Мой друг Дымок

Сказка для детей

Владимир Леонов

© Владимир Леонов, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Восьмилетний мальчуган – первоклассник из далекой деревушки, расположенной у самого леса, получает в подарок от родителей небольшого веселого пса, который умеет улыбаться и понимать совершенно как взрослый человек.

И жизнь Володи стала меняться, нелепая и некрасивая собака, названная им Дымком, становится настоящим другом мальчика. Благодаря этой смешной, веселой дворняге, Володя перестает грустить, чувствовать себя одиноким, совершает несколько удивительных приключений, находит друзей и знакомится с красивой девочкой.

Глава 1. Встреча

Прозвали меня в нашей деревушке «Вовка – морковка», а некоторые ребята, чтобы сильнее подразнить меня, громко добавляли еще: «…и красный арбуз». Вот и получалась обидная для меня кличка: «Вовка – морковка, красный арбуз». Не мальчуган, а фрукт какой – то. Хотя и было мне по возрасту восемь лет, и в школе отличался хорошей учебой, и учительница всегда ставила меня в пример, но с друзьями у меня как – то не ладилось. Чуть – что, сразу «Вовка —морковка…».

Вот и грустил я, друзей не имел, и все свободное время проводил в своем дворике. То дрова рубил, то молоко в масло сбивал… Словом, или я находил работу, или она меня. Просил папу хотя бы собаку мне подарить, как – то веселей было бы, но отец только хитро посматривал искоса и отмалчивался.

Был у папы с мамой свой домик с печкой, огород рядом, а во дворе, огороженным забором со старыми в трещинах досками, какая только живность не водилась

Здесь и два розовощеких поросенка, и с толстыми боками корова Маша, и нежная телочка Соня, и важные гуси, не спеша ковыляющие на своих коротких ножках, да еще неприступные драчливые индюки, которых я боялся как черт креста.

Ну и, конечно, куры. Каких только цветов: и серые с темными пятнышками, и черные с белесыми нитками, и коричнево – желтые, и белые, и даже огненно – красные. От этой пестроты у меня в глазах порой зайчики бегали.

А как только я выходил во двор с ведерком зерна, то казалось целый оркестр во двор заглянул. Галдеж куры поднимали такой, что собаки в соседних дворах пугливо поджимали хвосты и исчезали, на всякий случай (береженого бог бережет), в своих перекошенных будках. Бежали куры стремительно, будто в гоночных бегах участвовали, тесня друг друга, наступая на ноги, сбивая кого – то на землю, подминая. Пыль клубилась, как дым из хорошей печки.

Я заблаговременно опрокидовал этой голодной ораве ведро с пшеном и пулей взлетал на самую высокую ступень крыльца – я хорошо запомнил, как однажды попутно вместе с зерном куры начали клевать пальцы моих босых ног. Словно крупный град пробарабанил по ногам, остались от такого нерадивого поведения кур шрамы на пальцах.

Вот и на этот раз, в солнечный летний день, я стоял на крыльце и наблюдал, как полчища ненасытных кур выбирали своими крепкими клювами последние зерна из земли.

Как вдруг раздался звон щеколды, открылась с дребезжанием и скрипом несмазанных петель калитка и во двор вбежала собака. Невысокого роста такая, с короткой черной шерстью, местами облезлой, с кривыми короткими лапами. Словом, так себе. Среди других собак я бы не выделил ее – красотой не блистала, это уж точно.

Но какой был веселый этот пес! Светились радостью черные глаза, смешно свисал набок длинный розовый язык, а куцый, совсем голый хвост крутился, правда – правда, как юла.

Остановился пес, так что лапы уперлись в землю. Замер, словно уперся в стену, а потом неожиданно улыбнулся во всю собачью пасть. Улыбка словно говорила, как хорошо собаке, как нравится ей мой двор. Ее задорное, смеющееся лицо было направлено ко мне. Именно мне она говорила, как рада встрече.

Я видел деревенских собак только издалека, они мне казались всегда ворчливыми и грозными, а этот пес улыбался. Да еще как! Он будто бы весь светился, так радовала его встреча с невысоким мальчуганом, замершим от удивления на крыльце. А когда он во всю ширину растянул свою пасть, показав все свои крепкие зубы, да вслед так быстро завилял хвостом, да так отчаянно, что перепуганные таким чудовищем, как им показалось, куры врассыпную, с сердитым кудахтаньем, смешавшись с обалдевшими гусями, вмиг исчезли с моих глаз.

– Вот тебе и подарок, сынок: теперь этот пес твой, как ты и просил, – голос отца, показавшегося в калитке, словно приободрил пса.

Не успел я и сообразить, а пес, повиливая хвостом и улыбаясь, уже взлетел на ступеньки, с радостью подбежал ко мне, поднялся на задние лапы и начал облизовать мое лицо своим шершавым теплым языком. Его веселые глаза смотрели на меня, словно он подтверждал, что я его хозяин, что он хочет от души этому порадоваться. Его передние лапы острыми когтями царапали мне грудь, а задние топтались на моих босых ногах.

Но я не чувствовал боли, радость переполняла меня – это мой пес! Он такой живой и по – детски смешной и озорной. А пес с благодарностью, что я искренно рад ему, слизывал с моих щек капельки соленого пота, а может быть, это были слезинки радости.

– Ты моя собака! – закричал я от восторга. – Ты мой настоящий друг!

Наверное, в жизни я еще не произносил слова с такой значительностью, что даже отец поднял руку в знак восхищения.

– Ну как, дружище, назвать тебя? – произнес я вслух. Пес словно понял меня, поднял уши торчком и внимательно посмотрел мне в глаза, словно говоря:

– Это ты вовремя говоришь, мой мальчик! Мне, как и любому существу на свете, хочется, чтобы ко мне обращались по имени.

В голове у меня все так перепуталось, что я уже и не мог долго думать, поэтому сказал имя, которое первое пришло на ум. Видимо, серо – голубой оттенок шерсти вытолкнул из меня это слово.

Но я не просто назвал имя, я дал псу понять, что хозяина надо понимать и слушаться, а то будет разброд между нами:

– Ко мне, Дымок. Рядом. К ноге.

И пес послушно опустился передними лапами на ступеньки. Так и застыл – подогнутые задние лапы и выпрямленные передние. Словно мои команды были для него обычным делом, он слушался меня долгую собачью жизнь

Папа поднялся по ступеням, улыбнулся, как я понял, и мне и моему четвероногому другу, в его глазах светилось удовольствие:

– Ты рад этому псу? – спросил он добродушно меня. – И как ты назвал его?

– Дымок!

– Что ж, легкое и веселое имя, вполне подходит такому жизнерадостному псу. Отнесись к нему как к настоящему другу. Люби его, ухаживай за ним, не обижай. И тогда пес будет предан тебе, делить вместе с тобой и радости и печали.

Дымок понимал наш разговор. Он внимательно переводил свой взгляд то на меня, то на папу. Одобрение читалось в его глазах. Он опять улыбнулся, широко растянул пасть, что не выдержал и громко чихнул. Словно человек. Я и папа, не удержавшись, вместе сказали ему: « Будь здоров!» и, посмотрев друг на друга, разом рассмеялись. А пес Дымок словно подыгрывал нам, вся его физиономия говорила: «Что, хорошо вам со мной, правда? А будет еще смешнее!»

И как не полюбит такого озорного пса с его развитым чувством юмора?

И пусть видом он не был красавцем, и пусть все ребра можно было посчитать, настолько кости выступали, да еще и плешивость – шерсти местами не было – бросалась в глаза, но лишь взглянешь на его веселое и добродушное лицо, и сразу кругом все становится светлее и радостнее.

– Итак, начнем знакомится с моим миром, моей деревней, – сказал я Дымку. – Посмотрим, что ты скажешь после прогулки.

Я спускался первым, пес шел следом, шаг в шаг – вот такое было у него воспитание.

Глава 2. Мама

Стоял жаркий июль. Солнце заливало землю, словно огнем. Деревня казалась вымершей: ни людей, ни собак. Все попрятались от духоты и жары.

Только мы с Дымком, две единственные фигуры в дневном свете, не спеша шли по улице.

– Дымок! Рядом со мной! – отдавая команды псу, я внутренне переживал, а поймет ли он. Но это был умный пес. Чуть прибавив шагу, он поравнялся со мной и топал своими лапами в такт моим шагам. Лицо его выражало гордость: еще бы, он не бездомная шелудивая собака, он не ничейный пес, у него есть хозяин, а, значит, и дом.

По дороге я посматривал на дома, а вдруг кто – то из мальчуганов увидит меня с таким радостным псом, да еще прилежно выполняющим мои команды, и тогда ему станет плохо от зависти. Ох как мне сладко стало от такой мысли – закончилось мое одиночество, и вся моя печаль позади.

Гладя с умилением на пса, я рассказал ему, почему нашу деревню называют Боровое, как долго здесь я живу с родителями. Думая, что ему будет интересно знать поподробнее обо мне, поведал ему о своей кручине: о кличке «Вовка – морковка…», о мальчиках, насмехающихся над моим прозвищем, и о девочке с дальнего двора, с которой мы незаметно от других убегали в лес и играли там.

Еще я рассказал ему, какие хорошие люди живут в деревне, они с утра до вечера работают: пилят деревья, везут на наш маленький завод, делают различную мебель. А по выходным собираются вместе под зеленой листвой дубов на окраине деревушки, поют песни, танцуют, жгут костры. Нам, детворе, так весело проводить время с ними.

– Но ты не бойся, я тебя никогда не оставляю, будешь всегда со мной на этих веселых праздниках, – так я утешал собаку. – Ты же теперь мой настоящий друг!

Говорил я псу о моей детской радости, о том, как я люблю вечерами гонять лошадей вместе с конюхом, дядей Григорием, в «ночное». Это когда я верхом на лошади ехал вперед, к зеленым лугам, а дядя Григорий подгонял коней сзади. А потом мы стреножили коней, пускали их к травам, а сами разжигали костер, и я до утра слушал занимательные истории доброго старенького конюха.

– И тебя я буду брать с собой в «ночное», – наклонялся я пониже, чтобы пес слышал лучше, – станешь стеречь лошадей, чтобы они не разбегались.

Дымок, размеренно шагая рядом, кивал головой – или от движения или от согласия – но я считал, что он все понимает и ему радостно, что я делюсь с ним своими мыслями.

Потом я объяснил псу, какой замечательный у меня папа, какую радость доставил мне, когда понял мою мальчишескую печаль о настоящем друге, и подарил тебя, Дымок.

– Ты, конечно, еще маленькая собака, но это для меня к лучшему, – сказал я Дымку. – За тобой надо ухаживать, воспитывать, обучать. Значит, я буду много занят, у меня не останется времени грустит. А это так здорово!

Дымок понимающе взглянул на меня и весело завилял хвостом. Пес покачивался на своих коротких лапах, смешно переставляя их. Местами потертая кожа так блестела на солнце, что у меня рябило в глаза. Короткий, облезлый хвост крутился как пропеллер. В общем, и некрасивый, и урод уродом, но мне он казался самым лучшим псом, я полюбил его всем детским сердцем.

Вот так, беседуя с псом по душам, мы незаметно приблизились к заводику, на котором наши папы таскали деревья к большой электрической пиле, забирали после распила доски, складывали их в штабеля. А наши мамы сидели в конторе, писали бумаги, подсчитывали и контролировали, как их мужья выполняют план. Вот такое распределение труда видел я. И полагал, что это правильно и хорошо. Мужчины должны делать тяжелую работу, чтобы их жены были счастливы.

Заводик по всему периметру был огорожен штакетником. Мы остановились около ворот. Я предупредил Дымка, чтобы он вел себя тихо, не лаял и не бегал. Словом, был скромным. Потому что здесь взрослые занимаются серьезным делом, отвлекать их нельзя. И еще потому, что на деревне у меня был свой авторитет: все считали меня работящим и исключительно покладистым, дисциплинированным мальчиком.

Я попросил Дымка взять с меня пример, во всем слушаться меня, как я слушаюсь взрослых. Я говорил ему, что на заводе постоянно промышляют кошки, поэтому вести надо себя воспитанно, не ввязываться с ними в драку; а еще надо держаться подальше от собаки Ника, большой, с густой шерстью, кавказской овчарки, которая охраняет территорию заводика. Пока я раздавал практические советы Дымку, он все время смотрел мне в глаза, даже хвостом перестал вилять и, прошу вас верить мне на слово, он понял все от начала до конца. И в этом я могу поклясться!

– Не двигаться, – отрывисто скомандовал я, берясь за ручку ворот, ведущих во внутрь заводика. – Сидеть, пока я не вернусь или не позову тебя.

Это надо было видеть мне: пес тут же сел на задние лапы и застыл в повиновении.

На заводике я хотел увидеть маму и рассказать ей о нежданно – негаданном подарке папы – хотя я и подозревал, что без согласия мамы папа бы не решился на такой поступок – и как я безмерно рад псу, которого назвал ласково Дымок.

Мама работала в конторе за столом, писала какие – то бумаги. Сидела ко мне спиной, и не слышала, как я вошел.

– Мама! – радостно воскликнул я.

Она вмиг обернулась, красивая нежная улыбка осветила ее лицо. Она раскинула руки, я подбежал и обнял ее.

– Как я соскучилась по тебе, сын! – целуя мои щеки, произнесла она мягким грудным голосом. – Как раз думала о тебе!

– И я тоже рад видеть тебя, мама! – произнес дрожащим от волнения голосом я. – Вот хочу поделиться с тобой радостью.

– Что за радость? А ну – ка говори быстрей! – поторопила меня мама.

– Папа подарил мне собаку! – воскликнул я радостно – возбуждено. – Она такая умная и красивая, ну прямо вылитая ты!

Мама встала со стула. Сейчас она напоминала мне молодую яблоньку, такая же высокая и стройная.

– И ты действительно счастлив? – спросила с улыбкой она. – И если это так, то мы с папой очень – очень рады за тебя. Береги собаку! И как ты назвал ее?

– А ты не будешь смеяться надо мной? Скажешь, сын ты уже большой, а имя даешь какое – то детское. Неужели нельзя выбрать посолиднее?

– Нет, нет, Вова, это твоя собака и ты волен сам выбирать ей имя, – успокоила мама. – Ну же, говори!

– Я назвал собаку Дымок!

– А ты знаешь, очень красиво звучит! Такое ласковое, оно словно греет, от такого имени исходит тепло.

– Мамуля, ты у меня самая лучшая в мире! – восторженно выпалил я. Крепко обнял маму и поцеловал ее руки.

– Сынок, я знаю, как тебе нужна эта собака, но и ты нужен Дымку. Помни об этом. И где же твой пес?

– А вот смотри, как он слушает мою команду! – Я подошел к двери конторы, вышел на крыльцо и позвал: – Дымок! Ко мне!

Сидевший неподвижно и наблюдавший в открытые ворота внутреннюю жизнь заводика, пес взметнул уши торчком, кивнул головой снизу вверх в знак понимания, нетерпеливо чихнул и побежал, смешно перебирая лапами, к конторе.

Подбежал ко мне, ткнулся в ноги, словно говоря: «Мальчик, я с тобой»; вслед за мной вошел в здание и, уловив движение моей головы в сторону мамы, положил морду и лапы ей на колени, доверчиво и весело глядя в глаза.

Мама не ожидала такой прыти от Дымка, рассмеялась этой забавной проказе пса и ласково потрепала его щеки.

– Ну что ж, вот и познакомились! – сказала она. – Знаю, что назвали тебя Дымком, мне нравится такое имя. Надеюсь, будем с тобой дружить!

Пес смотрел на маму. Растянул в радостной улыбке пасть, замахал приветливо коротким куцым хвостом. Пес понимал, что он произвел нужное впечатление. И мама поняла, что он умный пес.

– И вправду, ты пес – умница! – с удивлением проговорила мама. – Теперь твоя бездомная жизнь закончилась. Жизнь бродячая, лишенная спокойствия и сытости. В этом можешь не сомневаться. У тебя есть дом, есть хороший добрый хозяин, вот этот мальчуган, мой сын!

Дымок завилял хвостом – все – все он понимал.

– Добро пожаловать, Дымок, в наш дом! – закончила мама. – Живи сам радостно и приноси радость нам!

Глава 3. Помывка

После посещения заводика и знакомства Дымка с мамой, мы вернулись в наш уютный дом. Я решил навести псу чистоту и блеск, как и подобает собаке с хорошими воспитанными манерами. Отчистить! Отмыть! Убрать противный запах! Придать свежесть!

Во дворе дома папа соорудил самодельный душ. Поставил на столбах на высоте бочку, врезал внизу бочки кран. Набирай воду из шланга в бочку, вода под солнцем нагревается, открывай кран и льется теплая, а порой, и просто горячая вода.

Я завел Дымка под душ, повернул кран, полилась неторопливыми струйками теплая вода. Пес отфыркивался, крутил головой, но видно было, как нравится ему эта водная процедура. Я несколько раз намыливал кожу собаки и кое – где сохранившуюся шерсть хозяйственным мылом, смывал водой. В самом конце я помыл Дымка ароматным шампунем. Пес не рыпался. Не вырывался. Мытье явно было ему по нраву. Он легко улыбался, а его хвост чем – то напоминал короткий поливочный шланг – так он умудрялся им разбрызгивать воду.

Вот я закончил мыть собаку, насухо вытер ее двумя полотенцами. Теперь предстояла самая сложная и кропотливая работа – расчесать всю свалявшуюся шерсть, распутать каждый плотный колтун. Я взял в руку большую расческу, которой папа чесал овец, и начал старательно наводить порядок на теле пса. Как ему нравилась эта процедура, ведь он чувствовал как легко начинает дышать тело, поэтому только повизгивал, и извивался от удовольствия.

Мне казалось, что со временем из меня выйдет неплохой парикмахер, так уверенно я держал расческу и осторожно, не причиняя боли псу, распутывал шерсть.

И все время, пока я придавал достойный вид Дымку, я не переставал с ним разговаривать. А он внимательно слушал, не перебивая своим рычаньем, и только напрягал спину, чтобы я хорошенько расчесал его. Я старался объяснить, как я вижу нашу дружбу. Но сначала затронул вопрос, как я понимаю, не очень приятный псу.

– Вот смотри, у меня есть семья, есть мама и папа, которые очень любят меня и всегда обо мне заботятся. А у тебя семьи нет, нет дома, не помнишь ты ни мамы своей, ни папы. Бездомный и можно сказать – безродный. В общем, сирота конченная, круглая. Не познал ты ни любви, ни ласки, ни заботы.

Дымок мотнул головой, было такое ощущение, что мои слова причиняют ему страдания. Затем собака подняла глаза, казалось, в них блеснули едва заметные слезинки. Ее взгляд говорил мне, что наконец – то в лице этого мальчугана, так заботливо работающего над созданием ее престижного внешнего вида, она нашла человека, который понимает, как непросто ей жилось на белом свете и который жалеет ее.

Подбодренный участливым взглядом дворняги, я продолжил:

– А вот друзей у меня нет. Настоящих. Мои сверстники любят подшутить надо мной, обидную кличку на всех перекрестках деревни кричат. Ты же еще не слышал?

Дымок покачала головой, давая понять, что не слышал; затем задумчиво уставился в землю, пытаясь понять, как это неприятно, когда у тебя есть такое прозвище.

– Поэтому я считаю своими настоящими друзьями только маму и папу, но они взрослые и не всегда меня понимают, да и времени на меня у них почти нет – работа, большое хозяйство дома, вот и трудятся с раннего утра до самого позднего вечера. Я стараюсь им не мешать, лишний раз не попадать на глаза.

Пес вскинул торчком уши, выгнутые широкие брови выразили удивление: так много работают родители? И не устают?

– Конечно, мой милый пес, в нашей семье выпадают свободные часы, когда мы все втроем садимся за столом, кипит самовар, ароматно пахнет испеченными мамой булочками, и разговариваем, рассказываем смешные истории, забавляемся играми в лото, порой – картами. Самое приятное для меня – когда мама садится поудобней на диване, открывает книгу со сказками и читает мне, а я мысленно переношусь в тот сказочный мир, воображаю себя героем, который спасает заколдованную принцессу. И удивительное, всегда в моих представлениях рядом со мной находилась верная собака, поэтому, видимо, не случайно ты появился у меня, Дымок!

Дымок уставил на меня неподвижный взгляд, такой пристальный, словно что – то хотел сказать.

– Что ты хочешь мне сказать? – поинтересовался я.

Дымок все не сводил взгляда, все смотрел и смотрел.

– Думаешь, не случайно мы встретились? Думаешь, сначала я придумал тебя, а потом Бог исполнил мою просьбу!

Дымок все не сводил с меня напряженных глаз – чихнул раз за разом от волнения.

– Значит, ты согласен со мной? Что не случайно появился в моей судьбе? Как это здорово, когда мы вместе одинаково думаем!

В порыве детских чувств радости я крепко схватил морду пса обоими руками и расцеловал в чистые и свежие щеки.

Я оглядел пса со всех сторон. После водных процедур и расчесывания он выглядел на славу. Шерсть стал чистой и волнистой, такая шелковистая. Провел рукой по ней – ощутил приятную свежесть в ладони, словно я опустил руки в речку; шерсть мягко поддавалась движению пальцев, а затем выпрямлялась веером, когда рука продолжала движение вперед.

Выпирали из – под кожи ребра, пока Дымок был еще костляв, но я решил, что буду кормить его до отвала, скоро бока округлятся, и худоба исчезнет.

Вот только желтые зубы собаки мне не удалось хорошо почистить собственной щеткой —пес постоянно чихал, мотал головой.

И все ж Дымок выглядел теперь нормально, словно действительно побывал в собачьей парикмахерской и над его обликом трудились самые искусные мастера. Он это понимал, весело скалил свои кривые зубы, несколько раз потряс худосочное тело, будто демонстрируя мне свою ухоженность. Даже маленький хвост как – то приободрился, встал торчком и не спеша, так с ленцой, качался из стороны в сторону. Глаза собаки смотрели с прищуром из – за солнце, а потому взгляд его казался и озорным, и плутоватым.

Можно было запускать Дымка и на смотрины, и на конкурсы, и в дом. Запах бездомной собаки, такой вонючий и противный, исчез. Теперь Дымок в прямом смысле благоухал ароматами мыла, шампуни, зубной пасты. До чего же мне было приятно видеть результат моих стараний, да и Дымку надо выразить благодарность: вел себя достойно, не вырывался из рук, не лаял, не извивался, словно в лихорадке. Лишь иногда, когда моя расческа грубо впивалась в его шерсть, задевая кожу, он глухо ворчал. Так ворчать дедушки, когда внуки слишком расшалятся.

Во двор вошел папа.

– Папа, папа, посмотри на Дымка. Как он выглядит?

– Просто как новенький! – папа широко улыбнулся мне и Дымку. – Глаз не оторвешь. Прямо красавец.

Дымок понял, что папа оценил его внешний вид как образцовый, значительный, и улыбнулся в ответ. А затем вразвалочку подошел к нему, ткнулся носом в ноги и прилег.

– Как пахнет от него ароматно, словно он купался в ванной с хорошим одеколоном, – отметил папа, почесывая собаку за одно ухо. Дымок поднял морду, посмотрел с благодарностью ему в глаза.

– Папа… – я набрался храбрости и повел разговор. – Я здесь говорил с Дымком…

– Как? Что это значит – говорил с собакой… – рука папы замерла на спине пса.

– Да, я считаю, что Дымок все хорошо, по человечески понимает, он с таким интересом слушал мой рассказ о нашей семье… Вот такой случай произошел, может быть, ты подробней поведаешь мне и Дымке, о маме, о себе, о том, как вы нашли друг друга.

Папа молчал, задумчиво машинально продолжил гладить собаку. Я чувствовал, что он в нерешительности.

– Папа, пожалуйста, расскажи, – просил я, – мне уже восемь лет, у меня теперь есть друг, мы должны знать все о нашей семье.

Меня неожиданно поддержал Дымок: он посмотрел на папу и несколько раз толкнул носом его ноги: давай, не бойся, действуй, мы поймем.

Папа протяжно вздохнул, нагнулся к собаке и сказал, сказал именно ей, а не мне:

– А ты действительно умный и любознательный пес, с тобой приятно общаться, но ухо надо держать востро!

Затем он перевел взгляд на меня.

– Так и быть, расскажу. Только давайте перейдем в тень, вон туда, где яблонька и стол со скамейкой.

Я и папа сели на скамейку, Дымок положил голову ему на колени.

– Вот и хорошо. Теперь мы удобно расположились, слушайте меня внимательно.

Глава 4. Рассказ папы

– Мама твоя, сынок… – начал папа. Дымок от внимания навострил уши. – Мама твоя была легкая и озорная. Очень любила веселиться, петь песни и танцевать. Хоть кого рассмешит, вызовет улыбку и увлечет потанцевать. А голос у нее был просто бархатистый, когда она запевала, кажется, даже ветер смолкал, чтобы услышать песню твоей мама.

Волосы у нее были черные с синим отливом, луч солнца упадет и заискрятся распушенные по плечам волосы, будто радуга высветилась.

– А у меня волосы светлые, не такие как у мамы, – сказал я.

– Подожди, подрастешь… – успокоил папа.

– Уж очень любила твоя мама природу, пропадала маленькой в лесу, на огородике выращивала …все подряд. Ее мама, твоя бабушка Маша, не могла нарадоваться на дочь, помощницей росла. Она даже одну яблоньку, которую посадила твоя мама, назвала ее именем, яблонька Зина, мы как раз сейчас под ней сидим.

Дымок от нетерпения начал перебирать лапами, я положил руку ему на голову, давая понять, что надо вести себя тихо и не отвлекать папу от рассказа.

– Еще мама твоя, будучи маленькой, очень любила бегать, соревноваться хоть с кем. Никто из сверстников не мог ее обогнать. Как сорвется вперед со старта – поминай как звали, она уже на финише.

– Папа, папа, а ты вспомни, я тоже люблю бегать! Всех школьников обгоняю на уроках физкультуры, мне учитель всегда пятерки ставит. Вот мои одноклассники дразнят меня обидной кличкой, а я им отвечаю, что они просто слабаки и лентяи, и обзывают меня потому, что завидуют моей силе. Думаю, что они ведут себя как жалкие еще не оперившиеся птенцы.

– Как ты сказал? Неоперившиеся птенцы! Ну ты даешь, Володя, – изумленно произнес папа и невольно рассмеялся. Дымок приподнял морду от неожиданности, улыбнулся папе, говоря: «Мой хозяин знает дело, верно говорит».

Папа кивнул головой псу в знак согласия. И на минуту умолк.

– И что дальше? – я напомнил ему, что надо продолжить рассказ.

– А как она готовить. У нее все спорилось в руках, хотя до стола еле дотягивалась. Это бабушка твоя, сын, приучила ее вкусную еду стряпать. С куском мяса мама твоя обращалась как настоящий мясник на рынке, все особенности знала мяса и беглым взглядом могла отличить бедро от шейки, заднюю часть от передней. Так готовила жаркое, что гости тарелки досуха выедали. Еще она научилась консервировать любые овощи, откроешь банку, например, с огурцами, такой аромат, как будто только с грядки сорваны.

– Ой, правда! Такие вкусные… – вставил слово я. Дымок выжидающе посмотрел на меня, словно спрашивал: «А мне дашь попробовать». Угадав его желания, я легко потрепал Дымка под шеей, кивая головой в знак того, чтобы он не беспокоился – до пуза будет кушать. Хотя потом подумал: «А вообще – то собаки едят огурцы и помидоры?»

– Твоя мама в детстве любила всякие истории о древности и сказки. Она не засыпала, пока твоя бабушка не прочитает ей интересный рассказ. Просто обожала слушать сказки. Особенно приключения, чтобы переживать вместе с героями. – Папа кивнул мне головой, точно говоря, что и сам он увлекался такими историями. Дымок лениво потянул морду, жмурясь, как мне было понятно, от удовольствия, что он сейчас посвящен в самые трогательные семейные традиции.

– Еще очень любопытное для тебя. Твоя мама с раннего детства увлеклась астрономией. Выучила все небесные планеты, звезды, созвездия. Знала их расположение на ночном небе и мгновенно могла распознать. Она знала так много историй о звездах и небе, что могла рассказывать хоть всю ночь. Вокруг нее постоянно толпились подростки и галдели как вороны, прося ту или историю поведать. А уж рассказчик она отменный. Заслушаешься. —Папа здесь зажмурил глаза, как бы слушая маму, качнулся несколько раз из стороны в сторону, выражая тем самым согласие с собой. Я представил себе звездное ночное небо, такое яркое и такое далеко. Скосил глаза на пса. Тот дремал, уставший после отмывания и убаюканный равномерным голосом папы. Но ушки были навострены, и во сне он продолжал с удовольствием слушать.

– Она такая чистюля. Увидит пылинку, здесь же за тряпку, до блеска начищает. В доме всегда уют и свежесть, ты же знаешь, как рано встает мама, чтобы навести порядок, приготовить нам завтрак. Не отпустить тебя в школу, пока не убедится, что рубашку проглажена, свитер и брюки без пятен и не помяты. А прежде чем лечь спать, она обязательно промоет все комнаты, подметет пол, аккуратно расставить сковородки, кастрюли. Сама одета всегда как с иголочки, вся ее одежда подобрана со вкусом, подогнана под стройную фигуру. Везде у нее порядок, каждая вещь на своем месте. Иногда мне кажется, что мы с тобой живем в каком – то сказочном домике, настолько приятно и легко в нем дышится, словом, мама твоя – ну просто золотце. – Папа растянул неторопливо последние слова, словно наслаждаясь высказанным. Я уже видел маму в красивом цветном летнем платье, легко и весело возвращающейся с работы. Дымок, видимо, почувствовал мое возбуждение, пошевелился и его хвост оказался на моих ногах. Он словно подпитывался моим радостным состоянием и успокаивал меня:» Мальчик, я с тобой, вот тебе мой хвост в знак дружбы».

– Мы никогда не ссоримся с мамой, – чуть с хрипотцой продолжил папа, – характер у нее мягкий, покладистый. Она не умеет кричат, визжать, как делают другие женщины. У нее нет истерик, с ее уст никогда не сорвется неугодно бранное слово. Увидит, что я нервничаю или не в духе, улыбнется так широко и произнесет спокойно: «Мир выжил, потому что улыбался и не огорчался». Ну как после этого не поцеловать твою маму и не объясниться в который раз ей в любви. – Кажется, голос папы зазвенел, как колокольчик, который на шее нашей коровы Маши, такой маленький, мелодичный. Дымок поднял заспанную морду с колен папы и разинул пасть, улыбаясь и выражая тем самым свое согласие с ним. Папа потрепал пса за шею, Дымок ну просто залился удовольствием от такой неслыханной ласки: зажмурил глаза, повел круглым носом, несколько раз ударил по моим ногам хвостом, как бы говорил: «Вот малыш, бери пример с отца, уж как такие ласки мне приятны!»

– И потом, мама очень любит тебя. Они так мечтала о ребенке. И когда ее спрашивал, мальчика или девочку хочется ей, она отвечала, что счастье не зависит от пола, а только от сердца, которое у тебя внутри. Когда родился ты, я думал, что ты попал в рай, мама окружила тебя такой заботой и любовью, что твое маленькое сердца питалось это материнской силой. И рос ты умненьким, смышленным мальчиком, веселым и радостным. Это тебе передалось от мамы, а ты потом передашь своим детям – так и будет хранится традиция нашей семьи: счастье, радость и любовь. А теперь еще и прибавление в нашем семействе, – папа погладил Дымка по голове, – стало больше на одну радость и одну любовь. Не правда ли, милый пес? Этот милый пес неожиданно поднялся, положил передние лапы на грудь папы и начал так быстро – быстро водить своим розовым языком по его лицу. И как после этого не утверждать, что пес – то действительно ну просто умница!

– На этом хватит на сегодня, мне надо управляться по хозяйству, – поднялся со скамейки папа, – мама скоро придет, подумает, что мы с тобой лентяи.

Под впечатлением услышанного, и чтобы не позабыть эту историю, я решил записать ее, оставить память об этом прекрасном дне. Вряд ли папа снова повторит этот рассказ?

– Дымок, за мной, – приказал я псу, – пошли в дом. – Собака вильнула хвостом, подтверждая, что все поняла и пошла следом за мной.

Пройдя в свою комнату, я изложил на бумаге все, что рассказал мне папа, стараясь не пропустить ни одного слова. Потратил я на это часа два, но зато здорово получилось, слово в слово. Как будто это и сам рассказывал.

– Так, Дымок, к ноге, ложись рядом, – я поманил пса пальцем к себе, он послушно приблизился, уткнулся носом в мои ноги и прилег. – Слушай, я буду читать, но не перебивай меня!

И я стал читать Дымку свои записи. Сначала неуверенно, запинаясь, комкая слова, а потом, раз за разом, мое чтение становилось все более ясным и четким. Сколько раз я перечитывал, уже и не вспомнить. Я выучил текст наизусть, буквально назубок. Дымок все это время терпеливо лежал у ног, не шевелясь и не ворча, как я и просил его – вот уж пес так пес, просто загляденье. Уши торчали, иногда как антенны, двигаясь из стороны в сторону, чтобы лучше слышать.

А я хотел очень порадовать маму: как только она придет с работы, я крепко – крепко ее обниму и наизусть расскажу эту прекрасную историю.

Глава 5. Смерть мамы

Только одного мне не рассказал папа: у мамы было больное сердце. Когда она решила родить ребенка, врачи предупреждали, что у нее слабое сердце, и оно может не выдержать. Однако мама не испугалась. Вот такая она была смелая – и я появился на свет… Но сердце ее стало болеть сильнее. Я замечал, что мама неожиданно бледнела, начинала тяжело и прерывисто дышать, но всякий раз успокаивала меня, что просто она перетрудилась и у нее закружилась голова. Я этому верил и не задумывался, а почему мама иногда плачет потихоньку…

Мы с Дымком были в доме, когда вдруг около дома раздались тревожные голоса, забегали люди, папа быстро выскочил на улицу и вместе с двумя женщинами побежал в сторону заводика.

Беспокойно стало у меня на сердце, словно обручем сжало его. Что – то с мамой? Дымок неожиданно вскинул голову и потихоньку заскулил. В доме повисла тревога.

– Дымок, за мной, побежали за папой, – закричал я. – надо быстрей на завод, что – то случилось с мамой.

Мы выскочили из дома, быстро скатились по ступенькам, и по пыльной, изнывающей от духоты улицы, помчались туда, где работала мама.

Когда я и Дымок, проскочив ворота завода, очутились около конторы, было уже поздно… Моей мамы не стало, она умерла прямо в конторе от внезапно сильного приступа сердечной боли.

Папа еще успел, он увидел маму в самые последние секунды жизни, она прижала его руку с груди, тихо – тихо молвила: «Береги сына…». И красивые ярко – голубые глаза мамы закрылись навсегда.

Вот так в один день я приобрел настоящего друга, услышал прекрасную историю и потерял маму…

Рассказ папы, мною записанный, навсегда остался со мной и во мне… Много – много раз потом я пересказывал его на наизусть Дымку, моим новым друзьям, и самой красивой девочке, которую я встретил благодаря Дымку: она очень – очень была похоже на мою маму.

О, если бы я знал, о чем думал в эти скорбные дни для меня мой милый пес, я бы, превозмогая свою боль и горечь потери самого родного человека, расцеловал бы Дымка во все щеки! А о чем размышлял пес, я узнал спустя некоторое время…

Глава 6. Победа Дымка

Так мы и остались втроем: я, папа и Дымок. Как – то чувствовал себя сиротливо наш милый дом, в котором раньше всегда царила чистота, пахло вкусно мамиными оладушками и наваристым борщом.

Через несколько дней после похорон мамы я вышел вечером во двор. Небо было ясное, множество звезд, которые Творец зажег во Вселенной, чтобы люди не чувствовали себя одиноко, освещали мое грустное сердце. Ветер стих, тишина закутала вечер в свое бархатное одеяло. Я поднял голову вверх, звезды несли мне свет сквозь тайны веков и мироздания.

– Мама, – произнес я, будто она рядом, вот здесь, около моей правой руки стоит, – я знаю о тебе прекрасные истории. Мне о них рассказал папа. Он как будто знал, что ты покинешь нас и был необычайно рад, что сумел объяснить мне, какая ты была удивительная и очаровательная, как ты любила меня. Он очень по тебе тоскует, и я тоже тоскую. Мы всю жизнь будем помнить тебя – я обещаю.

Я договорил, просто постоял немного. Мне казалось, что звезды и планеты услышали меня, и расскажут где – то там, на небесах, как маму любим я и папа, да и, конечно, пес Дымок!

Я иногда просыпался среди ночи и казалось мне, что горит на кухне свет, его маленькая полоска пробивается через полуоткрытую дверь, и звучит там мягко и певуче голос мамы, моей самой лучшей мамы на свете. А потом я уходил в сон, и утром я делился этой новостью с Дымком. Пес внимательно слушал мой сбивчивый рассказ, смотрел ласково мне в глаза, словно хотел подбодрить, утешить.

Спал Дымок на специальном коврике, который папа постелил у входа в дом, вытянув передние лапы и положив на них голову с торчащими ушами. Но каждую ночь он тихо подкрадывался к моей кровати, и лежал там до утра, не тревожа мой сон. А как только появлялся первый луч солнца, Дымок поднимал свой нос, и также тихо отползал обратно к двери. Я делал вид, что не замечал его хитрости, не тревожил пса, не лишал его радости.

– Папа, я думаю, что Дымок не любить оставаться один, – сказал я. – Тоскует он. Давай перенесем коврик к моей кровати. Но папа был неумолим, наотрез отказался это делать.

– Собака должна знать свое место, – ответил он, – она обязана охранять дом, а не быть куклой в твоих руках.

Я стал приучать Дымка кормить кур, гусей. Давал ему в зубы ведерко с пшеном, надо было видеть, как важно шагал пес по ступенькам, он чувствовал бремя ответственности и спускался осторожно, чтобы ни одно зерно не выпало.

При виде такого чудовища, так они представляли себе пса, куры и гуси притихали, свои разбойничьи повадки забывали. Стояли неподвижно и смотрели чуть поодаль, как Дымок выпускал из своих крепких кривых зубов ведерко, раскатывал его по земле, рыча и нагоняя страх на живность. Лишь когда зерно веером было рассыпано по двору, довольный своей работой, Дымок поднимал голову в мою сторону, ждал команду. Стоя на крыльце, я с тихим смехом наблюдал эту картину, а затем кивал головой и кричал: «Молодец дымок! Ко мне, к ноге!». Пес во весь опор, радостный и счастливый мчался к хозяину, и тогда куриное сообщество и гусиное братство, издав торжествующие крики, набрасывались на еду.

Скоро стало ясно, что Дымок не любит одиночества. Это даже мягко я сказал – просто не переносит, ненавидит.

Случай тому представился сам по себе. Нам надо было с папой уехать на весь день к его сестре в другую деревню. Дымка, естественно, взять с собой не могли, оставили его дома под замком. Я заботливо поставил перед ним большую миску с водой и кастрюлю с пищей.

И что мы увидели, когда вечером переступил порог дома? Нашему огорчению не было предела: вода разлита по всему полу, кастрюля опрокинута, подушки с дивана и кровати разбросаны по всем комнатам, два горшка с мамиными цветами разбиты, а туалетная бумага длинной – предлинной белой лентой пересекала комнату по диагонали, как понтонный мост реку.

Хотели было ругать пса, накричать на него, но такая щедрая улыбка во всю морду, такое ласковое повизгивание, такая бьющая фонтаном из него радость, что мы вернулись и он снова с семьей… и вместо наказания мы с папой весело рассмеялись. А пес уже без опасения подбежал к нам, плюхнулся на спину, открыл свое потертое местами и пожелтевшее брюхо, предлагая погладить это чувствительное его место. Что мы с папой с удовольствием и сделали.

В деревне в каждом доме держали собак. Собаки уже по много лет жили, узнавали друг друга по голосам, привыкли, пообтерлись, драк между собой не затевали. Нередко их спускали с цепей, и они носились по улицам, поднимая клубы пыли, чихая от него и отплевываясь. Но как поведут они себя, когда среди них появится чужак, посторонняя собака? А ведь некоторые были очень внушительные по размерам и весу, с толстой шеей и густой шерстью. Враз могут подмят нашу дворнягу, да еще и покусать!

Вот почему пока я не отпускал Дымка со двора, всегда держал калитку закрытой. А когда покидал дом, то закрывал его в доме. После того случая, когда он учинил настоящий погром, я попробовал его привязать. Но не в доме, а во дворе. Папа к тому времени купил ошейник и железную цепь. И мы думали, что теперь не будем неудобств с Дымком – привязал к металлической стойке и никуда он не денется.

Однако Дымок оказался хитрее, чем мы с папой могли предполагать. Расчет Дымок делал на собачью природу. Если одна собака где – то завоет, то в знак поддержки, откликнуться обязательно все другие собаки, которые услышат вой.

И вот привязанный Дымок начинал выть. Сначала тихо, прислушиваясь к реакции других собак, а потом все увереннее и громче. Он выл и выл, скулил и скулил, и все собаки деревни подхватывали его завывание, одна за другой, словно передавая друг другу эстафету. Поднималась настоящая какафония. Вся деревня выла, стонала, рычала. А наш хитрюга Дымок замолкал, словно говоря, а я здесь не при чем. А звуки такого собачьего воя ни один взрослый не выдержит… Посыпались папе жалобы, потом угрозы, или заставь собаку замолкнуть, или забросают ее палками и кольями. Что даже хотели вызвать милиционера и наказать папу за то, что его собака нарушает общественный порядок.

Одним словом, Дымок одержал вверх над нами с папой – мы поняли, что его нельзя оставлять одного.

– Дымок не хочет оставаться один, – сказал я папе. – Вот в этом загвоздка. Если мы его любим, считаем членом семьи и не хотим потерять, придется ходить вместе с ним. – Так я подытожил наш разговор. Папа уже не мог сопротивляться, ему порядком надоело объясняться.

И только я понимал хорошо, что терзает Дымка. Одиночество. У него разрывалось сердце от одиночества. А уж я – то испытал на себе, что такое оставаться одному.

Глава 7. Поход в магазин

Итак, Дымок уже не оставался один. Куда бы я не шел, он бежал рядом, все видом выражая свое удовольствие: веселая, озорная морда, чуть высунутый розовый язык, короткий хвост покачивался в такт движения. Весь облик свидетельствовал о том, что Дымок не какая —то там дворняга захудалая, а настоящий домашний пес со своим хозяином и местом в доме, сытной едой и водными процедурами.

– Дымок, сегодня идем в магазин, – поглаживая пса за шею, заговорил я, – будь умница, прохожих бесцеремонно не обнюхивай, собак держись подальше, а в магазине ни – ни, ни шагу от меня, – вот такие наставления получил от меня Дымок, пока мы выходили со двора.

Сельский магазин представлял собой небольшой деревянный домик, снаружи обшитый досками, раскрашенными в аляповатые цвета: огненно – красные, ярко – желтые, бледно – серые, зеленые, как тина в болоте, оранжевые, словно нос пропойцы. Поговаривали о нечистой силе, которая враз за одну ночь темные, местами погнившие доски, раскрасила в столь броские цвета. Как бы там не было, после той ночи никто не решился смыть краски. Даже сам глава поселка, по отдельным сведениям, узнав о происшедшем, перекрестился в темном уголке, затем плюнул несколько раз через левое плечо и пробормотал:» Ну лукавый, и поддал ты нам перцу, и за какие – такие грехи?». А не получив ответа от лукавого, усмотрел в этом некий тайный смысл и приказал доски не менять и краски не соскабливать.

– Держать тебя на поводке я не буду, – разговаривал я с Дымком по дороге, – пес ты умный, и как всякий умница дорогу людям будешь уступать, приветливо смотреть на них, в ссору не ввязываться, повод для скандалов не подавать. – Дымок топал рядом, нос крутился у него по сторонам, принюхиваясь к дразнящим собаку запахам, хвост поднят вверх от напряжения и напоминал ствол молодого зеленого деревца. При моих словах он поднял морду, весело открыл пасть, будто говорил: «Не волнуйся, мальчик, все будет в порядке, я еще тот пес, который и умен, и вежлив, и покладист. Что – что, а ссоры затевать не в моем собачьем характере!».

Угадав его ответ, я спокойно вздохнул и мы не спеша по летней улице приближались к магазину. Только одна собака повстречалась нам по пути, и то она остановилась поодаль, внимательно смотря нам вслед. Среди собак деревни существовало неписанное правило: если собака на улице не одна, а с хозяином, то к ней не подходит, отношений не выяснять, не рычать и вообще вести себя тихо, неприметно.

Встретились нам несколько человек на улице, Дымок добродушно помахал им коротким хвостом в знак приветствия, чем привел прохожих в веселое настроение.

Вот и магазин, вверху на широкой доске надпись «Продмаг», а рядом с входной дощатой дверью какой – озорник прибил небольшой лист фанеры с надписью: « Проси мало, денег давай больше, уходи быстро». Глава поселка махнул рукой на это, усмотрев в очередной раз проделки того самого, лукавого, а посему указал лист не снимать и силу нечистую не бередить.

Еще магазин примечателен был тем, что возле него стояло несколько скамеек, врытых в землю. Люди шли в магазин не просто купить продукты, а еще новостями поделиться, пошептаться о чудесах, которые происходят в деревне, нарядами покрасоваться, поэтому скамейки не пустовали, на них всегда кто – то сидел. Тем более в летнее теплое время, когда сама природа настраивает людей на общение, разговор по душам.

Вот и на этот раз скамейки напоминали поле, засеянное разноцветьем. Сидевшие на них женщины, оживленно обсуждавшие последние события в деревни, спасались от жары, повязывая на головы ситцевые косынки, цвета и узоры которых как раз создавали впечатление луга с его травами и цветами. Тем более головы сидевших склонились друг к другу, чтобы, не дай тебе бог, что – то упустить или не рассказать, отчего вид поля или луга становился значительней.

Мы с Дымком приблизились к скамейкам. Как по команде женщины замолчали, разом одновременно подняли головы и во множество глаз уставились на нас. Я – то понимал, в чем дело столь странного поведения – новый для них объект в поле зрения возник, это событие, выходящее за пределы обычного круговорота событий. Значит, новые мысли, предположения, догадки, и так и этак можно истолковать, кто на что горазд. Пища для разговора на несколько дней. Как здесь сердечку не забиться посильнее!

Я незаметно толкнул Дымка в бок. Давая ему понять, что покажи самое лучшее свое воспитание, не ударь лицом в грязь. Дымок, ах приятно, когда твой пес – умница, все понял правильно: « Это деревенское вече, если оно примет меня благосклонно, то авторитет хозяина и мой, соответственно, поднимется в разы. Так что пес, действуй!»

И пробил час Дымка! Потом еще долго в деревне судачили да рядили о чинных и благопристойных манерах «милого пса» – так прозвали мою собаку с легкой руки этих женщин.

Дымок присел на задние лапы, вытянув до хруста свои передние, подбоченился, гордо этак поднял голову, навострил уши, даже плешивость как —то затерялась на общем фоне грациозности и телесной стати собаки. Под солнечными лучами окрас шерсти приобрел привлекательный голубоватый цвет, местами переливаясь как цветное стекло. Чтобы не испортить своим коротким голым хвостом наружной прелести, Дымок умело запрятал его под задними лапами. И, конечно, непревзойденная улыбка дворняги, чистая и широкая, во всю пасть, обрушилась с силой водопада на добрые женские сердца!

И видят изумленные посидельцы скамеек, женщины в простых ситцевых косынках, величественного импозантного пса, веселого и ласкового, во всей своей красе представшего перед ними, словно перед строгим жюри на конкурсе собачьей красоты. Не успели они еще и охнуть, толи от бесцеремонного нахальства Дымка, толи от его белых крепких зубов, светящейся улыбки и красивой фигуры, как мой пес, не давая передышки своим неожиданным зрителям, встал и вразвалочку, смешно переставляя кривые ноги, затрусил к сидевшим.

Вот он подбежал к одной из них, трогательно так, аккуратно мягко опустил голову на колени, и направил на женщину свои лучистые глаза, наполненные такой детской искренностью и вместе с тем беззащитностью, что она невольно нежно улыбнулась, потянула пса за морду и расцеловала в пушистые, ароматно пахнущие щеки, воскликнув: «Ну какой же красавец, просто милашка!».

Пришли в движение и остальные женщины, каждой захотелось приласкать Дымка, прошептать что – то теплое в ушко, потрепать за шею. Дымок наслаждался своим триумфом. Можно было смело утверждать, что еще ни одна собака деревни не удостаивалась такого неподдельного восхищения взрослых.

Дымок переходил из рук в руки, клал на колени каждой свою светящуюся морду, посматривая весело в лица женщин и получая от каждой массу комплиментов. Одна из них протянула Дымку конфетку «Дунькина радость» – круглая как шарик карамель, залитая липким сахаром.

И здесь возник конфуз. Дымок неожиданно тряхнул головой, стиснул зубы… Женщина едва ли не обмерла. Вытянули головы другие: «Что с собакой!». Даже я на секунду струхнул: «Все пропало, не пора ли убегать?». Но надо было знать натуру Дымка! Он верно рассчитал эффект от следующего шага!

Дымок повернул голову в мою сторону. О, какое оно было плутоватое! Взгляд его сразу приободрил меня:» Мой мальчик, все в порядке. Я же должен, как воспитанный пес, спросить у тебя разрешения!». Я произнес громко и, как мне показалось, твердым повелительным голосом:

– Бери, Дымок! Тебя угощают от всего чистого и доброго сердца!

И, выполняя мое распоряжение, Дымок пошевелил носом, втянул в себя аромат конфетки и медленно теплым языком слизал ее с руки женщины, а затем, усиливая значимость своей персоны, несколько раз провел им по ее руке, выразив тем самым свою признательность. Все женщины захлопали в ладоши, кричали, перебивая друг друга: «Ай да псина, ай да молодец! Вот бы нам такого на старости лет заиметь и скучать бы не пришлось!».

А одна из них возьми и крикни так испуганно – жалостливо:

– Ой, какой же он доходяга, вон кости все светятся. Женщины, давайте подсобим, откормим сообща этого милого пса!

И показалось мне, что женщины стали в этот день бессеребренниками: они доставали из сумок, сеток, авосек только что купленные продукты, протягивали их мне, прося обязательно принять угощение и откормить пса, чтобы он стал дородным, а то похож на доходягу. Отказываться было бесполезно: на деревне так не принято, дают всегда с чистым сердцем. Передо мной выросла гора продуктов. Уже было не до магазина.

А Дымок стоял в стороне, так ехидно улыбался, словно говорил мне: «Мой мальчик, со мной не пропадешь. Всегда кусок хлеба добуду, это у меня в крови!»

Вот так и закончился наш поход в магазин. Возвращались мы с полными сумками продуктов. Дымок нес в зубах две авоськи.

Глава 8. Мышь

Все дома было бы спокойно, все шло прекрасно… если бы не мыши.

В деревенских домах, как правило, водятся мыши. Есть чем полакомится серой твари в погребах, на кухне, в отходах. Отъедают себе брюхо, затем с неприятным скрипом тащат его по полу. Потому в каждом доме держат кошек, и зачастую не по одной.

У нас дома как – то с кошкой не сложилось, да и мыши вроде бы вели себя неприметно. Так, проскочит иногда по комнате и быстро юркнет в свою заприметную щель. Ни запаха, ни противного звука. Одним словом, до появления Дымка мышам в доме жилось вольготно.

А вот с Дымком все оказалось по – другому: беспокойство причинил он и нам с папой, и мышам.

Как на беду, когда Дымок лежал на своем коврике у порога, одна мышь решила проскочить комнату от одной стены к другой. Жалко потом было ее!

Дымок увидел мышь и с неожиданной прытью рванул за ней, забыв свое чинно – благородное воспитание. В доме все враз пришло в движение. От ласкового пса и следа не осталось. Словно угорелый, звонко и отрывисто лая, он носился за бедной перепуганной таким чудовищем мышью. Я видел не Дымка, а шерстяную ракету, со невероятной скоростью пересекающей комнату. Лапы Дымка разъезжались по чистому ровному полу, словно он бегал по льду. Его заносило на резких поворотах, крутило по полу, но он вскакивал и отчаянно гнался за сером перепуганным маленьким существом.

Мышь пищала, она потеряла ориентир, запуталась, в какой стороне находилась ее спасительная щель. Скользнула под диван, рассчитывая на узкую щель между полом и днищем дивана. Но какая она была легковерная. Такое препятствие только не для Дымка – он просунул нос, затем морду, приподнял диван, грозно рыча в темное пространство. Мышь рванула из – под дивана, на мгновение опешила от яркого света, приостановилась. Но этой секунды было достаточно для Дымка. Он прихватил ее своими крепкими зубами, и очень аккуратно, не давал ей выскользнуть, но и не душил окончательно, оставляя в зубах вполне живую мышь.

Папа, сидевший за столом, просто закричал, как кричат азартные болельщики на стадионах:

– Впервые в жизни вижу, чтобы собака ловила мышей! Ты у нас просто отличительный пес, Дымок!

– Да, папа, просто замечательный пес, особенный! – с гордостью поддержал я его.

А Дымок стоял на месте и победоносно крутил хвостом. Мол знайте наших, не лыком шиты!

– Я думаю, сын, у нашей дворняги предки были когда – то борзые, – задумчиво проговорил папа. – У меня сложилось впечатление, что Дымок – прирожденный охотник.

Дымок тем временем подошел к папе и, подтверждая догадливость его слов, как и полагается собаке – охотнику, поймавшей дичь, положил мышь к его ногам. Почувствовав на мгновение свободу, мышь заскребла лапками по полу, намереваясь дать деру, но Дымок был начеку – все – таки охотник, – положил лапу на ее тонкий, похожий на серую нитку, хвост. И улыбнулся папе. Так гордо и славно.

Папа почесал затылок, посмотрел на меня, перевел взгляд на Дымка. Я и пес молча смотрели на него. Понимали, что папа принимает какое – то решение.

Затем он произнес добродушно:

– Давайте отпустим мышь!

Я и Дымок кивнули головой. Папа наклонился, осторожно взял мышку за хвост и, пройдя комнату, открыл дверь, выбросил ее на улицу.

Папа вернулся к нам в комнату. Мы сидели и каждый думал о своем. Я говорил маме, как будто она присела рядом:

– Знаешь, мама, тебе бы очень понравилось приключение Дымка, как он ловил мышь, даже диван поднял. Было так смешно, ты бы смеялась и смеялась… Еще одна история с нами вышла, когда мы с Дымком пошли в магазин. Ты бы, наверняка, гордилась нашей собакой, ты же ее полюбила.

А потом я начал жаловаться маме, что мне одиноко без нее, нет друзей, кроме Дымка. Но ведь хочется иметь еще и настоящего человеческого друга, такого же по возрасту, как и я. Никто не хочет дружить со мной, боятся, что я какой – то предатель, доносчик, сразу буду рассказывать взрослым о проделках. Словом, боятся каких – то придуманных неприятностей. Вот только мне приятно общаться с девочкой Настя, ее прозвали Настюшко – брюшко. Может потому, что она постоянно что – то есть. Но, мама, она еще мала, всего четыре годика, ни о чем серьезном с ней не поговоришь.

Под конец размышлений я обратился к Творцу, попросил его просмотреть за моей мамой, поселить ее в хорошем домике и непременно с лужайкой, чтобы она, как и в нашем дворе, мола сидеть на зеленой траве.

А Дымок положил голову на вытянутые передние лапы. Закрыл глаза. Я думаю, что он вспоминал свое красивое детство, свою ласковую маму и смелого отца – настоящего борзого пса. Как он погиб, защищая от разъяренного кабана своего сына, Дымка, который впервые вышел с ним на охоту… Как потом не могла перенести трагедии его мама, утром ее обнаружили мертвой. Как неожиданно исчезли хозяева, бросив щенка Дымка одного…

Тихо посапывал пес, убаюканный своими воспоминаниями. Закрыл глаза и я – пришла ночь.

Глава 9. История смелой девочки

Утро выдалось пригожее. Теплое, солнечное. Небольшой ветер приятно освежал лицо. Мы шли с Дымком на лесопильный заводик, где еще недавно работала моя мама.

Я решил показать псу самое достопримечательное место в нашей деревне. По дороге рассказал ему, что давным – давно на месте нашей деревни шумел дикий лес, и ничего тут, кроме болот, комаров и непроходимых кустарников не было. И еще летали какие – то огромные птицы, что могли не только поцарапать человека, но и унести его за тридевять земель и тридесять морей… Дикий край. Дикие звери.

– Представляешь, Дымок, даже медведи водились. Очень много! Ну просто великое множество! А давай я тебе расскажу одну историю, мне поведала ее еще бабушка.

Дымок приподнял уши. Я подметил, что он не прочь послушать разные там сказки, истории.

– Была я тогда совсем маленькая, отроду лет пять, – так начала свой рассказ мне бабушка. – Мой отец приехал сюда, чтобы построить завод, делать потом на нем разные деревянные изделия. И, между прочим, мечтал он изготавливать детские игрушки из дерева. И вот он построил маленький домик у леса, поселил меня там, а сам с лесорубами пропадал весь день в лесу. Мама наша оставалась в другом городке, чтобы ухаживать за своей больной мамой, значит, за моей бабушкой. Любила я читать, поэтому в домике было много книг. Как не звал меня папа съездить с ним в лес, я отказывалась – уж очень мне нравилось оставаться одной дома, сидеть за стулом с высокой спинкой, положив книгу на длинный деревянный стол.

Лето было жаркое, чтобы избежать духоты в домике, я открывала дверь и окна нараспашку. Так вот, сижу я, прильнув к книге, никого не вижу, не замечаю. Вдруг громадная тень упала на раскрытые страницы. Я вздрогнула, громко произнесла: « Папа, это ты?». Никто не отвечал. Тишина, никаких шагов я не слышала. Но тут я вдохнула странный запах, очень резкий и очень вонючий, он шел из – за моей спины.

На этом месте я прервал рассказ бабушки, наклонился пониже и несколько раз сделал сильных вздохов над спиной Дымка. От неожиданности дворняга даже попятилась: «Мой мальчик, с тобой все в порядке? Уж не спятил ты с ума?» – думаю, что именно так она и подумала.

– Не бойся, Дымок, умом я не тронулся, – весело произнес я в ответ чаяниям собаки, – просто хотел лишний раз удостовериться, что вонючий запах от тебя ушел. Пахнешь ты превосходно!

Дымок нетерпеливо посмотрел на меня, словно говорил: «Ну давай не тяни, мальчик, как раз самое интересное…». Даже переступил лапами, выражая свое нетерпение.

– Я не спеша подняла глаза, повернула голову, – продолжил я рассказ бабушки, – за моей спиной стоял медведь. Громадный такой.

Я снова прервал историю, но только для того, чтобы сказать Дымку:

– Был медведь раза в четыре больше тебя. Понял, какой громада. Ты перед ним, как та мышь перед тобой была.

Дымок сделал вид, что обиделся – сравнить его с мышей, и как, мол ты хозяин, до этой глупости дошел.

Я стал оправдываться, почувствовав, что задел Дымка за больное:

– Нет, Дымок, ты уж извини, меня. Я просто хотел на примере объяснить тебе, каких размеров был медведь. Ты не будешь сердиться больше?

В знак примирения Дымок подарил мне веселую улыбку, и я тогда продолжил рассказ моей бабушки.

– И вот мы застыли: я смотрю на медведя, он на меня. Медведь стал водить носом, принюхиваться. Я подумала, что съесть меня хочет, проверяет, вкусный ли обед выйдет из этой малышки. Я помертвела. «Все, вот и конец моей короткой жизни. Такой ужасный!». И вдруг стало обидно, это за что меня надо есть, что я плохого такого сделала? Нет, дудки, голыми руками меня не возьмешь, и не смотри, что ты такой громила. Я еще и покруче обламывала – это я для храбрости прибавила, чтобы не струхнуть окончательно. «А ну пошел отсюда, нехристь коварная» – как завизжала я своим детским голоском, подняла книгу… и бросила ее в медведя.

А читала я как раз «Доктора Фауста», остановилась на той странице, где доктор Фауст отказывается прислуживать дьяволу Мефистофелю. Такая толстенная книга. И вот я ее и метнула в зверя…

Здесь я запнулся, как будто у меня от напряжения перехватило горло. На самом деле я решил разыграть Дымка.

Собака недоуменно остановилась, она как раз погрузилась в предвкушение развязки истории – съел медведь девочку или нет – а хозяин раскашлялся так не вовремя! Я симулировал сильный кашель, а Дымок сгорал от жгучего нетерпения, волчком закрутился на месте, лапами обхватил морду, и как человек, застонал от ярости. Я сообразил, что хватил через край, стало настолько жалко пса, что быстро пошел на попятную

– Все, все, Дымок, кашель прошел. Видимо, что – то попало в горло. Полный порядок.

Потрепал уши псу, Дымок притих и выжидательно стал смотреть на меня.

– Произошло самое невероятное, – продолжил я повествование бабушки. – Медведь поймал лапами книгу, кивнул головой и быстро исчез. Прямо взял книгу и убежал. С трудом люди поверили моей истории. Лишь когда папа подтвердил, что книга исчезла, стали доверчивее относится к моему приключению. Медведя я больше не видела. Зато народ смеялся от души. Так, не злобно, подшучивал надо мной.

Бывало, остановить кто – то и так насмешливо скажет: «Мы сегодня увидели вашего эрудита – медведя. Он сидел под деревом и держал в лапах раскрытую книгу. Внимательно читал, шевелил губами. Видимо, решил всезнайкой стать. Сказал нам, что сюжет замечательный, оторваться нельзя, еще на недельку задержит книгу у себя».

В конце бабушка так грустно мне сказала: « Сейчас, кроме меня, никто об этой истории с медведем и книгой не помнить, всех моих друзья, всех, кого я знала в юности, давно уже забрал к себе Бог. В живых осталась я одна, да и сама скоро помру…

– Вот такая история приключилась, Дымок, с моей бабушкой, – обратился я к собаке. – Было это очень давно. На том свете бабушка, на месте диких зарослей выросла наша деревня, а мой дедушка построил этот лесопильный завод. Все изменилось. Медведи ушли в глухомань, никто их не видел. Да и того медведя, с книгой, так же давненько нет в живых. Куда подевалась книга – этого никто не знает.

Дымок жалобно вздохнул, задела, видимо, его история маленькой смелой девочки, которая книгой спасла себе жизнь. Потом мудро кивнул головой, мол чего только в жизни не бывает.

Мы подходили к заводу.

Глава 10. Приключения на заводе

Перед тем, как пройти вовнутрь завода, я еще раз напомнил Дымку, что вести следует себя осторожно, норов свой не показывать.

– Здесь, Дымок, около пяти лет охраняет завод собака по кличке Ника. Большая такая кавказская овчарка. У нее серая густая шерсть. Иногда кажется, что туман клубится, если Ника бежит. Очень дрессированная сторожевая собака. С завода ни ногой, даже все ворота открой. Всегда начеку, на любой шорох уши вострит и глаза, кажется, никогда не закрывает. Иногда думаешь, а спит ли вообще Ника. Любого чужака за версту чует, так что будь с ней почтителен и любезен.

Дымок не пропускал ни одного моего слова, все запоминал, непрестанно кивая головой – мол, не парься хозяин, не надо много слов, все будет отменно.

Первым вошел я, следом протиснулся Дымок. Но не успел он еще задние ноги внести на территорию завода, а Ника уже мчалась со всех ног к нам, грозно рыча. У меня слегка дрогнули колена, захотелось броситься со всех ног назад, но было поздно. Ника рядом, пасть широко открыта, пенится рот. Я невольно поддался назад, закрывая лицо руками. И вдруг стало тихо. Я отвел руки и что я вижу – мой пес Дымок лижет своим языком нос Ники, морда его щурится от удовольствия, живот подтянут, хвост крутится весело туда – сюда. А славная сторожевая овчарка Ника прямо так млеет от ласок Дымка, вся ее грузное плотное тело слегка обмякло, пробегает по нему волна радости. Вот вам и встреча! Ника опустилась на землю, поджав под себя лапы. Дымок осторожно, вкрадчиво – легкими движениями головы начал гладить спину овчарки. Вот у кого надо поучится молодым, как ухаживать за девушками!

– Дымок, ты великолепен! – не удержался от похвалы я. – Я и не предполагал, каким ты можешь быть нежным!

Дымок не обращал на меня внимания, он весь был сосредоточен на объекте своей внезапно вспыхнувшей страсти. Снова и снова проводил он своим языком по спине, округлым бокам Ники. Было ощущение, что кроме них никого на свете нет. Но вот скрипнула калитка… Ника отбросила Дымка в сторону и со всех ног помчалась к входу. Службу свою она несет исправно, как бы подтверждая незыблемость человеческого правила: делу время, а потехе час.

Дымок не огорчился, он и так получил, впервые наверное за всю свою собачью жизнь, откровенное женское признание в любви к нему. А это так дорого стоит!

Мы подошли к конторе, простому небольшому дощатому домику. Сторожит его бабушка Люба – полная высокая старушка с седыми завивающимися волосами. У меня с ней при первой же встрече, когда еще мама работала здесь, сложились дружеские отношения.

Уже вечерело, рабочие ушли с завода. Я постучал в дверь, бабушка Люба открыла и, увидев меня, радостно обняла. Дымок недовольно заворчал, в вечерней туманной мгле его фигура показалась бабушке Любе такой большой, что она вскрикнула с ужасом, буквально истошный вопль вырвался: «Медведь! Медведь!» И большая грузная женщина рухнула на пол, и, если бы я не подставил руки, то вряд бы пол выдержал такого удара.

– Что с вами, бабушка Люба? – тревожно спросил я.

– У нас на заводе медведь, быстрей закрой дверь, – пролепетала старушка.

– Откуда медведь? Где он?

– Там, за окном. – бабушка Люба дрожащим пальцем показал в сторону окна. Я проследил за движением руки и увидел за окном голову Дымка, который подпрыгивал, чтобы увидеть через окно комнату конторы.

– Бабушка Люба, да какой же это медведь? Это моя собака. Зовут ее Дымок.

– Это точно?

– Ну конечно же. Абсолютно точно. Это мой пес. Я его ни с кем не перепутаю.

Бабушка Люба все же поверила и, еще дрожа всем телом, начала подниматься. Я поспешил протянуть ей руку.

– Все чудесно, никакого медведя нет, так что не надо волноваться, – как мог успокаивал я старушку.

Бабушка Люба встала на ноги, как – то неловко стала теребить складки платье.

– Вот теперь ты будешь считать меня трусихой, – начала оправдываться она, – если не больше – едва ли не выжившей из ума старухой, которая не может отличить медведя от простой собаки.

– Что вы, бабушка, да я и сам бы перепутал в такой мгле собаку с медведем, – такой ответ привел старушку в полное самочувствие.

– Позови свою собаку, я хочу с ней познакомиться, – сказала она. – Вполне возможно, что мы подружимся.

Я выскочил на улицу и тут же вернулся с Дымком. Пес радостно подбежал к бабушке Любе, подставил ей свой плешивый бок, старушка так радостно прыснула от легкой забавы пса и начала гладить его.

– Ого, какая прекрасная собака, ну просто чудо! – молвила трогательным голосом старушка.

– Да. У нее необычные способности.

– Совершенно удивительный талант. И как в такую собаку не влюбиться – сказала старушка и улыбнулась Дымку.

Дымок довольно вильнул хвостом и принялся обнюхивать старушечьи ноги в стареньких галошах, а потом растянулся у ее ног.

– А вы хотите быть нашим другом? – спросил я бабушку Любу.

– Конечно. Непременно!

– Тогда давайте дружить все вместе: вы, я и Дымок. Идет?

Бабушка Люба всплеснула руками, улыбка ее стала еще шире.

– Это так приятно для меня. Просто восхитительно. Приходите, хоть каждый вечер ко мне, я всегда буду рада вас видеть.

Я улыбнулся в ответ. Это так замечательно, что у меня появился друг, первый друг в нашем поселке. Дымок приветливо помахал хвостом, ему тоже было хорошо, что и у него появился друг.

Глава 11. зеркало

Время шло. Дымок окончательно обжился у нас. Исправно тянул на себе собачью лямку: быть помощником хозяину, расторопно управляться по хозяйству.

Когда приходило время кормить кур, гусей, уток и индюков, Дымок уже был начеку. Он подбегал ко мне, тыкался своим круглым носом мне в ногу и бежал к ведерку, которое стояло всегда в углу кухни. Брал ведерко в зубы и добродушно улыбаясь, весело повиливая коротким хвостом, направлялся к выходу. Мы заходили с ним в маленький амбар, который папа пристроил к дому, я насыпал в ведерко корм, и Дымок выбегал на улицу. Там его уже ждала голодная орава живности, но вела она себя спокойно, терпеливо ожидая, когда Дымок раскатает зерно по земле и отбежит. И лишь тогда птичья ватага приступила к еде. Дымок наблюдал со стороны, готовый в любой момент вмешаться и пресечь нарушение порядка.

Плешина на теле Дымка постепенно зарастала, шерсть стала сиять. Ребра исчезли, бока надулись, залоснились. Хвост незаметно покрался тонким пушком, отчего светился, когда пес размахивал им. Лапы уплотнились, так крепенько смотрелись. Короче, собаку было не узнать – ну просто откормленный плотненький такой бычок. Ни дать, ни взять!

Дымок явно загордился своим новым внешним видом: попробуй – ка прими его теперь за бродячую собаку.

Как – то случайно у зеркала, что висело в моей комнате, оборвалась нить, державшая его на стене. Я поставил зеркало на пол, вечером придет папа и приделает к нему новую веревку. Хотел было выйти, но мое внимание привлекло поведение Дымка. До этого пес спокойно лежал на полу, а здесь вскочил, подбежал к зеркалу и уставился в него не мигая. Он был ошарашен – откуда здесь еще одна собака. Словно негодовал:» Мой мальчик, ты предал меня? Завел себе нового друга? Это не по – мужски!». Весь вид пса говорил, что он просто так не уступить, не на того нарвались. Тело задрожало от напряжения, пасть грозно открылась, и Дымок зарычал, показывая неведомому врагу крепкие зубы. Хвост воинственно поднялся и застыл, как грозное оружие.

Дымок отскочил от зеркала, по – прежнему извергая грозный клич бойца, присел на лапы, вытянул шею. Я понял, что сейчас он ринется на зеркало, на это чудовище вражье, которое незванно – нежданно появилось в доме и хочет отнять у Дымка все его собачье благополучие: хозяина, сытую еду, теплый коврик, приятные прогулки по деревне. И снова он станет бездомной, неухоженной дворнягой! Нет и нет! Такого Дымок не мог допустить – или он уничтожить соперника или умрет в честном бою!

Я успел перехватить Дымка еще до того, как он намеревался ринуться на зеркало. Крепко прижал к себе, я ощутил, как быстро и горячо бьется собачье сердце, как захлебывается он в пене ярости, за друга, за меня. Он готов был вступить в любой бой, пусть даже неравный, где может погибнуть. Такая собачья преданность потрясла меня. Я задрожал, как дрожал и сам Дымок. Слезы выступили у меня на глаза, я гладил пса, шептал в уши ласковые слова, просил успокоится: нет никакой другой собаки, виной всему зеркало, в нем его отражение.

– Ты мой самый лучший друг! – горячо и возбужденно нашептывал я псу. – Я тебя никогда не предам, не поменяю на другую собаку. Прошу тебя, перестань злиться!

Постепенно мои слова и ласковый голос возвращали Дымка в прежнее состояние. Вот он прикрыл пасть, дышать стал ровно, хвост упал на пол, уши согнулись. Я поцеловал несколько раз его в щеки. Пес улыбнулся, начал слизывать с моего лица остатки слез. А потом затих, задремал у меня на руках, обессиленный внезапным чувством страха и агрессии. И я осторожно покачивался своим телом, убаюкивая Дымка, как младенца.

Когда Дымок пришел в себя, я убрал зеркало с пола на верхнюю полку. Решил не вешать на стене – слишком свежи были неприятные ощущения.

Папе, когда он вечером вернулся с работы, ни слова не сказал о происшествии. Дымок также не подавал вида, встретил папу весело, с улыбкой во всю пасть.

С той поры я убедился окончательно, что у меня появился настоящий друг, который защитить меня всегда.

А то злополучное зеркало так и осталось лежать на полке, я не повесил его на стену.

Глава 12. Сюрприз

Наше знакомство с бабушкой Любой, сторожем завода, получило свое развитие. Прощаясь с ней в тот вечер, когда мы договорились стать друзьями, я пообещал прийти с Дымком в ближайший выходной. Помочь в уборке конторы, повеселить забавами и проделками Дымка.

– Приходите непременно, – несколько таинственно проговорила старушка, – у меня будет для вас сюрприз.

Она знала, как найти подход к детскому сердцу. Сюрприз! Я только и ждал, когда же придет суббота, чтобы помчаться на завод. Видимо, мое волнение передалось и псу. Он внимательно посматривал на меня, чаще обычного чихал, и порой тянул меня за штанину в сторону завода.

– Подожди, Дымок. Время еще не пришло, – уговаривал я пса. – Вот наступит суббота, и мы направимся к доброй старушке.

Дымок не спускал с меня пытливого взгляда, словно говоря: «Что – то ты не договариваешь, мой мальчик? А ну откройся!»

Но я хранил загадочное молчание, чем приводил мою милую дворнягу в расстройство: она повизгивала, подвывала, запрокинув голову вверх. Я читал ее мысли: « Как всегда! На самом интересном – пауза!».

И вот пришло субботнее утро. Когда солнце осветило все деревья и дома, мы с Дымком направились на завод.

Бабушка Люба уже ждала нас в воротах. Широко улыбнулась, обняла меня, а затем нагнулась вниз и щедро потрепала Дымка за округлившие щеки. Пес просто светился от таких ласок.

– А вот и моя верная подруга, – промолвила бабушка Люба. – Ника, ближе к нам, еще ближе!

Дымок вздрогнул при этих словах, радостно как – то всхлипнул и плавно, с рассчитанной грацией, потянул морду в сторону Ники. Кавказская овчарка весело скалила пасть, ровные белые зубы сверкали как грани алмаза, толстый лохматый хвост приветливо мотался на ветру. Вот она, легко и красиво подпрыгивая, приблизилась к Дымку. Обе собаки сблизили морды, они целовались, как люди.

– Ладно, пусть они поиграют, а мы пойдем ко мне в контору, – беря меня за руку, сказала старущка, – ты обещал мне помощь в уборке. У меня как раз что – то спина заболела, если нагнусь, то разогнуть меня можно только тяжеловесным краном, – весело закончила бабушка Люба.

Мы зашли в конторку. Действительно, непорядок бросался в глаза. Чего только не было на полу: и щепки от деревьев, и пожелтевший песок, и шелуха от семечек. А еще – пыль. Кругом пыль. Висела как паутина. Я даже несколько раз чихнул.

– Ты прости, что такой беспорядок, – начала оправдываться старушка, – я приболела, несколько дней не убирала.

– Да все это пустяки. Эко невидаль – грязь, – с уверенностью бывалого человека отрезал я. – Засучим рука, раз – два, и порядок.

Я открыл окна, свежий ветерок приятно пробежал по комнате, запахло свежестью. Бабушка Люба подала мне веник, стоявший около дверей, и я приступил к уборке. Подметал, скреб, отмывал мокрой тяпкой. Напевал какую – то веселую песенку, старушка любовалась мной, приговаривала:

– Ай, какой же ты удалец – молодец. Все спорится в твоих руках. Вот бы мама твоя видела, очень гордилась бы таким славным работящим сыном.

– Бабушка, а что делают Ника и Дымок? – поинтересовался я, смывая очередную паутину пыли.

Старушка просеменила к окну.

– Ника лежит на траве, животом вверх, а твой пес присел рядом и смотрит на овчарку, наверное, любуется. Так хорошо им, вот бы люди так жили всегда в дружбе, – со вздохом закончила бабушка Люба.

Меня все подмывало спросить про сюрприз, ну просто распирало от неуемного желания. Это не ускользнуло от мудрых глаз сторожихи

– Не волнуйся! Сюрприз приготовила! Он здесь! – добродушно сказала она. Вот закончи уборку, осталось немного тебе, пригласим Дымка, и вы увидите.

Наконец порядок пришел в конторку. Все было отмыто, подметено. Пол чистый, без пятен, стены блестели, полки приобрели прежний вид. Стекла в окнах я натер так. что они стали прозрачнее кристалликов воды. Розовые тряпичные занавески на них, после того, как я несколько раз прошелся по ним мокрой тряпкой, выглядели как из прачечной.

– Вот и славно ты потрудился, – буквально пропела трогательно – ласково бабушка Люба. – Зови теперь своего пса, будете смотреть сюрприз.

Я выскочил на улицу. Стоявший в это время в одиночестве Дымок осклабился, улыбнулся, громко чихнул и отчаянно завилял хвостом, говоря: «Ну где же ты пропал, мой мальчик? Мне так одиноко!» Как я сообразил, Ника покинула своего ухажера, так сказать, отбыла к месту своей постоянной дислокации, к воротам – видимо, кто – то пытался ненароком пробраться на завод.

– Ну что, мой милая дворняга, – обратился я как можно вежливее к собаке, – извольте проследовать за мной. Нас ждет бабушкин сюрприз.

Я открыл дверь конторки, как и полагается по чину, вошел первым, за мной перенес свое тело на пол Дымок. Посредине комнаты стояла клетка, а в ней, уцепившись маленькими крепкими коготками в прутья, повисло на стенках очаровательно упитанное существо с хитрой мордашкой. Хомяк! Настоящий хомячок! Я все ожидал увидеть, но только не это милое создание, вызывающее невольно улыбку и желание прикоснуться к нему, провести пальцами по мягким лоснящимся бокам.

Дымок остановился, настороженно всматриваясь в ранее неизвестное ему земное создание. Потянул носом, словно проверял, как оно пахнет, это маленькое толстенькое тельце. Остался довольным, запах не вонючий и не резкий. Значит, не бездомный. Это уже хорошо. Это значит, свой, домашний. Надо присмотреться, а вдруг подружимся!

Пока я любовался издали хомяком, а Дымок размышлял в нерешительности, бабушка Люба открыла дверцу клетки. О боже! Хомяк отпрянул от прутьев, быстро – быстро выскочил наружу, просеменил коротенькими лапками по полу прямо к Дымку. И, нисколько не пугаясь, взобрался по его шерсти наверх, уселся на голове и радостно так закрутился, попискивая от восторга. Дымок стоял неподвижно. Не шелохнувшись. Не вилял хвостом. Не улыбался. Не чихал. И даже пасть не открыл. Прямо – таки остолбенел от неслыханной наглости. От такой вопиющей бесцеремонности. Напоминал собой скульптуру из базальта.

А хомяк устроился поудобней, лег на свое желтенькое мягкое брюшко и начал лапками сучить шерсть Дымка, перебирая быстрыми движениями каждую шерстинку. Дымок ощутил, как тепло волнами прокатилось по его телу, приятно заныло под лопатками. Я увидел, как приятная истома отразилась на морде пса. Этот маленький безобидный хомячок нашел слабое место у собаки, ее темечко. Расчесывая в этом месте своими коготками шерсть, он доставлял Дымку полное наслаждение. Дымок осторожно опустился на пол, вытянул голову вдоль передних лап. А хомячок продолжал сучит и сучить на его голове, не обращая внимание на меня.

– Мой хомяк мастак заводить друзей, – тихо проговорила хозяйка, – зовут его Толстячок. Никто не может отказать ему в дружбе. Если бы его не было у меня, не знаю, как бы жила, ведь давно я одна.

Дымок лежал и улыбался во всю пасть. Хомячок так трогательно перебирал лапками шерсть собаки, что, посмотрев на него сверху, я и сам заулыбался во все свое лицо.

Спустя некоторое время бабушка Люба приблизилась к собаке, сняла своего Толстячка с ее головы и закрыла обратно в клетке. Хомяк плюхнулся на подстилку, как подрубленный. И здесь же тихонько засопел.

– Устал мой работничек, – с умилением произнесла хозяйка. – Теперь всю ночь спать будет.

Дымок, пошатываясь от перенесенных удовольствий, поднялся на ноги, морда была такая заспанная, добрая. Пес мотнул несколько раз головой, приходя в себя, подошел к бабушке Любе, доверчиво ткнулся в ее старенькие галоши. Выразил свою признательность.

– Какой же ты воспитанный пес! —в очередной раз не могла не удивиться она. – Вижу, вижу, понравился тебе мой Толстячок. Приходи почаще в гости, будем дружить!

Поблагодарив бабушку Любу за приятный сюрприз, мы с Дымком вышли из конторки и направились к воротам. Там стояла верная охранница Ница. Она приветливо помахала нам хвостом, Дымок улыбнулся в ответ.

Выйдя из ворот, мы здесь же натолкнулись на Настюшко – брюшко. Она стояла посреди дороги, держала во рту булочку, в ее широко распахнутых глазах был виден страх.

– Почему ты испугана? – спросил я.

– Ника… я хотела войти… а она как зарычи… – сбивчиво, не выпуская булки изо рта, объяснила Настюшко – брошко.

Волосы Настюшко —брюшко были туго стянуты на затылке розовой лентой. Поэтому рыжий цвет волоса и розовый – ленты как – то непроизвольно вызывал добрую улыбку.

– Я видела твою собачку, – теперь девочка вытащила булку изо рта, – несколько раз ты проходил по улице с ней. Еще потом старушки около магазина любовались ею. Это мне моя бабушка говорила, она как раз все видела. Я тоже хочу такую собаку, но мама не разрешает. Она говорит, что если я буду хорошо вести себя, то может быт, купить мне хомячка, но только не собаку. И мне от этого грустно. Не понимают родители сердце ребенка! А можно мне погладить твою собачку?

– Погладь! Дымку будет приятно.

Настюшко – брюшко гладила пса так долго и ласково, что он даже прикрыл глаза, пустил слюну от удовольствия и едва ли не стал опускаться на землю. Здесь я вовремя ткнул его ногой.

– В августе, в конце, мне буде шесть лет, – сказала Настюшко – брюшко, – придут ко мне гости. Приходи и ты ко мне, вместе со своей собакой.

– Обязательно придем, – заверил я девочку.

– Только не забудь взять Дымка, ладно. Я хочу с ним подружиться – сказала обрадованная Настюшко – брюшко.

И мне стало так приятно – приятно на душе… У меня есть верный пес. Меня ждут на заводе. А там два друга – бабушка Люба и хомячок Толстячок. А сейчас еще меня позвали в гости, на праздник – впервые за мою жизнь в Боровом. Ну и что, пусть это будет пятилетняя девочка, и не важно, что надо ждать еще два месяца. Ведь главное, что теперь я не одинок!

Глава 13. Арина

Благодаря Дымку, я в это лето встретил красивую девочку. Звали ее Арина. Она была так прекрасна, что никто из мальчишек – забияк нашей деревни не решился дать ей прозвище.

Все обстояло следующим образом. Мы шли с Дымком в магазин. Пес неторопливо семенил рядом, весело скаля зубы. Настроение у нас было ну просто хорошее. Перед этим я под душем промыл хорошо Дымка, просушил феном шерсть, насухо вытер полотенцем. Мой пес просто благоухал свежестью!

Не успел я сообразить, как, увидев впереди пробегающую кошку, пес припустился во весь опор, свернул за ней на другую улицу и скрылся за густыми деревьями. Вот оказия! Куда делось вмиг благородное воспитание?

Я побежал за Дымком, увидел деревянную изгородь, за которой виднелся такой густой сад, что я подумал, а не в тайгу я попал? Бросилась в глаза открытая калитка. Скорей всего, Дымок там! Я приблизился к калитке.

– Дымок! Ты где? Ко мне! Быстрей! – кричал я во все горло.

Но пес как в воду канул: молчал и не появлялся.

Я постоял, переминаясь с ноги на ногу, тишина, собаки нет. Мне стало страшно – неужели я потерял Дымка?

И я прошел калитку и очутился в саду. Каких только деревьев, цветов и овощей здесь не росло. Но особенно выделялись необычные для этих мест, ярко – красные кусты багульника. Обычно растут они и цветут на сопках, в горах, видел я их только на картинках, а здесь, живые, прямо передо мной. Сказка какая – то!

– Дымок! Дымок! – несколько раз я позвал пса. В глубине сада, за толстыми деревьями, послышалось довольное урчание, стук зубов,

– Какая умная собака? Кушай, кушай, я еще принесу! – услышал я неправдоподобно нежный девичий голос.

Я прошел по тропинке к деревьям, раздвинул кустарники – и увидел моего пса. С довольной, расплывающейся в лукавой улыбке мордашкой, он буквально сметал своим длинным розовым языком с руки девочки, стоящей ко мне спиной, что – то съестное.

– Дымок! Что ты делаешь? Почему без моего разрешения ешь? – раздраженно и обидчиво произнес я. Девочка обернулась на мой скрипучий, как старый журавль в высохшем колодце, голос… Я остолбенел. Перехватило в горле, казалось, я задыхаюсь. На меня смотрело самое очарование, которое можно встретить только в модных журналах. Тонкий стройный стан, легкое розовое платьице подчеркивало изящество и пластичность фигуры. Большие голубые глаза с серым переливом в лучах солнца казалось светились золотым пурпуром. Русые длинные волосы, разбросанные легким шаловливым ветерком по плечам, придавали девочке образ воздушной феи.

– Так это твой пес? – голос девочки звучал для меня малиновым мелодичным звоном. – Он очень любить шоколадные конфеты. А бабушке мне говорила, кто любить шоколад, тот добрый и честный, и ему можно вполне доверять.

А Дымок продолжал сметать с ладони девочки шоколадные шарики, причмокивая от удовольствия, и роняя капельки слюны на землю. На меня – ноль внимания. «Ну подожди, псина коварная, я тебе устрою дома такой нагоняй» – пронеслось на мгновение в моем сознании. Но девочка, словно прочитав мои тяжелые мысли, сказала миролюбиво:

– Не стоит наказывать собаку. Не ее вина, что не кормили такими сладостями. А собаки, как и дети, очень любят иногда побаловаться сладким.

Конечно, размышлял я, она права, как – то я упустил из рациона пса такой деликатес. Да и устоять перед девочкой с ее сладко – нежным воркованием, не так – то легко. Предложи она мне – в жизнь бы не отказался.

Только промелькнули вот такие задиристые мысли в моей разгоряченной голове, как девочка, я назвал ее про себя «Мальвина», протянула мне несколько шоколадных конфет.

– Бери, они очень вкусные, мне бабушка много передала, – ее голос был для меня слаще всех конфет. На голове девочки красовалась аккуратная мягкая шляпка с широкими полями, вся в розовых и голубых цветах. Ох как она был хороша! И Дымок думал точно также, я понял это сразу.

– Извините, что мой пес забежал к вам в сад, – оправдывался я, – обычно он слушается меня, но здесь вот кошка все напортила.

– А за что извиняться. Собака очень веселая, радостная, с ней так легко и забавно. Кажется, в компании она незаменимый человек, – проговорила девочка, и неожиданно весело рассмеялась. – Что я сказала? Человек? Вот видите, какой у вас пес, с ним приятнее быть, чем с некоторыми скучными людьми.

– Меня зовут Владимир.

– А меня – Арина. Арина Владимирова. Давай дружить: я, ты и твой пес!

Арина протянула мене узкую тонкую ладошку, у нее так это изящно произошло, что я невольно склонил голову и осторожно пожал ее.

– Ну а пса твоего как зовут?

– Дымок

Дымок, услышав свое имя, радостно застучал хвостом об землю. Он даже сделал попытку широко улыбнуться, но разве это можно сделать, когда у тебя вся пасть забита шоколадом!

– Красивое имя, Дымок! Я представила, как у нас дома топится печь, разгоняя зимний холод, а из трубы вьется столбиком белый дым. Очень теплое имя, и кто же придумал?

– Такое имя псу дал я, – не без самодовольства произнес я.

– А я поняла, почему ты выбрал имя Дымок, – произнесла мягким говором нараспев Арина, – потому что у него шерсть серого и голубого цвета. Верно?

«Да, с такой девочкой ушки надо держать навострив. Все мои мысли читает» – с удивлением думал я.

– А давайте пить с конфетами чай, отпразднуем нашу дружбу, – предложила Арина. – Вот здесь у нас столик со стульями, очень удобно – под раскидистым дубом. Садись, я сейчас принесу из дома чайник и бокалы.

Арина показала мне рукой на дуб, сама легко, вприпрыжку побежала дальше по тропинке. Я проводил ее взглядом, любуясь прозрачной и изящной фигуркой, увидел небольшой домик со ставнями, окрашенными в голубой цвет. Окна были открыты и нежные занавески болтались под ветром.

Я уселся на один стул, Дымок подполз к моим ногам, приподнял морду, положил ее ко мне на колени, посмотрел детскими невинными глазами в мои глаза, словно прося прощения.

– Да, ладно, – мирно произнес я, – я понимаю тебя. И сам бы не устоял перед такими сладостями, да еще из рук прелестной девочки.

Дымок благодарно потер свой нос о мое колено. Как хорошо, когда тебя понимают и прощают легкие шалости!

Арина уже несла пузатый чайник в одной руке и на подносе в другой – несколько кружек и вазу с конфетами. Поставила все на стол. Все спорилось в ее детских руках. Она налила чай для меня и себя, придвинула ко мне вазу с наполненными доверху конфетами.

Дымок смотрел на Арину ну просто с обожанием. Так смотрят влюбленные юноши на своих прекрасных девушек! Арина протянула псу конфету, но тот отмахнулся хвостом, дав понять, что он сыт по самое горло.

– Расскажи мне свою историю жизни, – попросила девочка, сев за стол. – Мне кажется, она не очень веселая у тебя.

И я рассказал. Все без утайки. Потому что перед честными и искренними глазами Арины нельзя было что – то скрыть! И потому что Дымок нашел себе еще одного друга, а я – просто влюбился в эту красивую девочку! И потому что давно хотел кому – нибудь рассказать о себе, о маме, о нашей семье. И, конечно, о моей верной и смешной дворняге по имени Дымок.

Глава 14. Дерево дружбы

Все – все я рассказал Арине. И как мой дедушка строил здесь завод, и как бабушка метнула книгу в медведя. Рассказал, что недавно умерла моя мама, а я записал со слов папы историю ее жизни и выучил наизусть. Еще я сказал, что очень любил маму и теперь скучаю по ней.

Я рассказал, что мы живем с папой и Дымком, которого папа подарил мне в день смерти мамы. И что благодаря моей дворняге я подружился с бабушкой Любой и теперь по субботам помогаю ей убирать в конторе. А у бабушки Любы есть чудесный хомячок Толстячок, с которым очень подружился Дымок.

Рассказал, что на заводе живет овчарка Ника, она настоящий защитник завода, никого не пропустить чужого. Дымок и Ника подружились, и скучают друг по другу. Объяснил, что у меня есть еще один друг – девочка Настя, у которой такое смешное прозвище «Настюшо – брюшко». Она пригласила меня на день рождения.

Рассказал, что я не дружу с мальчишками нашего поселка, они все задиры и забияки, приклеили мне обидную кличку, дразнят прилюдно. Я считаю их в отместку всех тупыми и подлыми трусами. Но теперь мне не скучно, вон сколько у меня друзей!

Я говорил и говорил, порой сбиваясь, начиная заново, а Арина слушала не перебивая, всем видом давая понять, как ей интересно знать мои истории: она кивала, улыбалась, хмурилась, порой произносила: « Как тебе досталось!»

Я ощущал, что она искренно переживает вместе со мной, что ее сердечко волнуется за меня, несколько раз в порыве жалости Арина трогала мою руку, успокаивая. Как чудесно чувствовал я себя! Я мысленно благодарил Бога и Дымка, что они помогли мне встретить эту прекрасную отзывчивую девочку.

Дымок чувствовал накал моих переживаний, прильнул головой к моим ногам, тепло его носа приятной волной проходило по моему телу – вот таким способом он выражал свою собачью преданность, поддержку моим чувствам.

Солнце ушло из сада, от земли поднялась свежесть, вздохнули облегченно все цветы, травы – зной они переносил с трудом. Чай наш давно остыл, конфеты в вазочке расплавились от жары, но мы с Ариной не замечали этого. Какое – то общее состояние притяжения друг к другу охватило нас. Словно наброшена был незримая сетка, связавшая нас воедино. В мыслях. Чувствах. Словах.

– Я уверена, что мама передала тебе одно чудесное свойство, о котором ты не догадываешься, – произнесла Арина, когда я закончил свою долгую повесть.

– О чем ты говоришь? Мама что – то подобное никогда мне не объясняла.

– Вполне верю. Она и не хотела преждевременно испортить твою судьбу. Поэтому предоставила времени право все поставить на свои места. Думаю, что сейчас как раз и пришел час воспользоваться твоей чудесной способностью

– И что же это? – с напряжением спросил я, а в голове, как в улье, было тесно от разных мыслей. Поднял заспанную морду Дымок. Ощутил исходящую от меня тревогу.

– Да все очень просто, – рассмеялась Арина. – Никаких тайн или загадок. Просто я считаю, что ты человек добрый, и рука у тебя легкая – к чему не прикоснешься, все начинает цвести. Давай попробуем посадить прямо сейчас дерево. Вот и будет проверка моих предположений.

– Я с удовольствием это сделаю, – произнес я, почувствовав облегчение, а то рой разных мыслей сильно давил на меня. – Показывай, где надо посадить.

Арина, как заправская хозяйка и знающая толк в садоводческих делах, подала мне лопату, подвела к месту в саду, только ей одной понятной, почему именно здесь надо сажать дерево, велела мне вырыть яму; подала мне корень с небольшим стволом, приказала опустить туда деревцо, присыпать землей и похлопать ладошкой несколько раз, на счастье – как объяснила она.

– И как зовется это дерево? – поинтересовался я.

Арина призадумалась, легкая тень размышлений скользнула по ее чистому лбу. Перевела взгляд на пса. Словно спрашивала у него совета. Дымок, буквально изнемогающий от обожания девочки, весело оскалился.

– Мы назовем это дерево Деревом Дружбы, – радостно произнесла Арина.

– Как хорошо ты придумала. Дерево Дружбы! Значит, это дерево можно назвать Деревом Арины – Владимира – Дымка! Вот так!

– Хорошо придумано. Пусть растет, а когда оно вырастет, на кронах листвы будут светиться наши имена. Здорово так!

Мы поклялись друг другу, что будем ухаживать вместе за Деревом Дружбы, не оставлять его без присмотра. Мы понимали, что пройдет не один день, месяц и даже не один год, пока дерево вырастет, на нем появится зеленая листва с яркими нашими именами. Но мы были преисполнены желаний ждать, терпеть. Теперь у нас появилась общая мечта, общая цель. А что в жизни может быть выше и благородней таких целей!

– Приходи ко мне почаще, хоть каждый день, – на прощанье произнесла Арина. – Калитка всегда будет открыта для тебя и Дымка. И я буду скучать. Мы так весело провели сегодня день. Спасибо тебе и твоему милому псу!

Мне пришлось несколько раз толкнуть Дымка в бок – ишь разоспался! Дымок протяжно зевал, потягивался до хруста, а морда у него так и осталось перепачканная шоколадом. Уходя, Дымок вспомнил свое воспитание и лизнул Арине руку.

Дома нас уже ждал папа. Я рассказал ему, что подружился с бабушкой Любой и ее хомячком, что я приглашен на день рождения к Настюшо – брюшко, и конечно – про сегодняшний день, когда я познакомился с такой прекрасной девочкой Ариной.

Дымок лежал на коврике у входа, с нетерпением ожидая ухода папы, чтобы, как обычно, перебраться на мою кровать. Он и не догадывался, что папа уже давно все раскусил, и только не подавал виду.

Когда я все рассказал, папа поцеловал меня, а потом потрепал за пухлые щеки пса.

– Ну ладно, прыгай на постель, не изнывай, – сказал он собаке.

Дымок ошарашенно посмотрел на папу. Он не просто улыбался, он раскрыл пасть так широко, что у меня возникло опасение, а не сломает он ее. Казалось, пес хохочет и не может закрыть пасть. Произошло самое невероятное – и сам папа рассмеялся. Впервые после смерти мамы. И все благодаря Дымку. Как здесь не отблагодарить пса. Поэтому, когда он с разбега, весело ворча, прыгнул мне на постель, я крепко обнял его, прижал голову к лохматой шее, так мы и заснули.

Глава 15. Страх Дымка

И спали бы мы спокойно, просматривая во сне желанные сны, но… человек полагает, а бог располагает.

Меня потревожил Дымок. Он тихо выполз из объятий, стоял на полу и тянул край одеяла, как – то отчаянно махая головой и глухо ворча. Я еще не сообразил, что произошло, как грянул сильный гром, сверкнула молния и тут же застучал по крыше дома крупный дождь. Как будто сотни барабанщиков ударили враз в барабаны под окном спальни.

– Дымок! – прикрикнул я. – Отпусти одеяло. Зачем ты его тянешь?

Однако пес словно не слышал меня. Он продолжал стаскивать одеяло, а когда в очередной раз ударил гром, выпустил его из зубов, подбежал к двери спальни и стал биться в нее, испуганно скуля и повизгивая. Поняв, что собаке плохо, я спрыгнул с постели, обнял ее. Дымок трясся в моих руках, как трясется коляска на колдобинах. Пасть плотно закрыта, хвост ничком лежал на полу. Только шерсть каким – то необычным образом стояла на теле. Дымок не замечал меня, пытался вырваться из объятий, дрожал, скулил и тыкался головой в дверь.

– Так что же случилось? – недоуменно спросил я. – Тебе надо открыть дверь? Пожалуйста.

Я открыл дверь, Дымок едва не сбил меня с ног, выбегая из спальни с такой силой, как будто за ним гналась орава диких кабанов. Повизгивание перешло в звонкий лай.

– Дымок! Ты куда? Разбудишь папу! Ко мне! – попытался я громким шепотом остановить пса.

Но куда там! Пес мчался прямо в комнату папы. Ударом головы открыл дверь, вбежал в нее. Послышался встревоженно – удивленный голос папы, хлопок, словно ладонью ударили, повизгивание пса. Дымок выскочил от папы, как сумасшедший, не видя перед собой ничего, метнулся в мою комнату. Так проскользнул мимо меня, что я только и почувствовал дуновение ветерка, а сам пес уже забился в угол комнаты.

– Володя! – крикнул папа, – что здесь происходит?

Вид к него был, конечно, не из лучших. Сонный, растерянный волос всклокоченный, глаза недоуменные. Он спросонок еще не понимал, почему собака среди ночи вдруг прыгнула ему в постель.

– Я не знаю. Что – то случилось с Дымком!

Я еще не успел договорить, как ударил сильный гром, что зазвенели стаканы на кухне и показалось, кто – то пытается разрушить большой кувалдой наш дом. Дымок вылетел из мой спальни и, как оглушенный, пронесся мимо меня и полетел на папу.

– Осторожно, папа!

Но мой голос потонул в шуме грома, лае собаки. Папа не услышал его, да и поздно было – пес налетел на него, как налетает ошалевший бык, опрокинул навзничь, и они оба, как два шарика, покатились по полу.

Я тихо застонал, закрыл лицо руками. Папа, как бездыханный, лежал на полу, животом вверх, а на нем, пыхтя, повизгивая и роняя капли пены, ворочался Дымок. Пронеслась мысль: «Неужели я еще и папу потерял?» Впору было зареветь.

– Сын, возьми – ка с меня эту псину! – глухо проговорил папа. – Как она меня напугала, думал, что удар хватит!

Я стащил пса с груди папы. Дымок не сопротивлялся, он уже не дрожал и не всхлипывал, а лишь понуро побрел к себе на коврик.

Папа поднялся с пола, потер виски, сел на стул.

– Я знаю, сынок, что произошло. Собаку охватил патологический, болезненный страх. Это когда выносит мозг, и никакие уговоры тут не помогут. Но, слава богу, кажется опасность миновала.

Вот и еще подтверждение, что человек полагает, а бог располагает… В этот момент снова ударил гром. Дымок взвился под потолок, словно его пронзили огненной железякой, а затем с высоты потолка так грохнулся на пол, что у меня ойкнуло сердце, а папа сорвался со стула.

Шмякнувшись об пол, Дымок крутнулся на месте, заметался из стороны в сторону, а потом рванул в мою комнату. Я вовремя посторонился, пропуская ошалевшую собаку, иначе она бы снесла меня, как папу.

Папа после падения со стула сел на пол, потер задумчиво лоб и сказал:

– Сынок, я понял, в чем здесь дело. Дымка как раз и охватил тот самый невротический страх. Он перепугался грома и грозы.

Только папа вынес свое умозаключение, как показался Дымок. Он летел, как птица сокол, с невероятной скоростью, настигая добычу. Или как будто за ним по пятам гналась сама смерть с косой в руках. Папа успел отодвинуться в сторону, это его спасло – Дымок мчался не разбирая дороги, никого не видя и не слыша.

Я и папа перебрались ко мне в постель. Мы понимали, что ни помочь, ни уговорить пса не удастся. А потому тих сидели и наблюдали, как он мечется по дому, тяжело дыша и разбрызгивая слюни. С каждым ударом грома пес приходил просто в неистовство, взвизгивал и еще пуще начинал крутиться, метаться. Ужас читался на морде Дымка, словно пришел конец света.

– Как только перестанет громыхать гром, – сказал папа, – Дымок придет в себя и станет таким же веселым, каким был до грозы.

Вскоре гроза стихла, перестал стучать по крыше дождь. Не сверкала больше молния. Выглянули на небе звезды, и Дымок затих. Задремал на своем коврике, потихоньку еще продолжая всхлипывать, как младенец.

Мы с папой, также успокоившись, уже собрались лечь спать, папа поднялся, чтобы пройти в свою комнату. Но в этот момент, услышав шорохи, Дымок поднялся со своего места и, как ни в чем не бывало, подбежал к моей кровати, остановился, недоумевая. Положил голову этак лукаво на плечо, а в глазах притаился озорной вопрос: « А что – то вы тут делаете среди ночи? У вас, что, у людей, бессонница?»

А потом без спроса, вот так нахально, забрался на постель. Причем, сделал он это смешно: и вроде не хочет лезть, так, карабкается слегка, чуть – чуть, и вроде бы нечаянно, случайно. Даже морду в другую сторону отвернул, не смотрит на нас. Как бы говорит нам с папой:» Вот видите, уважаемые, я никакого отношения к собственному телу не имею, оно само по себе двигается. Я не собирался к вам, ну прямо совсем не собирался, и как это оказался на постели? Непостижимо для меня!»

Так мы и сидели втроем. Среди звездной ночи. На моей постели. Я ласково гладил Дымка по голове и чесал другой рукой за ухом – именно так он любит.

– Летом у нас часто гремит гром, идут дожди, – заметил папа.

– Да, я это помню еще с тех пор, когда была жива мама, – с трудом сдерживая дрожь, поддержал разговор я.

А если папа скажет, что не хочет повторения таких страданий, и что надо собаку с таким патологическим страхом отдать в приемник для бродячих собак – ведь она становится умалишенной при первых же раскатах грома.

– Ты, сынок, хорошенько следи з своим псом, – продолжил спокойно папа, потрепал Дымка за ухо. – Как только загремит гром, не выпускай пса на улицу, а найди для него укрытие; вот, к примеру, спрячься вместе с ним в моем большом шкафу, места в нем предостаточно.

Папа положил руку на спину Дымка, обнял его, чтобы защитить от беды

– Я все сделаю так, как ты сказал, папа, – мне было трудно выговорить эти слова, так я переживал. И как после добрых наставлений на любить папу? Я люблю его, потому что он любит меня. Я люблю его за то, что он любит Дымка, простил ему его несусветный страх, готов уберегать его от беды. Я люблю папу, потому что он продолжает любить маму. Потому что он каждое утро говорит: «Привет дорогая! Я очень – очень скучаю по тебе!».

Глава 16. история бабушки любы

– Вставай, лежебока, – потревожил я окликом Дымка, – сегодня суббота, а значит, нас ждет в своей конторке бабушка Люба.

Услышав последние слова —«бабушка Люба» – пес подскочил, несколько раз провел лапой по морде, давая понять, что он умывается, раз – два и полный порядок. Дымок весло щурил глаза: еще бы, сегодня встреча с прекрасными друзьями, с Никой и хомячком Толстячком.

На заводе, у открытых ворот, нас уже ждала Ника, дружелюбно помахивая толстым, в густой, серой – пепельной шерсти хвостом. Она приветливо оскалила белые ровные зубы, запрыгала на месте, но через ворота ни шагу… Службу Ника не разменивала ни на какие увлечения.

Дымок с легкостью пересек ворота и показал Нике вблизи свое лоснящееся упругое тело. Овчарка с умилением посматривала на своего славного избранника. Вот Дымок приблизил морду к голове Ники, обнюхал ее, остался довольным – объект его волнений пахнул приятно. И начал так деликатно и самозабвенно лизать щеки Ники, как будто лучшего наслаждения на всем свете для него нет и не будет. А коренастая, плотненькая Ника млела от радости и переполнявших ее чувств. На ее морде появилось мечтательно выражение. Казалось, ну что еще надо для счастья?

И вот здесь, себе на беду, недалеко захлопала крыльями курица, видимо, отстала от общей стаи и заблудилась. Азарт охотника мгновенно пробудился в моей дворняге: мощными прыжками, оставив Нику в недоумении, Дымок двинулся в сторону своей жертвы. Увидев летящее на нее в клубах дыма синее лохматое чудовище, которое тяжело хрипело и выплевывало изо рта пену, курица застыла на земле, словно каменная. Крылья беспомощно распластались, напоминая спущенный мяч.

Дымок со всего размаху бухнулся на свою жертву, подмял под себя, быстрым и точным движением зубов перехватил шею птицы, резко надавил. Она даже и ойкнуть не успела. Только хрустнули переломленные шейные позвонки.

Дымок поднялся, держа добычу в зубах, не спеша затрусил обратно к Нике. Все своим видом выражая удовольствие и радость. Еще бы! На виду у своей любимой он повел себя как сильный и смелый пес, отважный охотник, добывший для Ники еду – целую курицу.

Ника смотрела завороженно на Дымка. Вытянула круглую морду, словно подставляя под ласки, волнами каталась по спине шерсть. Дымок приблизился к овчарке, склонил голову, положил перед ней мертвую курицу и отошел на несколько шагов назад, любуясь Никой, восторг которой был явно адресован ему, псу – герою.

Ника легла на землю, пододвинула тело курицы к себе и стала рвать его на куски. Дымок по – прежнем находился на отдалении, он также прилег на лапы и не сводил ласковых глаз с Ники. Идиллия! Это для них, а каково мне?

«Что теперь я скажу бабашке Любе? Что мой пес – агрессивное животное! Сегодня – курица, а что завтра?…» – беспокойные мысли не давали мне покоя. Я решительно зашагал к конторке, чтобы все правдиво поведать старушке и попросить у нее совета.

Когда я переступил порог конторки, бабушка Люба встретила меня у самого входя, сияя улыбкой. Ласково обняла. Я был приятно удивлен: комната сияла чистотой, свежестью, все предметы были расставлены по местам. Перехватив мой недоуменный взгляд, старушка сказала:

– Не огорчайся, сынок, что сегодня тебе не надо работать. Я чувствовала себя хорошо, спина не ныла, вот и решала порядок навести, чтобы у вас было побольше времени поиграть с моим добрейшим хомячком.

Потом бабушка внимательнее и пытливее посмотрела на меня и спросила, а не случилось ли что – то, больно видок у меня был обескураженный.

И здесь я рассказал о инциденте, который только что произошел на заводе с моим псом, как Дымок задушил чью – то курицы, принес ее Нике, которая разорвала жертву на куски.

– Вот теперь и не знаю, что делать и куда идти, – печально закончил я.

– Айда пес, ай да молодец! Настоящий джентльмен! Вот с кого мужчинам пример надо брать! – вдруг восторженно проговорила старушка.

Я опешил. Остолбенел Обомлел. Ну какие еще слова подобрать, чтобы они точнее выразили мое состояние!

– Не горюй, малыш! Против природы нет приема, – успокаивала меня бабушка Люба. – Твой пес – прирожденный охотник, это не в его характере упускать добычу. Курица сама себе беду накликала, нечего было дурехе со двора убегать.

– А как теперь это объяснить хозяйке? – еле вымолвил я.

– Да не бери ты в голову такой пустяк, – по – житейски рассуждала сторожиха. – Вон лучше гордись своим псом, какой добытчик, как он ухаживает за Никой – готов горы перелететь, лишь бы ей доставить удовольствие и радость.

Крепко прижала меня к себе, мол с хозяйкой она договорится, отдаст ей взамен свою курицу, а для хозяйки это будет уроком – крепче пусть стережет свою живность.

– Нет, ты посмотри, какая картина, ну просто загляденье, – всплеснула руками сторожиха, взглянув в окно. – Твой Дымок и Ника не отходят друг от друга.

Я вышел на крыльцо. Действительно, то, что увидел я, привело меня в исключительно превосходное расположение духа: Дымок вытянул во всю длину свое тело, Ника лежала рядом, поперек, положив свою голову на спину Дымка, а тот нежно так облизовал своим розовым языком ее круглый бок.

Я не стал нарушать их приятное уединение, вернулся в конторку. Бабушка Люба отошла от окна и сказала:

– Я так рада, что закончилось одиночество Ники – ведь она, кроме меня, ни с кем за эти годы не общалась. Пусть собаки понежатся друг с другом, не будем их тревожит.

Она подвинула к себе стул, плюхнулась на него.

– А давай – ка я расскажу тебе одну историю, которая произошла со мной в далеком детстве, – проговорила сторожиха. – Это приключение всегда памятно мне, оно даже волшебное, никто мне не верил тогда.

– Я буду рад, если вы расскажете мне, я очень люблю разные там истории, – воодушевленно ответил я.

Бабушка положила натруженные, сморщенные от старости руки на колени, поправила косынку на голове.

– Было мне тогда лет восемь – девять, как и тебе сейчас. Пошли мы с мамой в лес собирать грибы. У каждой были в руках плетенные корзинки. Сначала грибы почти не попадались, мы уже подумывали вернуться домой, как наткнулись на поляну, всю усеянную свежими грибами. Бросились мы с мамой к грибам, собираем с азартом. Нагнулись, почти касаясь травы, друг друга не видим. Вот я наполнила корзину, подняла голову, и ужас охватил меня – я оказалась в темном лесу, одна, без мамы. Бегаю, кричу, лишь эхо в ответ. Грибы все высыпались. Потемнело, совсем перепугалась я, села под деревом, реву, как свинья, которую ведут на убой.

Вдруг шевельнулись кусты передо мной, вышел из них старичок с ноготок, малюсенький такой. Шляпа широкая, рубашка спускается до пяток, на ногах лапти. И вся одежда зеленого цвета. Остановился рядом со мной, лицо доброе такое, глаза лукавые, веселые.

– Что девочка, потерялась? – спросил он смешным шепелявым голосом, как ребенок, у которого нет передних зубов.

– Да, отстала от мамы. И вот теперь не знаю куда идти – сказала я, вытирая слезы.

– Ты не плачь, девочка! Дело это поправимое – с надеждой для меня произнес добрый старичок. – Вот поглядим, какая ты умница и вернешься домой живой – невридимой!

– А что должна сделать я?

– А ну – ка, девочка, ответь мне, старичку, на вопросы, а то память совсем отшибло, эко напасть – позабыл изрядно.

Я приготовилась отвечать – в школе закончила второй класс на одни пятерки.

– Вот скажи, порадуй старичка, – почему деревню называют «деревней»?

– Да потому, что люди строят дома возле леса, рядом с деревьями, – мой голос звучал уверенно.

– И то правильно, ах какая ты умница, мама, видимо, не нарадуется на тебя – трескучий голосок старичка звучал для меня как пение флейты, ведь незнакомец остался довольный моим ответом.

– Вот тебе второй вопрос, красавица – умница, – голос шелестел как дуновение ветра. – А что такого есть в селе, чего нет в деревне?

Я задумалась… И вдруг вспомнила, как бабушка моя часто ходила в другую деревню помолиться, потому что в нашей не было «божьего домика» – церкви. Повязывая в дорогу плотный платок на голову, бабушка говорила: «Надо нынешно поспеть в село Куликово, там батюшка – поп молитву дневную читает».

– В деревне нет церкви, – сказал я, – а если есть, то деревню называют селом, значит, там «божий домик» сел, так среди бабушек я слышала.

– Ну и всезнайка ты, – хмыкнул одобрительно старичок, – прямо эрудит, и как там еще… кажется энциклопедист.

Я встала, низко поклонилась ему за столь лестные слова. Отчего старичок, как мне показалось, даже уронил слезинку – такое почтение ему выказала девочка!

– А теперь слушай самый страшный вопрос, – пытаясь быть грозным, проговорил старичок, но никак не вязался строгий тон с его смешной малюсенькой фигурой. – Как меня зовут?

– Лесовичок! А еще в народе тебя называют леший, потому что ты живешь в самых глухих лесных местах. И еще говорят… – здесь я лукаво запнулась.

– Что? Что еще говорят? – старичок прямо – таки дышал мне в лицо, фигура выражал нетерпение.

– Что ты очень добрый! Всегда приходишь на помощь детям, если они заблудились в лесу!

– Вот это хорошо говорят! – восторженно вскрикнул он и ударил маленькими ладошками себе по крошечным коленям. – Ой какая слава у тебя леший, люди помнят твое добро!

Леший смеялся от души, его животик под широкой зеленой рубашкой ходил ходуном. Рассмеялась и я.

– Открою я тебе, умница – красавица, одну свою большую тайну, – сказал леший, когда смех стих. – О ней никто не знает. Даже если ты и кому будешь рассказывать, все равно не поверят.

Леший подошел поближе к дубу и вдруг взметнулся, как выпушенная ракета, вверх, к небу, что голова затерялась среди облаков, а ноги стали похожими на ходули: длинные – предлинные и худые. Я не могла сообразить, а куда подевался малюсенький сморщенный старичок?

– Теперь ты знаешь, – и снова передо мной стоял тот самый старичок в широкой шляпе и длинной, до пят рубашке, – мою тайну. Когда я прохожу по лесу, то равняюсь по высоте дереву, мимо которого прохожу.

Я словно потеряла дар речи, только сильно кивнула головой.

– Ну давай будем прощаться, девочка, – грустно проговорил леший. – Уже темно, мама твоя волнуется, не будем заставлять ее переживать.

Леший взмахнул рукой, словно по мановению волшебной палочки, передо мной высветилась тропинка, а под ногами стояла корзина, доверху наполненная белыми грибами, все как на подбор: шляпки широкие желто – коричневые, ножки толстые, белые и чистые.

– Эта светящаяся тропинка приведет тебя прямо к дому, – сказал леший, – где на крыльце нетерпеливо ждет тебя мама, корзинка с грибами – мой подарок тебе за знания. Прощай, девочка!

Леший исчез так же внезапно, как и появился. Я быстро по тропинке добежала до дома, мама так радовалась моему возвращению. Но когда я ей рассказала эту историю про лешего, она не поверила. Лишь промолвила: «Бедное дитя! Так настрадаться, здесь хоть что померещится!»

Бабушка Люба закончила рассказывать, задумалась.

– А я верю вам! – вскричал я. – Я уже убедился, что чудеса в жизни бывают!…

«А все —таки хорошо, что у меня есть друг бабушка Люба, мне нравится бывать у нее, управляться по делам ее» – думал я, пока мы с Дымком шли к воротам завода. Ника так и осталась дремать в тени дерева.

Как только миновали ворота, увидели Настюшко – брюшко, явно она поджидала нас.

– А я все знаю, – торжественно заявила она, сверля меня своими большими глазами.

– Что ты знаешь? – как бы недоуменно спросил я.

– Я видела, как твой пес загрыз курицу.

– И – и…? – я бормотал что – то невнятное.

– Только ты не бойся! Я – могила, ни слова никому. Я же твой друг!

Я улыбнулся, приобнял девочку, сказав хорошие слова. Настюшко – брюшко крепко обняла Дымка.

– Ты настоящий пес – охотник. Я видела, как ты ловко поймал курицу. Молодец!

Настюшко – брюшко сунула ладошку мне в руку.

– Как ты? Слово свое сдержишь, придешь ко мне на день рождения? – спросила она.

– Не волнуйся, сказал – сделаю.

– Не забудь взять с собой Дымка

– Конечно, Дымок и так весь в нетерпении.

– Все, мне надо идти, – сказала вдруг Настюшко – брюшко. – Я пойду домой и скажу маме, что ты и Дымок обязательно придете ко мне на день рождения. Я живу вон в том зеленом домике. Видишь, мама стоит на крылечке, машет тебе рукой.

Я тоже поднял руку в знак приветствия, и женщина на крыльце весело помахала в ответ. Настюшко – брюшко пожала мне руку, похлопала Дымка по спине и побежала в свой дом. Я смотрел ей вслед и казалось мне, это бегу я и ждет моя мама на крыльце нашего дома. Я бежал, чтобы рассказать ей, как Дымок ухаживает за Никой, что он для нее поймал случайную курицу и положил к ногам. Я обязательно рассказал бы маме о добром хомячке Толстячок и о том, как бабушка Люба встретила в лесу лешего, потом о встрече с удивительно красивой девочкой Ариной, с которой мы вместе посадили Дерево Дружбы и дали клятву ухаживать за ним. А еще про маленькую смешную девочку Настюшко – брюшко, которая пригласила меня на день рождения. И, конечно, про патологический страх Дымка во время грозы. Я был уверен, что маме такие истории точно понравятся, ведь она сможет долго смеяться, хохотать. Папа же сам говорил, что смешнее мамы он не встречал человека.

Глава 17. Настюшко – брюшко

И все – таки самым любимым и желанным моим местом был сад Арины. Там пахло всеми цветами мира, росло потихоньку наше Дерево Дружбы, и Арина угощала нас с Дымком шоколадными шариками.

Дымку тут, по – моему, очень нравилось, потому что, когда до дома Арины оставался последний поворот, он непременно, весело повизгивая, подскакивая от предвкушения сладкого, убегал от меня, ну просто несся вперед, в сад, во всю мощь своих легких. А уж там его всегда ждала ладошка Арины, наполненная шоколадными конфетами.

Иногда за мной увязывалась Настюшко – брюшко. У нее в руках был большая плюшевая обезьянка. Девочка садилась на корточки перед Дымкой и начинала гладить его, обнимать, целовать в щеки. А собаке доставляло удовольствие, взяв в крепкие кривые зубы игрушку, мотать ее из стороны в сторону, затем, бросив под лапы, наступив ими на обезьянку, буквально неистово рвать ее, громко урча и роняя слюны.

– Настюша, Дымок порвет твою игрушку, – предупреждал я девочку, – от нее ничего не останется, только рожки на ножки.

– И пусть. Я специально взяла ее для собаки, надо же ей забавы иметь, – отвечала Настюшо – брюшко, отмахиваясь от меня рукой и лаская Дымка.

Я понимал, что девочке нравится очень Дымок, и она мечтает о такой собаке и очень сожалеет, что мама против.

– Тебе нравится та девочка, к которой ты идешь? – неожиданно спросила меня Настюшо —брюшко.

– Знаешь, мне приятно проводить с ней время, она очень красивая, добрая и умная. У нее настоящий сад, там растет много цветов и деревьев, Арина целыми днями ухаживает за ними. Она говорит, что растения, как дети, они требуют заботы, внимания. А еще мы с ней посадили Дерево Дружбы и поклялись, что вместе будем присматривать за ним. Я дал обещание, что буду бывать у нее часто, чтобы ухаживать за деревом и видеть, какое красивое оно растет. Мы верим, на ветвях дерева, когда оно станет большим, появятся наши имена. Пусть люди знают, кто посадил дерево и вырастил его. Мы и имя Дымка назвали дереву. Арина сказала, что это дерево очень умное, оно все услышала, и обязательно будем радовать нас.

– А ты спроси у Арины, можно ли и мне бывать в ее саду, – попросила меня Настюшо – брюшко. – Я хочу дружить с ней, тобой и Дымком, ухаживать за Деревом Дружбы, может быть и мое имя появится на ветвях. Вот тогда мама так обрадуется, что я хорошая девочка и, может быть, разрешит иметь собаку.

Я пообещал поговорить с Ариной. Идея мне очень понравилась, на одного человека, одного друга становилось больше. Это так здорово! Думаю, что и Дымку эта мысль пришлась по душе – он с радостью общался с плюшевой обезьянкой, млел от нежных рук девочки, когда она гладила его за ухом.

– А давай, Настюша, я познакомлю тебя еще и с бабушкой Любой, сторожихой завода, – предложил я девочке. – У нее есть такой смешной, забавный хомячок Толстячок, он любить играть с детьми. И с Никой познакомишься, она славная собака, только чужих не пропускает на завод, станешь ее другом.

– Я с радостью. – ответила девочка. – Мне так нравится, что говоришь ты. Кажется, лучших подарков на день рождения и не надо – вон сколько у меня сразу появится друзей. И я перестану бродит по улицам деревни одна и слышать грубые слова от мальчишек.

– А что они говорят? – поинтересовался я.

– Они вбили себе в голову, что я глупая девочка, что никто со мной дружить не будет, – грустно поведала Настюшо – брюшко. – Ну просто идиоты какие – то. Говорят, что неправильно веду себя. То торчу на улице. То разговариваю с тобой. То набиваю полный рот едой. То этак, то так, и все им не нравится. Я стараюсь не встречаться с ними, обхожу стороной, прячусь за деревьями. Ох, как я устала от их придирок.

– Вот познакомлю я тебя с Ариной, бабушкой Любой. И станешь ты время проводить не в одиночестве, а с приятными друзьями. И забудешь про этих противных ребят. Как я забыл про них.

И здесь я обратился неожиданно к Дымку:

– Как ты думаешь, моя умная дворняга?

Почувствовав, что от него ждут ответа, преисполнивший от этого собачье гордостью – а как же, умной назвали – Дымок со значением кивнул мне головой: « Все правильно, мой мальчик. Проучим мы этих стервятников – разбойников. Они еще сами придут и будут проситься в нашу веселую компанию».

Мы с Настюшко – брюшко рассмеялись, видя самодовольный вид пса – а на самом деле, со стороны он смотрелся таким забавным, милым и добродушным.

Такая встреча дала мне прилив дополнительных сил. В меня верят. У меня просят защиты. Как здесь не ощутить себя Победителем! А еще меня ждет прекрасная девочка Арина с распущенными, золотого цвета, волосами, нежным голосом и ласковым взглядом бездонных синих глаз. Как здесь на восхищаться, что жизнь твоя, еще недавно похожая на темный амбар, стала такой полной, светлой. Вот бы радовалась мама, видя мое состояние.

«Мама, я очень – очень люблю тебя» – мысленно проговорил я. «Это ты помогаешь мне. Это твое сердце направляет меня по дороге, на которой у меня появляются настоящие друзья, верные и честные. Мне грустно без тебя. Но когда я разговариваю с тобой, делюсь своим радостями, я чувствую, что ты рядом и даже кажется, что поглаживаешь меня по плечу. Моя грусть уходит, ведь ты улыбаешься и счастлива за меня»

Я попрощался с Настюшо – брюшко, продолжил путь в сад Арины. Дымок уже умчался, из открытой калитки сада доносилось его радостное повизгивание и стук зубов – значит, он уже получил угощение.

Глава 18. Дымок извиняется

Вот и желанная калитка, Арина уже ждет меня за столом, на нем – полная ваза конфет и пузатый чайник. Рядом примостился Дымок, перемалывая в крепких зубах, как жерновах, очередную порцию конфет. Конечно, как всегда в подобных случаях, на меня – никакого внимания. Только слегка шевельнулся хвост: «Не робей, мой мальчик, двигай за стол, угощения и на тебя хватит».

Арина протянула мне свою узкую мягкую ладошку:

– Привет! Я очень рада, что вы заглянули в мой сад.

Я аккуратно пожал такую прелестную ладонь, чувствуя, как по моим кровеносным капиллярам побежал огонек.

– И я очень рад нашей встрече. Мы с Дымком скучали по тебе и твоему цветущему саду.

Арина налила в чашку чая, подвинула мне, вторую придвинула к себе, предложила угощаться шоколадными шариками.

– Ты знаешь, Дымок ведет себя здесь как полновластный хозяин, – с усмешкой проговорила она. – Влетел в сад, бросился на меня, едва не сбив с ног, всю облизал своим языком, а потом этак нахально положил лапы на стол, придвинул ими вазу, опрокинул. Раскатившиеся по столу конфеты он смахнул на землю, и вот теперь довольный хрустит ими. Слышишь?

– О, еще как! – ответил я. – Право, Арина, мне неловко, что Дымок повел себя так бесцеремонно. Хотите, я заставлю его принести извинение.

– Да ну, что ты. Он нисколько не обидел меня. Напротив, все происходило так мило и забавно. Но я не прочь посмотреть, как пес будет приносить извинения. Покажи!

Подстегиваемый сомнительными нотками в голосе девочки, я решил продемонстрировать то, что и сам не знал, как это – чтобы собака извинилась. А вообще – то, ей знакомо это слово? Вот незадача. Назвался груздем, а как в кошель залезть – и не знаю. Но я не подал виду, что предложение Арины застало меня врасплох. Это же я так, для красного словца сказанул, а вот теперь надо отдуваться. А то еще прослыву пустословом, пустобрехом!

Вся надежда был на Дымка. « Ну давай, не подведи меня, выручай, как никак, а сам же говорил, что ты – мой настоящий друг и всегда придешь на выручку». – Видимо, мое внутреннее разгоряченное состояние докатилось до чревоугодного сердца моей умной дворняжки. Дымок поднял на меня голову, проглатывая последние конфеты. Вся пасть была вымазана в коричнево – желтый цвет. Взгляд коротко сказал: «Приказывай, мой мальчик, все будет в полном ажуре»

Я встал гордо из —за стола, выпрямился. Глаза Арины весело следили за мной, в предвкушении какого – то сюрприза.

– Дымок! Ко мне! К ноге! – повелительно приказал я. Мой славный пес, моя очаровательная дворняга, немедленно поднялась и сделал несколько шагов к моим ногам. Остановилась, задрав морду на меня.

– Дымок! Ты повел себя нетактично! – я сделал упор на воспитательные нотки. – Взял конфеты со стола, не спросив разрешения хозяйки. Так не ведут себя воспитанные умные собаки. Ты понимаешь, что бросил тень позора на меня и себя?

При этих словах Дымок виновато опусти морду вниз, глаза уставились в землю. Фигура поникла и приобрела жалкий покорный вид. Ну прямо как человек, раскаявшийся разбойник! Роль виноватого он играл безупречного. Теперь надо было не перегнуть палку всякими там причитаниями и наставлениями – скукота одна от них.

– Дымок! Извинись перед Ариной! – воскликнул в приказном порядке я. – Пообещай, что впредь такого делать не будешь!

И что я вижу? Вот пес, так пес! Многим мужчинам надо поучиться манерам у него. Дымок подошел к Арине, несмело виляя хвостом, опустился медленно на задние лапы, переднюю правую лапу протянул к руке девочке. Арина, согнав улыбку с лица, подала ее, а Дымок попридержал руку своей лапой и провел несколько раз носом по ладони, опустив при этом уши. Я просто остолбенел. Красотище! Галантность! Кажется, у Арины от восторга и умиления брызнули веером слезы. Она не могла еще придти в себя от такой яркой импровизации пса.

А Дымок вдруг широко открыл пасть и чихнул, потом еще и еще. «Будь здоров» – воскликнули мы с Ариной одновременно и рассмеялись. Да так заразительно, что Дымок, плутовато скосив взгляд в нашу сторону, словно сказал:» «Ну что, развеселил я вас? Вот это здорово! Ну а мне надо приняться за оставленное дело – доедать конфетные шарики».

Арина мечтательно погладила пса за ухом, нагнувшись, прошептала ему какие —то теплые слова. Мне показалось, что уши Дымка порозовели от удовольствия.

– Все – таки как здорово, что у нас есть такой друг! – сказала прелестным голосом Арина. – Он делает нашу жизнь такой веселой и радостной!

Мы сели за стол. Дымок примостился рядом, уплетая конфеты.

Арина снова разлила чай по кружкам и сказала, что наше Дерево Дружбы прижилось, начало расти, что она каждый день поливает его утром, до жары, и вечером, когда зной спадает.

А потом попросила меня рассказать что – нибудь новенького. Рассказывать я любил и историй у меня было много и разных.

Глава 19. Дерево с розовыми лентами

Вначале я поведал Арине о приключении бабушки Любы в лесу, о ее встрече с лешим. Во время моего рассказа девочка неожиданно стала изображать маленькую Любу, да так правдоподобно у нее получалась, что я громко смеялся. А когда Арина взяла под столом маленькую корзиночку, как я понял, она собирала в нее ягоды, одела на голову тонкую прозрачную косынку, ну на дать, ни взять – вылитая Люба.

– Похожа я на ту девочку, – весело спросила меня Арина.

– Как две капли воды! – восторженно ответил.

Но Арина придумала дальше… Сказала, что мне надо изобразить лешего. И тогда мы сыграем спектакль по всем правилам.

– Подожди минутку, – скороговоркой пропела Арина, – я сейчас вернусь. Сбегаю в дом, кое – что для одежды лесовика подберу.

Она скрылась среди деревьев. Я допивал чай, томясь от будущей роли, Дымок, свернувшись клубком, мирно посапывал Все зверюга! Насытился до пуза!

– Вот и я, – Арина бежала назад, неся в руках какие – то вещи. – Бабушка мне подыскала костюм лешего. Смотри, как здорово!

Я встал, Арина подала мне круглую соломенную шляпу, желто – грязного цвета, длинную – предлинную, как она сказала – рубаху, а на самом деле зеленый женский халат.

– Одевай! – сказала решительно она. – И не возражай, пожалуйста, не показывай свой мужской гонор – да, это женский халат, но мы же с тобой не взаправду делаем, это же просто игра, такая волшебная сказка и пусть мы будем в ней главными героями. Согласен?

А что мне оставалось делать? Губы раздут, как делают некоторые олухи – мальчишки, и лишить себя общения с прекрасной и веселой Ариной? Да ни за что! Мне очень нравилась идея Арины и уже не терпелось сыграть роль лешего.

Я приладил шляпу на голове, она и впрямь подошла. Накинул на тело халат, был он такой широченный, что в пору еще двух мальчуганов под него запускай. Но Арина быстро нашла выход. Еще раз сбегала в дом, принесла оттуда длинный пояс, несколько раз обмотала меня вокруг живота – чем тебе не лесовик: халат до пят, цвет зеленый, шляпа закрывает лицо.

– Давай, начни рассказ с начала, – попросила Арина, – и каждый из нас будет повторять все действия: я – Любы, а ты —лесовика.

Ну так хорошо у нас получилось. Арина и корзиночку бросила, и около дерева плакала, что Дымок пробудился и внимательно наблюдал за нами. А я согнулся в три погибели, выполз на корточках из – за кустов, ну чем не сказочный персонаж! Вполне походил на лешего.

Даже голос я придумал себе шепелявый такой, когда вел разговор с Ариной – Любой. Дымок подполз ко мне, участливо посмотрел в глаза: « А ты, мой мальчик, случайно не рехнулся! Какой – то малюсенький стал. Что это за одежда? А голос такой скрипучий и мелковатый какой —то». Но я подмигнул псу, и Дымок сразу успокоился: кто – кто, а уж он – то точно знал, что такое розыгрыш!

Я задавал вопросы, Арина – Люба, как и полагалась по сценарию, находила верные ответы. А потом я выпрямился во весь рост, как это сделал лесовичок, поравнялся с кустарником, под которым возлежал в дреме Дымок. Видимо, у меня это получилось так хорошо, так правдиво, что Арина расхохоталась. Вообще – то у убедился, что она была такая же хохотушка, как и моя мама, так же любила смеяться и веселить других. Я просто обожал девочку, не сводил с нее восхищенного взгляда.

Когда закончилось наше представление, Арина взяла меня за руку и подвела к нашему Дереву Дружбы. Мне показалось, что росток вытянулся, окреп. Арина подала мне лейку с водой, я полил растение, прихлопнул ладонью на счастье землю под ним: «Расти, красавица! Радуй нас!»

– Я покажу тебе одно мое заветное место в саду, – сказала Арина, внимательно посматривая на меня. – Надеюсь, ты никому о нем не расскажешь?

– Никогда! Никому! Даю тебе крепкое мужское слово! – ответил я как можно увереннее.

Арина подала мне руку.

– Пройдем в самый дальний угол сада.

Арина пошла вперед, я – рядом с ней, держа ее ладонь в своей, и ощущая, как бегают по моему телу мурашки нежности.

Дымок увидел, что мы уходим от него, с видимым сожалением оторвал свое тело от пригретого места, и поковылял за нами – одиночества он боялся пуще смерти.

Сад у Арины был большой, если не сказать – огромный, нам пришлось постараться, чтобы достичь его конца. Мы подошли к багульнику, его ярко – красный цвет полыхал огнем на солнце.

– Посмотри на него, – сказала Арина. – Оно очень странное, это дерево.

И действительно – необычную картину увидел я: каждая ветка была перевязана нежно – розовой лентой. На каждой ветке – розовая лента. Концы ленты свисали вниз и покачивались под порывами ветра, как пышные бантики на головах девушек. А когда ветер подул непрерывно, ветки закачались, ленты сблизились и почудилось, что передо мною волны синего моря.

Как зачарованные смотрели мы с Дымком на дерево, Дымок от увиденной красоты присел на лапы, широко открыл пасть, так и замер, словно каменная статуя. Даже ни разу не чихнул

Радостная, что произвела на нас впечатление, что мы по достоинству оценили значимость ее воображения, Арина спросила:

– И что ты думаешь о багульнике с розовыми лентами?

– Может быт, я и ошибаюсь, но такой образ дерева навевает чудесные жизнерадостные мысли, – ответил я. – Смотришь, и вдруг все печали уходят, на душе становится так легко.

В знак солидарности с моим мнением пес чихнул и заулыбался: « Так оно и есть, мой мальчик! Даже я простил тебе все нанесенные мне обиды!» Конечно, пес хватил через край – какие —там обиды? Но вот – так моя дворняга шутила!

– Мне приятно, что вы так оценили мое дерево, – ответила трогательно Арина. – Я этими розовыми лентами отпугиваю все несчастья, беды и обиды.

– Чтобы все недобрые дела, – продолжил я, – все твои проступки, в которых ты вела себя как слабая и трусливая девочка, покинули тебя, перестали тревожить твою душу. Я угадал?

Я бросил взгляд на Арину, она прочитала явное недоумение в моих глазах.

– Я понимаю, что ты хотел сказать взглядом, – проговорила медленно она. – Как такая маленькая девочка могла совершить столь много неразумных, плохих поступков? Не отрицай этого, ты так думаешь.

– Да, меня охватили сомнения, – без колебаний ответил я. – Во – первых, ты еще самостоятельно, наверняка, и на улицу не выходишь – а здесь, видите ли, столько якобы дурных поступков уже совершенно. А во – вторых…

Здесь я запнулся, замолчал. Арина вскинула на меня вопросительный взгляд – ну что ты, договаривай…

– А во – вторых, – набрался отчаяния я, – ты прекрасная девушка, ты не можешь творить худое, не можешь быть злой, неблагодарной, завистливой.

Видимо, мой эмоциональный всплеск долетел до Дымка, он мгновенно отреагировал: сделал два шага вперед и склонил перед Ариной голову. Вышло это так величественно и театрально красиво, что девушка прильнула в избытке чувств к Дымку, крепко обняла, ее лицо утонуло в его шерсти. А пес смотрел на меня, хитро улыбались прищуренные глаза: « Ты молоток, мой мальчик, девушка скоро будет без ума от тебя! А про себя я молчу – итак уже сразил ее наповал!»

Арина отпустила пса, потрогала ленточку на ветках дерева и заговорила:

– Я увидела это дерево, ярко – красный багульник, и розовые ленты на нем во сне. Спала я ночи тревожно: болела сильно моя старенькая бабушка, не вставал с постели, с трудом переводила дыхание. Никакие врачи и лекарства не помогали.

Вечером я вышла в сад, вся в слезах, так сильно любила бабушку и мечтала, чтобы она выздоровела. Небо светилось огнями звезд. И я подумала, а почему не обратиться к далекому Звездному Небу и не попросить у него помощи? Помню, я тогда сказала: « О далекое Звездное Небо, не забирай у меня бабушку. Мне будет одиноко на земле без нее. Дай мне знак, что ты хочешь помочь мне, и я все исполню». Я постояла еще немного, почувствовала, что от выплаканных слез на меня навалилась усталость, зашла домой и быстро заснула.

Арина замолчала. Видимо, недавние переживания еще не прошли бесследно. Я слушал эту девичью исповедь, у меня почти наворачивались слезы на глаза. Дымок широко открыл глаза, неотрывно следил за каждым словом и жестом Арины – ему, как и мне, было жаль за бабушку.

– И вот ночью мне приснилось, что спустился с небес ко мне на постель ангел, маленький такой, с крылышками за спиной. В одной руке он держал крохотное ярко – красное деревцо, в другой – розовую ленту. « Девочка! Твоя бабушка будет жить. Но для этого ты должна утром посадить в самом дальнем месте сада, там, где его никто не будет видеть, это деревце багульник. У него пока одна веточка, ты привяжешь на нее вот эту розовую ленту. Каждый день на нем будет вырастать по одной ветки, и ты будешь заплетать на ней розовую ленту. Дерево будет расти, на это уйдет время, много веток появится на нем, и каждую ты должна украшать розовой лентой. Твоя бабушка все это время будет потихоньку выздоравливать, и когда на дереве вырастит последняя ветка, триста шестьдесят четвертая, и все триста шестьдесят веток будут украшены розовыми лентами, любимая тобой бабушка окончательно поправится» – Вот такие слова произнес ангел. Затем оставил на кровати деревцо и розовую ленту и вылетел через открытое окно к Звездном небу.

Когда я утром открыла глаза, силясь понять, было это взаправду или только мираж, то увидела на кровати багульник и розовую ленту. Я быстро вскочила, прибежала в самый дальний угол сада, посадила деревцо, повязала на ветке ленту.

Здесь я не удержался, брякнул не подумав:

– И сколько сейчас веток на багульнике?

Дымок как – то укоризненно покачал головой – мол не мог подождать, Арина и так бы ответила: «А еще воспитываешь меня? На себя бы посмотрел, мой мальчик!» – Предполагаю, что где – то так думал мой пес.

– Ой, извини Арина, я перебил тебя, – заискивающе пролепетал я. – Мне так неловко.

Но девушка не обратила внимание на мои слова, она вся находилась в своих переживаниях.

– Да ну, какие там извинения, – успокоила она меня. – Подумаешь, опередил немного мой ответ. Ты же переживал, поэтому и хотел скорее узнать счастливый конец. А веток сейчас триста пятьдесят и триста пятьдесят на них розовых лент. Бабушка моя поправилась, даже иногда встает с постели, ходит по комнате. Как видите, мои дорогие друзья, осталось всего четырнадцать дней – и будет ровно триста шестьдесят четыре ветки на дереве и триста шестьдесят четыре повязанных розовых лент. И тогда моя бабушка окончательно станет здоровой! Я так жду этого дня. Он будет самым счастливым днем в моей жизни!

Арина улыбнулась, возникло ощущение, что кругом стало светлее. Дымок приветливо замахал лохматым хвостом, залился веселым повизгиванием, затем крутнулся на месте и сделал круг по саду. Так он выражал свою радость по поводу благополучного исцеления старушки, и просто потому, что очень любил меня и Арину.

Арина подошла к багульнику, наклонила ветку и стала повязывать на ней розовую ленту, которая висела рядом, на другом дереве. Я увидел на том дереве ровно тринадцать лент.

– Можно мне помочь тебе, – спросил я. – Вдвоем легче и быстрее это сделать.

Арина, не оборачиваясь ко мне, отрицательно махнула головой.

– Нельзя! – голос ее был тверд. – Тогда пропадет волшебство. Ангел так мне и сказал:» Чтобы никто не прикасался, пока не будут повязаны триста шестьдесят четыре ветки».

Я полностью был согласен с ней – в магических делах важна каждая деталь, стоит только повести себя необдуманно, легкомысленно, как все чары пройдут, и останешься как тот старик и старуха у разбитого корыта.

– Я одно поняла, – продолжала говорить Арина, – что сильно пожелаешь, то и в жизни у тебя произойдет. Я вот так горячо захотела, чтобы бабуся моя не умерла, так молилась, что голос мой был услышан Звездным Небом – и ко мне прилетел добрый ангел. Это важное я запомню на всю жизнь: нельзя никогда опускать руки, если твое сердце бьется за жизнь родных, то смерти не так – то легко забрать их к себе.

– Какая чудная музыка жизни звучит в твоих словах, – произнес с легкой грустью я. – Я бы хотел, чтобы сейчас эти слова услышала моя мама. Чтобы там, в Звездном Небе, она не корила меня, что не прилетел ангел и не спас ее. Ведь все равно она живет в моем сердце, такая молодая и красивая.

А еще я подумал, что обязательно расскажу папе про это удивительное дерево с розовыми лентами. Конечно, только тогда, когда все триста шестьдесят четыре ветки багульника будут обвязаны лентами, и бабушка Арины встанет на ноги. И мы с папой посадим во дворе дерево, назовем его именем мамы, и я буду на каждой ветке зеленой привязывать ленточки такого же цвета, как глаза у моей мамы – синего. Пусть она смотрит из Звездного Неба на наш дом, увидит дерево и ленточки, и станет ей хорошо – о ней помнят, ее любят и грустят по ней.

– Вот и хорошо, что ты думаешь о свое маме, – словно прочитала мои мысли Арина. – Это для нее так значимо, так важно, что она там, во Вселенной, не одинока.

Дымок ткнул меня мокрым носом и завилял хвостом – пришла пора уходит. Попрощавшись с Ариной, мы вышли из сада, Арина еще долго стояла около калитки и махала нам рукой.

Глава 20. Белая горлица

Лето выдалось дождливым. Часто случались грозы, завывание ветра. Словно рядом пролетал самолет. Я, по совету папы, здорово наловчился удерживать Дымка от патологического страха. Мы прятались в папиной комнате, в большом пустом шкафу. Дымок начинал трястись мелкой дрожью, точно листок на ветру. Я крепко – крепко обнимал собаку за шею, шептал ему на ухо добрые слова. А иногда даже убаюкивал. Уши Дымка стояли торчком, неподвижно, как два солдата на посту. Он выглядел в шкафу таким большим, внушительным, словно был с размером слона. Дымок благодарно лизал мне руки, тихо – тихо повизгивал, но не вырывался, вел себя смирно.

Когда гром переставал греметь, выглядывало солнышко, я выпускал Дымка из своеобразной темницы. Пес, как ни в чем не бывало, забирался ко мне на постель, растягивался, переворачивался на бок. Шерсть у него и так не была густая, а здесь вообще смотрелась тонкой и легкой, словно пух. Собака наслаждалась свежестью, которая после дождя поднималась с земли и проникала в дом через открытые окна, вся ее морда ну просто светилась от радости. В такие минуты Дымок целиком и полностью оккупировал мою кровать, предавался собачье неге, а старался ему не мешать, выходил на улицу.

Я вспоминал Арину. Ей, наверное, было нелегко, когда порывы ветра могли сорвать розовые ленты, а крупные капли дожди разорвать их, смыть краску. Мне так хотелось помочь девушке, успокоить ее, утешить… прижать к груди. От этой мысли меня бросало в жар, словно я неожиданно очутился в пустыне. Как бы кто – нибудь не подслушал мои мысли, не донес их Арине. А вдруг она рассердится, скажет, что я несносный нахал, и чтобы я больше не приходил в ее сад! От этих горячих мыслей пот выступал у меня на лбу.

Чтобы успокоить себя, я вспоминал маму.

– Мама, мне нравится девушка Арина, – шептал я, подняв голову высоко в небо, – но я боюсь признаться ей в этом. Как будто внутри меня растет снежный ком, и с каждым днем, когда я встречаюсь с Ариной, он становится все больше. Кажется, скоро он заполнит меня полностью. Что это такое? Как мне поступить?

Но небо молчало, где – то там высоко смотрела на меня мама, думала, какие правильные найти слова, объяснить мне, что это прекрасное чувство, что оно согревает меня, придает доброту; и что это так здорово, когда я встретил девушка, которая поселилась в моем сердце и радует его.

Я вошел в дом, Дымок свернулся кольцом на постели и мирно сопел себе в нос.

– Вставай, соня, – добродушно произнес я, – пора идти на завод к бабушке Любе.

Пса словно подменили. Он подпрыгнул, кубарем скатился на пол, хвост крутился как пропеллер, пасть растянулась в глубочайшей улыбке, он представил себя с Никой, почувствовал аромат ее густой теплой шерсти. И вот Дымок уже у дверей, резким ударом лапы открывает их и с радостным лаем выскакивает во двор. Ошалевшие куры бросились врассыпную, распластав по земле крылья.

По дороге мы встретили Настюшко – брюшко. Она, видно, поджидала нас, во рту торчал пирожок.

– А я жду вас, – с трудом шевеля языком, пережевывая пирожок, произнесла девочка, – сегодня суббота, и ты обещал познакомить меня с бабушкой Любой и ее хомячком Толстячком.

Я взял Настюшко —брюшко за руку, она доверчиво вложила свою маленькую ладошку в мою руку. Дымок ткнулся мокрым розовым носом в ноги девочке, выражая тем самым приветствие. Настюшко – брюшко потрепала свободной рукой пса за ухом.

И такой веселой компанией мы приблизились к воротам завода. Ника уже ждала нас, весело помахивая пушистым, как зимняя шуба, хвостом, узкие глаза светились радостью. Но как только мы переступили через ворота, она насторожилась, неподвижно замерла. Даже хвост остановился на полпути – чужак на заводе, опасность! Природный инстинкт сторожевой собаки – остановить! От овчарки повеяло неприятным холодком. Я замер, Дымок попятился назад, ладонь Настюшко – брюшко стала потной и горячей.

– Ника, это свои! – пришел на подмогу голос бабушки Любы. – Пропусти!

Услышав окрик хозяйки, овчарка отошла в сторону, снова радостно завилял ее хвост – значит, все в порядке, она поиграет с Дымком.

Мы поприветствовали друг друга.

– Бабушка Люба, – сказал я, – познакомься, пожалуйста. Это Настя, она хочет быть вашим другом, и у нее скоро день рождения.

– Какая милая девочка, – проворковала старушка, – я с удовольствием стану ее другом.

Она обняла Настюшко – брюшко и так, обнявшись, они пошли в конторку.

Дымок уже был рядом с Никой. Они стояли бок о бок, тесно прижавшись друг к другу, и обнюхивали мокрые носы каждой – черного у Ники, и серо – розового у Дымка. На меня никакого внимания.

Подходя к конторке, я услышал радостный голос девочки:

– Ну какой же ты забавный, – летело из полуоткрытой двери, – ну просто милашка.

Настюшко – брюшко забавлялась, играючи с хомячком Толстячком. Клетка был открыта, зверек сидел на ладошках девочки и подбирал, быстро – быстро шевеля усами, с них крошки печенья. Вот он встал на задние лапы, пытаясь дотянуться до лица Настюшко – брюшко, а вдруг оно такое же сладкое и приятное, как ладошки. Вид у него был настолько комичный, забавный, вытянутая шейка и остренькая мордашка непрерывно двигались, словно хомячка охватила тропическая лихорадка.

– А что, Дымок? —спросила старушка. – Он придет повозиться с Толстячком.

Я вышел на крыльцо, крикнул:

– Дымок! Тебя ждут бабушка Люба и хомячок Толстячок. Хочешь поиграть с ними?

Дымок вытянул шею: какой голос у хозяина – приказывающий или просто не обязывающий собаку выполнять его распоряжение. Мол, как сама решишь, так и поступай. Никакой обиды! Мой голос был спокойный, мягкий, без повелительных ноток. Значит, рассуждал Дымок, он сам волен выбирать, где и с кем ему провести время. И он снова уткнулся своим носом в теплую морду Ники.

Я объяснил старушке, что Дымок предпочел общество Ники, на что мудрая сторожиха ответила:

– Дело у пса твоего поважнее нашего будет. Оно и верно: как душа просит, так и поступай – подытожила старушка.

В конторке было чисто, подметено, ни пылинки.

– Бабушка Люба, – обратилась к ней Настюшко – брюшко, – расскажите нам какую – нибудь невероятную историю, я так люблю чудесные историю, а мне никто никогда не рассказывает.

– Да, бабушка Люба, – поддержал девочку я, – у вас истории такие чудные, слушаешь их просто с удовольствием, да и рассказчик вы отменный!

Не ожидавшая таких лестных слов в свой адрес, старушка, как мне показалось, даже всплакнула. Она поднесла край фартука к глазам, вытерла их, положила старенькие руки на стол.

– Ну что ж, слушайте, – начала неторопливо бабушка Люба. – Это целая история. Было это в давние времена, когда мне – то всего исполнилось три годика.

Мама с папой решили на лодке поплавать по речке, отдохнуть, полюбоваться хорошей природой, и мне приятное сделать. Обычно вдоль берега растут пышные яркие цветы, порхают разноцветные бабочки, низко пролетают птицы. Словом, что еще нужно малышке для полной радости.

Мы с мамой сели на корме лодки, а папа – посредине, взял весла и начал грести. Вода в речке текла еле заметно, было тихо, ни ветерка, ни шума, ни зверь не пробежит. Лишь иногда стайка узких и сверкающих серебром любопытных рыбок подплывала близко к лодке, резво выпрыгивала из воды и обратно ныряла в глубь.

Мама задремала, я лежала у нее на руках, посапывая от удовольствия и смотрела по сторонам широко открытыми глазами. Ничто не предвещала беды.

Вот изгиб реки, вода плавно огибала небольшой островок с густыми невысокими кустарниками, впереди открывалась широкая спокойная гладь с солнечными блестками.

И вдруг подул мощный, как глубинный насос ветер, небо закрыли тяжелые черные тучи, грянул резкий пронзительный гром. Молния сверкнула с такой силой, что папа от испуга выронил весло, их понесло от лодки. Он нагнулся за ними, пытаясь дотянуться и перевалился за борт. Мама вскрикнула от ужаса, бросилась к борту лодки, оставив меня лежать на скамейке.

Порывом шального ветра лодку крутнуло кругом. Мама, потеряв равновесие, бултыхнулась в воду. Лодку стремительно понесло вперед. Я осталась в ней одна. Что с мамой и папой? Живы ли они? И куда меня несет? – вопросы с быстротой пули летели в моей голове. Я пыталась встать на ноги, приподнялась, держась слабыми рученьками за края скамейки. Но ветер так толкнул меня в спину, что я перегнулась ничком и упала на дно лодки, ударившись затылком о металлический выступ в нем. Помутилось в голове и я потеряла сознание.

Бабушка Люба замолчала, видно было, как мелкая дрожь пробежала по рукам. Старушка уронила на них голову и замерла. Точно заснула. Мы с Настюшко – брюшко затаили дыхание. Но вот бабушка подняла голову, поправила сбившуюся легкую косынку.

– Извините, дети, – глухим голосом выговорила она. – Когда я вспоминаю эту историю, у меня сердце начинает стучат, как стучит дятел по утрам – сильно и быстро – быстро. Так на чем я остановилась?

Я напомнил ей, что она прервала свой рассказ в том месте, когда упала на дно лодки.

– Да, да, вспомнила, – голос сторожихи зазвучал бодро. – И вот вижу я, как будто наяву, что слетает с неба к лодке белоснежная птица с высокой изящной шеей, золотым хохолком на голове и пышным хвостом, в который вплетены золотистые нити. В том месте, откуда летела загадочная птица, небо стало светлым, голубым, тучи исчезли и солнечные лучи словно поддерживали птицу, бережно опуская ее на борт лодки. Птица сложила крылья, аккуратно так стукнула клювом по лодке, и вмиг ветер стих, лодку перестало раскачивать.

– Девочка, проснись, – неожиданно певучим женским голосом заговорила таинственная птица. – Я не призрак, и не сон. Не бойся меня, я помогу тебе вернуться домой и спасти твоих родителей.

– Кто ты такая? Почему ты помогаешь? – еле шевеля языком от страха и боли, спросила я.

– Лежит на мне тяжелое проклятье. Когда – то отец мой, великий король, чем – то прогневил злого колдуна, и тот превратил наше королевство в черную тучу, отца заковал в тяжелые цепи, а меня, маленькую принцессу, превратил в горлицу и поселил в глубине леса, где берет свое начало эта речка. И было мне предзнаменование однажды: спадут с меня чары, освобожу я отца и вместе с ним станем мы жить на высоком белом облаке, если поплывет по реке лодка с маленькой девочкой по имени Любовь, случится с ней беда, и я смогу помочь девочке.

Много веков я ждала этого случая. И вот мой счастливый час наступил – ты в беде и я поспешила на помощь. А устроил тебе с родителями такую неприятную историю тот самый подлый колдун. Хотел он погубить тебя раньше, чем я подоспею. Но он стар стал, силы колдовские уже не те. А я силы собирала, копила для освобождения себя и моего отца – вот почему я оказалась могущественнее отвратительного старца – колдуна.

Бабушка Люба – Любовь засветилась, переживая еще и еще раз встречу с благородной горлицей, которую не сломили никакие трудности. Которая во имя спасения отца терпела муки, потихоньку собирала силы, чтобы в один удачный час уничтожит гадкого колдуна, освободит от страданий отца.

– Белоснежная птица своими крыльями подняла меня со дна лодки, посадила на скамейку, дала понюхать какое – то зелье… и я заснула. А когда пришла в себя, то увидела обычную картину: плывем мы на лодке, папа за веслами, мама сидит на скамейке, держит меня на руках и мирно спит. Я хотела спросить у папы, все ли в порядке, не было ли грозы, дождя. Но потом передумала. Зачем тревожить родителей? Все равно мне не поверят, еще отправят в больницу лечит меня от наваждений. Но вдруг я руке я почувствовала какой – то предмет, открыла ладонь, легкое пушистое белое крылышко поднялось вверх и, кружась в воздухе, как бы исполняя прощальный танец, исчезло в лучах солнца.

Мы с Настюшко – брюшко перевели наконец дыхание. Вот это история! Это очень правдивая история!

– Я никому не рассказывал о моей встрече с этой таинственной девочкой – горлицей. Все равно бы взрослые мне поверили. А дети стали бы дразнить полоумной, сумасшедшей. Вот так и старела, нося эту удивительную историю в своем сердце. Но скоро мне помирать, а вы уж очень мне приглянулись. Вот и решили вам рассказать – наверное, не поверите, но сказка вам очень придется по душе.

Даже хомячок Толстячок наслушался этой чудесной историей, тихи сидел на ладонях у девочки.

– Бабушка, – прервала тишину Настюшко – брюшко, а больше вы не встречали птицу – горлицу.

– Знаешь, малышка, – задумчиво ответила старушка, – спустя много лет, когда я стала взрослой, вдруг среди белого дня надо мной, а я в это время шла по берегу реки, мелькнула белоснежная птица с золотыми нитями в пышном хвосте. Она на мгновение задержалась в воздухе, приветливо махнула мне широкими белыми крыльями, точно передавая привет, и испарилась. Вот и вся история. Как бы не думали про меня, а не сошла ли старуха с ума, именно у этой птицы я научилась терпеливо переносить все трудности и, самое главное, всегда оберегать своих родных и любимых.

– Мы верим тебе, – закричали мы с Настюшко – брюшко, – всегда в этой жизни кто – то приходит на помощь, если ты надеешься и любишь.

Старушка поцеловала нас. Настюшко – брюшко пригласила ее на свой день рождения.

Мы возвращались с завода, эта история не выходила у нас из головы. Каждый думал о своих родных, желал им радости, счастья и здоровья.

Притихший Дымок ковылял рядом. Он словно ощущал родственные чувства, постоянно тыкался носом в ноги то мне, то девочке. Как все – таки хорошо, когда мечтаешь, встречаешь прекрасных людей, верного друга – пса, любишь родных и они тебя!

Глава 21. потеря дымка

Мы пришли с Дымком к Арине поутру, солнце только – только поднялось над землей. Я думал, пусть девочка поспит подольше, а я поухаживаю за Деревом Дружбы, полюбуюсь багульником с нежными розовыми лентами на ветках, полью другие цветы, деревья. Но когда мы вошли в калитку, то Арина уже была в саду, подстригала садовыми ножницами цветы и напевала какую – то веселую мелодию.

– Как рано ты встаешь, Арина, – удивился я. – И я ни разу не видел тебя уставшей.

– Доброе утро, мои друзья! —весело произнесла девушка. – Я так рада видеть вас! Дымок, держи шарики!

Пса не надо было упрашивать – он только и ждал этого приглашения. Весело открылась пасть, навострились ушки, приподнялась шерсть на спине, и вот Дымок уже слизал своим языком шоколадки с ладошки Арины, а затем растянулся под столом, чихнул от удовольствия и захрустел конфетами.

Я взял из рук Арины лейку, начал поливать цветы и рассказывать занимательную историю, которую мы с Настюшко – брюшко услышали от бабушки Любы. Арина слушала с интересом, вставляя свои слова. Он то садилась за стол, чтобы переждать свое волнение, то ходила по саду, вдумываясь в услышанное.

А когда я закончил рассказ, неожиданно сказала:

– Мне говорила моя бабушка о какой – чудной историей, происшедшей еще давно – давно с одной ее знакомой девочкой. Так это и есть сторож завода бабушка Люба. Это очень занимательно, потому что знакомую моей бабушки звали именно Люба. А потом они потеряли друг друга, родители девочек разъехались по разным местам. Вот так и встреча будет! Как обрадуется моя бабушка. Но раньше срока мы не скажем ни ей, ни бабушке Любе – надо подождать еще двенадцать дней, пока не наступить триста шестьдесят четвертый день, и я не повяжу последнюю триста шестьдесят четвертую розовую ленту на багульнике.

Я согласился с Ариной, что осталось немного потерпеть. Вдруг Дымок глухо зарычал, подряд чихнул и вскочил на ноги. Возбуждение отразилось на его морде, пес вытянул голову куда – то к горизонту, глаза открылись так широко, что я разглядел в них страх. Тот самый. Патологический. И тут вдали прогремел гром. Такой глухой и не громкий – я даже сначала решил, что это в лесу лесорубы спилили большое дерево, и оно тяжело упало на землю.

– Вроде ни дождя, ни грозы не обещали, – заметила Арина. – И примет таких нет: обычно перед грозой ласточки летают низко.

Но меня очень обеспокоило поведение пса – его природу не обманешь, он же за версту чует беду. И здесь раздался резкий удар грома, ливень опрокинулся с небес, всполохи молнии только усиливали мрачность картины.

– Ничего себе ливень, – вскричала Арина. – Бегом ко мне домой.

Стало так темно, что мы потеряли из виду друг друга. Вдруг жалобно взвизгнула где – то собака. Страшные мысли пронеслись у меня в голове – Дымок же не переносить грозы? Где он?

– Где Дымок? – Выдохнул я. – Его надо беречь от грозы. Надо спасать пса!

– Володя, успокойся, – рядом раздался голос Арины. – Я с тобой. Дымок где – то в саду, прячется под кустами. Давай его искать.

Дождь лил словно из ведра, сильный ветер пригибал ветки деревьев, отчего сад становился похожим на непроходимые джунгли.

– Арина, ты спасай ленты на дереве, – перекрывая шум ветра и дождя, крикнул я девочке. – Это очень важно для тебя. А я пока сам поищу собаку.

Я начал смотреть под столом, стульями. Под всеми мокрыми кустами и деревьями. Капли дождя барабанили по моему лицу, набухшие от воды ветки скользили по рукам, оставляя на пальцах ссадины. Но я не замечал их. Где мой Дымок? Где мой верный друг? Я предал его. Бросил одного. Я плакал. Слезы смешались с дождем, точно мое лицо представляло водопад. Я громко звал собаку. Чувство вины давило, словно у меня на спине тяжелейший камень. Я во всем виноват! Мне надо было обнять Дымка, крепко держать, успокаивать. Как я мог забыть?

– Сын! – неожиданно я увидел перед собой папу, а рядом – Настюшко – брюшко. – Мы пришли на помощь, будем вместе искать нашу собаку.

Он быстро мне пояснил, что почувствовал тревогу, когда прогремел гром – нас с Дымком не было дома. Он выбежал на улицу и встретил Настюшко – брюшко, которая как раз бежала в сад Арины. Она догадалась, что Дымку грозит опасность. Она и привела папу к тебе.

– Я очень рад видеть вас, – взволнованно ответил я. – Давайте искать пса.

– Я захватил с собой фонарик, – сказал папа. – Нам будет легче найти пса в такой темноте.

Подбежала расстроенная Арина. Сообщила, что одну ленточку сорвало с дерева, но, слава богу, она подбежала вовремя, перехватила ее и снова привязала к дереву. Ветер не стихал, дождь продолжал барабанить по нам и земле.

– Арина, – вдруг сказала Настюшко – брюшко, – давай я помогу тебе. Все —таки вдвоем легче стеречь ленты.

Арина обрадовалась такой поддержке и, несмотря на дождь, обняла девочку, и они вместе побежали в глубь сада спасать розовые ленты.

– Эта собака не потерялась, – донесся до меня громкий голос Настюшко – брюшко. – Она очень умная. Она очень любить нас. Она не может потеряться. Ищите ее. Она где – то рядом! Где – то на улице…

Мы с папой бросились из сада на улицу. Папа бежал впереди, освещая дорогу. Мы громко звали Дымка, порой останавливались, осматриваясь по сторонам. Но пока все было тщетно. Собака как сквозь землю провалилась.

– Папа! – крикнул я. – Это же правда, если ты любишь, то обязательно все мечты сбываются.

– Непременно, сын, – голос папы звучал твердо. – Тот, кто хочет уйти, все равно его не удержать. А тот, кто любить сам и понимает, что и его любят, всегда возвращается. Верь в это!

Я плакал. Я ревел и плакал, и беспрестанно звал Дымка.

– Дымок! Дымок! – мой всхлипывающий голос эхом отзывался в темноте.

– Дымок! Дымок! – кричал папа, освещая улицу и кустарники вдоль нее фонариком. Но Дымок не появлялся.

Мы обежали всю деревню. Побывали на заводе, в конторе у бабушки Любы, у домика Настюшко – брюшко, добрались до разноцветного магазина. Дошли до нашего дома, осмотрели амбар и сарай. Потом искали в конце деревни, на опушке леса. Зашли в чащу, звали Дымка, но он не откливался.

– Папа, а вдруг его забрал черт?

– Сын, – резко ответил папа, – не говори глупости, не придумывай всякие нелепости, и так достаточно страстей и переживаний. Возьми себя в руки, нюни не распускай. Единственное, что сейчас надо делать, это я тебе уверенно говорю, – продолжать и продолжать поиски.

Мы то шли, то бежали, а иногда останавливались, чтобы перевести дух. И все время звали Дымка. Я потерял счет времени. Гроза миновала, а вот дождь продолжал мелко моросить. Я решил, что если не найдем Дымка, надо повесить большие объявления на всех столбах деревни – а вдруг кто – то видел нашего пса. Я начал мысленно составлять текст, и вдруг у меня сложился портрет моей дворняги. Он получился такой замечательный, такой точный, что вдруг я понял: нет, пес с такими данными не может пропасть, он просто сейчас отсиживается под каким – нибудь кустом, и скоро я увижу его.

Вот такие свойства Дымка я хотел написать в объявлении: он любит улыбаться, открывать широко пасть и показывать все зубы сразу; он любит знакомится со всеми; он умеет кормить кур, они слушаются его; он очень быстро бегает, как прирожденный охотник; он любить забираться в кресло и спать на постели; он даже храпит во сне; он здорово ловит мышей, причем не душит их, а оставляет в живых; он терпеть не может оставаться одни; он любит овчарку Нику; и он патологически боится грозы, его нельзя оставлять одного.

Снова и снова перебирал я все пункты моего предполагаемого объявления. Я хотел заучить их наизусть, подобно тому, как в свое время заучил историю мамы, рассказанную папой. Я делал это осознанно, чтобы сохранить память о Дымке – а вдруг он не найдется. И от этой мысли я плакал еще сильнее.

Мы искали долго, устали, просто выдохлись. Наконец папа сказал, что надо остановить поиски, хватит.

– Папа, еще немного поищем, – жалобно сказал я. – Я чувствую, что Дымок где —то рядом. Мы не можем его бросить.

– Сын, мы обыскали все, что можно. Я уже не знаю, где еще искать.

– Ты хочешь, папа, бросить нашу собаку на произвол судьбы?

– Конечно, нет. Но что мы может еще сделать?

Я молчал. Молчал и папа. Мы смотрели друг на друга. Капли мелкого дождя катились по нашим лицам. Было не разобрать – плачем мы или это просто дождь.

– И все – таки нам пора возвращаться, – голос папы звучал тихо, виновато.

– Нет, папа, ты иди один. Я буду искать, пока не найду. И поверь, наш пес найдется.

– Сын, – ласково произнес папа, – признайся, что наши поиски не дают результата, они потерпели неудачу. Не стоит проявлять мальчишеское глупое упрямство.

– И ты готов сдаться! – гневно крикнул я. – Зная, что погибает наш друг, и как после этого можно радостно жить, папа. Я не смогу так. Я еще не все сделал, не все закоулки и кусты обшарил. И я верю, что найду пса, папа. Достаточно с нас одной потери – нашей мамы…

– Нашей мамы! – голос папы задрожал. – Он широко открыл глаза, вскинул руки, а потом уронил их бессильно. – Нашей мамы! Как мне не хватает ее!

И мой сильный папа вдруг заплакал. Вообразите! Плакал взрослый мужчина! Плакал в присутствии ребенка. Значит, сильная боль у него в сердце, если не стесняется своего сына.

Папа плакал. Плечи вздрагивали, руками он вытирал слезы на лице. Фигура поникла, как – то съежилась.

– Ты не думай, что исчезновение Дымка для меня не боль. Еще какая! Я тоже люблю этого пас. Очень люблю.

– Мой родной папа, – я подошел к нему, обнял его за пояс, плотно прижался. Его било от рыданий – Ну успокойся… ничего… все будет хорошо… в порядке… не надо… не плачь. – Взрослого человека утешал ребенок – я, сын, утешал своего папу, вселял в него силы, придавал уверенность.

Вот так мы и стояли, обнявшись, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Наконец папа перестал плакать, озноб ушел, плечи не вздрагивали больше, но я все не отпускал его, не разнимал рук.

А потом, вдохнув воздух, набрав его полные легкие, я задал вопрос, который жил во мне постоянно. Я тихо спросил:

– Как ты думаешь, маме там, в Звездном Небе, хорошо?

– Да! —твердо ответил папа. – Она видит нас, она любуется нами, нашей дружбой. Она знает, как мы скучаем по ней, как любим ее, как часто говорим о ней, рассказываем ей смешные истории, которые она так любит.

– А как ты думаешь, папа, – я посмотрел в его глаза, – будет грустить и переживать мама, если мы не найдем Дымка?

– О как ты прав, сын, – в глазах папы засветилась надежда. – Мы должны искать собаку. Я и ты. Вместе. Знаешь, сын, я вдруг понял сейчас одну простую вещь. Уходя, мама оставила мне что – то важное и самое ценное.

– И что, папа?

– Она оставила мне тебя, такого благородного и сильного. И я потому так люблю нашу маму за это и благодарю ее. – Папа обнял меня еще крепче.

– Я тоже очень – очень рад, что у меня есть ты, – горячо произнес я. Я говорил честно. Я любил своего папу. Я взял его за руку.

– Хорошо, папа, – сказал я. —Давай отложим поиски, передохнем, а затем с новыми силами продолжим.

Папа кивнул головой. Мы пошли в сторону сада Арины.

Глава 22. Настоящая дружба

Всю дорогу, пока мы с папой добирались до сада Арины, звали пса, свистели и заглядывали под кусты – собаки нигде не было.

Подходя к калитке сада, мы услышали веселые голоса, женский голос незатейливо выводил слова простой песенки.

– И что там радостное такое происходит? – с удивлением произнес папа.

Пройдя калитку, по аллейке мы дошли до привычного места – стола, стульев и раскидистого дуба над ними. За столом сидела бабушка Люба и раскачиваясь, весело прищурив глаза, пела песенку о светлых днях детства. Арина и Настюшко – брюшко сидят рядом, улыбаются и подпевают. При этом успевают хлопать в ладоши. По всему видно было, что веселятся они давно и вовсю. Обида охватила меня: как это сейчас можно веселится, когда пропал Дымок? Я глазам своим не верил.

– Вот вы песни поете, а мы, между прочим, собаку не нашли, – крикнул я сердито. – И потому такие грустные с папой.

Бабушка Люба перестала петь. Приоткрыла глаза и сказала:

– Мы знаем, что вы его не нашли. Да и найти не могли… – Старушка хитровато так блеснула глазами, – потому что он все это время был здесь!

Девчонки захлопали еще пуще в ладошки. А Настюшко – брюшко подбежала ко мне и крепко – крепко обняла.

– Я так рада за тебя, – прошептала девочка, – что твой верный друг Дымка нашелся!

– Так покажите, – не удержался от нетерпения я. – Где он?

Бабушка Люба постучала костяшками пальцев по столу.

– А ну выходи, беглый, – приказала насмешливо она.

Из – под стола раздались вздохи, зашуршали листья, кто – отчаянно чихнул и захрапел.

– Дрыхнет без задних ног. – Сторожиха рассмеялась. – Совсем обессилел.

– Дымок! Ко мне! К ноге – приказал я.

Стол зашатался, точно его поднимали снизу, вылез мой славный пес. Вид заспанный, широко зевнул. «Ах ты родная зверюшка! Как же я переживал» – думал я.

– Дымок! Родненький! – заорал я. А точнее – завопил.

Дымок бросился на меня, весело махая хвостом, пасть открыл, розовым теплым языком лижет мне лицо, слюни текут по крепким желтым зубам. А еще чихает, обдавая меня столбом брызг, топчет мне ноги своими толстыми лапами. Я не выдержал напряжения, бухнулся прямо на колени, обнял пса крепко – крепко

– Что с тобой произошло? Где ты пропадал? – мой вопрос привел собаку в сонное состояние. Она снова зевнула, положила морду мне на колени и тихонько захрапела.

Я посмотрел на бабушку Любу, но она опередила мой вопрос:

– Представь себе, малыш, – начала она, – это удивительная история. Ты внимательно послушай. Думаю, что Арина поведает ее во всех подробностях.

– Я не против, пожалуй попробую, – вступила в разговор Арина. – Мы с Настюшко – брюшко укрылись от проливного дождя под густыми ветвями багульника – как ты помнишь, было их на сегодня триста пятьдесят две. Часто сверкала молния, и потому мы хорошо видели все триста пятьдесят две розовые ленты. Они трепыхались под порывами ветра, создавая над нами как бы крышу из прозрачных тканей. Нам даже стало весело, ветки дерева в этой непроглядной темноте светились приятными светлыми полосками. Если вдруг лента срывалась, мы ловили ее на лету и снова привязывали.

Мы даже придумали игру – что кругом летают на вениках крючконосые ведьмы, злые колдуньи, шумят, шипят, норовят заколдовать всех подряд, а нас превратить в отвратительных жаб.

Неожиданно откуда —то полилась музыка. Такая чистая, светлая. Точно лилась с неба невидимой волной. Она проникала в наши встревоженные души, нашептывала о зеленых лугах, янтарных гроздьях винограда, о теплых и мягких волнах, что накатываются на прогретые солнцем золотистые пески и несут успокоительные мысли. От этой музыки нам становилось спокойнее и лучше. Мы уже не думали о какой – то нечистой силе, разгуливающей так нахально в нашем саду.

Мы с Настюшей стали вспоминать все песни, пели все, что приходило в голову, а музыка всегда меняла свою мелодию, как – только мы запевали новую песню. Ветки багульника качались в такт нашим звукам, розовые ленты, трепеща на ветру, подпевали нам своим шуршанием и, возникало ощущение, что они хлопают нам в ладоши, когда соприкасались концами.

Мы оглядывались кругом, как могли, поднимали головы вверх – пытались разобраться, кто играет и откуда доносится музыка. Но музыка слышалась отовсюду, она словно окружила нас невидимой завесой, защищающей от всех напастях злой природы. По —прежнему сердился гром, посылая на землю своих звонких коней, матушка – молния бросала на землю огненные стаи диких волков, а неулыбчивый старик – дождь без устали опрокидывал на нас ковши воды. А мы были по – своему, по – детски такие радостные – музыка мелодичная, легкая и плавная, царила в нас, точно мы находились в самом раю.

– Ой, как мне это знакомо! —вдруг вскрикнула бабушка Люба и всплеснула старенькими сморщенными руками. – Это же добрые феи, посланницы бога Эвентуса, бога добра и удачи. Они часто приходят на помощь детям, попавшим в беду. Их поэтому ненавидят разные там ведьмяги, злые колдуны, уродцы хромоногие —черти. Пытаются заманить в ловушки, устраивают западни, насылают тяжелые громовые тучи, но это все ерунда для фей, чепуха. В них сила волшебная, сила неистребимая – доброта, милосердие. Увидели они с небес, что недобрые дела творят с вами проклятые злые колдуны и страшные ведьмы, быстро спустились на землю и принесли на своих крыльях песни, веселые и радостные. Вы запели и разогнали тучи, гром испугался вашей стойкости, спрятался в глубине неба.

– Бабушка Люба, как правдиво вы говорите, – воскликнула Арина. – Мы слушали какое – то жужжание в воздухе, казалось невидимые самолетики пролетают. А потом неожиданно перестал греметь гром, и дождь почти перестал, только немного моросил.

Мы с Настюшей запрыгали от радости, начали даже танцевать. А музыка потихоньку уплывала от нас, все выше и выше. Становилась глуше, а потом и совсем исчезла. Феи, как мы теперь поняли, спасли нас от беды и полетели в другие края, спасать таких же, как и мы, очутившихся в опасности.

– Верно, – сказала бабушка Люба. – Феи полетели на помощь другим детям. Они обязательно помогут тем, кто по – настоящему добр, любит своих родных, готовы защищать их до последнего вздоха.

– И как же вы нашли Дымка, – не вытерпел я. – Расскажи, расскажи.

– А здесь удивление нашему вообще не было конца, – загадочно произнесла Арина. – Неожиданно, когда мы распевали весело одну из песен, кто – то чихнул. Мы посмотрели с Настюшей друг на друга – точно не чихали. И мы стали оглядываться, искать под мокрыми кустами и деревьями, кто бы это мог быть. Пошарили, пошарили, но никого не нашли. И снова начали петь. И опять раздалось чихание, теперь уже неоднократное. Звук раздавался совсем рядом, но где же? Я напрягла слух – кажется, чихали в том месте сада, где нами с тобой было посажено Дерево Дружбы. Я попросила Настюшу остаться под багульником, стеречь ленты, а сама побежала к Дереву Дружбы. И, представьте, под ним лежал Дымок.

Я еще не мог поверить:

– Ты нашла пса? – мой голос взлетел на крыльях к небу.

– Да, – победоносно крикнула девочка. —Твой замечательный пес лежал под этим деревом, забился даже в землю, вырыл себе ямку, словно вот – вот настанет конец света.

Я и папа рассмеялись, представив, как пес ждет этот божий суд, конец света, когда и люди толком не знают, что это такое.

– И вот самое удивительное, – продолжила Арина. – Я пыталась погладить пса, но он испуганно вздрагивал от моих прикосновений, точно они причиняли ему страдания. Но когда заиграла было затихшая музыка, Дымок словно проснулся от Летаргического сна: поднялся, потянулся телом, заулыбался, а затем, как водится, чихнул.

– Правда – правда, – закивала головой старушка Люба. Так оно и было: пес улыбался, чихал, весело крутил хвостом. Хотя и гремел гром, молния прорезала небо, лил дождь, а пес вел себя спокойно. Я как – раз в это время и пришла в сад, меня мой хомячок Толстячок пригнал сюда. Он так неистово бился головой в прутья клетки, когда пришла гроза, так жалобно пищал, что я поняла – беда, Дымок страдает. А еще и Ника горестно лаяла, бегала взад – вперед, все подвывая и поскуливая. Я поняла, что не за привидением гоняется овчарка, а чувствует настоящую опасность, бьет тревогу, торопит меня не мешкая отправится на подмогу.

– И тогда, – снова заговорила Арина, – я обратилась к феям с просьбой продолжать играть, петь песни, пока мы с Дымком будем добираться до багульника. Феи услышали мою просьбу, музыка полилась непрерывно, Дымок вышел из – под Дерева Дружбы, весело оскаливая пасть, я прижала его к себе и повела по аллейке в сторону дерева с розовыми лентами. Дымок улыбался, но уже больше не чихал. Когда мы приблизились к Настюше, дождь почти прекратился, гроза уже утихла. Проглянуло солнышко.

– Я так обрадовалась, – затараторила Настюшко —брюшко, – что еда не задушили Дымка в своих объятиях. Он был весь в грязи, в земле, мокрый, хоть выжимай его. Но такой родной, близкий!

– Дымок! Мой дорогой и верный пес! – прошептал я. Обнял его еще раз, да так крепко, что он даже засопел. – Мы же с папой всю деревню обошли, весь лес просмотрели. Голоса сорвали, пока звали тебя, свистели, кричали… и плакали. А ты все время был здесь? – Я широко открытыми глазами посмотрел на Арину, Настюшко —брюшко, бабушку Любу и всем сказал: «Если бы не вы, я мог бы потерять пса. Вы настоящие друзья, и я горжусь, что и меня вы считаете своим другом. И что у нас есть замечательный общий друг – дворняга по имени Дымок!

– Как хорошо ты сказал, – удовлетворенно ответила бабушка Люба. – Спасибо, что считал нас друзьями. А для меня и девочек, ты тоже настоящий друг. Вон не бросил пса в беде, искал его, сам вес голодный, в грязи и промокший. А как пес бросился к тебе, как только ты его позвал. Такую дружбу, малыш, можно заслужить только усердием, добром. И она никогда не пройдет!

Глава 23. Мой друг дымок

В вечернем звездном небе возникла желтолицая красавица Луна. Земля, отдыхавшая он дневной природной сумятицы, осветилась серебристым светом. Я прошел в самый конец сада. К ярко —красному багульнику, дереву с нежно – розовыми лентами. К дереву Надежды и Спасения. Ветер тихонько скользил по веткам, шелестели розовые ленты. Я всмотрелся в небо и, кажется одна звездочка приветливо мигнула мне. А может быть, это моя мама?

– Мама, – обратился к той звездочке я, – Это ты смотришь на меня? Мое сердце подсказывает, что это ты. Я часто – часто думаю о тебе. Вот и сегодня, я хочу рассказать тебе историю – она вначале грустная, потому что мы потеряли Дымка, а в конце – веселая. И не только оттого, что музыка волшебных фей помогла найти Дымка. А еще она веселая как никогда – ведь нашего милого пса искал не я один, а все мои новые друзья: и прелестная Арина, и искренняя Настюшко – брюшко, и престарелая бабушка Люба. Даже хомячок Толстячок волновался, какая беда случилась с Дымком, а овчарка Ника потеряла покой и тосковала, пока мы искали Дымка. И мой папа стал мне настоящий другом. Он признался мне в трех вещах: во – первых, очень тоскует по тебе, во – вторых, ты подарила ему самое ценное на свете – меня, в – третьих, он полюбил Дымка. Словом, мама, не переживай, у твоего сына все в порядке. У него нет уже такой пустоты и одиночества в сердце, – ведь ты его постоянно заполняешь, да еще мои милые друзья. И я обещаю – буду думать о тебе и рассказывать всякие занимательные истории, которые время от времени случаются со мной благодаря веселому псу по имени Дымка.

Вот такие слова говорил я маме, стоя под деревом Надежды и Спасения. А потом вспомнил, что у меня тоже есть дерево, которое мы посадили с Ариной. И которое мы назвали Деревом Дружбы. Я пришел к нему. И страшно удивился. Оно так быстро выросло. Стало выше меня. Ветки длинные и зеленые, а ласточки сильные, крепкие, Ствол твердый, прочный. Ветру уже не сломать.

– Расти, – тихо произнес я. – Мы посадили тебя с Ариной с любовью и надеждой, что никогда не потеряем друг друга, и где – бы мы не были, всегда будем возвращаться к тебе, к дереву нашего детства. Наших искренних и честных мыслей, слов и поступков.

Я только успел закончить фразу, как раздался голос:

– Ты разговариваешь со своим деревом?

Передо мной стояла Настюшко – брюшко.

– Да, – ответил я. – Уверен, оно слышит меня. Вон как приветливо машет ветками. Видишь?

Девочка приветливо взглянула на ветки, скрестила ручки на груди и так по – взрослому, мудро, ответила:

– Деревья, как и люди. Любят, чтоб к ним подходили с лаской, говорили теплые слова. Тогда и растут они быстрее, радуя нас.

Я посмотрел признательно на Настюшко – брюшко. Все – таки замечательная она девочка! Из нее вырастет добрый и умный взрослый человек.

– Арина просила тебя вернуться к нашему общему столу, – сказала девочка, наконец – то вспомнив, зачем она меня искала. – Мне кажется, что она очень переживает, когда не видит тебя… и Дымка.

И тут Настюшко – брюшко изумила меня. Она протянула мне руку, крепко сжала мою ладонь и торжественно сказала:

– Пообещай мне, что всегда будешь заботиться о Арине, не оставишь ее одну, не бросишь в беде! Чтобы не печалилась она!

– Обещаю! – мне было приятно произнести эти слово. – Никогда не покину Арину, буду рядом с ней!

Тогда Настюшко – брюшко сказала, что это будет наша тайна, что это просто здорово, когда у тебя есть тайна.

Мы с девочкой, держась за руки, подошли к столу. Все участники разыгравшейся недавно драмы мирно сидели за столом и пили чай с конфетами. Каждый старался, причем незаметно, подбросить по шоколадному шарику виновнику переполоха – Дымку. Тот лежал под столом, с удовольствием перемалывал своими крепкими зубами мягкие конфеты. Увидев меня, выскочил, завилял хвостом, протиснулся между стульями. Он понимал, что происходит нечто важное, и оставаться в стороне просто не мог.

Приблизился ко мне, присел на задние лапы, и так ласково —преданно глянул мне в глаз, что защемило сердце и понял я окончательно, что моя душа никогда не будет пустовать. Мой верный друг Дымок наполнил ее радостью и счастьем.

И вдруг Настюшко – брюшко, посмотрев на Дымку, сказала загадочно:

– А давайте покажем собаке нашу общую любовь!

Разом повернули все головы в сторону девочки

– Что ты придумала? – в один голос спросили мы. Дымок еще теснее прижался ко мне – только бы не упустить такой момент!

– Идите за мной! – повелительно произнесла Настющко – брюшко. – Время пришло!

И она решительно зашагала по аллейке сада, мы – вслед ей, Дымок рядом со мной. Девочка вела нас к Дереву Дружбы. Дойдя до поворота, за которым открывался вид на дерево, она попросила нас остановиться, а сама скрылась за изгибом тропинки. Пробыла совсем немного, показалась ее радостная фигура, он буквально летела по воздуху, смешно размахивала руками и кричала нам: «Быстрее! Идите сюда».

Сгорая от волнения, мы побежали, Дымок не отставал от меня. Повернула тропинка к Дереву Дружбы… и остановились мы пораженные. Ветки дерева светились, как светится Млечный Путь на звездном небе. Горели на них яркие желтые слова: « Мой друг Дымок!»

Улыбались и плакались: я, папа, бабушка Люба, Арина и Настюшко —брюшко. Смотрели неотрывно, чтобы запомнить. Пламень слов коснулся сердец, проник в наши души. В них распустились цветы, запели птицы…

И все это сделал пес по имени Дымок – простая дворняга с веселым нравом и добрым характером.

Content

Мой друг Дымок
Сказка для детей
Владимир Леонов

От автора

Глава 1. Встреча

Глава 2. Мама

Глава 3. Помывка

Глава 4. Рассказ папы

Глава 5. Смерть мамы

Глава 6. Победа Дымка

Глава 7. Поход в магазин

Глава 8. Мышь

Глава 9. История смелой девочки

Глава 10. Приключения на заводе

Глава 11. зеркало

Глава 12. Сюрприз

Глава 13. Арина

Глава 14. Дерево дружбы

Глава 15. Страх Дымка

Глава 16. история бабушки любы

Глава 17. Настюшко – брюшко

Глава 18. Дымок извиняется

Глава 19. Дерево с розовыми лентами

Глава 20. Белая горлица

Глава 21. потеря дымка

Глава 22. Настоящая дружба

Глава 23. Мой друг дымок