего ты захочешь.

– И больше ничего? Это все, чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы люди заплатили за все. Я хочу заставить их расплатиться.

– О, мальчик мой, это я тебе с радостью обещаю!

Кейт почувствовала, как Грозный Магнус вызывает силу Атласа, таящуюся у нее внутри, и шепчет:

– Твой брат найдет Летопись. Ты отправишься туда. Он тебя спасет.

Она посмотрела на Рэйфа, увидела его зеленые глаза, глядящие на нее с его закопченного черным дымом лица, и хотела сказать: «Не… надо», но Рэйф покачал головой и прошептал:

– Уже поздно. Дело сделано. Ты будешь жить, а остальное неважно.

Она услышала, как колокола загудели в полночном небе над городом, магический мир начал уходить в изгнание, а Грозный Магнус приблизил свой обтянутый кожей череп к лицу Рэйфа и прошептал:

– Не тревожься, сын мой. Ты увидишь ее снова. Мы оба увидим…

Глава 22

В деревьях

Майкла разбудило пение птиц.

Он увидел над собой туманные кроны деревьев и клочки синего неба.

Он лежал в постели, самой мягкой в его жизни.

Майкл понятия не имел о том, где находится и как тут очутился, но что-то подсказало ему не задавать лишних вопросов, а подольше наслаждаться как моментом, так и своим неведением.

И тут он почувствовал… неужто запах трубочного табака?

– Отдохнул, мальчик мой? Надо сказать, ты разоспался! Уже почти полдень.

Майкл вскочил и увидел доктора Пима, сидящего на стуле возле его кровати. Практически во всем волшебник выглядел точно так же, как всегда. На нем был все тот же мятый твидовый костюм, его седые волосы по-прежнему торчали во все стороны, очки в черепаховой оправе, как и прежде, нуждались в починке, карманы топорщились от всякой всячины, и лишь улыбка старого волшебника стала другой: сдержанной, тревожной, без следа былой сердечной веселости. Не будь Майкл таким осоловелым от долгого сна, он был наверняка заметил эту перемену.

– Где… где я? – спросил он, беря из рук волшебника свои очки и оглядываясь по сторонам.

Комната, теперь приобретшая четкость, показалась Майклу чем-то вроде просторной деревянной пещеры. Только не было видно ни досок, ни бревен. Стены, пол и потолок представляли собой единое, древесное и сучковатое целое. Вся обстановка состояла из кровати и стула. Двери не было. Но напротив волшебника, там, где стена прерывалась неким подобием выхода на балкон, виднелась широкая плоская ветка, уходящая куда-то вдаль.

– Я… в дереве?

– Именно так, мой мальчик. Ты на краю долины, где эльфы устроили себе жилища в деревьях. Надеюсь, ты не боишься высоты? Хотя что я говорю! Силы небесные, да ведь ты же прибыл сюда на спине дракона!

Тут к Майклу вернулась память о ночных приключениях. Он вспомнил полет, свист ветра, проносящийся внизу лес – темный, тихий и неподвижный; вспомнил жар, исходивший от тела драконихи, и мускулистые взмахи ее кожистых крыльев; вспомнил, как мучительно старался удержать тело бесчувственного Габриэля и как таяли его силы, как Эмма стала звать на помощь, а дракониха нырнула вниз, в гущу деревьев; вспомнил, как их окружили сотни поющих голосов и как ласковые руки опустили его на землю.

– Я потерял сознание?

– Эльфы почувствовали, что ты очень ослабел. Их пение погрузило тебя в сон.

– Но где Эмма? И Габриэль…

– Они оба здесь, о них тоже позаботились. Эмма отделалась лишь синяками, ссадинами да ожогами на руках. Раны Габриэля намного тяжелее, но эльфийские лекари не знают себе равных в искусстве врачевания. Он вне опасности.

– Но я сам собирался его исцелить! При помощи Летописи…

– Это очень великодушное предложение. Но силы книги лучше поберечь для крайних случаев. Сон, покой и уход исцелят Габриэля. Да, если ты волнуешься, то Летопись здесь, рядом с тобой.

Майкл наклонился и увидел на полу книгу. Он уже настолько привык к ее притяжению, что только когда увидел Летопись, осознал присутствие постоянного напряжения в груди. Втайне Майкл был рад, что ему не нужно лечить Габриэля. Более того, он был бы счастлив, если бы ему больше никогда не пришлось открывать Летопись.

– Можешь взять ее, если хочешь, – сказал старый волшебник, внимательно разглядывая Майкла.

– Спасибо, но в этом нет необходимости. Я хотел спросить о принцессе Виламене. Она все еще дракон или…

– Принцесса вновь обрела свой истинный, прелестный облик. И должен сказать, – тут в глазах волшебника вспыхнул прежний огонек, – что у тебя очень преданная поклонница.

– Э… что ж, рад слышать. То есть это я про первую часть. Доктор Пим, знаете, мне нужно поговорить с вами о Летописи…

Волшебник остановил его жестом.

– Я не сомневаюсь, что у тебя есть ко мне множество вопросов, как и у меня к тебе. Но мне кажется, я вижу твой завтрак.

В самом деле, по ветке к ним приближался эльф с подносом, на котором виднелись закрытые крышками чашки, миски и даже крошечный фарфоровый чайничек. Эльф был одет в зеленые бриджи, высокие белые чулки, черные туфли со сверкающими золотыми пряжками и очень тесный зеленый с золотым шитьем камзол с высокой талией, застегнутый до самого горла.

«Нет, ну просто уму непостижимо, сколько времени они тратят на переодевания!» – привычно подумал Майкл.

Потом он вспомнил о завернутых в плащи эльфах, скорбной шеренгой лежавших во дворе крепости, и устыдился. «Только попробуй когда-нибудь об этом забыть!» – приказал он себе.

– Спасибо! – крикнул волшебник. – Мы сядем снаружи.

Низкий столик и мягкие подушки были мигом размещены на ветке, после чего эльф тщательно накрыл завтрак, взбил пуфы и удалился, прихватив с собой пустой поднос.

– Идем? – спросил волшебник. – Поговорим после еды. Твоя одежда в ногах постели.

Когда волшебник вышел наружу, Майкл взял свои аккуратно сложенные вещи, волшебным образом выстиранные и починенные за ночь, и оделся. Среди одежды оказался и серо-голубой стеклянный шарик на сыромятном шнурке, который Майкл немедленно повесил себе на шею. Одеваясь, он заметил, что ожоги на его руках, как и синяки и царапины по всему телу, бесследно исчезли. Он пошевелил ступнями – боль в лодыжках тоже прошла. Эльфийские доктора, как видно, исцелили его на славу!

– Иди сюда, мальчик мой! – позвал волшебник. – Денек-то какой замечательный! Ах да, и захвати с собой книгу.

Майкл с явной неохотой подобрал с пола Летопись, натянул ботинки, поискал глазами сумку, вспомнил, что ее больше нет, и вышел на воздух.

Денек и в самом деле был замечательный, прохладный ветер шелестел среди ветвей, солнце припекало сверху. Еда была самая простая: орехи, ягоды, сливки, мед, цветочный чай. Вот только таких ягод Майкл никогда в жизни не видел: клубника размером с хорошее яблоко, черника крупная, сочная и темно-синяя, как слива, огромная малина, брызжущая рубиновым соком…

– Не возражаешь, если я присоединюсь? – спросил волшебник, окуная в сливки клубничину размером с кулак. – Ах, сплошной восторг, да и только…

Майкл не ответил. Он набивал рот пригоршнями миндальных и грецких орехов. Последний раз он ел почти сутки назад, в крепости, но не чувствовал голода до тех пор, пока не сел за стол. На несколько минут Майкл забыл обо всем, кроме завтрака. Вскоре пальцы и губы у него стали темно-лиловыми от ягодного сока. И только после того, как волшебник уговорил его воздать должное чаю – первый глоток был похож на солнечный свет, сияющее золотое тепло разлилось по все еще усталому телу Майкла, – он начал есть медленнее, смакуя каждый кусочек.

Ветка, на которой сидели Майкл и волшебник, была совершенно плоской, шириной около десяти футов. Посмотрев вниз, Майкл попробовал на глаз прикинуть расстояние до земли, полускрытой темными зарослями кустарников, и решил, что оно не меньше трех сотен футов. Все соседние деревья были испещрены комнатами, похожими на ту, из которой он только что вышел, попасть туда можно было по лесенкам, спиралью обвивающим огромные стволы. Но больше всего Майкла поразило – и заставило горько пожалеть об утраченном дневнике, а особенно фотоаппарате – то, что ветка одного дерева обвивалась вокруг ветки соседнего, затем продолжалась дальше, соединялась с веткой третьего дерева и так далее, в результате чего получалась сложная сеть дорог и дорожек, по которым без всякой опаски сновали десятки эльфов. Только теперь Майкл понял, что перед ним был целый город, висящий под небом над темным лесом.

Он обернулся и поймал пристальный взгляд волшебника.

– Что такое? Я испачкал лицо?

– Ах, да. Чуть-чуть. Однако, глядя на тебя, я думал не об этом, а о мальчике, которого я знал, и мальчике, который совершил столько удивительных подвигов в последние дни. Твоя сестра и принцесса Виламена рассказали мне обо всем, Майкл. Я очень тобой горжусь. И надеюсь, что ты сам собой гордишься.

Майкл серьезно обдумал эти слова. Наверное, еще несколько дней назад он бы напыщенно ответил волшебнику, что это-де сущая ерунда и даже говорить не стоит, хотя сам, почти не таясь, полагал бы, что это никакая не ерунда и говорить об этом еще как стоит, ибо никто на всем белом свете не справился бы с делом лучше него, Майкла. Но сейчас он ничего этого не сказал. Он вспомнил о страже и его братьях, которые долгие годы, целую вечность, преданно берегли Летопись. Он вспомнил о Виламене и эльфах, которые защищали его и Эмму, рискуя своими жизнями. Он вспомнил об Эмме, оставшейся с ним на вулкане, о Габриэле, насмерть сражавшемся на карнизе…

И совершенно искренне ответил:

– Мне очень много помогали.

– Верно. И все-таки это ты добыл вторую из некогда утраченных Книг начал! Ты вернул принцессу ее народу. Ты вывел себя и свою сестру из огня и войны. Находчивость! Храбрость! Трезвый ум. По заслугам и честь, мой мальчик. Ты достоин быть Хранителем Летописи!

– Доктор Пим, забегая вперед, хочу сказать, что вся эта роль Хранителя…

– И вдвойне знаменательно, – продолжал волшебник, будто не слыша его слов, – что завтра настанет твой тринадцатый день рождения. Ты в самом деле заметно повзрослел!

– Чт… агкх!

– Что с тобой, мой мальчик?

Майкл так удивился, что сначала вдохнул, потом поперхнулся, а после с трудом откашлял черничину размером с яйцо дрозда. И с трудом выдавил:

– Ч-что?

– Неужели ты забыл о своем дне рождения?

– Я… простите… кажется, да. Впрочем, разве не глупо думать о дне рождения, когда тут такое творится?

– И снова вынужден с тобой не согласиться. Эти вещи очень важны. Предоставь это мне, мой мальчик. Я подумаю о достойном празднике. Но сейчас я обещал, что мы поговорим.

– Да, именно, так вот, я говорю…

– Пожалуй, для начала я расскажу тебе о том, о чем уже поведал твоей сестре, не возражаешь? О том, где я был, что узнал и так далее, и тому подобное…

У Майкла сложилось отчетливое впечатление, что старый волшебник прекрасно знает, о чем он хочет сказать, но упорно затыкает ему рот. Что ж, его право, но рано или поздно доктору Пиму придется узнать, что Майкл не имеет ни малейшего желания оставаться Хранителем Летописи. Пора взглянуть правде в лицо, как бы горька она ни была: они с Летописью совершенно друг другу не подходят. Но Майкл решил не торопить события, поэтому отхлебнул еще глоток чая и приготовился слушать волшебника.

– В последний раз ты видел меня в Малпесе, когда я сражался с Рурком на крыше. После того как дом, на котором мы стояли, обрушился в канал – о нет, к счастью, я нисколько не пострадал, – я вернулся в комнату, где мы с тобой нашли скелет. К моему глубочайшему разочарованию, весь туннель был уже перерыт подручными Рурка. Поэтому у меня не было выбора. Я мог либо последовать за Рурком, который бросился в погоню за тобой и Эммой, либо… – Здесь волшебник помолчал и потянулся за кисетом с табаком. – Скажи-ка, мой мальчик, что тебе известно о чтении мыслей?

– Почти ничего, – ответил Майкл. – В «Гномьем Изборнике» Дж. Дж. Гринлиф называет это дело «колдовским пронырством». Только не обижайтесь.

Доктор Пим возмущенно фыркнул.

– Во-первых, что это за слово такое – «пронырство»? Во-вторых, я бы предпочел, чтобы уважаемый господин Дж. Дж. Гринлиф не брался рассуждать о предметах, о которых не имеет ни малейшего представления. На самом деле получить доступ к чужим мыслям дело очень сложное и щекотливое. А с такими типами, как Рурк, оно может быть довольно опасным. К счастью, когда мы с ним противоборствовали на крыше, он был настолько поглощен намерением меня прикончить, что я сумел обойти его защиту и получить некоторую весьма ценную информацию. – Доктор Пим сунул мундштук трубки в рот. – Ваши родители больше не находятся в плену у Грозного Магнуса.

– Что? – вскрикнул Майкл так громко, что спугнул стайку птиц с ветвей.

Доктор Пим понимающе кивнул.

– Я отреагировал точно так же. Но вспомни об эпизоде, предшествовавшем битве при вулкане. Зачем Рурк стал бы предъявлять тебе фальшивого отца, если бы у него под рукой был настоящий? Это вызывает вопросы, не так ли?

Майкл вынужден был признать, что волшебник прав.

– Но вы точно уверены? Только не подумайте, будто я вам не верю…

– Нет-нет, ты имеешь полное право задать такой вопрос. Случилось так, что во время крайне омерзительного путешествия в сознание Рурка мне удалось узнать местоположение темницы ваших родителей…

– И вы туда отправились? – перебил Майкл. – Из Малпесы? Где это было? Наверняка посреди какой-нибудь пустыни, где столетиями не бывает дождей! Или в джунглях, кишащих свирепыми каннибалами и огромными ядовитыми насекомыми! Или…

– Их держали в Нью-Йорке.

Майкл осекся, полагая, что ослышался.

– Десять лет, – продолжал волшебник, – ваших родителей держали пленниками в особняке на Манхэттене. Подумать только, сколько времени мы с Габриэлем убили впустую, обшаривая самые отдаленные уголки мира, забираясь в самые глухие пределы земли! Самое обидное, что я даже знаю тот дом, где их прятали! Сто лет тому назад подручные Грозного Магнуса устроили там свою штаб-квартиру. Но мне и в голову не пришло, что нашим врагам хватит дерзости превратить этот же особняк в тюрьму для ваших родителей! Ах, Майкл, воистину нет хуже дурака, чем старый дурак!

Он вздохнул и словно состарился на глазах.

– Вы туда пробрались? – нетерпеливо спросил Майкл.

– Да. Особняк был замаскирован, но я нашел его без труда. Он оказался пуст. Я подозреваю, что как только Клэр и Ричард сбежали, их тюремщики тоже скрылись, очевидно, опасаясь, что друзья твоих родителей – то есть я и мои сторонники – придут туда вершить возмездие. Как бы там ни было, я получил возможность как следует обыскать все место. И, отвечая на твой вопрос – да, я уверен, что ваши родители были там и что они оттуда спаслись.

– Когда?

– Я полагаю, что недавно. Приблизительно несколько недель назад.

– Но тогда… где же они?

– Где они? Кто помог им спастись? К сожалению, мой мальчик, я нахожусь в том же неведении, как и ты.

Помолчав, волшебник выдул большое облачко дыма и стал рассеянно смотреть, как оно уносится прочь ветерком. Майкл понимал, что освобождение его родителей – очень хорошая новость, но, в сущности, что это меняло? Грозный Магнус по-прежнему охотился за ним и его сестрами, он все так же хотел заполучить книги. А они, как и раньше, не знали, где их родители.

– И это навело меня на мысль, – продолжал волшебник, – что, возможно, после освобождения ваши родители попытались послать нам весточку. Я говорю о стеклянном шарике, который столь загадочно появился в Кембриджском водопаде и который ты носишь на шее.

Майкл погладил пальцами шарик и почувствовал дрожь радостного предчувствия. Волшебник был прав, скорее всего, этот шарик был послан их родителями! Но потом он вспомнил, что послание было адресовано «старшему Уибберли», и это сразу охладило его восторг. Нет, он был не готов забрать это звание у Кейт.

– Может быть.

Волшебник пожал плечами.

– Конечно же ты по-прежнему можешь поступить с ним так, как тебе заблагорассудится. Но вернемся к нашему разговору. Итак, обыскав особняк, я сделал одно открытие, о котором должен упомянуть особо. Ты помнишь, я сказал, что Грозный Магнус присутствует в этом мире на протяжении тысячелетий?

Майкл сказал, что помнит.

– Но любопытно, что известен лишь один способ обретения бессмертия…

– Летопись?

– Именно, мой мальчик. И мы знаем, что в нашем случае это абсолютно исключено. Но как же Грозному Магнусу это удалось? Я всегда был уверен, что раскрытие этого секрета позволит уничтожить его раз и навсегда.

– Но вы же тоже вон как долго живете! Вам-то как это удается?

Волшебник покачал головой.

– Это несущественно.

– Но…

– Мальчик мой, мы говорим о Грозном Магнусе. Давай не будет отвлекаться.

– Но…

– Ах, ну ладно, я написал Летопись.

Майкл открыл рот, потом закрыл. Он сам не знал, что ожидал услышать, но только не это.

– Право, не стоит так удивляться! Книги, как тебе известно, сами себя не пишут, и ты уже давно знаешь, что я был членом Совета, создавшего их.

– Вы… вы ее написали?

– Переписал, так будет точнее. Мудрость и сила, заключенные в Летописи, многократно превосходят мои собственные. Все познания Совета волшебников прошли через меня, когда я заносил их на пергамент. В результате крупица могущества Летописи осталась во мне. Все очень просто, мой мальчик. А теперь, полагаю, мы можем вернуться к Грозному Магнусу?

Майкл кивнул. Он был ошеломлен.

– Первым делом мы должны понять исключительную природу его долголетия. Ты помнишь, как доктор Элджернон назвал его Бессмертным?

Майкл снова ответил, что помнит.

– Однако, – тут волшебник все-таки улыбнулся, – наш враг не только смертен, но успел умереть уже несколько раз.

– Но вы же сами сказали…

– И каждый раз он возрождался вновь. Он умирал и возрождался, умирал и возрождался, вновь и вновь.

– Вы хотите сказать, что он реинкарнировался?

– Не совсем…

– Значит, это типа как восстать из пепла и все такое?

– И не так…

– Тогда его дух вселялся в тело какого-нибудь ребенка, да? Я видел такое в одном фильме, там…

Волшебник поднял руку.

– Мы можем гадать до вечера. Именно в этом и заключалась главная моя трудность. Множество теорий, но ни одного доказательства. Однако любая магия, особенно могущественная, оставляет следы, и в этом особняке я наконец нашел то, что искал.

Майкл изо всех сил старался запомнить каждое слово волшебника, но, честное слово, никогда еще его рука так не рвалась к карандашу и бумаге! Что ни говори, а письменный отчет ничто не заменит.

Волшебник выпустил еще одно облачко дыма, а потом неожиданно спросил:

– Мальчик мой, как ты думаешь, что происходит после смерти Вселенной?

– А?

– Но ты ведь не думаешь, что все это, – волшебник посмотрел на деревья, – будет продолжаться вечно? Вселенная представляет собой массу непрерывно расширяющейся энергии, и однажды она просто уничтожится. Как пирог, забытый в духовке. И что тогда? Ничто?

Майкл пожал плечами. Откуда ему было знать?

Волшебник перегнулся через стол.

– Она возродится.

Майкл едва не сказал «а?» во второй раз.

– Жизнь Вселенной не линейна, мой мальчик. Это не прямая, а скорее – круг. И, странствуя по этому кругу, Вселенная рождается, уничтожает себя, возрождается, снова и снова, бесконечно. Ты понимаешь?

– Я… ну да, наверное.

– Ах, но это же воистину поразительно! Ведь, подобно Вселенной, все на свете точно так же возрождается, снова и снова. – Волшебник описал рукой широкий жест. – Вот этот лес, долина, весь внешний мир, все существа, его населяющие, – все это уже существовало раньше и будет существовать вновь.

– Вы хотите сказать, что мы все… уже жили раньше?

– Разумеется, мой мальчик! Ты, я, Эмма, Кэтрин, Габриэль, это дерево – все это элементы вечно повторяющегося узора. Кто знает, сколько раз мы с тобой сидели на этом самом месте, ведя нашу беседу? Следовательно, нашему Грозному Магнусу нужно было лишь установить связь с более ранними версиями Вселенной, проникнуть в них, выдернуть оттуда себя самого и перенести в свое время. Сколько раз он так делал, сколько копий самого себя он собрал воедино, я сказать не могу. Но, подобно тому, как бросают камни в океан, Грозный Магнус бросал самого себя через время, каждый раз все дальше и дальше, чтобы через каждые несколько сотен лет вновь возрождаться в мире.

– Но… зачем?

– Затем, что много-много лет тому назад было предсказано, что полная сила Книг начал будет освобождена лишь через несколько тысяч лет. А без силы книг – всех трех, мой мальчик, всех трех, собранных воедино, – Грозный Магнус никогда не сможет достичь своей цели. Поэтому…

– Доктор Пим, – перебил Майкл, – а вы заметили, что ни разу не говорили нам о том, в чем, собственно, заключается цель Грозного Магнуса?

– Не говорил?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

– Скажем так: положить начало новой эпохе магии, в которой Грозный Магнус будет обладать абсолютной властью. В которой люди будут обращены в рабство. Вот его цель! И таковой она оставалась на протяжении долгих столетий.

– А он может ее осуществить?

– Может ли он осуществить свою цель? Мальчик мой, сила книг неотделима от самой сути бытия. Подумай вот о чем – всякий раз, когда Кейт пользуется Атласом или когда ты используешь Летопись, мир вокруг нас изменяется. А ведь это происходит помимо вашей воли! А теперь представь, что кто-то сознательно хочет изменить мир. Представил? О да, мой мальчик, если Грозный Магнус получит книги, он сможет достичь своей цели.

Майкл кивнул, гадая про себя, что же он такое наделал и что изменил в мире, использовав Летопись. Теперь ему было понятно, почему доктор Пим посоветовал прибегать к книге только в самом крайнем случае!

– Как я уже говорил, – продолжал волшебник, – при помощи других своих сущностей, Грозный Магнус создал живой мост, позволяющий ему путешествовать во времени. Следовательно – сейчас мы подходим к открытию, сделанному мною в особняке, – каждый предыдущий Грозный Магнус должен был в течение своей жизни разыскать следующего и передать ему все свои воспоминания и силы.

– Что значит: передать воспоминания и силы?

– Видишь ли, эти люди не обладали врожденным знанием о своей судьбе. Они жили своими жизнями до тех пор, пока воспоминания прежнего Грозного Магнуса, точнее, прежних Грозных Магнусов, не передавались им вместе со знаниями об их предназначении. Итак, последний Грозный Магнус явился на свет или, скажем так, возродился в этом самом особняке, в начале двадцатого века. Вот что мне удалось открыть. Именно его мы с моими товарищами победили и уничтожили – по крайней мере, нам так казалось – сорок лет тому назад. С тех пор никто не рождался, дабы занять его место. Я полагаю, что он последний из тех, что были исторгнуты из миров прошлого.

– Я не понимаю! Ведь если вы убили последнего, все должно было закончиться?

– Так-то оно так, да не совсем. Даже в смерти его дух продолжал притягивать к себе сторонников. А теперь, когда близок час исполнения пророчества, когда Книги начал вновь появляются из небытия и собираются вместе, Грозный Магнус исполнен решимости вернуться в мир живых и обрести всю полноту былой силы.

– Но как это возможно?

– Мой мальчик, ответ перед тобой, – волшебник кивнул на книгу в красном кожаном переплете, лежащую на ветке. – Вот почему Летопись нужно во что бы то ни стало держать от него подальше! – Доктор Пим выбил из трубки дымящийся табак. – Что ж, а теперь, думаю, пришло время взглянуть на твою сестру.

Майкл кивнул.

– Я думаю, Эмма сейчас с Габриэлем…

– Вообще-то, – уточнил волшебник, – я говорю о Кэтрин.

Кейт была в другом дереве, и чтобы добраться туда, волшебник сначала повел Майкла по разным мостам, образованным переплетением веток, после чего они долго спускались по выдолбленной в толще дерева лестнице, несколько раз опоясывающей могучий ствол. По дороге доктор Пим рассказал, что прибыл в долину сразу после извержения вулкана и, выбежав из туннеля, увидел пролетающего мимо дракона, нагруженного спасенными героями. Следуя за ним, волшебник пришел в селение эльфов.

– Можешь себе представить, какой тут царил переполох: сначала эльфы радовались возвращению принцессы, затем, узнав о потерях, горько оплакивали погибших, Эмма все время кричала, чтобы кто-нибудь спас Габриэля, да и мое появление, боюсь, не способствовало всеобщему успокоению, а тут еще, как снег на голову, вдруг появляется Кэтрин.

Доктор Пим резко остановился и повернулся к Майклу. Они были на лестнице: Майкл стоял на две ступеньки выше волшебника, одной рукой он сжимал Летопись, другой держался за ствол дерева. По дороге Майкл не сводил глаз со спины волшебника, чтобы не смотреть на головокружительный провал слева. Но теперь он очутился лицом к лицу с доктором Пимом.

– Майкл, – сказал волшебник очень серьезным голосом, – я не могу подготовить тебя к тому, что ты сейчас увидишь, но знай одно: мы все исправим.

После этого, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, он повернулся и стал спускаться дальше.

Обогнув ствол, они очутились перед помещением, как две капли воды похожим на спальню Майкла – то есть перед глубокой нишей над широкой и плоской веткой. Волшебник вошел внутрь и жестом поманил Майкла за собой. В комнате их ждали трое. Эльфийская принцесса Виламена стояла слева от Майкла. На ней было темно-зеленое атласное платье с золотой вышивкой в виде огромного дерева, которое, если только не разглядывать его в упор, как будто трепетало под порывами ветерка. Чистые и красиво уложенные волосы принцессы ярко сияли в полумраке комнаты. Она посмотрела на Майкла полным сочувствия взглядом, но не сказала ни слова.

Напротив Виламены, справа от Майкла, стояла Эмма. Она не переодевалась, не умывалась и не спала с прошлой ночи, а увидев Майкла, вскочила с колен и, рыдая, бросилась ему на шею. Майкл, как положено, обнял ее и погладил по спине, но внутри у него все помертвело. Его взгляд погас, тело стало чужим.

Потому что прямо перед ним, на низкой кровати лежала Кейт. С закрытыми глазами, в кружевном платье цвета слоновой кости с высоким старомодным воротником стойкой. До плеч укрытая покрывалом, с руками, безжизненно сложенными сверху, с зажатым в пальцах материнским золотым медальоном. Лицо у Кейт было белое-белое.

Майклу не нужно было ни о чем спрашивать, он сразу понял, что она мертва.

Мягко разжав руки Эммы, сомкнутые вокруг его шеи, Майкл взял ее ладонь, сделал шаг вперед и опустился на колени перед Кейт. Прошло несколько минут, прежде чем он нашел в себе силы заговорить.

– Когда… когда она…

– Сразу после того, как появилась, – отозвался от входа волшебник. – Эльфийские лекари и я сделали все, что только было в наших силах. Я очень, очень сожалею.

Майкл протянул руку и дотронулся до руки Кейт. Рука была холодная.

«Это не по-настоящему, – подумал Майкл. – Это какая-то ошибка. Это не может быть Кейт. Она не может умереть!»

Но он знал, что это не ошибка и что перед ним его сестра.

Эмма, сотрясаясь от рыданий, стиснула его пальцы.

– Майкл… верни ее обратно! Бери свою книгу! Ты же можешь, правда? Верни ее! Ты должен! Ты должен!

Майкла не нужно было упрашивать. Он уже открыл Летопись, сжал в пальцах стилос и приготовился проткнуть себе палец.

– Боюсь, это не поможет.

Майкл посмотрел туда, где на фоне леса темнел силуэт доктора Пима.

– Душа твоей сестры переступила границу страны мертвых, где вот уже сорок лет заперт Грозный Магнус. Там его сила чудовищно велика. Он ее не отпустит.

– О чем вы говорите? – вскрикнул Майкл. Ему не терпелось поскорее открыть Летопись, поэтому он почти не слушал волшебника.

– На ней лежит тень, – сказала эльфийская принцесса, впервые нарушив молчание. – Она появилась, когда твоя сестра умерла.

– Твоя сестра, – закончил доктор Пим, – пленница страны мертвых.

Глава 23

Призрак

Майкл потребовал, чтобы ему позволили хотя бы попробовать вернуть Кейт к жизни. Волшебник не стал спорить, но предупредил, что если он почувствует малейшее сопротивление, то должен немедленно прекратить все попытки. Майкл не слушал. Проколов большой палец, он ткнул окровавленным наконечником стилоса в бумагу, ощутил знакомый прилив магии, четко увидел перед собой лицо Кейт и начал писать.

Но не смог продвинуться дальше второй буквы ее имени. Как будто какая-то невидимая сила ополчилась против него, и стоило Майклу попробовать воспротивиться – нарушив обещание, данное волшебнику, – как стилос угрожающе хрустнул. Майкл в ужасе остановился.

На этом все закончилось. Доктор Пим попросил детей не терять надежды, сказал, что посоветуется с отцом принцессы Виламены и старейшинами эльфов, и они непременно найдут какой-нибудь способ вызволить Кейт; когда принцесса и волшебник удалились, Эмма с рыданиями повисла на Майкле, а он, чувствуя себя так, будто очутился на дне глубокого черного колодца, куда проникают лишь тусклые отзвуки внешнего мира, безучастно обнял ее за плечи и позволил выплакаться.

Они оставались возле Кейт до конца дня и все это время почти не разговаривали. Дважды Эмма уходила проведать Габриэля и каждый раз, возвращаясь, сообщала, что он еще спит.

Когда пришла ночь, в лесу раздалось пение. Оно было грустным и прекрасным, а эльфы, принесшие детям ужин, сказали, что это погребальная песнь по воинам, погибшим в бою; дети слушали, и сердца их утешались. Но они оба не чувствовали аппетита, а поскольку доктора Пима не было рядом, чтобы заставить их поесть, ужин остался нетронутым. Волшебник возвратился чуть позже. Он сказал детям, что еще не нашел способа вырвать Кейт у Грозного Магнуса, но требует, чтобы дети отправлялись отдыхать. Майкл сказал, что он никуда не пойдет, но вместе с доктором Пимом настоял, чтобы Эмма шла спать. Эмма пыталась возражать, но после предыдущей бессонной ночи, проведенной возле постели Кейт, она едва держалась на ногах и вся дрожала от переутомления. Наконец она сдалась и ушла.

Ее комната находилась на соседнем дереве, на прощание Эмма крепко обняла брата.

– Скоро твой день рождения, да? Ну, тогда… с днем рождения.

Стоило Эмме шагнуть на ветку, как доктор Пим всполошился, крикнул, чтобы она немного посидела снаружи, а он сейчас освободится и поможет ей найти дорогу в темноте. Потом он повернулся к Майклу.

– В чем дело, мой мальчик? Я вижу, ты хочешь что-то спросить.

– Я мог… я мог ее вернуть? Может быть, я сделал что-то не так?

Этот вопрос терзал его целый день; Майкл неотступно думал о том, что Кейт, наверное, можно было бы спасти, прояви он чуть больше ума и смелости, но волшебник, щадя его чувства, свалил всю вину на Грозного Магнуса.

Доктор Пим, похоже, не был ни удивлен, ни встревожен его вопросом.

– Нет, мой мальчик, ты не совершил никакой ошибки. С самого начала у тебя не было никакой возможности спасти свою сестру. Я позволил тебе попробовать только для того, чтобы ты понял, с чем мы столкнулись.

– Но я едва не сломал стилос!

Волшебник небрежно повел плечом.

– Право, бывают потери посерьезнее. Стилос – это лишь инструмент, не более того.

Эльф, ранее приносивший ужин, теперь принес свечи, и в их мерцающем свете Майкл пристально вгляделся в лицо старого волшебника, силясь разгадать его мысли. Но как он ни старался, ему не удалось прочитать ответ.

– Скажи-ка, – нарушил молчание доктор Пим, – страж предупреждал тебя о каких-либо опасностях, заключенных в книге?

– Он сказал… сказал, что она меня изменит.

– Как же иначе? Любой опыт меняет нас. Используя Летопись, ты полностью проживаешь чужую жизнь со всеми ее надеждами, страхами, любовью и ненавистью, тут мудрено не потерять голову! Вот почему ты должен всегда твердо помнить, кто ты такой.

– Именно это он мне и сказал. Но что, если… что, если я не…

– Майкл, – волшебник доверительно понизил голос, – я знаю, что ты не хочешь быть Хранителем Летописи. Сегодня ты несколько раз пытался сказать мне об этом, но я не стал тебя слушать. Дело в том, друг мой, что Летопись избрала тебя не случайно, и я верю в правоту ее выбора. На ее месте я бы сделал то же самое.

– Доктор Пим, я очень ценю ваше участие, понимаю, что вы стараетесь меня подбодрить, и знаю, как это важно для поддержания командного духа, но поймите же – я не тот человек, который нужен!

Наконец-то он сказал это, главные слова были произнесены.

Но волшебник лишь покачал головой.

– Ты очень, очень глубоко заблуждаешься.

– Но…

– Майкл Уибберли, в тебе живет огонь.

– Я… погодите, что?

Волшебник дотронулся своей морщинистой рукой до сердца Майкла.

– Огонь искреннего сочувствия, любви, сострадания, печали. Тот самый огонь, что воспламеняет Летопись. Без него ты никогда не смог бы использовать эту книгу, мой мальчик. Да, пока еще ты не вполне овладел силой Летописи, но ведь и Кейт потребовалось время, чтобы научиться управлять Атласом. – Доктор Пим протянул руку и крепко взял Майкла за плечо. – Ты даже представить себе не можешь, на что еще способен!

С этими словами старый волшебник ушел, забрав с собой Эмму, а Майкл остался один с Кейт.

Сначала он хотел лечь рядом с ней, но сердце у него так сильно колотилось, что пришлось встать и начать расхаживать туда-сюда, прижимая к себе Летопись. Больше часа Майкл мерил шагами тесную комнату, то и дело бросая взгляды на лицо Кейт, будто надеялся заметить в нем признаки жизни. Снаружи начало накрапывать, потом налетел сильный, яростный ливень. Прижимая к себе книгу, Майкл вышел в темноту и стоял там, пока не промок до нитки. Дождь был холодный, почти ледяной, но даже ему было не под силу погасить огонь, сжигающий Майкла изнутри, сердце его по-прежнему билось так, словно хотело вырваться из груди. Майкл ни о чем не думал, он просто знал, что не может вернуться в комнату.

Он бросился бежать вниз по лестнице, вода заливала стекла его очков, ноги поскальзывались на мокрых ступеньках. Майкл понимал, что поступает безрассудно, но бежал все быстрее и быстрее, голова у него шла кругом, перед глазами плыло, но он лишь продолжал слепо наматывать круги вокруг ствола. Он не помнил, как очутился на земле и быстро зашагал куда-то, не зная и не думая куда, продираясь сквозь мокрые заросли папоротников, утопая ботинками в раскисшей грязи, с мучительно колотящимся сердцем, крепко прижимая к себе книгу…

Через какое-то время он стал различать за мерным шелестом дождя тихие отзвуки голосов. Это было то самое пение, которое они с Эммой слышали раньше – погребальная песнь эльфов. Майкл бросился на голоса. Вскоре за деревьями замелькали огоньки, и он поравнялся с процессией. Больше тридцати эльфов, одетых в темные плащи и со свечами в руках (странно, но их огоньки не боялись дождя), медленно шли через лес. Спрятавшись за деревом, Майкл проводил процессию взглядом. Песня вновь утешила его, он почувствовал, как стихает терзающая его паника. Когда эльфы скрылись за деревьями, дождь резко прекратился.

Какое-то время Майкл стоял, медленно и глубоко дыша, прислушиваясь к перестуку капель, падающих с ветвей. Он положил руку себе на грудь и убедился, что сердце успокоилось. Потом нащупал пальцами круглый выступ стеклянного шарика под рубашкой. Майкл подумал, что полночь, наверное, уже миновала. Значит, ему исполнилось тринадцать. Как ни крути, а теперь он был старшим Уибберли.

Майкл снял с шеи шарик и положил его на толстый, скрюченный корень дерева. Потом со всей силы топнул по нему ногой и услышал, как хрустнуло стекло под каблуком. Послышалось шипение, Майкл невольно отпрянул. Серебристо-серый туман, как дым, заструился в темноте. Туман колыхался, принимая очертания какой-то фигуры, на глазах у Майкла из дыма вытянулись ноги со ступнями, торс, руки, плечи, голова. С каждой секундой клубящийся туман все сильнее обретал знакомые черты его отца.

Призрачная фигура до мельчайших подробностей – одежда, очки, неухоженная шевелюра, нелепая борода и даже смертельная усталость в глазах – была похожа на того, кого Рурк привел под стены крепости. Единственное различие заключалось в том, что эта фигура была соткана из дыма. Сквозь нее просвечивали деревья.

– Невероятно, – пробормотал туманный силуэт, глядя на свои призрачные руки, голос у него был тонкий и гулкий, словно доносился откуда-то издалека. – Нет, все-таки сработало! Но если так, то… – Фигура повернулась и нашла глазами Майкла. – О, нет… ты же… нет, не может быть… ты… Майкл?

Майкл кивнул. В эту секунду он не был способен ни на что другое.

– Но… ты… какой же ты большой!

Майкл оцепенел. Он совершенно не представлял себе, что произойдет после того, как он разобьет шарик, но второй раз за последние дни оказаться лицом к лицу с отцом – или очередной его копией – согласитесь, это было уже слишком.

– О, мальчик мой… – Фигура вдруг бросилась вперед, словно хотела обнять его. Майкл не успел ни отстраниться, ни сделать что-либо еще, но это оказалось и не нужно, ибо призрак прошел сквозь него. Обернувшись, Майкл увидел, что дымный силуэт стоит в двух шагах у него за спиной и вид у него сконфуженный и немного пристыженный. – Ну да… это было глупо.

– Слушай… – начал Майкл. Он понял, что ситуацию пора брать в свои руки.

– Мы где-то в лесу?

– Что? Да, но…

Фигура нетерпеливо взмахнула рукой.

– Ах, это все неважно! Я должен кое-что тебе сказать. Возможно, поверить в это будет непросто, но я вообще-то…

– Я знаю, кто ты такой.

– Знаешь? То есть ты меня узнал? Но как же ты смог запомнить…

– Я видел фотографию. – Майкл уже пришел в себя, только голос у него слегка дрожал. – Какие доказательства ты можешь привести в пользу того, что ты тот… на кого похож?

– Доказательства? Ты имеешь в виду удостоверение личности или нечто подобное?

– Откуда я знаю? Мне просто нужно доказательство! – Майкл стал терять терпение. – Откуда мне знать, что ты мой отец?

– Ага, понятно… Видишь ли, на самом деле я не он.

Майкл ожидал любого ответа, кроме этого, и с трудом подавил нарастающую панику.

– Разве твой отец – какой-то подозрительный, дымный призрак? Нет, конечно! Твой настоящий отец, из плоти и крови, сейчас находится совсем в другом месте. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Я лишь тень Ричарда, его отражение, только я отражаю не просто его облик, а его самого, его воспоминания. Например, я помню, когда видел тебя в последний раз – вернее, когда он тебя видел. Это было в сочельник, десять лет назад, он вынес тебя и Эмму из дома и положил в машину Станислауса. Вы оба спали. И были совсем маленькие. – Тень помолчала, потом добавила: – Между прочим, я наделен всеми чувствами и мыслями Ричарда. Если бы он сейчас очутился здесь и увидел тебя, то подумал бы то же самое, что и я.

– И что же он подумал бы? – хрипло выдавил Майкл. – Просто… любопытно, знаете.

– Как страшно он жалеет о том, что не видел, как ты растешь. – Фигура сделала шаг к Майклу. – Поверь, Майкл, когда мы с твоей матерью расстались с вами, мы сделали это из самых лучших побуждений. Но все следующие десять лет, каждый день нас терзала боль этого решения. По сравнению с ней заточение было пустяком. – Фигура пожала плечами. – Ну что, сгодится такое доказательство?

Майкла одолела нерешительность. Он хотел поверить, что перед ним его отец или его отражение, но откуда ему знать наверняка?

– Значит, ты хранишь все воспоминания моего отца?

– Да. Спроси меня все, что хо…

– Кто такой король Киллик?

– …прости?

– Кто такой король Киллик? Если ты помнишь все, что помнит мой отец, то легко ответишь на этот вопрос. Впрочем, дам тебе подсказку. Это знаменитый эльфийский король.

Призрак уставился на него, на его лице появилось выражение крайней растерянности.

– Я… впервые о таком слышу.

Майклу показалось, будто внутри у него что-то оборвалось.

«Так тебе и надо, – подумал он про себя. – Это отучит тебя от пустых надежд!»

– Вот если, – продолжала фигура, – ты спросил бы меня о гномьем короле Килере Киллике, это было бы совсем другое дело! Но я никогда не слышал об эльфе по имени Киллик. Мне кажется, это довольно странно, с какой стати эльфа стали бы называть именем гнома…

– Что…

– Знаешь, король Киллик однажды произнес слова, которые я запомнил на всю жизнь. Гномий король Киллик, разумеется. Он сказал: «Великая личность живет не сердцем, а…»

– Головой, – глухо закончил Майкл.

– Именно! Ты тоже это знаешь? Но тогда почему ты полагал, будто Киллик – ах, я понял, ты меня разыграл! Ну и что, я прошел испытание?

Майкл кивнул, он боялся говорить из-за кома, вставшего в горле.

– Отлично! – Туманный призрак присел перед Майклом на корточки. – Слушай, я должен кое-что тебе сказать. Мы с твоей матерью сбежали. Как и кто нам помогал – это все неважно. Мы послали это сообщение тебе и твоим сестрам только для того, чтобы вы о нас не беспокоились. Нам кажется, мы знаем, где хранится одна из книг и хотим отправиться…

– Вам не нужно никуда идти! – выпалил Майкл. – Я уже добыл эту книгу!

– Что? Что ты такое говоришь?

– Мы были у Хьюго Элджернона! Мы нашли гробницу в Малпесе! Мы отправились в Антарктиду! А я достал Летопись! Вот, видишь?

Майкл вытянул руки с зажатой в них книгой. Фигура потянулась было к ней, потом остановилась. Струйки дыма потекли с кончиков ее пальцев.

– Ах, неужели?

– Что такое? – всполошился Майкл.

– Время истекает. Это тело не предназначено для долгого существования. Выслушай меня! – Призрак положил свои призрачные руки на плечи Майкла. – Это поразительно и замечательно, что ты добыл Летопись. Но мы ищем не ее, а последнюю книгу.

– Последнюю…

– И если нас постигнет неудача – слушай! – если нас постигнет неудача или если вы найдете ее раньше нас, заклинаю – ни в коем случае не дайте Станислаусу собрать все три книги вместе! Их нужно держать отдельно друг от друга! Мы кое-что узнали. Не знаю, правда это или нет, но рисковать точно не стоит. – Майкл хотел что-то сказать, но призрак перебил его – Нет, ты не должен ничего понимать! Просто пообещай мне!

Майкл кивнул. Фигура таяла у него на глазах.

– Но… ведь ты не можешь уйти…

– Боюсь, это не слишком от меня зависит. Майкл, я просто не могу сказать, как я горжусь тобой и как гордился бы тобой твой настоящий отец, будь он здесь.

Майкл просто не мог поверить в то, что это все. Ему же столько всего хотелось спросить, столько всего сказать! Но ведь все, что он скажет призраку, исчезнет вместе с призраком. Это было все равно что бросать слова на ветер…

– Я потерял твой «Изборник».

– Что?

– «Гномий Изборник»! Ты отдал его мне в ту ночь, когда доктор Пим нас увез. Я хранил его все это время. Хотел передать тебе, из рук в руки. Но потерял. Прости.

– Ах, мальчик мой, это пустяки! Честно.

Но Майкл упрямо затряс головой. Он понимал, что просто не хочет говорить о том, о чем должен. Пришлось набрать в грудь побольше воздуха.

– Я… предал… Кейт и Эмму. – Слова застревали в горле, но он упрямо выдавливал их. – В прошлом году, в Кембриджском водопаде. Я их выдал Графине. Она пообещала, что взамен найдет тебя и маму. Соврала, ясное дело. И ведь я знал… Я знал, что делаю! А потом все стало ужасно. Это принесло столько боли… я просто… Я никогда не хотел почувствовать это снова! Не хотел больше вообще ничего чувствовать!

Он тихо плакал, размазывая слезы по лицу, все еще мокрому от дождя. Призрак молчал.

– Но Летопись, – всхлипывая, продолжал Майкл, – она заставляет чувствовать! А я не хочу! Никто этого не понимает! Я просто не могу!

Он опустил глаза и еще сильнее прижал к груди книгу.

– Майкл. – Призраку пришлось дважды произнести его имя, прежде чем Майкл поднял глаза. – Это изречение короля Киллика… ты знаешь, почему я никогда его не забываю?

– Потому что, – осипшим голосом пробасил Майкл, – это гномий здравый смысл.

– Нет. Потому что я был таким. До того, как родился ты и твои сестры. До того, как я встретил твою мать. Я жил только головой.

– Но ведь так было лучше, правда? – спросил Майкл. – Не так больно?

– Нет! То есть да, не так больно. Но смысл жизни не в том, чтобы избежать боли. Смысл жизни в том, чтобы жить! Чувствовать. А это значит, что обязательно будет и плохое, и хорошее. Будет боль. Но будет и радость, и дружба, и любовь. И это того стоит, можешь мне поверить. Мы с твоей матерью потеряли десять лет жизни, но каждая минута каждого нашего дня была полна любви к тебе и твоим сестрам, а значит, я ни на что не променяю эти десять лет! Не позволяй страху взять над тобой верх, сынок. Всегда выбирай жизнь.

Отец обхватил его своими призрачными руками, Майкл закрыл глаза, и ему стало казаться, что отцовская тень становится все более и более плотной, что отцовская грудь прижимается к его щеке, что он слышит стук его сердца, но когда Майкл снова открыл глаза, в руках у него не было ничего, кроме пустоты.

В следующую секунду он заметил какое-то золотое сияние и, повернувшись, увидел эльфийскую принцессу. На ней был плащ с откинутым на спину капюшоном, ее прекрасные волосы светились в темноте.

– Ты… подглядывала?

Виламена кивнула, ничуть не пристыженная.

– Да. – Она подошла к нему и взяла за руку. – Пойдем со мной.

– Зачем? Куда ты меня ведешь?

– Я покажу тебе, как можно вернуть твою сестру.

Глава 24

Возвращение Грозного Магнуса

Держась за руки, Майкл и эльфийская принцесса шли через лес. Виламена шагала впереди, мокрые опахала папоротников расступались перед ней, чтобы тут же стеной сомкнуться перед Майклом и вымочить его с ног до головы, и так всю дорогу. Он не спрашивал, куда принцесса его ведет, она тоже больше ничего не объясняла, поэтому для Майкла оказалось полной неожиданностью, когда они вдруг вышли к стене каньона, возле которой стояли десятки людей в плащах и со свечами в руках. Майкл сразу узнал в них участников погребальной процессии, они продолжали петь, только на этот раз так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы услышать. Эльфы стояли перед треугольной трещиной в скале, на глазах у Майкла один из них погасил свою свечу, вошел в расщелину и исчез в темноте.

– Мой народ пришел в эту долину тысячи лет тому назад, – тихим голосом заговорила принцесса. – Тогда здесь был только снег и лед. Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему мы решили обосноваться в таком пустынном и безжизненном краю?

Майкл хотел было сказать, что где уж ему постичь глубины эльфийского разума, но, подумав, решил ответить:

– Задавался.

– Мы пришли сюда, – продолжала Виламена, – потому что нашу расу притягивают места, где смертный мир и мир духовный частично совпадают друг с другом. Вообрази себе два круга, соприкасающихся краями, и узкий участок, который принадлежит не одному из этих миров, а обоим сразу. Одно из таких мест находится в этой долине. Вот здесь, – она кивнула на расщелину в скале.

– То есть, – уточнил Майкл, – через эту трещину можно попасть в страну мертвых?

– И да, и нет. Подлинная страна мертвых – это край, куда живым вход заказан. А эта пещера ведет в промежуточное место, где круги соприкасаются. Туда мертвые могут выйти на наш зов. Скажи, разве ты ничего не почувствовал, когда впервые ступил в нашу долину? Разве не ощутил здесь присутствие чего-то такого, чего не мог объяснить?

Внезапно Майкл осознал, что Виламена права, и он действительно чувствовал это; как только они с Эммой и Габриэлем сошли в долину, он немедленно ощутил чье-то незримое присутствие, чьи-то взгляды, сверлившие им спины, но решил, будто ему мерещится со страху.

Он увидел, как еще один эльф, задув свечу, исчезает в трещине.

– Что они делают?

– Уходят проститься с теми, кто пал в битве. В том месте нельзя задерживаться надолго, но времени хватит, чтобы попрощаться и сказать все, что должно быть сказано. После этого каждый вернется в свой мир: живые – к живым, мертвые – к мертвым.

Майкл посмотрел на эльфийскую принцессу.

– Я должен был попробовать их вернуть! Эльфов, которые погибли. Я должен был использовать Летопись. Я просто не подумал. Прости меня.

Виламена покачала головой.

– Смерть – часть мироздания. Время этих эльфов пришло, и они умерли геройски. Твоя сестра – совсем другое дело. Ее путешествие по миру живых еще не закончено. – Принцесса посмотрела в сторону пещеры. – Если враг не позволяет ей прийти сюда, значит, ты должен отправиться туда.

Майкл все понял. Он сглотнул и крепче стиснул в руках Летопись.

– Доктор Пим об этом знает?

– Ему известно об этом месте, но он не знает, что я привела тебя сюда. Более того, на совещании с моим отцом и старейшинами он высказался против того, чтобы послать тебя в Складку.

– В Складку?

– Так мы называем место, где миры накладываются друг на друга. Волшебник знает, что тебе придется отправиться туда одному и что он не сможет тебя защитить. Он ищет более безопасный способ освободить твою сестру, но такого способа не существует.

– Почему ты говоришь, что я буду там один? А как же те эльфы, что ушли туда?

– Ты их не увидишь. Даже если мы с тобой сейчас войдем туда вместе, то неизбежно расстанемся. Ты можешь очутиться в городе, а я – посреди чистого поля. Складка для каждого своя, она никогда не бывает одинаковой.

Майкл почувствовал, что чем больше он узнает, тем быстрее улетучивается его уверенность. Но он должен был узнать еще одну вещь.

– Как я найду Кейт?

– Просто удерживай мысль о ней в голове, и она к тебе выйдет. Но будь осторожен: тот, кто останется там слишком долго, не сможет найти дорогу назад. Ты должен торопиться, Майкл.

– Ты впервые назвала меня моим именем.

Виламена улыбнулась.

– Мне кажется, ты больше не кролик.

Майкл посмотрел на принцессу, и в нем вдруг ожили воспоминания о тех мгновениях, когда он невольно разделил ее жизнь. Он вспомнил тьму и отчаяние, на долгие годы ставшие ее уделом в плену, но одновременно его вновь охватило ощущение неистощимой радости, которую Виламена умела извлекать из окружающего мира, и Майкл понял, что будь у нее выбор, принцесса согласилась бы скорее вновь выстрадать все, что выстрадала, чем пожертвовать хотя бы одним днем своей жизни.

Разве не об этом только что говорил ему отец? Виламена выбирала жизнь и принимала ее целиком, какой бы она ни была.

И тогда Майкл сделал нечто, поразившее его самого. Он наклонился и поцеловал эльфийскую принцессу. Губы у нее были нежные, и неизвестно, магия тому виной или нет, но щеки и уши у Майкла немедленно согрелись, и ласковое тепло разлилось по шее до самой груди. Он сказал: «Спасибо», повернулся и прошел мимо эльфов в пещеру, унося с собой тепло принцессиного поцелуя.

Через несколько шагов он очутился в непроглядной тьме. Несколько раз Майкл споткнулся на неровном каменном полу, но продолжал осторожно пробираться вперед, выставив перед собой руку, думая только о Кейт. Затем, где-то вдалеке забрезжил тусклый серый свет. Майкл пошел на него, и тьма вокруг него стала таять, а пол постепенно выравнивался. Он понял, что находится уже не в пещере, а в каком-то коридоре.

Майкл вышел на свет и ахнул.

Он стоял посреди огромной старинной церкви. Майкл обвел глазами ряды колонн, разноцветные витражные окна, высокий сводчатый потолок. Странно только, что вместо церковных скамей по всему залу тянулись ряды коек. Церковь казалась пустой.

И тут Майкл услышал тихий и звучный голос скрипки.

Эмма проснулась и сразу поняла, что что-то не так. Она села и огляделась. Ее комната была как две капли воды похожа на комнату Кейт, только находилась в соседнем дереве и несколькими футами ниже. Натянув мягкие кожаные башмаки (подарок эльфов, ведь свой ботинок Эмма потеряла на вулкане), она вышла на ветку, служившую одновременно балконом и мостом в другую часть леса. Повсюду блестели лужи. С деревьев капало. Наверное, ночью прошел ливень. Как же она не проснулась? Эмма похолодела от мысли, что проспала целые сутки.

Она пошла к тому дереву, где оставила сестру и брата. Эмма старалась не торопиться, ведь ветки были скользкими от дождя, а ночь темна и черна. Добравшись до комнаты Кейт, она нашла свою сестру точно в том же положении, в каком оставила, а вот Майкла нигде не было видно. Зато здесь был Габриэль, он стоял у постели Кейт. Судя по его виду, он полностью исцелился от ран, и как только он обернулся, Эмма молча бросилась ему на шею. Она снова и снова повторяла его имя, а он обнимал ее, и Эмма впервые после прибытия в эльфийский поселок почувствовала себя в безопасности, и даже тьма вокруг них, казалось, стала чуть-чуть светлее.

Наконец Эмма отошла и вытерла слезы.

– Что ты здесь делаешь? Я думала, ты спишь.

– Я проснулся и почувствовал себя гораздо лучше. Как только я узнал, что случилось с твоей сестрой, я сразу же пришел сюда.

Не выпуская его руки, Эмма опустилась на колени перед постелью. Лоб ее сестры был гладок. Смерть разгладила тревожную морщинку меж ее бровей.

– Где Майкл? Он должен был быть здесь.

Габриэль покачал головой.

– Когда я пришел, тут никого не было.

– Что-то случилось. Я знаю! Майкл непременно был бы здесь.

Габриэль долго молчал. Казалось, он прислушивается к чему-то вдалеке, но Эмма, как ни старалась, не слышала ничего, кроме капели дождя.

– Я думаю, он ушел, чтобы попытаться вернуть твою сестру.

– Да ведь он уже пробовал! Он пытался написать ее имя в книге, но ничего не вышло!

– Есть другой путь. Опасный. Он мог рискнуть отправиться на поиски ее души. Наверное, волшебник объяснил ему, как это сделать.

– Что? Почему мне никто ничего не сказал?

– Думаю, они хотели защитить тебя.

– Но ведь Кейт и моя сестра тоже! Мы должны их найти!

– Тогда идем. Я знаю, где искать. Ведь им может понадобиться наша помощь!

Эмма наклонилась, шепнула Кейт, что очень-очень ее любит и что скоро вернется, потом встала и вместе с Габриэлем вышла из комнаты.

* * *

Следуя за звуками скрипки, Майкл прошел через заставленный кроватями центральный неф церкви и вышел через дверь в задней стене. Он очутился у подножия колокольни. На полу валялся огромный колокол, расколотый пополам. Ветхая деревянная лестница спиралью уходила куда-то вверх. Майкл постоял немного, прислушиваясь к мелодии, эхом облетавшей башню, потом начал подниматься.

Эльфийская принцесса сказала, что Складка для всех оказывается разной. Но почему для него она обернулась какой-то старой церковью? Что это должно означать? Правильно ли он делает, следуя за мелодией скрипки? Приведет ли она его к Кейт? И самое главное, кто это играет?

Лестница закончилась, и Майкл увидел стремянку, приставленную к люку в потолке. Зажав Летопись подмышкой, он полез наверх и вышел на широкую деревянную площадку наверху башни. Каменные колонны, расставленные по периметру, поддерживали остроконечную крышу, три металлических колокола висели на стропилах. Посреди настила зияла дыра, вероятно, проломленная сорвавшимся колоколом. Со всех сторон церковь окружала пустота, подернутая туманом.

Неужели он все еще в пещере? Или уже попал в какое-то другое место?

Майкл был сбит с толку, напуган и чувствовал себя нестерпимо одиноким.

Кейт нигде не было видно. Зато он нашел источник музыки.

Незнакомый мальчик, несколькими годами старше Майкла, с непослушными черными волосами, одетый в поношенную и довольно старомодную одежду, стоял на краю колокольни и играл на старенькой скрипке. Пальцы у мальчика были грязные, но играл он с непринужденной и живой точностью, закрыв глаза, будто полностью отдавшись музыке. Майкл стоял в смущении и молчал.

Мелодия смолкла, мальчик опустил скрипку.

– Это меня мама научила. Я часто играл ей эту песню. Меня зовут Рэйф.

– А я Майкл.

– Я знаю.

– Что… что это за место?

– Церковь? – Мальчик дотронулся рукой до одной из колонн, поддерживающих крышу. В его жесте была какая-то затаенная грусть и нежность. – Этого места больше не существует в мире живых. Но именно здесь я познакомился с твоей сестрой. На Складку – пожалуй, будем использовать эльфийское слово – можно воздействовать, если у тебя есть воля и сила. Когда я почувствовал, что ты идешь, эта церковь показалась мне самым подходящим выбором. А может быть, я просто сентиментален.

Мальчик посмотрел на Майкла, глаза у него были пронзительного зеленого цвета, и Майкл немедленно понял, кто он такой и что никакой он не мальчик, а их смертельный враг.

– Где она?

– У тебя за спиной.

Майкл обернулся. Там, где только что ничего не было, теперь стоял деревянный стол, на котором лежала его сестра, одетая в то же белое кружевное платье с высоким воротником. Глаза ее были закрыты, лицо бледное, руки сложены на груди. Майкл подошел и дотронулся до ее руки. Рука была плотная, значит, перед ним был не призрак.

– Это ведь ты держишь ее здесь, да?

– Да. Я.

– Зачем?

– Полагаю, ты знаешь ответ.

Майкл промолчал. Он почувствовал, как мальчик подошел и встал у него за спиной.

– Мои сторонники в мире живых долгие десятилетия сохраняли мое физическое тело. Они ждали его возрождения. Моего возрождения. Ты – Хранитель Летописи, у тебя есть власть вернуть меня к жизни. Освободи мой дух, и я освобожу твою сестру. В противном случае она навсегда останется здесь, со мной.

Майкл почувствовал, как холодная тяжесть ухнула на дно его живота. Теперь он понял, почему доктор Пим не хотел пускать его сюда. Волшебник знал, что Майкл окажется перед скупым выбором: вернуть сестру, но вместе с ней привести в мир Грозного Магнуса или же навсегда оставить Кейт в стране мертвых.

Только на самом деле тут не было никакого выбора, по крайней мере для Майкла. Ему было все равно, что Грозный Магнус возродится к жизни и вернет себе всю свою былую власть. Ему было все равно, что он, Майкл, будет ответственен за все, что случится потом. Кейт – вот что было для него важно, только она и больше ничего. Он бы сто раз подряд вернул на землю Грозного Магнуса, лишь бы она открыла глаза и заговорила с ним.

Возможно, именно этого волшебник и боялся больше всего.

Майклу вдруг показалось, будто он слышит вдалеке еще одну скрипку, играющую совсем другую мелодию – более быструю, более привязчивую и неизмеримо менее человечную.

– Валяй. Делай свой выбор.

– Я уже сделал.

Майкл открыл на столе Летопись и вытащил стилос из зажимов.

– У тебя дрожат руки. Поверь, тебе нечего бояться.

– Я не боюсь.

Это была правда, он не боялся. Дрожь происходила от волнения, от понимания, что он делает нечто исключительно важное и в то же время глубоко неправильное, но ничего поделать не может. Он хотел вернуть свою сестру и был готов сделать это любой ценой. Майкл знал, что позволить Грозному Магнусу вернуться в мир было лишь частью этой цены. Все, что он пережил раньше: отчаяние преданной им Эммы, страдания заключенной в темницу эльфийской принцессы, вина и безумие стража – все это не шло ни в какое сравнение с тем, что Майклу предстояло увидеть в душе Грозного Магнуса. Стоит ему призвать магию Летописи, как вся эта тьма, вся ненависть станут его тьмой и его ненавистью. Он не мог избежать этого, а значит, был обречен навсегда измениться.

Майкл понимал все это, но ему было все равно.

Он прижал свой большой палец к столу, проколол его стилосом. Потом обернулся к мальчику.

– Отпусти Кейт. Тогда я тебя выпущу.

Мальчик улыбнулся.

– Так дела не делаются. Я выйду отсюда первым или же заберу твою сестру в такое место, куда ты не сможешь последовать за ней и все будет кончено.

– Но откуда мне… откуда мне знать, что ты ее отпустишь?

Мальчик, называвший себя Рэйфом, протянул руку и нежно убрал прядь волос со лба Кейт.

– Потому что я хочу, чтобы она была жива, так же сильно, как и ты.

Майкл заглянул в сияющие зеленые глаза мальчика и поверил ему.

Но тут мальчик схватил его за руку, голос его вдруг прозвучал холодно и повелительно:

– Ну же, пиши мое имя.

Майкл опустил кончик стилоса на бумагу и написал дымными, кровавыми буквами: Грозный Магнус…

В следующую секунду он стал мужчиной – стройным, с хищными чертами лица, но с теми же ослепительными зелеными глазами, живущим в пыльной, истерзанной войнами стране. Мужчина был деревенским колдуном, человеком суровым и гордым, но он любил своих соседей, которых защищал, и свою молодую семью, жену и ребенка, а Майкл чувствовал, будто это его соседи, его жена и его младенец. А когда мужчина однажды вернулся домой и увидел, что его деревня сожжена дотла, а семья убита, сердце Майкла почернело от ненависти и горькой вины. Вместе они, Майкл и мужчина, выследили и покарали тех, кто совершил это страшное преступление, и Майкл наслаждался страданиями, которым мужчина подверг виновных – которым он сам подвергал их; но когда жажда мести была утолена, гнев мужчины обратился на всех людей, и Майкл воспылал той же ненавистью…

Майкл крепко сжал в кулаке стилос, его била крупная дрожь, он с трудом сдерживался…

Но магия все дальше влекла его за собой.

Он был стар. Он долго путешествовал, многому научился, собрал в своих руках огромную власть, а теперь умирал. Стояла ночь, горел огонь, и, глядя сквозь языки пламени на мальчика с изумрудно-зелеными глазами, Майкл дрожащим шепотом рассказывал ему о трех книгах невероятной силы, уверяя его, что однажды он – ибо мужчина и мальчик были одним человеком – использует эти книги, дабы навсегда изменить весь мир. Затем мужчина достал нож и полоснул себя по горлу, а Майкл превратился в мальчика…

Время шло. Мальчик, когда-то сидевший у огня, давно умер, обратившись в прах. И все-таки он был жив, как все это время был жив мужчина с суровым лицом, как жив был Майкл, меняя тело за телом, и вот теперь он стал мужчиной с все теми же необыкновенными зелеными глазами. Мужчина что-то нашептывал на ухо молодому завоевателю, предавшему разграблению захваченный город у моря; Майкл шагал по улицам, охваченным дымом и криками, и чувствовал сумасшедшую, неистовую радость близкого осуществления своей цели. Потом Майкл вместе с зеленоглазым мужчиной спустился в хранилище под башней и обнаружил, что книги исчезли, и тогда тысячелетний гнев поднялся в душе Майкла и захлестнул его…

Майкл чувствовал, что все глубже проваливается во тьму, но никак не мог остановиться, в нем не осталось ни единой частицы, за которую можно было бы ухватиться…

Прошли века. Мир неузнаваемо изменился. Майкл умирал и возрождался, вновь умирал и вновь возрождался. Книги уплыли у него из рук, но он набирал силу, а следом за силой появлялись и сторонники. И с каждым годом Майкл чувствовал, как лица жены и ребенка первого зеленоглазого мужчины становятся все бледнее, тусклее, дальше…

Теперь он был другим человеком, высоким и светловолосым, но все с теми же изумрудными глазами, все с тем же грузом полудюжины жизней и полудюжины смертей за плечами, он сидел и слушал пророчество о трех детях, которые однажды найдут три книги и соберут их вместе. О трех детях, которые будут принесены в жертву, чтобы положить начало новому миру…

И снова умирание, и снова жизнь. Майкл стал чувствовать натяжение, появлявшееся внутри мужчины, внутри него самого, каждый раз, когда новая жизнь соединялась с предыдущей…

Теперь Майкл был глубоким стариком, старше всех, кем он бывал раньше. Его кости скрючились, дыхание сделалось слабым и булькающим. Он стоял посреди освещенной свечами бальной залы, со всех сторон окруженный темными фигурами. Вот толпа расступилась, и вперед вышел мальчик. Майкл узнал Рэйфа, а потом увидел у него на руках Кейт, и уже забытая часть существа Майкла вдруг встрепенулась при виде сестры; Кейт была ранена, она истекала кровью, и Рэйф обменял себя на нее, свою жизнь на ее жизнь, его лицо было искажено мукой; потом Кейт вдруг исчезла, и все повторилось снова: Майкл умирал и чувствовал, как дух Грозного Магнуса, подобно раковой опухоли, расползается по душе зеленоглазого мальчика…

Но это перерождение чем-то отличалось от всех предыдущих, и этим отличием, как догадался Майкл, был Рэйф.

– Думаю, довольно.

Стилос выдернули из руки Майкла. Он рухнул грудью на стол, весь в поту, жадно хватая ртом воздух. Он чувствовал себя так, будто его отравили. Гнев и ненависть продолжали бурлить в его крови. Он с трудом мог стоять.

Зеленые глаза мальчика заблестели.

– Тебе понравилось путешествие по моим разнообразным жизням? Полагаю, это было достаточно… захватывающе. Не могу выразить, как я ценю твою помощь, Майкл. Но прежде чем уйти… – Он сжал кулак, и стилос с треском сломался.

– Что ты…

– Поверь, я не отказываюсь от намерения возвратить Кейт к жизни. Только не сейчас. Сначала мне нужно кое-что устроить, но я буду за ней присматривать. А ты, разумеется, можешь уйти. Полагаю, ты и так слишком задержался.

Мальчик стал таять на глазах, превращаясь в полупрозрачный призрак. Майкл бросился к нему, но его рука без препятствия прошла сквозь руку мальчика.

– Стой! Пожалуйста!

– До свидания, Майкл. До скорой встречи.

Кусочки сломанного стилоса покатились по полу, и Майкл остался совсем один. Он попытался собрать обломки, но башня вдруг содрогнулась, один из кусочков откатился в сторону и исчез в щели между досками. Тогда Майкл разжал кулак и высыпал оставшиеся обломки. Все было бесполезно. Он поднял голову и увидел, что туман поднимается от земли и волнами подступает к церкви.

Он потерпел неудачу. Более того, он все испортил, сделал все гораздо хуже. Как он теперь вернет Кейт? Что он скажет доктору Пиму? Что он скажет Эмме? Майкл повернулся к столу и взял руку Кейт. Рука была холодная.

– Прости, – прошептал он. – Я старался. Честное слово.

Он чувствовал, как тьма застилает ему глаза, как его отчаяние превращается в гнев. Это было нечестно! Так не должно было случиться! Только не с Кейт! Только не с ним! Это все из-за доктора Пима! Это все из-за их родителей! Пусть бы они лежали на этом столе! Да, он хотел увидеть их здесь, мертвыми, пускай они, только не…

И тогда тихий голос вновь прозвучал у него в голове: «Книга изменит тебя. Всегда помни, кто ты такой…»

«Это… не я, – подумал Майкл. – Это Грозный Магнус. Это не я».

Он посмотрел в лицо сестры, стал думать о ней и почувствовал, как гнев и тьма постепенно отступают. Они никуда не исчезли, они остались в нем, глубоко внутри, вместе с другими воспоминаниями, вместе с чувствами Эммы, Виламены и стража, но теперь Майкл по крайней мере знал, кто он такой.

Секунды шли за секундами. Майкл знал, что должен уходить, но не хотел бросать сестру. На самом деле, он уже не мог этого сделать. Он израсходовал последние силы на борьбу с ядом Грозного Магнуса. Прибавьте к этому утрату Кейт, встречу с отцом, нечеловеческую усталость – слишком много всего обрушилось на Майкла, и он надорвался; в груди у него будто что-то распахнулось, и все чувства, которые он месяцами держал в узде – вина, стыд и печаль, – хлынули наружу.

Он уронил голову на открытую книгу и разрыдался.

Через какое-то время – то ли через несколько секунд, то ли вечность спустя – он услышал какое-то странное шипение. Майкл встал и вытер глаза. Его слезы шипели на открытой странице. И это было еще не самое странное. Вся книга – Майкл просто глазам своим не поверил – была охвачена огнем. Языки пламени лизали края переплета, расползались по страницам, но сама Летопись и рука Майкла, лежавшая на ней, оставались невредимыми. Майкл убрал руку – огонь погас.

Он был настолько ошеломлен, что очень долго не мог собраться с мыслями.

Потом башня содрогнулась, колокола звякнули, и его разум ожил, будто от толчка. Майкл подумал об огненном узоре, вырезанном на кожаном переплете, о том, как шипели и дымились буквы, когда он писал чье-то имя, и о словах старого волшебника: «Внутри у тебя живет огонь».

Значит, это он вызвал пламя? Или книга почувствовала в нем что-то и ответила на это огнем? В любом случае на этот раз Майкл без всякой крови и без стилоса подключился к магии Летописи. Причем сделал это на гораздо более глубоком уровне, чем раньше.

Но какой ему в этом прок? Без стилоса он все равно не мог вписать в книгу имя Кейт!

Но тут он кое-что вспомнил. Во время беседы в эльфийском поселке доктор Пим сказал ему, что стилос – это всего лишь инструмент, не более. Тогда Майкл не понял, что это значит. Но что, если – Майкл почувствовал прилив возбуждения, стоило ему только подумать об этом – что, если стилос был чем-то вроде фотографии, с помощью которой они когда-то впервые подключились к магии Атласа? Ведь Кейт со временем научилась управлять Атласом без всякой карточки, одним усилием воли! Может быть, и здесь все обстоит так же? Возможно, стилос позволял осуществлять доступ к силам Летописи лишь до тех пор, пока Хранитель не научится делать это самостоятельно? Тут Майкл вспомнил, что Грозный Магнус хоть и сломал стилос, но не отказался от намерения вернуть Кейт к жизни. Значит, стилос – не единственный способ использовать Летопись!

Башня затряслась. Пальцы серого тумана переползли через парапет площадки.

Майкл положил руку на открытую книгу и сосредоточил все внимание на сестре. Теперь он видел все с какой-то беспощадной, пугающей ясностью. Он понял, что каждый раз, когда Летопись обрушивала на него чужие чувства – Эммы, стража, принцессы Виламены, – она требовала взамен всей полноты его чувств, всей правды его сердца. В глубине души Майкл подозревал, что всегда это знал, потому и пытался всеми силами отделаться от Летописи. Но сейчас он смирился. Он наконец-то признал, что Летопись предназначена ему, а значит, он должен выполнить все ее требования.

«Всегда помни, кто ты такой».

«Я – Майкл Уибберли, – подумал Майкл. – Я брат Кейт и Эммы».

Он призвал чувство, составлявшее основу всей его жизни – свою любовь к сестрам, – и отдал его Летописи.

Глаза его были закрыты, но он все равно услышал шорох пламени.

Внезапно он очутился в какой-то длинной комнате с высоким потолком и узкими окнами, в которой рядами стояло не меньше двадцати кроватей. На стенах висели рождественские украшения, и Майкл узнал спальню в бостонском приюте, где они с сестрами жили первое время после исчезновения родителей. Кейт держала на коленях Эмму, а сам Майкл, трехлетний, но уже в очках, сидел рядом с ней на кровати. Кейт говорила им, что однажды их родители вернутся и тогда они будут праздновать Рождество все вместе, только Майкл и Эмма обязательно должны в это верить, иначе ничего не сбудется. Кейт было всего пять лет, и сейчас Майкл невольно восхитился силой ее характера…

Потом он перенесся в Ричмонд, штат Виргиния, где они жили через несколько лет после пожара, уничтожившего бостонский приют. От их родителей по-прежнему не было ни слуху ни духу. Новый приют размещался в здании старого табачного склада на берегу реки Джеймса. Стояло лето, Кейт взяла брата и сестру на реку, где они вовсю брызгались и прыгали с камней в глубокую заводь, а Кейт смотрела на них и наслаждалась их счастьем…

Затем Майкл перенесся в следующий приют, который находился рядом с модной частной школой, куда Кейт тайком водила младших брата и сестру, чтобы читать им книжки в школьной библиотеке, спрятавшись в темном углу за стеллажами…

Вместе с Кейт Майкл год за годом упрямо сражался с директорами приютов, пытавшихся разлучить троих Уибберли, отправив их в разные приемные семьи; вместе с ней он засиживался до утра перед их с Эммой днями рождений, упаковывая подарки, которые она придумывала, собирала и прятала месяц за месяцем, каждый раз стараясь порадовать их чем-то особенным; только теперь Майклу открылись те миллионы мелочей, с помощью которых Кейт постоянно пыталась сделать их жизнь счастливее и которые он даже не замечал или принимал как должное; менялись приюты, дети росли, но любовь Кейт к сестре и брату оставалась все такой же горячей, крепкой и преданной, и Майкл всем сердцем понял, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет лишиться этой любви; он убрал руку с книги и сквозь застилающие глаза слезы стал смотреть, как тело его сестры бледнеет, тает и растворяется в воздухе.

Он еще немного постоял, судорожно, с хрипом, хватая ртом воздух. Он был опустошен и в то же время стал самим собой. Тьма Грозного Магнуса больше не грозила поглотить его. Сестра дала ему силы, более того, она и была его силой.

Башня покачнулась и задрожала. Туман обвил щиколотки Майкла, пора было уходить. Захлопнув книгу, Майкл бросился к люку. Перепрыгивая через три ступеньки, сбежал по лестнице. Добравшись до нижней площадки, он услышал треск и шум наверху и догадался, что один из колоколов сорвался со стропил. Не оглядываясь, Майкл припустил во все лопатки и успел выскочить в главный зал церкви, когда раздался оглушительный грохот и пол содрогнулся у него под ногами. Церковь распадалась на глазах, стены и потолок затянуло туманом. По обеим сторонам от Майкла, где еще недавно тянулись ряды коек, теперь не было ничего, кроме колышущихся стен серого марева. Но дверь, ведущая в туннель, все еще была видна, и Майкл помчался туда, а пол превращался в дым под его ногами.

Он упал на колени перед выходом из пещеры, хватая ртом свежий, прохладный воздух. Он долго бежал в кромешной темноте, спотыкался о торчавшие из пола камни, несколько раз больно упал. Когда наконец впереди показался свет, Майкл побежал на него, твердо зная, что это такое и кто он такой. Вскоре вокруг него разлилось золотое сияние, это эльфийская принцесса склонилась над ним, рассыпав свои светящиеся волосы.

– Ты цел? Ты ранен?

Майкл ощутил прохладное прикосновение ее руки к шее и почувствовал, что остальные эльфы ждут неподалеку. Он медленно поднялся на подгибающиеся ноги.

– Да. Я в порядке.

Но руки его дрожали, когда он поправил очки.

– Ты нашел свою сестру? Ты вернул ее? Где стилос? Что случилось? Поговори со мной.

Майкл опустил глаза на Летопись. Оказывается, он до сих пор до боли в пальцах стискивал ее переплет. Да, стилоса больше не было, но его связь с книгой стала намного прочнее, чем раньше. Теперь Летопись стала частью его существа. Майкл посмотрел на эльфийскую принцессу.

– Я должен ее увидеть.

Вновь взявшись за руки, Майкл и принцесса бросились через лес. Папоротники были все еще мокрыми от дождя, и Майкл снова вымок до нитки. Когда они добрались до поселка, в ветвях над их головами замелькали огни. Принцесса проводила его к дереву, где лежала Кейт, они вместе поднялись по винтовой лестнице. Перед входом в комнату Майкл остановился. Эльфийская принцесса повернулась к нему, ее лицо было озарено светом свечей, льющемся из входа.

– Что такое?

– А вдруг она… – прошептал Майкл. – Что, если она не…

Виламена сжала его руку и улыбнулась.

– Иди.

Всего два шага – и он очутился в комнате; там был доктор Пим, который что-то тихо говорил, склонившись над его сестрой; и там была Кейт – она сидела, ее глаза были открыты, она кивала и слушала; Майкл не услышал крика, вырвавшегося у него из груди, он понял, что кричит, только когда, рыдая, повис на шее у сестры; он чувствовал, как щека Кейт прижимается к его макушке, слышал, как бьется ее сердце, слышал ее голос, снова и снова произносящий его имя.

Он хотел сказать Кейт, как страшно тосковал по ней и как сильно ее любит, хотел заверить, что сдержал свое обещание и сберег Эмму, но не смог вымолвить ни слова; наконец Кейт первая разжала объятия. Она взяла его лицо в свои ладони и приподняла, чтобы заглянуть в глаза. На щеках ее блестели слезы, но она улыбалась.

– Майкл, неужели это ты вернул меня? Доктор Пим сказал, что только ты мог это сделать! Как же тебе это удалось?

Майкл сделал глубокий вдох и вытер глаза. Он чувствовал пристальный взгляд волшебника. Кейт вернулась, она была жива. Значит, настало время посмотреть в лицо последствиям того, что он сделал. Он открыл было рот, чтобы рассказать им всем про зеленоглазого мальчика, про Грозного Магнуса, но волшебник сказал:

– Мне тоже не терпится услышать эту историю. Но давайте дождемся прихода Эммы. Я послал за ней, как только Кэтрин начала приходить в себя. Сейчас она будет здесь.

– Нет. Она исчезла.

Майкл, Кейт и волшебник обернулись и увидели Габриэля, входящего в комнату следом за эльфийской принцессой.

– Я зашел в ее комнату, но она пуста. Эмма пропала.

* * *

– Габриэль, а ты уверен, что это то самое место? – спросила Эмма. – Здесь же никого нет.

– Я уверен.

Они стояли на краю поляны, где две ночи тому назад Майкл и Эмма подглядывали за пикником эльфов, где Эмму похитила дракон-Виламена и где Рурк возвел портал, через который привел в долину свою огромную армию демонов.

Портал, уже переставший гореть, все еще возвышался посреди поляны: около полудюжины поваленных деревьев, грубо сколоченных в виде арки.

– Нужно набраться терпения, – сказал Габриэль.

После ухода из поселка Эмма несколько раз хотела поделиться с ним своим самым страшным страхом: что, если все бесполезно и Кейт уже не вернуть? На самом деле она хотела, чтобы Габриэль ее разубедил. Но стоило Эмме подумать о сестре, такой бледной и неподвижной, как она начинала давиться слезами и не могла выжать из себя ни слова. Кроме того, в угрюмом молчании ее друга было что-то тревожное, и это тоже заставляло Эмму помалкивать.

Внезапно деревянная арка вспыхнула пламенем.

Эмма ахнула.

– Ты знал, что так будет?

– Да.

– И что это значит?

– Этот портал ведет в твердыню Грозного Магнуса. Туда, откуда пришла вчерашняя армия. И это там на протяжении долгих десятилетий находилось тело нашего господина.

Эмма хотела спросить, о каком господине он говорит и каким образом этот дурацкий портал может вернуть ее сестру – на самом деле она была совершенно сбита с толку и даже начала немного бояться, – но тут из чащи леса донеслись крики. Эмма прислушалась. Кто-то звал ее! Но голос… Нет, этого не могло быть…

Ее цепко схватили за руку. Воздух замерцал.

Эмма увидела, что лицо стоящего рядом с ней вдруг перестало быть лицом ее друга, и пронзительно завизжала.

Впоследствии, когда картина произошедшего была восстановлена по кусочкам, выяснилось вот что: Рурк, каким-то чудом выживший после падения с башни, под прикрытием гламуара прокрался в поселок эльфов, принял облик Габриэля и выманил Эмму к порталу. Оказалось, что их даже видели уходящими вдвоем в сторону леса.

Но это все было уже позже.

Как только Виламена узнала, что Габриэль не нашел Эмму в комнате, она подняла на ноги весь поселок и эльфы бросились в долину. Вскоре стало известно, что деревянная арка, все еще стоящая посреди поля, вновь объята пламенем.

Разумеется, они опоздали. Когда Кейт, Майкл и волшебник прибежали на поляну (Габриэль вместе с эльфами прибыл туда еще раньше), Эмма уже исчезла, а на месте арки дымилась куча обгорелых деревяшек. Синеглазый эльфийский капитан, первый примчавшийся на место происшествия, успел увидеть, как Рурк тащит вопившую и лягавшуюся Эмму через портал. Он рассказал, что рядом с гигантом стоял еще кто-то и, что самое странное, этот кто-то был то мужчиной, то мальчиком. И у обоих – у мальчика и у мужчины – были одинаковые ослепительно зеленые глаза.

Кейт с криком схватила за руку доктора Пима.

– Это был он, да? Это был Рэйф!

Но волшебник не ответил. Потому что в это время на пепелище выбежал Майкл, он голыми руками расшвыривал тлеющие поленья и звал свою сестру, пока его не оттащили.

Content

Джон Стивенс
Изумрудный атлас. Огненная летопись

Пролог

Глава 1 Письмо в дупле

Глава 2 Буря

Глава 3 Дьявол замка дель Монте

Глава 4 Доктор Хьюго Элджернон

Глава 5 Рэйф

Глава 6 Малпеса

Глава 7 И пусть три сделаются одним

Глава 8 Дикари

Глава 9 Лед

Глава 10 Край света

Глава 11 Снежное побоище

Глава 12 Крепость

Глава 13 Привет, кролик!

Глава 14 Оранжерея

Глава 15 Книга жизни

Глава 16 С Новым годом!

Глава 17 Заложник

Глава 18 Последняя воля Генриетты Бёрк

Глава 19 Битва при вулкане

Глава 20 Сквозь огонь

Глава 21 Разделение

Глава 22 В деревьях

Глава 23 Призрак

Глава 24 Возвращение Грозного Магнуса