Джоржетт Хейер

Подкидыш

© Georgette Heyer, 1948

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2015

* * *

Глава 1

Молодой человек с ружьем на плече не спеша шел по парку. У его ног плелся старый спаниель. Когда за деревьями показался особняк, джентльмен вдруг понял, что уже довольно поздно, потому что солнце скрылось за этой каменной громадой и между зеленых холмов начала сгущаться осенняя дымка. Впрочем, в парке она была почти незаметна. Но когда молодой человек вышел из-под сени деревьев на дорожку, которая, извиваясь между лужайками, вела к южной двери особняка, то увидел, что все вокруг подернулось туманом, и вдруг ощутил, что легкий желто-коричневый пиджак совершенно не защищает его от холодного воздуха. Джентльмен немного ускорил шаг, но, вместо того чтобы следовать к главному входу с его красивой колоннадой в коринфском стиле и величественным куполом на крыше, свернул на боковую дорожку и через элегантный, украшенный классическими статуями цветник зашагал к боковой двери в восточном крыле.

Дом, который был воздвигнут на месте другого строения, уничтоженного огнем полувеком ранее, представлял собой сравнительно современную постройку в классическом стиле из камня и оштукатуренного кирпича. Благодаря фасаду длиной в четыреста пятьдесят футов, а также изящным пропорциям здание производило внушительное впечатление. Кроме того, особняк находился в очень красивом месте и вошел во все туристические справочники как объект, который стоит посетить в те дни, когда его благородный владелец распахивает двери для широкой публики. Любознательному путешественнику рассказывали, что, хотя парк и цветники щедро украшены произведениями искусства, все эти изыски весьма ненавязчивы и ни один предмет не нарушает современных принципов обустройства садов и парков.

Еще одним украшением этого места служило искусственное озеро. Сам парк в окружности занимал около десяти миль, а пересекающая его аллея имела длину три мили. В разнообразных и обширных садах вокруг особняка также чувствовалась рука чрезвычайно опытного садовода, располагавшего множеством помощников, которые не позволяли ни одному сорняку показаться из-под земли и ни одной живой изгороди утратить свою идеальную форму. Клумбы здесь были оформлены с большим вкусом, и даже лес за пределами итальянского сада и цветущих кустарников не выпадал из общего стиля.

«Сэйл-Парк, – гласил путеводитель, – принадлежит его светлости герцогу Сэйлу и представляет собой просторное красивое сооружение с колоннадами, которые соединяют крылья здания с центральным фасадом, и величественным портиком, поддерживающим богато украшенный фронтон». Далее гостя заклинали полюбоваться озером, роскошными рощами благородных деревьев и видом, открывающимся от южного или главного входа, а затем уж призывали обратить внимание на сам величественный замок и впитать все очарование коринфских колонн, портиков с башенками, несомненно заслуживающими особо пристального изучения.

Путеводитель в самых восторженных выражениях воспевал этот греческий храм, возведение которого стоило пятому герцогу огромной суммы денег, но наш молодой джентльмен во фланелевых брюках и желто-коричневом охотничьем пиджаке не удостоил это сооружение даже беглого взгляда. Более того, судя по тому, как небрежно он наступал на травяные бордюры и позволял своему спаниелю блуждать по клумбам, красота и величие окружающего пейзажа его не трогали вовсе. Внешность и облачение молодого человека, которое не только было чрезвычайно простым, но еще и включало в себя подсумок (предмет, совершенно несвойственный для джентльменов, стремящихся к элегантности), плохо сочетались с изяществом этого величавого поместья.

Джентльмен был довольно худощав и заметно ниже среднего роста. Вьющиеся светло-русые волосы обрамляли приятное, но в целом достаточно неприметное бледное лицо. Хотя черты его были тонкими, а серые глаза выразительными, вряд ли он мог привлечь внимание к своей особе. Его хорошая осанка была лишена малейших признаков значительности, и он скорее затерялся бы в толпе, чем выделился на ее фоне. Речь выдавала в нем человека образованного, и весь его облик говорил об определенном благородстве происхождения, однако, то ли потому, что ему было всего двадцать четыре года, то ли в силу врожденной скромности, он держался не то чтобы застенчиво, но достаточно сдержанно и явно не любил привлекать к себе внимание. Более того, туристам, которым на него изредка указывали, как правило, было сложно поверить в то, что столь неприметная личность в самом деле могла являться владельцем такого богатства и великолепия. Но все это принадлежало ему вот уже двадцать четыре года его жизни наряду с Сэйл-хаусом, городским домом на Керзон-стрит и восьмью другими загородными резиденциями, разбросанными по всей стране, начиная с Сомерсета и заканчивая продуваемой всеми ветрами крепостью на шотландских нагорьях.

Он был благороднейшим Адольфусом Джиллеспи Верноном Уэйром, герцогом Сэйлом и маркизом Ормесби, графом Сэйлом, бароном Уэйром Темским, бароном Уэйром Стовенским и бароном Уэйром Раффордским, обладая всеми этими напыщенными титулами с момента рождения. Молодой человек являлся единственным отпрыском шестого герцога, появившимся на свет уже после смерти своего благородного отца, матерью Сэйла была кроткая леди, которая вначале родила супругу двух мертворожденных детей, а затем еще троих, умерших в младенчестве. Несчастная женщина скончалась в родах, произведя на свет семимесячного мальчика, такого крошечного и болезненного на вид, что все были уверены в том, что он присоединится к своим братьям и сестрам в семейном склепе, прежде чем ему исполнится год. Однако благодаря правильному выбору кормилицы, преданности главной няньки, неусыпному надзору докторов и пристальному вниманию его дяди и опекуна лорда Лайонела Уэйра, а также ласковой заботе тетушки седьмой герцог успешно преодолел все детские болезни. И хотя его детство было омрачено болезненностью, из-за которой он постоянно простужался и цеплял все инфекционные заболевания подряд, мальчик не только выжил, но и превратился в абсолютно здорового юношу.

Несмотря на то что герцог был весьма худощав и телосложением нисколько не походил на своих крепких кузенов, он все же обладал достаточной жизнестойкостью, чтобы не внушать своим докторам ни малейших опасений. Главный из этих докторов неоднократно утверждал: маленький герцог обладает весьма крепкой конституцией, приводя в доказательство цепкую хватку, которой мальчуган держался за жизнь.

Впрочем, это было лишь его личное мнение, не разделяемое ни озабоченными родственниками, ни учителями и воспитателями, которым доверили заботу о герцоге. Уже много лет он не страдал даже от самых пустяковых недугов, и между тем все его окружение по-прежнему пребывало в твердой убежденности, будто его следует опекать и защищать от малейшего дуновения ветерка. Посему молодой герцог ничуть не удивился тому, что за его приближением к восточному крылу особняка пристально следили. Не успел он поставить ногу на первую ступень каменной лестницы, ведущей к массивной входной двери, как дверь распахнулась настежь и он увидел, что сразу несколько человек встречают его, столпившись в коридоре. Возглавлял эту толпу слуг дворецкий, импозантный мужчина, одного вида которого было достаточно, чтобы те, кто хорошо знал его, сразу поняли: если герцог решил уронить свое достоинство, входя в дом через боковую дверь и узкий коридор, то не ему критиковать столь эксцентричное поведение хозяина. Он с поклоном встретил его светлость и, заметив, что кроме ружья молодой человек несет тяжелую охотничью сумку, сделал знак лакею немедленно освободить господина от столь неподобающих предметов. Герцог с легкой досадливой улыбкой уступил ношу слуге, но пробормотал, что намеревается почистить стволы ружья в оружейной комнате.

Управляющий, благородный Мэнтон, приняв оружие из рук лакея, укоризненно произнес:

– Я обо всем позабочусь сам, ваша светлость. Если бы я знал, что вашей светлости угодно сегодня пострелять, я бы прислал вам заряжающего и…

– Но я не нуждался в заряжающем, – ответил герцог.

Мистер Пэдбери снисходительно покачал головой.

– Я думаю, – добавил герцог, – что мог бы время от времени… – понимаешь, Пэдбери, время от времени!.. – чистить оружие самостоятельно.

Это заявление шокировало даже лакея, но, занимая слишком низкое положение в иерархии слуг, он лишь позволил себе переглянуться с другим лакеем, также явившимся встречать господина к боковой двери. Дворецкий, стюард и управляющий дружно устремили укоризненные взгляды на юношу, а средних лет мужчина в аккуратном костюме, выдававшем в нем личного слугу герцога, воскликнул:

– Самому чистить оружие, ваша светлость! Ни в коем случае! Да еще этот тонкий пиджак! Осмелюсь предположить, ваша светлость промокли до нитки.

– О нет! – возразил герцог. Он перевел взгляд на грязного спаниеля и добавил: – Но зато Нелл необходимо хорошенько вымыть.

Его тут же уверили в том, что это будет сделано незамедлительно. Управляющий начал было говорить, что он, не теряя времени, обработает отсыревшее ружейное ложе особым средством собственного приготовления, но стюард, негромко кашлянув, прервал его тираду и сообщил хозяину: милорд уже справлялся о нем.

Герцог с отсутствующим видом выслушал замечания слуги и управляющего, однако последняя фраза явно заинтересовала его. Похоже, он отказался от намерения направиться в оружейную, с опаской осведомившись, не опоздал ли к ужину.

Дворецкий, хотя и занимавший официально более низкое положение, чем стюард, зато обладавший гораздо более внушительной наружностью, довольно двусмысленно ответил: милорд еще полчаса назад поднялся наверх, чтобы переодеться к ужину.

На лице герцога отразилось беспокойство. Он выразил желание поторопиться, после чего дворецкий, несколько смягчившись, милостиво заверил его в том, что ради его светлости задержит ужин, и царственно зашагал по коридору, торопясь распахнуть дверь, ведущую в главный вестибюль особняка.

Но герцог снова разочаровал слугу – на сей раз его светлость предпочел взбежать наверх по боковой лестнице в конце коридора.

Его спальня представляла собой огромные покои, двери которых выходили в верхний зал. Здесь герцог и встретился с дядей, привлекательным джентльменом чуть за пятьдесят, аристократическую внешность которого лишь подчеркивал горящий взгляд из-под густых бровей.

Лорд Лайонел Уэйр весьма гордился своей приверженностью к старому стилю и уже сменил панталоны из оленьей кожи и сапоги с отворотами, которые предпочитал носить за городом, переодевшись к ужину в бриджи до колен, что в дни его юности считались обязательным атрибутом вечернего облачения джентльмена. В руке он держал покрытую эмалью табакерку и кружевной платок. При виде племянника его кустистые брови взлетели вверх.

– Ха! – отрывисто произнес он. – Похоже, ты вернулся, Джилли?

Герцог, улыбнувшись, кивнул и сказал:

– Прошу прощения, сэр. Я опоздал? Я не заставлю вас ждать более двадцати минут, обещаю.

– Вот еще! – брюзгливо проворчал лорд Лайонел. – Ужин подадут тогда, когда это будет удобно тебе. Однако ты поступаешь легкомысленно, возвращаясь домой после наступления сумерек в это время года. Наверняка ты подхватил одну из своих простуд!

– О нет! – откликнулся герцог тем же терпеливым, но рассеянным тоном, которым он только что беседовал со слугой.

Лорд Лайонел провел ладонью по рукаву пиджака племянника и, похоже, остался доволен осмотром.

– Ну да ладно! – произнес он. – Я не хочу чрезмерно опекать тебя, мальчик, но тебе лучше поскорее сменить одежду. Да и ноги в этих полуботинках тоже не могли не промокнуть. Тебе следовало надеть гетры. Неттлбед! Почему его светлость не надел гетры?

– Его светлость не желает носить гетры, милорд, – произнес слуга. – Также его светлость не поручил мне приготовить его одежду и вообще не предупредил меня о своем намерении отправиться на охоту.

В голосе Неттлбеда звучало не столько желание оправдаться, сколько горестная жалоба на легкомыслие юного господина.

– Я рад, что ты не желаешь, чтобы за тебя все делали слуги, – сурово произнес лорд Лайонел, – но эта твоя привычка сбега́ть, не сказав никому ни слова, это полное безумие, Джилли. Можно подумать, ты боишься, будто тебя станут удерживать!

Глаза герцога весело блеснули, но он лишь кротко произнес в ответ:

– Полагаю, мне присуща некоторая скрытность, сэр.

– Еще чего! – воскликнул лорд. – Тебе давно пора понять: ты совершеннолетний и в качестве такового имеешь право поступать, как тебе заблагорассудится. А теперь быстро переодеваться, и не забудь сменить чулки! Надеюсь, у тебя хватило благоразумия надеть фланелевые чулки, а не…

– Овечья шерсть, сэр, – еще более кротко отозвался герцог.

– Вот и прекрасно, а сейчас, будь добр, поторопись. Или ты хочешь ужинать в Сэйле так же поздно, как и в городе?

Герцог, поспешно опровергнув подозрения дяди, скрылся за дверью спальни, где Неттлбед уже приготовил для него вечернюю одежду. Комната, несмотря на свои огромные размеры, была очень теплой, потому что еще днем в камине разожгли огонь, а предательский свежий воздух не проникал сюда благодаря плотно закрытым окнам. Темно-красные шелковые шторы скрывали от взглядов стремительно сгущающиеся сумерки, а кровать укрылась за пологом из этой же ткани. На туалетном столике и каминной полке горели свечи в медных канделябрах, в тазу стоял серебряный кувшин с горячей водой, накрытый чистым полотенцем. Спальня была обставлена мебелью из красного дерева, также обитой красным шелком, а стены украшали китайские обои, вошедшие в моду несколько лет назад благодаря принцу-регенту, который широко использовал их в оформлении своего летнего дворца в Брайтоне.

Все в этой комнате выглядело чрезмерно массивным и пышным для ее обитателя, но неудобной она не была. Днем ее по большей части заливало солнце, поскольку окна выходили на юг, следовательно, на главную аллею, клумбы и лужайки, а также на восхваляемое в путеводителе декоративное озеро, сразу за которым виднелись раскидистые кроны благородных деревьев парка.

Герцог спал в этой комнате с того самого дня, когда его дядя постановил, что племянник уже вырос и больше не нуждается в гувернантках и няньках. Дрожащему десятилетнему мальчику пришлось покинуть уютную детскую и переселиться в комнату, в которой, как сообщил ему дядя, когда-то почивал его отец, а до него – дед. Словом, это была спальня главы дома. В дальнейшем его светлости неоднократно услужливо напоминали: именно в этой огромной постели испустил свой последний вздох пятый герцог Сэйл. Поэтому Джилли втайне радовался тому, что лорд Лайонел счел необходимым поселить в примыкающей к спальне туалетной комнате гувернера, в задачу которого входила забота о хрупком здоровье подопечного.

Кое-кто считал, что к такому молодому человеку, как герцог, следовало приставить слугу помоложе, но Неттлбед был весьма проворен и уже вовсю суетился вокруг хозяина. Помогая юноше освободиться от пиджака, подсумка и серого жилета, он ласково журил его за беспечность. Как и почти все остальные слуги, заботившиеся о герцоге, Неттлбед был еще в услужении у его отца. Поэтому он считал, что имеет право говорить с хозяином начистоту, разумеется, когда его не слышали другие, менее значительные слуги, в присутствии коих он неизменно превозносил достоинство его светлости. Впрочем, последнее досаждало герцогу гораздо больше, чем добродушное ворчание, которому Неттлбед с упоением предавался, оставаясь со своим господином наедине.

В настоящий момент он, отложив в сторону подсумок, произнес:

– Не понимаю, почему милорд так ничего и не сказал насчет этого ужасного подсумка. Вероятно, не заметил. С такими только и ходить браконьерам, но уж никак не джентльменам, особенно столь высокого ранга, как ваша светлость. Но вашей светлости это можно твердить до Судного дня, все равно ничего не изменится. И скажите на милость, почему бы вам не брать с собой заряжающего, не говоря уже о Пэдбери? Я должен сообщить вашей светлости, что он был чрезвычайно огорчен, когда узнал, что вы снова ушли без него. Загонщик вам тоже наверняка не помешал бы.

– Нет, мне не нужен был загонщик, – отозвался герцог, усаживаясь на стул и позволяя Неттлбеду стянуть с себя ботинки. – Что касается моего подсумка, то, как бы ты к нему ни относился, он избавляет от лишнего груза мои карманы, а кроме того, позволяет очень быстро заряжать ружье.

– Он бы вам не понадобился, если бы вы взяли с собой заряжающего, как и приличествует вашей светлости, – сурово произнес Неттлбед. – Я точно знаю, что милорду это пришлось не по вкусу.

– Уверен, если дядя и остался чем-то недоволен, то уж никак не такой безделицей, – ответил герцог, подходя к кувшину и снимая с него полотенце. – Он большой поборник точки зрения, которая гласит: человек должен уметь обслуживать себя самостоятельно.

– Это уж как вам будет угодно, ваша светлость, – произнес Неттлбед, пресекая попытку герцога взять в руки кувшин. Слуга налил воду в таз и отнял у хозяина полотенце. – Но когда милорд отправляется стрелять, его всегда сопровождают заряжающий и парочка загонщиков. И все потому, что он понимает, как положено охотиться человеку его ранга.

– Что ж, если я этого не понимаю, то уж не потому, что мне об этом никто не говорил, – вздохнул герцог. – Иногда мне кажется, что было бы гораздо приятнее родиться кем-нибудь из моих арендаторов.

– Родиться одним из арендаторов вашей светлости! – ошеломленно повторил Неттлбед.

Герцог взял у него полотенце и принялся вытирать влажное от воды лицо.

– Ну, конечно, не одним из тех, кто вынужден жить в Соломенном тупике, – задумчиво добавил он.

– В Соломенном тупике!

– В Раффорде.

– Я понятия не имею, о чем говорит ваша светлость.

– Арендаторы беспрестанно жалуются на свои дома. Полагаю, все эти здания следовало бы снести. Более того, я в этом уверен, потому что я их видел.

– Вы их видели, ваша светлость? – потрясенно пролепетал Неттлбед. – Когда же вы могли это сделать?

– Когда мы были в Йоркшире, я ездил туда верхом, – безмятежно отозвался герцог.

– Вот это как раз то, – снова принялся брюзжать Неттлбед, – чего вашей светлости делать не следовало! Такими вопросами должен заниматься мистер Скривен, и я уверен, свое дело он знает и выполняет его на совесть. Более того, у него полно помощников, которые от его имени колесят по всей Англии!

– Ну да, – кивнул герцог, усаживаясь за туалетный столик, – должен. Вот только он ими не занимается.

Неттлбед, подав хозяину шейный платок, заметил:

– В таком случае его светлость может быть уверен в том, что заниматься нечем.

– Ты совсем как мой дядя, – ответил герцог.

Неттлбед покачал головой, но все же произнес:

– Ну и что из того, я готов побиться об заклад, милорд неоднократно сообщал вашей светлости – лучшего управляющего, чем мистер Скривен, не сыскать во всей стране.

– О да! – кивнул герцог. – Он изо всех сил печется о моих интересах.

– Так что же еще вашей светлости от него нужно?

– Думаю, было бы неплохо, если бы он заботился об исполнении моих пожеланий.

Утомленные нотки в голосе хозяина заставили Неттлбеда насторожиться.

– Ага, ваша светлость, теперь я все понял! – воскликнул слуга, безуспешно пытаясь за внешней грубоватостью обхождения скрыть нежную любовь, которую он питал к этому юноше. – Вы переутомились, таская за собой сумку с дичью и тяжелое ружье в придачу, и теперь у вас приступ уныния! Если мистер Скривен не всегда спешит исполнять ваши желания, то лишь потому, что вы еще очень молоды и многого не понимаете в делах аренды и хозяйства поместья.

– Это точно, – бесцветным голосом отозвался герцог.

Неттлбед помог ему надеть сюртук.

– Достопочтенный батюшка вашей светлости весьма доверял мистеру Скривену, это я вам могу сообщить совершенно достоверно, – заметил он.

– О да! – снова согласился герцог.

Чувствуя, что убедить хозяина ему не удалось, Неттлбед принялся перечислять многочисленные достоинства главного управляющего. Несколько секунд герцог его слушал, но затем перебил, заявив:

– Да ну его, в самом деле! Скажи лучше, гости у нас сегодня есть?

– Нет, ваша светлость, никого нет.

– Звучит восхитительно, боюсь только, что это неправда.

– Нет, нет, ваша светлость, все именно так, как я вам говорю. Внизу вы не найдете никого, кроме милорда, миледи, мистера Ромси и мисс Скэмблсби! – заверил хозяина Неттлбед.

Герцог, улыбнувшись, все-таки удержался от дальнейших замечаний. Он терпеливо позволил слуге оправить сюртук у себя на плечах, принял из его рук чистый платок и направился к двери, которую услужливо распахнул перед ним Неттлбед. Слуга, переминавшийся с ноги на ногу в холле, по знаку Неттлбеда поспешно удалился, видимо, для того, чтобы сообщить о приближении герцога. Это был камердинер. Хотя во многих домах от подобной должности уже отказались, в Сэйл-Парке строго придерживались правил, более присущих веку минувшему, и камердинер прочно занимал полагающееся ему место в иерархии слуг. На протяжении длительного периода он не находил применения своим талантам по причине малолетства герцога, но сейчас его душу переполняли надежды на то, что огромный дом вскоре снова наполнится знатными гостями в сопровождении придирчивых слуг. Его не пугала даже мысль о противоречивых, а зачастую и невыполнимых прихотях и причудах этих самых гостей, способная довести до самоубийства человека менее закаленного. Более того, мистер Терви не без наслаждения предвкушал, как станет разрешать все возникающие проблемы и затруднения.

Герцог спустился вниз и прошел через огромный вымощенный мраморными плитами зал к двойной двери, ведущей на галерею. Поскольку длина галереи составляла более ста футов, его светлости казалось, что было бы предпочтительнее собираться в каком-нибудь другом помещении, исключая дни, когда дом был открыт для визитов. Но осторожное предложение, высказанное им дяде, было встречено с таким явным неодобрением, что с присущей ему покладистостью он отказался от дальнейших попыток изменить что-либо в семейном укладе.

Два лакея в ливреях, похоже, старательно изображавшие восковые изваяния, внезапно ожили и распахнули упомянутые двери. На фоне великолепных фигур этих слуг герцог сам себе показался щуплым и малорослым; поспешно пройдя между ними, он вошел на галерею.

Поскольку сентябрь близился к концу и вечера уже были довольно свежими, в камине жарко пылали дрова. Возле него стоял лорд Лайонел Уэйр, не то чтобы с часами в руке, но с видом человека, только что сунувшего хронометр в карман. Рядом с ним герцог увидел преподобного Освальда Ромси, который предавался если и не вполне успешным, однако заслуживающим всяческой похвалы попыткам отвлечь мысли достойного аристократа от запоздавшего ужина. Некогда он был домашним учителем герцога, а нынче занимал пост его духовника. Длительные паузы в исполнении не слишком утомительных обязанностей Ромси посвящал написанию ученого комментария к «Посланию к евреям».

На кушетке, обитой парчой соломенного цвета, полностью защищенная от тепла крепкой фигурой супруга, расположилась тетушка герцога, леди весьма пышных форм, которые нисколько не украшала современная мода на завышенные талии и узкие юбки.

Чуть поодаль от этого семейного круга, держа спину неестественно прямо, восседала на стуле мисс Скэмблсби, старая дева неопределенного возраста и столь же туманной степени родства, которую леди Лайонел, однако, всегда называла своей кузиной. Сколько себя помнил герцог, она жила в Сэйл-Парке, исполняя обязанности фрейлины при его тете. Так как леди Лайонел отличалась необыкновенным добросердечием, кузина не была обременена обязанностями. Обращались с ней весьма недурно, и единственным, что ей приходилось терпеть, были бесконечные скучные монологи миледи, а также изредка резкие выговоры ее супруга. Впрочем, от последнего доставалось всем домочадцам без исключения, поэтому его вздорность лишь помогала мисс Скэмблсби еще сильнее почувствовать себя членом этого благородного семейства.

Но герцог, который, как ему частенько напоминал дядя, был наделен чрезмерной чувствительностью, не мог отделаться от ощущения, будто мисс Скэмблсби не чувствует себя счастливой. Поэтому он никогда не пренебрегал возможностью уделить ей внимание или подчеркнуть несуществующее родство, именуя ее не иначе, как кузина Амелия. Когда дядя не со зла, но из любви к истине указал ему на то, что, приходясь очень дальней кузиной леди Лайонел, мисс Скэмблсби практически не связана узами родства с семейством Уэйров, герцог лишь улыбнулся и, демонстрируя отточенное годами практики искусство дипломатии, уклонился от назревающего спора.

Проходя по галерее, он с улыбкой справился о головной боли, на которую она жаловалась с утра. Мисс Скэмблсби, густо покраснев, поблагодарила герцога и поспешила заверить его в том, что чувствует себя прекрасно, а лорд Лайонел многозначительно заявил: он вообще не понимает, почему у людей должна болеть голова, поскольку сам он ни разу в жизни от этой напасти не страдал. Мистер Ромси лишь усугубил возникшую напряженность, заявив:

– Ах, осмелюсь предположить, милорд герцог всегда сочувствует страдальцам, слишком хорошо зная, что это такое. Я уверен, никто больше его не страдал от всевозможных недугов, от которых нас, более выносливых смертных, Господь оградил!

– Что за вздор! – нахмурился лорд Лайонел, не выносивший, когда о слабом здоровье племянника упоминал кто-то, кроме него самого.

Сделанное из лучших побуждений, хотя и неудачное замечание мистера Ромси вывело леди Лайонел из привычного состояния летаргии. Оживившись, она принялась перечислять самые ужасные головные боли, которые пришлось вытерпеть ее племяннику за время своего болезненного детства. Герцог слушал терпеливо и не перебивая, но лорд Лайонел, фыркая, переминался с ноги на ногу. Наконец он вмешался в этот нескончаемый речевой поток, недовольно проворчав:

– Все верно, все верно, мадам, но это в прошлом, и незачем Джилли напоминать о подобных вещах! Ты ходил на охоту, мальчик? Что-нибудь подстрелил?

– Всего лишь три пары куропаток, сэр, и несколько вяхирей[1], – откликнулся герцог.

– Прекрасно! – одобрительно произнес его дядя. – Я всегда говорю, что хотя вяхири – это и не настоящая дичь в том смысле, как мы ее понимаем, но попасть в них зачастую сложнее всего. Какую дробь ты заряжал?

– Семерку, – ответил герцог.

Лорд Лайонел слегка покачал головой и указал племяннику на преимущества четверки или пятерки. Племянник, вежливо выслушав дядю, сказал, что, пожалуй, издалека можно сделать неплохой выстрел и более тяжелой дробью, но если взять хорошее ружье и надлежащим образом его зарядить, то выстрел семеркой будет гораздо более точным, чем любой другой дробью. Поскольку герцог был весьма искусным стрелком, лорд Лайонел ограничился тем, что вскользь буркнул что-то о новомодных причудах и спросил, какое ружье племянник брал на охоту.

– Мэнтон, – сообщил ему герцог. – Я решил испытать новое запатентованное ружье Джозефа Мэнтона.

– Я вот уже тридцать лет покупаю свои ружья только у Уокера и Молтби, – провозгласил его светлость. – Но молодежь не желает пользоваться опытом старших! Полагаю, ты мне сейчас сообщишь, что эта новая запатентованная штука обладает какими-то особыми достоинствами!

– Мне это ружье кажется более компактным, да и обращаться с ним удобнее, – ответил герцог.

– Надеюсь, Джилли, ты не промочил ноги? – вмешалась в их разговор леди Лайонел. – Ты же знаешь, тебе нельзя перемерзать. У тебя сразу начнет болеть горло, и я только на днях думала о том, что не могу припомнить, как зовут того милого доктора, который рекомендовал нам электричество. Ты был совсем маленьким и, наверное, не помнишь, но тебе это очень помогло, хотя твой дядя был категорически против.

– Разве Борроудейл не знает, что ты уже спустился к ужину? – громко произнес лорд Лайонел. – Так мы и до шести часов за стол не усядемся!

– Электричество тогда было в моде, – безмятежно гнула свою линию тетя. – Я могу назвать не меньше дюжины своих знакомых, которые прибегли к этому лечению.

– Это было то, что капитан называет бумом, – произнесла мисс Скэмблсби, предваряя свое замечание смешком, неизменно вызывавшим у его светлости раздражение.

Лорд Лайонел любил своего сына и очень гордился им, но ему не нравилось, когда кто-то цитировал его высказывания, поэтому он поспешил заявить, что чрезвычайно не одобряет жаргонные словечки.

Мисс Скэмблсби пришла в замешательство, от которого ее спас Борроудейл. Возникнув на пороге, он провозгласил, что ужин подан. Герцог подошел к тете, помогая ей подняться с дивана. Мисс Скэмблсби накинула на плечи шаль. Мистер Ромси подал ей веер и сумочку, после чего все дружно вышли в холл и направились к двери в столовую.

Здесь герцог занял место во главе стола, где для него был приготовлен огромный стул из резного дуба, а лорд Лайонел расположился на таком же стуле за противоположным концом стола. Леди Лайонел села справа от племянника, мистер Ромси и мисс Скэмблсби уселись на стулья напротив.

Лорд Лайонел предпочитал простую, непритязательную еду, поэтому, когда семейство ужинало в одиночестве, в Сэйл-Парке делали всего две перемены блюд. Сегодня в качестве первого блюда подали черепаховый суп в большой супнице, вслед за которым вынесли рыбу, а затем оленину. Кроме того, на столе появились, сменяя друг друга, свиные котлеты под соусом Робер, нашпигованное говяжье филе, телячья грудинка с трюфелями и тушеная ветчина. Но поскольку милорд в еде всегда был весьма умерен, а у герцога вообще никогда не было особого аппетита, то единственным человеком, воздавшим должное этому многообразию, стала мисс Скэмблсби, отличавшаяся (как неоднократно указывал племяннику милорд) завидным аппетитом всех бедных родственников.

Во время первой перемены блюд разговор за столом не клеился и состоял из отдельных, не связанных между собой реплик. Герцог казался уставшим, его тетя никогда не утруждала себя попытками поддерживать беседу, а лорд Лайонел явно был чем-то озабочен. Тем не менее, когда завершилась первая перемена блюд, он, встрепенувшись, громко заявил:

– Однако, что-то вы все сегодня такие скучные!

Это замечание совершенно естественным образом лишило все собрание любых идей относительно тем для беседы.

– Итак, Джилли! – продолжил его светлость, сделав паузу, воспользоваться которой так никто и не поспешил. – Неужели тебе нечего нам рассказать о себе?

В глазах герцога появилось настороженное выражение, и мистер Ромси добродушно произнес:

– Полагаю, вы утомлены, милорд.

– Нет, нет! – опроверг это предположение Джилли, едва не съежившись под тяжестью такого обвинения.

Это заставило лорда Лайонела смягчиться.

– Утомлен? Не имею представления, почему все постоянно убеждены, что малейшего напряжения сил довольно, чтобы свалить его с ног! Позвольте сообщить вам, что молодым людям весьма досаждает, когда о них говорят всякий вздор! Тебе просто все это наскучило, Джилли! Да, да, даже не трудись это отрицать, потому что я тебя прекрасно понимаю! Тебе следовало бы пригласить своих Оксфордских друзей. Тогда ты смог бы ходить с ними на охоту, потому что одному тебе здесь очень скучно.

– Спасибо, сэр, но я вполне счастлив! – пробормотал Джилли. – Вы, то есть, я хотел сказать, мы, кажется, пригласили кого-то поохотиться с нами на фазанов.

– Ну, ну, ты торопишь время! – снисходительно откликнулся его светлость. – Вряд ли тебе захочется всерьез охотиться на фазанов до ноября месяца!

Тем временем пришел час второй перемены блюд и на столе появились новые кулинарные изыски, главными из которых оказались голуби и заяц. Помимо овощей, приготовленных разнообразными способами, тут также были всевозможные кремы, желе и пирожные, включая, как не преминула обратить внимание мисс Скэмблсби, пирожное Меллифлер, к которому она испытывала особое пристрастие.

Леди Лайонел положила себе в тарелку немного артишоков под соусом.

– Я вот думала, Джилли, – заговорила она, – не сыграть ли нам после ужина в вист. Рискну предположить, что мы сможем убедить нашего доброго мистера Ромси составить нам компанию. А если он не захочет, то и Амелия играет весьма недурно.

Супруг леди Лайонел несколько чересчур поспешно поставил бокал с вином и так же, скорее торопливо, чем вежливо, напомнил жене: Джилли не любит вист и ей следовало бы об этом знать. Перехватив ее многозначительный взгляд, он добавил:

– Впрочем, как и все остальные карточные игры. Кроме того, я только что вспомнил – сегодня днем Чигвелл принес мне почту. Джилли, там, кроме прочего, есть письмо и для тебя от твоего дяди Генри. После ужина я его тебе отдам.

Теперь леди Лайонел могла не переживать о досуге герцога, что позволяло ей снова погрузиться в апатичную праздность, нарушаемую лишь ленивыми размышлениями относительно того, о чем может писать Джилли лорд Генри. Мисс Скэмблсби заметила, что дорогие лорд и леди Генри Уэйр уже давно не радовали Сэйл своим присутствием, а мистер Ромси поинтересовался, на каком курсе Оксфордского университета учится мистер Мэтью.

– Уже на третьем, – ответил герцог.

– Но, насколько я помню, он не в нашем колледже, – игриво уточнил мистер Ромси.

Поскольку мистер Ромси заканчивал Баллиол, а герцог был студентом Церкви Христа, то притяжательное местоимение «наш» могло намекать лишь на то обстоятельство, что он сопровождал своего ученика в Оксфорд с тем, чтобы бдительно присматривать за его здоровьем и окружением. Герцогу, как юноше весьма впечатлительному, подобное положение вещей причинило немало страданий, поэтому он раздраженно сжал губы, чтобы с них случайно не сорвалась какая-нибудь резкая реплика.

– Мой племянник обучается в колледже Магдалены, – бросил лорд Лайонел. – В отношении долгого отсутствия моего брата и его жены здесь, в Сэйл-Парке, я хотел бы сказать: этим летом они провели тут шесть недель и к тому же привезли с собой всех своих детей, что лично я буду помнить еще очень долго! Своим крикетом они перерыли всю южную лужайку, и если бы они были моими сыновьями…

– Но они спросили моего позволения, сэр, и я им разрешил, – мягко прервал дядю Джилли.

Лорд Лайонел открыл было рот, едва не набросившись на племянника с упреками, но успел взять себя в руки, закрыл рот и, немного помолчав, ответил:

– Что ж, это твоя лужайка, и ты волен поступать с ней, как тебе заблагорассудится, однако, признаюсь честно, я не в состоянии постичь мотивы, которыми ты руководствовался, позволив ее изуродовать!

Озорная улыбка вспыхнула в глазах герцога. Взглянув на дядю из-под ресниц, он негромко произнес:

– Возможно, я это сделал, потому что мне самому всегда хотелось поиграть там в крикет.

– Еще бы! И ты меня, разумеется, поблагодарил бы сейчас, если бы я разрешил тебе и Гидеону испортить одну из лучших лужаек графства! – фыркнул его светлость.

Мисс Скэмблсби к этому времени уже разделалась со своей порцией пирожного Меллифлера, и леди Лайонел поднялась из-за стола. Двери распахнулись, и обе дамы покинули столовую.

На столе, с которого слуги проворно собрали приборы и скатерть, появились графины; лорд Лайонел приготовился наслаждаться портвейном в обстановке, казавшейся ему абсолютным комфортом, а его племяннику – крайним дискомфортом. В натопленной комнате Джилли было слишком жарко, откинуться на спинку стула не удавалось из-за того, что ее вычурная резьба немедленно впивалась ему в спину, да и вообще, он не любил портвейн.

Лорд Лайонел заговорил об усовершенствованиях, в которых, по его мнению, нуждалось одно из поместий герцога и которые настоятельно рекомендовал осуществить управляющий.

– Тебе следовало бы самому встретиться со Скривеном, Джилли, – сказал он. – Видишь ли, ты не должен забывать о том, что меньше чем через год все это окажется в твоих руках. Поэтому я очень хочу, чтобы ты ознакомился с тем, как ведутся дела во всех твоих поместьях.

– Бог ты мой, конечно! – кивнул мистер Ромси, потягивая вино. – Это действительно так, хотя в подобное трудно поверить! Но вам, ваша светлость, и в самом деле в следующем году исполнится двадцать пять! А ведь кажется, только вчера мне выпала удача стать вашим наставником и учителем!

– У меня никогда не было повода усомниться в том, будто я сделал правильный выбор, – учтиво заметил его светлость, – однако сейчас я хотел бы обратить внимание на то, что моему племяннику пора осознать – вскоре он станет вполне самостоятельным. Джилли, ты наделен множеством достоинств, однако решительность в их число не входит!

Герцог не стал опровергать это обвинение, потому что оно представлялось ему достаточно справедливым. Впрочем, он внутренне содрогнулся, представив себе мучительные скандалы, которые сотрясали бы Сэйл, будь он наделен напористой натурой дядюшки. Его кузен Гидеон в какой-то степени ею обладал и благодаря этому, несомненно, сумел завоевать уважение отца. Но Гидеон всегда был крепким задиристым мальчуганом, не обремененным чрезмерной нервной чувствительностью. Он не принимал близко к сердцу ни порки, ни брань, а герцог так и не смог понять, которое из двух наказаний страшит его больше. К счастью, лорд Лайонел обращался с ним гораздо мягче, чем с собственным сыном, так что на самом деле он дядю не боялся. Но будучи от рождения наделенным спокойным и миролюбивым характером, не переносил ссор и громких гневных голосов. Осознавая также, пусть и нехотя, что дядя действует исключительно в его интересах, герцог кротко подчинялся в тех случаях, когда его кузен бунтовал.

– Ты глава рода, Джилли, – произнес лорд Лайонел. – Тебе следует научиться держаться с достоинством и уверенно. Я сделал все, чтобы дать тебе образование и воспитание, соответствующие тому положению, которое тебе предстоит занимать, но ты чересчур застенчив.

Мистер Ромси, задумчиво покачав головой, заметил:

– Честно говоря, очень немногие современные молодые люди способны похвастать достоинствами, коими наделен его светлость. Лично я, сэр, нисколько не сомневаюсь, что он оправдает все ваши неусыпные заботы о нем.

Герцог, вспомнив свое детство, которое ему пришлось провести в Бате, поскольку он постоянно нуждался в тамошних целебных водах, учебу в Оксфорде, где он был опутан по рукам и ногам, два года подобной же неволи на континенте, где к окружению Джилли присоединился военный джентльмен, обучавший его верховой езде и прочим мужским занятиям, внезапно решил самоутвердиться, пусть даже в пустяковом деле. Оттолкнув стул назад, он встал и произнес:

– Давайте присоединимся к моей тетушке.

– Но ты же видишь, Джилли, я еще не допил вино! – удивленно воскликнул лорд Лайонел. – Ты всегда должен убедиться в том, что компания готова подняться, прежде чем подать сигнал.

– Прошу прощения, сэр, – ответил герцог, смиряясь с очередным поражением.

Глава 2

Когда джентльмены наконец последовали за дамами, они обнаружили их перед камином в Алом салоне, одном из самых красивых приемных залов на втором этаже. Леди Лайонел распорядилась, чтобы им принесли свечи и ее пяльца, и теперь мисс Скэмблсби старательно вышивала шелковыми нитками самых разнообразных цветов. Ее светлость крайне редко утруждала себя чем-нибудь более утомительным, нежели вязание бахромы. Но поскольку она всегда требовала, чтобы ей принесли вышивание, выбирала нитки и критиковала рисунок, то ей было совершенно несложно убедить себя в том, что она трудится не покладая рук, и с самым любезным видом леди Лайонел принимала комплименты относительно своего мастерства.

Мистер Ромси подошел к мисс Скэмблсби, чтобы посмотреть, каких успехов она достигла. Пока леди Лайонел, наверное, уже в десятый раз сообщала ему, что этому изделию суждено стать алтарным покрывалом для часовни, ее супруг вручил Джилли письмо от его младшего дяди, терпеливо ожидая рядом, когда племянник закончит читать и передаст ему послание.

Джилли прочел письмо в легком недоумении. Лорд Генри, склонный к особой экономии, сумел втиснуть всю информацию, которую намеревался донести до его внимания, на один лист разлинованной бумаги. Дядюшка извещал племянника о весьма желанном союзе, что намеревался заключить путем помолвки своей старшей дочери с потомком очень благородного рода. В этой единственной странице ему удалось поместить довольно много подробностей данного события. В конце письма он выражал надежду на то, что предполагаемый альянс найдет поддержку и одобрение племянника.

Герцог машинально протянул письмо лорду Лайонелу. Его светлость, пробежав послание глазами, воскликнул:

– Ха! Я так и знал! Сын Йелвертонов, каково? Совсем недурно!

– Я и представить себе не могу, с какой стати он написал об этом мне, сэр, – заметил герцог.

Лорд Лайонел поднял глаза от письма и, укоризненно нахмурившись, заметил:

– В этом нет ничего удивительного! Это очень достойное послание. Разумеется, в ответ ты его поздравишь и скажешь, что весьма доволен запланированным союзом.

– Но ему нет дела до того, доволен я или нет, – несколько раздраженно возразил герцог.

– Изволь избавить меня от этих своих причуд! – вспылил его светлость. – Можно подумать, ты вообще не слушаешь, что тебе говорят! Я всегда вбивал тебе в голову одно: ты глава рода и должен усвоить все, что тебе в этой роли пригодится. И вдруг ты несешь всякий вздор относительно того, что дяде нет дела до твоего мнения! Может, ты и не осознаешь всю значительность своего положения, зато ее осознает твой дядя! Он написал тебе чрезвычайно изящное письмо и высказал в нем все, что должен был высказать! Я не думал, будто ему удастся добиться такого выгодного брака для этой девчонки. Хотя лично себе я подобного не пожелал бы.

– Пожалуй, – согласился Джилли, снова забирая письмо у его светлости. – Моей кузине нет и семнадцати, а Альфреду Терску уже не меньше сорока.

– Ну, ну, это не имеет значения! – возразил лорд Лайонел. – Дело в том, что эти Йелвертоны мне всегда были не по душе. В них есть что-то грубоватое, причем во всех без исключения. Это в них появилось, когда старик – я хочу сказать, отец Йелвертона, ты его не помнишь, – женился на какой-то богатой наследнице. А впрочем, это не мое дело!

– Вы правы, сэр, но если, как вы говорите, это мое дело, – лукаво произнес герцог, – то я должен сообщить дяде, что мне такой союз не нравится. Бедняжка Шарлотта! Она этого точно не хочет!

Лорд Лайонел громко вздохнул с видом человека, который из последних сил сдерживает свое возмущение.

– Надеюсь, Сэйл, ты не позволишь себе подобную дерзость! – с чувством произнес он. – Скажи на милость, как может молодой человек вроде тебя разбираться в подобных вопросах?

– Но вы же сами говорили мне, сэр, что я должен научиться самоутверждаться, – кротко отозвался герцог.

– Позволь мне тебя заверить, Джилли, что подобный вздор далеко выходит за рамки хороших манер, а значит, недопустим! – сурово заявил лорд Лайонел. – Ты должен отдавать себе отчет в том, что это очень приличное письмо твоего дяди – лишь формальность, то есть вовсе не повод столь непристойным способом обращать на себя всеобщее внимание! Еще не хватало, чтобы твой дядя, опытный и достойный человек, начал получать указания о том, как ему поступать со своими домашними, от мальчишки-племянника! Ты напишешь ему то, что я тебе сказал, и, имей в виду, – никаких каракулей! Почерк должен быть очень красивым! И прежде, чем отправишь письмо, покажи его мне.

– Хорошо, сэр, – кивнул герцог.

Убедившись в том, что ему удалось бесследно изгнать улыбку с лица племянника, лорд Лайонел смягчился и уже ласковее произнес:

– И незачем впадать в уныние только потому, что я был вынужден немного тебя побранить, мой мальчик. Ну, ну, не будем больше об этом! Отдай письмо тете, пусть она его тоже прочитает, и пройдем со мной в библиотеку. Я хотел бы кое-что тебе сообщить.

Услышав эти зловещие слова, герцог сразу насторожился, но покорно передал письмо леди Лайонел и проследовал за дядей вниз, в библиотеку, расположенную на первом этаже. Поскольку здесь уже горели как свечи, так и дрова в камине, ему сразу стало ясно – эта беседа продумана заранее. Он тут же невольно внутренне собрался, готовясь достойно встретить нежданное известие и сожалея о том, что у него не хватает мужества закурить одну из сигар, которыми так неохотно поделился с ним кузен Гидеон. Но герцог слишком хорошо знал, как неодобрительно относится к греху табакокурения лорд Лайонел, считая его не только грубой и грязной привычкой, но также злом, наносящим вред легким.

– Присядь, Джилли! – произнес его светлость, подходя к камину и занимая свое любимое место.

Это заявление прозвучало не столь пугающе, как первое, однако ему нисколько не нравилась перспектива сидеть в низком кресле перед нависающим над ним дядей. Насторожившись еще сильнее, он с видимой неохотой опустился-таки в кресло.

Лорд Лайонел, не относивший нюхание табака к грубым и грязным привычкам, взял щедрую щепоть и захлопнул табакерку.

– Знаешь, Джилли, – произнес он, – это дядино письмо пришло на удивление своевременно.

Герцог вскинул глаза и внимательно посмотрел на дядю.

– Своевременно, сэр? – спросил он.

– Да, мой мальчик. Меньше чем через год ты станешь совершеннолетним, и нам пора подумать о том, как лучше всего устроить твои дела.

Джилли почувствовал, что у него внутри все оборвалось. Не сводя глаз с лица дяди, он произнес:

– Да, сэр?

Впервые в жизни лорд Лайонел, похоже, не спешил переходить к сути вопроса. Он снова открыл табакерку и сказал:

– Я всегда старался сделать для тебя все зависящее от меня, мальчик. Возможно, иногда тебе казалось, что я чересчур резок…

– О нет! – еле слышно отозвался герцог.

– Что ж, я счастлив это слышать, Джилли, потому что очень люблю тебя. Я всегда был к тебе привязан. Могу смело сказать, что, не считая твоего здоровья и недостаточной живости, ты никогда не доставлял мне никаких тревог.

Чувствуя, что дядя ожидает ответа, герцог, заикаясь, пробормотал:

– С-с-спасибо, сэр.

– Я не могу сказать, что ты настолько мудр, насколько мне того хотелось бы, – продолжал лорд Лайонел, умерив похвалу, – или что у тебя вовсе нет недостатков, но в целом, мне кажется, если бы твой бедный отец мог тебя сейчас увидеть, он был бы вполне удовлетворен своим сыном.

Его светлость потянулся за очередной понюшкой. Джилли пытался придумать, что бы такого ответить дядюшке, но ему ничего не приходило в голову, поэтому в библиотеке повисла гнетущая тишина.

– Твой отец поручил мне опекать тебя, – наконец прервал молчание лорд, – и думаю, я всеми доступными мне методами старался исполнить его волю. Я даже при крещении дал тебе имя Адольфус, – воспоминание вызвало на дядином лице выражение досады. – Хотя мне очень не нравятся все эти новомодные немецкие имена. Впрочем, это мелочи, и ты знаешь, что я никогда не называл тебя так. И я ни разу не позволил дяде Генри вмешиваться в процесс твоего образования, несмотря на то, что он один из твоих попечителей. Я ничего не имею против твоего дяди, вне всякого сомнения, представления моего брата принесли немало пользы его собственным сыновьям. Но меня они не устраивали, да и твоему отцу наверняка не понравились бы. Я тысячу раз пожалел, что имя Генри было включено в число попечителей. Однако роптать сейчас нет никакого смысла, и я надеюсь, что умею улаживать дела со своим братом.

Из собственного опыта герцог знал, насколько тщетна эта надежда, но, понимая, что его мнение особого значения не имеет, счел за лучшее промолчать, издав вместо этого какие-то нечленораздельные звуки.

– Нет ни малейших оснований обращаться с тобой как с ребенком, Джилли, – в порыве искренности откровенничал лорд Лайонел. – Поэтому я не стану скрывать от тебя, сколь низко ценю мнение брата! Не то чтобы он был напрочь лишен здравомыслия, но тебе следует знать: он никогда не считался с чувствами как моими, так и твоего отца. А когда он женился на этой глупой женщине – впрочем, не стану останавливаться на этом… Если уж он решил связать себя узами брака с женщиной из семейства методиста и произвести на свет толпу дурно воспитанных детей, которые только и умеют, что портить лужайки, даже не задумываясь о том, что для того, чтобы довести их до совершенства, потребовалось пятьдесят лет, то не мое дело критиковать его за это. Хотя, имей в виду, – многозначительно добавил лорд Лайонел, – я с самого начала предупреждал брата о том, что его ожидает. Но Генри никогда не прислушивался к чужому мнению, даже если его высказывали люди, превосходящие брата в мудрости и жизненном опыте. Я надеюсь, Джилли, ты не пойдешь по его стопам.

Герцог заверил дядю в том, что он этого не сделает.

– Полагаю, что нет, – согласился лорд Лайонел. – Думаю, мне удалось вдолбить в твою голову правильные представления. – Но все это не имеет отношения к тому, что я намерен тебе сообщить!

Он устремил суровый взор на кротко склоненное лицо Джилли и несколько мгновений молчал.

– Я говорю о твоем браке, Джилли, – неожиданно произнес его светлость.

Герцог вздрогнул.

– О моем браке, сэр! – растерянно повторил он.

– Почему тебя это так удивляет? – поинтересовался лорд Лайонел. – Полагаю, для тебя не тайна, что я уже заключил кое-какие договоренности от твоего имени. Не вижу смысла держать в секрете совершенно заурядное дело. И поскольку вопрос твоего будущего счастья и благополучия меня волнует так же, как и забота о наследовании тобой титула, то я выбрал тебе невесту, которая помимо таких совершенно необходимых преимуществ, как высокородность и богатство, сможет привнести в твою жизнь определенную степень гармонии. Надеюсь, мой мальчик, ты понимаешь, что я руководствовался всеми этими современными представлениями, которыми ты, вне всякого сомнения, пропитан насквозь. Можешь быть уверен, я не остановил свой выбор на первом же и самом очевидном варианте. Я рассмотрел кандидатуры нескольких молодых женщин, но все они тебе не подходят. Еще пару лет назад я пришел к выводу, что, как только ты станешь совершеннолетним, тебе необходимо жениться на леди Гарриет Престень.

Герцог неожиданно вскочил на ноги и взволнованно заговорил:

– Да… нет! Я об этом слышал. Но титулу не может угрожать опасность, пока мой кузен Гидеон, а кроме него, пятеро сыновей дяди Генри…

– Я ничего не хочу слышать о сыновьях дядя Генри! – возмущенно воскликнул лорд Лайонел. – Если они все пойдут в самого старшего, который, по слухам, только и делает, что выкарабкивается из очередной позорной переделки, а в этом нет ни малейшего сомнения… – да и чего можно ожидать, взяв жену из семьи методистов?.. Могу лишь заметить: я ошеломлен тем, что ты согласен увидеть одного из них на своем месте!

– Но я никак не смогу увидеть его на своем месте, – миролюбиво напомнил дяде Джилли. – Как бы то ни было, я уверен, Гидеон гораздо лучше соответствует моему месту, чем я сам. Наверняка…

– Ты должен раз и навсегда выбросить эту глупость из головы! – самым суровым тоном заявил лорд Лайонел. – Пойми меня, Джилли, я никогда не мечтал видеть на твоем месте своего сына. И сама мысль о том, что все может закончиться именно так, причиняет мне нестерпимую боль! Рискну предположить, Гидеон разделяет мое мнение. Я не знаю, какие основания у тебя есть полагать, будто…

– Никаких! О нет, совершенно никаких, сэр! – поспешно произнес Джилли. – Я только имел в виду… Я всего лишь хотел сказать… нет ни малейшей необходимости женить меня так скоро!

– Так скоро? – повторил дядя, приподнимая брови. – Мой дорогой мальчик, вот уже пять лет, как мы с Эмплфортами обо всем договорились! Я не сомневаюсь, и сама юная леди посвящена в эти планы, поскольку ее мать очень здравомыслящая женщина и наверняка позаботилась о том, чтобы подготовить дочь к роли, которую она призвана исполнять.

– Вы думаете, Гарриет об этом тоже известно? – потрясенно произнес герцог.

– Разумеется. Почему нет? – ответил дядя. – Если у тебя в голове витают какие-то романтические представления, мой мальчик, то советую тебе поскорее от них избавиться. Романтические представления хороши только для бульварных романов. Полагаю, они популярны также среди низших слоев общества, но можешь поверить мне на слово, – абсолютно непригодны для людей нашего положения. Да, да, ты считаешь меня совершенно бесчувственным, однако дело в том, что я имел возможность убедиться: так называемые браки по любви приносят людям больше горя, чем любые другие бедствия. Уверяю тебя, Джилли, в свои двадцать четыре года, имея голову, набитую всевозможными бреднями, ты понятия не имеешь о том, что тебе на самом деле нужно. Но надеюсь, ты не думаешь, будто я готов привязать тебя к кому-то, кто тебе хоть немного неприятен! Наверняка ты заметил, что мы с твоей тетей при малейшей возможности приглашали Эмплфортов в Сэйл. Я также поощрял твои визиты в их поместье, и ты с удовольствием принимал все их приглашения. Я использовал эти ситуации для того, чтобы пристально за тобой наблюдать, и, признаюсь, был бы чрезвычайно удивлен, услышав, что ты совершенно равнодушен к леди Гарриет.

Герцог схватился за спинку стула. Юноша побледнел гораздо больше обычного и выглядел абсолютно несчастным.

– Разумеется, нет! – воскликнул он. – Я отношусь к ней с глубочайшим уважением… Она всегда была очень любезна… Но… брак!

– Ну же, Джилли! – несколько раздраженно произнес лорд Лайонел. – Не хочешь ли ты сказать, что никогда об этом не думал! Ты отлично знал о том, что это вопрос решенный!

– Да, – безжизненным голосом произнес герцог. – Да, я это знал. Только я надеялся… Я думал…

– Ну и на что же ты надеялся? О чем думал?

– Я не знаю, – беспомощно произнес герцог. – Наверное, на то, что произойдет нечто… или какой-нибудь другой мужчина сделает ей предложение… или… или что это случится еще не скоро!

Дядя пронизывал племянника проницательным взглядом.

– Ты питаешь нежные чувства к какой-то другой даме, Джилли? – спросил он.

Герцог покачал головой.

– Что ж, я так и думал, поскольку ты никогда не бегал за юбками, но ты должен безотлагательно сообщить мне, если я заблуждался. – Лорд выждал несколько секунд, однако герцог лишь снова покачал головой. – В таком случае в чем дело? Умоляю тебя, поговори со мной начистоту!

Джилли извлек из кармана платок и прижал его к губам.

– Я и сам не знаю, – пробормотал он. – Не могу сказать ничего плохого о Гарриет! Я с самого детства был чрезвычайно к ней привязан. Она всегда вела себя со мной мило и дружелюбно. И вообще она необычайно добрая и кроткая девушка. Кроме того, Гарриет еще и очень хорошенькая, но… но я думал, что, когда придет время жениться, смогу сам выбрать себе жену… что ею окажется леди, к которой у меня будут чувства… В которую я буду влюблен, сэр!

– Ого! Вот оно что! – изумленно произнес дядя. – И где же эта прекрасная леди?

– Я ее пока что не встретил. Я…

– Я счастлив это узнать, потому что если в чем и можно быть уверенным, так это в том, что такая леди будет совершенно неподходящей кандидатурой для брака! В юности все мы о чем-то мечтаем, но строить свою жизнь, основываясь на юношеском сумасбродстве, недопустимо. Ты уже не маленький и немного повидал мир. Я позаботился об этом. Тебя представили при дворе, ты занял свое место в палате лордов, путешествовал и провел сезон в Лондоне. Если бы ты там кем-то увлекся, это нисколько бы меня не удивило. И если бы твои чувства оказались направлены на подходящий объект, я бы отнесся к этому с пониманием. Но хотя ты познакомился со многими девушками высшего света, никому из них не удалось завоевать твое расположение. Мне не кажется, что, предлагая тебе наконец-то определиться с Эмплфортами, я связываю тебя узами брака, не предоставив возможности принять решение самостоятельно.

– Вы хотите сказать, я никогда не испытаю к женщине более… более сильных чувств, чем… чем…

– Мой дорогой Джилли, что за вздор! Попросту говоря, та страсть, о которой ты сейчас говоришь, не имеет никакого отношения к браку. Я согласен с тем, что жить с женщиной, к которой ты питаешь отвращение, было бы слишком грустно, но мы ведь об этом и не ведем речь. Ты признаешь, что неравнодушен к леди Гарриет. Мне кажется, как для женщины, она необычайно умна. Также она наделена спокойным нравом, а если ты хочешь сказать, будто она несколько апатична, то я могу напомнить тебе – ты и сам подвержен весьма странным умонастроениям. Полагаю, со спокойной девушкой, способной разделить многие из твоих эмоций и научиться тебе угождать, ты будешь чувствовать себя гораздо безмятежнее, чем с более энергичной женщиной.

– О да, да, – перебил его Джилли, – но…

Лорд Лайонел поднял руку.

– Нет, мой мальчик, послушай, что я тебе скажу! Ты думаешь, я не считаюсь с твоими чувствами, но это не так. Буду говорить начистоту. Леди Гарриет не превратится в жену, которая полностью привяжет тебя к себе и станет требовать больше, чем ты будешь готов ей дать. Она очень хорошо воспитанная девушка. И хотя я весьма доволен тем, что она будет вести себя благоразумно, соблюдая все правила приличия, как и подобает герцогине Сэйл, я также понимаю, что она не станет чересчур привязывать тебя к себе. Если сочтешь нужным завести любовницу, Гарриет сумеет смотреть на это сквозь пальцы, и тебе не придется выслушивать упреки, которые обрушила бы на тебя дама более низкого происхождения. Другими словами, во главе твоего дома будет стоять милая женщина, способная вести хозяйство, а ты сможешь, сколько тебе вздумается, предаваться своим романтическим увлечениям.

– Вы полагаете, сэр, – потухшим голосом спросил Джилли, – именно так Гарриет относится к браку со мной… или… или с другим мужчиной?

– Я не меньше двадцати лет знаком с Августой Эмплфорт, – с готовностью откликнулся лорд Лайонел, – и у меня нет оснований опасаться того, будто Гарриет позволили набивать себе голову всякой романтической чепухой. Разумеется, у леди Эмплфорт есть свои недостатки…

– Я всегда считал ее самой бесчувственной женщиной из всех, с кем мне приходилось встречаться! – воскликнул герцог.

– Ну, ну, вот ты снова закусил удила! Да, она очень амбициозная, но в то же время весьма здравомыслящая дама.

Герцог выпустил из рук спинку стула и принялся ходить по комнате. Видя его волнение, дядя выждал несколько минут, прежде чем снова заговорить:

– Если моя идея настолько неприятна тебе, Джилли, ты мог бы сообщить мне об этом раньше. Отказаться от заключения брака сейчас – все равно, что публично заявить о разрыве помолвки.

Герцог, испуганно посмотрев на дядю, произнес:

– Но этого не может быть! Я не делал предложения… я ни слова не сказал Гарриет и не давал никому ни малейших оснований полагать, будто испытываю к ней какую-то особенную привязанность или имею особые притязания!

– Мой дорогой мальчик, в нашем мире подобные договоренности ни для кого не являются большим секретом. Эмплфорты уже отказали одному претенденту на руку Гарриет, и ее светлость наверняка обронила пару намеков относительно своих планов на дочь. Было бы глупо делать вид, что мы не понимаем, каким великолепным женихом ты являешься, Джилли, потому мы и не будем этим заниматься. Фактически, не считая Девоншира, коему скоро стукнет тридцать, производящему впечатление убежденного холостяка, да к тому же глухому словно тетерев, тебе нет равных. Во всяком случае, я их не знаю. Можешь поверить мне на слово, Августа Эмплфорт не устояла перед соблазном поделиться с друзьями – строго по секрету, разумеется! – своими ожиданиями относительно брака дочери. Все ее знакомые наверняка уже сгорают от зависти!

Герцог, запустив пальцы в свою светлую шевелюру, заметил:

– Я понятия об этом не имел! Вы хотите сказать, Эмплфорты… Гарриет… все это время ожидали, что я сделаю предложение?

– О нет, этого я не говорил, – ответил лорд Лайонел. – Вообще-то я сказал Эмплфортам, что не допущу слишком ранней женитьбы. Твое здоровье всегда было хрупким, и я хотел, чтобы ты немного осмотрелся, прежде чем сделать окончательный выбор.

– Выбор! – повторил Джилли. – Похоже, сэр, никакого выбора у меня нет!

– Разумеется, ты его так и не сделал, – сухо ответил дядя.

Ответом ему было потрясенное молчание. Спустя несколько мгновений Джилли произнес:

– Я не знаю, что сказать. Мне следует встретиться с Эмплфортами и… и с Гарриет тоже. Пока не удостоверюсь, что она действительно ожидает от меня предложения… Я обязан поговорить с ней!

– Прежде всего ты должен побеседовать с ее отцом! – воскликнул лорд Лайонел.

– О нет! – устало пробормотал Джилли.

– Спешить тебе некуда, – успокоил его лорд Лайонел. – Насколько мне известно, сейчас Эмплфорты находятся в Лондоне, но, полагаю, они в любой момент могут приехать в поместье. Эмплфорт обязательно пригласит тебя на одну из своих battue[2], и тогда ты сможешь…

– Нет, нет, я предпочел бы нанести ему визит в городе! – возразил Джилли. – Я как раз собирался навестить своего кузена. Если вы не возражаете, сэр, я так и поступлю.

– Если я не возражаю! С какой стати ты всегда считаешь, что я обязательно должен возражать против твоих желаний, Джилли? – возмущенно спросил лорд Лайонел. – Но в это время года в Лондоне почти никого нет, и, должен признать, город вот-вот начнут затягивать туманы, которые не идут на пользу твоему здоровью. Впрочем, если тебе хочется на несколько дней отлучиться, устроить это нетрудно. Я отправлю Скривену записку с распоряжением приготовить Сэйл-хаус к твоему приезду. Ромси может составить тебе компанию и…

– Я хотел бы поехать один и остановиться в отеле, – умоляющим тоном произнес герцог.

– Один! В отеле! – повторил дядя, производя впечатление человека, пораженного громом. – Ты еще скажи, что хочешь отправиться в город на почтовом дилижансе!

– Нет, я не хочу ехать на почтовом дилижансе, но не желаю брать с собой Ромси!

Лорд Лайонел задумчиво смотрел на племянника.

– А ну-ка, Джилли, признавайся, какую шалость ты затеял? – поинтересовался он неожиданно довольным голосом. – Решил как следует погулять?

Герцог, несколько натянуто улыбнувшись и покачав головой, ответил:

– Нет, сэр, но я нахожу общество Ромси очень нудным и уверен, ему тоже будет скучно со мной, потому что я намерен проводить время с Гидеоном, а вы же знаете – они никогда не ладили! Я также хотел пострелять у Мэнтона и заглянуть к Тэтту, а у Ромси совсем другие интересы.

– Верно, – согласился лорд Лайонел. – Так, значит, ты намерен купить еще одну лошадь? Какого скакуна хочешь на сей раз? Горячего и темпераментного, чтобы немного покрасоваться? Было бы неплохо, если бы ты разыскал Белпера и взял его с собой. Я вовсе не хочу сказать, что ты не разбираешься в лошадях, но Белпер мог бы дать тебе дельный совет.

Герцог был так счастлив отделаться от своего церковного наставника, что не стал рисковать достигнутым успехом, отказываясь от второго навязанного ему ментора. Капитан Белпер мог не посчитаться с мнением Джилли при выборе лошади, но вряд ли начал бы заниматься нравоучениями. Да и под одну крышу со своим бывшим учеником он не поселился бы, а следовательно, не стал бы наблюдать за всеми перемещениями герцога.

– Скажешь Скривену, пусть возьмет в Чайлдсе необходимую тебе сумму, – продолжал дядя. – Тебе самому не стоит об этом беспокоиться. Но что касается отеля, Джилли, само собой, об этом не может быть и речи! Я не поручусь за то, насколько хорошо проветривают постели даже в Кларендоне. Кроме того, когда у тебя есть свой собственный прекрасный дом, было бы верхом нелепости им не пользоваться. Борроудейл может отправиться в Лондон раньше тебя…

– Я не планирую собирать гостей. Может, будет лучше, если Борроудейл останется здесь? – спросил герцог.

– Мы отлично ограничимся и младшим дворецким. Разумеется, Борроудейл и Чигвелл поедут с тобой. Ты не должен обижаться на меня, Джилли, за то, что я держу в Сэйл-хаусе только самую необходимую прислугу. Пока ты не достиг совершеннолетия, я не считал себя вправе тратить твое состояние на поддержание нескольких домов в таком порядке, в каком они, разумеется, будут содержаться после того, как ты женишься. К тому же ты жил в Лондоне так мало, что в том не было особого смысла. Однако сейчас всем этим необходимо будет заняться вплотную. И это наводит меня на такую мысль: нет нужды обсуждать с Эмплфортом твой предстоящий брак, знаешь ли! Вряд ли он этого ожидает. Ты уже взрослый, но было бы гораздо лучше, если бы ты предоставил решение всех этих вопросов мне.

– Да, – ответил герцог.

– Разумеется, я ничего не имею против твоего общения с кузеном. Более того, надеюсь, ты проведешь с ним столько времени, сколько захочешь, но не позволяй ему втянуть себя в компанию его военных друзей, мой мальчик! Гидеон старше тебя, и я уверен, он умеет себя вести. Однако рядом с ним крутятся такие легкомысленные типы, от которых лучше держаться подальше. Кто знает, до чего способно довести подобное общество! Всевозможные гуляки, нищие офицеры, так и напрашивающиеся на приглашение к обеду, льстецы и мошенники, вот что это за публика! Тебе все это не нужно.

– Разумеется, – согласился герцог.

– И послушай моего совета, Джилли, держи ухо востро с Гейвудом! – продолжал наставлять племянника дядя. – Я наслышан о его разнузданном поведении, и, если он вообразит, что ты должен жениться на его сестре, я совершенно не удивлюсь, когда он попытается занять у тебя денег. Имей в виду, я ничего тебе не навязываю! Но, ежели он вознамерится затащить тебя в одно из этих тлетворных игровых заведений, не ходи с ним!

– Хорошо, сэр, – снова согласился герцог.

– Ну что ж, – произнес его светлость, взглянув на часы, – пожалуй, это все, что я пока хотел тебе сказать. Через несколько минут Борроудейл подаст чай. Нам лучше вернуться к твоей тете. – Он любезно кивнул племяннику и добавил, несколько невпопад, зато весьма добродушно: – А мы неплохо побеседовали, ты не находишь?

Глава 3

Четыре дня спустя герцог Сэйл покинул расположенный в центре Англии Сэйл-Парк и направился в Лондон. Джилли путешествовал в собственном экипаже, а сопровождали герцога облаченные в ливреи форейторы и всадники, призванные защищать его персону, а также имущество от грабителей в случае встречи с ними. Во второй карете, доверху нагруженной багажом, ехал его личный слуга. Управляющий, дворецкий, старший конюх и несколько слуг рангом пониже отправились туда же днем раньше, поскольку дядя считал, что герцогу без них никак не обойтись.

Уже на следующий день после того, как Джилли сообщил дяде о намерении посетить столицу, в Лондон отправили слугу с сообщением о скором прибытии его светлости. Тот же слуга доставил письмо, адресованное некоему капитану Горацию Белперу, офицеру на неполном окладе. В письме лорд Лайонел просил этого джентльмена оказать его светлости любую помощь, которая могла бы ему понадобиться. Таким образом, все надежды герцога на то, что ему, возможно, удастся избежать общества капитана, рухнули в самом начале.

Его провожали дядя, тетя, духовник и старая няня. Тетя и няня, прощаясь с герцогом, ограничились напоминанием при любом подозрении на кишечное расстройство принимать порошки Джеймса, вовремя менять мокрые носки, а кроме того, избегать чрезмерно жирной пищи и в случае простуды немедленно вызывать выдающегося медика, доктора Бейли с Гросвенор-стрит. Духовник порекомендовал не упустить возможности посетить лекцию о небулярной теории[3], совсем недавно разработанной маркизом де Лапласом, которая должна была состояться в ближайшее время в Королевском научном обществе. Дядя раздраженно сообщил всем остальным доброжелателям, что ни одному молодому человеку, отправляющемуся развлекаться в Лондон, все эти бестолковые советы не нужны. В свою очередь он попросил юношу быть начеку при игре в кости, не играть в неподходящей компании в бильярд и ни в какой компании – в рулетку, а также напомнил о необходимости посетить семейного дантиста.

Напичканный столь добрыми пожеланиями, утомленный долгими проводами и уверенный в том, что среди сопровождающих его слуг имеется как минимум один человек, который сделает все возможное, чтобы убедить хозяина последовать всем самым неприятным обязательствам, возложенным на него домашними, герцог покинул Сэйл-Парк в угрюмом расположении духа, обуреваемый бунтарскими порывами.

Первую половину путешествия он предавался фантазиям о том, как лучше всего шокировать и сбить с толку родственников. Осознав, однако, всю нелепость подобных планов, начал подсмеиваться над собой, и его дурное настроение развеялось. Как бы ни раздражала Джилли дядина властность, сердиться на него было невозможно. Герцог понимал, что растить столь не подающую особых надежд личность, как он, задача утомительная, и, наверное, в сотый раз пообещал себе: он, кроме прочего, не окажется еще и неблагодарным.

Возможно, лорд Лайонел и был в прошлом суровым опекуном, неуклонно придерживающимся строгих и старомодных взглядов и требующим того же от своего подопечного. Вероятно, он был излишне суетлив, изводил племянника ограничениями и запретами. Тем не менее герцог отлично понимал, что дядя всегда руководствовался исключительно самыми возвышенными принципами и питал к нему чувства, похоже, столь же глубокие, как и к своему собственному сыну. В чем не было ни малейших сомнений, так это в том, что дядя впадал в крайность в своей заботе о Джилли, демонстрируя при этом большую снисходительность. Но виною тому были его любовь и преданность. Во всех детских проделках он неизменно винил Гидеона и чаще всего вполне оправданно. Герцог улыбнулся, вспоминая всевозможные шалости старшего и более предприимчивого кузена. Гидеона отправили в Итон, однако лорд Лайонел не решился подвергнуть болезненного племянника суровым испытаниям частной школы и нанял для него домашнего учителя, а также множество других приходящих преподавателей начиная от французского учителя танцев и заканчивая тренером по искусству самозащиты. Та же забота, а не недоверие к юноше заставили дядю отправить племянника в Оксфорд под опекой мистера Ромси. Однажды лорд Лайонел попытался отпустить Джилли с визитом к родственникам без сопровождения мистера Ромси, но, к несчастью, юноша подхватил простуду, которая развилась в воспаление легких, едва не окончившееся весьма печально. Дядя был убежден, что это произошло по причине плохого ухода, и после такого инцидента о самостоятельной жизни в Оксфорде уже не могло быть и речи.

Лишь упрямая убежденность лорда Лайонела в том, что ни один джентльмен, который не провел несколько лет на континенте, не может считаться хотя бы наполовину образованным, заставила его подвергнуть племянника опасностям путешествия сразу по возвращении из Оксфорда. Продолжительная война с Францией окончилась славной битвой при Ватерлоо (во время нее Гидеон был ранен, что не вызвало у его отца особой тревоги), и континент снова стал доступен английским путешественникам.

Собравшись с духом, лорд Лайонел отправил Джилли в поездку, предполагая, что она должна быть равносильна Гран-туру[4] его собственной юности. Именно для этого он и нанял капитана Белпера, призванного разделить с мистером Ромси обязанности и ответственность во время путешествия герцога по Франции, Италии, а также той части Германии, которая не была изуродована войной.

Герцог отлично отдавал себе отчет в том, что, велев капитану Белперу обучать его разнообразным мужским навыкам, лорд Лайонел хотел поручить племянника заботам человека, с одной стороны, достаточно взрослого и опытного, с другой – способного стать ему интересным спутником. К сожалению, оказалось, что между сдержанным аристократом и грубоватым воякой нет практически ничего общего. Отношение Джилли к капитану порой граничило с антипатией, и он держался с ним вежливо, но прохладно, как и с мистером Ромси. Молодой человек провел за границей два года, и, хотя временами это путешествие трудно было назвать приятным, оно, вне всякого сомнения, пошло на пользу его здоровью.

Иногда герцог искренно не понимал, как хоть кто-то мог взяться за выполнение противоречивых распоряжений лорда Лайонела. Дядя приказал сопровождающим исполнять все не лишенные здравого смысла пожелания подопечного. Далее он заявил, что милорд герцог должен изучать экономику. Кроме того, Джилли нельзя было ограничивать в расходах. Лорд запретил им проявлять чрезмерную заботу о здоровье племянника. Он потребовал, чтобы по прибытии в каждый город они немедленно выясняли имя и адрес лучшего врача. Милорд не должен был играть в теннис или ездить верхом после обеда, а по окончании любых спортивных занятий обязан был немедленно менять одежду. В их обязанности входило поощрять общение герцога с представителями высшего света, но тут же увозить его из города в случае малейшего риска сомнительных знакомств. Его необходимо было посвятить в тайны азартных игр, при этом он не имел права переступать порог Пале-Рояль. Они должны были помнить, что он не мальчик, а молодой мужчина, однако им предстояло информировать лорда обо всех подробностях поездки.

В целом, размышлял герцог, они совсем неплохо справились со своей задачей. Мистер Ромси стремился рьяно исполнять все наставления лорда Лайонела, но капитан Белпер оказался весьма неплохим спутником для юного джентльмена, впервые в жизни ступающего на землю чужой страны. И поскольку отношения между его спутниками сложились достаточно враждебные, а к тому же они очень ревновали своего подопечного друг к другу, то герцогу не составляло особого труда заручиться поддержкой одного из них, если ему хотелось оспорить мнение второго.

Когда герцог вернулся из путешествия, предложение дяди поселить мистера Ромси в Сэйле в качестве духовника застало его врасплох. Не то чтобы Джилли был неприятен наставник, но он весьма рассчитывал на то, что сможет наконец от него отделаться и ему предоставят один из множества принадлежащих герцогу домиков. Однако лорд Лайонел заявил: все они заняты, а когда мистер Ганнерсайд, прослуживший в Сэйле много лет в качестве домашнего духовника, умер, его светлость преднамеренно никого не приглашал на это место, чтобы предоставить такую возможность Ромси в качестве награды за верную многолетнюю службу.

– Ты же не хочешь отплатить ему неблагодарностью, Джилли, – укоризненно произнес его светлость.

Разумеется, Джилли этого не хотел, и мистер Ромси обосновался в Сэйле, исполняя роль его церковного наставника. Герцог надеялся, что по прошествии нескольких лет Ромси забудет о том, что хозяин когда-то был его учеником.

– Бога ради, Адольфус, поставь этого зануду на место! – умолял герцога его кузен Гидеон.

Но Джилли не нравилось ставить на место людей, которые желали ему только добра. Он был слишком восприимчив к чувствам других и неизменно любезен с теми, кого жизнь вынудила безропотно сносить любые выходки своих благодетелей.

– Адольфус, сколько можно пользоваться услугами такого престарелого слуги, как Неттлбед? – восклицал Гидеон. – Отправь его на пенсию, малыш! Отправь его на пенсию!

– Я не могу, – в отчаянии отвечал герцог. – Это разобьет ему сердце!

– Ты что же, вообще не способен задеть чьи-либо чувства, малыш? – ухмылялся Гидеон.

– Не способен, если это чувства людей, которые испытывают ко мне привязанность, – просто отвечал Джилли.

– В таком случае ты безнадежен! – махнул рукой кузен.

Джилли был вынужден с грустью признать, что Гидеон, вероятно, прав.

Теперь, похоже, к списку людей, чьи чувства герцог не мог задеть, добавился еще один человек. Он не знал, любит ли его та, кого ему назначили в невесты, но она была кроткой, застенчивой и, если верить дяде, рассчитывала на то, что Джилли сделает ее герцогиней. Будучи членом множества клубов и проведя сезон в Лондоне, герцог хорошо усвоил некоторые обычаи света. Он нисколько не сомневался в том, что на шансы леди Гарриет заполучить его в качестве супруга в клубе Уайта заключают пари и что лишить ее всяческих надежд означало бы обречь девушку на пересуды злых языков и сделать посмешищем всего города. Подобный поступок его светлость считал совершенно недостойным настоящего джентльмена.

Дурное настроение стремительно возвращалось. Откинувшись на спинку сиденья в углу экипажа, он следил глазами за покачивающимися фигурами сопровождающих его всадников и пытался думать о леди Гарриет, что оказалось очень трудно. Ее воспитывали так правильно и в последние годы так неусыпно опекали, что его не покидало ощущение, будто он ее совсем не знает. Их семьи много общались, и она часто посещала Сэйл-Парк или Чейни, его дом в окрестностях Бата. Когда они были детьми, Гарриет очень нравилась Джилли. Пожалуй, даже больше, чем другие, более напористые дети из окружения юного герцога. Гарриет и сейчас ему нравилась, но в последнее время из их общения ушла былая легкость и непринужденность. Возможно, это объяснялось тем, что он знал о предписанном им обоим будущем, возможно, причиной была всевозрастающая робость и застенчивость девушки. Джилли сопровождал ее в оперу и танцевал с ней на балах. Беседовать с Гарриет было значительно легче, чем с другими знакомыми дамами. Но не он выбирал ее себе в невесты, и, хотя герцог не имел отчетливого представления о том, какой должна быть его воображаемая леди, он был уверен – она нисколько не напоминает бедняжку Гарриет.

Однако поскольку он, разумеется, понимал, что должен жениться на девушке безупречного происхождения, то был вынужден признать: Гарриет подходит ему значительно лучше любой другой девицы на выданье из его окружения. Вот только все это было чересчур обыденно. И хотя молодой человек не имел ни малейшего желания жениться против воли своей семьи, он все же хотел выбрать себе жену самостоятельно. И уж точно не видел ее в девушке, которую знал чуть ли не с колыбели.

Джилли пытался представить себе, каково это – родиться не герцогом, а кем-то совершенно незаметным. Желательно, разумеется, не в самых низших слоях общества, потому что это было бы совсем неприятно. Возможно, ему пришлось бы жить, к примеру, в хижине с протекающей крышей… его могли насильно завербовать во флот… или даже (из-за маленького роста и худощавого телосложения) он мог попасть в рабство к трубочисту. Его светлость понимал, что быть седьмым герцогом Сэйлом гораздо лучше, чем учеником трубочиста, но, тем не менее, участи обоих предпочел бы судьбу никому не ведомого мистера Дэша.

Джилли начал мысленно рисовать себе жизнь простого мистера Дэша и все еще был погружен в приятные, хотя и далекие от реальности размышления, когда экипаж заехал во двор его особняка на Керзон-стрит, заставив герцога вернуться на грешную землю. Мистер Дэш обитал в одном из уютных домиков на тихой окраине Лондона и возвращался домой после веселого вечера с друзьями, вдоволь наигравшись в кости и до колен промочив ноги. Он отпирал дверь собственным ключом, и никому не было ни малейшего дела до того, где он был или что там делал. Никто из слуг никогда не знавал его отца. Да и слуг-то у него почти не было, разве что кухарка и пара горничных, ну и, – продолжал мечтать герцог, – возможно, конюх. Должен же кто-то ухаживать за его лошадьми. Управляющие, дворецкие, лакеи и личные слуги были излишеством, совершенно неведомым мистеру Дэшу. Родственников он тоже не имел. Или, может, все-таки один-два кузена? Герцогу никак не удавалось сложить об этом мнение, потому что, хотя определенная разновидность кузенов мистеру Дэшу явно не помешала бы, их наличие неизбежно означало также и присутствие дядьев, а дядьев у мистера Дэша не было. Нет, нет, ни одного дяди, живи он хоть в сотне миль от Лондона и никогда не покидай своего дома. И, думал герцог, наслаждаясь своими мечтаниями, у мистера Дэша не было ни духовника, ни главного управляющего, ни достоинства с традициями, о которых следовало бы радеть.

Именно в этот момент герцогу и пришлось вернуться на землю. Его экипаж остановился, и в окно он увидел не уютный маленький домик в длинном ряду таких же неприметных зданьиц, а впечатляющий фасад Сэйл-хауса. Пока Джилли удивленно моргал, привыкая к действительности, чьи-то невидимые руки распахнули огромные двери дома, в проеме возникла внушительная фигура дворецкого, и по лестнице поспешно спустились двое лакеев с носильщиком, торопясь открыть дверцу экипажа, опустить ступеньки, откинуть плед с коленей его светлости и помочь ему сойти на землю. За ними шел стюард, мистер Чигвелл, зорко наблюдая за каждым их движением и намереваясь первым почтительно поприветствовать господина.

Герцог расхохотался.

Старший из двух лакеев, фигурировавший в бухгалтерских книгах Скривена как «лакей герцога», так и остался стоять с согнутой рукой, на которую, выходя из экипажа, должен был опереться его светлость, и с бесстрастно застывшим лицом, больше походившим на маску. Но лакею помладше тихий смех герцога показался таким заразительным, что он совершенно забылся, позволив себе улыбнуться в ответ. Мистер Чигвелл, тоже слегка оторопевший от веселья хозяина, взял это на заметку и мысленно отрепетировал суровую отповедь, которую ему предстояло вскоре обрушить на провинившегося юношу.

Герцог взял свою трость из черного дерева, пригнулся, чтобы не зацепиться высоким цилиндром из бобрового меха о крышу экипажа, и легко спрыгнул на землю, проигнорировав как ступеньки, так и предложенную для опоры руку. Мистер Чигвелл и носильщик дружно бросились вперед, чтобы предотвратить вероятное падение, и испуганно воскликнули:

– Ваша светлость!

– О, прошу вас, не стоит! – дрожащим голосом взмолился герцог. – Я и так едва успокоился!

Мистер Чигвелл вежливо поклонился, но на его лице отчетливо читалась растерянность.

– Я рад видеть вашу светлость в хорошем настроении, – с сомнением в голосе произнес он. – Не угодно ли войти в дом? Вы, верно, устали с дороги. Я велел накрыть для вас стол в Голубом зале.

– Спасибо, – кивнул герцог.

Поднявшись по лестнице, он машинально улыбнулся поклонившемуся ему Борроудейлу и увидел, что его встречает еще три человека. Это были камердинер, управляющий и упитанный джентльмен в элегантном костюме. Последний, вытянув руки, бросился вперед с радостным возгласом:

– Мой дорогой, дорогой милорд! Вы должны позволить мне одним из первых поприветствовать вас в Лондоне! Как поживаете? Но я и сам вижу, что вы в добром здравии!

Желание смеяться внезапно покинуло герцога. Джилли как вкопанный замер на пороге, в смятении всматриваясь в нависшее над ним жизнерадостное лицо. Он едва заметно покраснел, но быстро пришел в себя и, слегка заикаясь, ответил:

– П-простите меня! Я не знал о том, что вам сообщили о моем прибытии в город. Это так мило с вашей стороны, капитан Белпер, что вы пришли, чтобы встретить меня.

– Ну как же, милорд, я не мог остаться в стороне, – ответил капитан, радушно пожимая руку герцога. – Эту новость мне сообщил ваш дядюшка. Отличная новость, доложу я вам! Я уж и не помню, когда в последний раз вас видел! Но входите же, сэр, не стойте на сквозняке! Как видите, я не забыл о вашем слабом местечке! Мы не должны позволить простуде испортить ваш визит в столицу.

– Спасибо, я в полном порядке, – ответил герцог, отнимая у него руку и оборачиваясь, чтобы протянуть ее управляющему.

Мистер Скривен, мужчина средних лет в аккуратном черном костюме, низко склонился над рукой герцога и сказал, что счастлив видеть его светлость.

– Надеюсь, мы успели приготовить все, что вам может потребоваться, – продолжал он. – Однако прошу вас не гневаться, если мы что-то упустили. Вашей светлости, вероятно, известно, что в настоящее время штат слуг в Сэйл-хаусе не заполнен. И должен признаться, меня не вполне устраивает старший кондитер. – Суровые черты управляющего смягчила улыбка. – Но у меня было мало времени на приготовления, ваша светлость!

– Уверен, мне все понравится, – отозвался герцог. – Я совершенно не хотел создавать вам проблемы. Рискну предположить, и без старшего кондитера я чувствовал бы себя вполне сносно.

Все поняли, что герцог изрек остроту, поэтому те, чей статус позволял засмеяться, так и сделали, хотя и весьма осторожно, а мистер Скривен выразил надежду, что все не настолько плохо. Затем он добавил: будет ожидать указаний его светлости и сделает все, что герцог сочтет необходимым. После этого с поклоном удалился в контору, расположенную в другом крыле особняка, где он вел дела множества поместий Сэйла и занимался его огромным состоянием.

Герцог, обернувшись, увидел Борроудейла, который ожидал возможности снять с хозяина его длинное дорожное пальто с пелериной. Отдав дворецкому шляпу, перчатки и трость, Джилли позволил ему освободить себя от пальто и остался в панталонах желто-коричневого цвета, до блеска начищенных ботфортах и синем, великолепно скроенном сюртуке от Вестона. Поскольку герцог никогда не относился к числу щеголей, уголки воротничка его рубашки не были чрезмерно высокими, а шейный платок, хотя и был завязан по всем правилам, не претендовал на особую роскошь. У пояса Джилли висела единственная цепочка – от карманных часов, так как лорнетом он не пользовался, и, не считая простой жемчужной булавки в галстуке, единственным украшением являлся тяжелый перстень с агатом, принадлежавший его отцу. На изящной руке герцога кольцо, которое пришлось уменьшить, казалось чересчур массивным, но молодому человеку оно нравилось, и он редко носил другие драгоценности.

Вместе с капитаном Белпером герцог прошел в Голубой зал, где уже пылал камин, а стол был уставлен легкими закусками, которые считались приемлемыми за несколько часов до ужина. Капитан отказался от еды, но принял бокал мадеры.

– Так что же привело вас в город, милорд? Ваш дядюшка написал мне, будто вы желаете приобрести лошадь!

– Да, возможно, я это сделаю, – ответил герцог.

Капитан, вопросительно приподняв брови, заметил:

– Мне кажется, я знаю вас так хорошо, что мы можем обойтись без всяких церемоний! Так вот, когда я это прочитал, то сразу подумал: «Ага! Это сказка для лорда Лайонела!» Он до сих пор так… ну, скажем, осторожен… как и прежде?

– О да! Но мне нужен новый гунтер[5], – безмятежно откликнулся герцог.

– Вы же знаете, я буду счастлив помочь вам советом. Как в старые добрые времена. Я так понимаю, вы, кроме прочего, собираетесь немного погулять по городу, верно? Но насколько мне известно, вечеринки в высшем свете уже закончились и все разъехались.

– Я рассчитываю немного пообщаться с кузеном.

– О, разумеется, он ведь здесь расквартирован! Я как раз встречал его на днях. Униформа ему чертовски к лицу! Ох уж эти лейб-гвардейцы! Мы их всегда называли солдатами из Гайд-парка!

Белпер громко расхохотался, но поскольку герцог уже много раз слышал эту шутку, то ограничился лишь сдержанной улыбкой. Капитан закинул одну ногу на другую с видом человека, который никуда не спешит, и поинтересовался:

– Итак, милорд, какие же у вас новости? Я не видел вас на скачках в Эгхеме, хотя, по слухам, лорд Лайонел на них присутствовал. К сожалению, мне не представилась возможность засвидетельствовать ему свое почтение.

– Да, дядюшка ездил в Оутлендс. Он каждый год это делает.

– Но по-прежнему не берет вас с собой!

– Я был в Йоркшире.

– Ах да, как же я сразу не сообразил! Готов поспорить, вы не упускаете случая пострелять куропаток! Полагаю, поездка в Оутлендс такого удовольствия вам бы не доставила. Вряд ли вас устроила бы компания играющих в твист престарелых и к тому же весьма шаловливых господ. Дядюшка вас туда точно не повез бы! – Он, сделав глоток вина, поставил бокал на стол возле локтя. – Полагаю, вас интересуют городские сплетни. К сожалению, я мало что могу вам сообщить. Старушка королева, похоже, оправилась от поразившего ее весной приступа. Говорят, он был спровоцирован сообщением о том, что герцогини Кембриджская и Камберлендская встретились и обнялись. Она была в такой ярости, что доктора́ опасались за ее жизнь! В июле состоялась свадьба Кларенса, весьма убогое мероприятие! Бог ты мой, эти герцоги королевской крови просто обожают выставлять себя на посмешище! Сразу трое, очертя голову, друг за другом ринулись в брачные союзы. Я это называю скачками за титул наследника трона! Вне всякого сомнения, в следующем году нас ожидает три интересных события. Ну, что еще вам рассказать? Клянусь, я не слышал ни о каких скандалах, даже самых скромных. Регент каждый день гоняет по парку в личном тильбюри[6], усадив рядом с собой собственного конюха. На это смотрят очень косо. Серьезные люди полагают: таким образом он роняет свое достоинство. Хорошо, что во время выборов вас здесь не было. Вы ведь слышали об этой истории с Каслри? Дела обстояли настолько скверно, что чуть не дошло до бунта. Да вы наверняка все это и сами знаете!

В таком духе капитан продолжал болтать, пока его не перебил Борроудейл, который вошел в комнату, чтобы поинтересоваться у его светлости, удобно ли ему будет ужинать в восемь часов, либо он собирается в театр. Герцог намеревался вечером навестить кузена, но, зная, что капитан рассчитывает на приглашение к ужину, не смог его разочаровать. Капитан, вежливости ради, возразил, что якобы одет в утренний костюм, но легко позволил убедить себя остаться. Герцог, чувствуя, что на целый вечер в обществе Белпера его не хватит, сказал: они поужинают рано, а потом поедут в театр. Это означало, что следует заказать наемный экипаж, выбрать пьесу и отправить лакея бронировать ложу. Такие заботы утомляли герцога, а капитана, который всегда с готовностью занимался подобными делами, приводили в восторг.

Расстаться с Белпером герцог смог лишь договорившись с ним о встрече на следующее утро. Впрочем, в ответ на прозрачный намек по поводу желания капитана провести в обществе его светлости весь день, герцог решительно заявил, что уже запланировал ряд визитов.

На следующий день Джилли вспомнил о своем управляющем и поручил одному из лакеев отнести ему записку. Мистер Скривен, который этого ожидал, незамедлительно явился в библиотеку, прихватив с собой угрожающе раздувшийся портфель. Весь последующий час герцог делал вид, будто просматривает счета, выслушивал предложения управляющего по усовершенствованию некоторых поместий и почтительные объяснения, почему не могут быть воплощены собственные идеи Джилли. Мистер Скривен держался с ним почти по-отечески и сказал, что весьма рад интересу его светлости к делам, но почему-то после разговора с ним герцог глубоко ощутил собственное невежество. В конце беседы управляющий сообщил ему: он уже обналичил в банке Чайлдса чек, и спросил, желает ли его светлость снять сразу всю сумму либо его устроит какая-то ее часть. Герцог решил, что пока с него будет довольно сотни фунтов, которую ему тут же отсчитали как банкнотами, так и соверенами, после чего он отправился в тир Мэнтона на встречу с капитаном Белпером.

В тире Джилли немного, но вполне удачно пострелял и, влюбившись в пару дуэльных пистолетов, тут же их приобрел. Капитан принялся подтрунивать над ним, утверждая, что герцог, вероятно, явился в Лондон, чтобы драться на дуэли из-за какой-то неведомой красотки, и предложил себя в качестве секунданта. Герцог добродушно посмеялся над его шутками, но сумел отделаться от капитана, уклонившись от каких-либо обещаний. Капитан заявил, что прибудет к нему на следующий день, после чего герцог решил, что уедет из дому рано утром и вернется поздно вечером.

Глава 4

Час спустя Джилли официально попросил руки леди Гарриет Престень, и его предложение было принято.

Как он узнал, ему очень повезло застать своего будущего тестя дома. Семья уже намеревалась покинуть город, и все слуги были заняты сборами. Лорд и леди Эмплфорт с младшими детьми уезжали в Стаффордшир, а леди Гарриет собиралась нанести ежегодный визит бабушке, живущей в Бате. Явись герцог днем позже, все, что он увидел бы, – это закрытые ставни.

Лорд Эмплфорт, добрый, но суетливый человек, по всеобщему мнению находящийся под пятой своей властной супруги, совершенно неожиданно для герцога поставил вопрос ребром, почти сразу заявив:

– Я догадываюсь, зачем ты здесь, Джилли, потому что переписываюсь с твоим дядей. Но хочу, чтобы ты хорошо подумал, мой дорогой мальчик! Не стану делать вид, будто этот брак мне не по душе. Более того, ничего лучше для своей девочки я и желать не могу, потому что, не считая того положения в обществе, которое ее ожидает, я не знаю, кроме тебя, ни одного мужчины, способного сделать ее счастливой. К тому же твой отец был одним из моих самых близких друзей! Но хочешь ли этого ты, мой мальчик? Уверен ли ты, что делаешь это не по настоянию дяди? Я слишком хорошо знаю Лайонела! Замечательный человек, который желает тебе только добра, однако властный… чересчур властный!

Джилли никак не ожидал такого вступления, поэтому совершенно растерялся.

– Нет, нет! – ответил он. – Я только…

– Видишь ли, Джилли, – перебил его Эмплфорт, продолжая метаться по комнате, – я очень привязан к тебе, как из-за твоего отца, так и потому, что знаю тебя с детства, и мне не хотелось бы думать… Понимаешь, мне не хотелось ни о чем таком договариваться, пока вы с Гарриет находились в нежном детском возрасте! Вот что я тебе скажу: если твое сердце не лежит к этому браку, я не хочу, чтобы ты в него вступал. В этом ты должен считаться только со своими собственными желаниями. Все остальные соображения не стоят и ломаного пенса, поэтому забудь о них! Что с того, что твой дядя вселил в сердце Гарриет надежды? В том нет твоей вины. Я всегда был против того, чтобы ее ожидания поощряли… Но я умолкаю!

Впрочем, он успел сказать достаточно. Герцог взял себя в руки и весьма хладнокровно сообщил лорду о том, что он всегда относился к леди Гарриет с глубочайшим уважением и, прося ее руки, надеется на благосклонность девушки.

Сомнения в душе лорда Эмплфорта боролись с явным облегчением. Облегчение победило, и он произнес:

– Что ж! Если уж ты решил, то что я могу сказать? Думаю, моя девочка должна быть счастлива получить такое предложение. Я в этом уверен…. То есть, мне кажется, в этом не может быть ни малейших сомнений. Но тебе наверняка захочется услышать ответ из ее собственных уст! Присаживайся, Сэйл, а я узнаю, готова ли увидеться с тобой миледи! Она, без сомнения, была бы рада выйти к тебе, однако у нас тут все вверх дном… Но ты не переживай, я быстро!

Лорд Эмплфорт практически втолкнул гостя в кресло у камина и, выбежав из комнаты, отправился на розыски жены. Он застал ее в пеньюаре, погруженной в беседу с экономкой в окружении множества шляпных картонок. Это была привлекательная женщина, которая выглядела весьма элегантно в кружевном пеньюаре, легкой полосатой шали и несколько устрашающего вида тюрбане. Ее голубые глаза казались проницательными и холодными одновременно, и ей хватило одного взгляда на мужа, чтобы отпустить экономку. Едва дородная дама, присев в реверансе, покинула комнату, она нетерпеливо поинтересовалась:

– Итак, Эмплфорт? В чем дело?

– Там внизу сидит Сэйл, – сообщил его светлость. – Он здесь уже с полчаса.

– Сэйл! – прищурившись, воскликнула она.

– Любовь моя, он попросил у меня руки Гарриет. Сделал предложение по всем правилам. Полагаю, если бы ты это слышала, тебе бы понравилось.

– Я уже начала думать, что он хочет все отменить! – заявила она, как всегда настолько прямолинейно, что лорд поморщился. – Так, значит, он наконец-то сделал предложение! Худшего момента и придумать не мог! Гостиная уже вся в чехлах, даже речи не может быть о том, чтобы пригласить его к обеду. Здесь осталась только помощница кухарки.

– Бог ты мой! Я думал, тебя эта новость обрадует! – изумленно пробормотал лорд.

– Прошу тебя, не разговаривай со мной в этой своей дурацкой манере, Эмплфорт! Ты отлично знаешь, что я просто счастлива узнать об этом, но и представить себе не могу, почему он не сделал предложение во время сезона. Мы устроили бы вечеринку, на которой объявили бы о помолвке. Люди скажут, что мы поскупились!

– Вы забываете, мадам, – довольно вяло запротестовал его светлость, – что мы всё еще в трауре. Вряд ли людям понравилось бы, если бы мы не…

– Кузина Албиния была очень дальней родственницей, не говоря уже о том, что она много лет как выжила из ума! Уверяю тебя, мне и в голову не пришло бы считаться с этим трауром! Впрочем, жаловаться слишком поздно и бесполезно! Главное то, что Сэйл выполнил свое обязательство, и, Господь тому свидетель, я должна благодарить Небеса уже за это. Потому что, честно говоря, милорд, я начала опасаться, как бы Гарриет не пришлось оплакивать исчезнувшего возлюбленного. Где ты его оставил?

– Он в библиотеке. Я сказал, что вначале должен поговорить с тобой.

– Отлично. Я сейчас же спущусь. Думаю, сегодня Гарриет одета как попало, потому что дом перевернут вверх дном и половина слуг уже уехала в поместье! – быстро говорила леди, энергично дергая шнурок звонка. – Не стойте здесь, милорд, умоляю вас, а скорее вернитесь к Сэйлу. Скажите, что Гарриет немедленно выйдет к нему. Ах, это вы, миссис Ройстон? Нет, мне нужны были не совсем вы, но это уже не имеет значения! Будьте добры, разыщите леди Гарриет и мисс Абингер и скажите им, что я жду их здесь. Пусть поспешат! О, Эмплфорт, что ты замер как изваяние? Немедленно спускайся к Сэйлу и занимай его до моего прихода!

Леди Гарриет обнаружили в классной комнате, где она играла с младшей сестрой, пока няня упаковывала их вещи. Возле стола у окна гувернантка, мисс Абингер, пыталась объяснить двум крепким парням в сорочках с гофрированными оборками и облегающих панталонах, как следует обращаться с глобусами. Услышав от запыхавшейся экономки о распоряжении леди Эмплфорт, Гарриет вскочила с пола, на котором сидела рядом с сестрой, и машинально подняла руки, приглаживая свои шелковистые каштановые локоны.

– Меня зовет мама? – испуганно спросила она. – Скажи мне, милая Ройстон, что случилось?

Экономка, глядя на девушку, многозначительно просияла.

– А уж это вам расскажет ее светлость, миледи! – заявила она. – Но что вы скажете, если узнаете, что некий прелестный молодой человек закрылся в библиотеке с вашим папенькой?

Большие синие глаза Гарриет широко раскрылись, и она еле слышно прошептала:

– О нет!

Мисс Абингер, здравомыслящая с виду женщина лет под сорок, поднялась со стула и совершенно спокойно произнесла:

– Леди Гарриет сейчас же придет к ее светлости. Тебе не мешало бы немного привести в порядок волосы, моя милая. Пойдем в спальню, и я тебя причешу. Ты же знаешь, твоя мама требует, чтобы ты всегда выглядела аккуратно.

– Гарри, возвращайся поскорее! – воскликнула леди Мария, миловидная двенадцатилетняя девчушка. – Готова поспорить, что мама опять волнуется по пустякам.

– Тсс, милая! – прошептала Гарриет.

– Бог ты мой, Гарри! – воскликнула леди Кэролайн, очень сильно напоминающая свою мать, хотя ей исполнилось всего шестнадцать. – Неужели это Сэйл?

Гарриет покраснела до корней волос и выскочила из комнаты. Мисс Абингер строго произнесла:

– Буду премного обязана тебе, Кэролайн, если ты очень красиво и без клякс напишешь пятьдесят раз: Кто хранит уста свои и язык свой, тот хранит от бед душу свою.

Она выждала несколько секунд, чтобы убедиться, что ученица не посмеет возражать, а затем вслед за леди Гарриет вышла из комнаты и спустилась в спальню, расположенную в задней части дома. Служанка, заворачивавшая платья своей юной хозяйки в серебряную бумагу, с трудом сдерживала волнение, всем своим видом демонстрируя, что слух, мгновенно обежавший весь дом, успел достичь и ее ушей. Впрочем, при виде гувернантки она не сдержалась и у нее непроизвольно вырвалось:

– О, мисс, это правда?

Мисс Абингер, не обратив на подобную дерзость ни малейшего внимания, подошла к туалетному столику, прежде чем Гарриет успела за ним расположиться.

– Ты слегка помяла платье, милая, но мы не должны заставлять твою маму ожидать, поэтому, будем надеяться, она не заметит. Дай-ка мне эту расческу!

Гарриет разжала пальцы, позволив гувернантке забрать расческу.

– О, Эбби, как ты думаешь… – произнесла девушка.

– Я думаю, леди Гарриет, ваша мама будет недовольна, если вы не поспешите.

– Пожалуй, – беспомощно ответила Гарриет и умолкла, позволив гувернантке привести в порядок свою прическу.

Затем она встала и на подгибающихся ногах последовала за своей наставницей вниз, в туалетную комнату леди Эмплфорт.

Ее светлость, скользнув цепким взглядом по фигуре дочери, возмущенно воскликнула:

– Так я и знала! Старое муслиновое платье, а все остальное наверняка уже упаковали. Но это никуда не годится! Мисс Абингер, будьте добры, позаботьтесь о том, чтобы леди Гарриет немедленно сменила наряд! Она должна надеть батистовое платье с двойной фестонной отделкой по подолу. Если же извлечь его окажется затруднительно, пусть наденет новое кружевное платье с рукавами, присобранными кверху цветными лентами! Любовь моя, Сэйл сейчас внизу, разговаривает с папой. Позволь мама первой поздравит тебя с очень лестным предложением, которое он тебе только что сделал!

– Джилли, – произнесла Гарриет срывающимся от удивления и оттого еле слышным голосом. – О нет, мэм, вы наверняка ошибаетесь!

Раздражение заострило черты леди Эмплфорт.

– Мне не известны причины для подобного уныния, Гарриет! – заявила она. – Ты отлично знаешь о наших с папой планах относительно тебя!

– О да! Но я не думала… Он никогда за мной особо не ухаживал… Мама, я не думала, что Джилли меня любит!

– Я могу только сделать вывод, Гарриет, – произнесла леди Эмплфорт, бросив уничтожающий взгляд на мисс Абингер, – что ты начиталась романов из какой-то передвижной библиотеки, чего я никогда не позволяла.

– О нет, мама! – пролепетала Гарриет.

– В таком случае я понятия не имею, где ты нахваталась настолько дешевых представлений. Надеюсь, ты больше не станешь выставлять себя на посмешище! Сэйл по всем правилам попросил у отца твоей руки. Если мы с ним довольны, то тебе уж точно не к чему придираться! Он хочет поговорить с тобой лично. Я уверена, ты хорошо осознаешь свой долг и мне незачем напоминать тебе, как ты должна ему ответить.

– О, мама, я прошу тебя!

– Гарриет, что это за вздор? – возмущенно воскликнула ее светлость. – Я согласна с тем, что Сэйл выбрал очень неудачное время, но в этом нет ничего удивительного! Здравый смысл у мужчин отсутствует напрочь! Однако если ты хочешь сообщить мне, что он тебе неприятен…

– О нет, нет!

– Вот именно! Ты должна быть благодарна нам с твоим отцом за то, что мы позволили тебе довольно близко познакомиться с Сэйлом, вместо того чтобы предъявить его тебе сейчас как полного незнакомца. Смею тебя уверить, в дни моей юности такое случалось сплошь и рядом! Я никак не ожидала, что ты начнешь ломаться, и должна отметить – тебе это вовсе не идет. Тебя извиняет только то, что это произошло довольно внезапно. Я и сама была как громом поражена. Но сейчас ты пойдешь переодеваться, а значит, у тебя есть время взять себя в руки. Я уверена, ты будешь держать себя самым подобающим образом. А теперь хватит прохлаждаться, моя дорогая! Очень прошу тебя, поторопись! Через полчаса я сама за тобой зайду, и надеюсь, мне не придется тебя ждать. Мисс Абингер, будьте добры, проследите за тем, чтобы моя дочь оделась как положено! Положиться на ее служанку я не могу, потому что она совершенно безголовая!

– Разумеется, леди Эмплфорт, – ответила мисс Абингер своим обычным бесцветным голосом. – Пойдемте, леди Гарриет!

Она сжала пальцами дрожащую руку девушки и почти потащила ее к выходу. Плотно затворив за собой дверь, обернулась к Гарриет и уже гораздо ласковее произнесла:

– Постарайтесь успокоиться, милая! Что вас так взволновало?

– О, Эбби, я не знаю! – ответила Гарриет. – Просто я этого не ожидала, и мне не хочется… Я не думаю…

– Простите меня, но я не предполагала, будто герцог вам безразличен.

– Не безразличен, нет! – отворачиваясь от гувернантки, пробормотала Гарриет. – Но он…

Они преодолели один лестничный марш, прежде чем мисс Абингер ответила:

– Я думаю, герцог питает к вам самые теплые чувства, милая. Он очень приятный молодой человек, и наверняка вас ожидает самое бережное и уважительное отношение, какого только можно желать. Более того, я уверена, что вам все будут завидовать! Я знаю, вы равнодушны к таким соображениям, но вас ожидает совершенно особое положение в высшем свете, а помимо этого, огромное состояние. В дополнение ко всему вы будете располагать мужем, который способен разделить многие ваши чувства, а также является, и я в этом убеждена, образцом покладистости и добросердечия.

– Он меня не любит, – ответила Гарриет. – Это все дело рук его дяди и моей мамы. Я знаю, Эбби!

– Об этом, моя милая леди Гарриет, я с вами спорить не буду, и, думаю, обсуждать такой вопрос бесполезно. Тем не менее, осмелюсь вам сообщить, я ни в коей мере не сомневаюсь, что в этом браке вы будете счастливы. Вы же знаете: среди людей вашего положения не принято заключать так называемые союзы по любви.

– Знаю, – удрученно кивнула Гарриет.

К этому времени они уже поднялись этажом выше. Взявшись за ручку двери спальни Гарриет, мисс Абингер медленно произнесла:

– Вы не всегда чувствуете себя хорошо в родительском доме, дорогая леди Гарриет. Мне кажется, в своем собственном особняке будете гораздо счастливее. Однако я уже сказала слишком много, а за вами скоро придет ваша мама!

Гарриет покраснела, но промолчала. Пока мисс Абингер разъясняла служанке, какое платье следует распаковать, она ожидала, глядя на улицу сквозь кружевные занавески. Постепенно кожа девушки обрела свой привычный бледный цвет, и спустя всего несколько минут Гарриет смогла спокойно отвечать на обращенные к ней вопросы.

Разумеется, причесывание учениц ни в коем случае не входило в обязанности мисс Абингер, но она делала это по собственной воле, причем с таким вкусом, что, когда леди Эмплфорт вскоре вошла в комнату, она, одобрительно кивнув, заметила:

– Это просто прекрасно! Мне бы хотелось, чтобы ты немного успокоилась, милая, но выглядишь ты прелестно. И все же тебе необходимо взять себя в руки! Запомни, усталое выражение лица никогда не украшает девушку! А теперь, если ты готова, мы спустимся вниз.

– Я вполне готова, мама.

Леди Эмплфорт вышла из спальни дочери первой, но у лестницы остановилась, чтобы взять ее за руку.

– Поверь мне, Гарриет, тебе совершенно нечего смущаться, – ласково произнесла она. – Сэйл умеет себя вести, и его манеры указывают на то блестящее воспитание, которое он получил. Жаль, что твоему брату до него далеко. Я уверена, он не скажет и не сделает ничего такого, что заставит тебя краснеть. Кроме того, мне и в голову не придет оставлять вас наедине, так что на сей счет можешь не волноваться!

– Да, мама, – кивнула Гарриет.

Лорд Эмплфорт и герцог стояли у камина в библиотеке, а их беседа имела вынужденный и натянутый характер. Лорд Эмплфорт выглядел еще более суетливым, чем обычно. Полчаса властных реплик в исполнении будущей тещи произвели на герцога столь угнетающее впечатление, что он походил скорее на человека, готовящегося к тяжелым испытаниям, а вовсе не к встрече с невестой. Его светлость бросил встревоженный вопросительный взгляд на Гарриет, однако ее веки были опущены, и она этого не заметила.

– Ах, дитя мое! – произнес Эмплфорт, идя ей навстречу. – Полагаю, мама уже сообщила тебе, что я получил очень лестное предложение. У меня только что попросили твоей руки. – Не переставая говорить, лорд взял пальцы дочери и ласково их сжал. – Но я сказал Джилли, что ни к чему не буду тебя принуждать, а значит, ты должна дать ему свой собственный ответ.

Он увлек ее за собой к камину, и герцог, от смущения не способный связать и двух слов, с трудом выдавил из себя несколько сухих фраз. Гарриет, которая от волнения едва держалась на ногах, смогла присесть в реверансе и что-то прошептала в ответ, из чего все смогли услышать только «премного благодарна» и «это большая честь».

Ее отец, очевидно, расценил такие фразы как согласие, потому что тут же протянул руку дочери герцогу, который взял ее ледяными пальцами и поцеловал.

– Вы меня осчастливили, – произнес он. – Поверьте, я сделаю все от меня зависящее, чтобы счастливой стали и вы, Гарриет!

– Уверен, никто из тех, кто тебя знает, Джилли, в этом не сомневается! – воскликнул Эмплфорт. – Не побоюсь заявить, что вам обоим очень повезло. Я даже не знаю, кто из вас более покладист! Леди Эмплфорт, я хотел бы кое-что вам сказать! Надеюсь, Джилли не обидится, если мы его ненадолго покинем.

Ее светлость была потрясена тем, что супруг применил против нее подобную тактику, поэтому не нашлась с ответом. А то, что пришло ей на ум, произнести при госте не позволяло воспитание. Ее супруг уже открыл перед ней дверь, и она вынуждена была выйти из комнаты вместе с ним. Герцог остался наедине с невестой. Они стояли и смущенно глядели друг на друга.

Несколько мгновений оба молчали. Потом Джилли заметил бледность Гарриет и ее дрожащие руки. Сочувствие заставило его забыть о своей собственной неловкости, и он произнес:

– Надеюсь, тебе это все не слишком неприятно! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты никогда не чувствовала себя несчастной. Я не буду чрезмерно придирчивым. Я обещаю тебе это или… или…

– Нет, мне все это не неприятно, – тихо ответила Гарриет. – Я постараюсь исполнить свой долг и стану вести себя именно так, как тебе будет угодно. Я… Я всегда относилась к тебе… с глубочайшим уважением, Джилли.

– Так же, как и я к тебе, милая Гарриет, – быстро отозвался герцог. – Я действительно думаю, что мы сможем неплохо поладить. Если у нас не получится, в том не будет моей вины.

Услышав это, Гарриет подняла голову.

– Надеюсь… о, я очень надеюсь, что и моей тоже! Прости меня! Я немного волнуюсь! Не ожидала… то есть, я хочу сказать, не знала, что ты сейчас в Лондоне, или что… ты испытываешь ко мне эти чувства, которые…

Она в растерянности умолкла. Джилли взял ее за руку.

– Я действительно очень сильно к тебе привязался, – пробормотал он. – Жаль, что ты уезжаешь из города! Я искренне хотел бы показать тебе… Но я мог бы приехать в Бат. Возможно, ты позволишь мне сопровождать тебя на балы! – улыбаясь, добавил он.

На ее губах тоже задрожала улыбка.

– О да! Ты же знаешь, как хорошо у нас получается танцевать!

– Еще бы! Мне ни с кем не нравится танцевать больше, чем с тобой, потому что ты никогда не позволяешь мне чувствовать себя каким-то несчастным гномом!

– О, Джилли, как ты можешь! Ты на себя наговариваешь!

Он рассмеялся.

– Слышала бы ты, что говорит мой кузен Гидеон!

– Слышал бы ты, что говорит Гейвуд! – парировала она, постепенно обретая уверенность. – Он называет меня несчастной карлицей!

– Ох уж эти братья! Нам какое дело до того, что говорят они или кузены! – улыбнулся Джилли.

Увидев, что Гарриет немного порозовела, он отважился поцеловать ее в щеку.

В это мгновение в комнату вошла леди Эмплфорт, став свидетелем их объятий. От ее зоркого взгляда не ускользнул ни румянец Гарриет, ни непроизвольное движение ее руки, как будто попытавшейся стиснуть воротник сюртука Джилли.

– Ну что ж, – произнесла леди, – не сомневаюсь, что вы уже обо всем договорились! Очень жаль, что именно сегодня мы покидаем город, но в следующем месяце, герцог, я ожидаю вас в Эмплфорте. Гарриет должна ехать в Бат, этого уже не изменить, потому что ее ждет старая леди Эмплфорт, и мы не должны ее огорчать.

Юноша и девушка виновато расступились. В комнате снова воцарилась неловкость, и к тому моменту как ее светлость обсудила различные возможные даты бракосочетания и прикинула, сколько времени ей понадобится, чтобы подготовить свадебный наряд Гарриет, герцогу не терпелось покинуть особняк. Когда он откланялся, лорд Эмплфорт, пристально наблюдавший за дочерью, произнес:

– Моя дорогая Гарриет, ты рада этой помолвке? Если тебя мучают какие-то сомнения, ты должна немедленно поделиться ими со мной.

– Нет, папа, я вполне счастлива, – ответила девушка.

– Бог ты мой, Эмплфорт, о чем ты только думаешь? – воскликнула его жена. – Скажи на милость, о чем еще может мечтать любая девушка? Стать герцогиней Сэйл – это поистине нечто! Гарриет, пойдем со мной, мне нужно многое тебе сказать!

Она подхватила дочь под руку и, как только за ними затворилась дверь библиотеки, произнесла:

– Иногда твоего отца посещают странные идеи, но я, надеюсь, воспитала тебя правильно, и ты знаешь, что такое дочерний долг! То, что он вынудил меня выйти из комнаты, было возмутительно, однако я постаралась как можно скорее к тебе вернуться. Похоже, Сэйл вполне здоров.

– Да, мама.

– Другого такого болезненного ребенка я просто не знала! Никто не ожидал, что он выживет! Он не так высок, как хотелось бы, но неплохо сложен, и к тому же у него отличные манеры. Возможно, он не так хорош собой, однако в его внешности нет ничего неприятного либо отталкивающего.

– Мне он кажется очень привлекательным, мама, – застенчиво произнесла Гарриет.

Леди Эмплфорт вошла в туалетную комнату, сбросила со стула пустую шляпную картонку и села.

– Да, милая, вполне возможно, и это подводит меня к тому, что я хотела бы тебе сказать. Закрой дверь! А теперь садись и послушай меня немного! – Она выждала, пока ее распоряжение будет выполнено, а затем заговорила, плотнее укутываясь в шаль: – Гарриет, я часто замечала, что в твоей головке слишком много глупостей, и это никуда не годится. Я буду с тобой откровенна и надеюсь, когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо. Мне не особенно понравилось то, как ты висела на Сэйле, когда я только что вошла в библиотеку. Видишь ли, дорогое дитя, вряд ли ему хочется, чтобы ты так откровенно демонстрировала свои чувства. Более того, вероятнее всего, ему это будет неприятно. Я тебе много раз говорила, что настоящая леди не должна вести себя подобно какой-нибудь мисс Смит Бог-весть-откуда! Я никогда не забуду рассказ моей собственной дорогой мамочки о том, как герцогиня Девонширская – то есть первая жена покойного герцога – уселась его светлости прямо на колено, будучи всего лишь его невестой! Представь себе ужас этой особы, когда он ее оттолкнул! Я краснею от одной мысли о подобном унижении. Но, насколько знаю, леди Спенсер была эдаким синим чулком и воспитала своих дочерей очень странно! Я не хотела бы думать, что ты, моя дорогая Гарриет, способна настолько забыться. Такие выходки позволительны каким-нибудь парвеню[7], но, что бы ни говорил тебе твой брат Гейвуд, для тебя они недопустимы. Сэйла воспитывали не в современном духе, который допускает всяческие вольности. Можешь поверить мне на слово, он ожидает, что его жена будет держаться самым подобающим образом. Кто-то, к сожалению, не помню, кто именно, очень точно заметил: если муж проявляет нежности, оставаясь с женой наедине, то жаловаться ей не на что.

Гарриет крепко сжала руки на коленях.

– Мама, – заговорила она, внимательно глядя в глаза матери, – разве настоящая леди не имеет права… любить?

Ее светлость рассмеялась.

– Что касается этого, моя дорогая, то, позволю себе заметить, твоя настоящая леди столь же мягкосердечна, как и остальные представительницы ее пола! Но она должна всегда быть начеку, и я готова многократно повторить тебе, что ни о чем подобном нельзя и думать, пока не подаришь мужу наследника! Тебе никогда не следует заставлять своих родителей краснеть за тебя, Гарриет! Я уверена, ты это прекрасно осознаешь, потому что хорошая девочка и сама понимаешь, что подобает, а что нет даме твоего положения.

– О! – еле слышно произнесла Гарриет, прижимая ладонь к зарумянившейся щеке. – Я не это имела в виду! Мама, разве ты не была влюблена в папу, когда выходила за него замуж?

– Я была слишком юной, чтобы разбираться в подобных вопросах. Его представили мне мои родители. До этого я его и полудюжины раз не видела, в чем точно уверена. Однако я по-настоящему и совершенно искренне к нему привязалась, как, надеюсь, ты привяжешься к Сэйлу. Но будь осторожна, дитя! У тебя слишком сильные романтические наклонности. Боюсь, ты чересчур откровенно проявляешь свои чувства, если испытываешь к кому-то симпатию. А это способно довести тебя до ревности, чего допустить никак нельзя! Мужчина имеет право иметь своих cheres-amies! Это никоим образом не касается его жены. Она должна закрывать глаза на его маленькие affaires.

– Возможно, – отворачиваясь от матери, прошептала Гарриет, – он будет ожидать ласк от своих cheres-amies!

– Весьма вероятно, моя дорогая. Но я предпочитаю думать, что ни тебе, ни мне знать об этом совершенно необязательно. Человек такого происхождения, как Сэйл, будет ожидать от своей жены совершенно иного поведения, за это я могу поручиться! Помни о том, что я тебе сказала, Гарриет!

– Да, мама, – грустно ответила девушка.

Глава 5

Вернувшись в Сэйл-хаус, герцог потратил полчаса на безуспешные попытки составить объявление в «Газетт». В конце концов он отказался от этой затеи с возгласом:

– Похоже, в придачу ко всем остальным мне нужен еще и личный секретарь!

Дверь в библиотеку приотворилась.

– Вы звали, ваша светлость? – спросил лакей.

Герцог смотрел на него, с трудом сдерживая вздымающуюся ярость.

– Ты стоял за дверью? – спросил он.

– Да, ваша светлость! – испуганно ответил лакей.

– Больше этого не делай!

– Конечно, ваша светлость! Прошу прощения, ваша светлость! Я думал, ваша светлость меня позвали!

– Никого я не звал!

– Конечно, ваша светлость! – окончательно растерявшись, пробормотал лакей, кланяясь и пятясь к двери.

– Когда ты мне понадобишься, я позвоню, – продолжал герцог. – А сейчас мне ничего не нужно! Хотя… Пожалуй, нужно! Если мистер Скривен еще не ушел, попроси его подняться ко мне, будь любезен!

– Да, ваша светлость!

Оказалось, что мистер Скривен еще не ушел, потому что спустя всего несколько минут появился в библиотеке. Он застал герцога за большим резным столом, где тот нервно покусывал перо, недовольно глядя на исписанный листок бумаги. Несколько скомканных листов лежали на полу возле камина, свидетельствуя о муках творчества.

– Вы желали меня видеть, милорд? – произнес мистер Скривен, входя в комнату.

Герцог поднял голову. В глазах у него плясали совсем мальчишеские смешинки.

– Я вообще не способен сделать что-либо самостоятельно, Скривен! – произнес его светлость. – Я извел кучу бумаги и времени в попытках написать простейшее объявление, но у меня так ничего и не вышло!

– Вы же знаете, милорд: во всем можете положиться на меня, – укоризненно произнес мистер Скривен. – Могу я поинтересоваться, что вызвало у вас такие затруднения?

– Всего лишь объявление о моей помолвке для «Газетт»! Вы скажете, это очень просто, но только взгляните, как скверно у меня все получилось!

Мистер Скривен уже направлялся к столу, однако при этих словах он замер на месте.

– О вашей помолвке, милорд!

– Да, с леди Гарриет Престень. Об этом надо объявить, знаете ли, и я был бы премного вам обязан, если бы вы набросали для меня это объявление.

– Позвольте мне сказать, милорд герцог, – дрогнувшим от волнения голосом произнес мистер Скривен, – что нет другой задачи, которую я бы выполнил с большей радостью. Надеюсь, ваша светлость позволит мне принести вам мои самые искренние поздравления в связи с этим счастливым событием!

– Спасибо, вы очень добры.

– На правах многолетнего верного слуги дома Сэйлов, милорд, добавлю также, что эта новость не может не обрадовать всех, кто искренне желает вам благополучия. И еще я осмелюсь добавить, что среди ваших подчиненных и домочадцев нет таких, кто не желал бы вам счастья.

– Спасибо! – удивленно повторил герцог, которого очень тронули слова управляющего.

– Ваша светлость может спокойно поручить это дело мне, – произнес Скривен. – Я тут же разошлю объявление во все светские газеты. Я сам обо всем позабочусь. Могу поинтересоваться, на какое число назначено счастливое событие?

– Я еще не знаю. Думаю, оно состоится весной. Мы пока ни о чем точно не договорились!

Мистер Скривен поклонился.

– Надо будет позаботиться о смене обстановки в покоях герцогини, – произнес он. – Честно говоря, милорд, позаботиться предстоит очень о многом. Но положитесь на меня!

Герцог, решив, что для одного дня уже выслушал вполне достаточно планов о своей женитьбе, поспешно заверил управляющего: он в этом не сомневается, но впереди еще много времени. После слов его светлости мистер Скривен снова поклонился и ушел наслаждаться составлением объявления; он собирался написать его в самых возвышенных выражениях, которых, как считал, только и заслуживал благородный работодатель.

Герцог, уже успевший выяснить, что его кузен сегодня свободен от службы, решил поужинать в «Уайте» и попытаться застать там Гидеона. Впрочем, Джилли не удалось покинуть дом, не выдержав сражения вначале со своим личным слугой, требовавшим сменить панталоны на бриджи и шелковые чулки, затем с Борроудейлом, не предполагавшим, что его светлость не собирается ужинать дома, а также уверенным, что вот-вот пойдет дождь, и, наконец, с Чигвеллом. Последний пришел в ужас, услышав отказ взять экипаж.

– Он мне не нужен, – пояснил герцог. – Я всего лишь иду в «Уайт», – добавил он, принимая из рук лакея трость и перчатки.

– Ваша светлость не может идти пешком и к тому же без сопровождающего! Позвольте, я вызову коляску.

– Чигвелл, я не ребенок и от двух капель дождя точно не растаю! – заявил герцог.

– Разумеется, ваша светлость, но, говорят, город кишит карманниками и уличными грабителями! Я уверен, милорд желал бы, чтобы вы взяли коляску и сопровождающего!

– Тем не менее я не возьму ни первое, ни второе.

И Чигвелл, и Борроудейл выглядели очень удрученно.

– Но ваша светлость, в экипаже вам будет удобнее! – запротестовал Чигвелл. – Его подадут через минуту и…

– Нет! – непривычно резко и решительно воскликнул герцог.

Слуги попятились, а дворецкий, все это время стоявший у двери, счел за лучшее отворить ее.

– Как будет угодно вашей светлости! – покорно произнес Чигвелл. – В котором часу ваша светлость намерены вернуться домой?

– Не имею ни малейшего понятия, – произнес герцог, натягивая перчатки.

– Разумеется, ваша светлость. Возможно, ваша светлость желает, чтобы за вами прислали экипаж?

– Не желает! – заявил герцог и сбежал по лестнице во двор, оставив своих верных слуг глядеть ему вслед весьма удивленно и с еще большей растерянностью.

Он не обнаружил своего кузена в «Уайте», но в тот момент, когда уточнял у швейцара, не заглядывал ли сегодня в клуб капитан Уэйр, в двери вошел виконт Гейвуд, разумеется, немедленно наткнувшись на герцога.

– Сэйл! Богом клянусь, я подумывал, не заглянуть ли к тебе домой! Как поживаешь, дружище? Я только что узнал великую новость. Еще никогда и ничему так не радовался! Пойдем поужинаем вместе!

Лорд Гейвуд, высокий сухощавый молодой человек, был совершенно не похож на свою сестру Гарриет. Природа наделила его крючковатым носом, сразу заставлявшим вспомнить о леди Эмплфорт. Поговаривали, что он стал суровым испытанием для собственных родителей, поскольку посвятил свои взрослые годы постоянному участию в разного рода передрягах. Гейвуд увлек герцога наверх, в кофейню, жизнерадостно восклицая:

– Потрясающий ход, дружище! Но совершенно неожиданный! Я был готов поклясться, что в ближайшее время ты точно не собираешься обзаводиться женой! В самом деле, сомневаюсь, что ты хоть раз пожал Гарриет ручку!

– Не стоит кричать об этом на весь мир! – заметил Джилли.

– Ах, оставь, – парировал виконт, – на меня никто и никогда не обращает внимания. – У меня, знаешь ли, нет ни малейшего желания сбыть сестру с рук, но она и в самом деле чертовски хорошая девушка, Сэйл, и заслужила свое счастье. Самое застенчивое создание в природе, имей в виду, однако ты ведь и сам не чересчур боек! Я рад, что ты не расторг помолвку. Если хочешь знать, моя матушка погрузилась в уныние, когда ты покинул город, так и не объявив о своем намерении жениться! Ну и дела! Думаю, теперь они возьмутся за поиски невесты для меня. Ты собираешься покупать лошадь?

– Да, но не у тебя, – без обиняков заявил герцог.

– Что ты хочешь этим сказать, не у меня? – оскорбился лорд. – У меня имеется чистокровный скакун, которого я мог бы тебе предложить. Великолепная лошадь, без единого изъяна!

– Одышкой страдает? – поинтересовался герцог, усаживаясь за стол.

– Еще чего! Говорю тебе, само совершенство!

– Может, я и похож на тупицу, однако не настолько наивен, чтобы покупать у тебя никудышную лошадь, Чарли, – вздохнул герцог.

Лорд Гейвуд, ухмыльнувшись, ответил:

– Не такая уж она никудышная, но большего увальня я еще не видел! Этому жеребцу бы только церковного старосту возить.

– Спасибо! – кивнул герцог.

– Кто знает! Может, он тебе и приглянулся бы! Что заставило тебя так стремительно примчаться в город, радость моя? Не мог же ты приехать только для того, чтобы сделать предложение Гарриет!

– Именно для этого. И для того, чтобы купить лошадь, но не у тебя.

– Джилли, хитрец! Даже не пытайся меня обдурить! Если ты сбежал от этого своего дядюшки, я тебя прекрасно понимаю! Такого ворчуна свет не видел. Его допотопные идеи сведут с ума кого угодно. Я боюсь его до смерти. Уверен, что тоже не внушаю ему теплых чувств.

– На любовь с его стороны можешь не рассчитывать, – кивнул Джилли. – Полагаю, он занес тебя в разряд прощелыг и прочих ни на что не годных типов.

– Ну что ты, Джилли! – запротестовал виконт. – Клянусь, я не вращаюсь нигде, кроме высшего света! Прощелыга, черт возьми! Вот что я тебе скажу, мой мальчик! После ужина поедем в одно местечко. Славится среди знатоков самой честной игрой.

– Кости? Ты же знаешь, я не увлекаюсь азартными играми! Кроме того, собираюсь навестить своего кузена Гидеона.

– Не будь занудой! – запротестовал лорд Гейвуд, но герцог остался непреклонен в своем отказе сопровождать его в игорный дом, и после ужина они расстались.

Гейвуд отправился играть в кости, а герцог зашагал в Олбани, где снимал квартиру капитан Уэйр. Капитан жил на втором этаже недавно построенного здания, к двери которого вела лестница из одного пролета каменных ступеней. Взбежав по ней, герцог постучал в дверь кузена. Ему открыл крепко сбитый тип грубоватой внешности с выправкой и повадками старого солдата. Он несколько мгновений смотрел на герцога, а затем воскликнул:

– Это вы, ваша светлость!

– Привет, Рагби! Мой кузен дома? – ответил Джилли, входя в маленькую прихожую и кладя шляпу и трость на столик.

– О да, ваша светлость. У него сейчас мистер Мэтью. Я уверен, он будет ужасно рад вашей светлости. Позвольте ваше пальто, сэр.

Освободив герцога от верхней одежды, слуга уже хотел доложить об этом визите, но Джилли остановил его, покачав головой, и без всяких церемоний вошел в гостиную кузена.

Это было удобное квадратное помещение с окнами, выходящими на небольшой балкон, и раздвижными дверями в спальню капитана Уэйра. Комнату освещали свечи, в камине горел огонь, а в воздухе висели клубы сигарного дыма. Мебель трудно было назвать новой либо элегантной, да и особой аккуратностью обстановка не отличалась. Герцогу, в жилище которого даже диванные подушки всегда лежали на строго отведенных для них местах, благодаря такому хаосу из шпор, хлыстов, календарей скачек, всевозможных приглашений, пивных кружек и газет, эта гостиная казалась очень уютной. Ему здесь было хорошо, и всякий раз, входя сюда, он испытывал укол зависти.

У стола красного дерева сидело двое мужчин. Все говорило о том, что они только закончили ужинать. Один из них был светловолосым молодым человеком в щегольском жилете. Второй – высокий брюнет, года на четыре старше герцога – развалился в кресле во главе стола, положив длинные ноги на стул и сунув одну руку в карман белых панталон из оленьей кожи. Алый форменный сюртук он сменил на халат, а сапоги – на расшитые турецкие шлепанцы. Его родство с сэром Лайонелом Уэйром было очевидным благодаря высокой переносице, холодным серым глазам и упрямым складкам у рта и подбородка, придававшим лицу несколько угрюмое выражение. Но ему также была свойственна обаятельная улыбка, видеть которую позволялось лишь тем, к кому он испытывал искреннюю привязанность. Он поднял голову на звук открывшейся двери, прищурился, и эта улыбка тут же приподняла один уголок его рта.

– Адольфус! – лениво протянул Гидеон. – Не ждал, не ждал!

Светловолосый юноша, до того момента уныло созерцавший остатки портвейна в своем бокале, вздрогнул и оглянулся, насколько ему позволял сделать это невероятно высокий и накрахмаленный воротник сорочки.

– Джилли! – воскликнул он. – О господи! Что ты делаешь в городе?

– А почему бы мне не быть в городе? – несколько раздраженно отозвался герцог. – Если уж на то пошло, что ты делаешь тут?

– Я остановился здесь по пути в Оксфорд, разумеется, – откликнулся его кузен. – Бог ты мой, как же ты меня напугал, ворвавшись сюда без предупреждения!

К этому времени герцог успел осмотреть все великолепие костюма своего младшего кузена. Помимо удивительного полосатого жилета, облачение Мэтта состояло из невероятной высоты восточного галстука, накрахмаленного жабо, экстравагантного покроя сюртука с подбитыми плечами и пуговицами размером с крону, а также ядовито-желтых штанов. Мэтью закрыл глаза и еле слышно пробормотал:

– Гидеон, у тебя есть бренди?

Капитан Уэйр ухмыльнулся.

– Наш малыш – настоящий щеголь, не правда ли?

– Мэтт, я надеюсь, ты не собираешься ехать в этом виде в Оксфорд? О боже, Гидеон, ты только посмотри на его панталоны! В Магдалене он произведет фурор!

– Джилли! – густо покраснев, возмутился Мэтью. – Ты дразнишься только потому, что сам не следишь за модой! Это последнее веянье! Я и тебе советовал бы купить такие же.

– Нет, это выше моего понимания, – отозвался герцог, качая головой.

Он поднял голову и с улыбкой посмотрел на Гидеона, который уже выбрался из своего кресла и теперь возвышался над ним.

– Гидеон, – с довольным видом обратился герцог к кузену, – мне поручили так много тебе передать, но я все забыл.

– Ты хочешь сказать мне, Адольфус, что оборвал поводок и сбежал? – поинтересовался Гидеон.

– О нет! – с глубоким вздохом откликнулся Джилли. – Вообще-то я хотел, но без Белпера, а также Скривена, а еще Чигвелла и Борроудейла с Неттлбедом, и…

– Хватит! – рявкнул Гидеон. – Хватит напускать на себя важный вид, малыш! Тебе это совершенно не к лицу. Лучше скажи, мой уважаемый папенька в городе?

– Нет, я один. Не считая, разумеется, Неттлбеда, а также Терви и… Но не буду утомлять тебя своей значительностью!

– Нам срочно необходимо выпить пунша, – заявил Гидеон, небрежно подходя к двери. – Рагби! Рагби, старый негодник, где ты? – крикнул он, выглянув в прихожую. Неси сюда ром! Лимоны! Чайник! И поскорее! – Гидеон вернулся к камину. Скажи мне, что мои родители в порядке, и больше не будем о них! – предложил он.

– Они в полном порядке, однако я должен многое рассказать тебе о твоем отце. Мне кажется, именно для этого я и приехал. Да, я уверен, что так и было!

– Неужели ты оставил дядюшку Лайонела с носом? – воскликнул Мэтью.

– О нет! Он проводил меня как положено, с благословением и мольбой посетить дантиста. Мне еще никогда и никого не удалось оставить с носом, – вздохнул Джилли.

Гидеон, нахмурившись, пристально посмотрел на него.

– Ты чем-то расстроен, Адольфус? – мягко спросил он.

– Чертовски! – ответил герцог, глядя кузену в глаза.

– Ну, Джилли, ты даешь! – вмешался в разговор Мэтью. – Мне бы твои беды! Полные карманы денег, везде простелена дорожка, все гнут перед тобой спину, и ты еще жалуешься…

– Помолчи, недоросль, – перебил его Гидеон. – Присаживайся, Джилли! Выкладывай, не стесняйся! Я же вижу, что у тебя накопилось.

– Да, и немало! – подтвердил герцог, опускаясь в кресло у стола. – Ах да, чуть не забыл! Возможно, ты захочешь принести мне свои поздравления? Правда, первым ты, увы, не будешь, но я знаю, что тебе не нравится пасти задних! Сегодня я оправдал ожидания моей семьи, не говоря уже об ожиданиях всех сплетников города, и заключил весьма выгодную помолвку. Скоро появится объявление в «Газетт», а также во всех светских изданиях! Я очень надеюсь, что Скривен не пропустит ни одного!

– Вот как! – поднял брови Гидеон.

Бросив окурок в камин, он устремил на герцога очередной проницательный и оценивающий взгляд.

– Что ж, пунш нам и в самом деле не помешает, – произнес Гидеон. – Гарриет, да?

Герцог кивнул.

– Не хочу приводить тебя в ярость, малыш, но я тебя действительно поздравляю. Она тебе очень подходит.

Герцог, вскинув на него глаза, ответил:

– Да, конечно! Я, безусловно, хорош, позволяя себе говорить об этом в таком тоне! Не обращай внимания! Она действительно само радушие и приветливость.

– Что ж, желаю тебе счастья, – подал голос Мэтью. – Разумеется, мы все знали, что ты сделаешь ей предложение.

– Ну, еще бы вам этого не знать! – с напускной задушевностью в голосе откликнулся Джилли.

– Шарлотта тоже теперь помолвлена, – заметил Мэтью. – Ты об этом знал? С Альфредом Терском.

– Разумеется, я знал, – отозвался Джилли. – Более того, я раздумывал над тем, давать ли свое согласие на этот союз.

– Ты не хотел давать свое согласие? – ошеломленно повторил Мэтью.

– Видишь ли, я действительно об этом подумывал, вот только это мое намерение, как и многие другие, так ничем и не завершилось. Твой отец написал мне письмо, в котором выражал надежду на то, что я одобрю этот брачный союз. Однако я его не одобряю. Более того, я категорически против!

Мэтью расхохотался.

– И какое моему отцу до этого дело? – спросил он. – Хватит врать, Джилли!

– Врать? Ты забываешься, Мэтт! – парировал герцог. – Позволь мне сообщить тебе, что я глава рода и мне пора научиться отстаивать свои права!

Гидеон улыбнулся.

– Ты отстаиваешь свои права, Адольфус? – поинтересовался он.

– О нет, я еще не преодолел стадию обучения! – отмахнулся Джилли. – Я так туп, что до сих пор не усвоил разницу между отстаиванием своих прав и выпячиванием себя самым неподобающим образом.

Гидеон положил руку ему на плечо, но в этот момент в комнату вошел Рагби с оловянным подносом, и капитан промолчал.

Герцог тоже поднял руку и сжал пальцами крупную ладонь кузена.

– Ерунда все это! – дрогнувшим голосом пробормотал он. – Я же сразу сказал тебе, что не в духе!

Гидеон лениво улыбнулся, глядя на него сверху вниз, и слегка потряс за плечо.

– Бедный воробушек! – пробормотал он.

– Бесчувственный солдафон! – с натянутой улыбкой парировал герцог. – Давай, готовь свой пунш!

Мэтью схватил один из лимонов и разрезал его пополам, напевая:

– Один – это кислятина, два – сладко, четыре – крепко, а восемь – чепуха! Может, добавим чуточку розового шампанского? – поинтересовался он, обращаясь к Гидеону.

– Ни в коем случае! – отозвался тот, выпуская плечо герцога и беря в руки бутылку с ромом. – Арак, дитя мое, ничего, кроме арака!

– Лишь деревенщина использует арак вместо шампанского, – с высокомерным видом пожаловался Мэтью, о чем ему тут же пришлось пожалеть.

– Ты только послушай этого юношу! – многозначительно кивнув герцогу, хмыкнул Гидеон. – Продолжай, Мэтт! Какие еще бесценные и утонченные рекомендации ты можешь нам дать?

Юный мистер Уэйр снова зарделся.

– Но это действительно так. Джилли, ты же ходишь на все эти великосветские вечеринки! Ведь пунш делают из розового шампанского, разве нет?

– Да, конечно, только Гидеон такой скряга, – отозвался герцог, набирая ложкой сахар и тут же высыпая его обратно в сахарницу. – Шарлотта и в самом деле хочет выйти замуж за Терска, Мэтт?

– Бог ты мой, ну конечно! – жизнерадостно отозвался Мэтью.

– О господи!

– У нее будет очень приличный дом, знаешь ли! Ах, ну да, ты считаешь, что у Терска мозги набекрень! Шарлотте все равно, лишь бы он давал ей достаточно свободы, а я готов поклясться: притеснять ее он особо не будет, потому что у него самого есть любовница. Он ее уже много лет содержит. Во всяком случае, так говорят в городе, и я склонен считать эти слухи правдой, а ты?

– Какая очаровательная пара! – заметил герцог.

– На месте моего отца любой схватился бы за Терска, – возразил Мэтью. – У него чертовски толстые карманы, знаешь ли, и титул в придачу. К тому же надо подумать и о четырех еще не пристроенных дочках. Что касается Шарлотты, то хорошо тебе придираться, Джилли, когда ты сам себе хозяин и можешь делать все, что тебе вздумается. Тебе не приходится жить в Кройлейке, бродить следом за моей матушкой и разливать чай для толпы придурковатых методисток пять вечеров в неделю! Смею тебя уверить, это невыносимо!

К тому времени закипел чайник. Гидеон взял его с горелки и налил заваренный щербет в ром. Над чашей поднялся приятный аромат. Гидеон помешал содержимое, не сводя с него пристального взгляда. Но герцог, уловив горечь в голосе Мэтью, изучающе посмотрел на юношу. Мэтт усмехнулся и, поспешно отведя глаза, принялся болтать о своих Оксфордских проделках.

Гидеон, который никогда не принимал юношу всерьез, бесцеремонно перебил его болтовню вопросом:

– Сколько времени ты планируешь провести в городе, Адольфус?

– Я не знаю. Думаю, пока мне не велят возвращаться обратно.

– То есть нисколько. – Гидеон принялся разливать пунш по бокалам. – Ты, кажется, сказал, что за тобой снова бродит Белпер? Какого черта ты сообщил ему, что находишься в Лондоне?

– Ну не будь таким недалеким, Гидеон! – взмолился Джилли. – Разумеется, я этого не делал! Это – работа моего дядюшки. И он выполнил ее хорошо. Белпер встречал меня на пороге дома.

– Если бы у тебя было хоть немного мозгов, ты бы вышвырнул его прочь! – заявил капитан.

– Я бы так и сделал, будь я с тебя ростом! – досадливо откликнулся герцог.

– Все, чего тебе не хватает, дитя, – это решительности.

– Я знаю. Но мне показалось, он на мели. К тому же, когда тебя так рады видеть, ну что тут можно поделать?

– В самом деле, что? – язвительно согласился Гидеон. – Я так понимаю, если все жулье Лондона при виде тебя будет умирать от счастья, ты и перед ними двери распахнешь!

– Пожалуй, так я и сделаю, – вздохнул Джилли. – Когда твои изумительные бакенбарды утратят свой черный цвет и блеск, ты будешь чертовски похож на моего дядюшку! Как же прав он был, предостерегая меня, что мне не следует с тобой водиться! А ведь лорд даже не подозревал, насколько он прав!

– Что?! – возмутился Гидеон. – Этого не может быть!

– Ну, если честно, то ничего подобного он мне не говорил, – согласился Джилли. – Но он действительно предостерегал меня держаться подальше от таких компаний, с которыми ты якшаешься. Должен признать, его опасения не беспочвенны. Вы, лейб-гвардейцы, – да будет тебе известно, что Белпер называет вас солдатами из Гайд-парка, – такие шустрые ребята. Никогда не знаешь, что с тобой случится в компании военных. Он и насчет Гейвуда меня предостерегал. По его словам, парень может завести меня в преисподнюю. Преисподней в данном случае является игровой дом, и это именно то место, куда Гейвуд попытался меня завести. Только я вспомнил слова дядюшки и не пошел с ним.

– Хватит болтать ерунду, Адольфус! Ты не пошел с ним, потому что тебя не заводит игра. Так что прибереги свои шуточки для кого-нибудь другого. Я тебя слишком хорошо знаю, малыш!

Герцог взял половник и подлил себе пунша.

– Не перебивай, когда говорит глава рода, Гидеон! Не забывай о моем высоком положении, – заявил Джилли.

– Если ты сейчас же не замолчишь, то твое положение будет вниз головой в этом пунше! – откликнулся Гидеон.

– Я предупреждаю, нас двое против тебя одного. Потому что Мэтт, если только он не окончательно напился, будет на моей стороне.

Мэтью, который все это время уныло молчал, встрепенулся.

– Я не напился, – заявил он. – Просто ведь невозможно все время разговаривать.

– Ты не знаком с Белпером, Мэтт, в противном случае ты бы так не говорил, – откликнулся Джилли. – Гидеон, в следующем году я стану совершеннолетним, и дядюшка утверждает, что я также должен стать самостоятельным. Я обладатель множества замечательных качеств, но чего мне недостает, так это решительности. Поэтому я пришел к выводу: мне следует поинтересоваться своими поместьями, однако мои представления оказались столь далекими от жизни, что вызвали улыбку Скривена и негодование дядюшки. Ты даже представить себе не можешь, как мне хотелось бы, чтобы мой опекун оказался злодеем, а мой управляющий глупцом, и эта парочка, объединив свои усилия, попыталась бы меня разорить.

– Не вижу в том никакого смысла, – с усилием моргая, заявил Мэтью.

– И еще мне хотелось бы, – продолжал Джилли, не обратив ни малейшего внимания на его реплику, – чтобы никто вокруг не желал мне добра, не заботился бы о моих интересах и не испытывал ко мне никаких добрых чувств. Однако они эти чувства испытывают! Для меня сие загадка, но это так! Тебе известно, что Борроудейл, Чигвелл, Неттлбед и мой лакей… О нет, только не мой лакей! Благослови его Господь, потому что он не знает меня с колыбели и ему нет до меня никакого дела! Он отличный парень! Интересно, сколько я ему плачу? Его жалованье должно быть удвоено! Однако все остальные… Ах да, еще есть Терви! Как я мог забыть о нем? Все остальные ждут моего возвращения и не находят себе места от беспокойства, потому что я наотрез отказался воспользоваться экипажем, а значит, подверг себя опасности. Меня могут ограбить, не говоря уже о том, что я рискую подхватить простуду! Они ведь даже спать не лягут, пока я не вернусь. Рискну предположить, что Борроудейл предложит мне горячий чай, и я нисколько не сомневаюсь – меня ожидает нагоняй от Неттлбеда! – Герцог, вскочив, начал возбужденно расхаживать по комнате. – Гидеон, я хотел бы знать, что значит быть простым и безвестным мистером Дэшем.

– Попробуй, – предложил ему кузен.

– Как? Мы ведь живем не в приключенческом романе, а в этом убийственно скучном Мире Условностей! И я скоро женюсь. Налей-ка мне еще пунша! Или, может, ты хочешь напомнить мне, что желудок всегда был одним из моих самых слабых мест? Поэтому я вполне рискую заполучить несварение, а значит, придется звать на помощь доктора Байли, да?

– Иди к черту, – буркнул Гидеон, наполняя свой бокал. – Можешь болеть сколько тебе вздумается, но только не в то время, когда ты у меня в гостях. Я усажу тебя в экипаж и попрошу доставить по указанному адресу.

– Ты мне так нравишься, – вздохнул Джилли. – И в тебе совершенно нет добродетели! Ты лжешь, Гидеон! Ты все лжешь! Случись мне свалиться, и меньше чем через час ты притащишь сюда всех медиков Лондона.

– Только не я!

– Может, хватит? – резко выпрямляясь на стуле, совершенно неожиданно воскликнул Мэтью. – Вот что я тебе скажу, Джилли! Тебе пошло бы на пользу хоть на время перестать быть герцогом, лишиться всех своих денег и десятков слуг, а также конюшен с чистокровными скакунами и парочки Мэнтонов по шестьдесят гиней каждый, и всех остальных людей, занимающихся твоими делами или… или… да вообще всего, что у тебя есть и что ты совершенно не ценишь.

– Да, думаю, это было бы неплохо, – согласился герцог, которого яростная вспышка кузена застала врасплох. – Может, ты желаешь поменяться со мной местами?

– Еще как желаю!

– К сожалению, ничего не выйдет, – снова усаживаясь, вздохнул Джилли. – До меня вдруг дошло, что, если мы поменяемся местами, дядя Генри станет моим отцом. Я не хотел бы тебя обижать, Мэтт, но мне это не подходит.

– Адольфус, по-моему, ты перебрал! – с суровым видом заявил Гидеон.

Герцог, улыбнувшись, покачал головой.

– Нет, я совершенно трезв. Но Мэтт прав! Довольно распускать нюни! Мэтт, проводи меня домой по нашим исполненным опасностей улицам. Где ты остановился?

– В Реддише, однако я не прочь прогуляться с тобой, – откликнулся Мэтью, осушив бокал.

Герцог вышел в прихожую за своим пальто. Гидеон проводил его и помог одеться.

– Приходи ко мне завтра, Адольфус, – пригласил он. – Поужинаем вместе. Обещаю, никаких других кузенов завтра у меня ты не встретишь.

– Да, я рассчитывал застать тебя в одиночестве, – кивнул Джилли.

– Завтра так и будет, мой малыш. В восемь часов. Только не перережь себе глотку до этого времени!

– Гидеон! Неужели ты думаешь, что я бреюсь самостоятельно? – с потрясенным видом упрекнул его Джилли.

Глава 6

Еще несколько минут после того, как Мэтью и Джилли покинули Олбани, младший кузен герцога болтал без умолку обо всем подряд. Впрочем, это не ввело Джилли в заблуждение, и при первой же возможности он прервал словесный поток, спросив:

– Тебя что-то тревожит, Мэтт?

– Тревожит? С чего ты взял?

– Не знаю, но если я не ошибся, ты мог бы этим со мной поделиться.

– Ага, теперь ты снова решил поиграть в главу рода! – натянуто усмехаясь, попытался отшутиться Мэтью.

– Я об этом не подумал, но раз уж ты мне напомнил, я мог бы сослаться на свое ответственное положение. У тебя долги, Мэтт?

– О боже, да, но дело не в этом! То есть, по правде говоря, в этом, но это не то, что ты думаешь. К счастью, мой жилетник не из числа неверных!

Истолковав загадочную фразу в том смысле, что портной мистера Уэйра предоставил ему большой кредит, герцог спросил:

– Сколько?

Повисла пауза. Затем мистер Уэйр произнес:

– Если хочешь знать, мне нужно пять тысяч фунтов!

– Вот как! – отозвался герцог. – У меня нет при себе таких денег, но, думаю, я могу их раздобыть.

Мэтью, расхохотавшись, сказал:

– Джилли, какой же ты наивный! Неужели думаешь, что мой дядюшка допустит это?

– Он никогда не ограничивал меня в деньгах. В любом случае, с тех пор, как мне исполнился двадцать один год, я мог брать столько, сколько хотел. Я не могу прикасаться только к своему основному капиталу.

– Ну что ж, если дядя будет не против, то я сам этого не допущу! Я не такой уж нахлебник. Это шутка.

– Мэтт, что случилось?

Ответом на вопрос снова стало продолжительное молчание, но в голосе кузена звучало столь неподдельное сочувствие, что Мэтью не выдержал.

– Джилли, в поисках денег я уже сбился с ног! – произнес он скорее с видом провинившегося и насмерть перепуганного школьника, чем джентльмена, перешедшего на третий курс университета. – Я не знаю, что мне делать!

Герцог взял его под руку.

– Мы добудем деньги, Мэтт, не бойся! Но что стряслось? Ты проигрался!

– О нет, это не долг! Однако я не знаю, что делать! Речь идет о нарушении обязательства жениться!

Такое откровение потрясло герцога.

– Нарушенное обязательство! – воскликнул он. – Мэтт, я не знаю, во что ты впутался, но кто мог предъявить тебе иск на такую сумму?

– Не мне! Иск предъявят тебе! Полагаю, через моего отца. Чтобы не упоминать наше имя в суде! Все знают, как ты богат!

– Какой же я дурак! – медленно произнес Джилли. – Ну конечно! Однако ты действительно предложил этой даме выйти за тебя замуж?

– Ну да, кажется, да, – с несчастным видом отозвался Мэтью. – Знаешь, как бывает, когда пишешь письмо?

– Ты писал ей письма?

– Ну да, только я не думал… И она не ответила ни на одно из них! – с обиженным видом добавил Мэтью.

– Мэтт, у нее много твоих писем?

– Письма не у нее, а у этого парня, который утверждает, будто он ее опекун. Он говорит, что у него полдюжины моих писем. Не пойму, как я умудрился написать так много, потому что, ты же знаешь, обычно я этим не увлекаюсь! Но она была такая красивая! Джилли, ты себе даже представить не можешь!

– Где ты с ней познакомился? Не в Лондоне?

– О нет! В Оксфорде! Она рассматривала витрину магазина, и с ней была леди… Ну, я думал, что это леди, хотя, когда познакомился с ней поближе, понял, что никакая она не леди, но это было незаметно, и она сказала – это ее тетя и ее зовут миссис Доверкорт, хотя наверняка это совсем не так. Как бы то ни было, но Белинда уронила свой ридикюль, и, конечно же, я его поднял, и… вот так все и началось!

Герцог, несколько сбитый с толку таким путаным объяснением затруднительного положения, в которое попал его кузен, предложил обсудить проблему в уединении библиотеки Сэйл-хауса. Мэтью согласился, но, тяжело вздохнув, добавил: он не понимает, что можно с этим поделать.

– Джилли, я не допущу того, чтобы ты платил эти деньги, и точка! Хорошо тебе говорить, что ты можешь брать, сколько заблагорассудится, но представь, какой поднимется переполох, если снимешь такую сумму! Это обязательно дойдет до моего дяди, и он расскажет отцу, и после всего мне останется только прыгнуть с моста в реку, но и это не выход, потому что я слишком хорошо плаваю. Рискну предположить – утонуть мне не удастся. Разумеется, если бы я был таким, как ты, и мог позволить себе держать свой собственный экипаж, у меня была бы возможность загнать лошадей и сломать себе шею. Но хотел бы я видеть, как кто-то пытается загнать лошадей, запряженных в кеб. Это просто нереально! Все эти лошади еле шевелят ногами. Наверное, я мог бы выстрелить себе в голову, но для этого вначале необходимо приобрести хороший пистолет, а я сейчас на мели. Да и, честно говоря, Джилли, мне не слишком нравится эта идея.

Понимая, что пунш капитана Уэйра имеет некоторое отношение к этим отчаянным речам юного кузена, герцог принялся мягко увещевать Мэтта, соглашаясь с тем, что в число множества преимуществ, которыми одарила судьба его, Джилли, необходимо включить и возможность свести счеты с жизнью каким-нибудь дорогим способом. Одновременно он увлекал юношу в сторону Керзон-стрит. Прогулка помогла прояснить затуманенный рассудок мистера Уэйра, но не избавила его от глубокого уныния. Входя вслед за Джилли в Сэйл-хаус, он сделал над собой усилие и попытался приободриться с таким пугающим результатом, что это заметили бы даже слуги герцога, если бы они были способны обращать внимание хоть на что-то, не имеющее отношения к их хозяину. Однако Борроудейла, Чигвелла и Неттлбеда настолько поглотила необходимость донести до его светлости ту тревогу, которой им пришлось терзаться весь вечер, что им было явно не до мистера Мэтью.

Герцог вынес окружившую его заботу с привычным терпением, опроверг обвинения в простуде и усталости, а затем поручил Борроудейлу принести в библиотеку вино и печенье.

– Вы все можете ложиться спать! – добавил он. – Оставьте на столе свечу, со всем остальным я прекрасно справлюсь и сам.

Стюард, поклонившись, сказал, что сделает все так, как того желает его светлость, но Борроудейл и Неттлбед немедленно вступили во временный союз, обменявшись красноречивыми взглядами, в которых отчетливо читалась решимость в случае необходимости не смыкать глаз до утра.

Герцог провел Мэтью в библиотеку и устроил его в кресле у камина. Один из лакеев вошел с явным намерением зажечь все свечи в рожках на стенах и люстрах, которыми была щедро оснащена комната. Вслед за ним явился Борроудейл с подносом. Сдержав порыв рьяного лакея и заверив Борроудейла в том, что ночью ему уже ничего не понадобится, герцог избавился от обоих, после чего расположился напротив кузена.

– А теперь, Мэтт, расскажи мне все по порядку, – предложил он.

– Ты не проболтаешься моему отцу, если я тебе все расскажу? – настороженно поинтересовался Мэтью.

– За кого же ты меня принимаешь! Конечно, не проболтаюсь!

Успокоенный этим заверением, Мэтью принялся излагать свою длинную и несколько туманную историю. Вначале это давалось ему с трудом, тем более он то и дело принимался оправдываться. Но, когда Мэтью понял, что кузен не собирается ни ужасаться его глупости, ни обвинять его в неосмотрительности, рассказ юноши зазвучал гораздо искренне, и ему наконец удалось распахнуть перед герцогом свою измученную душу, что явно принесло Мэтту изрядное облегчение.

Тем не менее повествование вышло достаточно путаным, и, несмотря на немалую продолжительность и обилие деталей, в нем по-прежнему явно присутствовали определенные пробелы. Однако суть проблемы была ясна. Герцог понял, что его импульсивный кузен влюбился с первого взгляда в даму невероятной красоты, посетившую Оксфорд в обществе другой дамы, назвавшейся ее тетей, что совершенно необязательно соответствовало истине. Эта дама, вместо того чтобы отвергнуть ухаживания незнакомого джентльмена, услужливо предоставила ему адрес девицы и заверила юношу, что она будет счастлива его принять, случись ему оказаться поблизости ее места проживания. Разумеется, Мэтью оказался поблизости ее места проживания, где его ждал весьма обнадеживающий прием. Обнаружив, что прелестная Белинда еще прелестнее, чем рисовала ему память, он, не теряя времени, закрутил роман, включавший в себя тайные свидания, страстные любовные письма и безумные планы побега в Гретна-Грин[8]. Да, признался Мэтью, он, кажется, действительно упоминал Гретна-Грин.

Услышав это, герцог озадаченно сдвинул брови.

– Но, Мэтт, я не совсем тебя понимаю, – извиняющимся тоном произнес Джилли. – Ты говоришь, она угрожает предъявить тебе иск за нарушение обязательства жениться. Однако не до конца ясно, как это могло произойти, если ты сам того желал! Почему она хочет судиться, вместо того чтобы последовать за тобой?

– Думаю, она была бы не прочь, – произнес Мэтью. – Она… видишь ли, уговорить ее было бы совсем несложно. Но штука в том, что для того, чтобы отправиться туда, необходимо нанять экипаж, а это стоит безумных денег. Я же в последнее время поиздержался, а тут еще и конец семестра. В общем, я понятия не имел, где взять деньги. Ты ведь знаешь моего отца! Он бы мне такой скандал устроил, если бы я попросил у него еще. Кроме того, готов поставить десять к одному, он поинтересовался бы у меня, зачем мне это нужно, потому что он всегда спрашивает, как будто я ребенок и не способен сам о себе позаботиться! Мне и в голову не пришло написать тебе, Джилли. Да если бы и пришло, я все равно этого не сделал бы. Потому что обо всем мог прослышать дядя, а хуже этого я и представить себе ничего не могу. В общем, по стечению обстоятельств, эта затея так ничем и не закончилась. Да, честно говоря, я был чертовски этому рад, ведь вряд ли Белинда подошла бы мне в роли жены. Более того, я точно знаю – она мне не подходит!

– Как тебе показалось, она очень огорчилась из-за того, что все твои планы ни к чему не привели? – с любопытством поинтересовался герцог.

– О нет! Ей было все равно! Все дело в этом Ливерседже, который утверждает, что он ее опекун. Погоди, я покажу тебе его письма. Видишь ли, он написал мне дважды. Я не ответил на первое письмо, и он написал мне еще раз. Он угрожает подать на меня в суд. О господи, Джилли, что мне делать?

В голосе юноши звучала паника. Сунув руку в карман, он извлек два довольно измятых письма, написанных неким джентльменом, который назвался Свитином Ливерседжем, что и удостоверяла витиеватая подпись под посланием.

Изучив содержание писем, герцог нашел эпистолярный стиль мистера Ливерседжа несколько высокопарным и не всегда грамматически безупречным. Некоторые из его высказываний были весьма туманны, однако конечная цель не оставляла сомнений: он требовал выплатить своей подопечной пять тысяч фунтов в качестве компенсации за тот ущерб, который был ей причинен и включал потерю выгодного жениха вкупе с разбитым сердцем. В завершение первого послания мистер Ливерседж в самых цветистых выражениях выразил уверенность в том, что и мистер Уэйр, и его благородные родственники без колебаний признают оправданность притязаний человека, чьи надежды были столь жестоко разрушены.

Второе письмо было куда менее вежливым.

Герцог отложил оба послания в сторону.

– Мэтт, кто такой этот Ливерседж? – настойчиво спросил он.

– Я не знаю. Заявляет, будто он опекун Белинды.

– Но что это за человек?

– Я же говорю тебе – не знаю! В глаза его никогда не видел. Я не имел представления о том, что у Белинды есть опекун, пока не получил от него письмо.

– Разве он не был с ней в Оксфорде?

– Нет. Кроме того, если мне не изменяет память, ни Белинда, ни миссис Доверкорт его ни разу не упоминали. Для меня подобное стало огромным сюрпризом!

– Мэтт, все это попахивает мошенничеством. Не думаю, что он ее опекун!

– Возможно, и так, но какова вероятность этого?

– Видишь ли, не могу утверждать наверняка, но, мне кажется, он не сможет возбудить иск. Разумеется, если против тебя действует не сама Белинда, по поручению которой тебе и пишет тот джентльмен.

Мэтью задумался.

– Не думаю, что Белинда способна на такое, – произнес юноша. – Но кто знает? Мне кажется, она с самого начала меня соблазняла и невинности в ней было не больше, чем в девицах Хеймаркета.

Герцог, бросив еще один взгляд на письма, встал со стула. Подойдя к столу, налил два бокала вина. Мэтью молча наблюдал за ним.

– Кем бы он ни был, – наконец заговорил Мэтт, – очевидно одно – он собирается причинить мне крупную неприятность. Кроме того, имеется и такой неопровержимый факт, как то, что у него в руках эти чертовы письма!

– Верно, – согласился Джилли. – Все чертовски сложно.

– Джилли, – безжизненным голосом произнес его кузен, – даже если дело не дойдет до суда, оно дойдет до моего отца и до моего дяди, что будет не менее ужасно!

Мэтту незачем было объяснять, насколько ужасно это будет. Герцог с трудом сдержал охватившую его дрожь.

– Бог ты мой, этого нельзя допустить! Они ни о чем не должны узнать! – воскликнул его светлость.

Мэтью оперся локтями о колени и положил подбородок на ладони.

– Если бы только я знал, что делать! – застонал он.

Джилли, протянув ему один из бокалов, сказал:

– Выпей вина. Гидеону что-нибудь об этом известно?

Мэтт, приняв бокал, сделал небольшой глоток.

– Нет. Я хотел… То есть, хочу сказать, я об этом подумывал, если бы у меня не осталось другого выхода… Но ты же знаешь Гидеона! – Заметив удивленное выражение, появившееся на лице Джилли, юноша добавил: – Хотя, скорее всего, не знаешь, потому что ты ему нравишься! Но он чертовски остер на язык! Более того, он всегда находит повод меня подразнить… Однако если ты считаешь, что мне следует ему рассказать…

– Нет, я так не считаю, – решительно оборвал его Джилли. – Эта история не имеет к Гидеону никакого отношения! – У герцога даже глаза заблестели. – Я должен научиться решать свои проблемы самостоятельно. Так сказал мой дядя.

– О, Джилли, оставь свои шуточки, – взмолился Мэтью. – Тебя это не касается точно так же, как и Гидеона!

– Еще как касается! Ты сам об этом сказал! – напомнил ему Джилли. – Ливерседж отлично знает, что ты не способен заплатить и половины запрашиваемой суммы, впрочем, как и дядя Генри! Поверь мне на слово, он отлично ознакомлен с твоими семейными обстоятельствами. Я уверен, все это тщательно продуманный заговор, начиная с ридикюля, который девушка обронила именно в тот момент, когда ты с ней поравнялся. Именно я и есть тот голубок, которого он намерен пощипать! Что ж, отлично! Я сам все улажу. И будь я проклят, если допущу, чтобы меня ощипал человек, который и писать толком не умеет.

– Бога ради, Джилли, что ты задумал? – взмолился Мэтью.

– Еще точно не знаю, – ответил герцог. – Но ты не переживай, Мэтт! Я не допущу, чтобы такое дошло до твоего отца или моего дядюшки Лайонела! Откуда пишет этот тип? – Он взял одно из писем. – «Синица в руках». Да, но только не я, мистер Ливерседж. Адрес почты в Балдоке. Видимо, он сам заходит за письмами. Но почему Балдок? Было бы логичнее затаиться где-нибудь в Лондоне! Возможно, у него имеются на то свои причины. Вполне вероятно, дело обстоит именно так, потому что стоит мне унюхать мошенника…

– А ты его унюхал? – скептически поинтересовался Мэтью.

– О боже, разумеется! И к тому же речь идет об очень хитрых мошенниках! Молодой человек с таким состоянием, как у меня, притягивает их словно магнит! Они толпились вокруг меня во время путешествия по Европе… пока не познакомились с Белпером! Бедняга Белпер! Он действительно мне пригодился!

Мэтью резко выпрямился на стуле.

– Джилли, как ты думаешь, возможно, Белпер мог бы…

– Нет, ни в коем случае! Эта история должна остаться внутри семьи. Кроме того, я впервые получил возможность чем-то заняться без посторонней помощи!

– Может, все-таки скажешь мне, что ты задумал? – произнес Мэтью.

– Я хочу нанести визит мистеру Ливерседжу. Если смогу его найти!

– Джилли, бога ради!.. – воскликнул уже не на шутку встревоженный Мэтью.

– Я должен понять, с кем мы имеем дело.

– Но это безумие! Если ты явишься на встречу с ним, он поймет, что ты собираешься откупиться. В таком случае он, скорее всего, удвоит цену!

– Но он не узнает, что я и есть Сэйл! – отозвался герцог. – Я предстану перед ним в качестве достопочтимого Мэтью Уэйра. Ты же сказал, что никогда его и в глаза не видел, поэтому он не догадается, что мы водим его за нос!

Его светлость озорно расхохотался.

– Джилли, ты действительно сошел с ума! – воскликнул Мэтт. – Даже если он не знает, как я выгляжу, он не может не знать, что я не разъезжаю по стране в экипаже с гербами на дверцах, в сопровождении полудюжины слуг и… О, я бы предпочел, чтобы ты оставил эти шутки!

– Но я не шучу! Конечно же, не собираюсь разъезжать в своем экипаже! Я воспользуюсь почтовым дилижансом или наемной каретой… или чем-нибудь в этом роде. Потрясающе! За всю свою жизнь я ни разу не ездил в почтовом дилижансе. Всегда только в своем собственном экипаже!

– Не стоит полагать, что поездка в дилижансе имеет хоть что-то приятное, – сурово предостерег его Мэтью. – Если бы ты сделал это столько раз, сколько я…

– Но я этого не делал, и мне хочется на собственном опыте узнать, что представляет собой окружающий мир!

– Неттлбед в ту же секунду известит нашего дядюшку!

– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Пусть извещает, все равно он не узнает, куда я подевался. Так что им это не поможет!

– Но не поедешь же ты без слуги!

– Я поеду один-одинешенек! Как обычный безвестный мистер Дэш!

– Нет, Джилли, не стоит этого делать! Я уже сожалею, что все тебе рассказал!

Герцог только рассмеялся в ответ.

– Мэтт, не будь глупцом! – воскликнул он. – Я же не отправляюсь в волчье логово! Кроме того, отлучусь всего-то на день-другой! Я не собираюсь теряться навсегда!

– Нет, но… Что, если Ливерседж тебя узнает? Этого нельзя исключить!

Герцог на секунду нахмурился.

– Я не думаю, будто такое возможно, – наконец ответил его светлость. – Если он рыскал по Оксфорду, когда я там учился, тогда он мог меня видеть. Но ты же знаешь, с тех пор я очень изменился. И я вернулся в Англию только в прошлом году, а с той поры бо́льшую часть своего времени проводил в Сэйле.

– Весной ты был в Лондоне!

– Точно, но только не в том обществе, в котором вращается Ливерседж! Если бы ты лишь однажды увидел меня на улице, смог бы наверняка узнать при повторной встрече? Разумеется, если бы я был рослым и красивым парнем вроде Гидеона… Но я не столь приметен, Мэтт! Надеюсь, ты не станешь этого отрицать! Разве твой собственный отец не повторил бесчисленное количество раз, что я, к сожалению, совершенно неприметная личность?

– Да, но… то есть нет! – спохватился Мэтью. – Как бы то ни было…

– Как бы то ни было, я еду! Когда ты возвращаешься в Оксфорд?

– Я собирался отправиться туда завтра, однако семестр еще не начался. К тому же теперь, когда тебе пришла в голову эта безумная идея, мне лучше еще немного побыть в городе. Джилли, дядя Лайонел разорвет меня на части, если хоть что-то об этом узнает!

– Он ничего не узнает, – успокоил кузена герцог. – А тебе лучше уехать в Оксфорд, чтобы никто не заподозрил тебя в том, что ты имеешь отношение к моему побегу! Я напишу тебе туда, сообщу о результатах поездки. Но только не ввязывайся ни в какие скандалы, как от моего имени, так и от своего собственного! Если мне придется откупиться от Ливерседжа, я это сделаю. Относительно остального – а что такого со мной может случиться?

– Я не знаю, – обеспокоенно ответил Мэтью. – Но меня не оставляет ужасное предчувствие – что-то с тобой обязательно произойдет.

Глава 7

На следующее утро герцог проснулся с приятным ощущением того, что его ожидает нечто очень хорошее. Вспомнив о своих планах, он был вынужден признаться самому себе, что переговоры с мистером Свитином Ливерседжем вряд ли сулят море удовольствия. Тем не менее перспектива побега из дому на три или даже четыре дня казалась ему достаточно привлекательной, чтобы компенсировать возможные неприятные последствия общения с мистером Ливерседжем. Его светлость ожидало увлекательное приключение, и он прокручивал в голове различные планы побега в ожидании чашки горячего шоколада, который должен был подать ему Неттлбед и коим во всех домах, находящихся во власти лорда Лайонела, до сих пор еще поутру, прежде чем подняться с постели, баловали себя их обитатели.

Было совершенно ясно, что недопустимо делиться с Неттлбедом даже намеком об этих намерениях, потому что он, без сомнения, настоял бы на необходимости сопровождать Джилли в запланированной поездке, куда бы герцог ни направлялся. Если же его светлость откажется взять с собой Неттлбеда, тот наверняка, не теряя ни секунды, известит дядю о бунтарском поведении племянника. Как помешать Неттлбеду сообщить лорду Лайонелу об исчезновении герцога, упомянутый племянник не имел ни малейшего представления, но надеялся, что в течение дня ему удастся что-нибудь придумать. Если же спасительная идея так и не озарит его рассудок и лорду Лайонелу станет известно о его похождениях…. Что ж, он успеет вернуться в Сэйл-хаус прежде, чем его светлость предпримет какие-либо нежелательные действия. И хотя его наверняка ожидает ужасающий нагоняй, по крайней мере он сможет насладиться своей мимолетной свободой.

С деньгами проблем не было. Джилли едва успел разменять сто фунтов, которые Скривен взял для него в банке, так что ему не придется возбуждать подозрения дополнительными просьбами. Вскоре герцог сообразил: наибольшую сложность представляет необходимость собрать дорожную сумку.

Джилли понятия не имел, где хранятся его чемоданы и сумки. Это оказалось серьезным препятствием, и его светлость потратил несколько минут на обдумывание способов добычи столь жизненно важной информации, прежде чем ему пришло в голову, что он вполне может позволить себе новую сумку. Скорее всего, его собственные саквояжи имели печать. Он не мог утверждать это наверняка, но исключать подобное тоже было нельзя, поскольку те, кто заказывал для него такие вещи, страдали чем-то граничащим с манией, вынуждающей их снабжать все подряд либо его гербом, либо огромной буквой С со множеством завитушек и вензелей.

Ему также были нужны рубашки, пижамы, галстуки, манжеты, щетки, расчески, бритвы и, вне всякого сомнения, сотни других предметов, которые всегда собирал для него слуга. У Джилли был несессер, однако взять его с собой он не мог. Также не мог он прихватить и щетки со своего туалетного столика, поскольку они тоже были снабжены его гербом. А если изъять несколько сорочек и галстуков из горы вещей в шкафу, не заметит ли это Неттлбед, прежде чем его подопечный успеет погрузиться в какой-нибудь экипаж? Не настигнет ли он его уже за воротами дома? Герцог решил, что вынужден пойти на этот риск, ведь он мог приобрести мыло, щетки и чемодан, но сомневался, что купить сорочку будет столь же просто. Сорочки изготавливались на заказ, так же, как сюртуки и брюки. Однако незаметно вынести из Сэйл-хауса кипу одежды представлялось для герцога практически невыполнимой задачей. Он все еще ломал голову над тем, как ему преодолеть это препятствие, когда вошел Неттлбед и осторожно отдернул полог.

Герцог сел в постели и сдернул ночной колпак. В огромной кровати он казался до смешного маленьким, напоминая мальчишку-подростка. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Неттлбед приветствовал его, укоризненно пожурив за то, что накануне Джилли лег спать так поздно.

– Я не ожидал, что ваша светлость проснется столь рано! – произнес он, качая головой. – Вам следовало бы поспать еще хотя бы пару часов! Я думал, мистер Мэтью вообще никогда не уйдет. В три часа ночи он все еще был здесь и не позволял вам лечь в постель!

Герцог взял у слуги чашку с шоколадом и начал пить его маленькими глотками.

– Не дури, Неттлбед, – ответил он. – Ты отлично знаешь, что во время сезона я нередко ложился спать после трех, а порой и гораздо позже!

– Но сейчас не сезон, милорд, – непоколебимо стоял на своем Неттлбед. – Более того, вы часто были очень утомлены, и, когда мы покидали город, его светлость обратил на это мое внимание. Он высказал пожелание, чтобы вы ложились спать рано и набирались сил. Кроме того, мне отлично известно: если бы здесь был он, мистера Мэтью вывели бы за дверь за ухо! Поскольку его светлость никогда не терпел и не потерпит бесцеремонных замашек мистера Мэтью! Я также считаю своим долгом сообщить вам, милорд, что очень приятная новость, о которой ваша светлость так доверительно мне вчера поведал, известна всему дому, включая кухонную прислугу, получающую не более шести фунтов в год и никоим образом не относящуюся к старшим слугам!

– Не может быть, – откликнулся герцог, на которого эта информация не произвела особого впечатления, но из долгого опыта он понял, что лучшим чувствам Неттлбеда был нанесен ощутимый удар. – Хотел бы я знать, как им это стало известно. Полагаю, проговорился Скривен.

– Мистер Скривен, – холодно произнес Неттлбед, – ни за что до этого не опустился бы, ваша светлость, потому что так же, как и я, ценит доверие вашей светлости. Но чего же ваша светлость хочет, если…

– Неттлбед, – устало произнес герцог, – когда ты после каждого слова называешь меня вашей светлостью, мне становится ясно, что я чем-то тебя оскорбил, но я и в самом деле не понимаю, как это произошло. Поэтому, может быть, ты меня простишь и избавишь от всех этих светлостей!

Верный слуга Джилли, казалось, даже не услышал просьбу хозяина и продолжал говорить, словно его и не перебивали вовсе.

– Но чего же ваша светлость хочет, если ваша светлость исписывает восемь листов бумаги объявлением о предстоящей помолвке и все это оставляет на полу, где их и находит кто-то из низших слуг, которому до́лжно бы знать свое место, а не совать нос в дела вашей светлости.

– Что ж, это не так уж важно, – ответил герцог. – Насколько я понимаю, новость появится в завтрашней «Газетт», так что особого урона моя небрежность никому не нанесла.

Неттлбед устремил на герцога взгляд, исполненный глубокой укоризны, и начал раскладывать его одеяние.

– Кроме того, я ведь сам тебе все рассказал, – примирительным тоном напомнил слуге Джилли.

– Если бы я узнал об этом каким-то иным способом, ваша светлость, а не прямо из уст вашей светлости, я бы счел это весьма удивительным обстоятельством, – с неприступным видом заявил Неттлбед.

Герцог уже собрался было приступить к заглаживанию допущенного промаха, нанесшего тяжелый ущерб ранимой натуре Неттлбеда, как вдруг сообразил, что недовольство слуги можно обернуть себе на пользу. Исполняясь праведного негодования, Неттлбед обычно держался отстраненно. И хотя он продолжал скрупулезно выполнять все свои обязанности, от чрезмерной заботливости не оставалось и следа. Словом, было совсем нетрудно превратить его в старательного, однако безразличного с виду слугу, который немедленно является по малейшему зову, но никогда не придет, если его не позвать. Обычно герцог не допускал того, чтобы подобное положение вещей продолжалось сколько-нибудь долго, ведь Неттлбед умел весьма изощренно внушать ему чувство неловкости. Кроме того, Джилли не нравилось быть в плохих отношениях с теми, кто от него зависел. Откинувшись на подушки, он наблюдал за слугой из-под полуопущенных ресниц, отлично понимая, что Неттлбед готов пойти на мировую. Неттлбед только что любовно разложил на стуле синий городской сюртук и уже принялся наводить глянец на высоких сверкающих ботфортах. Герцог позволил ему закончить эту работу и даже дождался, пока слуга выберет подходящий жилет, прежде чем обратил внимание на его усердие.

Джилли, зевнув, поставил чашку и произнес:

– Я сегодня надену костюм для верховой езды.

В любой другой день столь капризное поведение хозяина, за которым Неттлбед ухаживал с тех пор, как ему исполнилось двенадцать лет, вызвало бы новые упреки из уст верного слуги. Более того, он бы подробно расспросил герцога о его планах и сообщил бы в конюшню, чтобы там срочно подготовили лошадь. Но сегодня Неттлбед плотно сжал губы и, не проронив ни слова, убрал городской костюм в шкаф.

Эта ужасная непривычная тишина длилась все время, затраченное слугой на туалет его светлости. Она была нарушена лишь однажды, когда Неттлбед подал герцогу сюртук черного цвета.

– Нет, не этот, – безразлично проронил Джилли. – Оливковый сюртук, что сшил для меня Скотт.

Неттлбед воспринял это как преднамеренную провокацию и весь раздулся от возмущения. Скотт, который шил форму капитану Уэйру и пользовался уважением среди военных, был невероятно модным портным, но отец герцога никогда и ничего у него не заказывал. Это означало, что оливковый сюртук Неттлбед не переносил на дух. Но он позволил себе лишь один критический взгляд на хозяина, прежде чем натянуто кивнул и отвернулся.

– Меня не будет целый день, – беспечно заявил герцог, – и я не знаю, когда вернусь. Ты мне сегодня не нужен, поэтому можешь заняться своими собственными делами.

Неттлбед снова поклонился, еще более холодно, и помог герцогу надеть «возмутительный» сюртук. Герцог натянул манжеты, поправил галстук, после чего спустился в комнату для завтраков, чувствуя себя своим собственным дедом, о котором до сих пор ходили легенды, как об очень суровом и требовательном хозяине, перед коим трепетали все домочадцы. Деду ничего не стоило грубо обругать слугу, случись тому чем-то не угодить старому герцогу.

Но жестокость Джилли достигла цели. Когда он решил вновь подняться наверх, в спальню, Неттлбеда нигде не было видно. Герцог подошел к шкафу и распахнул дверцу. Его взгляду предстали аккуратные стопки сорочек, сложенных на одной из полок. Их было так много, что его светлость усомнился в том, будто Неттлбед заметит хищение, если он возьмет несколько сорочек из каждой стопки. На всякий случай его светлость извлек из шкафа шесть сорочек и принялся разыскивать ночные рубашки и колпаки.

К тому времени как он определился с этой частью гардероба и добавил к ней несколько галстуков вкупе с другими необходимыми мелочами, гора одежды на кровати выросла до угрожающих размеров и Джилли устремил на нее горестный взгляд. С помощью нелюбопытного младшего лакея ему удалось раздобыть оберточную бумагу и моток бечевки, не вызвав при этом нежелательных расспросов. Но сейчас герцогу стало очевидно, что связать все эти вещи в аккуратный сверток будет крайне сложно. Он оказался прав. Когда же ему удалось достичь чего-то, напоминающего удовлетворительный результат, он раскраснелся и был близок к отчаянию. Глядя беспристрастным взглядом на этот узел, его светлость понял, что ему ни за что не покинуть дом с таким чудовищным свертком. Он также сообразил, что если как можно быстрее не сбежит, то, скорее всего, угодит в цепкие лапы капитана Белпера. При этой мысли Джилли охватил ужас, обостривший изобретательность молодого человека. Он срочно потребовал прислать ему его личного лакея, этого замечательного парня, которому была абсолютно безразлична судьба хозяина. Лакей появился на пороге комнаты, и герцог, небрежно махнув рукой в сторону узла, произнес:

– Фрэнсис, ты окажешь мне огромную услугу, если отнесешь этот сверток в квартиру капитана Уэйра и передашь его Рагби. Скажешь ему, что здесь… кое-какие вещи, которые я обещал прислать капитану Уэйру! Возможно, стоит передать капитану еще и записку?

– Очень хорошо, ваша светлость, – произнес Фрэнсис с безразличием, радующим ухо герцога.

Похоже, такое необычное поручение его нисколько не удивило.

Джилли извлек из кармана записную книжку, нашел карандаш и поспешно нацарапал записку следующего содержания:

«Гидеон, пусть этот узел полежит у тебя до вечера. Я к тебе сегодня зайду. Сэйл».

Он вырвал листок из блокнота, скрутил его в трубочку и отдал Фрэнсису.

– Еще одно, Фрэнсис, – робея, произнес герцог.

– Ваша светлость?

– Как ты думаешь, – с досадливой усмешкой поинтересовался Джилли, – тебе удастся покинуть дом таким образом, чтобы тебя не увидел ни Неттлбед, ни Борроудейл… ни… ни вообще кто-либо?

– Разумеется, ваша светлость, – невозмутимо откликнулся Фрэнсис.

– Спасибо, – с искренней благодарностью в голосе произнес герцог.

Он был бы немало удивлен, если бы смог прочитать мысли, роящиеся в голове лакея. Этот бесстрастный человек еще и года не провел в услужении у самого обходительного хозяина, которому ему доводилось служить. Но за это время герцог сумел пробудить в его душе наиживейшее участие. Мнение, которое парень, не стесняясь, излагал друзьям за кружкой эля, заключалось в том, что мир не рождал второго столь угнетенного человека, как маленький герцог. Кровь верного слуги закипала от негодования, когда он слышал, как издеваются над его светлостью старый Рыбий глаз и Толстомордый, не говоря уже о Твердозадом лорде, который и в одиночку способен свести паренька с ума. Поэтому, несмотря на обманчиво безразличный вид, Фрэнсису было ужасно любопытно, какую шалость затеял герцог. Он с наслаждением предвкушал возможность утереть нос и Рыбьему глазу и Толстомордому. Лакей с сожалением думал о том, что выучка не позволяет ему предложить хозяину дальнейшую помощь, которая могла бы ему потребоваться для того, чтобы провести упомянутых персонажей, а вместе с ними и весь остальной штат слуг.

Герцог извлек из кармана часы и бросил на них настороженный взгляд. Угроза появления капитана Белпера нависла над ним мрачной тенью. Нырнув в шкаф, Джилли достал из него длинное дорожное пальто с несколькими пелеринами до плеч, высоким воротником и перламутровыми пуговицами, а также высокую бобровую шапку. Он подумал, что ему мог бы пригодиться шарф, и начал разыскивать его по всему шкафу. Джилли принялся размышлять, что еще не помешало бы ему в этом путешествии, но в голову больше ничего не приходило. Поэтому, убедившись, что визитка, которую он изъял у всячески сопротивляющегося кузена Мэтью, надежно спрятана между страницами блокнота, герцог вышел из комнаты и неторопливо спустился по широкой парадной лестнице.

При виде его светлости дворецкий, сидевший в большом кожаном кресле у входной двери, вскочил и доложил: только что доставили пакет от Джозефа Мэнтона. Это немедленно навело герцога на мысль о том, что пара хороших пистолетов в таком рискованном предприятии является абсолютной необходимостью. Несмотря на опасения быть перехваченным капитаном Белпером, Джилли не устоял перед соблазном занести сверток в библиотеку и открыл кожаный футляр. Изумительной красоты пистолеты покоились на бархатном ложе, изящные и зловещие одновременно. Взяв один из пистолетов, герцог любовно взвесил его в руке. Джилли понял – ничто не может вынудить его оставить это великолепное оружие дома! Он опустил футляр в просторный карман пальто, а пули и порох, заботливо предоставленные мистером Мэнтоном, положил в другой карман, сказав себе, что Балдок – отличное место для того, чтобы немного поупражняться в стрельбе.

Его светлость снова вышел в вестибюль, куда уже из своей комнаты в глубине дома выплыла величественная фигура Борроудейла в сопровождении двух лакеев. Борроудейл пожелал знать, собирается ли герцог обедать дома. Бросив взгляд на сапоги Джилли, он также поинтересовался, следует ли привести из конюшни его лошадь.

– Нет, – жизнерадостно откликнулся юноша. – Спасибо, Борроудейл. Мне совершенно ничего не нужно. И, если зайдет капитан Белпер, ты не знаешь, когда я вернусь.

– Разумеется, ваша светлость, – поклонился Борроудейл. – Но когда же вернется ваша светлость?

Герцог только улыбнулся.

– Однако, узнав об этом, ты не сможешь сказать капитану Белперу, что тебе ничего не ведомо, верно? – миролюбиво заметил он.

Не успел Борроудейл оправиться от удивления и сообразить, что к чему, как герцог уже вышел из дому.

Первым делом он намеревался посетить Главную почтовую контору на Ломбард-стрит. В Сити Джилли отправился в наемном экипаже, что само по себе стало для него приключением. Впрочем, там герцога ожидало разочарование, поскольку он узнал, что почту из города увозят только ночью. Это означало, что, если он хотел воспользоваться услугами почтовой кареты, покинуть Лондон ему пришлось бы в половине девятого вечера. Дородный гражданин в шляпе сжалился над неопытностью молодого человека и направил его в контору дилижансов в «Голове сарацина» на Олдгейт-Хай-стрит. Герцог, поблагодарив его, поинтересовался, как ему попасть на Олдгейт-Хай-стрит, чем, похоже, позабавил гражданина. Он заявил, что его светлость свалился с Луны, и попросил внимательнее смотреть под ноги.

«Голова сарацина» оказалась большой оживленной гостиницей с двумя ярусами галерей вокруг мощеного двора. Даже в одиннадцать утра, несмотря на то что бо́льшая часть карет уже разъехалась, тут по-прежнему кипела бурная деятельность, а в конторе было довольно много людей, желающих заказать места в экипажах. Герцогу повезло, потому что, когда подошла его очередь, ему удалось заполучить место рядом с кучером в дилижансе, который в восемь часов утра отправлялся в долгое путешествие из Лондона в Эдинбург и прибывал в Балдок около полудня. Покончив с этим, его светлость снял комнату в гостинице на одну ночь. Уклонившись от настойчивых просьб какой-то женщины купить пучок салата и отказавшись от предложения одноногого мужчины, пытавшегося продать ему дверной коврик, Джилли отправился на розыски лавки, торгующей чемоданами.

Вскоре он преуспел и в этом. Распорядившись, чтобы купленную им дорожную сумку доставили по адресу капитана Уэйра, герцог наконец-то смог сосредоточить внимание на таких мелочах, как приобретение мыла, зубного порошка и бритвы. В Бедфорд-хаусе, куда он зашел по совету прохожего, его изумило то, за какую ничтожную сумму он может купить щетки для волос, расчески и прочие туалетные принадлежности. В конце концов Джилли сделал так много покупок, что в очередной раз был вынужден прибегнуть к доставке по адресу кузена.

Около восьми часов вечера он направился в Олбани. Поднимаясь по улице, столкнулся со знакомым, который шел навстречу в изящном вечернем облачении. Устремив монокль на сапоги Джилли, знакомый поинтересовался:

– Не ожидал встретить вас, герцог! На мой взгляд, вы только что прибыли в город! Вы к кузену? Он дома. Я видел, как он вернулся около часа назад.

– Мы договорились поужинать вместе, – ответил герцог.

– Что ж, полагаю, мы увидимся завтра в «Уайте».

Герцог, покривив душой, согласился с этим предположением и продолжил путь.

Когда перед ним отворилась дверь квартиры капитана Уэйра, кузен встретил Джилли в прихожей и тут же поинтересовался, не перепутал ли он его жилище с почтовой конторой.

Герцог, обаятельно улыбнувшись, ответил:

– О, я не знал, куда еще мне все это отправить! Ты и представить себе не можешь, как я был занят!

– Но, Адольфус, неужели ты теперь сам забираешь свое белье у прачки? – спросил Гидеон, кивая на неподъемный узел на полу.

– Значит, Фрэнсису удалось незаметно вынести его из дому! – воскликнул герцог, избавляясь от пальто. – Отлично! Гидеон, я сорвался с поводка!

– Великолепно! – одобрительно кивнул кузен. – Пойдем, расскажешь мне все по порядку!

Герцог вслед за хозяином вошел в гостиную, но покачал головой в ответ на просьбу капитана.

– О нет! Пожалуй, я не стану ничего рассказывать, если ты не против!

– Тогда вообще не начинай разговор, – откликнулся Гидеон, подавая кузену бокал хереса. – Хотя я не стал бы тебя ни от чего отговаривать, Адольфус.

Осознавая характер своей затеи, герцог был в этом совершенно не уверен. Кузен охотно помог бы ему избавиться от назойливой опеки домашних, но стоило ему услышать о мистере Ливерседже с его требованиями, и одними уговорами Гидеон наверняка не ограничился бы. Поэтому Джилли, снова улыбнувшись, сделал глоток хереса.

Гидеон, который отлично знал эту обаятельную рассеянную улыбку, тут же насторожился:

– Адольфус, ты что-то затеял!

– О нет! – отозвался Джилли. – Просто я очень устал быть самим собой. Потому намерен последовать твоему совету, испытав себя в роли обычного мистера Дэша. Быть герцогом Сэйлом смертельно скучно!

– Да, я в курсе. Это я тебе посоветовал? Отец оторвет мне голову.

– Точно, вчера вечером. Я уже начал вживаться в роль, совершив ряд поступков, которые никогда не позволял себе прежде. Один прохожий в Сити сказал, что я свалился с Луны. Думаю, он прав: я совершенно не знаю жизни! Но намерен быстро всему научиться. Я уезжаю из города, знаешь ли.

– Я так и подумал. И этот жуткий узел содержит твое снаряжение?

– Да. К счастью, его удалось вынести без ведома Неттлбеда! Гидеон, вероятно, Неттлбед будет меня разыскивать и зайдет к тебе. Умоляю, убеди его в том, что я в полной безопасности. Не хочу, чтобы они перевернули вверх дном весь Лондон!

– Можешь на меня положиться, Адольфус. Не думаю, будто мне удастся сделать то, чего ты хочешь, но, во всяком случае, о твоем местонахождении от меня они не узнают. Более того, я буду отрицать, что мне хоть что-то о тебе известно.

– Бедный Неттлбед, – вздохнул Джилли. – Боюсь, он будет в отчаянии. Сегодня утром я его обидел и мы расстались в весьма натянутых отношениях. Мне кажется, я поступаю очень дурно, пугая его подобным образом, но, Гидеон, я больше не в силах все это выносить! Они обращаются со мной как с ребенком или с умственно неполноценной личностью! Я и шагу не могу ступить без того, чтобы кто-нибудь сломя голову не бросился вызывать для меня экипаж, подавать перчатки или спрашивать, когда я собираюсь вернуться! Да, да, я знаю все, что ты мне скажешь! Но не могу этого сделать! Я пытался, однако штука в том, что мне не удается забыть, как Борроудейл угощал меня засахаренными сливами, если меня наказывали, и как душка Чигвелл сказал дяде, что это он разбил окно в Красной гостиной, и как Неттлбед выхаживал меня всякий раз, когда мне случалось заболеть… И таких историй множество!

Гидеон криво усмехнулся.

– Отлично. Выходит, поскольку тебе не удается сказать им, что ты уже взрослый мужчина и способен сам позаботиться о себе, ты намерен им это показать. Я угадал?

– Полагаю, что да. То есть я об этом не думал, но, пожалуй, ты прав. Я размышлял только о том, как хочу быть свободным! Но, призна́ю, если бы мне не подвернулся удобный случай, я бы так и продолжал скулить и жаловаться, не предпринимая ни малейших усилий, чтобы обрести независимость! Я, наверное, самое скучное и безвольное существо в мире!

– О, это уж точно! – немедленно согласился с ним Гидеон. – Но неужели наш унылый век неожиданно предложил тебе приключение? Не думал, будто это еще возможно!

– Очень скромное приключение! – смеясь, отозвался герцог. – Просто я нашел для себя занятие. Получится у меня или нет, я в любом случае намерен попытаться это сделать. И впервые в жизни смогу почувствовать, что это такое – не быть герцогом и обходиться без слуг, раздувающих до небес мою значимость, где бы я ни появился, без лизоблюдов, соглашающихся со всякой глупостью, которую мне случается изречь, и кланяющихся до земли трактирщиков. Мне надоело, что все вокруг только и твердят: «Да, ваша светлость!», «Нет, ваша светлость!» и «Как будет угодно вашей светлости!» Ты думаешь, я потерплю позорную неудачу?

– Нет, малыш, я думаю, ты все отлично понимаешь, поэтому сумеешь неплохо о себе позаботиться. Но вот насколько тебе понравится полное отсутствие прислуги, это мы еще поглядим, – ухмыльнулся Гидеон. – Впрочем, тебе это не повредит. С тобой слишком долго нянчились в пеленках. Я надеюсь, тебя ожидают увлекательные приключения и ты с честью одолеешь всех великанов и драконов на своем пути. Хотелось бы мне быть свидетелем твоих битв!

– О нет, только не это! – качая головой, запротестовал Джилли. – Ты сразу решишь, что я убиваю дракона неправильно и слишком медленно. Твое терпение быстро лопнет, после чего ты оттолкнешь меня в сторону и убьешь чудовище сам! – В глазах Джилли сверкнули смешинки, и он добавил: – Кроме того, я не могу отделаться от неприятного ощущения, что если ты будешь где-то поблизости, то мне и в голову не придет браться за дело самостоятельно. Более того, уверен, я подожду, пока ты не скажешь мне, что я должен сделать, ведь именно так я всегда и поступал. Сам знаешь, как трудно бороться с привычками! А ты обожаешь командовать, Гидеон, и никогда не отличался терпением.

– Увы! Надеюсь, когда ты вернешься из своих странствий, то сумеешь поставить меня на место!

– Очень может быть, – ответил Джилли, опуская пустой бокал на стол.

В комнату вошел Рагби с подносом в руках. Его хозяин сказал, что справится с блюдами сам, и отпустил слугу.

– Как это чудесно! – воскликнул герцог, усаживаясь за стол. – Можно я разрежу ту птицу? Я умею это делать, знаешь ли! Дядя говорит, мужчина должен уметь разрезать все, что бы перед ним ни поставили. Я и лошадь могу подковать. На твой взгляд, с чего это вдруг он решил, будто я должен этому научиться? Он очень странный! Как же он разгневается, когда узнает, чем я занимался! От одной мысли об этом я дрожу словно осиновый лист.

– Это очень странно, Адольфус, но мне всегда казалось, что ты никогда не дрожал словно осиновый лист перед моим отцом, – сухо заметил Гидеон.

– Ну конечно нет! Он слишком добр ко мне, и я его не боюсь. Однако мне не нравится, когда он на меня набрасывается, а от скандалов у меня начинает болеть голова. Поэтому я всегда стараюсь незаметно улизнуть, что, благодаря моим скромным размерам и незаметной внешности, совершаю совсем неплохо, – безмятежно заметил герцог.

Гидеон улыбнулся.

– Мне отлично известны твои уклончивые повадки, – сказал он. – И клянусь богом, если хорошенько задуматься, это именно то, чем ты сейчас занимаешься. Не пытайся заморочить мне голову намеками на ожидающие тебя приключения. Ты всего лишь убегаешь из дому, демонстрируя бо́льшую, чем обычно, изобретательность. Какую историю ты придумал, чтобы отделаться от своих преданных слуг?

Герцог с виноватым видом поднял глаза на кузена.

– Честно говоря, никакую, – отозвался он. – Стоит сообщить людям о своем намерении уехать, и сделать это незаметно тебе уже не удастся.

– Бога ради, Джилли! – воскликнул Гидеон. – Неужели ты сбежал, не сказав никому ни слова?

Герцог кивнул. Несколько мгновений Гидеон смотрел на него, озадаченно сдвинув брови. Затем, расхохотавшись, заявил:

– Это самая странная выходка, о которой я только когда-нибудь слышал! Но кто… кто бы мог подумать, что ты окажешься на нее способен! Адольфус, теперь ты внушаешь мне надежду. Я не сомневаюсь в том, что твое исчезновение поставит на уши всех без исключения, от моего отца до самого последнего из слуг. Но это пойдет им на пользу. И не возвращайся слишком быстро! Пусть они хорошенько усвоят такой урок и больше никогда его не забывают. В этом случае они, возможно, наконец-то оставят тебя в покое хоть на некоторое время. Наполняй свой бокал! Выпьем за твое освобождение! Довольно ходить по струнке и возвращаться домой засветло!

Герцог повиновался и через стол подвинул бутылку кузену.

– Нет, мы выпьем за приключения мистера Дэша! – заявил он.

– За все, что хочешь! – ухмыльнулся в ответ Гидеон и картинным жестом опрокинул себе в горло содержимое бокала.

Герцог последовал примеру кузена. Джилли уже ставил бокал на стол, когда его внимание вдруг привлекло кольцо на собственном пальце. Сняв, он протянул его Уэйру.

– Пусть полежит у тебя, – попросил молодой человек. – Оно меня немедленно выдаст.

Глава 8

Ночь, проведенная в «Голове сарацина», не доставила герцогу удовольствия. Перьевая перина, на которой он ворочался в попытке уснуть, по большей части состояла из каких-то комков. К тому же ему показалось, что ни один человек на постоялом дворе, кроме него, спать не ложился. Шум в пивном зале продолжался до глубокой ночи. Изредка доносящийся до слуха герцога звон посуды указывал на то, что посудомойкам отдых также не полагается. Вдобавок его светлость страдал от жары, поскольку кровать оказалась завалена одеялами, и ее согрела для него служанка, которой было велено доставить грелку «важному господину» в номер 27, как только он вернулся в наемном экипаже из Олбани.

Джилли допоздна засиделся у кузена и прибыл на постоялый двор, едва держась на ногах от усталости. Он даже самому себе не согласился бы признаться в том, что был бы совсем не против, если бы его встретил там Неттлбед, готовый распаковать вещи, стащить с него сапоги и принести горячей воды, чтобы герцог смог вымыть лицо и руки. Комната Джилли, оказавшаяся маленькой и весьма душной, также показалась ему на удивление безрадостной. Все ее освещение составляла одна-единственная свеча, которую поставил на туалетный столик коридорный, сопровождавший герцога наверх. Если бы с ним был Неттлбед, ночная сорочка уже была бы разложена на стуле, а постель заправлена его собственными простынями. Но если бы Неттлбед сопровождал его, он, конечно же, не остановился бы на ночь в гостинице этого уровня. Нет, его бы ожидал номер, снятый в каком-нибудь отеле, презирающем пассажиров наемных экипажей и поэтому открытом только для знатных и благородных джентльменов. Герцог, решительно изгнав из своих мыслей Неттлбеда, лег в постель.

Разумеется, ему и в голову не пришло сообщить, что его необходимо разбудить утром, но, к счастью, коридорный оказался на высоте, предложив назвать, в котором часу ему следует принести кувшин с горячей водой. Тем не менее он недооценил время, требующееся Джилли для бритья, одевания и сборов в дорогу. Поэтому к завтраку герцог сбежал в совершенно взлохмаченном и несколько распаренном состоянии. Поскольку он забыл выставить за дверь сапоги, то их не почистили, и они показались, на его придирчивый взгляд, очень грязными и пыльными. Но, выйдя во двор, его светлость обнаружил, что среди множества праздно толпящихся там слуг имеется и чистильщик обуви, чьими услугами он тут же поспешил воспользоваться. Пока малый трудился над его обувью, у Джилли была возможность лениво созерцать кипящую вокруг деятельность. Увиденное весьма позабавило герцога, поэтому он напрочь забыл о начавших было закрадываться сожалениях по поводу того, что принял чересчур импульсивное решение отправиться на поиски приключений. Дилижанс, в котором Джилли предстояло путешествовать, уже вкатили во двор и принялись загружать всевозможным багажом. Все тяжелые сундуки уложили на крышу, и герцог от изумления широко открыл глаза при виде горы чемоданов, которые громоздились все выше, пока ему не начало казаться, что экипаж непременно перевернется на первом же повороте. Тем временем несколько человек помогали охраннику укладывать в багажное отделение вещи помельче, среди которых была и сумка герцога. Когда заполнили и этот отсек, все, что еще оставалось разбросано по двору, наподобие корзины с рыбой, нескольких картонных коробок и завернутых в бумагу пакетов, привязали к задней оси.

Кучер, грузный джентльмен, облаченный во множество одежек и с огромной бутоньеркой в петлице, стоял у одной из ведущих в гостиницу дверей, увлеченно флиртуя с горничной. Он не обращал ни малейшего внимания на экипаж, коим ему предстояло управлять, пока конюхи не вывели из конюшни несколько гнедых лошадей. Возница, окинув их критическим взглядом, начал давать уйму разнообразных советов и указаний.

Пассажиры о чем-то спорили с охранником, одновременно раздраженно отмахиваясь от толпы уличных торговцев, которые по непонятным герцогу причинам собрались во дворе и пытались всучить путешественникам все, что, по их мнению, могло скрасить долгое странствие, от голландских носков всего по шиллингу за пару до горячих имбирных пряников. Герцогу тоже пришлось несколько раз отказаться от приобретения крысоловки, пакета с апельсинами и пачки булавок. Какой-то худой джентльмен в длинном пальто, шарфе и клетчатой шали громко на что-то жаловался, а две пожилые дамы стремительно доводили охранника до умопомрачения, требуя немедленно сообщить им точное местонахождение их картонок и сумок. Двое из будущих пассажиров явно не успели побриться, а еще один обменивался ядовитыми репликами с возницей наемного экипажа, доставившего его в гостиницу.

Наконец лошадей впрягли, и кучер, с сожалением покинув горничную, вышел на середину двора, небрежно просматривая список пассажиров. Герцог, сунув серебряную монетку в ладонь чистильщика обуви, занял свое место на крыше. Худой джентльмен возжелал, чтобы кучер заверил его в том, что конь точно не лягнет его, пожилые дамы окончательно разволновались, а охранник принялся громкими криками скликать пассажиров, призывая их поторопиться, поскольку дилижанс уже был готов к отбытию и никого не собирался ожидать.

Кучер с видом знатока внимательно осмотрел лошадей, затем предостерег конюха в плисовых штанах и засаленном жилете не снимать без команды скобу с носа молодой кобылы. Сунув список в карман, он водрузил свое внушительное тело на очень неудобные козлы и собрал поводья. Было ясно, что пассажиры ничего, кроме презрения, у него не вызывают, потому что, взяв в руки хлыст, возница, едва покосившись через плечо, скомандовал конюхам отпускать лошадей. Все, чего он удостоил доверившихся ему людей, – это краткой рекомендации быть осторожными, предоставив охраннику позаботиться о том, чтобы пассажиры вовремя пригнулись, когда экипаж подъедет к арке ворот, ведущих со двора на узкую улицу.

Утро было сырым и туманным, и герцог успел пожалеть о том, что не догадался прихватить с собой еще и плед. Однако кучер, который долго искоса разглядывал этого пассажира, решил, что он заслуживает дополнительной любезности, и заверил его в том, что не успеют они доехать до Айлингтон-Грин, как уже выглянет солнце.

Пока экипаж пробирался по лондонским улицам, возница был всецело поглощен необходимостью избегать столкновений с телегами торговцев и небольшими группами скота, который гнали на рынок, так что ему оказалось не до бесед с пассажирами. Но едва покинув пределы столицы, он снизошел до того, чтобы ответить на нескончаемый поток вопросов нервного худого джентльмена, сидевшего позади герцога. Не теряя хорошего расположения духа, кучер пояснил, что возит пассажиров уже тридцать лет и еще ни разу его экипаж не перевернулся. Худой мужчина сурово предостерег его: если он попытается обогнать любую другую карету на дороге, то джентльмен пожалуется на него хозяину, после чего сообщил всем сразу – обычно он пользуется услугами почтовой службы, предоставляющей отличную вооруженную охрану и пристально следящую за тем, чтобы возницы не нарушали правила. Кучер, фамильярно подмигнув герцогу, углубился в ужасающие подробности дорожных происшествий с участием почтовых карет, поскольку, по его словам, они с завидным постоянством стремятся обогнать друг друга на дороге, нисколько не заботясь о безопасности или удобстве пассажиров. Что касается предоставляемых почтовой службой охранников, то худому джентльмену следовало бы знать: если где-то имеются грабители, они нападают именно на почтовые кареты.

Первой объявленной остановкой на пути был Барнет, где тем из пассажиров, кто еще не позавтракал, предоставлялось четверть часа для того, чтобы они могли перекусить. Но кучер остановил лошадей, едва проехав развилку на Айлингтон и завидев лужайку с высокими вязами. Судя по количеству экипажей перед «Павлином» или чуть поодаль, эта остановка была вполне привычным явлением. Когда они подъехали к двери, конюх выкрикнул название экипажа, а из гостиницы выбежал мужчина. Одной рукой он застегивал пуговицы пальто, во второй же держал саквояж. Какая-то женщина в наброшенной на голову шали начала упрашивать охранника доставить двух уток в одну из деревень на маршруте экипажа. Худой джентльмен подозрительно заявил: человека с саквояжем нет в дорожном листе, но его сосед миролюбиво заметил, что можно и потесниться, ничего страшного. Это подтолкнуло кучера к тому, чтобы разразиться горестной тирадой относительно доносчиков, которые, по его мнению, таятся вдоль всей дороги, следя за честными возницами и так и норовя отнять их хлеб. Герцог посочувствовал ему, и, поскольку дело с утками было уже улажено, экипаж снова отправился в путь, миновав деревенский пруд, у которого паслась одинокая корова, и маленькую сельскую лавку.

Вскоре путешественники выехали на дорогу к Холлоуэю, что предоставило кучеру возможность нагнать страху на худого джентльмена воспоминаниями о похождениях отчаянных головорезов, некогда промышлявших в этих краях.

– Кажется, именно здесь когда-то ограбили Гримальди? – поинтересовался герцог, которого в детстве потчевали всеми этими историями.

– Вот-вот-вот! – одобрительно откликнулся кучер. – Да и было это каких-то десять лет назад! Но, забрав у него часы, они обнаружили на них нарисованную физиономию Гримальди с подписью «Я и мой Недди». Его так уважали, что вернули ему часы.

– Я его когда-то видел, – произнес герцог. – Кажется, это было в Сэдлерс-Уэллс. Он меня здорово тогда рассмешил.

– Ну конечно, сэр, ведь это была, если можно так выразиться, его берлога. Позвольте спросить, сэр, далеко ли мне предстоит вас везти.

– Только до Балдока, – ответил герцог.

Кучер покачал головой.

– Какая жалость, сэр, что по эту сторону от Бигглсуэйда слишком мало мест, где я был бы согласен рискнуть и передать поводья человеку, коему этого так явно хочется, – со вздохом произнес он.

Такие слова вызвали настоящую бурю протеста со стороны худого джентльмена, поэтому герцог счел за лучшее заверить его в том, будто он не испытывает ни малейшего желания брать поводья. Доброжелательный пассажир, похоже, проникшись антипатией к своему соседу, высказал беспристрастное мнение относительно зануд в целом и зануд с кислой физиономией в частности, а какой-то солидного вида пассажир принялся рассказывать длинную историю о резвой тройке чистокровных лошадей, которыми он любил управлять самостоятельно.

Когда Финчли-Коммон со всеми его опасностями благополучно остался позади, пассажиры были так взвинчены, что уже не могли думать ни о чем, кроме завтрака, ожидающего их в Барнете. Стоило экипажу вкатиться во двор гостиницы, как почти все бросились в обеденный зал, по которому метались двое измотанных официантов с полными подносами еды и заученным возгласом «Иду, сэр!».

Герцог не успел толком позавтракать, но ему не хотелось участвовать в этой толчее жаждущих кофе и ветчины, поэтому он решил немного пройтись по улице, чтобы размять ноги. Во время предыдущих поездок на север он менял лошадей в «Красном льве», но это благородное заведение не опускалось до обслуживания дилижансов, хотя его хозяин прибегал к весьма недостойным методам отбивания клиентуры у своего ненавистного конкурента из «Зеленого человека», расположенного выше по улице. Он, к примеру, не усматривал ничего зазорного в том, что его конюхи выскакивали на дорогу и перехватывали какой-нибудь частный экипаж, владелец которого даже не думал менять лошадей, но они силой принуждали его к этому. Вот и сейчас герцогу посчастливилось стать свидетелем потасовки между двумя парнями в желтых ливреях из «Красного льва» и тремя конюхами в синих куртках из «Зеленого человека». Джилли одобрительно наблюдал за смешными попытками пожилого джентльмена в фаэтоне, запряженном парой скакунов, убедить конюхов из «Красного льва» в том, что он едет всего лишь в Уэлвин, а следовательно, не нуждается в смене лошадей.

Когда герцог вернулся к своему экипажу и снова вскарабкался на крышу, то обнаружил, что все, кроме кучера, которого в гостинице угостили чем-то горячительным и осыпали комплиментами, пребывают в несколько взвинченном состоянии. Даже доброжелательный пассажир заявил: ему едва удалось, обжигаясь, сделать два глотка кофе и он вовсе не прикоснулся к ветчине из-за отсутствия ножа и вилки. Тем не менее джентльмену пришлось заплатить как за полный завтрак, что является откровенным безобразием, с которым следует хорошенько разобраться.

Герцог уже давно понял, что езда на крыше дилижанса ему совершенно не подходит. Первые несколько миль поездка забавляла его своей новизной. Но качка и тряска в сочетании с невероятно неудобным сиденьем вскоре превратили в докучливое бормотанье даже увлекательный рассказ кучера. У Джилли разболелась голова, и он вспомнил, что всегда плохо переносил переезды. Ему стало казаться, будто Балдок расположен невероятно далеко, и, когда они въехали в Стивенейдж, где возница попытался заключить с ним пари относительно того, между какими из знаменитых шести холмов самое большое расстояние, он отказался клевать на этот крючок.

– Между первым и последним, – угрюмо буркнул герцог. – Я это знаю чуть ли не с пеленок.

Это очень разочаровало кучера, потому что благодаря знаменитой загадке ему на следующей остановке обычно удавалось выпить. Он решил, что его пассажир – весьма мелочный и скаредный молодой человек. Впрочем, вознице пришлось пересмотреть свое мнение, когда, высадив Джилли у «Белой лошади» в Балдоке, он получил от него гинею. Тогда он решил, будто имеет дело с бестолковым богатеем, и пожалел, что расстается с ним так рано.

Охранник извлек сумку герцога из глубин багажного отделения, и он остался стоять на дороге в ожидании того, что кто-то выбежит из гостиницы и занесет его багаж внутрь. Но при постоялых дворах для пассажиров дилижансов не было слуг, сбивающихся с ног, чтобы обслужить постояльцев. Поэтому герцогу пришлось поднимать сумку и заносить ее в гостиницу самостоятельно.

Входная дверь открывалась в коридор, который вел в глубину здания, в вестибюль, откуда по лестнице можно было подняться на второй этаж. Двери обеденного и пивного залов также выходили в вестибюль, при этом в обеденном зале стоял один-единственный стол необычайной длины. Герцог поставил сумку на пол, в ту же секунду в глубине дома отворилась какая-то дверь и его взору предстала дородная хозяйка.

– Добрый день, сэр, чем я могу вам помочь? – вежливо, но несколько резковато произнесла она.

– Я бы хотел снять у вас комнату, если позволите, – привычно мягко, однако с достоинством ответил герцог.

Она скользнула взглядом по его фигуре.

– Конечно, сэр. Позвольте поинтересоваться, сколько вы у нас пробудете?

– Еще не знаю. Возможно, день или два.

Ее цепкий взгляд не упустил ни одной детали его неброского, но элегантного костюма, после чего она присмотрелась к лицу джентльмена. Вероятно, ей понравилось то, что она увидела, потому что ее черты несколько смягчились.

– Ясно, сэр, – все так же деловито произнесла женщина, однако теперь в ее голосе слышалась и материнская забота. – Полагаю, вам нужна уютная спальня и собственная гостиная в придачу. Вряд ли вам захочется сидеть в этом шумном обеденном зале.

Герцог, поблагодарив хозяйку, заверил ее: он будет рад располагать собственной гостиной.

– Вы прибыли из Лондона в дилижансе, сэр? – спросила миссис Эпплби. – Ужасно скрипучие штуковины! Способны вытрясти из человека всю душу. Только и думаешь, как бы тебе оттуда не свалиться. Я вижу, вы очень устали, сэр. Вы так бледны!

– О нет, – покраснев, запротестовал Джилли. – У меня слегка болит голова, вот и все.

– Я сейчас же принесу вам чаю, сэр. Когда болит голова, нет ничего лучше чая. А чайник у меня уже кипит. Лично я терпеть не могу всю эту качку. У меня от нее все в животе переворачивается, и это истинная правда. Полли! Нед! Отнесите вещи молодого джентльмена в первый номер. А ты, моя девочка, разожги камин в Розовой гостиной. Давайте скорее, поторапливайтесь! Что вы тут рты разинули?

– Спасибо, но сейчас так тепло, что мне не нужен камин, – возразил Джилли.

– Если в камине будет гореть хоть маленький огонек, вы почувствуете себя гораздо лучше, сэр, – решительно отрезала миссис Эпплби. – Погода осенью очень ненадежная, сэр, а вы не выглядите чересчур крепким, уж простите мне мою прямоту. Но в моем доме сырых простыней можно не опасаться. А если перед сном вам захочется выпить горячий поссет[9], вам достаточно позвонить, и я тут же его сделаю, притом с огромным удовольствием.

Герцогу внезапно пришло в голову, что он сбежал от Неттлбеда только для того, чтобы угодить в когти миссис Эпплби, и он непроизвольно усмехнулся. Миссис Эпплби, ласково ему улыбнувшись, произнесла:

– Ах, я вижу, сэр, что вам уже лучше! Я провожу вас в вашу спальню. Позвольте спросить, как вас величать?

– Раффорд, – ответил Джилли, наугад выбрав один из своих титулов. – Мистер Раффорд.

– Чудесно, сэр. А меня зовут Эпплби, если что. И попрошу вас не церемониться. Как только вам от меня что-нибудь понадобится, зовите, не стесняйтесь. Сюда, пожалуйста, сэр!

Он поднялся вслед за ней в комнату с кисейными занавесками и окном, выходящим на улицу. Вся мебель здесь выглядела старомодной, но повсюду было очень чисто, а кровать с виду была достаточно удобной. Его светлость снял шляпу и, прежде чем размотать шарф, на мгновение прижал ладони к глазам. Заметив этот бессознательный жест, миссис Эпплби немедленно заявила, что ему необходимо прилечь, и пообещала принести горячий кирпич, чтобы согреть его ноги. Из горького опыта герцог знал: для того чтобы избавиться от разрывающей его голову боли, ему необходимо полежать в комнате с задернутыми шторами. Он успокоил хозяйку, сказав, что полежит в кровати, но отказался от горячего кирпича. Однако миссис Эпплби сильно напомнила ему его старую няню, поэтому он даже не удивился, когда она вскоре вновь вошла в комнату с обещанным кирпичом, завернутым во фланелевую ткань. Затем появился коридорный, который принес чай, а Полли поручили принести уксус, чтобы бедный молодой джентльмен мог обтереть лицо. Глядя на то, как вокруг него суетится сразу три человека, герцог чувствовал себя почти так же, как в Сэйл-хаусе, и, хотя ему казалось, что у него в черепе стремительно вращается колесо с торчащими во все стороны осями, он снова не удержался от усмешки. Пока он пил чай, миссис Эпплби стояла у постели, рассказывая ему о том, что ее сын, который очень хорошо устроился в Лутоне, где у него уже есть свой собственный бизнес, в юности страдал от точно таких жестоких головных болей. К счастью, он их перерос, что, вне всякого сомнения, ждет и мистера Раффорда. Затем она задернула шторы, забрала поднос и удалилась, оставив Джилли бороться с раздражением в адрес собственной нерешительности и забавляться тем, как быстро его усыновили.

Глава 9

Хотя к тому моменту, как поднимающиеся снизу ароматы сообщили Джилли о том, что приближается время ужина, головная боль молодого человека еще не вполне утихла, он уже чувствовал себя значительно лучше и даже смог подняться с постели и распаковать свою сумку. Герцог заканчивал укладывать вещи в комод, когда в дверь постучала его заботливая хозяйка. Его светлость заверил ее в том, что вполне отдохнул, и она проводила его в маленькую гостиную, где горел камин, а стол уже был накрыт скатертью, на которой лежали вилки и ножи с костяными ручками.

Герцог поужинал бараниной и вареной уткой в луковом соусе, после чего решил зажечь одну из привезенных с собой сигар. Официант, который уже собирался было подать ему бумажную трубочку, с интересом наблюдал за тем, как герцог зажигает спичку с помощью извлеченной из кармана машинки. Набравшись храбрости, он даже заметил, что слышал рассказы об этих штуковинах, но никогда еще не видел ничего подобного.

Герцог, рассеянно улыбнувшись в ответ, поинтересовался:

– В Балдоке есть постоялый двор под названием «Синица в руках»?

– И чего только не придумают! – говорил тем временем официант. – Рассказывают, в Ланноне уже есть даже газовые фонари! «Синица в руках»? В Балдоке такого точно нет. Во всяком случае, я о таком постоялом дворе ничего не слыхал. Но если бы он здесь был, то я бы наверняка о нем знал, сэр.

– Возможно, не в самом городе, а где-нибудь поблизости? – предположил Джилли.

– Очень может быть, – тут же согласился официант, начиная собирать на поднос тарелки. – Я никак не могу утверждать, что в окру́ге ничего такого нет.

– Возможно, – терпеливо предположил Джилли, – в пивном зале найдется посетитель, который слышал о постоялом дворе с таким названием и сразу об этом вспомнит, если вы у него об этом спросите.

Официант сказал, что он все разузнает, и ушел с полным подносом посуды. Его не было довольно долго, а когда он вернулся, выяснилось: хотя он и собрал множество информации о «Соловье в лесу», а также о постоялых дворах «Куропатка» и «Перья», но не обнаружил никого осведомленного о гостинице «Синица в руках». Джилли достойно вознаградил усилия официанта, сказав, что это не имеет значения. Он не был настроен продолжать расспросы в тот вечер и, когда официант ушел, расположился перед камином и открыл книгу, которую ему дал в дорогу Гидеон. Предисловие произведения не внушало оптимизма, описывая сюжет как «образчик супружеской любви и воспевание всеобъемлющей добродетели». Впрочем, Гидеон сразу предостерег его не пугаться столь унылого вступления. Книга была издана анонимно и озаглавлена «Франкенштейн, или Современный Прометей». Герцог выпустил облачко дыма, закинул ногу на ногу и начал читать. Свечи оплыли и огонь в камине почти погас, когда герцог наконец-то оторвался от истории и пошел спать.

Взглянув на часы, он увидел, что уже далеко за полночь, а открыв дверь гостиной, обнаружил: вся гостиница погружена в темноту. Прикрывая огонек свечи ладонью, он шел по коридору, не то чтобы ожидая появления изготовленного вручную чудовища (поскольку, как он напомнил себе, уже не был ребенком), но, тем не менее, дрожа всем телом. Джилли улыбнулся и пообещал самому себе разыскать для Гидеона какую-нибудь неописуемо жуткую историю в отместку за то, что он наделил своего несчастного младшего кузена книгой, призванной на всю ночь лишить его сна. Хотя молодому человеку казалось, что его будут преследовать кошмары, он спал крепко и без снов, проснувшись утром под кукареканье петухов.

Сквозь щели в шторах пробивались солнечные лучи, а от головной боли не осталось и следа. Он чувствовал себя на удивление хорошо, поэтому решил, что воздух Хертфордшира весьма полезен для здоровья. Еще с вечера Джилли попросил, чтобы в восемь утра ему принесли воду для бритья, но когда коридорный вошел в комнату с намерением разбудить постояльца, то увидел, что тот уже стоит возле окна в пальто и увлеченно наблюдает за бредущим по улице стадом быков. Скот гнали на рынок, и герцог, которому никогда не приходилось иметь дело с рынком, счел это зрелище весьма занимательным. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся и спросил у слуги:

– Сегодня базарный день? Сколько же свиней, коров и кур доставили в город! Должно быть, у вас очень большой рынок!

– О нет, сэр, – с сожалением в голосе ответил слуга, опуская графин с водой на край расположенного в углу комнаты умывальника. – Это так, ерунда! Хозяйка велела спросить, не нужно ли вам чего.

– Спасибо, – поблагодарил его герцог, – вот разве что мое пальто. Его неплохо бы почистить. – С этими словами он снял пальто и передал его в руки слуге.

Слуга унес этот предмет гардероба постояльца, благоговейно держа его на вытянутых руках. Пальто казалось ему очень богатым, поскольку было сшито из великолепной ткани и подбито шелком. Официанту, который встретился ему по пути вниз, он сказал, что в первом номере наверняка поселился весьма высокопоставленный джентльмен, из тех, кто уже рождается с кучей привилегий, потому что он бросил хорошую сорочку, на которой не было ни единого пятнышка, на пол, а вместе с ней и шейный платок, словно намереваясь надеть свежую сорочку и свежий платок.

– Уж поверь мне, Фред, – закончил слуга, – никто, кроме знатных господ, так не делает. Хотелось бы мне знать, зачем он сюда явился!

– Возможно, за ним гонятся сыщики, – предположил официант. – Он убил соперника на кровавой дуэли. Вот что он, по всей вероятности, сделал! Вот и прячется теперь.

– Ерунда! – презрительно фыркнул слуга. – Он никого не способен убить. Что твой младенец!

– Может, он скрывается от судебных исполнителей? – с сомнением в голосе пробормотал официант. – Хотя он вроде при деньгах. На должника не похож.

– Еще как похож! – возразил коридорный. – Он приехал в дилижансе, чего уж точно не сделал бы, если бы не сел на мель. Он обанкротился, это уж как пить дать. Хозяйке бы попросить его предъявить ей наличность, но она прониклась к нему теплыми чувствами, и он уж не преминет ее надуть.

– Да не похож он на мошенника, – презрительно возразил официант. – И если бы обанкротился, то не стал бы платить мне полкроны за несколько дурацких вопросов, которые я задал по его просьбе.

– Что такое полкроны для таких, как он? – пренебрежительно фыркнул коридорный.

Тем не менее щедрость постояльца произвела на него впечатление, и про себя он решил еще раз пройтись щеткой по его высоким сапогам с отворотами, прежде чем вернуть их владельцу.

Покончив с завтраком, герцог взял шляпу и отправился искать почтовую контору, чтобы узнать адрес мистера Ливерседжа. Клерк подтвердил, что это имя ему знакомо, и он, кажется, вручал письма джентльмену, называвшему себя именно так или каким-то похожим образом. Тем не менее он тоже ничего не слыхал о «Синице в руках». Почтовая контора не доставляла никаких посланий в гостиницу с таким названием, и если она вообще существует, в чем лично он очень сомневался, то, скорее всего, представляет собой обыкновенную пивнушку далеко за городом, в которую грамотные люди не захаживают.

Герцог, вспомнив о рынке, решил направиться туда. Это оказалось весьма оживленное и шумное место. Засмотревшись на сорвавшегося с привязи молодого быка, за которым гонялось сразу несколько человек, фермера в красном жилете, торговавшего полудюжиной свиней, а также огромного гусака, обратившего в бегство двух мальчонок и лохматую дворнягу, Джилли совершенно позабыл о цели своего визита сюда. Но немного погуляв по рынку, он все же о ней вспомнил и обратился к человеку, в задумчивости восседавшему возле горы отборной капусты, не знает ли он, где находится постоялый двор «Синица в руках»? Мужчина с трудом отвлекся от созерцания капусты и просто ответил:

– Вы, наверное, хотели сказать «Соловей в лесу»?

Почти то же самое герцог услышал от следующих пяти человек, которым задал этот вопрос, но шестой, жизнерадостного вида фермер в полосатом жилете и гамашах, покачал головой:

– О нет, сэр, такому человеку, как вы, нечего делать в подобном заведении.

– Так вы знаете, где это? – оживился герцог, который уже начал подозревать, что мистер Ливерседж ошибся в собственном адресе.

– Не то чтобы знаю, – отозвался фермер. – Это не такое место, куда я сам согласился бы пойти, и, если не ошибаюсь, это не такое место, куда стоит идти и вам. Потому что у него очень дурная репутация, сэр. И если хотите моего совета, прошу прощения, сэр, то вы и близко к нему не подойдете.

Герцог выглядел столь юным и неопытным, что фермер заговорил уж совсем по-отечески, посоветовав ему держаться подальше от дурных компаний. Он пояснил, что «Синица в руках» – это, без всяких преувеличений, настоящее разбойничье логово, и, если джентльмен рискнет туда сунуться, его непременно обдерут до последней нитки. Герцогу пришлось очень долго уговаривать фермера, прежде чем он согласился разгласить местонахождение гостиницы, и, в конце концов, сделал это с глубоким вздохом и оговоркой, что он снимает с себя ответственность за любые неприятности, которые могут постигнуть юношу в результате его затеи.

– Это аккурат между Нортоном и Арлси, – сообщил он. – Отсюда будет мили три-четыре, если ехать по большаку до поворота на Шеффорд. Однако коль уж вы так решительно настроены, то есть другой путь, который проходит как раз мимо гостиницы. Он начинается от дороги на Хитчин и следует через Нортон.

Вооружившись такой информацией, Джилли вернулся в «Белую лошадь» и спросил у миссис Эпплби, не знает ли она, где можно нанять двуколку или лошадь для верховой езды. Тут же выяснилось: если бы он только чуть раньше сообщил ей, что ему понадобится двуколка, хозяйка с радостью одолжила бы ему свою собственную, а старая миссис Фоули, которой она ее дала, могла бы съездить в гости к дочери в любой другой день. Впрочем, когда миссис Эпплби услышала, что место, куда намерен съездить герцог, находится неподалеку, она сразу успокоилась, заявив: двуколка должна вернуться к четырем часам, и если это будет не слишком поздно, то он вполне может ею воспользоваться. Герцог, поблагодарив женщину, принял это предложение. Миссис Эпплби тут же решительно усадила его за ланч из холодных мясных закусок, хотя Джилли совершенно не был голоден, и попыталась убедить его выпить портера, очень укрепляющего напитка, который, по ее мнению, должен был его взбодрить. Но герцог ненавидел портер, поэтому категорически отказался.

Благодаря непунктуальности старой миссис Фоули двуколка вернулась к владелице только в пять часов, однако его светлость, подумав, что у него достаточно времени, чтобы съездить в «Синицу в руках» и вернуться обратно до наступления темноты, решил не откладывать визит к мистеру Ливерседжу. Разумеется, памятуя о том, что рассказал ему его новый знакомый с рынка, Джилли не уведомил миссис Эпплби о своей цели, нисколько не сомневаясь в том, что она сделает все возможное, чтобы отговорить его от посещения этого злачного места. Ввиду выдвинутых мистером Ливерседжем требований, герцогу казалось маловероятным, будто его могут ограбить или навредить ему каким-то иным способом. Все же он предпринял кое-какие предосторожности, заперев бо́льшую часть денег в одном из ящиков комода. Кроме того, Джилли зарядил один из своих дуэльных пистолетов и сунул его в карман. Вооружившись подобным образом и уточнив дорогу на Арлси, он забрался в двуколку и пустил лошадь рысью, которая, судя по всему, ей очень нравилась.

Прошло немного времени, и он увидел дорогу, ведущую в сторону от Хитчинского большака. Герцог свернул, но вскоре был вынужден замедлить скорость и перевести лошадь на шаг, потому что сразу за Нортоном дорога внезапно превратилась в колею для телег, изрытую глубокими ямами. Помимо этого, было очень грязно, и к тому же ему приходилось уворачиваться от веток ореховых деревьев, растущих на обочинах. Проселок был таким узким, что два экипажа не смогли бы разъехаться, но, к своему облегчению, других карет герцог не повстречал. Единственным человеком, которого он заметил после пятого поворота, оказался неуклюжий долговязый подросток, пытающийся перейти особенно большую лужу застоявшейся воды.

Поначалу Джилли не обратил на парнишку особого внимания, но, подъехав ближе, заметил, что тот шатается, как больной или, хуже того, пьяный. Поравнявшись с ним, он увидел, что юноша смертельно бледен и одет в добротный, но измазанный грязью костюм. Шляпу он, судя по всему, потерял. Присмотревшись, герцог также понял, что у бедняги подбит глаз. Джилли, охваченный сочувствием, натянул поводья. Не успела лошадь остановиться, как парнишка споткнулся и упал.

Выпрыгнув из двуколки, герцог склонился над ним.

– Кажется, тебе плохо. Я могу чем-то помочь? – тихо спросил он.

Мальчик поднял на него глаза, растерянно моргая, и его светлость понял, что, несмотря на длинные ноги и руки, перед ним совсем еще ребенок.

– Я не знаю, – заплетающимся языком произнес он. – Они забрали все мои деньги. Я сопротивлялся, но их было двое, и… и, мне кажется, они ударили меня по голове. О, мне так плохо!

В доказательство этого заявления парнишку внезапно стошнило. Герцог поддерживал его содрогающееся тело, а потом вытер ему лицо носовым платком.

– Бедный мальчик! – произнес он. – Ну, ну! Теперь тебе будет лучше! Где ты живешь? Я отвезу тебя домой.

Несчастный, который, обессилев, опирался на плечо Джилли, немного напрягся и хрипло пробормотал:

– Я не вернусь домой. Кроме того, это далеко. Я справлюсь и сам. Прошу вас, не беспокойтесь!

– Но где твой дом? – спросил герцог.

– Я не скажу.

В его голосе прозвучала такая паника, что Джилли спросил:

– Ты, наверное, убежал из дому?

Мальчик промолчал, однако сделал попытку подняться на ноги, оттолкнув герцога в сторону.

– Прошу прощения! – улыбаясь, произнес Джилли. – Мне следовало знать, что я не должен задавать тебе такие бесцеремонные вопросы, потому что мне их задавали всю мою жизнь. Мы не будем говорить о твоем доме, и ты не будешь рассказывать мне больше, чем сам того захочешь. Но, возможно, согласишься сесть в мою двуколку и позволишь отвезти тебя туда, куда направляешься?

Снова воцарилось молчание, во время которого мальчик тщетно пытался отряхнуть грязь со своих панталон. Его круглое веснушчатое лицо по-прежнему было очень бледным, а губы надулись в угрюмой гримасе. Он подозрительно покосился на герцога, шмыгнул носом и потер его.

– Они забрали все мои деньги, – повторил парнишка. – Я не знаю, что делать, но не вернусь домой!

Внезапно он судорожно всхлипнул, густо покраснел и метнул в сторону герцога разгневанный взгляд.

Джилли был слишком тактичен, чтобы дать понять, будто заметил этот совершенно не мужской звук. Вместо того он жизнерадостно произнес:

– Это действительно очень трудно – решить, что делать, когда времени на раздумья нет. Может, у тебя в окру́ге живут друзья, к которым я мог бы тебя отвезти?

– Нет, – прошептал парнишка и неохотно добавил: – Сэр.

– В таком случае мне лучше отвезти тебя в гостиницу, где остановился я сам. Там и посмотрим, что нам делать с синяком у тебя под глазом. Как тебя зовут?

Мальчик снова шмыгнул носом.

– Том, – неохотно сознался он. – Я хочу попасть в Лондон. И попал бы туда, только я спросил у тех людей, как пройти в Балдок, и они сказали, что покажут мне дорогу, а потом… а потом… – Он громко скрипнул зубами, после чего едва не прорычал: – Наверное, я повел себя как зеленый юнец, но откуда мне было знать?..

– Конечно, ты ничего не мог знать, – тут же согласился герцог. – Это могло случиться с кем угодно, – добавил он, осторожно увлекая парнишку к двуколке. – Забирайся наверх!

– И я пару раз врезал одному из них! – сообщил герцогу Том, позволяя ему усадить себя в двуколку. – Только у них были дубинки, вот так все и вышло. И они забрали мои пять фунтов, часы, которые мне подарил папа, а когда я пришел в себя, их уже не было. Мне наплевать, что они начистили мне физиономию, но плохо то, что забрали деньги. Если бы я смог их поймать, папа упек бы их в тюрьму!

Тем временем герцог благополучно усадил Тома на сиденье и, подойдя к лошади, начал разворачивать двуколку в узком пространстве, доступном для маневра. Он вовсе не собирался везти своего юного подопечного в гостиницу с такой зловещей репутацией, как «Синица в руках», хотя было не исключено, что именно там парнишка смог бы реализовать свое желание поймать обидчиков. Джилли решил, что дело с мистером Ливерседжем придется отложить до завтра. Развернув двуколку, он уселся на козлы, взял поводья и предоставил лошади возможность рысью пуститься в обратный путь. Том, ссутулившись, сидел рядом, время от времени горестно шмыгал носом и вытирал его засаленным носовым платком. Спустя какое-то время он неожиданно встрепенулся и очень учтиво произнес:

– Я не знаю, сэр, зачем вы так обо мне беспокоитесь. Уверяю вас, в этом нет необходимости. Рискну предположить, что, когда у меня перестанет болеть голова, я буду в полном порядке.

– О, я в этом не сомневаюсь, – откликнулся Джилли. – Возможно, у тебя была с собой сумка и ее тоже унесли грабители?

Том смущенно заерзал на сиденье.

– Нет. То есть… Видите ли, сэр, я не мог взять с собой чемодан, потому что… в общем, я не мог взять его с собой! Но ведь, понимаете ли, у меня были деньги, и я думал, что смогу купить все необходимое.

Герцог сочувственно кивнул, размышляя о том, что у него много общего с его юным другом, и заверил парнишку, что это неважно.

– Я думаю, одна из моих ночных сорочек может тебе подойти. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать, – с вызовом в голосе произнес Том.

– Ты очень рослый. Я предполагал, ты старше.

– Что ж, я так и думал, что все будут давать мне не меньше семнадцати, как вам кажется? – произнес Том, откликаясь на это приятное для него замечание. – И вообще-то я очень неплохо умею о себе позаботиться, – гораздо менее враждебно добавил он. – Но что тут поделаешь, если на тебя нападают грабители и к тому же их двое, а ты один. И мне уже никогда не представится такой шанс, потому что теперь за мной будут смотреть в оба. О, сэр, это ужасно! Лучше бы я умер! Тогда им пришлось бы пожалеть! По крайней мере папа точно пожалел бы. А вот мистеру Снейпу, скорее всего, было бы наплевать. Потому что он самое ужасное чудовище в мире, и я его ненавижу!

– Это твой школьный учитель? – предположил герцог.

– Да. Он мой наставник, потому что папа и слышать не захотел о том, чтобы я ходил в школу, хотя, поверьте мне на слово, я это делал бы с большим удовольствием. Но когда дошло до чтения вслух в экипаже… причем ничего занятного там не было… Ничего вроде Уэйверли. Или приключений Джонни Ньюкама. Это такая классная книга, только он ее у меня забрал. Как он посмел! Вместо этого он пытался читать мне об ужасах, которые творились в Европе в Средние века. Как будто кто-нибудь способен слушать такую муру! Кроме того, сэр, в экипаже! Я больше не мог этого выносить!

– Да, трудно тебе пришлось, – снова сочувственно согласился герцог. – Но они все делают это! Я помню, как мой собственный учитель однажды попытался заинтересовать меня «Естественной теологией» Пэйли, когда мы ехали из Бата в С… домой! – быстро поправился он.

– Наверное, такая же мура! – произнес Том, на которого это явно произвело впечатление.

– О нет! Гораздо хуже!

– И что же вы сделали, сэр?

Герцог улыбнулся.

– Я был очень малодушным – пытался слушать.

– Ну а я ударил мистера Снейпа по голове и сбежал! – заявил Том, к которому постепенно возвращались его воинственные замашки.

Герцог тихонько рассмеялся.

– Неужели? Но как же тебе это удалось, если ты ехал в экипаже?

– Конечно, я не мог этого сделать на ходу. Однако дело в том, что мы меняли лошадей в Шеффорде, не успели проехать и одной мили, как у нас сломалась ось, и нам пришлось остановиться. Форейтор верхом уехал в Шеффорд за другим экипажем, а старик Снейп сказал, что мы пока прогуляемся по лесу. Само по себе это было бы не так уж и плохо, но ему обязательно понадобилось снова вытащить из кармана свою дурацкую книжицу. И это в тот момент, когда я наконец-то заметил беличье гнездо. Во всяком случае, я был уверен в том, что это именно беличье гнездо. Я бы все выяснил совершенно точно, если бы только он оставил меня в покое! Но он такой невыносимый зануда, что ему нет дела ни до чего по-настоящему интересного. Он сказал, что прочитает мне еще одну главу, и тогда я его завалил. У меня очень неплохой кулак, знаете ли, – добавил Том, демонстрируя герцогу свою внушительную пятерню, – и я врезал ему чуть позади уха. И если вы считаете, сэр, что я поступил дурно, ударив его сзади, то я могу ответить вам: за мной должок, потому что он обожает розги и сечь меня. И ваш учитель так делал?

– Нет, очень редко, – ответил герцог. – Однако он тоже был ужасным занудой! Боюсь, я не сумел бы его завалить, потому что, в отличие от тебя, никогда не был мощным парнем. Но, честно говоря, мне это ни разу и в голову не приходило. Так он потерял сознание?

– О да! – жизнерадостно ответил Том. – Хотя я не думаю, что он умер. Мне, конечно, некогда было ожидать, чтобы убедиться в этом, но вряд ли. И в каком-то смысле было бы лучше, чтобы он остался жив, потому что иначе меня могут за это повесить, как вы считаете?

– О, я не думаю, что все так плохо, – успокоил его герцог. – Так ты идешь из Шеффорда?

– Да, и самое главное – это то, что он не знает, в какую сторону я ушел. А я шел через леса и поля, поэтому ему не поможет ни один экипаж в мире. Я хотел доехать на дилижансе до Лондона и все там посмотреть, что мне не позволил сделать этот ужасный выживший из ума старикашка. Вы только представьте себе, сэр! Мы приехали из Уортинга и провели в Лондоне всего одну ночь. Но все, что он позволил мне посмотреть, – это собор Святого Павла. Как будто он меня вообще интересует! Я даже зверей в Эксетер-Эксчендж и тех не видел! Конечно, я знал: он ни за что не поведет меня в театр, и было бы бесполезно попытаться двинуть ему еще там, ведь это наверняка кто-нибудь увидел бы. Но, когда сломалась ось и мне представился такой шанс, надо было быть полным болваном, чтобы им не воспользоваться! Однако теперь… Теперь у меня нет ни пенни, и, значит, все было зря! Но в одном я уверен: не собираюсь, поджав хвост, возвращаться домой! Если я не смогу попасть в Лондон, хотя, возможно, мне удастся это сделать, то доберусь до побережья и поступлю юнгой на корабль. Если бы еще существовали пираты, меня не интересовал бы даже Лондон. Хотя мне действительно хотелось бы посмотреть все достопримечательности… и хорошенько развлечься, – с сожалением в голосе добавил он.

– Не отчаивайся! – произнес Джилли, которого очень позабавил бесхитростный рассказ юнца. – Возможно, мы придумаем, как тебе попасть в Лондон.

Юноша вскинул на собеседника глаза, в которых засветилась надежда.

– О, сэр, вы в самом деле так считаете? Но как?

– Мы об этом подумаем, – пообещал ему герцог, выезжая с проселка на Хитчинский большак. – Однако сначала нам надо приложить к твоему глазу хороший бифштекс.

– Сэр, вы мой спаситель! – воскликнул Том в приливе благодарности. – Прошу прощения за то, что я был с вами так невежлив! Я думал, вы такой же, как все остальные, и тоже начнете читать мне морали. Но вижу, с вами можно поладить, и совершенно не возражаю против того, чтобы вы узнали, как меня зовут! Моя фамилия Мэмбл, Томас Мэмбл. У моего папы фабрика железных изделий, и мы живем сразу за Кеттерингом. А вы, сэр? Где живете вы?

– Иногда за городом, иногда в Лондоне.

– Я бы тоже так хотел, – с завистью отозвался Том. – Я никогда не был южнее Кеттеринга, пока меня не отправили в Уортинг. Я заболел корью, знаете ли, и доктор сказал, что меня надо туда отправить. Жаль, мы не поехали в Брайтон! Это было бы нечто! Только не со стариком Снейпом. Вы и представить себе не можете, сэр, что это такое – быть единственным сыном своего отца! Меня ни на минуту не оставляли одного, не позволяли мне делать ничего из того, что мне нравится, и все вокруг такое унылое, что можно взвыть от тоски!

– Однако я совершенно точно знаю, что это такое, – возразил Джилли. – Если бы я этого не знал, то, скорее всего, был бы таким же, как все остальные, и поспешил бы вернуть тебя твоему наставнику.

– Но вы же этого не сделаете! – встревоженно воскликнул Том.

Джилли, улыбнувшись, ответил:

– Только не сейчас! Но, думаю, в конце концов ты должен будешь вернуться к отцу. Я уверен, он к тебе искренне привязан, и вряд ли ты хочешь, чтобы он терзался неизвестностью.

– Ну да, – неохотно согласился Том. – Конечно, мне придется вернуться, однако я этого не сделаю, пока не побываю в Лондоне! Ради этого я готов на все! Само собой, он устроит грандиозный переполох и мне здорово влетит, когда я приеду домой, но…

– Возможно, все обойдется, – вмешался в монолог Тома герцог.

– Вы не знаете моего папу, сэр! – проникновенно ответил тот. – Да и Снейпа тоже!

– Это точно, однако, вполне вероятно, когда он узнает, что ты был моим гостем и я встречусь с твоим отцом и поговорю с ним, он, возможно, не будет так уж зол на тебя.

Том с сомнением посмотрел на Джилли.

– Я все-таки думаю, что будет, – наконец изрек он. – Имейте в виду, мне все равно. Я могу и потерпеть немного. Но папа – самый крупный фабрикант в окру́ге, и он богат, как… ну, как там его… и у него дьявольски крутой нрав! Он мечтает вырастить из меня джентльмена и не позволяет мне быть вульгарным или веселиться, запрещает общаться с парнями из Кеттеринга. Узнав о моем побеге, он точно рассвирепеет!

– Что ж, это будет совершенно ужасно, – в своей невозмутимой манере произнес герцог. – Возможно, тебе все же лучше вернуться к мистеру Снейпу?

– Нет, этого я точно делать не собираюсь! – решительно заявил Том.

Вскоре они уже въехали в Балдок, а затем и во двор «Белой лошади». Том, хотя и приободрился, однако физически все еще был слаб, поэтому с радостью принял помощь герцога. Опершись на его руку, он вошел в гостиницу. Официант, с которым они встретились в коридоре в глубине дома, уставился на них в угрюмом изумлении, но герцог не обратил на это никакого внимания, а всего лишь произнес:

– Будьте добры, попросите миссис Эпплби зайти ко мне в комнату, – после чего повел Тома к лестнице.

Когда спустя несколько минут в Розовую гостиную вплыла миссис Эпплби, она была настроена категорически против появления в ее заведении Тома. Официант описал его в самых нелестных выражениях, и, хотя она немедленно поставила его на место, тем не менее поспешила подняться, чтобы взглянуть на Тома собственными глазами.

Войдя, женщина обнаружила, что он сидит в кресле у камина, а герцог обмывает его разбитую голову и лицо. Вид паренька настолько не внушал доверия, что она не удержалась от возмущенного возгласа:

– Скажите на милость, сэр, что все это значит?

Герцог совсем не привык к подобному обращению, поэтому, обернувшись, удивленно взглянул на нее. Хозяйка невольно присела в реверансе и уже гораздо мягче произнесла:

– Насколько я поняла, сэр, вы хотели со мной поговорить.

– Да, – ответил герцог. – Я хотел попросить вас приготовить комнату для моего юного друга. Его постигло несчастье повстречаться с грабителями. Сиди спокойно, Том, и держи этот компресс на глазу. Сейчас миссис Эпплби принесет сырой говядины и мы приложим ее к твоему лицу.

– Я ничего не знала, сэр, ни о каких юных джентльменах, которых вы собираетесь сюда привезти.

– Конечно, не знали, – откликнулся герцог. – Я и сам этого не знал. А вы что-то имеете против?

– О, конечно нет, сэр, если он ваш друг!.. Просто мне кажется странным, что вы ничего мне об этом не сказали… к тому же при нем нет никакого багажа и все такое!

– Он и в самом деле попал в затруднительную ситуацию, – немедленно согласился с ней герцог. Улыбнувшись хозяйке, Джилли добавил: – Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы облегчить его страдания.

– Да, сэр, – беспомощно ответила миссис Эпплби. – Разумеется, я не хочу показаться совсем уж бесчувственной. Просто впервые вижу, чтобы какой-нибудь юный джентльмен путешествовал без экипажа и вещей, да к тому же, похоже, еще и в полном одиночестве!

– Согласен, он поступил очень неосмотрительно, так что в следующий раз будет умнее. Полагаю, этот горячий кирпич, который вы мне приносили, ему тоже не помешает.

Услышав такие слова, Том что-то пробормотал в знак протеста, и это наконец привлекло к нему внимание миссис Эпплби. Она тут же увидела, что он гораздо моложе, чем она предполагала, а кроме того, измучен и избит. Ее лицо смягчилось.

– Я обо всем позабочусь, сэр, – сказала женщина. – Бог ты мой, его хорошая одежда тоже испорчена! Я очень надеюсь, он не сбежал из школы!

– Ниоткуда я не сбежал! – заявил Том.

Миссис Эпплби покачала головой, но произнесла:

– Отведите его в шестой номер, сэр. Там вы найдете застеленную постель. И если он снимет всю верхнюю одежду, я посмотрю, как ее привести в порядок.

Хозяйка поспешила прочь, а Том заявил, что он в полном порядке и ни в какую постель ложиться не собирается, но все же позволил проводить себя в маленькую комнату в задней части дома. Впрочем, едва поднявшись из кресла, он вынужден был сознаться, что до сих пор чувствует себя отвратительно. Герцог сказал, что он почувствует себя значительно лучше после того, как выпьет стакан воды с нашатырем и немного отдохнет. Затем его светлость помог юноше избавиться от измазанной грязью одежды. Оставшись в нижнем белье, Том лег на кровать, и герцог укрыл его стеганым одеялом.

– Я не думал, будто им удастся так легко со мной разделаться, – огорченно пробормотал Том. – Но ведь он ударил меня дубиной! Я еле жив! Хочется надеяться, что старику Снейпу тоже несладко!

Высказав это благочестивое пожелание, он закрыл глаза, а герцог отправился к миссис Эпплби за нашатырем, удрученно спрашивая себя, во что он влип со своим сочувствием к этому юному товарищу по несчастью.

Глава 10

Еще раз герцог смог одолжить двуколку миссис Эпплби только во второй половине следующего дня, потому что все утро ушло на приобретение предметов одежды и туалета, которые он счел необходимыми для удобства и респектабельности своего юного подопечного. Его представления не во всем совпали с мнением Тома, поскольку последний считал, что без таких предметов роскоши, как мыло, зубной порошок и некоторые другие мелочи, вполне можно обойтись. Также Том не осознавал, что одной сорочки в путешествии совершенно недостаточно. Однако герцог остался непреклонен, спокойно переждав неожиданный и весьма бурный приступ независимости юного мистера Мэмбла, во время которого узнал: папаша юноши будет недоволен тем, что его сын и наследник кому-то чем-то обязан. Когда Том истощил все свои доводы, герцог провел его по магазинам Балдока, заверив в том, что учтет расходы до последнего пенса и, как только выпадет случай, представит этот счет папеньке.

Мистер Мэмбл, выносливости которого Джилли не мог не позавидовать, очень быстро оправился от недомогания и уже вечером встал с постели для того, чтобы планомерно уничтожить медальоны из телятины, бифштекс, кусок свиной ноги, две порции миндального пудинга и желе. После этой трапезы он сообщил Джилли, что чувствует себя превосходно. Выбрав два яблока, отложил их в сторону, намереваясь съесть позже, когда его снова начнут терзать приступы голода, после чего расположился перед камином и принялся сбивчиво излагать своему доброжелателю историю собственной жизни и выпавших на его долю испытаний.

Из этого монолога Джилли понял: мать Тома умерла, когда он еще ходил пешком под стол, и отец, которому удалось добиться немалых успехов в своем деле, вложил всю душу и силы в задачу превращения наследника в истинного джентльмена. С этой целью он нанял мистера Снейпа, чья незавидная участь заключалась в том, что он обучал мальчика всем необходимым для джентльмена знаниям, оберегал его от озорства, дурных компаний, простуд и прочих болезней. Судя по рассказу, мистер Снейп был безрадостным типом, проникнуться антипатией к которому оказалось совсем несложно.

Герцог очень быстро понял, что Тому пришлось гораздо хуже, чем ему самому. Лорда Лайонела мало интересовали аристократические манеры племянника. Зато он совершенно точно знал, что его племянник должен научиться чистить свои ружья, седлать и взнуздывать лошадей (и даже самостоятельно их подковывать), нарезать мясо и защищать себя в кулачном бою, а также обрести пространные познания в гуманитарных науках. Что касается мистера Мэмбла, то он панически опасался позволять сыну занятия, способные указать на его низкое происхождение. В результате беднягу Тома, которому было чуждо чванство и честолюбие, со всех сторон оградили условностями, а его естественные наклонности и врожденная жизнерадостность всячески подавлялись.

Слушая парнишку, герцог чувствовал, как его сердце сжимается от жалости, и думал, что если бы он смог облегчить судьбу этого странного, но очень милого юноши, то совершил бы первый достойный поступок в своей жизни. Независимо от исхода переговоров с мистером Ливерседжем через два дня ему, по всей видимости, предстояло возвращение в Лондон. Герцог решил, что, если усердный мистер Снейп к этому времени не разыщет своего ученика, он заберет Тома в Лондон, и уже из Сэйл-хауса напишет мистеру Мэмблу письмо, сообщив ему о том, что подобрал его сына на дороге и привез в город. В письме он также собирался написать о том, что готов передать паренька в любой момент, как только этот занятой джентльмен сможет выкроить время для поездки в столицу.

Герцог достаточно неплохо знал людей, поэтому понимал: сообщения о том, что сын мистера Мэмбла попал в благородное общество, будет достаточно, чтобы унять ярость этого господина. Он также был уверен, что сможет убедить Мэмбла уволить мистера Снейпа и отослать сына в школу, если только возьмет себе за труд поговорить с ним об этом. С другой стороны, герцог, который никогда не испытывал потребности выяснять отношения со своим собственным наставником, не сомневался в том, что сумеет поладить с мистером Снейпом, если тот явится в Балдок, прежде чем они с Томом уедут в Лондон. Что касается необходимости как можно скорее успокоить отца, встревоженного исчезновением сына, то герцог отбросил эту мысль без малейших угрызений совести, решив, что было бы нелепо учитывать переживания родителя Тома, если ему самому нет дела до своего собственного гораздо более уважаемого дядюшки. Ежели он решил проучить лорда Лайонела, то мистер Мэмбл заслужил этого еще больше, и облегчать его жизнь герцог не собирался. А пока он был обязан позаботиться о том, чтобы Том не влип ни в какую историю, и один Господь ведал, что могло бы с ним приключиться, доведись ему в одиночку бродить по дорогам или удовлетворить свое желание увидеть все достопримечательности Лондона.

Том, который ни в чем не знал полумер, быстро сменил подозрительность и настороженность в отношении своего благодетеля на абсолютное и безусловное обожание. Успокоив свою щепетильность обещанием герцога представить его отцу полный отчет обо всех потраченных на него средствах, он с готовностью принял от Джилли гинею на расходы и заверил его в том, что вполне способен себя занять.

В результате герцог снова отправился на розыски «Синицы в руках», в этот раз решив доехать по большому пути до самого поворота на Шеффорд. Преодолев некоторое расстояние по ухабистой проселочной дороге, герцог миновал деревушку под названием Арлси и вскоре увидел одинокое питейное заведение в окружении обветшалых хозяйственных построек, снабженное выцветшей вывеской на двух ржавых цепях, поскрипывавших при каждом дуновении ветра. Строение было совсем небольшим, а его уединенное месторасположение заставляло предположить, что завсегдатаями здесь являются исключительно работники окрестных ферм. Заведение выглядело несколько заброшенным, ощущение же чего-то зловещего, витающего в воздухе, герцог отнес на счет своего воображения. Он остановил двуколку и сошел на землю, привязав лошадь к столбу. В это время дня гостиница имела совершенно безжизненный вид. Приблизившись к двери и войдя в пивной зал, его светлость никого там не обнаружил. Комната была маленькой и насквозь пропиталась прогорклым запахом табака из бесчисленных глиняных трубок посетителей, а также разлитого на полу эля. Ноздри герцога задрожали от омерзения. Подойдя к внутренней двери, он толкнул ее и громко крикнул:

– Эй, тут есть кто-нибудь?

После продолжительной паузы какой-то тип в засаленном плюшевом жилете вышел из глубин гостиницы и остановился, глядя на герцога выпученными водянистыми глазами. В его рту недоставало нескольких зубов, сломанный нос также не добавлял этому лицу привлекательности. При виде хорошо одетого незнакомца на своей территории он, похоже, утратил дар речи.

– Добрый день, – учтиво обратился к нему герцог. – Позвольте поинтересоваться, не квартирует ли у вас некто мистер Ливерседж.

Человек в плюшевом жилете, моргнув, загадочно ответил:

– А-а-а!

Герцог извлек из кармана чековую книжку и предъявил ему визитку кузена.

– Будьте добры, отнесите это вашему постояльцу.

Человек в плюшевом жилете машинально вытер руку о бриджи, взял визитку и замер, по-прежнему неуверенно глядя на герцога. При виде чековой книжки его глаза блеснули, и Джилли порадовался тому, что предусмотрительно оставил основную часть своих средств в «Белой лошади». Его также немало успокаивал вес оттягивающего карман пистолета.

Он уже собирался попросить своего остолбеневшего нового знакомого пошевеливаться, как вдруг дверь, ведущая, судя по всему, на конный двор, отворилась и взору герцога предстал тучный мужчина с квадратной небритой физиономией под нечесаной копной седеющих волос. Толстяк окинул Джилли быстрым взглядом подозрительно прищуренных глаз и настороженно поинтересовался, по какому он, собственно говоря, делу. Человек в плюшевом жилете безмолвно протянул ему тисненую визитку мистера Уэйра.

– У меня дело к мистеру Ливерседжу, – заявил герцог.

Это сообщение, похоже, нисколько не обрадовало вновь прибывшего, потому что он бросил на Джилли еще более подозрительный взгляд и выхватил визитку из рук слуги. У него ушло немало времени на то, чтобы ознакомиться с изложенной на ней информацией, но в конце концов он справился с этой задачей, и герцогу показалось, что к подозрительности добавилось еще и беспокойство. Джентльмен устремил на Джилли пристальный, весьма неприветливый и оценивающий взгляд. Похоже, он решил, что хрупкая мальчишеская фигура посетителя не заслуживает ничего, кроме презрения, потому что тревога исчезла с его лица и он хрипло усмехнулся:

– Хо! Дело, говорите! Ну, я не знаю, но схожу посмотрю.

С этими словами он начал подниматься по скрипучей лестнице, а герцог остался наедине с парнем в плюшевом жилете, изумленно уставившимся на необычного посетителя.

Прошло немало времени, прежде чем снова послышались шаги хозяина, хотя незадолго до этого откуда-то сверху до герцога донесся его разгневанный голос, и когда джентльмен возвратился, его беспокойство, похоже, не только возобновилось, но еще и усилилось. Герцог полностью разделял чувства этого господина, потому что ему и самому было не по себе.

– Извольте подняться наверх, сэр, – произнес хозяин голосом человека, повторяющего заученный урок.

Герцог, незаметно сунув руку в карман пальто и стиснув рукоять пистолета мистера Джозефа Мэнтона, сделал глубокий вздох и вслед за хозяином начал подниматься по лестнице. По длинному коридору его привели в комнату в задней части дома. Хозяин распахнул дверь и сообщил о его присутствии очень просто:

– Вот он, сэ… сэр!

Герцог обнаружил, что стоит на пороге квадратной и довольно уютной комнаты, обставленной как гостиная. Она была гораздо опрятнее, чем остальные помещения дома, и не лишена некоторой элегантности. Занавески, хотя и вылинявшие, были совсем недавно постираны, стол скрывала красная скатерть, и отдельные предметы наводили на мысль о том, что кое-что из мебели нынешний обитатель комнаты привез с собой.

Перед камином стоял довольно упитанный джентльмен средних лет с бледным одутловатым лицом, увенчанным серебристо-седой шевелюрой, причесанной в модном стиле «Брут». Как и подобает джентльмену, он был одет в темный сюртук и светлые панталоны, уголки воротника его сорочки касались бакенбард, шейный платок был завязан в изящный узел, хотя при ближайшем рассмотрении герцог заметил, что элегантный сюртук лоснится, а сорочка не лишена следов починки. Сходство между ним и хозяином гостиницы бросалось в глаза, вот только его лицо говорило о непоколебимо хорошем расположении духа, чего нельзя было сказать о хозяине. Он, радушно встретив гостя, протянул ему свою пухлую ладонь и сказал:

– Ах, мистер Уэйр! Я счастлив, что вы решили нанести мне визит!

К этому времени герцог успел представить себе, как его тело выбрасывают в зловонный пруд позади гостиницы. Тем не менее он не считал себя обязанным пожимать предложенную ему руку и ограничился легким поклоном. Мистер Ливерседж, цепкий взгляд которого мгновенно обежал всю фигуру юноши, расплылся в еще более приветливой улыбке, отодвинул от стола один из стульев и предложил:

– Давайте присядем, сэр! К сожалению, вы пришли ко мне по весьма щепетильному вопросу! Уверяю вас, сэр, я вам очень сочувствую, потому что и сам был молод. Но прежде всего я обязан позаботиться о своей несчастной племяннице. Ах, мистер Уэйр, вы даже себе не представляете, какую боль и какое горе причинили девушке, чье сердце так незаслуженно похитили!

Расчувствовавшись от собственноручно нарисованной картинки, он на несколько секунд спрятал лицо в огромном носовом платке.

Герцог, усевшись, положил шляпу на стол. Затем сочувственно произнес:

– Мне и в самом деле очень жаль, мистер Ливерседж. Мне не следовало бы причинять женщинам боль и горе.

Мистер Ливерседж поднял склоненную голову.

– Это слова, – растроганно произнес он, – настоящего джентльмена! Я это знал, мистер Уэйр! В ваших жилах воистину течет голубая кровь. Когда племянница рыдала вот на этой самой груди, жалуясь на то, что ее предали и бросили, я сказал ей: «Любовь моя, ты должна верить в благородство этого отпрыска древнего рода, который не замедлит исполнить свой долг и никогда тебя не покинет!» Я благодарю Бога, мистер Уэйр, за то, что моя вера в человечество останется непоколебимой!

– Я очень на это надеюсь, – отозвался герцог. – Но, видите ли, я понятия не имел о том, будто настолько глубоко затронул чувства вашей племянницы.

– Сэр, – произнес мистер Ливерседж, – вы еще так молоды. Вам не ведомы глубины женской души!

– Вы правы, – согласился герцог. – Но неужели деньги способы унять страдания разбитого сердца?

– Да, – просто ответил мистер Ливерседж.

Услышав это, герцог не удержался от улыбки, однако вслух кротко произнес:

– Простите меня, мистер Ливерседж, но разве сделка этого рода не противна такому чувствительному человеку, как вы?

– Мистер Уэйр, – снова заговорил Ливерседж, – я не стану скрывать от вас того, что да, она действительно мне противна. Я, как вы верно догадались, очень ранимый человек и лишь весьма неохотно вступаюсь за свою осиротевшую племянницу.

– По ее наущению? – поинтересовался герцог.

Мистер Ливерседж, смерив герцога очередным проницательным взглядом, ответил:

– На основании полученных обещаний и неоправдавшихся надежд, мистер Уэйр, моя племянница понесла большие расходы. Нет нужды пересчитывать все до пенни, но свадебное платье, знаете ли, сэр, и…

– Пять тысяч фунтов? – ошеломленно уточнил Джилли.

Они посмотрели друг на друга.

– Я убежден, – укоризненно произнес мистер Ливерседж, – что вы не захотите поступить некрасиво, сэр. Учитывая завышенный характер ожиданий моей племянницы, пять тысяч фунтов нельзя считать чрезмерно большой суммой.

– Но у меня нет и никогда не было таких денег, – заявил Джилли.

Мистер Ливерседж развел руками и сказал:

– Мне очень неприятно это делать, сэр, однако я вынужден вам напомнить, что вы состоите в довольно близком родстве с человеком, который, и я в этом убежден, не сочтет такую сумму значительной, так же, как вы или я не сочли бы таковой одну крону.

– Вы говорите о Сэйле? – поинтересовался герцог. – О, он никогда этого не заплатит.

– Вы пытаетесь убедить меня в том, что его светлость поскупится и откажет кузену в такой безделице?

Герцог, грустно покачав головой, сказал:

– Я ведь не следующий в цепи наследников титула, знаете ли. Передо мной имеется еще два дяди и кузен. А мой отец, мистер Ливерседж, отнюдь не богат.

– Даже представить себе не могу, чтобы его светлость позволил протащить свое имя через трясину судебного разбирательства! – решительно воскликнул мистер Ливерседж.

– А я убежден, – мягко, почти ласково произнес герцог, – что вам покажется чудовищной идея протащить через упомянутую трясину доброе имя своей племянницы.

– Я иду на это с тяжелым сердцем, – сознался мистер Ливерседж. – Однако таков мой долг. То есть я хочу сказать, что буду вынужден пойти на это, если его светлость окажется несговорчивым. Но я и представить себе не могу, чтобы главе столь благородного рода совершенно не было дела до его репутации!

– Интересно, что бы вы предприняли, если бы я сбежал с вашей племянницей в Гретна-Грин? – задумчиво произнес герцог. – Не думаю, что ее союз с таким бесперспективным и безденежным человеком, как я, входил в ваши планы!

– Разумеется, нет, – и глазом не моргнув откликнулся мистер Ливерседж. – Но ведь она еще совсем ребенок! Брак можно было бы оспорить. За соответствующую цену.

Герцог расхохотался.

– Вот теперь мы начинаем лучше понимать друг друга! – заметил он. – На вашем месте, сэр, я бы откровенно сознался, что ваша цель – под любым предлогом выжать деньги из моего благородного родственника.

– Только между нами, мистер Уэйр, – жизнерадостно подтвердил Ливерседж. – Только между нами!

– Как же, должно быть, человеку вашей чувствительности омерзительно опускаться до такой низости! – прокомментировал ситуацию герцог.

Ливерседж, вздохнув, ответил:

– А вот тут вы правы, сэр. Честно говоря, это совершенно не в моем вкусе.

– А что в вашем вкусе? – полюбопытствовал герцог.

Мистер Ливерседж неопределенно помахал рукой.

– Карты, сэр, карты! – заявил он. – Мне хочется верить в то, что у меня были все шансы достичь успеха в жизни. Однако судьба так распорядилась, мистер Уэйр, что я стал объектом самого злобного преследования, в результате которого остался совершенно без средств. Временно, разумеется, но, тем не менее, в настоящий момент я не могу надлежащим образом устроить свою жизнь. Как видите, вынужден влачить жалкое существование в обстановке, совсем неподходящей для людей, претендующих на утонченность. Вы, мистер Уэйр, наверняка удобно расположились в «Джордже». Отличная гостиница, скажу я вам! Поэтому вы и представить себе не можете…

– Нет, нет, нет! «Джордж» мне не по карману! – скромно пробормотал герцог. – Я остановился в «Белой лошади».

– «Белая лошадь», – с чувством произнес мистер Ливерседж, – возможно, и не претендует на элегантность «Джорджа», но по сравнению с лачугой, в которой вынужден ютиться я, она самый настоящий дворец!

Герцог не стал опровергать это, и после короткой паузы, во время которой мистер Ливерседж, похоже, тоскливо размышлял об удобствах, предоставляемых иными постоялыми дворами, сей достойный джентльмен глубоко вздохнул и продолжил уже более жизнерадостным тоном:

– Впрочем, я не жалуюсь. Жизнь, мистер Уэйр, изобилует превратностями! Я еще не утратил надежды встать на ноги и открыть заведение, где джентльмены, умеющие ценить хорошую игру, сумеют найти себе развлечение по вкусу. Без лишней скромности, мистер Уэйр, хочу заверить вас, что наделен немалым талантом для подобных предприятий. Если мне когда-нибудь выпадет честь принимать вас в своем заведении, я убежден, вам понравится то, что вы там обнаружите. Ничего вульгарного и низкопробного вы там не встретите, смею вас уверить, и особенное внимание я уделю качеству вина в моих погребах. Плохое вино может стать фатальной ошибкой, потому что способно отпугнуть всех клиентов! Но чтобы достичь своей цели, сэр, я должен стать состоятельным. В противном случае, если у меня что-то и получится, результат будет убогим, а значит, недостойным того, чтобы я к нему стремился.

– Вы откровенны! – усмехнулся герцог. – Выходит, мой кузен Сэйл должен помочь вам открыть очередное злачное заведение!

– Я нахожу вашу прямоту чересчур грубой, мистер Уэйр, – ответил Ливерседж.

– Боюсь, должен задеть вашу ранимую натуру еще сильнее! Эти требования выдвигает вовсе не ваша племянница, но вы сами, и вся эта затея – сплошное вранье!

Мистер Ливерседж страдальчески улыбнулся, демонстрируя немалое терпение.

– Мой дорогой сэр, вы ко мне несправедливы! Еще как несправедливы!

– О нет, сударь! Вы мне сами признались…

Мистер Ливерседж поднял пухлую ладонь, прерывая его речь.

– Только между нами, мистер Уэйр! – напомнил герцогу Ливерседж, снова прибегая к укоризненным интонациям.

Джилли молча смотрел на него.

– Что бы вы сказали, сэр, если бы я изъявил готовность жениться на вашей племяннице? – спросил он. – Вы об этом не подумали?

– Конечно, подумал! – добродушно заверил его Ливерседж. – Разумеется, имея в виду благополучие моей племянницы, я должен быть вне себя от радости. Но вам, мистер Уэйр, не стоит так поступать, и ваши родственники благородных кровей сделают все от них зависящее, чтобы предотвратить заключение столь неравного союза. Мне очень жаль, но, увы, таков мир, и, если бы я был вашим отцом, мистер Уэйр, я бы пошел на все ради того, чтобы возвести преграду между вами и бедняжкой Белиндой. Она ведь незаконнорожденная, знаете ли. Бог ты мой, увы, это так. Совершенно вам не подходит! Вы молоды, а потому вам присуща дерзость, но я уверен, ваши родственники разделят мою точку зрения.

– Мистер Ливерседж, – произнес герцог, – не думаю, что вашей племяннице могла прийти в голову идея подать на меня в суд за нарушение обещания жениться! Вы рассчитываете меня одурачить! Все это самое обычное мошенничество! Я убежден, ваша племянница о нем даже не догадывается!

Ливерседж, горестно покачав головой, заметил:

– Мистер Уэйр, мне очень больно, что вы мне настолько не доверяете! Я не думал, будто вы усомнитесь в моей доброй воле! После всего, что произошло между вами и моей племянницей, я совсем не предполагал столкнуться с подобной черствостью, как бы ни было мне больно произносить это слово! Если бы вы были постарше, сэр, я мог бы и не справиться с соблазном попросить вас назвать своих секундантов. Нынешнее положение вещей вынуждает меня привести вам неопровержимое доказательство чистоты моих намерений. – Продолжая говорить, он поднялся на ноги. Заметив, как настороженно герцог следит за каждым его движением, Ливерседж улыбнулся и произнес: – Можете не опасаться, мистер Уэйр! Вы ведь мой гость, знаете ли. Я свято чту сей обычай, несмотря на соблазн. Впрочем, никаких прав на этот кров у меня нет. Но принцип есть принцип! Прошу вас, не вставайте, потому что я скоро вернусь!

Ливерседж с большим достоинством поклонился и покинул комнату. Герцог проследил за ним взглядом, пытаясь понять, чего ему следует ожидать. Молодой человек обеспокоенно подошел к окну и начал теребить шнур портьеры. Из окна он увидел хозяина и человека в плюшевом жилете, которые с ведрами прошли по двору. Судя по доносящемуся откуда-то визгу, они направлялись кормить свиней. Он не то чтобы всерьез предполагал, что Ливерседж рассчитывает расправиться с ним с их помощью, потому что не понимал, чего можно добиться подобными методами, но все же у герцога отлегло от сердца после того, как он убедился, что они далеко. Несмотря на все свое обаяние, мистер Ливерседж, вне всякого сомнения, был отъявленным мошенником, который не останавливался ни перед чем, вымогая деньги у собственных жертв. Было также ясно, что достойного соперника в мнимом мистере Уэйре он не видит. Снисходительность и презрение сквозили даже в улыбке этого господина, но разубеждать его герцог не стал. К тому времени он твердо решил, что не позволит отнять у себя ни фартинга. Он знал, что пустит в ход все средства, от законных до самых неприглядных, и не видел ничего предосудительного в бесчестной игре против такого типа, как мистер Ливерседж. Сейчас важнее всего было отнять у него письма Мэтью, за которыми он, по всей вероятности, и отправился. И поскольку Джилли представлялось маловероятным, что этого удастся достичь, не пустив в ход пистолет мистера Мэнтона, то он обрадовался, увидев, как хозяин и слуга ушли кормить свиней.

Мистер Ливерседж отсутствовал около десяти минут, но наконец до слуха герцога донеслась его тяжеловесная поступь, и юноша обернулся к двери.

Дверь отворилась, послышался голос мистера Ливерседжа, который вкрадчиво произнес:

– Входи, любовь моя! Расскажи мистеру Уэйру, насколько глубоко он ранил твое нежное сердце!

Герцог вздрогнул. Он никак не ожидал такого оборота событий. В его голове промелькнула мысль, что если Ливерседж догадается, кто он есть на самом деле, то изобретательный мозг этого господина, вероятно, подскажет ему, что выкуп за герцога Сэйла может составить более крупную сумму, нежели расплата за разбитое сердце его племянницы. Рука герцога вновь скользнула в карман пальто, обвив пальцами рукоять пистолета. Он приготовился к неизбежному разоблачению, и в этот момент в комнату шагнуло воплощение прелести. Герцог удивленно застыл, затаив дыхание. Его кузен Мэтью, разумеется, говорил о красоте Белинды, но все равно не сумел подготовить Джилли к встрече с этим совершенным созданием, которое стояло на пороге, глядя на него глазами такими огромными и невинными, что от их прозрачной глубины и синевы у него на мгновение закружилась голова. Он невольно закрыл глаза и снова открыл их, пытаясь убедиться в том, что они его не обманули. Перед ним по-прежнему стояла сама красота. Нежно-розовую кожу щек обрамляли сверкающие пряди золотистых волос, безыскусно подхваченных лентой, едва ли более синей, чем эти изумительные глаза. Тонкие изогнутые брови, классически прямой маленький носик и соблазнительный, совершенный в своих пропорциях рот довершали гармонию ее лица.

Герцог судорожно сглотнул, но промолчал. Устремленные на него поразительные глаза немного расширились, однако леди тоже ничего не сказала.

– Скажи, моя любовь, – произнес мистер Ливерседж, затворяя дверь и заботливо склоняясь над дивным видением, – верно ли то, что мистер Уэйр обещал на тебе жениться?

– Да, – ответило видение мягким голосом с западным выговором. – О да!

Если поначалу у герцога закружилась голова, то сейчас перед ним все поплыло. Он не мог выдавить из себя ни слова. На какое-то безумное мгновение предположил, что эти нежные синие глаза на самом деле незрячие, ведь он нисколько не походил на своего кузена. Но, вглядевшись в них, понял, что это не так, потому что девушка явно над чем-то задумалась.

– Писал ли он тебе, любовь моя, письма, которые ты так предусмотрительно передала мне и в которых он обещал сделать тебя своей женой? – подсказал мистер Ливерседж.

– О да, так и было! – подтвердила Белинда, ангельски улыбаясь герцогу и позволяя ему увидеть ровные зубы, подобно жемчугу сверкнувшие между приоткрытыми губами.

– Верно ли то, что ты полюбила его всем сердцем, дитя, и, покинув тебя, он нанес тебе сокрушительный удар?

Улыбка исчезла с лица Белинды, и вконец растерявшийся герцог увидел, как ее глаза увлажнились и по щекам скатились две большие слезы.

– Да, он разбил мне сердце, – прошептала она голосом, способным разжалобить даже Ирода. – Он говорил, что, когда мы поженимся, обязательно купит мне фиолетовое шелковое платье.

– Да, да, разумеется, – подняв пухлую ладонь, несколько поспешно вмешался мистер Ливерседж, – он обещал тебе платье и другие вещи. Но ничего этого у тебя нет!

– Верно! – горестно согласилась Белинда. – Но за этот обман мне заплатят огромную сумму денег, и тогда я смогу купить…

– Да, моя любовь, разумеется, – прервал ее мистер Ливерседж. – Ты огорчена, и это неудивительно! Я не стал бы заставлять тебя лицом к лицу встречаться со столь безжалостно обманувшим тебя мистером Уэйром, но он усомнился в глубине нанесенной тебе раны. Я не буду принуждать тебя ни секунды больше находиться в одной с ним комнате, потому что знаю, чего тебе это стоит. Ступай, дитя, и позволь своему дядюшке позаботиться о твоих интересах!

Он открыл перед ней дверь, и, бросив на герцога очередной невинный взгляд широко распахнутых синих глаз, она присела в реверансе и вышла. Мистер Ливерседж, закрыв дверь, обернулся к герцогу, который в изумлении словно прирос к месту.

– Ага, мистер Уэйр, – произнес Ливерседж, – я вижу, вы смущены.

– Да, – еле слышно откликнулся Джилли. – То есть, я хочу сказать… Боже мой, сэр, о чем вы только думаете, вынуждая жить в столь зловонной пивнушке такое прелестное создание?

– Никто, – ответил мистер Ливерседж, – не сокрушается об этой печальной необходимости больше меня! Увы, сэр, когда карманы пусты, выбирать не приходится! Но я об этом сожалею! Уверяю вас, я сожалею об этом, и очень глубоко! Ваша обеспокоенность делает вам честь, мистер Уэйр, и надеюсь, мне не придется на суде обвинять вас в…

– Мистер Ливерседж, – оборвал его герцог, – вы хотите убедить меня в том, что в вашем распоряжении находятся два или три письма, которые я так неосторожно написал вашей племяннице. Именно за них вы желаете получить эту нелепую сумму в пять тысяч фунтов! Возможно, я и не одобряю ваш выбор жилища, но сей факт не способен повлиять на наши с вами разногласия!

– Пять писем, мистер Уэйр, – с глубоким вздохом возразил мистер Ливерседж. – И каждое из них стоит весьма умеренной суммы, в которую я их оценил. Судя по всему, у вас очень плохая память, сэр. Если позволите, я ее освежу. Прошу вас, сэр, присядьте! Я не хотел бы, чтобы вы полагали, что я вас хоть в чем-то пытаюсь обмануть. Вы написали пять писем, но припоминаете лишь три! Видите ли, если бы я не был человеком чести, я не обратил бы на это внимания! Вы бы выкупили у меня три письма и считали бы, что с этим вопросом покончено! После чего я вновь мог бы открыть торг за два послания, оставшиеся в моем распоряжении. Я знаю людей, которые именно так и поступили бы. Да, сэр, уверяю вас, в мире полным-полно коварных мошенников. Но Свитин Ливерседж не из их числа! Присядьте, прошу вас, и вы собственными глазами увидите все эти письма! Вы можете получить их за совершенно ничтожную сумму. Я с удовольствием передам их вам после получения пачки банкнот в пять тысяч фунтов.

Герцог снова сел за стол напротив обитателя комнаты, ссутулив плечи в надежде, что Ливерседж сочтет его сломленным, и одновременно незаметно сунув ладони под край стола.

– Эти письма у вас! – потрясенно пробормотал его светлость.

– Да, мистер Уэйр, да! – просиял Ливерседж. – Вы можете их пересчитать!

Он сунул руку за пазуху. Едва опустил взгляд, как герцог стиснул край столешницы и с силой толкнул стол вперед, ударив Ливерседжа в живот, что застало этого господина врасплох. Свитин издал какой-то возглас, скорее похожий на сдавленное ворчание, попытался удержаться, но в следующее мгновение вместе со стулом рухнул на спину, беспомощно хватаясь за красную скатерть. Герцог выпустил стол и выхватил пистолет, переводя дух, потому что стол оказался тяжелым и, для того чтобы его толкнуть, ему пришлось собрать все свои силы.

– Итак, мистер Ливерседж! – взводя курок, произнес герцог. – Не двигайтесь! Меня считают очень метким стрелком!

Но это приказание оказалось излишним. Опустив глаза на грузное тело на полу, он увидел, что двигаться мистер Ливерседж не в состоянии. Свитин, ударившись головой о кованую каминную решетку, потерял сознание. Более того, из рассеченной кожи сочилась тонкая струйка крови.

Герцог машинально поднял левую руку и сжал курок. Нажав на спусковой крючок, как его учил капитан Белпер, осторожно освободил курок. Не выпуская пистолета из руки, опустился на колено рядом с Ливерседжем и сунул ладонь за пазуху его сюртука. Тонкая пачка писем почти выпала из его внутреннего кармана. Герцог выхватил пакет и быстро убедился, что он и в самом деле состоит из полудюжины писем, подписанных рукой Мэтью. Оставаясь верным себе, Джилли прижал ладонь к груди мистера Ливерседжа. Удары сердца были довольно слабыми, но сомнений в том, что этот господин все еще жив, у него не осталось. Герцог с трудом оттащил тело подальше от камина и выпрямился. В ту же секунду дверь отворилась, и он стремительно обернулся, опустив большой палец на курок и держа пистолет наготове. Но не стал взводить его во второй раз. На пороге стояла Белинда, изумленно глядя на распростертое на полу тело дяди.

– Он умер? – спросила она.

– Нет, – ответил герцог. Подойдя к девушке, герцог закрыл дверь и добавил: – Он придет в себя, это всего лишь обморок! Что заставило вас промолчать? Вы же знаете, что я не Мэтью Уэйр!

– О да! – с радостной улыбкой откликнулась она. – Вы совсем не похожи на мистера Уэйра! Он гораздо крупнее вас. Да и красивее к тому же! Мистер Уэйр мне нравился. Он сказал, что подарит мне…

– Почему вы не предупредили дядю о его заблуждении? Что заставило вас принять эту ситуацию?

– Дяде Свитину не нравится, когда я с ним спорю, – пояснила она. – Он говорил, что я должна сказать только то, что он мне велит, и тогда я получу фиолетовое шелковое платье.

– Вот как! – озадаченно произнес герцог. – Я вам премного обязан. Если вы так желаете иметь фиолетовое шелковое платье, то я хотел бы подарить вам его! Сколько вам лет?

– Думаю, мне скоро исполнится семнадцать! – ответила она.

– Вы думаете? Вы разве не знаете, когда у вас день рождения?

– Нет, – с сожалением ответила Белинда. – Дядя Свитин рассек себе голову.

Это прозвучало скорее как констатация факта, чем как упрек, но, взглянув на тело мистера Ливерседжа, герцог увидел, что его бледная кожа приобрела синюшный оттенок, и ощутил укол совести. Джилли не думал, будто мистеру Ливерседжу угрожает гибель от потери крови, но он действительно не желал ему смерти. Более того, случись такая неприятность, он и сам оказался бы в весьма щекотливом положении. Герцог снова наклонился над Свитином и обвязал его голову собственным платком со словами:

– Когда я уйду, вы можете позвать на помощь, но попрошу вас не делать этого раньше времени!

– Хорошо, – покорно отозвалась Белинда. – Жаль, что вы уходите! Откуда вы приехали?

Похоже, бедственное положение дяди ее нисколько не волновало, и герцог, помимо воли рассмеявшись, заметил:

– Уверяю вас, я не спрыгнул с воздушного шара! Я приехал из Балдока, и, похоже, мне пора туда вернуться. Ваш дядя через минуту придет в себя, а поскольку мне не очень понравился вид его друзей, то лучше мне уехать, пока он не позвал их на помощь.

– Мистер Миммс весьма неприятный, – заметила Белинда. Подняв на Джилли прелестные глаза, она произнесла: – Мне бы хотелось, чтобы вы забрали меня с собой, сэр!

– Я тоже очень этого хотел бы! – ответил он. – Мне очень жаль оставлять вас в таком месте. Вам нравился мой… Вам нравился мистер Уэйр?

– О да! – с сияющими глазами воскликнула она. – У него были такие чудесные манеры, и он сказал, что, когда мы поженимся, у меня будут украшения и фиолетовое шелковое платье.

Герцог терзался угрызениями совести из-за того, что его кузен причинил боль столь юному и прекрасному созданию, но это простодушное признание успокоило его. Он улыбнулся и, слегка покраснев, произнес:

– Простите… у меня при себе очень мало денег, однако если вам так хочется иметь шелковое платье… я в этом не разбираюсь, но, быть может, вы примете у меня это в подарок и купите себе то, что захотите?

Он опасался того, что девушка оскорбится, но Белинда, сверкнув ослепительной улыбкой, взяла протянутую ей банкноту.

– Спасибо! – произнесла она. – У меня еще никогда не было собственных денег! Я думаю, вы почти такой же красивый, как мистер Уэйр!

Он, рассмеявшись, ответил:

– Нет, нет, не надо мне льстить. Но я должен спешить! До свидания! Прошу вас, больше не позволяйте дяде использовать вас!

Взяв со стола свою шляпу, герцог бросил последний взгляд на мистера Ливерседжа, щеки которого уже слегка порозовели, быстро вышел из комнаты и сбежал по лестнице. Белинда, вздохнув, с сомнением посмотрела на своего опекуна. Спустя секунду он застонал и открыл глаза. Вначале они были совершенно мутными, но постепенно прояснились. Первым делом он ощупал голову, а затем инстинктивно сунул руку во внутренний карман. Осознание потери заставило его застонать еще громче.

– Все пропало! – с трудом ворочая языком, пробормотал Свитин.

Белинда, будучи доброй девушкой, заметила, что он пытается подняться, и помогла ему сесть в кресло.

– У вас разбита голова, – сообщила она ему.

– Я знаю, – отозвался мистер Ливерседж, осторожно ощупывая череп. – Не могу поверить, что меня одолел молокосос! Бог ты мой, девушка, не стой, разинув рот! Лучше принеси мне бутылку бренди из вон того шкафчика! Почему ты не позвала Джо, дурочка? Пять тысяч фунтов испарились в мгновение ока!

Белинда принесла ему бренди, и он надолго приложился к горлышку, что помогло ему быстро восстановить силы. К этому времени цвет его лица уже стал прежним, но он совершенно пал духом.

– Меня одолел малец! – мрачно бормотал мистер Ливерседж. – Какой-то жалкий недомерок, у которого мозгов только и хватает на то, чтобы болтать о женитьбе с первой встречной хорошенькой девчонкой! Еще никогда в жизни меня так не обводили вокруг пальца! Попадись мне твой драгоценный мистер Мэтью Уэйр в руки…

– О, это был не мистер Уэйр! – бодро сообщила ему Белинда.

Мистер Ливерседж оторвал раскалывающуюся от боли голову от ладоней и устремил на нее изумленный взгляд воспаленных глаз.

– Что?! – воскликнул он. – Ты сказала, это был не мистер Уэйр?

– Ну да! Мистер Уэйр гораздо красивее, – ответила Белинда. – Он высокий, красивый и…

– Тогда кто, черт возьми, это был? – воскликнул Ливерседж.

– Я не знаю. Он не сказал мне, как его зовут, а я не догадалась его спросить, – с сожалением ответила Белинда.

Свитин с усилием встал с кресла.

– И за что Господь наказал меня такой дурой?! – воскликнул он. – Если это был не Уэйр, почему… ну почему, девушка, ты мне об этом не сказала?

– Я не знала, что это нужно сделать, – простодушно откликнулась Белинда. – Вы говорили, я должна сказать только то, что вы мне велели, и вы недовольны, когда я вас не слушаюсь. И он понравился мне почти так же сильно, как и мистер Уэйр, – в попытке утешить дядю добавила она.

Мистер Ливерседж надрал ей уши.

Глава 11

Герцог вернулся в Балдок в приподнятом настроении. Джилли считал, что для человека, который никогда о себе не заботился, он справился со своей задачей довольно неплохо. Письма Мэтью благополучно перекочевали в карман его светлости, при этом он не заплатил мистеру Ливерседжу ни фартинга и к помощи пистолета Мэнсона ему тоже не пришлось прибегать. Даже Гидеон не провернул бы это дело лучше. Более того, Гидеон наверняка сплоховал бы, поскольку с человеком столь внушительных размеров и решительных манер мистер Ливерседж держался бы намного осмотрительнее. Джилли был слишком скромен, чтобы не отдавать себе отчета в том, что успех собственной стратегии необходимо в значительной степени отнести на счет его не внушающей опасений внешности и нехватке дюймов. Герцогу было ясно: едва он успел войти в гостиную, как мистер Ливерседж списал его со счетов, полагая, что он ничтожный и перепуганный мальчишка, которого можно не опасаться. Тут мистер Ливерседж дал маху, но Джилли был склонен считать, что, несмотря на всю широту своего мировоззрения, мистер Ливерседж не обладал особыми умственными способностями, столь необходимыми для успешной карьеры мошенника.

Как бы то ни было, герцог не смел и надеяться, что ему удастся добиться такого успеха. Поэтому считал, что у него есть все основания быть собой довольным. Теперь ему оставалось только сжечь письма Мэтью, успокоить встревоженного кузена и на следующий день вернуться в Лондон, прихватив с собой Тома. Учитывая нынешнее настроение, герцогу было очень жаль, что у него не осталось больше предлогов, позволивших бы ему немного отложить возвращение домой. Некоторые аспекты его тайного путешествия не доставили Джилли какого бы то ни было удовольствия, но в целом оно ему понравилось, и особое удовлетворение он испытывал при мысли о своем открытии. Герцог понял, что не так уж и беспомощен, как это могло показаться на первый взгляд.

Однако стоило ему приблизиться к «Белой лошади», как от его приподнятого настроения не осталось и следа. Похоже, гостиница заинтересовала всех жителей города, потому что перед ней собралась большая пестрая толпа, в центре которой возвышалась внушительная фигура церковного сторожа, ожесточенно спорившего с раскрасневшейся и взволнованной миссис Эпплби. Затем герцог заметил, что одной из своих массивных, похожих на окорока ладоней сторож стискивает воротник пальто юного мистера Мэмбла, и его охватило дурное предчувствие. Он, подъехав к двери, приготовился соскочить на землю.

Почти все здесь были настолько поглощены препирательствами между сторожем, миссис Эпплби, тощим и долговязым мужчиной в черном костюме, краснолицым фермером и грузной дамой в домашнем чепце, что не обратили никакого внимания на подъехавшую двуколку. Но официант унылого вида, созерцавший происходящее с выражением мрачного удовлетворения человека, который с самого начала предвидел все эти неприятности, случайно поднял голову как раз в ту секунду, когда герцог встал с сиденья возницы.

– А вот и джентльмен! – воскликнул официант.

Эффект от этих простых слов оказался весьма неожиданным.

Том, воспользовавшись тем, что хватка на его воротнике на секунду ослабла, вывернулся и бросился сквозь толпу с криком:

– О, сэр! О, мистер Раффорд!

Не успел он подбежать к герцогу и схватить его за руку, как второй рукой уже завладела миссис Эпплби.

– Слава богу, вы вернулись, сэр! Тут у нас такое! – возмущенно запричитала она. – Никогда подобного не случалось! Я уж не знала, что мне делать!

– Если вы отвечаете за этого юного шалопая, – заявил сторож, подбежавший к герцогу лишь пятнадцатью секундами позже миссис Эпплби, – то мой долг сообщить вам…

Конец его заявления потонул в неимоверном гвалте, потому что долговязый господин в черном костюме, фермер и дама в чепце одновременно разразились страстной речью. Герцог, и без того оглушенный голосом миссис Эпплби, вещавшей ему в одно ухо, и криком Тома в другом, запротестовал, умоляя их говорить по очереди, но никто не обратил на это никакого внимания.

Все без исключения участники данного собрания сочли своим долгом занять одну из сторон, и на протяжении последующих нескольких минут фрагменты их наблюдений доносились до герцога вперемешку. То, что ему удалось услышать, звучало поистине зловеще. До него долетали такие фразы, как «тюрьма», «перевернул мешок с почтой», «разбил коляску мистера Бэдби». Хотя половина толпы была склонна отнестись к выходкам Тома снисходительно, вторая, и к тому же более горластая, поддерживала сторожа в его требовании немедленной высылки юноши из города.

– Это не я! – страстно восклицал Том. – Это не я! О, сэр, прошу вас, скажите им, что это не я!

– Сэр! – напыщенно начал церковный сторож.

– Мистер Раффорд, сэр, может, он хотя бы вас выслушает, – взмолилась миссис Эпплби, – потому что меня он не слышит!

Внезапно наступила тишина, и герцог в смятении осознал, что все, за исключением сторожа, выжидательно смотрят на него, явно рассчитывая, что он немедленно примет на себя контроль над ситуацией. Еще никогда Джилли так не сожалел об отсутствии своей свиты. Ему даже вдруг захотелось, чтобы каким-то чудесным образом на место событий перенесся дядя Лайонел. Внушительной фигуры и аристократического лица лорда Лайонела было бы вполне достаточно, чтобы заставить толпу разойтись, а тем временем хорошо обученный лакей расчистил бы дорогу для герцога, причем сделал бы это с таким высокомерным видом, что даже сторож испуганно примолк бы. Но сейчас герцог был лишен всех, кто посвятил свою жизнь тому, чтобы оградить его от соприкосновения с грубыми простолюдинами, и в очередной раз был вынужден заботиться о себе самостоятельно. Джилли удалось высвободиться из удерживающих его рук и в присущей ему мягкой манере произнести:

– Пройдемте в дом. Прошу вас, не стоит говорить одновременно, потому что до сих пор я не понял ни единого слова!

Звуков его негромкого голоса на фоне пронзительных воинственных выкриков оказалось достаточно, чтобы участники схватки немедленно присмирели. Даже сторож был вынужден признать непринужденность манер Джилли и неуловимое достоинство, с которым держался этот молодой человек, и не стал возражать, когда его пригласили пройти в обеденный зал гостиницы.

– Пойдем, Том, – позвал герцог провинившегося мальчишку. Заметив конюхов, которые, разинув рты, стояли рядом, он добавил: – Эй, вы! Будьте добры, заведите экипаж во двор!

Затем его светлость вошел в «Белую лошадь», а Том, миссис Эпплби, сторож, долговязый мужчина, фермер и дама в чепце ввалились в гостиницу вслед за ним. Едва очутившись внутри, Том и миссис Эпплби открыли рты, чтобы изложить Джилли свою версию развития событий, но он перебил их словами:

– Прошу вас, подождите одну минуту! Сейчас я вас выслушаю. – Герцог перевел взгляд на сторожа и спокойно произнес: – А теперь рассказывайте, из-за чего весь этот шум-гам.

Его манеры произвели на сторожа неизгладимое впечатление, подсказав, что этот замкнутый молодой человек – родовитый джентльмен. Из опыта он знал цену вежливости в общении с подобными людьми, поэтому изложил свою историю в весьма сдержанных выражениях. Из его рассказа вытекало, что четверо юных шалопаев во главе с юным мистером Мэмблом не только препятствовали движению экипажей по королевской дороге, но также стали причиной поломки новой повозки одного из верноподданных Его Величества. По их вине почтовый дилижанс сильно задержался в пути, а его дальнейшему продвижению чинились всяческие препятствия, что является серьезным преступлением. Наверняка мистеру Раффорду известно – наказанием за подобное нарушение порядка является штраф на сумму не менее пяти фунтов.

– Боже мой! – ахнул герцог. – Том, как же ты все это натворил?

– Я этого не делал! Во всяком случае, я этого не хотел, и откуда мне было знать, что приближается почтовый дилижанс? – голосом человека, до глубины души уязвленного несправедливыми обвинениями, произнес Том. – Вы сами сказали мне, что я должен развлечься.

В это время в комнату протиснулся еще один человек – нервного вида мужчина в шарфе, который, не дожидаясь приглашения заговорить, подробно описал герцогу все повреждения, причиненные его новой повозке вследствие того, что молодой жеребец испуганно шарахнулся и встал на дыбы, после чего ударил задними копытами по повозке. Да и чего можно было от него ожидать, если его взору предстало невиданное зрелище – по главной улице им навстречу ехало четыре всадника верхом на двух ослах, корове и старой гнедой лошади мистера Датчета.

– Это были скачки! – пояснил Том.

Тут слово взял сторож, из монолога которого герцог понял, что, как только участники столь удивительных скачек достигли перекрестка, двигавшийся навстречу почтовый дилижанс хотел их объехать и едва не перевернулся. Кучеру стоило большого труда удержать испуганных лошадей, а все пассажиры пережили серьезное потрясение. Подробно описав детали происшествия, сторож попытался обрисовать собравшимся в зале господам дальнейшую судьбу этих спортивных молодых джентльменов, а кроме того, ужасный вред, который они причинили имуществу и здоровью честных граждан. Впрочем, его тут же перебила дама в чепце, со слезами на глазах заявив: пока Уилл не связался с дурной компанией, он всегда был хорошим мальчиком, и мистеру Пиддингхоу это отлично известно. Ее поддержал долговязый мужчина, в свою очередь сообщивший, что лишь самое жестокое принуждение могло заставить его Фреда опуститься до подобных выходок, а также фермер, который громко и бессвязно забормотал о том, что все это лишь мальчишеские шалости, пообещал всыпать Нэту порцию розог и предложил забыть о скандальном происшествии.

Однако забыть о нем оказалось нелегко, поэтому герцогу пришлось выслушать еще немало всевозможных соображений, прежде чем ему удалось замять эту историю. Миссис Эпплби совершенно справедливо желала знать, что заставило мальчишек устроить скачки задом наперед; это подвигло Тома возмущенно и подробно объяснить трудности создания равных условий для двух ослов, коровы и старой лошади. Похоже, он был уверен, будто заслуживает похвалы за такое неожиданное решение проблемы. Юноша с необычайным воодушевлением расписывал успех коровы, поэтому все, кроме герцога и сторожа, забыли про обсуждаемую проблему и принялись либо восклицать, что они до такого никогда не додумались бы, либо настаивать на том, что шансы коровы были не хуже, чем у лошади, учитывая, что лошадью являлся старый мерин мистера Датчета.

Тем временем герцог отвел в сторону владельца разрушенной повозки и тотчас же уладил его претензию. Умиротворенный мистер Бадби спрятал деньги, которые Джилли заплатил ему за предстоящий ремонт колесного экипажа, и сказал, что он и сам был молод, поэтому не стоит поднимать шум по каждому пустяку. Затем выяснилось, что кучер и охранник почтового дилижанса так и не подали официальную жалобу на Тома. Таким образом мистер Бадби, выбыв из списка пострадавших, оставил сторожа практически без оружия, которое тот намеревался пустить в ход против злоумышленников.

Тут герцог предложил угостить всех собравшихся бодрящими напитками, в которых после пережитых волнений они так явно нуждались. Идея была воспринята с воодушевлением, и, после того как его светлость строго велел Тому удалиться в Розовую гостиную, пообещав сторожу, что юноша понесет соответствующее наказание, вся компания гурьбой направилась в пивной зал. Здесь щедрые возлияния эля, джина и портера весьма быстро убедили даже сторожа и долговязого мужчину, оказавшегося лучшим портным Балдока, взглянуть на недавнее происшествие как на очень забавную шутку. Застенчивая улыбка герцога и присущее ему обаяние также возымели действие. Поскольку в его манерах не было ни тени превосходства, очень скоро все напрочь позабыли о явно знатном происхождении Джилли и принялись доверительно рассказывать ему обо всем, начиная от судорог, мучающих даму в чепце, до шокирующих цен на саржу, вельвет и шаллун.

К тому времени как герцог решил, что может покинуть компанию, не рискуя никого обидеть, миссис Эпплби уже трижды прошептала ему на ухо, что его ужин стынет в печке. Наконец он, попрощавшись с новыми знакомыми, поднялся наверх, где его ожидал Том. Юноша разрывался между раскаянием и самодовольством и, судя по всему, приготовил длинную оправдательную речь. Но, когда его покровитель, вместо того чтобы наброситься на него с упреками, расхохотался, едва успев закрыть за собой дверь, он не стал защищаться, а просто извинился за то, что создал герцогу столько проблем и к тому же вовлек его в расходы.

– Я уже и сам понял, что ты меня скоро разоришь! – все еще хохоча, ответил его светлость. – Не знаю, что с тобой делать!

– Сэр, вы ведь не отправите меня обратно к папе и мистеру Снейпу? – встревожился Том.

– Нет, нет, ты заслуживаешь только каторги, никак не меньше! – успокоил его герцог.

Избавившись от своих наихудших опасений, Том благодарно улыбнулся и с привычной энергией и аппетитом набросился на ужин.

Когда юноша лег в постель, что он, сославшись на необъяснимую усталость, сделал довольно рано, герцог предал письма кузена огню и потребовал, чтобы официант принес ему бумагу, чернила, перья, а также сургучные печати. Получив желаемое и дождавшись, пока коридорный задернет шторы и разведет огонь в камине, он, сев за стол, написал два письма. Первое было адресовано Мэтью в Оксфорд и не заняло у него много времени. Джилли запечатал его одной из печатей, написал адрес и уже собирался нацарапать в углу свое имя, как вдруг спохватился и распечатал письмо, чтобы добавить в него постскриптум. «Боюсь, тебе придется дорого заплатить за право выслушать эту историю, – приписал он, улыбаясь собственным мыслям, – но она настолько хороша, что я не имею права продешевить. Надеюсь, ты на меня не обидишься!»

Прижав свежую печать к этому посланию, он отложил его в сторону и на новом листе бумаги написал:

«Белая лошадь,

Балдок.

Мой дорогой Гидеон!»

Тут герцог вдруг внезапно остановился, потому что ему пришло в голову, что он, по всей вероятности, увидит своего дорогого Гидеона раньше, чем тот получит письмо. Его светлость в задумчивости грыз кончик пера, но спустя несколько минут решил, что поскольку читать ему нечего и в постель ложиться тоже не хочется, то, пожалуй, он все же закончит послание кузену. Желание доверить Гидеону хотя бы часть своих поразительных новых приключений оказалось неодолимым. Кроме того, описание скачек Тома и их последствий обещало занять несколько страниц, а следовательно, Гидеону пришлось бы раскошелиться на довольно крупную сумму за право получить письмо от своего благородного родственника. Герцогу это показалось вполне подходящей местью в ответ на попытку Гидеона напугать своего хрупкого и юного кузена леденящим кровь романом. Его светлость усмехнулся, обмакнул перо в чернила и, не теряя времени, разъяснил это Гидеону. Затем он принялся в юмористическом тоне описывать свое путешествие в дилижансе. Далее в самых возвышенных выражениях, которые только пришли ему на ум, заверил кузена, что уже убил довольно внушительного дракона в виде настоящего злодея, которого перехитрил и оставил в логове воров вкупе с прочими головорезами, откуда ему самому посчастливилось благополучно унести ноги. Представив себе, как будет улыбаться Гидеон, читая эти строчки, Джилли ухмыльнулся.

«А если, мой дорогой Гидеон, ты задашься вопросом, почему я взял за труд изложить все это в письме, намереваясь вернуться в Лондон завтра же, то я должен также проинформировать тебя, что возложил на себя задачу послужить наставником одному отроку. Его изобретательный мозг предлагает ему такие способы развлечений, что всю последующую неделю я буду всецело занят устранением последствий активности юноши, и это лишит меня возможности и времени нанести визит в твое жилище».

Затем он одарил кузена подробным описанием скачек задом наперед, сообщил, что круг его друзей пополнился портным, владелицей кондитерской лавки, церковным сторожем и тремя фермерами, и уже собирался заканчивать письмо, но неожиданно припомнил кое-что еще, о чем Гидеону было совершенно необходимо узнать.

«Кстати, – написал он, – если ты больше никогда обо мне не услышишь, то знай, что я покинул страну в обществе самого прекрасного создания, которое я когда-либо видел в своей жизни. Увы и ах! Объявление о моей помолвке уже наверняка появилось на страницах «Газетт»! Я хотел бы описать тебе свою возлюбленную, но нет таких слов, которые могли бы мне в этом помочь. Сердце в одно мгновение вырвалось из моей груди! Искренне твой,

Адольфус».

Он запечатал письмо и снабдил его адресом, размышляя над тем, что оно заставит Гидеона при первой же возможности нанести визит в Сэйл-хаус. Было еще довольно рано, и до слуха герцога смутно доносился гул голосов из бара. Он начал было размышлять, не спуститься ли ему вниз, намереваясь как-то скоротать вечер, как вдруг раздался стук в дверь и вошел официант. Со смешанным выражением любопытства и неодобрения на лице он сообщил герцогу, что внизу его ожидает некая юная персона, желающая во что бы то ни стало увидеться с ним.

– Во всяком случае, – добавил официант, – я не знаю, кто бы еще это мог быть. Здесь нет больше никого, похожего на вас, это уж наверняка.

– Юная персона, желающая со мной увидеться? – недоуменно повторил герцог. – Вы, должно быть, ошиблись! – Вдруг в его голову закралось неожиданное и неприятное подозрение. – Бог ты мой! – меняясь в лице, пробормотал он.

Официант с мрачным удовлетворением наблюдал за испуганным и растерянным лицом джентльмена.

– Ну да! – кивнул он. – Я сказал ей, чтобы убиралась, но она не уходит!

– Я сейчас! – поспешно произнес герцог и вышел на площадку, откуда можно было увидеть вестибюль.

Там, на стуле, действительно сидела Белинда. Один перевязанный бечевкой картонный ящик она держала на коленях, а второй стоял у ее ног. Очаровательное лицо девушки обрамляла шляпка без полей, а накидка была застегнута доверху, почти скрывая из виду белую шею прелестницы. Перед ней в демонстративно враждебной позе стояла миссис Эпплби. Внутреннее чувство подсказало герцогу, что он имеет дело с серьезной проблемой. Осмотрительный человек тут же ретировался бы в свою комнату, предоставив миссис Эпплби возможность отделаться от гостьи, что, вне всяких сомнений, она очень быстро сделала бы, если бы ей никто не мешал. Но герцог страдал либо недостатком осторожности, либо избытком благородства, и поэтому спустился по лестнице.

Заслышав его шаги, обе дамы быстро подняли головы. Одна встретила его ослепительной улыбкой, а вторая – гримасой оскорбленной добродетели.

– О, сэр, я должна была приехать! – пролепетала Белинда.

– Эта молодая женщина, сэр, – мрачно произнесла миссис Эпплби, – утверждает, что у нее к вам дело, несмотря на то что она не может назвать ваше имя! И я позволю себе сообщить вам, сэр, что у меня приличное заведение и ничего подобного я здесь не потерплю!

– О, миссис Эпплби, успокойтесь! – взмолился герцог. – Я знаком с этой дамой!

– А вот в этом, сэр, я нисколько не сомневаюсь! – отрезала хозяйка.

Герцог пытался лихорадочно придумать объяснение, способное удовлетворить почтенную даму, но в голову пришло только одно.

– Это сестра Тома! – заявил он, молясь про себя, чтобы Белинда не стала опровергать его слова. – Разумеется, она разыскивает брата!

Белинда, которая, похоже, отличалась повышенной внушаемостью, радостно кивнула и улыбнулась миссис Эпплби.

– Ну, коне-ечно! – протянула леди. – В таком случае, мисс, быть может, вы сообщите мне, что вам нужно?

– Мне нужно найти Тома! – со счастливой улыбкой ответила Белинда.

– Сколько лет живу, но такое слышу впервые! – разгневанно воскликнула миссис Эпплби. – Да вы же похожи на него не больше моего! Сэр, я должна сообщить вам…

– И я забрала все свои вещи, ведь не посмею вернуться обратно, поэтому, сэр, не могли бы вы обо мне позаботиться? – добавила Белинда, устремив на герцога соблазнительный взгляд.

– Только не в моем доме! – без колебаний провозгласила миссис Эпплби.

К этому времени в вестибюле собралась публика, состоящая из официанта, коридорного, буфетчика и двух горничных. Герцог, которого отнюдь не радовало подобное внимание, поспешил предложить:

– Попрошу вас подняться в гостиную, мисс… мисс Мэмбл! Вас я тоже приглашаю, миссис Эпплби! Я все вам объясню наедине!

Белинда с готовностью вскочила со стула. Герцог поднял ее картонки, а миссис Эпплби огляделась и царственно произнесла, обращаясь к столпившимся вокруг слугам:

– Что рты поразевали? Вам что, больше заняться нечем?

Далее она сообщила герцогу: никакие объяснения не заставят ее смириться с присутствием Белинды в ее гостинице. Но, поскольку к тому моменту и Белинда, и герцог уже поднимались наверх, ей пришлось последовать за ними, ни на мгновение не прерывая свой устрашающий монолог. Герцог пригласил Белинду войти в гостиную, поставил коробки на пол и, плотно закрыв за девушкой дверь, обернулся к миссис Эпплби.

Грозная леди немедленно разразилась речью. Если мистер Раффорд полагает, будто она хотя бы час потерпит эту девицу под своей крышей, то он глубоко заблуждается! Более того, после всех событий дня ей следовало ожидать чего-то подобного, но одно дело мальчишеские проделки и совсем другое – происшествия подобного рода!

– Миссис Эпплби! – прервал ее герцог. – Неужели вы всерьез считаете, что я могу вынашивать хотя бы малейшие непристойные намерения в отношении этого ребенка? Взгляните, она еще сущее дитя!

– Мне ничего не известно о ваших намерениях, сэр, – возразила миссис Эпплби, – но ее планы совершенно очевидны, и я не собираюсь предоставлять ей комнату в своей гостинице!

– В таком случае я должен предоставить ей свою спальню, а сам лечь спать на диване в гостиной, – спокойно ответил герцог.

Миссис Эпплби задохнулась от бессильного гнева.

– Вы не можете выставить это юное дитя в столь поздний час на улицу, – продолжал герцог. – Более того, я убежден, что вы слишком добры, чтобы даже помышлять о таком.

– Пусть она вернется, – угрожающе произнесла миссис Эпплби, – туда, откуда явилась!

– Понимаете, это совершенно невозможно. Я вижу, что мне придется доверить вашему вниманию всю ее историю, – со вздохом ответил герцог.

Затем он принялся, к собственному немалому удивлению и еще большему изумлению миссис Эпплби, плести вокруг ничего не подозревающих Белинды и мистера Томаса Мэмбла зловещую фантастическую историю, в которой фигурировали яркие, хотя и несколько загадочные фигуры недобросовестных попечителей, жестоких отчимов и ужасных преследователей. Себе он отвел роль тайного представителя, но поскольку придумать объяснение присутствию представителя в Балдоке ему не удалось, то он окутал собственную персону завесой таинственности. Все это до такой степени сбило миссис Эпплби с толку, что она махнула рукой и еле слышно пробормотала: Белинда может переночевать в комнатушке в задней части дома, но только одну ночь. Разумеется, добавила почтенная леди, она не поверила ни единому слову мистера Раффорда, однако, считая себя великодушной женщиной, просто не способна поступить иначе, а посему удаляется готовить комнату для своей неожиданной гостьи.

Герцог, силы которого окончательно истощились от подобного полета воображения, обтер платком взмокший лоб, глядя вслед уплывающей по коридору фигуре миссис Эпплби, после чего собрался с духом и вошел в гостиную.

Он обнаружил, что Белинда уже сняла шляпку и накидку и, удобно расположившись в кресле у камина, грызет одно из немногих недоеденных Томом яблок из плетеной корзинки на столике. Встретив хозяина гостиной ангельской улыбкой, девушка произнесла:

– Какая она неприятная! Она позволит мне остаться, сэр?

– Да, на одну ночь позволит, – ответил он. – Однако я не понимаю! Почему вы приехали? Что вы хотите, чтобы я для вас сделал?

Белинда посмотрела на него с удивлением и легкой укоризной.

– Но вы же сказали, что хотели бы забрать меня с собой! – напомнила она ему.

Герцог, который почувствовал, что у его ног разверзлась бездна, встревоженно произнес:

– В самом деле? Да, но… но я не могу взять вас с собой!

– Не можете? – с сожалением переспросила Белинда. – Но что же мне тогда делать, сэр?

– Моя дорогая девочка, как я могу указывать вам, что вам делать? – запротестовал Джилли. – Я даже не знаю, почему вы сбежали от своего дяди!

– О, он мне не дядя! – беспечно сообщила герцогу Белинда.

– Не дядя? Однако надеюсь, во всяком случае, он ваш опекун?

– Он сказал, что будет им, – согласилась Белинда, – но так и не дал мне ничего из того, что обещал. Кроме того, мне не нравится в этой ужасной гостинице, куда он меня привез, так что, пожалуй, я больше не хочу, чтобы он был моим опекуном. Я надеялась, вы захотите им быть, – добавила она доверительно.

– Нет, – твердо заявил Джилли. – Это совершенно невозможно!

Белинда вздохнула, но, похоже, смирилась с таким разочарованием. Она еще раз надкусила яблоко и выжидательно посмотрела на герцога.

– Ливерседж знает, что вы приехали ко мне? – спросил он.

Белинда покачала головой.

– Но как вам удалось ускользнуть незамеченной? И как вы добрались до Балдока? Вы же не могли пройти все это расстояние пешком?

– О нет! Я дошла только до главной дороги, а там один добрый джентльмен подвез меня в своем экипаже, – пояснила Белинда. – Он сказал, что был бы рад забрать меня к себе домой, только, наверное, его жене это не понравится. Скорее всего, она такая же неприятная, как и та, которая внизу. Женщины почти все такие неприятные, верно? Джентльмены мне нравятся больше.

Герцогу было совсем нетрудно в это поверить. Впрочем, он воздержался от замечаний на сей счет, но повторил свой вопрос:

– Как вам удалось оттуда сбежать?

– Ну, у дяди Свитина очень болела голова, и он прилег на кровать, а все остальные ушли в бар. А мистер Миммс не остановил бы меня, даже если бы увидел, потому что ему не нравятся женщины.

– Понятно. Но почему вы сбежали? Может быть, Ливерседж обвинил вас в том, что произошло сегодня в гостинице? Может, он разгневался на вас?

– О да! Он сказал, что жалеет о том, что связался со мной, потому что я слишком глупа и меня никак невозможно использовать. Он сказал, что отправит меня обратно к миссис Пиллинг! – ответила Белинда, и в ее глазах заблестели слезы.

– Прошу вас, не плачьте! – взмолился герцог. – Кто такая миссис Пиллинг?

– Это очень сердитая леди, она постоянно на меня злилась и, скорее всего, посадит меня в тюрьму, – ответила Белинда, и слезы покатились по ее щекам.

Герцог, который уже был свидетелем того, как легко Белинде удается заплакать, словно завороженный смотрел на эти большие капли на ее лице, нисколько не портившие красоту девушки. Он не мог винить Мэтью за то, что тот не устоял перед такой жалобной прелестью. Спустя мгновение герцог произнес:

– Я не хочу, чтобы вы плакали! Уверяю, никто не посадит вас в тюрьму!

Белинда послушно перестала плакать, но жалобно произнесла:

– Она это сделает, сэр, потому что я нарушила договор.

Наконец-то герцог начал хоть что-то понимать.

– Вас отдали к миссис Пиллинг в учение?

– О да, я училась подшивать шляпки, но потом мистер Ливерседж сказал, что если я уеду с ним, то буду жить, как леди, и у меня будет фиолетовое платье и кольцо. Поэтому я уехала с ним, но миссис Доверкорт была очень недовольна, да и мне в Оксфорде ни капельки не понравилось, и теперь я думаю, что мне не хочется жить с мистером Ливерседжем. Однако я боюсь возвращаться в Бат, потому что миссис Пиллинг не только посадит меня в тюрьму, но еще и отлупит.

– Она вас била? – изумился герцог, которого шокировала мысль о том, что кто-то мог так плохо обращаться с прелестной Белиндой.

– Да, потому что я очень глупая, – спокойно откликнулась девушка, демонстрируя полное отсутствие злопамятности. – Мистер Ливерседж тоже надрал мне уши, хотя я всего лишь сказала то, что он хотел. Я так несчастна!

– Нет, нет, все хорошо! – воскликнул герцог, испугавшись того, что она снова расплачется. – Больше никто не будет вас бить или драть за уши. Я обещаю! Вы просто должны мне сказать, где живете, и я отвезу…

– У меня нет дома, – ответила Белинда.

– Как! – пробормотал окончательно сбитый с толку герцог. – Но у вас ведь есть родственники, мисс… Собственно, как вас зовут?

– Белинда, – удивленно ответила девушка.

– Да, я знаю, но ваше другое имя? Ваша фамилия?

– О, у меня нет другого имени! – сообщила ему Белинда. – Я подкидыш.

– Подкидыш! – прошептал герцог. – Значит… вы даже не знаете, кем были ваши родители?

– О нет! – подтвердила она. – Простите, сэр, можно мне взять еще одно яблоко?

Он подал ей корзинку.

– Конечно. Но, мое бедное дитя, неужели у вас совершенно нет родственников, к которым вы могли бы обратиться за помощью?

– О нет! – повторила она, тряся головой, так что пружинки ее золотых локонов задрожали и запрыгали. – У подкидышей нет родственников.

– Я не знал. То есть я никогда об этом не думал… Это так ужасно!

Она согласилась со словами герцога, но вместо огорчения на ее лице было написано желание угодить.

– Бог ты мой! Что же мне с вами делать? – совершенно растерялся его светлость.

– Вы сказали, что хотите купить мне фиолетовое шелковое платье! – с надеждой в голосе подсказала ему она.

Герцог не удержался от смеха.

– Нет, нет, я не об этом! – воскликнул он.

Белинда вздохнула, и уголки ее рта трагически опустились.

– Никто и никогда не подарит мне фиолетовое шелковое платье, – всхлипнув, прошептала она.

Герцогу ни разу не приходилось задумываться над вопросами женских нарядов, но сейчас, беспристрастно рассмотрев этот вопрос, он был вынужден признать, что оправдать тех, кто отказывал Белинде в осуществлении ее мечты, довольно сложно. Сочетание этих ярких золотистых локонов с фиолетовым шелком, размышлял он, было способно ошеломить всех свидетелей столь редкостного зрелища. Джилли поспешил отвлечь девушку от грустных мыслей:

– Белинда, может, у тебя есть друзья, к которым ты могла бы поехать?

Похоже, она всерьез задумалась над этим вопросом. Несколько мгновений девушка смотрела на герцога, наморщив лобик, а затем, сверкнув одной из своих ослепительных улыбок, произнесла:

– О да, у меня есть подруга. Она раньше работала в мастерской, где шили манто. Только она вышла замуж и уехала из Бата. Мне ужасно хочется ее увидеть, потому что у нее уже наверняка есть ребеночек, а я обожаю деток!

– Где она живет? – спросил герцог.

Белинда, вздохнув, ответила:

– Она уехала в город под названием Хитчин, но я не знаю, где он находится. Очень странное название, не правда ли?

– Хитчин! – немного оживившись, воскликнул герцог. – Но отсюда до Хитчина всего несколько миль. Не больше шести или семи, если не меньше! Ежели вам хочется навестить свою подругу, я завтра же вас туда отвезу! Вы знаете ее адрес?

– О нет! – все так же беспечно откликнулась Белинда, снова повергая герцога в уныние.

– Но как ее зовут, вы хотя бы знаете? – теряя надежду, спросил он.

Белинда звонко расхохоталась.

– Ну конечно, я знаю, как ее зовут! – воскликнула она. – Мэгги Стрит!

– В таком случае можете не сомневаться, мы ее найдем! – со вздохом облегчения заверил девушку герцог.

В этот момент в гостиную вошла миссис Эпплби и провозгласила, что спальня мисс готова и она намерена лично препроводить туда свою постоялицу.

– Да, прошу вас, если вас не затруднит! – обрадовался герцог. – И возможно, вы могли бы принести ей стакан молока, потому что, мне кажется, она очень проголодалась.

– Хорошо, сэр, – натянуто произнесла миссис Эпплби. – Прошу вас, мисс, пойдемте со мной!

Хозяйка, подхватив картонные ящики, неумолимо увлекла девушку за пределы гостиной. Герцог обессиленно упал в кресло, благодаря Господа за то, что ему не придется нянчиться с Белиндой до конца своих дней, хотя в какой-то момент эта перспектива показалась ему практически неотвратимой.

Глава 12

На следующее утро его светлость посчитал нужным нанести визит Тому, прежде чем этот юный джентльмен покинет свою спальню, и предупредить его: за ночь он успел обзавестись сестрой. Тому это пришлось не по душе, и он поспешил заявить – девчонки вечно все портят. Узнав, что присутствие Белинды вынудило герцога поменять собственные планы, парнишка заметно приуныл, и только заверения Джилли, что в Лондон они все равно обязательно поедут, позволило ему не демонстрировать откровенную враждебность во время встречи со своей новоиспеченной сестрой.

К облегчению его светлости, Том не проявил к девушке особого интереса, и, не достигнув определенной стадии взросления, остался равнодушен к прелести, впорхнувшей в комнату. Он молча поглощал свой завтрак, что было для него совершенно нехарактерно, лишь время от времени угрюмо косясь на Белинду, и поспешил ретироваться из гостиной, едва окончив трапезу. Герцог послал его на розыски экипажа, достаточно вместительного для того, чтобы, не теряя времени, всей компанией отправиться в Хитчин. Подобная спешка объяснялась не только желанием Джилли поскорее сбыть Белинду ее подруге, но также и опасениями самой Белинды, что мистер Ливерседж начнет ее разыскивать и попытается «отнять» у герцога. Его светлость тщетно внушал девушке, что поскольку мистер Ливерседж не приходится ей ни дядей, ни опекуном, то он не имеет на нее никаких прав и не посмеет удерживать ее силой. Казалось, она слушала все, что он ей говорит, но было также ясно – все его рассуждения для нее пустой звук.

– Скажите, пожалуйста, – обратился он к ней, – когда вы были в Оксфорде у миссис… миссис… не помню ее имени… той дамы, которая считалась вашей тетей…

– О, она мне не тетя! – заявила Белинда. – Мне совершенно не нравилось с ней жить, потому что она постоянно ко мне придиралась и часто злилась.

– Кто же она? – спросил герцог.

– Я не знаю. Мистер Ливерседж был с ней очень любезен, и он сказал, я должна жить у нее и делать все, что она мне велит.

Герцог не удержался от улыбки.

– Это она велела вам заставить моего… заставить мистера Уэйра в вас влюбиться?

– Да, – бесхитростно ответила Белинда. – Но мне это понравилось, потому что мы ходили развлекаться, и он был так добр ко мне и сказал, что хочет на мне жениться, и в этом случае я стала бы важной дамой и у меня был бы свой экипаж и шелковое платье.

– Вам очень хотелось выйти за него замуж?

– О нет! – безмятежно отозвалась Белинда. – Мне было все равно. Я хотела только получить все те вещи, которые обещал мне дядя Свитин. Он сказал, что для меня было бы гораздо лучше, если бы мистер Уэйр дал мне много денег. Тут я с ним согласна, потому что он так ревновал, что просто спасу не было. Представляете, когда я пошла к мяснику, чтобы купить фунт черного пудинга, и какой-то джентльмен поднес мне корзинку, мистер Уэйр закатил мне такой скандал! И еще он читал мне стихи.

– Это и в самом деле было ужасно! – с серьезным видом кивнул герцог. – Но скажите мне, что случилось после мистера Уэйра… когда вы уже не собирались за него замуж? Вы сбежали от той дамы?

– О нет, она сама меня прогнала, потому что ужасно поссорилась с дядей Свитином. Она сказала, что он какой-то Джереми Диддлер[10].

– А это еще что такое? – удивленно приподнял брови герцог.

– Я не знаю, но дядя Свитин отказался ей заплатить, а она сказала, что он обещал ей деньги за то, что она будет за мной присматривать. Она была злая, как бешеная кошка! Дядя Свитин сказал ей, что нам всем даст денег мистер Уэйр. Но она больше не могла жить в том доме, потому что пришли судебные исполнители. Это очень неудобно, когда по дому ходят судебные исполнители, ведь они выносят мебель, и совершенно непонятно, как там жить. Поэтому дядя Свитин увез меня в таком тесном экипаже, что я чуть не задохнулась. Это было ужасно! И нам пришлось уехать среди ночи, и это тоже было неприятно.

– Он привез вас в ту гостиницу? Неужели он хотел, чтобы вы там жили?

– Понимаете, у него просто не было выхода, – объяснила Белинда. – Бедный дядя Свитин! У него почти не осталось денег, а мистер Миммс – его брат, поэтому он может жить и ничего не платить. Ну и, конечно, мы рассчитывали, что мистер Уэйр пришлет нам большую сумму денег, и тогда мы зажили бы хорошо. Но дядя Свитин говорит, что все пропало и все из-за меня, ведь, когда вы уезжали, я не позвала мистера Миммса, чтобы он вас задержал. Но он не говорил мне, что я должна это сделать!

– Вы не думаете, – осторожно предположил герцог, – что поехать к подруге вам понравится не меньше, чем получить огромные деньги?

Белинда задумалась, но затем покачала головой.

– Нет, потому что, если бы у меня были деньги, я все равно могла бы поехать в гости к Мэгги Стрит, – просто ответила она.

Возражать против такого аргумента было невозможно, и герцог оставил эту тему вместе с намерением указать Белинде на предосудительный характер попыток мистера Ливерседжа вымогать деньги у бедного студента. Что-то подсказывало ему, что рассудок Белинды испытывает затруднения, сталкиваясь с этическими соображениями.

Вскоре в гостиницу, выполнив задание, вернулся Том. Если мистер Раффорд, доложил он, зайдет в «Джордж», чтобы подтвердить заказ, то ему предоставят экипаж, прислав его в «Белую лошадь» в указанное время.

Герцогу совершенно не хотелось идти в «Джордж», где он несколько раз останавливался по пути в свои поместья в Йоркшире, чтобы сменить лошадей. Впрочем, он не мог припомнить, чтобы хоть однажды выходил из кареты, поэтому надеялся, что его не узнают. Он поручил подопечным собрать свои немногочисленные пожитки и отправился в «Джордж», попросив миссис Эпплби, которую встретил у подножия лестницы, подготовить его счет. Хозяйка всем своим видом дала ему понять, как сильно он ее разочаровал, а официант, переминающийся с ноги на ногу в глубине коридора, явно считал его законченным распутником.

Как бы то ни было, никто из тех, с кем герцогу пришлось иметь дело в «Джордже», не узнал его, что он счел невероятным везением. Впрочем, на обратном пути в «Белую лошадь» ему неожиданно пришло в голову: даже если бы он старался изо всех сил убедить хозяина и слуг «Джорджа» в том, что одинокий джентльмен из «Белой лошади», нуждающийся в наемном экипаже, – это его светлость герцог Сэйл, ему все равно никто не поверил бы. Данный факт заставил Джилли задуматься о том, что в случае необходимости ему будет трудно подтвердить свою личность, поскольку визитки он оставил в Сэйл-хаусе, а перстень с печатью отдал Гидеону.

Войдя в «Белую лошадь», Джилли обнаружил, что, хотя Белинда уже упаковала свои картонки, Том совершенно не готов к отъезду и не предпринял ни малейшей попытки запихнуть все вновь приобретенное имущество в саквояж, который также купил ему герцог. Часть гинеи, подаренной юноше его светлостью, Том потратил на удивительную новую игрушку, небезосновательно названную Диаболо. Он уже успел разбить бутылку для воды и невообразимо уродливую вазу, которой миссис Эпплби невероятно дорожила, утверждая, что она принадлежала еще дедушке ее супруга.

Стоило герцогу переступить порог, как миссис Эпплби встретила его потоком жалоб, сформулированных в самой резкой форме. Впрочем, Том, обнаружив, что ему не удается управлять игрушкой, высокомерно обозвал ее дурацкой штукой и великодушно подарил Белинде. Герцогу пришлось самому собирать вещи юноши, и к тому времени, как он поручил Тому затянуть ремни на сумке, сложил свой собственный саквояж и оплатил счет, экипаж уже стоял у двери. Джилли, усадив в него своих подопечных, сообщил мальчишке-кучеру: они направляются в гостиницу «Солнце» в Хитчине, и обернулся, чтобы попрощаться с миссис Эпплби.

– Попомните мои слова, мистер Раффорд, – многозначительно произнесла дама, – вам придется пожалеть об этом, потому что если я и видела когда-либо девицу легкого поведения, то вот она, сидит в экипаже! Вот уж не думала, что придется замарать рот такими словами.

– Вздор! – заявил Джилли и легко вскочил в карету.

– Это просто потрясающе! – оживленно воскликнула Белинда. – Разъезжать в частном экипаже, как настоящая леди, вот это шик! Если бы миссис Пиллинг меня сейчас увидела, она не поверила бы собственным глазам, это уж точно! Только я очень боюсь, что меня найдет и заберет назад мистер Ливерседж!

– Мистер Ливерседж, – произнес герцог, – конечно, вздорный тип, но вряд ли у него хватит на это смелости. Давайте выбросим его из головы! – Глядя на все еще испуганное лицо девушки, он рассмеялся: – Белинда, он уже ничего не может сделать! Ставлю десять к одному, он теперь и думать о вас забыл.

Сам того не подозревая, Джилли очень недооценил мистера Ливерседжа. Этот джентльмен накануне вечером чувствовал себя настолько плохо, что не мог думать ни о чем, кроме сокрушительной боли, истязавшей его мощный мозг. Тем не менее Ливерседж был не в силах отыскать средство избавления от мучений. Он с трудом добрался до дивана и на предположение своего брата о том, что, отужинав, почувствует себя лучше, ответил лишь глухим стоном. Мистер Миммс, смерив Ливерседжа презрительным взглядом, предложил ему утешение в виде напоминания: он ведь предостерегал его о том, что из охоты на птицу слишком высокого полета ничего хорошего не выйдет.

– Оставь их в покое, Сэм! – снова дал совет он распластанному на диване страдальцу. – Тогда в следующий раз, может, твоя голова останется целой!

Мистер Ливерседж открыл налившийся кровью глаз и с усилием произнес одно-единственное слово:

– Свитин!

– Тебя крестили как Сэма, и я не заметил, чтобы это дурацкое имя Свитин тебе хоть чем-то помогло! – сурово ответил мистер Миммс. – Ну, если ты не хочешь ни жрать, ни пить, то больше останется для всех остальных!

На этой радостной ноте он удалился, оставив своего брата-страдальца лежать с холодным компрессом на голове и бутылкой бренди в руке; тот не забывал время от времени прикладываться к ее горлышку.

Прошло несколько часов, прежде чем мистер Ливерседж сумел подняться с дивана и, шатаясь, спуститься на кухню. Хотя его голова по-прежнему была обвязана платком герцога, а обычный цвет лица так и не восстановился, его уже начали мучить голодные колики. Толкнув дверь кухни, Ливерседж увидел, что брат беседует с гостем – высоким худым джентльменом в костюме для верховой езды неопределенного темного цвета и в сапогах, которые видали лучшие времена, но явно были отлично подогнаны по ноге. Незнакомец поднял голову на звук открывающейся двери, и Ливерседж встретился взглядом с блестящими серыми глазами, смотревшими на него внимательно и настороженно. Перед гостем стояла тарелка с холодной говядиной, которую он уплетал с большим аппетитом. Тем не менее нож на секунду завис в воздухе и опустился, только когда мужчина увидел того, кто входит в дверь. Впрочем, он тут же расслабился и, помахав ножом, жизнерадостно воскликнул:

– Привет, дружище Сэм!

Мистер Миммс, сидевший напротив гостя, перебирал целую гору часов, кошельков, цепочек и колец. Бросив оценивающий взгляд на брата, он произнес:

– Твоя потаскушка сбежала.

Мистер Ливерседж подтащил к себе стул и с трудом на него опустился.

– Куда? – спросил он.

– Я не знаю, и мне на это наплевать. Как ты сразу не понял, что от такой пустоголовой девахи стоит ждать одних неприятностей? Скатертью дорожка, вот что я тебе скажу!

– Может, она и пустоголовая, – рассудительно возразил мистер Ливерседж, – но где, скажи мне на милость, Джо, ты еще найдешь такую прелестную мордашку?

Джентльмен в костюме для верховой езды, прожевав кусок, глубоко вздохнул.

– Ах, никогда не видел такой красотки! – произнес он, качая головой. – Что за штучка, Сэм! Но чердак у нее пустой, и это делает ее опасной для такого человека, как я. Иначе бы…

– Иначе ничего бы не было, Нэт Шифнал, как я с самого начала и дал тебе понять! – заявил мистер Ливерседж. – Для человека в моем положении доставка на рынок порченого товара смерти подобна! – Он протянул руку к блюду, на котором лежала несколько истерзанная говяжья вырезка, и подвинул его к себе. – Я бы попросил тебя, Джо, передать мне нож, – с достоинством произнес Ливерседж.

Брат через стол протянул ему нож.

– Она очень хорошо выбрала время побега, Сэм, поверь мне, – заявил он. – Если бы ты стал щипачом, Сэм, это было бы скверно, но я не сказал бы тебе ни слова. Не винил бы тебя и если бы ты стал налетчиком, наподобие Ната. Но ты занялся сутенерством, а мне это не по нраву. И ничто не заставит меня изменить свое мнение!

Мистер Ливерседж высокомерно ответил брату, что был бы ему премного благодарен, если бы он не употреблял в его присутствии столь вульгарных слов.

– Я вынужден согласиться с тем, что гражданам, избравшим для себя занятие грабителя, присуще определенное благородство. Но, к счастью, мне еще ни разу не приходило в голову стать щипачом, или карманником, как предпочитаю называть это низменное занятие я.

– Ну конечно, потому что всякий раз, когда тебе необходимо кого-нибудь пощипать, твой выбор падает на меня! – огрызнулся мистер Миммс.

– Эй, полегче! – благодушно попросил трактирщика мистер Шифнал. – Я не защищаю Сэма, но ты же не станешь отрицать, Джо, что у него есть определенные способности. Во-первых, он говорит так красиво, что твоя монашка. С другой стороны, по части спаивания сосунков перед ограблением ему нет равных.

– Вот пусть и продолжал бы их спаивать! – огрызнулся мистер Миммс. – Против этого я ничего не имею. Но сутенеров на дух не переношу!

Мистер Шифнал с любопытством посмотрел на мистера Ливерседжа.

– Как же так получилось, что тебя перехитрил сосунок, Сэм? – спросил он. – Это на тебя не похоже, доложу я тебе! Судя по тому, что рассказывает Джо, ты должен был без всякого труда общипать того голубка.

Мистер Ливерседж сделал неопределенный жест пухлой ладонью.

– Человеку свойственно ошибаться. Я признаю свою ошибку. Только от разговоров проку мало, в противном случае я бы нашел что сказать в оправдание поступка, который, и я с этим согласен, оказался недальновидным.

– Когда говоришь с Натом, выбирай слова попроще, – ядовито заметил мистер Миммс. – Он не располагал твоими возможностями, Сэм, но зато способен оплатить свою выпивку и ему не приходится бежать ко мне за каждым куском хлеба, который он отправляет в свое брюхо.

Мистер Ливерседж гневно уставился на мистера Миммса, а его грудь заметно раздулась. Впрочем, уже спустя несколько мгновений он решил сделать вид, будто не заметил очередного проявления дурного тона своего близкого родственника.

– Я хотел бы знать, кто это все-таки был, – наконец произнес он.

– Лучше ты бы задал себе вопрос, как тебе заработать на жизнь, – все так же агрессивно пробормотал мистер Миммс. – Никому из нас не станет легче, если мы узнаем, кто этот молодой человек. Должен согласиться с тем, что мне он тоже показался простачком. Но он очень ловко тебя обул, и я молю Бога о том, чтобы это послужило тебе хорошим уроком и ты больше никогда не связывался с шишками!

Заметив, что мистер Ливерседж, погрузившись в глубокие раздумья, не слушает его, он с горечью добавил:

– Ну вот! Снова что-то придумываешь. Ты, похоже, не успокоишься, пока во что-нибудь не вляпаешься. Да еще и меня за собой потянешь!

– Помолчи, Джозеф! – воскликнул мистер Ливерседж. – Я должен все исправить и сделаю это! – Он, проведя рукой по лбу, раздраженно сдернул с головы платок герцога. – Этот юный заговорщик был отлично осведомлен обо всех деталях дела, – задумчиво произнес Ливерседж. – Словом, Уэйр ему полностью доверяет. Я придерживаюсь первоначального убеждения, что он приехал сюда, чтобы со мной договориться. Если бы я на роковое мгновение не ослабил бдительность, то, вероятнее всего, уже располагал бы внушительной суммой денег. Из которой, Джо, смею тебя уверить, ты получил бы свою заслуженную долю.

– Отлично сказано, Сэм, – одобрительно пробормотал мистер Шифнал. – Более того, Джо, как и все твои знакомые, ни капельки не сомневается в том, что ты поделился бы с ним.

– Да, не сомневаюсь, – кивнул мистер Миммс, – потому что я об этом непременно позаботился бы. Но пока не получил от тебя и полпенса. Вместо этого ты только и делаешь, что занимаешь у меня деньги, в том числе и на то, чтобы нанять фаэтон и привезти сюда эту глупую девицу, хотя я с самого начала был против подобной затеи.

Мистер Ливерседж не обратил на его слова никакого внимания.

– Он был отлично одет, – медленно произнес Ливерседж. – Я сразу заметил. Этот оливковый сюртук… хотя из-под пальто почти не выглядывал. Я увидел его на одно мгновение, но льщу себя мыслью, что разбираюсь в одежде… Сюртук явно пошил портной, обслуживающий членов высшего общества. Этот юноша отнюдь не был щеголем, нет! Но в нем чувствовалась определенная элегантность… Как бы точнее сказать?

– Он был пижоном! – пришел ему на помощь мистер Шифнал.

Ливерседж, нахмурившись, резко парировал:

– А вот пижоном он точно не был! Он был джентльменом знатного происхождения. На ленте его шляпы я прочитал имя Лок. Заметил надпись, когда он положил ее на стол вверх полями. Вам это ни о чем не говорит, но мне предоставляет информацию о том, что он следует высокой моде. Будучи личным слугой джентльмена, я в мельчайших деталях ознакомился с особенностями костюма представителя высшего общества. Я с первого взгляда опознал в этом молокососе члена высшего света.

Мистер Шифнал явно не понимал ни слова, и мистер Миммс пришел ему на выручку, переведя речь брата.

– Он был одет с иголочки, – произнес Миммс.

– Ну, можно сказать и так, – великодушно согласился с его версией мистер Ливерседж. – Взять хотя бы этот платок! Сразу видно, что это высочайшее качество, да еще и монограмма…

Ливерседжа осенила какая-то идея, и, осекшись на полуслове, он принялся разглядывать платок. Его подрубили для герцога любящие руки няни, искусной рукодельницы. В уголке платка она вышила большую букву С, заключив ее в кольцо из земляничных листьев.

– Нет, – прошептал мистер Ливерседж, пристально глядя на вышивку. – Это не монограмма. Одна-единственная буква. А если точнее, буква С. – Он поднял голову и посмотрел на брата. – Джозеф, – произнес изменившимся голосом, – на какие мысли тебя наводит эта единственная буква С?

– Ни на какие, – ворчливо откликнулся мистер Миммс.

– Сэмюэл, – после продолжительной паузы и напряженного мыслительного процесса предположил мистер Шифнал. Увидев недовольно наморщенный лоб мистера Ливерседжа, он поспешил исправиться: – Я хотел сказать, Свитин!

– Нет, нет, нет! – раздраженно воскликнул мистер Ливерседж! – Чем ты только думаешь! Джозеф, скажи мне, что это за листья?

Мистер Миммс присмотрелся к вышивке.

– Листья, – произнес он.

– Листья! Да, но какие?

– Сэм, – сурово произнес мистер Миммс, – ты напился, вот что я тебе скажу! И если это ты приговорил бутылку хорошего бренди из пивного зала и я напрасно обвинил Уолтера…

– Джозеф, хватит болтать ерунду! Это земляничные листья!

– Да, вполне возможно, но с чего это вдруг ты разволновался из-за того, что у какой-то шишки земляничные…

– Несчастный невежда! – все больше волнуясь, воскликнул мистер Ливерседж. – У кого, кроме герцога… погоди, кажется, еще у маркиза?.. Но сейчас речь не о маркизах, так что не будем попусту тратить на них время!

– Ты прав, Джо, – поддержал мистера Миммса мистер Шифнал, – он действительно набрался. Успокойся, Сэм, не стоит так переживать! Никто не собирается тратить время на маркизов!

– Вот дурак! – вздохнул мистер Ливерседж. – Эти листья указывают на титул того молокососа, а буква С означает Сэйл! Этот малец был не кем иным, как его светлостью герцогом Сэйлом собственной персоной, которому Джозеф позволил проскользнуть сквозь свои корявые пальцы, отправившись кормить стадо хрюкающих свиней!

Мистер Миммс и мистер Шифнал смотрели на него в немом изумлении. Первым обрел дар речи мистер Миммс.

– Сэм, если ты не пьян, значит, ударился головой! – пробормотал он.

Не обратив на его слова никакого внимания, мистер Ливерседж сосредоточенно наморщил лоб.

– Погодите! – произнес он. – Давайте не будем спешить с выводами! Дайте мне подумать! Я должен все как следует взвесить!

Мистер Миммс не изъявил ни малейшего желания спешить с какими-либо выводами, кроме того, что его родственник окончательно рехнулся, о чем он ему и сообщил. Миммс, наполнив свой стакан, предложил мистеру Шифналу последовать его примеру. В кои-то веки мистер Шифнал не откликнулся на это приглашение. Он пристально наблюдал за мистером Ливерседжем, и на его заостренном личике читалась напряженная мысль. Когда мистер Миммс хотел грубо вторгнуться в размышления брата, Шифнал цыкнул на него, предложив заткнуться.

– Оставь Сэма в покое! – добавил он.

– К кому, – внезапно спросил мистер Ливерседж, – обратился бы юный Уэйр со своей дилеммой? К отцу? Нет! К своему кузену, Джозеф! К своему благородному и влиятельному кузену, герцогу Сэйлу! Ты видел его, ты разговаривал с ним. У него доброжелательность на лбу написана. Согласен? Способен ли он оттолкнуть попавшего в беду неимущего родственника? Конечно нет!

– Я не знаю, как он поступает с родственниками, – откликнулся мистер Миммс, – но мне известно, как он поступил с тобой, Сэм!

Мистер Ливерседж только отмахнулся.

– Ты ничего не понимаешь, – произнес он. – То, что он сделал со мной, он сделал ради своего кузена. Я на него за это не обижаюсь. Вот нисколечко не обижаюсь! Я не склонен к агрессии, однако на его месте, возможно, поступил бы точно так же. Но мы забегаем вперед. Еще ничего не доказано. И все же, Джозеф, я припоминаю, что он сказал мне, будто остановился в «Белой лошади», и это заставляет меня усомниться в правильности своих догадок. Поступил бы он так, если бы был тем, за кого я его принимаю? Проще всего сказать «нет». Но мы снова забегаем вперед! Он не желал, чтобы его узнали, и это легко понять! Каким был бы исход, если бы он пришел ко мне в своем собственном обличье? Что, скажи мне, Джозеф, произошло бы, ежели бы у твоей двери остановилась карета с герцогскими гербами на дверцах? Как бы ты поступил, если бы тебе протянули визитку с именем и титулом герцога Сэйла? Представь себе, это произошло. Что тогда?

– Я бы вышел во двор и подставил голову под струю воды, что рекомендовал бы немедленно сделать и тебе! – без малейших колебаний отозвался мистер Миммс.

– Возможно! Возможно! Но поскольку я, Джозеф, смотрю на вещи гораздо шире, то просто поднял бы цену. Вполне вероятно, от него я потребовал бы не пять, а десять тысяч фунтов. И он это знал!

– Ты хочешь сказать нам, Сэм, что этот юный молокосос и есть герцог? Но в подобное невозможно поверить! – воскликнул мистер Шифнал.

– Посмотрите на платок! И если бы Джозеф всего лишь остался в доме…

– Если бы я понял, что он герцог, а это лично мне представляется полным вздором, я бы не стал с ним связываться, – провозгласил мистер Миммс. – Потому что неприятности мне не нужны. Ведь это был бы самый верный способ их заиметь.

Мистер Ливерседж сидел молча, глядя перед собой, но его изобретательный ум напряженно работал.

– Я могу ошибаться. Все мы несовершенны. Впрочем, вполне вероятно, я прав. Кстати, никогда не упускал подворачивающихся мне возможностей. Нет, о Свитине Ливерседже этого не скажет никто! Дело надо довести до конца. Но он уже мог покинуть наши края. Теперь, когда он заполучил эти роковые письма, что еще может задержать его в столь захудалом заведении, как «Белая лошадь»?

Мистер Шифнал покачал головой.

– Ему больше нечего там делать, Сэм, – произнес он.

Мистер Ливерседж перевел взгляд на лицо друга.

– Нечего, – приуныв, повторил он. – Вынужден признать… Нет! – Он резко выпрямился и прошептал: – Белинда! Куда еще она могла отправиться, если не к человеку, которому она позволила, а возможно, и помогла, сбежать отсюда, оставив своего покровителя полумертвым на полу?

– Да она с кем угодно сбежала бы, эта девчонка! – равнодушно заметил мистер Миммс. – Когда ты увидел ее в Бате, тебе стоило только заговорить с ней, и она тут же все бросила и умчалась с тобой. Безответственная потаскушка, вот кто она такая!

– Мне кажется, – медленно произнес мистер Ливерседж, – она воззвала к его щедрости! Да, собственно, и к благородству тоже. Способен ли он ее оттолкнуть? Откажется ли он ей помочь? Разумеется, нет!

– Если он так поступит, то он дурак, каких свет не видывал! – согласился с Ливерседжем мистер Шифнал. – Никто не сможет оттолкнуть такую девчонку!

– Это я понял, стоило мне ее увидеть! – кивнул мистер Ливерседж. – Нэт, вполне возможно, он задержался в гостинице, чтобы поразвлечься с Белиндой! Потому что вряд ли повезет ее в Лондон. Им командуют люди, которые тут же отнимут ее у него. Кому-кому, а мне отлично известно, как они ограждают этого молодого человека от всего на свете. К нему на пушечный выстрел никого не подпускают. Утром я еду в Балдок!

Мистер Миммс уставился на Ливерседжа.

– Какой с этого толк? – спросил он. – Признаюсь честно, я не особенно к нему присматривался, потому что он показался мне совсем еще сопляком. Но, Сэм, он не может быть настолько безмозглым, чтобы тут же не сжечь письма, которые забрал у тебя! Тебе не остается ничего другого, кроме как проклинать судьбу.

Мистер Ливерседж окинул Миммса взглядом, исполненным неописуемого презрения.

– Если бы ты, Джозеф, обладал хоть малой частью моих талантов, то сейчас не был бы владельцем притона для ничтожных ворюг! – провозгласил он.

– Вот еще щеголь! – с горечью в голосе воскликнул мистер Миммс. – Продолжай в том же духе! Оскорбляй беднягу Нэта, который тебя никогда ничем не обидел!

Мистер Ливерседж отмахнулся от этого обвинения.

– Ничего личного, – отрывисто бросил он. – Однако это не меняет того факта, что ты безнадежный провинциал, Джозеф! Эти письма меня уже не интересуют. Если все обстоит так, как я думаю, то в этом деле скрыто целое состояние! Мне лишь необходимо удостовериться, что молодой человек и вправду герцог Сэйл. Пусть Провидение позаботится о том, чтобы он еще не отбыл в столицу. Надеюсь, меня осенит какая-нибудь идея, которая позволит мне похитить его. И тогда пять тысяч фунтов, что я изначально рассчитывал получить, покажутся мне сущими крохами!

Мистер Миммс безмолвно застыл с открытым ртом, ошеломленно глядя на брата, но заостренное личико мистера Шифнала заострилось еще сильнее. Он пристально смотрел на мистера Ливерседжа и кивал, как будто все понимая.

– Продолжай, Сэм! – попросил он.

– Мне необходимо время, чтобы все обдумать, – величаво заявил Ливерседж. – У меня в голове возникло несколько планов, но я палец о палец не ударю, пока все не продумаю как следует. Первым делом предстоит убедиться, не покинул ли наш молодой человек Балдок. Джозеф, завтра мне понадобится твоя повозка!

– Сэм, – озабоченно произнес мистер Миммс. – Если окажется, что он действительно этот самый герцог, то не станешь же ты с ним связываться?

– Не волнуйся! – великодушно заявил мистер Ливерседж. – О тебе, мой дорогой братец, я точно не забуду.

– Да я скорее сдохну, чем впутаюсь в такое дерьмо! – яростно воскликнул мистер Миммс. – Я держу эту пивнушку, которая до того принадлежала моему отцу, и у меня никогда не было никаких проблем. А связываться со всякими герцогами не собираюсь! Я честный человек, и честно зарабатываю на жизнь, за что ты должен быть мне благодарен. Вот даже Нэт тебе может подтвердить, что я хорошо плачу ему за все финтифлюшки, которые он приносит мне, вроде этих…

– Ну, не знаю, – вмешался мистер Шифнал, – я бы не сказал…

– Не хуже любых других скупщиков по эту сторону от Лондона, – решительно оборвал его мистер Миммс. – И никакие легавые вокруг моего трактира ничего не вынюхивают и не высматривают. Их вообще здесь нет. И все, кто зарабатывает себе на жизнь на дорогах, могут затаиться тут, ничего не опасаясь! Но никакие дела с герцогами мне не нужны, потому как, помянешь мое слово, стоит нам только пальцем коснуться такой важной персоны, как оглянуться не успеешь, а все вокруг будет кишеть копами!

Мистер Шифнал все так же задумчиво разглядывал мистера Ливерседжа.

– Неплохая рыбка, если ее удастся поймать, – медленно произнес он. – Я так понимаю, голубок достаточно жирный?

– Денег куры не клюют! – заверил его мистер Ливерседж.

– Ну что ж, – снова заговорил мистер Шифнал, – я собирался отправиться на промысел, но Джо прав, здесь меня искать точно никто не будет. Может, я действительно залягу тут и посмотрю, как пойдет это дело. А ты утром отправляйся в Балдок, Сэм!

Несмотря на все протесты брата, мистер Ливерседж так и поступил. Но из-за того что они с мистером Шифналом засиделись допоздна и при этом употребили приличное количество бренди, он не сумел встать достаточно рано, чтобы попасть в Балдок, прежде чем его покинули герцог со своими спутниками. Внимательно осмотрев здание «Белой лошади» и убедившись, что герцога нигде не видно, мистер Ливерседж решительно приблизился к двери и вошел в пивной зал.

Тут он увидел буфетчика, который был занят протиранием стойки. Мистер Ливерседж попросил налить ему стакан портера и немного поболтал с буфетчиком, после чего осмелился задать несколько осторожных, тщательно сформулированных вопросов.

– Если вас интересует джентльмен из первого номера, то его здесь нет, и шлюхи, которая примчалась вслед за ним, тоже. Они взяли экипаж и уехали в Хитчин менее получаса назад. Его звали Раффорд.

Мистер Ливерседж не стал больше медлить. Проглотив остатки портера, он бросил на стол монету, с трудом выпрошенную у родственника, спешно покинул гостиницу и вскочил в повозку мистера Миммса. Всю обратную дорогу в «Синицу в руках» его мозг бурлил всевозможными идеями и предположениями. Подъехав к гостинице, он бросил поводья Уолтеру, предоставив ему выпрягать и отводить в конюшню лошадь, а сам взбежал наверх, в свою гостиную. Мистер Шифнал и мистер Миммс, которые давно его выглядывали, кинулись вслед за ним. Когда они вошли, он уже перелистывал страницы какого-то внушительного, изрядно замусоленного тома. Этот труд, изданный Томасом Годдардом, был озаглавлен как «Биографический указатель существующей палаты лордов» и представлял собой Библию мистера Ливерседжа. Дрожащими от нетерпения пальцами он искал фамилию Сэйл среди множества статей справочника. Наконец он ее нашел и, пробежав глазами первый параграф, издал торжествующий возглас.

– Я так и знал! – вскричал он.

Мистер Шифнал заглянул через его плечо, но, не будучи особо грамотным человеком, счел чтение печатных слов слишком трудоемким процессом.

– Что ты знал, Сэм? – спросил он.

– Сэйл, герцог, – с трудом сдерживая волнение, вслух прочел мистер Ливерседж. – Имена, титулы и звания. Благороднейший Гиллеспи Вернон Уэйр, герцог Сэйл и маркиз Ормесби (12 марта 1692 года); герцог Сэйл (9 августа, 1547 года); барон Уэйр Тэйм (2 мая 1538 года); барон Уэйр Стовен и барон Уэйр Раффорд (14 июня 1675 года). Обратите внимание – барон Раффорд! Я так и думал, что память меня не подводит! И наш юноша, господа, жил в «Белой лошади» под именем мистера Раффорда! Мне больше не нужны никакие доказательства!

Это произвело впечатление даже на мистера Миммса, но он ограничился тем, что вновь сообщил брату о своем нежелании связываться с герцогами. Мистер Ливерседж в очередной раз не обратил на это внимания, зато впился немигающим взглядом в мистера Шифнала и задал ему риторический вопрос, зачем герцог отправился в Хитчин. Ни один из слушателей Ливерседжа не смог его просветить, и, сколько ни ломал голову над этой загадкой сам Свитин, правдоподобного объяснения он так и не нашел. Хитчин явно находился в стороне от дороги на Лондон, что он и пояснил своим безмолвным товарищам, после чего сделал вывод – нет смысла терзаться над решением нерешаемой задачи. Герцог приказал кучеру отвезти их в гостиницу «Солнце», где, судя по всему, и намеревался провести по меньшей мере одну ночь. То, что он забрал с собой Белинду, по мнению мистера Ливерседжа, исключало вероятность того, что его светлость собирался навестить обитающих поблизости друзей.

Мистер Миммс, которому с каждой секундой становилось все больше не по себе, с силой грохнул кулаком по столу и потребовал, чтобы брат немедленно сообщил ему, что он задумал. Мистер Ливерседж равнодушно покосился на него.

– Если Нэт согласится мне помочь, – ответил он, – полагаю, было бы очень глупо не воспользоваться этим подарком судьбы и не попытаться завладеть таким призом.

Мистер Шифнал кивнул, но поинтересовался:

– По-твоему, какими здесь пахнет деньгами?

Пожав плечами, мистер Ливерседж ответил:

– Откуда мне знать? Тридцать тысяч… пятьдесят тысяч… полагаю, можно требовать практически любую сумму!

Глаза мистера Шифнала заблестели.

– Ты думаешь, этого голубка так легко ощипать? – с благоговейным ужасом спросил он.

– Это один из богатейших людей страны, – ответил мистер Ливерседж. – Я потратил много времени, изучая обстоятельства его жизни, потому что мне всегда казалось, что было бы неразумно пройти мимо или отмахнуться от столь молодого и неопытного юноши, которому досталось такое огромное состояние. Но даже настолько блестящему знатоку ощипывания перышек, как Фред Гуннерсайд, настоящему гению своего дела, смею вас заверить, учиться у которого для меня было честью… Так вот, насколько мне известно, даже ему не удалось приблизиться к нашему гостю. Да что приблизиться, он и увидеть-то его не смог. Более того, бедняга Фред из-за него практически разорился, потому что потратил довольно внушительные деньги, отправившись вслед за ним в Европу. И все зря! За ним внимательно присматривали не только слуги, но даже военный, который немедленно вызвал у Фреда сильнейшую антипатию. Я и сам уже отчаялся найти хоть малейшую зацепку, однако недавнее недоразумение с законом в Бате обострило мой разум. И я снова задумался о Сэйле. Льщу себя надеждой, что мое исследование его генеалогического древа и всех обстоятельств личной жизни вышло одновременно доскональным и полезным. Подготовить ловушку для его кузена было ловким ходом, и он вполне мог увенчаться успехом, если бы не маленькая ошибка, которую я, признаю, совершил.

– Это маленькое недоразумение покажется тебе ерундой по сравнению с тем, что тебя ждет, если ты немедленно не отстанешь от такой важной персоны, – не выдержал мистер Миммс. – Говорю тебе, Сэм, ты испытываешь судьбу!

– Все может получиться, – пробормотал мистер Шифнал. – Все очень даже может получиться. Богом клянусь, Джо, если на кону стоит тридцать тысяч фунтов, в эту игру стоит сыграть! Сэм, ты задумал потребовать выкуп?

Вдохновенное выражение лица мистера Ливерседжа ясно говорило о том, что его мозгом стремительно овладевают величественные идеи.

– Возможно, я подумаю о выкупе, – важно произнес он. – И все же кто сказал, что не существует других способов использовать этого герцога к собственной выгоде? Если бы хоть один из вас когда-нибудь высовывался за рамки вашего убогого существования, которое лично я презираю, он бы знал, что этот герцог – сирота. Более того, у него нет ни братьев, ни сестер, которые могли бы скрасить одиночество Сэйла. Его опекуном и одновременно наследником является дядя герцога. – Ливерседж сделал паузу. – Я уже размышлял о том, не связаться ли мне с лордом Лайонелом Уэйром, и, возможно, именно так и поступлю. Впрочем, как бы это ни было прискорбно, не приходится сомневаться, что лорд Лайонел, замечу, весьма достойный джентльмен, слишком высокомерен или, возможно, слишком глуп, чтобы понимать свою собственную выгоду. Нетрудно понять, что, будь он наделен хоть толикой здравого смысла, за эти годы вполне мог изыскать способ избавиться от племянника. Посему я вынужден предположить, что для той цели, которую поставил перед собой я, толку с его светлости будет мало. Но у его светлости имеется сын. – Он сделал эффектную паузу, а затем продолжил: – Да, да, сын. Джентльмен, который стоит следующим в очереди наследования титула и огромного состояния. Я не знаю, что представляет собой этот молодой человек, поскольку не считал, будто он может мне хоть чем-то пригодиться. Но горизонт внезапно раздвинулся, и для меня возникли невероятные возможности. Этот капитан Уэйр служит в лейб-гвардии. Привычки молодого человека наверняка не из дешевых, как у всех лейб-гвардейцев! Что, спрашиваю я вас, он согласится заплатить господину, который предоставит ему возможность унаследовать состояние и титул – втайне наверняка желанных для него? Вдумайтесь в его положение! Более того, чем дольше я обо всем этом размышляю, тем больше прихожу к выводу, что просто потребовать выкуп было бы крайне глупо. Капитан Уэйр существует на какое-то жалкое жалованье, и будущее не сулит ему каких-либо надежд, за исключением изнурительной военной карьеры, потому что нет сомнений в том, что его кузен вскоре женится и заполучит новых наследников. Он не может не понимать, что его шансы относительно наследования герцогского титула ничтожны. Представьте себе его чувства, когда ему внезапно выпадет возможность избавиться от кузена, при этом совершенно ничем не рискуя, поскольку на него не падет ни тени подозрения! Я уже и сам не понимаю, как мог потратить хоть мгновение на столь убогую затею – какой-то жалкий выкуп!

Мистер Шифнал, которому немалых усилий стоило прослушать эту речь, неожиданно перебил Ливерседжа, спросив:

– Сэм, ты хочешь сказать, что собираешься прибрать этого юного голубка?

– Такое решение, – заявил мистер Ливерседж, – будет принимать капитан Уэйр.

– Я не желаю иметь к этому никакого отношения! – в очередной раз воскликнул мистер Миммс. – Ничего не имею против, чтобы прибирать голубков, отсутствие которых останется незамеченным, но прибирать герцога – это уже чересчур, таков мой окончательный ответ! Попомни мои слова, Сэм, тебе подобное выйдет боком!

Мистер Шифнал поглаживал подбородок.

– Должен сказать, мне это дело тоже кажется рискованным, – признался он. – Но невозможно отрицать и то, что Сэм мыслит с размахом. Негоже упускать такое состояние, когда оно само плывет в руки. Я согласен с тем, что этот герцог – подарок судьбы, и, если ты не хочешь получить свою долю из пятидесяти тысяч, а то и больше, в случае, ежели Сэм провернет все как следует, в чем я не сомневаюсь, то это будет первый раз за все время нашего знакомства, Джо Миммс, когда ты сдрейфил! И хотя дело мне кажется верным, спешить тут никак нельзя. Этот твой герцог, Сэм, по твоим собственным словам, окружен слугами и прочей публикой, поэтому следует допустить: они могут знать о том, что он был в Балдоке. Даже если мы уберем его тихо, то кто сказал, что они все не явятся сюда… – ах да, еще и со стаей легавых в придачу… – и не начнут обшаривать все окрестности в поисках своего герцога. Джо точно не понравится, если они явятся в его пивнушку…

Тут мистер Миммс, которому стоило огромных усилий держать себя в руках, вмешался, чтобы подтвердить подобные умонастроения всем имеющимся в его арсенале красноречием. Ливерседж, терпеливо дождавшись, пока он на мгновение замолчит, чтобы сделать вдох, произнес:

– Все это так, Нэт, все это так! Я и сам уже об этом думал. И считаю, что герцог сбежал из дому, и теперь никто не знает, где его искать. Спросишь меня, почему я так думаю? По нескольким причинам одновременно. Если бы он разгласил цель своего приезда сюда, нашлось бы множество людей, которые сочли бы своим долгом ему воспрепятствовать. Если бы он не покинул город тайно, то, поверьте мне на слово, он ни за что не избавился бы от тех слуг, которые неизменно сопровождают его в любой поездке. Я отлично помню, как бедняга Фред Гуннерсайд очень трогательно выразился именно по такому поводу. Сей молодой человек окружен толпой пожилых людей, каждый из которых предан ему до такой степени, что эта преданность становится обременительной. Нет, я абсолютно убежден в том, что герцог предпринял эту поездку втайне от всех. Вполне возможно, он считает это приключением. Молодым людям часто бывают свойственны подобные фантазии.

Убедить мистера Шифнала, ослепленного сиянием несметных богатств, оказалось нетрудно. Но мистер Миммс оставался непреклонен в своем враждебном отношении ко всей затее, поэтому заставить его взглянуть на дело с точки зрения здравого смысла стоило немалых усилий и заняло уйму времени. Компаньоны Миммса целый час уламывали его хотя бы предоставить им повозку для поездки в Хитчин. И только то соображение, что в случае отказа он потеряет все права на свою долю вознаграждения, вынудило его скрепя сердце оказать им некоторую поддержку. После этого те самые компаньоны все обдумали и пришли к определенным выводам, главным из которых было то, что мистер Ливерседж должен по мере возможности держаться в тени, предоставив право первой встречи с герцогом мистеру Шифналу.

Глава 13

Тем временем герцог, пребывая в блаженном неведении относительно замышляемого против него злодейства, бо́льшую часть пути в Хитчин натаскивал своих юных спутников, готовя их к ролям, которые, по его мнению, им надлежало исполнить. У него не было ни малейшего желания снова навлекать на себя шквал критики со стороны трактирщиков, а также их слуг, и он понимал, что присутствие юной красивой дамы придется как-то обосновать. Ему пришло в голову, что лучше всего было бы снова превратить Тома и Белинду в брата и сестру, которые направляются в гости к друзьям под присмотром учителя Тома и, разумеется, служанки Белинды, по пути подхватившей неизвестную хворь, не позволившую ей продолжать путешествие. Представив себе мистера Раффорда в роли своего учителя, Том очень развеселился, поэтому долго не мог успокоиться, хохоча во все горло. Когда же он немного взял себя в руки, юноше взбрело на ум, что Хитчин и Шеффорд, откуда он сбежал от своего настоящего учителя, находятся слишком близко друг от друга, а посему ему лучше не представляться своим собственным именем, избрав для себя какое-нибудь другое. После этого они с Белиндой принялись ссориться, обсуждая различные имена, что позволило скоротать время уныло однообразной поездки. Они едва успели прийти к согласию, как двуколка уже остановилась возле гостиницы «Солнце».

Хозяин гостиницы лишь удивленно приподнял брови, выслушав историю герцога. Возможно, яростный спор, который шепотом продолжали Том и Белинда, помогли ему поверить в то, что они и в самом деле брат и сестра. Герцог заказал частную гостиную и уже поздравлял себя с преодолением первого препятствия, как Том, который, бродя по двору, разговорился с одним из конюхов, прибежал с новостью – в Хитчин приехала ярмарка с настоящим медведем, Толстой Женщиной, лилипутом и всевозможными аттракционами от скачек на пони до ныряния за апельсинами. Едва услышав это, Белинда захлопала в ладоши и, подняв на герцога сияющие глаза, сказала, что еще никогда в жизни не была на ярмарке, а затем попросила его сходить с ней туда. Тщетно герцог напоминал ей о цели их приезда в Хитчин. Ей так хотелось потанцевать и повеселиться на ярмарке, что она и слышать ничего не желала о Мэгги Стрит. Том поддержал девушку:

– О, сэр, умоляю вас, давайте пойдем туда! Конюх говорит, это отличная ярмарка с боями на палках и прыжками в мешках. А когда стемнеет, будет настоящий фейерверк! И мы тут в полной безопасности, ведь, только представьте себе, конюх говорит, что меня здесь искал какой-то толстый джентльмен. Это мог быть только Снейп! Если честно, конюх не сказал, что он искал именно меня, потому что откуда ему знать об этом, но я-то могу догадаться. Самое главное то, что он меня не нашел. А теперь он уехал, и с чего бы ему возвращаться? В общем, все складывается просто отлично!

Герцог, не в силах устоять перед умоляющими взглядами своих подопечных, неохотно позволил им посетить ярмарку, пока он будет искать Мэгги Стрит. Поручив Тому позаботиться о Белинде, он попросил их не опаздывать к обеду, который должны были подать в пять часов, и отпустил девушку с юношей гулять.

Самому же герцогу довелось провести остаток дня за совершенно бессмысленными и бездарными поисками Мэгги Стрит, поскольку ему не удалось обнаружить и следа указанной особы. Когда он вернулся в гостиницу, Джилли пришлось снять еще и комнату для Белинды, сославшись на то, что в доме друзей, к которым он якобы ее привез, бушует корь и пустить ее к себе они отказались. После этого герцогу стало ясно: если он желает увидеть своих юных подопечных за столом в пять часов, ему придется лично разыскать их, нырнув в суету ярмарки. Он слишком устал, чтобы радоваться этому шуму и гаму, и был вынужден признать: только явно знатное происхождение спасло его от чрезмерного внимания потных и навязчивых балаганщиков.

Джилли нашел Белинду в толпе, наблюдающей за какими-то состязаниями, в которых принимал участие Том, соблазнившийся наградой в виде хлыста из китового уса. Она облизывала огромный леденец, а рядом отиралось двое деревенских поклонников, явно исполнявших роль носильщиков. Поклонники были нагружены разноцветным ворохом лент, апельсинов, сладостей и игрушек, которые поспешили ей отдать, едва к компании присоединился герцог. Белинда, мило поблагодарив их, сообщила герцогу, что ей нравится абсолютно все, за исключением поведения Тома, который хотел оторвать голову какому-то доброму джентльмену, пригласившему ее в одну из кибиток посмотреть театральное представление.

– Белинда, – терпеливо произнес Джилли, – ты не должна… – запомни, не должна!.. – никуда уходить или уезжать с незнакомыми мужчинами только потому, что они обещают тебе шелковые платья или что-нибудь в этом роде!

– Он ничего такого мне не предлагал! – воскликнула Белинда, широко раскрыв глаза. – Я хотела посмотреть пьесу, вот и все!

– Как раз об этом я и говорю.

– А-а-а… – протянула Белинда, задумчиво облизывая леденец.

У герцога возникло ощущение, что его слова не произвели на нее особого впечатления, но, поскольку вниманием девушки завладела завершающая стадия гонки, настаивать явно не было смысла. Похоже, Белинда не держала на Тома зла, потому что, как только стало ясно, что он выигрывает конкурс, выронила все свои сокровища и восторженно зааплодировала «брату». Вскоре он подошел к ним, горделиво помахивая хлыстом. Его лицо было измазано патокой, покрывавшей подвешенные на бечевке булочки, которые должны были ловить ртом конкурсанты. Он сказал, что еще никогда так не веселился, и пообещал явиться в гостиницу, как только соберет все свои покупки и призы.

– Мы еще придем сюда на фейерверк? – умоляюще спросил юноша.

– Да, да, и на танцы! – захлопав в ладоши, воскликнула Белинда.

Под устремленными на него просящими взглядами двух пар глаз герцог обнаружил, что не способен сказать «нет», как бы ему этого ни хотелось. В своей жизни он видел много фейерверков, и любоваться именно этим он не имел ни малейшего желания. Джилли долго ходил по городу в поисках миссис Стрит и очень устал. К тому же ему никогда не нравились толпы. К своему стыду, он осознал, что между ним и безвестным мистером Дэшем есть существенная разница. Упрекнув себя в чрезмерно рафинированных вкусах, герцог попытался отреагировать на предложение Тома с должным энтузиазмом, после чего паренек бросился собирать свои призы, а Джилли предложил Белинде взять его под руку и, направившись к выходу из ярмарки, повел девушку в сторону гостиницы. Ни один из них не заметил неброскую фигуру мистера Шифнала, а этот мудрый джентльмен позаботился о том, чтобы ни разу не попасться на глаза Белинде.

Подойдя к гостинице, они обнаружили, что суета, всегда возникающая в подобных местах в связи с прибытием частного экипажа, в полном разгаре. Перед дверью стояла элегантная карета, а конюхи выпрягали четверку лошадей. Их предстояло заменить отдохнувшими животными, которых уже вывели из конюшни. Сжимая локоть герцога обеими ладонями, Белинда мечтательно воззрилась на экипаж и заявила, что она тоже хотела бы вот так путешествовать, в шелковом платье и с кольцом на пальце.

Герцог не удержался от смеха, в очередной раз услышав о венце ее мечтаний, но в голосе девушки слышалась такая грусть, что он похлопал маленькую ручку, лежавшую на его локте. К счастью для собственного спокойствия Джилли, его нисколько не заинтересовал упомянутый экипаж. Герцог прошел мимо него, даже мельком не взглянув в сторону пассажиров, а точнее пассажирок. Поэтому он не заметил и странного впечатления, которое произвела на них его скромная фигура. Одна из двух дам была полногрудой вдовствующей леди, а вторая – хорошенькой молодой женщиной с обрамляющими лицо пружинками локонов и румянцем во всю щеку. Заметив герцога, вторая женщина ахнула и воскликнула:

– Мама! Сэйл! Смотри!

Дама хотела было одернуть дочь, которой вздумалось подпрыгивать на сиденье, кричать и в целом вести себя совершенно неподобающим образом, но слова застыли у нее на устах, а ее цепкий ястребиный взгляд впился в герцога и его светловолосую спутницу.

– Ого! – одними губами произнесла она, в то время как ее глаза начали пугающим образом вылазить из орбит.

Герцог с Белиндой вошли в гостиницу.

– Ого! – снова пробормотала леди Боскасл. – Ни за что бы не поверила! Не прошло и двух дней после объявления в «Газетт»!

Мисс Боскасл, хихикнув, добавила:

– Бедняжка Гарриет! Интересно, она об этом знает или нет? Мама, ты когда-нибудь видела столь прелестное создание? Бедняжка Гарриет!

– Я надеюсь, это послужит уроком Августе Эмплфорт с ее непомерными претензиями и амбициями, – загадочно произнесла леди Боскасл. – Я всегда говорила и готова повторить сейчас: Сэйлу этот брак навязали, ведь я уверена, что Гарриет не способна заинтересовать ни одного мужчину. Внешность самая заурядная, да и ведет себя чересчур сдержанно. Вот это будет скандал, если Сэйл отменит помолвку именно сейчас!

Обе дамы с блаженными улыбками на лицах задумались о такой перспективе.

– Мы увидим Гарриет в Бате, мама, – зачем-то произнесла мисс Боскасл, – потому что она поехала в гости к старой леди Эмплфорт.

Тем временем в карету уже впрягли свежих лошадей, а экипаж тронулся в путь, прежде чем леди Боскасл успела навести какие-то справки в гостинице. Она, снова откинувшись на спинку сиденья, произнесла:

– Я очень надеюсь, Гарриет не начнет задирать нос, Августе же Эмплфорт уж точно не повредит спуститься с небес на землю.

Герцог с Белиндой поднялись по лестнице в его частную гостиную, где девушка сбросила шляпку, провела пальцами сквозь свои роскошные локоны и, с благодарностью глядя на своего покровителя, произнесла:

– Я так рада, что вы увезли меня от мистера Ливерседжа, сэр! Я такая счастливая! Жаль, что вы мне не опекун!

Герцог был весьма тронут ее словами, поэтому не стал указывать на не вполне правильный оборот речи.

– Мое бедное дитя! Мне очень хотелось бы, чтобы у тебя был опекун, способный о тебе позаботиться! Я пытался найти твою подругу, миссис Стрит, справлялся о ней и на почте и в двух десятках лавок. Никто и ничего не смог мне о ней сообщить. Вообще-то единственным человеком с фамилией Стрит, обитающим в Хитчине, оказался старик, который глух как тетерев и ничего не знает о твоей Мэгги! Ты не могла бы…

Он вынужден был замолчать, потому что Белинда звонко и заливисто расхохоталась.

– О, но ведь она не миссис Стрит! – сообщила герцогу девушка. – Как вам только могло прийти такое в голову, сэр? Ее звали Мэгги Стрит, когда она работала в заведении миссис Баттермер. Но ведь вы же знаете, что после этого она вышла замуж!

На одно краткое и ужасающее мгновение герцог отлично понял чувства мистера Ливерседжа, надравшего Белинде уши. Однако он тут же осознал всю нелепость ситуации и тоже начал смеяться. Белинда наблюдала за ним в легком недоумении, а Том, который в эту минуту вошел в комнату, немедленно пожелал знать, что его так рассмешило.

Герцог, покачав головой, ответил:

– Ничего! Том, я очень прошу тебя хорошенько умыться!

– Я как раз собирался это сделать, – ответил юноша с большим достоинством и с еще бо́льшим лицемерием. – Клянусь Юпитером, я еще никогда не был так голоден! У меня кишки марш играют!

Выразившись столь изящным образом, он исчез, а герцог упавшим голосом поинтересовался у Белинды, знает ли она, как теперь могут звать ее подругу. К этому времени он достаточно неплохо изучил Белинду, и его нисколько не удивил ее ответ:

– О нет! Возможно, она мне говорила, но я не обратила особого внимания, ведь мне это было не нужно.

– В таком случае, – спросил Джилли, – что же нам делать?

На самом деле он не ожидал получить ответ на этот вопрос, но Белинда, погрузившись в раздумья, неожиданно произнесла:

– А знаете, сэр, пожалуй, я охотно вышла бы замуж за мистера Мадгли.

Появление в жизни герцога этого совершенно нового персонажа застало его светлость врасплох.

– Кто такой мистер Мадгли, Белинда? – спросил он.

Глаза девушки засветились явно приятными воспоминаниями.

– Это очень добрый джентльмен, – вздохнула она.

– В этом я не сомневаюсь, – кивнул герцог. – Он обещал тебе фиолетовое шелковое платье?

– Нет, – трагическим тоном ответила Белинда. – Но он в своей собственной двуколке возил меня к себе на ферму и познакомил с мамой! И он говорил, что хочет на мне жениться, только дядя Свитин сказал, что я должна поехать с ним и стать настоящей леди, ну и я, конечно же, согласилась.

– Разумеется, – вздохнул герцог. – Ты знала мистера Мадгли, когда жила в Бате?

– О да! И у него такой красивый дом, и его мама была так со мной любезна. Теперь я жалею, что уехала с дядей Свитином, потому что мистер Уэйр на мне не женился. Денег он мне тоже не дал. Я так обманулась!

В этот момент дверь открылась, впустив Тома и официанта. Пока официант накрывал на стол, Том оживленно расписывал свои успехи на ярмарке и гордо продемонстрировал герцогу пестрый шейный платок, доставшийся ему в награду за выигранные бега в мешках. Он хотел немедленно завязать его вокруг шеи, и отговорить от этой идеи юношу удалось лишь с большим трудом. Расставив блюда на столе, официант удалился, а герцог снова принялся исследовать вопрос, что делать с Белиндой. Он спросил ее, живет ли мистер Мадгли в окрестностях Бата.

– О да! – последовал уже привычный ответ.

Однако попытки выудить из нее более подробную информацию успехом не увенчались. Удивленный Том потребовал, чтобы его ввели в курс дела. Услышав, что Белинда забыла новое имя Мэгги Стрит, юноша возмущенно воскликнул:

– У этой девчонки мозгов, что у той курицы! Скорее всего, подруга и живет вовсе не в Хитчине, а в Дитчлинге или… или Митчеме… или в каком-нибудь другом городе с похожим названием!

Это заявление, похоже, потрясло Белинду, и она простодушно согласилась:

– Ну да!

Герцог уже собирался отправить в рот кусок тушеной ветчины, но, услышав это, опустил вилку.

– Что «ну да»? – встревоженно спросил он.

– Ну, то, что сказал Том, – беспечно пояснила Белинда.

– Мое дорогое дитя, он сказал «Дитчлинг или Митчем». Наверняка…

– Понимаете, я не уверена, – призналась Белинда. – Это был какой-то город с очень похожим названием.

Герцог не смог более одной минуты рассматривать перспективу скитаний по Англии в поисках всех городков, название которых отдаленно напоминало бы Хитчин.

– Ну, значит, это будет мистер Мадгли! – обреченно произнес он.

– Да, но я боюсь возвращаться в Бат, – запротестовала Белинда, – потому что, понимаете, если меня найдет миссис Пиллинг, она, скорее всего, посадит меня в тюрьму за нарушение договора.

Герцог имел самое смутное представление о законах, регулирующих отношения с подмастерьями, но ему пришло в голову, что в Бате он сможет найти леди Гарриет. Несмотря на то что ему навязали ее как невесту, в детстве они были друзьями и во всех детских забавах она всегда протягивала Джилли руку помощи, если помочь ему было в ее силах. Герцогу и в голову не пришло, что на Белинду эта готовность помочь может не распространяться. Его светлость решил: раз уж он оказался в положении покровителя Белинды и не может покинуть ее на произвол судьбы, то, если ему не удастся найти мистера Мадгли, необходимо подыскать для Белинды подходящую компаньонку. Гарриет показалась ему самой лучшей кандидатурой на эту роль, и он даже начал думать, что поступил глупо, сразу не отправившись с Белиндой в Бат.

Том вторгся в эти размышления, поинтересовавшись, не помешает ли ему попасть в Лондон предполагаемая поездка в Бат. Ежели такая вероятность существует, заявил он, то ему было бы лучше всего в одиночку поехать в Лондон или какой-нибудь ближайший портовый город. Герцогу было ясно, что малейшего намека по поводу намерения вернуть его родителю оказалось бы достаточно, чтобы тут же обратить юношу в бегство. Поэтому его светлость не стал полностью посвящать Тома в свои планы, а ограничился заверением: из Бата он напишет мистеру Мэмблу письмо, в котором попросит разрешить сыну сопровождать его во время поездки в столицу. На лице Тома отразилось сомнение, но он позволил убедить себя в беспроигрышности подобной стратегии. Белинда снова принялась твердить, как она боится миссис Пиллинг, и герцог задался вопросом, способна ли его Гарриет справиться с этой вселяющей ужас леди. Джилли уже собирался сообщить им, что утром они все вместе отправятся в Чейни, как вдруг ему пришло в голову, что появление там в обществе Белинды породит такие пересуды, иметь дело с которыми он явно не готов. Его светлость решил разыскать самую незаметную гостиницу Бата и, не теряя времени, нанести визит Гарриет в Лаура-Плейс.

Пока он и его юные друзья поглощали обед, мистер Ливерседж и мистер Шифнал совещались относительно своих дальнейших действий. Мистер Шифнал предложил мистеру Ливерседжу тоже поселиться в гостинице «Солнце» и среди ночи придушить герцога подушкой, что не вызвало одобрения у его партнера, пожелавшего знать, какой цели они тем самым добьются. Он заявил: даже если мистер Шифнал ему поможет, незаметно вынести из гостиницы бессознательное тело одного из гостей им все равно не удастся. Мистер Шифнал приуныл и снова задумался в поисках альтернативного плана, но тут герцог и его друзья покинули гостиницу и направились в сторону ярмарки. Спрятавшись за повозкой, заговорщики наблюдали, как удаляется троица, не в силах поверить в собственное везение.

– Сэм, – прошептал мистер Шифнал, – если мы не сможем дернуть этого герцога, пока все будут глазеть на фейерверк, мы не заслуживаем тридцати тысяч фунтов!

Когда его светлость подошел к ярмарке, он увидел, что народу здесь гораздо больше, чем было днем. Хотя состязания и конкурсы на свежем воздухе уже закончились, все балаганы были битком набиты зеваками, которые либо таращились на какое-нибудь уродство, либо принимали участие в состязаниях по борьбе, кулачным боям или боям на палках. Большой приз ожидал того, кто сумеет победить профессионального бойца, имеющего изуродованное ухо и сломанный нос. Герцог с огромным трудом убедил Тома не бросать шляпу в круг. Вместо этого он повел подопечных смотреть волнующую драму под названием «Монах и убийца, или Привидение-скелет», что заставило и Тома, и Белинду дрожать то от удовольствия, то от леденящего душу ужаса. Белинда не выпускала руку герцога с момента первого появления Загадочного Монаха, а это произошло уже во второй сцене («Скалы Калабрии»), до Великого Сражения со щитом и боевым топором в шестой сцене. Впрочем, услышав вопрос, понравилось ли ей представление, она энергично закивала головой и судорожно вздохнула.

Когда столь трогательная драма подошла к концу, уже совсем стемнело. Теперь ярмарка была озарена светом факелов и фонарей. Толпа начала движение в сторону открытой площадки, с которой должны были запускать фейерверки. Герцог вместе с повисшей на его руке Белиндой присоединился к этому потоку и даже сумел занять места для нее и Тома на одной из скамей, в несколько ярусов установленных вокруг обширной поляны. Свое место он уступил полной, с трудом отдувающейся даме, благодарно плюхнувшейся на скамью рядом с Белиндой. Решив, что теперь его подопечная находится под надежной защитой этого бастиона с одной стороны и Тома с другой, герцог позволил себе ослабить бдительность и выбраться из толпы. Пройдя между скамьями, он вышел на край поляны и остановился, наблюдая за суетой жителей Хитчина, пытающихся протолкаться вперед, как вдруг чей-то голос учтиво и негромко произнес у него за спиной:

– Милорд герцог!

Джилли, машинально обернувшись, увидел мужчину, одетого в аккуратный костюм для верховой езды и отдаленно напоминающего главного конюха какого-нибудь богатого господина. Почтительно коснувшись шляпы, тот произнес:

– Прошу прощения, ваша светлость, но я вынужден вас побеспокоить, потому что мне поручено кое-что вам сообщить.

Даже не задумавшись над тем, что кузен никак не мог получить письмо, отправленное утром из Балдока, герцог решил, что этого аккуратного человека прислал Гидеон. Ничто во внешности мистера Шифнала не насторожило его. Более того, успехи этого господина на поприще мошенничества в значительной степени объяснялись его вполне респектабельным видом. Он кланялся именно так, как это надлежало делать, и держался скромно, но с долей уверенности, присущей всем доверенным слугам. Джентльмен неодобрительно покосился на людей, находившихся достаточно близко, чтобы слышать их разговор, и шагнул в сторону палаток, разбитых у края поляны. Герцог пошел за ним.

– Итак? – спросил он. – Что вам от меня нужно?

– Прошу прощения, ваша светлость, – повторил мистер Шифнал, – но мне было поручено… ваша светлость, вероятно, знает кем… сообщить нечто лично вам.

Это немного позабавило, но не насторожило герцога. «Должно быть, произошло действительно что-то срочное, если Гидеон его прислал», – подумал он. Возможно, лорд Лайонел приехал в Лондон и угрожает лишить сына наследства, если тот не признается в местонахождении кузена. Мистер Шифнал стоял в тени, отбрасываемой уже опустевшей палаткой. В черное небо, рассыпавшись роскошным букетом искр, взвились первые ракеты. Герцог подошел ближе к мистеру Шифналу и повторил свой вопрос:

– Что вам нужно?

Он не почувствовал удара, свалившего его на землю, потому что выскользнувший из мрака мистер Ливерседж действовал наверняка. Герцог упал как подкошенный, а мистер Ливерседж, поспешно сунув дубину под стену палатки, где ее никто не мог заметить, заботливо склонился над упавшим. Какой-то мужчина, любовавшийся россыпью огней на фоне ночного неба, оглянулся на них через плечо, и мистер Ливерседж не допускающим возражений тоном окликнул мистера Шифнала:

– Эй вы, сэр! Будьте добры, помогите мне донести племянника до экипажа. От этой жары и толпы он упал в обморок! Сын моей сестры, такой болезненный юноша! Я его предупреждал, но разве молодежь кого-нибудь слушает? Они считают, что всё уже знают и наша мудрость им ни к чему.

Незнакомец, любовавшийся фейерверком, тут же отделившись от толпы, предложил свою помощь. Мистер Ливерседж излился в благодарностях, признав, что молодой человек и в самом деле очень бледен.

– С самого рождения только и знает, что болеет, – пожаловался он. – Иногда способен пролежать без сознания чуть ли не час! Но я умоляю вас не утруждать себя! Вот этот джентльмен, наверное, поможет нам добраться до моего экипажа. Ах, я вам очень благодарен, сэр!

Мистер Шифнал, который уже подобрал шляпу и ротанговую трость герцога, присоединился к своему сообщнику, предложив взять беднягу за ноги. Их возней заинтересовались и некоторые другие зеваки, но первый джентльмен любезно избавил его от необходимости пересказывать ту же историю, самостоятельно изложив ее всем любопытствующим. Пока он этим занимался, мистер Ливерседж и мистер Шифнал поспешили перенести герцога туда, где на краю поля их уже ждала повозка мистера Миммса. Особенно яркий всплеск пиротехнического искусства отвлек тех, кто обратил было внимание на обморок герцога. И, поскольку, когда зеваки снова оглянулись, он со своими носильщиками уже исчез из поля зрения, зеваки тут же и думать забыли о странном происшествии. Безжизненное тело герцога вскоре подняли в повозку и уложили на доски. Мистер Ливерседж вскарабкался внутрь вслед за ним, настоятельно попросив мистера Шифнала поскорее пуститься в путь, пока ими снова не заинтересовались не в меру любопытные местные жители. Сунув ладонь под пальто герцога, он с облегчением ощутил биение сердца. Как Ливерседж успел сообщить своему другу, он был миролюбивым человеком и, когда герцог осел на землю под ударом дубины, ощутил самое ужасное отвращение к собственной персоне. Этот джентльмен уже решил про себя, что, если им придется избавляться от его светлости, такую задачу должен будет выполнить кто угодно, только не он сам. Возможно, это будет Нэт, не отличающийся ни особой чувствительностью, ни угрызениями совести, терзающей его утонченного друга.

Глава 14

Наутро после того, как герцог покинул Лондон, Гидеона разбудил шум какого-то спора за дверью. Бывший сержант Рагби возмущенно повысил голос, не позволяя кому бы то ни было войти в спальню господина. Более того, он громко обвинял неизвестного в том, что тот пьян, будто артиллерист. Узнав голос Неттлбеда, от испуга перешедшего чуть ли не на визг, капитан Уэйр ухмыльнулся. Он уже предостерег Рагби, верой и правдой служившего ему несколько лет, чтобы тот ни в коем случае не упоминал о визите герцога в Олбани, который Джилли нанес накануне вечером. Денщика Гидеон отпустил еще днем, и, следовательно, разглашать эту тайну было некому. Сцепив пальцы на затылке, капитан Уэйр ожидал дальнейшего развития событий.

– Эй ты, увалень, если немедленно меня не пропустишь, я тебя отсюда вышвырну! – свирепо орал Неттлбед.

– Ага! – огрызнулся Рагби. – Ага, сейчас, пропущу, как же, жди. Ежели тебе, селедочное брюхо, нужна брага, чтобы похмелиться, то ты не по адресу!

Капитан Уэйр, решив, что пора вмешаться, окликнул слугу:

– Рагби, какого черта! Что там происходит?

Дверь резко распахнулась, и в спальню ввалились сцепившиеся друг с другом Рагби и Неттлбед.

– Я должен увидеть капитана, и я это сделаю! – пыхтел Неттлбед.

– Сэр! Тут явился человек его светлости, пьяный, как лошадь пивовара, хотя еще нет и девяти утра! – старательно имитируя праведный гнев, воскликнул Рагби.

– Возмутительно! – поддержал слугу Гидеон. – Неттлбед, как ты смеешь?

Неттлбеду наконец удалось высвободиться из объятий Рагби.

– Вам, господин Гидеон, отлично известно, что я не прикасаюсь к спиртному, – возмущенно заявил он. – И не время сейчас для ваших шуточек! Сэр, его светлость вчера вечером не вернулся домой!

Гидеон зевнул.

– Ты что, Неттлбед, стал методистом?

Рагби фыркнул. Это окончательно разозлило Неттлбеда, и он запальчиво заявил:

– Стыдитесь, господин Гидеон, так клеветать на его светлость! Не смейте говорить, что он гоняется за юбками, потому что он не такой! Его светлость ушел из дому вчера утром, и с тех пор его не видели!

– Ага, так он, в конце концов, сорвался с поводка? – пробормотал Гидеон.

Неттлбед ошеломленно уставился на него.

– Сорвался с поводка? Я не знаю, о чем вы говорите, сэр!

– Рагби, будь добр, принеси мне воду для бритья, – обратился Гидеон к слуге. – Я говорю, Неттлбед, что не понимаю, почему он не сделал этого раньше. И с какой стати ты пришел ко мне?

– Господин Гидеон, я надеялся только на то, что, возможно, его светлость провел ночь здесь!

– Что ж, его здесь не было. И я не знаю, где он. Полагаю, Джилли вернется, когда сам этого захочет.

– Сэр, – произнес Неттлбед, в ужасе глядя на Гидеона, – вы всегда любили его светлость, и я никак не ожидал, что станете так о нем говорить!

– Вот дурак! Как я должен о нем говорить? Его светлость уже не ребенок, хотя ты и вся эта толпа, которая постоянно бегает вокруг него, обращаетесь с ним так, будто он дитя. Я надеюсь, его поступок послужит вам уроком, потому что и представления не имею, каким образом он столько лет все это терпел!

– Господин Гидеон, вам не кажется, что его светлость могли убить? – спросил Неттлбед.

– Нет, не кажется. Его светлость отлично способен о себе позаботиться.

– За все годы, которые я ему служу, он ни разу ничего подобного не делал! – ломая руки, причитал Неттлбед. – О господин Гидеон, это я во всем виноват, только я. Мне не следовало обижаться на… Но откуда же мне было знать. И он ушел и не сказал Борроудейлу, когда вернется, и мы ждали его и ждали, и он так и не появился! Борроудейл, и Чигвелл, и Терви, и я, мы не ложились всю ночь, не зная, что и думать или что нам делать! Потом мне пришло в голову – он может быть у вас, и я тут же прибежал! Господин Гидеон, что же мне делать?

– Ты сейчас же отправишься обратно в Сэйл-хаус и будешь там ждать возвращения его светлости. Вне всякого сомнения, рано или поздно он вернется, – ответил Гидеон. – И когда это произойдет, Неттлбед, позаботься о том, чтобы ему снова не захотелось сбежать! Ты и Борроудейл, и Чигвелл, и Терви, и еще с десяток таких же, как вы! Мой кузен – мужчина, а не школьник, а вы все над ним просто издевались…

– Издевались! – срывающимся голосом повторил Неттлбед. – Господин Гидеон, да я ведь готов жизнь отдать за его светлость!

– Охотно верю. Только зачем ему это нужно? – отозвался Гидеон и резко сел в постели. – А теперь выслушай меня, – сурово произнес он и прочитал потрясенному слуге своего кузена короткую, но красноречивую лекцию.

Если Неттлбед его и услышал, то даже не подал виду.

– Лишь бы он не попал в руки к разбойникам! – рассеянно произнес он. – Я бы отправился на Боу-стрит, вот только не хочется…

– Если ты это сделаешь, – угрожающе произнес Гидеон, – то ни его светлость, ни мой отец никогда тебе не простят! Бог ты мой, прекрати паниковать из-за ерунды!

– Для меня, сэр, это не ерунда, – ответил Неттлбед. – Я прошу прощения за то, что побеспокоил вас, но мне действительно показалось, будто его светлость должен был что-то вам сказать… или прийти к вам… однако, если это не так, я понапрасну трачу время. Поэтому, капитан Уэйр, я лучше пойду, сэр!

– Вот и хорошо! – равнодушно ответил Гидеон. – И попытайся усвоить, что его светлости уже идет двадцать пятый год!

Неттлбед, укоризненно взглянув на него, удалился. Рагби, вернувшийся с кувшином горячей воды, произнес:

– Он их всех там на уши поставит, сэр, вот увидите! Я очень удивлюсь, если Неттлбед не обратится в полицию!

– Он этого не сделает!

Рагби, покачав головой, заметил:

– Бедняга не находит себе места! Мне его даже жалко стало.

– Он это заслужил, – отрезал Гидеон. – Их всех необходимо проучить!

Неттлбед, примчавшись обратно в Сэйл-хаус, обнаружил, что пришел мистер Скривен. Узнав, что о герцоге вот уже сутки как ничего не известно, он заметно помрачнел и сказал: следует немедленно известить лорда Лайонела. Тут Чигвеллу пришла в голову светлая мысль сбегать к Уайту и узнать, не появлялся ли его светлость в клубе. Швейцар сказал, что не видел герцога после того, как он приходил обедать с лордом Гейвудом, и, заметив огорчение Чигвелла, поинтересовался причиной его огорчения. В любое другое время Чигвелл сумел бы одернуть швейцара и с достоинством пресечь неуместное любопытство, но тревога в сочетании с бессонной ночью лишили его привычного равновесия. Он сообщил швейцару о своих опасениях по поводу благополучия герцога, которого, на его взгляд, постигло несчастье, возможно, ограбление или крушение экипажа. Швейцар всячески продемонстрировал свою обеспокоенность вкупе с сочувствием и вскоре заполучил в полное распоряжение все подробности этой истории. Спохватившись, Чигвелл пробормотал: он очень встревожен, поэтому сам не понимает, что делает, и попросил швейцара никому ничего не рассказывать. Тот заверил его, что он не из тех, кто зря болтает языком, и, проводив Чигвелла, сказал одному из официантов: молодого герцога Сэйла, похоже, убили. После этого поинтересовался у всех, кто входил в клуб, не известны ли им новости об исчезновении герцога Сэйла. Таким образом, в рекордно короткий срок эту странную историю обсуждало невообразимое количество людей одновременно. Некоторые склонялись к мнению, что все это пустое, другие принимались выстраивать собственные теории относительно причин исчезновения герцога, были и такие, кто заключал пари относительно его участи.

Вернувшись в Сэйл-хаус, Чигвелл обнаружил, что здесь побывал капитан Белпер, рассчитывавший застать герцога дома. Разумеется, привратник во всех подробностях рассказал ему историю об исчезновении его светлости. Капитан вначале не хотел верить россказням слуги, но в конце концов его изумление сменилось озабоченностью и он потребовал немедленной встречи с главным управляющим. Когда Скривен вошел в одну из комнат первого этажа, куда проводили капитана, то обнаружил: бравый офицер в смятении меряет помещение быстрыми шагами. Услышав звук отворившейся двери, он резко развернулся и без всякого вступления заявил:

– Скривен, эти новости меня не на шутку пугают! Полагаю, мне известна разгадка тайны!

– В таком случае, сэр, – хладнокровно отозвался управляющий, – умоляю вас поскорее сообщить мне, что, по вашему мнению, все это может означать, поскольку я считаю себя в какой-то мере ответственным за благополучие его светлости и, добавлю, – за его безопасность.

– Скривен, – многозначительно произнес Белпер, – я был с герцогом, когда он приобрел у Мэнтона пару дуэльных пистолетов!

Мужчины молча смотрели друг на друга: Скривен – с изумлением на лице, а капитан – с неким мрачным удовлетворением.

– Поверить не могу, – наконец провозгласил Скривен, – чтобы его светлость ввязался в какую-нибудь ссору, не говоря уже о ссоре с подобным исходом, сэр.

– Пистолеты сюда доставили, Скривен? – не обращая внимания на возражения управляющего, начал вопрошать Белпер. – И если доставили, то где они сейчас?

Последовала пауза, во время которой управляющий, похоже, задумался над вопросом офицера. Наконец он, слегка поклонившись, произнес:

– Если позволите, сэр, я сейчас же все выясню.

– Уж, пожалуйста, выясните! – взмолился капитан. – Потому что мое сердце исполнено дурных предчувствий! Я помню, что, когда герцог их купил, я отпустил какую-то дурацкую шутку! Да простит меня Господь! Я тогда не догадывался… не подозревал, будто мои слова попадут в цель!

Мистер Скривен, сам никогда не драматизируя ситуации, терпеть не мог, если этим занимались другие, поэтому воздержался от комментариев и молча вышел из комнаты. Несколько минут спустя он вернулся и очень серьезно произнес:

– Я не могу утверждать, сэр, что ваша догадка подтвердилась, однако же вынужден признать: в этот дом действительно был доставлен некий пакет и его светлость… – он помолчал, разглядывая ногти, – и его светлость, – снова заговорил Скривен своим бесцветным, скучным голосом, – похоже, забрал его содержимое с собой.

Капитан Белпер, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

– Боже мой! – Ступив пару шагов по комнате, он остановился. – Герцог не сказал мне, зачем ему понадобились пистолеты! Если бы он это сделал… И все же мне показалось, он сам не свой! В его поведении появилась несвойственная ему прежде замкнутость. А затем он так старательно избегал дальнейших встреч со мной! Ах, теперь мне все ясно, но уже слишком поздно! Он опасался, что я чересчур хорошо знаю его (а я льщу себя мыслью, что это действительно так), и поэтому могу догадаться о его ужасных намерениях. Скривен, если герцога постигло какое-то несчастье, я буду вынужден признать свою вину!

– Сомневаюсь, сэр, что его светлость покинул дом, имея в виду подобные намерения, – отчеканил мистер Скривен. – Но если бы это было и так, то я уверен, наличие у него огнестрельного оружия подразумевает гораздо бо́льшую опасность для его соперника.

– Верно! – изумленно признал капитан. – В конце концов именно я обучил его этому искусству! И все-таки озвученная вами мысль тоже потрясает воображение. Возможно ли, что герцог убил своего противника и покинул страну, спасаясь от ареста?

Мистер Скривен разделял резкую антипатию, которую капитан Белпер внушал всему окружению герцога, и управляющему совершенно не хотелось признавать какие-либо из идей капитана хотя бы отчасти здравыми. Но растерянное выражение лица Скривена свидетельствовало о том, что эта догадка не лишена смысла. После некоторых раздумий управляющий произнес:

– Я предпочел бы даже не рассматривать столь ужасающую вероятность, сэр!

– Лорда Лайонела необходимо сейчас же поставить в известность! – провозгласил капитан и нанес сокрушительный удар кулаком правой руки в ладонь левой.

Мистер Скривен, поклонившись, ответил:

– Я уже отправил одного из своих клерков с письмом для его светлости, сэр.

– В таком случае мы мало что можем предпринять, пока его светлость не прибудет в город, что он, вне всякого сомнения, поспешит сделать. Между тем все же существует возможность навести кое-какие справки. Я немедленно отправлюсь на квартиру к капитану Уэйру.

Мистер Скривен не без затаенного злорадства поставил Белпера в известность о том, что Неттлбед уже побывал в Олбани и капитан Уэйр отрицает факт осведомленности о местонахождении герцога. Когда вошел Чигвелл и сообщил о том, что и его визит в клуб Уайта оказался бесплодным, Белперу практически ничего не осталось делать. Он все же предложил призвать на помощь сыщиков с Боу-стрит, но мистер Скривен в зародыше задушил эту идею, с большой долей вероятности предположив, что милорд не одобрит такую затею.

В тот же день капитан Уэйр, посетив клуб «Уайт», узнал: история об исчезновении его кузена уже превратилась в основную тему всех разговоров завсегдатаев этого заведения. На него тут же набросился лорд Гейвуд, который еще не уехал в Бат и отнесся к новости довольно беспечно.

– Послушай, Уэйр, что это за переполох вокруг Сэйла? – спросил он. – Кливден утверждает, будто его не видели со вчерашнего утра! Это правда или пустой треп?

Гидеон пожал плечами.

– Вероятно, уехал из города, – произнес он. – Почему бы и нет?

– Мутная история, однако, – возразил мистер Кливден, приподняв бровь. – Обычно, покидая город, с собой берут личного слугу. Но насколько я слышал, никто из слуг Сэйла понятия не имеет, куда он подевался.

– Сегодня я видел в газетах объявление о его помолвке с твоей сестрой, Гейвуд, – заметил худощавый человек у камина. – Очень странная история!

– При чем тут это? – ощетинился Гейвуд.

Худощавый человек, зная взрывной темперамент его светлости, поспешил заверить лорда в том, что он ничего такого вовсе не имел в виду. Лорд Гейвуд несколько мгновений угрожающе смотрел на него, а затем переключил внимание на капитана Уэйра.

– Выкладывай! – скомандовал он. – Готов биться об заклад, ты посвящен в тайну, Гидеон!

– Только не я! – беспечно отмахнулся Уэйр. – Я не отношусь к доверенным лицам Сэйла!

– Ну вот! – разочарованно протянул мистер Кливден. – А мы-то рассчитывали, что вы сейчас нас всех рассудите. Мы были уверены, что вы знаете правду. Так вы хотите сказать, будто не видели вашего кузена?

– Нет, – зевнул Гидеон. – Я его не видел и не понимаю, из-за чего весь шум-гам. Возможно, Сэйл уехал в Бат.

– Только не без личного слуги и багажа! – с потрясенным видом возразил мистер Кливден.

– Бог ты мой, да какое это имеет значение? – пожал плечами Гидеон.

– Ну, я не знаю, – протянул Гейвуд. – Но разве тебе эта история не кажется странной? Швейцар говорит, что стюард Сэйла приходил сюда сегодня утром. Он был в панике и справлялся, не заходил ли в клуб герцог Сэйл.

– Слуги Сэйла, – с ядовитой усмешкой заметил Гидеон, – способны бегать по городу в поисках господина, если он задерживается с возвращением хотя бы на полчаса.

Джентльмен у окна, выглядевший скромно, предположил: герцог мог стать жертвой грабителей или даже похитителей. Он не успел удариться в возмущенные пространные рассуждения на тему ужасающего состояния лондонских улиц и неспособности стражников навести на них порядок, потому что Гидеон перебил его, взорвавшись презрительным хохотом и сказав:

– Ну да, тело моего кузена со временем выловят из реки. Либо же он вернется после дня, проведенного на скачках, что будет весьма заурядным, зато наиболее вероятным окончанием истории.

– Каких скачек? – спросил Гейвуд.

– О боже, откуда мне знать, – раздраженно бросил Гидеон.

– Этого вообще никто не знает, – заметил его светлость. – Никаких скачек сейчас нет. Конечно, он мог отправиться присматривать себе какую-нибудь фабрику, но я не замечал, чтобы он интересовался бизнесом, а ты?

– Это очень загадочная история! – провозгласил мистер Кливден. – Меня удивляет, Уэйр, что вы так легкомысленно к ней относитесь, потому что, уверяю вас, мне все это совершенно не нравится! Я очень надеюсь, что бедняга Сэйл не угодил в какую-нибудь переделку!

В этот момент в комнату вошли еще двое членов клуба, которых встретили вопросом, дошла ли до них тревожная новость. Гидеону стало ясно, что сменить тему будет довольно затруднительно, и он не спеша покинул гостиную.

– Странно он себя ведет! – заметил худощавый человек. – Вы обратили внимание, что капитан Уэйр абсолютно спокоен? Но мне кажется, он должен был первым узнать о намерениях своего кузена. Иначе не смог бы хранить такое невозмутимое спокойствие. Ведь совершенно очевидно, что столь необъяснимое исчезновение для всех близких герцога станет настоящим потрясением.

– О, можете не сомневаться, он отлично знает, где находится Сэйл! – фыркнул один из вновь вошедших. – Вчера вечером Сэйл с ним ужинал.

Этим простым сообщением мужчина немедленно привлек к себе внимание всех присутствующих.

– Ужинал с ним вчера вечером? – переспросил Гейвуд. – Ты шутишь! Уэйр не видел Сэйла. Он сам нам только что об этом сказал!

Сэр Джон Авели широко раскрыл глаза.

– Да неужели! – воскликнул он. – Клянусь Юпитером, это уже перебор! Я вчера вечером встретил Сэйла, когда он направлялся к кузену в гости.

Внезапно в гостиной воцарилось молчание. Худощавый человек поджал губы, напустив на себя необычайно мудрый вид. Гейвуд нахмурился. Спустя мгновение он произнес:

– Что ж, если это так, то, полагаю, Уэйр имеет причины, чтобы помалкивать! Черт возьми, они с Сэйлом закадычные друзья! Уж мне-то об этом отлично известно! Я их обоих знаю с пеленок!

Худощавый человек, кашлянув, заметил:

– Вы правы, дорогой Гейвуд! Вне всякого сомнения, он знает, что делает.

Мужчина, вошедший с сэром Джоном и до этого молчавший в задумчивости, вскинув голову, воскликнул:

– Боже мой, неужели вы думаете…

– Разумеется, нет! – пробормотал худощавый человек. – О господи, конечно нет! Просто спокойствие Уэйра мне сразу показалось немного наигранным.

– Вот именно! – воскликнул Гейвуд, побагровев от гнева. – Ставлю десять к одному, Сэйл ему все рассказал, но попросил помалкивать!

– И это, – сухо заметил Кливден, – возвращает нас к вопросу, что же все-таки произошло. Гейвуд, вы же не станете спорить с тем, что для человека в положении Сэйла – да и вообще для любого человека, черт возьми! – столь внезапное исчезновение без каких-либо намеков на то, куда он отправляется, – событие экстраординарное. Если верить слухам, он не взял с собой ни слугу, ни багаж, ни лошадей. Для безвестного бродяги это, возможно, и норма, но уж Сэйлу точно не к лицу! Я остаюсь при своем мнении, что тут не все так просто. Дело явно очень темное. Не хочу очернять Уэйра, но, учитывая щекотливую ситуацию, в которой он оказался, было бы лучше, если бы он выложил все начистоту. – Мужчина развел руками и кисло улыбнулся лорду Гейвуду. – Надо же было такому случиться, что Авели встретил Сэйла в тот момент, когда он шел ужинать с кузеном. Удивительное совпадение, вы не находите?

– Нет, не нахожу! – рявкнул лорд Гейвуд и стремительно покинул комнату.

Не обнаружив капитана Уэйра в клубе, он выяснил, что тот меньше десяти минут назад пересек улицу и вошел в клуб лейб-гвардейцев. Лорд Гейвуд последовал за ним и попросил сообщить Гидеону о том, что он его ожидает. Вскоре Гидеон появился в холле. Наблюдая за тем, как капитан спускается по лестнице, Гейвуд отметил поблескивающее в его глазах злорадство. Ему показалось также, что выглядит Уэйр довольно мрачно. Впрочем, человеку со смуглой кожей и черными волосами не стоило большого труда напустить на себя угрюмый вид. При виде Гейвуда на его губах промелькнула усмешка.

– Что там еще, Чарли? – с невинным видом поинтересовался он.

Лорд Гейвуд решил разыскать Гидеона, проявив присущую ему импульсивность, из-за которой он часто попадал в неловкие ситуации. Вот и сейчас он внезапно понял, что не решается сообщить приятелю, зачем явился. Впрочем, он понимал, что все равно не сможет уйти, не облегчив душу, поэтому набрал в легкие побольше воздуха и выпалил:

– Гидеон, мне надо с тобой поговорить!

По лицу Гидеона было видно, что данная ситуация его невероятно забавляет.

– Разумеется! – ответил он и проводил Гейвуда в небольшую комнату, свободную в это время суток. Закрыв дверь, он обернулся к гостю и тихо произнес: – Знаешь, я его убил, а тело спрятал под пятой ступенькой.

Лорд Гейвуд, вздрогнув и густо покраснев, воскликнул:

– Черт побери, Гидеон, мне это и в голову не приходило! Прекрати валять дурака! Лучше скажи, где сейчас Джилли.

– Не имею ни малейшего представления, – ответил Гидеон.

– Что ж, если ты так говоришь, я тебе, конечно, верю! Но дело в том, что поползли разговоры, и очень скверные разговоры! Я пришел, чтобы предостеречь тебя. Кливден говорит, ты чересчур спокоен, и это в самом деле выглядит весьма странно, как ни погляди! Конечно, если Джилли тебе доверился, то у тебя нет повода для беспокойства. Но если нет… – Он замолчал, однако Гидеон отрицательно покачал головой. – Что ж, если нет, разве тебе не кажется, что он мог попасть в беду?

– Нет. Я верю в то, что Джилли способен о себе позаботиться.

– Но, Гидеон, что могло заставить его скрыться подобным образом? – возразил Гейвуд.

– Может, герцогу просто ужасно наскучила его жизнь?

– Еще чего! – презрительно фыркнул Гейвуд. – Какого дьявола человеку с таким состоянием, как у Сэйла, могла наскучить жизнь?

– Мне это представляется вполне вероятным.

– Ну да, такого скучного типа, как твой кузен, еще поискать надо, – согласился Гейвуд. – Но, черт возьми, он только что объявил о помолвке с моей сестрой, и если ты хочешь сказать, что он из-за этого пришел в отчаяние…

– О, Чарли, угомонись! – посоветовал ему Гидеон. – Джилли всегда был молчуном. Вне всякого сомнения, у него нашлись веские основания для того, чтобы покинуть город, никого не посвящая в собственные планы. Вполне возможно, он в порыве рыцарских чувств отправился в Бат!

– Ну это я скоро узнаю, – ответил Гейвуд. – Потому что сам туда еду.

Он, заколебавшись, искоса взглянул на Гидеона.

– Давай, выкладывай уж все, – предложил ему тот.

Гейвуд глубоко вздохнул и решился.

– Гидеон, – сказал он, – Авели говорит, что встретил Джилли вчера вечером, когда он шел к тебе ужинать!

– Да неужели? – хмыкнул Гидеон.

– Я счел за лучшее рассказать тебе об этом, – начал защищаться Гейвуд.

– Спасибо, Чарли. Но, видишь ли, мне все равно нечего добавить к уже сказанному.

– О, ну и ладно! – заявил Гейвуд. – Но вот что я тебе скажу! Скоро весь город будет стоять на ушах!

Гидеон расхохотался, а его светлость раздосадованно взял шляпу и покинул все еще смеющегося капитана.

К вечеру лорд Лайонел уже был в Лондоне, он поспешил в Сэйл-хаус, где потребовал объяснений относительно белиберды, которую Скривен написал в своем письме.

– Где его светлость? – рявкнул милорд.

Капитан Белпер, который в ожидании прибытия лорда Лайонела явился в Сэйл-хаус незадолго до его появления, совершенно искренне ответил:

– Милорд, мне тоже хотелось бы это знать!

Лорд Лайонел, разделяющий нелюбовь мистера Скривена к громким заявлениям, фыркнул.

– Незачем разыгрывать тут трагедию, сэр! – осадил он капитана. – Я не сомневаюсь, весь этот шум устроили на пустом месте! Честно говоря, я вообще колебался, стоит ли мне приезжать, потому что был уверен, что к моменту моего появления все уже образуется. Вот еще чего мне не хватало, так это гоняться по всей стране за племянником!

Услышав эту едкую речь, все приуныли и посмотрели на мистера Скривена, которому не оставалось ничего другого, кроме как произнести:

– К сожалению, милорд, у нас нет никаких утешительных новостей о его светлости.

– Видите ли, – недовольно произнес его светлость, – я не знаю, что вас так удивляет в том, что молодому человеку захотелось куда-то отправиться по своим собственным делам, не поставив вас всех в известность! Мне не нравится, что он не взял с собой Неттлбеда, потому что он не должен путешествовать без личного слуги, и я ему об этом скажу. Но я не вижу ни малейших оснований для паники!

– Полагаю, ваша светлость не вполне понимает, что произошло, – ответил Скривен. – Герцог не мог запланировать эту поездку, потому что он не взял с собой никакого багажа. Ни одной сумки! И Неттлбед может подтвердить, что щетки и расчески его светлости, как и все остальные предметы туалета, все еще находятся в его спальне.

Это откровение, похоже, потрясло лорда. Но как только к нему вернулся дар речи, он, резко развернувшись, впился возмущенным взглядом в Неттлбеда.

– Это еще что значит? – воскликнул Лайонел.

Неттлбед с несчастным видом лишь затряс головой.

– Вот это дела! – угрожающе произнес лорд. – Я и счесть не могу, сколько людей заботилось о моем племяннике. Как могло случиться, что он исчез и никто из вас не способен сказать мне, куда он уехал?

Капитану Белперу этот момент показался достаточно благоприятным, чтобы поделиться с его светлостью своими опасениями, будто герцог решил принять участие в дуэли. Лорд Лайонел, не теряя времени, не оставил от подобной теории камня на камне. В мире не существует более миролюбивого человека, чем герцог Сэйл, сообщил он ему. И как, по мнению капитана, Джилли изыскал возможность ввязаться в ссору, не успев явиться в Лондон? Лайонел отмахнулся от рассказа о пистолетах. Если у герцога и есть хобби, так это стрельба, заявил он. И это уже полный вздор подозревать человека в том, что он собрался защищать свою честь, на основании факта приобретения каких-то там пистолетов.

– Да, милорд, но его светлость забрал пистолеты с собой, – робко произнес Чигвелл. – Ему вручили пакет как раз перед тем, как он вышел из дому. Он забрал его в библиотеку и там развернул, потому что упаковку мы потом нашли на полу. Но… но пистолетов там не было, милорд!

– Я боюсь того, что милорд герцог мог смертельно ранить своего противника, – снова вмешался капитан Белпер, – а затем бежал во Францию, чтобы его не коснулись ужасные последствия этого несчастья.

Лорду Лайонелу стоило нечеловеческих усилий держать себя в руках. По его лицу стремительно расползался нездоровый яркий румянец. Немного подвигав челюстями, он наконец издал неистовый возглас:

– Это уже ни в какие ворота не лезет!

– Я уверяю вас, милорд, эти тревожные размышления не дают мне покоя так же, как и вам, – поспешил проникновенно произнести капитан Белпер.

– Тревожные размышления! – взорвался лорд Лайонел.

– Я не нахожу себе места с тех пор, как меня осенило. Мысль о том, что я, вероятно, мог предотвратить…

– Я впервые в жизни, – перебил его лорд Лайонел, – слышу такой возмутительный вздор! Смею вам сообщить, что я зол как черт! И если мой племянник оказался настолько глуп, с чем я, заметьте, не согласен, то неужели его секунданты оставили бы нас в неведении относительно этого события? Или вы хотите сказать, что, ввяжись он в такую историю, у Джилли не нашлось бы друзей, готовых его представлять? Я смело вам заявляю, сэр: ваши соображения лишены малейшего здравого смысла!

Сконфуженный подобной прямолинейностью, капитан попытался было что-то добавить, но не успел он и рта раскрыть, как Неттлбед в отчаянии воскликнул:

– Нет, милорд, нет! Никакой дуэли не было! Его светлость самым гнусным образом убили разбойники! Я это знаю! Мы больше никогда его не увидим!

– Говорили мы ему, что нельзя выходить по ночам без сопровождения! – ломая руки, навзрыд произнес Чигвелл.

Лорд Лайонел молчал, пристально глядя на слуг. Капитан Белпер весьма некстати нарушил это молчание, сказав:

– Надо заявить в суд.

Лорд Лайонел перевел на него налившиеся кровью глаза. Мистер Скривен спокойно добавил:

– Я подумал, для подобного шага мы нуждаемся в согласии вашей светлости.

– Премного вам обязан, Скривен! – фыркнул его светлость. – Устроили бы переполох на пустом месте. Где мой сын?

– Милорд, я ходил к господину Гидеону… то есть к капитану… сегодня утром, но он не видел его светлость и ничего о нем не знает, – снова вмешался Неттлбед.

– Хм! – Лорд Лайонел глубоко задумался над этим сообщением. – Так, значит, он ничего не сказал своему кузену? Скривен, я полагаю, это говорит о том, что он затеял какую-то шалость. Когда он вышел из дому?

– Утром, милорд, довольно рано. Он ушел пешком, хотя Борроудейл хотел, чтобы ему привели лошадь.

– Я умолял его светлость позволить мне передать в конюшню записку, – подтвердил дворецкий. – Потому что, увидев его светлость в сапогах и бриджах для верховой езды, я предположил…

– В сапогах для верховой езды, говорите? – переспросил лорд Лайонел. – Это все объясняет! Он решил отправиться в какое-то путешествие, хотя зачем ему это делать настолько таинственно?.. А впрочем, это не имеет значения! Полагаю, он собирался вернуться вчера вечером, но придумал еще кое-что либо задержался. Я вполне допускаю, что он в любую минуту может появиться вот на этом самом пороге. Капитан Белпер, время уже позднее, не смею вас задерживать! Премного благодарен вам за участие, но не могу допустить, чтобы выходки моего племянника лишали вас сна. Нет, нет, это никуда не годится. Спокойной ночи, сэр!

Капитан Белпер понял, что ему остается лишь пожать протянутую руку и напомнить о своем пламенном желании оказать помощь, после чего Борроудейл мягко выпроводил его из особняка.

– Этот человек – непроходимый тупица! – заметил его светлость, как только дверь за Белпером затворилась. – И ты тоже, Неттлбед. Ты тоже свободен!

– Я во всем виню себя, ваша светлость. Я не должен был…

– Что за ерунду ты несешь! – резко оборвал слугу лорд Лайонел. – Позволь тебе напомнить: еще никто ни разу не напал на его светлость средь бела дня.

Дождавшись, пока Неттлбед покинет комнату, он неожиданно поинтересовался:

– Страдал ли его светлость чрезмерной нервной возбудимостью? Не показалось ли вам его настроение несколько странным?

– Он был совершенно спокоен и держался как обычно, – ответил Скривен. – Более того, его светлость сообщил мне необычайно приятную новость, поручив разместить в газетах объявление о предстоящей…

– Да, да, я видел это объявление! Я рассчитывал получить письмо от его светлости, но в почте ничего не было. – Он умолк, припомнив собственную беседу с Джилли относительно его брака. – Хм, ну да! Ладно! Может, его что-то огорчило? Это мог быть сущий пустяк. На него иногда находит!

– Нет, милорд, если только не… мне показалось, его светлость не особенно наслаждался обществом капитана Белпера, – опустив глаза, произнес Скривен.

– Клянусь Богом, я его понимаю! – ответил лорд Лайонел. – Я не думал, что Белпер такой осел! Уже сожалею, что сообщил ему о приезде его светлости. Однако этого все равно недостаточно для того, чтобы убегать из города.

Стюард, слегка кашлянув, заметил:

– Ваша светлость, прошу прощения, но мне действительно показалось, будто его светлость немного не в себе. Вечером накануне… накануне дня, когда он нас покинул, он вышел из дому один. Он отказался брать свой экипаж и не разрешил нам вызвать наемный, милорд. Более того, я начал умолять его позволить нам хотя бы вызвать факельщика, но он выбежал из дому как ошпаренный, простите мне столь вольное выражение!

– Что ж, я представляю, что могло вызвать его раздражение, но это все равно ничего не объясняет! Должен признаться, столь долгое отсутствие меня немного тревожит, однако молодые люди беспечны, знаете ли! Завтра, если от него по-прежнему не будет известий, я осторожно наведу кое-какие справки. Капитан Уэйр должен знать его самых близких друзей. Уверен, мы сумеем довольно быстро разгадать эту тайну.

На столь оптимистичной ноте он отпустил Скривена. Однако, оставшись в одиночестве, еще очень долго сидел с нетронутым бокалом вина в руке, хмуро глядя на тлеющие в камине угли. Лорд вспомнил, как глупо разволновался Джилли, когда он затронул вопрос его женитьбы. Дядюшка надеялся, что племянник не впал в отчаяние, сделав предложение против собственной воли. Он был очень замкнутым, поэтому окружающие никогда не знали, что у него на уме. Вдруг его светлость вспомнил, как Джилли посещала странная идея отправиться в Лондон в одиночку и остановиться не в своем доме, а в отеле. Ему начало казаться, что у племянника действительно с самого начала было желание сбежать от домочадцев. Но причины этого оставались для лорда Лайонела непостижимыми. Если бы Джилли был сумасбродным повесой наподобие Гейвуда, можно было бы предположить, будто он решил развлечься с женщинами. Но приписать такое намерение бедняге герцогу было бы верхом нелепости. Лорд Лайонел очень надеялся на то, что его сын сумеет пролить свет на проблему, которая тревожила его все сильнее.

Глава 15

Его светлость провел беспокойную ночь. Он спустился к завтраку в надежде, что его уже ждет письмо от заблудшего племянника. Однако, несмотря на то что мистер Скривен каждый год выплачивал почтовой службе сумму в один фунт из доходов герцога в награду за раннюю доставку корреспонденции, письма́ внизу не было. Разумеется, теперь уже ситуация не выглядела такой безнадежной, какой она представлялась ему глубокой ночью, но есть лорду Лайонелу все равно не хотелось, и его завтрак остался практически нетронутым. Он был резок с Борроудейлом, грубо обругал Неттлбеда, а когда ему доложили о прибытии капитана Белпера, милорд отдал лакею приказание сказать незваному гостю, что он уже ушел.

Впрочем, действительно очень скоро лорд покинул стены Сэйл-хауса. Проведя все утро в клубах «Уайт» и «Будл», являясь человеком весьма неглупым, он быстро понял, что исчезновение Джилли стало главной темой разговоров высшего света. Стоило ему войти в комнату, как самые оживленные беседы мгновенно стихали, а из случайно оброненных намеков он, к своей ярости, узнал – все активно обсуждают роль его сына в столь волнующей загадке. Его светлость уже собирался отправиться в Олбани, как вдруг вспомнил об одном старом приятеле и решил вначале сходить на Маунт-стрит. Какие бы слухи ни ходили по городу, угрюмо размышлял он, Тимоти Уэйнфлит наверняка в курсе всего, о чем перешептывается столица.

Он застал друга дома. Тимоти, сгорбившись, сидел у камина в библиотеке. Лицо джентльмена было морщинистым, а глаза, взиравшие на лорда Лайонела, – удивительно живыми и проницательными. Хозяин с изысканной любезностью поприветствовал гостя, предложив ему кресло у огня и бокал хереса.

– Я счастлив вас видеть, мой друг! – произнес пожилой аристократ.

Однако лорду Лайонелу не показалось, что сэр Тимоти действительно рад, о чем его светлость с присущей ему прямолинейностью и сообщил своему другу.

– Дорогой Лайонел! – запротестовал сэр Тимоти. – Вы ко мне несправедливы! Поверьте, я и в самом деле всегда рад видеть вас! Как поживают ваши фазаны? Насколько я помню, в октябре вы обычно охотитесь на фазанов?

– Я пришел поговорить не о фазанах, – объявил ему лорд Лайонел. – Более того, вы не хуже меня знаете, когда начинается сезон охоты на фазанов!

В проницательном взгляде сэра Тимоти промелькнуло сострадание.

– Да, дорогой Лайонел, – сказал он, – но я предпочел бы говорить о фазанах, чем о… э-э-э… о том, о чем вы хотите со мной побеседовать!

– Значит, вы слышали об исчезновении моего племянника? – уточнил лорд Лайонел.

– Все слышали об этом, – улыбнулся сэр Тимоти.

– Да! Благодаря глупости стюарда Джилли, который, как мне стало известно, не сумел придумать ничего лучше, чем отнести эту новость в клуб «Уайт»! Мы старые друзья, Уэйнфлит, поэтому я жду, что вы расскажете мне, о чем говорят в городе! Ведь то, что услышал я, мне совершенно не по душе!

«И почему я не велел сказать дворецкому, что меня нет дома?» – подумал сэр Тимоти, но вслух заявил:

– Вы же знаете, я никогда не слушаю сплетни. Пожалуй, в этом я вам помочь не смогу!

– Вы только сплетни и слушаете! – фыркнул лорд Лайонел.

Сэр Тимоти посмотрел на него с видом грустным и одновременно изумленным.

– А ведь когда-то вы мне нравились, – опечаленно произнес он. – Очень мало осталось людей, которые мне нравятся. Фактически количество людей, к которым я испытываю острую антипатию, растет на глазах.

– Все это не имеет отношения к нашей теме, – заявил его светлость. – По клубам ходят самые разнообразные слухи, и я надеялся, вы предупредите меня, чего мне следует ожидать и опасаться. Что эти болваны говорят о моем племяннике?

Сэр Тимоти вздохнул.

– Самая распространенная теория, насколько я понял, заключается в том, что его убили, – спокойно ответил он.

– Продолжайте, – потребовал лорд Лайонел. – Они считают, что убийца – мой сын?

Сэр Тимоти поморщился.

– Мой дорогой Лайонел! – снова запротестовал он. – Зачем нам попусту тратить время на обсуждение всякого вздора?

– Я предпочитаю знать, с чем мне придется иметь дело! – возразил его светлость. – Вы мне расскажете абсолютно все, даже если для этого мне придется провести здесь целую неделю!

– Господи упаси! – набожно пробормотал его друг. – С вами разве отдохнешь? Я не люблю принимать таких взбудораженных гостей! Но постарайтесь понять, что я не придаю значения пересудам плохо информированных сплетников! Впрочем, надеюсь, вы согласитесь с тем, что пищи для этих сплетен предостаточно. Я слышал – разумеется, я этому не верю! – последним, кто видел вашего племянника, был его кузен, у которого он, по слухам, ужинал. Но так уж выходит – не забывайте, мой дорогой Лайонел, я всего лишь повторяю услышанное! – что капитан Уэйр напрочь отрицает это обстоятельство. Некто Авели встретил Сэйла, когда тот шел в гости к вашему сыну. И после этого, видите ли, его больше никто не видел! Злоязыкие люди – а город ими кишит – пытаются усмотреть связь между этим фактом и объявлением, недавно появившимся в светских газетах. Что за чушь, право слово! Но вы же знаете людей, мой дорогой друг!

– Одним словом, – прищурился лорд Лайонел, пристально глядя на собеседника, – они считают, будто мой сын убил своего кузена, узнав, что тот собрался жениться и зачать наследника?

Сэр Тимоти протестующе поднял руку.

– Так считают только очень недалекие люди! – заявил он.

– Это чертова клевета! – взорвался его светлость.

– Разумеется, мой дорогой Лайонел, разумеется! И все же – говорю это вам как друг – дорогому Гидеону сейчас не помешало бы держаться чуть более открыто. Он чересчур замкнут, знаете ли, а дело чрезвычайно деликатное! Можно сказать, он даже не пытается утихомирить страсти. А если точнее, хранит молчание, что выглядит словно неуместное упрямство. Попытайтесь непредвзято взглянуть на все факты этой печальной истории, Лайонел! Ваш племянник – один из самых богатых людей страны, чему он в значительной степени, и я в этом убежден, обязан вашему умелому управлению его поместьями! – объявляет о намерении вступить в брак. В течение последующих двадцати четырех часов он наносит визит вашему сыну, который позднее отрицает какую-либо осведомленность о его местонахождении. После этого его уже никто не видел. Слуги ищут Джилли по всему городу. Вы мчитесь в Лондон из Сэйла. Тем временем Гидеон остается единственным из всего окружения герцога, кто сохраняет непоколебимое спокойствие и продолжает так невозмутимо заниматься своими делами, будто не произошло ничего необычного. Надеюсь, Лайонел, вы понимаете, что не услышали бы от меня ни одного слова из того, что я вам поведал, если бы не заставили меня говорить, едва ли не приставив к моему виску пистолет! Но все это полная бессмыслица, как и большинство слухов. Я бы посоветовал вам не обращать внимания на такие сплетни. Позвольте налить вам еще немного хереса.

– Спасибо, не стоит! Мне следует немедленно увидеться с сыном! – резко произнес лорд Лайонел. – Насколько я понял, я заботился о состоянии племянника только ради того, чтобы его смог унаследовать мой сын? Вы уверены, что я тоже не приложил руку к его исчезновению?

– Это было бы полной нелепицей, Лайонел, – мягко ответил сэр Тимоти.

Его светлость порывисто вышел из дому и зашагал вниз по Пикадилли. Он был чернее тучи и едва сдерживал охватившее его бешенство. Разумеется, он ни в чем не подозревал сына, но его очень беспокоило поступившее, судя по всему, из надежного источника сообщение о том, будто Гидеон был последним, кто видел Джилли. Если это действительно так, то Джилли наверняка посвятил его в свои планы. Но почему сын решил поддержать этот идиотский побег? Гидеон должен был осознавать всю недопустимость подобного поступка и не позволить кузену блуждать по дорогам, подвергая себя опасности стать жертвой простуды, мошенников или разбойников. В конце концов, его просто могли похитить! К тому времени как его светлость подошел к Олбани, он взвинтил себя до такой степени, что гнев на сына требовал немедленного выхода. Но в этом ему было отказано. Рагби, впустивший лорда в квартиру Гидеона, сказал, что капитан ушел на плац и вернется не раньше чем через полчаса. Лорд Лайонел, обдав слугу взглядом, напомнившим Рагби его покойного полковника, рявкнул:

– Я подожду капитана!

Рагби провел лорда в гостиную, вытерпел ядовитую критику относительно беспорядка, среди которого предпочитал жить его хозяин, и с трудом удержался от того, чтобы не отдать Лайонелу честь. Впрочем, даже без этого напоминания его светлость вспомнил, что он служил в гвардейской пехоте, и дополнил свою критику ядовитыми замечаниями относительно порядков, по всей видимости, преобладающих в пехотных полках. Рагби, как верный слуга, мужественно принял на себя всю вину за неопрятность комнаты, не менее полудюжины раз произнеся «Да, милорд!» и «Нет, милорд!», а затем в разбитом в пух и прах состоянии укрылся в кухне, где выместил свое отчаяние на незадачливом денщике капитана.

Лорд Лайонел какое-то время занимался тем, что разглядывал библиотеку сына, периодически издавая возгласы отвращения. После этого он принялся ходить по комнате, но, несколько раз наткнувшись на преграждавшие ему дорогу стулья, столы, этажерку и ведерко для льда, отказался от такой затеи и упал в кресло перед письменным столом Гидеона. Он обещал супруге, что напишет ей сразу по прибытии в Лондон, и поскольку еще не сделал этого, то решил написать сейчас, ведь заняться все равно было нечем. Среди вороха счетов и визиток лорд разыскал бумагу и пузырек чернил. Но, пододвинув к себе лист, обнаружил, что, как и следовало ожидать, перо Гидеона необходимо очинить. Его светлость принялся искать нож, и по мере розысков его досада все возрастала. Ему казалось, что факт отсутствия у сына перочинного ножа вполне укладывается в полосу неудач, включающую исчезновение Джилли. Выдвинув один из ящиков стола, лорд перевернул груду разрозненных предметов в надежде найти нож. Но его там не было. Вместо этого Лайонел обнаружил перстень Джилли.

Капитан Уэйр вернулся с плаца двадцать минут спустя и от Рагби узнал, что его ожидает отец. Он поморщился, однако ничего не сказал. Денщик бросился расстегивать его медную кирасу и портупею. Капитан Уэйр подал Рагби свой огромный шлем с гребнем и вопросительно приподнял бровь. Рагби красноречиво закатил глаза, и капитан кивнул в ответ. Стянув белые перчатки, он бросил их на стол, смахнул пыль с черных сапог и вошел в гостиную.

Непредубежденный наблюдатель мог бы счесть, что такой сын способен порадовать сердце любого отца, потому что великолепная форма выгодно подчеркивала его рослую фигуру и привлекательную внешность. Но когда лорд Лайонел, стоявший у окна и глядевший на улицу, обернулся к сыну, радости на его лице Гидеон точно не заметил. Лорд был непередаваемо мрачен, и в его глазах появилось выражение, которого сын никогда прежде не замечал.

– Я очень счастлив видеть тебя, отец, – произнес Гидеон, закрывая дверь. – Надеюсь, тебе не пришлось ждать меня слишком долго. Эти чертовы занятия на плацу! Как поживаешь?

Лорд Лайонел не обратил внимания ни на его приветствие, ни на протянутую ему руку. Он произнес, мучительно выдавливая из себя слова:

– Бога ради, Гидеон, скажи мне, где Джилли!

– Понятия не имею, – ответил Гидеон. – Честно говоря, этот вопрос меня уже начинает утомлять.

– Так, значит, понятия не имеешь? – повторил его светлость. – И ты думаешь, я тебе поверю?

Лицо Гидеона застыло, и на нем еще отчетливее проступило фамильное сходство с отцом.

– Именно так я и думаю, – спокойно ответил он.

Лорд Лайонел протянул к нему слегка подрагивающую руку с раскрытой ладонью.

– Гидеон, что это? – спросил он, впившись жестким взглядом в сына.

Уэйр опустил глаза и увидел лежащий на ладони предмет.

– Это, – все тем же безжизненным голосом ответил он, – кольцо Джилли, сэр. Вы нашли его у меня в столе. Удивительно, что вы его не узнаете.

– Не узнаю его! – воскликнул лорд Лайонел. – Ты меня принимаешь за идиота, Гидеон?

Молодой человек поднял глаза, и взгляды отца и сына скрестились.

– Нет, не принимаю, – медленно произнес он. Взяв кольцо с ладони лорда Лайонела, Гидеон положил украшение обратно в стол. Повернув ключ в замке, опустил его в карман. – Предосторожность, о которой я, к сожалению, забыл, – заметил он.

– Гидеон! – в голосе лорда Лайонела звучала почти мольба. – Я прошу тебя, будь со мной откровенен! Где сейчас Джилли?

– Вы, кажется, хотели спросить, сэр, что я сделал с Джилли? – ласково подсказал ему Гидеон.

– Нет! – рявкнул его светлость. – Ничто не заставит меня поверить в то, что ты тронул бы хоть волос на его голове! Но когда я увидел это кольцо у тебя в столе… Гидеон, ты знаешь, что говорят в клубах?

– Да, в этом году я еще так не веселился, – ответил молодой человек. – Признаюсь, однако, сэр, меня отнюдь не забавляет то, что вы, похоже, разделяете подозрения этих глупцов.

– Не смей разговаривать со мной таким тоном, парень! – покраснев от гнева, воскликнул его светлость. – Еще не хватало, чтобы я подозревал собственного сына!

– Вот именно, сэр.

– Я тебя не подозреваю! Пойми это! Не подозреваю! Но как это кольцо оказалось у тебя, Гидеон?

– О, разумеется, я снял его с пальца трупа, сэр! – язвительно ответил молодой человек.

– Оставь свои шуточки! – взревел его светлость. – Я уже сказал тебе, что ни в чем тебя не обвиняю и не верю в эти бредни! Если я был потрясен, обнаружив у тебя в столе кольцо, которое Джилли никогда не снимает, то в этом нет ничего удивительного!

– Прошу прощения, сэр. Джилли оставил его у меня. Я не имею ни малейшего желания или надежд его носить.

Лорд Лайонел, бессильно опустившись на диван, сказал:

– Я так и думал. Куда отправился этот несносный мальчишка?

– Я уже сказал вам, сэр, что не знаю.

Его светлость, снова нахмурившись, спросил:

– Он ужинал с тобой в тот день, когда исчез, или нет?

– Ужинал.

– Тогда, черт подери, Гидеон, чего ты добиваешься, отвечая всем и каждому, будто ты его не видел? – возмутился лорд Лайонел.

Гидеон, пожав плечами и подняв руку, чтобы расстегнуть тугой воротничок, сказал:

– Поскольку, сэр, я не в силах ответить на все последующие вопросы, то решил: будет лучше вообще отрицать, что мне что-либо известно об Адольфусе.

– Я бы предпочел, чтобы ты его так не называл, – раздраженно произнес лорд Лайонел. – Ты имеешь в виду, он не посвятил тебя в свои намерения?

– Он только сказал мне, сэр, что ему все осточертело. Но я и сам это давно заметил, – ответил Гидеон, глядя на отца из-под насупленных черных бровей.

– Осточертело! – ошеломленно прошептал лорд Лайонел. – Хотел бы я знать, что стало причиной подобных эмоций!

Уголки губ Гидеона слегка приподнялись.

– Неужели, сэр? В таком случае, клянусь Богом, я вам это сообщу! Мой бедный маленький кузен со всех сторон осажден людьми, которые только и делают, что пекутся о его благополучии. А поскольку его врожденная доброта вкупе с деликатностью не позволяли ему послать вас и Скривена, и Неттлбеда, и Чигвелла, и… – впрочем, я не помню имен всей его свиты!.. – к черту, он был вынужден просто сбежать от вас всех. Я не знаю, куда он отправился, как и того, сколько времени собирается отсутствовать и что задумал!

– Ты сошел с ума?! – воскликнул его светлость, глядя на Гидеона. – Я заботился о Джилли, как если бы он был моим собственным сыном!

– Больше, сэр, гораздо больше!

Лорд Лайонел, ахнув, спросил:

– Бог ты мой, юноша, ты ревнуешь меня к Джилли?

Гидеон, рассмеявшись, ответил:

– Боже упаси, сэр! Я благодарю Господа за то, что любовь ко мне никогда не наводила вас на мысль о необходимости заслонить меня от дуновения самого легчайшего ветерка или оградить со всех сторон воспитателями, слугами, стюардами вкупе с докторами, которые не позволяли бы мне и шагу ступить из опасения, будто я могу шагнуть в лужу!

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем лорд Лайонел почти умоляющим тоном произнес:

– Он остался на моем попечении и всегда был невероятно болезненным ребенком!

– О, не волнуйтесь, сэр, ваше волнение вполне объяснимо, никто вас в этом не винит! Но пора прекратить с ним нянчиться. Уж несколько лет как пора! Вы не позволяете ему стать мужчиной. Вы продолжаете обращаться с ним словно со школьником.

– Это не так! – возразил лорд Лайонел. – Я все время ему говорю, что он должен становиться на ноги!

Гидеон, улыбнувшись, заметил:

– Ну да, действительно говорите! Но что вы сказали, когда он предпринял попытку это сделать? Вы пожелали, чтобы Джилли научился управлять своими поместьями. Но как только он проявил активность, вы со Скривеном объявили ему, что его посещают совершенно нелепые идеи и он должен довериться более взрослым и мудрым людям?

Лорд Лайонел вздохнул и довольно мягко произнес:

– Разумеется, мы со Скривеном лучше знаем, как это делается… Но, в конце концов, все это вздор! Ты уже мне все это говорил, и я еще тогда тебе ответил…

– Сэр, я совсем недавно предостерегал вас о том, что вы не сможете долго водить Адольфуса на коротком поводке, но вы меня не послушали. Ну что ж, теперь сами видите, что из этого вышло!

Лорд Лайонел, весь подобравшись, воскликнул:

– Молчать! Не забывайте, сэр, с кем разговариваете! Позвольте мне кое-что вам сообщить! Вы несете ответственность за то, что позволили Джилли сбежать таким безумным образом!

Гидеон, подняв руку, возразил:

– О нет, сэр! Тут вы ошибаетесь! Я не властен над действиями Джилли. И я, похоже, единственный из нас всех, кто об этом говорит!

– Гидеон! – Лорд Лайонел с силой ударил кулаком по столу. – Это уже не смешно! Ты позволил мальчику уехать в полном одиночестве! Теперь о нем никто не заботится и не следит за тем, чтобы он не попал в какую-нибудь переделку. Возможно, это нормально для других молодых людей, но только не для него! Ему никогда не приходилось заботиться о себе самостоятельно! Он не знает, как устроен мир. По глупости или недосмотру он может заболеть! Я полагал, что ты слишком к нему привязан, чтобы допустить подобную оплошность!

– Поверьте мне, сэр, я очень к нему привязан, поэтому весьма надеюсь, что он попадет в кучу всевозможных приключений и переделок! Я более высокого мнения об Адольфусе, чем вы, да и чем он сам, честно говоря. Я убежден, он сможет вполне сносно позаботиться о себе. Парень и сам до сих пор не знает, на что способен. Он испытывает неуверенность из-за полного отсутствия опыта. Я надеюсь, Адольфус не станет чрезмерно спешить с возвращением.

– Ну нет, это уже слишком! Я сыт по горло такими разговорами! – вскочив с дивана, воскликнул лорд Лайонел. – Если ты не знаешь, где он, то я попусту трачу здесь свое время! Я переверну Лондон и окрестности, но разыщу его! Когда придешь в себя, ты сможешь найти меня в Сэйл-хаусе!

Гидеон, поклонившись, подошел к двери, чтобы распахнуть ее перед отцом. Лорд Лайонел схватил шляпу и трость со стула, на котором их оставил, и, не говоря больше ни слова, покинул квартиру сына.

– Бог тебе в помощь, Адольфус, – произнес Гидеон, закрывая дверь.

Что именно перевернул в Лондоне его отец на протяжении последующих двух дней, Гидеону выяснить не удалось. Он знал, что лорд Лайонел все еще находится в столице, потому что дважды встречал его и даже перебросился с ним несколькими словами. Лорд Лайонел делал все, что было в его силах, стараясь опровергнуть расползающиеся по городу слухи, но, судя по всему, особо в этом не преуспел. Слухи дошли и до ушей полковника, под началом которого служил Гидеон. Впрочем, этот достойный офицер лишь отрывисто заметил: он не желает вмешиваться в личные дела капитана Уэйра и убежден – его подчиненный знает, что делает.

– У меня есть все основания заверить вас, сэр, – вытянувшись в струнку, ответил Гидеон, – мой кузен жив и здоров.

– Ну, ну, в этом никто не сомневается, – невпопад отозвался полковник. – Хотя было бы неплохо, если бы вы могли это доказать! Должен заметить, мне совершенно не нравятся блуждающие по клубам слухи!

На пятый день после исчезновения герцога лондонская почта доставила капитану Уэйру письмо. Оно было написано Неттлбедом и составлено в выражениях достаточно загадочных, чтобы сбить с толку адресата.

«Сэр и Достопочтенный Капитан! – начиналось письмо, пестря заглавными буквами, как свидетельство волнения несчастного слуги. – Настоящим уведомляю вас, Господин Гидеон, как верного Друга Его Светлости, что Мне хорошо известно, и Никто не убедит меня в Обратном, о том, что я принял Решение и в настоящий момент покидаю Город и, учитывая пожелания его Светлости, ничего не говорю его светлости Лорду Лайонелу, что вы наверняка Понимаете, Господин Гидеон, зная, как обстоят дела, и то, что я не желал бы поступать неугодным его Светлости образом. Господин Гидеон, сэр, есть Один человек, который может Знать Ответ на вопрос, почему его Светлость нас покинул, и я не знаю, Сэр, почему я не Сообразил это раньше, но это явилось мне Ночью, Сэр, но говорить его Светлости я ничего не буду, являясь, как вам известно, господин Гидеон, Преданным Интересам Его Светлости, в чем я, пользуясь этой Возможностью, Информирую вас, Сэр, чтобы дать вам знать, что я уехал по делам его Светлости, а не Покинул свое Место. Ваш, Господин Гидеон, Покорный Слуга,

Джеймс Неттлбед».

Изучив это послание, капитан нисколько не удивился очередному визиту лорда Лайонела, который пришел, чтобы сообщить ему: в придачу ко всему теперь исчез и тупоголовый слуга Джилли. Ему так не терпелось услышать мнение сына относительно этого неожиданного оборота событий, что он великодушно простил Гидеону их недавнюю перепалку. Но тот лишь покачал головой и заметил, что все это очень странно, после чего лорд припомнил некоторые из накопившихся за долгие годы обид на сына и подробно их перечислил. Однако Гидеон снова повел себя совершенно неподобающим образом, не позволив отцу втянуть себя в ссору и тем самым выплеснуть душивший его гнев. Он всего лишь добродушно и немного насмешливо улыбался, слушая громоздящиеся друг на друга обвинения.

На шестой день отсутствия герцога письмо, отправленное им из Балдока, достигло Олбани. В квартиру капитана послание доставили достаточно поздно, и он увидел его лишь в полдень, вернувшись домой со службы. Гидеон с удовольствием прочитал его, ничуть не сожалея о деньгах, которые ему пришлось заплатить за него. Сунув письмо в блокнот и выиграв сражение с темной частью своей натуры, Гидеон отправил отцу краткую записку, в которой сообщил, что Джилли жив, здоров и замышляет какие-то шалости. После этого он снял форму и переоделся в костюм, приличествующий джентльмену, который намеревается посетить спортивное мероприятие. Затем Гидеон сел в свою бричку и покатил в Эпсом, где посмотрел поединок молодого боксера, внушающего надежды и симпатии, с ветераном ринга.

Таким образом, Гидеон вернулся домой весьма поздно, и, поскольку Рагби тоже получил увольнительную до самого вечера, прибывший в Лондон и тут же примчавшийся в Олбани мистер Ливерседж тщетно стучал в двери его квартиры. В итоге мистеру Ливерседжу пришлось отложить свой визит до следующего утра и провести ночь в самой дешевой гостинице, которую он только смог отыскать.

Этот господин достаточно хорошо знал нравы джентльменов, чтобы совершить ошибку, явившись к капитану Уэйру слишком рано. К сожалению, он не учел военную службу Гидеона, в это утро призвавшую его в такое время, когда по всем правилам он еще должен был находиться в постели. Рагби, в течение дня трижды открывавший дверь Ливерседжу, всякий раз терпеливо объяснял: капитан вернется только вечером, но даже тогда, скорее всего, не примет своего назойливого посетителя.

– Меня он примет, дружище, – высокомерно ответил ему мистер Ливерседж. – Это дело величайшей важности!

– Может, величайшей для вас, но только не для него, – равнодушно ответил Рагби и закрыл дверь перед носом господина.

Ничуть не обескураженный мистер Ливерседж вернулся в Олбани в шесть часов, когда капитан переодевался для того, чтобы отправиться на дружескую вечеринку в таверну «Замок». Ливерседж попросил передать капитану его визитку, что вынудило Рагби с неохотой сообщить своему хозяину о его существовании.

Капитан Уэйр, презрительно взяв у него карточку, принялся ее изучать.

– Рагби, он кредитор? – поинтересовался Гидеон.

– Именно так я и подумал, когда впервые увидел этого типа, – отозвался слуга. – Но нет, и это абсолютно точно!

– Ну ладно, проводи в гостиную, я его приму! – вздохнул Гидеон, отворачиваясь к зеркалу и продолжая сражаться с упрямым галстуком.

Капитан Уэйр вышел к гостю десять минут спустя. Мистер Ливерседж, который спешно прибыл из Балдока, одолжив денег у брата, несколько растерялся при виде роста и телосложения капитана. Зная, что Уэйр служит в лейб-гвардии, он ожидал увидеть мужчину не менее шести футов ростом. Но краткое знакомство с благородным родственником Гидеона не предполагало встречи с юным гигантом, размах плеч которого едва ли не равнялся росту самого мистера Ливерседжа. Внешность же капитана даже наиболее упрямого оптимиста убеждала в бескомпромиссности этого мужчины. Ливерседж, поднявшись со стула, низко поклонился. Гидеон оценивающе осмотрел его пристальным взглядом своих серых глаз.

– Что у вас ко мне за дело? – поинтересовался он. – По-моему, я вас не знаю.

Опыт Ливерседжа, приобретенный в бытность им слугой джентльмена, позволил ему мгновенно оценить капитана как аристократа высочайшего уровня. Он отвесил еще один поклон.

– Сэр, – начал Ливерседж, – я разыскал вас по делу огромной важности.

– Что вы говорите? – хмыкнул Гидеон. – В таком случае выкладывайте ваше дело, потому что через полчаса я ужинаю в компании друзей!

Мистер Ливерседж заговорщически покосился на дверь.

– Я могу быть уверен в том, что нас никто не слышит? – спросил он.

Все это начинало забавлять Гидеона. Он подошел к двери и, отворив ее, выглянул в коридор, после чего снова затворил и с необычайно серьезным видом ответил:

– Ничьи любопытные уши нас не подслушивают, мистер Ливерседж. Вы можете беспрепятственно облегчить передо мной свою душу!

– Капитан Уэйр, – тихо произнес мистер Ливерседж. – Насколько я понимаю, у вас имеется очень благородный родственник.

Внезапно Гидеону стало не до смеха. Однако он инстинктивно учуял опасность и беспечно ответил:

– Да, я близкий родственник герцога Сэйла.

Мистер Ливерседж одобрительно улыбнулся:

– Вот именно, сэр! Полагаю, не ошибусь, заметив, что вы стоите достаточно близко к нему в очереди за наследованием титула, а также за громадным состоянием, принадлежащим его светлости.

На темном лице, нависшем над Ливерседжем, не дрогнул ни один мускул. Лишь еле заметная ироническая усмешка тронула губы капитана. Ничто в его расслабленной позе не сообщило посетителю, что все способности капитана Уэйра пришли в боевую готовность.

– Довольно близко, – после секундной паузы протянул Гидеон, глядя на гостя из-под полуопущенных век, что немедленно заставило бы насторожиться любого, кто знал этого человека достаточно близко. – Присаживайтесь, мистер Ливерседж!

Хозяин кивнул на стул возле стола, освещенного светом расположенной на нем масляной лампы, и мистер Ливерседж сел, пробормотав слова благодарности. Он предпочел бы, чтобы капитан опустился на стул напротив, но, судя по всему, Гидеон лучше себя чувствовал, опершись плечами о широкую каминную полку, немного в стороне от света лампы.

– Продолжайте, мистер Ливерседж! – доброжелательно произнес капитан.

– В настоящее время его светлость покинул свою резиденцию, не так ли? – довольно прямолинейно поинтересовался мистер Ливерседж.

– Пожалуй, что так, – согласился Гидеон.

Мистер Ливерседж проникновенно посмотрел на него.

– Как было бы грустно, если бы его светлости уже не суждено было туда вернуться! – продолжал он. – Я уверен, все его родственники были бы немало встревожены.

Ленивый взгляд Гидеона задумчиво остановился на полоске пластыря, украшающего лоб гостя. «Это один из сраженных тобой драконов, Адольфус? – мысленно спросил он. – И в какую же переделку ты угодил, малыш?»

Вслух Гидеон произнес:

– Я вижу, мистер Ливерседж, вы прекрасно проинформированы на сей счет.

Мистер Ливерседж, который посвятил время, проведенное в Лондоне, сбору обрывков городских сплетен, скромно согласился с этим утверждением. Затем он, глубоко вздохнув, добавил:

– Хотелось бы надеяться, что с ним не случилось ничего серьезного! И все же как неисповедимы пути Провидения, сэр! Вам уже наверняка приходилось над этим задумываться. Никто не может знать, куда повернет колесо Фортуны! Рискну предположить, вы, капитан Уэйр, – отпрыск благородного семейства! – никогда не рассматривали вероятность проснуться в одно прекрасное утро наследником всего имущества своего благородного родственника!

Капитан заговорил, растягивая слова еще сильнее, чем прежде:

– Такая вероятность, мистер Ливерседж, просто не может не прийти в голову человеку, не лишенному элементарного здравого смысла. В конце концов, жизнь – штука весьма ненадежная.

Мистер Ливерседж вдруг понял: его мечтам вот-вот суждено осуществиться. Ему было приятно осознавать, что умение угадывать помыслы людей не подвело его. Хотя фактически он с самого начала был уверен в успехе. Одобрительно улыбнувшись Гидеону, Ливерседж произнес:

– И все же с учетом того, что его светлость – молодой неглупый и обладающий прекрасным здоровьем человек, кто угодно поставил бы крупную сумму на то, что вам не удастся стать вторым в очередности наследования в течение… скажем… месяца!

– Какую сумму? – поинтересовался Гидеон.

Мистер Ливерседж, неопределенно помахав рукой, ответил:

– О, полагаю, такая вероятность настолько мала, что можно смело ставить пятьдесят тысяч фунтов!

Гидеон покачал головой.

– Я никогда не выхожу так далеко за пределы моих возможностей, мистер Ливерседж, – сказал он. – Вот если бы вы предложили мне пари на то, что в течение месяца я не смогу стать герцогом Сэйлом…

Мистер Ливерседж принялся лихорадочно размышлять.

– Что ж, полагаю, это вполне возможно, – нерешительно произнес он.

Гидеон едва не расхохотался ему в лицо. С трудом подавив такое желание, он произнес:

– Видите ли, сэр, я не настолько уж азартный игрок, как вы полагаете. Подобные пари меня особо не привлекают. Вряд ли вам удастся собрать сумму, которую придется выплатить в том случае, если его светлости не случится расстаться с жизнью в течение месяца.

– Сэр, – убедительно произнес мистер Ливерседж, – если бы я заключил пари эдакого масштаба, то лишь в полной уверенности, что его светлость действительно расстанется с жизнью в течение месяца!

– Откуда у вас такая уверенность? – улыбнулся Гидеон.

Мистер Ливерседж затаил дыхание.

– Капитан Уэйр, – произнес он, – я вполне здравомыслящий человек и пришел не для того, чтобы вынудить вас потратить время на пустые разговоры. Более того, сэр, принимаю во внимание всю щекотливость вашего положения! И будучи человеком весьма чувствительным, я много размышлял над вашим положением. Разумеется, вы не могли допустить, какое бы соглашение мы с вами сейчас ни заключили, вероятность получения… э-э…

– Кровавых денег?[11] – подсказал ему Гидеон.

Мистер Ливерседж поморщился.

– Это, сэр, уродливое выражение, которое звучит отвратительно как для моего, так и для вашего слуха. Все, что я вам предлагаю, – занятное пари. Я уверен, в клубе Уайта делают еще более невероятные ставки. Не такие, чтобы наше с вами пари можно было бы записать в тамошние книги. Простого обмена расписками, сэр, оказалось бы вполне достаточно. Хотя, позвольте заверить вас, я рассматриваю это в качестве простой формальности, обычно соблюдаемой при заключении подобных сделок. Зная вас как человека чести, капитан Уэйр, не могу допустить и мысли о том, что мне когда-то придется предъявить вам вашу расписку.

– Премного благодарен, – кивнул Гидеон. – Но моя вера в вас, мистер Ливерседж, не столь велика. К примеру, я не верю в то, что в ваших силах не позволить мне выиграть это пари.

Мистер Ливерседж, укоризненно посмотрев на капитана, заявил:

– Я с болью осознаю, сэр, что мне отказывает в доверии человек, с которым я был предельно откровенен. Я бы сказал даже, человек, которому мне не терпится услужить. Или я должен был с самого начала сообщить вам, что в настоящее время его светлость пребывает в небольшом домике, расположенном в очень живописной местности в непосредственной близости от Лондона? Когда я удостоился чести встретиться с ним в последний раз, он был одет в серое пальто с четырьмя пелеринами поверх костюма для верховой езды оливкового цвета и великолепного покроя. В кармане у него – изумительно красивые часы, на задней крышке которых выгравирован герб герцога, а на передней его инициалы. – Ливерседж вздохнул. – Возможно, стоило привезти их вам, сэр, но мне претит все, от чего несет самым заурядным воровством. Впрочем, вполне вероятно, вы узнаете вот этот изысканно вышитый платок.

Сунув руку в карман, он извлек испачканный кровью платок Джилли.

Гидеон взял его в руки и, побледнев, молча уставился на него. Вокруг носа и губ капитана Уэйра внезапно залегли глубокие складки. Пятна уже потемнели, из красных став коричневыми, но Гидеон безошибочно понял, что смотрит именно на пятна крови, а не на что-либо иное. С трудом сглотнув подступившую к горлу тошноту, он дрожащими пальцами положил платок на стол, поднял голову и взглянул на мистера Ливерседжа.

Едва упомянув оливковый костюм, Ливерседж понял, что попал в точку. От него также не укрылась дрожь в пальцах, которую тщетно пытался унять капитан. Ливерседж снисходительно улыбнулся, размышляя над тем, что на месте капитана Уэйра тоже был бы взволнован, неожиданно узнав, что в течение месяца ему предстоит стать герцогом. Затем он встретился с капитаном взглядом и за то короткое время, которое ему было отведено на это, успел подумать, что никогда еще не видел, чтобы чьи-то глаза так светились. Ему даже показалось, будто этот взгляд его опалил, что было совершенно неудивительно, ведь поле зрения Гидеона заволокло пылающим красным туманом.

В следующее мгновение две железные руки вырвали далеко не тщедушную фигуру мистера Ливерседжа из кресла и принялись его жестоко душить и трясти одновременно. Беспомощно цепляясь пальцами за эти руки, тот в ужасе смотрел на потемневшее от ярости лицо, бешеный оскал, обнаживший плотно стиснутые зубы, и чудовищно раздутые ноздри. Прежде чем у него в глазах потемнело, мистер Ливерседж успел увидеть в этом лице свою смерть и понял, что впервые в жизни ошибся. Затем его глаза выкатились из орбит, язык вывалился изо рта, и Ливерседж утратил способность видеть и понимать. Стоило ему потерять сознание, как Гидеон отшвырнул его от себя, и он безжизненной массой рухнул на пол.

Глава 16

Грохот от падения на пол тела мистера Ливерседжа немедленно призвал Рагби к месту событий. Слуга застал хозяина отряхивающим ладони как будто в попытке избавиться от прилипшей к ним грязи, а гостя – неподвижно лежащим на полу. Ничем не выдав удивления, вызванного этой странной картиной, но окинув мистера Ливерседжа наметанным глазом, Рагби заметил:

– Похоже, этого вы действительно прикончили, сэр! Но что меня интересует сейчас, сэр, так это как мне от него избавиться, если вы его убили? Вы чересчур поспешны, сэр, вот что я вам скажу!

– Да жив он, – буркнул Гидеон. – Во всяком случае… Набери воды и вылей на него! Мне он нужен живым!

– Жаль, вы раньше об этом не подумали, сэр! – сурово заметил Рагби. – Удивительно, что только может происходить в гостиной джентльмена!

Он вышел из комнаты и через пару минут вернулся с кувшином воды, щедро вылив все его содержимое на физиономию мистера Ливерседжа.

– Похоже, все это напрасно, – заметил Рагби, – но, может, лучше залить ему в глотку огоньку?

Гидеон подошел к буфету и налил в бокал немного бренди.

– Живой? – поинтересовался он, глядя на Рагби, прижавшего ладонь к грудной клетке пострадавшего.

– Живой, сэр, – отозвался слуга. – Живой, но еле дышит. – Он увидел смятый шейный платок мистера Ливерседжа и покачал головой. – Ну, я думал, вы ему врезали, сэр, но теперь вижу, вы его чуть не задушили.

Рагби ослабил узел платка, выпрямил руки и ноги страдальца и приподнял его голову.

Гидеон опустился на колено, поднеся бокал к безвольно открытым губам мистера Ливерседжа.

– Полегче, сэр, полегче, – предостерег его Рагби. – Не то он захлебнется. Да и проливать этот огненный напиток ему на сорочку тоже жаль! Позвольте мне его угостить. Я его мигом приведу в чувство.

Гидеон уступил бокал слуге и, выпрямившись, сказал:

– Рагби, его светлость в беде!

Слуга на мгновение оторвал бокал от губ пострадавшего и поднял голову.

– Что? – спросил он. – Не может быть, чтобы из-за этого толстяка, сэр! Что случилось с его светлостью?

– Я не знаю. Кажется, он в плену у этого типа. Я должен был выяснить больше, прежде чем его задушить, но… Залей в него еще бренди!

– Оставьте его в покое, сэр. Он постепенно приходит в себя. Не может быть, чтобы он явился сюда, чтобы сообщить вам это.

– О, именно с такой целью он и явился! Он приехал продать мне его! За пустяковую сумму в пятьдесят тысяч фунтов был готов устроить так, чтобы его светлость больше никто никогда не увидел. Он даже готов организовать убийство моего отца! Услужливый тип, ты не находишь? Предъявил мне вот это!

Рагби застыл, глядя на платок герцога.

– Боже мой, сэр! Что он сделал с его светлостью? – воскликнул слуга. – Это кровь, это точно кровь!

– Говорю тебе, не знаю. Но, уверяю, что очень скоро все выясню! Я не верю, будто Джилли умер! Этого не может быть!

– Господи, нет, сэр, конечно, он не умер! – поспешил согласиться с хозяином Рагби. – Скорее всего, они подрались и его светлости разбили нос. А пока не стоит кипятиться и переживать раньше времени. Вообще в этом нет ничего удивительного. Этого следовало ожидать! Нельзя было позволять его светлости убегать…

– Черт возьми, ты что же думаешь, я бы его отпустил, если бы предполагал, что ему может угрожать опасность?! – рассвирепел Гидеон.

– Конечно нет, сэр! Если вы мне немного поможете, мы уложим этого висельника на диван. Нянчиться с ним не стоит, но, с другой стороны, если мы устроим его чуть удобнее, он разговорится быстрее. А он обязан заговорить! Коль он сам этого не поймет, придется создать ему условия еще хуже, чем те, в которых он пребывает сейчас. Но я бы не сказал, что у нас возникнут с ним трудности, сэр. А чем спокойнее мы все сделаем, тем лучше, сэр.

Гидеон, кивнув, нагнулся к ногам мистера Ливерседжа. Незадачливого джентльмена подняли на диван, где он еле слышно застонал.

– Предоставь его мне, – отрывисто произнес Гидеон, не глядя на Рагби. – Я позову тебя, если ты мне понадобишься.

Рагби, с сомнением взглянув на хозяина, сказал:

– Да, сэр, но судя по тому, как вы с ним обращались, и по вашему ужасному настроению… прошу прощения, но я бы сказал, что снова понадоблюсь ему, а не вам!

– Не будь глупцом! Я не собираюсь его трогать. Он думает, все козыри у него, но он заблуждается! Да, да, мистер Ливерседж! Промашка у вас вышла!

Ливерседж открыл глаза и поднял дрожащую руку к своему истерзанному горлу. Он снова застонал, и Гидеон налил в бокал еще бренди. Рагби, не скрывая неодобрения, наблюдал за тем, как капитан приподнимает мистера Ливерседжа и снова подносит к его губам бокал. Впрочем, он, похоже, остался доволен тем, что его хозяин, во всяком случае, на первый взгляд, не собирается прибегать к новым методам физического воздействия. Заметив, что нет смысла напаивать пройдоху допьяна, он удалился, чтобы нести караул за дверью.

Мистеру Ливерседжу было очень трудно глотать, но он выпил бренди и даже сумел сесть. Осторожно ощупав горло, снова застонал и перевел налившиеся кровью глаза на капитана.

– Как некрасиво, сэр! – прохрипел он. – И чересчур поспешно к тому же! Незачем было так кипятиться! Стоило сказать одно слово, и мы бы все устроили по вашему вкусу. За небольшую, совершенно пустяковую сумму в тридцать или даже в двадцать пять тысяч фунтов я согласен доставить вам его светлость в целости и сохранности. – Попытавшись откашляться, Ливерседж поморщился от боли. – Я был бы счастлив это сделать, – прошептал он. – Насилие мне не по душе, не говоря уже о том, что я привязался к его светлости и совершенно не хочу причинять ему вред!

Услышав о том, что Джилли жив, Гидеон испытал невероятное облегчение, поэтому почти полностью успокоился. Он налил мистеру Ливерседжу еще бренди. Тот, взяв бокал, опустил ноги на пол.

– Честно говоря, мне уже значительно лучше, – заявил он, ощущая, как его непостоянная натура начинает представлять все происшедшее в выгодном для него свете. – Должен сказать вам, капитан Уэйр, это очень приятно – обнаружить наличие у вас таких благородных чувств. Хотя для подобных резкостей не было ровным счетом никаких оснований! Более того, это было довольно глупо! Не забывайте, без моей помощи вам никогда не найти его светлость! Отличный коньяк, сэр!

– Угощайтесь, пока есть, – посоветовал ему Гидеон. – В Ньюгейте вам такого наливать не будут.

Мистер Ливерседж осторожно отпил из бокала. Ощущая, как по его телу разливается приятное тепло, он начал чувствовать себя гораздо лучше.

– А это, сэр, весьма грубое наблюдение, – произнес он. – Более того, вы совершенно ничего не добьетесь, действуя поспешно и необдуманно. – А впрочем, что было, то было, капитан Уэйр. Кто старое помянет, как говорится… Возвращение его светлости в семью для меня огромная радость!

– Ах ты, гадкий лицемер! – воскликнул капитан. – Теперь ты требуешь за его светлость выкуп!

– Ну а как вы хотели? – деловито произнес мистер Ливерседж. – Надо же мне на что-то жить, в конце-то концов!

– Вам все равно недолго осталось! Уж об этом-то я позабочусь!

– Я вас понял! – кивнул мистер Ливерседж. – Но вы заблуждаетесь, сэр! Я не прошу выкуп у вас! Для его светлости это ничто! Рискну предположить, он с радостью заплатит. Знаете ли, он вполне может считать, что его жизнь стоит дороже!

– Вот что я вам скажу! – оборвал Ливерседжа Гидеон. – Его светлость не заплатит вам ни единого фартинга! Вместо этого, мистер Ливерседж, мы с вами отправимся туда, где сейчас находится его светлость! Если я увижу его в добром здравии, целым и невредимым, возможно, тебе удастся избежать наказания, хотя я за это не поручусь!

Мистер Ливерседж, откинувшись на спинку дивана, забросил ногу на ногу.

– Полно, капитан Уэйр! Что вы, в самом деле, закусили удила! – спокойно произнес он. – Вы только вдумайтесь! Я полагаю, вам очень хочется упечь меня в Ньюгейт, но если вы обратись к властям, то убьете его светлость. Буду с вами откровенен. Ежели я не вернусь, и притом спешно, во временное пристанище его светлости – разумеется, совершенно его недостойное! – я очень боюсь, что найдутся люди, не такие мягкие, как я, которые положат конец его земному существованию. И это, согласитесь, будет очень прискорбно! Но как же вам предотвратить беду? Вы действительно можете упрятать меня в какую-нибудь отвратительную тюрьму, однако не заставите выдать местонахождение его светлости. Я терпеть не могу банальные и вульгарные выражения, но вынужден обратить ваше внимание на то, что вы в тупике, сэр!

– А вы, я смотрю, все рассчитали? – хищно улыбаясь, заметил Гидеон.

– Сэр, – многозначительно произнес мистер Ливерседж, – если хочешь преуспеть в значительных предприятиях, то иначе и быть не может! Я слышал, герцог – и сейчас, капитан Уэйр, говорю о его светлости герцоге Веллингтоне, а не о его светлости герцоге Сэйле, – так вот, герцог Веллингтонский когда-то сказал, что ему очень помогают веревки. Если что-то не получалось, то, по его словам, он завязывал узел и шел дальше. Очень ценный принцип, сэр, и я всегда стараюсь использовать его в своих делах. Я, завязав узел, иду дальше!

– Все хорошо, пока узел не развяжется, – ответил Гидеон. – Но этот узел точно долго не продержится! Если бы мне в поисках кузена пришлось прочесывать всю Англию, я, возможно, и вынужден был бы договариваться с вами. Однако все гораздо проще, мистер Ливерседж. У меня имеется козырь, которого вы, наверное, никак не ожидали. Сегодня я получил письмо от кузена. Он написал мне из «Белой лошади» в Балдоке. Поэтому мы с вами, занятный мой мерзавец, завтра едем в Балдок, – добавил капитан, с удовлетворением наблюдая за переменившимся в лице гостем. – А когда мы приедем в Балдок, то либо вы сами отведете меня туда, где заперт мой кузен, либо я отведу вас в ближайший суд. И позвольте мне также сообщить вам, сэр, что даже если мне придется задействовать всех сыщиков Лондона и всех констеблей Хертфордшира с добровольцами в придачу, я позабочусь о том, чтобы они перевернули вверх дном все жилые дома и все сараи в радиусе двадцати миль от Балдока!

Глядя на горящее негодованием решительное лицо хозяина дома, мистер Ливерседж думал о том, что ему трудно было бы не поверить. Капитан Уэйр явно относился к числу людей, которые без малейших колебаний прибегали к самым крайним и чрезвычайно неприятным мерам. Более того, сокрушенно размышлял мистер Ливерседж, он, скорее всего, еще и удовольствие получит от того, что поставит на уши Хертфордшир. И было ясно, что он это сделает, ведь никто не откажется отдать все силы розыскам такой важной персоны, как герцог Сэйл. Мистер Ливерседж представил себе чувства мистера Миммса, если поисковый отряд явится в «Синицу в руках», как это непременно и случится. Когда безжизненное тело герцога укладывали в одном из подвалов, протесты мистера Миммса были столь же громкими, сколь и бесполезными. Он не являлся человеком, стремившимся навлекать на себя неприятности, однако внимания властей Хертфордшира ему избежать все же не удалось. Поэтому не вызывало сомнений то, что его заведение станет одним из первых, куда явится полиция.

Также мистер Ливерседж не мог полагаться на забывчивость работников почты. Он готов был поставить десять к одному, что какой-нибудь въедливый клерк припомнит, как держал в руках письма, адресованные мистеру Ливерседжу. Оттуда потянется цепочка, которая, вполне возможно, приведет в Бат, где живет множество людей, мечтающих добраться до мистера Ливерседжа. Этот господин не относился к числу тех, кто склонен к самобичеванию, но в тот момент готов был признаться самому себе в нескольких ошибках. Понятное дело, он не мог винить себя в том, что капитан Уэйр так и не увидел в его предложении собственной выгоды. Но, возможно, с самого начала было мудрее отказаться от своей великой военной хитрости в пользу более простого, однако надежного плана и ограничиться требованием выкупа у герцога. Мысль о том, что у него в кармане уже мог лежать чек на крупную сумму, выписанный его светлостью за свое освобождение, причиняла Ливерседжу нестерпимую боль. Он с отвращением смотрел на капитана, пытаясь понять, что могло заставить герцога делиться своими тайнами с таким омерзительным типом. Ему с трудом верилось, что капитан Уэйр вообще может испытывать какие-то нормальные чувства, поэтому, когда в конце концов Ливерседж заговорил, в его голосе уже не было прежней уверенности:

– Я убежден, вы не станете устраивать такой переполох, сэр!

Капитан Уэйр рассмеялся, но это не был его привычный заразительный смех, и ответного веселья у мистера Ливерседжа он также не вызвал. Более того, смех неприятно резал слух.

– Я думаю, вы приведете меня к кузену, – заключил капитан Уэйр, подходя к двери. Отворив ее и увидев за ней Рагби, Гидеон улыбнулся. – Входи, Рагби, – пригласил он слугу. – Завтра мы отправляемся в небольшое путешествие в Хертфордшир и берем этого человека с собой.

– Вам лучше немедленно меня отпустить! – в отчаянии воскликнул мистер Ливерседж. – Я не могу отвечать за последствия для его светлости, если сейчас же не вернусь! Он может умереть, прежде чем вы его найдете, сэр!

– Скажите, что мне сделать, чтобы вы поняли – я не такой уж идиот, за которого вы меня принимаете? – спросил капитан. – Нынешние тюремщики герцога наверняка не тронут его светлость до тех пор, пока не узнают, чего вам удалось добиться от меня. Рагби, этого типа необходимо охранять! Надеюсь, тебе будет несложно?

Бывший сержант, снисходительно улыбнувшись, ответил:

– Ну конечно нет, сэр! Мы с ним отлично заночуем вместе. Позвольте спросить, чем мы будем заниматься в Хертфордшире.

– Нам предстоит выручить его светлость из затруднительного положения, – сверкнув глазами, ответил Гидеон. – Я возьму бричку и своих гнедых лошадей. Скажи Старри, чтобы все приготовил! Мы выезжаем на рассвете.

– Сэр, нам обязательно тащить с собой этого толстяка? – недовольно пробормотал Рагби.

– Сэр, – с достоинством произнес мистер Ливерседж, – я ни за что не поверил бы, что такой знатный джентльмен столь мало дорожит своей честью и способен так поступить с другим человеком!

– Закрой рот, мерзавец! – добродушно порекомендовал ему Рагби. – Такого человека, как капитан, во всем мире не сыщешь, и ты скоро в этом убедишься! Пошли со мной! Прошу прощения, сэр, но если вы собираетесь покинуть Лондон, вам было бы неплохо встретиться с полковником.

– Вот сейчас я этим и займусь, – кивнул Гидеон. – Смотри, чтобы этот тип не сбежал!

– От кого, от меня? – оскорбленным тоном поинтересовался Рагби. – От меня никто не сбежит, сэр, не то что этот толстячок-дурачок!

По узкой лестнице Рагби затолкал мистера Ливерседжа в кухню, усадил его на деревянный стул и сообщил: он полный идиот, если решил потягаться со столь отважным воином, как капитан, после чего поздравил со счастливым спасением от смерти через удушение. Мистер Ливерседж, который никогда не упускал ни единой представляющейся ему возможности, предпринял несколько попыток убедить Рагби в том, что его ждут необыкновенные блага, если он решит встать на сторону своего узника. Рагби с восхищением выслушал все его речи, после чего сообщил Ливерседжу: если ужин входит в его планы, то ему лучше всего заткнуться. Мистер Ливерседж решил удовольствоваться тем малым, что ему предложила жизнь, принял этот совет к сведению и пододвинулся ближе к столу.

Капитан Уэйр, хотя и выбрал несколько непоследовательный метод убеждения полковника, все же в конце концов без труда получил заветный отпуск. Полковник не только считал Гидеона одним из самых перспективных офицеров, он также терпеть не мог скандалов и шумихи вокруг офицеров своего полка. Стоило ему услышать, что Гидеон желает отправиться на розыски кузена, как он заявил: очень рад этому и уверен – в город они вернутся вдвоем.

Расставшись с полковником, Гидеон некоторое время колебался, не навестить ли ему отца, но потом счел за лучшее ограничиться запиской. У него не было ни малейшего желания вступать в длительные пререкания, не говоря уже о том, что лорд Лайонел вполне мог примкнуть к их экспедиции, а его сына подобная перспектива совершенно не радовала. Ужинать в клуб «Даффи», где его ожидали друзья, он тоже не пошел, не только потому, что было уже слишком поздно, Гидеон и думать не мог ни о чем, кроме опасности, в которой оказался Джилли.

Вместо этого капитан вошел в отель «Стивен» на Бонд-стрит, где его хорошо знали, благодаря чему, а также его принадлежности к военному сословию приняли весьма радушно, немедленно проводив к свободному столику в кофейне. Ужин, который ему принесли, состоял из отлично приготовленных, изысканных блюд, но капитану кусок в горло не лез. Если бы в этом был какой-то смысл, он предпочел бы уехать сегодня же вечером. Не то чтобы он опасался, будто сообщники мистера Ливерседжа действительно могут убить герцога, но мысль о том, что его кузен находится в руках мерзавцев, которые могут грубо с ним обращаться или держать его в скверных условиях, была ему ненавистна.

Гидеон и представить себе не мог, как Джилли умудрился угодить в такой переплет, но подозревал, что приключение, на которое он намекал, имело определенное отношение к мистеру Ливерседжу. Он-то был уверен, что кузен просто немного развеется, и появление мистера Ливерседжа потрясло его до глубины души. Потрясение сменилось тошнотворным чувством, когда он понял, что было глупо считать, будто наивный и неопытный кузен способен за себя постоять. Если бы у Гидеона была хоть капля разума, он взял бы отпуск неделей раньше и вместе с Джилли отправился на поиски приключений. Затем он припомнил озорство, которым сверкали глаза герцога, когда он видел кузена в последний раз, и его отказ сообщить о том, куда и зачем он собрался. Джилли не хотел общества кузена, и уже этого было достаточно, чтобы здравомыслящий человек насторожился. По мере того как понижался уровень вина в бутылке, капитан Уэйр начинал чувствовать себя чуть ли не убийцей. Воображение рисовало ему нынешнее положение Джилли, и ему стоило большого труда не вскочить и бегом не покинуть отель. Бездействие в то время, когда Джилли нуждался в его помощи, казалось Гидеону невыносимым. Если бы ночь была лунной, он, скорее всего, отправился бы в путь немедленно. Уэйр попытался утешиться мыслью о том, что если Джилли знал о намерениях Ливерседжа, то он также понимал – старший кузен не мешкая примчится к нему на помощь. С другой стороны, Гидеон осознавал, насколько маловероятно то, что Ливерседж посвятил его в свои планы, а значит, Джилли уже утратил всякую надежду.

Вернувшись домой, капитан Уэйр обнаружил, что Рагби значительно облегчил свою задачу, напоив подопечного таким количеством джина, что Ливерседж заснул, лежа прямо на полу посреди кухни.

– Как ты мог истратить впустую столько хорошего джина? – произнес Гидеон, глядя на неподвижное мешковатое тело похитителя его кузена.

– О нет, сэр, хорошим джином я его не поил! – заверил хозяина Рагби.

Гидеон вошел в гостиную и сел к столу, чтобы написать краткую записку отцу. Он всего лишь поставил его в известность о том, что получил информацию о местонахождении Джилли и собирается покинуть город, чтобы найти кузена. После этого отправился спать, предупредив Рагби – выехать необходимо как можно раньше. Слуга ответил, что с этим проблем не будет, разве что мистера Ливерседжа придется нести в бричку на руках, поскольку после того количества джина, которое употребил этот господин, до утра он точно не проспится.

Глава 17

Герцог приходил в себя медленно и мучительно. Повозка, в которой его везли в «Синицу в руках», тряслась и раскачивалась, поскольку по ясным причинам мистер Шифнал избегал главной дороги, пробираясь проселками. Какое-то время его светлость лежал без сознания, но всю последнюю милю находился в странном пограничном состоянии между сном и явью. Ему казалось, будто он спит и видит страшный сон. От боли он не мог пошевелить головой, а его веки налились свинцом, и ему не удавалось их даже приподнять. Каждая такая попытка вызывала ужасную резь. Временами казалось, что он куда-то движется, и чьи-то руки ощупывали его лоб и запястья, а чей-то отдаленно знакомый голос его о чем-то спрашивал. Но затем, благодаря тряске, он снова надолго погружался в тяжелое забытье, избавляясь от мучительных странных ощущений. Удар мистера Ливерседжа был мощным, и тяжелая дубина повредила не только голову и шею герцога, но также его позвоночник, поэтому каждая выбоина на дороге причиняла ему неописуемые страдания. Он в очередной раз был без сознания, когда его тело сняли с повозки и через заднюю дверь занесли в «Синицу в руках». Таким образом, Джилли остался в неведении относительно яростной ссоры, разразившейся над его телом, и мрачных предсказаний мистера Миммса.

Когда герцог начал окончательно приходить в себя, ему было все еще больно открыть глаза или пошевелить головой, но к нему быстро возвращались все ощущения и он понял, что охватившую его тело слабость необходимо преодолеть. Он заставил себя приподнять веки, однако поморщился от ударившего в глаза света. Глазные яблоки невыносимо саднили, что-то холодное и мокрое лежало у него на лбу. Чей-то голос ободряюще произнес:

– Вот молодчина! Еще немножко, парень, и ты будешь в полном порядке! Сделай глоточек вот этого! Ну же, давай! Открывай пасть! Лучше такого живительного напитка ничего и быть не может. Мигом поставит тебя на ноги!

Чья-то рука скользнула ему под голову, слегка приподнимая ее над полом. Герцог подавил невольный стон и беспомощно глотнул огненное питье, которое поднесли к его губам. Он тут же поднял дрожащую руку в попытке оттолкнуть стакан.

– Сделай еще глоток и сразу станешь как новенький!

По опыту герцог знал, что спиртное лишь усугубляло его состояние во время периодически повторяющихся мигреней. В обволакивающем его мозг тумане он понимал только то, что у него дико болит голова.

– Нет, – из последних сил прошептал Джилли.

– Будь я проклят, если ты сейчас способен понимать, что идет тебе на пользу, – заметил мистер Шифнал, снова опуская герцога на пол.

– Воды! – прохрипел его светлость.

– Что ж, если ты так настаиваешь, пожалуйста, – хмыкнул мистер Шифнал. – Но я еще не слышал, чтобы эль Адама кому-нибудь навредил. Более того, мне придется все это выпить, чтобы налить тебе воды.

Он, без малейших затруднений исполнив свою угрозу, налил в стакан воды и опять приподнял голову герцога. Снова уложив его на грязный матрас, служивший его светлости постелью, Шифнал поднял подсвечник и внимательно всмотрелся в лицо узника.

– Должен признать, что смерть и та выглядит лучше, чем ты, – честно заявил он. – И все-таки мне не кажется, будто это путешествие ты закончишь вперед ногами. Что тебе сейчас не помешает, так это прикрыть свои зенки и немного подрыхнуть.

Герцог с облегчением выполнил такую рекомендацию, потому что крохотный огонек свечи больно бил его по глазам. Мистер Шифнал укрыл Джилли старым одеялом из лошадиной шерсти и ушел, оставив его в полной темноте. Герцог уснул, потом проснулся и снова уснул.

Когда он окончательно очнулся от сна, то ощутил, что чувствует себя значительно лучше, хотя его голова на комковатой подушке, издающей неприятный запах грязи и плесени, все еще болела. С отвращением пошевелившись, герцог обнаружил, что болит у него преимущественно затылок. Подняв руку, он осторожно ощупал голову. Одновременно вспомнил, что любовался фейерверком на хитчинской ярмарке и должен был присматривать за Белиндой и Томом. Но он явно был не на ярмарке. Честно говоря, он вообще не понимал, где находится. Единственное, что для него прояснилось, так это то, что он одет и лежит на очень жесткой кровати. Джилли вытянул руку, надеясь в темноте нащупать какой-нибудь знакомый предмет, и наткнулся пальцами на холодные каменные плиты. Это заставило его предположить, что лежит он, видимо, на полу. Затем он нащупал закругленные бока глиняного кувшина и несколько мгновений не мог думать ни о чем, кроме иссушающей его жажды. Борясь с тошнотой, головокружением и необъяснимой слабостью, герцог привстал на локте. Ему пришлось приложить немало усилий, но он все же приподнял кувшин, который оказался наполовину наполненным водой. Герцог припал к краю кувшина и, когда понял, что пить больше не может, снял повязку со лба и обмакнул ее в воду. Снова обвязав пылающую огнем голову, он сумел, хотя и с большим трудом, сосредоточиться на том, что с ним произошло.

Фейерверк и толстая женщина, которой он уступил место… Это Джилли помнил достаточно отчетливо. Он выбрался из толпы, и кто-то заговорил с ним. Аккуратный мужчина в поношенном костюме для верховой езды, которого он принял за конюха и который… Вспышка озарения заставила его светлость невольно напрячься всем телом, потому что он вспомнил первые слова этого человека: «Милорд герцог!» Они застали его врасплох. Он инстинктивно обернулся. Он даже оказался настолько глуп, что пошел за незнакомым человеком в тень палаток. Такая откровенная ловушка, и он попался в нее, будто сосунок, коим, в общем-то, и являлся.

Разъярившись от собственной глупости, герцог едва сдерживал рыдания. Как же будет насмехаться над ним Гидеон, если когда-нибудь ему станет известно об этом! Затем его светлости пришла в голову довольно неприятная мысль, что всем может быть вовсе не до смеха. Кто-то его узнал и похитил. Герцог был не настолько неопытен, чтобы не осознавать: цена его свободы, скорее всего, будет очень высокой. А поскольку он позаботился о том, чтобы никто не знал, где он находится, надеяться на спасение не приходилось. Мэтью известно, что он поехал в Балдок. Гидеон тоже узнает об этом, потому что он припомнил, что написал кузену письмо из «Белой лошади». Но ни один из них не мог узнать, что он уехал в Хитчин, а когда их начнет волновать его продолжительное отсутствие, окажется слишком поздно. У герцога не было желания выплачивать гигантский выкуп, и тем более ему не хотелось иметь дело с упреками родственников. Однако не сидеть же ему в темноте до конца своих дней? – задавался он вопросом. Если он начнет упрямиться, похитители смогут заморить его голодом или прибегнуть к более суровым мерам. Джилли пребывал в их полной власти и еще никогда в жизни так страстно не желал увидеть Неттлбеда, Чигвелла или даже лорда Лайонела. Но ни по одному из них он не тосковал так, как по Гидеону, который, вне всякого сомнения, легко вытащил бы его из этой жуткой истории.

Герцог был болен и беспомощен, отчего чувствовал себя маленьким ребенком, и это чувство казалось ему невероятно унизительным. Чтобы избавиться от ощущения столь мучительной беспомощности, ему пришлось отругать себя так же сурово, как это порой делал лорд Лайонел. Джилли показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем он услышал шаги. Кто-то спускался по скрипучей лестнице. Полоска света указала герцогу, где находится дверь его темницы. Он обнаружил, что интуитивно весь подобрался, и покраснел в темноте. Усилием воли заставил себя расслабиться и сделать вид, будто совершенно спокоен. Теперь ничто не выдавало терзающей его тревоги. Да, он оказался сосунком. Но, кроме того, он еще был Уэйром и Сэйлом, поэтому не имел права доставлять обычному преступнику такое удовольствие, как лицезрение перепуганного герцога Сэйла.

Дверь отворилась, и вошел мистер Шифнал с дымящейся миской в руках и фонарем, покачивающимся на запястье. Герцог, немедленно его узнав, также вспомнил, что именно он много часов назад поил его чем-то очень крепким. Подложив левую руку под голову, его светлость спокойно глядел на своего тюремщика.

Мистер Шифнал поставил лампу на пол возле головы герцога и внимательно на него посмотрел.

– Вот молодец! – жизнерадостно воскликнул он. – В какой-то момент, дружище, я уж решил, что тебе конец. Но нет ничего лучше рома, если надо поставить на ноги парня, которого огрели дубиной. Ну, тебя, конечно, скорее погладили, чем двинули по-настоящему. Однако я все равно сомневаюсь, что это пошло тебе на пользу. Я тут принес немного баланды, потому как уж больно плох ты был. Если бы ты сел, то, может, смог бы поесть, что скажешь?

– Потом, – ответил герцог. – Поставьте, пожалуйста, миску на пол.

Мистер Шифнал ухмыльнулся.

– Незачем так серчать, дружище. Тебя уже двинули, и тебе надо поправиться, если хочешь выбраться живым. Хотя, имей в виду, есть и такие, кто считает, что незачем тебе выходить отсюда живым. Но мне не хочется думать, что я один из них. Потому что это не так. Ты лучше выпей эту кашицу, и, глядишь, мы сможем поговорить о деле. Я, собственно, за этим и пришел.

Пока он излагал речь, показавшуюся его узнику весьма невразумительной, герцог незаметно осматривал свою тюрьму. Подвал, где он лежал, был вымощен каменными плитами. Окон не было вовсе. Единственным выходом, похоже, служила дверь, в которую вошел мистер Шифнал и массивный ключ от которой он сейчас держал в руке. Поскольку дверь открывалась внутрь, возможности выломать ее тоже не было. Герцог поднял глаза вверх, взглянув на сводчатый потолок подвала. Похоже, эта просторная комната использовалась как чулан для всего на свете. Кроме матраса, на котором лежал герцог, тут валялись сломанный стул, несколько ржавых кастрюль, какие-то мешки, старая метла, один или два бидона, а также куча разбитых бочек, коробок и пустых бутылок.

Осмотрев все это, герцог перевел взгляд на мистера Шифнала, присевшего рядом с ним на свернутые мешки. Заметив, что из-за голенища его сапога торчит пистолет, Джилли произнес:

– Когда я впервые увидел вас, то принял за конюха, но понимаю, что ошибся. На самом деле вы разбойник.

– Мои занятия не имеют значения, – ответил мистер Шифнал. – Может, я скоро стану джентльменом и буду жить в свое удовольствие.

– Может быть, – согласился герцог. – А может, вы отправитесь в Ботанический залив. Этого пока не знает никто.

– Говори, говори, – усмехнулся мистер Шифнал. – Имей в виду, я тебя отлично понимаю. На твоем месте я тоже был бы не в духе! Получить дубиной по голове не слишком приятно, тем более ты такой мелкий. Но не переживай, дружище! Ты в полном порядке, и стоит тебе только слово сказать, как я тебя отпущу. Парня, который хочет, чтобы тебя отсюда вынесли вперед ногами, пока нет. Но он вернется, так что тебе было бы лучше смыться до того, как он здесь появится. Не знаю, в чем тут дело, может, в том, что ты еще совсем малыш, а может, потому что я всегда питал слабость к смелым ребятишкам, а ты уж точно один из них, но я испытываю к тебе симпатию, не сойти мне с этого места, если это не так! И я не хочу, чтобы тебя прикопали раньше времени. Ты мне даешь на лапу, дружище, и даешь щедро, а я тебя отпускаю до того, как вернется этот другой парень.

– Сколько времени я здесь пролежал? – спросил герцог, как будто не услышав ни одного слова из обращенной к нему речи.

– Ты лежишь здесь почти с одиннадцати вечера вчерашнего дня, и ты, скорее всего…

– Который сейчас час? – перебил его герцог, извлекая из кармана свои собственные остановившиеся часы. – Кстати, должен вас поблагодарить за то, что не украли мои часы!

– Ага, на моем месте кто угодно их у тебя стибрил бы, и деньжата из карманов тоже, – откровенно заявил мистер Шифнал. – Я не знаю, что тебе за дело до времени, потому как в этом подвале все равно темно. Но раз уж тебе так хочется это знать, то почти девять утра. И погода просто чудесная – солнце светит, птички поют. В такой денек было бы совсем недурно голубку выпорхнуть из клетки и отправиться восвояси.

Герцог выставил время и завел часы. Мистер Шифнал жалобно на них посмотрел.

– Классные часы, – вздохнул он. – Они разбили мне сердце!

– Не волнуйтесь! – успокоил его герцог. Сделав усилие, он приподнялся и сел на матрасе. – Я оставлю вам часы и все, что есть у меня в карманах, если вы не запрете эту дверь.

Мистер Шифнал снисходительно улыбнулся.

– Я осмотрел твои карманы, дружище, и мне отлично известно, что ты на мели. Меня не монетки твои интересуют, а бумажки.

Герцог поднял миску с жидкой кашей и решительно сделал глоток.

– Сколько? – поинтересовался он.

– Как ты смотришь на пятьдесят тысяч желтых Георгов? – с обезоруживающей улыбкой поинтересовался мистер Шифнал.

– Я благодарю вас за то, что вы оценили меня так высоко, но, боюсь, не стою этого.

– Пусть будет тридцать! – согласился мистер Шифнал. – Тридцать тысяч для такого, как ты, это сущие пустяки.

– Ого! Я не смог бы заплатить вам и половины этой суммы! – произнес герцог, сделав очередной глоток каши.

– Хватит трепаться! – презрительно заявил мистер Шифнал. – Ты мог бы нарисовать чек на цифру в два раза больше.

– Не раньше, чем мне исполнится двадцать пять, – возразил его светлость.

Спокойствие в голосе молодого человека несколько обескуражило мистера Шифнала. «Неужели этот малец не понимает всей опасности своего положения?» – спрашивал он себя. Но когда задал вопрос герцогу, тот лишь рассеянно улыбнулся и сделал еще один глоток каши.

– Можешь не болтать тут, что у тебя мало денег, – вспылил мистер Шифнал, – потому что мне отлично известно – это не так!

– Да, я очень богат, – согласился с ним герцог. – Но, видите ли, я пока не распоряжаюсь своим состоянием.

– Наверняка твои родственнички с радостью заплатят за то, чтобы им вернули тебя живьем!

Казалось, герцог задумался над этим заявлением.

– Что, если они не хотят моего возвращения? – спросил он.

Мистера Шифнала даже оторопь взяла. Выходило, будто представления его коллеги, которые он был склонен считать надуманными, были не так уж далеки от истины. Но он подозревал, что даже если мистер Ливерседж вернется нагруженный деньгами, которые вручит ему благодарный кузен герцога, то его личная доля в этом богатстве может оказаться несоразмерной собственным заслугам. Поэтому Шифнал решил: было бы гораздо лучше выпустить герцога из подземелья и прикарманить выкуп. Причем сделать это было необходимо еще до возвращения мистера Ливерседжа. Он знал, что может рассчитывать на поддержку со стороны мистера Миммса, потому что, хотя тот, вне всякого сомнения, предъявит свои права на долю в деньгах, даже если они будут заработаны кровью, он не хотел, чтобы герцога убили на его территории. Миммс также смертельно боялся сколько-нибудь серьезных стычек с законом.

Мистер Шифнал, покачав головой, сообщил герцогу: он даже не представляет себе, что ему грозит. Но герцог действительно не понимал, какую выгоду могут извлечь похитители из его убийства, продолжая считать, что мистер Шифнал просто пытается запугать его ради получения несоразмерно большого выкупа. Покончив с кашей, молодой человек поставил миску на пол.

– Ты лучше все хорошенько обдумай, дружище! – предложил ему мистер Шифнал. – Делать тебе все равно нечего, значит, время у тебя есть! Я ухожу, так что в следующий раз ты меня увидишь, когда принесу тебе ужин. Уверен, к тому времени ты поменяешь свое мнение.

Он поднялся с пола, забрал миску, фонарь и ушел, заперев за собой дверь. Герцог, снова опустившись на неудобную подушку, начал ломать голову над планом побега. Ведь он твердо решил, что обязан сбежать.

Однако поначалу в голову ничего не приходило, и какое-то время он потратил, попусту проклиная собственную глупость и то, что отправился на ярмарку безоружным. Теперь его единственным оружием была тросточка из ротанга, которую он прислонил к поломанному стулу вместе с надетой на нее бобровой шляпой. Нападение с тростью на вооруженного пистолетом мистера Шифнала не сулило его светлости успеха. Нечего было и надеяться на то, чтобы застать Шифнала врасплох. Несмотря на его явно не слишком высокое мнение о возможностях герцога, он привык всегда быть начеку. Более того, Джилли все еще был полностью разбит и сомневался в том, будто ему удастся оглушить мистера Шифнала. Он подумал, что прежде всего ему необходимо восстановить силы. Приняв это решение, герцог закрыл глаза и так сосредоточился на стремлении заснуть, что в конце концов ему удалось это.

Его снова разбудили звуки шагов, но на сей раз они не приблизились к двери. Кто-то, тяжело ступая, прошел мимо. Его светлость услышал скрежет железного засова, после чего раздался шум, словно кто-то двигал по каменному полу деревянный ящик. Еще чьи-то шаркающие шаги послышались на лестнице, и грубый голос произнес:

– Осторожнее, болван! Дай сюда эти бутылки!

Герцог озадаченно сдвинул брови, потому что голос показался ему знакомым. Довольно долго Джилли не удавалось вспомнить, где он его слышал, но затем, поочередно вызывая в памяти лица всех людей, с которыми ему пришлось встретиться за последнюю неделю, он пришел к правильному выводу. Голос принадлежал мистеру Миммсу, а если это было так, то, вероятнее всего, узилище герцога находилось под «Синицей в руках». А это, в свою очередь, означало, что к его похищению приложил руку мистер Ливерседж.

Данный факт показался герцогу настолько странным, что какое-то время Джилли рассматривал версию похищения из желания отомстить. Но потом понял, что даже для мистера Ливерседжа подобное поведение было уж чересчур опрометчивым. Вероятнее всего, этот проницательный джентльмен каким-то образом установил личность своего гостя. Так и не поняв, почему мистер Ливерседж захотел остаться в тени, герцог подумал, что тому не хочется открыто признавать себя похитителем. Впрочем, все это не имело особого практического значения, поэтому его светлость решил обдумать более насущные проблемы. Если он собирался вырваться из подвала и действительно находился в «Синице в руках», то лучше всего было попытаться сделать это вечером, когда пивная переполнится завсегдатаями и мистер Миммс с помощниками будут заняты обслуживанием клиентов. Скорее всего, там также будет очень шумно, что тоже способствовало бы побегу. Герцог, заново обдумав единственный план, который пришел ему в голову, решил: попытка того стоит. Поскольку его похитителям были нужны деньги, вряд ли они собирались его убить, что бы он ни сделал. Если же его план провалится, хуже ему уж точно не будет.

Даже самый скучный день в обществе гувернера никогда не казался герцогу столь длинным, как этот. Темнота обволакивала его плотным покрывалом, и ни один звук не проникал в подвал. Его светлость думал о том, что если ему не удастся сбежать, то очень скоро он согласится на любой выкуп. К тому времени, когда с лестницы донеслись быстрые шаги мистера Шифнала, он уже утратил все надежды на то, что ему принесут обещанный ужин. Герцог знал, что для поддержания сил нуждается в пище, хотя есть ему вовсе не хотелось. Но его светлость, попытавшись встать и на подкашивающихся ногах сделать несколько шагов в темноте, ощутил отвратительное головокружение. Тем не менее головная боль заметно утихла. Он решил не демонстрировать свои успехи мистеру Шифналу и быстро лег на матрас. Когда дверь отворилась, герцог намеренно застонал, чтобы похититель понял, что имеет дело с тяжело больным человеком.

Мистер Шифнал принес ему тарелку холодной говядины, кусок хлеба и кружку портера. Поставив еду на пол, поинтересовался у его светлости, как тот себя чувствует.

– Голова болит, – раздраженно пожаловался герцог.

– Ну, у тебя там шишка что надо, – кивнул мистер Шифнал. – Тебе требуется удобная постель, такая, как ты привык, и свежий воздух. И все это ты мог бы получить, если был бы поумнее.

– Но где я возьму тридцать тысяч фунтов? – спросил герцог.

Уловив колебание в его голосе, мистер Шифнал поздравил себя с тем, что проявил мудрость, оставив юного богатея на целый день в темноте и одиночестве. Он объяснил герцогу, как можно добыть такую сумму. Джилли слушал и время от времени что-то возражал. Он то соглашался, то снова менял свое мнение. Мистер Шифнал решил: к утру его светлость точно созреет, и начал сожалеть о том, что дал ему возможность подкрепиться мясом и пивом. Но Шифнал опасался, что такой хрупкий молодой человек может серьезно заболеть, ежели они попытаются морить его голодом, а мертвый герцог ему точно был ни к чему. Он рассудил так: если столкнется с таким же упрямством утром, то лишит юношу завтрака. Просьбу герцога оставить ему фонарь Шифнал отклонил. Темнота и одиночество, думал мошенник, окажут необходимое воздействие на настроение богатея. Уходя, он предупредил пленника о том, что кричать бесполезно, потому что его все равно никто не услышит. Герцога это только обрадовало, но он, капризно сгорбившись, отвернулся к стене.

После ухода мистера Шифнала Джилли заставил себя выждать, как ему показалось, целую вечность. Когда, по его подсчетам, время уже приблизилось к десяти часам, он встал и нащупал в кармане устройство, с помощью которого прикуривал сигары. Под его пальцем послушно вспыхнул маленький огонек. Джилли поджег спичку и, подняв ее высоко вверх, определил местонахождение кучи деревянного хлама. Подойдя к ней, успел выбрать нужную щепку прежде, чем спичка погасла. На ощупь щепка была очень сухой, поэтому, когда он поджег вторую спичку и поднес ее к ней, она немедленно вспыхнула. Герцог выбрал щепу подлиннее и поджег ее от первой, после чего сунул в одну из лежащих на полу бутылок. Свет от этого фонаря был не слишком ярким, и его светлости пришлось несколько раз раздувать затухающий огонь, но он позволил Джилли разыскать и отнести к двери все, что ему было необходимо. Герцог аккуратно сложил стружки, клочья старых мешков, сломанный стул, метлу и все остальное, что только могло гореть. Разорвав блокноты, он скомкал листы и подсунул их под деревянные обломки. Затем поджег тщательно сложенный костер и возблагодарил Господа за то, что подвал оказался таким сухим. Герцогу пришлось опуститься на колени и раздуть робкие язычки пламени, но все его усилия были вознаграждены, когда дрова начали потрескивать и пламя полностью охватило кучу. Его светлость выпрямился, с удовлетворением глядя на плоды своих трудов. Он надеялся, что если дым поднимется на верхний этаж, а иначе, собственно, и быть не могло, то его скроют густые клубы из курительных трубок в пивном зале.

Джилли взял шляпу и трость, застегнул свое длинное пальто и подбросил в костер старый ботинок. В подвале становилось все жарче, и герцог был вынужден попятиться. Он напряженно всматривался в дверь, спрашивая себя, загорится она или нет. Очень скоро он понял, что загорится. Его сердце забилось так сильно, что ему казалось, будто он слышит эти удары. Ему было трудно дышать, а от едкого дыма слезились глаза. Но дверь уже горела, и было ясно, что через несколько минут займется вся ее поверхность. Герцог поднял одеяло и, прикрываясь им, как щитом, бросился на горящие доски. Он обжегся, зато ему удалось выбить самую середину двери. Его не интересовало, куда разлетелись при этом горящие обломки, но он аккуратно потушил пламя вокруг образовавшегося в центре двери отверстия. Отбросив обгоревшее одеяло, Джилли стремительно нырнул в дыру.

На то, чтобы перевести дух и дрожащими руками водрузить себе на голову шляпу, у него ушло несколько мгновений. Затем он крепко стиснул набалдашник трости и крадучись начал подниматься по лестнице.

Поднявшись наверх, Джилли понял, что был прав в своих предположениях относительно того, что находится в «Синице в руках». Он вспомнил, что с обратной стороны дома имеется дверь, ведущая во двор, и зашагал по коридору. Из пивной доносились звуки бурного веселья. На тускло освещенной площадке перед задней дверью никого не было, и он на мгновение решил, будто сумеет сбежать незамеченным. Но, когда до заветной цели оставалось несколько шагов, дверь справа от него отворилась и из нее вышел мистер Миммс с большим кувшином в руках.

Мистер Миммс издал изумленный возглас, выронил кувшин и бросился вперед. Герцог умел мастерски обращаться с тростью, но не стал пускать в ход искусство, которому его обучили. Увернувшись от несущегося на него мистера Миммса, он сделал резкое, короткое движение тростью, и мистер Миммс с грохотом рухнул на пол. В следующее мгновение герцог уже был у задней двери. Распахнув ее, он выбежал в мощеный двор гостиницы, заваленный всевозможным хламом.

Ночь выдалась темной, и двор был полон препятствий, но Джилли удалось преодолеть их все и обойти амбар. Постепенно его глаза привыкли к темноте, и вскоре он был уже в поле. Со стороны гостиницы до него доносились какие-то голоса. Возблагодарив Господа за безлунную ночь, герцог бросился бежать со всех ног туда, где, как ему казалось, должна была находиться деревушка Арлси. Когда он подбежал к нестриженой живой изгороди, отделяющей дорогу от полей, то уже задыхался и пошатывался, с трудом держась на ногах. Его светлость замер, чтобы перевести дух и собраться с силами. Воспользовавшись этой передышкой, он обернулся в сторону гостиницы. Ее скрывали из виду деревья, но он различил в темноте смутное красное зарево и понял, что разведенный им костер разгорелся не на шутку. Усмехнувшись, герцог раздвинул кусты и сквозь изгородь выбрался на дорогу. Было ясно, что мистеру Миммсу теперь есть чем заняться, а значит, ему не до преследования пленника. Если же человек в аккуратном костюме для верховой езды полагал, будто поимка узника важнее необходимости тушить пожар, глубокая канава на обочине дороги представляла собой великолепное укрытие для беглеца.

Герцог торопливо шел по дороге, напрягая слух в попытке уловить звук приближающихся сзади шагов. Но ему казалось, что его скорее станут искать в полях, чем на дороге. Вдали он различил очертания первых домов Арлси. В щелях между закрытыми ставнями поблескивал свет. У герцога кружилась голова, и он едва держался на ногах от усталости. Выбрав наугад первый попавшийся дом, Джилли постучал в дверь. Вскоре ему отворил коренастый мужчина во фланелевых штанах и бархатном пиджаке. При виде своего всклокоченного гостя он широко раскрыл глаза и воскликнул:

– О боже, мистер! Что с вами, сэр?

– Не позволите ли вы мне остаться у вас до рассвета? – пробормотал герцог, тяжело прислоняясь к дверному косяку. – Со мной произошел несчастный случай, и – мне так кажется – за мной гонятся злобные разбойники.

Полная женщина, выглядывавшая из-за спины своего дородного супруга, воскликнула:

– Бедный молодой джентльмен! Клянусь жизнью, это все убийцы и мошенники, которые засели в «Синице в руках»! Входите же, сэр! Быстрее входите в дом!

– Спасибо! – прошептал герцог и потерял сознание.

Глава 18

Его светлость покинул Арлси на следующее утро. Он вполне оправился, хотя все еще выглядел довольно скверно. После того как он так драматично потерял сознание, хозяева занесли его во вторую спальню и не только сняли с него верхнюю одежду, но еще и принялись ухаживать за ним при помощи всевозможных народных средств. Супругов шокировал вид его обгоревшего пальто, а миссис Шоттери, кроме того, – необычайная бледность молодого человека. Качество нижнего белья ночного гостя сообщило им о том, что перед ними человек знатного происхождения. К тому времени как он пришел в себя, достойная чета успела убедить друг друга в том, что он стал жертвой головорезов, наводнивших окрестности деревни и обосновавшихся в «Синице в руках». Герцог, уклонившись от беседы, только слабо улыбался хозяевам, лежа в постели и шепча слова благодарности за их заботу. Миссис Шоттери хлопотала вокруг него как могла, согревая ему ноги горячими кирпичами, заваривая крепкие сборы трав и кладя на лоб уксусные компрессы в качестве средства борьбы с вероятной головной болью. Тем временем ее супруг заметил разгорающееся вдалеке зарево и отправился разузнать, что к чему. Он вернулся, когда герцог уже почти заснул, сообщив ему: «Синица в руках» охвачена огнем и таких событий в Арлси еще не видывали.

Утром герцог обнаружил, что миссис Шоттери выстирала и выгладила его сорочку и даже разгладила складки на оливковом сюртуке. Его это невероятно растрогало, поэтому он принялся бормотать, что зря она так беспокоилась, не стоило брать на себя труд, но она и слушать не захотела «все эти глупости». Вместо этого женщина показала Джилли следы огня на его дорожном пальто, сокрушаясь о том, что вывести их уже не удастся. Ее супруг окинул молодого человека внимательным взглядом и с уважением произнес:

– Мне кажется, сэр, я знаю, откуда эти пятна.

– Что случилось с гостиницей? – спросил герцог. – Она окончательно сгорела? Я ведь этого не хотел!

– Ну, не то чтобы она сгорела до основания, но жить в ней точно уже невозможно, – с довольным видом ответил мистер Шоттери. – А куда подевался этот мерзавец Миммс, одному богу известно! Говорят, он, бармен и еще какой-то тип укатили в повозке, нагрузив в нее столько барахла, что непонятно, как эта старая кляча сдвинула ее с места. Скатертью дорожка им всем, вот что я вам скажу!

– Если только они не вернутся, – уныло заметила его жена, – а так, скорее всего, и будет.

– Вряд ли, – подбодрил ее герцог. – Поверьте мне на слово – они побоятся того, что я заявлю на них властям.

– Молю Господа, сэр, чтобы именно так вы и поступили! – гневно воскликнул мистер Шоттери.

Герцог ответил на это заявление довольно уклончиво. То, что казалось единственно правильным поступком, при зрелом размышлении обнаружило множество недостатков. Для этого ему пришлось бы назвать свое имя, а у него не было желания ни обнародовать информацию о похищении герцога Сэйла, ни обнаруживать свое присутствие в этих местах. Он также неожиданно для себя понял, что, перехитрив своих недругов, испытывал по отношению к ним почти сочувствие. В настоящий момент Джилли не терпелось вернуться в Хитчин, где доверившиеся ему юноша и девушка уже, по всей вероятности, успели решить, что он их бросил.

Герцог доехал туда в бричке, сидя рядом с застенчивым человеком, направлявшимся в город по делам и согласившимся доставить в Хитчин его светлость. Чета Шоттери, тепло с ним попрощавшись, резко отвергла его предложение заплатить им за ночлег. Покраснев как мальчишка, он пробормотал, что доставил им много беспокойства. В ответ они заверили его в том, что были рады позаботиться о человеке, который сумел уничтожить воровской притон.

День выдался ясный, и ночной отдых полностью восстановил силы герцога. Он был весьма доволен собой, склоняясь к мысли, что для желторотого юнца весьма неплохо себя зарекомендовал. Джилли и представить себе не мог, будто Ливерседж или кто-то из его сообщников предпримет новую попытку покушения на его свободу или жизнь, и у него были все основания полагать, что приключения подошли к концу. Все, что ему оставалось сделать, – это доставить Тома и Белинду в Бат и передать девушку на попечение Гарриет, после чего приняться за поиски мистера Мадгли. Но он не все учел. Выйдя из брички у гостиницы «Солнце» и войдя в зал, Джилли увидел широко открытые от изумления глаза и рты. Хозяин постоялого двора сообщил ему, что уже никто не ожидал увидеть его в живых.

Герцог приподнял бровь, потому что ему совершенно не понравился тон хозяина, и произнес:

– Как это не ожидал? Я не оплатил свой счет, а следовательно, был просто обязан вернуться, и вы должны были этого ожидать.

Судя по лицу хозяина, он подобной уверенности не имел.

– Я очень рад возвращению вашей чести, сэр, – запинаясь, пробормотал этот господин. – Но после вашего отъезда, сэр, тут творилось такое, что я уже ничему не удивился бы, и это чистая правда!

У герцога внутри все оборвалось.

– Что-то случилось? – спросил он.

– О нет, сэр! – язвительно ответил трактирщик, немедленно припомнив все нанесенные ему обиды. – О нет! Сюда всего лишь явились констебли, и от моего доброго имени камня на камне не осталось, потому что одного этого уже было бы достаточно, чтобы разорить любую гостиницу. А ведь я держу приличное заведение, где останавливаются даже дворяне. И все годы, что я держу гостиницу, моя репутация всегда была выше всяких похвал!

Герцог уже успел понять, что его приключения еще не окончились. Он, вздохнув, произнес:

– Ну что ж, полагаю, это снова проделки мистера Тома. Что он на сей раз натворил в мое отсутствие?

От негодования трактирщик начал раздуваться на глазах.

– Если обвинение в разбое – это, по-вашему, проделки, то я, сэр, придерживаюсь иного мнения. Грабеж на дороге – вот в чем его обвиняют! И еще в стрельбе по честным гражданам. Мистер Стэлибридж – уважаемый в городе человек, сообщу я вам! Этого парня ожидает высылка, если не виселица, и поделом, доложу я вам!

Такое откровение неприятно поразило герцога, но после секундной паузы он возразил:

– Вздор! У него нет пистолета, и он никак не мог…

– Прошу прощения, сэр, но у него отличный пистолет, и, слава богу, он не убил кучера мистера Стэлибриджа, ведь пуля просвистела так близко, что едва не задела его ухо!

– Боже мой! – прошептал герцог, внезапно вспомнив о своих дуэльных пистолетах.

– Ага, вот именно! – кивнул хозяин. – А черная тряпка с дырками для глаз наподобие маски, которую он нацепил себе на физиономию, кого угодно могла бы перепугать насмерть. Он сейчас в тюрьме, этот юный негодник!

– Вы, кажется, сказали, что он промахнулся? – уточнил герцог.

Хозяин нехотя подтвердил: именно так он и сказал. Сообразив, что больше ничего не узнает от этого человека, герцог поспешил подняться в свою комнату, намереваясь проверить пистолеты. Как он и подозревал, один из них исчез из футляра. Быстрого осмотра оказалось достаточно, чтобы понять – Том взял пистолет, который еще ни разу не заряжали. Как ни странно, к коробке с порохом и пулями никто даже не прикасался. Герцог изъял свой быстро тающий капитал из запертого ящика стола, размышляя над тем, как ему вызволить Тома из очередной переделки. Уже собираясь покинуть гостиницу, он вспомнил о том, что у него была еще одна подопечная, и поинтересовался у хозяина, что стало с ней.

– Она уехала с мистером Клитероу, – просто ответил трактирщик.

Герцог замер, осмысливая эту новую информацию. Ничто в безыскусной, но милой болтовне Белинды не навело его на мысль о возможности появления в ее жизни еще и мистера Клитероу. Вдруг его осенило, и он радостно воскликнул:

– Наверное, мистер Клитероу недавно женился на некоей мисс Стрит?

– Мистер Клитероу вообще не женат и вряд ли когда-нибудь женится, – последовал ответ. – Этот джентльмен – старый квакер. Он живет с сестрой на Иклфорд-уэй.

Не в силах представить себе, чтобы старый квакер мог предложить Белинде колечко, которое она мечтала надеть на палец, или фиолетовое шелковое платье, герцог окончательно растерялся. Глядя поверх головы его светлости, трактирщик добавил скучным, лишенным всякого выражения голосом:

– Мистер Клитероу ни в коем случае не желает допустить соблазнения юной, невинной девушки. Так он мне сказал.

Услышав подобную оценку своих намерений, герцог не стал оправдываться и разубеждать трактирщика. Ему показалось, что Белинда попала в надежные руки, и слабая надежда, что хотя бы о ней можно будет не беспокоиться, затеплилась у него в груди. Он вышел из гостиницы и отправился на розыски местного полицейского участка.

Одним из убеждений лорда Лайонела было то, что любой человек, независимо от степени его богатства, должен уметь в какой бы то ни было ситуации позаботиться о себе самостоятельно. Исходя из этого он постарался, чтобы его подопечный научился самым полезным навыкам. Так что Джилли умел подковать лошадь и самостоятельно чистить свое собственное оружие. К сожалению, никто не мог предвидеть, что однажды Джилли понадобится инструкция о методах воздействия на констеблей и судей. Не считая смутного представления о том, что арестованного могут отпустить под залог, он понятия не имел, как именно необходимо действовать, чтобы добиться освобождения Тома. Но, хотя еще неделю назад подобная цель привела бы его светлость в серьезное замешательство, в последнее время его кругозор настолько расширился, что он с удивительной самоуверенностью отправился выполнять эту не вполне отчетливо сформулированную задачу.

Такая самоуверенность очень пригодилась ему в разговоре с констеблем, которого он обнаружил в участке. Констебль, пожилой человек внушительных размеров, обращался с Джилли интуитивно учтиво. Его уважительное отношение лишь чуть было не поколебало признания герцога, что он отвечает за юного преступника, запертого в камере номер два. Укоризненно взглянув на молодого джентльмена, констебль заявил, что дело серьезное и, скорее всего, завершится в зале суда, но добавил при этом: никогда не предугадаешь, что еще способны удумать несносные мальчишки. Последнее дало надежду герцогу, что констебль достаточно знает о мальчишках, чтобы не рассматривать похождений Тома в слишком уж мрачных тонах. Джилли сел за какой-то стол и положил шляпу себе на колени.

– Ну что ж, – произнес он, улыбаясь констеблю, – может, вы все-таки расскажете мне, что тут произошло? От хозяина гостиницы «Солнце» я почерпнул кучу информации, которая лично мне показалась полной ерундой. Совершенно очевидно, что он просто недалекий парень, а я хотел бы выслушать мнение здравомыслящего человека.

– Ну да, сэр, – ответил констебль, мгновенно расположившись к этому приятному молодому человеку, – вы совершенно правы! Мозг мистера Моффата уместился бы в яичной скорлупе. Хотя в том, что этот юный шалопай совершил преступление, нет никаких сомнений. Сегодня мне придется отвезти его к мистеру Оуру. Мистер Оур – это судья, и мистер Стэлибридж выдвигает против мальчишки обвинение. Все, как полагается, сэр.

Герцог подумал, что, поскольку Том еще не предстал перед судьей, возможно, его задача заключается в том, чтобы убедить мистера Стэлибриджа отозвать свое обвинение.

– Где все это произошло? – поинтересовался Джилли.

– Вчера вечером, с наступлением сумерек, – ответил констебль. – Приблизительно в миле от города на дороге к Стивенейджу. Мистер Стэлибридж возвращался из гостей. Он ехал в своем экипаже, а его слуга сидел рядом с кучером. И вдруг откуда ни возьмись вылетает этот ваш шалопай верхом на лошади, которую он взял у Джема Датчета. Должен признать, с Джемом он рассчитался по-честному, все чин чином. В противном случае Джем ни за что не позволил бы ему взять эту лошадь. Так вот: он появляется на этой лошади и орет: «Кошелек или жизнь!» После этого стреляет, и, судя по тому, что мне рассказал кучер, пуля просвистела у самого его уха. В общем, если говорить начистоту, сэр, мистер Стэлибридж испугался за свою жизнь, поэтому немедленно решил отдать грабителю и кошелек, и свои золотые часы, и всевозможные безделушки. Но тут его слуга, у которого ума гораздо больше, чем волос, пользуясь тем, что о нем все забыли, соскальзывает с облучка и сдергивает этого юного шалопая с его клячи как раз в тот момент, когда он хочет отнять у мистера Стэлибриджа кошелек. Должен сказать, этот парень не промах. Он отбивался изо всех сил, но все вместе они его одолели, привезли сюда и сдали мне, как и полагается. Ага, и у него были фонари под обоими глазами, и еще слуга мистера Стэлибриджа расквасил ему нос. Вы бы видели, как у него хлестала кровища! А когда его заперли в камере, думаете, он хоть слово сказал? Ну нет, только не он! Молчит словно воды в рот набрал и только смотрит волком. Не признается ни как его зовут, ни где он живет, вообще ничего!

– Думаю, он испугался, – качая головой, сообщил констеблю герцог. – Ему ведь только пятнадцать лет, знаете ли.

– Да что вы говорите! – изумился констебль. – Ну, я считал своих ребятишек рослыми, но этот всех заткнул за пояс.

– Я так и думал, что у вас тоже есть ребятишки, – тихо произнес герцог. – Тоже, наверное, большие проказники?

Он попал в точку. Констебль просиял и с гордостью сообщил ему: он отец четверых чудесных парней.

– Настоящие красавцы, сэр, все как на подбор! – радостно добавил он.

Герцог расположился поудобнее, чтобы внимательно выслушать подробный рассказ о ловкости четверых сыновей констебля, их изумительном телосложении, их мальчишеских шалостях и выдающихся успехах во всем. Эти двадцать минут оказались потраченными не напрасно. Когда повествование гордого отца закончилось, герцог включил стража закона в свой круг друзей и доброжелателей, а констебль сказал, что позволит ему навестить заключенного.

Затем его светлость попросил показать ему пистолет. Констебль немедленно предъявил ему оружие преступника, и самого поверхностного осмотра оказалось достаточно, чтобы герцог убедился – пистолет еще ни разу не заряжали, не говоря уже о том, чтобы из него стрелять. Констебля неприятно поразила эта новость. Он признал, что не захотел возиться с оружием, потому что наслышан о смертельной опасности, исходящей от дуэльных пистолетов, на которые лучше даже не дышать, если не хочешь, чтобы они внезапно выстрелили.

– Когда пистолет не заряжен, – успокоил его герцог, – это просто невозможно. Да вы сами взгляните!

Констебль нерешительно взял протянутый ему пистолет и внимательно его осмотрел. Затем почесал голову.

– Должен сказать, сэр, судя по его виду, из него еще ни разу не стреляли, – признался он. – Но мистер Стэлибридж, а еще его слуга и кучер в один голос твердят, что юный бандит чуть не отстрелил ухо кучеру!

– Однако что говорит сам мальчик? – спросил герцог.

– Да в том-то и дело, сэр, что ничего не говорит. Молчит, как пень, и все тут!

Герцог поднялся со стула.

– Со мной он заговорит. Вы меня проводите?

Когда дверь в камеру отворилась, его светлость с констеблем увидели, что юный джентльмен сидит на скамье, обхватив голову руками с видом глубокого отчаяния. Он вызывающе посмотрел на вошедших, подняв к ним свое избитое лицо, но при виде герцога отчаяние паренька сменилось восторгом, и Том вскочил на ноги.

– О, сэр! О, мистер Раффорд! – срывающимся от сдерживаемых рыданий голосом воскликнул он. – Мне в самом деле очень жаль! Но я этого не делал!

– Конечно нет! – как всегда невозмутимо отозвался герцог. – И все же ты и сам знаешь, что вел себя очень плохо и заслужил того, чтобы тебя здесь заперли!

Том шмыгнул носом.

– Понимаете, когда вы уехали, я не знал, что мне делать, – сказал он. – У меня было очень мало денег, а еще надо было оплатить счет. Я действительно подумал, что вы нас бросили! Почему вы уехали, сэр? Где вы были?

– Честно говоря, у меня не оставалось выбора, – досадливо ответил герцог. – Мне очень жаль, что я заставил вас беспокоиться, но мне кажется, ты должен был знать – я вас не брошу. А теперь скажи мне, Том: что ты такого сделал? Ведь три человека готовы поклясться в том, что ты в них выстрелил.

Том помрачнел и густо покраснел. Взглянув из-под ресниц на заинтересованно прислушивающегося к разговору констебля, он пробормотал:

– Я не скажу!

– В таком случае, боюсь, тебя или повесят, или сошлют в колонию, – спокойно произнес герцог.

Констебль кивнул, соглашаясь с этим утверждением. Румянец отхлынул от щек Тома. Он испуганно вскинул голову.

– О нет! Нет, нет, это невозможно! Я никому не причинил вреда. Я даже не взял у старика кошелек! – в отчаянии воскликнул мальчик.

– Но что же ты сделал? – снова спросил герцог.

Несколько мгновений Том молчал, а потом пробормотал, глядя на свои ботинки:

– Ну, если вы так хотите знать, это была бутылка имбирного пива!

Худшие опасения юноши немедленно подтвердились. На миг констебль от удивления открыл рот, а затем разразился хохотом. Он с упоением хлопал себя по ляжкам и повторял, что такого еще в жизни не слыхивал.

– Бутылка имбирного пива? – повторил герцог.

– Вот именно, сэр! – подтвердил констебль, вытирая глаза. – Обычная мальчишеская шалость! Вы хорошенько встряхиваете бутылку, и пробка вылетает. Звук в точности такой, как от выстрела из пистолета. Бог ты мой! Три взрослых мужика испугались хлопка пробки! Над ними будет хохотать весь город! Вот уж люди насмеются, говорю я вам!

Было ясно, что Том предпочел бы признаться в выстреле из пистолета. Он нахохлился и угрюмо смотрел на развеселившегося констебля.

– Ну, слава богу! – с облегчением произнес герцог. – Что ты сделал с бутылкой?

– Я выбросил ее в канаву, – шепотом ответил Том. – И не думайте, будто я хотел украсть у старика его кошелек, потому что папа все ему вернул бы! Так что в любом случае это совсем не то, что настоящее ограбление.

– А вот тут, молодой человек, вы ошибаетесь! – строго произнес констебль. – Разницы нет никакой. Хотя я не знаю, как заставить этого юного разбойника мне поверить, – в отчаянии обернувшись к герцогу, добавил он. – Хоть кол им на голове теши, а они будут рассказывать сказки о Дике Турпине и прочую ерунду!

Герцог, который еще не забыл о том, что совсем недавно жизнь разбойника и ему представлялась полной увлекательных приключений, воздержался от комментариев. Он лишь сказал: для того, чтобы подтвердить рассказ Тома, необходимо отыскать бутылку. Констебль согласился с тем, что это нужно сделать. Тома снова заперли в камере, а герцог в наемной бричке и в сопровождении младшего констебля отправился к месту, где, по словам мистера Стэлибриджа, на него напал разбойник. К счастью, отыскать это место оказалось совсем нетрудно, и после непродолжительных поисков бутылка тоже была обнаружена. Ее торжествующе доставили обратно в участок и предъявили старшему констеблю. А после того как герцог незаметно вложил в его ладонь золотую монету в знак благодарности (так он сказал) за приложенные усилия, нашему добросовестному констеблю как никому другому захотелось выпустить Тома на свободу. Чтобы в свою очередь отблагодарить герцога, он предоставил ему кое-какую полезную информацию о мистере Стэлибридже, вооружившись которой герцог отправился с визитом к этому пострадавшему в ужасном происшествии гражданину.

Мистер Стэлибридж оказался напыщенным человеком, судя по всему, алчущим отмщения. Он суетливо бегал по своей библиотеке, провозглашая пафосные речи, и герцог очень быстро понял, что взывать к его благородству бесполезно. Дав джентльмену выговориться, его светлость мягко заметил:

– Все это очень скверно, но мальчик всего лишь выстрелил в вашего кучера пробкой из бутылки имбирного пива, сэр.

– Я вам не верю, сэр! – заявил мистер Стэлибридж, устремив на него взгляд своих выпученных глаз.

– Но это легко доказать, – ответил герцог и с некоторым злорадством улыбнулся собеседнику. – Видите ли, я нашел бутылку. Вместе с одним из констеблей. Также совершенно очевидно, что из пистолета ни разу не стреляли. Мне действительно очень жаль!

– Вам жаль? – взорвался мистер Стэлибридж.

– Ну да… хотя вам это, вероятно, не по нраву! Вот только город повеселится от души! Ну, разве не весело, когда кто-то отдает кошелек оттого, что из бутылки вылетела пробка… – Герцог, сделав паузу, поднял ко рту платок. – Простите! – извинился он. – Я уверен, этого было достаточно, чтобы всех испугать!

– Сэр! – произнес мистер Стэлибридж и внезапно умолк.

– И мальчику всего пятнадцать лет! – уже совершенно спокойным голосом добавил его светлость.

Следующие несколько секунд мистер Стэлибридж говорил, не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание, а герцог слушал его с выражением вежливой заинтересованности. Мистер Стэлибридж плюхнулся в ближайшее к нему кресло и, тяжело дыша, уставился на Джилли. Его светлость, вздохнув, сделал вид, что встает.

– Я вижу, вы непреклонны, – произнес он. – Лучше я нанесу визит судье… Мистер Оур, если не ошибаюсь?

Мистер Стэлибридж еще немного надулся, а затем разразился речью, исполненной горечи и гнева по поводу злоупотребления тех, кто поднялся до высот власти, будучи явно не готовым занимать столь ответственные посты. Герцог с удовлетворением отметил, что констебль сказал ему правду – мистер Стэлибридж и мистер Оур были на ножах.

Мистер Стэлибридж какое-то время насупившись смотрел на герцога, а затем произнес:

– Если я заберу свою жалобу, то лишь из сочувствия к юным годам нарушителя закона.

– Спасибо, – произнес герцог, протягивая ему руку. – Вы слишком добры, сэр. Поверьте, я от всей души сожалею, что этот дурно воспитанный мальчишка причинил вам столько неприятностей. Надеюсь, вы позволите ему лично прийти к вам и попросить у вас прощения, а также поблагодарить за снисходительность.

Мистер Стэлибридж явно колебался, но, пристально посмотрев на герцога, пожал протянутую руку и заметил:

– Вы опережаете события, молодой человек! Я сказал если!

Герцог понимающе улыбнулся:

– Разумеется!

– И я не желаю видеть этого юного негодяя! – гневно продолжал мистер Стэлибридж – Я только надеюсь, это станет для него уроком, и если вы его родственник, то умоляю вас в будущем лучше присматривать за ним!

– Я глаз с него теперь не спущу! – пообещал герцог. – А сейчас, наверное, нам лучше съездить к мистеру Оуру.

Какое-то время казалось, что мистер Стэлибридж пойдет на попятную, но когда герцог с безмятежным видом предложил не упоминать бутылку с пивом, он согласился поехать с ним и отозвать обвинение против Тома.

К тому времени, когда с визитом и со всеми формальностями, сопутствующими освобождению Тома, было покончено, день уже начал клониться к вечеру, а денег в карманах герцога заметно поубавилось. Но зато он забрал с собой паренька. То обстоятельство, что для этого ему не пришлось прибегать к размахиванию титулом и положением в обществе, доставило Джилли неописуемое удовлетворение, поэтому он почти простил юноше его возмутительное поведение. Перехитрив шайку похитителей, вырвав из лап Закона потенциального арестанта и успешно проведя переговоры со столь враждебно настроенным джентльменом, как мистер Стэлибридж, герцог составил гораздо более отчетливое представление о себе самом, чем когда-либо в прошлом. Временами он сожалел о том, что отправился в это путешествие, но, хотя хлопоты по спасению Тома отняли у него почти все силы, а запас денег и чистого белья стремительно убывал, подходя к концу, герцог уже ни о чем не сокрушался. Он сделал интересное открытие: прислуга, спешившая удовлетворить все его нужды и ограждавшая своего хозяина от малейших контактов с внешним миром, могла временами его раздражать, а порой бывала полезна, но теперь герцог точно знал, что нуждается во всех этих людях не больше, чем в своем титуле. Простой безвестный мистер Дэш вполне был способен за себя постоять.

Поэтому, когда за сытным ужином Джилли попросил Тома подробно рассказать обо всем случившемся, в глубине его глаз таилась улыбка.

– Понимаете, у меня было недостаточно денег, чтобы оплатить счет, – принялся объяснять Том.

– Но ты же знал, что я запер деньги в туалетном столике.

– Конечно, знал, но хорош бы я был, если бы решил вас ограбить! – возмущенно возразил Том.

– Ты и был хорош, когда решил ограбить мистера Стэлибриджа, – насмешливо заметил герцог.

– Да, но это совсем другое! – возразил Том. – Кроме того, я думал, это будет настоящее приключение!

– Значит, твое желание исполнилось! Похоже, на мой пистолет твои принципы не распространяются?

– Но, сэр, – очень серьезно произнес Том, – я ведь его всего лишь одолжил! И я не взял ни пули, ни порох, потому что подумал, что вам бы это не понравилось.

– Что ж, очень мило с твоей стороны, – согласился герцог. – Однако было бы еще лучше, если бы ты постарался не влипнуть в очередную неприятность и позаботился о Белинде.

– Я пытался о ней позаботиться, сэр! – сообщил ему Том. – Когда в тот вечер вы не вернулись, хозяин заявил: вы сбежали, не заплатив по счету, и наговорил нам столько гадостей… Вот я и испугался, что это расстроит Белинду. Только она такая странная, что ей ни до чего нет дела, не говоря уже о том, что скукотища с ней смертная… В общем, я принялся думать, что можно предпринять, чтобы как-то рассчитаться с хозяином. Понимаете, я уже проделывал этот фокус с бутылкой раньше, поэтому и подумал, что он сработает. И у меня все почти получилось… Если бы только тот парень не подкрался ко мне сзади. Представьте себе, сэр, я едва не угодил в кучера! Уверяю вас, это совсем нелегко, попасть в цель пробкой из бутылки с пивом.

– Том, ты безнадежен, и больше всего мне хочется отвезти тебя домой, к отцу!

– О нет, сэр, умоляю вас, не надо! Клянусь, я больше не буду! Вы не можете этого сделать, ведь я приложил столько усилий, чтобы не назвать свое имя в этом ужасном полицейском участке и вообще не выдать себя как-то иначе! Кто знает, мистер Снейп мог справляться у них обо мне. И если бы вы не уехали, не предупредив меня ни единым словом, мне бы такое и в голову не пришло! – Внезапно юноша, сдвинув брови, пристально посмотрел на герцога. – Но где же вы пропадали, сэр?

Герцог, рассмеявшись, ответил:

– Ты никогда меня не простишь! Мое приключение было еще более увлекательным, чем твое. Я был похищен, за меня хотели потребовать выкуп. Для того чтобы сбежать, мне пришлось сжечь свою тюрьму!

Глаза Тома азартно заблестели. Он немедленно пожелал знать все, от начала до конца. Паренек не заметил ничего странного в том, что кому-то вздумалось похитить такого незначительного человека, как мистер Раффорд, поэтому отвечать на вопросы, которыми он засы́пал герцога, было совсем несложно. Том от всего сердца сожалел, что ему не удалось приложить руку к побегу герцога, и пообещал в будущем охранять и защищать его, прибегая в случае необходимости к полной мощи своих больших кулаков. Ему пришло в голову, что Белинду тоже похитили, и он тут же принялся строить планы ее освобождения. Но герцог уже навел кое-какие справки относительно нового попечителя девушки, поэтому был вынужден разрушить надежды Тома.

Согласно информации из надежного источника, мистер Клитероу был пожилым и высоконравственным джентльменом. Он жил со своей сестрой на окраине города, посвятив себя преимущественно благотворительной деятельности. Герцогу никак не удавалось представить обстоятельства, позволившие ему познакомиться с Белиндой. В то утро она вышла погулять после завтрака и вскоре вернулась в сопровождении мистера Клитероу, чтобы забрать картонки с вещами. Хозяину гостиницы не хотелось выпускать заложницу из своих лап, но, похоже, мистер Клитероу внушал ему благоговейный ужас. Кроме того, герцогу удалось установить следующее: суровый квакер устроил трактирщику разнос за то, что тот пускает в гостиницу всевозможных соблазнителей и похитителей, поэтому он пресек любые попытки объяснить, что Белинда путешествует в обществе брата и гувернера.

– Да и какой смысл говорить ему, что у нее есть брат, если он обязательно поинтересовался бы, куда этот брат исчез, и все, что я мог ему ответить, так это то, что он угодил за решетку? – искренне возмущаясь несправедливостью судьбы, восклицал хозяин гостиницы. – Я не знаю, сэр, как вам удалось его оттуда вытащить, но, если не возражаете, предпочел бы, чтобы сюда вы его не приводили! И…

– Я возражаю, – очень спокойно произнес герцог.

Трактирщику было что сказать своему постояльцу – преимущественно о том, что он больше не потерпит под своей крышей ни самого герцога, ни кого-либо из сопровождающих его лиц; однако временами этот в целом неприметный молодой человек излучал такое высокомерие, что хозяину гостиницы становилось не по себе. Вот и на сей раз он решил оставить собственное мнение при себе. Своей негодующей супруге хозяин объяснил: не для того он четверть века имел дело со знатью, чтобы не распознать высокопоставленного джентльмена, путешествующего инкогнито.

– Он может называть себя гувернером, если ему так этого хочется, – угрюмо кивая головой, говорил трактирщик, – но я никогда не видел, чтобы гувернеры носили пальто такого качества или смотрели на меня как на пустое место. Да и вообще он не задержится здесь больше чем на одну ночь, – рассудительно добавил хозяин гостиницы.

Таким образом, герцогу, который уже принял решение на следующий день отправиться в почтовой карете в Лондон, было позволено остаться в «Солнце» еще на одну ночь. Том, коего подобная смена планов привела в неописуемый восторг, пообещал вести себя чинно и благородно и тут же принялся донимать своего покровителя вопросами об «Амфитеатре Эстли», Королевской бирже, а также других достопримечательностях столицы. Он как раз делился с ним своим жгучим желанием посмотреть кулачные бои и посетить Музей восковых фигур мадам Тюссо, когда дверь отворилась и в гостиную вбежала Белинда со своими картонками. Ее лицо было столь же безмятежным, сколь и прекрасным. Она, ослепительно улыбнувшись при виде герцога, заявила:

– О, сэр, вы вернулись! Я так рада снова видеть вас! Том, я думала, тебя увезли в Ньюгейт!

– Тебя это уж точно не взволновало! – проворчал Том, нисколько не обрадованный ее внезапным появлением.

– О да, но я так рада тому, что мистер Раффорд снова здесь! У меня просто нет слов! Как поживаете, сэр?

Герцог встал со стула, изумленно глядя на девушку.

– Белинда! – воскликнул он.

Она развязала ленты шляпки и уронила ее на стул.

– Мы влипли в такую историю! – сообщила девушка его светлости. – Только представьте себе, сэр! Тома арестовали за разбой!

– Белинда, что с тобой случилось? – спросил герцог.

– О, я еще никогда так не обманывалась! – грустно поведала она ему. – Когда вы уехали, сэр, а Тома посадили в тюрьму, я не знала, что мне делать. И тут поднялся невероятный переполох, поэтому находиться здесь было невозможно! Сегодня утром хозяин так грубо со мной разговаривал, что это был уже предел всему! Поэтому после завтрака я отправилась посмотреть на магазины. О, это самые убогие магазины во всем мире, поверьте мне! Но я увидела красивую шляпку и страшно удивилась! А потом я смотрела на витрину со всякими безделушками, хотя они были совершенно некрасивые, и ко мне подошел и поклонился очень добрый джентльмен.

– Мистер Клитероу? – успел вставить герцог.

Она, рассмеявшись, ответила:

– О господи, конечно нет, сэр! Я не знаю, как его звали, но это был совсем молодой джентльмен, к тому же такой модный и красивый! И он спросил меня, не хочу ли я иметь колечко.

– И что ты ему ответила? – подозрительно поинтересовался герцог.

– Я ответила, что хочу этого больше всего на свете, – невинно откликнулась Белинда.

– Боже мой, девчонки такие тупые! – с отвращением воскликнул Том. – Если бы он спросил меня, я бы ответил ему, что предпочел бы ходули или что-нибудь столь же забавное! О, мистер Раффорд, на ярмарке был человек, который ходил на таких высоких ходулях, что, наверное, смог бы заглянуть в самые высокие окна в городе! Если бы у меня были такие, вот бы я повеселился. Я бы перепугал всех старух, заглядывая к ним в спальни. Вы купите мне ходули, сэр? Наверняка они где-то продаются, и я в два счета научился бы на них ходить.

– Нет, не куплю, – без обиняков заявил герцог. – Белинда, разве я не предупреждал тебя, что ты не должна разговаривать с незнакомыми мужчинами?

– Даже если они предлагают купить мне кольцо? – спросила она.

– Особенно когда они предлагают купить тебе кольцо!

– Но если я не должна разговаривать с джентльменами, мне никогда не получить ни кольца, ни шелкового платья, – рассудительно заметила девушка.

– Если ты будешь хорошо себя вести и делать то, что я тебе говорю, – вздохнул герцог, – возможно, получишь свое шелковое платье!

Белинда, тоже вздохнув, ответила:

– Дядя Свитин мне это говорил, только ничего так и не купил.

– Да ладно, это сейчас неважно. Что произошло после того, как ты сказала тому типу, что хочешь иметь кольцо?

– О, все это было настолько грустно! – воскликнула она, и на ее глаза навернулись слезы. – Он сказал, что нам надо войти в магазин, и предложил взять себя под руку. Но я не заметила мистера Клитероу, да и как я могла его заметить?

– Погоди! – взмолился герцог. – Какое отношение имеет ко всему этому мистер Клитероу? Когда ты с ним познакомилась?

– Ну как же, сэр, вот тогда и познакомилась! Он стоял на другой стороне улицы, только я его не заметила, потому что, понимаете, он старый и совсем не красивый. Он тут же подбежал к нам и начал оскорблять того доброго джентльмена. Мистер Клитероу сказал, что я никуда не должна идти с этим джентльменом. Но я все равно бы с ним пошла, только он покраснел как рак и ушел! Я думаю, он поступил словно трус! А потом мистер Клитероу спросил, где я живу, и сколько мне лет, и всякое такое.

– Какая наглость! – провозгласил Том. – Ты должна была послать его ко всем чертям, только я могу поклясться, что ты этого не сделала!

– О нет! Как можно! Я сказала ему, что нигде не живу, но остановилась с вами, сэр, в этой гостинице.

Рассказывая все, она очаровательно улыбалась герцогу, однако, хотя он не мог сердиться на столь прелестное наивное создание, ему совершенно не хотелось улыбаться в ответ.

– Белинда, ты сказала ему, что я очень добрый джентльмен? – обреченным тоном поинтересовался герцог.

Девушка кивнула, и ее локоны подпрыгнули.

– Конечно! – заверила она его. – И он сказал, что хотел бы с вами познакомиться.

Герцог, содрогнувшись, заметил:

– Охотно верю! Надеюсь, его желание никогда не исполнится!

– О да! Он невыносимо скучный! – тут же согласилась Белинда. – Кроме того, я сказала ему, что вы уехали и бросили меня, поэтому он понял, что не сможет с вами познакомиться.

Герцог уронил голову на руки.

– Белинда, Белинда! Если я срочно не передам тебя в надежные руки, то скоро вообще нигде не смогу появиться! Итак, ты сообщила ему, что я тебя покинул! Что было потом?

– Потом он сказал, что должен забрать меня к себе домой и дать мне кое-что получше шелкового платья или кольца. И он сказал, что его сестра с радостью позаботится обо мне. Поэтому я вернулась с ним сюда, сэр, забрала свои вещи, и он привез меня к себе домой. Но я не думаю, будто мисс Клитероу была рада, потому что она очень рассердилась. Но она сказала, что я могу остаться, покормила меня фруктами и поручила подрубить носовой платок. Она меня даже похвалила, сэр. Она сказала, что у меня очень аккуратные стежки. Однако мне не нравится подшивать платки, поэтому, когда вошел мистер Клитероу, я спросила его, что он хочет мне подарить, ведь мне очень хотелось бы это получить. Я думала, сэр, это будет что-то совершенно восхитительное, потому что он сказал, что это лучше шелкового платья! Но все это был обман! Он дал мне Библию!

Огорчение девушки было настолько искренним и одновременно таким забавным, что ее покровитель, не выдержав, расхохотался.

– Бедняжка Белинда! – воскликнул герцог.

– Сэр, я действительно думаю, что он поступил очень дурно! Это такой низкий обман! Поэтому я сказала ему, что у меня уже есть Библия. А потом мне пришло в голову, что вы, наверное, уже вернулись и лучше мне поспешить обратно. Вы не поверите, но они меня не отпускали! О, они так нудно и долго говорили!

– Но что же они от тебя хотели? – не выдержал Том.

– Я не знаю, потому что я их не слушала. Я поняла, что должна сбежать, и решила попытаться уйти, когда они лягут спать. Однако мне так повезло! Они отправились к кому-то обедать. А может, молиться? В общем, что-то в этом роде, но мне было все равно, поэтому я особо не вникала. Я ничего им не говорила, а только улыбалась. Поэтому они подумали, что я хочу остаться. Но, стоило им выйти за порог, я улучила момент, когда поблизости не было слуг, и вернулась в гостиницу. И если вам нетрудно, сэр, я еще не обедала.

– Том, позвони и закажи ей обед, – попросил герцог. – А я пойду взгляну на расписание дилижансов!

– О, мы уезжаем сейчас? – повеселев, спросила Белинда.

– Нет, дура, завтра! – ответил Том.

– Немедленно! – опроверг его заявление герцог, направляясь к двери.

– Как? – воскликнул Том. – О, это здорово, сэр! Куда мы едем?

– Подальше от мистера Клитероу! – ответил герцог. – Я отлично справляюсь с констеблями и судьями. Я готов иметь дело с ними, но только не с мистером Клитероу! Это я знаю наверняка!

Герцог вернулся к своим подопечным полчаса спустя с сообщением о том, что он нашел экипаж, в котором им предстоит отправиться в Эйлсбери. Белинда, с удовольствием уплетавшая отлично приготовленный обед, выслушала заявление его светлости без возражений, но Тому это пришлось не по нраву, и он тут же поинтересовался, что им делать в такой глухомани и зачем они туда едут.

– Затем, что завтра из Эйлсбери отправляется дилижанс, на котором мы сможем доехать до Рединга, – ответил герцог, – а от Рединга на лондонском дилижансе – до Бата.

– В почтовой карете ехать было бы благороднее, – огорченно вздохнула Белинда.

– Это было бы не только благороднее, – согласился с ней герцог, – но и гораздо удобнее. Вот только еще и значительно дороже, а я сегодня потратил столько денег, что скоро в моих карманах будет совсем пусто.

– А мне больше нравится дилижанс! – с сияющими глазами воскликнул Том. – Я поеду на крыше и попрошу кучера дать мне поводья! Я всегда мечтал управлять дилижансом! Мы понесемся с такой скоростью! Вот будет смешно, если перевернемся!

При мысли о столь занятной перспективе они с Белиндой принялись весело хохотать. Герцог отправил юношу собирать вещи, от всего сердца надеясь на то, что им не попадется кучер, достаточно безумный, чтобы доверить этому парню вожжи.

Глава 19

Пока в Хитчине стремительно разворачивались эти волнующие события, мистер Ливерседж все еще осторожно стучал в дверь капитана Уэйра. Его впустили в квартиру как раз в тот момент, когда герцог и двое его подопечных в дилижансе покидали гостиницу «Солнце», направляясь в Эйлсбери.

От джина, которым Рагби так щедро поил мистера Ливерседжа, этот достойный джентльмен чувствовал себя прескверно, а от ночи, проведенной на кухонном полу, у него еще и нестерпимо болела шея, на что он и принялся громко жаловаться. Заверения Рагби, будто петля виселицы вскоре решит эту проблему, привела его в негодование, вызвав к жизни пространную, однако совершенно бесполезную речь. Рагби порекомендовал ему заткнуть рот и поскорее побриться, поскольку капитан наверняка не пожелает видеть в своей бричке такую омерзительно заросшую физиономию. На это мистер Ливерседж ответил, что не испытывает ни малейшего желания куда-либо ехать с капитаном.

– Более того, – с большим достоинством добавил он, – чем меньше я буду видеть этого молодого человека, к которому испытываю острейшую антипатию, тем лучше я буду себя чувствовать!

– Заткнись и делай то, что я тебе говорю, – послышалось в ответ.

– Непостижимо, – снова заговорил мистер Ливерседж, берясь за бритву и презрительно глядя на Рагби, – как может джентльмен брать в услужение такого неотесанного увальня, как ты!

– Твои колкости меня тоже не интересуют! – фыркнул Рагби.

К тому времени, когда Гидеон собрался в путешествие, мистер Ливерседж не только побрился, но и принял внутрь чашку крепкого кофе, что взбодрило этого господина и позволило довольно цивилизованно поздороваться с хозяином квартиры, предоставившим ему ночлег, совершенно не входивший в его планы. Врожденный оптимизм заставил Ливерседжа задуматься о том, как обернуть нынешнее довольно неудовлетворительное положение дел себе на пользу, вместо того чтобы терять силы и время на негодование и борьбу с обстоятельствами. Хорошая погода, свежий воздух быстро подняли ему настроение, и вскоре он уже нахваливал лошадей капитана, а также его мастерство в управлении бричкой.

– А вы знаток, как я погляжу! – язвительно заметил капитан. – Чертовски благодарен вам за столь высокую оценку моих скромных умений.

– Да, – согласился мистер Ливерседж, плотнее запахивая плед вокруг своих ног. – Полагаю, меня можно считать знатоком, сэр. Позвольте сообщить вам, что я много лет служил в конюшне выдающегося наездника. Настоящий мастер, что тут скажешь! Я, разумеется, быстро пошел на повышение и совсем мало времени провел непосредственно в конюшне. Зато научился разбираться в лошадях и наездниках.

Это изрядно позабавило Гидеона.

– Так вы были конюхом! – воскликнул он. – А потом?

– Со временем, сэр, я достиг положения, которое на тот момент мне представлялось верхом моих желаний. Я стал личным слугой джентльмена.

Гидеон, с любопытством покосившись на него, спросил:

– И почему же вы отказались от этого занятия?

– О, по многим причинам, сэр, по многим причинам! – уклончиво ответил мистер Ливерседж. – Можно сказать, человеку с моей широтой взглядов в этой роли слишком тесно. Негде развернуться, сэр. У меня всегда было множество идей, и мои таланты – это игра в карты и кости. Вообще-то, если бы не превратности судьбы, я не находился бы сейчас в вашем обществе. Смею вас заверить, то, чем я вынужден заниматься в последнее время, мне совершенно не по вкусу. Я бы даже сказал: все это мне претит! Но нужда, мой дорогой сэр, всегда возьмет верх над щепетильностью!

– Да вы законченный жулик! – прямолинейно заявил Гидеон.

– Сэр! – негодующе откликнулся мистер Ливерседж. – Я вынужден не согласиться с употреблением этого эпитета! Законченный жулик, надеюсь, вы не станете с этим спорить, это тот, кто выбрал данное занятие самостоятельно и не испытывает ни малейших угрызений совести. Смею вас заверить, в моем случае все совершенно иначе! У меня сердце разрывалось на части от сострадания к вашему благородному родственнику. Такой милый молодой человек, доложу я вам, и все неудобства, которые я ему причинил, стоили мне изрядной внутренней борьбы!

– Ах ты мерзавец! – взорвался Гидеон. – Да ты же готов был убить его по малейшему сигналу от меня!

– А вот это, – решительно ответил мистер Ливерседж, – уже было бы на вашей совести, капитан Уэйр.

Тут Рагби, который на заднем сиденье отлично слышал весь их разговор, вмешался, умоляя хозяина остановиться и предоставить ему возможность дать мистеру Ливерседжу в нос.

– Нет, – покачал головой Гидеон, – я предпочитаю передать его в руки закона в полном соответствии с этим самым законом.

– Я убежден, – произнес мистер Ливерседж, – когда верну вам вашего родственника, что мне и в самом деле не терпится сделать, вы передумаете и воздержитесь от столь неблаговидных действий, сэр. Неблагодарность – это зло, при одной мысли о котором я содрогаюсь всем телом!

– Нам еще предстоит узнать, как посмотрит на это мой родственник, – мрачно заметил Гидеон.

Мистер Ливерседж сомневался, что сорок восемь часов в темном подвале расположили его жертву к состраданию и милосердию. На какое-то время он погрузился в угрюмое молчание. Но долго унывать было не в его характере, и, когда Гидеон остановился сменить лошадей, он уже снова воспрянул духом, принявшись рассказывать забавную историю, которая компрометировала его первого работодателя. Пока Рагби убеждал конюхов найти ему пару порезвее и договаривался с ними о том, чтобы лошадей капитана отвели обратно в Лондон, Ливерседж обдумывал варианты побега. Но даже его изобретательный ум был вынужден признать: шансы ничтожно малы. Впрочем, этого господина отличала неистребимая вера в Провидение, и он был свято убежден в том, что оно вмешается в его судьбу еще до окончания путешествия. Ливерседж пока не раскрыл местонахождение тюрьмы герцога, и никто его к этому не принуждал. Капитан Уэйр считал само собой разумеющимся, что он покажет им дорогу к пленнику. Однако хорошенько поразмыслив, мистер Ливерседж пришел к грустному умозаключению, что если только не произойдет что-то непредвиденное, то именно так он и поступит.

Ему показалось, будто до Балдока они добрались чересчур быстро и без малейших признаков вмешательства Провидения. Капитан Уэйр натянул вожжи посередине широкой улицы, переводя лошадей на шаг, и повернулся к нему со словами:

– А теперь, мистер Ливерседж, вы можете показывать дорогу. Если не хотите, чтобы я сам стал расспрашивать, как нам проехать к ближайшей конторе мирового судьи. Лично мне все равно.

Это замечание привело мистера Ливерседжа в такое раздражение, что он довольно резко ответил:

– Простите, сэр, но подобное заявление представляется мне совершенно неправдивым. Вам не все равно. Никому, наделенному хоть толикой чувствительности, не может быть все равно. Я убежден, шумиха вокруг этого дела в ваши планы не входит! Более того, чем дольше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что вы и ваш благородный родственник будете премного мне обязаны, если я все устрою так, чтобы никто ничего не заподозрил. Только представьте себе, каков будет результат, ежели вам придется призвать на помощь закон! И дело не только в том, что его светлость…

Он замолчал, потому что стало ясно: капитан Уэйр его не слышит. Бросив мимолетный взгляд на приближающийся встречный тильбюри, Гидеон внезапно застыл и резко натянул поводья.

– Мэтт! – взревел он. В следующее мгновение капитан увидел, что рядом с его кузеном в экипаже сидит Неттлбед, и пробормотал: – Бог ты мой!

Юный мистер Уэйр, которого окликнули столь неожиданным образом, подпрыгнул как ужаленный и тоже остановил лошадь.

– Гидеон! – ахнул молодой человек. – Ты здесь? Гидеон, что-то произошло с Джилли! С ним наверняка что-то случилось, потому что… О, мы не можем разговаривать посреди дороги!

– Да, с Джилли действительно что-то случилось, – ответил ему кузен. – Но какого черта здесь делаешь ты и что тебе об этом известно?

Мистер Уэйр с несчастным видом ответил:

– Это я во всем виноват! Я не должен был соглашаться на такое… Но откуда мне было знать… Хотя я ему сказал, что, если он не откажется от этой идеи, с ним обязательно что-то произойдет! А потом, когда Неттлбед приехал в Оксфорд и рассказал мне…

– Я заподозрил, что мистер Мэтью имеет к этому отношение, – с мрачным удовлетворением подал голос Неттлбед. – Он полночи не давал его светлости спать, сидели с ним чуть ли не до утра, аккурат накануне того дня, когда он уехал! Если бы я не был так расстроен, я бы подумал о мистере Мэтью раньше, это уж точно!

– Я не просил его поступать так и ни за что не попросил бы! – запальчиво ответил Мэтью. – И как я его ни разубеждал, он сказал, что все равно отправится туда!

– Поехали в «Джордж»! – скомандовал Гидеон. – Первым делом я должен докопаться до сути проблемы. Я так понимаю, ты снова угодил в какую-то передрягу!

– Гидеон, где Джилли? – испуганно воскликнул Мэтью.

– Его похитили, – бросил через плечо капитан, направляя лошадей к гостинице.

Мистер Ливерседж, который сидел рядом с ним, погрузившись в собственные мысли, осторожно прокашлялся и произнес:

– Насколько я понимаю, еще один родственник, капитан Уэйр? Возможно… э-э… мистер Мэтью Уэйр?

– Похоже, вы на удивление хорошо знаете всех моих родственников! – отозвался Гидеон.

– Нет, – грустно ответил Ливерседж. – Если бы я был знаком с ними лучше… Но что толку об этом жалеть! Так, значит, это и есть мистер Уэйр! Боже мой, ну конечно! Подумать только, как неудачно иногда ложится карта, несмотря на все старания! Мне очень жаль, что не посчастливилось познакомиться с мистером Уэйром раньше. Именно так я его себе и представлял. Я не отношусь к числу тех, кто не способен взглянуть на проблему беспристрастно, и признаюсь, что, хотя лично предпочел бы встретиться с мистером Уэйром, его светлость на голову выше своего юного родственника.

– Вы правы, – кивнул Гидеон, – но я вообще не понимаю, о чем вы говорите!

– Ах, как бы мне хотелось, чтобы вы так никогда этого и не поняли, сэр, – с чувством произнес мистер Ливерседж.

К тому времени оба экипажа подъехали к «Джорджу». Гидеон выпрыгнул из брички и широким шагом вошел в здание. За ним по пятам бежал его взволнованный кузен. Но если на какое-то мгновение в душе мистера Ливерседжа зародилась мимолетная надежда на возможность побега, то ее тут же грубо растоптал Рагби. Он затолкал беднягу в гостиницу столь бесцеремонно, будто решил, что все еще служит в армии. Гидеон потребовал предоставить им гостиную, и всю компанию проводили в небольшую квартиру на втором этаже. Мэтью с трудом дождался, пока за провожавшим их коридорным закроется дверь, и, едва тот ушел, разразился сбивчивой речью:

– Ты сказал, что его похитили! Но я не понимаю! Ведь все закончилось! Он написал мне, что все уладил!

– Что закончилось?! – рявкнул Гидеон.

– О, Гидеон, – в отчаянии пробормотал Мэтью, – это я во всем виноват! И зачем только рассказал ему свою историю? Кто его похитил? И как ты об этом узнал?

– Ах да! Я еще не представил тебе мистера Ливерседжа! – произнес Гидеон, делая жест рукой в сторону своего спутника. – Позволь мне исправить это упущение! Он похитил Джилли и был настолько любезен, что попытался продать мне его жизнь. – Капитан Уэйр замолчал, заметив, какое странное впечатление произвела его речь на Мэтью, который смотрел на мистера Ливерседжа со смешанным выражением ярости и растерянности на лице. – Что случилось, Мэтт? – спросил он.

– Так это был ты! – произнес Мэтью, не сводя глаз с лица мистера Ливерседжа. – Ты… ты, проклятый негодяй! Ты решил ему отомстить! Клянусь Богом, мне хочется тебя убить, ты…

– Ничего подобного! – очень серьезно ответил мистер Ливерседж. – Мне чужды столь низменные побуждения, сэр! Я не испытываю к вашему кузену ни малейшей неприязни!

– Сядьте! – скомандовал Гидеон. – Мэтт, что тебе известно об этом парне и какую роль сыграл в истории ты?

– Вот-вот! – кивнул Неттлбед, мрачно глядя на Мэтью. – Мне тоже очень хочется это знать, сэр, но он ничего мне не говорит!

– Я должен был все тебе рассказать, Гидеон! – пробормотал Мэтью, опускаясь на стул у стола.

– Сейчас ты это сделаешь.

– Да, но я хотел сказать, что должен был с самого начала открыться тебе и ни в коем случае ни слова не говорить Джилли. Только я думал, ты начнешь язвить или отпускать в мой адрес какие-то колкости… Но я все равно должен был тебе рассказать! Я нарушил обещание жениться, Гидеон!

Его кузен не понял ничего из этого загадочного выступления. Мистер Ливерседж воспользовался возможностью укоризненно заметить: подобные обвинения никогда не выходили из-под его пера. Рагби немедленно велел ему заткнуться, а капитан Уэйр вздохнул с видом человека, терпение которого окончательно лопнуло, и потребовал от Мэтью, чтобы тот изъяснялся доступнее.

В ответ юноша вознаградил его несколько путаным отчетом обо всем, что привело к исчезновению герцога, и эту речь капитан Уэйр выслушал, мрачно сдвинув брови. На его лице отчетливо читалось всевозрастающее раздражение.

– Ну и дурак же ты! – наконец произнес он. – Ты же несовершеннолетний!

Мэтью удивленно моргнул.

– И какое отношение это имеет ко всему происходящему? – спросил он. – Говорю тебе…

– Вот какое отношение! Тебе нельзя предъявить обвинение в нарушении обязательства жениться, пока ты не станешь совершеннолетним!

Воцарилось молчание, которое нарушил мистер Ливерседж.

– Это истинная правда, – произнес он. – Сэр, не скрою, данный факт стал для меня ударом. Я и сам не понимаю, как мог упустить из виду такое обстоятельство. Но не буду отпираться, это и в самом деле мое упущение. Я чрезвычайно огорчен! Моему огорчению нет границ!

– О, Гидеон! Почему я сразу тебе все не рассказал? – ахнул Мэтью. – Всей этой ужасной истории могло бы и не быть!

– Конечно! – согласился Гидеон. – Но какого черта Джилли не пришел ко мне?

– Потому что он устал, ведь ему постоянно указывают, что он должен делать, – объяснил Мэтью. – Он сказал, что наконец-то сможет хоть что-то сделать самостоятельно, это будет настоящее приключение, и, если он не способен перехитрить кого-то наподобие Ливерседжа, значит, он еще не вполне мужчина!

Мистер Ливерседж, одобрительно кивнув головой, заметил:

– Верно, сэр! И он действительно меня перехитрил. Да, да, мне не стыдно это признать! Да, да, он одержал убедительную победу! Ваш благородный родственник завладел вашими письмами, мистер Уэйр, не потратив на это ни единой гинеи. У вас есть все основания гордиться его достижением, уверяю вас.

Оба Уэйра обернулись, изумленно глядя на него.

– Как он вас перехитрил? – спросил Гидеон.

Мистер Ливерседж, вздохнув и покачав головой, сказал:

– Если бы он не показался мне таким юным и неопытным, я бы не попался на этот крючок! Но он притупил мою бдительность, поэтому я не ожидал никакого подвоха. С сожалением констатирую тот факт, что, злоупотребив моим доверием, он подбил мне ноги тяжелым столом в тот момент, когда я вставал со стула, и повалил меня на пол, где я, ударившись затылком о каминную решетку, потерял сознание. К тому времени как я пришел в себя, его светлость уже сбежал, прихватив с собой, чем очень огорчил меня, роковые письма.

Медленная улыбка смягчила плотно сжатые губы Гидеона.

– Адольфус! – тихо произнес он. – Отлично, малыш! Это и был твой дракон!

– Подбил вам ноги столом? – переспросил Мэтью. – Джилли? Бог ты мой, ну надо же!

– Пока все ясно, – снова заговорил Гидеон. – Но как он снова угодил в ваши лапы?

– Это долгая история, сэр, – уклончиво ответил Ливерседж. – Однако вы должны иметь в виду, что в этом деле я выступил всего лишь скромным инструментом, в то время как ваш интересный родственник получил приключение, которого жаждала его душа.

Неттлбед, ставший свидетелем этой беседы, не в силах скрыть нетерпение, перебил Ливерседжа, яростно воскликнув:

– Слушай ты, висельник, ты скажешь нам, где спрятал его светлость, или я вытрясу из тебя нужную информацию!

– Этот парень живет в гостинице «Синица в руках», – провозгласил Мэтью. – Я знаю точно. Именно там его нашел Джилли, потому что он мне об этом написал.

– Да, мистер Мэтью, все именно так, – с горечью заметил Неттлбед, – вот только мы целый час колесили по городу, пытаясь выяснить, где находится то заведение, и никто нам ничего не смог сказать! И если нам не удалось это узнать, то как это получилось у его светлости?

– Похоже, у его светлости есть свои способы решения проблем, – заметил Гидеон, глаза которого весело заблестели. – Впрочем, сегодня нам изобретательность не понадобится, потому что у нас есть мистер Ливерседж, он и покажет нам дорогу. Верно, мистер?

– Сэр, – надменно вздернув подбородок, отозвался Ливерседж. – Я вынужден уступить под натиском превосходящей силы.

Но когда полчаса спустя бричка и тильбюри остановились перед выгоревшим остовом «Синицы в руках», он наконец утратил все присущие ему способы самовыражения вместе с напрочь покинувшим его даром речи. Открыв от изумления рот, Ливерседж в смятении смотрел на обуглившиеся руины гостиницы. Как Рагби, так и Неттлбед были готовы прикончить его немедленно, не сходя с места, но его растерянность была столь неподдельной, что Гидеон их остановил.

– Итак, мистер Ливерседж? – произнес он. – Что вы нам скажете теперь?

– Сэр, – взволнованно заговорил Ливерседж, – когда я видел эту гостиницу в последний раз, она имела не самый привлекательный вид, но, по крайней мере, и я прошу вас мне поверить, она была цела! Я понятия не имею, что довело ее до столь жалкого состояния! А судьбу ее владельца и, смею добавить, ее благородного гостя я тем более не берусь предугадать! Хотя, признаюсь, не это заботит меня в настоящий момент. У меня нет ни малейших оснований полагать, будто вы, капитан Уэйр, способны на жалость. Но, возможно, даже ваше жестокое сердце смягчится при мысли, что то немногое имущество, которым я успел обзавестись, находилось в этом недостойном здании!

– Мое жестокое сердце не смягчилось, – сообщил ему Гидеон. – Мне нужен мой кузен! – Он дернул за поводья. – В деревне нам, наверное, смогут сообщить, когда занялся пожар!

Расспросы в Арлси в конце концов привели его к домику четы Шоттери. Их рассказ о пожаре оказался весьма сбивчивым, но они знали достаточно, чтобы убедить Гидеона в том, что поджигателем стал его предприимчивый кузен. Капитан Уэйр сначала слушал их с удивлением, а затем со своей кривоватой ухмылкой на губах. Однако Неттлбед стоял как громом пораженный и заявил, что его светлость на подобное не способен и он не верит ни единому слову супругов.

– Успокойся, дурень! – приказал ему Гидеон. – Ты ничего не знаешь о его светлости… впрочем, так же, как и мы все! Значит, он освободился без нашей помощи! Неплохо Джилли справляется, как я погляжу!

– Капитан Уэйр, – проникновенно произнес мистер Ливерседж, – вы абсолютно правы! Хотя я и пострадал от его предприимчивости, но не держу на него зла. Мне и в самом деле очень приятно, что такой юный и неопытный человек столь достойно себя зарекомендовал! Позвольте сообщить вам, что это небольшое приключение помогло ему обрести себя. Когда я увидел его в первый раз, он был совершенно не уверен в себе, потому что всю жизнь его холили и опекали, слишком рьяно защищая от контактов с миром. Но те события, которые ему пришлось пережить, не могли не пойти ему на пользу. Я смело берусь утверждать это и счастлив заметить, что именно мне он обязан своим возмужанием.

Это оказалось уже слишком для Неттлбеда, который двинулся на мистера Ливерседжа с такой неукротимой решимостью, что его пришлось строго призвать к порядку.

– Мистер Гидеон! – взорвался Неттлбед. – Я знаю вас с пеленок и не собираюсь стоять сложа руки, пока этот бандит занимает вас своими рассказами! Тем более мы по-прежнему ничего не знаем о судьбе его светлости!

– Во всяком случае, мы выяснили главное, – ответил ему Гидеон, – а именно то, что его светлость в нашей помощи не нуждается! Должен признаться, если бы я знал, каким опасностям он себя подвергнет, я бы не позволил ему этого сделать, но, клянусь Богом, я счастлив, что даже не догадывался о таком. Этот парень – мошенник, однако он прав: его светлость обрел себя. Интересно, что ему понадобилось в Хитчине?

Мэтью, уже давно ломавший голову над этой загадкой, произнес:

– Я вообще ничего не понимаю! Почему он не уехал домой, добившись цели своего путешествия в Хертфордшир? Что заставило Джилли задержаться здесь?

– Вот-вот, и я уверен, что ты это знаешь! – заявил Неттлбед, обращаясь к мистеру Ливерседжу.

– Дружище, – надменно произнес Ливерседж. – Не испытывай мое терпение или тебе придется об этом пожалеть! До сих пор я хранил миролюбие, но, если ты будешь продолжать меня провоцировать, я раскрою определенную информацию, которая так скомпрометирует герцога, что вам всем придется пожалеть!

Неттлбед заломил руки.

– Мистер Гидеон! – взмолился он, обращаясь к капитану Уэйру. – Ну кто может такое вынести? Если вы не позволяете мне заставить его проглотить свой лживый язык, то, может, сдадите его в руки закона и покончим с этой историей?

– Капитан Уэйр, – произнес мистер Ливерседж, – если вы так поступите, я забуду о своей щепетильности и подам на вашего благородного родственника в суд за то, что он похитил девушку, опекуном которой я являюсь!

Услышав это, Мэтью вздрогнул и воскликнул:

– Белинда? Бог ты мой! Нет, нет, он бы ни за что…

– Это уже ни в какие ворота не лезет! – взорвался Неттлбед. – Подумать только! Я стою и слушаю всю эту гнусную клевету! Его светлость никогда никого не похищал и похищать не собирается!

– Он ее соблазнил – и я утверждаю это с полной уверенностью! – пообещав ей шикарные платья! – провозгласил мистер Ливерседж. – И позвольте сообщить вам, капитан Уэйр, что моей подопечной еще нет и семнадцати лет! Это невинный цветок, который уже дважды пострадал от рук ваших родственников!

Встревоженный Мэтью взял кузена под локоть и отвел его немного в сторону.

– Гидеон, если все так, то это самый чудовищный заговор! – заявил он. – Нет, нет, я не хочу сказать, что он ее похитил, но ты не знаешь Белинду! Это просто ужасно! Мы должны немедленно их найти и спасти Джилли! Она прелестнейшее создание, и я его не виню в том, что… Но это просто ужасно, Гидеон!

– Мэтт, что за вздор ты несешь? – раздраженно воскликнул капитан Уэйр. – Джилли всего неделю назад обручился с Гарриет!

– Да, я знаю, но ты не видел Белинду! – только и ответил Мэтью.

Гидеон внезапно вспомнил некоторые строчки из письма, написанного ему герцогом.

– Бог ты мой! – пробормотал он. – Но нет, это смешно! Джилли никогда не гонялся за юбками. Что касается похищения, то это уже полная чушь!

– Да, разумеется, но ты не знаешь, что за тип этот Ливерседж! – прошептал Мэтью. – Он сделает все, что будет в его силах, чтобы создать Джилли проблемы, и он – дядя Белинды. Во всяком случае, так говорит.

– У него не будет возможности создавать проблемы, – отрывисто ответил Гидеон.

– Будет, если ты сдашь его в полицию, – предостерег капитана Мэтью. – Не то чтобы он смог в чем-то обвинить Джилли, но шуму наделает, это уж наверняка! Однако что же нам с ним делать?

– Мне кажется, сейчас необходимо найти Адольфуса и точно выяснить его планы. Ливерседжа я возьму с собой, и пусть Адольфус решит судьбу этого типа. Что касается тебя, ты получил разрешение отлучиться?

– О да, я сказал декану, что у меня срочные семейные дела, и он выписал мне разрешение. Но знаешь, Гидеон, полагаю, Неттлбеда следует поставить на место. Это все уже немного чересчур. Достаточно и того, что он явился в Оксфорд и вел себя так, как будто я какой-то школьник. Он даже угрожал пойти к декану, если я немедленно не скажу ему, где находится Джилли!

– Жаль, что он этого не сделал, – демонстрируя неподражаемую черствость, откликнулся Гидеон. – О чем ты только думал, выгружая на Адольфуса все, что успел натворить? И только благодаря невероятному везению из него еще не выкачали все деньги! Возвращайся в Оксфорд и, если уж ты не можешь держаться подальше от всяких неприятностей, в будущем приходи с ними ко мне, а не поощряй Джилли рисковать головой, вытаскивая тебя из очередной переделки!

Эта жестокая речь привела Мэтью в такое негодование, что он разразился встречным монологом, имеющим целью оправдать все его поступки. Впрочем, Гидеон бесцеремонно оборвал кузена, посоветовав ему прикрыть рот. Мэтью, возмущенно покраснев, заявил:

– Это такая же моя проблема, как и твоя, и я поеду с тобой в Хитчин!

– Можешь ехать, потому что это по пути, но дальше я еду один! – отворачиваясь, бросил Гидеон.

Капитан увидел, что за ним встревоженно наблюдают Неттлбед и Рагби, на почве острейшей неприязни к Ливерседжу заключившие временный союз. Мистер Ливерседж непринужденно расположился на сиденье брички, сложив на животе пухлые руки. Его лицо светилось кротостью и едва ли не святостью. В этом неожиданно всплывшем воспоминании о Белинде он усматривал руку Провидения, которое явно решило вступить в игру на его стороне. Поэтому ему совсем нетрудно было со снисходительной улыбкой выдержать свирепый взгляд Уэйра.

– Мы едем в Хитчин, мой самоуверенный друг, – сообщил ему Гидеон. – Мне кажется, что наш благородный родственник будет чрезвычайно рад встрече с вами!

– Если ваш благородный родственник хоть немного уважает законы, он будет смотреть на меня как на своего благодетеля! – ничуть не смутившись, ответил мистер Ливерседж.

– Мистер Гидеон, позвольте, я набью ему физиономию! – чуть не плача, взмолился Неттлбед.

В этой милости ему было отказано, и он угрюмо взобрался на сиденье тильбюри Мэтью. Гидеон, заняв место в бричке, собрал поводья.

– Разрешите дать вам совет, сэр! – добродушно произнес Ливерседж. – Насколько я понимаю, вы собираетесь устроить переполох в Хитчине, наводя справки о герцоге Сэйле. Так как мне не безразлична судьба герцога, я бы порекомендовал вам искать мистера Раффорда, ведь у меня есть все основания полагать, что именно под этим именем он и путешествует.

Гидеон, которого беспардонность этого человека уже начинала искренне забавлять, поблагодарил Ливерседжа и по прибытии в гостиницу «Солнце» последовал его совету. Результат оказался неожиданным. Хозяин гостиницы, уставившись на капитана Уэйра с нескрываемой враждебностью, заявил: если бы он подозревал, какие беды навлечет на себя, пустив под свою крышу этого драгоценного мистера Раффорда, то предпочел бы закрыть все двери и ставни, лишь бы такого не случилось.

– А если вас интересует этот его несносный мальчишка, то спрашивать меня о нем бесполезно, – добавил он. – Потому что это не мое дело и с самого начала не имело ко мне никакого отношения! А если вам нужна комната, то все номера заняты!

Обладая властным, крутым нравом, капитан Уэйр терпеть не мог наглецов. Подобное обращение мгновенно пришлось ему не по вкусу, и он едва не добавил к емкому перечислению бед трактирщика свое собственное имя и поведение. Но тут мистер Ливерседж, многозначительно покашливая, коснулся пальцами рукава Гидеона и произнес:

– Гм-гм! Позвольте мне, сэр! А вы, мил-человек, послушайте меня, если вас не затруднит! Вы не отрицаете того, что мистер Раффорд недавно останавливался в этой гостинице в обществе, как я полагаю, некой юной особы?

– Если вы имеете в виду, что с ним были мисс Белинда и этот ее малолетний братец, гувернером которого он, по его словам, является, то не отрицаю, – отозвался трактирщик. – Только я никогда не видел, чтобы гувернеры так вели себя или носили такие пальто. Этот парень слишком крут, вот что я вам скажу, и тем более мне не стоило пускать его в свое заведение! Лишь беду на себя накликал! Мало того, что мистер Том опозорил меня тем, что повел себя как настоящий бандит, так теперь еще и мистер Клитероу грозит мне адским пламенем за то, будто я позволяю всяким мерзавцам соблазнять невинных дев прямо под моей крышей! Ничего я никому не позволял, в том смысле, что даже не догадывался об этом! И не успел он уехать, как ко мне явился мистер Мэмбл. Более того, его привел констебль, и уж этого со мной отродясь не приключалось!

– Кто такой, черт подери, мистер Мэмбл? – рявкнул Гидеон, отчаявшийся что-либо понять.

– Хороший вопрос, сэр! Отец мистера Тома, вот кто он такой!

Мэтью, окончательно сбитый с толку заявлениями трактирщика, спросил:

– Но кто такой мистер Том? Гидеон, не может быть, чтобы речь шла о Джилли! Ливерседж! Кто такой этот мистер Том?

– А вот тут, сэр, вынужден признать, я сам пребываю в растерянности. Впрочем, у меня имеется достаточно оснований утверждать, что у Белинды нет никаких родственников, о которых мне, да и ей самой, было бы известно. Так что мистер Том – это действительно загадочный субъект.

– Погодите! – воскликнул Гидеон. – Проклятье, почему я не догадался прихватить с собой письмо кузена? Кажется, он что-то писал о каком-то мальчишке, которого взял под свою опеку. Наверное, это он и есть.

– Уж не знаю, о какой опеке идет речь, сэр, – вмешался трактирщик. – Но судя по тому, что говорил мистер Мэмбл, ну да, и он, и этот мистер Снейп, настоящий гувернер мистера Тома, мистер Раффорд похитил мальчишку. Мистер Мэмбл собирался поехать в Лондон и отправить по его следу ищеек. Однако лично я вам скажу, что, скорее, мистер Том похитил мистера Раффорда, потому что более отчаянного парня я никогда не видел и надеюсь, никогда не увижу! Хорошенькое дело, доложу я вам, если юноша из порядочной семьи занимается разбоем и потом его приходится выкупать из тюрьмы! Мистер Мэмбл вбил себе в голову, будто его сын угодил в руки мошенника, который использует его для своих нечестивых целей, и, несмотря ни на какие доводы констебля, он стоял на своем! Имейте в виду, я о мистере Раффорде такого никогда не думал, впрочем, как и констебль, и мистер Оур, здешний мировой судья.

– Кто занимался разбоем? – ахнул Мэтью. – Джилли? Дружище, вы хотите сказать, что мистера Раффорда арестовали?

– Нет, сэр, не его. Когда это произошло, его здесь вообще не было. Бог его знает, где он был, и я уж точно не думал, что мне доведется еще его увидеть! Это мистер Том, отправившись добывать кошельки, угодил за решетку. И надо же такому случиться, что еще и мисс упорхнула вместе со старым мистером Клитероу. Он очень уважаемый в нашем городе джентльмен, к тому же квакер!

– Это какая-то ошибка, – затряс головой мистер Ливерседж. – Это совершенно невозможно.

– Вы правы, сэр, так и получилось, потому что уже вечером она вернулась. Но к тому времени здесь снова находился мистер Раффорд, и все это было совершенно не мое дело, что бы там ни говорил мистер Клитероу! Однако именно из-за мистера Клитероу мистер Раффорд передумал тут ночевать и уехал отсюда еще вчера вечером. Один из официантов, проходя мимо его гостиной, услышал, как он говорит, что готов иметь дело с констеблями и судьями, но только не с мистером Клитероу. И хорошо, что он уехал, потому что не прошло и получаса, как мистер Клитероу явился сюда и ну кричать. Мистер Раффорд может кого угодно поставить на место, если захочет, но мистер Клитероу был в таком состоянии, что разговаривать с ним представлялось совершенно бесполезной затеей, на него так нашло, что он бы просто ничего не услышал!

– Гидеон, – испуганно пробормотал Мэтью, – может, Джилли сошел с ума?

– О нет, сэр! – покачал головой трактирщик. – Если вы имеете в виду мистера Раффорда, то он абсолютно нормальный! Такой спокойный джентльмен и всегда знает, что делает. Лично против него я вообще ничего не имею!

– Вы знаете, куда он уехал? – спросил Гидеон. – Случайно, не в Лондон ли отправился?

– О нет, сэр. Он нанял экипаж и лошадей и со своими подопечными поехал в Эйлсбери. Это я вам точно говорю, так же, как еще утром сказал мистеру Мэмблу.

– В Эйлсбери? – кузены недоуменно переглянулись. – Какого черта ему понадобилось в Эйлсбери? – поинтересовался Гидеон.

– Я уже вообще ничего не понимаю! – провозгласил Мэтью. – Ну конечно, я еще понимаю, почему он взял с собой Белинду, но зачем ему понадобился этот парень Мэмбл? Кто он вообще такой? Лично я никаких Мэмблов не знаю! Дружище, кто этот Мэмбл? – снова обернулся Мэтт к хозяину гостиницы. – Вы его знаете?

– Нет, сэр, я видел его впервые. Он не местный, да и того, что я называю настоящей породой, в нем точно не чувствуется. – Трактирщик откашлялся. – Здоровяк такой с физиономией что твой ломоть бекона. Такому раз плюнуть сожрать мистера Раффорда с потрохами, что он, по его словам, и собирается сделать, как только до него доберется! Он сказал констеблю, будто у него фабрика железных изделий в Кеттеринге и мистер Том его единственный сын. Втемяшил себе в башку, что мистер Раффорд хочет потребовать у него выкуп, потому что у него полные карманы денег и он этого не скрывает. И похоже на то, будто мистер Раффорд или кто-то из его сообщников (хотя сразу вам скажу, что никаких сообщников я тут и близко не видел) хорошенько врезал этому мистеру Снейпу, гувернеру, и, пока тот без чувств валялся на земле, похитил мистера Тома. Во всяком случае, это то, что рассказывает Мэмбл, а как все было на самом деле, не мне судить.

Поняв, что найти объяснение появлению в жизни герцога этого мальчишки Тома им не удастся, но обратив внимание на то, что трактирщик то и дело сбивается на описание похождений паренька, Гидеон затребовал подробный отчет обо всем случившемся в Хитчине с момента прибытия в него мистера Раффорда. Это повлекло за собой подробный рассказ о попытке ограбления на дороге к Стивенейджу. Когда трактирщик дошел до описания роли, которую сыграл в этом происшествии герцог, на губах капитана уже играла его привычная кривоватая усмешка. Что касается Мэтью, то его эта история потрясла до глубины души, и дар речи к нему вернулся только после того, как они вышли из гостиницы.

– Нет, он действительно сошел с ума! – еле слышно пробормотал юноша.

– Ну нет, только не он! – ухмыляясь, возразил Гидеон.

– Но Гидеон, ты когда-нибудь слышал, чтобы Джилли вытворял нечто подобное? – Мэтью судорожно вздохнул. – Я отдал бы все что угодно, лишь бы понять, что он делает!

– В таком случае поехали со мной в Эйлсбери.

– Охотно! – тут же воспрянул духом Мэтью. – В конце концов, это тоже по пути! И еще одно, Гидеон! Не стоит то и дело повторять, словно я виноват в том, что Джилли сошел с ума, потому что не я прицепил к нему того парня Мэмбла, и если бы он вернулся в город сразу после того, как заполучил эти проклятые письма, его точно никто не похитил бы!

Гидеон проворчал в ответ что-то невразумительное, однако мистер Ливерседж мягко произнес:

– Вы правы, мистер Уэйр, вы совершенно правы! Но нельзя отрицать и того, что ваше возмутительное поведение в отношении моей несчастной племянницы породило упомянутую цепочку событий. Будем надеяться, это послужит вам уроком. А если вспомнить опасности, которым подвергся его светлость…

– Нет, у меня просто нет слов! – взвился Мэтью. – Да ведь это вы подвергли моего кузена опасностям!

– Не отрицаю, – согласился мистер Ливерседж. – Но благодаря кому я появился в жизни его светлости, а?

– Гидеон! – покраснев до ушей, воскликнул Мэтью. – Если ты не прикажешь этому наглому типу заткнуться, я… я…

– Скажешь это Джилли, когда увидишь его в Эйлсбери! – посоветовал ему кузен.

Но прибыв в Эйлсбери, они не нашли герцога ни в одной из двух главных гостиниц городка. Владелец «Белого оленя» сообщил им, что мистер Раффорд со своими юными кузенами еще утром уехал в Рединг, едва успев проглотить завтрак. Они не первые, кто ищет мистера Раффорда, добавил он, выразив надежду, что дал приют не скрывающемуся от правосудия беглецу и разбойнику.

– Но какого черта он колесит по стране в почтовых дилижансах и наемных экипажах? – едва не взвыл Мэтью, когда их не мог слышать трактирщик.

– Я так полагаю, он убегает от мистера Мэмбла, – беспечно отозвался Гидеон.

– Однако, если он действительно похитил того мальчишку, это уже не шуточки! – напомнил ему Мэтью. – Что ты собираешься делать теперь?

– Моя кровь взыграла, и я продолжу идти по следу. Кроме того, еще могу пригодиться ему, если потребуется защищать его от этого разъяренного папаши. А ты вернешься в Оксфорд.

– Полагаю, мне действительно придется так поступить, – вздохнул Мэтью. – Но что ты будешь делать с этим парнем Ливерседжем?

– О, возить его с собой! Рагби помогает мне за ним присматривать.

– Мистер Гидеон, – решительно глядя на капитана, произнес Неттлбед. – Если вы собираетесь продолжать розыски его светлости, то я еду с вами!

– Разумеется! – откликнулся Гидеон. – Сзади вам будет тесновато, но зато вы поможете Рагби присматривать за нашим пленником. Мистер Ливерседж! Боюсь, это может вам не понравиться, но вы едете со мной в Рединг.

– Напротив, сэр, – миролюбиво отозвался мистер Ливерседж. – Мне было бы жаль расстаться с вами. Из-за несчастья, постигшего «Синицу в руках», я временно остался без средств к существованию. Покинь вы меня в этом городе, где у меня нет ни единого знакомого, я попал бы в чрезвычайно затруднительное положение. Поэтому с радостью сопровожу вас. Будем надеяться, в Рединге нам повезет больше, чем в Хитчине или Эйлсбери!

Но, когда они преодолели сорок восемь миль прескверной дороги и добрались до Рединга, Фортуна (по словам мистера Ливерседжа), похоже, отвернула свой лик от усталых пассажиров изрядно запылившейся брички. Хаотический след герцога окончательно затерялся, исчезнув в тот момент, когда он со своими юными спутниками вышел из дилижанса. Гидеон прочесал все гостиницы города, но на след искомой компании так больше и не напал. Капитан, который провел весь день в пути и уже падал с ног от усталости, выходя из пятой гостиницы, в отчаянии заявил: он непременно должен найти герцога хотя бы ради того, чтобы свернуть ему шею.

– Куда, черт побери, он подевался и что мне теперь делать? – воскликнул Гидеон.

Мистер Ливерседж, дожидавшийся этого момента, тут же подал голос, демонстрируя незаурядный здравый смысл:

– Сэр, если позволите, чтобы я внес предложение, то сейчас нам лучше всего поехать в «Корону», которая представляется мне весьма приличным заведением. Там мы сможем заказать обед в частной гостиной и переночевать. Я с удовольствием смешаю для вас напиток, секрет приготовления коего известен только мне. Рецепт доверил мне один из моих бывших хозяев, увы, давно уж покойный джентльмен, который частенько нуждался во взбадривающем питье. Мне кажется, напиток вам должен понравиться.

– Нам следует найти его светлость! – провозгласил не желающий сдаваться Неттлбед.

– Через час стемнеет, – заметил Гидеон. – Проклятье, этот парень прав! Заночуем здесь! – Внезапно он зевнул. – Бог мой, как я устал!

– Доверьтесь мне, сэр! – любезно предложил Ливерседж. – Этот ваш слуга, достойный во всех отношениях парень, доложу я вам, совершенно не способен позаботиться о мелочах, так необходимых для полноценного отдыха джентльмена. Однако мне вы можете довериться безоговорочно!

– Я тебе вообще не доверяю, – совершенно откровенно заявил ему Гидеон. – Тем не менее, похоже, сегодня нам суждено стать собутыльниками! Веди нас, о, законченный мерзавец!

Глава 20

Даже не догадываясь о том, что его преследует две группы людей, пребывающих на разных стадиях гнева и отчаяния, герцог без приключений доставил своих подопечных в Бат. Он не стал задерживаться в Рединге, поскольку они едва успели пересесть в дилижанс, идущий из Лондона. Получить места на уже отправляющийся дилижанс было непросто, но, подкупив нескольких человек, Джилли получил одно внутри кареты для Белинды и два снаружи – для себя и Тома. Узнав, что она не поедет на крыше, девушка едва не расплакалась, однако по счастливой случайности в дилижанс садился утонченного вида молодой джентльмен, место которого оказалось рядом с Белиндой. Он смотрел на нее с таким нескрываемым восхищением, что у Белинды тут же поднялось настроение и она от души наслаждалась поездкой, поощряя его почтительные знаки внимания. Он не был похож на проходимца, соблазняющего юных девушек обещаниями колец и шелковых платьев, поэтому герцог, опасавшийся потока слез, с облегчением уступил заботу о Белинде ее соседу, ограничившись лишь мягкой просьбой не оповещать всех пассажиров дилижанса о том, что она едет в Бат в сопровождении очень доброго джентльмена.

Взобравшись на крышу, его светлость занял свое место рядом с Томом и приготовился к длинному трудному путешествию. Том долго и тщетно уговаривал кучера позволить ему управлять дилижансом, после чего надулся и несколько миль ехал молча. Впрочем, юноша заметно оживился, вспомнив, что у него в кармане лежит рогатка, которую он успел купить в Эйлсбери, а вскоре даже испытал ее, метко угодив бумажным шариком в толстого мопса какой-то старушки. Испуганный пес пришел в непривычное для него оживление, но поскольку никто, кроме герцога, поспешно выхватившего рогатку у Тома и сунувшего ее себе в карман, не заметил момента выстрела, то преступление осталось нераскрытым.

– Том, ты совершенно несносный мальчишка! – строго произнес герцог. – Если у тебя в кармане спрятано еще какое-нибудь дьявольское устройство, немедленно отдай его мне!

– Клянусь честью, сэр, у меня ничего больше нет! – заверил его Том. – Правда, было здорово, когда этот мопс подпрыгнул и, тявкая, умчался куда-то?

– Да, прекрасный выстрел. Если ты будешь вести себя пристойно, я как-нибудь возьму тебя с собой в Чейни, где ты сможешь стрелять хоть целый день.

Том моментально обернул на герцога сияющее лицо.

– О, сэр, честно? – спросил юноша. – Я думаю, в мире нет человека лучше вас! Где это, Чейни? Что это за место?

– Чейни? – переспросил герцог. – О, это одно из моих… Это дом, который принадлежит мне и расположен возле деревушки под названием Аптон Чейни, в семи милях от Бата по дороге на Бристоль.

– Так мы туда едем? – удивленно спросил Том. – Вы нам не говорили, сэр!

– Нет, – покачал головой герцог, – нет, мы туда не едем.

– Почему? – сейчас же поинтересовался Том. – Если там можно пострелять, то это гораздо лучше какой-то вшивой гостиницы в Бате! Поехали туда, сэр!

Однако герцог снова покачал головой. Он живо представил себе чувства преданных слуг, отвечающих за дом в Чейни, явись он туда без предупреждения, без сопровождения, с дешевым чемоданом и плетущейся позади Белиндой. Он понимал, что вскоре ему придется раскрыть свое инкогнито Тому, но, поскольку на осмотрительность юноши рассчитывать не приходилось, а объявлять свое имя в маленькой гостинице, которую Джилли уже успел мысленно выбрать, он тоже не собирался, герцог решил отложить неизбежное признание. Вместо этого он сказал, что его дом расположен слишком далеко от Бата, в связи с чем воспользоваться им будет затруднительно.

Его знакомство с отелями Бата естественным образом ограничивалось такими модными заведениями, как «Йорк-Хаус» и «Кристофер», ни в одном из которых останавливаться он не собирался. Тем не менее Джилли вспомнил, что в детстве мистер Ромси водил его на Уолкот-стрит взглянуть на фасад «Пеликана», в котором некогда жил великий доктор Джонсон. Эта уважаемая гостиница давно уже сдала свои позиции и не пользовалась популярностью среди представителей высшего света. Кроме того, у нее было одно дополнительное преимущество: она находилась сравнительно недалеко от Лаура-Плейс, где обитала вдовствующая леди Эмплфорт.

Тихий и скромный отель, разумеется, не мог понравиться подопечным герцога. Том заявил: если уж они вынуждены ютиться в гостинице, то он предпочел бы оживленный постоялый двор на Маркет-плейс, а Белинда укоризненно сообщила герцогу, что когда-то она относила шляпку одной леди, которая жила в «Кристофере», и у нее сложилось мнение о нем, как об утонченном элегантном отеле, во всем превосходящем «Пеликан». Герцог согласился с подопечными, но все равно привел их в «Пеликан». Внезапно Том, бурно протестовавший против такой захудалой гостиницы, осекся, охваченный подозрением, что мистер Раффорд, вероятно, не может позволить себе более шикарный отель. Он густо покраснел и громогласно заявил: в «Пеликане» тоже все просто замечательно. Затем юноша отвел герцога в сторону, чтобы напомнить Джилли, что папа вернет ему все деньги, которые он на него потратил. Парнишка также сказал, что хотел бы погулять по городу, но, поскольку приближалось время ужина, герцог ответил ему отказом. Впрочем, он смягчил этот удар, пообещав отпустить Тома вечером в театр. Белинда тут же заявила о своем желании тоже посетить театр. Услышав, что это совершенно невозможно, она сразу расплакалась и успокоилась только благодаря своевременному напоминанию о ее ужасной участи, случись бывшей хозяйке девушки тоже явиться на спектакль и заметить ее среди зрителей. Она очень боялась миссис Пиллинг, поэтому задрожала и побледнела. В страхе девушка даже отказалась от ужина, и герцогу стоило большого труда ободрить ее.

Пока накрывали на стол, его светлость попросил принести бумагу с чернилами и набросал срочное послание своему управляющему.

«Мой дорогой Скривен, – написал он. – Получив сие, потрудитесь отправить ко мне Неттлбеда со всей необходимой одеждой. Мне также нужны деньги – двести или триста фунтов. Он может взять мой экипаж и прихватить с собой моего лакея. Кроме того, мне хотелось бы иметь здесь бричку и моих гнедых лошадей. Их можно отправить малой скоростью вместе с моей серой кобылой. Посылаю это письмо экспресс-почтой и умоляю вас безотлагательно исполнить все мои поручения.

Искренне ваш и т. д. и т. п., Сэйл».

Он уже стряхивал песок с послания[12], когда ему пришло в голову, что не мешало бы предоставить своим доброжелателям немного информации. Поэтому добавил постскриптум:

«Прошу вас сообщить лорду Лайонелу, что я жив и абсолютно здоров».

Тем самым ловко уняв тревоги и удовлетворив любопытство домашних, герцог запечатал письмо, написал адрес и попросил отправить экспресс-почтой в Лондон. После этого он присоединился к своим юным друзьям за столом, разделил с ними сытную и простую трапезу, поторопил собравшегося в театр Тома, убедил Белинду лечь спать и принялся досадливо изучать свой внешний вид.

Ничто не могло скрыть покрой и качество оливкового сюртука или высоких сапог. Но даже если бы его панталоны из оленьей кожи или сюртук для верховой езды были в превосходном состоянии, о том, чтобы отправиться в них с визитом в Бате, не могло быть и речи. Неделей раньше герцогу и в голову не пришло бы явиться в таком одеянии в Лаура-Плейс, однако пережитые злоключения закалили его до такой степени, что он не краснея встретил изумленный взгляд швейцара старой леди Эмплфорт, отворившего ему дверь. Звуки скрипки и прихожая, заваленная шляпами, а также накидками, сообщили ему неприятную новость о том, что леди Эмплфорт принимает гостей. Джилли не обиделся на швейцара, окинувшего его неодобрительным взглядом, а просто спокойно произнес:

– Леди Гарриет Престень дома?

– Видите ли, сэр, – с сомнением в голосе ответил швейцар, – в известном смысле она дома, но сегодня у миледи одна из ее музыкальных вечеринок.

– Конечно, я это слышу, – кивнул герцог и, войдя в дом, снял шляпу. – Я не одет для вечеринки, поэтому предпочел бы не беспокоить ее светлость. Будьте добры известить леди Гарриет о том, что я здесь!

К тому времени швейцар сполна оценил всю чудовищность одеяния герцога и твердо заявил: это совершенно невозможно по причине крайней занятости леди Гарриет.

– Полагаю, вы ошибаетесь, – безмятежно возразил герцог. – Сообщите леди Гарриет, что герцог Сэйл прибыл в Бат и желает с ней увидеться. Наедине!

Такая речь повергла несчастного швейцара в шок. Разумеется, он знал, что леди Гарриет помолвлена с герцогом Сэйлом, но и представить себе не мог, что столь знатная персона способна явиться к леди в помятом пальто и панталонах, покрытых пятнами подозрительного вида. Чтобы выпутаться из затруднительного положения, он решил прибегнуть к хитрости.

– Конечно, ваша светлость, – ответил слуга. – Я передам миледи вашу визитку.

– У меня нет визитки, – спокойно сказал герцог.

Услышав это бесстыдное заявление, швейцар наконец-то понял, как ему надлежит действовать. Он приготовился выгнать незваного гостя, сказав:

– В таком случае, сэр, прошу прощения, но я не могу взять на себя ответственность и побеспокоить миледи без достаточных на то оснований!

К счастью для герцога и его гордости, в этот момент в прихожую выплыл дворецкий леди Эмплфорт.

– Ага, а вот и Уимпл! – обрадовался герцог. – Надеюсь, хоть ты от меня не отречешься. Мне необходимо переговорить наедине с леди Гарриет.

Дворецкий несколько мгновений смотрел на герцога непонимающим взглядом. Затем его глаза прояснились и он громко ахнул:

– Ваша светлость!

– Ну, слава богу! – улыбнулся герцог. – Я уже опасался, что ты меня забыл и поручишь этому крепкому парню спустить меня с лестницы.

– Что вы, ваша светлость, разумеется, нет! Насколько я понимаю, ваша светлость только что прибыли в Бат? Ваша светлость желает, чтобы я вас объявил или, возможно…

– Ты и сам видишь, что я совершенно не готов предстать перед леди Эмплфорт. Зато леди Гарриет простит меня за то, что мне пришлось явиться к ней прямо с дороги.

– Ну конечно, ваша светлость! – просиял Уимпл, до глубины души тронутый свидетельством нетерпеливой юной любви. – Возможно, ваша светлость согласится обождать в комнате для завтраков, где вас никто не побеспокоит? Я немедленно извещу леди Гарриет о вашем приезде!

Герцог охотно принял приглашение дворецкого, и тот провел его в небольшую гостиную в глубине дома. Пока слуга зажигал свечи, дворецкий отправился искать леди Гарриет. Долго ждать герцогу не пришлось. Уже через несколько мгновений Уимпл отворил дверь, впуская в комнату молодую госпожу. Будучи человеком настроенным очень романтично, он глубоко вздохнул. Впервые в жизни ему пришлось выступить в роли гонца Любви.

Герцог тут же обратил внимание на то, что его невеста выглядит далеко не самым лучшим образом. Ему бросилась в глаза ее бледность, а также какое-то лихорадочное волнение. Она была с большим вкусом одета в платье из белого крепа, густо отороченного белыми кружевами, а ее волосы тугими локонами рассыпались по плечам. Но капелька румян ей точно не помешала бы. Как только за Уимплом затворилась дверь, она бросила на герцога какой-то затравленный взгляд и еле слышно произнесла:

– Джилли! Милорд!

Он, шагнув к ней, поцеловал протянутую ему руку. Пальцы девушки задрожали в его ладони, и он услышал ее прерывистое дыхание. Похоже, Гарриет, с которой он был знаком всю свою жизнь, боялась его! Он решил выяснить причину ее странного состояния и задержал руку невесты в своей.

– Гарриет, я напугал тебя? – спросил он. – Я поступил дурно, явившись к тебе в таком неподобающем виде?

– О нет! – прошептала она. – Нет, нет!

– И все же я приношу тебе свои извинения! – улыбаясь, заявил герцог. – Но я угодил в чертовски сложную ситуацию, Гарриет, и надеюсь, ты поможешь мне из нее выпутаться!

Девушка, побледнев еще сильнее, осторожно отняла у него свою руку.

– Да, Джилли, – произнесла она. – Конечно, я помогу тебе из нее выпутаться.

– Ты всегда была отличным другом, Гарриет! – произнес герцог. – Однако ситуация настолько вопиющая, что я не должен был бы обращаться к тебе за помощью!

Она приподняла руку, как будто пытаясь его остановить, но затем снова ее уронила. Слегка отвернувшись в сторону, лишь чуть дрогнувшим голосом произнесла:

– Тебе незачем мне все объяснять, Джилли. Ты никогда этого не хотел. Я… Я знала это с самого начала. Ты хочешь, чтобы я объявила о… о расторжении нашей помолвки, верно?

– Чтобы ты объявила о расторжении нашей помолвки? – не поверив собственным ушам, уточнил он. – Боже мой, нет! Гарриет, как тебе могло прийти такое в голову?

Она начала скручивать в тугой жгут концы наброшенного на плечи газового шарфа.

– Так это что-то другое, Джилли? Умоляю тебя, не надо щадить мои чувства! Я знаю, что поступила неправильно. Мне не следовало… Но еще не слишком поздно! Понимаешь, я все знаю! И я в самом деле тебя не виню!

– Гарриет, я понятия не имею, о чем ты говоришь! – растерянно произнес герцог. – Что ты знаешь? Благодаря какому своему поступку я заслужил от тебя такую отповедь?

Гарриет, набравшись смелости, подняла на Джилли глаза.

– От Гейвуда я узнала о том, что ты исчез, – срывающимся голосом произнесла она. – Конечно, я не верила в эти лживые слухи, которые, по его словам, распространились по городу! Но…

– О боже! Какие еще слухи? – перебил ее он. – Что говорят эти идиоты?

– Гейвуд сказал мне, что люди подозревают Гидеона в том, что он убил тебя, но…

Герцог, разразившись хохотом, воскликнул:

– О нет! Неужели, Гарриет, они действительно так думают? В таком случае он меня точно убьет! Это уже чересчур!

Она, задумчиво посмотрев на него, сказала:

– Понимаешь, Джилли, ты никого не предупредил об отъезде, и кто-то видел, как вечером накануне исчезновения ты шел к Гидеону. И Гейвуд говорит, что Гидеон молчит. Точнее, заявляет, будто он понятия не имеет, где ты находишься. Конечно, никто из тех, кто знает Гидеона, в это никогда не поверит!

– Гидеон – настоящий друг! Ему надо было сразу меня выдать, вот и все. Но какое отношение это имеет ко всему остальному, Гарриет?

Она опустила голову и принялась изучать бахрому на концах шарфа.

– Все… все остальное нам рассказала леди Боскасл.

Герцог озадаченно сдвинул брови.

– Леди Боскасл? Ах да, одна из свах! Но что она могла тебе сказать? Я не помню даже, когда в последний раз встречался с ней.

– Она только что приехала в Бат, – ответила Гарриет, начиная заплетать бахрому. – По пути она… она проезжала через Хитчин. Ты ее не видел, но… но она видела тебя, Джилли. Она нанесла нам с бабушкой утренний визит и… и все нам рассказала.

Гарриет осмелилась взглянуть на герцога из-под ресниц и с изумлением заметила, что его глаза искрятся весельем.

– Неужели! – рассмеялся он. – Она рассказала тебе, что видела меня под ручку с Белиндой?

– С… с необыкновенно красивой девушкой! – нерешительно произнесла Гарриет, взгляд которой выражал надежду и смятение.

– О, это самое прелестное из всех живущих на земле созданий! – весело подтвердил он. – Однако она и двух мыслей в голове не имеет! Нет, я к ней несправедлив! Именно две мысли у нее и есть! Одна о золотых кольцах, а вторая о фиолетовых шелковых платьях! Гарриет, глупышка!

Щеки девушки зарделись румянцем, а на глаза навернулись слезы.

– О, Джилли, – прошептала она. – Я думала… Прости меня, пожалуйста!

– Нет, я сам во всем виноват. Я вообще не понимаю, почему ты меня еще не послала к черту! – Увидев, что с ресниц Гарриет капают слезы, он обнял ее одной рукой за плечи и поцеловал.

– Гарри, не плачь! Клянусь тебе, это все кривотолки!

Она склонила голову ему на плечо.

– Да, Джилли. Я такая глупая! Только я никак не могла отогнать мысли о том, что ты, наверное, познакомился с дамой, которая тебе нравится больше, чем я.

– Ни с кем я не познакомился. Это вообще невозможно! – ответил он.

Девушка покраснела и вытерла слезы со щек. Герцог увлек ее к столу и пододвинул ей стул, прежде чем усесться напротив.

– Ты всегда выручала меня из всяких историй, Гарри! – произнес он. – Однако сейчас я влип в такую!

Она робко улыбнулась ему.

– О нет, этого не может быть! Расскажи мне! Что заставило тебя сбежать из Лондона?

– Я так устал быть герцогом Сэйлом! Ты это понимаешь, Гарри?

Она, кивнув, заметила:

– Да, потому что они все не давали тебе жизни. Гидеон часто повторял, что когда-нибудь тебя понесет. Так и произошло?

– Не совсем. Мэтью попал в переделку, а я решил, что могу его выручить. И не ошибся – я действительно его выручил, вот тут в моей жизни и появилась Белинда. Гарриет, я понятия не имею, что мне делать с ней! По крайней мере я не знал, пока не вспомнил о тебе, и мне показалось, что лучше всего отдать ее под твою опеку. Она совершенно невыносима!

Щеки Гарриет порозовели, и, весело хохотнув, девушка сказала:

– В самом деле, Джилли? Но кто она такая, я так и не поняла.

– Она подкидыш, – ответил Джилли. – О, будет лучше, если я расскажу тебе всю историю с самого начала! Однако ты наверняка подумаешь, что я сошел с ума!

Но, хотя его рассказ ошеломил Гарриет, девушка вовсе не решила, что он сошел с ума. Она выслушала герцога, затаив дыхание. Слушая обо всех опасностях, которым он подвергался, она то краснела, то снова бледнела. Но постепенно начала осознавать, что в результате всех этих приключений ее жених изменился. Джилли даже выглядел гораздо лучше, чем раньше, и никогда еще она не видела его таким веселым. Он излучал уверенность, которой прежде ему очень не хватало. Его светлость предпочел обратить все в шутку и посмеяться над собой и собственной способностью попадать во всевозможные переделки. Однако Гарриет было очевидно, что застенчивый молодой человек, с которым она согласилась обручиться, обладает совершенно неожиданной внутренней силой и вполне способен о себе позаботиться. Девушка сияла, и, хотя ей не удавалось удержаться от смеха над абсурдностью его затруднений, она все же восхищалась им и готова была безропотно принять из его рук хоть дюжину подкидышей.

– О, Джилли, вот это ситуация! – выдохнула Гарриет, когда он дошел до конца истории. – Ничего более нелепого я не слышала! Что скажет лорд Лайонел, если узнает об этом?

– Полагаю, он отправит меня в Бедлам[13]. Честно говоря, мне нет никакого дела до того, что он скажет, если я только смогу отделаться от Белинды! Я должен разыскать этого парня Мадгли! Но, конечно же, бестолковая девчонка не знает, где он живет! А самое главное, Гарриет, это то, что я не могу сидеть с ней в «Пеликане» и не осмеливаюсь выходить в город (особенно в этот город!) из опасения встретить кого-то из знакомых!

– Ну, еще бы! Хотя бы о моих чувствах подумай! – озорно блестя глазами, согласилась Гарриет.

– Вот именно! И кроме того, надо не забывать об этой модистке, у которой она была в подмастерьях! Гарри, я ничего не знаю об их порядках! Ты не слышала, что с ними случается, если они нарушают свой договор?

– Точно не знаю, но уверена, это что-то ужасное. По-моему, их долгие годы держат в положении чуть ли не рабов.

– Бог ты мой! Что я должен сделать, чтобы ее отпустили по-хорошему?

– А знаешь, Джилли, мне кажется, я могла бы этого добиться, – призналась Гарриет, слегка покраснев.

– Правда? – обрадованно воскликнул он. – Боюсь, эта модистка – очень неприятная женщина. Хотя Белинде почти все женщины кажутся неприятными. Но из того, что она рассказала мне о миссис Пиллинг, я тоже сделал вывод, что это злая и деспотичная дама. Белинда боится ее до смерти! Как думаешь, она останется довольна, если я предложу заплатить ей все, что причитается?

– Я это вполне допускаю, но не считаю, Джилли, что ты вообще должен фигурировать в этой истории, – решительно заявила Гарриет. – Я уже подумала, и мне кажется, я могла бы сделать это для тебя без всякого труда. Понимаешь, Джилли, все знают, что у нас весной свадьба, и все портнихи и модистки мечтают сшить мне платья, изготовить шляпки. Потому что… бракосочетание герцога – грандиозное событие, и все ожидают, что это будет самая великолепная свадьба сезона. Не сомневаюсь, если я приеду к миссис Пиллинг и закажу ей несколько шляпок к своему свадебному гардеробу, она охотно простит Белинду.

Это тронуло герцога до глубины души.

– Гарриет, ты самая добрая девушка в мире! – воскликнул он. – Но что касается миссис Пиллинг, я не уверен в том, что она такая уж искусная модистка! Вряд ли тебе понравятся ее шляпки.

– Милый Джилли, это не имеет значения, – просто ответила Гарриет.

Он поцеловал ей руку.

– Но твоя мама! Что скажет она?

– Я… Если это ради тебя, то пусть говорит, что хочет, – покачала головой Гарриет. – Я возьму бабушкино ландо и лакея со служанкой. Думаю, миссис Пиллинг это должно понравиться. А потом она начнет хвастаться тем, что изготавливает для меня шляпки, и это привлечет к ней гораздо более изысканную клиентуру, чем та, которая была у нее прежде.

Джилли не очень хорошо разбирался в женских причудах, но смутно почувствовал, что невеста идет ради него на изрядную жертву. Он тепло поблагодарил девушку и, немного подумав, добавил:

– А если они тебе будут не по душе, то, в конце концов, ты сможешь их просто выбросить!

Это рассмешило Гарриет.

– О нет! – воскликнула она. – Думаю, маме точно не понравится, если я начну так возмутительно разбрасываться деньгами!

– Правда? – потрясенно спросил он. Тут ему в голову пришла спасительная мысль. – Это все ерунда! Ты сможешь их выбросить, как только мы поженимся, и купить себе новые шляпки. Хочешь, поедем в Париж? Там замечательные шляпки. Я надеюсь, нам удастся отделаться от Белпера, которого дядя наверняка попытается мне навязать!

– Джилли, никто никого больше не сможет тебе навязать! – очень серьезно произнесла Гарриет.

– Ты так думаешь? – грустно спросил он.

– Я это знаю. Только если ты им это позволишь, но этого больше не будет.

– Если задуматься, – заметил он, – даже моему дяде не придет в голову предложить мне отправиться в мой медовый месяц в сопровождении гувернера! Гарриет, полагаю, нам стоит поехать в Париж! Мы могли бы отлично провести там время! Тебе нравится эта идея?

– Чрезвычайно нравится, – произнесла Гарриет, нежно глядя на него. – Но прежде мы должны позаботиться о Белинде!

– Ах, ну да! Чуть не забыл. Как же это обременительно! Ты уверена, что она может пожить у тебя, пока я буду искать мистера Мадгли?

– Конечно, уверена! – подтвердила Гарриет.

Он продолжал с сомнением глядеть на невесту.

– Да, но я только что вспомнил о твоей бабушке. Что ты скажешь ей?

– Я скажу ей правду, – ответила Гарриет. – Если ты не забыл, она уже знает, что эта отвратительная леди Боскасл видела тебя в Хитчине вместе с Белиндой! И если ты не возражаешь, Джилли, я расскажу ей о твоих приключениях. Пусть посмеется! Мне кажется, ей будет приятно. – Гарриет улыбнулась своим мыслям. – Знаешь, бабушка совсем не такая, как мама. Она мне даже говорила, что ты ей очень нравишься, но нравился бы еще больше, если бы не был таким уступчивым и воспитанным! Конечно же, я ничего не скажу ей о Мэтью! И думаю, она захочет, чтобы ты пришел в гости вместе с Томом, потому что она обожает повеселиться. Она обхохочется, когда услышит о гонках задом наперед! Интересно, он и здесь напроказничает?

– О боже, очень надеюсь, что нет! Наверное, мне лучше вернуться в «Пеликан», потому что, если он возвратится из театра и не застанет меня в гостинице, один Господь ведает, что еще может взбрести ему в голову!

– Пожалуй, ты прав, – с сожалением произнесла Гарриет. – А мне пора возвращаться в гостиную, пока на мое отсутствие не обратили внимания. Бабушка даст мне свой экипаж утром, и я сразу приеду за Белиндой. Что ты будешь делать после этого? Переедешь в Чейни?

– О нет, я не хочу себя там хоронить! Как только Неттлбед привезет мне одежду и я снова обрету приличный вид, думаю, поселюсь в «Кристофере». Ты ездишь на балы? Я хотел бы с тобой потанцевать.

– О да! – рассмеялась она. – Но что будет делать Том?

– О боже, Том! Надо известить его отца. Мне кажется, это ужасно вульгарный тип. Он должен простить мне мое возмутительное поведение только за то, что я герцог!

Гарриет, поднявшись, протянула его светлости руку.

– Если это действительно окажется так, то тебе очень повезет, Джилли! – игриво произнесла она.

Он поцеловал ей руку, затем коснулся губами щеки девушки.

– Точно! – сказал он в ответ. – Судя по всему, это ужасный человек. Вне всякого сомнения, он, не колеблясь, расправился бы с простым и безвестным мистером Дэшем. Как хорошо, что я герцог!

Глава 21

Когда его светлость сообщил Белинде, что она поживет какое-то время у доброй леди в Лаура-Плейс, девушка весьма опечалилась и сказала, что предпочла бы остаться с мистером Раффордом, потому что все леди очень злые и поэтому ей не нравятся.

– Эта леди тебе понравится, – заверил ее герцог. – Это совсем еще молодая леди, и она никогда ни на кого не сердится.

Белинда умоляюще посмотрела на него.

– Прошу вас, – произнесла она, – я хотела бы найти мистера Мадгли!

– Ты его найдешь, – пообещал герцог. – Во всяком случае, если мне удастся выяснить, где он живет.

Белинда вздохнула.

– Мистер Мадгли не позволил бы миссис Пиллинг посадить меня в тюрьму, – произнесла она. – Вместо этого он бы женился на мне, и я была бы в безопасности.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти его, – снова пообещал герцог.

– Да, но что же мне делать, если вы его не найдете? – грустно произнесла Белинда.

– Не волнуйся! Мы что-нибудь придумаем.

– О! – воскликнула девушка. – Может, вы женитесь на мне, сэр?

– И не думай! – содрогнувшись, провозгласил Том.

– Почему? – удивленно расширила глаза Белинда.

– Потому что он не такой простак, чтобы думать о свадьбе, как какая-то глупая девчонка! – презрительно заявил Том.

Герцог поспешно вмешался в этот странный разговор.

– Белинда, ты же знаешь, что хочешь выйти замуж не за меня, а за мистера Мадгли! – напомнил он ей.

– Верно, – согласилась девушка, и на ее глаза снова навернулись слезы. – Но дядя Свитин меня от него увез, а мистер Уэйр тоже не захотел на мне жениться. Что же со мной теперь станется?

– Пока я буду искать мистера Мадгли, ты поживешь у леди Гарриет и будешь умницей.

Слезы на лице девушки моментально высохли.

– Она действительно леди, сэр? – благоговейным шепотом поинтересовалась Белинда.

– Ну конечно же, она… Ах, ну да! Да, ее зовут леди Гарриет Престень, и она будет обращаться с тобой очень хорошо. А если ты еще и станешь ее слушаться, она не позволит миссис Пиллинг отправить тебя в тюрьму. Более того, – добавил он, чувствуя, что убедить девушку ему не удалось, – она заедет за тобой в очень изящном экипаже! Скажу больше: в экипаже с ромбом!

– Что это такое? – спросила Белинда.

– Герб на дверцах! Герб ее бабушки.

– Я поеду в экипаже с гербом на дверцах? – воскликнула Белинда, изумленно глядя на его светлость.

– Ну конечно! – подтвердил он.

– Вот дура! – захохотал Том. – Он над тобой просто издевается!

Белинда переменилась в лице.

– Вовсе нет, Том, – обернулся к юноше герцог. – И вообще, если не можешь вести себя тихо, пойди прогуляйся!

– Хорошо. Я как раз хотел осмотреть город. О, мистер Раффорд, здесь такие магазины! Мне рассказал официант! Не будете ли вы так любезны, не одолжите ли мне немного денег? Совсем немножко! Клянусь, на этот раз все будет хорошо. Я не стану делать ничего, что могло бы вам не понравиться!

Герцог открыл свой заметно отощавший кошелек.

– Придется тебе ограничиться одной гинеей, Том, потому что мне еще необходимо купить шейные платки, а я уже поиздержался.

– Ну и дела! – воскликнул Том. – Так вы не сможете заплатить за наш постой, сэр? Но тогда за нас заплатит папа, вы только не волнуйтесь!

Герцог, протянув юноше золотую монету, сказал:

– Я уверен, до этого не дойдет. Держи! Беги, и умоляю тебя, постарайся не купить ничего ужасного!

Том с готовностью пообещал воздержаться от ужасных покупок, после чего, не теряя времени, умчался. Убедив Белинду заняться сборами, герцог вышел из гостиницы, чтобы отправить письмо мистеру Мэмблу. Исполнив задуманное, вернулся в «Пеликан» и увидел, что Белинда тоже выполнила свое задание, а теперь сидит, заливаясь горькими слезами. Джилли попытался ее ободрить, однако выяснилось, что она плачет вовсе не над предстоящей им разлукой. Просто в его отсутствие девушка смотрела в окно; Уолкот-стрит, которую она знала так хорошо, напомнила ей о мистере Мадгли, и теперь она горько сожалела о том, что согласилась покинуть Бат.

– Да не огорчайся ты так! – махнул рукой герцог. – В конце концов, ты же вернулась!

– Да, но я боюсь, мистер Мадгли может на меня рассердиться за то, что я уехала с дядей Свитином, – возразила Белинда, и ее нижняя губка снова задрожала.

Герцогу такой вариант развития событий тоже приходил в голову, и единственная его надежда заключалась в том, что сердце уязвленного поклонника растопит красота Белинды. Разумеется, Джилли не стал делиться этими соображениями с Белиндой, но приложил все усилия к тому, чтобы направить ее мысли в более жизнерадостное русло. Он преуспел в этом настолько, что, когда возле гостиницы остановилось ландо леди Эмплфорт, из которого вышла Гарриет, слезы Белинды уже полностью высохли, а ее личико снова сияло улыбкой. Увидев экипаж из окна, герцог оставил девушку, возившуюся с головным убором, и сбежал по лестнице вниз, навстречу невесте. Ему показалось, что выглядит она гораздо лучше, чем накануне вечером. На ее щеках играл румянец, а головку украшала хорошенькая соломенная шляпка, отороченная кружевами и розовыми бутонами. Гарриет протянула Джилли руку, обтянутую замшевой лиловой перчаткой, и с озорной улыбкой произнесла:

– Бабушку твоя история привела в восторг. Думаю, если бы ей позволило здоровье, она приехала бы сюда со мной. Но она сейчас очень редко выходит из дому, да и то лишь после полудня. И должна сказать тебе, Джилли, я решила не говорить Чарли о том, что ты в Бате. Он преданнейший из братьев, но стоит ему услышать о твоих приключениях, и Чарли не даст тебе проходу! К тому же, как ты наверняка знаешь, он совершенно не умеет хранить секреты.

– Ты права! – кивнул герцог. – Я об этом даже не подумал, но уже понял, что буду вынужден шарахаться от знакомых, пока Неттлбед не вернет мне респектабельный вид. Может, поднимешься наверх? Белинда ждет тебя в гостиной. Имей в виду, она тебя побаивается и опасается, что ты будешь на нее кричать!

– Побаивается? – удивилась Гарриет. – Меня еще никто никогда не боялся!

– Я уверен, стоит ей тебя увидеть, и все ее опасения развеются, – ответил герцог, помогая невесте подняться по лестнице.

Он пригласил ее войти в гостиную, сказав:

– Белинда, а вот и леди Гарриет. Она специально приехала за тобой.

Обе девушки на мгновение замерли, изучающе глядя друг на друга. В глазах Белинды светилось почти детское любопытство, а Гарриет моргала, как будто ослепленная представшим перед ней видением. Она ожидала увидеть красавицу, но из предоставленных ей описаний Белинды не сумела составить отчетливое мнение о том, что ее ожидает. У Гарриет упало сердце, потому что ей трудно было поверить в то, будто герцога не тронули чары Белинды. Не удержавшись, леди покосилась в его сторону, обнаружив, впрочем, что он смотрит не на Белинду, а на нее, вопросительно приподняв брови. Она покраснела и сделала шаг вперед.

– Как поживаете? – поинтересовалась Гарриет своим мягким голосом. – Я так рада, что мне представилась возможность провести некоторое время в вашем обществе! Надеюсь, вам у меня понравится.

– О да, благодарю вас! – вежливо присев в реверансе, произнесла Белинда. – Но, прошу вас, не заставляйте меня подрубывать носовые платки! Мне это очень не нравится!

– Ну разумеется, не буду! – пообещала Гарриет, и ее глаза весело заблестели. – Это очень скучное занятие.

Белинда немного приободрилась, однако стало ясно, что она еще не окончательно примирилась с предстоящим переездом в Лаура-Плейс, потому что сейчас же поинтересовалась:

– Я долго у вас пробуду, мэм?

– О нет, только пока герцог не найдет мистера Мадгли! – ответила Гарриет, догадавшись, что именно этого заверения ожидает от нее Белинда.

Однако девушка испуганно расширила глаза.

– Но я не знаю никаких герцогов! – возразила она. – Я думала, мистера Мадгли для меня найдет мистер Раффорд. Сэр, вы же обещали!

– Ой, прости, Джилли! – растерялась Гарриет. – Я полагала… Я хотела сказать, мистер Раффорд, Белинда!

– Но он не герцог! – воскликнула бедняжка, потрясенная до глубины души.

– Видишь ли, Белинда, так уж вышло, что я герцог! – с виноватым видом отозвался Джилли. – Я собирался тебе все рассказать, но забыл. Однако это не имеет значения.

Белинда смотрела на него, и на ее лице изумление боролось с разочарованием.

– О нет, я уверена, вы меня разыгрываете! – воскликнула она. – Вы меня просто дразните, сэр! Как будто я не знаю, что герцоги совсем другие! Они такие… величественные…

– Он… он очень величественный, когда правильно оденется, – сдавленным голосом произнесла Гарриет. – Поверь мне на слово!

– Ну… – разочарованно протянула Белинда. – Я думала, герцоги высокие, красивые и статные! Как же я обманывалась!

Герцог опустил голову в ладони.

– О, Белинда, Белинда! – произнес он. – Надеюсь, ты простишь мне то, что я разрушил твою веру в герцогов!

– Но разве вы носите корону и пурпурную мантию? – не унималась Белинда.

– Нет, только мантию из алого сукна!

– Из сукна! Это такая дешевая ткань! – воскликнула она. – Я думала, у герцогов бархатные мантии!

– Зато у нее подкладка из белой тафты. И еще она украшена четырьмя рядами горностая! – торжественно поведал ей он.

– Джилли, хватит дразнить бедное дитя! – произнесла Гарриет, покусывая дрожащую от веселья губу. – Ты же сам знаешь, что это всего лишь мантия, в которой ты ходишь в парламент! Я уверена, для торжественных случаев у тебя имеется алая бархатная мантия, потому что у папы такая есть. Не грусти, Белинда! Это и в самом деле необычайно величественное одеяние, и дома я покажу тебе картинку в одной из бабушкиных книжек.

– Мне очень хочется ее увидеть, – приободрившись, кивнула Белинда. – Ну и, конечно же, сэр, если вы и в самом деле герцог, то нет ничего удивительного в том, что вы не хотите на мне жениться в случае, если вам не удастся найти мистера Мадгли! Это вообще никуда не годится! Когда это герцоги женились на подкидышах? Это было бы просто возмутительно!

– Я уверен, Белинда, если бы какой-нибудь герцог на тебе женился, то он был бы очень счастлив, – мягко произнес его светлость. – Но, видишь ли, я уже помолвлен с леди Гарриет.

Эти слова очень позабавили Белинду. Она выразила свой восторг громким восклицанием, после чего перевела задумчивый взгляд с него на Гарриет и вежливо пожелала им обоим счастья. Похоже, услышанные слова каким-то образом помогли ей примириться с судьбой, и, покидая «Пеликан» в обществе Гарриет, она выглядела вполне довольной своей нынешней жизнью.

Поездка в ландо доставила Белинде огромное удовольствие, а осторожное предложение Гарриет позже прокатиться по магазинам заставило ее стиснуть ладони и дрожащим от волнения голосом произнести:

– О, мэм! Вы это серьезно? По модным магазинам на Милсом-стрит? Я и мечтать о таком не могла!

– Тогда мы, конечно же, так и сделаем, – заверила ее растроганная подобной непосредственностью Гарриет.

Это обещание погрузило Белинду в блаженные грезы. Перед ее глазами проплывали шелковые платья, а на ее прелестном личике возникло такое поистине ангельское выражение, что несколько прохожих восхищенно засмотрелись на девушку, а лорд Гейвуд, спускавшийся по лестнице особняка леди Эмплфорт, застыл как вкопанный, открыв рот и выпученными глазами глядя на Белинду, сидевшую в остановившемся у крыльца ландо.

Стремясь помочь герцогу, Гарриет совсем не учла того, какое впечатление произведут чары Белинды на ее влюбчивого братца. Но, заметив потрясенное выражение лица лорда, она ощутила, как в ее груди шевельнулась обида.

– Чарли, это моя подруга, – выходя из экипажа, небрежно произнесла Гарриет. – Она поживет у нас несколько дней. Дорогая, это мой брат, лорд Гейвуд.

Лорд Гейвуд наконец опомнился и учтиво поклонился гостье. Белинда же со счастливой улыбкой произнесла:

– Подумать только! Сначала я познакомилась с герцогом, а теперь еще и с лордом! Полагаю, в больнице для подкидышей мне бы не поверили, потому что такого наверняка еще ни с кем из нас не случалось!

Эта безыскусная речь застала его светлость несколько врасплох, но он был не из тех, кто обращает внимание на всякие мелочи, и галантно произнес:

– Я чрезвычайно рад нашему знакомству, мисс… э-э-э… мисс?

Он вопросительно покосился на сестру и с удивлением отметил, что она густо покраснела.

– О, я вовсе не мисс! – ничуть не смутившись, откликнулась Белинда. – Я Белинда. У меня нет родителей, видите ли, поэтому фамилии тоже нет.

Лорд Гейвуд судорожно сглотнул несколько раз, но быстро взял себя в руки.

– Никогда не слышал такого прелестного имени! – провозгласил он. – Позвольте, я помогу вам подняться по лестнице! – предложил Гейвуд и тихо пробормотал, обращаясь к сестре: – Старушка об этом знает?

– Да, конечно! – прошептала Гарриет, покраснев до корней волос. – Прошу тебя, тише!

– Ну, такого я не ожидал! – прошипел он.

– Какого? – невинно поинтересовалась Белинда.

– Такого прекрасного создания, как вы, разумеется! – без малейших колебаний отозвался Гейвуд. – Таких красавиц еще свет не видывал! Почему я не встречал вас раньше? Клянусь, вы в Бате недавно!

– О да! Мистер Раффорд привез меня сюда только вчера! – сообщила она ему.

– Мистер Раффорд? Это еще кто такой? – заинтересовался его светлость.

– Чарли, прошу тебя, прекрати! – взмолилась окончательно огорченная Гарриет. – Ты не должен задавать такие дерзкие вопросы. Ты и сам это знаешь!

– Ах да, я забыла! – пояснила Белинда. – Он сказал, что его зовут мистер Раффорд, но оказалось, что на самом деле он герцог. Так что теперь я вообще не знаю, как его зовут, потому что я очень удивилась и забыла у него спросить. О, мэм, прошу вас, скажите мне, как его зовут!

– Что?! – ахнул лорд Гейвуд, замерев на верхней ступеньке. – Гарриет, какого черта…

– Гейвуд, я прошу тебя, не кричи так! – произнесла Гарриет. – Потом я все тебе объясню! Белинда, я отведу тебя в спальню, которую уже приготовили. Там ты сможешь снять шляпку и мантилью. А потом ты должна будешь поздороваться с моей бабушкой.

– Гарриет! – воинственно заявил его светлость. – Я приказываю тебе сейчас же спуститься вниз и поговорить со мной!

– Да, да, я так и сделаю! – пообещала ему окончательно сконфуженная сестра, увлекая Белинду к лестнице.

Когда через несколько минут она снова спустилась на первый этаж, лорд Гейвуд уже поджидал ее, стоя в дверях библиотеки. Поспешно схватив сестру за руку, он втащил ее в комнату со словами:

– Гарриет, ты только скажи мне! Эта небесная красота и есть та самая демимонденка[14], которая была с Сэйлом в Хитчине? Я угадал?

– Гейвуд, я попросила бы тебя не выкручивать мне руки! – с достоинством ответила Гарриет. – Я не знаю и знать не желаю, что такое демимонденка, потому что это слово кажется мне неописуемо вульгарным!

– Это именно то, что ты подумала, не жеманься, Гарриет! – огрызнулся его светлость.

– Все равно ты не должен так со мной разговаривать! Кроме того, она не такая!

– В таком случае кто этот герцог, который представляется Раффордом? – поинтересовался Гейвуд. – Кстати, именно так называется поместье Джилли в Йоркшире! Богом клянусь, вот это новости! Как он всех облапошил…

– Ничего подобного! – запальчиво воскликнула Гарриет. – Ты глубоко ошибаешься! Он поступил очень и очень благородно!

– Гарри! – взорвался Гейвуд. – Неужели ты и в самом деле такая дурочка? Как ты могла позволить ему повесить на тебя его подружку? Разве ты забыла, что рассказала о нем эта старая лиса, которая видела его под руку с девицей в самом…

– Не забыла! В том числе и то, как ты, Чарли, сказал, будто не веришь ни единому ее слову, потому что она всегда только и делает, что кого-нибудь поливает грязью!

– Я действительно ей не поверил, – признал он. – Но если это та самая пташка, то теперь я ей верю!

– Это неправда! – повторила Гарриет. – Джилли спас ее из очень щекотливой ситуации, а поскольку она сирота и ей некуда идти, он привез ее ко мне!

– Ну, такой наглости я от него никак не ожидал! – воскликнул Гейвуд. – Когда я увижу Сэйла… Кстати, где он?

– В Бате, но… Он сейчас очень занят. Думаю, ты скоро его увидишь, однако если собираешься его оскорблять, Чарли, то я тебе этого никогда не прощу, так и знай!

Эти ужасные слова в устах его кроткой сестры потрясли виконта до глубины души. Он озабоченно посмотрел на Гарриет и сказал, что не понимает, что на нее нашло.

– Ну конечно, Гарри, ты еще такая глупенькая и наивная малышка, поэтому готова поверить во все что угодно, – ласково произнес он. – Имей в виду, нет ничего особенного в том, что у Сэйла есть содержанка, но выставлять ее напоказ всему Бату, да еще уговаривать тебя взять ее к себе, это уже чересчур! Это верх наглости, и я ему так и скажу!

– Отлично, Гейвуд! – со спокойной уверенностью произнесла Гарриет. – Если уж ты твердо решил стать всеобщим посмешищем, я не стану тебя переубеждать! Но не забудь также сказать ему, что, с твоей точки зрения, верх наглости – выставлять напоказ Бату мальчишку-школьника!

– Какого еще школьника? – растерялся Гейвуд.

Гарриет пришлось рассказать о некоторых приключениях герцога. К счастью, Гейвуда так позабавило описание поведения Тома, что ей удалось загладить роль Белинды. Гарриет досадовала на то, что невольно выдала герцога, сделав его объектом насмешек ее брата. Но она достаточно хорошо знала импульсивного виконта и не сомневалась в том, что, насмеявшись, он и думать забудет о своем праведном гневе.

Тем временем герцог отправился покупать шейные и носовые платки. Он старательно избегал респектабельные кварталы, а посему отыскать шейные платки, которые Неттлбед немедленно не отдал бы лакею, оказалось непросто. Вернувшись в «Пеликан», Джилли столкнулся с Томом. Парнишка заявил, что потратил все свои деньги и хочет есть. Герцог привел его в кондитерскую, где Том, целых три часа назад позавтракавший ветчиной, яичницей, холодной говядиной и буханкой хлеба, отдал должное пирогу с мясом, нескольким слоеным пирожкам с джемом и порции взбитых сливок.

О Бате Том отзывался плохо, поскольку успел понять, что молодому человеку его наклонностей делать в городе почти нечего. Паренек с сожалением поведал герцогу о том, что подумывал немного оживить город, сунув анисовое семя в копыта толстых упряжных лошадей, которых он увидел на Милсом-стрит. Впрочем, тут же с самым благонравным видом заверил его светлость, что воздержался от приобретения этого ценного продукта, поскольку интуиция подсказала ему: засовывание анисового семени в копыта лошадей – это не то времяпрепровождение, которое одобрил бы его покровитель. Герцог, заверив Тома в том, что интуиция его не подвела, вознаградил юношу за примерное поведение, вручив шестипенсовик и отправив в Сидни-гарденс с его многочисленными лужайками для игры в шары, пещерами, лабиринтами и качелями. Он показал Тому дорогу, проводив его до Лаура-Плейс, после чего развернулся, намереваясь спуститься по Бридж-стрит. Но едва снова перешел через реку, ему попалась на глаза леди, очень напоминающая подругу его тетушки. Чтобы избежать встречи с этой дамой, Джилли пришлось проворно нырнуть в одну из боковых улочек. За его маневрами пристально наблюдали чрезвычайно крупный джентльмен и двое его спутников.

– Вот он, мерзавец, попомните мои слова! – пробормотал джентльмен. – Коротышка в оливковом сюртуке! Быстро за ним!

Герцог, увернувшись от тетиной знакомой, теперь уже никуда не спешил и спокойно шел по узкой улице. Донесшийся сзади громкий топот и сопровождающее его тяжелое дыхание бегущих людей заставили Джилли обернуться, но поскольку он не узнал ни одного из троих громыхающих сапогами мужчин, то не связал их спешку с собственной персоной. Он лишь удивленно приподнял брови и отступил в сторону, пропуская их мимо себя. Первый из преследователей, в котором явственно угадывался констебль, подбежал к нему и, выбросив вперед руку, прохрипел:

– Остановитесь! Вас зовут Раффорд?

– Да, – озадаченно подтвердил герцог. – Что…

– Ха! – воскликнул бегущий за ним здоровяк и остановился, пытаясь перевести дыхание. – Он и не отрицает! Наглый мерзавец! Офицер, арестуйте его! Ах ты, злодей! Где мой сын?

– Боже мой! – вырвалось у герцога. – Так вы мистер Мэмбл?

– Да, приятель, я мистер Мэмбл, и скоро ты в этом на свою беду убедишься! – угрюмо подтвердил здоровяк. – Снейп, это тот самый, который врезал тебе по голове?

Третий джентльмен, почти такой же мощный, как и его работодатель, поспешно заявил:

– Я впервые вижу этого человека, сэр! Я же говорил вам, что меня застали врасплох!

– В любом случае это ничего не меняет! – заявил мистер Мэмбл. – Он признался в том, что является Раффордом. Ну, я и задам тебе, приятель! Эй, вы, почему не арестовываете его?

– На каком основании? – спокойно поинтересовался герцог.

– По обвинению в похищении человека, – сообщил ему констебль. – Пойдемте с нами, только не вздумайте шуметь или выкидывать коленца!

– Что за вздор! – произнес герцог. – Я не похищал вашего сына, мистер Мэмбл. Более того, я только что отправил вам срочное письмо относительно Тома.

Лицо мистера Мэмбла начало угрожающе багроветь.

– Ты это слышал, Снейп? Он отправил мне срочное письмо! Клянусь Богом, впервые вижу такого наглого негодяя! Так, значит, тебе нужен выкуп, дружище? Что ж, ты его не получишь! Еще не родился человек, способный облапошить Сэма Мэмбла. И даже когда он родится, то действительно не будет недоразумением вроде тебя, это я могу сказать тебе точно!

– Мне не нужен выкуп, я не бил мистера Снейпа по голове и не похищал вашего сына. Кроме того, меня зовут не Раффорд! – заявил герцог.

– Ну, так не пойдет! – строго произнес констебль. – Я вас спросил, и вы сами подтвердили, что именно так вас и зовут! Вот что я скажу: вам придется пройти в суд!

– Я бы посоветовал вам не торопиться! – произнес герцог, обращаясь к мистеру Мэмблу. – Если вы согласитесь пройти со мной в «Пеликан», то я полностью удовлетворю ваше любопытство. К сожалению, посреди улицы это невозможно!

– Вы видите, сэр, какой он искусный мошенник! – забормотал мистер Снейп, дергая мистера Мэмбла за рукав. – Не верьте ему!

– Сэм Мэмбл никогда никому не верит! – провозгласил мистер Мэмбл. – Отвечай, мерзавец, где мой сын!

Герцог открыл рот и снова его закрыл. Он с первого взгляда проникся острой антипатией к этому мистеру Снейпу. Уж слишком тот казался каким-то сальным и вкрадчивым. Было бы подло выдать при нем местонахождение Тома.

– Ха! Так ты думаешь, тебе удастся это скрыть? Это мы еще поглядим! – угрожающе произнес мистер Мэмбл.

– Как раз напротив! Я готов вернуть вам сына, – ответил герцог, – но вначале должен вам кое-что сказать!

– У меня снесет крышу, если я еще хоть немного послушаю этого наглеца! – заявил мистер Мэмбл. – Какого черта ты стоишь здесь, будто полный болван, Снейп? Быстро поймай нам кеб.

Мистер Снейп подобострастно заявил, что он всего лишь ожидал распоряжения, и тут же засеменил прочь. Герцог попытался стряхнуть с плеча руку констебля, но, потерпев неудачу, устало произнес:

– Вы совершаете ошибку, милейший. Если уж вам так необходимо знать, как меня зовут, то я герцог Сэйл!

Это откровение вызвало бурную реакцию, которая, впрочем, была далека от желаемой. Сначала оба собеседника герцога утратили дар речи от подобной дерзости, а затем принялись дружно осыпать его оскорблениями. Впрочем, поразмыслив, он был вынужден согласиться с тем, что они имеют все основания не верить ему. К тому моменту возле них уже остановилось несколько прохожих. Поэтому герцог решил не подвергать себя риску грандиозного скандала на улице и оставил попытки переубедить своих визави. Когда к ним вскоре подъехал мистер Снейп в наемном экипаже, Джилли без дальнейших возражений сел в него и позволил отвезти себя в суд.

Мистер Мэмбл настаивал на том, что необходимо немедля разыскать мирового судью, но констебль, похоже, придерживался мнения, что дело нуждается в предварительном расследовании. Таким образом, вся компания ввалилась в здание суда, где герцогу быстро объяснили: его обвиняют в том, что он организовал (с сообщниками или без) коварный заговор, имеющий целью похитить Тома. Поэтому он повалил мистера Снейпа на землю и сбежал, прихватив его подопечного, намереваясь потребовать за него выкуп. Выслушав все это, герцог смерил гувернера презрительным взглядом и произнес:

– По рассказам Тома я составил о вас представление как о подлом и мелочном человеке. Поэтому меня не удивляет то, что вы придумали такую историю с целью выгородить себя! По голове вас ударил Том. Думаю, вы это знаете и надеетесь на то, что он, испугавшись, не станет рассказывать правду.

– Сэр, я убежден, что мне не стоит даже опровергать столь гнусную клевету! – воскликнул Снейп, умоляюще глядя на работодателя.

– Правда заключается в том, – продолжал герцог, полностью игнорируя возражения Снейпа, – что я нашел вашего сына, сэр, в окрестностях Балдока. Он рассказал мне, что сбежал от гувернера и желает отправиться либо в Лондон, либо на побережье, чтобы, если повезет, устроиться на корабль юнгой. Но он имел несчастье столкнуться с парочкой разбойников, которые избили его и ограбили. Он был в очень плачевном состоянии, поэтому я привез его с собой в свою гостиницу. – Герцог улыбнулся. – Наверное, мне следовало настоять на том, чтобы он немедленно вернулся к вам, но мне стало жаль его, потому что я и сам натерпелся от гувернеров. – На мгновение герцог замолчал, а затем задумчиво добавил: – Да и вряд ли мне удалось бы заставить его вернуться. Он тут же сбежал бы от меня, стоило бы мне предложить это. Поэтому я решил, что в моем обществе он будет целее, чем если отправится в одиночку скитаться по стране. Я намеревался сразу привезти его в Лондон, однако возникли различные непредвиденные обстоятельства, вынудившие меня приехать в Бат. Вот, если коротко, и вся история.

Мистер Мэмбл, который слушал герцога, закипая от ярости, тут же известил всех: он уверен в том, что они имеют дело с опытным мошенником, и потребовал, чтобы констебль не медля исполнил свой долг. Констебль, на которого манеры герцога произвели впечатление, холодно ответил Мэмблу, что он и без всяких напоминаний знает, в чем заключается его долг, и спросил у герцога, как его зовут.

– Адольфус Гиллеспи Вернон Уэйр, – хладнокровно сообщил ему Джилли. – Возможно, вы хотите, чтобы я назвал вам все свои титулы?

– Хватит валять дурака! – взревел мистер Мэмбл. – Тебя зовут Раффорд!

– Нет, это всего лишь один из моих наименее значительных титулов, – произнес герцог.

Констебль отложил перо.

– Послушайте, – мягко произнес он. – Если вы и в самом деле его светлость герцог Сэйл, вам придется это доказать, потому что это очень маловероятно и вы совершенно не похожи на герцога, да и в «Пеликане» вы бы ни за что не остановились!

Мистер Снейп злорадно улыбнулся.

– Вне всякого сомнения, сэр, у вас имеется визитная карточка, – произнес он.

– Ага, вот молодец! – одобрительно воскликнул констебль и выжидающе посмотрел на герцога.

Его светлость окончательно утвердился в своей неприязни к мистеру Снейпу, поэтому произнес, слегка покраснев:

– У меня нет с собой карточек, ведь я путешествую строго инкогнито.

Мистер Мэмбл язвительно усмехнулся:

– Ну конечно! Сколько еще времени мне придется убить здесь?

– Но у меня с собой часы! – внезапно вспомнил герцог, извлекая хронометр из кармана и выкладывая его на стол. – Вы можете видеть, что с одной стороны на них выгравирован мой герб, а с другой – буква С.

Все трое склонились над часами, и констебль даже в лице переменился. Тем не менее мистер Снейп заметил, что такому отчаянному пройдохе ничего не стоило обчистить чьи-то карманы, и, похоже, этот аргумент показался констеблю убедительным. Тут его осенило, и он с явным облегчением произнес:

– Дело легко уладить, и скоро мы узнаем все совершенно точно! Я пошлю кого-нибудь в Чейни… Это имение его светлости герцога Сэйла… и если сей джентльмен действительно герцог, то прислуга его сразу узнает!

Мистер Мэмбл, пристально наблюдавший за Джилли, проницательно произнес:

– Похоже, тебе, мой друг, это не по нраву, а?

Герцогу это было очень не по нраву. Он предвидел, что слуги, присматривающие за его особняком, с презрением отвергнут вероятность того, будто их господин может находиться в суде в Бате и у него с собой только одно пальто, но ни одного сопровождающего. «Нет, – решил Джилли, – они и слушать ничего не захотят!» Да он, собственно, и не горел желанием убедить их в этом, ведь, обнаружив, что это действительно так, они испытали бы шок, а он вынужден был бы пуститься в пространные и утомительные объяснения.

– Да, не по нраву, – подтвердил герцог. – Я не имею ни малейшего желания сидеть здесь целый день в ожидании, пока кто-то съездит в Чейни. У меня есть идея получше. – Он обернулся к констеблю. – Вы знакомы с лордом Гейвудом?

Констебль с горечью подтвердил, что очень близко знаком с лордом Гейвудом, и не удержался от колкостей в адрес этого предприимчивого юного джентльмена, а также его представлений о веселье.

– Он дерется с ночной стражей? – сочувственно спросил герцог. – Сам я этим не занимаюсь, но уверен: когда Гейвуд навеселе, то вполне способен на такие вещи. Если вас не затруднит, дайте мне листок бумаги и перо.

Мистер Мэмбл тут же принялся возражать, заявив, что они уже и так потеряли много времени, но констебль, на которого подействовало имя лорда Гейвуда (несмотря на всю его антипатию к упомянутому молодому человеку), предоставил герцогу письменные принадлежности и сообщил мистеру Мэмблу: в подобных делах спешка до добра не доводит.

Герцог пододвинул свой стул к столу и начал писать записку невесте.

«Моя дорогая Гарриет, – торопливо нацарапал он. – Боюсь, теперь ты меня точно отвергнешь, потому что меня арестовали как опасного преступника. Если мне не удастся убедить мистера Мэмбла, что я – это действительно я, он не отступится, пока не упечет меня за решетку. Умоляю тебя простить меня за то, что я создаю тебе столько неудобств. Расскажи Гейвуду всю эту историю и от моего имени попроси его приехать в участок и подтвердить мою личность.

Всегда твой,

Сэйл».

Герцог сложил послание, надписал на обратной стороне имя и адрес Гарриет, а затем вручил листок констеблю, попросив немедленно доставить письмо в особняк на Лаура-Плейс. Констебль заверил Джилли, что сейчас же отправит туда посыльного, извиняющимся тоном добавив: долг есть долг, и если окажется, что он совершил ошибку, то надеется, это не обратится против него. Герцог поручился своей головой, что подобного не произойдет, но мистер Мэмбл, взорвавшись, заявил: весь этот вздор никоим образом не помогает ему найти сына.

– Что ж, я помогу вам его найти, если только вы отправитесь за ним сами, а не пошлете туда этого отталкивающего типа, вполне способного запугать мальца и заставить его сказать то, что ему выгодно, – пожал плечами герцог. – Вы сами сможете спросить, похищал ли я его, и убедиться в том, что я этого не делал.

– Где он?! – взревел мистер Мэмбл.

– Вы пойдете туда сами?

– Черт бы побрал вашу наглость, да, пойду сам!

– Он в Сидни-гарденс, скорее всего, блуждает по одному из лабиринтов. И не кричите на него, пожалуйста, потому что это совершенно бесполезно!

– Не учите меня, как мне обращаться с собственным сыном! – рявкнул мистер Мэмбл. – Я и сам это прекрасно знаю!

– Вот именно этого вы и не знаете, – произнес герцог безмятежным тоном, являющим удивительный контраст со взрывными восклицаниями мистера Мэмбла. – Я многое хотел бы сказать вам по этому поводу, но будет лучше, если вначале вы разыщете Тома. Не знаю, где вы остановились, однако вы можете отправить туда этого парня. Пусть подождет вас в гостинице, мне его общество ни к чему.

Мистер Мэмбл устремил на Джилли очередной возмущенный взгляд. Впрочем, отец Тома был справедливым человеком и, проведя несколько дней исключительно в обществе мистера Снейпа, не мог не признать того, что просьба герцога не лишена оснований. Он приказал мистеру Снейпу отправляться в «Белую лошадь», потому что от него все равно не было никакого проку. По мнению мистера Мэмбла, бестолковость гувернера не имела границ и ему нельзя было доверить даже уход за морской свинкой, не то что обучение подростка. Впрочем, он тут же переключился на герцога.

– Если ты пытаешься просто избавиться от меня и дать возможность своим сообщникам куда-то увезти Тома, то я разорву тебя в клочья! – предостерег Мэмбл Джилли и удалился, громко требуя подать ему стоящий у крыльца экипаж.

Герцог смирился с тем, что ему придется ожидать появления лорда Гейвуда. Минуты ползли медленно, и ему пришло в голову, что посыльный мог не застать леди Гарриет дома. Тем временем стул, на котором он сидел, становился все неудобнее, а кроме того, ему начало казаться, что констебль посматривает на него со всевозрастающим подозрением.

Спустя три четверти часа монотонное ожидание прервалось появлением Тома. Юноша ворвался в участок, разгоряченный и воинственный, и с ходу налетел на герцога.

– Они вас не арестуют! Они не посмеют! Им придется иметь дело со мной! – сжимая плечи Джилли, кричал юноша. – О, сэр, папа хочет меня увезти! Позвольте мне остаться с вами! Я с ним не поеду! Не поеду!

Мистер Мэмбл, который вслед за сыном вошел в комнату, сконфуженно пробормотал:

– Ах ты, юный негодник! Как ты смеешь так говорить об отце! А что касается вас, мистер Как-там-вас, то если вы и не похищали моего мальчика, в чем, имейте в виду, я совершенно не уверен, то своими сладкими речами вы совсем замусорили ему мозги! Более того, он говорит, что вы такой же герцог Сэйл, как и я!

– Ну конечно, он ведь этого не знает, – спокойно ответил его светлость.

– Сэр, это неправда! – воскликнул Том, чувствуя, что подобная новость, похоже, ему не на пользу.

– Видишь ли, Том, мне очень жаль, но это правда, – извиняющимся тоном ответил герцог.

– Вы – мистер Раффорд! О, сэр, прошу вас, скажите, что вы – мистер Раффорд! Я ведь знаю, вы просто шутите! Герцоги – это важные и скучные люди, а вы не такой!

– Ну конечно, я не такой, – успокоил юношу его светлость. – Но, понимаешь, моей вины нет в том, что я герцог. И это не должно тебя огорчать! В конце концов, от этого я не перестал быть твоим мистером Раффордом!

Том угрюмо насупился, что указывало на то, насколько он огорчен.

– А мне все равно! – грубо заявил он. – Я в любом случае не вернусь домой! Я вообще никуда не поеду с папой! Я его ненавижу! Он все испортил!

– Том, нельзя так говорить об отце, тем более все это совершенно не так, – ответил герцог, разжимая тиски пальцев Тома и высвобождая свою руку.

– В чем ты нуждаешься, так это в знатной порке, мой мальчик, – угрожающе произнес мистер Мэмбл. – Да, да, и это то, что тебя ожидает в самом ближайшем будущем!

– Вряд ли вам удастся подобным образом наладить отношения с сыном, сэр, – заметил герцог.

Что собирался ответить на это мистер Мэмбл, мы так никогда и не узнаем, потому что в этот момент констебль, ездивший в Лаура-Плейс, вошел в комнату вместе с леди Гарриет.

– Гарриет! – воскликнул герцог, вскакивая на ноги.

Она откинула вуаль и, краснея, произнесла своим мягким застенчивым голосом:

– Я подумала, что лучше мне приехать самой. Гейвуд уехал, и ты же знаешь – он тебя задразнит! Прости, что тебе пришлось столько времени провести в этом ужасном месте! Мы с Белиндой ездили по магазинам, и этому несчастному человеку пришлось ожидать нашего возвращения.

Герцог поцеловал ей руку.

– Я ни за что не хотел, чтобы ты сюда приезжала! – произнес он. – Более того, я не знаю, чего заслуживаю за то, что втянул тебя в такую историю! Надеюсь, ты приехала не одна!

– Нет, конечно, меня привез констебль, – успокоила его Гарриет. – Прости, Джилли, если тебе это не нравится, но я не хотела брать с собой ни служанку, ни Джеймса, ведь ты же сам знаешь, они ни за что не удержались бы от сплетен. Что я должна сделать, чтобы тебя немедленно освободили?

Гарриет вопросительно посмотрела на старшего констебля, который, поклонившись едва не до земли, сказал: ежели ее светлость не затруднит, он был бы премного ей обязан, если б она сообщила ему, является ли этот джентльмен герцогом Сэйлом.

– О да, конечно является! – воскликнула она. Затем покраснела еще сильнее, чем обычно, и добавила: – Видите ли, мы с ним помолвлены, так что кому, как не мне, знать этого джентльмена.

Мистер Мэмбл извлек из кармана огромный носовой платок и промокнул им лицо.

– У меня нет слов! – провозгласил он. – Я и представить себе не мог, что мой Том катается по стране с герцогом и что меня так обманули… Надеюсь, ваша светлость простит меня за то, что я тут наговорил!

– Разумеется, прощаю, но попросил бы вас отказаться от своих обвинений в мой адрес, чтобы я смог сопровождать леди Гарриет домой! – ответил герцог.

Мистер Мэмбл поспешил исполнить просьбу его светлости и намеревался рассыпаться в пространных извинениях, однако герцог оборвал его, сказав:

– Мой дорогой сэр, умоляю вас, не стоит! Я хотел бы, чтобы вы отправились с Томом в «Пеликан» и дожидались меня там. Надеюсь, вы составите мне компанию за ужином, потому что я желаю кое о чем поговорить с вами.

– Ваша светлость, – с глубоким поклоном ответил мистер Мэмбл. – Сочту за честь!

– Но до ужина еще далеко! – возмутился Том. – Я не хочу возвращаться в «Пеликан»! Папа увел меня из этого замечательного парка, и я даже не успел осмотреть грот! А ведь уже заплатил за это!

– Что ж, пусть папа даст тебе еще шесть пенсов, и возвращайся в парк… то есть если он тебя отпустит.

– Делай, что говорит его светлость, и думай, что болтаешь! – одернул сына мистер Мэмбл. – Вот тебе крона. Можешь взять экипаж, но гляди, не опаздывай к ужину!

Подобная щедрость тут же вернула Тому доброе расположение духа. Наспех поблагодарив отца, он выскочил из комнаты. Остальным тоже больше нечего было делать в суде. Герцог усадил Гарриет в экипаж, а мистер Мэмбл зашагал в «Пеликан», пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли.

Сообщив вознице адрес, его светлость сел в карету рядом с Гарриет и обнял ее.

– Гарри, бедняжка, я не знаю, как ты набралась смелости, чтобы это сделать? – произнес он, целуя невесту. – Я уверен, моя любовь, это далось тебе очень непросто. Зато теперь знаю, как сильно мне повезло, хотя я этого и не заслуживаю!

Она, ахнув, задрожала.

– О, Джилли! – прошептала Гарриет, робко сжимая лацкан его пальто. – Ты действительно в этом уверен?

– Я действительно в этом уверен, – без колебаний ответил он.

– Когда ты сделал мне предложение, – заговорила она, испытующе глядя на него, – я не думала… – ее голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки. – Конечно, я знаю, что люди нашего положения не стремятся к… к нежным чувствам в браке, но…

– Любовь моя, это тебе сказала твоя мама? – перебил он ее.

– О да, и я действительно не собираюсь мешать тебе своей… своей…

– Это просто отвратительно! То же самое сказал мне мой дядя! Значит, ты именно поэтому так робела в тот ужасный день? Лично я готов был сквозь землю провалиться! Дядя сказал, что я не должен ожидать от своей супруги любви. Вполне достаточно и почтительности!

– О, Джилли, как он мог? Мама заявила, будто ты будешь очень недоволен, если тебе покажется… если покажется, что я слишком сильно тебя люблю!

– Какие же они странные создания! Думаю, они отлично поладили бы. Так же замечательно, как мы!

Вздохнув, Гарриет прижалась щекой к его плечу.

– Как уютно! – прошептала она. – И совершенно не утонченно! Интересно, простой мистер Дэш обнимает девушек в наемных экипажах?

– Когда он не сидит за решеткой, именно так и поступает! – ответил герцог.

Глава 22

Том, вернувшись после повторной поездки в Сидни-гарденс, с облегчением увидел отца, пребывающего в задумчивости. Юноша опасался того, что может застать в «Пеликане» и мистера Снейпа, но, осторожно заглянув в гостиную, убедился – там сидят только герцог и его отец. Расположившись в креслах по обе стороны маленького камина, они потягивали херес. Правда, мистер Мэмбл пока употребил слишком мало, чтобы вполне расслабиться, и примостился на самом краешке кресла. Теперь он был так предупредителен, что Джилли его почтительное поведение нравилось еще меньше, чем недавняя грубость. Впрочем, герцог не преминул использовать в свою пользу благоговение мистера Мэмбла перед титулами, прочитав ему лекцию о неправильном обращении с сыном.

– Но он мой единственный ребенок, ваша светлость, – оправдывался мистер Мэмбл. – В отличие от вас, меня никто никогда не холил и не лелеял, и к тому времени как я стал таким, каким вы меня видите, – и, думаю, я ничем не хуже других! – становиться утонченным джентльменом было уже слишком поздно! Говорят, черный никогда не перекрасить в другой цвет, так что я до конца своих дней останусь черным. Но будь я проклят, если не сделаю джентльменом собственного сына! Не скрою, Снейп меня разочаровал, хотя, имейте в виду, до меня он работал в семье лорда и отзывались о нем весьма похвально! Иначе я ни за что бы его не нанял, потому что я не из тех, кто попусту разбрасывается деньгами. Более того, я всегда получаю то, за что плачу! Но гувернер у сына должен быть, как у благородных, потому что, если его не будет, как Том научится разговаривать и держаться подобно вам?

– Отправьте его в школу, – просто сказал герцог.

Мистер Мэмбл подозрительно прищурился.

– Вы хотите сказать, что именно так поступил с вами ваш отец? – спросил он.

– Мой отец умер еще до моего рождения. Надеюсь, если бы он был жив, то именно так и поступил бы. Но мой дядя оказался настолько заботлив, что наградил меня гувернером. Однако я был очень болезненным, чего не скажешь о Томе. Но в любом случае, поверьте, подобное образование на пользу не идет. Я всегда завидовал своим кузенам, ведь они учились в школе.

– Ах, ваша светлость, еще бы! – угрюмо кивнул мистер Мэмбл. – Но, боюсь, школа, в которую я отдал бы Тома, может его не принять из-за моего недостаточно благородного происхождения.

– Думаю, я в состоянии вам помочь, – застенчиво заметил герцог. – Кажется, являюсь совладельцем как минимум одной хорошей школы.

Мистер Мэмбл ахнул.

– Богом клянусь, – проникновенно произнес он. – Если ваша светлость замолвит за Тома словечко, то мой мальчик может пойти очень далеко!

Таким образом, когда Том вернулся к ужину, отец сообщил сыну, что если он будет хорошо себя вести и сторониться плохих компаний, то скоро отправится в школу, которую выберет для него герцог.

Изумленный Том невероятно обрадовался неожиданному везению, поэтому на время потерял дар речи. Когда же он снова его обрел, то немедля выразил полную готовность подчиниться всем требованиям родителя.

Мистер Мэмбл окинул его любящим, но несколько скептическим взглядом и проворчал:

– Ну да, конечно! Говорить ты можешь что угодно, посмотрим, что из этого выйдет! И вообще на кого ты похож? Немедленно приведи себя в порядок! Что ты себе позволяешь, являясь в комнату его светлости в подобном виде?

– А, брось, ему на мой вид наплевать! – жизнерадостно откликнулся Том. – Сэр, значит, я все-таки не еду с вами в Лондон?

– Конечно, ты ко мне приедешь, если твой папа не против, – ободряюще улыбнулся юноше герцог. – Что, если ты приедешь ко мне после Рождества? Посмотришь пантомиму, а заодно и все самые знаменитые места Лондона. Я приглашу двух своих юных кузенов… только ты не должен учить их всяким шалостям!

– О нет! Ни в коем случае! – убежденно произнес Том. – Это я вам гарантирую точно! А мы поедем стрелять туда, где вы живете? Вы обещали!

– Ну конечно поедем, если только папа не хочет поскорее забрать тебя домой.

Мистер Мэмбл, восторженно потиравший колени при мысли о предстоящем визите сына в герцогский особняк, тут же сказал, что он еще не знает, но вообще-то мог бы на несколько дней задержаться в Бате. Герцог ощутил укол разочарования, за что тут же мысленно упрекнул себя.

За ужином мистер Мэмбл разговорился, да и все его поведение стало гораздо более естественным. Он даже отважился спросить у его светлости, почему тот решил путешествовать по стране под вымышленным именем.

– Потому что я устал быть герцогом, – последовал ответ. – Я хотел понять, каково это – быть совершенно безвестным.

Услышав такой ответ, мистер Мэмбл от души рассмеялся.

– Клянусь Богом, не все ценят то, что имеют! – воскликнул он.

– О, папа! – поднял глаза от тарелки Том. – Он не такой! Но я сказал ему, что ты вернешь все деньги, которые он на меня потратил. Ты ведь это сделаешь?

– Ну конечно!

Мистер Мэмбл тут же полез за кошельком, не обращая внимания на смущение герцога, который поспешил заверить этого джентльмена в том, что его затруднения сугубо временные.

– Да вы не стесняйтесь, ваша светлость, – успокоил его мистер Мэмбл, – если вы нуждаетесь в деньгах, то вам стоит только сказать. Я ведь знаю, что благородные часто сидят на мели по причине азартных игр, скачек и прочих утонченных увеселений.

Затем мистер Мэмбл, решив сделать широкий жест, заявил: герцог не должен утруждаться оплатой счета в гостинице, поскольку он с удовольствием возьмет эти расходы на себя и его это совсем не затруднит.

– Нет, нет, что вы, я всего лишь ожидаю, когда мне привезут деньги из Лондона! – поспешил заверить Мэмбла герцог. – И прошу вас, не надо возмещать мне затраты на Тома! Для меня это будет очень неприятно!

Тут мистер Мэмбл, успевший подкрепиться несколькими бокалами бургундского, решил выяснить истинные масштабы состояния герцога. Его светлость, который никогда еще не встречал подобных людей, изумленно смотрел на отца Тома, задаваясь вопросом, кого, кроме него самого, может интересовать его состояние. По мнению мистера Мэмбла, бо́льшую часть доходов герцога составляла арендная плата. Он засыпал Джилли вопросами о способах управления крупными поместьями, что демонстрировало его деловую сметку, однако нагнало на герцога невыносимую скуку. Вся еда уже была съедена, и портвейна в бутылке почти не осталось, но мистер Мэмбл как будто и не собирался никуда уходить. В голову герцога даже закралось жуткое подозрение относительно того, что Мэмбл перевез свой багаж из «Белой лошади» в «Пеликан» и собирается тут остановиться, как вдруг дверь распахнулась и, подняв голову, он увидел на пороге своего кузена Гидеона. С лица Джилли моментально исчезло выражение покорности судьбе, и он вскочил на ноги, громко воскликнув:

– Гидеон!

Широко улыбнувшись, капитан Уэйр быстрыми шагами пересек комнату. Стиснув плечи младшего кузена, потряс его и заявил:

– Адольфус, мне хочется тебя убить!

Герцог рассмеялся, снял с плеч огромные ладони Гидеона и в свою очередь крепко их сжал.

– По слухам, ты уже сделал это! – сказал Джилли. – Как же я рад видеть тебя, Гидеон! Как ты меня нашел?

– Я иду по твоему следу от самого Арлси, мой несносный кузен! Ну, ты меня и поводил!

– От Арлси! – герцог с искренним изумлением вскинул глаза на капитана. – Бог ты мой, как ты туда попал? Ты не мог знать, что я побывал там!

– Но я это узнал! Твой милый друг Ливерседж проявил чрезвычайную любезность и предложил мне купить твою жизнь. Он был уверен, что меня соблазняют твои регалии. Я не знаю, Адольфус, какую игру ты затеял, но, если мне еще когда-нибудь придется утратить из-за тебя сон и покой, ты пожалеешь, что родился на свет!

– И не думайте! – внезапно вспылил Том, который с явным неодобрением прислушивался к разговору кузенов. Юноша, сжав кулаки, воинственно смотрел на капитана Уэйра. – Я вас сразу предупреждаю, что никому не позволю его хоть пальцем тронуть!

– Вот это да! – восхитился Гидеон. – Адольфус, если бы я знал, что у тебя такой мощный телохранитель, я бы за тебя не волновался!

– Я вас еще раз предупреждаю, оставьте его в покое! – снова подал голос Том. – Я не шучу!

Герцог, рассмеявшись, сказал:

– Нет, нет, Том, не стоит затевать ссору с моим старшим кузеном. Уверяю тебя, он меня очень любит! Гидеон, я должен познакомить тебя с мистером Мэмблом, отцом Тома. Мистер Мэмбл, капитан Уэйр!

Мистер Мэмбл тяжело поднялся из кресла и отвесил поклон. В глазах Тома вспыхнул фанатичный огонь.

– Так он военный? – спросил паренек.

– Да, Том, – кивнул герцог.

– Кавалерия? – продолжал расспросы Том.

– Лейб-гвардия! – проникновенно сообщил ему герцог.

Благоговейно затаив дыхание, юноша прошептал:

– И вы, сэр, мне ничего не рассказывали! Сэр, вы когда-нибудь участвовали в битве?

– Да, я попал в переделку в Женапе и участвовал в битве при Ватерлоо, – ответил Гидеон.

– Вас ранило? – с надеждой в голосе уточнил Том.

– Царапина, – отмахнулся Гидеон.

– Расскажите мне все об этих битвах, сэр, прошу вас!

– Он обязательно тебе все расскажет, – заявил герцог, необдуманно возлагая на кузена неожиданное задание. – Только в другой раз. Сегодня уже поздно и…

Его светлость умолк на полуслове, внезапно заметив своего слугу. Неттлбед стоял в дверном пролете и, открыв рот, смотрел на своего господина.

– Неттлбед! Но Бог ты мой, как ты…

– Я привез его с собой, – пояснил Гидеон. – Подобрал в Балдоке, где они с Мэттом пытались тебя найти.

– Милорд, – каким-то странным сдавленным голосом пробормотал Неттлбед. – Милорд! Я благодарю Господа за то, что он позволил мне найти вашу светлость! Я себе этого никогда не прощу! Никогда!

– О нет, нет, нет! – Герцог взял слугу за руку и весело ее потряс. – Брось, Неттлбед, незачем огорчаться по пустякам! Ты же видишь, я в полном порядке! Да, и я тоже очень счастлив, что ты снова со мной, потому что, уверяю тебя, я сильно скучал по тебе. Но зря ты все-таки покинул Лондон! Вчера вечером я отправил Скривену записку с просьбой прислать тебя ко мне с полным комплектом одежды!

– Милорд, я не мог поступить иначе! – вымолвил Неттлбед. – Но я больше никогда не пойду против воли вашей светлости, если ваша светлость меня простит!

– Однако мне вообще нечего тебе прощать, – мягко произнес герцог. – Ах, ты, вероятно, вспоминаешь, как дулся на меня в то утро, когда я сбежал от вас всех? Видишь ли, мне такое поведение было на руку, так что, наверное, это мне следует просить у тебя прощения. А сейчас, Неттлбед, будь добр, приведи мою комнату в божеский вид. Я совершенно не приучен держать свои пожитки в порядке, поэтому буду просто счастлив, если кто-то ими снова займется.

Эта просьба возымела желаемый эффект, потому что Неттлбед тут же взял себя в руки. Взгляд слуги прояснился, и он заверил герцога: его светлости больше незачем забивать себе голову такими пустяками. Прежде чем покинуть гостиную, Неттлбед сдернул со стола скатерть, оставленную там официантом, разжег огонь в камине и поправил подушки на диване. Казалось, возможность снова услужить герцогу проливает бальзам на его израненную душу. После этого он удалился, но все равно напомнил о своем присутствии тем, что прислал наверх официанта с еще одной бутылкой портвейна и бутылкой бренди.

Герцог, которому хотелось остаться наедине с кузеном, прибег к небольшой хитрости, чтобы наконец избавиться от гостей. Он сообщил Тому, что ему пора спать. Это пробудило мистера Мэмбла от невнятных грез о туманном величии, и он не только подкрепил распоряжение герцога, но и объявил: ему самому пора возвращаться в «Белую лошадь». Похоже, Мэмбл никак не мог определиться, следует ли сменить место проживания, переселившись в «Пеликан», или отнять у герцога сопротивляющегося сына. Вероятность заполучить отца Тома в качестве соседа так подействовала на воображение Джилли, что, проводив одного из Мэмблов и отправив спать второго, он первым делом поделился с кузеном идеей, осенившей его за это время.

– Делать нечего! Придется отправить их обоих в Чейни! Я пообещал Тому, что он сможет там пострелять, и полагаю, для его отца пожить немного в доме герцога – это предел мечтаний.

– Не сомневаюсь! – ухмыльнулся Гидеон. – Ну и странные у тебя теперь друзья, Адольфус! Интересно, как поладят Ливерседж с Мэмблом?

– Ливерседж? – ахнул, уставившись на кузена, герцог.

– Никак не могу придумать, что мне с ним делать, – пожаловался Гидеон. – Я оставил его в Чейни под присмотром Рагби.

– Гидеон, ты хочешь сказать, что притащил с собой этого толстого мошенника? – не поверил своим ушам герцог.

– Именно это я и сделал, – подтвердил Гидеон. – Он ждет твоего приговора, малыш.

– Но он мне не нужен! – в полной растерянности запротестовал герцог. – В самом деле, Гидеон, только этого мне и не хватало. Как будто у меня без него мало проблем!

Возражения герцога лишь развеселили его кузена.

– Ты не забыл, что он не только похитил тебя, но и готовился прикончить за подходящую цену? – поинтересовался Гидеон.

– Да, ты мне об этом уже сказал. Я рад, что не знал этого, лежа в том подвале! Иначе точно перепугался бы насмерть! Я предполагал, что за меня запросят выкуп, но теперь припоминаю – тот второй парень действительно бормотал какие-то ужасные угрозы, которым я не придал значения. Ливерседж и в самом деле считал, будто ты заплатишь ему за то, что он меня убьет? Никогда не слышал о таких странных злодеях!

Гидеон смотрел на Джилли, пытаясь скрыть улыбку.

– Ты имеешь в виду, что намерен предать забвению его злодейство?

– Ну а что еще мне остается? – рассудительно спросил герцог. – Представляешь, какой поднимется шум, если я передам его в руки правосудия? Скажи, Гидеон, если бы ты попался на детский приемчик и тебя заперли в подвале, ты бы хотел, чтобы об этом раструбили на весь свет?

– Честно говоря, нет. С другой стороны, я желал бы отвадить его от подобных попыток.

– Ты считаешь, я способен попасться на его удочку дважды? Кроме того, я сжег его дом или, во всяком случае, единственное жилище, которым он располагал, и отнял у него Белинду. Так что, мне кажется, он уже получил свое наказание. А тебе?

– Наверное, у меня более мстительная натура, чем у тебя, Адольфус. Нет, мне так не кажется.

Герцог, улыбнувшись, заметил:

– Что ж, в конце концов это не тебе он оказал огромную услугу. У меня же имеются основания для благодарности. Ты погоди, пока я не расскажу тебе обо всех моих приключениях! Ты не сможешь не согласиться с тем, что если бы не Ливерседж, ничего подобного со мной ни за что не произошло бы. Нет, нет, передать его слугам закона было бы слишком низко! Кроме того, он меня здорово повеселил! – Герцог задумчиво посмотрел на кузена. – И если ты вынудил его привести тебя к моей тюрьме, Гидеон, то рискну высказать предположение, что ты обошелся с ним весьма жестко.

– Ну да, странно, не правда ли? – откликнулся Гидеон. – Но так не пойдет, малыш! От того, что он нас смешит, он не прекращает быть опасным преступником. Если бы ты не написал мне из Балдока, я бы не знал, где тебя искать, и для тебя все могло бы закончиться очень скверно.

– Ничего подобного! – запротестовал герцог со своей проказливой улыбкой. – Ведь не ты спас меня из того подвала, Гидеон! Я сам оттуда выбрался! Ты и представить себе не можешь, как я вырос в собственных глазах! Ливерседжа придется освободить, у меня есть дела и поважнее.

Гидеон налил себе бокал портвейна, откинулся на спинку кресла и вытянул перед собой свои длинные ноги.

– Отлично, будь по-твоему! Но что нам с ним делать? Похоже, у него нет ни пенса в кармане, и он уведомил меня с этой своей очаровательной непосредственностью, что из всех городов мира Бат для него самый негостеприимный. Я бы ничуть не удивился, если бы обнаружилось, что от Ливерседжа еще не так просто отделаться. У него хватит наглости на что угодно!

– О, пусть займется чем-нибудь в Чейни, пока у меня найдется время подумать, что с ним делать дальше! – беспечно махнул рукой герцог. – Если я смогу убедить Мэмбла отправиться туда вместе с Томом, лишний слуга в доме не помешает. Пожалуй, из Ливерседжа мог бы получиться отличный дворецкий.

Услышав это, Гидеон поперхнулся портвейном, но, откашлявшись, признал, что в идее кузена что-то есть, поскольку еще накануне вечером, сразу по прибытии в Рединг, Ливерседж принял на себя обязанности мажордома.

– Я нисколько не сомневаюсь в том, что он всего лишь стремился смягчить мое жестокое сердце, но, должен признать, он сделал все для того, чтобы найти тебя. Фактически, Адольфус, именно ему я и обязан тем, что мы наконец напали на твой след. Потому что, когда никто не смог припомнить невысокого молодого человека в пальто серого цвета, он начал интересоваться твоей протеже, описывая ее в таких выражениях, что меня охватило безумное желание поскорее с ней познакомиться. Оказалось, ее видели буквально все! Похоже, такую леди невозможно не заметить!

– Это правда! Она ослепительно-красивая девушка! Ты, конечно же, увидишь Белинду, но имей в виду, Гидеон, не вздумай соблазнять ее посулами купить фиолетовое шелковое платье!

– О господи, а это возможно?

– Да, она готова пойти за любым, кто произнесет такие слова. О Гидеон! Я так рад, что ты приехал! Мне нужно так много тебе рассказать! – Он снова наполнил бокалы и сел напротив кузена. – Не успеваю выбраться из одной переделки, как тут же попадаю в другую! Только сегодня утром Гарриет пришлось вытаскивать меня из местного суда, и ты не поверишь, какая зловещая слава обо мне разлетелась по всему Хертфордширу!

– Так уж и не поверю? Ты забываешь, что, идя по твоему следу, я успел побывать в Хитчине! Но, Джилли, лучше расскажи мне все по порядку. Кстати, я задал трепку этому юному простофиле Мэтту и отправил его обратно в Оксфорд. Его следовало бы выпороть за то, что он впутал тебя в свою дурацкую затею!

– Бедный Мэтт! Ни во что он меня не впутывал. Я сам впутался. Но откуда он вообще взялся?

– Неттлбед вспомнил, что накануне твоего исчезновения вы просидели с ним едва ли не до утра, и отправился к нему с вопросами. Я встретил их обоих в Балдоке. Да ладно, забудь о них! Рассказывай дальше!

При виде такого искреннего интереса Джилли одарил кузена полным описанием своих приключений. Гидеон столько раз перебил его возникшими по ходу повествования вопросами и так смеялся, что свечи успели почти догореть к тому моменту, как герцог окончил свой рассказ. Затем Джилли выразил желание выслушать, чем все это время занимался капитан. Слушая кузена, он веселился не меньше, чем до него это делал Гидеон. Когда капитан рассказывал о том, как лорд Лайонел обнаружил его перстень в ящике стола Гидеона, герцог разразился таким хохотом, что возмущенный обитатель соседней комнаты принялся изо всех сил стучать кулаком в стену.

– Согласен, это было невероятно смешно! – фыркнул Гидеон и, сунув руку в карман, извлек из него кольцо его светлости. – Держи свою зловещую побрякушку! А теперь, мой малыш, я поделюсь с тобой информацией, которой ты, похоже, не располагаешь! Нельзя подать в суд за нарушение обещания жениться на гражданина, не достигшего совершеннолетия.

Несколько мгновений герцог молча смотрел на кузена, а затем растерянно произнес:

– Ты хочешь сказать, все это было напрасно?

– Именно так.

Подобная ситуация показалась Джилли настолько забавной, что джентльмену из соседней комнаты снова пришлось стучать в стену.

– О, но я рад, что не знал об этом раньше! – произнес герцог, переводя дыхание и вытирая глаза. – Да, уверен, ты надеешься на то, что это послужит мне уроком, и в будущем я буду всегда советоваться со своим старшим кузеном, но я ни за что на свете не отказался бы от своих приключений!

– Нет, – покачал головой Гидеон, наблюдая за Джилли из-под тяжелых век. – Мне кажется, ты больше никогда и ни у кого не будешь спрашивать совета, Адольфус. Скажи, тебе очень не хочется возвращаться к своим титулам?

– Ну что ты! Я отлично провел время, но порой жалел, что при мне нет слуги или хотя бы лишней смены одежды! Я весьма надеюсь, Скривен не замедлит прислать кого-нибудь с моими вещами!

– Думаю, об этом ты можешь не волноваться, – сухо отозвался капитан. – Более того, мне кажется, я знаю, кто появится в Бате в ближайшие несколько часов!

– О господи! Мой дядя? Но что же мне с ним делать, если ты окажешься прав? Я должен разыскать этого парня Мадгли, и, уверен, дядя будет путаться у меня под ногами!

Глаза Гидеона весело заблестели, когда он получил подтверждение происшедших с его кузеном перемен. Прежде Джилли даже в голову не пришло бы, что он может хоть что-то сделать с лордом Лайонелом. Немедленно напустив на себя серьезный вид, кузен ответил:

– Лучше всего было бы, если бы он сразу уехал в Чейни и составил компанию твоему новому другу.

– Пожалуй, ты прав, – так же серьезно согласился с ним герцог. – Он не любит отели, поэтому, вполне возможно, и сам захочет остановиться в Чейни. Хотя, не исключаю, что, познакомившись с Мэмблом, дядя предпочтет его обществу сырые простыни, которые, по его глубокому убеждению, все хозяева гостиниц стелют своим постояльцам. А кроме того, есть еще и Ливерседж! Гидеон, не вздумай проговориться своему отцу о Ливерседже! Он устроит нам такой скандал! И умоляю тебя, придумай какую-нибудь правдоподобную историю, которую я мог бы ему всучить! Он ни в коем случае не должен узнать правду.

– Наврать ему? Ты не сможешь этого сделать!

– Я должен так поступить. Я не имею права выдать Мэтта! Но первым делом мне, наверное, следует избавиться от Мэмбла. Если он останется в Бате, я от него не отделаюсь. Гидеон, окажи мне услугу, отвези их с Томом завтра в Чейни.

– Заодно мне придется рассказать парню о том, как меня ранили! – простонал Гидеон. – Ну, спасибо тебе!

– Вздор! От тебя не убудет, если ты немного расскажешь ему о какой-нибудь битве. Кроме того, возможно, послушав тебя, он начнет мечтать о чем-то другом, нежели о карьере грабителя.

– Даже не надейся, что тебе удастся спихнуть на меня своего жуткого младенца! – предостерег его Гидеон.

Но герцог, лишь улыбнувшись ему, сонно пробормотал:

– Какой же ты добрый, Гидеон! Вовсе он не жуткий, знаешь ли, всего лишь несколько необузданный! Думаю, вы с ним неплохо поладите. Я так рад, что ты приехал в Бат!

То же самое Джилли сообщил Неттлбеду, войдя в спальню и обнаружив, что тот терпеливо дожидается возможности услужить своему господину. Неттлбеду удалось каким-то необъяснимым образом сделать эту комнату гораздо комфортнее. Герцог не мог отрицать и того, что входить в помещение, где горят свечи, гораздо приятнее, не говоря уже о зажженном камине, разложенной на кровати ночной сорочке и преданном помощнике, что готов стянуть с хозяина сапоги, слить на руки горячей воды и осторожно освободить его светлость от одежды.

– Неттлбед, поверь, пожив немного без слуг, я научился ценить тебя гораздо больше, чем прежде! – произнес он. – Как ты думаешь, можно ли придать мне вид достаточно респектабельный для появления на улице?

– Не забивайте себе голову такими мелочами, ваша светлость! – ласково пожурил его Неттлбед. – Можете не сомневаться, я быстро приведу ваше пальто в порядок!

– Спасибо. Сегодня я купил несколько шейных платков, так что…

– Вашей светлости не придется их надевать, – категорично заявил Неттлбед.

– Я так и думал, что они тебе не понравятся, – кротко откликнулся герцог.

Ему не удалось провести Неттлбеда своим притворным смирением. Но слуга еще не забыл недавний урок и поэтому воздержался от неодобрительного ответа, которого заслуживало подобное озорство. Он лишь укоризненно покачал головой и, задергивая полог вокруг кровати, строго произнес:

– Вот и хорошо, что ваша светлость знает мое мнение о таких вещах. Еще лучше, что здесь нет милорда и он не видит, до чего вы себя довели! А теперь, ваша светлость, спать, и довольно с меня шалостей!

Глава 23

Утром герцог обнаружил, что Неттлбед не только отчистил и отгладил его собственное пальто, но также привел в порядок костюм Тома. Юный Мэмбл не вызывал у Неттлбеда ни малейшей симпатии, однако если уж его господин решил принять под крыло парня неблагородного происхождения, то ему оставалось лишь сделать все от него зависящее, чтобы тот хотя бы выглядел респектабельно. Прислуживая герцогу, а также его многочисленным кузенам, когда все они были еще детьми, он приобрел достаточный опыт, позволивший ему убедить и такого строптивца, как Том, вымыть шею и причесаться, прежде чем юноша появился к завтраку.

Том даже по утрам не страдал замкнутостью, поэтому оживил гостиную ни на секунду не прерывающимся словесным потоком. Поскольку бо́льшая часть его речи была облечена в форму настойчивых вопросов и обращена к капитану Уэйру, то «жертва» пересмотрела свое ночное решение и мрачно известила герцога о том, что с готовностью исполнит его просьбу.

– И я понятия не имею, Адольфус, как ты вытерпел это почти целую неделю! – сообщил он герцогу.

Джилли рассмеялся, но попросил Тома перенести расспросы на более позднее время.

– Видишь ли, мой кузен всегда угрюм за завтраком, – пояснил он. – Однако совсем скоро у тебя будет возможность обо всем его расспросить. Я подумал, тебе, наверное, хотелось бы на денек-другой поехать в Чейни. Капитан Уэйр поручит моему управляющему позаботиться о тебе. Ты сможешь побродить с ружьем и, возможно, подстрелить хорька.

Великолепие этого предложения не только почти на десять минут лишило Тома дара речи. Когда мистер Мэмбл прибыл в «Пеликан», юноша атаковал родителя столь настойчивыми мольбами позволить ему принять самое роскошное предложение в его жизни, что у растерявшегося отца даже голова пошла кругом. Но в конце концов мистер Мэмбл понял, в чем же, собственно, заключается приглашение, и заявил, что больше не желает разлучаться с наследником. Воспользовавшись этим, герцог распространил приглашение и на него. Он провернул это так искусно, что мистер Мэмбл даже не заподозрил, что от него попросту отделались, а наблюдавший за всем Гидеон скрыл одобрительную усмешку. Успеху плана герцога способствовало и то, что мистер Мэмбл поссорился с хозяином «Белой лошади», коридорным, а также одним из официантов и уже успел объявить о намерении отряхнуть со своих ног прах упомянутой гостиницы. Если приглашение отправиться в Чейни без хозяина, желающего остаться в Бате, показалось ему странным, то это соображение с легкостью сдало позиции перед желанием утереть нос старинному приятелю и вечному сопернику из Кеттеринга. Мистер Мэмбл уже представил себе, как небрежно сообщит о том, что ездил в гости к герцогу Сэйлу в его поместье в окрестностях Бата. Он поблагодарил герцога низким поклоном и речью, в которой слова «снисходительность», «ваша светлость», «удостаивать внимания» и «все обязательства» встречались так часто, что Джилли с облегчением вздохнул, когда Том бесцеремонно прервал эти излияния вопросом, когда они смогут двинуться в путь.

– Ты можешь отправиться туда немедленно, – ответил Гидеон. – Мы поедем вдвоем в моей бричке и позаботимся, чтобы к прибытию твоего отца все уже было готово.

– О, сэр! И вы позволите мне управлять лошадьми? Можно я возьму поводья? Будьте добры, скажите, что можно!

– Как ты себя ведешь? – одернул сына мистер Мэмбл. – Прошу вас, капитан, не стесняйтесь, я разрешаю отвесить ему тумака, если он будет слишком назойлив, – добавил Мэмбл, обращаясь к Гидеону.

Гидеон тем не менее кивнул в ответ на мольбы Тома и отправил его собирать вещи, попросив поторопиться. Юноша тут же убежал, поэтому вскоре герцог остался в одиночестве и полной готовности отправиться на розыски мистера Мадгли.

Довольно быстро это занятие начало неприятно напоминать недавние розыски «Синицы в руках». Никто из тех, к кому обратился Джилли, а он выбирал наиболее вероятные места для наведения подобных справок, похоже, никогда не слышал о мистере Мадгли. Герцог даже навестил двух джентльменов, имена которых отдаленно напоминали Мадгли, но и эти попытки закончились ничем. Одолеваемый самыми дурными предчувствиями, его светлость вернулся в «Пеликан» в двуколке, арендованной им для розысков. Он обнаружил, что кузен уже возвратился из Чейни и Неттлбед предусмотрительно позаботился о пристойных комнатах для них обоих в «Кристофере». Выслушав слугу, Джилли рассеянно кивнул и ответил:

– Да, да, очень хорошо. Когда прибудет мой багаж, мне необходимо съездить с визитом в Лаура-Плейс.

– Что стряслось, Адольфус? – поинтересовался его кузен.

– Штука в том, Гидеон, что никто ничего не слышал о мистере Мадгли. Если мне не удастся его разыскать, то я окажусь в более скверной переделке, чем все предыдущие. Этой несчастной девочке совершенно некуда идти. У нее нет родственников, которые могли бы ее приютить, и я ума не приложу, что мне с ней делать, черт побери!

Гидеон поднял брови.

– Из твоего рассказа о ней, – язвительно произнес он, – следует, что она необычайно быстро поселится в каком-нибудь гнездышке.

– Это именно то, что я пытаюсь предотвратить! – досадливо отозвался герцог.

– А оно того стоит?

– Бог ты мой, как ты не можешь понять, что я взял на себя ответственность за эту девушку. Она пока сущее дитя! Хорош я буду, если возьму и брошу ее прямо сейчас! Нужно попытаться заставить Белинду вспомнить, где все-таки обитает этот Мадгли. Как там, в Чейни, все в порядке?

– Слуги немного шокированы твоими гостями, но, по всей вероятности, Ливерседж скоро все возьмет под свой контроль. Он известил меня о том, что я могу всецело на него положиться. Кстати, этот твой управляющий… – Моффат, кажется?.. – был счастлив узнать, что ты находишься в Бате, и надеется, что ты приедешь в Чейни. У него накопилась к тебе гора дел.

– Если Моффат хочет со мной увидеться, ему придется прибыть в Бат. У меня нет времени ехать в Чейни.

– Я ему так и сказал, и он ответил, что, разумеется, приедет, – хмыкнул Гидеон. – Так что на сей раз отделаться тебе не удалось!

– Мог бы избавить меня от него! – пожаловался герцог.

– От твоих вассалов так просто не освободиться. Если ты едешь в Лаура-Плейс, то я с тобой. Желание увидеть прекрасную Белинду не позволяет мне думать ни о чем другом. Кроме того, я обожаю бабушку Гарриет! Интересно, она купила новый парик? При нашей последней встрече она была в чертовски смелом рыжем парике!

Но когда кузены прибыли в Лаура-Плейс и вошли в гостиную на втором этаже, они убедились в том, что здравый смысл одержал победу над леди Эмплфорт, потому что она сменила рыжий парик на платиново-серебристый. Однако поскольку почтенная дама украсила эти новые локоны тюрбаном из темно-фиолетового шелка с оранжевыми вкраплениями, то общее впечатление осталось весьма красочным. Перед ними восседала достаточно привлекательная пожилая леди с орлиным носом и плутовскими глазами. В свое время она, по ее собственным словам, была большой распутницей, о чем без малейших колебаний уведомляла всех своих знакомых, но подагра и годы теперь почти полностью приковали ее к креслу. Она с трудом терпела сына, презирала всех трех дочерей и питала жгучую ненависть к невестке. В связи с тем что леди Эмплфорт принадлежала к более грубому, а следовательно, менее чопорному поколению, ей без труда удавалось то и дело повергать в шок всех своих потомков, чем почтенная матрона и занималась с упоением.

Она снисходительно приняла герцога, выразив бурную радость при виде его кузена. Гидеон ответил ей в полном соответствии с ее представлениями о том, как должен вести себя молодой мужчина, и она с восторгом принимала его из ряда вон выходящие комплименты, поощряя откровенные ухаживания и предлагая рассказать ей на ухо самые скандальные истории, произошедшие за последнее время в военных кругах. В свою очередь леди Эмплфорт тоже поведала ему о нескольких забавных происшествиях, и прошло совсем немного времени, прежде чем она поманила его скрюченной рукой, приглашая придвинуть стул ближе. Благодаря этому у герцога появилась возможность поделиться с Гарриет своими затруднениями. Невеста его светлости встревожилась, узнав, что ему не удалось обнаружить мистера Мадгли.

– Дело не в том, что я не хочу ее у себя оставить, Джилли, – пояснила девушка, – просто знаю, что мама мне этого ни за что не позволит. Кроме того, у меня вызывает тревогу еще одно обстоятельство. Боюсь, Белиндой слишком сильно восхищается Чарли!

– О боже! – насторожился герцог. – Об этом я и не подумал! Что же нам делать?

– Думаю, нам необходимо подыскать для нее подходящее заведение. Прошу тебя, не волнуйся! Ты же знаешь, Чарли здесь не живет. Он снимает квартиру на Грин-стрит, и я объяснила ему, что он должен вести себя хорошо. Вчера вечером он настоял на том, чтобы сопровождать нас в театр, и, боюсь, он просто безудержно флиртовал с Белиндой! Я опасалась с ним ехать, но Белинда так хотела посмотреть спектакль, что я не смогла ей отказать. Однако даю тебе слово, я не оставлю его наедине с ней. Сегодня мы с бабушкой едем на вечеринку к леди Омберсли, но Чарли нам сам сказал, что пообещал встретиться с какими-то друзьями и не сможет сопровождать нас. Надеюсь, ты не думаешь, что я поступила неправильно, согласившись поехать в театр?

– Нет, нет, что ты, в этом не было ничего особенного. Меня только огорчает то, что я доставил тебе столько хлопот, моя бедняжка Гарри! Белинда дома? Как ты думаешь, есть ли смысл попросить ее подумать еще немного?

– О, конечно! Сейчас она украшает свою шляпку. Я за ней схожу. Но Джилли, не знаю, как это нам поможет! Она очень странная девушка! Похоже, кроме этого мистера Мадгли и его матери, с ней действительно никто никогда хорошо не обращался. Она говорит об этом молодом человеке с такой трогательной грустью, но понятия не имеет, что такое постоянство! Это просто ужасно! Ах да, чуть не забыла, Джилли! К несчастью, в одном из магазинов на Милсом-стрит мы увидели фиолетовое платье, после этого она уже вообще ни о чем другом не могла думать!

Герцог расхохотался.

– Гарриет, умоляю, купи его ей и запиши на мой счет! – воскликнул он. – Может, если она получит свое фиолетовое платье…

– Джилли, я не могу! – взволнованно произнесла Гарриет. – Ты себе не представляешь, как она будет в нем выглядеть! Оно сшито из ярко-фиолетового атласа с пышными вверху рукавами, расшитыми рядами золотых бусин, и чересчур глубоким декольте! Милый мой Джилли, я сделаю для тебя все что угодно, но ты только представь себе юную девушку в таком платье. Это шокирует даже мою бабушку!

Описание наряда оказало на Джилли такое впечатление, что он был вынужден признать справедливость возражений Гарриет. Герцог понял: настаивать на том, чтобы его невеста опекала молодую женщину, одетую в столь вызывающее платье, было бы верхом неосмотрительности. Поэтому он согласился с решением Гарриет и открыл перед ней дверь в соседнюю комнату.

Престарелая дама, окинув вернувшегося к ней герцога критическим взглядом, заявила:

– Что я могу сказать, Сэйл, не знаю, как отнесется к твоим похождениям твой дядя, но тебе они пошли на пользу и моей внучке тоже! Не сомневаюсь, что ты изменял ей самым чудовищным образом, однако нет ничего скучнее добродетельного молодого человека! Каковым, признаюсь, я тебя считала. Но теперь вижу то, чего раньше не замечала, а именно – ты пошел в своего дедушку. Бог ты мой, какой же это был повеса! Ему было приблизительно столько же лет, как и тебе, когда он сбежал с женой Линдхерста. Этот скандал, разумеется, замяли, но я до сих пор все отлично помню. Говорят, его отцу – твоему прадедушке – попытки вытащить сына из такого переплета влетели в кругленькую сумму. Ну еще бы! А потом он женился на одной из дочек Ингейтстоунов, необычайно болезненной дамочке, не вылазившей из мигреней! Лорд Гизли много лет был ее сердечным другом. Поговаривали, ее вторая дочь – то есть твоя тетя Сэйра – вообще родилась не от Сэйла, однако я не придавала этим слухам особого значения. Все равно она была безвольной, как курица! Но вот твой дедушка был самым знаменитым повесой города. Мамочки даже запрещали нам танцевать с ним на балах, потому что он не умел вести себя пристойно. А после того как он женился, поощрять его ухаживания и вовсе стало бессмысленно.

Герцог безропотно выслушал эти занятные воспоминания о его предках. Он лишь улыбнулся престарелой леди и пробормотал, что у заботливых родителей нет оснований предостерегать своих дочерей относительно его персоны. Гидеон же немедленно пожелал как можно больше узнать о тете Сэйре, к которой он относился с глубочайшей антипатией. Уговаривать престарелую леди не пришлось, и она дошла до середины своего столь же занимательного, сколь и клеветнического повествования, когда в комнату вернулась Гарриет, а вслед за ней вошла и Белинда, одетая в одно из красивых батистовых платьев невесты герцога. Она немедленно одарила Гидеона ослепительной улыбкой и задумчивым взглядом широко раскрытых глаз. Девушка выразила искреннюю радость, увидев Джилли, но уголки ее прелестного рта были слегка опущены, что придавало личику Белинды довольно грустное выражение. Тосковала ли она по мистеру Мадгли либо по фиолетовому платью, трудно сказать, потому что и к первому и ко второму она стремилась одинаково страстно. Было также ясно, что леди Эмплфорт навевает на нее ужас. Это проявлялось в том, что Белинда говорила очень тихо и сидела на самом краешке стула, поджав под себя ноги и сцепив сложенные на коленях ладошки. Герцог понял, что, несмотря на доброту Гарриет, ее окружение действует на Белинду угнетающе. Она боялась что-нибудь сделать не так. Джилли проникся еще бо́льшим сочувствием к несчастной девушке и укрепился в решимости найти ее возлюбленного.

Но Белинда мало чем могла ему помочь. Она только один раз побывала на ферме мистера Мадгли, когда миссис Пиллинг уехала в Уэльс в гости к сестре. И хотя девушка во всех подробностях описала просторную кухню, милых крошечных цыплят во дворе и теленка, лизавшего ей пальцы, она понятия не имела, как далеко и в каком направлении от Бата расположена эта ферма. Но рядом протекал ручей, на берегу которого росло много примул, и мистер Мадгли был так любезен, что остановил бричку, чтобы Белинда смогла нарвать большой букет.

Герцог понял: надеяться больше не на что. Он несколько мгновений сидел молча, свыкаясь с этой мыслью.

Белинда, вздохнув, сказала:

– Наверное, он уехал, как и Мэгги, и я больше никогда его не увижу.

Джилли сомневался в этом, но лишь устало покачал головой. Белинда снова вздохнула:

– Скорее всего, он уже женился, потому что он очень привлекательный и у него такой хороший дом с садом и красивые красные занавески в гостиной. Я так несчастна.

Герцог и Гарриет, как могли, пытались ее утешить, но Белинда, видимо, к тому моменту смирилась со своей судьбой. Она лишь добавила:

– Как жаль, что я подкидыш! Знаете, это очень трудно, потому что никому нет дела до того, что со мной будет, и мне некуда идти. Я подумала, что обо мне позаботится дядя Свитин, но сильно обманулась. И вот так всегда!

От этой короткой грустной речи на глаза Гарриет навернулись слезы. Она взяла Белинду за руку и крепко сжала ее пальцы, сказав:

– Нет, нет, не говори так! Я тебе обещаю, мы с герцогом всегда будем твоими друзьями!

– Да, но это не то же самое, – ответила Белинда, на что возразить было нечего.

Герцогу не оставалось ничего другого, кроме как повторить: он твердо намерен найти мистера Мадгли. Белинда благодарно улыбнулась Джилли, однако было ясно, что она ему не верит. Встретившись взглядом с Гидеоном, герцог встал, чтобы попрощаться.

– Ну, что я тебе скажу, Адольфус, – заговорил Гидеон, когда они вышли на улицу и направились к Бридж-стрит. – Она и в самом деле неподражаема. Ты зря тратишь время. Она рождена, чтобы стать жрицей любви.

Герцог плотно сжал губы и ничего не ответил. Капитан Уэйр удивленно покосился на него.

– Я тебя обидел, Адольфус? – спросил он.

– Нет, я так и думал, что ты скажешь что-нибудь в этом роде. В тебе совершенно нет сочувствия к тем, кто родился в менее благополучных условиях, чем ты. Вспомни хотя бы о своем презрении к Мэтту!

Капитан Уэйр даже моргнул от неожиданности.

– Ничего себе! Чем я могу искупить свою вину? – спросил он.

– Найди мне Мадгли! – раздраженно ответил герцог.

– Да, ваша светлость, – подобострастно откликнулся капитан Уэйр.

Герцог расхохотался. Он взял кузена под руку, слегка сжал его локоть и произнес:

– Видишь ли, Гидеон, за эту неделю я узнал нечто такое, о чем и не догадывался прежде. Ты когда-нибудь задумывался о том, как это – жить, не имея ни единого родственника?

– Вынужден признать, что не задумывался. Однако мне казалось, ты об этом не только задумывался, но даже завидовал таким счастливцам.

– Я понял свою ошибку, – ответил герцог.

Гидеон не удержался от улыбки.

– Надеюсь, ты не изменишь своим новым убеждениям, если в Бат явится мой отец!

Это событие произошло тем же вечером, когда Неттлбед принес херес и мадеру в частную гостиную, где расположились кузены. Он уже задернул шторы и принялся разводить в камине огонь, как вдруг дверь внезапно распахнулась и в комнату широкими шагами вошел лорд Лайонел, лишив дрожащего официанта возможности известить сына и племянника о своем появлении.

К тому времени лорд прошел через все стадии тревоги и страдал от неизбежной реакции на пережитые чувства, которая была весьма далека от миролюбия. Его орлиный взгляд скользнул по сыну и устремился на герцога.

– Ха! – взорвался он. – Так, значит, вы снизошли, Сэйл, до того, чтобы известить нас о своем местонахождении! Как это мило! А теперь, быть может, возьмете на себя труд объяснить, что означают эти ваши коленца?

Герцог, быстро поднявшись из кресла у камина, подумал, что на лице дяди залегли новые морщины. Протянув к нему руки, он шагнул вперед и сказал:

– Дорогой сэр! Я так рад вас видеть! Простите меня!

Лорд Лайонел пожевал несуществующие удила. С видом человека, действующего вопреки своей воле, он принял протянутые к нему руки и крепко их сжал.

– Незачем меня улещивать, Сэйл! – провозгласил его светлость, проницательным взглядом обшаривая лицо племянника. – Понятия не имею, что, черт возьми, означает подобное поведение. Я очень зол на вас, чрезвычайно зол! Как вы посмели, сэр?

Герцог улыбнулся.

– На самом деле я и сам не знаю, как посмел! – сказал он. – Однако я не хотел так разволновать вас своими коленцами!

– Позвольте мне сообщить вам, что у меня есть дела поважнее, чем переживать из-за вашего поведения! – совершенно непоследовательно заявил его светлость. – Ты в порядке, Джилли? Да, я вижу, что ты отлично себя чувствуешь. Хотя, разреши сказать тебе, что лучше бы ты слег. Тогда этот урок пошел бы тебе на пользу. Где ты был и какого черта здесь делаешь? И если тебя не затруднит, дай мне простой, понятный ответ.

– О, я побывал во множестве мест, сэр, пытаясь выяснить, мужчина ли я или всего лишь герцог! – ответил Джилли.

– Вздор! – отмел эти объяснения лорд Лайонел.

Он отпустил руки Джилли и, обнаружив в комнате Неттлбеда, воспользовался его присутствием, чтобы дать выход гневу. Строго отчитав слугу за то, что тот без предупреждения и позволения покинул Сэйл-хаус, лорд Лайонел переключил свое внимание на сына и также в нескольких обличительных фразах заклеймил его манеры и взгляды. Теперь, когда он чувствовал себя значительно лучше, наконец-то смог оценивающе осмотреть истинного виновника.

– Я очень хорошо знаю, сэр, когда вы проказничали! – мрачно изрек лорд. – Даже не пытайтесь меня заболтать или спрятаться за спину Гидеона, потому что я намерен узнать правду! Если бы вы были хоть на пять лет младше…

– Нет, нет! – воспротивился герцог, заливаясь смехом. – После того как мне исполнилось шестнадцать лет, вы меня уже не пороли, сэр!

– Насколько я понял, – заявил лорд Лайонел, сверкнув на него глазами, – ты хочешь сказать мне, что это я подтолкнул тебя к той бессмысленной затее?

– По правде говоря, сэр, – произнес герцог, увлекая дядю к креслу у камина, – я вообще ничего не собираюсь вам рассказывать! О, не хмурьтесь так, и умоляю, не надо на меня сердиться! Как видите, я нисколько не пострадал, обещаю больше никогда не причинять вам такого беспокойства. Неттлбед, будь добр, попроси накрыть стол на троих и принеси еще один бокал для его светлости!

– Я не собираюсь здесь обедать, – заявил лорд, угрожающе сдвинув брови. – И ты тоже, Джилли! Я не понимаю, почему, имея такой удобный дом, ты предпочитаешь ютиться в какой-то гостинице. Полагаю, это продолжение твоей истории! Ты немедленно едешь со мной в Чейни!

Гидеон оперся спиной о стену и с интересом ожидал, чем ответит на такое распоряжение его кузен.

– О нет, дядя, пообедайте со мной! – воскликнул герцог. – Я должен вам объяснить, что сейчас у меня в Чейни гости. Думаю, вы можете счесть их довольно странными!

– Да, именно так я и считаю! – заявил лорд Лайонел. – Я уже побывал в Чейни, Сэйл! Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что если тебе хочется заполнить свой дом толпой грубых торговцев и выдать школьнику-переростку карт-бланш на отстрел всех птиц в своем имении, меня это уже не должно касаться. Но я хотел бы знать, где ты пристрастился к столь низкопробному обществу!

– Дело в том, сэр, – доверительно произнес герцог, – что у меня нет пристрастия к низкопробному обществу. Я оказал Мэмблу эту необычайную любезность, потому что чувствую себя в некотором долгу перед ним, поскольку действительно помог его сыну сбежать от гувернера.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – пожаловался его светлость. – И если ты представляешь себе необычайную любезность как приглашение пожить в твоем доме, когда тебя там нет, то я лишь могу предположить, что за все эти годы мне так и не удалось привить тебе самую обычную вежливость. Я стыжусь тебя, Джилли!

– Но, сэр! Я уже больше не мог его выносить! Это очень дурно, однако что мне оставалось? Он только и делал, что подхалимничал, а избавиться от него было просто невозможно! Мэмбл проведет там всего лишь пару дней, не больше, потому что я пообещал Тому, что он сможет немного пострелять. Не хотите ли сыграть роль хозяина вместо меня?

– Еще чего! – рявкнул лорд Лайонел. – Довольно нести вздор! Собирайся, мы едем в Чейни!

Герцог налил хереса в бокал, только что поставленный Неттлбедом на стол, и протянул его дяде.

– Нет, – с сожалением покачал головой Джилли, – у меня сейчас нет времени на Чейни. Впрочем, я переезжаю в «Кристофер». Вы привезли с собой мой багаж, дорогой сэр?

– Да, привез, и он ожидает тебя в Чейни. А теперь, Джилли…

– В таком случае его необходимо завтра прислать в «Кристофер», – спокойно ответил герцог. – Как досадно! Я так рассчитывал переодеться!

– Джилли! – угрожающе произнес его светлость.

– Да, сэр?

– Да что с тобой произошло, Джилли? – вспылил лорд Лайонел, возмущенно глядя на племянника. – Прошу тебя, будь со мной честен! Что все это означает?

Герцог сел рядом с ним и положил ладонь ему на колено.

– На самом деле все очень смешно, – мягко произнес он. – Мне до смерти наскучила роль герцога Сэйла, и я захотел попробовать, каково это, быть совершенно безвестным гражданином.

– Ей-богу, Джилли! Мне казалось, у тебя достаточно здравомыслия!

– Увы, сэр, это было не так.

Лорд Лайонел стиснул лежащие на его колене пальцы.

– Джилли, мальчик мой, не бойся признаться мне во всем! – сказал он. – Ты же знаешь, я желаю тебе только добра! Если ты все это затеял лишь из-за того, что я тебе сказал… короче, если тебе не понравился тот брак, который я для тебя устроил, совершенно необязательно было делать леди Гарриет предложение! У меня и в мыслях не было принуждать тебя к тому, что тебе настолько неприятно. Более того, если тебя что-то смущает… – хотя это будет чертовски неловкая история!.. – я все улажу и…

– Нет, сэр, моя помолвка меня вполне устраивает! – перебил его герцог. – Я и не ожидал, что буду так счастлив! Она настоящий ангел!

Это признание застало лорда Лайонела врасплох. Он изумленно посмотрел на племянника из-под нахмуренных бровей и сухо заметил:

– Когда мы говорили об этом в Сэйле, ты пел мне совсем другую песню!

– Тогда я еще не осознавал, какое сокровище вы для меня выбрали, сэр. Но я ведь уже сказал вам, что в последнее время узнал много нового.

– Что ж, если ты приобрел немного здравомыслия, я рад, – проворчал лорд Лайонел. – Хотя почему понадобилось убегать, не сказав никому ни слова, по-прежнему выше моего разумения! Если тебе хотелось уехать из города, это, разумеется, твое личное дело, и ты, несомненно, имел на такой поступок полное право.

– Но только в сопровождении Неттлбеда, Чигвелла, Борроудейла, Терви и всей остальной свиты, – подал голос Гидеон.

Лорд Лайонел, бросив на сына испепеляющий взгляд, заметил:

– Что касается тебя, то после такого дерзкого, безответственного и бездушного поведения, которое ты продемонстрировал в последнее время, мог бы и помолчать!

– Вы во многом правы, сэр! – с кривоватой ухмылкой признал Гидеон.

– Ну да ладно, довольно расспросов! – смягчился его светлость. – В конце концов, все обошлось хорошо, и я не стану чересчур подробно расспрашивать, чем занимался все это время Джилли. Я не из тех, кто ожидает от молодого человека святости! Должен признать, ты выглядишь очень хорошо, Джилли! Я бы даже сказал, замечательно. А это самое главное!

Герцог, сжав его руку, ответил:

– Вы чересчур добры ко мне, сэр. Мне очень стыдно, что я доставил вам столько беспокойства.

– Оставь, малыш! – отмахнулся его светлость. – Я слишком хорошо знаю, как ты умеешь подлизываться. Так что этот номер у тебя не пройдет! Но то, что ты предоставил основания всем лондонским сплетникам шептаться о том, будто Гидеон убил тебя, – уже ни в какие ворота не лезет! Хотя он и сам был в этом виноват, и я не собираюсь расходовать на него свое сочувствие! Еще чего!

– Однако я не могу допустить, чтобы вы так гневались на Гидеона, – мягко возразил герцог. – Вы же знаете, он мой лучший друг. Кроме того, это я попросил его никому ничего не говорить, и он не мог нарушить данное мне обещание. Но когда он услышал, что я попал в переделку, то сейчас же поспешил ко мне на выручку. Поэтому мне тяжело слышать, как вы его браните!

– Что за переделка? – насторожился лорд Лайонел.

– Видите ли, сэр, я не хотел вам говорить, но, думаю, происшедшее все равно не удастся сохранить в тайне, потому что об этом уже знает слишком много народу. Я был настолько глуп, что позволил похитить себя каким-то негодяям, рассчитывавшим получить за меня выкуп.

– Именно этого я и опасался! – воскликнул лорд Лайонел. – Ты ведешь нелепые разговоры о том, мужчина ты или всего лишь герцог, в то время как не способен о себе позаботиться, будто малыш в коротких штанишках! Что ж, надеюсь, это послужит тебе уроком!

– Да, сэр, – притворно кротко откликнулся герцог, – но так уж вышло, что я сумел о себе позаботиться.

– Джилли, только не говори мне, будто злодеям удалось выкачать из тебя деньги! – воскликнул его светлость.

– Нет, сэр, я сжег свою тюрьму и выбрался из нее невредимым.

Лорд Лайонел в немом изумлении смотрел на племянника.

– Ты снова морочишь мне голову, Джилли? – подозрительно спросил он.

Герцог, рассмеявшись, ответил:

– Нет, сэр. Я решил, что надо как-то выбираться, ведь не знал, что Гидеон примчится меня спасать. Наверное, мне повезло, потому что я столкнулся с не слишком умными разбойниками. Но я им очень благодарен!

– Ты им очень благодарен?! – воскликнул лорд Лайонел. – Что за чушь ты несешь, малыш? Как могло произойти подобное? Расскажи мне все с самого начала!

Если герцог и не выполнил полностью просьбу дяди, он рассказал ему достаточно, чтобы лорд Лайонел онемел от изумления. Однако его светлость явно был горд за племянника, проявившего такую находчивость и отвагу. Лорд настолько увлекся этим повествованием, что совсем забыл поинтересоваться, как информация о похищении Джилли дошла до Гидеона. Зато ему пришлось не по вкусу сообщение о том, что злодеи не получили по заслугам, и он яростно запротестовал против столь неуместного милосердия.

– Они должны за все ответить! – заявил он. – Джилли, ты известишь обо всем мирового судью. Хотя, разумеется, должен был это сделать, прежде чем покинуть те места, где все происходило!

– Нет, сэр, не думаю, что я буду это делать, – хладнокровно отозвался герцог.

– То, что ты думаешь, никого не интересует! – заявил его светлость. – Хорошенькое дело – прощать таким мерзавцам их злодеяния! Я всегда тебе говорил: у тебя есть долг перед обществом! И прошу тебя, хватит со мной спорить!

– Разумеется, сэр. Вы же знаете, я это занятие терпеть не могу! Мне очень жаль общество, но я уже принял решение и не собираюсь менять его. Прошу прощения, однако я не могу обнародовать такую дурацкую историю!

Это замечание заставило лорда Лайонела задуматься, хотя он уже открыл рот, чтобы подвергнуть племянника беспощадной критике. Несколько мгновений его светлость сосредоточенно хмурился, пока наконец произнес:

– В твоих словах что-то есть, но мне это все равно не нравится! И еще одно, Джилли! Я не понимаю, почему ты нанял нового стюарда, ни с кем не посоветовавшись. Разумеется, ты будешь расширять штат слуг, но было бы желательно предоставить все Скривену. Он гораздо лучше тебя разбирается в том, что тебе подходит, а что нет. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что этот человек отлично знает свое дело. Я бы сказал, именно такой стюард тебе и нужен. Против него мне возразить нечего, но в будущем я посоветовал бы позволить заниматься наймом слуг Скривену. – Заметив, что его сын с трудом сдерживает смех, лорд устремил на него очередной уничтожающий взгляд. – И что такого смешного я сказал? Может, поделишься со мной причиной своего веселья?

– Вовсе ничего, сэр! – задыхаясь и вытирая глаза, пробормотал Гидеон.

Лорд Лайонел, увидев, что с племянником происходит то же самое, сменил тему.

– Итак, Джилли, если я тебя правильно понял, ты желаешь остаться в Бате? Полагаю, будешь сопровождать Гарриет на балы, и, разумеется, тебе не стоит среди ночи возвращаться в Чейни. Но удобнее, мой мальчик, снять квартиру, чем жить в отеле! Можно было бы подыскать вполне приличное жилье, где тебе смогли бы прислуживать твои собственные слуги и ты не волновался бы о постелях!

– Спасибо, сэр, но мне и в «Кристофере» будет хорошо. Не стоит искать квартиру, потому что я уеду отсюда, как только Гарриет вернется в Эмплфорт. Может, и вы присоединитесь ко мне?

– Нет, нет, ты отлично знаешь, что я терпеть не могу все эти гостиницы! Лучше я несколько дней поживу в Чейни. Я уже давно там не был, так что не помешает взглянуть, как там обстоят дела. Кроме того, очень неприлично оставлять этого парня Мэмбла в полном одиночестве. Хоть кто-то из нас обязан составить ему компанию!

Герцог ощутил укол раскаяния.

– Сэр, я согласен с тем, что поступил дурно! – с досадой произнес он. – Боюсь, вам его общество будет чрезвычайно неприятно!

– Рискну предположить, – сухо отозвался лорд Лайонел, – что мне оно не будет так неприятно, как тебе. Смею заверить, что, прожив в этом мире пятьдесят пять лет, я научился иметь дело с такими, как он. Но где ты с ним столкнулся, и что это за вздор насчет того, что ты помог сбежать его сыну?

К тому времени в комнату вошел официант и под строгим присмотром Неттлбеда начал накрывать стол к обеду. По умолчанию подразумевалось, что лорд Лайонел разделит эту трапезу с сыном и племянником, как он и сделал. Его светлость заметил даже, что баранину приготовили весьма недурно, а бургундское можно пить. Неттлбед, презиравший всех официантов «Пеликана» до единого, никому не позволил прислуживать своему господину, принимая каждое блюдо в дверях, благодаря чему герцог без всяких помех смог поведать дяде историю своего знакомства с Томом. Никто не ожидал, что его светлость одобрит столь нетривиальное поведение юноши, и лорд без колебаний изложил свою точку зрения на то, как следует обращаться с такими озорниками. Тем не менее он проявил изрядный интерес к роли, которую сыграл во всем этом Джилли, задавая вопросы и одобрительно кивая в ответ. Его окончательный вердикт и вовсе прозвучал будто незаурядная похвала:

– Ну что ж, Джилли, а ты не такой уж простофиля, как я думал.

Этот панегирик настолько ободрил герцога, что он самым невинным голосом произнес:

– Осталась лишь одна небольшая деталь, о которой, сэр, вам, возможно, будет лучше узнать от меня. Предположу, что вы захотите нанести визит леди Эмплфорт.

– Разумеется, – кивнул его светлость.

– В таком случае лучше я сразу расскажу вам о Белинде, – с виноватым видом пробормотал герцог.

Дядя, понимающе подняв брови, заметил:

– Ага! Вот мы и дошли до сути вопроса, верно? Я так и думал, что где-то здесь замешана женщина!

– Нет, – лениво протянул Гидеон. – Адольфус лишь исполняет при ней роль странствующего рыцаря. Кузен чуть не съел меня за то, что я сказал ему, что он попусту теряет время. Возможно, вы сможете на него повлиять, потому что мне это не удалось.

Однако лорда Лайонела история Белинды, усеченную версию которой он услышал из уст племянника, скорее, позабавила. Он считал за лучшее сторониться школьников плебейского происхождения, но к появлению в жизни Джилли прекрасных дам относился с куда большим пониманием. Более того, лорд полагал, будто их присутствие совершенно неизбежно и это вовсе не предосудительное явление. Вряд ли он поверил в пристойность отношений герцога с Белиндой, но, во всяком случае, ограничился лишь в высшей степени снисходительным замечанием:

– Ну что ж, все это, вне всяких сомнений, необычайно романтично, и я считаю, что Гарриет продемонстрировала незаурядное здравомыслие. Она отлично воспитана, поэтому станет тебе хорошей женой! Но теперь необходимо избавиться от этой Белинды, малыш.

– Да, сэр. Я… мы… надеемся хорошо ее устроить, – отозвался герцог.

Лорд Лайонел кивнул, готовясь закрыть тему:

– Это правильно. Ты можешь позволить себе щедрость и благородство, только, прошу тебя, без крайностей! Если ты сам не желаешь заниматься данным вопросом, можешь предоставить это мне.

– Думаю, сэр, будет правильнее, если я сам все улажу, – решительно ответил герцог.

– Ну, как пожелаешь, – пожал плечами его светлость. – Тебе не повредит распутать такую проблему самостоятельно, хотя рискну предположить, что обойдется это решение недешево. Никогда не обманывайся хорошеньким личиком, малыш! Ночные бабочки все одинаковы!

Затем Лайонел одарил своих притихших младших родственников кое-какими удивительными воспоминаниями о собственной юности, в заключение выведя из них мораль. Покончив с мемуарами, он заявил, что ему пора возвращаться в Чейни, и Гидеон проводил его к экипажу герцога. В дверях гостиницы его светлость помедлил и в порыве откровенности произнес:

– А знаешь, Гидеон, малыш не так уж плохо себя проявил! Откровенно говоря, я не догадывался, что у него такой твердый характер! Это внушает мне оптимизм. Не удивлюсь, если из него получится такой же замечательный человек, каким был его отец. Чертовски жаль, что Джилли так мал ростом, но зато – и ты сам мог заметить – он держится с большим достоинством.

– Я всегда обращал на это внимание, сэр.

– Жаль, конечно, что ему так досталось от всех этих констеблей, похитителей и церковных сторожей. Хотя с другой стороны… Имей в виду, он не должен был совершать все эти глупости, однако, к счастью, все обошлось. Джилли не пострадал, и я больше не собираюсь обсуждать это. Вы оба уже вышли из того возраста, когда есть смысл вас бранить.

– Да, сэр, – отозвался его сын, тепло улыбнувшись отцу.

Глава 24

Ранним утром следующего дня лорд Лайонел отрядил из Чейни экипаж, нагруженный багажом Джилли, в сопровождении его лакея. Герцог, не теряя времени, перебрался в «Кристофер», где немедленно избавился от покрытой пятнами одежды и обрадовал Неттлбеда известием, что он может отдать оливковый сюртук бедным, потому что больше и видеть его не хочет. Не желая уступать своему господину в великодушии, Неттлбед предложил немедленно заказать у Скотта точно такой же приталенный пиджак, раз уж его светлость предпочитает этот крой работе Вестона. Затем он помог герцогу облачиться в сюртук из синего сукна самого высшего качества, тщательно разгладил бежевые панталоны своего господина и смахнул воображаемую пыль со сверкающих сапог.

– Если ваша светлость позволит мне высказать свое скромное мнение, – добавил Неттлбед, – то никто не способен сшить сюртук с таким утонченным вкусом, как это делает Вестон.

Взглянув на отражение своей подтянутой фигуры в зеркале, герцог был вынужден согласиться с тем, что слуга не далек от истины. Выходя из гостиницы, Джилли улыбнулся при мысли, что с лихвой компенсировал Неттлбеду все его страдания из-за собственного безответственного поведения.

В коридоре он увидел лакея, который, не имея более конкретных занятий, ожидал возможности отворить перед герцогом дверь, ведущую в их с Гидеоном частную гостиную. Этот вышколенный слуга сохранял более чем нечеловечески безразличное выражение лица, не позволив себе даже украдкой взглянуть в сторону хозяина. Тем не менее герцог остановился у двери в гостиную и с улыбкой произнес:

– Я не поблагодарил тебя за то, что ты так ловко все устроил в тот день в Лондоне, Фрэнсис. Я тебе многим обязан.

Лакей, опустив взгляд на герцога, обнаружил, что тот хочет сунуть ему в руку монету. Он с надлежащей благодарностью принял этот дар, а Джилли добавил:

– Надеюсь, они не замучили тебя вопросами?

– Нет, ваша светлость, меня никто ни о чем не спрашивал, – ответил Фрэнсис. При виде смешинок, поблескивающих в глазах герцога, он немного приободрился и произнес: – Но даже если бы спрашивали, то я бы все равно ничего им не сказал, пусть бы и сулили мне пятьдесят фунтов. Нет, нет, ни за что!

Слегка удивленный демонстрацией подобной преданности, герцог ответил:

– Ты очень хороший парень! Спасибо тебе!

Эта неожиданная любезность окончательно выбила Фрэнсиса из колеи. Сконфузившись и густо покраснев, он пробормотал:

– Да ну, это такие пустяки! Я готов сделать для вашей светлости все, что прикажете!

Герцог вежливо поблагодарил слугу и вошел в гостиную. Фрэнсис, обнаружив, что сжимает в ладони не шиллинг, положенный ему за любые неожиданные услуги, а золотую монету, глубоко вздохнул и погрузился в блаженные грезы.

В гостиной Джилли увидел своего кузена, который развалился на диване и просматривал «Морнинг-пост», только что доставленную из Лондона почтовым дилижансом.

– Гидеон, – негромко произнес герцог, – ты даже представить себе такого не можешь! Я настолько обманывался в этом своем лакее! Какой ужас!

Капитан Уэйр, опустив газету, спросил:

– Бог ты мой, что же он натворил?

– Да ничего! Но я был уверен – ему наплевать на то, что со мной произойдет. И вдруг обнаружил, что он такой же, как все! Они уже вбили всю эту ерунду и в его голову, потому что я ни разу не пытался заинтересовать Фрэнсиса собственной персоной! Я еще никогда и ни в ком так не разочаровывался! Он состарится у меня на службе и доконает своим занудством моих сыновей!

Капитан Уэйр разразился хохотом.

– Немедленно его уволь, Адольфус! Сделай это прямо сейчас, не теряя времени!

– О, я не могу так поступить! – невольно вырвалось у герцога. – Это было бы черной неблагодарностью!

– В таком случае, раз уж ты не способен обижать слуг, боюсь, придется смириться с ролью идола для них. Скажи, может, тебе вместо Мадгли подойдет Радгли?

– Дразнишь меня? Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что я послушно выполнил твое распоряжение и навел кое-какие справки. Таким образом, располагаю информацией, что местная почта часто получает письма, адресованные некоему мистеру Радгли, проживающему по адресу Литтл-Энд, Пристон. Как ты считаешь, могла Белинда перепутать имя?

– О, это запросто! Ты просто великолепен, Гидеон! Где находится этот Пристон?

– Мне сказали, что где-то к юго-западу от Бата. Недалеко, но в стороне от главной дороги.

– Я сейчас же туда отправлюсь. Как это досадно, что мою бричку до сих пор не доставили в Бат! Да ладно, возьму карету! Фрэнсис! Ага, вот и ты! Будь добр, попроси подать к двери мою карету! Гидеон, ты поедешь со мной?

– Нет, спасибо! Я лучше прогуляюсь, а позже отправлюсь ужинать в Чейни, чтобы, как и положено порядочному сыну, попрощаться с отцом.

– О нет! Ты уезжаешь? Так скоро?

– Если я не хочу угодить под трибунал, то мне придется уехать завтра.

– Дядя за городом всегда ужинает рано, так что ты можешь позже присоединиться к нам на балу.

– Мог бы, если бы располагал вечерним костюмом! – уточнил Гидеон.

– Очень жаль. Я буду по тебе скучать! – рассеянно пробормотал герцог.

– Мне не хочется тебе это говорить, Адольфус, но ты лжец!

Герцог расхохотался.

– О нет! – запротестовал он и отправился в спальню за шляпой.

Неттлбед помогал ему надеть пальто, когда в комнату вошел Фрэнсис с известием, что из Чейни прибыл управляющий, который просит позволения увидеться с его светлостью.

– Нет, нет, я не могу! – застонал герцог. – Он задержит меня на час, если не больше. Почему он не мог увидеться с моим дядей? Скажи ему, пусть убирается к черту! – Джилли показалось, что Фрэнсис намерен исполнить это распоряжение, поэтому он торопливо добавил: – Нет, нет, не надо! Скажи ему, что я очень занят и никак не смогу увидеться с ним раньше полудня.

Фрэнсис, поклонившись, удалился.

– Вам не следовало его прогонять, ваша светлость, – сурово произнес Неттлбед. – Мистер Моффат – очень хороший человек, он искренне заботится о ваших интересах.

– Ну и что? Сейчас у меня есть дела поважнее, – упрямо заявил герцог.

Но его снова ожидало разочарование. Когда после длительных поисков он наконец приехал в Литтл-Энд, который оказался небольшим, однако вполне респектабельным домиком сразу за Пристоном, и встретился с его хозяином, то, к своему огорчению, увидел джентльмена преклонных лет. Благодаря расспросам Джилли выяснил, что мистер Радгли – холостяк и молодых родственников, хотя бы приблизительно соответствующих описанию Белинды, у него нет. Герцогу ничего не оставалось, кроме как спешно выпутываться из ситуации, вдруг показавшейся ему чрезвычайно щекотливой. Мистер Радгли, похоже, истолковал его визит совершенно превратно, и герцог, плюхнувшись наконец на сиденье кареты, облегченно вытер пот с горячего лба. Он вернулся в Бат в полном унынии, которое ничуть не развеялось известием о том, что управляющий терпеливо дожидается его появления.

– Черт бы его подрал! Я не желаю видеть его! – капризно пробормотал Джилли, шокировав Неттлбеда.

– Вы хотите, чтобы я передал ему это? – спросил слуга, принимая у герцога шляпу и пальто.

– Да нет, конечно, – вздохнул герцог. – Он в гостиной? Я пойду к нему. Попроси прислать нам вина и печенья.

Джилли вошел в гостиную в довольно дурном расположении духа, но когда управляющий, который тоже знал его с детства, сияя радостной улыбкой, поднялся герцогу навстречу, ему стало стыдно за свое настроение, и он, пожав Моффату руку, сказал:

– Как поживаете, Моффат? Простите, что заставил вас так долго ждать. Присаживайтесь и рассказывайте о своих делах! Как себя чувствует миссис Моффат? Я уже очень давно вас не видел!

Это дружеское приветствие, разумеется, повлекло за собой множество вопросов и воспоминаний о событиях, происходивших много лет назад. Лишь когда управляющий допил вино, герцог почувствовал себя вправе тактично подвести Моффата к обсуждению вопросов, которые побудили его приехать в «Кристофер». Моффат извинился за то, что осмелился побеспокоить его светлость, пояснив: он уехал из Чейни еще накануне утром и не знал о приезде туда лорда Лайонела.

– Хотя, если честно, – заговорщически добавил Моффат, – я хотел лично повидаться с вашей светлостью. Осталось совсем немного времени до того, как ваша светлость станет совершеннолетним. И как же все будут этому рады! Конечно, я очень уважаю его светлость лорда Лайонела! – поспешно добавил он. – И все остальные тоже относятся к нему чрезвычайно почтительно! Однако нам не терпится наконец-то увидеть вашу светлость, так сказать, на коне. Я уверен, нас ждут большие перемены, ваша светлость, потому что вам не по душе старые методы его светлости и мистера Скривена. Поэтому я взял на себя смелость привезти кое-какие документы, которые хотел бы показать вашей светлости, прежде чем отправить их мистеру Скривену.

– Вы хотите, чтобы я отменял решения дяди, Моффат? – подвигаясь ближе к столу, с улыбкой на устах поинтересовался герцог. – Вы не забыли, что на коне я окажусь только весной? Что тут? Снова крыши?

– Нет, ваша светлость. Так, пара пустяковых вопросов! – ответил Моффат, готовясь подробно изложить ему проблему.

Герцог смирился с неизбежным и начал вникать в суть того, о чем говорил ему Моффат. Все эти дела показались Джилли совершенно несрочными, и он успел подавить несколько зевков, прежде чем Моффат развеял его скуку одной лишь фразой:

– Осталась только небольшая проблема, ваша светлость, – нерешительно произнес управляющий. – Я не знаю, как нам поступить с молодым Мадгли, и, признаюсь, был бы вам очень благодарен, если бы вы снизошли до…

– Что?! – воскликнул герцог, резко выпрямляясь на стуле.

– Я прошу вашу светлость меня простить, – встревожился Моффат, – за то, что затронул этот вопрос. Надеюсь, вы на меня за это не в обиде, – дрогнувшим голосом договорил он.

– Вы сказали Мадгли? – резко спросил герцог.

– Да, ваша светлость, но я и в самом деле никогда не…

– Только не говорите мне, что этот человек один из моих арендаторов!

– Видите ли, ваша светлость, с одной стороны, это так и есть, но с другой, вовсе даже нет! – произнес Моффат, в смятении глядя на герцога.

Герцог, уронив голову на руки, сказал:

– И где только я не искал этого парня! Ну конечно, если он живет в окрестностях Чейни, то все его письма приходят в Бристоль, а не сюда! Ничего удивительного, что я его не мог найти! Бог ты мой, а ведь я чуть было не отказался с вами встретиться!

– Вы повсюду искали молодого Мадгли, ваша светлость? – растерянно уточнил Моффат. – Но… Ваша светлость желает его видеть?

– Да, я уже вам сказал, да! Я только ради этого и приехал сюда из Хертфордшира!

Моффат долго смотрел на хозяина, и на лице управляющего отражалась борьба эмоций в его душе.

– Прошу прощения, но ваша светлость хорошо себя чувствует? – наконец озабоченно поинтересовался он.

Герцог, рассмеявшись, ответил:

– Нет, нет, уверяю вас, я не сошел с ума! Я не могу сейчас вам все объяснить, но этот человек мне нужен и притом очень срочно! Где он живет? Вы сказали, он один из моих арендаторов.

– Не совсем, ваша светлость. Он свободный землевладелец, но также арендует пятиакровое поле у вашей светлости. Именно об этом я и хотел поговорить с вашей светлостью.

– Где находится это пятиакровое поле?

– Если вы мне позволите, я сейчас все объясню вашей светлости, – произнес Моффат, разворачивая карту. – Вот здесь находится ферма Мадгли, у самого Уиллсбриджа.

– Но, насколько мне помнится, земля к западу от реки мне уже не принадлежит, – возразил герцог, глядя на карту.

– Вот именно, ваша светлость. Этот надел не является частью вашего поместья и никогда им не был. Участок достался вашей семье, когда его приобрел дедушка вашей светлости. Поговаривают, он его выиграл, но я не понимаю, как это возможно. Об этом много судачили еще в пору моего раннего детства, однако отец вашей светлости никогда не придавал значения слухам и сплетням. Так уж вышло, что эти земли распродали. Дом с участком купил сэр Джон Марпл, остальное разошлось по мелочам. Все, кроме нескольких полей, одним из них и является пятиакровое поле, о котором мы с вами говорим. – Моффат сделал паузу, неодобрительно глядя на герцога. – Если бы это поле входило в поместье Чейни, то прошу вашу светлость поверить, мне бы и в голову такое не пришло.

– Но чего вы хотите? – нетерпеливо спросил герцог.

– Это поле желает приобрести молодой Джаспер Мадгли, ваша светлость! – в отчаянии произнес Моффат. – Возможно, мне не стоило разговаривать с вами об этом, ведь, судя по тому, что мне пишет мистер Скривен, ни он, ни лорд Лайонел даже слышать об этом не хотят. Они оба категорически отказываются продавать земли вашей светлости, и это очень правильно! Однако мы росли вместе с отцом молодого Мадгли, и потом, когда Господь забрал его, я присматривал за мальчонкой. Он хороший парень, ваша светлость, и он так заботится о своей ферме, просто загляденье! Хотя у него бывали и трудные времена. Но сейчас его дела улучшились, и он хотел бы купить у вашей светлости это пятиакровое поле, если только вы согласились бы его продать. Я сказал ему, милорд и слышать о таком не захочет, однако потом подумал, что мог бы попробовать поговорить об этой проблеме с вами.

– Ну конечно! Вы поступили так, как должны были сделать! – с энтузиазмом воскликнул герцог. – Скажи мне только одно, Моффат! Он женат?

– Да неженатый он, ваша светлость. Живет со своей матушкой, тем более других детей у нее нет.

– Пятиакровое поле будет приданым его невесты! – провозгласил герцог, сворачивая карту и вручая ее ошарашенному управляющему.

– Но ваша светлость, он и не думает жениться! – запротестовал Моффат.

– Значит, надо подбросить ему эту идею, – кивнул герцог.

– Ваша светлость не сможет этого сделать, – возразил Моффат. – Судя по тому, что мне рассказала Джейн Мадгли, в Бате жила девушка, в которую он по уши влюбился. Дело было весной, но потом она куда-то уехала, а он никак не может выбросить ее из головы. Хотя, из того, что я слышал, не такую девушку я бы выбрал для степенного молодого человека вроде Джаспера.

– Зато я выбрал для него именно ее! – сообщил управляющему герцог, глаза которого весело блестели. – Или она не нравится его матушке? Я бы не удивился! Как вы думаете, может, я смогу убедить ее принять девушку? Возможно, мне лучше с ней встретиться, прежде чем привезти Белинду?

– Но… но… – начал заикаться Моффат.

– Именно поэтому я и хотел найти Мадгли, – объяснил ему герцог. – Сейчас девушка находится под моей опекой. Я пообещал ей, что найду ее возлюбленного. Вы можете проводить меня на ферму? Как вы приехали в Бат?

– Верхом, ваша светлость. Но…

– Отлично. Дайте мне время переодеться, и мы вместе вернемся в Чейни. Фрэнсис должен найти для меня лошадь! Присядьте, Моффат. Я быстро!

– Ваша светлость!

Управляющий с крайне обеспокоенным видом поднял руку, как будто пытаясь остановить герцога.

– Да, что случилось? – нетерпеливо спросил Джилли.

– Ваша светлость, я не имею представления о том, как это сказать… и заранее прошу прощения, потому что это может вас оскорбить! Но я знаю молодого Мадгли, и… и он не захочет… – ни в коем случае!.. – ему не понравится, что… что…

Герцог, удивленно наморщивший лоб в попытке понять, что пытается сказать ему управляющий, улыбнулся и ответил:

– Он не захочет принять мои объедки, я угадал? Замечательный парень! Нет, нет, Моффат, это совсем другое, уверяю вас! Девушка находится в Бате под опекой леди Гарриет Престень. Я очень надеюсь, Мадгли убедится в моей правоте! Он сильный и энергичный парень, да? Что ж, я рассчитываю на то, что вы защитите меня от его возмездия в случае, если он мне не поверит!

Герцог исчез, оставив управляющего в полной растерянности.

Неттлбед, которого вызвали, чтобы он приготовил хозяину костюм для верховой езды, тут же принялся возражать.

– Его светлость свалится с ног, – бормотал он. – Куда это годится, целый день мотаться туда-сюда, а потом еще отправиться на бал.

– Помоги мне надеть этот сюртук, – перебил его герцог.

– Ваша светлость, ну услышьте же голос разума! – взмолился Неттлбед.

– Неттлбед, ты что хочешь, чтобы я еще раз от тебя сбежал? – поинтересовался Джилли.

– Нет, нет, ваша светлость, вы этого больше не сделаете! – испуганно забормотал Неттлбед.

– Или сбегу, или найму другого человека, – безжалостно произнес герцог.

Эта ужасная угроза окончательно сломила Неттлбеда, и он, едва не дрожа от спешки, помог хозяину облачиться в костюм для верховой езды.

– Я совершенно не устал, – произнес Джилли, поправляя галстук.

– Конечно, ваша светлость!

– Я не свалюсь с ног, – продолжал герцог, подходя к двери.

– Разумеется, ваша светлость!

– Я буду танцевать до поздней ночи.

– Будете, ваша светлость!

– И, – закончил Джилли, открывая дверь и бросая озорной взгляд на съежившегося слугу, – я не буду нанимать нового человека!

– Ну, знаете ли, ваша светлость! – уже совершенно другим голосом ответил Неттлбед.

Однако герцога и след простыл.

Всю дорогу в Уиллсбридж он пребывал в прекрасном расположении духа, при виде чего сердце управляющего учащенно билось от радости. По просьбе Джилли они поехали в объезд, поскольку у герцога не было ни малейшего желания случайно встретиться с дядей, явившись в поместье по поводу, уже вызвавшему яростный протест лорда Лайонела. Моффат прекрасно понял мотивы его светлости, поэтому ему ничего не пришлось объяснять. Они подъехали к ферме Фурзе, так и не встретив никого, с кем бы герцог был знаком лично. Оставив лошадей у коновязи, прошли к открытой двери кухни. Девушка в платье из хлопка и домашнем чепце вышла во двор, чтобы выплеснуть воду из ведра. При виде гостей она, присев в реверансе, сообщила, что хозяйка в кухне раскатывает тесто. На ее голос к ним вышла худощавая женщина средних лет с усталым, но добрым лицом. Она внимательно присмотрелась к герцогу, после чего, улыбнувшись Моффату, произнесла:

– Входите, мистер Моффат! Если бы я только знала, что вы сегодня заглянете в наши края!..

– Миссис Мадгли, мэм, я приехал вместе с его светлостью, который хочет встретиться с вашим Джаспером, – отозвался Моффат, указывая на своего спутника.

Женщина ахнула и стремительно присела в реверансе, одновременно вытирая руки подолом фартука.

– Ваша светлость! О, мистер Моффат! – воскликнула она. – А я совершенно не готова, и Джаспер в полях, к тому же вы завели его светлость на кухню, вместо того чтобы, как положено, войти через парадную дверь! Я не знаю, что сказать, ваша светлость, но то, что мне хочется извиниться, это уж точно! Если вы согласитесь обождать в гостиной, я немедленно пошлю за сыном!

– Позвольте мне войти в кухню, миссис Мадгли, – застенчиво улыбнулся ей герцог. – Я хотел бы поговорить еще и с вами.

Она изумленно посмотрела на Моффата и выдавила из себя что-то наподобие того, что это неприлично.

Управляющий тут же ободрил ее, предложив исполнить просьбу герцога.

– Я уверен, мэм, ваша кухня очень понравится, – сказал ей Моффат.

Женщина снова присела в реверансе, а герцог переступил через порог и положил шляпу с перчатками на стул. Оглядев комнату, он с улыбкой кивнул:

– Мне тут действительно очень нравится! Какая уютная кухня! Я вас сильно побеспокоил?

– О нет, ваша светлость, что вы! – заверила его миссис Мадгли.

Увидев, как он молод, она осмелела. Предложив ему стул и накрыв тесто влажной тряпицей, миссис Мадгли робко произнесла:

– Возможно, вашей светлости хочется подкрепиться после поездки? Глоточек моего вина из первоцвета?

– Спасибо, вы очень добры! – кивнул Джилли, надеясь, что ему не придется об этом пожалеть. – Моффат, пока я буду беседовать с миссис Мадгли, будьте добры, разыщите ее сына.

Миссис Мадгли снова оробела, услышав, что ей предстоит остаться без поддержки. Но затем она налила гостю бокал вина, он его попробовал и похвалил, не забыв поинтересоваться тем, как она его готовит, и вскоре она уже забыла о его высоком положении и даже позволила уговорить себя присесть на стул напротив.

– Моффат беседовал со мной о пятиакровом поле, – начал герцог. – Мне очень жаль, что мой управляющий не позволил вашему сыну приобрести его, но, видите ли, пока я не достиг совершеннолетия, Моффат всегда старался вести дела очень осторожно.

Миссис Мадгли пробормотала что-то насчет того, что ее сын готов хорошо заплатить за эту землю.

– Думаю, не стану ему продавать ее, – продолжал герцог. – Я хотел бы подарить эту землю в качестве приданого его невесте.

Женщина, озадаченно взглянув на герцога, возразила:

– Ваша светлость, вы очень добры, но…

– Миссис Мадгли, я приехал не о земле разговаривать, а спросить вас, помните ли вы девушку по имени Белинда.

Она, вскочив, воскликнула:

– Белинда! Еще бы мне ее не помнить, ваша светлость! Джаспер так ею увлекся, что ни на кого больше и смотреть не хочет! Бедняга! Не о такой жене для него я мечтала, но он сильно полюбил ее! Кроме того, он такой же однолюб, как и его отец. Я бы позволила ему жениться на ней и не сказала бы ни единого слова. Ее невозможно было не пожалеть. Она такая хорошенькая, да еще и добрая, пусть даже умишком не блещет, это уж точно! Однако она сбежала от женщины, у которой была в подмастерьях, и, как ни пытался мой мальчик найти Белинду, у него ничего не вышло. Но, сэр, неужели вы знаете, где она находится?

– Да, знаю, – ответил герцог. – Она попала в руки настоящего мерзавца, который пытался использовать ее в своих целях. Думаю, Белинда была очень несчастна с тех пор, как сбежала из Бата. Но хотя она действительно совсем глупенькая девочка, полагаю, невинность свою она сохранила. – Джилли сделал паузу. – Наверное, будет лучше, если я расскажу вам все, что мне стало известно о ней, – продолжал он, глядя в широко открытые от удивления голубые глаза миссис Мадгли. – Я уверен, вы не станете судить ее строго… Но было бы неправильно что-то утаить от вас!

Миссис Мадгли явно забеспокоилась, однако ничего не ответила. Впрочем, по мере того как он излагал ей историю Белинды, тревога женщины стихала. Она часто качала головой и осуждающе цокала языком, но в конце, вздохнув, произнесла:

– Все дело в том, что она подкидыш, ваша светлость. Ее никто как следует не воспитывал. Конечно, те нянечки в больнице делают все, что могут, но это не идет в сравнение, а иначе и быть не может. Несчастные детки не знают, что такое собственный дом и любящие родственники. Эта девушка мне всегда напоминала сорванный с дерева лист, который ветром занесло к нам в дом. Белинда не знает, ни откуда она, ни за что ей хвататься. Надеюсь, ваша светлость меня понимает. – Он кивнул. – Я никогда не считала ее плохой, хотя видела, какой ерундой забита ее голова.

– Нет, она действительно неплохая, – согласился с женщиной герцог. – Однако у нее есть одна ужасная черта – она готова пойти за любым, кто предложит ей шелковые платья или побрякушки!

– Ах, в больнице для подкидышей, куда мой сын ездил в надежде, что они что-то о ней знают, ему сказали: ее отец был знатным господином. А знатные господа всегда очень легкомысленны, – пояснила миссис Мадгли. – Белинда – дитя любви. Я покривлю душой перед вашей светлостью, если скажу, что мечтаю о том, чтобы мой сын на ней женился. Но я не могу видеть его страданий с тех пор, как он потерял ее. Когда у Белинды появятся свой дом и детки, она уже никуда не сбежит. И думаю, я смогу наставить ее на путь истинный, потому что на ферме ей очень понравилось, к тому же, должна признать, в больнице ее научили и печь и шить!

– Да, – произнес герцог, снова оглядываясь вокруг. – Здесь она будет счастлива. Мне показалось, в Лаура-Плейс ей не по себе. Там все ей незнакомо, и, думаю, она побаивается леди Эмплфорт. И она все время вспоминает вашего сына и вас. – Джилли улыбнулся. – Она сказала мне, что вы были к ней очень добры. Ни от одной другой женщины Белинда не видела столько добра.

– Бедная девочка! – растрогалась миссис Мадгли. – Привозите ее ко мне, сэр, и пусть не боится, что я буду ее бранить, потому что кем надо быть, чтобы ругать такую хорошенькую и глупенькую девчушку, как она!

Чья-то тень заслонила дверной проем. Герцог, подняв голову, увидел крепкого молодого человека в бриджах и рубахе с рукавами, закатанными до локтей загорелых рук. У него было простое открытое лицо, широко посаженные серые глаза, и он глядел на гостя в упор. Мать, вскочив со стула, подошла к сыну, упрекая его за то, что он не надел пиджак и не вымыл руки, прежде чем войти в дом. Мягко отстранив ее, он произнес, не сводя пристального взгляда с герцога:

– Мама, мистер Моффат сообщил мне, что его светлости герцогу Сэйлу что-то известно о Белинде.

– Да, да, но поклонись же, Джаспер, немедленно! – упрекнула сына мать. – Его светлость так добр к нам, ты себе даже представить не можешь!

– Да неужели! – угрюмо отозвался Джаспер.

– Джаспер, как ты себя ведешь? Стоишь тут, словно последний олух! Уж не знаю, что о тебе подумает его светлость! К тому же он хочет подарить Белинде пятиакровое поле!

Черты мистера Мадгли, казалось, заострились.

– Да мне все равно, – произнес он. – И я не понимаю, мама, с чего это вдруг такая щедрость!

Герцог, поднявшись, произнес:

– Уж точно не по той причине, которую вы вбили себе в голову. Давайте выйдем. Нам лучше поговорить об этом наедине.

– Согласен, – протянул мистер Мадгли и отступил в сторону, выпуская его светлость из кухни.

– О господи! – прошептала миссис Мадгли, обращаясь к Моффату, который осторожно проскользнул в дом вслед за своим юным другом. – Я надеюсь, мой Джаспер не оскорбит его светлость! Мистер Моффат, вы же его знаете! Такой же упрямый, как его отец, и уж если что втемяшит себе в башку – его с этого не столкнешь! Что с нами будет, ежели он скажет что-то такое, что не понравится его светлости?

– Герцог не обидится на Джаспера, – ответил Моффат. – Он не такой, как его дядя, который, так сказать, не замечает нас, простых смертных. Я знаю его с тех пор, как он был болезненным мальчуганом в коротких штанишках. Я снимал его с деревьев, когда ему случалось на них застрять, и учил обращаться с ружьем. Клянусь, мир еще не видел такого добродушного паренька, как его светлость! Более того, мэм, он умеет общаться с людьми. И хотя с виду неказист, я очень удивлюсь, если он мигом не приведет вашего Джаспера в чувство.

Моффату не пришлось пережить удивление. Погуляв взад-вперед по аллее достаточное время для того, чтобы миссис Мадгли успела разволноваться, мужчины вернулись в дом, похоже, в прекрасном расположении духа и таких же отношениях. Миссис Мадгли увидела, что угрюмое выражение, так долго не сходившее с лица ее сына, куда-то улетучилось, и проронила слезу, которую поспешно утерла, пояснив, что сама не осознает, на каком свете находится. Ни один из троих мужчин ее не понял, но все с облегчением вздохнули, убедившись, что она передумала плакать, и поспешили подбодрить, каждый на свой манер. Сын похлопал ее по плечу, Моффат беспомощно произнес «Ну, будет, будет!», а герцог объявил, что они с леди Гарриет постараются как можно скорее привезти Белинду на ферму.

Затем миссис Мадгли снова разлила по бокалам свое вино из первоцвета. Его светлость героически проглотил предназначенную ему порцию, попрощался с хозяевами и верхом отправился обратно в Бат, чувствуя, что у него как будто гора с плеч свалилась.

Герцога ждали к ужину в Лаура-Плейс, откуда ему предстояло сопровождать на бал леди Эмплфорт и леди Гарриет, и, прибыв в «Кристофер», он выяснил, что кузен недавно уехал в Чейни. Наверху Джилли встретил Неттлбед, принявший у него шляпу и перчатки и выразивший надежду, что он прежде отдохнет, а уж затем будет переодеваться.

– Пожалуй! – зевнул герцог. – Что это? – поинтересовался он, взяв со стола письмо, адресованное ему и подписанное размашистым почерком лорда Гейвуда.

– Слуга милорда Гейвуда оставил это здесь для вашей светлости не более получаса назад, – пренебрежительно фыркнул Неттлбед. – Он сказал, что ответа не надо. Не внушает мне доверия этот малый! Не понимаю, почему его светлость терпит таких пройдох.

Герцог, сломав печать, развернул письмо. Оно было довольно кратким:

«Дорогой Сэйл, можешь больше не беспокоиться о своей распутнице, потому что я тебя от нее избавляю. Грешно привязывать такую красотку к какому-то сельскому увальню. Гарриет можешь объяснить все, что захочешь, и поверь мне.

Чертовски обязанный тебе Гейвуд».

Глава 25

Прочитав послание, герцог целую минуту боролся с желанием умыть руки, сбросив с себя ответственность за устройство чужих дел. Затем Джилли охватила холодная ярость, неведомая ему прежде. Когда он поднял взгляд от стиснутого в кулаке письма, испуганный слуга заметил в его глазах знакомое выражение, которое напомнило ему покойного герцога во время одного из редких приступов гнева. Неттлбеду показалось даже, будто перед ним стоит не сам герцог, а его отец.

Джилли скомкал письмо в кулаке, поджал губы и отрывисто произнес:

– Мою карету и четверку превосходных лошадей.

Неттлбед хорошо знал этот голос, хотя впервые слышал его из уст герцога. Он похолодел, но любовь к Джилли и чувство долга заставили слугу возразить.

– Бросьте, ваша светлость! – укоризненно произнес Неттлбед.

Внезапная вспышка гнева в прищуренных глазах герцога вынудила его умолкнуть.

– Ты слышал, что я тебе сказал! – вскричал Джилли.

– Да, ваша светлость, – с несчастным видом подтвердил Неттлбед.

– В таком случае делай, что тебе велено! Все должно быть готово через двадцать минут. А сейчас я еду в Лаура-Плейс. Поймай мне экипаж!

Свято веря в то, что леди Гарриет удастся лучше, чем ему, отговорить герцога от какой-то явно рискованной затеи, Неттлбед, повторив «Да, ваша светлость!», поспешно покинул комнату.

Джилли попросил кучера наемного экипажа обождать возле дома леди Эмплфорт, по лестнице молодой человек взбежал к входной двери особняка. Отворивший ему швейцар немедленно провел его наверх, в гостиную, где престарелая леди сидела перед камином, сцепив руки в перчатках на набалдашнике трости из черного дерева. Шляпка, щедро украшенная завитыми страусиными перьями, красовалась на ее немыслимых локонах. За столом у окна герцог увидел Гарриет, торопливо что-то писавшую на листке почтовой бумаги. Когда лакей объявил о приходе его светлости, она стремительно обернулась, приподнялась на стуле и прошептала:

– О, Джилли!

– Бога ради, девушка! – прикрикнула на нее леди Эмплфорт. – Только не надо строить из себя умирающую! Можно подумать, наступил конец света! Сэйл, вы как раз вовремя! Эта ваша штучка нашла себе еще одного идиота, готового сходить с ума из-за ее синих глаз!

– Джилли! Я оказалась совершенно недостойна твоего доверия! – срывающимся голосом произнесла Гарриет. – Я в ужасе и боюсь, ты решишь, что это я во всем виновата!

Он поспешил подойти к ней и, поднеся ее руки к губам, поцеловал их.

– Нет, нет, я никогда так не подумаю! – успокоил Джилли невесту. – Мне не следовало вешать на тебя такую непосильную обузу!

– Вот именно! – подтвердила престарелая леди.

– Значит, ты уже знаешь, Джилли? – спросила Гарриет, всматриваясь в его лицо.

– Да, знаю. Белинда снова сбежала.

– Я как раз писала тебе записку об этом. Мы с бабушкой уезжали, а когда вернулись, я обнаружила… Джилли, это… это Чарли?

– Да.

Она увидела те же стиснутые губы, которые так напугали Неттлбеда, и коснулась пальцами его руки.

– Ты очень зол! Прошу тебя, не надо! Думаю, Чарли не совсем понял, что именно все это означает!

Неукротимая пожилая дама у камина, издав хриплый язвительный смешок, заявила:

– Я его понимаю! Терпеть не могу жеманства, девушка! Что за беда – молодой человек завел любовницу!

– О, бабушка, перестань! Конечно, мне все ясно… Но я пообещала Джилли, что позабочусь о Белинде!

– Ха! Да эта лиса и сама отлично способна о себе позаботиться! Поэтому незачем устраивать трагедию на пустом месте!

Гарриет стиснула руки.

– Я не знала, что он оставался с ней наедине, Джилли. Но, расспросив слуг, выяснила: когда брат не поехал с нами на вечеринку к леди Омберсли, сославшись на то, что его ждут друзья, он провел вечер здесь, с Белиндой. Однако я сомневаюсь, что тогда случилось что-то плохое! Видишь ли, Белинда очень огорчилась, когда ты сказал нам, что тебе не удалось найти мистера Мадгли…

– Я его нашел, – перебил герцог Гарриет.

– О нет, Джилли! Именно в тот момент, когда она уехала с Чарли! Тогда все еще хуже! Что же нам делать?

– Я еду за ними и пришел сюда только для того, чтобы выяснить, известно ли тебе что-то, о чем я не знаю. Твой брат прислал мне записку. Он сам сообщил мне о произошедшем. Как это мило!

Гарриет поморщилась, но леди Эмплфорт, стукнув тростью о пол, воскликнула:

– Сэйл, ты сошел с ума? Позволь мне уведомить тебя: ты должен радоваться тому, что наконец избавился от этой девицы! Мой внук лучше тебя понял, как с ней следует обращаться! Я вообще не понимаю, как ты можешь так волноваться о судьбе какой-то там распутницы. Лично я поняла, с кем мы имеем дело, стоило мне впервые увидеть ее!

– Бабушка, ты начала так о ней думать только после того, как она нечаянно разбила твою севрскую вазу! – умоляюще произнесла Гарриет.

– Вы ошибаетесь, мэм, – возразил герцог. – Белинда пока еще не распутница… и я не допущу, чтобы она ею стала.

Это окончательно вывело престарелую даму из себя, и она разразилась язвительной речью, обличающей смехотворную сентиментальность молодого поколения. Поскольку леди Эмплфорт всегда была остра на язык, а когда выходила из себя, ее сарказм и вовсе не знал границ, то ее внучка густо покраснела, не зная, куда деваться от смущения. Что касается герцога, то он выслушал почтенную матрону с каменным лицом, на котором застыла маска холодной вежливости, слегка поклонился, как только она замолчала, чтобы перевести дыхание, и, обернувшись к невесте, спросил:

– Ты не знаешь, когда Белинда ушла из дому, любовь моя?

– Нет, потому что ее никто не видел, но не думаю, что прошло много времени. Мы с бабушкой уехали в полдень. Уимпл говорит, Гейвуд явился вскоре после нашего отъезда. Боюсь, именно тогда он… Джилли, ты же знаешь, как ведет себя Белинда, когда ей плохо? Она плачет и выглядит при этом столь прелестно, совсем не так, как все остальные! Наверное, бедняга Чарли потерял голову и предложил позаботиться о ней. Возможно, он не подумал…

– Вздор, Гарриет! – отрезал герцог. – Потеряла голову Белинда, но никак не Гейвуд. Он как раз знал, что делает!

Гарриет потупила глаза.

– Я знаю, он поступил очень дурно! – прошептала она. – Мне так жаль!

Герцог положил руку ей на плечо.

– Ты ни в чем не виновата! – сказал он.

– Она виновата в том, что оказалась такой дурой, Сэйл! – вставила леди Эмплфорт. – И ты ничем не лучше!

Джилли не обратил никакого внимания на слова почтенной дамы, но произнес:

– Конечно же, я еду за ними. Думаю, Гейвуд отвезет ее в Лондон, потому что вряд ли у него хватит наглости появляться с ней здесь, в Бате, прямо на наших глазах! Гарриет и вы, мэм, умоляю простить меня за то, что я не смогу сегодня сопровождать вас на бал! Надеюсь, вы не станете обижаться на меня за это.

– О, Джилли, как будто мне есть дело до того бала! Мне вообще не хочется туда ехать! Если… если ты не будешь чересчур возражать, я хотела бы поехать с тобой за Белиндой!

– Скажите, пожалуйста! Еще чего удумала! – вспылила бабушка Гарриет. – Это уже чересчур, девушка! Гасать по стране, как простая девка! Никуда ты не поедешь!

Гарриет вспыхнула, но умоляюще посмотрела на герцога.

– Джилли, это действительно будет так неприлично? – спросила она. – Судить тебе, но мне очень хочется поехать с тобой.

Он, сжав ее руку, ответил:

– Нет, любовь моя, в этом нет ничего неприличного, однако я не могу допустить такого. Более того, не вижу в том ни малейшей необходимости.

– Нет, о нет! Понимаешь… просто… Когда Чарли злится, у него такой дурной характер… а ты… ты тоже зол, Джилли!

– О, об этом можешь не переживать! – попытался урезонить невесту герцог. – Надеюсь, мы не станем браниться на людях!

– Я не хочу, чтобы вы поссорились! – жалобно сказала Гарриет.

– Милая моя, не говори глупостей! – ласково произнес он. – Может, я и задам Чарли трепку, но стреляться с ним точно не собираюсь!

– Я знаю, ты не собираешься, но он…

– Нет, нет! – покачал головой Джилли. – Он тоже не дурак!

Гарриет пришлось этим удовлетвориться, и герцог торопливо попрощался с невестой, пообещав заехать к ней сразу по возвращении в Бат.

Когда он вернулся в «Кристофер», карета уже ждала его у двери. Он хотел первым делом заехать на квартиру лорда Гейвуда на Грин-стрит и, возможно, узнать что-то о его дальнейших намерениях. Но поскольку Джилли не рассчитывал найти там Белинду и полагал, что ему предстоит длительная погоня, то вначале необходимо было прихватить пальто, для чего герцог поднялся к себе в спальню. Взбежав по лестнице, он как вкопанный остановился на площадке при виде выходящего из гостиной Тома.

– О боже! Что ты делаешь в Бате, Том? – настороженно спросил Джилли, предчувствуя недоброе.

– О, сэр, я уж думал, вы никогда не вернетесь! – воскликнул юноша, с силой сжимая его руку. – Я вас тут уже целую вечность дожидаюсь, а этот старикан Неттлбед не говорит мне, куда вы уехали! Я хочу вам что-то рассказать и уверен, теперь вы будете мной довольны!

– Но что ты делаешь здесь? Нет, не имеет значения! Том, я не могу сейчас говорить. Расскажешь мне все в другой раз.

– Нет, сэр, нет, вы не понимаете! Прошу вас, пойдемте в гостиную! Я должен вам рассказать!

Том принялся изо всех сил тянуть герцога к двери гостиной. Было очевидно, что он необычайно взволнован и хочет поделиться какой-то знаменательной новостью.

– Ладно, только быстро, потому что у меня важное дело и я должен ехать! – согласился герцог. – Твой папа знает, что ты здесь?

– Нет, но это не имеет значения! Он говорит, завтра мы едем домой и я смогу с вами попрощаться, когда мы будем проезжать через Бат! Это просто ужасно, потому что представляю, как это будет. Экипаж ждет, папа суетится и, как всегда, меня торопит! А мне так много нужно рассказать вам, сэр!

– Да, Том, однако я действительно не могу сейчас тебя выслушать!

– О нет! Но вы спросили меня, зачем я приехал в Бат. Я прискакал верхом. Ваш конюх разрешил мне взять чалую кобылу. Он сказал, вы не будете возражать.

– Нет, но…

– И я подумал, наверное, лучше мне приехать в Бат сегодня, потому что так получилось, что я застрелил овцу, – небрежно пояснил Том. – Сэр, я не нарочно, и думаю, это не страшно, и вообще, наверное, это ваша овца, и вы уж точно на меня за такое не рассердитесь. Но вот если обо всем узнает лорд Лайонел, ему это может не понравиться. Поэтому я решил с вами поговорить, сэр.

– Да, Том, но…

– Я подумал, вы могли бы сказать лорду Лайонелу, что вам не жалко эту овцу, – осторожно намекнул Том.

– Ты хочешь, чтобы я написал записку, уведомляющую лорда Лайонела о том, что я позволил тебе стрелять в овец? – герцог не удержался от смеха. – Боюсь, это не поможет! А теперь, Том, будь умницей и возвращайся в Чейни!

– Но я еще не рассказал вам о случившемся! – запротестовал Том. – Я знаю, сэр, вы хотели бы это узнать, и я сделал это только потому… во всяком случае, в основном потому, что думал, вы останетесь мной довольны! Ведь вы очень расстроились, когда в Хитчине Белинда ушла с тем старым джентльменом, и вы постоянно говорили ей, что она не должна разговаривать с незнакомыми мужчинами!

– Белинда? – резко переспросил герцог. – О чем ты, Том? Ты сегодня видел Белинду? Прошу тебя, немедленно мне все расскажи!

– Так я и пытаюсь вам рассказать, сэр! – обиженно возразил юноша. – Когда я прискакал верхом, официант сказал мне, что вы куда-то уехали со своим управляющим. Он отличный парень, сэр! Он повел меня…

– Неважно! Что там насчет Белинды?

– Ах, это! Когда я узнал, что вас нет, я решил еще раз сходить в тот сад и поехал по Бридж-стрит. И как раз, когда подъехал к Лаура-Плейс, увидел Белинду, которая спускалась по лестнице. Она меня не видела, потому что я был далеко. Только, понимаете, я не мог ошибиться, потому что как можно не узнать эти ее желтые волосы, и еще у нее были с собой эти ее дурацкие коробки. Я не стал к ней подъезжать, сэр, ведь она такая зануда, сэр! Я хотел проехать мимо, но тут нарядный джентльмен выпрыгнул из стоявшего поблизости экипажа, подбежал прямо к Белинде, забрал у нее коробки и что-то ей сказал. Потом он подсадил ее в экипаж и сам уселся рядом. И даже тогда, сэр, я еще не знал, как я над ними подшучу! Хотя я, конечно, знал: вам не понравится то, что она куда-то уехала с кавалером! Поэтому решил, что поеду за ними и, может быть, ее спасу, если она захочет, или, во всяком случае, почувствую, как это, быть констеблем либо сыщиком, либо кем-нибудь в таком роде. И вы только представьте себе, сэр! Экипаж проехал мимо «Пеликана»! Он ехал и ехал и почти выехал из города! Наконец, остановился возле большой гостиницы, и Белинда вышла, и ее хахаль тоже. И я видел, что они о чем-то спорят, хотя, конечно, я был слишком далеко и не мог слышать, о чем они говорят. Но вы же знаете, как выглядит Белинда, когда ей что-то не нравится! Я убедился, что она действительно хочет, чтобы ее спасли. Я спешился, привязал лошадь и прошел мимо гостиницы, делая вид, будто просто иду мимо. Ну, вы меня понимаете! И я увидел их в окне на первом этаже, и они действительно спорили. Во всяком случае, ее хахаль что-то говорил, размахивая руками, а Белинда просто сидела. Поэтому я решил, что мне надо что-то придумать, чтобы похитить ее. Я уже почти придумал классный план, как вдруг хахаль вышел из гостиницы, запрыгнул в экипаж и крикнул кучеру, чтобы тот отвез его на Милсом-стрит. Я видел, он в ярости, поэтому готов был подумать, что Белинда дала ему от ворот поворот, только она на это не способна, а он настоящий щеголь, говорю вам! Просто с иголочки! Ну и конечно, она его послала, только за фиолетовым платьем! Представьте себе! Я думаю, глупее девчонок людей на свете нет, сэр! Потому что вам следует знать, сэр, что, когда ее кавалер уехал, я вошел в гостиницу, чтобы спасти Белинду. – Он помолчал и презрительно фыркнул. – Это было бы так весело, но ей вообще не нужны приключения! Она не захотела уходить со мной даже после того, как я напомнил, что вы не позволяете ей разговаривать с незнакомыми парнями. Она сказала, что жить будет в Лондоне, у нее будет большая квартира, и карета, и все такое, и она не вернется к этой злой старой леди. И еще добавила, что вы не смогли найти мистера Мадгли, и что же ей теперь делать, ну и много всего в том же роде, и все сплошная чепуха! Я сказал ей, что она не сможет поехать в Лондон в наемном экипаже, ведь это далеко, и она ответила, что поедет в карете, запряженной четверкой лошадей, словно леди. Именно из-за этого она и спорила со своим хахалем, потому что он хотел отвезти ее в своей бричке, а она не соглашалась! Только представьте себе, сэр! Никогда бы не подумал, что даже Белинда способна на такую глупость! Я хотел бы поехать в Лондон на бричке! Я бы так быстро мчался! Я бы выжал из лошадей все! Я бы…

– Да, да, но что было потом? – перебил его герцог.

– О, сэр, я так и не смог ее переубедить! Она сказала, что ее хахаль – лорд (хотя думаю, все это вранье), и что он отправился искать карету и покупать ей это дурацкое платье. Поэтому я уехал, но чем больше обо всем размышлял, тем сильнее укреплялась моя уверенность, что вам это совершенно не понравится. И тогда я придумал такую классную штуку! – Глаза Тома заискрились от каких-то забавных воспоминаний. Он умоляюще посмотрел на герцога и произнес: – Ведь вам это точно не понравилось бы, правда, сэр?

– Нет, нет, ни в коем случае! Так что ты придумал?

– Так вот, первым делом, – заговорил Том, наслаждаясь каждой секундой своего повествования, – я вернулся в гостиницу и попросил позвать хозяина. Только когда он пришел, это был не… я хочу сказать, это оказалась хозяйка, но неважно. Я рассказал ей такую историю, сэр, что она слушала меня словно завороженная! Я сказал, что очень хорошо знаю Белинду и увидел, как она садится в экипаж с незнакомым кавалером, и все это было правдой. А потом я сказал, что этот кавалер – ее возлюбленный, который очень не нравится папе Белинды, и теперь они собрались в Гретна-Грин, потому что Белинда богатая наследница, а ее кавалер обычный проходимец. Я читал такую книжку, только она была невероятно скучной, совсем без драк, я и не предполагал, будто стану радоваться тому, что прочитал ее. В общем, никогда не знаешь, что тебе пригодится, правда, сэр! Хозяйка была просто потрясена! Я сказал, что, когда все это выплывет наружу, поднимется ужасный шум и я, наверное, должен предупредить папу Белинды. Хозяйка перепугалась насмерть и сказала: это будет очень скверно для ее бизнеса, но она видит, что Белинда еще совсем ребенок, и всему этому безобразию необходимо положить конец. И я предложил надуть ее кавалера, если хозяйке удастся где-то спрятать Белинду и заставить конюхов поклясться, если этот хахаль начнет их расспрашивать, они должны сказать ему то же, что и я. Но он так рассвирепел, что ему это и в голову не пришло! Он только и спросил у старшего конюха… – о, сэр, вы бы слышали этот голос!.. – останавливался ли возле гостиницы экипаж с желтыми колесами, запряженный четверкой лошадей. Ну конечно, конюх, улыбаясь до ушей, сказал: «Да, останавливался», потому что это было чистой правдой. Понимаете?

– Том, Том, я ничего не понимаю! При чем тут этот экипаж?

– Ах да! Понимаете, хозяйка заманила Белинду в гостиную в глубине гостиницы, пояснив, что там ей будет удобнее. А потом я написал письмо, очень в духе Белинды. Я написал, что за ней приехали вы, сэр, и вы хотите подарить ей платье гораздо лучше того, что она увидела на Милсом-стрит, поэтому теперь она поедет в Лондон с вами, сэр. И я добавил, что она ему очень благодарна… думаю, она так и написала бы из вежливости… А потом я снова вышел на дорогу и стал ждать. Мне показалось, прошла целая вечность, но потом подъехал этот кавалер в почтовой карете, запряженной четверкой лошадей. Когда он спрыгнул на землю, я подошел к нему и спросил его голосом помощника конюха, не лорд ли он Гейвуд… Так его назвала Белинда. И он сказал, да, поэтому я отдал ему записку и сказал, что выполняю поручение юной леди с желтыми локонами, которая заплатила мне за это шиллинг. О, сэр, я действительно уверен, что это был самый лучший розыгрыш в моей жизни, потому что он взвился как сумасшедший, с таким видом, словно собирался кого-то убить! И он спросил, какие у вас лошади, и я понял, что он хочет убить именно вас, и я сказал, серые, потому что там проезжал экипаж с желтыми колесами, запряженный четверкой великолепных серых лошадей. И это были просто удивительные лошади, и я подумал, он еще долго будет за ними гнаться, и у вас будет достаточно времени забрать Белинду, чтобы уехать оттуда еще до его возвращения. И он в мгновение ока умчался в погоню, пообещав кучеру двойную плату, если они догонят беглецов. Сэр, вы мной довольны?

– Том, я в полном восторге! – заверил юношу герцог. – Мне только очень жаль, что я не увижу лица Гейвуда, когда он все-таки догонит карету с желтыми колесами! Когда ты приедешь в Лондон ко мне в гости, посетишь все театры и все шоу с дикими животными, и фейерверк в Воксхолле, и все, что тебе только вздумается! Я твой вечный должник, и если мой дядя узнает об овце, можешь сказать ему, что я велел тебе ее застрелить! Можно я попрошу тебя еще об одном одолжении?

– Ну конечно! – клятвенно заверил герцога Том, у которого даже голова пошла кругом от всего, что посулил ему Джилли.

– Тогда сейчас же возвращайся в Чейни и скажи им, что я сегодня приеду к ужину, но, может быть, немного опоздаю. Так что пусть задержат трапезу. Никому не рассказывай об этом приключении! – При виде огорченного лица Тома герцог улыбнулся. – Можешь рассказать только капитану Уэйру! – уточнил он. – Вот увидишь, он тоже будет там.

На лице Тома отразилась внутренняя борьба с почти непреодолимым соблазном еще раз увидеть эту героическую личность. Тем не менее юноша, набычившись, угрюмо произнес:

– Нет! Я поеду с вами, сэр, на тот случай, если хахаль вернется!

Джилли, рассмеявшись, ответил:

– Спасибо, Том, но даже если он вернулся, не думаю, что нуждаюсь в защите!

– Но вы же его не видели, сэр, – настойчиво произнес Том. – Он гораздо больше вас и к тому же в такой ярости!

– Мой дорогой Том, я прекрасно его знаю и, смею тебя уверить, совершенно не боюсь! Так что тебе действительно лучше вернуться в Чейни, или твой папа снова начнет, как ты это называешь, суетиться. Сам понимаешь, для тебя это может закончиться довольно болезненно! Поэтому поезжай и не забудь предупредить их, что я тоже приеду к ужину!

Отделавшись наконец от своего юного друга и убедившись, что он, вскочив в седло, умчался прочь, герцог спустился к ожидающей его карете и велел форейторам отвезти его в гостиницу «Джордж», что на лондонской дороге. Они многозначительно переглянулись, но знать имела право на собственные причуды, и, если уж вздумалось герцогу проехать расстояние чуть больше мили в карете с четверкой лошадей, вне всякого сомнения, это сулило верховым щедрое вознаграждение.

Белинда терпеливо ожидала в небольшой гостиной в «Джордже», поставив коробки на пол у своих ног. Она была удивлена, но нисколько не огорчилась, увидев герцога.

– О, сэр, – воскликнула девушка, – лорд Гейвуд такой добрый джентльмен! Он поможет мне поселиться в красивой квартире в Лондоне и подарит мне то платье, которое я увидела на Милсом-стрит. Мы скоро поедем туда в карете с четверкой лошадей!

– Белинда, – вздохнул герцог, – лорд Гейвуд тебя обманул. Ничего подобного он делать не собирается. Знаешь, сбежав с ним, ты поступила очень дурно. Разве я тебя не предостерегал о том, что ты не должна никуда уезжать или уходить с незнакомыми мужчинами, какими бы добрыми они тебе ни казались?

– О да, сэр, но я и в самом деле вспомнила вас и то, как вы мне говорили, что это все обман! – пояснила Белинда. – И на сей раз я сделала именно то, что вам понравилось бы, потому что сказала – не поеду в Лондон, если он прежде не подарит мне это чудесное фиолетовое платье! И он уехал на Милсом-стрит за платьем, так что, видите, все-таки он и в самом деле добрый джентльмен!

– Белинда, – очень серьезно произнес герцог, беря ее за руки, – скажи, лорд Гейвуд тебе нравится больше, чем мистер Мадгли?

– О нет! – воскликнула она, и на ее глаза мгновенно навернулись слезы. – Но вы не можете найти мистера Мадгли, а леди Эмплфорт надрала мне уши, и в этом доме я была очень несчастна. А лорд Гейвуд обещал позаботиться обо мне и сделать так, чтобы на меня уже никто никогда не сердился!

– Но я нашел мистера Мадгли, – мягко произнес герцог.

Ее слезы тут же высохли, а глаза широко открылись.

– Я пообещал привезти тебя к нему. Он очень ждет, и его матушка тоже. Так что ты выбираешь, Белинда, – фиолетовое платье или мистера Мадгли?

– Вы можете отвезти меня к нему сейчас? – встревоженно спросила девушка, и ее щеки вспыхнули мягким румянцем. – О, прошу вас, отвезите меня туда прямо сейчас!

– Конечно, я отвезу тебя сейчас, – ответил герцог, испытывая необъяснимую радость от ее мгновенного решения. – В карете, запряженной четверкой лошадей, – добавил он, чувствуя, что такая жертва заслуживает награды.

Белинда от восторга захлопала в ладоши и защебетала что-то о том, что мистер Мадгли не поверит своим глазам, когда увидит ее в таком экипаже. Подавив разочарование, вызванное этими бесхитростными речами, герцог подвел ее к карете и помог подняться по лесенке. Взволнованная и окончательно сбитая с толку хозяйка топталась у него за спиной, и он обернулся к ней.

– Если вернется джентльмен, который привез эту леди в ваше заведение, – произнес Джилли, – не могли бы вы ему от меня кое-что передать?

– Да, сэр, – нерешительно произнесла она. – То есть…

– Передайте ему, пожалуйста, – продолжал его светлость, – что герцог Сэйл благодарит его за письмо, но не нуждается в его помощи, поскольку способен самостоятельно улаживать все свои дела!

Глава 26

Герцог приехал с Белиндой в «Кристофер» и, попросив ее обождать в гостиной, набросал короткую записку своей невесте. Он вспомнил о своем обещании мистеру Мадгли: Белинду должна была сопровождать леди Гарриет. Герцог опасался, что, доставив девушку на день раньше и без леди Гарриет, он снова пробудит в сердце мистера Мадгли недоверие, преодолеть которое ему стоило больших трудов. Поэтому он умолял свою Гарриет убедить бабушку позволить ей поехать с ним на ферму, а затем поужинать в Чейни, предложив в качестве подачки принципам эксцентричной старушки присутствие за ужином лорда Лайонела, обещание вернуть ее внучку в Лаура-Плейс не слишком поздно и напоминание о том, что ночь должна быть лунной. Он поручил своему лакею доставить послание по адресу и, убедившись, что его то и дело ускользающая подопечная в настоящий момент никуда уходить не собирается, отправился в спальню переодеваться. Услышав о намерении поужинать с дядей, Неттлбед приложил максимум усилий, пытаясь убедить герцога надеть бриджи. Впрочем, его нисколько не удивило решение Джилли облачиться в панталоны и ботфорты. Впервые за все время службы у его светлости он без малейших возражений смирился с выбором хозяина, даже не попытавшись напомнить ему – лорд Лайонел по вечерам всегда надевает бриджи.

Обрадованный свидетельством того, что строгое обращение со слугами приводит к таким поразительным и приятным результатам, герцог поспешно переоделся и затолкал Белинду вместе с ее коробками в карету, даже не дожидаясь, пока Фрэнсис вернется с ответом. Победа над Неттлбедом придала ему решимости, и он отправился в Лаура-Плейс с твердым намерением добиться своего. Он также решил, что если леди Эмплфорт попытается ему помешать, то обращаться с ней он будет в высшей степени надменно и непреклонно. К счастью, меряться силой с престарелой дамой, закаленной в схватках с куда более грозными соперниками, чем он, ему не пришлось. Когда его впустили в дом, Гарриет уже поспешно спускалась по лестнице в шляпке и накидке поверх муслинового платья.

Он шагнул навстречу невесте и сказал:

– Ты едешь со мной? Леди Эмплфорт доверяет мне тебя? Какая ты хорошенькая!

Если до этой невольно вырвавшейся фразы Гарриет и не выглядела наилучшим образом, то восклицание герцога заставило ее засиять, и она почти превратилась в красавицу. Зардевшись, Гарриет робко прошептала:

– О, Джилли, правда? Я не знаю, как ты можешь это говорить после того, как видел Белинду!

Он признал силу аргумента, но в ответ очень серьезно произнес:

– Не пойму, почему так получается, Гарриет, но смотреть на тебя мне гораздо приятнее, чем на Белинду. Твоя внешность содержательнее!

Гарриет поймала себя на мысли: какие бы счастливые моменты ни уготовила ей судьба в будущем, этот день она запомнит на всю жизнь. Чтобы скрыть распирающую ее гордость, девушка шутливо произнесла:

– Ты пытаешься мне польстить, Джилли?

– Нет, – ответил он. – Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы предполагать, что ты примешь лесть.

Не предпринимая ни малейшей попытки вывести его из этого приятного заблуждения, Гарриет произнесла с подкупающей простотой:

– Я рада, дорогой Джилли, что ты считаешь мою внешность содержательной. Я лишь надеюсь быть достойной тебя.

– Ты хочешь быть достойной меня?! – потрясенно повторил Джилли. – Но я самое незамысловатое существо в мире! Более того, я вообще не понимаю, как ты могла заинтересоваться мной, будучи столько лет знакомой с моим привлекательным кузеном.

– Ты имеешь в виду Гидеона? – удивленно спросила она. – Конечно, я его уважаю, потому что он всегда был очень добрым и ты его любишь, что тоже говорит в его пользу, знаешь ли. Но никто, будучи в здравом уме, не смог бы предпочесть его, когда рядом ты, Джилли!

Продолжая пребывать в своих блаженных иллюзиях, они медленно вышли из дому и направились к ожидающей их карете.

– Я опасался того, что бабушка не позволит тебе поехать со мной! – сообщил невесте герцог.

– О, Джилли, я, наверное, поступила дурно. Мне пришлось немножко схитрить, потому что она сильно рассердилась, и я видела, она собирается сказать, что это очень неприлично! И я… Я сказала, что мама наверняка меня не отпустила бы! Ну, не совсем так прямо, понимаешь, но дала ей понять, что я думаю. Это так ужасно! Она не любит маму, и я знала, что мне достаточно заронить в ее голову такую мысль, и бабушка тут же скажет, что в этой поездке нет ничего особенного!

В голосе Гарриет звучали муки терзающей ее совести, но герцог лишь беспечно рассмеялся, и все сожаления, не дающие покоя чувствительной душе девушки, сразу же улеглись и больше не тревожили ее. Он помог невесте подняться в карету, где Гарриет без малейшего раскаяния поприветствовала Белинда.

– О, миледи! – воскликнула она. – Мистер Раффорд… Я хотела сказать, герцог… нашел мистера Мадгли!

– Милая Белинда, ты, наверное, очень счастлива! – произнесла Гарриет, кладя руку в перчатке на колено девушки.

– О да, мэм, – с блаженным видом согласилась Белинда. Сделав паузу и немного погрустнев, она добавила: – Жаль, что я так и не получила то красивое платье!

– Я уверена, счастливая жизнь для тебя гораздо важнее этого платья, – мягко произнесла Гарриет.

– Ну конечно! Только я подумала, что можно было и дождаться возвращения лорда Гейвуда. Потому что, понимаете, он поехал за ним в магазин, и мне трудно смириться с тем, что я так и не получу платье!

Разочарованная подобными заявлениями, Гарриет попыталась направить мысли Белинды в более достойное русло. Герцог, весело наблюдавший за этой сценкой, не выдержал и вмешался:

– Бесполезно, любовь моя. Зато было бы очень желательно убедить ее, что это последнее приключение необходимо сохранить в секрете.

– Мне кажется, это ужасно, – вполголоса возразила Гарриет. – Нельзя учить бедную девочку обманывать ее молодого человека! Признаю, так было бы мудрее. Но это очень неправильно – хранить секреты от мужчины, с которым ты помолвлена. И вообще это противоречит женской природе!

– Дорогая Гарриет, – прошептал герцог, взяв невесту за руку и поднеся ее пальцы к своим губам. – Я знаю, что ты этого бы ни за что не сделала! Но если она тут же все выболтает тем людям?.. Это простые и честные крестьяне. Думаю, они могут не понять такого.

– Я сделаю то, о чем ты просишь, – покорно ответила Гарриет и принялась внушать Белинде, что лорда Гейвуда необходимо изгнать из своих мыслей и больше никогда его не упоминать.

Однако Белинда столь увлеченно разглядывала пейзаж и радостно показывала своим спутникам особо запомнившиеся ей места, что слушала все советы Гарриет в лучшем случае вполуха. Тем не менее она была очень внушаемой девушкой, и Гарриет так налегала на ее не сложившиеся взаимоотношения с леди Эмплфорт, что вскоре Белинда прониклась убеждением, будто неожиданный приезд на ферму объясняется вовсе не тем, что ей не удалось убежать с лордом Гейвудом, а разбитой реликвией бабушки Гарриет – бесценной севрской вазой.

Однако, стоило экипажу остановиться возле фермы, Гарриет почувствовала тщетность всех этих предосторожностей. Мистер Мадгли как раз закрывал большие белые ворота и, обернувшись, замер, глядя на карету. Лучи заходящего за его спиной солнца медными бликами играли в его не прикрытой шляпой густой кудрявой шевелюре, воротник рабочей рубахи был распахнут, обнажая загорелую сильную шею, а закатанные до локтя рукава не скрывали мускулистых рук. Словом, этот мужчина был так хорош собой, что даже Гарриет, за плечами которой осталось двадцать лет строжайшего воспитания, не удивилась, когда Белинда взвизгнула от радости и, не дожидаясь, пока кучер опустит лесенку, кубарем свалилась прямо в его объятия. Похоже было на то, что после такой встречи им уже не понадобятся никакие объяснения.

Герцог с невестой не стали задерживаться на ферме. Миссис Мадгли достаточно владела собой, чтобы исполнять роль хозяйки дома, но ее сын не мог и глаз оторвать от своей утраченной и внезапно обретенной любви. Глаза Белинды сияли как звезды. Заливаясь веселым смехом, она металась по кухне, выражая восторг то одним, то другим предметом и обращая на своих недавних покровителей не больше внимания, чем если бы они были частью обстановки просторной комнаты.

– А я-то льстил себе опасениями, что, возможно, чересчур ей нравлюсь! – сказал герцог невесте, когда карета снова покатилась по дороге. – Пришлось опуститься с небес на землю!

– Знаешь, Джилли, – задумчиво произнесла Гарриет, – я склонна считать, что Белинда одна из тех, кто, несмотря на красивую внешность и дружелюбие, не способен на глубокие чувства. Это так грустно! Как думаешь, Мадгли будет очень несчастен, когда обнаружит это?

– Ну конечно, нет! У нее легкий характер, она добрая и ласковая. А он хоть и хороший парень, но я сомневаюсь, что чересчур восприимчив. Думаю, они отлично поладят. Она всегда будет глупышкой, зато в нем чувствуется постоянство, и, будем надеяться, он ее никогда не разлюбит!

Успокоившись насчет Белинды, Гарриет с удовольствием выбросила ее из головы. Она сидела рядом с герцогом, вложив свою ладошку в его руку, и смотрела в окно кареты. Он устал, а она была счастлива, время от времени влюбленные обменивались какими-то ничего не значащими замечаниями, причем герцог отвечал невесте ленивым шепотом.

– Гарриет, давай поженимся как можно скорее, – вдруг предложил он.

– Если ты этого хочешь, Джилли! – застенчиво ответила она.

Его светлость, повернув голову, озорно посмотрел на нее.

– Конечно хочу. Я вижу, ты собираешься быть очень хорошей женой. Ты ни в чем мне не перечишь! Но хочешь ли этого сама?

Она кивнула, покраснев, а он рассмеялся и принялся ее поддразнивать, рассуждая о шляпках, которые ей стоит купить в Париже, и заметив, что в тех, которые она приобретет у миссис Пиллинг, Гарриет будет похожа на нищенку. Они все еще шутливо спорили, когда карета остановилась перед дверью его особняка.

– Не могу сказать, что питаю к этому дому какие-то особые чувства, – весело говорил герцог, подавая невесте руку и помогая ей выйти из экипажа, – и все же я скажу: «Добро пожаловать домой, моя дорогая Гарриет!» Я чувствую себя так странно, избавившись от своей застенчивости! Не знаю даже, что делать дальше!

По белой лестнице с широкими и низкими ступенями он повел ее к дверям. Внезапно их распахнул перед ними человек, один вид которого вновь вернул Джилли ощущение неловкости. Герцог замер на площадке, с досадой глядя на него, и, наконец, не удержался от восклицания:

– Черт бы тебя побрал! Надо что-то с тобой решать, и поскорее!

Разумеется, на мистере Ливерседже не было ливреи, которая смотрелась бы на нем особенно хорошо, но ее отсутствие в глаза тоже не бросалось. Осанка мужчины была царственной, а манеры выдавали в нем слугу, заслужившего доверие хозяев долгими годами преданной службы. Он низко поклонился молодой паре и пригласил их войти в дом, сказав:

– Надеюсь, ваша светлость позволит мне заметить, как мы счастливы принимать вас и вашу невесту! Рискну предположить, все готово к вашему приезду, хотя, как прекрасно известно вашей светлости, штат прислуги, проживающей в поместье, скуден и совершенно недостаточен. Я также добавлю, что мистер Мэмбл, чудесный, но пустоголовый парень, забыл уведомить нас о том, что вас будет сопровождать ее светлость. Однако я немедленно поставлю экономку в известность об этом обстоятельстве. Если ваша светлость изволит пройти в библиотеку, разрешив мне исполнить упомянутую задачу, вы найдете там капитана и получите возможность подкрепиться после путешествия. К сожалению, лорд Лайонел ненадолго вышел с мистером Мэмблом-старшим, поскольку не ожидал приезда ее светлости. Смею вас заверить, миледи, он будет безутешен.

Продолжая говорить без умолку, Ливерседж провел их через просторный вестибюль к двери библиотеки, распахнул ее перед молодой парой и замер, с кроткой улыбкой глядя на герцога. Понизив голос, он доверительно известил хозяина о том, что ужин ни в коем случае не уронит его в глазах будущей герцогини.

– Поскольку, – добавил он, – я счел за лучшее с самого начала взять это дело под свой личный контроль.

Герцогу не оставалось ничего, кроме как поблагодарить Ливерседжа, полностью понимая, что таким образом проявляет слабость.

Его кузен развалился в кресле у камина. Он лениво поднял глаза на вошедших и при виде Гарриет встал, удивленно приподняв брови.

– Ваш покорный слуга, мэм! – смеясь, произнес Гидеон и пожал ей руку. – Как это похоже на Адольфуса не сообщить нам, что он собирается приехать с вами! Поэтому в том, что, не ведая о грядущей встрече с вами, я не оделся надлежащим образом, следует винить именно его. Как поживаешь, Гарри? Ты выглядишь прелестно! – Он подвинул к камину стул для невесты герцога. – Адольфус, я тут уже целый час хохочу над финальной проделкой твоего протеже, затмившей все его предыдущие выходки! О да, чтобы поведать мне эту историю, он затащил меня в кусты! Должен признать, парень с мозгами! И какова дальнейшая судьба прелестницы Белинды?

– Мы бросили ее в самом буквальном смысле, знаешь ли, прямо в объятия ее драгоценного мистера Мадгли, да там и оставили. Гидеон, когда я сказал, что этот парень мог бы тут чем-нибудь заняться, я не ожидал, что он примет на себя управление всеми делами в моем доме! Что нам с ним делать? Он меня встретил, как отец родной. Я такого приема и от Борроудейла никогда не видел!

– В таком случае лучше немедленно его выгнать. Я не возражаю, поскольку здесь не живу. Однако должен сразу тебя предупредить, что он завоевал расположение и одобрение моего отца. Он не только нашел правильный подход к Мэмблу, но и зарекомендовал себя как отличный стюард и дворецкий.

Герцог, не удержавшись от смеха, заметил:

– Он неисправим! Ты только представь себе чувства моего дядюшки, если раскроется правда! Но я не держу на Ливерседжа зла. Более того, благодарен ему за значительное расширение границ моего жизненного опыта! Однако не позволю ему руководить своими слугами! – Увидев, что Гарриет в замешательстве переводит взгляд с него на Гидеона и обратно, герцог добавил: – Любовь моя, речь идет о совершенно нелепой ситуации! Это тот самый парень, который бросил меня в подвал и хотел продать моему коварному кузену!

Сообщение герцога настолько шокировало Гарриет, что она невольно вскрикнула. Ей казалось непостижимым, как могут кого-то забавлять подобные происшествия. Но, поскольку и Джилли и Гидеон откровенно веселились, вспоминая приключения ее жениха, она тоже послушно улыбнулась, осознав, насколько права была ее мама, когда говорила: невозможно предугадать, какие глупости способны веселить мужчин. Все же Гарриет не сдержалась и слезно попросила Джилли удалить от себя столь ужасного человека.

– На самом деле его необходимо посадить в тюрьму! – очень настоятельно посоветовала она.

– Разумеется, его место именно там, моя дорогая, но я надеюсь, ты не станешь требовать, чтобы именно я его туда засадил! Слишком уж забавный он тип! Кроме того, не причинил мне ни малейшего вреда. Как раз наоборот, благодаря ему я многому научился.

Нельзя было ожидать от Гарриет, что она сможет испытывать что-то, кроме ужаса, в отношении человека, бросившего в подвал ее возлюбленного Джилли. Но она почувствовала, что герцог уже принял решение, и не стала ни на чем настаивать. Ливерседж собственной персоной вошел в комнату пару минут спустя, предложив проводить ее светлость к экономке. Его манеры были столь мягкими и почтительными, что она почти поверила: все, что ей рассказали, – это какая-то ошибка. Встав со стула, Гарриет кротко согласилась с тем, что ей хотелось бы снять шляпу.

– Я предупреждаю тебя, Гарриет, в течение ближайшего часа ускользнуть от миссис Кемпси тебе не удастся! – сообщил ей Гидеон, посмеиваясь над кузеном. – Она расскажет, каким болезненным всегда был Адольфус, и какие средства она применяла, и как она выхаживала его однажды, когда он захворал корью. Она и меня выхаживала. Но на мои страдания не станет тратить ни единой секунды, хотя, клянусь, моя корь была гораздо более тяжелой, чем корь Адольфуса!

Герцог улыбнулся.

– Однако ты привез ее из Итона, а я подхватил ее от тебя, – напомнил Джилли кузену. – И ты рассчитывал, что тебе простят столь возмутительный проступок? Гарриет, не слушай миссис Кемпси, если тебе станет скучно!

– Но я не думаю, что мне будет скучно! – заверила их девушка. – Надеюсь, она расскажет мне о себе, потому что я рассчитываю быть в хороших отношениях со всеми твоими людьми, Джилли.

Герцог проводил невесту до двери и, вручив ее накидку Ливерседжу, сказал:

– Когда отведешь миледи наверх, вернись сюда: мы должны решить вопрос, что с тобой делать дальше.

– Разумеется, ваша светлость, – поклонился ему Ливерседж. – Но надеюсь, вы не станете возражать, если я на несколько минут загляну в кухню. Мне кажется, вы будете довольны моим рецептом приготовления вальдшнепов, однако лакею, который в настоящее время заправляет стряпней, нельзя доверить приготовление редких блюд. А еще есть десерт, без которого в присутствии за столом дамы обойтись совершенно невозможно. Я сомневаюсь, что вышеупомянутый тип способен на нечто большее, чем сливовый пирог и желе. Но питаю надежду, что на столе появится корзина Шантилье, которая удовлетворит даже вкус ее светлости.

Завершив эту речь, Ливерседж снова поклонился и уплыл, не предоставив герцогу ни единой возможности вставить хотя бы слово.

– Если уж мне приходится иметь дело с мошенниками, – заговорил Гидеон, наливая в бокал херес, – то, признаюсь, предпочитаю крупных жуликов мелким пройдохам. Я уверен, Адольфус, от этого экземпляра тебе никогда не избавиться.

Он ошибался. Когда Ливерседж вскоре возвратился в библиотеку, стало ясно, что у него нет ни малейшего желания оставаться в Чейни. Жизнь в поместье казалась ему чересчур размеренной и ограниченной.

– Если бы это была главная резиденция вашей светлости, я, возможно, и не устоял бы перед соблазном попытаться применить себя в каком-нибудь полезном качестве, – сообщил Ливерседж герцогу, сопровождая цветистые обороты непринужденными жестами пухлых ручек. – Хотя, должен добавить, жизнь прислуги, пусть и высшего ранга, пусть и в очень знатном доме, привлекает меня очень мало. Я бы сказал, человеку моей широты взглядов тут попросту негде развернуться. Хотя, ваша светлость, не подумайте, будто я неохотно принял руководство вашим особняком. Как раз напротив! Я питаю глубочайшее уважение к вашей светлости. Более того, я проникся этим уважением, едва увидел вас. Таким образом, я был счастлив вам пригодиться.

– Прежде чем ты падешь жертвой этого красноречия, Адольфус, – протянул Гидеон, – я хочу напомнить тебе, что этот твой поклонник готов был прикончить тебя за весьма ничтожную сумму.

– А вот тут, сэр, – немедленно откликнулся Ливерседж, – наши взгляды входят в явное противоречие! За пятьдесят тысяч фунтов я, может, и сумел бы преодолеть свое естественное нежелание прерывать жизнь его светлости, но за меньшую сумму я бы не принудил себя даже помыслить о подобном. Против этого восстали бы благородные силы моей души, которые есть даже в самых низменных натурах.

Герцог с любопытством разглядывал Ливерседжа, опершись подбородком о ладонь.

– Вы и в самом деле готовы были меня убить? – спросил он.

– Если бы, – заявил Ливерседж, – я стал искать укрытия во лжи, вы, ваша светлость, мне не поверили бы, а я совершенно бесцельно опустился бы до столь низменных проявлений. Не стану вводить вас в заблуждение: за пятьдесят тысяч фунтов я бы заставил умолкнуть свой внутренний голос, ежели не для того, чтобы исполнить сей акт собственноручно, то, во всяком случае, для того, чтобы отдать соответствующий приказ. Не отрицаю, это стоило бы мне внутренней борьбы, потому что от природы я не приемлю насилие. Но склонен считать, что искушение превозмогло бы голос совести. Столь богатый человек, как вы, не должен подвергать себя риску и становиться жертвой тех, кто родился в менее счастливых обстоятельствах. Вы ведь не станете отрицать, что именно это и сделали. Необдуманный и очень неблагоразумный поступок. Но довольно об этом. Ваша светлость совсем еще молоды, и когда вы инкогнито попали в орбиту моего влияния, то, позвольте, я скажу прямо, как есть, вы показались мне невообразимо зеленым мальцом! Льщу себя надеждой, что благодаря моим усилиям вы обрели недостающий вам опыт и больше не станете совершать ошибок подобного рода.

– Кажется, его надо наградить! – подсказал Гидеон.

Сарказм капитана нисколько не смутил Ливерседжа.

– Вряд ли капитан Уэйр руководствовался теплыми чувствами в мой адрес, но он коснулся сути вопроса, – произнес Ливерседж. – Ну посудите сами, ваша светлость! Если мы сравним наши счета, то кто остался в выигрыше?

– У меня возникло ощущение, что ты полагаешь, будто я твой должник, – с едва заметной улыбкой заметил герцог.

– Разумеется, – слегка наклонив голову, отозвался Ливерседж. – Неужели это у кого-то вызывает сомнения? Насколько я понял, вы искали приключений. Я их вам предоставил. Вы были неопытным мальчишкой. Благодаря мне превратились в мужчину. Давайте на мгновение обратим внимание на вторую колонку нашего гроссбуха! Вы отняли у меня письма от вашего юного кузена. Вы похитили у меня средство, с помощью которого я мог получить еще много подобных посланий. Я говорю о своей приемной племяннице. Вы сожгли жалкую хижину, служившую мне единственным приютом в мире, а несчастного, которому этот приют принадлежал и который является моим ближайшим родственником, вынудили скрываться бегством. Вышеперечисленными действиями – полагаю, вы совершили их непреднамеренно, что не делает их последствия менее болезненными, – вы обрекли меня на нужду, не позволяющую мне покинуть этот дом.

– Если бы я создал условия, позволяющие вам покинуть этот дом, какие бы у вас были планы? – поинтересовался герцог.

– О боже, дай мне терпения! – простонал Гидеон.

– Итак, Ливерседж? – произнес герцог, не обращая внимания на кузена.

– Все будет зависеть от щедрости вашей светлости, – откликнулся Ливерседж. – Я всегда мечтал владеть изящным заведением, где люди, склонные к азартным играм, могли бы провести время в изысканном обществе и элегантной обстановке. Я уже пытался организовать нечто подобное в этой стране, но столкнулся с множеством трудностей, связанных с предосторожностями, которые приходится принимать, чтобы оградить себя от противозаконного вмешательства в работу заведения. Все это бьет по карману, лишая средств, необходимых для развития бизнеса. Если бы я располагал необходимой суммой, я бы удалился в Страсбург, город, где мои таланты расцвели бы буйным цветом. Более того, в этом городе я располагаю знакомыми, которые сочли бы за счастье заручиться моей поддержкой в управлении их собственными заведениями. Такое начало может показаться вам очень скромным, но я не сомневаюсь, что мой рост будет весьма стремительным.

– Страсбург, – задумчиво произнес герцог. – Этот город мне ужасно не понравился. Еще нигде мне не было так скучно! Моя месть Страсбургу, Ливерседж, будет состоять в том, что я отправлю туда вас – наживаться за счет его жителей. Но если в ваше поле зрения попадет еще какой-нибудь пэр Англии, не стоит его похищать, потому что, знаете ли, я могу об этом прослышать и решить, что с вами пора покончить.

Продолжая говорить, герцог встал и подошел к столу, расположенному у окна.

– Сэр, – ответил Ливерседж, – я не из тех людей, кто не способен учиться на своих ошибках. А я совершил крупную ошибку, оставив бизнес, к которому имею наибольшую склонность. Похищение людей – это чересчур грубое занятие для тех, кто обладает вкусом и чувствительностью.

– Мудрое решение, – кивнул герцог. – Если даже такой зеленый юнец, как я…

– Осторожно, Джилли! – прошептал Гидеон, глядя на дверь. – Боюсь, кто-то влип!

Герцог повернул голову. Входя в библиотеку, мистер Ливерседж не позаботился о том, чтобы плотно прикрыть дверь, и теперь она была распахнута настежь. На пороге, застыв как изваяние, стоял лорд Лайонел со смешанным выражением изумления и ярости на лице. Одного взгляда на него было довольно, чтобы надежды на то, что он услышал недостаточно для точных выводов, бесследно растаяли.

– Итак! – угрожающе произнес его светлость. – Наконец-то я знаю правду! Я бы не поверил собственным ушам, Сэйл, если бы у меня не было веских оснований полагать, что вы окончательно распрощались с рассудком. Я вас искал, чтобы вы объяснили мне… Но это может обождать! Дайте простой ответ – да или нет! Это и есть тот самый мерзавец, который пытался получить за вас выкуп?

– Вы знаете, что это он, сэр, – ответил герцог.

Его светлость шумно вздохнул.

– Если вы и не солгали мне прямо, сэр, вы тем не менее обманули меня самым чудовищным образом! – сказал лорд. – Я бы ни за что не поверил, будто вы на это способны, потому что, несмотря на все ваши недостатки…

– Что, если мы перенесем обсуждение моих недостатков на более удобное время, сэр? – перебил его герцог.

Лорд Лайонел был справедливым человеком. Уже намереваясь сделать замечание племяннику, он вдруг осознал, что упрек заслуженный, и закрыл рот. С большим трудом взяв себя в руки, Лайонел произнес:

– Вы правы! Тем не менее можете не рассчитывать, будто я безропотно смирюсь с вашими чудовищными планами! Даже не пытайтесь меня ни в чем разубеждать, Сэйл! Я пришел вовремя, чтобы услышать более чем достаточно! И слава богу, поскольку вам уже явно удалось склонить на свою сторону Гидеона, а, исходя из того, чему я стал свидетелем, он потворствует вашим причудам самым недопустимым…

– Объясните мне, во имя всего святого, какое отношение к Гидеону имеют мои дела? – возмутился герцог. – Какое они вообще имеют отношение к кому-либо, кроме меня самого? Я не ребенок, сэр!

– Вы… – его светлость опомнился и замолчал. Резким движением закрыв дверь, лорд прошел на середину комнаты. – Довольно глупостей! – заявил он. – Если ты не понимаешь, как надлежит действовать в этой ситуации, то я понимаю! Этого злодея необходимо передать людям, знающим, что с ним делать! Если ты не отдашь распоряжение привезти из Бата констебля, который его арестует, это сделаю я!

Герцог подошел к столу, сел на стул и пододвинул к себе лист бумаги.

– Я не в силах воспрепятствовать вам, сэр, – ледяным и совершенно спокойным тоном произнес он. – Вы можете посылать за кем хотите. Но, думаю, будет правильнее сразу предупредить вас о том, что я не стану выдвигать обвинение против Ливерседжа и буду отрицать любые заявления, которые вы сочтете нужным сделать.

Брови Гидеона взлетели вверх, а уголок его рта приподнялся. Взглянув на потрясенное лицо отца, он предостерегающе произнес:

– Это мятеж, сэр, мятеж! Будьте начеку!

– Замолчи! – рявкнул лорд Лайонел. – Джилли, но почему?

– Я вам это уже объяснял, сэр, – ответил герцог, обмакнув перо в чернильницу и начав что-то писать. – Я не собираюсь извещать весь мир о собственной глупости.

Мистер Ливерседж, весьма заинтересованно слушавший этот оживленный диалог, укоризненно кашлянул и произнес:

– Если позволите мне высказать свое мнение, сэр, это очень мудрое решение, которое делает вам честь. В высшей степени нежелательно посвящать наш грубый мир в столь щепетильное дело. Даже не принимая во внимание вопрос вашего достоинства, чего я никому не посоветовал бы, сэр, нельзя не задуматься над тем, что, узнав о провале моей затеи, какой-то более удачливый злодей может задумать еще один дерзкий и успешный заговор, направленный против вас, ваша светлость. А я решительно не желаю этого, как если бы являлся вашим самым любящим родственником.

Лорд Лайонел устремил на Ливерседжа пылающий негодованием взор.

– Ей-богу, – воскликнул он, – это уже переходит всякие границы!

Именно такой, в высшей степени неудачный момент избрал мистер Мэмбл, чтобы, с довольным видом потирая руки, войти в библиотеку и изречь:

– Я так и думал, что найду вас здесь! Ого, ваша светлость! Э-э, да теперь вы выглядите совсем иначе, чем тогда, в том поношенном старом пальто, в котором я арестовал вас по обвинению в злодейском мошенничестве! – Усмехнувшись этому незаурядному воспоминанию, Мэмбл двинулся к столу. – Хочу вам сказать, что с милордом мы успели стать закадычными дружками, о чем он вам уже, несомненно, сообщил. У него свои представления о жизни, а у меня свои, и, может быть, мы оба научились друг у друга чему-то, чего не знали раньше. Но меня весьма огорчает мой малолетний негодник! Какое счастье, что это была всего лишь овца и ваша светлость оказался настолько добр, что простил ему ту оплошность. В противном случае я бы задал мальчишке такую трепку!

– Как поживаете? – пробормотал герцог, привстав со стула и протянув ему руку. – Умоляю вас больше не вспоминать об этой овце! Я столь многим обязан Тому, что жизнь какой-то овцы представляется мне слишком скромной оплатой моего долга.

– Ну, этого я и вообразить не могу, – ответил мистер Мэмбл, пожимая протянутую руку его светлости, – но надеюсь, у вас все хорошо! А который час? Я изрядно проголодался и не прочь поужинать. Ага, капитан разливает херес! Это очень правильно, скажу я вам! Бокальчик хереса – как раз то, что мне нужно, потому что мы с вашим добрым дядюшкой, дорогой герцог, хорошо прокатились верхом, осматривая ваше поместье. Оно чуть поменьше моих владений под Кеттерингом, но, по его словам, это лишь малая часть принадлежащих вам земель.

Мистер Ливерседж, как всегда, оказался на высоте положения. Вежливо поклонившись мистеру Мэмблу, он совершенно неподражаемым образом увлек его к двери, увещевая на ходу голосом, в котором, на удивление, сочетались любезность и властность:

– Я немедленно распоряжусь, сэр, чтобы к вам в комнату доставили бутылочку хереса. Наверняка вы захотите сменить костюм, прежде чем садиться за стол с его светлостью. Ужин уже готов, но можете не волноваться! Я задержу начало трапезы, пока вы не будете готовы отведать блюда.

Возможно, мистер Мэмбл вообразил, что ему уже позволено быть на короткой ноге с лордом Лайонелом, но где ему было тягаться с мистером Ливерседжем, и он это сразу понял. Позволив вывести себя из комнаты, Мэмбл продолжал бормотать, будто не знал, что уже так поздно, и, разумеется, он должен переодеться.

С трудом сдерживаемое негодование лорда Лайонела нашло себе выход, едва за Мэмблом закрылась дверь.

– Несносный выскочка! – вспылил он.

– Я умоляю вашу светлость не переживать так на его счет! – принялся увещевать лорда мистер Ливерседж. – Он по-своему хороший человек, но грубоват, что уж тут поделаешь! Нельзя отрицать того, что гостеприимство его светлости, пригласившего Мэмбла в Чейни, было несколько чрезмерным, однако, как вам хорошо известно, молодость склонна к необдуманным поступкам!

Эти наблюдения нашли столь живой отклик в душе лорда Лайонела, что он едва не зааплодировал, но вовремя опомнился и уже хотел было наброситься на Ливерседжа за то, что тот посмел открыть рот, как вдруг раздался голос герцога.

– Ливерседж! – окликнул он его, стряхивая песок с нескольких коротких строк на листке бумаги.

– Ваша светлость? – почтительно обернулся к нему Ливерседж.

– Сегодня вечером вы едете со мной в Бат. Я оплачу вам место в почтовом дилижансе до Лондона. По прибытии вы должны явиться в Сэйл-хаус и вручить эту записку моему агенту Скривену. Он в точности исполнит изложенное в послании распоряжение. Я поручил ему выдать вам указанную здесь сумму в удобных вам купюрах. Но поспешите покинуть эту страну, Ливерседж! Иначе вам будет тут очень жарко!

– Сэр, – произнес мистер Ливерседж, принимая письмо из протянутой руки герцога, – нет таких слов, которыми я мог бы выразить вам свою глубокую признательность! Тем не менее позволю себе сделать предсказание. Вы станете украшением сословия пэров, и если – говорю это совершенно чистосердечно – мне не выпадет снова счастье лицезреть вас, я до конца своих дней буду лелеять воспоминания об этом слишком кратком знакомстве с вами! А теперь, – продолжал он, сунув письмо герцога в карман, – я, с позволения вашей светлости, удалюсь на кухню в надежде, что ваш ужин не пострадал за время моего чересчур долгого отсутствия.

С этими словами, великолепие которых, видимо, оценил даже воздержавшийся от возражений лорд Лайонел, Ливерседж снова поклонился и неторопливой величавой походкой покинул библиотеку.

– Я далек от того, чтобы одобрять твое поведение, Адольфус, но должен признать, мне было бы жаль увидеть твоего предприимчивого нового знакомого в Ньюгейте, – произнес Гидеон. – Он с честью вышел из этого испытания!

– Сколько можно тебе говорить, чтобы ты не называл Джилли этим именем? – взорвался его отец, выплескивая на сына раздражение, не имеющее ни малейшего отношения к словам Гидеона.

– Я вынужден оставить это решение за вами, сэр, – ответил Гидеон, пытаясь вызвать огонь на себя.

Но тут вмешался герцог:

– О нет, сэр, не запрещайте ему называть меня Адольфусом! Он единственный, кто это делает. Если Гидеон послушает вас, мне будет очень этого не хватать.

Герцог встал из-за стола и подошел к камину.

– Как можно быть таким дураком, чтобы вознаградить этого парня?! – разгневанно воскликнул лорд Лайонел. – Если ты хотел отпустить его восвояси, что ж, мне нечего было бы возразить. Разумеется, никому из нас не хочется предавать огласке столь злополучный эпизод! Хотя должен напомнить тебе, что эти события стали следствием твоей собственной беспечности и неосмотрительности! Но то, что ты счел необходимым вознаградить злодея, как благодетеля, заставляет меня заподозрить тебя в помрачении рассудка!

– Он действительно оказал мне услугу, – ответил герцог, толкая ногой тлеющее в камине полено. Затем, озорно улыбнувшись, поднял глаза на дядю. – Только не спрашивайте меня, сэр, какую услугу, потому что я не смогу вам этого объяснить. И не сердитесь на меня, сэр! Я должен иногда принимать самостоятельные решения, знаете ли!

– Никто не мечтает об этом больше, чем я, Джилли! – совершенно чистосердечно отозвался дядя. – Но я был чересчур наивен, позволив себе надеяться, будто ты уже способен проявлять благоразумие и рассудительность! И теперь я без малейших колебаний уведомляю тебя о том, что очень ошибался. Когда я невольно узнал все детали этого возмутительного дела, то разыскивал тебя, чтобы из твоих собственных уст услышать объяснение необычайной новости, которую мне не более часа тому назад сообщил Моффат!

Герцог задумчиво разглядывал свои ногти.

– Ах да! – произнес он. – Пятиакровое поле. Так, значит, Моффат вам об этом сказал? Что ж, возможно, правильнее было бы предоставить эту возможность мне. А впрочем, какая разница! Я намерен передать поле Джасперу Мадгли в качестве свадебного подарка его невесте.

– Можешь не утруждаться, Сэйл! – фыркнул лорд Лайонел. – Я уже выслушал всю эту историю от Моффата. Вообще не понимаю, откуда у меня взялось столько терпения, позволившего дослушать его до конца! Пойми меня, мальчик! Пока управление твоими поместьями находится в моих руках, ты не можешь ни продать, ни подарить ни одного клочка земли!

Герцог поднял голову и спокойно посмотрел в горящие возмущением глаза дяди. Этот ледяной в своей отчужденности взгляд заставил вздрогнуть даже лорда Лайонела.

– С меня довольно! – произнес Джилли. – Я больше не потерплю столь беспрестанного оспаривания всех моих решений. – Он говорил тихо и спокойно, и все же в его голосе ощущался готовый выплеснуться наружу гнев. – Я прекрасно осознаю, сэр, в каком неоплатном долгу перед вами нахожусь за вашу неусыпную заботу обо мне и моих интересах. Но моя благодарность умножится многократно, сэр, если вы сумеете поверить в то, что я не дитя и не дурак!

Он замолчал. Его грудь часто вздымалась и опускалась, выдавая волнение, однако лорд Лайонел не проронил ни слова. Его светлость смотрел на племянника, и по его непроницаемому лицу невозможно было понять, о чем он думает. Спустя несколько мгновений герцог снова заговорил:

– Вам известна причина, по которой я решил подобным образом распорядиться этим участком земли. Я бы сам вам это объяснил, если бы Моффат меня не опередил. Уверен, нет нужды объяснять вам, что этот ничтожный клочок не входит в поместье Чейни. Надеюсь также, и без моих заверений вы не сомневаетесь, что я не намерен разбрасываться своим наследством. И не мне грозит опасность забыть о том, что я герцог Уэйр Сэйлский! Вы сказали: пока управляете поместьями – моими поместьями, – я не смогу распорядиться по своему усмотрению даже футом своей собственной земли. Я не стану уговаривать вас изменить свое решение, сэр. Вы можете поступать так, как считаете нужным. Но пройдет совсем немного времени, и я достигну двадцатипятилетия. И в этот день – поверьте мне, что еще никогда я не был так серьезен, как сейчас, – Мадгли получит от меня дарственную, передающую ему во владение злополучное пятиакровое поле!

Джилли умолк, несколько мгновений в комнате царила полная тишина. Герцог продолжал в упор смотреть на дядю, и его взгляд был не менее суров, чем устремленные на него глаза родственника. Гидеон, стоя у камина, глядел по очереди то на одного, то на другого из противников, и на его губах подрагивала ироническая усмешка.

– Богом клянусь! – наконец медленно произнес лорд Лайонел. – Еще никогда ты не был настолько похож на своего отца, малыш. Так, значит, ты закусил удила и решил попытаться выбросить меня из седла? Что ж, ты, конечно, наглец, но я рад убедиться, что ты отнюдь не слабак! Если уж ты так заартачился, то будь по-твоему, но не потому, что я это одобряю. Имей в виду, мне такое совершенно не по нраву! Надо же, Уэйр Сэйлский! – неожиданно он рассмеялся. – Ну, будет тебе, Джилли, довольно испепелять меня взглядом! Мне очень хочется надрать тебе уши!

Ледяная маска сползла с лица Джилли. Он протянул к дяде заметно подрагивающую руку и быстро произнес:

– Нет, нет, как я мог вам такое наговорить? Простите меня! Вы самый лучший и самый добрый в мире дядя!

Лорд Лайонел усмехнулся.

– Ей-богу, а ты умеешь красиво говорить! Оставь свои нежности, мой юный негодник, и даже не пытайся ко мне подольститься, потому что я отлично знаю – ты все равно переступишь через меня и настоишь на своем!

Герцог тоже издал нервный смешок.

– Да, пожалуй, вы правы, – согласился он. – Однако все равно я не должен был так с вами разговаривать!

– О, мужчина, готовый драться за свои взгляды, в любом случае достоин уважения, – хладнокровно откликнулся лорд Лайонел. – Но, Джилли! Этот тип Ливерседж! Ты хочешь, чтобы я стерпел то, что мне за моим же столом будет прислуживать преступник?

Герцог, мило улыбнувшись дяде, заметил:

– Пусть хоть что-то делает в благодарность за предоставленный ему кров. Уверен, он отлично нас обслужит. Кроме того, со мной Гарриет, и я никак не могу допустить, чтобы перед ней просто молча поставили тарелку!

– Гарриет! – воскликнул его светлость. – Боже мой, Джилли, почему ты мне раньше об этом не сказал? Я не переодевался после прогулки, полагая, что мы одни, но не могу же я в таком виде предстать перед Гарриет! Где она?

– Думаю, в комнате миссис Кемпси, сэр. Я уверен, она не будет возражать против вашего костюма.

– Это костюм для верховой езды, Джилли, и было бы крайне невежливо с моей стороны выйти в нем к столу в присутствии твоей невесты! – провозгласил лорд Лайонел, спеша к двери. – В самом деле, мальчик, ты чересчур небрежен! Извинись за меня перед Гарриет и скажи, что я вас не задержу! – Он отворил дверь, но остановился на пороге, заметив, как Ливерседж открывает тяжелую двойную входную дверь. – Кто, черт возьми, мог явиться к нам в такое время? – раздраженно проворчал Лайонел. – Я надеюсь, у этого парня хватит ума выпроводить гостей, кем бы они ни были!

Но Ливерседж был лишен малейшей возможности оправдать надежды лорда Лайонела. Не успели двери приоткрыться, мимо него в вестибюль бесцеремонно протолкался лорд Гейвуд.

– Извести герцога о том, что с ним желает поговорить лорд Гейвуд! – сквозь зубы процедил он. – И не говори мне, будто его нет дома, потому что я отлично знаю – он здесь!

– Гейвуд, что все это означает? – возмутился лорд Лайонел. – Если вам нужен Сэйл, то он здесь и, вне всякого сомнения, будет рад вас видеть. Нет ни малейшей нужды в столь дурных манерах, которыми так любит красоваться современная молодежь. Отдайте швейцару шляпу и пальто и не пытайтесь просверлить меня взглядом!

Лорд Гейвуд кипел от ярости, но отповедь человека, всегда внушавшего ему благоговейный ужас, заставила его взять себя в руки.

– Я не знал, что вы тоже здесь, сэр, – заикаясь, пробормотал Гейвуд.

– Полагаю, что не знали, хотя не понимаю, какое это имеет значение! Входите, Сэйл в библиотеке. Джилли, к тебе Гейвуд в необъяснимо дурном расположении духа!

Герцог тоже подошел к двери.

– Да, сэр, я вижу.

Виконт сверкнул на него глазами и подчеркнуто любезно произнес:

– Я смиренно прошу предоставить мне возможность переговорить с вами наедине, милорд герцог!

– Конечно, – ответил его светлость. – Входите!

Брови лорда Лайонела снова взлетели вверх.

– Что тут происходит? – спросил он. – Никаких ссор, вы меня поняли? Не напускайте на себя такой интересный вид, Гейвуд, потому что меня он совершенно не трогает.

Лорд Гейвуд высокомерно вздернул подбородок, демонстративно игнорируя старого лорда.

– Я сказал, наедине, милорд герцог!

Лорд Лайонел помрачнел и развернулся, как будто собираясь вернуться в библиотеку, но его мягко остановил герцог, коснувшись пальцами руки дяди.

– Прошу вас, сэр, – произнес он.

– Послушай, Джилли, я не знаю, что случилось, но не собираюсь позволять тебе… – Его светлость замолчал, встретившись глазами с герцогом. – Как хочешь! – пожал плечами лорд. – Улаживайте это между собой! Уверен, ты не способен на глупости, мой мальчик!

Лайонел ушел, а герцог, все еще придерживая дверь, оглянулся на кузена.

– Гидеон!

Капитан Уэйр ухмыльнулся ему из глубины комнаты.

– Тебе придется довольствоваться выдающейся победой над моим отцом, Адольфус! Не применив ко мне физическую силу, что с твоей стороны было бы очень неосмотрительно, ты меня отсюда не выведешь!

Виконт презрительно усмехнулся.

– Прячься за Гидеона, если тебе так хочется! – произнес он. – Тебя это все равно не спасет!

– Чарли, ты бесподобен! – восхищенно произнес Гидеон.

– О, Гидеон, помолчи! – устало отмахнулся от капитана Уэйра герцог. – Лучше бы ты вышел! В чем дело, Гейвуд? Ты приехал извиниться? Клянусь, тебе стоило бы это сделать! Если бы я не собрался вступить в брак с твоей сестрой, мне было бы очень трудно совладать с соблазном вызвать тебя на дуэль! Черт бы подрал тебя и твою наглость!

– Ты собрался вызывать на дуэль меня? – ахнул Гейвуд. – Это уже ни в какие ворота не лезет. Ты навязал свою подружку моей сестре… уверяю тебя, только этого было достаточно, чтобы вызвать тебя к барьеру! А ты…

– Белинда никакая мне не подружка и подружкой никогда не была! И если бы ты не был таким безмозглым болваном, то знал бы об этом!

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? За кого ты меня принимаешь? За конченого простофилю?

– Бог ты мой, вот именно! – ответил герцог. – Последние десять лет я только за простофилю тебя и принимаю!

– Клянусь Юпитером, это уже слишком! – взорвался виконт.

Он бросился на герцога, но обнаружил, что путь ему преградило широкое плечо Гидеона.

– О нет, мой мальчик! – ухмыльнулся Гидеон. – Так не пойдет! Остынь немного!

– Гидеон, будь так добр, позволь мне самому разобраться со своими проблемами! – попросил его герцог.

Гидеон несколько мгновений смотрел на Джилли, а затем отступил в сторону и сказал:

– Как пожелаешь, Адольфус.

– Премного тебе обязан. А теперь, Гейвуд, давай положим конец этой путанице, потому что мое терпение уже на пределе.

– Ты сыграл со мной грязную шутку, Сэйл, и, клянусь Богом, ответишь за это! Ты настоящая собака на сене! Тебе самому девчонка была не нужна, но ты не мог допустить, чтобы она досталась кому-то еще! Поэтому ты…

– Как раз наоборот, я поручил ее заботам единственного человека в мире, кому она по-настоящему нужна! – возразил герцог.

– Не пытайся меня надуть! Меня подобными сказками не проведешь! – яростно воскликнул виконт. – Где она?

– Разумеется, в объятиях сельского увальня!

Виконт подозрительно уставился на Джилли.

– Да ну! Я хотел бы знать, кто дал тебе право вмешиваться в мои дела? – спросил он.

– Мне плевать на твои дела, – ответил герцог. – Меня заботили дела Белинды. Ты знал правду, потому что Гарриет тебе все рассказала! Как посмел ты, Гейвуд, попытаться соблазнить девушку, находящуюся под моей опекой?

– Соблазнить ее? Это громко сказано! – отрывисто хохотнул его светлость. – Что ты об этом вообще знаешь? Да она упала мне в руки как спелая слива!

Глаза герцога блеснули злорадством.

– Да неужели? – сухо усмехнулся он. – Не так уж она торопилась падать, как мне кажется, если вначале тебе пришлось мчаться на Милсом-стрит в поисках фиолетового платья!

Это откровенно провокационное замечание заставило Гидеона снова приоткрыть глаза, а тлеющие угли ярости виконта вспыхнули с новой силой. Он побагровел и заскрежетал зубами.

– Вы ответите, милорд герцог, за то, что сегодня сделали! – прошипел он. – Называйте своих секундантов! Я пришлю к ним своих!

Гидеон сделал шаг, как будто снова намереваясь встать между ними. Герцог вскинул руку.

– Не вмешивайся, Гидеон! Или ты считаешь, что мне необходим телохранитель? Так, значит, ты хочешь вызвать меня на дуэль, Гейвуд! Отлично!

– Ты не посмеешь отказать мне в удовлетворении! – заявил виконт.

– В удовлетворении? Болван! Вряд ли ты успел бы ощутить удовлетворение, если бы я принял твой вызов! Я признаю́, сегодня был момент, когда с удовольствием сказал бы тебе «да», после чего с таким же удовольствием пристрелил бы тебя! Если бы ты не был братом Гарриет. Но ты ее брат, и я, в отличие от тебя, это помню и забывать не собираюсь!

– Я не боюсь твоей хваленой меткости! – побелев от гнева, произнес Гейвуд. – Ты примешь мой вызов, Сэйл!

– Не примет, – вмешался Гидеон. – И никто, кроме такого безумца, как ты, его за это не осудит!

– Кто уполномочил тебя выступать от моего имени? – возмутился герцог. – Я приму твой вызов, Гейвуд, и я тебе совершенно точно скажу, что произойдет во время нашей встречи! Мы выстрелим друг в друга с двадцати пяти шагов. Я в воздух, а ты куда хочешь!

Виконт даже задохнулся, услышав это заявление.

– Delope?[15] Ты не посмеешь! Я же могу тебя убить!

– Попробуй! – откликнулся герцог.

– Я уже боюсь открывать рот, – протянул Гидеон, – но на твоем месте, Гейвуд, я бы прислушался к тому, что он говорит. Не считаю себя таким уж плохим стрелком, но я хорошенько подумал бы, прежде чем ввязываться в перестрелку с Сэйлом. И ты все равно в него не попадешь! Он такой мелкий парнишка, а ты так чертовски скверно стреляешь!

Как собирался ответить на это поддразнивание разъяренный виконт, никто так и не узнал, потому что в этот момент в комнату ворвался Том, с ног до головы облепленный грязью, и радостно сообщил, что помогал откапывать барсука. При виде Гейвуда он закричал:

– О, мистер Раффорд, это и есть тот хахаль, который сбежал с Белиндой! Вам об этом известно?

– Я так и знал! – снова зашипел виконт, хватая Тома за шиворот и с силой его встряхивая. – Мало того, что ты похитил девчонку, Сэйл, ты еще и этого щенка подослал. Богом клянусь, ты мог хотя бы…

– Никого он не подсылал! – перебил Гейвуда Том, пытаясь высвободиться. – Я сам все придумал и не жалею, что вас разыграл. И если мне еще когда-нибудь представится такая возможность, я сделаю это снова!

– Гейвуд, отпусти мальчишку! – воскликнул герцог, сжимая запястье виконта. – Ты выясняешь отношения со мной, а не со школьником!

– Ничего подобного! – провозгласил Том, выворачиваясь из ослабшей хватки виконта, и, расправив плечи, двинулся на него. – Чтобы тронуть моего мистера Раффорда, вам вначале придется выяснить отношения со мной!

– Вот это я понимаю, воинственный дух! – одобрительно произнес Гидеон, с наслаждением наблюдавший за всей этой сценой. – Довольно с нас изысков! Даешь настоящую сельскую схватку!

– Бога ради, Гидеон, ты замолчишь или нет? – взмолился герцог, который уже сам не понимал, смеяться ему или плакать. – Том, немедленно приведи себя в порядок! И свалка в библиотеке мне точно не нужна!

– Если он боится, то я нет! – заявил Том, с отвращением наблюдая за тем, как виконт занимает стратегически выгодную позицию за стулом.

– Эй, что все это значит? – внезапно донесся от двери голос мистера Мэмбла. – Что это с ним, ваша светлость? Я его проучу!

– Ничего! – ответил герцог, давясь смехом. – Небольшое… э-э… недоразумение с лордом Гейвудом!

Мистер Мэмбл сделал один из своих низких поклонов в направлении виконта и попросил немедленно сообщить ему, какую шалость несносный мальчишка задумал на сей раз. Затем он отпустил Тому подзатыльник и накричал на него за то, что он посмел явиться к его светлости в таком виде.

– Уличные мальчишки и те чище, чем ты! – добавил он.

– Я не специально, па, – угрюмо откликнулся парень. – Это все барсук!

– Ты должен говорить папа, как это делает его светлость, а вовсе не па! И как ты смеешь преследовать этого джентльмена со своими барсуками? Немедленно скажи мне, где ты его спрятал, с меня довольно твоих шуточек! Уж я-то тебя знаю!

При виде ошеломленного лица виконта герцог не выдержал. Он медленно опустился в кресло, закрыв глаза одной рукой, а второй беспомощно отмахнувшись от разыгрывающейся на его глазах комедии.

– Какого дьявола! – воскликнул окончательно сбитый с толку виконт. – Какие еще барсуки? Если этот чертов мальчишка – ваш сын… – Он замолчал, внезапно осознав, к каким признаниям приведет его жалоба на своего юного мучителя. – О, да будет вам, оставьте его! – раздраженно пробормотал Гейвуд.

– Немедленно попроси у милорда прощения за то, что ты сделал! – потребовал от сына мистер Мэмбл.

– Не собираюсь я ни у кого просить прощения! – своенравно заявил Том. – Я сделал то, что сделал, потому что знал: мистер Раффорд будет мной доволен, и я угадал! И не позволю ему обижать мистера Раффорда, сколько бы ты мне не запрещал! Пусть только пальцем его тронет!

Мистер Мэмбл подозрительно посмотрел на виконта.

– Ага, так вот оно что! – протянул он. – Мне кажется, тут требуется присутствие милорда! Терпеть не могу дуэли и готов поклясться, ему они тоже не нравятся, потому что он человек здравомыслящий! Наверняка он сможет во всем этом разобраться!

– Эй, нет, не надо! – воскликнул растерянный виконт, увидев, что мистер Мэмбл уже готов отправиться на розыски лорда Лайонела. – Не делайте этого! Джилли!..

– Лорд или не лорд, – решительно заявил мистер Мэмбл, – но за добро я плачу добром и знаю, на чьей я стороне!

Герцог взял себя в руки, поднял голову и подрагивающим голосом произнес:

– Мистер Мэмбл, вы ошибаетесь! Мы с лордом Гейвудом и не думали стреляться. Более того, нам с лордом Гейвудом очень скоро предстоит стать братьями!

Заметив, что мистера Мэмбла это не убедило, Гидеон мягко произнес:

– Не бойтесь, сэр, я не позволю этим детям причинить друг другу вред! У всех бывают разногласия, знаете ли. Прошу вас меня извинить, но, может быть, вы отвели бы Тома наверх, чтобы немного отчистить его костюм от грязи?

– Ах, ну да, вот это я и сделаю! – решительно заявил мистер Мэмбл, хватая отпрыска за ухо и волоча к двери.

– Бога ради, Джилли! – пробормотал виконт, на мгновение забыв о том, зачем он сюда явился. – Где ты взял этого парня? – Опомнившись, Гейвуд попытался раздуть пламя затухающей ярости. – Хотя какое мне до него дело! – поспешно добавил он. – Когда нас прервали, милорд герцог…

– О, Чарли, не начинай снова называть меня милордом герцогом! – взмолился Джилли. – Я опять начну хохотать, а у меня уже болят ребра! Довольно выставлять себя таким олухом! Ты отлично знаешь, что уже завтра будешь благодарить Господа за то, что так легко отделался! Ты и представить себе не можешь, какая зануда эта Белинда!

– Ты так думаешь? – огрызнулся виконт. – Тогда позволь тебе сообщить, что она заставила меня вернуться аж на Милсом-стрит за платьем, усеянным золотыми бусинами, причем из шелка такого жуткого цвета, которого я отродясь не видал. Но мне было все равно! Проклятье, такую красивую девчонку я тоже встретил впервые в жизни! Однако ты сыграл со мной дрянную шутку, Джилли! Отправить меня в погоню за каретой, в которой оказалась старая карга в обнимку с мопсом…

Герцог, издав восторженный вопль, воскликнул:

– О нет, Чарли, что, в самом деле старая карга? Жаль, что я тебя не видел! Но я тут ни при чем, клянусь! Весь этот план задумал и осуществил мой несравненный Томас!

– Я готов задушить этого сорванца! – пробормотал его светлость. – Тебе весело, а мне совершенно не до смеха. Что мне теперь делать с этим чертовым фиолетовым платьем, не считая потрепанных нервов? – Он оглянулся на звук открывающейся двери и удивленно заморгал при виде сестры. – Бог ты мой, Гарри, а ты здесь откуда?

– Меня привез Джилли, – ответила она. – Чарли, я не люблю сердиться и бранить кого-то, но ты меня очень огорчил! Как ты мог так поступить? Это было очень, очень дурно!

Герцог подвел ее к камину и сказал:

– Нет, нет, не сердись на него, Гарри! Бедняга купил это фиолетовое платье, которое ему теперь совершенно некому подарить!

– Об этом я тоже думала, – очень серьезно ответила Гарриет. – Чарли получил хороший урок, но знаешь, Джилли, я куплю у него то платье и подарю его бедняжке Белинде. Пусть оно станет моим свадебным подарком. Белинда будет счастлива, и, возможно, если она его получит, то окончательно угомонится!

– Гарриет, ты настоящий ангел, – произнес герцог, пожимая невесте руку. – Ты знаешь, это будет ужасное зрелище, но, думаю, Мадгли со мной не согласится. Как полагаешь, может, мне стоит подарить ей кольцо?

– Нет, потому что это сделает мистер Мадгли, – напомнила Гарриет Джилли. – Но считаю, было бы правильно, если бы ты предложил им стать крестным отцом их первого ребенка, – задумчиво добавила она.

– Прими мои поздравления, Гарриет! – раздался голос Гидеона. – Я чувствую, из тебя выйдет превосходная герцогиня, которую все окружающие будут просто боготворить!

– О нет! – воскликнула, зарумянившись, Гарриет. – Как ты можешь так говорить? Только я действительно буду стараться, и у меня будет Джилли, который сможет мне все подсказывать.

– И что же, ты станешь делать все, что он скажет? – заинтересовался Гидеон.

– Конечно! – просто ответила Гарриет.

– Адольфус, – произнес капитан Уэйр, поднимая бокал с хересом, – я поздравляю тебя от всего сердца! Дни твоего рабства сочтены! Я пью за твое будущее, в котором ты, вне всякого сомнения, сумеешь самоутвердиться, стать домашним тираном, запугать слуг и наполнить свой дом подкидышами, мерзавцами, по которым плачет Ньюгейт, неуклюжими подростками и прочим сбродом, с коим тебе взбредет в голову подружиться! Адольфус, малыш, за тебя!

1

Вяхирь – дикий голубь. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Охота путем обкладывания зверя, облава (фр.). (Примеч. пер.)

3

Теории о происхождении Солнечной системы.

4

Гран-тур – продолжительное путешествие, включавшее поездку по Франции, Нидерландам, а также Италии, что в XVIII веке являлось общепринятой составной частью образования английского джентльмена. (Примеч. пер.)

5

Крупная верховая лошадь для спортивной охоты и скачек с препятствиями.

6

Легкий открытый двухколесный экипаж. (Примеч. пер.)

7

Парвеню – человек, пробившийся в высшие слои общества или быстро достигший высокого служебного положения; выскочка (пренебр.).

8

Гретна-Грин – деревня в Шотландии, где обручались пары из Англии; согласно шотландским законам молодые люди имели право заключать браки без согласия родителей до достижения ими 21 года.

9

Горячий напиток из молока или сливок с пряностями, створоженный вином либо пивом; использовался как снотворное и средство при простудах.

10

Джереми Диддлер – персонаж фарса «Раздобыть денег» Джеймса Кенни (1803), вечно нищий, но искусный мошенник. (Примеч. пер.)

11

Кровавые деньги – плата наемному убийце, денежная компенсация родственникам убитого или деньги, выплачиваемые следующему в роду. (Примеч. пер.)

12

Чтобы просушить чернила, бумагу, на которой писали послание, посыпали песком, а затем стряхивали его.

13

Здесь: психиатрическая больница в Лондоне.

14

Женщина легкого поведения, принадлежащая к полусвету.

15

Delope – отказ от выстрела в дуэли на пистолетах с целью уладить конфликт (фр.). (Примеч. пер.)

Content

Джоржетт Хейер
Подкидыш

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

1