Королева Марго пенсионерка

Ирина Горбачева

Глава 1

Своё день рождения, конечно не выбирают. Кому и когда родиться известно только одному Всевышнему. Меня вот угораздило появиться на свет восьмого марта. Ничего против этого я не имею. Неплохо начать свою жизнь в тёплый солнечный день и первый раз вдохнуть в себя воздух, сдобренный ароматом новой клейкой листвы и первых весенних цветов.

В детстве мне было немного грустно от того, что в этот день поздравляют всех девчонок и только после всеобщей радости школьные подруги располовинив полученные от мальчишек маленькие букетики мимозы или повсеместно появившиеся тюльпаны и нарциссы, вспоминали:

— Ой, Маргош, у тебя же сегодня день рождения!

А после окончания уроков все, в том числе и я, шли домой с одинаковыми подарками и цветами. И прохожие одинаково улыбались всем, даже не догадываясь, что для меня сегодня не просто праздник, а особенный день. Я на год стала взрослее. С возрастом, именно обстоятельство взросления, подтолкнуло меня по возможности скрывать день своего рождения. Странная традиция, отмечать каждый год приближение своего физического тела в превращение в неизвестно какую субстанцию, возможно, просто в прах, подтолкнуло моё нежелание устраивать отдельные мероприятия по этому случаю. Но будучи сотрудницей архитектурного бюро, где я проработала довольно длительный срок, это сделать было трудно. Родной отдел кадров, как говорится, бдил и чтил. Поэтому, к букетику мимозы, как у всех, мне прилагался букет из трёх, а то и из пяти гвоздик. Почему-то всегда алого цвета.

С выслугой лет, а к этому времени голландская цветочная промышленность уже разорила и уничтожила весь наш несовершенный рынок цветочного производства, мне стали дарить дорогие клоновые голландские розы. Я совсем не против изобилия. Но раньше букетом из роз можно было любоваться часами, разглядывая индивидуальность каждого бутона. А теперь одинаковые по размеру, цвету, почти без аромата, они не приносят той неожиданной радости, как те наши, со своим естественным оттенком, с разной толщиной ножки и чудесным благоуханием на всю квартиру, в зависимости от сорта и места выращивания. Теперешние розы совсем безликие, клонированные близнецы, с неестественным цветом и совсем без аромата.

Очередной день рождения мне не удалось «замылить», так как, я стала до такой степени взрослой, что пришлось торжественно, тепло и бурно попрощаться со своим коллективом архитектурного бюро и с почестями отправиться на заслуженный отдых.

Теперь я, Маргарита Сергеевна Колобова пенсионерка.

Семья моя средних размеров: дочь Даша с мужем Сергеем и внучкой Ангелинкой, сын Матвей, его жена Лана и мой внучок Илюшка. К нашей семье уже давно причислена, ставшей близкой мне подруга Люда Соколова. Так же из членов нашего семейства никогда не выходил, куда от него деться, бывший мой муж Олег. Посовещавшись, мы решили, что отмечать мой приход старости, соберёмся в нашем любимом большом загородном доме, так как на лоне природы, всем будет комфортней провести четыре выходных дня, чем в моей небольшой московской квартире.

Шестого марта мы с Людмилой договорились встретиться утром и поехать на моём автомобиле на дачу, чтобы наследующий день вместе заняться подготовкой к торжеству. После смерти мужа она оставляет свой джип на зимовку в дачном гараже. В грязно-осенний и зимний периоды машина ей не нужна. Парикмахерский салон, которым она руководит и который принадлежит ей, находится через дорогу от дома. Летом мы часто встречаемся с Людмилой, вместе отдыхая на даче, а зимой общаемся в основном по телефону. Живём в разных районах Москвы. Странно выходит, с появлением удобств и улучшением быта, времени для общения, как раньше, для «дружбы домами» совсем не хватает. А в этом году, почему-то мы с Людмилой и по телефону почти не разговаривали. Всё так, по мелочи и быстро.

Наши дачи находятся в чудесном месте. Двадцать лет назад, когда мы с мужем приобрели старенький домишко в этой деревне, все наши знакомые посчитали нас сумасшедшими. Деревня маленькая, заброшенная. От основной трассы до наших ворот километров десять невероятных ухабов. Правда, сама деревушка находилась в таком месте, которое как «Берендеево царство» и назвать нельзя. Влюбились мы в эту красоту сразу и навсегда. Тогда в разгар криминальных девяностых мы были рады выбранному месту для дачи. С удовольствием увозили детей подальше от беспредельной Москвы в первозданную красоту леса.

Вспоминая былое, я не заметила, как подошла Люда. Увидев подругу, я была ошарашена её видом. Мне было известно об ухудшении её здоровья. Люда вскользь сообщила мне, об этом. Но я, никак не могла предположить, что болезнь так может изменить внешность человека. Вместо цветущей женщины, в машину села измученная старушка с редкими волосами и прозрачной кожей на лице. Увидев мой испуганно-вопросительный взгляд, сильно похудевшая Людмила дала понять, что сейчас не хочет говорить об этом.

— Ритуль, приедем обо всём поговорим. У меня к тебе есть одна очень большая просьба и серьёзный разговор, только об этом после торжества.

Еле сдерживая себя от вопросов, разговаривая на житейские темы, свернув с трассы и проехав ещё несколько километров по весенней разбитой дороге, я остановила автомобиль около небольшого деревенского магазина. Поздоровавшись с приветливой хозяйкой Галиной — всегда знающей последние новости в округе, мы подошли к прилавку.

— С новым сезоном! Как торговля, Галочка? Что новенького? — осыпала я её вопросами, сама в это время, разглядывая содержимое прилавков и витрин.

— С приездом Маргарита Сергеевна! Людмила Викторовна, извините, я вас не узнала, — смутилась продавщица, — на отдых приехали или на выходные? — осведомилась Галя, стараясь скрыть удивление, увидев сильно изменившуюся Людмилу.

— Лично я, всё, на вечный покой, Галочка! Решила пополнить ряды наших пенсионеров.

Я старалась отвлечь словоохотливую продавщицу и не дать ей возможность задать Людмиле лишние вопросы.

— Почему так грустно? Вы радоваться должны! Например, я не дождусь, когда на пенсию выйду, — мечтательно произнесла Галина, но тут, же нахмурив симпатичное личико, серьёзно спросила меня, — вам не будет здесь страшно одной-то?

— А чего бояться? Забор у нас крепкий, в лесу волков не замечали, — улыбнулась я ей, — а охотников я не боюсь. Я женщина свободная, молодая ещё пенсионерка.

— Так-то оно так. Но всё равно, — как-то загадочно ответила мне Галя.

— А чего так? Что случилось? — спросила Люда.

— Да вроде и ничего не случилось, но пенсионеры наши, как-то подозрительно быстро стали умирать. Да, ещё новые странные люди появились.

— С чего это они странные? А кто умер, да ещё странно?

— В том и дело, — почему-то тихо стала говорить нам Галя, — крайний дом с того конца деревни, ещё в прошлом году кто-то купил. А потом, помните старичок такой жил, всё на велосипеде ездил. Так вот, ездил он, ездил да вдруг взял да помер.

— Галочка, со старичками, даже с теми, кто увлекается велоспортом, в принципе такое случается. Он хорошо выглядел. Но, кажется, годков ему было достаточно много, — резонно отметила я ей.

— Да всё понятно! Дело в другом. После похорон приехал единственный сын покойного, а в доме новый хозяин. Он возмущаться, а ему новый сосед по даче, показал нотариально заверенную на него дарственную на участок. Сын кинулся, в контору, в суд — всё чисто. Подарил отец дачу новому хозяину. Вот как!

— Ой, Галочка, это называется семейные разборки. Мало ли какой сын, мало ли кому подарил и за что. Может, за какие-то услуги. Всякое бывает.

— Бывает-то оно, конечно, всё бывает. Но осенью умер Соловьёв — сосед этого пенсионера. Там родственники стали по судам бегать, потому, что и эта дача подаренной оказалась новому хозяину. Его дом, конечно, доброго слова не стоил. Но всё-таки, какая никакая собственность. Земля по нынешним временам в цене. А новый хозяин дворы-то, все три взял и объединил! Забор-то высоченный поставил ого — го! На три участка! Чуть ли не пол деревни охватил! Представляете территория, какая? Захват земель идёт! Точно я вам говорю!

— Галочка, ну, какой захват! Полно вам! — наперебой с Людой, пытались мы успокоить Галину.

Сделав незначительные покупки, мы распрощались с Галиной и пошли к выходу, но увидели, что в магазин вошёл тучный, пожилой человек. В его руках была красивая дорогая трость. За ним показался детина с лицом как у героев популярных криминальных боевиков — кирпич в квадрате. Мне показалось, что это охранник незнакомца. По выражению Галиного лица, мы поняли, что это и есть наши новые соседи.

— Доброго здоровьица всем, — сказал толстячок каким-то неприятно льстивым голосом. Шедшая впереди меня Люда обернулась и удивлённо посмотрела на него. Ответив на приветствие, мы вышли из магазина. Я села за руль, а Люда замешкалась. Поставив пакет с покупками в салон, она вдруг вспомнила, что забыла что-то купить и вернулась обратно.

— Тебе плохо? — спросила я вернувшуюся подругу.

Увидев испуганно задумчивое выражение лица, на котором как-то потускнели и без того грустные глаза, я была готова немедленно отвезти её в больницу, — Людка, что с тобой? Может врача?

— Сейчас пройдёт, я просто устала. Не переживай, — старалась она успокоить меня.

Вскоре мы припарковались у ворот моего коттеджа. В Москве весна набирает свои обороты то, впуская первые тёплые лучи солнца, слабо пробивающиеся через тёмные серые тучи, то опять разрешает морозу баловство, по ночным улицам покрывая лужицы тонким прозрачным льдом. На дорогах слякотно и скользко. Под ногами уже серый снег хлюпает, чавкает, превращаясь в грязь. А здесь, в ста километрах от столицы ещё зима. Весной и не пахнет! Правда, чтобы заехать в гараж пришлось немного поработать физически, но в такую погодку, раскидать снеговую подушку от ворот, для меня что-то вроде фитнеса.

Люблю я свою московскую квартиру, но когда вхожу в загородный дом, меня охватывает какое-то необъяснимое тёплое чувство. Погладив, как живую, нашу гордость — обновлённую красивыми изразцами большую русскую печь, я обошла весь дом. Всё так, как и было до нашего отъезда. Включив отопление, печь мы топим для запаха и атмосферы уюта, я заварила кофе. Ещё не поздно, но за городом быстро смеркается. Глянув через окно на соседский дом, я увидела свет в окошке дома Людмилы.

— Зря я не настояла, чтобы она осталась сегодня у меня. Но понятно, в гостях хорошо, а свой дом всегда уютней. Завтра наговоримся вволю. Лишь бы ей лучше стало.

Подружились мы с Людмилой более десяти лет назад. Тогда моё начальство в конструкторском бюро, в нарушение графика отпустило меня в отпуск летом, для восстановления нервной системы после нашего с Олегом развода. В это время Люда часто приезжала и оставалась на даче длительное время. Она никак не могла находиться в своей московской квартире одна. Той далёкой весной скончался её муж. Случайно выяснилось, что мы с ней землячки. Обе донские из Ростова-на-Дону. А, как известно, земляки, что родственники.

Из её рассказов я узнала, что до встречи со Львом Борисовичем Соколовым Людмила была замужем два раза. Было заметно, любила она мужа, тяжело переносила его кончину. Никогда ничего плохого не говорила и о прежних своих мужьях. Сожалела об одном — детей ни с одним из них так и не нажила. Мне часто приходилось замечать, с какой грустью в глазах она наблюдала за моими внуками, с радостью возилась с ними.

Утром следующего дня я ощутила себя бодрой и счастливой. Встав рано, я всегда чувствую себя лучше, чем соскочив с постели чуть позже обычного. За утренним кофе принялась сочинять меню к предстоящему празднику. Надо предусмотреть всё и никого не обидеть. Любой общий сбор нашего семейства — это, прежде всего праздник живота для сына и зятя. А уж для Олега, бывшего мужа, тем более.

Как быстро пролетели годы! Как романтично мы познакомились с Олегом! Кто бы мог подумать, что через двадцать лет такой счастливой и насыщенной жизни, наш семейный шалаш развалится. История банальная. Перестроечные годы изменили нашу жизнь и укрепили материальное положение. Олег открыл и весьма успешно руководил и продолжает руководить риэлтерской компанией. И моя карьера сложилась удачно. Работая в архитектурном бюро, я стала одним из ведущих специалистов. Появились достойные средства, которые конечно делают людей более уверенными в собственных силах. В это время я была завалена работой. Строительство коттеджей, частных домов, развернулось в Подмосковье такими темпами, что наша фирма еле успевала сдавать готовые проекты. Меня хватало только на работу, домашние заботы и детей.

А у Олега проявились новые привычки, новые интересы, новые друзья и подруги. Несмотря на изменения в поведении мужа, я всё ещё доверяла ему, как самой себе. Но не учла, что муж, как говорит моя мама, в любом возрасте ребёнок. Он требует такого же внимания и контроля к себе, как и дети. Что сказать? Не углядела вовремя — пропал ребёнок. Так вот и вышло, что в сорок пять лет, я оказалась свободной от семейных уз женщиной.

Поплакав некоторое время, я успокоила своё ущемлённое достоинство тем, что ещё не всё потеряно. Недаром говорит вполне обнадёживающая поговорка, что «в сорок пять, баба ягодка опять». Кстати развод, благодаря моим детям, подарил мне много положительных моментов. Во-первых, дочь, а к мнению взрослых умных дочерей, матерям тоже иногда надо прислушиваться, у каждой женщины свой опыт и есть чем поделиться. Так вот дочь, заставила меня изменить имидж. После продолжительных уговоров, я приняла все её доводы в пользу изменения моей внешности и совсем не жалею об этом. Недаром говорят, что характер женщины меняется с новой причёской и заменой гардероба. Точно! А то, что изменения в моём облике произошли в лучшую сторону, я заметила сразу. Ещё бы помолодеть лет на несколько, за три часа проведённых в салоне!

Мне пришлось изменить не только цвет волос. Вытравленные супрой локоны исчезли. Взамен появилась причёска с прекрасным золотым оттенком и удивительно подходящей для меня стрижкой. Новое платье и современные аксессуары придали большую уверенность в том, что не всё ещё потерянно и в личной жизни. С улучшением моего внешнего вида что-то изменилось и в моём характере. Я стала уверенней в своих силах и мягче в общении с людьми. Так, что я себе самой понравилась! А психологи что говорят? Что это главное в жизни женщины — нравиться себе.

Да, как это было давно, а, кажется совсем недавно. Встряхнув с себя пелену воспоминаний и наконец, определившись с меню праздничного стола, я собралась на рынок за свежими овощами и фруктами. Каково было моё удивление, когда подъехав к деревенскому магазинчику, я увидела автомобиль Людмилы. Облокотившись на прилавок, она внимательно слушала Галину. Люда обернулась на звон колокольчика, висящего над входной дверью.

— Ой! Марго и ты здесь? А я решила проехаться с утра пораньше. Джипушка застоялся совсем за зиму. Вот съездила заправила его.

— Ну и прекрасно, я сейчас быстро слетаю за продуктами, нам с тобой готовить всю ночь, — ответила я ей и помчалась на рынок.

Глава 2

Меня очень беспокоил нездоровый вид подруги. Всегда энергичная женщина года на два младше меня, сейчас была похожа на больную старушку. Ввалившиеся щёки, синяки под глазами, некрашеные волосы, которые стали до того редкими, что просвечивалась кожа головы. Сильно исхудавшая с грустным взглядом она была так не похожа на себя прежнюю, что у меня мороз пробежал по спине.

Насколько мне известно, она никогда не интересовалась диетами. Что с ней стало? Может, решила похудеть и пристрастилась пить какую-то гадость типа «Тайских таблеток», да подсела на них?

Размышления на эту тему тревожно осели на сердце. Быстро пробежавшись по рынку я купила всё, что нужно по списку и вернулась домой. Не успев перенести все пакеты из машины в кухню, я увидела Люду, входившую в открытые ворота.

— Всё? Приехала? — улыбнулась она.

Мы перетащили огромную гору припасов в дом и, расположившись за кухонным столом, занялись делом. Людмиле я доверила овощи: мыть, чистить, варить. Сама поставила на огонь бульёнку для холодца, накрыв кастрюлю специальным булыжником, который приспособила под гнёт и для других разных целей. Он у меня универсальный и выручает всегда вплоть до забивки гвоздей. Пока мы с Людмилой крутились вдвоём около плиты и раковины, наступил вечер.

— Всё! — сказала я Люде, — успели. Утром осталось разобрать холодец и поставить тесто на пироги. Пора отдыхать. Слушай, Люд, давай оставайся у меня. Сейчас с устатку дрябнем по рюмашке и наговоримся вволю, пока никто не мешает, — мне хотелось подробней узнать о состоянии её здоровья.

— Хочешь знать, что со мной произошло и почему я так выгляжу? — поняв мою тревогу, ответила она.

— Ты болеешь? — я боялась, что Люда озвучит самый страшный диагноз, так изменивший её внешность.

— Марго, можно я в душ схожу, где у тебя халат? Устала я что-то.

Передав Люде «гостевой комплект» я поднялась на второй этаж в свои апартаменты. Не успела я выйти из ванны, как запиликал видеофон. Около калитки стояли две женщины.

— Маргош, это я, баба Лиза, — разглядев в одной из них старую знакомую, старушку, которая много лет снабжала нас козьим молоком, я нажала на кнопку домофона. Дверь калитки открылась и в дом вошла баба Лиза, оставив свою спутницу на улице. Меня удивил приход женщин.

— Что стряслось?

— Ничего детка, Дай Бог тебе здоровья! Галина, продавщица, сказала, что ты приехала. Вот мы с Машенькой решили зайти к тебе.

— Вот и отлично, приглашайте подругу, сейчас чай пить будем.

— Нет, Маргошенька, мы мимо проходили, смотрю, свет горит, значит, ещё не спишь. Вот, возьми почитай, — она протянула мне брошюру, — почитай, почитай, милая. Это Никанор пишет — такой человек, такой человек, он всю правду говорит. Столько добрых дел сделал! Для нас, грешных страдает. Деткам неимущим помогает.

— Господи, баба Лиза! Да Бог с вами, какая вы грешница. Всю жизнь в труде провели. Что такое с вами произошло? Вы же в церковь нашу ходили.

— Ходила и хожу, так ты прочти, не забудь, не помешает, — сказала старушка и пошла к выходу.

— Баба Лиза, на днях забегу к вам, я кое, что привезла вам в подарок к восьмому марта.

— А я Маргошенька теперь у добрых людей живу, — ответила старушка.

— У кого? Какие ещё добрые люди? А дом ваш как?

— Там живу, в большом доме в конце деревни. А дом милая, старый мой был, отдала я его на дела праведные.

— Секте, что ли? — спросила я бабу Лизу.

— Да ты что, милая? Какая секта? И слова такие забудь.

— А коза где ваша, баба Лиза?

— Так, продала я её, самой жалко. Да, что поделаешь?

— Вот так неожиданность! — подумала я, проводив позднюю гостью, — это что же такое творится? Неужели у нас в деревне появилась секта? Правда Галя боится, что оболванил кто-то наших старичков. Ничего себе изменения! И баба Лиза поддалась влиянию пришлых неизвестно откуда и с какой целью людей. Такая старушка хорошая. Крепкая для своих лет, всегда розовощёкая шустрая, готовая по первому слову всем помочь. Она для нас, как родная. Страшно теперь внуков привозить летом на отдых. С этим надо что-то делать. После праздников поеду в районный отдел полиции, узнаю, что это за такой большой дом, и кто в нём проживает. Бросив книжку на подоконник в коридорчике, я закрыла дверь дома и подошла к столу, за которым уже сидела вся распаренная Людмила.

— Люд, ты хоть раскраснелась, а то была вся серая. Я, когда тебя утром увидела в магазине, испугалась. Рассказывай подробно, что со здоровьем?

— Кто приходил? — спросила меня Люда.

— Баба Лиза. Представляешь, в нашей деревне, кажется, сектанты появились. Расплодились в стране разные секты, как тараканы. Как летом внуков сюда везти? Страшно будет выпускать их на улицу. После праздников поеду в райотдел разбираться. Права Галя — в деревне захват земель и домов идёт. Чего они там думают?! — никак не могла я успокоиться.

— Да выбрось всё из головы! Некоторые старики, тем более одинокие, на старости лет с ума сходят. Давай наливай, выпьем, чтобы у нас голова стояла на месте, а мозги от времени не прохудились. Аппетит разыгрался от вкусных запахов!

Разлив коньяк по рюмочкам, мы выпили за встречу:

— Помнишь, — стала рассказывать Людмила, — как хорошо было прошлым летом? В начале осени я и в Москве отлично себя чувствовала. Но к началу зимы, началось! Адские головные боли, тошнота, рвота. Кинулась я в платную поликлинику, такие деньги огромные им за обследование отдала, а знаешь, что они мне сказали? Что у меня отравление ртутными парами! Иду в нашу поликлинику, сдаю все анализы — результат тот же. И они тоже говорят. Ртутные пары виноваты.

— А откуда они могут взяться эти пары? — тихо спросила я её.

— И я о том же.

— А квартиру ты проверяла?

— На ртуть? Ты что? В нашем доме я с восемьдесят пятого года живу, как замуж вышла. А самому дому лет я даже не знаю сколько. А, всё это ерунда! Врачи сейчас такие. Давай разговоры о здоровье оставим на потом! Не будем омрачать твой праздник и наш совместный — восьмое марта. Ещё наговоримся о здоровье, тема эта такая противная. Не люблю тётушек, которые кичатся своими болячками. Как встретятся, так и начинается соревнование у кого и где больше болит. Крякают как утки. Мы с тобой из «другой оперы»! Ты как?

— Я — то нормально. Люд, но я бы немного покрякала с тобой на эту тему. Скажи, что у тебя? Может, помощь нужна, лекарства? Мишка достанет, привезёт, что надо. Всё, решено! Подлечишься, а потом будем сектантов разгонять. Слушай, а твой дом, блочный? Знаешь, бывают блоки бракованные, что-то такое я слышала, — я никак не могла успокоиться.

— Марго, ты же знаешь, в каком доме я живу, и кто мои соседи бывшие и настоящие!

Это обстоятельство у меня выскочило из головы. Действительно. Людмила жила на Кутузовском проспекте в доме бывших работников ЦК КПСС. Дом конечно старой советской, капитальной, продуманной постройки. И не думаю, чтобы перекрытия или балки в нём были сделаны с применением ртути. Если бы это было так, то «перестраивать» нашу страну начали бы на много раньше. А балет «Лебединое озеро» не сходил бы с экранов телевизоров.

— Тогда, Людка, это экология! Знаешь, сейчас чего только нет. Или может, твоя работа виновата? Краски там, перекись водорода? — пожала я плечами.

— Не ерунди, всё! Замяли эту тему. И не мучь меня, я лечусь. Потом поговорим о моей болезни, время придёт.

— Люда, неужели, — я испугалась своей страшной догадке, но Люда не дала мне произнести её вслух.

— Марго, я обижусь! Я же сказала, что всё потом! Давай выпьем! А ты лучше расскажи, удалось тебе в этом году побывать у Миши в Лондоне? Или всё ещё мучаешь бедного мужчину?

Бедный мужчина, это Майкл. Мы знакомы с ним уже более десяти лет. Дело в том, что в моём успокоительном процессе после развода, помимо дочери, поучаствовал и мой сын с невесткой. Зная, как я давно хотела побывать в Праге, мечтая пройтись по её старинным улочкам разглядывая готические постройки этого города, они приобрели для меня дорогущую путёвку. Престижная частная гостиница, шикарные апартаменты, полный рацион и личный экскурсовод, говоривший на русском. Потом, ко мне, по просьбе милой переводчицы гида Драгуши, присоединился ещё один турист англичанин, изучающий русский язык. Наполовину англичанин, наполовину чех родом из Англии. Он то и оказался Мишей-Майклом-Михалом.

Пока я рассматривала и фотографировала красоты осенней Праги, удивлялась постмодернизмом Танцующего дома, поражалась архитектурой костёлов святого Мартина, девы Марии Снежной. А так же готикой костелов святого Индржиха и жилых домов готического стиля на Староместской площади, Миша практиковал на мне знание русского языка. Он очень хорошо знал историю родного города своей матери и старательно и увлечённо рассказывал мне об архитектуре тех или иных мест. Вскоре мы с ним отказались от услуг Драгуши и с утра до ночи гуляли по Праге и её окрестностям. Я даже не могла себе представить, что выдержу многочасовые прогулки по готической Праге. Спасали речные трамвайчики, перевозящие пассажиров по Влтаве. Десять — двадцать минут и мы в любом уголке города. Где мы только не были.

С окончанием тура наше знакомство переросло во взаимную симпатию, которая длится до настоящего времени. Но всё-таки, для меня было странным перед отъездом в Москву, услышать от него предложение выйти за него замуж. Мишу мой отказ опечалил. Но он не упал духом, так как в Лондоне перед поездкой в Чехию подписал выгодный контракт и вскоре готов был приступить к работе в России.

Вскоре оказавшись в Москве, он последующие два года тщетно уговаривал меня стать его супругой. Но каждый раз я отказывала Мише по многим причинам. Одна из причин в том, что я ни за что не прижилась бы на чужбине. Да, и где-то в глубине души у меня ещё теплились какие-то чувства к изменщику Олегу, который люто возненавидел Мишу и шатался между нами, как приведение, придумывая причину за причиной, чтобы чаще бывать в нашем кругу.

Честно скажу, хотя память хранила в сердце счастливые воспоминания о нашей бывшей совместной жизни с Олегом, но его измена показала мне, что и я могу быть настоящей стервой. Встречаясь с Михаилом, я этим ужасно выводила из себя Олега. И это обстоятельство было сладостной для меня местью моему бывшему благоверному. Пять лет, пока длился контракт Миши, я наслаждалась муками Олега, к тому времени давно расставшегося уже со своей молоденькой секретаршей. Видно долгие годы, прожитые в браке со мной, для него оказались важнее мимолётного увлечения. Но всё равно простить я так и не смогла.

Мишу я уговорила не продлевать свой контракт в России. Тяжело было видеть, как в характере этого пусть не красавца мужчины, но умного, рассудительного, всегда спокойного интеллектуала, потихоньку происходят изменения не в лучшую сторону. Постоянные стычки с российской бюрократией способствовали этим изменениям. Но больше всего у меня болело сердце за его неустроенную жизнь. Первый раз он был женат на своей соотечественнице. Но имея мать славянку а, как известно большая часть мужчин в будущих избранницах видят именно свою маму, Михаил не смог вынести её чисто английской размеренности. Мне приходилось часто наблюдать, как будучи по своей натуре очень спокойным и уравновешенным Михаил умильно следил за нашими шумными семейными беседами и извержениями моего неуёмного характера. Глядя, на постоянно гоняющихся друг за другом по этажам дома внуков, его глаза покрывались нежной пеленой, а на лице появлялась умильная улыбка. За десять лет нашей дружбы я очень к нему привязалась. Всегда с нетерпением жду звонков из Лондона и рада уже, к сожалению, не частым его приездам. А Олег? Он отец моих детей. Его надежда на изменения и сближение наших отношений, после отъезда соперника в Лондон не оправдались, и вскоре он завёл новую молодую пассию.

В этот вечер «под коньячок» почти до утра мы разговаривали с Людой. Она в основном делилась со мной о своих нововведениях в салоне красоты. Кстати его подарил ей последний муж, с которым они прожили более десяти лет в мире и согласии. Умер он от очередного инфаркта на её руках, оставив в наследство дачу, большую и комфортабельную, шикарную библиотеку, квартиру на Кутузовском, джип и хорошую память о себе. Увидев усталость на лице подруги, я постелила ей в гостиной, а сама еле поднялась в свою комнату, падая от усталости, и расслабленная от выпитого коньяка.

Ранним утром, тихо проскочив в кухню, чтобы не потревожить спящую подругу, я поставила тесто на пироги и ватрушки. Я уже разливала холодец по тарелкам, когда увидела рядом сладко потягивающуюся Людмилу.

— Ты своими запахами кого угодно с постели поднимешь, — сказала она, направляясь в ванну.

— Марго, где моя куртка? — крикнула она из прихожей, — всё нашла, сейчас телефон возьму. Что это за книжица?

Вдруг, я услышала глухой удар. Выбежав из кухни, я увидела Людмилу, лежащей на полу.

— Людочка, что случилось? Что с тобой? Я сейчас вызову скорую помощь!

— Не надо, мне лучше, — тихо прошептала она, — я так и думала, мне не показалось, это он, подлец.

— Кто он, Людочка? Ладно, ладно, не говори, успокойся, — с моей помощью она прилегла на кушетку.

Чуть розовые, ещё вчера щёки, стали опять серыми. Её бил сильный озноб. Губы казались двумя синими полосками. Я стала настаивать на вызове скорой помощи, но она категорически отказывалась.

— Всё, всё нормально, я полежу, — Люда закрыла глаза.

Через некоторое время у неё прошёл озноб. Руки, которые я держала в своих ладонях стали немного теплее. Люда или заснула, или сделала вид, что спит. Я не стала её тревожить. Подняв с пола книжку, я пролистала её. На обложке с громким названием «Никанор — целитель душ» был портрет пожилого мужчины в чёрном пиджаке и белой рубашке. В нём я узнала старичка, с которым мы встретились в магазине. На фото он обеими руками опирался не на уже знакомую мне красивую трость с набалдашником в виде головы льва, а на посох, похожий на большой крест. Лицо мужчины на фото казалось ещё полнее и неприятнее. Небольшие глаза, редкие волосы, лысина с зачёсанными с одной стороны прядями волос на неё. Но чем он мог испугать Люду? И почему он подлец? Но раз она выкрикнула: — это он! — значит, знает его или …, или… Я решила дождаться, когда Людмиле станет лучше и поговорить с ней.

Завозившись с тестом, я не заметила, как она сама встала с кушетки.

— Маргош, налей мне чайку покрепче и горячей, — увидев, что я хочу о чём-то спросить её она, жалостно взглянув на меня.

— Я всё расскажу, но позже, хорошо? Я сейчас просто не смогу, не выдержу. Давай не будем омрачать твой праздник, моими воспоминаниями. Всё потом. Ладно?

— Людочка, как скажешь, только не переживай так сильно, на тебе лица нет.

Она собралась идти к себе домой, пообещав, вернуться, как только ей станет лучше и на следующий день — восьмого марта, непременно быть на нашем праздничном обеде.

Глава 3

Я провела Люду в её дом, захватив для неё вкусностей на ужин, чтобы она ничем себя не утруждала в таком состоянии. Взяла с неё слово, что весь сегодняшний день она будет отдыхать, набираться сил для шумного завтрашнего торжества. Весь остаток дня меня мучил вопрос, о чём хотела поделиться Люда? Но, вот посигналив с улицы автомобильными клаксонами, дали о себе знать приехавшие дети и внуки. С цветами, большими и маленькими пакетами, с кастрюльками и коробками со сладкой выпечкой дети и внуки заполнили дом. С возгласами: — Ах, какие запахи! Ура пирожки с яблочком! Какие мы голодные! — Дружная компания, расцеловав меня, разбрелась по своим комнатам.

Суетясь на кухне с приготовлением позднего ужина, я видела тусклый свет из окошка дома Людмилы и сразу вспомнила, что она так и не оставила мне свой новый номер мобильного телефона. Прошлой осенью у неё пропал телефон, и ей пришлось сменить симку.

— Покормлю всех и быстро сбегаю к ней. Узнаю о самочувствии и перепишу номер телефона, — подумала я. Но после ужина, я увидела, что свет в её окошке погас.

— Бедная, заснула, — подумала я и тоже решила идти отдыхать, оставив мытьё посуды на своих кумушек — сноху Лану и дочь Дашу, которые любят задушевные дачные беседы до рассвета.

Мои девочки очень дружны. Это меня радует. Я искренне люблю свою сноху Ланочку, не меньше дочери и стараюсь ничем и никогда её не обидеть. Ланка называет меня мамой и говорит это без всякого напряга, да и относится ко мне как к матери, почему я должна быть к ней несправедлива. У нас с ней очень дружеские отношения, наверное, ещё потому, что Лана с берегов Тихого Дона. Просто нарасхват наши донские девчонки! Статная, симпатичная, настоящая донская казачка, очень приглянулась сыну. Много ли матери надо? Знать, что взрослый сын ухожен, сыт и любим. Да и мать Ланы, наша сваха очень любит и балует моего сына и супруг её уважителен к зятю. Со сватьями дончаками мы общаемся чаще, чем с родителями зятя Сергея, которые живут в Питере. С ними перезваниваемся по праздникам, иногда я бываю в культурной столице. В такие редкие приезды, они меня тепло встречают, возят по Питеру и окрестностям, но чаще мы просто гуляем по прекрасному городу.

Утро восьмого марта я встретила шумно и радостно! Какая мама, бабушка, да просто женщина не любит крепкие поцелуи своих любимых. Тем более в такой день. В такую дату. Осознание того, что на пороге старость не скрыть, но оно немного сглаживается, видя счастливые улыбки взрослых детей, озорные глаза подросших внуков. Приняв тёплые поздравления с женским днём и юбилеем, обменявшись подарками, мы дружной семейной компанией выпили кофе.

Вскоре приехал Олег с прекрасным букетом из гербер и ещё каких-то необычно замечательных цветов. Очень люблю герберы и в больших букетах, и по одной в разных вазах. Для цветочных композиций у нас всегда готовы всякие декоративные премудрости. Бамбуковые стебли, палочки, симпатичные камушки, стекляшки. А прошлым летом Ангелина нашла где-то вдоль дороги засохший куст шиповника. Вся, исколовшись о колючки, она срезала с него много разных по величине сухих веточек. Несколько дней обрезала, мыла, просушивала колючие ветки шиповника. Получилась целая гора красивых и интересных веточек. Всю эту колючую гору она перенесла в свою комнату, где и хранит для будущих поделок и декора в большой коробке из-под ксерокса.

Вот мы и собрались всем семейством за нашим большим столом. Олег, восседал в любимом кресле с одной стороны, я окружённая букетами с другой. По одну сторону стола сидел сын с Ланой и Илюшкой. По другую, зять с Дашей и внучкой. Рядышком со мной, законное место Людмилы. Стол, как и принято, в наших российских семействах, ломился от разносолов. Не успел Олег произнести первый тост, как раздался звонок в дверь, и зять ввел в комнату извиняющегося Майкла. Поставив у моих ног небольшую белую корзинку с белыми и голубыми подснежниками, он поцеловал мне руку и со словами:

— Марго, ты раньше была принцессой, теперь ты королева! — надел на запястье изящный винтажный браслет, украшенный камнем в виде большой рубиновой капли. Такая же рубиновая капля красовалась у меня на груди в центре очень изящного колье. Это был подарок Майкла на прошлый мой юбилей.

— О! Бабуль, теперь ты у нас королева Марго пенсионерка! — радостно воскликнул внук, маленький разбойник Илюшка, своим возгласом сразу выбив меня из виртуального королевского трона.

Все смеялись. Только Олег был сдержанным. Потом взял слово и долго рассказывал, какая я хорошая и как он меня уважает и любит.

На Олега я боялась поднять глаза, сразу вспомнив, что чёрт меня за руку дёрнул приготовить любимое блюдо Мишки. Салат из «морских гадов», как их называют мои дети. В принципе я не ожидала от Миши такого сюрприза, как его приезд и приготовила это блюдо лично для себя. Но мой сердечный английский друг расплылся в умилении, увидев свой любимый салат.

— Смотри, решил, что я думала о нём. Вот мужики, — тихо сказала я Людмиле, которая незаметно толкнула меня ногой под столом, видя довольную улыбающуюся физиономию Михаила.

Праздник удался. После шумного и веселого застолья с песнями под караоке, в перерывах моим вальсированием с галантными кавалерами, мы довольные и уставшие легли спать под утро.

На следующий день, около полудня я собралась зайти к Люде, узнать о её самочувствии, пригласить на завтрак и наконец-таки записать её новый номер мобильного телефона. Накинув куртку на плечи, я вышла из калитки. Но вдруг, увидела, как от ворот соседской усадьбы выехал джип Люды и быстро пронёсся мимо нашего дома. Честно сказать мне стало обидно. Даже если что-то стряслось на работе или совсем плохо себя чувствуешь можно, в конце концов, притормозить и крикнуть что всё нормально и мчаться дальше.

— Я очень переживаю. Не уехала, а умчалась, а вчера не собиралась в Москву. Может ей ночью стало совсем плохо? Всё это странно и даже очень странно, — подумала я с сожалением и вернулась в дом, решив позже перезвонить на домашний стационарный телефон подруги.

Покормив поднявшееся семейство, мы оставили детей и внуков отсыпаться, а сами, вместе с Олегом и Михаилом, позавтракав, решили пройтись, погулять по свежему воздуху. Заодно отнести привезённый мною подарок для бабы Лизы и поздравить её с женским днём.

Природа преподнесла в подарок женщинам к восьмому марта ещё один солнечный тёплый и чуть уловимо пахнущий весной денёк. Снег, пригретый солнышком, немного растаял на дороге, но в лесу, куда не доходили первые тёплые солнечные лучи, лежали большие сугробы. В этом году зима никак не уступала свои позиции весне. Мы вышли на дорогу, и я повела мужчин за деревенский пруд, где и был дом, в котором обосновалась, наша бывшая молочница — баба Лиза и где живёт сектант Никанор — целитель душ. По дороге я ввела мужчин в курс дела, рассказывая им о последних дачных новостях.

— Олег, что теперь делать? Дети в таком возрасте, вдруг к ним подойдут тётушки непонятные, наговорят неизвестно чего? Боязно.

— До лета ещё далеко, надо что-то придумать.

— Марго, чего думать, бери внуков и к нам. Покажешь им Лондон, — заикнулся, было, Михаил, но ему не дал договорить весь красный от возмущения Олег.

— Ещё чего?! Ваш туманный Альбион перебьётся и без наших детей. Поезжайте на Чёрное море, я оплачу путёвки, — гордо заявил он.

Не успела я продолжить тему Чёрного моря, как из дома, стоящего недалеко от пруда вышли две женщины. Это были наши недавние гости, баба Лиза и её спутница Мария.

— Баба Лиза! — окликнула я её. Обернувшись на окрик, она увидела нас и остановилась.

— А, Маргоша, ты к нам направляешься?

— Да вот решили прогуляться, вас поздравить с праздником, да посмотреть, где вы теперь живёте.

— Спасибо, Маргариточка. Зачем ты тратишься? Неудобно мне, право, — запричитала старушка, — правильно, правильно, детка, что пришли. А то вот подружка твоя, — пожилая женщина осуждающе покачала головой, — раскричалась, книжку порвала, милицией грозила! Разве можно так? Не зная человека так его поносить!

— И когда же успела она с вами расправиться?

— Так, вчера. Шли мы мимо, я и увидела свет у неё в окне. К тебе заходили, и ничего. А эта, прямо фря какая-то. Раскричалась, на Никанора гадости стала говорить. Разве можно так, не зная человека?

— Если, не зная, то да, нельзя — ответила я вслух, а сама подумала — но сдаётся мне, что этот предводитель сектантов был ей знаком раньше и не с лучшей стороны.

Мы прошли мимо высокого забора из профнастила.

— Да, устроились основательно, — сказала я.

— Нельзя разрешать огораживать усадьбы такими высокими заборами. Всё пространство перед строением должно просматриваться! Вот у нас таких высоких ограждений нет, — возмутился английский подданный, чем завёл своего вечного оппонента.

— Ну конечно, мы ещё с вашей королевой не посоветовались и у палаты лордов не спросили, какими заборами нам надо огораживаться!

И пошло — поехало. Они спорили, пока мы не вернулись домой. Но после обеда, к вечеру наступил мир и мы с шутками, анекдотами и смехом все вместе играли в подкидного. Я постоянно названивала на домашний номер Люды, но к телефону никто так и не подошёл. Михаил, примостившись у телевизора, смотрел новости и читал газеты, пока окончательно его не сморил сон и он, пожелав всем хорошего вечера, удалился в свою комнату.

Мы с Олегом устав от карт перешли от стола на диван ближе к телевизору. Наслаждаясь прекрасным вечером, шумом в доме от баловства внуков и щебета моих девочек, я размякла и от избытка чувств положила голову на плечо Олега. Он обнял меня, как в былые времена, так мы и сидели, то вспоминая, то думая каждый о своём.

Не смотря на всё хорошее, связанное с празднествами, в душе сидело какое-то неуловимое беспокойство. Иногда так бывает. Словно кто-то невидимый, злой тихо нашёптывает: скоро должно что-то произойти. Этот кто-то, конечно, знает, что именно произойдёт, но накручивает беспокойные мысли, одну за другой, как на спираль. Накручивает, накручивает, чтобы потом резко отпустить туго скрученные в комок нервы для того, чтобы они сильнее ударили по сердцу.

По телевизору шёл недельный обзор криминальных новостей. Вдруг в сводке о происшествиях на дорогах мы увидели автомобиль, похожий на джип Люды. Большая бардовая махина, потеряла на трассе управление. Выехала на встречную полосу и со всей скорости въехала в электрический столб. За рулём находилась Людочка. Голова её лежала на руле и была чем-то накрыта. Правая рука безжизненно свисала. Голос диктора монотонно читал сводку.

— На тридцать шестом километре по Ленинградскому шоссе, произошло дорожно-транспортное происшествие. За рулём автомобиля находилась хозяйка джипа — Людмила Викторовна Соколова. От сильнейшего удара, она скончалась на месте аварии. Предварительная версия аварии — неисправность автомобиля.

Мы молчали в оцепенении не в силах поверить в случившееся. Меня охватил ужас. Я почувствовала, как холод, непонятно откуда взявшийся, быстро поднимается с ног, обволакивая всё моё тело. Меня затрясло в ознобе.

— Холодно, накрой меня пледом, Олег. Нет, это ошибка. Она всегда осторожно водила машину. Какая неисправность? — бормотала я, ещё не понимая, что произошло.

Я была совершенно уверена, что произошла какая-то страшная ошибка. Репортёры им бы лишь бы сюжет снять. Или нет, это всё бездумный розыгрыш. Сон.

— Этого не может быть. Какая неисправность? Она ездила на заправку, всё было нормально! Здесь что-то не так!

Все стали утешать и успокаивать меня, от чего я разрыдалась ещё сильнее. Почти до утра мы сидели в гостиной, успокаивая друг друга, вспоминая Людмилу, и старались понять, что же произошло на самом деле.

— Что тебе кажется подозрительным? Её болезнь? Смерть? Не забивай себе голову, — стал успокаивать меня Олег, — машина старая, всю зиму стояла в гараже. Мало ли что могло с ней случиться?

— Какая такая неисправность? Ты понимаешь, на следующий день, после нашего приезда, она проверяла машину, ездила на заправку. Всё было нормально. И болезнь её какая-то странная. Отравление ртутью. И реакция на фото этого сектанта Никанора тоже странная. Олег, здесь что-то не так, — я никак не могла успокоиться и поверить в происшедшее.

— Решено, завтра я поеду в Москву. Ты знаешь, она обещала мне что-то рассказать после праздника. Чем-то поделиться. Люда явно узнала этого мужичка Никанора. Но кто он, как оказался в нашей деревне? Зайду в салон, переговорю насчёт похорон. У неё никого нет. Ни родственников, ни близких! — разные предположения крутились в голове. Я ничего не понимала, не знала, что мне делать и от этого опять расплакалась. Олег провёл меня в мою комнату и уложил в постель.

Мне никак не хотелось верить, что Людмилы уже нет. Только день назад мы с ней готовили, разговаривали, и вот человека нет. Какая несправедливость. И похоронить некому. Нет ни детей, ни матери, ни любимого. Мои грустные размышления прервал крик Илюшки:

— Горит! Горит! — я выскочила в холл. Внук без разрешения забрался в башню и через подзорную трубу осматривал ночные окрестности нашего поселения.

Дети, Миша и Олег прибежали в холл второго этажа. Я первой поднялась в башенку. Башенкой или планетарием мы зовём пристройку, которая располагается на уровне третьего этажа. Это бывший кабинет Олега. Но дети, потом и внуки стали называть эту комнату планетарием. Наши дети любовались оттуда звёздным небом. Но теперь, кабинет превратился в наблюдательный пункт внуков. Глядя в большую подзорную трубу, повзрослевшие внуки высматривают своих друзей на улице.

— Илюша, родной, что горит? Дом тёти Люды? — почему-то мне казалось, что к общим несчастьям Людмилы, должно ещё произойти и это.

— Ба, ты что! — ответил бедный ребёнок, — кажись, магазин полыхает!

Оставив нас с детьми дома, мужчины сели в автомобиль сына и рванули на пожарище.

— Что же такое происходит? У нас всегда была тишина и покой, теперь, не слишком ли много происшествий? — думала я, — смерть пенсионеров, появление сектантов, автокатастрофа Людмилы. Теперь пожар в магазине. Ладно, завтра выпровожу всех своих по домам и поеду в салон Люды.

Вскоре мужчины вернулись усталые и измазанные сажей.

— Бедная Галина, так рыдала. Пожарные говорят проводка, а Дмитрий хозяин, утверждает, что всё в порядке было. Прибежали все, кто мог, но товар почти весь сгорел. А что не сгорело, так испортилось. Хорошо, что стены магазина кирпичные, может ещё и восстановят, — сочувственно делились мужчины печальной новостью.

Глава 4

Меня не оставляли мысли о подруге. Перед глазами постоянно возникало её лицо. Глаза Людмилы даже когда мы смеялись, выдавали какую-то затаённую глубоко спрятанную в душе грусть. Теперь я думаю, что носила она на сердце какую-то тяжёлую тайну. Такую тайну, которую не каждому близкому откроешь. Часто в беседах до рассвета на наших летних посиделках я замечала, что ей хочется излить душу, что-то рассказать мне. Но видно это «что-то» было таким личным и важным для неё, что она никак не осмеливалась на откровения.

Сейчас я ругаю себя. Что со мной, да и с нами со всеми? Любим, чтобы нас внимательно выслушали, посочувствовали, пожалели, а сами? Выложим все свои беды-радости слушающим ушам и успокоимся. На чужие откровения нас уже не хватает. Ну что мне стоило тогда, перед торжеством настоять, чтобы она поведала о том, о чём собиралась рассказать мне позже. Ведь сама сказала, что хочет о чем-то поведать мне. И потом этот Никанор — целитель душ. Может их что-то связывало раньше?

А сколько я упустила возможностей узнать больше о жизни подруги? Люда тоже любила раннюю осень, как и я. В это время запах леса неповторим и по выходным, в основном по субботам, мы с ней делали пешие прогулки, собирали грибы, вечерами разжигали мою печь или её камин и за чашкой чая читали стихи, слушая классическую музыку. Таким образом, можно сказать, мы медитировали, не очерняя свои души прежними воспоминаниями. Как говорил Эрих Мария Ремарк: «Воспоминания — вот из-за чего мы стареем. Секрет вечной юности — в умении забывать». А нам стареть не хотелось. Так что при встречах мы старались не предаваться прошлому, а молодеть, думая о будущем и мечтая, о лучшем. Выходит зря и неправ был Ремарк?

Правда, как-то в один из дождливых дней «медитируя» у меня за барной стойкой под хороший коньячок, она поинтересовалась причиной моего развода с мужем Олегом и отношениями с Михаилом. В продолжение моих откровений я спросила, почему до сих пор она живёт одна. Людмила кое-что рассказала о себе.

— Первый раз замуж я вышла, потому что хотела убежать из дома. У меня с матерью были очень плохие отношения. А с восьмого класса я в Геленджике у папы жила. Это самые счастливые мои годы. Но городок, сама знаешь, маленький. После окончания десятилетки отец меня отправил опять в Ростов учиться дальше. Если бы у нас была ещё родня — к матери не вернулась бы ни за что. Но тут на счастье с первым мужем судьба свела. Знакомые девчонки затащили меня на выпускной вечер курсантов Ростовского ракетного училища. Так и познакомилась с Алексеем. С ним и уехала в гарнизон. Не подумай, он был хороший парень, — потупив глаза, говорила Люда, — наверное, сейчас где-то служит. Я не знаю о нём ничего.

А вот со вторым мужем Никитой, мы поддерживаем отношения не только по телефону. Он в Питере живёт. Художник. Хороший человек. Только мыкается по жизни. Я его жалею, а он меня. После него я уже не хотела больше о замужестве даже думать! Но случайно встретилась со Львом Борисовичем. Он к тому времени давно овдовел, детей не имел. Был намного старше меня. Ему, как и мне, просто хотелось иметь рядом близкого человека. Я его очень полюбила. Такого внимания и отношения к себе я не от кого не получала. Вот почему дачу не продаю. Во-первых, в память о нём. Да и где мы ещё с тобой встречаться будем? Лес, осень, воздух не надышишься, красота!

Почему у неё нет детей, она так и не сказала, а я не хотела бередить её рану. Но потому, как она смотрела на моих взрослых детей и внучат, было видно, что вопрос этот для неё болезненный.

Наконец, через силу, я убрала дом, после отъезда моих шумных гостей. Ничего не хотелось делать, так меня выбила из колеи смерть подруги. Утром надо срочно выехать в Москву. Мы с Мишей хотели пройтись по городу и поужинать в ресторане. Погулять по городу, конечно, не удастся никак. День загружен. Он улетает через два дня. Надо успеть купить его родителям сувениры: отцу очередную чайную чашку с символикой или видом Москвы, а маме её любимых московских шоколадных конфет. Но сначала надо заехать в салон на Кутузовском, который так и называется «Людмила». Он находится недалеко от её дома.

— Что-то меня гложет во всей этой истории. Да вот ещё эта книжка с портретом Никанора, — я небрежно бросила её в сумку, — надо узнать подробней, что за птица этот Отец Никанор — целитель душ. Надо же придумал себе кликуху! Явно у него другое имя. Узнать бы какое. Паразит! Дурит стариков. Как это ему удаётся? — Распалила я себя, вспомнив и пенсионера — дядечку велосипедиста и добрую бабу Лизу, к которой мы привязались всей семьёй, — урод лысый оставил моих внуков без козьего молока. Они хотя уже и не малыши, но от натурального молока не отказались бы.

— Надо заняться пешими прогулками. Что-то за эти десять лет развода, я расширилась, — думала я, разглядывая появившиеся небольшие излишества на моёй фигуре.

Надо сказать, я всегда была рослая и статная. Но меня это никогда не огорчало, да и комплименты со стороны не давали возможности обрасти комплексами. Молодость всегда красива. Так и жила без комплексов по поводу своей фигуры и внешности. До тех пор, пока не вышла замуж за москвича Олега. Чем чаще моей внешностью и характером восторгался молодой супруг, тем больше у родни мужа появлялось высокомерное отношение ко мне. При каждой встрече, вместо приветствия я обязательно слышала в свой адрес что-то колкое или обидное. Первый раз я шокировала их своим модным, в то время пальто макси. Длинный яркий шарф и кепи, специально шитое из того же материала, что и пальто смутило их до краски на лице. А то, что это кепи восседало на причёске, похожей на завитки молодого барашка, привело их просто в шок. Но когда свекровь увидела на мне фетровую шляпку, промолчать не смогла.

— У нас в Москве шляп не носят! — это было сказано с таким пафосом, что я сразу вспомнила Мордюкову в знаменитом фильме: «Наши люди на такси в булочную не ездят». Хотя причём здесь Москва?

Я не стала больше приезжать в дом к родителям мужа в своих «экстравагантных», естественно, по их мнению, нарядах. А уж что касается фигуры. Меня даже как-то раз измеряли, чтобы доказать, что я не «девяносто — шестьдесят — на девяносто», когда мне как-то пришлось прийти к ним в джинсах. Я старалась не обращать внимания на их укусы. Хотя и немало слёз пролила от незаслуженных обид. Ладно, дело давнее. Понимание, почему так со мной поступали, к сожалению, пришло позже. Но с другой стороны, негатив, который я получала в своё время и память о нём, много раз сдерживал мою неуёмную натуру в отношениях с Ланкой. Я старалась вовремя закрыть свой рот на замок, мысленно задавая себе вопрос: а когда с тобой так поступали? Забыла? Не нравилось?

Чего это я от Люды перешла на семейство мужа? Комплексы тоже появились? Нет, так нельзя. Недопустимо помнить только неприятное, так можно с ума сойти. Надеюсь, мне это не грозит. Немного на сердце подержу, потом рукой махну на эти разговоры. Все мы грешные!

Столько лет моя фигура меня не волновала. А была я намного стройней себя сегодняшней. Но после развода, стало меньше обязанностей. Дети живут отдельно, хлопот не доставляют, работа сидячая. Всё королева Марго — пенсионерка, будем по возможности учиться опять бегать ножками.

Решив, что пора садиться на диету, я облачилась в тёплый халат и приготовила себе «лёгкий ужин» из того что осталось от празднества. Вспомнив Людочку с которой мы сейчас так хорошо бы «помедитировали» у меня на глазах появились слёзы. Только я хотела помянуть бедную подругу, как затрещал домофон. У калитки опять стояла баба Лиза и её молчаливая сопровождающая — Мария. Еле сдерживая свою раздражительность, я впустила их в дом.

— Что случилось?

— Маргоша! Не серчай родная! Вот зашли тебе ещё одну книжку подарить, новую. Отец Никанор так всё хорошо объясняет, как дальше нам всем жить. Мир погряз в грехе.

— Жить? Вы считаете, что мне надо объяснять, как дальше жить? — моим желанием было прогнать Никаноровских посланников. Но, потом сообразив, что я могу что-то узнать от них об их предводителе, впустила в дом.

— Заходите. Проходите, садитесь за стол, помянем рабу божью Людмилу, — сказала я, расставляя перед нежданными гостями тарелки и рюмочки.

— Какую Людмилу? Как помянем? — растерянно спросила старушка, — Маргоша, это подругу твою? Соколову? Как же так, мы на днях у неё были.

— Вот, вот. Ты говорила, что заходили к ней. Давайте помянем, а потом лясы точить будем, — ответила я, всё ещё сердитая на весь белый свет.

— А что, баба Лиза, провожатая твоя немая? Всё молчит. Вот кто этот ваш Никанор? — с вызовом обратилась я к молодой женщине.

— Он целитель. Знаешь, скоро нагрянет конец света, — затараторила баба Лиза, не дав возможность ответить самой Маше, которая смущённо опустила глаза.

— Ой, баба Лиза, помолчи! Я же не тебя спрашиваю! И целитель, и нагрянет! Всё в одну кучу свалили! Вы Маша, откуда вообще взялись здесь? Откуда приехали? — перебила я старушку, обращаясь к молчунье.

— С разных мест мы.

— Понятно, ближе к Москве подбираетесь. Целители. Знаем таких! Ты кто такая? Почему стариков оболваниваешь? — не сдержав раздражения, перебила я её.

Увидев недоумённый и в то же время испуганный взгляд поднявшихся на меня чёрных колких глаз, я спохватилась, что таким образом не узнаю ничего.

— Да ты не обижайся, — я положила свою ладонь на ухоженную руку Марии, — подруга погибла, понимаешь, возвращалась домой и в аварию попала.

— Да ты что? Как же так? — заохала баба Лиза, — было видно, что она очень испугалась, — такая молодая.

— Вот так Баба Лиза, а поехала она после того как вы у неё кумушки побывали!

— Мы-то здесь причём? — Спросила Мария, и мне показалось, что в её глазах тоже промелькнул испуг.

— Да вы-то может и не причём. Только почему на вас Людмила кричала?

— Кричала Маргош, так кричала. Так поносила отца Никанора, — старушка с осуждением покачала головой.

Они что знакомы были? — спросила я Марию.

— Да не знаем мы ничего! Не марайте доброе имя своими подозрениями, — тихо возразила мне Мария. Встав из-за стола, она потянула к выходу старушку.

— Какие подозрения, Бог с вами! Только не много ли вам подарков перепало? Может у Людмилы, что попросили в подарок, как одинокую женщину? А? А она, поэтому и шуганула вас? Вы что и, правда, решили, что она одинокая? Ошибаетесь! У неё и отец, и семья и… дочь есть! — Вот это я не знаю, как вырвалось у меня. Не понимаю, зачем солгала я им вдогонку.

Просто обидно стало, что бегают эти кумушки, как чёрные грифы падальщики по деревне. Выискивают с кого бы чего бы урвать. Пусть думают, что у Людмилы есть наследники! А может они и правда есть? Выпроводив, замешкавшихся в коридоре гостей, я закрыла дверь, и ещё долго не могла успокоиться.

— Надо что-то предпринять. Необходимо всё выяснить. Точно, даю себе указание: Приступить к выяснению!

Глава 5

Долго ворочаясь, я никак не могла заснуть. Телевизор с однообразными фильмами и постоянно повторяющимися ток-шоу раздражал до бешенства. Читать не хотелось. Мысли крутились в голове разные и противные. Перемесив постель, и полностью измучившись от бессонницы и нервоза, я встала и включила электрический чайник.

Несмотря на то, что в доме есть большая кухня, плавно переходящая в столовую и гостиную, у меня имеется собственная территория на втором этаже. Она небольшая, но всецело моя. Здесь находится всё, что радует мой глаз и мило моему сердцу. Это спальная комната небольшая, но светлая и уютная. И комнатка чуть больше спальни — гостиная. В своей комнате я по утрам через открытый настежь балкон глотаю, вдыхаю, наслаждаюсь изумительно свежим воздухом. Сидя за маленьким круглым кофейным столом, обожаю баловать свой организм любимым напитком — кофе. В гостиной находится всё моё богатство. Мой елей для души и лекарство для восстановления нервной системы. Две горки с собранием (не путать с коллекцией, этим я не увлекаюсь) фарфоровой посуды и статуэток.

Мне очень нравится красивая фарфоровая посуда. Но на старинные изделия я предпочитаю смотреть в музеях и антикварных лавках. Хотя такой просмотр может закончиться конфузом для меня. Запросто могу заплакать от ощущения красоты изделия. Да и чтобы заниматься коллекционированием, нужны большие деньги и знания. Последнее важнее. Не менее важен склад характера и наличие времени. В общем, коллекционирование — это не про меня. Но красивую посуду люблю и собираю. А ещё мне её дарят.

Приняв контрастный душ, и хорошо растерев себя жёстким полотенцем, я надела ночную сорочку села за столик, напротив балкона приоткрыв его и впуская в комнату холодный, слабо морозный воздух со вкусом весны. Очень люблю такой воздух. Вроде ещё за окном зима, потому что в лесу лежит снег, но в воздухе витает весна со своим, только ей присущим сладковатым запахом. Выпив горячего, не очень сладкого и не крепкого чая с мятой, я посидела на свежем воздухе, пока тело не почувствовало холод. Вот теперь можно спокойно заснуть. Иногда я проделываю такую процедуру, и она помогает мне отпустить раздражение, из-за которого всё тело противно зудит, не давая спокойно заснуть.

Как ни странно, утром я встала бодрой и с решением всё, что возможно узнать о жизни Людмилы.

— Заеду в салон, спрошу у девочек, куда и к кому она могла так спешить. Возможно, ей надо было срочно с кем-то встретиться? Заодно узнаю о её родственниках. Не может такого быть, чтобы человек остался совсем один на белом свете. Она общалась со вторым мужем — Никитой, он должен что-то знать о прошлом Людмилы, пусть и бывшей жены. Есть отец в Геленджике. Вот и прямой наследник!

Выезжая из поселка, я увидела людей, работающих на пожарище магазина. Недалеко от них стоял Дмитрий, предприниматель, муж продавщицы Галины.

— Димочка, как вы? — спросила я, искренне переживая о произошедшем.

— Да, как? Я ещё ничего, а Галя в больнице. Сердце чего-то заболело.

— Ещё бы! Передайте, пусть выздоравливает, — выразила я своё сочувствие и нажала на педаль газа.

Мне повезло, до Москвы я домчалась без проблем. Заскочила на рынок, купила в кондитерском павильоне большой пакет конфет и шоколада и к полудню была уже на Кутузовском в салоне «Людмила».

В салоне ощущалось траурное настроение. Грустные лица работниц, портрет Людмилы с чёрной лентой. Видно было, что служащие переживают потерю своей начальницы. Спросив, где находится исполняющая обязанности директора, я постучалась в указанный кабинет. За директорским столом сидела худенькая, миловидная молодая женщина и плакала, постоянно вытирая носовым платочком носик, который от этого стал красным. Вытерев покрасневшие и чуть опухшие от слёз глаза, она извинилась и спросила:

— Вы что-то хотели?

— Я подруга Людмилы Викторовны, Маргарита Сергеевна Колобова.

— А да-да, я Алевтина, я её замещаю, — и из её глаз опять двумя потоками хлынули слёзы.

— Алевтина, я вижу, что вы в курсе всего что произошло, — начала было, я. Женщина убрала руки от лица, плача и всхлипывая, стала причитать.

— Что теперь будет? Что теперь будет с нами? Вы можете себе это представить?

— А что будет, Алевтина? Неужели вас закроют? Я в этом ничего не понимаю.

— Что это я, — ещё раз всхлипнула женщина, — Людмилы Викторовны нет в живых, а я о работе. А вы Маргарита Сергеевна, соседка по даче?

— Люда рассказывала обо мне? — удивилась я.

— Да, как вы на даче отдыхали весело.

— Да, было дело, — грустно ответила я ей, — Алечка, я приехала узнать, слышали вы от Людмилы об её родственниках? Надо бы им сообщить о смерти. Я знаю из рассказов, что у неё отец живёт в Геленджике. Можно разыскать его и тогда ваши проблемы с работой решатся быстрее. Что вообще в таких случаях делается?

— Что делается? Я всю документацию сдам в налоговую инспекцию. Милиция опечатает салон. И полгода надо ждать пока объявятся наследники. Через полгода всё имущество перейдёт государству. Продадут через торги, с грустью и постоянно всхлипывая, объясняла худенькая, миловидная Алевтина.

— Да, а документы личные фото она на работе случайно не хранила? Алевтина окинула растерянным взглядом кабинет.

— Здесь всё её. А если честно, то полностью собрать все вещи Людмилы Викторовны у меня рука не поднялась. Что из личных вещей, бумаг на глаза попалось, я всё сложила в коробку. Да, в сейфе находился свёрток, он лично для вас, — она достала из ящика стола небольшой сверток, завёрнутый в бумагу и запакованный в прозрачную плёнку, протянула его мне. На свёртке под плёнкой лежала бумажка с надписью: «В случае моей смерти передать Маргарите Сергеевне Колобовой», — а вы думаете можно кого-то найти? Зачем вам это? — засыпала меня вопросами Алевтина, передавая мне загадочный свёрток.

— Её смерть так неожиданна. Только недавно, восьмого марта мы собрались у меня на даче все вместе. Вот такая несправедливость. А потом я думаю, она бы не хотела, чтобы её детище — салон, дом, квартира ушла с молотка и досталась совсем чужим людям. Если родных действительно нет, тогда уж не так обидно будет. Да, Аля, что вы думаете по поводу самочувствия Людмилы Викторовны в последнее время? Она за то время, которое мы не виделись, изменилась до неузнаваемости. Вы случайно не в курсе, что с ней произошло? Она хотела, но не успела мне об этом рассказать, обещала о чём-то для неё важном поведать.

— Мы сами удивлялись. Такая цветущая женщина. Всегда следила за собой. Ну, вы знаете, она сначала стала жаловаться на головные боли. Кто из нас не страдает головной болью? Но у неё голова не переставала болеть почти никогда. Ничего не помогало. Появились постоянные приступы рвоты. Тут я подумала, может наша директор все-таки решилась на ребёночка? Может токсикоз такой? Возраст конечно уже не подходящий для родов. Но что поделать? Даже пошутила с ней на эту тему. Потом у неё волосы стали редеть. Да вы и сами всё видели, как она изменилась.

— Может химия какая-то у вас испарения?

— Да бросьте вы! Ну, какие испарения, какая химия? Сейчас знаете, какие краски? Ерунда всё это. А потом это она раньше практикой занималась, а теперь уже давно только руководством, да закупками. Ремонт, клиенты, налоги, столько хлопот. Что вы!

— Может, ещё что-то неординарное вспомните?

— Вы знаете, она с прошлой осени, стала плохо себя чувствовать и у неё начались внешние изменения. А зимой, совершено неожиданно, собралась к себе на родину. Как раз почти перед Новым годом. Точно. Я, почему удивилась, думаю, родных говорила никого нет, а поехала. Зачем? И вообще я думала, что она в Москве родилась. Вернулась, через неделю понеслась в Питер к своему Ники. Я грешным делом подумала, прощается, что ли со всеми? И действии-и-и-тель-но, — Алевтина опять разрыдалась.

— Она сама сказала, что в Ростов поехала?

— В паспорте у неё стоит в графе место рождения город Ростов-на-Дону. Раз сказала на родину, значит куда?

— Бывает так, что место, где прошло счастливое детство или юность называют своей родиной. Всякое бывает в жизни, — ответила я ей и подумала, что именно про Геленджик рассказывала мне Люда. Там ей было хорошо.

Договорившись о похоронах Людмилы и попрощавшись, я вышла из салона. Не успела сесть в машину, как услышала зов Алевтины.

— Маргарита Сергеевна! — она подбежала к машине с небольшой коробкой, — поговорили и забыли совсем! Вот бумаги, которые я собрала, боюсь, потеряются, мало ли что. Тут две записные книжки, тетрадка какая-то, бумаги разные. Я ничего из личных документов в салоне не оставила. Все здесь. Сами разберётесь с ними. А остальные вещи, потом заберёте. И вот ещё что, мне сейчас надо к ней домой подойти. Что-то жутко одной. Не составите мне компанию? Там, конечно, участковый будет, но всё равно…

— А зачем? — удивилась я.

— В морг надо привезти вещи Людмилы Викторовны. Заодно посоветуете, какие вещи подойдут ей, что надо взять, — и Алевтина опять заплакала.

Мне несколько раз приходилось быть у Люды в гостях. Большая трёхкомнатная квартира с окнами в тихий зелёный двор. Отличная кухня — столовая, длинный просторный коридор. Мебель не современная, но добротная: арабская или румынская. В советское время стоила баснословных денег и доставалась по блату. Хрустальные люстры, ковры и всё то, что считалось в то уже далёкое время престижным и называлось достатком. Дачный дом, конечно, выглядел более современно. Мы с Алей прошли в комнату Люды, поняв, что это её комната по наличию трюмо, стоящему в углу.

— Аля, я слышала, что блузки с юбкой нельзя, или мне это кажется? Но, то, что нужен или шарфик, или платочек на голову — это точно.

Открыв шкаф, мы не стали рисковать и выбрали однотонное платье с длинным рукавом. Во второй половине большого шкафа стали искать платок или шарфик, чтобы покрыть им голову Людочки.

Да, это не нынешние шкафы-купе. Массивный, сделанный из шпона карельской берёзы, с множеством полок и выдвижными ящиками разных размеров, шкаф на красивых гнутых ножках, как великан возвышался в просторной светлой комнате. Аля с трудом выдвигала ящички, предназначенные для различных вещей. Предпоследний ящик и самый нижний никак не хотели выдвигаться. Она дернула предпоследний, и он выскочил из шкафа совсем. В нём лежало то, что мы искали: косыночки, платочки, шарфики. Мы выбрали подходящий шелковый однотонный шарф. Сидя на корточках, я попыталась правильно вставить ящик обратно в деревянные пазы, но мне никак не удавалось попасть в них. Вместо пазов он попал ниже и ударился о стенку шкафа. Я опять вытащила его, но у меня так затекли ноги, что находиться на корточках уже не было сил. Поднявшись вместе с ящиком, я позвала участкового, который ходил по квартире, рассматривая обстановку, картины на стенах и дорогую посуду, в красивых горках.

— Товарищ участковый, подойдите, пожалуйста, — крикнула я, поворачиваясь к нему вместе с ящиком.

Он подошёл к двери комнаты и удивлённым взглядом стал пристально смотреть на то, что я держала в руках.

— Помогите вставить его обратно, я все ноги отсидела, тяжёлый…

— А что это с него сыплется? — удивлённо спросил участковый.

Я отодвинула руки в сторону, желая посмотреть на тыльную перекладину ящика, куда так упорно вглядывался участковый, но вместо этого увидела, как с него мелкими перламутровыми шариками сыплется ртуть. В ужасе я машинально бросила ящик на пол. От него маленькими брызгами разлетелись блестящие капли.

— Забирайте вещи и покиньте помещение, — скомандовал полицейский.

Схватив шарф и платье, мы прошли в коридор. Пока молодой капитан искал понятых, пока мы ждали опергруппу, вызванную им, и пока мужчина в штатском заполнял какие-то бумаги, мы ждали, когда он напишет объяснение о находке, в котором мы должны были расписаться. Прошло часа два-три.

— Вы понимаете, что это убийство? — спросила я мужчину в штатском.

— Это вы о чём? Ваша подруга погибла в автокатастрофе, — спокойно ответил он мне.

— Это вы о чём! Это же очевидно, что её кто-то долго и планомерно травил ртутью! Надо дело заводить и искать убийцу. И ещё надо проверить, почему произошла эта авария. Машина у неё была в полном порядке, и она за день до убийства выезжала на ней. Мы все свидетели!

— Это не ко мне. Если заведут дело, все вопросы к следаку. Вы свободны, — отчеканил он. Потом глянув на меня, произнёс, — не мешайте, гражданка. Сами себя задерживаете! Дайте дописать спокойно.

— К следаку? Следователю что ли? — уточнила я неизвестную доселе мне терминологию, — даже не сомневайтесь! Обращусь, ещё как обращусь! А то вам милиции лишь бы человека закопать, и дело шито-крыто! — глядя на его спокойствие, во мне стала подниматься буря возмущения.

— Не милиция, а полиция, — подлил масло в огонь, тихим замечанием участковый.

— Это чёрти что! Названия поменяли, полицейские, понимаете ли, ещё бы жандармами назвались! Суть прежняя осталась!

— Дамочка, успокойтесь, — безразличным тоном стал останавливать меня мужчина в штатском костюме, — всё, распишитесь вот здесь.

— И не дамочка, дамочку нашёл! — Алевтине, легонько подталкивающей меня в спину, наконец, удалось закрыть за собой дверь квартиры. Взбудораженная безразличием молодого полицейского, я забыла, что в доме существует лифт и стала спускаться по высоким ступеням лестничного пролёта с третьего этажа, всё время, оглядываясь в сторону квартиры Людмилы и громко возмущаясь при этом.

— Дамочку нашёл! Я тебе покажу, какая я дамочка!

Добравшись до первого этажа, я увидела консьержку, вышедшую из своего закутка и удивлённо смотревшую на меня:

— Нет, вы слышали! — обратилась я к пожилой женщине, словно уже давно была с ней знакома, — скажите, когда это прекратится? — говорила я, ей показывая рукой в сторону лестницы, — женщину молодую убили можно сказать, а им хоть бы хны!

— Ой, какой ужас! Людочку всё-таки убили! — прикрыв рот рукой и горестно качая головой, воскликнула консьержка.

— Пусть ка-па-ют! — громко ответила я ей, — легонько хлопая старушку по плечу, словно это она должна была срочно найти лопату и бежать что-то копать, чтобы найти убийцу, — в нашей стране просто так ничего не происходит! А тут наследство ого-го! Слава Богу, на дворе не девяностые!!! — крикнула я в сторону лестницы, надеясь, что участковый всё-таки меня услышит.

— Я вас всех достану! — крикнула я напоследок, выходя на улицу, и со всем своим южным темпераментом с силой захлопнула входную дверь подъезда.

— Маргарита Сергеевна, я так испугалась! — растерянно посмотрела на меня Алевтина.

— А ты Алечка, ничего не бойся! Я их всех достану, паразиты этакие!

Пожав плечами, и не понимая, кого я достану и чего ей не бояться, Алевтина засеменила за мной, всё время повторяя:

— Какой ужас, какой ужас!

Меня тяжело вывести из себя, но когда это кому-то удаётся, то ему становится, очень жаль, что зажёг фитиль неизвестной бомбы. Взрыв получается разрушающий. Сев в машину я вцепилась за руль, чтобы не было видно, как дрожат мои руки от переполняющего организм гнева.

— Вы будете? — спросила Аля, придерживая тонкую коричневую сигаретку уголком рта и протягивая мне пачку с сигаретами, второй рукой пытаясь чиркнуть зажигалкой.

— И не кури у меня в машине! — вдруг я выхватила сигарету у неё изо рта. Алевтина так и осталась сидеть с удивлённо вытаращенными глазами и поднятыми руками вверх. В одной руке держа пачку с сигаретами в другой зажигалку. Увидев её растерянный вид, я вдруг рассмеялась, упав головой на руль. Потом обняв, бедную перепуганную Алевтину стала её успокаивать:

— Алечка, родная, прости меня дуру старую! Я, когда в бешенстве себя не помню.

— Какая вы старая? — отойдя от испуга, захныкала Алевтина, уткнувшись мне в плечо.

— Ой, милая! Какая никакая, а уже пенсионерка!

— Маргарита Сергеевна, а как же Ники? — перестав всхлипывать, спросила меня Аля.

— Бывший муж Людмилы из Питера? Да, надо позвонить ему. С Питера поезда часто прибывают, может ещё успеет на похороны. Слушай у меня времени сегодня в обрез, может, ты созвонишься с ним?

Успокоившись, мы нашли в записной книжке Люды номер телефона Никиты. Алевтину я довезла до парикмахерского салона и поехала покупать сувениры отцу Михаила.

Завтра день похорон. Девочки взяли на себя организацию погребения, а я поминки. Купив фотоальбом с видами Москвы и большой красивый бокал для чая с блюдцем с картинкой Кремля и Красной площади для Мишиного отца, я поехала в кафе договариваться о проведении поминок.

Глава 6

В новый высотный дом, я въехала сравнительно недавно. До этого мы жили с сыном, а потом и с невесткой в квартире, из которой выпорхнул мой муж. Но подкопив кое-какие средства и получив от Олега, недостающую валюту, я купила небольшую двухкомнатную квартиру в этом доме на двадцать втором этаже, о чем, ни разу не пожалела. Прекрасный вид на всю Москву. Недалеко дом, где раньше жила я, а теперь семейство моего сына.

— Как мне не хочется никуда идти. Отказаться неудобно, — размышляла я, разглядывая своё вечернее платье, купленное для таких случаев.

Тёмно зелёный цвет скрывает все мои появившиеся со временем недостатки, а длинный прозрачный воздушный шарф такого же цвета придаёт платью нарядность. На месте сумочка, туфли, рубиновая капелька, подаренная Мишкой, который всегда пристально смотрит на неё, когда я убираю воздушный шарф и открываю его взору своё декольте.

— Ну да! Прямо на капельку и смотрит! На декольте облизывается, паразит! — пробурчала я, — совсем настроения нет. А браслет! Господи, неужели я забыла браслет? — открыв сумку, я вынула брошюрку с портретом Никанора и коробочку с Мишиным подарком.

— Как человеку с таким лицом можно доверять? Я понимаю, если мошенник притягивает к себе простаков своей доверительной внешностью. А этот паук настоящий. Интересно, какие сети он раскинул? Чем приманивает или запугивает своих жертв? Компромат? Неужели у соседей по даче такая жизнь интересная была, и их так легко можно было скомпрометировать, что с испугу они свои участки с домами подарили этому упырю? Надо их родственников расспросить, почему они не боролись с этим толстячком. Кто же ты такой Никанор? Может мне уже всюду убийцы, да преступники кажутся? Подожди! Ты у меня ещё попрыгаешь! — показав портрету, кулак я вытащила коробочку с браслетом. Рубиновая капля засверкала, словно перекликаясь с колье на моей груди.

Подготовив свой наряд и сварив кофе, я открыла коробку с бумагами Людмилы. Очень интересно посмотреть, что в ней находится. До прихода Миши у меня осталось некоторое время, и я освободила свёрток, оставленный мне Людой, от прозрачной плёнки. В нём был старенький потрёпанный семейный фотоальбом. На первой странице красовался портрет миловидной женщины со строгим лицом.

— Наверное, мать Людмилы. Вроде, как ничего женщина. На учительницу или директрису школы похожа, — подумала я. Здесь были фотографии каких-то людей.

— Ой, какой маленький пупсик, Люда, наверное, — на фото в профиль был снят молодой мужчина, держащий в поднятых руках маленькую девочку в кружевном чепчике и белой лёгкой распашонке.

— Отец, наверное.

Дальше лежали разные фотографии взросления Людмилы. Вот первые её шажки, вот ей годик. Всё, как и у всех. Только что-то меня настораживало в этом альбоме. Почему она его так тщательно хранила, что даже отнесла на работу и держала взаперти в сейфе? Что может быть необычного в нём? И главный вопрос: почему она оставила его мне?

Зазвонил домофон. Это за мной приехал Миша. Я открыла дверь и удалилась в свою комнату, чтобы надеть приготовленный наряд. Выйдя при полном параде из комнаты, по лицу Михаила я поняла, что он очень доволен моим внешним видом. Я накинула на плечи меховое пончо, взяла кавалера под руку и мы вышли из квартиры.

Этот ресторан мы с Мишей ещё не посещали. Каждый раз, когда он прилетает в Москву по своим делам, мы, отмечаем его приезд, посещением одного из театров. А перед отъездом он ведёт меня в ресторан, выбирая его на своё усмотрение. Этот его незапланированный приезд совпал с моим торжеством по случаю вступления в пенсионный возраст и женским днём. Но сейчас у меня было совсем не театральное настроение.

Надо сказать, театр я люблю и посещаю с удовольствием, а вот ресторанная обстановка на меня действует угнетающе. Сейчас конечно, не то, что раньше. В ресторанах тихо, красиво, иногда вкусно. Но Мишу надо уважить. Когда у него получится ещё раз посетить Россию.

Мы зашли в уютный зал, музыка располагала к тихим беседам. Михаил всегда сам просматривает меню, он давно изучил мой вкус, да и хорошо разбирается в названиях блюд. Пока он делал заказ, я осматривала помещение и людей, находившихся в зале. За столиками сидели, ворковали в основном молодые пары. Моё внимание привлёк толстенький пожилой мужчина, вальяжно развалившийся в полу-кресле одетый в шикарный дорогой костюм.

Его руку обрамлял золотой браслет с элегантными часами, а безымянный палец украшал массивный перстень. Удивляла его причёска. Обычно такой зачёс носят молодые лысеющие мужчины.

У старичка блестела лысина с небольшим остатком седых волос и идеально подстриженными висками. На затылке собранный под резинкой хвост, который лежал на его плече.

— Опять ты людей гипнотизируешь? — усмехаясь, спросил меня Михаил.

— Если судить по физиогномике, то, круглая форма головы, говорит о добродушном и покладистом характере мужчины, мягкости и миролюбии. Зачастую эти люди гурманы. Они очень любят комфорт, и бывать в хороших компаниях. Совершенно не карьеристы и не стремятся к славе. Насчёт последнего не знаю, а насчёт комфорта и хорошо покушать, скорее всего, верно, — блеснула я своими познаниями.

К мужчине подошла женщина, на которую он посмотрел неприятно масленым взглядом.

— И что она в нём нашла? Молодая, красивая со вкусом одета, — подумала я.

Оценивающе, чтобы она не заметила, я смотрела на чудесно сложенную фигуру спутницы толстячка, на её переливающееся платье с красивым кружевным «фигаро». Чёрно-смоляные волосы, удачно уложенные назад, схвачены жемчужной лентой в хвост.

— Вот фигурка, что надо! — вздохнула я, сожалея об утраченных возможностях собственной фигуры.

— У тебя лучше, — пробормотал Михаил, даже не глядя на молодую женщину.

— Не успокаивай меня. Я каждый день смотрюсь в зеркало, — Миша положил свою ладонь на мою руку.

Я отвлеклась от сидящей пары, так как нам подали рыбу с овощами под непонятным, но очень вкусным соусом и белое вино. Рыбы для меня много не бывает. И эта форель таяла во рту, а соус придавал ей необыкновенную пикантность. Глотнув вина, я подняла глаза на пожилого мужчину и тут чуть не уронила бокал на стол. Я поперхнулась от неожиданности и закашляла. Женщина, которая мне так понравилась, смотрела на меня испугано удивлённым взглядом. Только теперь я узнала её. Это была вечная спутница бабы Лизы — Маша, а рядом с ней сидел Никанор. Он держал в руках всю ту же трость с набалдашником в форме головы льва и искоса бросал на окружающих косые взгляды. Как я его сразу не узнала?

— Хвост завязал, хиппи старый, — выскочило у меня, — а эти физиономисты, ничего не понимают. Явно он не добродушный старичок, а с каким-то подвохом.

— Ты о ком? — удивлённо спросил Миша.

— Помнишь о сектантах, которые поселились у нас в деревне? — Михаил утвердительно кивнул головой, — вот он, главарь, собственной персоной, тоже отдыхает. А рядом с ним его молодая любовница. Знать бы как их в миру зовут!

Михаил, оглянувшись на пару, стал просить меня не ввязываться в это дело.

— А я и не ввязываюсь. Я хочу, чтобы в нашей деревне был такой же покой, как и раньше. Приеду на дачу, разыщу участкового, или кто там должен у нас следить за порядком. И вообще мне кажется, смерть Люды произошла не без участия этого хвостатого Никанора.

Красиво сконструированное, по-другому не скажешь, мороженное со свежими фруктами, воздушной конструкцией из карамели, шоколада и шампанским, охладило мой пыл. Но к принесённому горячему кофе я опять вспомнила весь сегодняшний день и лишь чуть попробовала поданное маленькое пирожное причудливой формы.

— Тебе не понравился десерт? — удивлённо спросил Михаил.

— Нет, я что думаю! Ой, Миш, прости! Понравился, всё вкусно красиво и главное познавательно. Молодец что ты выбрал именно эту ресторацию. Ты послушай, что я скажу. Я сегодня, когда разговаривала с консьержкой, она что сказала? Она произнесла такую фразу: «так всё-таки её убили!» Представляешь! Как я сразу не придала её словам значения? «Её всё-таки убили». Ты понял?

— Нет!

— Ну и ладно и не надо тебе ничего понимать. Ты такси заказал?

— Будет через полчаса, — ничего не понимая, ответил Михаил.

— Миш, сначала заедем на Кутузовский! Миша пять минут, и я буду спать спокойно! Давай выйдем на улицу, подождём такси там, а то эти физиономии меня жутко раздражают. Ещё чуть, и я не сдержусь.

Пока Миша расплачивался с официантом, у меня зазвонил телефон. Это была Алевтина.

— Маргарита Сергеевна, вы простите, что так поздно, но я никак не могу дозвониться к Никите в Питер. Гудки шли, а теперь и их нет.

— Может он в очередном запое? Люда как-то сказала, что он бывает, не в меру употребляет. Что поделать, теперь он в любом случае не успеет приехать на похороны. Потом я сама ему позвоню и всё расскажу.

Простившись с Алевтиной, я села в подошедшее такси.

— Марго дорогая, скажи, куда мы едем и зачем?

— Я тебе объясняла за ужином, если ты не понял, всё потом объясню. Миш, не доставай меня сейчас!

— Что такое не доставай тебя? Ваши непереводимые обороты я никак не понимаю! — Начал сердится всегда сдержанный Михаил.

Пока он возмущался, мы доехали до нужного дома.

Глубокая ночь. Но на Кутузовском шум и гул современных красивых и дорогих машин. Это соревнования дрегрейсинга. Соревнования на скорость. Модное новшество для богатой молодёжи.

— Да, наступили времена! Во времена Союза, такое разве могло происходить? Чтобы на правительственной трассе! Прямо перед такими домами, заполненными, пусть даже бывшими членами ЦК партии и правительства по ночам стоял такой дикий шум и рёв автомобилей без глушителей? — произнёс шофёр, отвлекая Михаила своими сравнениями о прежней и нынешней жизни.

В глубине двора дома, стоявшего большой буквой «П», стало намного тише. Поглотителем шума здесь являлось обилие зелёных насаждений. Я подошла к нужному подъезду и нажала на кнопку домофона для вызова консьержки.

— Дама, что вы хотели, вы к кому? — услышала я женский голос, — не зная, где расположена камера видеонаблюдения, я проговорила в микрофон:

— Я подруга Людочки Соколовой из девяносто пятой, мне нужна дежурная, которая сегодня днём работала.

— А это вы, проходите, что так поздно? Что случилось? — стала спрашивать меня заспанным голосом женщина.

— Как хорошо, что я не ошиблась, и вы не сменились, — сказала я, увидев знакомое лицо дежурной, с которой сегодня, вела шумную беседу.

— Ой, какая вы нарядная! Я бы вас и не узнала, — залепетала она, выходя их своего закутка, скорее похожего на комнату.

— Вы меня извините, я бы не заснула спокойно, пока у вас извинения не попросила! Мне так неудобно перед вами, наорала на всех! Перепугала! Но достала меня наша милиция, тьфу, как она теперь полиция, подругу убили, а они, — женщина слушала в знак согласия, кивая мне головой.

— Не говорите. Но сегодня забегались, скажу я вам, все перепугались до смерти. Вызывали бригаду в каких-то балахонах. Они целый день там колдовали. Вы не переживайте они взять из квартиры ничего не смогут. Всё описано, переписано. Дом у нас серьёзный.

— Да не в барахле дело, человека жаль, убили ведь отравой этой! — взмахнула я в отчаянии руками.

— Вот, вот и я говорю. Меня сегодня прямо осенило! Пойдемте, сядем вот у нас креслица хорошие есть. Мы-то сейчас как работаем? Платят мало, так мы особо не держимся за эту работу. Здоровье есть — выйду, месячишко поработаю, всё добавка к бутерброду, да и не скучно, а то телевизор очень уж надоел. Одна я. Если надо, подменю такую же старую курицу, как и я. Нас тут пять старух. Все рядом живём. Вот и меняем друг дружку. Это раньше охрана здесь серьёзная была, а теперь, по нынешним временам, жильцам и чоповцы дороги. Да, ладно!

В прошлом году, дай Бог памяти, числа, какого, нет, не помню. Летом это было. Я до обеда Семёновну подменяла, ей с утра надо было в поликлинику бежать. Вот уже где-то ближе к обеду, я уходить собралась, а тут мужчина такой, средних лет. Лицо как в кино у бандюг, серьёзное такое, в таком камуфляжном костюме с сумкой. Я говорит к Соколовой в девяносто пятую. А я ему, меня не предупреждали вас пускать. А он отвечает:

— Ваше право. Я сантехник. Меня Людмила Викторовна прислала кран починить, течёт у неё в ванной. Она боится, что потоп будет.

Я удивилась. Говорю, у нас свои сантехники имеются. А он мне:

— Надоело мне тут у вас стоять, у меня время — деньги. Я с её работы. Можно сказать, личный сантехник. Ваши слесаря наделают делов, да ещё денег сдерут. Вот, она мне и ключи свои дала! Пошли мамаша со мной, раз не веришь, да позвони ей, номер дать или сама знаешь?

Да и номер мобильного у нас есть. У нас правило такое. Звоню — отключён её аппарат. А он говорит:

— Правильно, она на совещание в мэрию поехала. А я ждать не могу. У меня, — говорит, — работы своей полно. Деньги уплывают из рук, а я тут буду мяться у ваших ворот. Разошёлся! Я и впустила. А вот в квартире с ним долго не могла находиться. Не имею права пост бросать надолго. Но до квартиры провела, он открыл ключами Люды, я точно знаю. У неё ещё брелок такой заметный. Она его из Земли Обетованной, из Израиля привезла. Всем нам такие же брелки подарила и пакетики с иконкой и землицей, камушками, маслице лечебное, всё там, в пакетике есть. Так она такой же брелок при мне на свои ключи повесила. Такой знаете, да вот на моих ключах, он. Брелок этот ещё и оберег. Видите, брелок на кисть руки похож и пять разных камушек. Так вот, на брелке Людочки, вот этого последнего зелёного камушка нет. Она, когда стала сувениры доставать из сумки, он и выпал. Мы с ней так и не нашли его. Она этот брелок себе и забрала. Говорит, пусть у меня будет, а нам всем оставила хорошие, не бракованные. Я по смене всем старухам своим передала её подарки. Вот ещё молитва написана на их языке, чтоб значит оберегал. Так вот не уберёг оберег, вот беда!

— А вы ей рассказывали, об этом сантехнике?

— Так в том-то и дело, что нет! На следующий день я в больницу загремела. Потом вышла месяц поработала, а месяц, сколько там смен выпадает? Если сутки через трое, неделя в общей сложности, но не удалось мне с ней свидеться тогда. Да и забыла я честно сказать об этом. Потом в санаторий поехала, знаешь хороший такой санаторий…

— А почему вы решили, что Людмилу убили и почему запомнили этого сантехника? — спросила я словоохотливую старушку.

— Лицо у него такое не приятное. Одно слово — бандит. А как узнала о том, что Людмилы не стало, так, почему-то сразу о нём вспомнила. Вот сердце мне подсказывает, что без него не обошлась эта трагедия.

— А вы узнали бы этого мужика? — перебила я её, чувствуя, что Миша, глядя на счетчик, наверное, с ума уже сходит, со своей английской экономностью, но сидит, терпит. Олег бы уже давно меня вытащил отсюда, — знаете Анна Васильевна, я вам свою визитку оставлю, вы мне позвоните если вдруг… Но смотрите, если увидите и узнаете этого сантехника вида не подавайте. Вдруг это преступник! Вдруг это он ртуть по квартире рассовал?

— Батюшки мои! — испугалась бедная женщина.

— Скорее всего, этот слесарь был настоящий. Если бы нет, Люда догадалась бы, что дома что-то не так и заявила бы в милицию. Тьфу ты в полицию, — старалась успокоить я пожилую женщину, — всё я побежала, а то дождусь, что кавалер сейчас меня убьёт. Представляете, в такси ждёт, сидит, терпит!

— Ой, такси, деньжищ-то сколько проговорили! Беги, беги, милая! — запричитала Анна Васильевна.

Я запрыгнула в машину и, видя обиженную физиономию английского кавалера, расцеловала его в обе щеки. Глядя в зеркало на улыбающегося и довольного от щёлканья счётчика шофёра я сказала:

— Вот в Англии мужики! Не то, что у нас! Видит человек, что у женщины дела неотложные — ждёт! Ни слова упрёка, а вы бы, русские, сейчас всю дорогу пели свои песни: да сколько можно, да вечно жду! Вот, мужики! — Миша сиял. Потом улыбаясь, смущённо произнёс:

— Да, ну, тебя! — у него это получилось так смешно, что мы с шофёром просто грохнули от смеха.

— И ничего здесь не так смешного, — от смущения он немного забыл русский язык. Не переставая смеяться, я ответила:

— Ваши непереводимые обороты я никак не понимаю! Всё Мишенька, — сказала я ему, когда автомобиль притормозил у моего подъезда, — завтра похороны, ты время знаешь, если хочешь, подъезжай сразу к кафе.

— К сожалению, нет, дорогая, завтра дел тоже много, встретимся в Шереметьево послезавтра. Не забудь, я вылетаю в четырнадцать двадцать по Москве.

— Обязательно приеду и для твоих родителей подарки привезу.

— Сколько тебя просить, ты меня вечно мучаешь своими пакетами. Маме нельзя так много сладкого.

— Успокойся, твоя мама славянка? А нам славянам всё можно. Ну, всё, спасибо тебе за вечер. Ты мне очень помог сегодня.

Ещё раз, на радость Михаила, чмокнув его в щеку, я зашла в свой подъезд.

Глава 7

Дома, упаковывая подарки для родителей Михаила, я представила, как обрадуется его мама, получив свои любимые конфеты. Даже странно, моя бывшая свекровь и мать Михаила, чем-то были внешне схожи. Мама Миши, чешка по национальности тоже полная женщина, невысокого роста и такая же сладкоежка. А вот отец, типичный англичанин. Его облик оправдал мои представления об английском мужчине: высокий, стройный с интеллигентным лицом и сдержанными манерами. Он всегда вежлив, галантен.

Миша похож на своего отца, но в его характере явно присутствует славянская открытость, радушие, простота, доставшаяся от матери. Чем-то он схож с Олегом такой, как и он высокий. Да нет! Олег красивее, а каким красавцем в молодости был. Неугомонный балабол. Таким и остался. Он и в молодости уболтал меня. И теперь пытается. Понятно, дело к старости идёт. Хочется семейного уюта, постоянства и покоя. А сам после моего очередного отказа объединиться, находит молоденькую секретаршу, плавно переходящую в его спальню. Думает, воспитает хорошую жену. Только они его начинают на свой манер воспитывать. Их понять можно. Молодость не терпит запретов. Хочется шума, веселья. А бедному Олегу после двух месяцев бурной жизни — покоя и тишины. Тогда и начинает ко мне бегать, домашней едой лечить свои нервы. И всё по новой. Нетушки. Всё! Теперь подавитесь. На пенсии я! Сама себе принадлежу. Никаких обязательств, только свобода.

С такими мыслями я добралась до постели, чтобы ранним утром с горячим кофе в красивой любимой чашке наблюдать из окна квартиры рассвет над Москвой. В благостные дни, когда мой город не накрывает армада тёмных туч, а из чёрного плаща ночи, сверкает край золотого платья рассвета, я прилипаю к окну для просмотра волшебного представления. Рассвет везде, в любой местности красив. Но когда ты видишь как золотые сияющие лучи чуть проснувшегося солнца, словно своё дитя обнимают пространство мегаполиса, одаривая его всеми космическими красками, в душе появляется ощущение счастья, защищённости. В такие минуты мои мысли улетают в детство.

Там, в нашей маленькой квартирке, на рассвете, нас с братом поднимала с постели мама и мы стояли с ней, обнявшись, у балконной двери и слушали заливистую трель соловья из соседнего парка. В глазах мамы сверкал отблеск рассвета, и её тепло сливалось с теплом первых лучей солнца, от чего счастье заполняло всё моё ещё не знавшее тревог сердце.

Наверное, это и есть миссия женщины, наполнять свою душу теплом, которое даёт ей природа, для того чтобы потом отдать это тепло своему ребёнку. Моё мнение, женщина — аккумулятор. Она создана Богом для принятия, переварку, переработку в себе всех негативов накапливающихся в близких: мужей, родителей, детей, чтобы потом заряжать их космической энергией, гармонией. Отдавать им тепло солнечных лучей, дарить улыбку красочного рассвета и всё для того, что бы все вокруг чувствовали себя счастливыми. Потому, что только понимание гармонии, полученной в детстве от матери, делает человека счастливым.

Зрелище с завораживающими картинами утреннего и вечернего неба, как и собирание фарфора — мой «пунктик». Он тоже из моего детства. Да, что говорить, как сказал, кто-то из умных и знаменитых: все мы родом из детства.

В нашем доме практиковались совместные обеды. Обязательно в большой комнате, за большим круглым, правильно сервированным столом, покрытым красивой белой с маминой вышивкой по кругу скатертью, с такими же вышитыми салфетками, со старинным старым супником. Родители с определённого возраста учили нас правильно употреблять вино, ликёр, коньяк. Благо тогда в стране были прекрасные крымские, молдавские, армянские, да и ростовские вина. Поэтому попав в семью мужа, я удивлялась, почему надо второе блюдо есть из тарелки, предназначенной для первого, споласкивая её для этого под краном.

Так что второй мой пунктик, я передала и своим детям. И в их семьях правило — употреблять пищу из изящных тарелок, чашек, супниц. Они привозят со всех стран, где бывают и дарят мне необычные, красивые штучки для сервировки стола. И этой всей красотой мы пользуемся, а не просто собираем. Все родные и близкие знают, что я могу простить любую оплошность, не заметить испорченного крана или поломанных очков, но моя нервная система не выдержит, если на моих глазах разобьется красивая фарфоровая вещица. Я могу реветь часами и разбитую драгоценность не забуду никогда.

Вот эту чашку из Стаффордширского фаянса преподнёс мне в подарок отец Миши. Вторая такая же у меня на даче. Они сделаны на частном английском заводике. Много любимых и дорогих моему сердцу фарфоровых штучек стоит в красивых горках на даче. Но и здесь в московской квартире есть на что посмотреть.

Сегодня, из-за серых плотных облаков солнышко не показалось. Одевшись соответственно похоронам, я поспешила к моргу. Вместо венка со стандартным набором слов, я купила большую охапку тюльпанов, которые очень любила Люда.

Март в Москве, это ещё не совсем весна. И хотя нас природа порадовала тёплой погодой на международный женский день, сегодня, одиннадцатого марта, пошёл снег. Пушистый, мягкий снежок. Хорошо, что не дождь со снегом и ветром, как это всегда бывает, когда нужна, просто необходима хорошая умеренная погода.

Похоронили мы Людочку на Митинском кладбище. Приехал весь коллектив её салона. Из мужчин был только мой Олег. Он принёс красивую корзину с цветами. Бросив ком земли на опускающийся гроб Люды, закуривая сигарету, он пошел к автобусу. Свежий холмик я обсыпала чуть распустившимися тюльпанами. Девочки установили фотографию Люды, на которой она была молодой, красивой с пышными чуть волнистыми волосами. Постояв ещё немного мы, заплаканные и расстроенные двинулись по направлению к автобусу.

Отойдя на приличное расстояние от места захоронения, я обернулась и с удивлением заметила, что около обсыпанного цветами холмика стоял мужчина, в руках его алели две гвоздики. Постояв немного, он наклонился и положил их около фотографии Людмилы. Я быстро отвернулась, решив, что это Никита. Он каким-то образом узнал о смерти Люды и приехал проводить её в последний путь.

— Что такого, я тоже узнала о гибели подруги из передачи по телевизору.

— Что вы сказали? — обратилась ко мне Алевтина, рядом с которой я шла.

— Аля, вы вчера дозвонились до Никиты?

— Нет, вы сказали, что потом сами ему позвоните.

— Понятно, понятно Алечка, а почему не пришёл ваш слесарь?

— Слесарь? Какой слесарь? — Аля удивлённо взглянула меня, — я не знаю никаких слесарей.

— У вас, что сантехника никогда не ломалась? — удивилась я.

— А, вы это имеете в виду! Так Людмила Викторовна с фирмой по договору работала, разные слесаря приходили. Заявку делаем и всё. А что такое?

— Понятно, подожди… — тут я увидела вышедшего из ворот кладбища мужчину. На мгновение он остановился и чиркнул зажигалкой, закуривая сигарету. Думая, что это Никита, я быстрым шагом направилась к нему. Но мужчина, увидев приближающуюся мою фигуру, стал незаметно прибавлять шаг. Я побежала за ним.

— Никита, Никита, — кричала я ему, но он, не оборачиваясь, убыстрял свой ход.

— Никита! — я дотронулась до куртки мужчины. Он остановился и, вынув сигарету изо рта, тихо ответил:

— Женщина, вы ошиблись, я не Никита!

— Подождите, я видела, как вы положили на могилу Людмилы цветы! — я опять попыталась остановить его, схватив за рукав куртки. Но он резко одернул мою руку и тихо, но твердо произнёс:

— Положил, но вы ошиблись, я не Никита.

Отвернувшись от меня, он быстро пошёл к стоящей на обочине легковушке, открыв переднюю дверь, нагнулся к водителю, видно договариваясь с ним о цене и маршруте поездки. Пока он садился в неё, пытаясь закрыть за собой дверцу автомобиля, я успела ему крикнуть, что завтра в девять утра буду у могилы.

— Ради памяти Людмилы, вы обязаны прийти, мне есть, что вам сказать!

Машина не успела тронуться с места, как вдруг, за моей спиной возник здоровенный парень, который легонько отстранил меня в сторону. В это же время, легковушке перегородила дорогу иномарка. Кажется, «Мазда» из неё выскочили двое парней в кожаных почти одинаковых куртках, не церемонясь, вытащили пассажира и усадили в свой автомобиль. Один из похитителей сел за руль, а двое других с предполагаемым мной Никитой сели на заднее сидение. Машина быстро умчалась в сторону области.

— У 324 ВК 155, — машинально я прочла номер машины, не успев запомнить его.

— Марго! Что случилось? Что происходит? — запыхавшийся Олег резко дотронулся до моего плеча и испуганно стал закидывать меня вопросами!

— Ой! Господи! — Вскрикнула я от неожиданности, — испугал как! Ой! Номер!

— Какой номер? — удивлённо спросил Олег.

— Ты слышал я, вслух прочла номер! «У», а дальше? — громко спрашивала я бедного ничего, не понимающего Олега и напрягая свою память.

— Откуда я знаю, как дальше?

— Что ты за человек? Ты подошёл, я номер вслух читала, какой? «У», а дальше?

— Кажется, ты сказала триста сорок два.

— Нет, — ответила я, — триста двадцать четыре. Точно! У меня отличная зрительная память. Кажется, так: «У» триста двадцать четыре… буковки там БК или ВК были, регион точно наш сто пятидесятый или сто пятьдесят пятый. Олег, ты всегда так, как гаркнешь, всё из головы вылетает, — возмущалась я всю дорогу до автобуса.

Дорогой до кафе нам крупно не повезло. Перекрыли Ленинградское шоссе. Видно кто-то куда-то ехал из правительства и расстояние, на которое можно по Кольцевой дороге проехать за минут пятнадцать, мы потратили полтора часа. Олег смотрел в окно, делая вид, что очень обижен на меня. Я его не трогала своими извинениями, потому что постоянно думала о неизвестном похищенном мужчине.

— Возможно, это и был Никита. Тогда почему его похитили? Наверняка это бандюги. Что Люда могла знать такого, за что и её убрали и этого мужика заполонили? Никанор. Надо узнать, что связывало его с Людой. Факт, я просто убеждена, что он имеет отношение к гибели Людмилы.

— Наконец, разродились! — ругался водитель, — тронулись, теперь авария за аварией будет. О, что я говорил! Вон впереди уже поцеловались! Идиоты! Когда же это прекратится? Опять пробка будет, — справедливо возмущался водитель автобуса.

Но наконец, мы выехали на Дмитровское шоссе и уже спокойно подъехали к кафе. По скорбному случаю, в зале все зеркала были задрапированы тёмной тканью. На отдельном столике стояла большая фотография Людмилы украшенная цветами. Пока стояли в пробке, все порядком замёрзли в трясущемся небольшом автобусе. Горячий бульон с кусочками курицы и только что испечёнными пампушками согрел холодные наши тела. Немного посидев в кругу сослуживцев Люды, мы с Олегом собрались уходить. Попрощавшись со всеми, Олег остановил такси.

— Я думаю, Люда была бы довольна проводами, — грустно сказала я, когда почти подъехали к моему дому.

— Марго, ей уже всё равно, — заметил Олег.

Откуда нам знать всё равно или нет? Всё гадаем, что там, да как там? Но тайну эту откроет каждый для себя сам, когда придёт время. А мне хочется, чтобы Люда видела и знала, что её не забыли, не оставили. Не позволили похоронить за счёт домкома или кого-то ещё не понятно, как и где. А в последний путь проводили, как и принято отправлять в последний путь дорогих друзей.

— Ничего Людочка, я и завтра к тебе с утра приеду. Всё честь по чести, — думала я.

— Рит, прекращай свои расследования, это опасно. Всё выискиваешь что-то по ночам, носишься за мужиками незнакомыми, — выйдя из машины, и помогая войти мне в подъезд, сказал Олег.

— Что Мишка нажаловался? Ябеда, — устало ответила я.

Мне так жалко стало, бывшего моего красавца. Нежно поцеловав его в щеку, я так же нежно приободрила его:

— Отдохни Олежек, у тебя очень усталый вид. Созвонимся.

— Да и у меня видок не очень, — думала я, глядя на себя в зеркало кабины лифта, — спать, спать, завтра напряжённый день.

Глава 8

В десять утра я припарковала своего «Форда» у входа на Митинское кладбище. На могиле около фотографии Людмилы лежали гвоздики. Весь холмик побелел от шедшего ночью снегопада. Красные тюльпаны выглядывали из-за тонкого белого покрывала и были похожи на капельки крови, разбрызганные по всему холмику. Мне стало жутко от такого сравнения. Постояв немного, я положила принесённые цветы на могилку и тихо сказала, обращаясь к приставленной к кресту фотографии Людмилы.

— Вот так подруга, сидели, болтали обо всём, только не о важном. О чём ты мне хотела поведать? Просто так вокруг тебя не вились бы разные слесари и бандиты. И почему ты мне тогда о Никаноре ничего не рассказала? Где теперь я раздобуду информацию о нем?

Мне показалось, что свежий чуть морозный воздух смешался с запахом табака и резким ароматом мужского отвратительного парфюма, смешанного с чьим-то амбре. Я повернулась и испуганно отшатнулась. За моей спиной стоял парень с физиономией, о которой обычно говорят: «бандитская морда».

— Господи! Чего надо? — сразу перешла я в наступление.

— Мне? Это тебе чего надо, старая? — Прошипел он.

От наглости тёмной личности я прямо-таки поперхнулась.

— Это я старая? Ах ты, бандит недобитый! А ну вали отсюда, сейчас милицию позову!

— Если успеешь, — тихо процедил он сквозь зубы мне на ухо. Ты лучше бросай вынюхивать, а то рядом ляжешь. Поняла? Смотри, больше повторять не буду.

Вокруг не было ни одного человека. Мне стало не по себе, и я быстро пошла к выходу из кладбища, к месту, где оставила свой автомобиль. Рядом стояла уже знакомая мне «Мазда». Я посмотрела на её номер, и поняла, что вчера память меня не подвела. Пока хозяин автомобиля замешкался, прикуривая сигарету и находился на приличном расстоянии от парковки, у меня созрел жестокий план мести этому нахалу.

Ну не могла я ему простить такое унижение! Пугать меня надумал! Щас!

Проходя мимо сверкающего новизной автомобиля, незаметно для хозяина, брелком, который мне перепал от Михаила, у него такой же — большая золотистая буква «М» с короной наверху, я процарапала на двери новенькой «Мазды» хорошую жирную черту. Увидев, что тётка наглеет прямо на его бандитских глазах, вышедший из кладбищенских ворот мужчина, в сердцах бросив недокуренную сигарету, кинулся к своей уже дефектной «Мазде».

Вожу машину я всегда аккуратно, соблюдая все правила дорожного движения. Но видя, с каким настроем, парень заскочил в свой раненный автомобиль, я поняла, что мне надо срочно учиться быстрой езде.

Моё место на дороге — крайний правый ряд. Но сейчас я показала мастер класс по вождению. Удачно маневрируя между автомобилями и как только у меня это получилось, наверное, от страха попасть в лапы этого странного молодого человека с бандитской внешностью, я свернула с кольцевой дороги и въехала в город. Блуждая по улицам, я думала, что, наконец, оторвалась от преследования. Но не тут-то было. Глянув в зеркало заднего вида, невдалеке я заметила, как машина преследователя мечется среди спешащих и не пропускающих её вперёд автомобилей. Недолго думая, я влетела под арку ближайшего дома. Быстро осмотревшись, увидела вокруг дворового сквера несколько припаркованных машин. Поставив свой «Форд» между ними напротив подъезда, выключив мотор, я выскочила из автомобиля, не забыв включить сигнализацию. Из-за ствола раскидистого большого дерева, спрятавшего мою фигуру, мне было удобно наблюдать за происходящим.

Взъерошенный преследователь выскочил из машины и влетел в открывающиеся двери подъезда, сбив выходившего из него пьяненького мужика.

— Подумал, что я в подъезд забежала? — выскочив из своего убежища, я быстро подошла к «Мазде». Дверь автомобиля была незакрыта, а ключи в замке зажигания.

— Ну, прости! Я тебя об этом не просила, ты мальчик, сам догадался! — подумала я, и резко сдав назад, а потом, рванув вперёд, чуть не сбила бедного мужика, которому уже и без меня досталось от моего преследователя. Выехав со двора, я несколько метров проехала вдоль дома по тротуару, счастье, что на моём пути почти никого не оказалось, завернула за угол и остановилась у следующей арки, напротив той, откуда я выехала. Но въезжать во двор я не стала. Оставив закрытую машину у стены дома перед входом в арку, я из прежнего укрытия наблюдала за последующими событиями.

Выскочив из подъезда, мой преследователь несколько секунд стоял в недоумении и соображал, что произошло. Машина, за которой он гнался, стоит, а его новенькая, но уже исцарапанная «Мазда» куда-то исчезла. В недоумении он развёл руками и удивлённо спросил всё у того же пьяненького местного бедолаги, куда делось его средство передвижения. Тот в сердцах послал его по известному всем в России адресу.

От обиды и злости оскорблённый парень с яростью ударил мою машину по колесу. Взвыла сигнализация. Уставший от наших проделок житель подъезда, быстро подскочил к нему и со всей своей неопохмелённой силы ударил в лицо. Тот не ожидая такого поворота событий, упал на рядом припаркованную машину. Раздался вой сигнализации. Окрылённый удачным ударом местный мужичок, подскочил к ещё не успевшему опомниться от первого удара человеку и врезал ему ещё раз. Побитый парень, ещё не поняв, что с ним происходит, замахнулся, но тут же передумал и не стал отправлять в нокаут и без того не твёрдо стоящего на ногах мужичонка. Видно уставший удивляться и получать по физиономии он, оглядываясь на тщедушного выпивоху, из которого в другое время сделал бы отбивную котлету, быстро вышел со двора.

Всеми силами, одолевая приступ смеха я вытащила из сумочки тысячную купюру и подошла ко всё ещё недовольному поведением чужаков, мужичку. Он продолжал что-то громко доказывать кому-то не видимому, бурно жестикулируя при этом. Вложив в его руку купюру, я сказала: — Молодец, вот тебе по пятьсот за каждый удар!

Выезжая со двора и посмотрев в зеркало заднего вида, я заметила, что мужик так и стоит с поднятой рукой, держащей тысячную купюру, с открытым ртом от удивления и провожающим меня непонимающим, что произошло взглядом.

Наконец отделавшись от преследователя, сполна получившего за нанесённые мне угрозы и унижения от народного мстителя, я выехала на Ленинградское шоссе и помчалась в Шереметьево.

— Только бы не было вечного затора в Химках, опоздаю в аэропорт, обид не оберёшься! Мужчины такие обидчивые. Это женщинам нельзя задерживаться, опаздывать, долго собираться, — распыляла я себя ненужными воспоминаниями.

Мне сегодня повезло ещё раз. Ремонт моста я проскочила без проблем и скоро завернула на Шереметьево. Михаил, естественно стоял уже надутый как английский индюк. Он нервно теребил в руках шляпу и глазами выискивал меня среди входящих в зал отлёта людей. Что странно — смотрит в мою сторону, но меня не видит! За день я не могла ни похудеть, ни измениться. Я стояла недалеко от него и с удивлением, будто давно не видела Мишу, смотрела на своего друга. Вдруг нахлынуло непонятное чувство, смешанное с нежностью, тревогой, жалостью.

— Он всё больше стал походить на своего отца. Высокий, с сутуловатой спиной. Какие у него в последнее время грустные глаза, словно что-то хочет сказать, но боится огорчить. Мне так стало жаль Михаила, я боялась разреветься от переполнявших меня чувств.

— Миша! — крикнула я ему. В ответ — ноль реакции, — Майкл! — решила я воспользоваться своим знанием английского языка. На удивление сработало. Наверное, не подвело произношение.

Простившись с Мишей, я передала ему подарки для родителей и долго смотрела на удаляющуюся сутулую спину моего английского кавалера. Так грустно стало на душе. Глядя на постоянно оборачивающегося Мишу, я только сейчас поняла до холодка, пробежавшего по спине, что мы: Миша, Олег, я, уже перешагнули ещё один возрастной порог, который может быть последним в нашей жизни. Мне почему-то стало очень грустно, жаль до боли в сердце его и нас всех. А вдруг эта наша последняя встреча?!

— И чего я старая клюка, подкалываю его всё время? Может человек, общаясь со мной душой отходит. Он всегда с теплом относится к нашей семье, особенно к детям. Внуков моих очень любит. Уважает Олега, как товарища. Просто так бы не приезжал. Что-то в нас его притягивает. А я язва молодая была, а с возрастом стала эгоистичней! Всё, буду мягче, нежнее, внимательнее. Определённо надо сделать сюрприз и прилететь к Михаилу с внуками. Он с родителями давно просил меня об этом, — уже по обычаю преодолевая невероятные пробки, думала я, дорогой на дачу.

Так коря и ругая себя, я подъехала к своему дачному участку. По дороге заметив, что Дима — предприниматель задался целью к летнему сезону восстановить и открыть свой обновлённый магазин. Работа по его восстановлению кипела.

— Вот и прекрасно. Назло всем врагам! — порадовалась я за него и Галину.

Оставшись одна, вдали от городского шума, сделав себе чашечку зелёного чая с мятой, я стала внимательно перебирать бумаги Людмилы. Взяв в руки одну из потрёпанных записных книжек, ничего интересного для себя не нашла. Видно эта книжка предназначалась для деловых контактов. Всякие оптовые магазины, интернет магазины, фирмы и тому подобные телефоны и адреса. Во второй книжке я нашла аккуратно написанный адрес в Геленджике. Номер телефона указан не был. Только выведено почерком Люды: «Папа, Надежда Ивановна. Краснодарский край, г. Геленджик, улица Подводников 26». Пролистав ещё раз книжку, я заметила инициалы Н.Н. и уже знакомый номер мобильного телефона, ниже адрес: СПб, ул. Подбельского 28, кв. 56.

— Вот и адрес Никиты — второго её мужа — пригодится, подумала я, листая книжку.

Не зная, что мне делать дальше и с чего начинать выяснение отношений Людмилы со своими родственниками, я поплелась в ванную, решив, что завтра с утра съезжу в районный центр и узнаю о пришлых сектантах. Только я ополоснула себя водой, как зазвенел видеофон. Пришлось, накинуть на себя махровую простынь, бежать к домофону. На экране появилось извиняющееся лицо бабы Лизы.

— Маргоша, открой это я на одну минуту, — проворковала она.

— Баб Лиз, заходи сама! Я открыла. Проходи, садись, я в ванну только зашла. Посиди чай себе налей, если хочешь, — ответила я ей в микрофон и скрылась в ванной.

— Баб Лиз, — громко крикнула я ей, выходя из ванны, — может, чайку сообразим?

Но на кухне никого не было. Тут до меня дошло, что я опрометчиво впускаю в свой дом людей Никанора. Я кинулась в столовую, где на столе лежали бумаги Людмилы. Всё на месте, как я и оставляла.

— Неужели я так долго плескалась, что баба Лиза не дождалась меня? Странно! Всё странно в королевстве Марго!

Я выглянула на улицу, но никого там не увидела.

— Не хотите, и не надо, — я закрыла свою крепость на все электрические запоры и уставшая от дневных событий удалилась в свою комнату

Глава 9

Собравшись ехать в отделение милиции, я не нашла на месте своих ключей от дома, которые висели в ключнице, куда я всегда их вешаю по приезде.

— Куда же я могла их сунуть, хорошо есть запасные, — стала ругать я свой ранний склероз.

Обычно, при входе в дом, моя рука по многолетней привычке сама тянется к ключнице, чтобы повесить на крючок связку с брелоком. Но сегодня их не было.

— Всё! Началось. Старость начинается со склероза.

Ровно в десять утра я вошла в здание районного УВД. Выяснить у дежурного к кому мне надо обратиться по своему вопросу так и не удалось. Меня «футболили» по кабинетам, как могли, и кто хотел, и уже за час с небольшим мои вопросы надоели многим.

— Ладно, раз так, начнём с начальства.

Увидев на дверях табличку начальника, не задумываясь о последствиях, я решительным жестом открыла дверь кабинета. Она оказалась слабой и с грохотом стукнулась о стену. На звук удара в своём кабинете, от стола поднял голову мужчина с тремя большими звёздами на каждом погоне. Решив, что раз звёзды большие и их так много на погонах мужчины, значит он точно генерал, я как можно вежливее обратилась к нему.

— Извините. Разрешите обратиться, товарищ генерал? — в кино военные всегда так обращаются к генералам.

— Обращайтесь, — чему-то улыбаясь, ответил мужчина приятным баритоном, — присаживайтесь, — он кивнул на стул рядом с его столом.

— Значит так! — здесь я растерялось, и совсем забыла подготовленную речь, которую до этого постоянно повторяла про себя, — хотелось бы узнать, что вы думаете и как вы собираетесь избавить нас от секты, которая уже почти овладела нашей деревней, — выпалила я.

Щёки мои горели, казалось, что я стала багровой, как ростовский помидор.

Медленно подняв голову и удивлённо уставившись на меня, уже не улыбаясь, генерал спросил: — А вы собственно кто и откуда взялись?

— Я, Маргарита Сергеевна Колобова, у нас в деревне поселились сектанты. Ходят по домам книжки свои всем суют. А скоро лето, дети, внуки приедут они и им книжки свои совать будут? А если что случится?! Эти сектанты уже у двоих пенсионеров дома отобрали. А одну пожилую женщину охмурили своей болтовнёй, дом её тоже себе под свои нужды определили, и теперь у нас козьего молока не будет! Где мне его брать прикажете? А внуки за столько лет уже привыкли к …к…озьему м…олоку, — тут я чего-то испугалась.

Генерал стал, как и я, красный и так удивлённо на меня смотрел.

— И долго вы так смотреть на меня будете? Ещё успеете насмотреться, я с вас теперь не слезу, пока вы это безобразие не прекратите!

Мою речь прервали звуки ударов Биг-Бэна. Я вздрогнула от неожиданности, совсем забыв, что это позывные Михаила, а издаёт их мой танцующий в сумочке мобильник.

— Алло, не слышно! — крикнула я в трубку. Услышав где-то вдалеке вежливый голос Миши, я крикнула громче, чтобы он меня услышал, — Майкл, ты уже в Англии?! Что в Лондон сутки летел что ли?! Да что ты мямлишь, говори громче! Я где? В милиции, здесь у них связь плохая! Кого забрали? Да не меня! Майкл, успокойся я по поводу сектантов пришла. Всё, потом позвони, я занята! Пока! — Генерал с недоумением смотрел на меня, только краска на его лице стала гуще, а глаза округлённее.

— Надо же разобраться с этим? — продолжила я свою тираду, убирая телефон в сумочку.

Но, как мне стало понятно, терпение начальника лопнуло, и он остановил мою речь движением руки.

— Успокойтесь, успокойтесь! Вы знаете, — он стал как-то странно покашливать себе в большущий рабоче-крестьянский кулак, — в принципе я всё понял. Особенно про сектантов. Я про козье молоко не совсем уловил, и про Лондон, — и тут этот чудик со звёздами склонил голову на свои здоровенные руки и давай ржать на всё отделение!

Потом выяснилось, нормальный мужик оказался! Переспросил, я ему подробно всё объяснила, сказал, что проверит все факты и возьмёт под свой личный контроль. На дорожку добавил:

— Не переживайте, детей и внуков без козьего молока мы не оставим. И другу из Лондона привет, если он не Березовский, конечно! Только для сведения, я не генерал, а пока только полковник.

— У меня глаз намётанный, Вадим Петрович, знать им будете, — улыбаясь, ответила я ему.

Задав ещё мне несколько вопросов, мы обменялись телефонными номерами. Посмотрю, на что способна наша теперь уже полиция.

Вернувшись, я увидела приоткрытую калитку на своём участке, и опять вспомнила не добрым словом свой стремительно надвигающийся склероз. Взяв пакеты с покупками, приобретёнными по дороге на дачу, я вошла в дом через гараж. Так мы сразу попадаем на кухню. Каким-то неуловимым чутьём я поняла, что в доме кто-то есть. Не на шутку испугавшись, вообще-то я не из пугливых, но недавняя встреча с бандитом всё-таки, меня озадачила, я тихо вошла в кухню. Стараясь не шуметь, взяла металлическую кочергу, которая всегда стоит около печи и осторожно прокралась в столовую. Спиной ко мне за нашим большим семейным столом сидела Мария и рассматривала бумаги Людмилы.

— Ну, всё, молись своему Богу Дездемона! — я схватила её одной рукой за плечо. Но она вывернулась и отбежала от меня.

— Ты что здесь делаешь? Ещё старуху воровать научили, сектантские морды, я тебе сейчас покажу, как по чужим домам лазить! — я замахнулась на непрошеную гостью, но это не значит, что я была готова ударить её железякой.

— Не вздумайте, убьёте, вас посадят! — взвизгнула Мария, закрываясь руками от кочерги. Подумав, что этой штуковиной можно нечаянно сотворить беду, я бросила её на пол и стала маневрировать так, чтобы Мария, отошла от стола. Потому что за креслом Олега стоял дорогой мне подарок от него в виде наикрасивейшей вазы. Мне удалось оттеснить Марию к лестнице ведущей наверх, под ней располагался выход из дома.

— Меня посадят? Она мои ключи упёрла, залезла в мой дом, а меня посадят?

— Не трогайте меня! — опять взвизгнула она, когда я, схватив валик с кушетки, замахнулась им. Увернувшись от удара, она рысью взбежала на второй этаж, что не входило в мои планы.

— Ты что на экскурсию по дому пришла?! А ну вали отсюда! — бросив на диван, поднятый с пола валик, я взбежала на второй этаж, но эта неугомонная, уже была в моей комнате. Моё сердце чуть не остановилось. Рванув дверь, я увидела её около своего круглого столика напротив балкона. На нём стояла вторая чашка из моей Стаффордширской пары подаренной отцом Миши. Увидев, что эта чертовка схватила мою драгоценность своей костлявой пятернёй и пытается, запустите её в меня я почему-то изменившимся голосом, а именно басом заорала:

— Чашку не тронь!!! Положи на место, кому сказала! — и резким движением руки показала, куда именно надо её поставить. Мария испугано дёрнула рукой и положила чашку на блюдце, которое стояло тут же на столике, покрытом вышитой до пола скатертью. Но тут, же сообразив в чём дело, ехидно глянув на меня и презрительно скривив улыбку, медленно взяла двумя пальцами чашку со стола и манерно бросила эту драгоценность на пол, откинув запястье в сторону, как это делают победители момента.

— Дура, — сказала я ей спокойно, — на полу персидский ковёр, — хотя, на полу лежал обыкновенный ворсистый палас. Мария удивлённо посмотрела вниз, тем временем,

Я успела подскочить к ней. Но Мария движением ноги толкнула её под длинную свисающую скатерть. Послышался стук фарфора о массивную ножку стола. Всё! Моя любовь, мой драгоценный подарок от отца Михаила погиб, развалился на кусочки от ноги пособницы какой-то непонятной секты!

— Всё! Теперь ты живой отсюда не уйдёшь, теперь держись! Сейчас ты у меня получишь! Сейчас ты у меня развалишься, как эта чашка! Я тебя научу Стаффордширский фарфор беречь! — крикнула я и кинулась за нежданной гостьей. Мария, не ждавшая такого яростного нападения, с криком рванула, к моей радости, вон из моей комнаты. Выскочив в холл, она тут же заскочила в комнату внучки Ангелины и подпёрла дверь с обратной стороны своим хилым тельцем.

— Интересно, кто кого пришёл убивать, — пыхтя, интересовалась я, стараясь открыть дверь. Скользкий паркет не давал возможности найти упор ногам. Я оперлась спиной на двери, собираясь отжать их и со злостью крикнула:

— Хилая, а жилистая! Открой дверь, дура страшная!

— Что-о-о?! Это я страшная?! — услышала я в ответ. И как я потом поняла, эта несостоявшаяся убийца отошла от двери. Я со всего маха влетела в комнату и упала на спину, хорошо, что ещё на мягкий ковёр. Я не успела опомниться, как увидела над собой разъярённую с горящими глазами фурию. Я попыталась подняться, но она, сев на мой, конечно, для неё мягкий торс, попыталась удержать мои руки.

— Слезь с меня корова! Чего тебе надо?! — хрипела я, подозревая, что с такими высказываниями долго не продержусь.

Вдруг до моего измученного борьбой сознания дошло, что надо прекращать это смертоубийство. Я вспомнила — рядом с тахтой моей внучки Ангелинки, у которой и происходило побоище, стоит небольшая коробка с ветками сухого шиповника, накрытая старым махровым полотенцем.

Стараясь освободить одну руку, другой на ощупь я взяла ткань и ею захватила ветки шиповника столько, сколько вместила рука. Теперь меня было не остановить. Ударив колючим веником по голове нападавшей, я поняла, что принесла бедной Марии, мягко говоря, неприятные ощущения. Запутавшись в волосах, колючие ветки шиповника, не хотели её отпускать. Зато Мария подняла свои руки вверх, пытаясь оторвать ветки от своих волос. От боли она запищала, словно я её душила.

— Что вы наделали! Отпустите меня! Вы…, вы…, вы просто бегемотиха!

Этим высказыванием, она меня достала окончательно! Развернув её к выходу из комнаты, я схватила халатик внучки, лежащий на тахте и, шлёпая им Марию по заднице, облачённой в джинсовую юбку, стала выгонять её из дома.

— Это тебе за бегемотиху! Я тебе покажу, зараза, как по чужим домам лазить!

Мария с ветками в волосах кинулась от меня вон из комнаты. Зацепившись одной веткой, которая у неё торчала из головы как рог у оленя за дверной косяк, она заскулила как собачка, которой нечаянно прищемили дверьми хвост.

— Я тебе покажу! — не давала я ей остановиться, нанося лёгкие удары халатом.

Мария сбежала по лестнице на первый этаж. Я, размахивая своим мягким оружием, направляла её бегство к нужной цели. Наконец она догадалась выскочить на улицу и захлопнуть за собой входную дверь. Но не тут-то было! Наша калитка открывается автоматически — из дома. Я не могла её отпустить, не узнав, что она искала в документах Люды. Подёргав в сердцах калитку, Мария, обессилив села возле неё на корточки и заплакала.

Я всё ещё возбуждённая от побоища с силой дёрнула ручку открывающую окно во двор. Окно открылось, но в моих руках оказалась ручка замка. Остальные внутренние части оконного приспособления зазвенели, падая на каменный пол прихожей. Я выглянула во двор. Около закрытой калитки, на корточках, сидела рыдающая в голос молодая женщина. Её блузка оказалась без некоторых пуговиц. На растрёпанных волосах, как венец у Христа, расположились разноцветные ветки шиповника. Лицо женщины было всё в подтёках из слёз и чёрной туши для ресниц.

— Ну что Святая Магдалена, сдаёшься?! — крикнула я ей, выглянув в окно.

— Да, ну вас! — обиженно, тихо ответила мне пострадавшая.

— Не груби старшим, получишь ещё по попе! — Мария опять заплакала и так жалобно, что мне стало её жалко. Выйдя во двор, я присела на корточки рядом с ней.

Пока она растирала по лицу потёкшие потоки чёрной туши и рыдала, я думала, что делать с этой красавицей. Надо всё-таки, раз появилась такая возможность, узнать у неё, что она искала в документах Люды.

— Ладно, красавица, повоевали и ладно! Я сейчас вызову полицию, а ты всё подробно им расскажешь. Зачем стащила мои ключи, что искала в документах?

— Не надо полицию. Я всё и так расскажу. Правда! Ничего такого плохого я не хотела. У вас нет валидола или сердечных капель? Что-то мне нехорошо, — спросила она жалобно, держась рукой за сердце.

— Не хо-те-ла, — передразнила я её, — а что тогда рылась в чужих документах? Ладно, уж пошли в дом, — я подала руку испуганной Марии и помогла встать ей с земли, — пошли, а то простынешь. Выскочила раздетая. Не лето. Да не бойся ты, иди, разберёмся.

Глава 10

Мария умылась и переоделась в халат моей дочери. Такой она показалась мне миловиднее, чем, тогда — при нашей неожиданной встрече в ресторане, в красивом наряде и с правильно наложенным макияжем она выглядела на несколько лет старше. А сейчас на меня смотрела худенькая, испуганная молодая женщина с остатками поломанных колючих веток в волосах.

— Сколько же тебе лет, красавица? — поинтересовалась я, освобождая её длинные чёрные волосы от шипов шиповника.

— Скоро тридцать два, — ответила она, потупив глаза.

— Молодая симпатичная девушка, чего же со старым ослом связалась. Толстый, лысый, страшный, противный, да ещё хвост отрастил. Хиппи недоделанный, — тихо бормотала я, боясь сделать ей больно, распутывая волосы.

— Жизнь связала. Так получилось.

— Какая жизнь? О чём ты? Чем-то шантажирует тебя Никанор, как и пенсионеров, от которых дарственные получил? — Решила я проявить свою проницательность. И как оказалось, не ошиблась.

— Откуда вы знаете? — Мария встрепенулась, вскрикнула от боли и повернула ко мне голову с ещё торчащей у неё в волосах колючей веткой. Мне стало понятно, что своим вопросом я попала в самую точку.

— Так, милочка! — я села рядом с ней, — ты в курсе, что чистосердечное признание срок уменьшает?

— Какой срок? — встрепенулась Мария.

— Срок? Который ты получишь, когда попадёшь в тюрьму, как подельник Никанора. Ты что, не знала, что за убийство пожизненное дают? Не в курсе? — своим убедительным голосом я пыталась внушить в Марию страх от неизбежности наказания.

— Какое пожизненное?! Мы никого не убивали, за шантаж, да… Какое пожизненное?! Чего вы мне тут, — Мария резко отвернулась от меня и опять заойкала от боли. Сделав глоток коньяка, который я налила ей вместо корвалола, она немного успокоилась.

— А ты не переживай, давай, успокаивайся, — я головой кивнула на бокал, — так вот, деточка, что я тебе скажу. Сегодня я присутствовала на совещании в полиции, — продолжала я спокойно сочинять, мысленно подбирая нужную юридическую терминологию, которую совершенно не знала. Так и не найдя нужных слов я извернулась как могла, — так вот! Там мой знакомый генерал, во всеуслышание, заметь, при всех полковниках сказал, что это дело решённое! День два, и мы его возьмём! — для убедительности я слегка ударила кулаком по столу. Мария вздрогнула от неожиданности.

— А ты не дёргайся! Ты мне ещё дополнительно за мою чашку ответишь! И вообще, кем ты приходишься этому Никанору? — опять обескуражила я её своим вопросом.

— Дочь…тьфу…жена…тьфу — определение своего статуса застопорилось в горле Марии.

— Чего ты тут расплевалась! Итак, уборки после твоего набега невпроворот! — Повысила я на неё голос, — так, он ещё и инцестом занимается? Понятно!

— Какой инцест?! — возмутилась Мария, — он меня удочерил в четырнадцать лет! Правда, не по документам. На матери женился, — покраснев, сказала Мария.

— Так, так. Это всё проясняет, — задумчиво произнесла я.

Мне вспомнился рассказ Людмилы. А она тогда сказала, что не могла больше жить с матерью и отчимом, поэтому уехала к отцу в Геленджик.

— Всё правильно! Теперь всё проясняется! Убийца! Удочерил, говоришь? Вот она кого узнала, — мне стало понятно, почему Люда побледнела, услышав голос Никанора при первой встрече в магазине. Почему ей понадобилась соль, якобы за которой она вернулась в магазин, а когда у меня дома всмотрелась в фотографию старика, то конечно узнала его. Возможно, он и был её отчимом. Возможно, узнав, каким-то образом Людмилу, он решил избавиться от неё, поэтому и травил ртутью. Да, но тогда он должен был узнать её ещё прошлым летом. Но встретив её в магазине, он даже внимания на неё не обратил. С другой стороны я сама Людмилу еле узнала. Интересно. Надо заняться этим Никанором и узнать всю его подноготную, — размышляла я, пока меня не растормошила Мария.

— Маргарита Сергеевна, объясните мне, пожалуйста, что вы имеете против Влада.

— Какого Влада?

— Никанора. Никанор это его рабочий псевдоним. Мне надо знать.

— Ой, а ты бедная овечка тридцатилетняя, не догадываешься? У него, таких удочерённых знаешь, сколько было? Убийца он! — ответила я ей в сердцах.

— Удочерённых? Сколько? Вы это о ком? Кто убийца? — Мария плеснула в бокал коньяка и с удивлением смотрела на меня.

— Кто? Папенька твой, или кем он тебе приходится? Теперь уже любовник, сожитель? Точнее совратитель. И точно убийца! Конец ему наступил! Он ещё не знает, с кем связался! Так! Тебе надо написать чистосердечное признание! — я вытащила из ящика чистые листы бумаги и ручку.

— Ничего я писать не буду! — Мария отодвинула от себя бумагу, — какое признание, в чём?

— Не будешь? И не надо! Тогда ты следующий труп! Он Люду убил и с тобой расправится! — я убрала листы бумаги и ручку, но Маша придержала мою руку.

— Я ничего не понимаю, Маргарита Сергеевна, объясните, пожалуйста, — она смотрела на меня жалостливым и непонимающим взглядом. Я села рядом с ней и продолжила свой допрос.

— Объясни мне сначала, зачем он прислал тебя ко мне?

— Никанор, то есть Влад, ну, Владимир Петрович узнал, что соседка погибла. Он знал, что она одинокая. Хотел, чтобы я в бумагах её порылась. В фотографиях. Он говорит, что фотографии о многом говорят. Одинокий человек или у него есть наследники. Его человек в её доме их искал, не нашёл. Проследили за вами, видели, как вы с её салона коробку забрали. Влад подумал, может они у вас, и бумаги, и фотографии, — всхлипывая, рассказывала Мария.

— Так, Владимир Петрович, Влад — Никанор! А фотографии ему зачем?

— Хотел посмотреть её фотоальбом. Думал, может они встречались когда-то? Он никак не мог понять, почему у Соколовой такая реакция на его фотографию в буклете.

— Ага, не понял, он. Ясно. Детские фотографии Людмилы его интересуют. Так вы всё-таки выискиваете одиноких?

— Да нет, по поводу Соколовой у нас и планов никаких не было. Это после того как мы с бабой Лизой рассказали ему о том, что Людмила увидев его фото, стала кричать на нас, он и заинтересовался её персоной. Объясните в чём дело? Он никого не убивал и мы тоже.

— Сдаётся мне, моя дорогая, что ты у него не одна такая доченька — любовница. И подозреваю я, не одну такую дочь, он на тот свет отправил, — Маша с испугом отшатнулась от стола.

— Ладно, для начала ты расскажи, откуда и когда он появился в жизни твоей матери? Потом я тебе всё объясню.

Взяв чашку с кофе в руки и нервно теребя её, Мария начала свой рассказ.

— Я тогда жила у бабушки, в деревне. Честно сказать мы с ней удивились, когда мать приехала и привезла с собой спокойного тихого на вид мужчину и сказала, что это её муж. В тот год мне четырнадцать лет исполнилось. Он мне стариком казался, хотя было ему на вид лет пятьдесят. Я удивлялась, чего он в ней нашёл? Мать моя сильно выпивала. Сожителей меняла чуть не каждый месяц. Она сообщила, что дом наш в деревне продала, в городе они купили однокомнатную малогабаритную квартирку. Приехали за мной, потому что теперь новую жизнь начнут. Да и дядя Володя считает, что семья должна быть полной. Хотя я не хотела уезжать от бабушки, и она просила мать не забирать меня в маленькую квартиру.

— А как его фамилия? — перебила я рассказ Маши.

— Не знаю. Он мамину взял. Объяснил, это тем, что его смешная. Не солидно, мол. Мама вскоре, примерно через полтора года умерла, — потупив взор, ответила Мария.

— Как она умерла? Болела?

— Да нет, нет. Опять запила и отравилась палённой водкой. А потом как-то вот… — Мария не хотела продолжать разговор на эту тему, видно было, что со смертью матери здесь что-то не чисто.

— Понятно, водка, говоришь палёная? Сдаётся мне, задурил он тебе голову, а соседи как же относились, что мать на «тот свет» ушла, а девочка с чужим дядей осталась? Бабушка твоя, ей всё равно это было?

— Так мы квартиру продали, а по новому адресу все думали, что мы дочь с отцом. А года через два, мы в другой город уехали и уже как муж с женой жили. Да в то время никому дела ни до кого не было. А мы из города в город мотались с ним.

— А здесь как оказались?

— Так, когда Влад Никанором стал, ну так сказать целителем душ.

Да, вы не смейтесь, у него даже диплом психолога есть. Язык у него подвешен хорошо. Так горит, что народ к нему валом исповедоваться ходит. Вот и пришёл как-то мужичок один, мы ещё по ростовской области катали — души исцеляли. Пришёл и попросил душу очистить от скверны. Люто он брата своего старшего ненавидит. Говорит, помирать время пришло, а он от ненависти этой никак избавиться не может. Вот Никанор и очистил душу-то. Успокоил мужичка.

Рассказал тот, что у него был старший брат военный. Отец, при жизни и его и мать побивал, а в старшем сыне души не чаял. Младшего всё принижал, обижал не заслуженно. А как отец умер, выяснилось, что дом отписан на старшего сына. На этого военного. Наследник приехал сразу. И мать ему не мать и брат не помеха, продал дом, да уехал. Мать с горя умерла. А мужичок стал правду искать, не нашёл. Только разузнал он, какими уж путями, что брат его палачом служил в тюрьме. А как дом продал, пенсия подошла, он семью забрал и поближе к Москве уехал. Чтобы никто не догадался, кем он все эти годы работал. Никанор поколдовал над ним, заклинания какие-то читал, успокоил деда Николая, так зовут этого обиженного старичка, потом с собой забрал.

Никанор сначала откуда-то узнал всё о его брате. Потом купил участок в вашей деревне по соседству с дачей старшего брата деда Николая. Удачно всё сложилось. А как мы обосновались на новом месте, Никанор познакомился с Дмитрием Николаевичем — старшим братом нашего деда. Дмитрий Николаевич, хотя и старше был своего брата на пять лет, выглядел намного моложе его. Форму поддерживал. Всё на велосипеде катался.

— Палач профессия не престижная, но есть преступники, например, растлители детей, которых стрелять на месте не жалко. Так что сын понял бы отца, я думаю. Что-то в такой шантаж мне не верится, — засомневалась я.

— Как бы там не было, но в точку попал Никанор. Дмитрий Николаевич больше смерти огласки своей профессии боялся и ещё того, что сын его узнает, как он мать родную на старости лет без жилья оставил и что к её смерти причастен. Он бы не только дачу отдал. Так что сам он умер. Совесть его замучила. Да и года своё взяли. Он как брата увидел, просить стал: дай, говорит, уйти на тот свет в глазах сына и внуков не опозоренным. Мать, говорит, меня очень любила, а я с ней так обошёлся. Брата не знал. Проси, говорит, что хочешь. Вот и отписал на брата дом с участком. А потом быстро на этот дом дед Николай дарственную оформил на Влада. Так два участка и стало у Никанора. А дед Коля прижился у нас, помогать стал по хозяйству. Только сейчас что-то огрызается на Влада, ходит всё зло бормочет что-то себе под нос.

— А третий участок, что тоже сосед сам отдал? Прямо благотворительный фонд какой-то!

— Соловьёвский дом на участке, который рядом с усадьбой Дмитрия Николаевича был? Так этот Соловьёв вообще чудаком был. Как мы с ним познакомились, от нас не выходил. Считал себя провидцем, ясновидящим. Никанор для него таким авторитетом стал. Чудаковатый он был. Книжек разных начитался, передач насмотрелся. Влад очень жалел, что он умер. Соловьёв ему помогал в работе с людьми. Он столько знал о переселении душ, мог часами рассказывать всякую ерунду и все ему верили. Мы в Москве салон открыли. Так люди к нам идут, идут. Вы не думайте, Соловьёв сам подарил дом. Увидел, Николаевич дарственную сделал на Никанора и тоже предложил свой вклад на исцеление человеческих душ внести. Со своими детьми он не общался, да и не нужен им был старик. Жена давно умерла.

— Понятно. Значит, души заблудшие исцеляете? Участки нахапали, в Москве салон открыли. Как-то это всё ладно у вас выходит? Приехали из ростовской области и сразу на тебе всё на тарелочке. И квартирка, наверное, есть в Москве? Что-то не сходится…

— Маргарита Сергеевна, так мы не сразу здесь обосновались. У нас по области несколько салонов было. Магия, приворот, всё такое. Потом кто-то из ростовских высокопоставленных клиентов или соучредителей, я точно не знаю, предложил Никанору, как он сказал «вместе с ним на Москву идти». Вот и пошёл Никанор. Я дела закрывала по ростовской области, а когда управилась, к Никанору уже в квартиру приехала. Он мне её подарит. Я же в салоне работаю. Сюда редко приезжала. Потом меня Никанор в деревню привёз, баба Лиза что-то захандрила. А он хочет здесь свой Центр открыть. Поэтому и территория такая большая нужна.

— Ты так и дальше собираешься жить?

— А куда мне деваться? Бомжовать? От бабушкиного дома только прописка и осталась. Ни работы, ни образования, ни жилья.

— Знаешь, в одних и тех же, можно сказать в одинаковых обстоятельствах, люди ведут себя по-разному. Сдаётся мне, что судьба твоя схожа с Людмилиной. Что детство ваше закончилось с появлением этого упыря. Пока не могу утверждать этого. Но я выясню, раскопаю всю эту выгребную яму. Я не я буду. А тебе, милая, вот что скажу. Выхода у неё нет! — Передразнила я Марию, — выход, милая моя, всегда есть, если человек его ищет. А ты повисла на обстоятельствах, как на качелях и вот катаешься. Выхода у неё нет! Подожди, будешь ему ещё через несколько лет подгузники менять. Он тебе жизнь испортил, детей вот у тебя нет, а ты ему всю молодость подарила.

Маша сидела, ссутулившись, с поникшей головой, и растрёпанными во все стороны волосами.

— Он обещал салон на меня оформить, — она заплакала.

— Ты подумала о цене? Салон в обмен за твою жизнь. А потом, знаю таких людоедов. Сейчас, оформит он! Такие до последнего будут мусолить, пока не состаришься или не надоешь. Потом за другую возьмётся, помоложе дуру найдёт. Их сейчас, кукол силиконовых — только пальцем помани. Обещал он! С ним надо рвать раз и навсегда!

— Как рвать? — Маша полными слёз глазами посмотрела на меня.

— Как рвать? — обыкновенно. Так, чтобы ему потом не хотелось кому— то ещё судьбу ломать.

— А как?

— Его же методами. Компроматом!

— А я всё вам рассказала. Я больше ничего о нём не знаю. Он хитрый. Не за что его даже прихватить. Его знаете за знахарство сколько раз и вызывали и задерживали. У него все бумажки, чеки, отчётность, знакомства большие везде.

— А салон как зарегистрирован?

— У него диплом есть консультанта-психолога. Зарегистрирован салон как кабинет психологической разгрузки. Консультации психолога без ведения врачебной практики. «Магия чувств».

— А тебя он кем пристроил?

— Да, я и управляющая, и секретарь, и продавец амулетов, книжной продукции и агент по привлечению посетителей. Пока салон в Москве один, я успеваю, да Ваня ещё помогает.

— А это ещё кто?

— Водитель личный.

— Понятно, вот видишь, не совсем дура, что-то умеешь делать. А баба Лиза у вас теперь агент по привлечению? Старушку заставили воровать. Она ключи мои стащила, дом у неё отняли, козу заставили продать. Теперь мои внуки без молока козьего остались.

— Да никто её не заставлял коз продавать, дом дарить. Люди, знаете, какие странные бывают. Им стоит только слово ласковое сказать или то, что они хотели бы услышать, так за это всё, что у них есть: машины, состояние, коз, готовы отдать, продать, точно я вам говорю, Марго Сергеевна…

— Ты мне здесь, песен не пой, сос-то-я-ние! Прям, бегут к вам все с состояниями и чего ты всё Марго, Марго? Маргарита Сергеевна я для тебя, раскудахталась, прям Никанор — свет в окошке для неё, — что-то разнервничалась я, — тебя послушать Влад твой просто положительный герой! А мамашку-то твою траванул! Точно он! Это его метод людей травить. Устала я что-то от погонь и мордобоя. Давай-ка закругляться, уже темнеет. Я рано ложусь, да и встаю рано, — сказала я Марии.

Она посмотрела на меня растерянным взглядом.

— Маргарита Сергеевна, не прогоняйте меня. Можно мне у вас побыть? Не могу я сейчас к Владу вернуться.

Меня смутила эта просьба. Хорошо-то, хорошо, но впереди ночь, кто его знает, что у неё на уме? Но и отпустить человека, который, можно сказать просит тебя о помощи, я тоже не смогла.

— Остаться, конечно, можно. А дальше что? Что ты дальше будешь делать?

Видя, в каком сейчас состоянии Мария, я все-таки разрешила ей остаться у меня на ночь. Стало жаль её и обидно за испорченную жизнь молодой женщины.

— Ну, ладно, пошли спать. Только смотри, ночью не придуши меня. А то, цепкая такая! А этот старый развратник, пусть трепещет. Я не успокоюсь, пока не прищучу его. Всё равно придумаю, как подпортить его репутацию. Придумал прикрытие — целитель душ. Долго меня помнить будет.

Я пошла, делать ужин, надеясь, что после ванны Маша немного успокоится и поест. После чая с бутербродами собрав все Людмилины документы в коробку, я забрала их с собой наверх, в свою комнату. До утра надо переварить всю полученную информацию и не мешало, подумать о дальнейшей судьбе Марии. Вернее, как можно будет ей помочь, если она решится начать новую жизнь, без своего благодетеля Никанора.

Глава 11

Утром я заглянула в гостевую комнату. Маша крепко спала, сладко улыбаясь во сне.

— Она чуть младше моего сына и на немного старше дочери, в жизни ничего не видела, любви не познала, счастья материнства не испытала. Как ей помочь? Да и нуждается ли она в моей помощи?

— Доброе утро Маргарита Сергеевна, — за кофейный столик села посвежевшая и повеселевшая Маша, — запахи такие вкусные, так кофе захотелось!

Видя, как она накинулась на омлет с зеленью, я придвинула поближе к ней тарелку с тостом. Моя Дашка любит готовый тост смазать небольшим кусочком сливочного масла и сразу положить на него тонкий кусочек сыра. На ещё горячем тосте сыр становится мягким и аппетитным. По утрам она может схрустеть несколько таких кусочков с одной чашкой кофе. А я бы могла часами наблюдать, как она ест.

— Ой, у меня нелепый вид? Заспанная? Я такая обжора, особенно после нервной встряски, — засмущалась Маша.

— Что ты, что ты! Засмотрелась на тебя, дочку вспомнила. Вроде только недавно гостили, а уже скучаю.

Маша, вдруг, погрустнела от моих слов. Во взгляде потускнел огонёк сиюминутного счастья.

— Что такое, Машенька?

— Вы мне мою бабушку сейчас напомнили. Она на меня всегда так смотрела, лучший кусочек подкладывала, — её глаза наполнились слезами.

— Она жива?

— Нет, вскоре после мамы умерла, — грустно ответила она.

— Помяни добрым словом. Вот, возьми — я отломала от куска чёрного хлеба маленький ломтик и, присыпав его солью, протянула Маше, — с утра пить вредно, помяни хлебушком с солью бабушку. Маш, прости, а случайно Влад твой к бабушке не приезжал после смерти мамы? Водочку палёную не привозил? А то может и её того…?

— Нет, нет… Правда он ни причём.

Мария побледнела. Взяла небольшой мякиш чёрного хлеба, и стала нервно катать его по столу, делая из него шарик. Потом тихо прошептала, — знаете, это я маму убила. А Влад… Он меня вытащил, можно сказать, из тюрьмы. Но вы не подумайте, не хотела… я оборонялась. Не знаю, как так вышло. Случайно.

— А ну-ка, расскажи, — я положила ладонь на холодную руку Марии.

— Понимаете, мама уже и на работу устроилась. Последние дни радостная ходила, совсем не пила, а в этот день вернулась домой раньше обычного и… ну…, вы понимаете? Увидела нас вместе. Мать с Владом сначала долго ругались, потом Влад ушёл. А мама выпила целый стакан водки. Потом слово, за слово. В общем, она на меня с ножом кинулась. Я оборонялась, просила её не трогать меня, кричала, что зачем она меня от бабушки увезла, а она ничего не понимала, я её толкнула. А она и ударилась не сильно. Но видно, головой о косяк. Потом смотрю, у неё из горла пена пошла, задёргалась. И умерла сразу, — Маша опустила голову и зашмыгала носом.

— Успокойся, не плачь. Мария, почему ты сама к бабушке не уехала? Не маленькая вроде. Четырнадцать лет. Паспорт в кармане. В голове-то что-то уже должно было иметься? Ладно, опустим, не будем травмировать до конца твою израненную душу, — всё-таки съязвила я, но вовремя спохватилась, — ты, кажется, упомянула, что мать пить бросила?

— Да, а в этот день сильно напилась.

— Она пришла уже пьяной?

— Нет…вроде, она пошла на кухню, и я видела, как она там целый стакан сразу выпила.

— Она, что с собой водку принесла?

— Да, нет! Я об этом тоже не раз думала. Откуда бутылка с водкой взялась. Точно помню, потому, что пока они ругались, я на кухню убежала и всё почему-то на пакет смотрела, знаете, такой прозрачный в универсамах дают.

— Что в нём лежало?

— Хлеб, молоко, пачка сахара, чай и колбаса варёная. Точно бутылки не было.

— Значит заначила где-то, а потом достала.

— Нет, на кухне негде. Стол на ножках, небольшой. Нет, кухня крохотная. Всего три метра, там каждый уголок виден.

— Пьющие люди так припрячут, что будешь смотреть и не увидишь. Бутылка откуда-то взялась? А потом, почему пена у матери пошла? Ты читала заключение о смерти?

— Там написано, что она отравилась водкой! Но это заключение Влад купил, дал медэксперту взятку, большие деньги. А на самом деле она умерла от закрытой черепно-мозговой травмы.

— Это он тебе так сказал? Ну, ладно, ты тогда была девочкой дурной, несмышленой, что такой и осталась? Пена пошла, так написано? Точно отравление! Ничего твой упырь не платил, я думаю. Не за что платить было. Он гад, сам так подстроил и «игры» с тобой и приход мамаши, и водку, отравленную подложил. Ясно всё как белый день! А ты понять не можешь? Или не хочешь? Или так вжилась в роль жертвы, что и расставаться с этой ролью не хочется? Смотрю на тебя, с виду вроде ничего, а в голове одни опилки. А мамашу твою он всё-таки отравил.

— Не может быть…, — прошептала Маша.

— Чего не может быть? Жизнь свою ты сама искалечила. А всё потому, что тебе нравится этот образ жизни! Да чего там, пять минут брезгливости, зато всегда при деньгах, сыта, довольна, живёшь в своё удовольствие! С другой стороны, каждому своё!

— Ну что вы говорите? — Маша соскочила со стула и в запале быстро заходила по комнате, — я его хитрые глазки видеть не могу. Он до меня дотрагивается, а ко мне тошнота подступает! Он за мной следит постоянно, денег не даёт, а этот дебил — охранник его Артём, до туалета меня сопровождает. По Москве, я как в наручниках хожу, шаг вправо, шаг влево, считается побег!

— Кстати, я смотрю он такой лощеный, Никанор твой. Машина дорогая дом вы отгрохали, дворец целый. Это что прибыль у салона такая большая?

— Прибыль есть. Но откуда основной доход поступает, я не знаю. Где он берёт и за что получает? Знаю только, что несколько раз в неделю он с Артёмом и Ваней куда-то уезжает, куда не знаю. Для меня самой это загадка. Думаю, у него какой-то тайный от всех бизнес имеется.

— И тебе не интересно, что это за бизнес и откуда он деньги берёт?

— Нет. Я рада, что хотя бы несколько дней в неделю, пусть взаперти, под присмотром, но без него нахожусь, — Маша разрыдалась в голос.

— Да не плачь ты, сама виновата. Знай, из любого положения есть два выхода: наверх и вниз. Карабкаться наверх конечно очень тяжело, о жизненные ситуации и проблемы можно лоб разбить, в кровь сердце разодрать. А лететь вниз камушком легко. Ощущение полёта будоражит кровь, завлекает лёгкостью падения. Но насмерть разбиться можно. И разбиваются. Всё не реви, лучше скажи, этот Тёма — дебил, охранник Никанора?

— А чего это дебил сразу? Да, охранник! Телохранитель! — мы с Машей вздрогнули одновременно, услышав грубый хриплый мужской голос.

Я с испугом, повернулась к входной двери и обомлела. Облокотившись спиной о подоконник окна, замок которого я вчера успешно вывернула, стоял, дубина под два метра ростом с лицом… Маша в определении была права.

— Так что Маша, это я дебил — охранник? — опасно ласково проговорил он, приближаясь к нам.

Пока мы стояли застывшие с выпученными глазами, этот верзила спокойно подошёл к девчонке и своей широченной пятернёй схватил её за шею.

— Ты же придурок шею ей свернёшь! — крикнула я. Лучше бы я промолчала!

Этот Тёма, посмотрел на меня так! От его взгляда, у меня мороз побежал по коже. Потом верзила медленно отпустил Машку, которая была уже вся синяя и задыхалась от его крепких объятий и, пуская в мою сторону гневные полные огненной ненависти стрелы из глаз, стал приближаться ко мне.

Я дала задний ход. Встала с торца нашего длинного стола и, пододвинув своё кресло к себе, загородилась им от злобного людоеда. Моего тяжеленного кресла, которое он с лёгкостью откинул, ему показалось мало. Я резво побежала вокруг стола. Старая дура!!!

Погнавшись за мной, он зацепился за кресло Олега и пошатнул рядом стоящую изящную низкую деревянную подставку, которую мы делали на заказ специально для вазы, подаренной мне Олегом на пятидесятилетие. Необычайно изящная перламутровая ваза Кисловодского фарфорового завода размером метр десять сантиметров в высоту и в обхвате сантиметров пятьдесят была моей гордостью. Я резко остановилась и, облокотившись на стол двумя руками, громко приказала:

— Вазу держи, гавнюк!!! — Он, глянув на меня округлившимися от моей наглости глазами, обнял двумя руками чуть не свалившуюся на пол вазу.

— Предупреждаю! — грозно продолжала я, — разобьёшь вазу, получишь пожизненный срок! — Видно мой грозный вид и угроза, прозвучавшая с металлом в голосе, напугали его до смерти, потому что, вазу он аккуратно поставил на место, смачно выругавшись в мой адрес. Но тут, же решив, что лучше получить пожизненный срок, но отомстить мне за оскорбление, он поднял её вверх с желанием грохнуть ею об меня. Я руками схватилась за сердце, но умереть не успела, так как прозвучал страшный грохот, от которого этот верзила упал на пол, весь обсыпанный драгоценными осколками производства Кисловодского завода.

Немного придя в себя, тихо подкрадываясь, я подошла к почему-то валяющемуся Тёме, и увидела рядом с его головой, свой универсальный булыжник, который всегда служил мне правдой и честью в хозяйственных делах.

— Ну вот, опять камушек пригодился, — сказала я, оборачиваясь в ту сторону, с которой прилетел мой камушек-помощник, — ты чего в детстве метанием дисков занималась? — Устало спросила я Машу, стоящую как суслик на пригорке, трясущуюся от страха, со сложенными на груди руками, — точно суслик! Вторую вещь мне разгрохала, — сказала я, садясь на стул спиной к потерпевшему и лицом к Маше.

— Нн-е-е-т! — я пролепетала она, трясущимися губами и такой же трясущейся рукой показала в сторону появившемуся шороху за моей спиной. Я повернулась и увидела нагнувшуюся фигуру с растопыренными руками-граблями, которая медленно шла в наступление головой вперёд, словно прося меня добавить ему ещё пару ударов.

— Ну что же тебе не лежится, охламон! — я встала, оглядываясь, чем бы ещё его приложить. Но видя, что времени на размышления у меня уже нет, и что сейчас погибну под обломками дебиловатого мужичка, я с невероятной болью в сердце, но с силой в руках, долбанула его моей любимой статуэткой. Если быть точнее, фарфоровой композицией, занимавшей некоторую часть стола. Внушительных размеров чудная фарфоровая открытая беседка со сценкой чаепития под сенью розовых кустов, раскололась на несколько частей на голове неудачливого охранника.

— Маргарита Сергеевна… — только и смогла произнести Маша, видно уже поняв, чего для меня стоил этот шаг.

— Жизнь, дороже увлечения, — устало успокоила её я, приземлившись без сознания рядом с нападавшим на нас охранником.

Глава 12

Очнувшись, я обнаружила себя лежащей на кушетке. Перед моим лицом завис мужчина, это был врач скорой помощи.

— Вот и прекрасно, очнулись? — спросил он меня. Рядом стояли всё ещё перепуганная Маша и откуда-то взявшийся улыбающийся Вадим Петрович.

— Генерал, а вы что здесь делаете? — растерянно спросила я его, пытаясь привстать с мягкого ложа.

— Как что? Позвонили, сообщили, что убийство, я услышал ваш адрес и вот примчался с опергруппой.

— Убийство? Это не она! — показала я рукой на Машу, пытаясь доказать её непричастность, — это я его композицией «За чаем»!

— Чем, чем? — ошеломлённо, переспросил полковник.

— Фарфоровой композицией… — я не успела объяснить, какой композицией, как услышала чей-то приглушённый бас:

— Ага, сначала булыжником приласкали! Ничего себе композиция!

Мне стало понятно, что это ожил недобитый нами Артём. От обиды за зря разбитый фарфор я соскочила с кушетки.

— Ах ты, паразит чёртов, ты ещё живой?! Ну, урод, ты мне за вазу ответишь! — я подскочила к сидевшему в наручниках с перебинтованной головой Артёму и стала лупить его по широченным плечам.

— Да, уберите от меня сумасшедшую, — только и смог вымолвить раненный.

— Ну, ну, Маргарита Сергеевна, успокойтесь! Разберёмся, — пытался утихомирить меня Вадим Петрович.

— Вы, осторожней, не надо сейчас резких движений, у вас давление высокое, — остановил мой пыл врач скорой помощи.

Не успела я остыть от бесстыдства раненого охранника, как затрезвонил мой мобильник.

— Да, я слушаю! Миша? Что за связь такая? Что у вас там, в Лондоне антенн нормальных нет?

— Ритуль, скорее всего, у тебя на даче плохая связь, — спокойно ответил Миша.

— У нас? Не может быть! — Не дала я опозорить родной отечественный сервиз мобильных услуг.

— Как дела у тебя, дорогая? — неслось из аппарата.

— Нормально, Миш, я сейчас не могу разговаривать, давай потом.

— У тебя опять что-то стряслось? — обеспокоенно спросил он.

— Да всё нормально у меня. Где я? Говорю же дома! Просто сейчас милиция приехала и скорая помощь. Провожу их, перезвоню тебе сама. Майкл, всё успокойся, родной! Кис-кис! Гудбай! — продемонстрировала я свои знания английского языка и отключила мобильник.

— С вами Маргарита Сергеевна не соскучишься! Сектантов ловите, охранников калечите и оружие-то, какое всё выбираете экзотическое, протокол прочитаешь — обхохочешься. Тут тебе и булыжник, и ваза дорогущая и композиция фарфоровая! Да! Надо вам пистолет выдать и автомат в придачу, чтобы вы сразу всех, одним разом, — усмехаясь, издевался полковник.

— Не нужен мне ваш пистолет, у меня свой имеется. И так оружия полон дом! — с достоинством ответила я и увидела, как в удивлении округлились глаза полковника.

— Вы не перестаёте меня удивлять! Вы не шутите?

— Какие шуточки?

— Тогда почему противник только ранен?

— Под рукой, на своём месте ничего не было!

— Не понял, как это под рукой?

— Просто я оружие перепрятываю, чтобы внук не нашёл.

— Как это понять перепрятываю? — поинтересовался совсем обескураженный и посерьёзневший полковник.

— Обыкновенно! Супруг мой родной раскладывает, чтобы оно под рукой у меня всегда было, а я перепрятываю.

— Подождите! Вы случайно к международному терроризму не причастны? Может вас Интерпол разыскивает? Кстати, а супруг, это тот родной, который всё вам из Лондона звонит? Может вы, и правда с Березовским работаете на пару?

— Шутите?! Ну-ну! А супруг, это тот, который сейчас явится! Потому что тот, который позвонил только что из Лондона, как пить дать, уже успел настучать на меня, другому — тому, который здесь недалеко проживает.

— Ничего не понял… Вы замужем? — Вадим Петрович опять стал краснеть, но как мне показалось уже не от смеха.

— Да Боже упаси! Нет, конечно! — Вадим Петрович развёл руками, бригада скорой помощи и ребята, из отделения полиции улыбаясь, заинтересованно уставились на меня.

— А супруг это кто? И сколько их у вас, — тихо произнёс полковник присев рядом со мной на кушетку.

— Товарищ полковник, чего вы мне голову морочите, да ещё без протокола! Тот, что в Лондоне, мой друг. А тот, что сейчас прибежит, мой бывший супруг. Сколько, сколько? — Я старалась повторить интонацию полковника, — я, что похожа на какую-то…, — досказать я ничего не успела, потому что с шумом открылась дверь, и вбежал весь взъерошенный Олег.

— Что я вам говорила, — кивнув в сторону Олега, сказала я полковнику.

— Да, Маргарита Сергеевна… — только и смог произнести мой генерал. А то, что он был уже моим, я не сомневалась. Моим — в плане дружбы конечно!

Растерянный Олег стоял на пороге дома и с недоумением изучал обстановку.

— Олег, — я подошла к нему и чмокнула в щёку, — я жива! Ты представляешь, этот урод, я показала на Тёму, — вазу твою разбил!

Тут нервы мои сдали, и я разревелась навзрыд. Совершенно искренние слёзы по утраченной красоте и количеству уничтоженных изделий, полились потоком. Только сейчас осознав всю тяжесть потери, я не могла успокоиться, — а ещё об этого дурака пришлось композицию разбить, — жаловалась я Олегу.

— Чего она меня постоянно оскорбляет? Внесите в протокол её оскорбления, — подал голос Тёма.

— Молчи, уже! — грозно остановила я его, — протокол ему. На правду не обижаются!

— Успокойся, успокойся, главное все живы — здоровы, вазу куплю, куплю тебе вазу, — обнял меня Олег.

Он подвёл меня к кушетке. Представившись, обратился к Вадиму Петровичу.

— Что здесь произошло? Понимаете, её одну оставлять нельзя! Это опасно! И не только для её жизни. Как мне это ей объяснить?!

— Ну и не оставлял бы в своё время. А теперь, испереживался. Сиделку найми! — Съязвила я.

— То, что это опасно, я верю, — улыбаясь, проговорил Вадим Петрович, — придётся назначить дежурства, — он лукаво посмотрел в мою сторону.

— Какие дежурства! Я не шучу! Она же сыщиком заделалась! Вы понимаете, чем это пахнет? — стал возмущаться Олег.

— Успокойтесь, успокойтесь, товарищ, дорогой бывший супруг. Пожара мы не допустим!

Раздражённый и обескураженный Олег сел рядом со мной. Полковник стал выпроваживать бригаду скорой помощи. Следом, забрав задержанного Тёму, уехали сотрудники полиции. Маша сидела в кресле, молча наблюдая за происходящим. Послышался звонок из мобильника Олега.

— Да, Майкл, — раздражённо ответил Олег, — уже здоровались. Да, жива! Она меня скорее на тот свет загонит. Ты же не в курсе! Она ещё на кладбище, когда Людмилу хоронили, побежала за каким-то мужиком, приставать к нему начала, потом этого парня бандиты увезли, а она номер машины запомнила. Ты представляешь, чем это может закончиться!

— Спелись! Ангелы хранители, — я, подошла к столу и села на стул рядом с Машей, подумав, что очень даже хорошо, что никто не знает, как я проучила этого бандита с кладбища. Сейчас бы начались охи, да ахи.

Попрощавшись с Михаилом и пообещав ему докладывать обстановку, Олег сел в своё любимое кресло. Наверное, побоялся, что его может занять кто-то другой. А зря он этого боится.

— Так, а что за приставания к чужим бандитам? Маргарита Сергеевна, Олег, извините, напомните, как вас по отчеству. И вот ещё, что расскажите и если можно покажите ваше оружие, которое вы перепрятываете, уважаемая Маргарита Сергеевна — подсел к нам Вадим Петрович.

— Оружие? Какое оружие? — Олег вопросительно взглянул на меня, — а это? Какое это оружие! Марго принеси, пожалуйста, опять всё свалила в кучу?

— Я думаю, что на этот раз правильно сделала, а то бедному охраннику досталось бы, — улыбаясь, шутил полковник.

Я открыла шкафчик на кухне и положила на стол: травматический пистолет, газовый баллончик и электрошокер.

— Хорошее снаряжение, надеюсь, разрешение имеется? Хорошо, — услышав утвердительный ответ, он покрутил в руках каждую вещицу — но лучше уберите подальше этот арсенал, думаю, вам больше он не пригодится. А о бандитах подробней, пожалуйста.

Под напором Олега, мне пришлось выложить все, что я знаю о Людмиле, обо всех событиях последних дней. Об угрозе бандита на кладбище, естественно я умолчала, а то точно бы не удержалась и рассказала о его погоне за мной, и почему произошла эта погоня и чем она для него закончилась. Маша слушала мой рассказ и тихо всхлипывала.

— Всё сходится на этом Никаноре! Он и Машкину мать отравил, возможно, и бабушку. Маша заплакала громче, закрыв лицо руками.

— Вы, Маргарита Сергеевна, просто Агата Кристи, какая-то. Уже всё выяснили и преступника нашли. Вы так не переживайте, Мария. Я постараюсь проверить, что он собой представляет этот Владимир Петрович, — задумчиво произнёс полковник, — а вас Маргарита Сергеевна я очень прошу прекратить своё расследование. Лучше займитесь Марий. Ну, там, помогите ей разобраться в себе… и как там у вас женщин.

— Правильно, — стал поддакивать ему Олег, — если ты на пенсии, это не значит, что должна менять свою мирную профессию на профессию сыщика! Слушай умных людей, — попрощавшись со всеми Олег, чмокнув меня в щёку и напоследок ещё раз предупредив, быть осторожней удалился по своим срочным делам.

— Слышали? Пенсию вспомнил. Это намёк на мой возраст. Я что старая? А, Маш? Я что сразу так и постарела? — возмущалась я после ухода Олега.

— Да нет, вы прекрасно сохранились для ваших лет, очень даже ничего выглядите. Бойкая такая… — улыбаясь, произнёс полковник.

— Чего это они меня все подкалывают! Пенсионерка, пенсионерка! Да я сейчас может, лучше себя чувствую, чем раньше!

— Ну, так и я об этом! Прекрасно выглядите, правда, Мария? — говорил Вадим Петрович, чем вызвал улыбку на лице Марии.

— Да ну вас! — легонько шлёпнула я полковника по плечу, — лучше пойду я сооружу обед, а то засмущали совсем старушку! Пообедаете с нами?

— Не откажусь, как раз у меня обеденный перерыв скоро, — ответил полковник.

Глава 13

С обедом у меня никогда не бывает проблем, хотя для себя одной готовить совсем не хочется. Но у меня большое количество различных полуфабрикатов на случай прихода гостей или приезда детей с внуками. Замороженные заготовки есть всегда, и подвал заставлен банками с солениями. Под настроение делаю пельмени, вареники. Заморожу и разложу по пакетикам. На даче морозильная камера имеется с размер хорошего холодильника. Как дочка скажет: у тебя мама не морозилка, а оптовая база замороженных продуктов. Ну и что, мы люди южные гостеприимные, у нас должно быть на столе всего много и всегда. А уж гостя не накормить до отвала, это не по-нашенски! У Гали в магазинчике пока не очень большой ассортимент, а часто ездить на рынок в соседний городок не всегда хочется.

Привычка делать запасы осталась с советского времени. Сейчас слово дефицит забыто, надеюсь навсегда. Но русский человек не будет спать спокойно, зная, что закрома его на случай чего-то «такого» непредсказуемого окажутся пустыми. А вдруг?

Быстрый обед оказался сытным и вкусным и мне даже достался комплимент от полковника.

— Маргарита Сергеевна, теперь понятно, почему вас оберегают лондонские товарищи и бывшие мужья. Я бы тоже взялся вас охранять. Прямо с утра и до вечера! — выпив большую чашку чая, довольно произнёс Вадим Петрович.

— А что так, дома охранять некого? — я заметила, как быстро потухла лукавая искорка, искрящаяся до этого в глазах полковника.

— Один я. Дети взрослые. У меня две дочки. Живут своими семьями. А мы с женой уже лет двенадцать как разбежались. Она замужем давно.

— А почему развелись? — спросила Маша.

— С моей работой… Я же сыскарь потомственный. Вся молодость в бегах за бандитским элементом, так сказать. Жена не смогла больше ждать меня. Девчонок сама подняла. Всё одна, да одна. Я её не осуждаю. Какой из меня муж? Отец?

— Вадим Петрович, то, что не осуждаете, молодец! Понимаете, что тяжело нам женщинам, без мужской поддержки.

— Ну, спасибо хозяюшка, за хлеб-соль, пора! Работа ждёт. Вы уж Маргарита Сергеевна, великодушно прошу вас, не спешите с выводами. И не делайте опрометчивых поступков. Мой номер телефона у вас есть. Всегда к вашим услугам.

Проводив полковника, мы с Машей убрали в доме, похоронив остатки моего драгоценного фарфора в мусорном контейнере.

— Ну что Маша, дальше-то что? — за чашкой горячего кофе поинтересовалась я.

— Я у вас, как в другом мире побывала. Марго Сергеевна. Ой, простите! — смутилась Маша, обращаясь ко мне.

— Да, ладно, что уж там. Называй, как зовётся, — я одобрительно махнула рукой.

— Не смогу я вернуться к Владу. Помогите мне Маргарита Сергеевна!

— Конечно, я с радостью, какой разговор. Только помочь себе сможешь ты сама. А я поддержать, посоветовать смогу. Ты главное собери себя внутри сама.

— У меня сейчас сердце на кусочки разорвалось. Так муторно на душе.

— Попробуй сделать так. Закрой глаза и представь, что ты дерево. Расти вверх. А где и какую веточку у основания срезать, чтобы она не мешала росту вверх, и дерево не превратилось в кустик тебе лучше знать. Да ты не плачь, не расслабляйся, держи нервы в руках. Поставь перед собой цель и +вырывайся из этой паутины грязного паука. Подожди, мы с тобой ещё таких кружев навяжем из ниточек судьбы, как говорится, нечета его пыльной паутине, — как могла, успокаивала я собеседницу.

— Надо мои документы забрать, да вещи мои.

— Да к лешему эти вещи, другие купим, а документы, паспорт что ли? Восстановим.

— И паспорт, и свидетельство о рождении и документы на дом — развалюху бабушкину и фотографии, это главное. Фото мамы и бабушки. Без них я себя человеком не ощущаю, а… пустотой, как существо без прошлого, — Маша заплакала.

— Успокойся детка. Всё будет хорошо, я помогу тебе. Что надо сделать, говори.

— Влад сегодня должен поехать в Москву. Он эту поездку ни за что не отменит. Если Артёма не отпустят из милиции, поедет один с Иваном — водителем. В доме останутся только баба Лиза и старичок Николай Николаевич. Они любят меня, всегда хорошо ко мне относятся, думаю, впустят в дом. Я быстро управлюсь.

— В котором часу он уезжает?

— Всегда выезжает из ворот ровно в семнадцать часов.

— Как мы узнаем, выехал он или нет?

— Маргарита Сергеевна, мы можем постоять в лесу. Там не очень далеко, но видно, как они из ворот выезжают. Он нас, думаю, не заметит.

— А если решит отменить поездку и останется? А если ловушку устроил? — выдвигала я разные предположения. Маша растерянно смотрела на меня, не зная, что ответить, — ладно, сориентируемся на месте, успокоила я её.

С собой я взяла электрошокер. Так на всякий случай. Всё-таки в «логово зверя» идём. К месту мы подошли вовремя. Усадьба Никанора была на приличном расстоянии от нас, но выезд из неё просматривался отлично. Только мы успели спрятаться за кустарником, как в воротах показался «Мерседес» Никанора.

— Ура! Выехал. Сейчас за поворот заедет, и мы можем ближе к воротам подойти, — почему-то тихо сказала Маша.

Как заправские шпионки, мы, оглядываясь, подошли к воротам Никаноровской усадьбы.

— Господи, куда столько и земли и дом такой огромный, — удивилась я внушительным размерам приобретённой и отстроенной недвижимости Никанора.

— Так, я говорила вам, он мечтает «Никаноровскую обитель» создать.

— Ага, разбежался. Кто же ему позволит это сделать? Мы первые не допустим. Что дальше будем делать?

Калитку нам открыла баба Лиза.

— Уехали, уехали, Машенька! Я видела. Ванька видно в Москву повёз. Как же так? Никанор так переживал, так переживал, что тебя нет, Артёма арестовали! Что происходит, ты хоть мне расскажи, Машенька.

— Ладно, баба Лиза, идите к себе, всё потом, — перебила Маша причитания старушки. Когда она скрылась за поворотом коридора, Маша показала мне жестом, чтобы я осталась перед дверью, а сама вошла в тёмный кабинет Никанора. Вдруг, меня охватил ужас. Через неплотно закрытую дверь, было видно, как в комнате зажёгся тусклый свет, и я услышала уже знакомый мне приторный голос Никанора.

— Где же ты была Машенька? Познакомила бы меня с новыми друзьями.

Грузный старик сидел в большом мягком кресле. В руках он держал, уже знакомую мне трость с набалдашником, похожим на голову льва с открытой в злобном рыке пастью. Тусклый свет большой настольной лампы падал на руки, освещая крупные пальцы с массивным перстнем, лежащие на гриве льва. Лица самого Никанора не было видно.

— С кем ты ищешь знакомства, потом почему — то быстро умирают, — ответила ему Маша.

— И с кем я ищу знакомства?

— С Соколовой, например, ты очень жаждал познакомиться. С мамой моей. Ты с ней долго прожил после знакомства?

— Что же ты делаешь, Машенька? За что ты так со мной? Я боготворил тебя, жил для тебя, работал как вол — всё для тебя! — Никанор встал и подошёл к Маше, стоящей у большого металлического сделанного под старину сейфа.

— Не подходи! Я видеть тебя не могу. Мало того, что ты старый развратник. Оказывается, ты не только мою жизнь сломал. Сколько у тебя удочерённых девочек было? Убийца!

— Я убийца? Кого я развращал? Тебя что ли? Ты забыла Машуня, убийца это ты. Это ты свою мамашу алкашку на тот свет отправила, а я твою шкурку детскую спас. Кормил, одевал тебя все эти годы. Всё забыла? Я тебя от колонии спас! Забыла? Сколько лет вместе, хотел тебя хозяйкой салона сделать!

— Пошёл ты вместе с твоим салоном. В тюрьме сгниёшь! — осмелела Машка.

— Надо же прорвало её, как, — думала я, заставляя себя успокоиться и не дрожать от испуга, — записать бы всё на диктофон, так он у меня дома, — и тут я вспомнила о телефоне. Я приставила мобильный в приоткрытый проём двери.

— В какой тюрьме? За что Маша? Я чист перед законом. А жить со мной ты добровольно согласилась. Остальное, что до этого было, доказать надо. А доказательство — ты сама. Когда мы познакомились тебе, сколько было лет? То-то. Правильно, паспорт получила. Соображала уже, как и от маменьки избавиться и как её мужа соблазнить. Кому ты и что хочешь доказать! Ладно, малолеткой бы была, а теперь — баба взрослая. Тебе уже самой о старости думать надо!

— Замолчи! С мамой ты сам всё подстроил. Это ты её отравил!

— Что ты говоришь? А доказательства где? Да чего я с тобой тут разговариваю? Я такой плохой, а ты за столько прожитых со мной лет, почему раньше молчала? Так что это ты молчи! Что ты можешь мне предъявить? Цацки, какие я тебе дарил? Шмотки заграничные? Запомни, для всех ты — приживалка! Проститутка! Тварь ты продажная! А она доказывать кому-то что-то собралась! Да ты знаешь, с кем связалась? Ты знаешь, с какими я людьми завязан. Не я — они тебя, если что в порошок сотрут, — Никанор сел в кресло. Говорил не громко, но чувствовалось, что он взбешён.

— А ты не переживай так за меня! О себе подумай, как в тюрьме сидеть будешь. Я молчать не буду, расскажу, как ты своего дебила Артёма к Соколовой посылал. Кто его к ней в гараж оправил? Что думаешь, не знаю? Всё слышала! Как ты ему сказал? Тёмыч, проверь у этой Соколовой, может у неё тормоза не в порядке. Если так, тогда починить надо. Помоги бедной одинокой женщине. Твой дебил, помог, починил! Меня послал фотки украсть, а сам уже знал, это она и есть та беспомощная девочка, твоя первая жертва. Педофил чёртов! Точно удостовериться хотел, что убил ту, которую давно хотел уничтожить? Развратник! Сколько тебе тогда было лет? Двадцать? А Людмиле десять? Урод! А матери её все тридцать! Вот она тебя и застукала, посадить хотела! Ты поэтому Людмилу убил, когда встретил! Праведник, целитель душ! Теперь я понимаю, чего ты здесь обосновался, всё заранее продумал, предусмотрел. Может ты её выискивал все годы? Теперь понятно — это ты её травил ртутью! Извращенец!

— Что ты говоришь? Какая ртуть? Кого я убил? Что ты говоришь? Сама не понимаешь! Успокойся! — Никанор встал с кресла.

— Не подходи! — крикнула Маша, я хотела вмешаться и войти в комнату.

— Да сядь ты! — резким движением он толкнул женщину в кресло. Медленно, чуть наклонившись, прохаживаясь вокруг неё, Никанор продолжал тихо, как змея шипеть, — проститутка! Все вы твари! Да, убил! Её надо было раньше грохнуть ещё тогда, когда она, сучка малолетняя забеременела! Непокорную из себя строила! Помню, как меня её мамаша любвеобильная достала! Люблю! Жить без тебя не могу! Ей дочь, как корове седло нужна была! Она сама её ненавидела. Да мужа дурака презирала. Заведующая РОНО! Куда там должность у неё большая! Видишь, эта тварь в четырнадцать родила, а тебя я берёг!

— Осёл ты старый! Кобель хвостатый! — разошлась Маша.

— Надо было поступить с тобой как с ней, попользоваться, да забыть. А ты бы с дитём мучилась всю жизнь. У тебя мать-то в отличие от Людки алкашка! Не помогла бы, не прикрыла бы позор, как её мамаша. Как живот появился у дочери, со школы её забрала, в деревню к родне своей отвезла. А как родила Людка, так тётка подкинула выродка в детский дом! — я чуть не влетела в комнату. Как я чувствовала, я так и знала, что попала в точку, когда подумала, что Люда узнала тогда в Никаноре своего отчима! — подлец, мерзавец! Ребёнка, получается, с десяти лет мучил! — но я вовремя себя сдержала. Решила послушать, что ещё может выложить этот негодяй.

— И не жалко? Твоё же дитя! — ответила ему Маша.

— Жалко? Ха-ха-ха! — противно засмеялся Никанор, — кого жалеть? Был бы пацан — мужик! А то ещё одна тварь родилась!

— Ну, ты и урод!

— Я урод? Это вы все швали подзаборные, вас всех надо топтать, топтать! Душить! И тебя надо душить, — говоря это, Никанор в ярости затопал ногами и начал бить тростью о пол.

Но потом, услышав, какие-то непонятные шумы и возню, я рывком открыла дверь и подскочила к сопротивляющейся Марии, приставив электрошокер к шее Никанора. Раздалось негромкое жужжание, и грузная туша мужчины упала на ковёр перед креслом, на котором сидела Маша, крепко сжимая древко трости Никанора. Ею он пытался надавить на горло девушки.

— Машка, да что же они всё на твою худую шею покушаются? Дыши, дыши! Отпусти ты эту чёртову палку! Баба Лиза! — кричала я, выводя Машу из кабинета, — принесите скорее воды! Этот, — я кивнула на лежащего, на полу Никанора, — ещё не скоро очухается. Я всё записала на мобильник, Машуня. Доказательства у нас в кармане!

Усадив бедную девушку в гостиной на диван, я позвонила полковнику.

— Вадим Петрович, срочно приезжайте с опергруппой! Да не ко мне к сектантам, мы здесь! Мы с Машкой Никанора арестовали! Да ты не возмущайся полковник. Я свидетель, я всё слышала, и Машка тоже, это он убил Людмилу! Этот осёл хвостатый, такое рассказал! Я всё записала на мобильник. Всё ждём. Не-ет! Он нам не навредит, я его электрошокером уложила надолго!

Я отключила телефон, чтобы не слышать криков возмущения полковника. За окном слышалась громкая перепалка двух мужчин. Мы не заметили, как Никанор отошёл от удара моего оружия и, минуя комнаты, в которой мы находились, улизнул во двор, где стоял его «Мерседес».

Мы с Машей выскочили во двор.

— На всё нужен опыт, мне ещё не приходилось пользоваться шокером, — посетовала я, выбегая во двор Маше, ещё кашляя, следовавшей за мной.

Шофёр Никанора, оттолкнув хозяина от машины, хотел сесть за руль «Мерседеса» и выехать со двора в уже открытые ворота. Но не тут-то было! Я быстро подскочила к нему и, приставив шокер к его предплечью, нажала на пуск. Никанор ринулся ко мне, но тут Маша опустила на его голову тяжёлую трость. Никанор упал, как подкошенный к моим ногам.

— Машка! Я полковнику пообещала живым его сдать! Что ты всех по голове лупишь! То булыжником, то палкой!

Не успели мы прийти в себя, как послышался шум милицейской сирены. Из машины выскочил бледный Вадим Петрович.

— Маргарита Сергеевна, теперь я убеждён, что вам необходимо сигнализацию ставить. Знаете, такую — выходите из дома, сразу нам на пульт гудок, нет сирена, чтобы уже точно успеть вас изолировать от общества в отделении.

— Не ругайся полковник, вот доказательство, послушайте, — я протянула мобильный телефон с голосом Никанора.

— Что, уже два трупа?! — спросил Вадим Петрович, махнув головой на лежащих мужчин.

— Какие трупы? — хотела посмеяться я, но посмотрев на лицо полковника, только тихо добавила, — так, трупики…

— В дом! — полковник, сделав резкий жест рукой, показал, куда мы должны были с Машей удалиться, — и перекачайте всё на диск, — серьёзно, нахмурив брови, приказал он, передавая мне телефон обратно.

Присев на диван, Маша захныкала.

— А что, правда, мы их того, насмерть?

— Да брось ты! Таких паразитов с первого удара не прибьёшь. Нет, ты видела, как он нам приказал? В дом! — Я повторила жест полковника, нет, — Олег мой так не может! А Мишка, так вообще! — мы с Машкой улыбнулись. Я от того, что представила Мишу в такой позе, а Машка видно глядя на меня. Потому, что вид у нас обоих был ещё тот.

— Ну что покалечили людей и смеётесь? — строго сказал Вадим Петрович, остановив меня, видя, что я хочу что-то сказать, — сейчас все по домам, завтра в десять жду у себя в кабинете. Обоих! С диском.

Мы дождались, когда милицейская машина увезёт Никанора с водителем Иваном. Поставили «Мерседес» в гараж и вошли в дом. Там Маша достала из сейфа все документы: свои и Никанора. Перелистав их, ничего подозрительного мы не нашли, бухгалтерские бумаги, счета, квитанции.

— Я точно знаю, что у него есть ещё один потайной сейф, но где он мне не известно. Сейчас надо найти ключи от него, — Маша рылась в столе Никанора, — вот его связка. Но это всё не то! Где-то он прячет ключ от потайного сейфа. Но где?

— А где его трость? — спросила я Машу.

Маша сбегала во двор и принесла трость. Она стала крутить её в разные стороны. Ничего не найдя протянула мне. Красивая трость с ручкой в виде головы льва с большой гривой, которая служила ложем для руки. Я дотронулась до бороды льва спускающейся по стволу трости и чуть нажала на неё. Пасть льва открылась, и в вертикальном её отверстии сверкнул жёлтый металлический предмет. Это был ключ.

— Маргарита Сергеевна, ну вы, правда, сыщик, у вас нюх какой-то есть!

— Сейчас проверим, какой я сыщик, давай искать сейф.

Нас окликнула стоящая в сторонке баба Лиза, — Маргош, я что хотела! Ты уж прости меня старую, ключи от дома у тебя взяла, — чуть не плача оправдывалась старушка.

— Да, ладно баба Лиза, забудьте, — успокоила я её.

— Маргош, я, что сказать хочу, не ищите, не ройтесь. Я знаю, где сейф. Углядела один раз. Не подумайте, чего, нечаянно вышло. Пошли, — и она, махнув рукой, повела нас в подвал.

Отодвинув на одном из стеллажей банки с солениями и компотами, она долго водила рукой по стене. Потом сделав шаг в сторону, провела рукой и по другому участку кирпичной стены. Вдруг нажав на что-то под одним из выступов, в сторону отошёл фрагмент кирпичной кладки. Оказывается, это была искусно сделанная маскировка стены. За ней находился небольшой сейф. Открыв его, мы с Машей остолбенели от увиденного, а баба Лиза запричитала. На верхней полке сейфа аккуратно лежали стопочки валюты с одной стороны, с другой банковские упаковки с рублями. На второй полке лежала папка. Развязав тесёмочки, мы поняли, что это личные документы Влада — Владимира Петровича — Никанора. Рядом стояли две квадратные коробки, запечатанные скотчем. Взяв папку и одну из коробок, мы вышли из подвала и поднялись в гостиную.

Пролистав файлы с документами в папке, мы нашли в ней много интересного. Во-первых, свидетельство о рождении Никанора. Оказывается, не такой он и старый — тысяча девятьсот сорок первого года рождения.

— Машунь, так он посидеть в тюрьме ещё успеет, а вот выйти на свободу, может не успеть.

Я показала Маше зеленоватую небольшую затёртую бумажицу. У меня такое же свидетельство лежит. Сейчас другие выдают.

— Смотрите фамилия Изгоев. Владимир Петрович Изгоев. Надо же.

— Да, фамилия красотой не отличается, но брал он фамилии своих жён, думаю, по другим причинам. Смотри, я протянула Маше файл — в нём лежали документы на три дома и на пять квартир.

— С домами понятно, один Соловьёвский, второй Николаевича, третий бабы Лизы. Этих домов всё равно уже нет. Вы же отгрохали целый дворец, участки объеденили. А квартиры чьи?

— Маргарита Сергеевна, без понятия. Я вообще об их существовании не знаю!

— Маш, смотри, что в этом файле! Этот дом-дворец оформлен на тебя? И фирма тоже? И ты ничего не знала? — Маша сидела с широко раскрытыми глазами, в полном недоумении от происходящего.

— Маргарита Сергеевна… честное слово… я ни сном, ни духом! Зачем он это сделал.

— Нам не угадать почему, зачем? Но просто так он ничего не делает, значит, видел свою выгоду. Он же не думал, что когда-то ты его бросишь или тем более в тюрьму отправишь. Не пришла бы ко мне, не испортила бы я тебе причёску, так всё при нём и была бы. Я так думаю, чем-то криминальным он занимается, вот на тебя и оформил. Безопасней так. Если бы из добрых побуждений, то сразу бы тебе рассказал. И фирму тоже, коснись чего, она твоя. Тебе и отвечать. Ладно, это потом обсудим. Пока будем думать, что это компенсация за твою испоганенную жизнь, да и работала ты в салоне, не гуляла. Разберёмся. Давай коробку откроем.

— Так как он мог оформить без моего ведома на меня фирму?

— Ты ему доверенность на ведение своих дел давала?

— Какую-то доверенность, да подписывала.

— А прочитать, то, под чем расписываешься, некогда было? Хорошо, что на тебя оформил, да, хорошо бы без последствий. Ладно, потом разберёмся. Прибери документы, давай дальше смотреть, что он там прятал.

В коробке оказались компьютерные диски.

— Маргарита Сергеевна, пойдёмте в его кабинет, это фильмы какие-то, наверное.

Мы взяли один диск. При появлении первых кадров, я лишилась дара речи. Пока я пыталась убрать звук и выключить компьютер, из динамика неслись, детский плачь и крики от невыносимой боли. Сладострастная потная мина какого-то изверга, растянулась в ужасной улыбке. Мне показалось, что кровь Маши стекла куда-то в ноги, сделав её совсем бескровной. Таким белым стало её лицо. Я резко дёрнула за электрический шнур и компьютер отключился. Баба Лиза от неожиданности упала на стул и перекрестилась, тихо шепча какую-то молитву. Вот и открылась страшная картина тайного бизнеса Никанора.

— Понятно, каким бизнесом он занимался! Какой ужас, — прошептала я, испытывая омерзение и ужас от увиденного.

По содержанию одного только этого диска, можно было предположить, что и все остальные содержат в себе нечто подобное. Что это не просто порнофильмы с участием взрослых извращенцев-недоумков, а записи издевательств над детьми. Машка, схватившись за горло, словно ей не хватало воздуха, выскочила из-за стола.

— Поддонок, мразь! — тихо проговорила она и упала в обморок. Я кинулась к ней.

— Баба Лиза! Капель, скорее! — я обхватила голову Маши руками, — успокойся, успокойся, девочка. Всё нарыв вскрылся, теперь будем лечить рану. Всё будет хорошо.

Кое-как мы уложили её на диване. Баба Лиза принесла бутылочку с успокоительными каплями. Напоив ими Машу, мы накапали и себе, иначе моё сердце не вынесло бы всего произошедшего.

— Маргош, вижу, что-то нехорошее творится вокруг. Детишек-то как жалко, — плакала старушка, — а говорил, говорил-то как, книжки писал, как же так, Маргоша?

Им что с ними стало? Как же жить нам после всего этого? Да и где нам жить? Дома-то теперь у меня нет. И Коле податься некуда, Николай Николаевичу тоже жить негде. Старые мы. Никого у нас нет. Идти не куда, — запричитала пожилая женщина, то и дело, вытирая глаза носовым платком.

Что я могла ответить пожилой женщине, — разберёмся, — сказала я ей, сама думая, что, наверное, во всём мире, наши российские старички одни такие доверчивые.

Действительно, прояви желание выслушать их и скажи им ласковое слово, так только за это всё готовы отдать. Последнее подарят. Я старалась успокоить бедную женщину, — обещаю, без крыши над головой вы с дедом Колей не останетесь. В конце, концов, я вас к себе заберу. В доме места всем хватит.

Отложив Машины документы на особняк и учредительную документацию салона, я положила диск на место и вместе с остальными документами отнесла обратно в погреб, решив, что ключ от потайного сейфа завтра отдам Вадиму Петровичу.

— Маш, теперь ты полноправная владелица салона. Владей, а мне домой пора. Ты, здесь останешься, или со мной поедешь? Может быть скорую вызвать? — спросила я Машу, войдя в кабинет, где она сидела вместе с бабой Лизой.

— Маргарита Сергеевна, не надо скорой, я останусь с бабой Лизой, вдруг ей плохо будет. Мне уже лучше. Не обидитесь?

Я не только не обиделась, а даже обрадовалась такому решению. Одиночество иногда необходимо. Мне надо всё обдумать и понять, что происходит. Мало того, что надо разобраться с наследством Людмилы и найти её наследников, так ещё одна головная боль — Маша. Теперь и ей нужна поддержка. Вопросы прибавляются, а выяснить, так, чтобы всё было чётко и понятно, пока не удаётся. А по мне — надо так, чтобы на каждый вопрос, был найден чёткий ответ.

Только войдя в свой дом, я поняла, как устала. Перед глазами постоянно появлялось неприятное широкое лицо Никанора с колким взглядом каких-то странно голубых, нет, молочно-грязного цвета глаз. Мне казалось, что я испачкалась от прикосновения к его мебели. Стало противно от того что пила из чашки с которой возможно, пил он. Тошнота подступила к горлу, я еле добежала до ванны.

Приняв душ, пришло небольшое успокоение. Отдохнуть не пришлось даже со снотворным. Кошмары. Мои ночные видения, бывают иногда пророческими. Неосознанно я стараюсь досмотреть свои «фильмы ужасов» или хорошие сны до конца, а потом, проснувшись, стараюсь мысленно повторить всё сновидение, вспоминая детали. Снам я придаю большое значение. Некоторые из них бывают пророческими. Бывает так, что во сне меня кто-то о чём-то предупредит, подскажет, остановит от необдуманных действий. А бывает, такое приснится — кино, да и только.

И в эту ночь мне снились кошмары. Я блуждаю по тёмному замку в поисках Маши. Но слышу только её крик. С трудом открывая двери в комнаты, в каждой из них я натыкаюсь на мерзких чёрных, покрытых слизью змей. Они обвивают тела маленьких детей и мучают их, то сдавливая им горло, то отпуская, бедные создания. Я подбегаю к ним, пытаюсь оторвать от детских тел этих грязных скользких гадов, но они, шипя и сворачиваясь в клубки, пытаются меня ужалить. Вдруг я слышу звон колокола. И вот уже вместо ребёнка, предо мной Маша, обвитая этими тварями. А я, указывая ей на выход и удерживая извивающихся змеюк в своих руках, кричу:

— Иди на звон, выход там. Беги! — а колокол звенит и звенит, отдаваясь ударами в моей голове.

Почувствовав, что колокол стучит слишком явно, я пробудилась. Наяву в моих мозгах стоял дикий стук начинающейся мигрени, я приподняла голову с подушки. Рядом на тумбочке трезвонил мобильник. Соскочив с постели, я не поняла какое время суток. Утро, ночь? Потом мне показалось, что я проспала. Открыв крышку мобильного телефона, послышался голос Маши.

— Маргарита Сергеевна, простите, вы уже встали? — я посмотрела на часы, они показывали половину седьмого утра.

— Машенька, я вчера снотворное приняла, ещё не вставала. Что случилось?

— Простите, пожалуйста. А я никак заснуть не могла. Еле рассвета дождалась. Перед глазами кошмары. Как вы думаете, его посадят, или выкрутится?

— Маша, сегодня поговорим с полковником, думаю, он сделает всё, что в его силах, ведь мы дадим ему ключ от тайника. Мне кажется, содержимое одних только коробок потянет на большой срок.

— Маргарита Сергеевна, я всю ночь думала. Не смогу я жить в этом доме. Мне противно, страшно, — она, захлёбываясь от слёз, кричала в трубку, — как я могла не видеть, не замечать всего, что происходило перед моим носом? Мне даже не интересно было знать, где он пропадает и чем занимается во время своих отъездов. Ушёл, уехал, лишь бы одной быть, лишь бы его не видеть. Сколько они детей ещё погубили, если бы я догадалась. Меня тоже будут судить, я соучастница, я молчала, я….

— Маша не кори себя так строго. Он твою психику сломал ещё раньше, а до него постаралась твоя мама. Если бы не она, не появился бы в твоей жизни добрый и тихий дядя. Держи себя в руках, всё наладится, всё будет хорошо. В дом он же никого не приводил? Нашли потайной сейф, знать бы ещё, в какой из квартир это всё происходило, но полиция разберётся, — пыталась я её успокоить и поддержать.

— Да, Маргарита Сергеевна, вы сильная женщина. А я… Я не знаю, что мне делать, как жить дальше.

С трудом мне удалось успокоить Машу. Договорившись с ней о встрече, мне подумалось — ей надо найти своё дело. Своё ремесло, цель жизни. Чтобы, окунувшись в него с головой, она могла забыться и не корить себя. Комплекс вины, это тоже страшная болезнь, которая со временем отразится на собственных детях, и на окружающих людях.

Выпив таблетку, я легла в постель, утихомирить надоедливые барабанные стуки в моём мозгу. Сильную женщину свалила мигрень. Вот так лежать бы и не вставать, набраться бы этих сил. Надо же, Машка определила — сильная женщина. Я задумалась над словами Маши. На самом деле, я сильная или это только иллюзия, вызванная моим поведением. А какая женщина на самом деле является сильной? Та, которая, тащит на себе построенный своими руками бизнес? Та, которая выстроила свою жизнь по глянцевой картинке, окружив комфортом и гламуром? Или та, которая везёт на себе, как улитка, свой дом с мужем, кучей детей и родственников? В чём сила каждой из них? А в чём, между ними разница? И есть ли она вообще?

Для того, чтобы построить крепкую семью и сделать из дома крепость для своих домочадцев, быть для них мудрым советчиком и при этом овладеть в совершенстве кучей смежных профессий: от повара-кондитера, до «папы на час», оставаясь при этом ласковой матерью и любимой женой, надо не меньше ума и силы характера, чем для построения бизнеса. Странно, но почему-то многие женщины путают силу характера и стервозность. Как ни странно, стало даже модным, называть себя стервой. Некоторые это делают с таким апломбом: — Да, я стерва! И дальше в её словах читается, а вы все курицы, дуры. Только, я замечала, что женщины, которые себя так характеризуют, как правило, оказываются очень слабыми в критических ситуациях. Они запросто могут обидеть, унизить, предать, но когда их жизненные ситуации крутанут «по полной программе», то извиняюсь от «соплей», которые культурно называют депрессией, никуда не деться. Но главное, они мастерски умеют завуалировать, оправдать самые низменные поступки самими благими намерениями, самыми правильными умными словестными конструкциями.

А я люблю людей. Всех без исключения. Молодых, за их бесшабашность и смелость совершать поступки. Своих ровесников, за «есть что вспомнить». Стариков со своей беспомощностью, за мудрость. Да за мало ли за что.

Глава 14

По виду Маши, которая встречала меня у ворот особняка, было видно, что ночь она провела в переживаниях и без сна. Опухшие красные веки, серый цвет лица, как нынешнее утро. А утро выдалось под стать нашему настроению. Густые тёмные облака, не давали солнечным лучам пробиться сквозь них. И небо, словно переняв наше настроение, плакало мелким дождём.

— Маш, так нельзя! Надо держать себя в руках. Все мы в чём-то грешны. Это печально, но факт. Корить себя можно до бесконечности. Но, как правило, потом заканчивается это состояние жалостью к себе. А дальше прибавится поиск виновных. Но для тех, кто жалеет себя, почему-то виновными становятся все вокруг. И вот, ты уже видишь себя жертвой обстоятельств или каких-то людей и опять пошло по кругу: жалость к себе, поиск виновных. К старости превратишься в брюзгу! Всё! Этот этап твоей жизни уже перешагивает в «прошлое». Его надо забыть. А если и вспоминать, то только лишь для того, чтобы видеть разницу между прошлым и настоящим.

— Как же я смогу всё забыть? — плакала Маша, вытирая с лица, то ли слёзы, то ли оставшиеся капельки дождя.

— Как страшный сон. Нельзя чтобы прошлое руководило твоим будущим. Каждому жизненному периоду, своё место. Ты же стремишься к изменениям? Ну, было. Было там, в далёком детстве, где тебя бросили, можно сказать в объятья мерзавца. Забудь и меняй, ломай, пробуй, начинай сначала. Придумай, нарисуй своё будущее и стремись к нему.

— У меня какая-то пелена с глаз сошла, — ответила тихо Маша.

— Вот и отлично, — я улыбнулась, — ничего, держись Маша, всё хорошее ещё впереди. Надо только стремиться к нему и как заклинание три раза в день повторять: у меня всё будет отлично! Я вот о чём подумала… Тебе надо постараться найти занятие по душе. А то эти салоны с бредом, на котором зарабатывал Никанор, тебя совсем с ума сведут. Что ты говорила, он хотел сделать из своего особняка?

— Обитель, «Никаноровскую обитель», — ещё тише ответила Маша.

— А я бы из этого особнячка устроила, например, «Реабилитационный центр для детей и подростков, подвергшихся насилию» и фирму бы перепрофилировала под этот центр. Ты представь, скольким детям нужна помощь? Кто как не ты может знать и понять, что нужно, для того чтобы помочь таким поломанным и замаранным детским душам.

— Центр? Реабилитация… Так я сама ещё вся … в себе не разберусь. А правда, это идея, — потухшие глаза Маши засияли огоньком светлого нужного дела, — Маргарита Сергеевна, может правда?

Понемногу Маша стала успокаиваться. Всю дорогу она размышляла на эту тему. Я слушала её краем уха, но мысли мои были уже далеки отсюда. В памяти всплыли откровения Никанора. Его слова о том, что мать Людмилы оставила новорождённую девочку на попечение тётки, а та отнесла её в приют, хорошо запомнились мне.

— Вы поможете мне? — долетел до моего сознания голос Марии.

Раз она уже что-то придумала, значит, думает о будущем. А это показатель того, что всё у неё будет отлично.

— Помочь? Машенька, теперь тебе я ничем не смогу помочь. Я смогу только порадоваться твоим успехам. Ты всё сможешь сделать сама. А как взять разрешение на организацию центра на этой территории лучше спроси у Вадима Петровича. Я уверена, он поможет, подскажет, кому и как надо обратиться. Он здесь в районе всех знает. Его уважают. Сходи в Церковь. Там батюшка хороший, может, и он приложит свои усилия на благое дело. Береги документы. Ещё всё может быть. Всё может случиться. Думаю, этот упырь просто так не оставит тебя в покое. Будь начеку.

У кабинета Вадима Петровича мы были без четверти десять.

— Ну что Пинкертоны? Явились? — шутку полковника, я оставила незамеченной. У меня не было настроения шутить. Ужасно болела голова, хотелось быстрее вернуться домой и остаться одной в полной тишине и одиночестве.

— Вода у вас есть? — спросила я его. Запив таблетку, я рассказала полковнику о том, что мы нашли тайник и что в нём находится.

— Вот ключ. Диск я положила обратно. К деньгам мы не прикасались, а свои документы на дом и фирму, паспорт и все свои бумаги, Маша забрала.

— Хорошо. Сейчас произведём обыск и сделаем изъятие из тайника. Сначала вас опросят по поводу Артёма, когда, что и где вы слышали о покушении на Людмилу Соколову. А по поводу тайника, не будем торопиться с выводами. Посмотрим, что к чему.

— А Влада могут отпустить? — чуть не плача спросила Маша.

— Сейчас мы его задержим по подозрению в двойном покушении на убийство.

— А кто второй? На кого он ещё покушался? — настороженно спросила Маша.

— Маша, вторая Соколова. Сначала напишите заявление и в нём укажите все обстоятельства покушения на вас и его признание вам об убийстве Соколовой. Вы пойдёте на это?

— Да, — решительно ответила Маша. От смущения, лицо её покрылось красными пятнами.

В отделении мы пробыли до обеда. Сильная боль так и не отпустила мою голову. Вадим Петрович вызвался присутствовать при нашем опросе, помогал заполнять протокол. Закончилась необходимая процедура опроса, и мы вместе со следственной бригадой и понятыми выехали в усадьбу к Марии. После изъятия содержимого тайника я, попрощавшись со всеми, приняла от полковника сожаления по поводу моего недомогания и уехала к себе.

От перенесённого стресса у меня всегда скачет давление, да и весна — помощница гипертонии, со своей переменчивой погодой не даёт расслабиться. Надо приложить горчичник на затылок. Заполнить грелки горячей водой и положить под икры ног. Выпить таблетки и ещё одну положить под язык, и опустить сознание в тишину и небытие. Но голова не могла найти себе покой, потому что последние события не хотели отпускать от себя надолго.

— Завтра надо съездить в Москву. Хотя бы цветы полить. Как время летит. Только недавно я приехала на дачу. Ничего не предвещало, что могут произойти такие бурные события.

Наконец, удалось провалиться в глубокий сон. Разбудила меня трель дверного звонка. Я удивилась, увидев в экране домофона полковника.

— Вадим Петрович? Что случилось? Я не при параде, — сказала я смущающемуся полковнику, который был одет в штатский костюм. В его руках был букет почти распустившихся роз и целлофановый пакет.

— Вы уж простите меня великодушно, но вот хотел справиться по поводу вашего здоровья, уж очень вы меня сегодня напугали своим видом и настроением, дорогая Маргарита Сергеевна. Вот вам витамины, — он выложил на стол фрукты, — а это для души, — полковник протянул мне букетик из трёх роз, — ничего не понимаю в цветах, — мялся в смущении Вадим Петрович.

— Ой, Петрович, вы такой молодец, а я сейчас только подумала, вот бы что-нибудь из фруктов слопать. Знаете, после приступа есть так хочется. Давайте я сейчас… — но полковник не дал мне договорить.

— Нет, сейчас если позволите, я буду вас кормить. Ложитесь и продолжайте лечение покоем. Я сбегаю в машину и принесу мясо. Где у вас передник? — сняв пиджак, он по-хозяйски вымыл руки, надел висевший на крючке яркий передник и провозгласил:

— Сегодня я вас накормлю холостяцким обедо-ужином!

— Как здорово! Первый раз на этой кухне будет готовить мужчина, — сказала я устало, и пошла, переодеваться к обеду-ужину. Неудобно сидеть за столом, с ещё мало знакомым мне мужчиной в ночной сорочке и халате.

Я поднялась в свою комнату и задумалась, во что бы мне облачиться. После нашего с Олегом развода, моя Дарья изрезала на кусочки все мои халаты. Дело в том, что до развода я, как и большинство российских женщин облачалась дома в халатики, которые у нас в России надо сказать шьют непонятно по каким лекалам. Откуда производители взяли эти фасоны, материалы, расцветки? Специально сделав из нужной в жизни женщины одежды, какое-то чудовище, в котором она превращается в гибрид старухи и крокодила.

Дашка таскала меня по магазинам и набрала кучу вполне приличных платьиц, в которых можно и на улицу выйти и дома чувствовать себя женщиной. Широкие длинные футболки, бриджи, лёгкие брюки и воздушные блузочки теперь заменили мне все мои идиотские халаты.

— Ты, мама, мне ни разу в жизни, ни одного халата не купила, кроме ночного и махрового, а сама ходишь, как старуха! — ругала она меня. И я её слушалась, потому что она была права. Для женщины халат — враг номер один! Хуже самой старости, потому что и в возрасте женщина должна выглядеть королевой!

Я надела чёрные брючки и длинный пуловер из лёгкого трикотажа. Пуловер сконструирован так, что воротник-хомут можно сделать как декольте с открытыми плечами или оставить красивым свободным воротником. Смущать гостя своими открытыми плечами я не стала. А вот прилагавшийся к пуловеру широкой трикотажной резинкой я собрала волосы. Вот теперь припудрив носик и взбрызнув за ушком «Клемма» глянув в зеркало, я себе понравилась.

Полковник занимался сервировкой стола к ужину. Увидев, что я спускаюсь, подал мне руку и подвёл к накрытому для трапезы столу. Запах жареного мяса ещё больше разбудил во мне аппетит. Мясные блюда я ем редко и готовлю их в основном только для мужчин. Но сейчас мне казалось, я проглочу всё, что приготовил мой поздний гость. А приготовил он вкусное, ароматно пахнущее, красивое жаркое с луком из свинины с прожилками сала. Этой убой для желудка, мне, да ещё на ночь! Прощайте остатки фигуры!

— Вообще-то я лекарство привёз, — смущаясь, сказал Петрович.

— Под такую красоту и не чокнуться! Тащи!

Мой гость пошёл к машине, а я достала из бара бутылку красного французского вина «Каберне Фран», подарок Миши. Он меня всегда балует бутылочкой хорошего вина, предупреждая, что пока наша винная промышленность не станет хотя бы той, которая была в Союзе, чтобы я в российских магазинах вина не покупала совсем. Что я и делаю.

— Вы не подумайте, я не пьющий. Но вечерком под мясцо, ну грех не выпить! А вы составите компанию?

— Вадим Петрович может, вы попробуете вино? Оно очень хорошее. Да и вы за рулём.

— Намёк понял! Спасибо, но я уж лучше рюмочку привычного, ничего?

Обычно, когда готовишь, да ещё много, как это бывает в больших семьях, сытой становишься от запахов. Так повара и говорят. Поэтому настоящие повара готовят всегда на голодный желудок. И только несведущий человек считает, что тот, кто готовит много и ест также. Наевшись не почувствуешь качества следующего блюда, которое надо исполнить. Повар, что маэстро уже зная вкус каждого индигриента, может составить вкусовую гамму блюда, которое он исполняет. Именно исполняет. Блюдо создаётся как музыка, чуть сфальшивишь, получится «лажа», как скажут музыканты.

В жарком полковника «лажи» не было. Мясо с золотистой мягкой корочкой таяло во рту, пюре из картошки которую я вообще почти не употребляю, было, как воздушное облако и удачно подходила к мясу.

— Холостякам просто здоровенная пятёрка! Неужели они питаются так, а не сухомяткой и пельменями, — честно оценив работу Вадима, спросила я.

— И сухомяткой и пельменями, но без мяса мужик сохнет, как без женщины.

За разговорами мы и не заметили, как отбросили от своих имён отчества. Говорили обо всём: о детях, внуках, муже и жене, погоде. Далеко за полночь, немного захмелевший Вадим сказал: — Ритуль, спасибо тебе, что не выпроводила. А вот так, посидели по-душевному. Дала мне высказаться. Ни разу не затронула сегодняшнюю тему, хотя я знаю, что тебя многое интересует. Так иногда хочется просто поболтать не на рабочие темы, а так просто поболтать… — тихо говорил Вадим, и было видно, как устала его душа, — что-то я почувствовал свою ненужность дочерям, одиночество. У друзей свой круг, а я … Эх, не жизнь, а одна работа. Жаль, встретился мне такой человечек кому душу открыть хочется, а сердце подарить. Да, вижу, замуж тебя не уговорить.

Не успела я подтвердить предположения и успокоить бедного полковника, как затрещал мой мобильник и тут же замолчал. Просветился номер Маши. Я перезвонила. Маша не отвечала. Закрыв крышку мобильника, я тут же опять набрала номер Маши. Её телефон был уже отключён.

— Вадим, у меня целый день сердце не на месте.

— Да, ерунда! Нечаянно нажала на кнопку, сейчас спит. Рит, ну такой вечер…А, ладно! — махнул он рукой, — поехали. Всё равно не успокоишься. Предупреждаю, я без оружия, — с улыбкой сказал он.

Пока Вадим заводил свою старенькую «Тайоту», я накинула куртку и во внутренний карман положила травматический пистолет. Электрошокер Вадим изъял у меня вчера и оставил в своём кабинете.

Примчавшись к участку Никанора, мы не увидели никакой иллюминации. Всё освещение было выключено. Не горели обычно ярко светившие фонари на участке. В окнах не был виден свет.

— Что-то подозрительно темно, — сказал Вадим, — ты сиди в машине, я проверю ворота и калитку.

Он взял фонарик из бардачка, полез в багажник что-то достал оттуда, мне показалось что-то длинное и металлическое, и подошёл к калитке. Она и ворота были закрыты изнутри.

— Я сейчас поставлю машину к калитке, встану на неё и спрыгну во двор, а ты сиди, если что вызывай подмогу, — командовал полковник.

— Понятно! — послушно ответила я ему, — ага, щас! — сказала я себе.

Как только послышалось мягкое приземление Вадима, с другой стороны забора, я вышла из машины. С трудом, да ещё после такого «холостяцкого ужина», мне удалось залезть на капот старенькой «Тайоты» полковника. Потом так же с большим трудом, я перебралась на крышу автомобиля. Боялась я только одного — вдруг своим весом я проломлю крышу старенького автомобиля. Представляю картинку! Но эта часть операции прошла успешно. С такими же невероятными усилиями я забралась на калитку и повисла на ней боясь свалиться и сломать ноги. Высоко всё-таки! Но жизнь подруги дороже моих ног. Как я не крикнула от боли? Ногу я конечно немного подвернула. Но обрадовалась, что одну. Могло быть хуже. «Оружие за пазухой грело мою грудь», в голове промелькнула фраза из какого-то кинофильма.

Немного прихрамывая, я поковыляла по дорожке, ведущей к входным дверям особняка. Но около парадного портала, я услышала какой-то подозрительный шум со стороны погреба. Изменив маршрут передвижения, я оказалась около лестницы ведущей вниз в погреб. Прислушалась. Действительно там что-то происходило. Переборов страх, я спустилась к уже знакомой двери:

— Мамочки, страшно — то как!

Услышав приглушённые то ли стоны, то ли стуки, тихо толкнула дверь. На удивление она легко, без скрипа открылась. Включив освещение подвала, я на секунду ослепла от яркого света. Спустившись на несколько ступенек вниз, моему взору предстала безрадостная картина. На холодном каменном полу сидела с растрёпанными волосами и связанная скотчем баба Лиза. Губы её были синими, а лицо белее мела. Рядом с ней, тоже связанный лежал дед Николай с подбитым глазом и рассеченной бровью.

Подбежав к ним, я с осторожностью сняла скотч с губ бедной старушки и старичка.

— Маргоша, беги быстрее, он убьёт её! — только и могла проговорить она и тут же потеряла сознание. Я слегка пошлёпала её по щекам, думая этим привести старушку в чувства. Потом, предположив, что вдруг, это инфаркт, я аккуратно положила бабу Лизу на выложенный плиткой пол.

По совету деда Николая, я вынула из его кармана пиджака небольшой складной нож и разрезала скотч на его руках и ногах и Бабы Лизы.

— Почему в доме света нет? Кто там с Машей? Никанор?

— Ванька, сволочь! Водитель его. Он Машку точно убил. Надо ментов звать, — не ходи туда, он и тебя прирежет, — сказал освобождённый дед Николай.

Я быстро набрала номер отделения полиции. Сообщив дежурному, что начальник в опасности, кинулась к бабе Лизе. Она была еле жива.

Как только я поднялась из подвала и подошла к входу в дом, спрятавшись за колонну портала, тут же зажёгся свет, и я увидела через открытые двери в широком большом холле Вадима Петровича, который сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Правой рукой он зажимал рану на левой руке, из которой сочилась кровь. Я подбежала к нему.

— Как он тебя? Ну, надо же! Не шевелись! Я вызвала твоих ребят из отделения. Он в подвале связал деда и бабу Лизу. Держись, не теряй сознание, ты много крови потерял, наверное, — забалтывала я его.

— Ты почему вышла из машины? — ещё ворочая языком, но стараясь быть строгим, спросил он меня.

— Ага, не хватало, чтобы он драпанул на твоей машине вместе со мной. Страшно заложницей быть! У меня травматик есть.

— Что у тебя есть?

— Пистолет травматический, чего? Где Ванька? Зачем вы его выпустили?

— Не за что было задерживать, вот и выпустили, — я не стала дослушивать объяснения Вадима.

— Правильно, мы с Машкой ловим бандитов, понимаешь, а они полиция, мать вашу, их выпускает, — во мне появилась такая злость, что со всей силы своего голоса, я закричала: — Вань, ты где?

— Сядь, кому сказал! — приказал мне Вадим, — Иван дом окружён, выходи! — прокричал он освобождённому бандиту.

— Чего орёшь? Мало получил? — ответил Иван, — ещё добавить? Сейчас! А это кто там лается, одинокая пенсионерка? — его голос стал слышаться ближе. Я сунула Вадиму травматический пистолет и вышла из укрытия, стараясь своим видом вывести Ивана в центр зала, под прицел пистолета.

— Я Ванечка, я, пенсионерка, только не одинокая, — я осеклась и не стала больше дразнить его, потому, что увидела исцарапанного водителя, в порванной рубашке, лохмотья которой были все в крови. Он шёл с ухмылкой на лице прямо на меня, держа в руках большой нож. Мамочки! Страшно-то как!

— Убери нож, не усугубляй своего положения, — говорил Вадим, оказавшись около меня.

— Стой придурок, больно будет! — честно предупредила я его о последствиях.

Но он шёл на нас, как танк. Вдруг я услышала громкий хлопок, и в это же время раздался чей-то стон. Явно он принадлежал не Ивану. Кинувшись вглубь дома, в кабинете на ковре я увидела лежащую в крови Марию. На ней не было живого места, казалось, она вся была исколота ножом.

— Скорая, скорая!!! — заорала я, услышав звуки сирен подъехавших машин полиции и скорой помощи.

— Сюда скорее, скорее, Машенька, девочка не умирай, — я думала, растерзаю медперсонал скорой помощи, за то, что они так медленно передвигаются. Но оказалось, что не они медленно передвигались, а просто от меня медленно уходило сознание. Последнее что я услышала: — Сюда ещё одни носилки, женщина сознание потеряла! В сторону! Не мешайте!

Глава 15

Очнулась я в палате под щебет женщин, лежащих рядом со мной на койках. Солнце ярко светило в окно. Сначала я не поняла, почему я здесь, как оказалась в больнице. Но память медленно стала возвращать мне картину случившегося. Словно всё что произошло со мной, было во сне машины скорой помощи, полицейские сирены, Маша вся в крови. Мне хотелось приподняться с постели, но тут я заметила, что к руке подсоединена капельница.

— Очнулись? — спросила женщина, лежащая рядом на соседней койке, — вот обсуждаем ночное событие. Столько машин приехало, шум, такой бег по больнице. Все ваши здесь лежат.

— Кто все? — я еле шевелила губами.

— Мужчина, говорят ваш муж, раненый в руку, ногу и голову! Девушка в реанимации вся истерзанная и бабушка с инфарктом. Да вот вы. Надо же столько жертв! Говорят, маньяк на вас напал, всю семью перерезал.

Но пересказ уже кем-то сочинённой истории прервала заглянувшая в дверь медсестра. Через минуту она зашла с врачом.

— Здравствуйте, как себя чувствуете?

— Судя по первой полученной информации лучше всех. Скажите, как там мои все живы? Как Маша? Он её всю изрезал.

— Вам нельзя волноваться у вас был сильнейший гипертонический криз. Всё хорошо. Девушка в реанимации, жить будет. Мужчину с ранением руки, заштопали, уже бегает, командует. У бабушки инфаркт, но, тоже всё обошлось. Все жить будут, не переживайте.

— Да, дайте пройти, я говорю! — послышался сердитый голос полковника, — Ритуль, как ты? Она жить будет? — взволнованно спросил Вадим у врача, заглядывая в палату.

— Буду, буду, вот только, высплюсь хорошенько, — улыбаясь, сказала я Вадиму, закрывая глаза.

— Всё, мужчина идите в свою палату, она будет спать, вы же видите, у неё капельница стоит.

Моя госпитализация и события ей предшествующие взбудоражили всё моё семейство. От вздохов, упрёков, нравоучений передач и цветов я не знала куда деваться. По прошествии недели, когда я уже свободно без головокружения могла передвигаться по больничному коридору, я запретила приехавшей меня проведать Даше, приезжать в больницу на буднях. Не ближний свет кататься в Подмосковье. Я дала ей, честное слово, что пройду, лечение до конца и не убегу из больницы под расписку, как в прошлом это было уже не раз.

Да как я могу выйти из больницы? Баба Лиза только пришла в себя и смогла, рассказать, что они видели и пережили с дедом Колей в этот злополучный день.

— Маргош, я уже спать собиралась, когда услышала звонок в дверь. Смотрю, Ванька стоит. Я-то старая ему дверь и открыла. Мне говорит надо с Машей переговорить. Я его не хотела пускать, а он меня ударил, я и отлетела, да видно сознание потеряла. Очнулась от шума драки и крика Маши. Вбежала в кабинет, а он её бедную кромсает. Я со стола схватила телефон, выбежала из кабинета открыла крышечку, там твоё имя показалось, я и нажала. Тут Ванька подскочил, телефон вырвал и разбил об пол, а меня за шиворот и в погреб. А там, батюшки мои, Николаевич уже избитый, да связанный.

— Понятно, что ничего не понятно. Зачем он к Маше приходил? Не просто так он её решил убить. Он же не сумасшедший, — размышляла я вслух.

— А Вадим Петрович, что говорит? Как он?

— Тоже здесь пока не сбежал, лежит раненный. Крови много потерял. Говорит, что темно было, но Ванька его заметил пока он к двери бежал так в борьбе и полоснул его ножом по руке.

— Спасибо Маргоша за фрукты, соки, балуете вы меня. Вчера Дашенька, а раньше Тимошка, сыночек твой приходили, принесли мне всего, куда столько?

— Баба Лиза, на вашем молоке они выросли, так что ешьте, пейте на доброе здоровье. Поправляйтесь.

По дороге в свою палату я зашла на радость полковника, в его двухместные апартаменты также одарив дарами природы.

— Петрович, ты звонил своим? Что там с Никанором? Наверняка он Ваньке что-то наговорил. В отделении вместе их держали?

— Маргарита Сергеевна, если всех задержанных по отдельности содержать, у меня камер не хватит.

— Понятно. Он своему водителю и заказал Машу убить. Моё сердце не обманешь.

— Рита, лечись. Не торопи события. Маша скоро сможет говорить.

— Ладно, — задумчиво прервала я его речь, — чувствую, что ты в курсе прихода Ваньки. А мне не говоришь, так я и сама знаю. Не думал Никанор, что баба Лиза знает, где его основной тайник. Он и сейчас уверен, что тайник никто не найдёт. А водителю специально сказал, что большие деньги у него в кабинете в сейфе лежат. Ванька увидел, что сейф пустой и не поверил Маше, решил, что она все деньги забрала. Вот и пытал её думая, что деньги она припрятала. Опоздали бы мы на немного, он и стариков изничтожил бы, да и Машу, мы в живых не застали бы. Зачем ему свидетели? Что? Скажешь, не так всё было?

— Маргарита Сергеевна, кто бы сомневался в ваших дедуктивных способностях. И почему вы всю жизнь архитектуре отдали?

— Ты мне зубы не заговаривай! Всё пошла я на уколы и на боковую.

Мне кажется что, Никанору нужно было избавиться от Маши. Хотя она не знала о его тайной жизни. Вернее, не хотела знать, не догадывалась, что он извращён до такой степени, что займётся содержанием педофильного «клуба» и шантажом своих «клиентов». Но она и без обнаружения потайного сейфа могла ему навредить. Она свидетель того что он послал своего охранника отключить тормоза на машине Людмилы. Но больше всего, я так думаю, в нём кипела ненависть к ней за прошлое непослушание, за непокорность. После объяснения с ней, Маша для него уже отработанный материал.

После признания Никанора мне стало понятно, что в детстве Люда пережила такую же ужасную душевную травму, как и Маша. Становится ясным её поведение, обморок. Значит, она давно не просто знала Никанора, а это был её отчим, и Людмила родила почти в пятнадцать лет от него ребёнка. Нет, я этого дела так не оставлю. Выйду из больницы надо съездить в Питер разузнать о Никите. Если что поеду в Геленджик. Ещё есть время для поиска наследников. Надо найти родных Люды.

Не успела я войти в палату, как ко мне обратилась моя соседка с рядом стоящей кровати — Ольга.

— Маргарита Сергеевна, мы с девчонками поспорили по поводу ваших мужчин. Я считаю, что полковник — это ваш первый супруг, мужчина который с цветами прибежал это второй, а тот, что из Лондона всё звонит это третий. А им кажется, что полковник нынешний муж, а остальные мужчины — все ваши бывшие. За кем вы сейчас замужем и сколько раз вы были замужем? — спросила она скороговоркой, с неприятной мимикой на лице и каким-то вызовом в голосе.

Я успела заметить, что у этой соседки по палате, ещё молодой и симпатичной женщины, постоянно кислое выражение лица. Впечатление, что прежде чем задать вопрос или ответить кому-то она достаёт из своего халатика лимон и откусывает от него приличную смачную долю. И когда лимонная кислота скрутит её лицо до неузнаваемости, тогда только начинает разговор с собеседником.

Тяжело общаться с такими людьми, которые носят на лице маску безразличия и вечного презрения ко всему окружающему. Самый невинный вопрос, слетающий с языка таких людей, кажется кощунственным и бестактным. И постановка-то вопроса, какая! «Я считаю, а им кажется»!

Любят некоторые поспорить о порочных связях и отношениях малознакомых людей, при этом тщательно камуфлировать и скрывать свои пороки. Вот потому не люблю больницы, санатории, дома отдыха и остальные совместные места для проживания с посторонними людьми, потому что обязательно кому-то станет интересна твоя биография. По мне какая разница сколько мужей, мужчин, любовников у женщины было. Мужчины не мои чего их считать? Интересно им! Видно спор вышел не сегодня, потому, что когда я вчера провожала Дашу домой, она мне поведала об Олином допросе в палате.

— Мам, пока ты была у бабы Лизы, а я тебя ждала, мне одна любопытная из твоей палаты допрос учинила. Представляешь, спрашивает, — Милочка, а кем вы приходитесь Маргарите? — я ей отвечаю: — Дочерью.

— А вы, не скажите милочка, сколько у Марго мужей было? — представь, вопросик!

— Сразу и не подсчитаешь, — говорю ей, — не помню точно, — а она не успокаивается, всё продолжает, — а вы у неё от какого мужа будете?

— Дочь и что же ты ответила? — мне стала интересна реакция моего уже взрослого ребёнка. Потому что реакцию таких людей, как Оля, а это была именно она, просчитать всегда легко.

— Мам, что такой Оле ответить можно? Сказала, что точно не помню, но, по-моему, или от пятого или шестого. Говорю ей, спросите у мамы. А то её мужчины обожают, а я вечно путаюсь в их количестве! Ты бы видела её лицо!

Поэтому интерес Оли к моей персоне оказался для меня предсказуемым. Пришлось сымпровизировать.

— Да, что ты детка! Это три реальных моих мужа, остальные любовники.

— Как это? — у бедной женщины округлились глаза от удивления.

— Как? Обыкновенно! На востоке у мужиков по три-четыре жены, а остальные любовницы. А я участница нового женского движения. Мы уже и партию свою создали. Слышала? Хочешь вступить? Членские взносы небольшие.

— А название, какое вашей партии?

— Какое? «Каждой бабе по три мужа!».

Две остальные соседки, уже давно раскусив меня, потихоньку смеялись. Пожилая женщина Надежда, лежавшая так же с гипертонией, подыгрывая мне, охала и ахала, все, повторяя: — Молодцы бабы. Так и надо.

Только Оля не собиралась «раскалываться».

— Что-то не верится, по три мужа, да ещё взносы платить? Тут с одним не справишься, а они по три.

— Оля, в том и фишка. На Востоке как? Три жены за мужем бегают, услаждают его. А у нас наоборот! Я одна — царь и Бог для них, а они все меня боготворят. Вот цветы, фрукты носят, из-под пуль выносят.

— На руках? — спросила под общий хохот Оля.

— На носилках, Оленька, — ответила я ей устало.

— Чего ты к женщине пристала, с нами она поспорила! — передразнила соседка Ольгу, — ничего мы не спорили и без споров всё ясно — счастливая баба! Вон в цветах вся лежит! На звонки забодалась отвечать. А ты вот, чего на всех кидаешься? Молодая, а такая злющая?

Соседка, видно поняв, что Оля меня утомила своей глупой бесцеремонностью, решила её утихомирить. А у меня что-то пропало настроение разговаривать, не захотелось ни улыбаться, ни спорить, ни утешать. Или укол начал своё снотворное действие?

Глава 16

Выписались мы вместе: баба Лиза, очень переживавшая, за Николая Николаевича, который остался в доме совсем один. Никак мы не смогли уговорить её полежать ещё и подлечиться. Вадим тоже категорически отказался от дальнейшего пребывания в больнице, ему надо было возвращаться на работу. Машу перевели из реанимации в обычную палату. Молодой организм не подвел, и она успешно шла на поправку. А я основательно подправила своё здоровье, да так, что теперь никакая гипертония мне не помеха.

Отдыхая в больнице, я постоянно думала о судьбе покойной подруги. Составляла различные планы поиска её родственников. Для начала, решила слетать в Санкт-Петербург. Пора познакомиться с Никитой, конечно, если это ни его похитили после похорон бандиты. Я ни с кем не стала делиться о том, что собираюсь полететь в Санкт-Петербург на пару дней. С Вадимом мы договорились, и он возьмёт под свой контроль выздоровление Маши и присмотрит за старичками в моё отсутствие. Я слукавила, сказав Вадиму, что дочери нужна моя помощь. Забрав все документы Людмилы из загородного дома, я понеслась в дорогую мою столицу. Москва как всегда встретила меня автомобильным шумом, пробками на дорогах и людской суетой.

Налив себе чашечку горячего кофе, я машинально включила автоответчик, не надеясь кого-либо там услышать. Мобильник совсем вытеснил из нашей жизни стационарный телефон. Он мне нужен только для подключения к интернету в квартире. Я пользуюсь им через сеть МГТС. Интернет удобная вещь! Я к нему привыкаю «малыми дозами». Но находясь подключённой к интернету не получается уединиться. Мои внуки понаставили в мой компьютер разных программ: «Скайп», «Агент». Только подключу его к сети, сразу начинается пиликанье и меня обязательно кто-то требует по «Скайпу» или «Агенту». Всё моё семейство видит, что я в сети. А как сделать себя невидимым для окружения, мне не говорят. Ничего, время будет, я быстро разберусь, что к чему.

Дорогой в Москву, я позвонила родителям моего зятя Сергея в Петербург и предупредила, что приеду на один день по делам. Попросив сваху не выдавать меня дочери, я посчитала, что сегодняшнего вечера и до утра следующего дня нам с ней хватит времени наболтаться и пройтись по ночному Питеру, если будет нормальная погода и соответствующее ей настроение. Родители Сергея живут в центре города в прекрасной большой квартире, и мы иногда делаем такие вылазки, когда я наскоком прилетаю в обожаемый мною город.

Небо меня никогда не пугало. Летать самолётами я люблю. Всегда перед полётом успокаиваю себя тем, что пропасть без вести в холодной страшной морской пучине или уйти на тот свет от полученных ожогов в катастрофе на железной дороге, страшнее. Уж если суждено умереть — лучше в воздухе. Ближе к Богу и без лишних мук. А уж если выпал мне шанс жить, то лучше испытать комфорт от перелёта и сэкономить время.

В самолёте мне удалось забыться и подремать, поэтому к родственникам я приехала не уставшая, хотя бодрости особой не ощущала. В Питере шёл дождь. От прогулки мы со свахой разумно отказались, отправив свата спать. Сами наболтались вволю и, почувствовав слабость от суетливого дня и рюмочки выпитого коньяка, обе улеглись хотя бы подремать до рассвета. Но утром в десять часов я уже была на Подбельского.

Большой петербургский дом в шесть этажей со своим двором-колодцем и большой красивой парадной. С громыхающим старым лифтом. Я позвонила в квартиру Никиты. Но никто не отзывался. Подождав ещё некоторое время, нажала кнопку звонка соседней квартиры. Открыла дверь, пожилая женщина, узнав, кого я ищу, пригласила зайти. Я не отказалась и от предложенного чая. Пока хозяйка, одетая в тёмное платье с кружевным отложным воротником, скреплённым элегантной, но старенькой брошкой, суетилась на кухне с приготовлением чая, я мельком огляделась. Уютная со старинной мебелью, посудой, картинами, квартира. Словно я попала в старый Петербургский быт.

— Да, да, так и живу. Ничего не меняла. Как всё стояло при моих родителях, так всё и осталось, на своих местах — сказала она, словно прочитала мои мысли, — а мебель и некоторая посуда принадлежала ещё моим бабушке и деду, — продолжила она, приглашая меня к чаепитию.

Мысленно я прикинула, сколько приблизительно может быть лет моей собеседнице. Но она прервала мои подсчёты.

— Видите, какая я старая. Дама прошлого столетия. Знаете, я знаю точно, что человеку отмерено жизни на этом свете столько, сколько он сам захочет. Главное, никогда не унывать и любить жить. Я конечно, немного утрирую. Но в главном, права. Любить жить, не проживать время, потому, что наступила старость, а именно жить в полной мере своих возможностей. Это не многим удаётся. Не могу общаться со старушенциями, которые младше меня, а каждый день ждут своего ухода. Им, видите ли, надоело жить. Скучно. Придёт время, уйдём, все там будем. А назад, в эту жизнь, уже дороги не будет. Для чего-то нас в этот мир выпустили, как мальков в океан. Нет, я вам дорогая так скажу, раз Бог ещё меня не берёт к себе, значит, я не до конца выполнили свою миссию на этом свете. А значит, впереди, меня ещё что-то ждёт. И мне интересно знать, что именно, мне ещё уготовано судьбой. Я права? Нет? Заболтала я вас, дорогая. Но вижу, что я права. Вот и вам старушка понадобилась, раз вы из Москвы приехали. Возможна буду и вам полезна, а значит, надо дальше жить. Значит, моя миссия на этом свете ещё не закончена.

С удовольствием я просидела несколько часов с уставшей от одиночества женщиной. Она успела рассказать мне и про своё детство в военном Ленинграде и про внука, которого одна вырастила, после смерти его матери и которому постоянно некогда и о своём одиночестве. Рассказала и о Никите.

Ники рос тихим воспитанным мальчиком. Не мудрено. Бабушка, бывшая учительница истории, мать искусствовед, отец известный художник и преподаватель художественной академии. Отец был очень известен и почитаем в советские времена. Пропагандист соцреализма, отражающий действительность счастливой жизни в Советском Союзе был популярен на всесоюзных выставках и пользовался авторитетом среди правителей города. Но только семья знала другого художника, который на картинах для себя писал, то о чём болела и кричала его душа.

От противоречий, которые Никита видел вокруг себя, мальчик рос очень замкнутым. Разница в высказываниях старшего Романовского и то, что он читал по бумажке на различных конференциях и съездах, то, о чём он тихо рассказывал своим близким дома, была разительной. Художник, воспевающий соцреализм по ночам запирался в своём кабинете, делал на столе конструкцию из двух подушек, и слушал вражеские голоса по портативному радиоприёмнику рижского производства. С годами отец становился всё раздражительней, а сын, взрослея — нетерпимее. Постоянные высказывания отца, о том, что ради него — ради его будущего, он жертвует своим талантом и убеждениями, что ради благополучия семьи ему приходится быть придворным художником, сделали своё пагубное дело. Между Никитой и отцом выросла стена непонимания.

— Вы знаете, а уж, когда семья развела Ники с Людочкой! Почему так говорю — семья развела? Как сказать? Они не сорились, никто Людмиле прямых гадостей не говорил. Но не приняли её. Знаете, всё иносказательно, высокомерно ей говорилось примерно так: «Некоторые детей иметь не могут» и всё в таком роде. Конечно, Людмиле было обидно. Так и развелись, а вскоре она уехала. Никита больше не женился. После развода и страна наша стала по швам трещать. А как «тройка» Союз пропила в Беловежской пуще, через неделю отец Никиты не выдержал. Сердце остановилось. Очень он переживал развал страны. Понятно, сам родился под Киевом, в Ленинград приехал учиться, здесь и женился. А следом за ним Ниночка ушла, не пережила смерти мужа, да и Ники выпивать крепко начал. Перед смертью лежала год, болела.

Чтобы приобрести лекарства для матери, Никита, как-то обратился к лучшему другу отца — Кириллу Петровичу Обухову. Он-то не растерялся в новых условиях. Подсуетился где надо и открыл свою художественную галерею. Так вот. Ники привёз ему два отцовских полотна из тех, которые он писал для себя и свои две гравюры. Тот помог Никите. Купил всё, даже не разглядывая приобретение. Ники пришёл весь обескураженный, обиженный. Рассказывал мне потом, что Обухов купил картины, как сувениры оптом. Деньги с таким высокомерием отдавал. В былые времена его отцу в любви и дружбе клялся. Я, думаю, он имел возможность вдове своего друга помочь. А он даже ни разу не позвонил им. А сколько Романовский сделал для Обухова. Везде с собой брал. Правой его рукой был. Да, в те времена! Обухов-то, как художник, хочу сказать, средненький. Только хватку коммерческую имел необыкновенную. Теперь вот мой внук, Матвей в его галерее всё крутится.

Мы уже выпили не одну чашку чая. Я сидела раскрасневшаяся от горячего ароматного напитка, а старушка воодушевилась от воспоминаний, нахлынувших на неё.

— Вы ничего такого не думайте. Я к Никитке отношусь как к своему внуку. Они с моим Матвеем очень дружны были. Оба учились и в школе и художественной академии. Матвей сейчас преподаёт, свою школу открыл. А вот Никита после того случая с картинами больше никуда свои и работы отца не относил. Так и стоят в его мастерской в Сампсониевском. Обиделся он на Кирилла Петровича, говорил, если бы не болезнь матери, он не обратился бы к нему. С принципами Никитушка. Сам подрабатывал на портретах и писал, как и отец — для себя. Я очень дружна была с бабушкой Никиты и его матерью. После их смерти, я больше с Никой общалась, чем со своим внуком. Как могла, помогала ему: постирать, погладить, приготовить. Матюша-то мой редко позвонит, не то, что приедет. Всё некогда ему. Так вы для чего Нику разыскиваете? Может передать что ему? Правда, не знаю, куда он делся. Он в последний год изменился очень. Давайте ещё по чашечке?

Тут прошлой зимой к нему первая его любовь приехала — Людмилочка. Я вам уже о ней рассказывала. Что-то она мне не понравилась совсем. Пить что ли начала? Изменилась очень. Вот я и боюсь за Никиту. После того её приезда изменился он, стал куда-то уезжать надолго. Я спрашиваю куда, говорит, по делам. А может и правда по делам, тут как-то в конце зимы пришёл ко мне и попросил пишущую машинку. Сейчас всё на компьютерах, а у него его нет, а моя машинка старенькая, скорее уже старинная немецкая «Олимпия», без дела стояла уже лет сто. Я говорю, зачем тебе? А он показывает список картин отца и его полотен. Говорит напечатать надо, я от руки перепись сделал, а у нотариуса требуется в печатном виде принести. Так я ему сама и отпечатала. Я раньше, в редакции работала, машинисткой. Так вот я вот думаю, зачем ему к нотариусу?

Вышла я от словоохотливой старушки с третьим экземпляром списка полотен художников Романовских. Приехав на Сампсониевский переулок, я обрадовалась, обнаружив, что дверь в мастерскую не заперта. Заглянув, увидела мужчину в рабочем синем халате и окликнула его.

— Вы кто? — удивлённо спросил он меня.

— Я Маргарита, подруга Людмилы, мы вас разыскивали, — мужчина перебил меня.

— Извините, я не Никита. Я его друг Матвей. Мы росли и работали вместе. Сейчас Никита в отъезде, вот просил меня помочь сделать перепись полотен его отца и своих картин.

Я удивилась, но сделала вид, будто не знаю, что Никита переписал полотна ещё в феврале, чему соответствовала дата на копии, которую я, кстати, взяла у его, Матвея бабушки.

— Чаще с бабушкой тебе следует общаться, а потом врать! — подумала я, но деликатно промолчала.

— А для чего ему нужна перепись полотен, вы не в курсе? Выставляться будет? — спросила я его.

— У каждого художника есть каталог своих работ. Я давно Ники просил, нет, требовал заняться своими полотнами. Хотя они никакой ценности не имеют. Знаете ли, каждому времени, так сказать, нужен свой художник. Отец Никиты, Константин Иванович Романовский, получил сполна в своё время и славы и почестей. Но мало ли что? Порядок должен быть во всём. Да и безответственно не иметь каталога, хотя бы ради памяти отца надо это сделать, — как-то встревожено прозвучало это объяснение с уст лучшего друга Ники.

— Вы правы. Вы совершенно правы, — видя растерянный вид художника, я помогла ему убедиться в том, будто я поверила в его объяснение, — Матвей, вы не в курсе, где может быть Никита? Когда он уехал, куда?

— Думаю, по каким-то личным делам. Хотя какие у него личные дела? Кажется, у него появилась новая любовь где-то в Мурманске, а может Муроме. Не могу знать. Он поручил мне разобраться в мастерской, и уехал в конце февраля, пока его нет в Питере. Оставьте свой номер телефона, я ему передам. Да, а что случилось, почему вы его ищите? Если не секрет, конечно.

— Нет, не секрет. Люда погибла, а я хотела сообщить ему об этом. Прилетела по делам в ваш город, вот и заехала заодно, сообщить прискорбную вещь и встретиться с ним.

Приняв сожаление по поводу кончины Людмилы, я простилась с Матвеем и вышла из мастерской. Но не успела я закрыть за собой дверь, как услышала чей-то женский голос.

— Чего ей надо было? Не мог подробней узнать?

— Клара не психуй. Ты же слышала, она подруга Людмилы из Москвы, проездом по делам. Какое это отношение имеет к нам. Давай лучше записывай: автопортрет художника Никиты Романовского. Стилизация автопортрета Ван Гога. Нет, ты видела, он себя сравнивает с Ван Гогом. Они в одном одинаковы — один без уха, второй вообще без головы. И оба сумасшедшие.

— Да, но полотен Ван Гога у нас нет, а картины Никиты и его отца, в отличие от твоей мазни стали востребованы! И если ты будешь постоянно ныть, а не работать, сполна получит он, а не ты. Ты дверь закрыл?

Услышав приближающиеся шаги, я тихо спустилась вниз и выскочила на улицу. Из мастерской я поехала в галерею к Константину Петровичу Обухову бывшему другу Никитиного отца. Купив недешёвый билет, я прошлась по нескольким залам. В одном из них среди работ Обухова К.П. висел портрет милой девочки с пухлыми щёчками и цветастом платочке на голове. Под портретом значилось — «Портрет дочери художника. Кларочка».

— Как мне связаться с Обуховым Константином Петровичем, я его ученица, — спросила я у служащей галереи.

— К сожалению, он уже лет пять живёт в Штатах.

— А галерея как же?

— Галерея давно принадлежит Кларочке. Кларе Константиновне. Она, кстати, приехала недавно из Нью-Йорка.

— В гости к отцу ездила?

— Почему в гости? Она там с отцом проживает.

— А как же галерея без присмотра?

— Почему без присмотра. Управляющий в отсутствие Клары Константиновны — Матвей Вениаминович Берлин.

Да, летайте самолётами — потеряете границу между городами. Такое впечатление, что проехала с одного конца Москвы в другой, правда с учётом автомобильных пробок. В Москве, удачно минуя химкинский затор, часам к одиннадцати ночи я была в своей квартире. Перед сном я нажала на кнопку автоответчика, так проверить на всякий случай. Послушав тишину, хотела выключить аппарат, но вдруг услышала чей-то знакомый голос.

— Маргарита Сергеевна, здравствуйте, я звонила вам на мобильный телефон, но он у вас отключён, вот решила позвонить на домашний. Это я Анна Васильевна. Вы просили меня сообщить вам, если я увижу того слесаря, который к Людочке приходил. Вот, намедни, как раз в день похорон Людмилы пришёл к ней незнакомый мужчина. Ещё рано было. Утром. Сказал в домофон, что к Соколовой, я и пустила его в подъезд. Он зашёл и увидел траурный портрет Люды. Знаете, прямо обмер весь, побелел. Спросил, как и где это случилось, где хоронить будут. Я и сказала, как вы мне сообщили на каком кладбище. Он вышел из подъезда. А я в окошко на улицу глядь, а там точно он слесарь этот стоит. У меня память на лица хорошая. Точно он. Мужчина, который к Людмиле Викторовне приехал, остановил машину, видно частника. Но мне показалась, что за ним поехала другая, не наша, не советская машина. Какая не скажу, я в них не разбираюсь, а вот номер машины я запомнила. Вот запишите, авось пригодится. Пишите У 324 ВК 155. Почему мне так показалось? Из импортной машины выскочил молодой человек, такой в кожанке, да не успел к знакомому Людочки подойти. Видно что-то надо было от него. Да! А этот, который слесарь, тот остался. А слесаря того я хорошо разглядела. Он был тогда! Точно он! Он постоял, постоял и пошёл. Взгляд у него ещё такой плохой какой-то. Я через окошко видела. Вы как освободитесь, приезжайте я в следующий раз буду семнадцатого дежурить. Приезжайте и поговорим.

Прошлый раз я недослушала шипение и быстро отключила аппарат! А почему на мобильник она не дозвонилась? Я достала из сумочки визитницу и посмотрела номер телефона, написанный на карточках. Точно, везде стоит мой старый номер телефона. А мне на юбилей с новым мобильником и новую симку подарили.

Значит, Анна Константиновна звонила двенадцатого марта. А «намедни», это получается одиннадцатого — в день похорон. Нет сомнения, у могилы Людмилы с гвоздиками был Никита. Теперь понятно, что на наших глазах именно его похитили бандиты. Выходит — слесарь травит Люду ртутью, а уже знакомый мне бандит, похищает Никиту. Что же произошло, что за Никитой и Людмилой, кто-то установил слежку? В чём они замешаны? Почему для Люды выбрали такую смерть? Никанор только заподозрил, что соседка по даче может быть той Людмилой, взял и убил её! А это что за садизм? Издалека что ли наблюдал кто-то за мучениями бедной женщины?

Возможно разгадка в Никите? В последнее время он изменился, составил каталог своих и отцовских полотен. А лучшему другу Матвею не сказал? Или не хотел сказать? Не придал этому значения? Почему Матвей с Кларой хозяйничают в мастерской Никиты и составляют каталог его работ? Получается они не в курсе, что он уже составлен? Матвей не знал о каталоге точно. Знал бы забрал у своей бабушки. И потом я чётко слышала, как Клара напомнила Матвею о том, что Ники востребован и что-то такое о каких-то миллионах. Тогда какая роль во всём этом отведена Людмиле. Включив компьютер, и набрав данные отца и сына Романовских, ажиотажа в прессе и статей о таких художниках я не нашла. Господи, Людочка, за что же тебя так страшно убивали.

— Всё, утро вечера мудренее. Утром думается лучше, — решила я. Очень уставшая от поездок и перелётов я решила завалиться спать.

Глава 17

Очень жаль, что весна какая-то пасмурная и из моего окна сегодня не видно чудесной картины восхода солнца. Всю красоту расцветающего утра закрыли серые густые облака. Тяжёлая ночь с тяжёлыми сновидениями, серое пасмурное утро, грустные мысли. Никакого настроения.

Стрелки на часах показали десять утра. Теперь можно позвонить своим родным. Раньше этого времени стараюсь не тревожить ни родных, ни знакомых своими звонками. Начала с Даши и Ланы. Выяснив, что с их мужчинами всё в порядке, а внуки чувствуют себя превосходно, дозвонилась в больницу, узнала о самочувствии Маши. Потом поговорила с бабушкой Лизой, еле выяснив, какие продукты надо привезти им с дедом Колей. И после этого набрала номер телефона консьержки — Анны Константиновны. Но на мой звонок никто не ответил. Зато у меня начался трезвон. Обеспокоились моим долгим молчанием мужчины. По очереди. Сначала позвонил Олег, как всегда просил не соваться в чужие дела, отдыхать и ждать, когда он вернётся из командировки на Кипр. Потом звякнул Вадим Петрович, поинтересовался, когда я буду на даче. Он сейчас работает в пол силы, потому что находится ещё под наблюдением врачей, но на работу ходит. Понятно. Следующий был Миша. Он плохо спит по ночам, его замучили кошмарные сны с моим участием. Вот так! А ещё руку и сердце предлагал. Кошмар был бы наяву. Ладно, всё в порядке в моём королевстве. Теперь надо решить, что делать дальше. Как найти Никиту. И как узнать, почему этот слесарь всё ещё ошивается у дома Люды.

Съезжу я к дому Люды. Может Анна Васильевна сегодня работает, а её мобильник поломался, мало ли что? Перед отъездом я рискнула позвонить Вадиму Петровичу и, выслушав от него много чего «такого заковыристого» в свой адрес все-таки уговорила «пробить» по своим каналам «Мазду» с номером который я запомнила на кладбище, его же продиктовала и консьержка. Надо узнать, кому принадлежит автомобиль, хотя я понимала, что он может принадлежать по документам кому угодно только не этому бандиту.

Подъехав к дому Люды и нажав на кнопку домофона, мне ответила дежурная консьержка.

— Вам Анну Васильевну? Да, вы, наверное, ещё не знаете, что у нас случилось? Заходите, заходите. Нет больше Анны Васильевны, — вдруг заплакала дородная тётушка, — убили нашу Аннушку!

— То есть? Как это убили? Кто? Когда? — засыпала я её вопросами, — она звонила мне недавно, просила приехать. Что произошло? — эта новость меня шокировала.

— Говорят, бандюги — риелторы из-за квартиры, — заговорщицки тихо ответила женщина уже без слёз и с серьёзным видом.

— Какой квартиры? — не поняла я сразу, о чём мне хочет поведать тётушка.

— Как какой?! Её — Аннушки квартиры! Однокомнатной, она знаете, сейчас каких денег стоит?! Район-то у нас не спальник какой-то!

— Как же так? А как её убили? Когда? И следствие ведётся?

— Говорят, задушили удавкой, — со знанием дела стала рассказывать консьержка, — а кто и как… Следствие идёт. Риелторы это, точно вам говорю! Чёрные риелторы, факт! А случилось это пятнадцатого числа. Она как раз отдежурила и домой шла. Вот он её в подъезде и подкараулил и прямо удавкой! Жаль Аннушку, хорошая безотказная была, всегда заменит, подменит, если что, — запричитала дежурная.

— Почему риелторы? Зачем им убивать? Они бы её определили куда-то. Может, ограбили? Кошелёк украли, золото, телефон?

— Кошелёк на месте был. Телефон забрали. Нет, риелторы. Точно вам говорю! Телефон-то дешёвенький, — тётку всё не отпускала своя версия случившегося.

— Дешёвенький… И симка в нём, — задумчиво произнесла я.

— Симка? Сима Петровна что ли? — она не поняла моих слов, — нет, не она её подменила. Пятнадцатого моя смена была. Я бедную Аннушку пришла подменять. Моя смена выпала. Да вы откуда? С собеса что ли?

Распрощавшись с ней, я выскочила из подъезда. Сев в машину, ещё некоторое время, я не могла прийти в себя. Что происходит? Какая квартира, мне совершенно понятно, что это сделал этот неизвестный слесарь. Она его узнала. Кажется, на автоответчике есть что-то о нём. Надо переписать запись на диктофон и посоветоваться с Вадимом.

Первый раз меня не волновали пробки на дорогах. Всю дорогу домой, в московскую квартиру, я старалась связать между собой произошедшие события, но у меня ничего не получалось. Я стала перебирать в памяти хронологию событий с первого дня появления Люды на даче.

Факт, что охранник Никанора что-то сделал с машиной Люды, когда мы успешно отмечали с ней начало нашего дачного сезона и готовили праздничный обед к восьмому марта. Никанор убил Люду по совершенно ясному предлогу — она помешала бы его репутации. А его репутация для него — деньги. Но возможно и шум, который Людмила обязательно подняла бы вокруг Никанора, ему помешал бы в оболванивании своих потенциальных клиентов. Люда почувствовала сильное недомогание прошлой осенью. Но ртуть могли подложить ей в квартиру и прошлым летом. Так, правильно! Первый раз незнакомый слесарь явился к Люде летом. До этого у неё пропали ключи с брелоком без одного камушка, привезённым ею из Израиля. Зачем слесарю травить Люду? Почему не задушить, как это он сделал с Анной Васильевной? Почему я так уверена, что это он её задушил? Потому, что за дешёвый мобильник убивать не будут. Если это ограбление, стащили бы кошелёк, сняли бы серёжки из ушей. Нет, всё-таки это слесарь с тяжёлым взглядом, которого узнала бедная женщина. Если она заметила взгляд этого злосчастного незнакомца, вполне возможно, что и он видел, как она за ним наблюдала. Кто он? Вот что непременно надо узнать. И что ему надо было от Люды? Почему он хотел её смерти?

Люда хотела мне что-то рассказать. Но не сделала этого, и так внезапно уехала в Москву? Этой зимой, она посетила Питер, а потом и Ростов, а возможно Геленджик. Зачем? Может, знала, что неизлечима больна и хотела проститься с родными? Вопросов много. Сейчас приеду и ещё раз пороюсь в бумагах Люды. Должно быть, там есть что-то такое, на что я просто не обратила внимание. Возможно, поэтому она хранила их в сейфе в салоне.

Дома, первым делом я ещё раз прослушала запись с автоответчика и переписала рассказ на диктофон. Засев за бумаги Людмилы, я вспомнила, что давно не общалась с Алей, заместителем Люды в её салоне.

Ничего нового Аля мне не рассказала. Салон опечатан. Девочки работают, где придётся. Аля всё лето пробудет с детьми на своей даче.

— Алевтина, а Люда чем занималась зимой перед поездкой в Питер, не считая работы?

Ничего нового Аля мне не поведала. Попрощавшись с ней, я принялась внимательно изучать бумаги Людмилы. Стопочкой перевязанные письма маленькой Людочки к отцу в Геленджик. В каждом послании просьба забрать её к себе. По мере взросления эти просьбы стали реже, но категоричнее. А вот письмо отослано не с ростовского адреса. Город Семикаракорск, улица Сельскохозяйственная. Она пишет отцу, что теперь живёт у тёти Насти, что окончила восьмой класс, тяжело болела, но теперь всё хорошо. Значит, о ранней беременности и родах отец Люды ничего не знал. Да вот: «Папочка, прошу в последний раз разрешить приехать к тебе. Здесь с тётей Настей мне очень тяжело, конечно не так как с мамой. К маме я точно не вернусь, лучше уж умереть». И вот ещё одно письмо, последнее: «Теперь она не может мне помешать жить у вас с Надеждой Ивановной, я получила паспорт и могу сама за себя отвечать. Как получу все документы из школы сразу возьму билеты и приеду к тебе».

Что же за мамаша такая, что для дочери смерть лучше, чем с ней жить. Я открыла альбом. Ещё раз взглянула на фото матери Людмилы. Чего-то в этот раз она мне не очень понравилась. Самодовольный взгляд, чёрные стрелочки на веках, бабета на голове. Просто артистка. Зав-Рай-Оно. То-то и «оно». Женщина без материнского инстинкта. Просмотрев все фотографии, я нашла несколько фотографий подложенные одна под другой. На первом снимке совсем маленькая Людмила. Её головка с большим бантом склонена к матери. Премилая фотография. Такие фото имеются, наверное, у всех людей нашего поколения. Поза оттренированная всеми фотографами Советского Союза. Под ней была такая же карточка, с уже подросшей Людой, но слева сидел молодой мужчина. Явно не отец Люды. Черты лица выдавали схожесть с Никанором. Глазки узкие маленькие. Неприятный взгляд. Скорее всего, эти фото искал Никанор. Хотя, глядя на них никак нельзя предположить, что этот молодой мужчина склонен к педофилии.

На внутренней стороне старой добротной обложки альбома я нашла следы клея. Кто-то следил за сохранностью семейной реликвии и фотографий в нём. Что-то заставило меня взять ножик и отсоединить мягкую бархатную матерчатую обложку от картонного основания. Чутье моё, как у собаки. Молодец Марго! Там хранилось письмо. Да не простое, а датированное 1991 годом. Пишет мать Людмилы бывшему своему мужу в Геленджик.

«… Виктор, я знаю, что ты меня ненавидишь так же, как и наша дочь, которая, кстати, забыла о моём существовании. Но я не в обиде на неё. На всё есть Божья кара. Я надеюсь, ты общаешься, видишься с ней. Она же тебя боготворила.

В том, что с нами произошло и то, что ты ушёл из семьи, несправедливо винить только меня. Да, я не могла справиться со своими чувствами! Я полюбила молодого человека намного младше себя со всеми его недостатками. Он, кстати, мне дал то, чего не смог дать ты. Да, нам пришлось расстаться с ним. И его поступок — предательство по отношению ко мне. Но всё то, что произошло в нашей семье и с Людмилы не снимает ответственности. В её возрасте уже можно было соображать головой, а не дурными инстинктами. Она должна была думать, а не соблазнять молодого мужчину. И ты виноват, в этой ситуации. Ты не мог или не захотел забрать дочь к себе в годы её взросления. Побоялся ответственности за неё. А я не могла предположить, что у меня, вырастет такая падшая дочь. Влад мне рассказывал, Люда влюбилась в него, как кошка. Она прохода ему не давала, поэтому он не устоял.

Мне не за что просить прощения ни у неё, ни тем боле у тебя. Я пострадавшая сторона. Вы устроили свои жизни, а я осталась в одиночестве и с очень больной душой. Вам безразлично, как я справляюсь со своим горем. Когда наша с тобой дочь забеременела от Влада, я всё сделала, чтобы скрыть этот позор. Пришлось всем соседям и на моей ответственной работе сказать, что ей по состоянию здоровья придётся жить в деревне. Но на самом деле я отвезла её к одинокой двоюродной сестре в Семикаракорск. Там наша дочь и родила девочку.

Я приехала сразу к ней после родов и посоветовала сестре самый разумный вариант, оставить новорождённую в роддоме, а Люде сказать, что девочка умерла. Ты сам понимаешь, я не могла позволить оставить этого ребёнка в нашей семье и как настоящая мать, понимала, что в четырнадцать лет, да с такими наклонностями, Людмила не сможет стать нормальной матерью и воспитать достойного человека. Люде пришлось ещё некоторое время лежать в больнице. Но я не могла остаться с ней. Ты знаешь, какой ответственный пост я занимала в то время. Потом она, как я узнала от сестры, переехала к тебе. Но ты, же эгоист! Ты должен был понять меня, Влад это был мой последний шанс. Конечно, сам-то ты устроился, создал новую семью, зачем тебе дочь, через два года ты опять отправил её в Ростов. Из-за твоего эгоизма и коварства нашей дочери, я лишилась любимого человека. Пока я решала её проблемы, Влад, конечно, меня оставил.

Но пишу я тебе вот по какому поводу. Я думаю, ты имеешь связь со своей дочерью. Когда Людмила уезжала из Ростова с каким-то лейтенантиком, она в глаза мне бросила обвинение, что это я виновата, в том, что у неё не будет больше детей. Она, видите ли, меня больше видеть не хочет. Вины моей в этом я не вижу. Надо винить некомпетентность врачей в наших областных больницах. Но я хочу, чтобы она успокоилась. Её дочь жива и здорова. Если она желает, может встретиться с ней.

Возможно, тогда она поймет, как это тяжело быть матерью. Недавно я получила письмо от своей умирающей сестры из Семикаракорска. Она сейчас находится в больнице, поэтому решила открыть мне тайну, которую хранила все эти годы.

После отъезда дочери к тебе, сестра втайне от меня, забрала девочку из роддома и записала её на свою фамилию. Имя её Озерова Евгения Ивановна. Она не знала о тайне своего рождения. Считала матерью мою сестру. А та боится, что девчонка останется одна после её смерти. Чего бояться? Ей сейчас почти восемнадцать лет. Ты сам понимаешь, мне эта головная боль ни к чему. Мне хватило неблагодарной дочери, не хватало, чтобы я остаток жизни посвятила не понятно кому. Так что, можешь передать Людмиле, что мать зла не помнит, и может, дождётся хотя бы материальной благодарности от зрелой дочери, которая…».

Теперь кое-что прояснилось. Люда узнала о существовании дочери. Вот, что она хотела мне рассказать. Может быть, зная о близкой своей кончине, она хотела попросить меня проконтролировать вхождение в наследство дочери. А я была поглощена приготовлением к своему юбилею. Теперь уже не выяснить, чем Люда хотела поделиться со мной, поэтому буду делать так, как подсказывает мне сердце.

Так, так… Озерова Евгения Владимировна тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Выходит, в то время Людмиле было четырнадцать лет. Всё верно. Девочка родилась от Никанора. Люда после родов уехала в Геленджик, потом возможно в Ростов. Господи, может это Евгения с наклонностями папаши и каким-то образом узнала о матери и решила мстить ей? Да нет! Люду травить стали летом, а о дочери получается, она узнала зимой. Но возможно и то, что дочь узнала раньше о своей состоятельной матери. Возможно, и нет. А может, вообще Люда о дочери не узнала? Не успела? Письмо-то было под клеем в альбоме. Вот кто его туда положил? А не скататься ли мне в родной Ростов-на-Дону? И заодно, до полной ясности посетить чудесный город моего пионерского детства Геленджик.

Тщательно пересмотрев остальные фотографии и бумаги, я так ничего и не нашла, потому что не знала, что собственно я должна найти. А возможно и искать здесь нечего. Фотография с Никанором и письмо мамаши, это и есть доказательство того, чем занимался этот растлитель, сорок лет назад. Но одно — это не аргумент для Никанора, это для него как укус пчелы. Из-за этого он не убивал бы Люду. Скорее всего, когда он задумывал убийство, то не мог даже предположить, что дальнейшие события развернутся таким образом: он будет взят под арест, мы найдём его тайник. Ничего Люда не смогла бы доказать без тех улик, которые мы нашли. Только подняла бы шум. Да и шуметь ей не дали бы. На дисках запечатлены разные особи мужского пола, есть и среднего колена и высокопоставленные чинуши. И как организовал всё. Настоящий клуб педофилов. Полковник говорит, что диски у него сразу «компетентные органы» изъяли, весь материал по делу забрали. Неужели замнут дело?

Когда мне полковник поведал об изъятии дела, я заметила, что тормознула, надо было переписать диски и в интернет запустить. Да только он успокоил меня тем, что мои мстительные планы не удались бы ни при каких обстоятельствах: после этого я и дня не прожила бы. Мне ему не хочется верить, но приходится.

Понятно, что ничего не понятно. Ладно, съезжу на дачу. Надо отвезти продукты старичкам, Машке витамины подвезти, встретиться с Вадимом, а там составлю план дальнейших своих действий.

Глава 18

Который день, из последних сил, терплю себя: вредную, злую, плаксивую. Всё меня раздражает, всё надоело и всё, кажется в серо-грязных тонах. А тут ещё это письмо Людмилиной мамаши из головы не идёт. Мир перевернулся, коль существуют такие матери.

Всю дорогу на дачу, меня не отпускало чувство боли и брезгливости. Такое впечатление, что я в руках держала не пожелтевшие листки ученической тетради, а бумагу, измазанную смрадом. Такой гадостью веяло от этих страниц. Такое же ощущение было и на душе. С какой беспечностью в этом послании, эта особа перенесла свою материнскую несостоятельность на плечи ещё не сложившегося характера девочки. Поломала судьбу другой ни в чём не повинной зародившейся жизни — своей внучке.

— Благодетельница! Хорошо, что у сестры оказалось сердце, не оставила, воспитала малышку. Есть надежда, что Жене с этой женщиной было лучше, чем, если бы она воспитывалась в детском доме. Обидно, ребёнок всю жизнь не предполагал, что мать жива, это как?! — у меня слёзы полились ручьём.

— Таких матерей, надо судить вместе с этими извергами извращенцами. Бедная Людка, чего же ты всё на сердце держала? Поделилась бы со мной, может легче стало бы на душе. Жить с такой ношей, наверное, невыносимо. Из-за родной матери потерять возможность иметь детей, жить, зная, что ты не нужна самому близкому человеку — маме.

Думая о судьбе Людмилы я представила моих, уже совсем стареньких, седых, но всё ещё оптимистически настроенных, весёлых, вечно шумных родителей. Захотелось прижаться к ним, как когда-то в детстве, сесть за большой родительский стол, где уже давно не умещается вся наша родня. Ощутить себя в кругу близких и любимых людей. Хотя бы некоторое время повращаться в круговороте тётушек, дядюшек, братьев, сестёр, их мужей, жён, кучей племянников и их детей. Без такого общения нельзя почувствовать себя членом семьи, центром которой всегда являлась, является и будет являться до скончания света мама.

Говорят, что сострадать может только тот человек, который перенёс страдания сам. Возможно это и так. Моя жизнь сложилась счастливо. Если не считать предательства Олега и болезни детей и моих родителей, большего горя в жизни мне не удалось испытать. Но при осознании чужого несчастья или несправедливости моё сердце разрывается от сострадания и желания чем-то помочь.

Немного успокоившись, положив под язык таблетку, вся красная от слёз я доехала до больницы. Хорошо, что Маша спала и не видела моего лица. Я переговорила с врачом и узнала, что она идёт на поправку. Теперь в деревню к бывшей усадьбе Никанора.

Баба Лиза встретила меня с радостью, но все её вопросы были полны тревоги за дальнейшую свою судьбу и судьбу совсем старенького Николая Николаевича.

— Баба Лиза, не переживайте, главное Маше подняться. Она уже знает, что будет в этой усадьбе и вас с Николаевичем оставит у себя. Не думайте, никто вас никуда не прогонит. Как жили, так и будете жить.

Успокоив бедную старушку, я поехала к себе домой, без всякого желания что-то делать и кого-то видеть. Вечером приедет Петрович, мне надо собраться с мыслями и уговорить его помочь в поисках Никиты. Но собраться с мыслями я так и не успела — выбил из равновесия звонок Даши.

— Мам, ты, что решила остаться дома? Ну и правильно, поживи в Москве, ещё наживёшься на даче, — затараторила она.

— Дочь, ты, что? Я час назад поставила машину в гараж. С чего ты взяла, что я дома?

— Ну как же у меня на компьютере высветился твой скайп и Агент выпал, поэтому я и подумала, что ты дома, — уверено, сообщила она мне.

— Ну, подумаешь, что-то с компьютером…

— Мам, ты о чём? Я тебе говорю, что десять минут назад у тебя кто-то включил компьютер. Ты понимаешь это? Я написала тебе по Агенту, ты не ответила и сразу исчезла с экрана. Кто-то или отключил твой компьютер или сделался невидимым! Может у тебя кто-то живёт? — вкрадчиво спросила дочь.

— Ты глупости не болтай! Ключи от квартиры надо проверить! Я проверю свои, а ты проверь свой комплект, — у дочери есть мои запасные ключи от квартиры. Их я вручила ей сразу как переехала в новый дом.

— Мам мои ключи, естественно, на месте, — через некоторое время ответила дочь, — сейчас позвоню Тимоше, поедем вместе с ним проверим, что у тебя там творится.

Пока я потрошила сумку, проверяя свои ключи от квартиры, затрещали все звонки: телефонный и дверной. Звонила Даша, и приехал Вадим Петрович.

— Что у вас за шум опять? — спросил он, ловя мой растерянный взгляд и услышав звонок мобильного телефона.

— Даша сказала, что Тимофей, это мой сын, ко мне не заходил, Ланка с внуком Илюшкой на тренировке. Так что из моих близких никто в квартире не был. Если им надо что-то они всегда предупреждают меня заранее о вторжении, — вслух рассуждала я, держа связку ключей в руках.

— Так! Опять двадцать пять! Маргарита, сядь и объясни всё по порядку. Кто и куда не заходил, — взяв у меня из рук связку ключей, приказал полковник.

Выслушав мой рассказ о включённом компьютере, Вадим улыбнулся.

— Что теперь и охранной сигнализации не надо? — но тут, же посерьезнев, сказал, — позвони дочери, пусть съездит с кем-то, проверит всё ли в квартире в порядке. Только с мужем пусть слетают и оттуда позвонят.

— Уже понеслись втроём: дочь с моим зятем и сыном.

Сгорая от нетерпения узнать, что творится в квартире, и чтобы занять себя чем-то я стала чистить картошку и лук. Вадим тем временем рассматривал связку ключей.

— А теперь, дорогая моя Риточка, скажи, где с твоих ключей могли снять слепок?

— Какой слепок? — я взяла из его рук связку ключей.

— Обыкновенный, посмотри, — Вадим протянул мне небольшую лупу, прикреплённую к его брелоку.

У основания ключа от квартиры виднелись чуть коричневые следы пластилина или какой-то мастики.

— Пластилин что ли? — спросила я его.

— Наверное, по старинке кто-то сработал, задумчиво произнёс Вадим, — доиграешься ты, дорогая. А ну-ка, прекращай крутиться, садись и немедленно расскажи, чего ты землю носом роешь?! С Никанором всё ясно, теперь-то что не так? Говори куда опять вляпалась?

Пришлось рассказать полковнику всё, что знаю о Никите, о слесаре, об убийстве Анны Васильевны.

— Скорее всего, слепок могли снять, пока я разговаривала с консьержкой в доме на Кутузовском. Да, я просидела у неё прилично, сумка была в машине. Я думала на пять минут отойду, а мы минут сорок болтали. Как ещё машину не угнали?

— Ну как же так Рита? — Вадим укоризненно покачал головой.

— Что как же? Склероз на нервной почве. Буду бдительной, обещаю! Только, Петрович, родненький помоги найти Никиту. Кажется, все эти события взаимосвязаны. Для чего-то Люда ездила в Питер? Не думаю, чтобы просто попрощаться с бывшим мужем. Вот ещё что, сейчас дождёмся звонка от дочери и потом, чтобы нам никто не мешал, послушай, пожалуйста, что рассказала мне Анна Васильевна, консьержка из дома Людмилы, я переписала её рассказ на диктофон.

— Откуда у тебя диктофон? Ты что серьёзно готовишь себя к сыскному делу?

— Внук на даче оставил. У него этого добра воз и тележка.

— Ладно, не переживай, я узнаю, что смогу по своим каналам. Толкаешь меня на должностное преступление.

— Это что, преступление — человека найти? Может, вы его от смерти спасёте. И будь точнее в формулировках — превышение должностных полномочий, так вернее. Правильно изъясняюсь?

— Всё правильно, только очень тебя прошу… Не лезь ни в какие поиски! Мисс Марпл, дорогая!

— Ну как же не лезть, мне угрожал этот, который, на «Мазде». Давай заявление тебе напишу! Он же, получается, следил за Никитой от дома Люды в день похорон и на наших глазах похитил его у кладбища. Мне кажется, в похищении Никиты замешан его питерский друг Матвей. Кстати, ты узнал, кто зарегистрирован за машиной, номер которой я тебе давала?

— Заявление никто у тебя не примет. Номер «Мазды» пробили. Ты была права, хозяйка женщина. У меня записаны её данные. Но это не поможет найти реального хозяина машины. Скорее всего, автомобиль был приобретён по генеральной доверенности и возможно на стороннее лицо.

— Но как разыскать Никиту? А если его убьют?

— Разговор окончен, меняем пластинку! Я должен тебе рассказать во всех деталях, как органы разыскивают пропавших и что делать дальше? Пинкертониха. Давай лучше командуй, что мне делать.

Прозвучал звонок. На мобильном высветилось имя дочери, она находилась в моей московской квартире.

— Мам, всё в порядке. Всё на месте. Компьютер отключен. Может и правда мне показалось? Всё мне в отпуск пора!

Не стала я расстраивать дочь, что в отпуск ей ещё рано уходить. Незачем детям знать, что за мной, возможно, идёт слежка. Интересно кем и зачем. Надо отвлечься. Петрович принёс кусок хорошей свинины, я захотела сделать из него ростбифы в панировочных сухариках.

За чаем, Вадим прослушал рассказ Анны Васильевны. Запись не совсем качественная, но он понял всё.

— А откуда ты переписала?

— С автоответчика, — растерянно ответила я.

— И ты ещё интересуешься, что он искал в твоей квартире?

— Точно! Наверное, спёр кассету и смотрел, не перенесла ли я текст разговора в компьютер? Только кто? Я думаю это слесарь. Больше некому.

— Почему некому, а этот тип, на «Мазде»?

— Мне кажется, что им нужен был Никита.

Так беседуя на злободневную тему, нам с Вадимом не удалось поговорить по душам.

— Всё Маргарита Сергеевна, я как старший по званию приказываю: в следующую субботу быть свободной от размышлений на уголовную тему, потому, что хочу угостить вас армянским блюдом «Ишхан в лаваше», а вкушают его с положительными эмоциями.

— А почему армянским? — удивилась я, — холостяки такие гурманы?

— Друг научил, — скромно ответил Вадим.

— Вадим Петрович, дорогой, подозреваю, что готовится он из баранины и конечно жирной. С какой фигурой я лето встречу? Я же пенсионерка, мне некуда свои калории девать! — пыталась я возмутиться.

— Успокойся, это рыбное блюдо из форели.

Уже за полночь я провожала гостя, взяв с него слово, что он займётся поисками Никиты.

Глава 19

Утром я встала, как обычно чуть свет и принялась за уборку дома. Вроде и нет никого, сорить не кому, но привычка, уезжая, оставлять дом или квартиру в идеальной чистоте не даёт покоя. А то, что придётся на недели две покинуть дом, я решила точно.

Хотелось бы к своим родным в Ростов-на-Дону поехать летом. И лучше в августе. Съездить на Левый берег Дона, искупаться в Темернике. Привезти детям настоящих ростовских помидоров, от которых в салатнице остаётся красный томатный сок и над столом витает вкусный аромат южного салата. Надоела тухлая вода, которую приходится считать за томатный сок в малюсеньких, полу зелёных плодах, которые на московских рынках выдают за ростовские томаты. Покормить внуков настоящими с бахчи арбузами, а не привезенными из Испании или ещё откуда-то, которые киснут у тебя на глазах.

Но придётся такую поездку отложить на потом. Совесть замучает, зная, что не сделала того, что могла бы сделать. Время летит. Полгода, за которые надо успеть оформить наследство, промчится, и не заметишь. Надо разыскать дочь Люды, раз она существует. А может и внуки уже есть? Поэтому поеду сейчас.

Порядок наведён. Теперь я уверена домик будет ждать, и скучать по мне. Отдохнув и выпив последнюю чашечку зелёного чая с мятой, перекрестившись на дорожку, я выехала из своих ворот. Остановившись у магазина, об открытии которого мне поведала вчера баба Лиза, я зашла в новое помещение, пахнущее краской. Надо сделать комплимент всегда приветливой и добродушной Галине.

— Галя, Дима, какие вы молодцы! Так быстро восстановили всё. Толпы вам покупателей, — пожелала я, искренне радуясь хорошим переменам в магазине.

— Да, Маргарита Сергеевна, это всё Дима! Хорошо, что стены каменные не пострадали. Но стресс я получила, скажу я вам!

Купив в магазине всякой всячины, я поспешила выйти на улицу, но меня остановила Галина.

— Маргарита Сергеевна! Совсем забыла! Вам ещё в марте, перед праздником, тогда в день пожара, Людмила Викторовна вот эту штучку оставила, — она протянула мне симпатичную маленькую компьютерную флешку, сделанную в виде брелока, — она тогда спешила очень, просила вам передать, сказала, что вы гостями заняты. Ей неудобно было зайти к вам. А у нас той ночью пожар произошёл, потом я в больницу попала. А Дима, мой охломон, забыл вам её передать. Так и висела у нас на ключах. Вы уж не обижайтесь. Так вышло.

Всю дорогу до Москвы, я пыталась угадать, какая информация может быть на флешке.

Дома я не заметила чужого вторжения. Вроде всё как прежде.

— Наверное, показалось Дашке.

Но включив автоответчик, мне стало немного не по себе. После приветствия на английском языке, специально записанного Ангелиной для Майкла, долгое шипение. Ясно! Запись стёрта.

— Вот и доказательство, что кто-то у меня был. И этот кто-то не захотел даже забрать кассету с собой. Просто стёр запись.

Я ещё раз обошла все комнаты. Страшно, чёрт возьми, осознавать, что по твоей квартире ходил убийца. Неприятный холодок пробежал по спине. Я позвонила сыну и попросила, как можно быстрее заменить мне замок.

— Мам, всё-таки кто-то был в квартире?

— Да, нет, сынок. Просто мне так будет спокойней. Я всё равно хотела давно его поменять, — успокоила я сына.

Пока он не приехал, я решила посмотреть, что за послание оставила мне Люда. Включила ноутбук, вставила флешку. Открыв файл, обнаружила последнее письмо Людочки.

«Риточка, прости меня, я уехала, не поговорив и не объяснив тебе причину моего обморока и гнева. Не рассказала о моей болезни. Но теперь, после того как я увидела фото этого чудовища, многое для меня прояснилось. Это страшный человек, и он сделает всё, чтобы убрать меня, потому, что знает точно, как я его ненавижу! Если болезнь даст мне шанс ещё несколько дней, месяцев жизни, то я приложу все силы, чтобы изничтожить эту мразь. Я думала, с возрастом всё забудется. Нет! Наоборот, с годами моя ненависть к нему становится ещё невыносимей. Я не думала, что когда-то придётся встретиться с этим моральным уродом. Но он или случайно встретил меня или целенаправленно искал. Последнее вернее.

Ты помнишь при нашей встрече на даче, Галя рассказывала о поселившихся в прошлом году сектантах на наших дачах? Оказывается, эта мразь уже год жила рядом с нами, а я даже не догадывалась об этом. Осенью прошлого года я почувствовала себя очень плохо. Я подозреваю, нет, теперь я точно знаю, что каким-то образом он узнал обо мне. Теперь мне понятно, почему все врачи говорили об отравлении ртутными парами. В прошлом году я потеряла ключи. Теперь мне понятно, я их не потеряла, их просто украли. Я вчера перевернула всю дачу, но не нашла и намёка на ртуть. Но, думаю, в московской квартире, я найду, что искала. Завтра срочно поеду домой и переверну всё верх дном.

После смерти моего мужа, я приходила в квартиру только ночевать. Скорее всего, он или его подручные где-то спрятали у меня ртуть. Но разве я могла подумать об этом. Не поверишь, я до последнего считала, что это какая-то ошибка. Кому я нужна, чтобы изводить меня ртутью. Но теперь всё сходится, Риточка. С его появлением появились все мои проблемы со здоровьем. Не удалось этому извергу избавиться от меня в детстве, он решил довести своё дело до конца сейчас.

Не буду тебя больше мучить. Я бы никогда не раскрыла свою тайну, но мне с каждым днём всё хуже и хуже. Я боролась с болезнью до последнего. Знаю, что стою на пороге в иной мир. Ты не переживай за меня я не боюсь. Жалко только, что самые счастливые годы: детство, юность, рождение детей, все эти радости прошли мимо меня.

Ты знаешь, когда я узнала о неоперабельном раке, я решила поехать к отцу, проститься с ним. Мы не общалась с ним, после того, как после окончания десяти классов, он заставил меня вернуться в Ростов из Геленджика, чтобы я смогла поступить в институт. Конечно, он не мог знать и не догадывался о том, что там происходило со мной. А для меня было хуже смерти возвращение к матери. Но куда было деваться, пришлось, вернулась к ней. Но отцу я не могла простить того, что он не поехал со мной, не разобрался, почему я не хочу жить вместе с матерью. А открыть самой всю правду о пережитом отцу, я считала неудобным, невозможным.

Марго, ты заметила, что я всегда избегала тем о своей прошлой жизни. Ты видела это, и никогда не лезла в мою душу насильно. Я очень благодарна тебе за тактичность. О чём я могла рассказать? О том, что моя мать всю жизнь была очень властной, деспотичной и на меня ей было совершенно наплевать? Отец работал водителем автобуса на трассе Ростов-на-Дону — Геленджик. Был постоянно в рейсах. С матерью они жили плохо. В принципе я им обоим не нужна была. Только отец был добрым мягким человеком, а мать раздражительной, вечно не довольной, злой на всех и вся.

Мне было около десяти лет, когда она встретила Изгоева Владимира Петровича. Он был на много младше матери. Ему чуть больше за двадцать, а ей тридцать пять. Не знаю, чем он прельстил её, но вскоре отец переехал навсегда в Геленджик, а у нас поселился Изгоев. Тогда и начался этот кошмар, о котором мне невозможно вспоминать без омерзения и стыда. Сначала я искала защиты у матери, говорила ей о его приставаниях ко мне. Но лучше бы я этого не делала. Каждая моя жалоба на мерзавца, отвращала мать от меня. Ты думаешь, она верила мне? Нет! Она верила не своему малолетнему ребёнку, а развратному сожителю — молодому подонку. А он только смеялся надо мной и моими слезами.

Как могла защитить себя десятилетняя девочка? Я замкнулась, сопротивлялась, как могла. Повзрослев, стала в письмах просить отца забрать меня к себе, но тщетно. Отец создал другую семью, а мать меня к нему не отпускала, считая невозможным, чтобы дочь жила с отцом. Её больше волновало мнение сослуживцев. Как же, она заведующая районным отделом образования! На работе и так шушукались и сплетничали по поводу выбора ею нового супруга.

Что я пережила, страшно вспомнить. Решила, как только получу паспорт написать на Изгоева заявление в милицию, и постоянно говорила ему об этом. Жизнь моя стала ещё хуже. Его самые настоящие низменные пытки по отношению ко мне, стали изощрённее. При всём при этом он постоянно внушал матери, что я пристаю к нему. Придумывал разные несусветные вещи, смеялся, когда та била унижала меня перед ним. Это был такой ужас, что как-то я даже хотела наложить на себя руки.

Вскоре выяснилось, что я жду ребёнка. Мать в этом, конечно, обвинила меня, заявив, что я развратница и отвезла в Семикаракорск к дальней родственнице. Там я в ужасных муках родила девочку. Наутро мне сообщили, что дочь умерла. Что я могла понимать в тот момент? Мне было всего четырнадцать. Понимала только одно, я никому не нужна. В этой жизни я лишняя.

Тётя Настя, у которой оставила меня мать, со временем объяснила, что детей я больше иметь не смогу. Она жалела, была добра ко мне. Но я не могла оставаться в Семикаракорске. Я панически боялась, что этот мерзкий Влад и здесь меня найдёт.

О возвращении в Ростов я даже не думала. Хорошо отец все-таки согласился принять меня. Мы подружились с его новой женой. Два последующих года я жила счастливо. Мне не верилось, что можно быть такой счастливой, свободной. Но после окончания десятилетки отец стал уговаривать вернуться к матери, чтобы я смогла продолжить учебу в институте. Как могла, я уговаривала его не отпускать меня. Чего только не придумывала, чтобы отложить свой отъезд. Всё это привело к тому, что мы с ним поссорились, и мне ничего не оставалось делать. Я вернулась в Ростов.

Изгоев теперь боялся и не знал, как от меня избавиться. Если бы ты знала Маргоша, как я хотела материнской ласки, совета, помощи, но мать меня возненавидела ещё больше. Она постоянно грозила мне психушкой.

Избавиться от ростовского кошмара помог случай. Бывшая одноклассница пригласила меня на выпускной вечер в военное училище. Там я познакомилась с Алексеем. Вскоре он предложил выйти за него замуж. Мы расписались перед самым отъездом в гарнизон. Я не знала, как ему признаться во всём. Не могла сказать, что со мной происходило все эти годы. А чтобы придумать что-то, сказать неправду Алёше, я просто не могла.

Он был очень хорошим, внимательным. Но тут произошло со мной ещё одно — я панически боялась близости. Но когда это случилось, он эту боязнь и моё молчание рассудил по-своему. Я не стала его переубеждать. Зачем портить ещё и ему жизнь. Он очень хотел детей. Через полгода мы развелись. Я уехала в Ленинград. Алёша был уверен, что я его обманула. Но всё равно поступил со мной благородно. Без единого упрёка дал денег, чтобы я смогла жить до тех пор, пока устроюсь на работу. Я ему всегда была благодарна за это.

После всего пережитого, я решила отца и мать вычеркнуть из своей жизни. При разводе я оставила фамилию Алёши. А в дальнейшем представляла себя всем, как воспитанница детского дома. Вскоре мы встретились с Никитой. Никите я не стала скрывать невозможность иметь детей. Я скрыла от него настоящую историю своей жизни, я придумала новую. Зная, что я была замужем, Ники никогда больше не расспрашивал меня о невозможности иметь детей. Нам с ним было очень хорошо вместе. Может мы, и жили бы с ним до сих пор, но его отец очень хотел внуков. Наследников. Постоянные недомолвки с родственниками, тихие ссоры развели нас. Ники очень домашний, я не хотела его отрывать от семьи, но и сама не могла больше находиться с его роднёй. Уехала в Москву. Устроилась в парикмахерскую на Кутузовском, где случайно познакомилась со Львом Борисовичем.

Только ему, со временем, я смогла рассказать о своей жизни. И только он смог дать мне силы жить дальше, освободившись от прошлого. Да мне и некогда было копаться в своих воспоминаниях. Лёва стал для меня всем: отцом, братом, другом, любимым мужем. Он купил для меня «Салон Красоты». Работа, поездки. Постоянная занятость пошла мне на пользу. Это были самые счастливые годы моей жизни. Но недолго песня пелась. Он умер, как это и бывает всегда неожиданно. Я очень тяжело перенесла его уход. Все годы после него я жила и живу памятью о нём. Это ты уже знаешь.

А с прошлого года я почувствовала ухудшение здоровья. Появились изменения в моей внешности. Эту историю ты тоже знаешь. Ты не знаешь только того, что я в начале декабря пошла по совету Али к врачу. Долго описывать не буду, напишу коротко. Врач внимательно просмотрела все бумаги, и после некоторых повторных анализов поехала со мной к одному профессору. Он сказал, что жить мне осталось до полугода. Рак. Ты не представляешь, что я испытала в этот момент. И опять один на один с собой, со своей бедой. Почему я такая несчастная? Почему на мою долю выпало так мало светлых дней? Сколько раз я хотела пооткровенничать с тобой, но я так привыкла носить всё в себе.

Когда я осознала, что скоро уйду навсегда, очень захотелось встретиться с отцом. Побывать в том доме, где непродолжительное время, но мне было хорошо и спокойно. Увидеться ещё раз с Надеждой Ивановной, женой отца, благодаря которой я узнала, что такое материнская забота и ласка. Я поехала в Геленджик. А там опять удар. Отец умер ещё в девяносто втором году. Он искал меня. Но я брала фамилии мужей, и он не мог меня найти. Помнишь те годы? Разруха и беспредел, тогда можно было только потерять человека, но не найти его. Надежда Ивановна, вдова отца, сказала, что в девяносто первом отец получил письмо от бывшей жены, то есть от моей матери. Что было в нём, он не рассказал ей, но после этого сильно изменился. Стал задумчивым, растерянным. Потом заболел, перенёс инфаркт, инсульт. Она передала мне семейный альбом и письма, которые он получал от меня.

Рассматривая этот фотоальбом, я нашла то письмо, которое убило папу, прочитав которое не выдержало его сердце. Оно было спрятано в обложку альбома. Отец, видно хотел скрыть от всех содержание этого послания. Из него я узнала, что моя дочь жива! Эта змея до конца растоптала мою душу. Ты понимаешь моё состояние? Я думала, что сойду с ума. Но искать Женечку у меня просто не хватает жизненных сил. С каждым днём, Риточка, мне хуже и хуже. Слава Богу, что она написала имя дочери. Поэтому я решила быстро вернуться в Москву и сделать для Женечки хотя бы что-то. Что я могу? Я написала завещание на всё имущество на свою дочь. После этого поехала в Питер к Никите с просьбой помочь разыскать Женю. Ты знаешь, я как на исповеди всё ему рассказала, мы оба всю ночь плакали как дети. Потом Никита потащил меня в ЗАГС. Мы расписались. Он хотел стать отцом Женечке. Он так был рад, что у меня нашлась дочь. Кстати, второй экземпляр завещания я оставила ему. Представляешь, если бы я раньше приехала в Геленджик? Встретились бы с отцом. Мы возможно сейчас так, и жили бы с Никитой и моей дочерью.

С Ники мы договорились, что он поедет в Ростов и Семикаракорск и не вернётся, пока не узнает, где Женечка. Потом мечтали, как пригласим её к нам и всё объясним ей. Ждать Никиту в Москве для меня было тяжело, и поэтому я с удовольствием поехала с тобой на дачу. Но как увидела фото Влада, нынешнего Никанора… Просто не могу находиться здесь, зная, что он где-то рядом. Теперь меня преследует мысль, что возможно в моей квартире спрятан контейнер с ртутью. Может он давно решил убрать меня? Сколько мне осталось жить, столько времени я его буду мучить. Я знаю, что по закону, я его наказать никак не могу. Но у меня есть фото, доказывающие, что он был отчимом, письмо матери.

Пусть не засажу его, так опозорю. Выложу всё в интернет! Не знаю, что я буду делать! Но обязательно его преступление по отношению ко мне предам гласности. Скоро Никита должен вернуться посоветуюсь с ним, хотя я хотела поговорить с тобой на эту тему. Но не обижайся на меня, моя подруга, и если что, не держи на меня зла. Извини за сумбур, при встрече всё расскажу подробней. Если доживу. Что-то совсем слабой я стала.

Я рада, что получила удовольствие, побывав с твоим чудным семейством на твоём торжестве. Ещё раз с днём рождения и с нашим женским днём, дорогая Марго. Оставайся королевой всегда. Люблю и ценю дружбу с тобой. Целую Людмила».

Глава 20

После прочитанного файла, я долго не могла прийти в себя. Потом меня затрясло, как в лихорадке. Тридцать капель успокоительного не принесли спокойствия. Только я немного пришла в себя, приехал сын с зятем вставить новый замок в дверь. Дочь вернулась с работы и вызвала меня по скайпу.

— Мам, ты чего заплаканная такая? Опять что-то произошло?

— Да, нет, что-то бабушку, дедушку вспомнила, — не стала я Даше говорить о послании Людмилы, — захотелось в Ростов. Я пока ещё дочка, для своих родителей, хотя уже пенсионерка. Хочется к мамочке под мышку.

— Тебя всегда весной тянет в Ростов. Возьми да поезжай! Сейчас там не очень жарко, а летом растаешь на их пекле. Всем нашим подарки отвезёшь. Теперь тебе можно в любое время кататься. Счастливая! На пенсии. Хочешь, я билеты тебе закажу через интернет?

— Счастье нашла. А подарки сами отвозите! У меня своих подарков куча. Но если решу, то полечу самолётом. Налегке и без сдачи багажа. Я сейчас подумаю и перезвоню тебе, не отключай скайп.

А чего думать, пока наша доблестная полиция найдёт Никиту, я уже сама успею что-то разнюхать. Слетаю в Ростов, там решу, что делать дальше. Зайдя на сайт авиакомпании, заказала билеты на рейс из Шереметьево, сообщила дочке. Отказавшись от сопровождения сына и зятя и успокоив своих девочек, я на утро вызвала такси.

— Времени мало, надо заканчивать с компьютером и собрать походную сумку, подарки.

Файл с письмом Люды я решила скачать с флешки на компьютер. Перенесла его и открыла файловый документ, чтобы проверить сохранённое, но от неожиданности чуть не упала со стула. Оказывается, я открыла другой файл без названия. Мало того, что кто-то хозяйничал в моей квартире, так этот «кто-то» оставил письменное подтверждение своему копанию в моём компьютере. В документе крупным шрифтом было написано: «Она получила то, что заслужила. Хочешь пойти следом за подругой? Не играй с огнём! Не лезь, куда не следует. Береги здоровье!»

— Господи кому это предназначалось? Мне или Людмиле? За «подругой», значит, мне урод написал.

Я закрыла файл с угрозами и навела на него компьютерную мышь, чтобы удостовериться, в том, что это послание было написано на моём компьютере, а не выпало на рабочий стол из флешки вместе с письмом Люды. На файле значилась дата составления документа — первое апреля.

— Понятно, гость точно был. Стёр запись с автоответчика, — вовремя я сменила замки. Со смутным чувством я стала собирать вещи в поездку.

Да…! Багаж придётся сдавать. Сумки мало. Надо ещё одну. Тяжело, но я не могу ехать с пустыми руками. Гостинцы для ростовской родни я по привычке собираю в течение года. Всё это можно и в Ростове приобрести, но приятней купить заранее, привезти, достать из багажа и подарить. Ощущается приезд гостя, и то, что это подарок от души, а не просто купленная вещь. Может на такие мелочи только мы — советское поколение пережившие времена всеобщего дефицита обращаем внимание? Молодёжь сейчас менее нуждающаяся, более свободное в выборе вещей. Им не к чему такие мелочи от старомодной тётушки. Уж лучше деньги вместо подарка. У каждого времени свои заморочки. А старичкам: родителям, тётушкам, дядюшкам, я по обычаю: кому халат, кому тапочки, а кому бутылочку с коньяком.

С утра всё удачно сложилось. Доехали до Шереметьево быстро, без особых заторов. Регистрация и сдача багажа тоже прошла без осложнений. Так удобно замотали, закрутили каждую сумку плёнкой за бешенные деньги. Обалдели в конец! Знала бы, дома плёнкой замотала свой багаж. Бизнес у них! Вовремя подали самолёт. Никакой толчеи. Люди все культурные такие стали или я совсем старушкой выгляжу? Симпатичная стюардесса предложила пройти в салон.

— Садитесь, где вам удобно. У нас свободная посадка, — с улыбкой прощебетала она.

Я люблю сидеть у иллюминатора, смотреть на город внизу, на облака. Интересно, красиво.

— Мать честная! Какого дьявола я надела эту куртку?! — подумала я, пытаясь сесть в кресло первого ряда, и к своему ужасу понимая, что сеть в него не могу. Повернувшись лицом к креслу, я стала его исследовать и определила, что оно до безобразия узкое. Я попыталась поднять поручень кресла, с тем, чтобы опустить его, как это делается в наших родных советских лайнерах. Но он стоял намертво. Тогда я подняла голову и посмотрела в салон. Раз такие узкие кресла, значит, этот самолёт рассчитан исключительно на пассажиров с параметрами: девяносто — шестьдесят — девяносто. Ничего подобного! В третьем ряду сидел такой внушительный дядечка! Не мне чета. Да и я, конечно со своими размерами, но не до такой же степени! Я стала мучить соседнее кресло. Мне стало душно, жарко. И вообще, что — то не понятно. В Питер летела, помещалась в кресло такого же «Боинга», а в Ростов нет! За один день я, что увеличилась в размерах? Я опять стала крутить и дёргать ручку кресла, пробовала сесть. Нет! Чёрт возьми, не влезают мои параметры в это боинговое креслице! Опять происки американцев!

От того, что многие пассажиры заметили мои мучения: одни улыбались, другие — хмыкали в кулак, я смутилась и стала красной, как рак.

— Девушка, этот лайнер строили в Америке до появления фастфуда? А летать он умеет? Посмотреть так у них пассажирки повнушительней меня будут! — высказала я своё мнение подошедшей стюардессе.

— Вы извините, пожалуйста, но в данной конструкции самолета в первом ряду мест, ручки кресел не опускаются¸ — пропела она.

— И что мне стоя лететь? — возмутилась я.

— У нас в лайнере свободная посадка, так как много свободных мест. Вы не будете против, если я предложу вам сесть там, где вам будет удобно?

Вот это я понимаю сервиз, культура! Представляю, что бы я услышала в своё время в данной ситуации. Разобравшись в конструкции «Боинга», я с благодарностью за нормальные кресла, вспомнила нашу былую авиапромышленность и, пристегнув ремни, вместе со своими неспокойными мыслями устремилась в небо.

Ростов меня встретил солнцем, тёплом и распустившейся вокруг зеленью. Ничего не может омрачить встречу с родными. Суета, поцелуи, шумное застолье, воспоминания, до утра разговоры по душам. Но, несмотря на всю гостеприимную суету и мою расслабленность в отеческой обстановке, я послала племянника купить билеты на автобус в Геленджик. Говорят, теперь можно туда летать, но мне захотелось проделать этот путь на автобусе, как в детстве. Посмотреть на окрестности, ощутить приближение моря, его запах, неповторимый вкус воздуха.

Но прежде, я решила разузнать всё о матери Людмилы и посетить её. Очень хотелось увидеть, как выглядит эта женщина. Так же, как и все женщины, страдающие за своих детей, проживающие вместе с ними все их боли и горести, победы и неудачи? А может она сейчас выглядит как-то по-особенному. Может на неё снизошло раскаяние и, женщину мучают угрызения совести, она ищет и не может найти свою взрослую дочь, чтобы открыть ей своё сердце?

Утром, сказав родным, что хочу погулять по городу, я поехала на Пушкинскую улицу, с намерением разыскать мать Люды. Приятно наблюдать перемены любимого города. Кажется, Ростов стал ещё светлее, красивее. Одна беда, для середины апреля очень жарко. Удобно устроившись на лавочке, напротив дома, где когда-то жила Люда, я охладилась водой, купленной по дороге. Страшновато встречаться с этим монстром, съевшим жизнь своей дочери. Посчитав приблизительно, сколько лет должно ей быть, я подумала, как ни кощунственны мои мысли, но шанс пожить ещё с десяток лет на этом свете у неё в запасе.

Набравшись сил, я попробовала разобраться в конструкции домофона на подъезде дома, где когда-то жила маленькая Люда. На моё счастье к подъезду подошла милая старушка, держащая в руках небольшой пакет с продуктами.

— Добрый день, — обратилась я к ней, — не подскажите, здесь проживает Дробышева Нина Николаевна? — она усмехнулась как-то странно.

— Вы Нину ищете? Давайте присядем на лавочку. Пойдёмте в тенёк. Передохну с вами. Раньше считала, что рынок рядом находится. А вот с возрастом так и кажется, что расстояние от дома до рынка увеличивается и увеличивается. Раньше казалось всё под боком, — стала она по-старчески причитать.

— Вам некому купить продукты, раз сами ходите в такую жару? Вы одиноки? — поинтересовалась я.

— Что вы! И дети, и внуки есть, приносят, покупают. Но это я так расхаживаюсь. Чем ближе к смерти, тем больше жить хочется. Вот я и хожу по рынку вместо зарядки. А то похороны нынче дорогие, а поживу ещё немного вдруг подешевеют, — пыталась она пошутить, — так вы Нину ищите? Она уже давно здесь не живёт. Поменяла свою квартиру с доплатой. Наши квартиры теперь в цене. Мои сыновья тоже мне всё предлагают с ними жить, а квартиру продать. А я не соглашаюсь. Осталось уже немного. Говорю им, чтобы дали дожить в родных стенах. Я тут родилась, почитай одна из старожилов и осталась. Все, кто разъехался, кто помер.

Мне часто приходится слушать стариков. Почему-то любят совсем незнакомые люди рассказывать мне о своей жизни. Я уже не удивляюсь, когда на улице меня может остановить старичок или старушка и после невинного вопроса начать рассказывать историю своей жизни. Мне неудобно их перебивать, стараюсь дослушать исповедь до конца, иногда в ущерб своему времени и делам, потому что понимаю, раз открывают незнакомому человеку на улице свою душу, значит, дома им приходится разговаривать со своими стенами. А так поговорят и на сердце им легче станет. Денёк другой прибавят к своему жизненному ресурсу. Зато потом, как они благодарят, за то, что их выслушали. Сколько добрых пожеланий на меня сыпется.

— Сейчас в доме почти все приезжие. Все богатые. Вот и Нина поменяла квартиру в обмен на меньшую площадь с доплатой. Только сейчас ей больше бы дали, а это было, — старушка усиленно перебирала года в памяти, — как раз после приезда её внучки. Да, да…

— Значит, внучка у неё есть? — спросила я старушку. Она усмехнулась.

— А вы, собственно, откуда, а то я болтаю, болтаю.

— Я подруга её дочери Людочки, — старушка, чуть не подпрыгнула на лавочке, поворачиваясь ко мне.

— Да что вы говорите? Людочка! Нашлась? А я всё вспоминала её. Не поверите, такая девочка хорошая была. Всегда вежливая… Как она? Где она?

— К сожалению, Людочка умерла, — не стала я объяснять старушке все подробности из жизни Люды, — вот я и приехала сообщить её матери, что дочери уже нет. Скоро сорок дней, может, помянет её.

— Кто? Нинка помянет? Да вы что?! — возмущённо ответила соседка, — она её ни разу добрым словом не помянула при жизни, а вы хотите после смерти. Бедная Люда, она же молодая женщина, что с ней случилось?

— Заболела. Рак. Муж умер, она от переживаний видно…, вот осталась квартира, дача, хотелось бы родных найти.

— Ой, милая, вы только к Нинке не ходите! Эта змея всю жизнь девочке сломала. Кстати, как жизнь у Людочки сложилась? Я не знала, как её искать, пыталась через адресное бюро найти, когда дочь её объявилась. Тоже такая хорошая девочка. Да куда там, девяносто первый год, кто искать будет. Всё развалилось, всё за деньги, — она бы ещё говорила, но я перебила её.

— Извините, как вас зовут?

— Мария Николаевна.

— Мария Николаевна, дорогая, вы знаете, как найти внучку Дробышевой?

— А как же! Знаю. Я ей тогда и помогла. Значит, так было дело.

Как-то утром, слышу крики в подъезде. Думаю, опять эта истеричка Нинка на кого-то орёт. Она раньше вела себя хотя бы на людях прилично. Но потом, как бросил её этот… Влад, кажется, забывать имена я стала, она совсем озверела. Нинка надо мной жила. Я на третьем этаже, а она на четвёртом. Слышу, проклинает опять кого-то. Я выглянула на лестничную площадку. Смотрю… Люда молодая, я глазам своим не поверила. Говорю, Людочка, это ты? А девочка плачет навзрыд. Я её к себе в квартиру завела. Выяснилось, что она Женя, дочка Людмилы. Женя мне всё и рассказала. Она сама, тогда только узнала историю своего рождения. Её, оказывается, воспитывала родственница. Я очень переживала. Как же так родная мать и не знает, что у неё уже дочка взрослая! Я Женечку никуда не отпустила. Да и идти ей некуда было. Она у меня три дня побыла. Долго мы с ней беседовали. Я ей всю правду и рассказала. Говорю, кто отец твой, не знаю. Но мама твоя очень славной, хорошей и доброй девочкой была. Не то, что эта стервоза Нинка. Говорю, забудь о бабке. Женечка уехала тогда из Семикаракорска. Не сложилось у неё там. Да и годы эти девяностые: разруха, ни работы, ни жилья нормального. Думала я, думала, куда её пристроить. Могла конечно, на первое время оставить её у себя, но с такой бабкой под боком какое житьё? И тут я вспомнила, что в Таганроге живёт моя давняя приятельница. Очень порядочная, добрая, но совсем одинокая женщина. У неё и домик неплохой и садик небольшой. Мы с ней созванивались постоянно, она и поделилась со мной, что хочет найти хорошую девочку, чтобы помогала ей по хозяйству, присматривала за ней, а она бы дом ей оставила по завещанию. Диабет у Тамарочки. Вот я и созвонилась с ней. Так удачно вышло, у неё как раз квартиранты съехали. К ней Женечку я и определила. Они так подружились, что Тамара теперь и умирать даже не собирается. А то только и разговору было о смерти. Рада я за них. А Людочка была счастлива?

— Да. Лев Борисович, муж её, бывший кремлёвский работник, очень её любил. Купил ей салон парикмахерский. Он её третий муж. Со вторым, Никитой она дружила до конца жизни. Только очень переживала, что у неё нет детей.

— Надо же! Женечка тоже женский мастер. Людочка, обрадовалась бы, когда бы знала, что и дочь, и внучка у неё есть. Вот горе-то какое!

— Как у Евгении тоже дочка?

— А то, Людмилой младшей назвали. Вот жизнь! А Нинка сволочь! При живой матери свою дочь сиротой сделала и внучку материнской любви лишила!

— А жива она? — спросила я старушку.

— Нинка-то? Ещё как жива! Живее всех живых! Да куда она денется? У неё змеиного яда хватит на три жизни. Через квартал живёт. Там соседи не знают, куда от такой соседки деться. Всех ядом оплевала. От злости с ума свихнулась совсем. Я в ту сторону стараюсь не ходить, чтобы на глаза ей не попадаться.

— А вы мне адрес Жени не дадите?

— Как же не дать! Пойдёмте, пойдёмте, чайку попьём и позвоним в Таганрог, — засуетилась старушка.

Получив адрес и номер телефона Евгении, я попыталась позвонить ей на домашний телефон в Таганрог, но никто не подходил к аппарату. Успокоив старушку, что не буду сообщать Дробышевой о смерти дочери, я поспешила к дому, где она проживала.

Поднявшись вверх по переулку, я вышла на улицу Горького. Спустившись на квартал вниз по улице, почти напротив здания Цирка, вошла во двор. Старый двухэтажный дом с длинной деревянной террасой, на которой находились двери в другие квартиры. К этому деревянному, наверное, столетнему строению притулилась небольшая пристройка. На стук моих каблуков, по каменной плитке отодвинув висящую цветную занавеску на двери, выглянула пропитая физиономия мужичка в застиранной футболке и сигаретой в зубах.

— Вы к кому гражданочка?

— В девятнадцатую квартиру, — ответила я.

— А чё вам там надо? — произнёс сиплым голосом мужичок.

— А вам что за дело? — обижено, спросила я.

— Мне? Да Боже ж мой! От этой змеюки ни грамма яду. Предупредить хочу, она не только облаять может, но и покусать. Ядовитая гадюка! Просто затишье было, а вы сейчас разворошите гнездо её гадючье, — спокойно объяснял он мне, ростовским говорком с усиленным гэканьем.

— Ну, что вы такое говорите? Разве так можно? — возмутилась я.

— Ага! Идите, идите. Предупредить — это мой гражданский долг, — ответил он, то ли шутя, то ли серьёзно и опустил занавеску.

Я поднялась на второй этаж, и с опаской подошла к нужной двери. Неуверенно постучалась.

— Кого ещё чёрт принёс? Ходят, ходят, покоя от них никакого!

С грохотом и скрежетом от скрипучих замков и запоров приоткрылась замызганная дверь. В её проёме показалось непонятное диво.

Вытравленные пергидролью хилые пряди волос с ленточкой завязанной бантом «а ля супруга Михалкова», глаза с наведёнными чёрными стрелками, толстый слой пудры на худом морщинистом лице, яркие румяна на щеках, алые губы. Я стояла, застыв от увиденной боевой раскраски старушки. Не успев сказать слова приветствия, и не придумав кем лучше назваться, я вздрогнула от истерического крика кошки неожиданно вылетевшей из комнаты от проделанного старушкой пенальти.

— Чего надо?! — на меня смотрели налитые злобой глаза. От нахлынувшей из-за двери агрессии я не смогла вымолвить ни слова.

— Чего глаза вылупила? Чего надо спрашиваю? — тут я пришла в себя, и мне так захотелось перейти в атаку и сказать этой старухе что-то такое гадкое, но снизу послышался уже знакомый мне голос мужика:

— Ага, я что говорил? Предупреждал. Включили граммофон! А кто его теперь выключать будет?

Оттолкнув меня от перил террасы, бешеная бабуля заорала на всю улицу. Такой отборный мат и посыпавшиеся проклятия в сторону мужчины я слышала впервые. Но вот его дверь с шумом захлопнулась. Видно, сделав своё дело, он принял круговую оборону. Размалёванное чудище, поняв, что оппонент сдался без боя, подбоченясь, сделала разворот, и с теми же проклятиями танком пошла на меня. Боясь повернуться к чудищу спиной, я медленно двигалась назад к лестнице, стараясь не свалиться с неё вниз. Тут, я вздрогнула от страшного громкого рёва, прозвучавшего с улицы. От неожиданности я совсем испугалась и кинулась со двора. Это, видно, услышав завывания старухи, возмутился слон, находящийся на территории циркового двора через дорогу напротив дома.

— Эта обезьяна крашенная, всех зверей в цирке распугала, — успокоил меня мужик, выглянувший в окно, а слон как услышит её завывания, так и трубит на всю улицу. Наверное, тоже матом её посылает! Разбудили старушку, теперь ещё и слон будет орать, пока она не утихомирится. Вот так и живём!

Я шла по улице ошарашенная увиденным зрелищем и обескураженная богатым лексиконом бывшего педагога. Вспомнилось письмо Люды, из которого прочитывался нравственный портрет её матери. Деспотичная особа, считающая себя по любому поводу правой. А деспоты всегда находят своим подлым поступкам оправдание. Никогда не признают своих ошибок. Требуют постоянного поклонения, восторгов к себе.

Где-то я читала, что человек — деспот, тиран — это гипертрофированный эгоист. А эгоистом можно считать человека, который больше трёх раз в день произносит местоимение «Я». Когдасмещено понятие «уважать себя и своё мнение» на «уважать только себя и считать верным только своё мнение и понятия». Если считать эгоизм, саморазрушением собственного сознания, то это есть начало развития болезни, которое захватило большую часть населения нашей планеты. И название ей шизофрения. Но как говорят, мы все в разной степени немного шизофреники, а вот степень её развития зависит от количества эгоизма в характере человека. Жить с человеком, который ни во что ни ставит тебя и твоё мнение, не видит заслуг чужой работы. Который, даже благое дело превращает в показуху для своего самоутверждения перед окружением — это не просто тяжело — невыносимо. Помимо постоянно произносимого «я» эгоисту требуется хвалебные речи в свой адрес, подтверждения любви и уважения к его персоне. Получить помощь от эгоиста, это значит подписать себе приговор на пожизненную плату ему в виде выслушивания вами постоянно повторяющихся воспоминаний о его былых заслугах. И чем больше такого человека хвалят, тем больше ему кажется, что окружающие не достойны его, что близкие люди используют его, а уважают меньше и меньше. Требуя большей признательности, эгоист отталкивает от себя окружение своими постоянными речами о себе любимом.

Близких и знакомых эгоиста понять можно. С виду нормальный человек каждый раз вспоминает случаи из собственной жизни, которые окружающие за многие годы выучили уже наизусть. Переключение разговора в кругу окружения эгоиста на другие темы не связанные с его личностью, он считает оскорблением, неуважением к себе, пренебрежением к собственным достоинствам. В связи с этим у него появляется неизлечимый комплекс: жалость к себе. Обостряется чувство ненависти и злобы к окружающим. И уже неважно кто его окружает: родители, собственные дети, прохожие. Он ненавидит всех вокруг за свои неиспользованные возможности, за не сложившуюся любовь, постепенно превращаясь в истерическую личность. Заканчивает он свою жизнь в лучшем случае в одиночестве с тихим помешательством.

Да, мамаше не повезло. Соседи и цирковые звери, приезжающие на гастроли так долго не смогут терпеть беспокойную старушку. С этим цирком всё понятно.

Глава 21

Можно было не ехать в Таганрог, а позвонить Жене и встретиться с ней в Ростове, но очень хотелось посмотреть на город, в котором я часто бывала в детстве и юности. Увидеть его изменения. Это такое наслаждение бродить по маленьким патриархальным городкам, где ещё сохранились целые улицы старых, даже старинных домов. Попадаешь в такой городок, и видишь реальные иллюстрации книг наших классиков. Домики со ставнями, дороги из старой брусчатки, что теперь большая редкость. Правда жить горожанам в таких иллюстрациях и тяжело, и дорого. Я столько лет не была в этом городе, возможно, он изменился до неузнаваемости. Меняются люди, а вместе с ними и города.

Женечка меня встретила на вокзале. Я её узнала сразу. Она пришла с дочерью Милой. За день мы успели наговориться и наплакаться, и погулять по городу. Договорились, что я подожду Евгению в Ростове, пока она оформит отпуск за свой счёт, и тогда мы полетим с ней в Москву для того, чтобы вступить в права наследования. Милу решено было на это время оставить с Тамарой Леонидовной, которой требуется постоянная помощь.

Уставшая от дороги и жары, вечером я вернулась в Ростов. Еле шевеля губами и закипевшими на солнце мозгами, мне пришлось ещё заниматься словесной перепалкой по телефону с полковником. Он сразу раскусил цель моей поездки. Успокоился тем, что я познакомилась с дочерью Люды. И в этом плане всё получилось хорошо. Обрадовал нахождением Никиты. Конечно, при должном желании наша родная полиция очень даже быстро может найти человека. А тут ещё помогли сами «отморозки». Выяснилось такая история.

Кириллу Петровичу Обухову другу отца Никиты, в застойные годы не очень везло с популярностью. Можно сказать, вообще не везло. Хорошие пейзажисты в годы застоя не требовались. Зато другу Косте Романовскому везло всегда и везде. Счастливчик. Родился на Украине. Приехал в Ленинград учиться. Женился на умной и красивой девушке дочери академика химика. Жил в шикарной квартире почти в центре Петербурга, тогда Ленинграда. Так что Костя никогда не голодал и горя не знал.

Кира завидовал другу Косте, от этого никуда не деться. Зачем ему известность, думал он, когда и так жизнь сложилась. Не то, что у него — мальчика с периферии, и по большому счёту неудачнику. Но сблизившись с Костей, Кира понял, что завидовать другу особо нечему. Ему конечно повезло. Константин Романовский отличный портретист по протекции своего старого учителя, написал прекрасный портрет чьей-то супруги из горкома партии КПСС г. Ленинграда. Портрет понравился заказчице и с её лёгкой руки имя Романовского стало известным не только в Ленинграде, но и в Москве. Посыпались заказы. Портреты известных людей Ленинграда, местной богемы. — Удача, вот что главное в жизни. Буду считать первой удачей дружбу с Костей, — решил Кирилл Обухов и не ошибся.

Действительно, Константин привязался к другу. Доверял ему во всём и скоро Кира стал его тенью. Первым советчиком и помощником. Костя никогда не забывал о своём товарище. Выставки Киры проводились регулярно. Организаторских способностей у Обухова было больше, чем художественного таланта. Знал Кирилл и тайну друга, и душевные мучения Константина Романовского. Создавая портреты первых людей города и страны, встречаясь и беседуя с высокопоставленной натурой, он делал свои выводы о годах репрессий, хрущёвской оттепели. То о чём болела его душа, с чем не мог смириться его разум, оставалось на его полотнах. Только эти полотна, эскизы к ненаписанным картинам хранились под большим замком.

— Костя, — говорил ему друг Кира, — одна подпольная выставка и ты второй Шемякин. Следующая выставка была бы в Париже или Нью-Йорке.

— Или в Магадане, — отвечал Константин и резал, уничтожал свои творения, под звон пустых бутылок с коньяком. Но не все творения исчезали из мастерской художника на мусорке. «Кира умный — не дурак», так любил говорить о себе Обухов. Кое, что было спрятано и спасено от пьяных разборок друга у Киры в загашниках, мало ли что, ещё пригодится.

— У Миши Шемякина, отец был лихим рубакой ещё в Гражданскую войну, поэтому его пожалели — выпустили на Свободу. А мой отец учитель рисования. У меня здесь семья, сын. Да и вообще, в Магадане холодно.

Кирилл Петрович Обухов на много лет пережил своего друга. Теперь проживая в Штатах, он случайно очень удачно продал кое, что из сохранённых и вывезенных им картин друга и его сына. Покупатель серьёзно заинтересовался творчеством семейства Романовских. Вскоре он решил вложить большие средства в рекламу масштабной выставки картин обоих художников.

Но Клара решила, что слава и деньги этому постаревшему пропойце Ники Романовскому, ни к чему. С другом Никиты, Матвеем её давно связывала не только работа в галерее отца. А с Никитой она познакомилась позже.

Будучи студентом, Кирилл Петрович Обухов бросил свою невесту, как только узнал о её беременности. Но за всю жизнь, часто меняя партнёрш по семейному ложу, детей больше не нажил. И когда «перед его очи» представала взрослая, интересная и что главное умная дочь, сопротивляться не стал, а принял её всем сердцем. Клара, как говорится, жила на два дома, избавляя престарелого отца от множества хлопот по устройству различных выставок. Старый отец, глядя на предприимчивую дочь, гордился её хваткой, чутьём, изворотливостью, похожестью в деловых вопросах на себя молодого Киру Обухова.

Для себя Клара решила, зачем Ники то, чем он не сможет воспользоваться с пользой? Зачем таким олухам, как Романовский большие деньги? Пропивать? Зачем ему слава, популярность? Эта песня не про безвольных, в принципе никому не нужных людей. «Он так и остался один без семьи, друзей», — внушала Клара Матвею.

— Это ты махнула, — пытался спорить он с ней, — слава, допустим, нужна всем. В смысле, известность, а вместе с ней и деньги. А денег, как известно, много не бывает. И Ники не один. У него есть я — друг детства.

— Ты друг? — Клара засмеялась, откинув голову со светлыми вьющимися волосами назад. Как любил её в такие моменты Матвей! Ей он мог простить всё: любое слово, действие. Клара погладила его по бородке эспаньолке, а потом резко со звоном ударила по щеке. Её глаза загорелись злым огоньком.

— Ты друг? Ты можешь дружить и знаешь цену дружбе? А любить, любить ты умеешь? — Она резко притянула его к лицу, взяв за щёки, обвила руками его шею и крепко поцеловала в губы.

— Кларка, обожаю, ради тебя…

Не в Клариных правилах было терять моменты, подаренные случаем. А случай попался подходящий. Сулил не малую прибыль, так как она знала, совершенно точно, что человек, который взялся за воскрешение имени Романовских, просто так ничего не делает. Его любовь к прекрасному подкрепляет интуиция. А свою интуицию он обрамлял в шикарную рамку рекламы, что в комплексе приносило ему большую прибыль. Действовал меценат по своей формуле, которая его ещё никогда не подводила.

У Клары был свой план завладения и вывоза картин семейства Романовских за рубеж. Ещё находясь в Штатах, она намекнула Матвею, чтобы он чаще встречался со старинным другом.

— И неплохо было, если бы Ники не отвыкал от своей привычки пить с утра кофе с коньяком. Или как зачастую у него водится — коньяк с кофе, — давала наставления она Матвею.

— Главное, — внушал Матвей другу, — ты дай доверенность на ведение твоих дел, остальное не твоя забота. У тебя есть основания не доверять мне?

Оснований у Ники не было, но к тому моменту у него состоялся сначала разговор с Людой по телефону, а потом и её приезд к нему. Когда он увидел Люду на Московском вокзале, он онемел от неожиданности.

— Да, да, Ники, — сказала она, ничуть не смущаясь, — я тебя предупреждала, чтобы ты не пугался.

Они разговаривали в ту ночь до утра. Люда рассказала ему всю историю своей жизни не разрешая включать свет в мастерской, куда они приехали с вокзала. Она плакала, рыдала, с ненавистью сжимала кулаки.

— Ты ни в чём не виновата, за что ты себя коришь, — он её успокаивал, жалел, целовал заплаканные мокрые от слёз глаза. Радовался, как он обрадовался, когда узнал, что у неё есть дочь.

— Милка, я найду её. Я привезу её к тебе. Нет, мы завтра пойдём в ЗАГС и распишемся. Она будет и моей дочерью. Слышишь.

Успокоившись, они долго разговаривали. Плакали, потом опять разговаривали. Потом Люда смотрела новые работы Ники.

— Ника, ты гений, мне кажется, у твоих работ есть будущее.

Матвей растерялся, когда увидел изменения в Ники. Он перестал пить, стал меньше общаться с ним а, потом, не предупредив никого, даже бабушку Матвея, куда-то уехал и пропал. А время не стояло на месте. Кларе необходимо было разрешение на вывоз или купчая на картины. Что-то надо было кардинально менять в их действиях. Было решено найти людей, которые за вознаграждение смогли бы сделать так, чтобы Никита подписал все нужные бумаги и после этого пропал навсегда. Всё бы ничего и план можно было бы привести в исполнение без всяких лишних подозрений, но Никита пропал.

Клара занервничала, потому что нанятые ей, бритоголовые мальчики требовали доплату за поиск пропавшего Никиты. А из Штатов постоянно приходили тревожные звонки. Срывались сроки открытия выставки, что грозило большими неустойками отцу Клары. Но главное, ей было невдомёк, что уже давно прошли девяностые годы беспредела. И неудачники, играющие роль бандитов, живут в основном вымогательством с заказчиков таких скользких дел.

Нанятый киллер принялся за поиски Никиты, для чего из Питера поехал в Москву. Снял он квартиру, правда не в Москве, а в Подмосковье, где по случаю приобрёл автомобиль, который я ему и подпортила.

Тем временем Никита в Семикаракорске узнал у подруги Жени её адрес нового местожительства. Побывав в Таганроге, он не решился подойти к Евгении и Людочке. С доброй вестью поспешил в Москву, где узнал о смерти любимой женщины и попал в руки бандитов, которые наблюдали за её квартирой и чуть не проворонили его.

Узнав, что Никита ещё жив, Клара засуетилась. Зная, что хозяин картин не появится в ближайшее время в своей мастерской, она с Матвеем стала готовить полотна к отправке за границу, надеясь, что Никита всё-таки исчезнет с её пути. Матвею она не решилась открыть свой план до конца. Убедив его, что Никита находится где-то у друзей собутыльников, и чтобы помочь хоть как-то спившемуся другу, Матвей обязан составить каталог и помочь ей с фиктивным оформлением бумаг для вывоза картин в Штаты. А уж там, она сможет, хоть как-то помочь Ники и пусть за гроши, но продать эту мазню.

Бандитам, постоянно требующим от неё денег, Клара выдвинула своё требование. Раз они не избавились от Никиты, пусть выбьют из него завещание на все художественные работы семейства Романовских на имя Матвея. Прекрасно понимая, что это невыполнимо, но оттянет время, и она успеет перебраться в Штаты. На самом деле она уже сфабриковала договор, по которому, «Галерея Обухова К.П.» в городе Санкт-Петербурге приобрела за наличный расчёт у Романовского Никиты все его картины и полотна его отца, со всеми предлагающимися сопроводительными документами на вывоз в Штаты. Полотна уже были упакованы и ждали приезда контейнера для перевозки за океан, но в питерскую галерею нагрянула полиция, которая задержала Матвея и опечатала всю находящуюся в ней собственность для проверки. Зная бесхребетность своего любовника, Клара, не дожидаясь развития событий, срочно вылетела в Нью-Йорк. К месту своего постоянного проживания.

Задержанный Матвей сразу раскрыл весь замысел Клары. Сообщив о поддельных документах на вывоз картин Романовских и подтвердив, что Никита никаких денег не получал и естественно картин ни своих и ни отца галерее не продавал.

Бандитов арестовали. Никиту положили в больницу. Всё-таки эти нелюди поломали ему несколько рёбер. Нашли его истощённым и еле живым от избиений. Ещё Вадим Петрович поведал о том, что к ртути эти неудачные киллеры никакого отношения не имеют и никакого «слесаря» не знают. Он склонен верить им.

— Ты понимаешь, что подвергаешь себя опасности? Опять тупик и ничего не понятно с отравлением Люды. Немедленно возвращайся в Москву!

Как мне нравятся требовательные мужчины. Командир! Если сказал, возвращайся, то непременно немедленно. Всё-таки в Олеге не хватало такой требовательности, твёрдости в решениях. Сильным женским натурам крепкое мужское слово тоже необходимо! Дисциплинирует. Даёт возможность встряхнуть своё сознание и принять правильное совместное решение. Равенство полов должно быть на уровне понимания и уважения второй своей половины. Но, к сожалению, такое отношение редкость в нашей жизни. Обязательно кто-то из супругов, за малым исключением, деспотично довлеет над своей второй половинкой.

Глава 22

На следующий день, удобно устроившись в комфортабельном автобусе, сквозь дрёму я думала, зачем меня несёт в чудесный город моего пионерского детства. Желание Людмилы исполнено. Её дочь и внучка нашлись, Никанор разоблачён, арестован и будет осужден по многим статьям. Жизни Никиты уже не угрожает опасность. Теперь он знает, что мог бы погибнуть от коварства друга детства. Группа бандитов, мучившая Никиту, изолирована, надеюсь на долгие годы. Картины Романовских сохранены.

Но мне никак не даёт покоя ртуть в квартире Люды. Откуда она взялась, и кто так изощрённо мучил её и за что? Вадим сказал, что травили целенаправленно Людмилу. Потому, что помимо той части ртути, которую мы с Алей случайно нашли в шкафу, она ещё, правда в небольшом количестве была рассыпана в большие китайские напольные вазы, стоящие в комнатах.

Возможно, в Геленджике я найду хотя бы небольшую зацепку, хотя бы намёк на того, кто мог это сделать. Найти отравителя надо обязательно. Если оставить всё, так как есть, то можно подвергнуть опасности ещё две человеческие жизни — Женю и Милу.

Город я не узнала. Раньше в шестьдесят восьмом году прошлого столетия, когда я находилась здесь на отдыхе в последний раз, он был обыкновенным курортным городком. Как же давно это было! Но теперь Геленджик превратился в современный красивый курортный рай.

Въехали мы в город с рассветом, очень рано. Геленджик встретил меня утренней прохладой, запахом моря и необыкновенным чувством, которым полнится душа, попадая на морской берег. Пока город только просыпался, я решила часть пути пройти пешком, утешить свою ностальгию. Мечтая окунуть отёкшие от долгого сидения ноги в холодные волны Чёрного моря, я попросила пожилого дядечку частника на старенькой импортной машине показать мне место, где я могла бы спуститься к морю. Потом мы прокатились по просыпающемуся городу, после чего он привёз меня на улицу, откуда я могла дойти до места, где, раньше располагался наш пионерский лагерь.

Каким стал красивым Геленджик! Вспоминая своё детство, на берег этого города впервые я попала ещё в шестилетнем возрасте, в нашем пионерском лагере были детсадовские группы, любуясь открывшейся морской панорамой и увлечённая воспоминаниями и всё открывающимися для меня новшествами, я подошла к огороженной территории детского лагеря.

— Изменения на лицо, — подумала я, разглядывая внушительное ограждение, ранее называвшееся забором.

Раньше с ребятами, мы протискивались через металлические заборные решётки и бегали в «самоволку» на море. Это когда совсем «шкетами» были. А став постарше, в последний раз я была в комсомольском отряде, мы сбегали уже более организованно, пренебрегая забором. Шли в обход через виноградники, располагавшиеся на границе с нашим лагерем.

Я медленно шла вдоль высокого металлического ограждения, стараясь увидеть кого-нибудь из служащих и попросить впустить меня на территорию. Интересно посмотреть, как изменился лагерь. Раньше он был заселён круглый год. Осенью и зимой превращался в дом отдыха для заводчан. Может сейчас здесь и не лагерь вовсе?

Заглядывая за ограждение, я дошла до поворота забора. Ни одной человеческой души. Тишину нарушают только крики чаек со стороны моря. Крикнуть неудобно, да и не услышит никто. Вымерли все что ли? Раньше с тыльной стороны наших бараков (слова-то какие: лагерь, бараки…), мы их называли палатками, находились виноградники, через которые мы и бегали на морской берег.

— Ну, Марго, какие виноградники? Много, слишком много лет прошло! В перестройку весь виноград извели, — размышляла я.

И, правда, никаких виноградников. Одни заборы, заборчики, особнячки. Я вернулась к знакомому и уже изученному ограждению.

— Не может быть, чтобы современные детки не нашли какой-то лаз через эти железяки. Что, уже не современно убегать с тихого часа на море? Тьфу, старая, совсем с ума съехала!

Я завернула за угол забора, который почти вплотную прилегал к ограждению незнакомого мне объекта. Поставив дорожную сумку на землю, дёрнула один металлический прут, почувствовав, что он не поддаётся, попробовала на прочность следующий. Так переставляя свою сумку и расплавляясь на появившемся южном солнышке, я продвигалась вперёд и все-таки добилась победы. Дети во всех поколениях одинаковые! Одна металлическая штуковина, со скрипом сместилась в сторону, открывая передо мной вход в моё такое далёкое детство.

Взяв сумку в руку, я хотела пролезть в проделанный лаз. Не тут-то было! В лаз протиснулось только моё плечо.

— С виду такая большая дыра… Ну, Маргарита, ты о себе большого мнения! Всё-таки моя задница широковата для этого окошка свободы.

Поразмыслив над ситуацией, я сняла с себя ветровку, сложила её в несколько раз. Упираясь одним плечом в прут, я стала давить руками другой, стараясь расширить пространство лаза.

— Ничего, силушка ещё имеется! — подбадривала я себя, вся мокрая и красная от усилий и жары.

Толстый металлический прут мне удалось сместить совсем на немного. Решив, что этого достаточно, я переставила сумку за ограду, на неё кинула ветровку, сама бочком стала пробовать пролезть в проделанный лаз. Продвинув одну половину тела на территорию лагеря, я уже хотела протиснуть между прутьями вторую, как я считала одинаковую половину своего тела, но…

Я давно слышала о том, что человек несимметричен. То есть правая его половина тела отличается от левой. Если провести по человеку черту делящею лицо и его тело на две части, то можно поиграть в игру «Найди десять отличий».

— Но родные мои, не до такой, же степени! — вслух возмутилась я, застряв в лазе в очень малоприятной позе. Я никак не могла понять, почему этот идиотский прут, пропустив одну половину моего тела, никак не пропускал другую. Я пыталась расширить из последних сил лаз, давя руками на железяку, но силы мои действительно были последними. Очень хотелось пить, стало невыносимо жарко. Собравшись с духом, чертыхаясь, я решила ещё раз попробовать освободиться из заборного плена, как вдруг со стороны лагерной территории послышалась возня, шум и чей-то разговор. Я хотела позвать на помощь, но не успела.

— Вот она, вот! Террористка, точно говорю! Одета как они, вся в чёрном. Надо полицию звать! Я за ней давно наблюдаю, — говорил хилый мужичок с метлой в руках, как две капли воды похожий на почтальона Печкина из мультика, — я за ней от главных ворот наблюдаю! Точно террористка!

Услышав, что меня уже успели определить в террористки, до меня как-то сразу долетела картинка последствий моих ностальгических изысканий. Решив, не допускать вызова ОМОНа, а ещё забавней военных, так, как всё-таки недалеко погранзона, я подала свой скрипучий голосок, сгорая от пекла и обезвоживания.

— Ты что с ума сбрендил Печкин недоделанный! Я тебе покажу террористку! А ну давай помоги мне вылезти отсюда! — строго обратилась я к подошедшему мужчине.

— Ага! Разбежалась! Сейчас! А в сумке у неё бомба! Точно говорю, — продолжал накалять обстановку Печкин, грозя мне своим длинным корявым пальцем и пугая свою спутницу идиотскими предположениями.

— Какая бомба! Чудище с метлой! Вытаскивай меня отсюда, кому говорю!

— Гражданка, вы кто? — прорезался голос у симпатичной женщины моего возраста, но с отличной фигурой. Я прикинула, она точно пролезла бы, в это чёртов лаз и не застряла бы в нём. Вот что значит жить на берегу моря! Везёт же некоторым!

— Я из Москвы, а раньше в Ростове жила и отдыхала сто раз в этом лагере. Здесь раньше виноградники были. Понаставили заборов! Дети всё равно на море бегают, — возмущалась я.

— Подождите, вы случайно не из инспекции? Наши дети не бегают на море. У нас с этим строго, — стала оправдываться женщина.

— Ага! Лаз есть, а на море не бегают?! Что вы мне тут сказки рассказываете? Не вытащите меня, вылезу сама, до Москвы дойду, распекут вас по полной программе за дырявые заборы. Никакой безопасности накануне сезона отдыха!

— Какой лаз?! — возмутился Печкин, — Николаевна, забор целый был, это она его, поломала, она! Я видел, всё разжать хотела! — он опять стал строго грозить пальцем в мою сторону.

— Я тебе, что старый пень, Жаботинский что ли? Ты пробовал разжать? Пробовал? Сам лаз и сделал! Давай разжимай, изверг!

— Ага, щас! Полицию звать надо, точно говорю! — всё подзуживал старикашка!

— Ты у меня докаркаешься, вылезу отсюда, искусаю! — предупредила я Печкина о последствиях его поведения. Женщина тихо хмыкнула, сдерживая смех, — нет, надо же они ещё смеются! Печкин, сумку мою открой и посмотри! — обратилась я к мужичку.

— Ага, вы, что Николаевна, не трогайте, — остановил Печкин женщину, хотевшую наклониться к моей сумке, — сейчас как рванёт! Террористка или диверсантка, точняк! Откуда она моё прозвище знает? — женщина убрала улыбку с лица и вопросительно посмотрела на меня.

— Диверсантка?! — я чуть не захлебнулась от злости, — у тебя, что мозги от жары расплавились? Прозвище? В зеркало давно смотрелся? Помоги! В последний раз по-хорошему прошу! Хуже будет! Женщина, ну вы-то в здравом уме, кому верите! Раскиньте мозгами, проявите сочувствие, пить хочу, умираю! Из меня террористка, как балерина, — уже спокойно пыталась я вывести женщину из ступора. Но тут как всегда не вовремя прозвучала сирена из моего мобильного телефона, он лежал в дамской сумочке, которую я положила в дорожный саквояж. Такую шутку с мелодией в телефоне сотворил мой внук, чтобы я быстрее находила свой вечно где-то брошенный телефон. Сирена, означала, что меня разыскивает полковник. Женщина и Печкин от неожиданности вздрогнули и сделали шаг назад от сумки. Решив, что так дело может закончиться приводом в полицию, я перешла к успокоительным мерам.

— Спокойно, это мобильник, он лежит в дамской сумочке. Я стою арестованная вашим забором. Откройте сумку и посмотрите. В ней находится мой дорожный комплект вещей, две коробки конфет и две бутылки коньяка «Otard» в фирменной упаковке, — услышав слово «коньяк» Дмитрич как-то посветлел на глазах, — чёрт с ним, с этим коньяком, — подумала я, и вслух произнесла:

— Печкин, освободи меня, получишь коньяк и деньги на ремонт забора. Николаевна, пусть он заварит забор, а то с безопасностью у вас в будущем проблемы будут.

Взглянув на меня уже другими глазами, Николаевна приказала мужичку:

— Дмитрич, открой сумку.

— Взяткой хочет отделаться террористка! Нет, я что? Пожалуйста. Ну, смотри Николаевна, если рванёт, я не виноват.

Нагнувшись, он открыл саквояж. Но неожиданно из него прозвучал бой Биг-Бена, издаваемый моим мобильником. По этому звону, я-то поняла, что теперь меня разыскивает Михаил. Но вот бедный Печкин от неожиданности резко отскочил от сумки и, споткнувшись, упал на газон. Широко раскрытыми от удивления глазами он смешно смотрел то на свою начальницу, то на меня.

— Ой, миленький, что же ты такой пугливый? Успокойся, это всего лишь телефон. Или ты и от своей трубки так шарахаешься? — старалась я успокоить Дмитрича.

Удостоверившись, что в сумке действительно помимо разных вещей находится коньяк, Дмитрич даже покраснел от удовольствия. Успокоившись и поняв, что я к терроризму не имею никакого отношения, Николаевна попросила помочь мне. Дмитрич подошёл к лазу, со знанием дела повертел что-то наверху, и не поддавшаяся мне железяка спокойно отодвинулась в сторону, освободив моё такое несимметричное тело.

— Имущество портят, ломают, террористы разные. У нас вообще погранзона, — продолжал бурчать Печкин.

— Что, Дмитрич, влип! А ну признавайся, сам сделал лаз? Тащишь потихоньку из лагеря, а на меня свалить хочешь? — накинулась я на освободителя.

У бедного Печкина газа округлились от моего предположения:

— Я, тащу! Ты осторожней с обвинениями! Николаевна, мне домой так ближе! Никто о лазе не знает. Эх ты! Террористка! — поняв, что его тайный ход разоблачён, с сожалением сказал он.

Решив, что удача в виде бутылочки недешёвого коньяка ускользает из рук, он стал оправдываться у Николаевны. Мне стало жаль забулдыгу, достав из сумки одну упаковку с бутылкой коньяка я протянула её Дмитричу. Но Николаевна резким движением руки перехватила презент.

— Перебьёшься! Как ломал, так и чини! — повысила она голос на мужичка, — не заваришь дыру, уволю! Пройдёмте со мной, я вас холодной водой напою и заодно проведу экскурсию по лагерю. Первый раз к нам так настойчиво вторгаются бывшие пионеры, — улыбаясь, обратилась она ко мне, неся перехваченный коньяк в руках, и отчитывая своего подчинённого.

Я быстро шла за ними, оглядываясь по сторонам и краем глаза, наблюдая картину перемен в пионерской стране моего детства.

Глава 23

Наша троица зашла в административный корпус. Сразу повеяло прохладой. Николаевна открыла двери своего небольшого кабинета с надписью «Заместитель директора по хозяйственной части». Красивый удобный кабинет. Компьютер на рабочем столе. Угол комнаты заставлен цветами в горшочках, между ними небольшой столик, рядом маленький диванчик и два кресла.

— Так иди, работай, — обратилась она к Печкину, через пару часов проверю.

— Николаевна, где я сварщиков сейчас найду? — заканючил тот.

— Дмитрич, как обещала, возьмите на ремонт, — я примирительно, протянула ему несколько купюр. Николаевна подошла, посмотрела, сколько я даю ему денег и сказала.

— Всё, Дмитрич, иди, работай. Ещё и на горячительное останется, давай, давай, топай.

Потом обратилась ко мне:

— Давайте знакомиться, меня зовут Елена Николаевна, я заместитель директора лагеря. Завхоз по-старому. Вот навожу порядок.

— А я Маргарита Сергеевна. Вы уж извините меня, что так получилось. Но я давно не была здесь, а всю жизнь мечтала вернуться хоть на пять минут в наш лагерь.

— Это вы меня извините за мой глупый смех, но вы как сказали: «освобожусь, искусаю», я представила, как вы будете Печкина кусать, а он от вас бегать, — тут уж мы с ней вместе засмеялись.

— Всё, не могу, если сейчас воды не дадите, умру. С автобуса пить хочу, — сказала я ей.

— Пожалуйста, пейте, пейте, — она открыла холодильник и достала бутылку с минеральной водой, — садитесь, отдыхайте, я кофе сейчас сделаю, будете?

Естественно я не отказалась. Пока она накрывала столик: на нём появилось сливочное масло, сыр, колбаса и хлеб, я осматривала кабинет. На стене висело множество фотографий. Но моё внимание привлекла одна из них. Старенькая чёрно-белая общая отрядная фотография с поломанными от старости уголками.

— Откуда она у вас Елена Николаевна?

— Вот я, — она показала пальцем на девочку в пионерском галстуке с чёлкой и завязанными двумя хвостиками, — мой последний приезд в лагерь на отдых.

— А вот я! — я указала пальцем на своё изображение на фотографии, — тоже в последний раз пришлось мне здесь побывать.

— Надо же! Я поняла, что мы обе из этих пенатов, но думала, отдыхали с вами здесь в разное время. А мы оказывается, даже в одном отряде были! Давайте на «ты».

Лена открыла бутылочку сухого вина.

— За такую встречу, — сказала она, — грех не выпить.

— Я за! Но возвращение в детство давай обмоем коньяком, — сказала я и достала оставшуюся бутылку с «Otard» и коробку конфет.

— Так давай эту опорожним, конфискованную у Печкина! — засуетилась она.

— Нет! Вдруг ещё к тебе кто-то нагрянет из детства? Меня вспомните. Давай за встречу.

Выпив кофе и пригубив коньяк, мы с Леной пошли на экскурсию по лагерю.

— А помнишь наши палатки? А старая столовая? Кормили нас на убой! — вспоминала я, осматривая красивые корпуса на месте наших щитовых палаток.

— Да, а как нас взвешивали по прибытии и убытии из лагеря? Кто не поправлялся, отправляли в санчасть на поправку! А походы на сопки? А нашу отрядную: «А я еду, а я еду за туманом…», — запела Лена.

— «За туманом и за запахом тайги…» — подпела я ей, вспомнив, как мы маршировали под эту песню.

— Где-то здесь была библиотека, а рядом росло кизиловое дерево. Я его ещё зелёным обрывала, — в последний раз я была на первом потоке в июне, когда на раскидистом старом дереве только появились длинненькие бархатные кислые ягодки кизила, — а около наших палаток терновый куст рос? Помнишь? А его вяжущие во рту ягоды? Все девчонки обходили стороной колючий куст, кроме меня.

— Всё, я вспомнила тебя! Ты кислятину любила! Это я тебя всё спрашивала, как ты ешь эти ягоды! А ты даже не кривилась! Точно, ты ещё всё с книжками ходила, всё читала! — обрадовалась Лена, вспомнив меня.

— А помнишь, как прощались? Все писали пожелания друг другу на пионерских галстуках? — продолжала свои воспоминания Лена.

А у меня защемило в горле от ностальгических слёз, — в автобус заходить не хотели, — Лена тоже взгрустнула.

— Ещё бы не помнить! Мой пионерский галстук не сохранился, я так плакала! Бабушка плохо видела, подумала, что он грязный, взяла и постирала его. Для меня это стало трагедией. На нём была надпись первого моего тайного воздыхателя. Помнишь Лёшку Журавлёва? А! Не важно, — я махнула рукой.

Показав мне все достопримечательности лагеря, Лена решила накормить меня обедом.

— Марго, когда ещё так встретимся? Пошли ко мне в кабинет, сейчас лагерь пустой, но для обслуги наш повар готовит. Поболтаем ещё? Душу отведём.

Лена позвонила на пищеблок и вскоре нам принесли в металлических сотках горячий борщ, поджарку с картофельным пюре, овощной салат. Потихоньку, по-русски под борщец и воспоминания мы умяли небольшое, но качественное содержимое бутылки. Разговаривали без остановки. Столько оказалось тем общих, близких, словно мы дружили с Леной все эти годы. Воспоминания набирали обороты и касались не только нашего пионерского лета, но и семейных отношений. В перерывах между беседами Лена меня спрашивала: — А чего он тебе написал на галстуке?

— Кто?

— Как кто? Лёшка Журавлёв?

— Да сдался он тебе! — отвечала я.

— Ты, когда уезжаешь? — спросила она меня.

— Завтра.

— Не уходи. Так сидим хорошо. Оставайся, я тебя устрою здесь, и я останусь или хочешь ко мне пошли? Наболтаемся. Я тебе ещё не всё рассказала, — жалобно просила расслабленная Лена, — а ты чего приехала, специально с детством встретиться?

— Да нет, мне нужна Надежда Ивановна Озерова, она живёт на улице Подводников, — ответила я ей.

— На Подводников? Тётя Надя? Знаю её, через два дома моя бывшая свекровь проживает. Ты знаешь, у тёти Нади сын без вести пропал. Ты по его душу?

— Какой сын? У неё есть сын? Как пропал? Когда? — удивилась я.

— Как какой? Родной сын. Сашка и …. — А да ладно! Бедная женщина. Муж её дядя Витя умер давно. Я часто с ним ездила в Ростов. Знаешь удобно и безопасно, когда сосед водитель междугороднего автобуса. А Сашка несколько лет назад с украинской командой устроился на какое-то судно, турецкое что ли, сейчас все в Турцию бегут. Как раньше, помнишь «Бег» Булгакова? «От Стамбула до Константинополя» — и Лена стала напевать знаменитую американскую песню, выстукивая ладошками в такт мотиву по крышке столика.

Эта песня конечно, к Булгакову не имеет никакого отношения. В принципе, как и к Стамбулу, потому что посвящена она переименованию Нью-Амстердама на Нью-Йорк. Но мне тоже очень нравится этот знаменитый мотив и, подпевая Лене, я не стала пока акцентировать её внимание на теме сына соседки.

Решив воспользоваться предложением остаться на ночь на территории лагеря, кстати, очень удачно решив, потому, что коньяк и на мне показал свою ударную силу, я подумала, что после, заваренного и выпитого кофе, надо подробней разузнать всё о неожиданно появившемся для меня, сыне Надежды Ивановны. И как мне сразу в голову не пришло, что возможно у Люды есть сводный брат или сестра? Наверное, потому, что сама Люда никогда не упоминала о нём. Она взяла в руки пустую бутыль из-под коньяка и, покрутив её, открыла коньяк недошедший до Дмитрича.

— Ритуль, мы ещё столько не рассказали друг-другу, — она постучала пальцем по бутылке, — уговорим? Ты не подумай, я не пьющая. Да и не с кем так по душам посидеть, выговориться. У меня есть всё, на любой вкус. Может ты, что другое хочешь выпить? — она открыла встроенный в стену шкафчик, где действительно красовались бутылки разного калибра и с разным содержимым, от виски до сухого вина различных марок.

— Дарят, и покупаю. Ты же помнишь ещё, надеюсь, как у нас на юге? Чтобы что-то достать, пробить помимо денег, без презента не обойтись. Вот и держу.

— Понятно. Не будем мешать продукт, — успокоила я ее, подумав, что действительно надо ещё о многом поговорить, выяснить. Сделав крепкое кофе, я спросила у Лены ещё раз о Надежде Ивановне. Кофе Лена не стала пить, глотнув ещё коньяку, она продолжила рассказ.

— Я что говорю, Ритуль. С первой женой он развёлся давно. А вторая законная… Нет, ты всё-таки скажи, что он тебе написал на галстуке? — я поняла, что нам срочно необходимо проветрится.

— На каком галстуке? Не морочь мне голову. Пойдём к морю спустимся, а то у вас тут все входы выходы закрыты и к берегу не пробиться, — я накинула на Лену лёгкую ветровку.

Пока она складывала в пакет коробку конфет, пару бананов, коньяк и два бокала из толстого стекла, я поверх брюк и водолазки накинула вязанное панчо.

— Всё должно быть цивилизованно. Встреча друзей через…Рит, через, сколько лет? — уже невнятно бормотала Лена, закрывая на ключ свой кабинет.

Считая прошедшие года, шатаясь, и поддерживая друг друга, мы двинулись по проложенным ровным дорожкам к выходу из лагеря. Вспоминая, то наш массовый отрядный побег на дикий пляж, то напугавшие нас до смерти учения пограничников в проливной дождь июньской ночью, то последний прощальный костёр, мы — совсем уже не молодые и не совсем трезвые, можно сказать даже совсем не трезвые пионерки, добрались до лагерного пляжа. Спустившись вниз к морю, мы расположились на старом поломанном лежаке. Пока Лена закусывала бананом ещё один глоток мягкого, но крепкого коньяка, я подошла совсем близко к морю. Опустив руки в холодную воду, я не успела отскочить от набежавшей большой волны, которая окотила меня до колен и искупала своими брызгами. Морской душ, совсем отрезвил мой любопытный разум.

— Что-то я ничего не пойму. Неужели вторая жена отца Людмилы, ради наследства падчерицы затеяла всю эту канитель с отравлением. Люда вернулась в Геленджик зимой. Может мачеха разыскивала падчерицу, нашла её раньше? А зачем травить? Так заказала бы её, как Клара заказала Никиту. Всё Маргарита Сергеевна, надо привести Лену в чувство и узнать всё подробней, — думала я, наслаждаясь вкусным запахом моря.

— Лен, так кем тебе приходится Лёшка?

— Лёшка…? Мой бывший муж. Но моя свекровь, разумная женщина. Она знаешь, что говорит? Она говорит, что первая жена от Бога! Вот! То есть это я. Поняла? А остальные… — она выразительно махнула рукой.

— Так вы развелись?

— Это он со мной развёлся, а я с ним нет!

— То есть как это? Что-то я тебя не поняла.

— А вот так! Он дурак, развёлся, а я в душе… понимаешь, — я поняла, что Ленка дошла до кондиции, и что с выпивкой надо завязывать.

— Не поняла она… — пьяно бормотала Лена, тщетно пытаясь забросить камушек в волны Чёрного моря, — ты и не поймёшь…! Ты знаешь, кто для меня Лёшка? То-то! Понимаешь, я от Бога! А эта… вторая молодая, прости с…ка, и забыть забыла о нём! А я верю, что он жив! Я жду, и буду ждать его до смерти! Потому что всегда любила и люблю его. Вот ты мне скажи, что он тебе написал на галстуке?

— Лен, давай с коньяком завязывать, что-то я тебя не понимаю. Причём здесь тётя Надя, вторая молодая с…ка и кого ты любишь и ждёшь, и что ты привязалась к моему галстуку?

Но Лену основательно развезло и от выпитого, и от тоски на сердце и тяжести на душе, она закрыла лицо руками и разрыдалась навзрыд. Намочив носовой платок в морской холодной воде, я протёрла лицо плачущей женщины. Шум моря, удары волн о берег, заглушали плач и несвязную речь Лены. Я села на лежак, положила её голову к себе на колени и как могла, успокаивала её.

— Поплачь, поплачь. Не держи боль на сердце. Всё будет хорошо.

— Маргош, когда это хорошо настанет? Не успела оглянуться и уже старуха!

— Ты чего, какая ты старуха? — пыталась я её успокоить.

— Какая? Такая! Ты только вышла на пенсию, а я уже год как пен-сио-нер-ка…, а счастья как не было, так и не-е-е-т, — с обидой в голосе заливалась Лена.

Морская свежесть привела нас в относительный порядок. Тёплый вечер окутывал приятной негой с головы до ног, и мне совсем не хотелось входить в душное помещение.

— Всё Марго, пошли ко мне. Никаких возражений не принимаю! Посиди здесь, я сейчас сбегаю за твоей и своей сумкой. Я быстро, — сказала мне новая подруга и скрылась за воротами лагеря.

Я ждала возвращения Лены и думала, что как сложна и интересна жизнь. Ниточки судеб разных людей на каком-то повороте жизни пересекаются, совмещаются, сматываются в клубок и переплетаются в истории с разным концом, счастливым, несчастливым. Вот не встретились бы мы с Людой, не связала бы меня жизнь с Машей, Вадимом, Леной и со многими ещё людьми. Не попала бы я ещё раз сюда, в этот славный город на берег чудного Чёрного моря.

— Маргош, заждалась? Я быстренько навела порядок на столе, торопилась. Ты не замёрзла?

Остановив частника, Лена назвала адрес и через несколько минут мы были в её квартире.

Глава 24

Водитель остановил автомобиль около обыкновенной девятиэтажки. Лена жила на третьем этаже в ухоженной двухкомнатной квартире. Уютная гостиная. На небольшом комоде свадебная фотография в красивой нежной рамке. Рядом фото мужчины в форме морского офицера.

— Так вот каким ты стал Лёшка Журавлёв, — подумала я, рассматривая фото.

— Да, это мой Лёшка, — грустно произнесла подошедшая ко мне Лена.

Она оказалась любительницей чая, поэтому приняв душ, и налив себе по большой чашке чая: я с мятой, Лена с жасмином, мы расселись в удобные мягкие кресла её гостиной.

— Лен я там, на берегу не поняла тебя. Если тяжело рассказывать не рассказывай, я пойму.

— Наоборот, поплакала, знаешь, легче стало. Хожу уже несколько лет, как струна, натянутая. Ты уж извини меня, напилась ещё. Сто лет не выпивала. Да и не с кем.

— Почему ты одна? Дети есть у тебя? — спросила я её.

— В том и дело, что не вышло у меня с детьми. А Лёшка был и остался моей первой и последней любовью. Мы после пионерского лагеря встречались в Ростове, он приезжал к родственникам. Потом переписывались. После школы он поступил в Ленинградское мореходное. Я училась, кстати, в Москве в МИСИ. Специально в столице поступала, в Ленинград родители не отпустили. Тётка у меня в Москве жила. А в Ленинград моталась к Лёшке на увольнительные. Вот тогда и забеременела. Испугалась. Ему ничего не сказала, избавилась от беременности сразу, думала, проскочит, ничего страшного. Не я одна такая. Не проскочило. Грех страшный. Вот и наказание последовало.

Тогда думала главное отучиться на ноги прочно встать. Он окончил училище, в походы стал ходить. В Питере квартиру снимали. Расписались. Я работала. Как-то сначала жили ничего. Он не упрекал меня, но обиду держал, что ребёнка не родила. Я это сердцем чувствовала. А тут ещё перестройка нагрянула. Круговерть такая пошла! Лёшка ещё до перестройки перевёлся на Черноморский флот. Мы переехали в Новороссийск. Потом раздел флота произошёл, сокращения. В общем, списали его на брег. Мы и приехали в Геленджик, на его родину. Он же без моря не может. Да и квартира ему здесь от отца осталась. Его родители в разводе были. Отец умер. Инфаркт. Потом Лёшка запил. Я столько с ним промучилась. На себе таскала, лечила, выхаживала. А тут как-то Сашка сын Надежды Ивановны, Лёша с мамой с ними по соседству рос, и мальчики давно дружили, посоветовал Леше с ним в море идти. Он с украинской командой на судне ходил. Такие спецы, как Леша им понадобились. Вот он и стал ходить в море. Не совсем законно конечно. А что тогда законно было? — Лена махнула рукой.

— Незаконно, но деньги появились, — продолжала она рассказ, — Лёша всегда мечтал большой дом у моря иметь, свой катер. А я была против этого. Зачем нам двоим? А он хотел, дом с бассейном, сауной, садом. Стал строить. Выстроил. Всё что зарабатывал — всё в строительство вкладывал. А потом пришёл как-то, в ноги упал, говорит, отпусти, у меня другая есть, и она ребёнка ждёт, — Лена опять заплакала.

Я, молча, слушала, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить её повествование.

— Ты знаешь, больно было… Но я собрала его вещи и отпустила. Развод дала. На дом претензий не предъявляла. Хотя тоже имела свой заработок. Сама знаешь строительство коттеджей как развернулось. Мы и мои средства вкладывали в дом. Да пропади он пропадом этот дом! Он ушёл, а я как окаменела. Ходила неживая, ни мёртвая. Как-то свекровь позвонила. Она хорошая женщина и боится, что я с ней общаться перестану. Как перестать? Столько лет бок о бок прожили? Так вот, она рассказала, что Лёшка на совсем молоденькой женился. Да девочка с репутацией не очень хорошей. Не верит она, что его ребёнок. У меня сначала такая злость на него появилась. Так в душе его проклинала, что думала, умом тронусь. Потом одумалась, к свекрови сходила. Убедила её не делать сыну больно. Не лишать его счастья. Какая разница уже, от кого этот ребёнок. Дитё в чём виновато? Лёшка совсем мало побыл с ребёночком. Ушли они с Сашей опять в море. И пропали. Словно не было людей. Никто ничего не знает. Узнавали, искали, писали, и пишу, звоню до сих пор везде, где можно добыть информацию о них. Никто ничего сказать не может, на каком судне, под чьим флагом они ушли? Но Саша с Лёшей так и не вернулись домой. Числятся пропавшими без вести.

Она долго молчала о чём-то напряжённо думая. Но вдруг, словно я ей противоречу, почти закричала:

— А я не верю! Понимаешь, Рита? Не верю, что он пропал без вести. Не верю, что он погиб. Не ве-рю! Я не вижу Лёшу мёртвым. Его молодая жена сразу в дом мужчину привела и заявила, что он и есть настоящий отец ребёнка. И теперь по дому, по мечте моего Лёшеньки ходит чужой мужик, чужая, ты понимаешь меня, совсем чужая для Лёшки женщина. А я его жду! И буду ждать всегда вот здесь, в этом доме. В его настоящем доме.

— Значит, Твой супруг, и сводный брат Людмилы пропали без вести? — произнесла я задумчиво.

— Чей брат? Какой Людмилы? — удивилась Лена.

— Ну, как какой Людмилы? Падчерицы Надежды Ивановны. Родной дочери дяди Вити.

— А что у него была дочь?

— От первой ростовской жены. А Люда была моей соседкой по московской даче.

— А что с Людмилой? Почему я никогда не слышала о ней?

— Она жила в Ростове с матерью. К отцу и его жене приехала, кажется в семьдесят втором году и прожила здесь до семьдесят четвёртого. Потом вернулась в Ростов, вышла замуж за выпускника военного училища и уехала в гарнизон под Ленинградом. Там они развелись, и Люда уехала в Питер. В девяностых попала в Москву. Её жизнь тоже хорошо покрутила. А убили её в марте. Вот я и приехала…

— Убили? Какой ужас…

— Так. Лёша с Сашей ушли в рейс весной десятого года. Понятно. Ладно, Леночка разберёмся. Ты главное держи себя в руках. Найдётся твой Лёшка. Ещё поживёте в любви и согласии. А почему вы не взяли из детского дома ребёнка? — спросила я Лену.

— Лёша никогда об этом не говорил, а я боялась такой ответственности. Вот кручусь среди детишек на работе. Специально сюда устроилась, когда наша строительная организация развалилась. Не надо было мне тогда от ребёнка избавляться. Это моя ошибка, — вытирая слезы, отвечала Лена.

Мы ещё долго разговаривали на близкие нам темы. Совсем выбившись из сил, я легла на диване в гостиной, где она мне постелила, но заснуть ещё долго не могла. Я не стала посвящать Лену в подробности жизни и смерти Людмилы. Если судить по времени пропажи без вести Александра, то всё сходится. Он мог исчезнуть для всех, медленно травить сводную сестру, чтобы не вызвать подозрений. Только ради чего? Неужели из-за московской квартиры? С такими тяжёлыми мыслями меня сморил сон, чтобы на утро я встала злой и разбитой.

Глава 25

Наступило пасмурное утро. Ветреное, но тёплое. У нас в Москве листья на деревьях ещё только пробиваются к солнцу, да и то на юге столицы. А здесь всё в цвету, настоящее лето.

— У меня старенький Мерсик имеется, я тебя сама отвезу на Подводников, заодно зайду к свекрови, она только рада будет незапланированной встрече, — улыбаясь, сказала Лена, — только сначала заскочим на рынок, продукты куплю для неё. Она никуда не ходит. Возраст. Наш развод сильно подкосил её, а потом как Лёша пропал, так она совсем сдала.

Лена сделала мне небольшой экскурс по городу. Заехали на рынок и, набрав полные пакеты с овощами, фруктами и другой снедью поехали к Надежде Ивановне

— Надежда Ивановна! — крикнула Лена, — ау! Надежда Ивановна!

На зов откликнулась приятная на вид пожилая женщина, поправляя платок на голове, она спешила к нам, видно бросив работу на огороде.

— Бегу, бегу! А, это ты Леночка! — увидев её, я поняла, что мои подозрения на счёт этой женщины, были поспешными.

— Тёть Надь, а что это у вас калитка открыта? — спросила её Лена.

— Да вот огородом занялась, думаю, по голове вдарит, свалюсь, и никто не зайдёт ко мне. Я Леночка, теперь и на ночь двери не закрываю. Боюсь, умру во сне, протухну, — на глазах женщины показались слёзы. Она вытерла их уголками головного платка и спросила Лену:

— Ты с подружкой? Проходите, хотите в дом пойдём, а то и здесь, вот на лавочке в беседке хорошо, сейчас я вам кваску принесу. А может винца своего, а Лен?

— Что вы, спасибо Надежда Ивановна, мы с подругой вчера винцом так побаловались за встречу, — улыбаясь, ответила Лена.

— Тогда квас в самый раз, садитесь, здесь чисто. Сейчас, девоньки, крынку холодненького кваску подниму с погреба.

Она засеменила вглубь небольшого ухоженного сада с побелёнными стволами деревьев. Я осмотрелась вокруг. Типичный старый южный дворик. Бордюрчики дорожек выложены кирпичными побелёнными уголками. Рядом с домом небольшой флигель. Летний душ в глубине двора. Мы сидели в обвитой виноградной лозой беседке. Представляю, как в ней здорово летом, когда крупные виноградные листья покрывают беседку снизу до верха, превращая её в благоухающий шатёр, с которого как украшения свисают чёрные гроздья с терпким ароматом Изабеллы.

— Какая ты молодец Леночка, что не забываешь меня. Я иногда забегу к твоей матушке, посидим, покалякаем, всё легче на сердце становится.

Мы передали ей пакеты, мой с фруктами, и Ленин с маслом, сыром ещё с чем-то. Перебив её благодарные слова Лена, представила меня Надежде Ивановне.

— Тёть Надь, это моя подруга из Москвы.

— Маргарита, можно просто Рита, — сказала я, — я подруга Людмилы Соколовой.

— Какой Людмилы? Господи, Людочки? Я забыла её новую фамилию. По отцу она-то Борисова, как и я. Как и Сашенька, Витюша усыновил-то сына моего сразу, как мы сошлись, — у неё на глазах опять появились слёзы.

— Ну что вы, успокойтесь, — мы с Леной стали успокаивать бедную женщину. Я побоялась сразу сказать ей о смерти Людмилы.

— Так вы с Людой, когда виделись? — спросила я.

— Ты знаешь, Риточка, у меня из головы выскочило это. Санька пропал. Я все слёзы выплакала — Надежда Ивановна опять заплакала.

— А когда Людочка приехала, я так растерялась, сказать не могу. Так как Людочка? Обещала писать мне, так одно письмо и написала, перевод денежный огромный выслала, посылку с подарками. Зачем траты такие! Вы уж ей скажите, лучше пусть сама приезжает, я её сразу на ноги поставлю. У меня девчонкой жила, как куколка была.

— Кстати, Надежда Ивановна, а Люда с вашим сыном была знакома?

— Да нет, не вышло. Санька в армии как раз был. Его весной забрали, а вернулся он, Людочка уже уехала от нас. Осерчала она на отца. А Сашка вернулся ещё через год, на флоте он в Севастополе служил. Повезло. А я так её любила, всё Витю ругала, что отпустил, а так глядишь и полюбились бы они с моим Сашкой. Всё на глазах были бы. А так мой шалопутный так и не нашёл никого по сердцу. Ой, девоньки чую не с доброй вестью вы пришли, — она сложила руки у сердца.

— Да, Надежда Ивановна, умерла Людочка. В марте похоронили.

Надежда Ивановна побледнела.

— Бедная, бедная девочка. Она у меня, когда была, я так и поняла, что недолго ей осталось, вся синяя. Так и поняла, прощаться дитё приехало, а отец и не дождался. Эта грымза ростовская доконала его. Горе, какое, — плача причитала женщина.

Успокаивая Надежду Ивановну, я рассказала ей о Женечке и внучке Людмилы, мне показалось, это её немного успокоило.

— Риточка, обязательно дайте мой адрес Женечке, пусть с дочкой приезжают ко мне, всё же я любила Людочку. Они мне родными будут. Не забудьте, дайте мой адрес…

Со слезами на глазах мы вышли из двора Надежды Ивановны. Проведав свекровь, Лена проводила меня до автовокзала, и я выехала в Ростов-на-Дону.

Всю обратную дорогу я анализировала новые сведения о родственниках Люды и вспоминала Лену. Мы договорились не терять связь друг с другом, и я обещала приехать летом к ней и Надежде Ивановне с внуками и взять с собой, если получится Женю и Людмилу.

Только сначала надо всё-таки найти отравителя Люды, чтобы не дай Бог история не повторилась с её дочерью и внучкой. Мне никак не хотелось верить в то, что пропавший Саша как-то замешен в этой истории. Но других претендентов на роль убийцы пока у меня нет.

Мягкое движение комфортабельного автобуса укачало меня, и я заснула, как дитя в колыбели, очнувшись уже на подходе к моему родному городу.

Глава 26

Вот и Ростов. Надо сказать, пробки в Ростове стали обычным делом и учитывая страшную нелюбовь местных водителей к правилам дорожного движения, ездить в ростовских такси стало опасно. Мне попался молодой, разговорчивый водитель. Петляя по переулкам, чему я была рада, проделав незапланированную экскурсию по городу, он довёз быстро, но безопасно.

Не успела я зайти в квартиру, как получила нагоняй от родителей за отключённый мобильник. Чтобы прекратить разговоры по этому поводу, пришлось сказать, что забыла подзарядное устройство, а позвонить было не от кого. Хотя я отключила телефон сразу после освобождения меня из заборного плена. Подзарядив телефон, я почти два часа названивала всем, узнавая последние новости. Сначала я созвонилась с Женей. Узнала, что она уже завтра может приехать из Таганрога, для того чтобы со мной лететь в Москву. Я сразу заказала два билета на самолёт. Позвонив в Москву, договорилась с сыном о встрече в Шереметьево, потому, что этот рейс приземлялся там. Это меня очень обрадовало, пятнадцать минут, если нет затора, и мы у меня дома.

Узнав у дочери, что на даче всё хорошо, и комнатные цветы политы и не зачахли без меня, я позвонила Олегу. Пришлось выслушать его нотации по поводу моих поездок. Дальше меня ждал разговор с Вадимом. От него я узнала, что подшефные старички: баба Лиза и Николай Николаевич в порядке. Маша идёт на поправку, её скоро выпишут из больницы. Молодчики, похитившие Никиту, дают показания. Их отправили в Питер, так как за ними ещё что-то числится криминальное. Заказчица Клара Романовская успела спешно вылететь в Нью-Йорк и назад в Россию теперь уже, скорее всего не вернётся, так как её подали в розыск. Матвей в деле фигурирует, как свидетель, поэтому отделался испугом. Его мучает совесть, хотя мне с трудом верится в это, и он не отходит от палаты Никиты, просит у него прощения и обещает устроить ему выставку картин его и его отца. Никита идёт на поправку, уже ходит и ждёт Женечку с дочкой.

По поводу новых сведений Вадим тоже сошёлся с моим мнением — отравителя надо искать или в Москве или всё-таки в Геленджике. Последнее предположение меня очень удручало. Вадим взял данные Лёши Журавлёва и Александра Борисова, сына тёти Нади обещая придумать, как помочь Лене в их поиске.

Весь вечер перед моим возвращением в Москву, мы просидели вместе с родителями.

— Вот и я уже присоединилась к вашему клану пенсионеров, — сказала я, с грустью осознавая скорый приход старости.

Я только сейчас заметила новые морщинки на добром лице матушки на осунувшуюся спину папы. Как быстро летит время. Кажется, что часы, висящие неизвестное количество лет на стене, никогда не перестанут отмерять ход жизни моих родителей, и мама с папой всегда будут с нами. Как бы хотелось бесконечно долго, вот так держать мамины заботливые руки в своих ладонях, видеть ласковый взгляд отца.

Я помню, где-то в восьмом классе у нас вела уроки литературы молодая симпатичная учительница Елена Ивановна. И как-то она сказала нам: — вот вы шумите, бездельничаете. Но только задумайтесь, только представьте, как быстро бежит время и как быстро сокращается ваша жизнь. Посмотрите на часы на вашем запястье. Вот секунда пронеслась, минута прошла круг по циферблату, назад уже не вернётся. Так и ваша жизнь. Вы уже на секунду, на минуту, на час повзрослели. А ваши слова, дела, поступки остались в той минуте, секунде, когда вы их совершили. И назад хода нет. Время, к сожалению, не идёт вспять. Эти её слова на меня сильно подействовали. Заглядывая назад, мне было так жалко этих никчёмно прожитых секунд, минут, что придя домой, я ревела белугой.

— Какая ты пенсионерка, так, название одно. Всё прыгаешь, смотри, допрыгаешься, — прервал мои воспоминания папа.

Что верно, то верно, на месте мне никак не сидится.

— Да, уж Ритка, как была ты непоседа, если нет приключений на твою голову, так сама их выдумаешь, — поддержала отца мама.

Да, знала бы она, какие приключения свалились на меня в последнее время. Но не став расстраивать родителей своими похождениями, я переключила разговор на воспоминания.

Лучших минут в моей жизни не бывает, чем тех, когда я сижу между родителями, перебирая старые фотографии, а они, споря между собой, рассказывают мне о своих прожитых годах, днях, минутах счастья.

Быстро пронеслась ночь, и вот подъезжая к ростовскому Аэропорту, я увидела Женю, ищущую меня беспокойным взглядом. Действительно, как она похожа на свою мать. Говорят, что если девочка похожа на отца, то она будет счастлива в жизни. А если на мать, то будет повторять судьбу своей матери. Очень хотелось бы думать, что в данном случае это не так. Но с другой стороны и не хотелось бы, чтобы она походила обликом на своего прародителя.

Пока я расспросила Евгению о Марии Николаевне и Тамаре Леонидовне, о её дочери Милочке, подошло время посадки в самолёт. Удачно сев на купленные места, я повеселила Женю рассказом о перелёте из Москвы в Ростов. Когда наш «Боинг» набрал высоту, и в иллюминаторах были видны одни охапки белых пушистых облаков, похожих на снежные сугробы, она спросила меня: — Маргарита Сергеевна, а вы расскажите мне о маме, об отце? Я сейчас такая счастливая, что у меня нашлась семья, что появились в моей жизни вы. И в то же время несчастная, что мама не дожила до нашей встречи.

— Женечка, у нас столько будет времени на разговоры. Что знаю, расскажу, но знаю о её жизни очень мало. Не переживай, разберёмся.

Весь перелёт, прикинувшись спящей, я думала, что и как я буду рассказывать Жене. Я не совсем уверена, что она должна знать правду о своём отце. Зачем ей нужна такая страшная правда. Это боль на всю жизнь. Возможно, Никита заставил расписаться Люду и по той причине, что хотел скрыть рождение Жени от этого чудища. Но Женя уже давно не девочка, считать умеет и понимает, что она родилась, когда матери было почти пятнадцать лет. Тогда под эту историю подходит первый муж Людмилы — Алексей. А что? Случайная встреча курсанта и школьницы. Быстрая беременность Люды и её ссылка в Семикаракорск. Встреча влюблённых через два года, как раз на выпускном вечере курсантов, а дальше и сочинять не надо. Сумасшедшая бабушка свою ложку дёгтя в судьбу Жени уже добавила. Так что не стоит омрачать жизнь ещё двоим людям, потому, что неизвестно как может повлиять на психику Милы осознание того факта, что её дед педофил и организатор целого клуба таких же больных головой, душой и разумом зверей в человеческих обличьях.

До серьёзного разговора с Женей и передачи ей всех бумаг и семейных фотографий я решила переговорить со всеми, кто в курсе подробностей этой истории.

Прежде всего, надо встретиться с Никитой и Машей. В салоне «Людмила» о Никаноре никто не знает, в доме Людмилы тоже. Раз делом Никанора занялась уже не полиция, значит, информация в прессу просочится, думаю нескоро, если просочится вообще.

С определившимися планом дальнейших действий, я довольная результатом поездки вышла в зал встречающих. Там нас уже ждал мой сын с нежными букетами весенних цветов.

Как здорово возвращаться в свою обитель. Признаться, мне уже порядком надоело кататься по маршрутам близким и дальним. Хочется застопориться на одном каком-то месте и пожить спокойно. Но зная свой неусидчивый в этом плане характер, придётся ещё покататься. Не успокоюсь, пока не найдётся отравитель Люды.

— Женечка, располагайся, отдыхай, я быстро в магазин. А вечером покатаю тебя по центру Москвы. Ночная столица красива по-особенному.

Сев в свою машину, я подъехала к магазину «Перекрёсток». Перед входом в зал меня остановил здоровый охранник в чёрной форме и хмуро предложил положить мою объёмную, но все, же дамскую сумку в ячейку камеры хранения. Я бы с ним поспорила по поводу этого, но вступать в спор не было настроения, да и оглядевшись я не нашла каталок для продуктов, пришлось взять специальную корзинку. Подумав, что с сумкой мне действительно не справиться, я достала кошелёк и, заперев камеру ручной клади, вошла в продуктовый зал.

При выходе из магазина я заметила пристальный взгляд хмурого охранника. Ничего в нём особенного. Мужчина как мужчина, но взгляд такой ненавистный, словно я у него увела корзину с продуктами. Забрав свою сумку из камеры, с пакетами в руках я пошла к выходу из магазина мимо охранника.

— Лучше бы помог до машины донести женщине. Уставился. До свидания, — сказала я ему, не ожидая от него ответа. Но он ответил.

— До встречи.

— Нет уж. С таким встречаться, себе дороже. Где их набирают? Им бы тюрьмы охранять, — подумала я, садясь в машину.

Что-то я раздражённая стала, кидаюсь на людей. Иногда под несимпатичной внешностью скрывается очень добрая душа человека. Впрочем, показав кулак водителю автомобиля, не уважающего женщин за рулём, который пронёсся мимо меня на красный свет, чуть не сбив левое зеркало на моём «Форде», я забыла о странном взгляде охранника, как и о нём самом.

Я редко забегаю в «Перекрёсток». И вообще не вижу смысла в таких больших сетевых магазинах. Они рассчитаны не на потребности людей, а на выманивание из их кошельков шелестящих купюр, для приобретения покупателями ненужных товаров. Вот и я, поддавшись ярким наклейкам, набрала невесть что. А ведь шла за самым необходимым.

— «Сходила за хлебушком!», — ворчала я, выкладывая дома кучу всякой всячины, без которой вполне могла обойтись.

Выехали мы на ночную прогулку почти в два часа ночи. Сияющая огнями Москва, отдыхающая от автомобильных пробок и миллионов людей, снующих по её улицам, произвела впечатление на Женю, никогда не выезжавшую из Таганрога. Она, то полакала, то смеялась от переполнявших её эмоций. Прогуливаясь по Крымскому мосту и потом, рассматривая столицу с высоты Воробьёвых гор, не скрывала своих чувств и постоянно обнимала и чмокала меня в щёки.

— Женька, совсем меня замусолила! — останавливала я её, — ты ещё не обозревала ночную панораму из моего окна! А завтра, то есть уже сегодня, увидишь настоящую красоту. Рассвет над Москвой из моей спальни и вечером закат из кухонного окна. Вот это картина!

Ранним утром, добросовестно выполнив все свои экскурсоводческие обязанности и попив кофе я, боясь откровенных преждевременных разговоров с Женей, понеслась за город, на встречу с Никитой и Машей в больницу. За безопасность Жени я была совершенно спокойна, она была мной предупреждена — никого не впускать ни под каким видом.

Познакомившись с Никитой, мы долго разговаривали с ним, вспоминая нашу первую встречу на кладбище и Людмилу. Я рассказала, как в Петербурге встречалась с его соседкой, бабушкой Матвея. Он очень обрадовался, узнав, что в Москву я вернулась не одна, а с Женечкой.

— Очень жаль Маргарита, что вы её с собой не взяли — посетовал он.

На это я ответила, что прежде чем произойдёт их знакомство, мне хотелось бы посоветоваться с ним. Выслушав моё предложение по поводу обмена имени отца Жени, он полностью согласился с моей идеей поменять Никанора на Алексея и оградить её и младшую Людмилу даже об упоминании, об этом мерзавце. Забежав в палату к Маше, мы с ней быстро решили эту проблему, так, как и ей, очень хотелось выкинуть из своей головы и сердца этого нелюдя.

Всю неделю мы с Женей разъезжали по её делам наследования. Бюрократы нас так заморочили, что по совету Олега, вернувшегося из Кипра и при его участии мы наняли хорошего адвоката и предоставили ему переоформление всех документов на недвижимость и движимость. Вздохнув с облегчением, мы решили отпраздновать наше освобождение от бессмысленных хождений праздничным обедом. А рано утром поехать на дачу, чтобы Женя смогла ознакомиться с домом Людмилы. Ей уже пора возвращаться в Таганрог, для того чтобы через некоторое время вернуться назад с дочкой и Тамарой Леонидовной, которая не видела дальнейшей своей жизни без Милочки и Евгении.

Предварительно убрав все фото с Никанором из семейного альбома, письмо матери Люды к бывшему супругу я передала Вадиму ещё раньше, я отдала Евгении семейный фотоальбом и все бумаги, принадлежавшие Люде.

— Женя, вот и всё я рассказала тебе, что знала. Теперь можно задать тебе вопрос? — устроившись удобно в кресле, спросила я её.

— Конечно Маргарита Сергеевна. Наверное, вам интересно кто отец моей дочери Людмилы? Мы её Милочкой зовём. Я её в честь мамы назвала.

— Да, конечно, мне интересно узнать, как ты жила все эти годы, почему ты уехала из Семикаракорска?

— Знаете, Маргарита Сергеевна, какое-то предчувствие было у меня давно, что что-то в моей жизни не так. Повзрослев, я стала догадываться, что мама Настя не моя родная мама. Мне казалось, что уж слишком поздно она меня родила. Нет, не думайте, она хотя и грубоватой была, характер у неё такой, но я ей благодарна за всё. Я очень её любила. И она меня. С возрастом, когда родила Милу, я поняла, что меня смущало все годы, которые я прожила с мамой Настей. Её любовь ко мне была скорее любовью бабушки к внучке. Нет, я не имею права жаловаться на годы, проведённые с ней. Она всё для меня сделала, что было в её силах.

Только когда она сильно заболела, то призналась, что у меня есть родная бабушка в Ростове, которая должна знать, где находится моя настоящая мать. Мама Настя очень казнила себя и говорила, что они с моей родной бабушкой виноваты перед мамой, за то, что скрыли от неё моё рождение. Просила не держать зла на маму. Говорила, похорони меня и езжай в Ростов к бабушке. Думала, что она кается, переживает за меня и скажет, как маму найти. А бабушка и слушать меня не захотела, даже на порог своей квартиры не впустила. Адрес деда даже не дала. А о маме сама ничего не знала. Да вы сами видели её. Такой же и тогда была, только моложе. Вот так, — Женя прослезилась. Я налила ей чашку горячего чая.

— Успокойся Женечка, если тяжело, в другой раз расскажешь.

— Что вы, Маргарита Сергеевна, мне так с вами хорошо, вы должны знать, да и скрывать мне нечего. Просто обидно, что и Мила не знает своего отца. Я своих родителей не знала, она без отца росла. Мне пришлось её семимесячной родить, от горя начались схватки. Преждевременные роды.

— Что случилось?

— Тоже история. Видно и правда, судьба матери тенью ложится на дочь.

Как вы уже знаете, до окончания школы я проживала в Семикарокорске. Жили мы с мамой Настей одиноко, трудно, но дружно. Несчастной я себя никогда не считала. Мама Настя никогда без дела не сидела, она по характеру бойкая была. Работала на двух работах. Всё могла сделать сама и меня всему научила. Мы с ней и шили, вязали разные вещи, и готовить она меня научила. Нет, мне хорошо было с ней. Как-то я поинтересовалась у неё, о том, кто мой отец. Она всплакнула, и говорит: «Убёг твой папашка». Попросила, чтобы я больше её не спрашивала о нём. Да мне и не к чему, распространенная история. Что поделать. Да и я считаю, это лучше, чем тогда, когда матери сочиняют про отцов. То лётчики они, то геологи непутёвые. Теперь мне ещё понятней стало, как она меня жалела, любила.

И вот, после школьного выпускного вечера, мама Настя к этому времени уже тяжело болела. Совсем плохо ей стало. Из больницы её выписали, сказав, что пусть лучше дома своего часа дожидается. Знаете, как это тяжело смотреть и видеть, как мучается твой родной человек? — Евгения заплакала.

— Она так кричала по ночам. Боли страшные её совсем одолели. Что делать? Пошла я к нашему врачу. Просила помочь маме, хотя бы как-то, чем-то. Расплакалась. Сначала он меня и слушать не хотел. Но я ходила к нему чуть не каждый день. Пожалел он меня или маму, не знаю. Не за бесплатно, конечно, пожалел. Каждый укол, который он приходил и делал маме, для меня больших денег стоил. Так все деньги, которые мама на мою учёбу копила, ушли на обезболивающие. Деньги закончились. На работу пойти не могу, маму не на кого оставить. О дальнейшей учёбе думать даже не приходилось. Денег на еду не было, не то, что на учёбу. Доктор опять выручил. Продолжал делать уколы и денег на питание давал, но взял с меня расписку, что после смерти мамы я верну ему всю потраченную на меня сумму.

В июне девяносто первого мама умерла. Похоронила я её. И недели не прошло, как пришёл доктор узнать, когда и как я собираюсь рассчитываться. Насчитал он мне сумму немыслимую. Понятное дело, я не смогла рассчитаться. Вот и предложил он мне квартиру на него переписать. А где мне жить? Родни у меня никакой нет, идти некуда.

— А ты, — говорит — перебирайся в маленькую комнату, устраивайся на работу и плати мне за постой. А свободную комнату я сдавать буду квартирантам.

Не понравилась мне эта затея, но что оставалось делать. Жить-то надо где-то. Обещал на работу сначала санитаркой в больницу устроить. Стала я вещи наши в комнату переносить, дошли руки до иконки. У нас в большой комнате маленькая иконка всегда стояла в углу. Николай Угодник. Взяла я её, а за ней конверт лежит.

Оказалось, это мне мама письмо оставила и денег немного. На чёрный день, как написала она. Так и вышло, знала, что умрёт, у меня каждый день чёрным будет. Поэтому давно, как только о своей болезни узнала, написала мне. Кто мой отец она не знала или не захотела открыть мне эту тайну, а вот кто мама и бабушка — написала, и адрес ростовский оставила.

Сначала я не поверила. Прочла, думаю, не может быть. Так только в кино бывает. Собралась, поехала в Ростов с тем, чтобы назад уже не возвращаться, с какой-то надеждой на лучшее. А когда родную бабушку увидела, так поняла, что в жизни похлеще, чем в кино бывает. Как я тогда проклятий бабкиных испугалась! Понять не могла, за что она меня так? Хорошо с соседкой, Марией Николаевной познакомилась. Она многое объяснила. Вот так и попала я в Таганрог. Мы с Тамарой Леонидовной сразу подружились. Добрая она. Правда, и в Таганроге тоже не всё сначала складывалось хорошо.

— Господи, там-то что случилось? — я закуталась в тёплый мягкий плед.

— В соседнем дворе жил парень, — продолжила свой рассказ Евгения, — он меня как увидел, так с первого дня прохода не давал. Меня сначала прельщало его внимание. А потом, Тамара Леонидовна это заметила и очень испугалась. Оказалось, что он и мальчишкой шалопаем рос. А теперь и вовсе связался с бандитами какими-то. Я стала сторониться его. А он наоборот, просто зверел от того, что я его отвергаю. Я думала, этот кошмар никогда не прекратится. Но прошло некоторое время, зашёл к нам участковый. Он пришёл прописку проверить.

Вот так и познакомились мы с Серёжей моим. Тамара Леонидовна рада была, что такой хороший хозяин в доме появился. Серёга и, правда, был очень хорошим, добрым. Я так его любила. Жили мы счастливо, хотя работа у мужа была очень беспокойная. Годы бандитские, тревожные. Прожили мы с ним душа в душу больше года, потом я забеременела. А Серёга принялся за поиски мамы. Хотел к рождению дочери подарок и мне и ей сделать. Найти мне мою маму, а дочке бабушку. А потом…

На глазах молодой женщины опять показались слёзы.

— Маргарита Сергеевна, почему так всё складывается? Неужели и у моей Милочки такая судьба будет?

— Главное она у тебя в добре, да ласке росла. Всё у вас будет отлично. Так что с Серёгой твоим случилось?

— Серёгу нашли в Тупике мёртвым. У нас улица одна есть, в народе Тупиком прозвана. Вот там с пробитым черепом и нашли моего Серёжу.

— В то время столько хороших людей погибло. Наверное, бандитам каким-то не угодил, — пыталась я успокоить её.

— Не было у Сергея врагов, а может и не знала я их. Вы правы. Годы тяжёлые, бандитские были. Берёг он меня. О работе дома никогда не говорил. А маму мою так и не успел найти. Хотя говорил, что скоро сюрприз мне сделает. Я потом сама пыталась её разыскать, но ничего не получилось. Вот такая история.

— Грустная. А ухажёр куда делся?

— Когда с Сергеем жили, он присмирел, хотя всё равно я одна боялась из дома выходить. Старалась не попадать на глаза Николаю. Так его звали. Потом как-то он встретил меня на улице. Взгляд злой, за руку схватил, и говорит: «Я же тебя предупреждал, или со мной будешь, или всю жизнь одна прокукуешь». Я чуть жива, до дома добежала.

— А потом?

— А потом он куда-то пропал. Никто так и не знает, куда он делся. Толи посадили, то ли свои убили. Я и расспрашивать боялась о нём. Потом всё наладилось. Милочка подросла, я на мастера обучилась. Работать стала в парикмахерской.

— Так говоришь, пропал без вести Николай?

— Да. У меня по поводу его сначала были подозрения, да и сейчас я думаю, что это Николай мужа моего убил. Сергей, перед своей гибелью, должен был найти маму. Я догадывалась по его счастливому лицу. Но когда его нашли убитым, при нем, ни документов, ни его папки, с которой он никогда не расставался, ничего не было. Возможно, у него в папке и лежал адрес мамы. Но ничего ни доказать, ни узнать тогда я не смогла. А теперь… Столько лет прошло, да и Николай пропал.

— Ладно, Женечка, разберёмся. К лешему грустные мысли! Всё будет хорошо, постараемся надеяться на лучшее. Пока твои дела будут здесь решаться, мы как раз успеем майские праздники встретить на даче. Заодно и с Никитой, и со всеми нашими познакомишься. И дом свой обживёшь немного. Пусть привыкает к новой хозяйке.

— Маргарита Сергеевна, я даже представить себя не могу владелицей и квартиры, дома и салона, — Женя заплакала, — бедная мамочка, не дожила до нашей встречи.

— Это было её последним желанием. Она очень хотела найти тебя и сделать твою жизнь немного лучше.

Глава 27

Наутро погода испортилась. Пошёл моросящий дождь. Правильно. Раз я вымыла машину, то непременно должен пойти дождь. А если бы я её не мыла, то и дождя не было бы. Это уже закон, который каким-то чудом связывает чистоту моего автомобиля с погодой. В общем, настроение мажорное. Но, не смотря на все эти мелкие неприятности, включая затор в Химках, доехали мы до дачи благополучно.

Остановившись у магазина, я познакомила Галю с Женей, представив её новой владелицей дома Людмилы. Сделав покупки и узнав, что ничего нового на участках нет, всё тихо спокойно, как было раньше, мы медленно двинулись в сторону моего участка. Весна во всей красе расплылась по подмосковным подворьям. Талый снег и лёгкое покрытие наших внутренних дорог даёт знать о себе ямами и ухабами. Поэтому, жители дач стараются не гонять по мокрым дорогам своей деревни.

Вот и добрались мы до дома. Я поставила машину в гараж и через окно показала Жене, дом её матери.

— Вот ключи от твоего дома, — я кивнула на связку ключей, висевшую в ключнице. Мы с Людой давно обменялись ключами. На всякий случай. Весной бывает очень сыро. Мы всегда заранее созванивались с ней, и кто первый приезжал, тот включал отопление в обоих домах. Да и так на всякий случай, запасные ключи никогда не помешают. Вот и мы сейчас включим отопление. У нас и в июне по ночам бывают заморозки на почве.

— Я пока схожу к бабе Лизе, ты отдохни с дороги и переоденься. Потом сходим в ваш дом и тоже включим тепло. Посмотришь его. А то когда в доме сыро, я себя неуютно чувствую.

— Даже не верится. Мой дом. Я о таком даже мечтать не могла. Но в то же время полноценной радости не ощущаю, — грустно ответила Женя.

Успокоив её, я подобрала ей вещи из моего гардероба. Потому, что приехала она по южному, «налегке». И уж совсем не думала, что придётся побывать к северу от столицы, где намного прохладней, чем в самом городе. Вещи-то мы нашли, но долго смеялись. Брюки на талии в складочку, но надев Дашину водолазку и сверху мою ветровку, Женя не потеряла своей привлекательности.

— Да, мне долго придётся привыкать к вашему климату. Для меня сыровато, — ёжилась она, накидывая капюшон ветровки на голову.

— Сейчас дом прогреется, разденешься.

Оставив Женю греться у растопленной печи с большой чашкой горячего чая, я, взяв гостинцы, собралась идти к бабе Лизе.

— Женя не скучай. Я потопаю, постараюсь не долго. Грейся. Я скоро вернусь.

Всё-таки прекрасен воздух весенней порой за городом. Дышишь, надышаться не можешь. Только слякотно и дождик моросит. Светило бы солнышко, так я ещё бы шла и шла, гуляя, наслаждаясь вкусным весенним запахом леса.

Наговорившись с бабой Лизой и наслушавшись её опасений по поводу здоровья Николаевича, мне стало тревожно на душе. По её словам, старичок уже несколько дней не вставал с постели. Очень осунулся. Перестал принимать пищу. Приезжавший врач скорой помощи, сказал, что надо готовиться к худшему. Внимательно выслушав бабу Лизу, я засобиралась назад, вспомнив, о своём мобильнике. Как всегда я о нём забываю. И теперь он остался лежать на кухонном столе в доме. Быстро попрощавшись со старушкой, я поспешила обратно. Смутное беспокойство заставило меня прибавить шаг.

— Господи, сделай так, чтобы всё было хорошо! — молилась я, входя в почему-то отрытую дверь нашего дома.

Но Господь не успел предостеречь нас от опасности. Вбежав в гостиную, я увидела Женю. Она лежала на полу лицом вниз. На капюшоне, который закрывал её волосы, расплывалось красное кровавое пятно.

— Женя! — только и смогла я вымолвить.

Нащупав на её руке пульс, я кинулась на кухню, где лежал мой мобильник, для того чтобы вызвать скорую помощь. Но тут неожиданно меня кто-то схватил за ворот куртки. Я не успела обернуться. На моё счастье, на мне была одета старая куртка Олега. Так как она была мне велика, я её не стала застёгивать на молнию, а просто запахнула. Мне удачно удалось выскользнуть из неё. Вовремя сообразив, что куртка осталась в руках нападавшего, я отбежала в сторону.

Мне ещё не удалось сообразить, что происходит и оправиться от сильного удара, как я опять почувствовала, что кто-то тащит меня волоком за шиворот в столовую. Бросив моё измученное тело у лестницы, ведущей наверх, мужчина направился к кухонному столу, где давно уже тренькал мобильный телефон. Я закашлялась, освобождая шею от воротника хомута, за который тащил меня бандит. Нападавшего мужчину я видела со спины. Откуда-то у меня взялись силы и я, вскочив, подбежала к окну, где на подоконнике, всегда лежит мой спаситель — универсальный булыжник. Схватив его, размахнувшись, я кинула его в голову бандита. Булыжник пролетел, чуть задев голову мужика, но с лёту попал в полку, на которой стояли мои кастрюли. Грохот падающих кастрюль и другой металлической посуды, видно напугал его. Держась за голову, мужик выбежал на улицу.

Взяв воющий полицейской сиреной телефон, я услышала голос полковника.

— Алло, Марго!

— Вадим, он напал на Женю! Вызывай скорую! У неё голова в крови.

— Что случилось, Марго?

Не став ему отвечать, я бросилась к Жене. Она была без сознания, но пульс прощупывался.

— Женя, Женечка! Господи, что ему надо?

К счастью, через некоторое время, послышался вой сирен и шум подъезжающих машин.

— Марго, что случилась? Ты-то жива? — расспрашивал меня весь серый от испуга и переживаний Вадим.

— Жива, жива. Я пока относила бабе Лизе продукты, завтра же Маша из больницы выписывается, прихожу, а тут вот, — мои нервы сдались, и я разревелась навзрыд, упав на мужественную грудь полковника.

Пока врачи колдовали над Женей, Вадим принёс мне успокоительных капель. Немного придя в себя, я уже спокойно рассказала ему, что произошло. К счастью, всё обошлось. С перебинтованной головой и сотрясением мозга, мы положили её в кровать. После составления протокола, Вадим отпустил своих подчиненных, и мы налив себе по большой чашке чая стали думать, что же это вокруг происходит.

— Марго, ты хотя бы представляешь, что ему от вас надо?

— Честно? Нет. Я уже ничего не понимаю. Если идёт борьба за наследство, то, что? Любыми методами оставить наследство за собой, а потом и тюрьма не страшна? Это не то наследство, за которое можно человека жизни лишить. Что-то здесь не то. Нет мотивации поступкам.

— Ты не о том говоришь, дорогая моя. В чьи вещи Женя была одета?

— Да, ладно Вадим, скажешь тоже. Мои формы перепутать. И он знает, в каких вещах я хожу по даче?

— Не скажи. Она сидела за столом. Удар со спины. Всё может быть.

Додумать ситуацию нам не дал звонок на мой мобильный телефон. Звонила заплаканная баба Лиза.

— Маргоша, дед помер, — горько плакала она в трубку.

— Господи, что за день сегодня. Сейчас я вам перезвоню, — ответила я ей.

— Вадим, что теперь делать? Дед Николай умер.

— Да ты что? А точно умер?

— Да нет, понарошку. Ты думай что говоришь! Мне надо к бабе Лизе ехать, её одну нельзя оставлять. И Женю одну не оставишь, хотя она и под снотворным, но мало ли, вдруг следят за домом. Может моих девчонок вызвать?

— Следят, скажешь тоже. Не надо никого вызывать. Я сейчас пришлю кого-нибудь, собирайся, поехали к бабе Лизе.

Вадим набрал свой служебный номер и попросил приехать к нам двух полицейских. Оставив одного прибывшего сержанта старшего по возрасту в гостиной моего дома, мы с более молодым полицейским поехали в Машину обитель. Так мы теперь называем бывшую обитель Никанора.

Бедная баба Лиза. Она так привязалась к старенькому деду Николаю. Ухаживала за ним, как за своим близким родным человеком.

— Что я теперь делать буду одна? — постоянно причитала она.

— Так как же одна, баба Лиза! Скоро Маша на ноги встанет, такую деятельность здесь развернёт. Успокойтесь, — как могла я утешала бедную женщину.

Дед Николай, лежал в своей небольшой комнате, накрытый до головы белой простынёй. В комнате было темно, и лишь у иконы горела лампадка.

— Солдатик иди, поешь, — пригласила молодого сержантика баба Лиза, пока я провожала Вадима по делам службы.

— Ну что проводила начальство? Маргош, что же теперь будет?

Пока я успокаивала бабу Лизу, совсем стемнело. Тут она вспомнила, что кто-то должен сидеть с покойником до рассвета.

— Это так положено? — удивилась я, — первый раз о таком обычае слышу.

— Какие в городах обычаи? — тяжело вздохнула баба Лиза, — надо посидеть с ним, пока его душа успокоится и отлетит с миром туда. А что, ты боишься покойников? — спросила она меня.

— Никого я не боюсь, нет правда, я никогда почему-то не боялась покойников. Да и как говорится? Надо живых людей бояться. От них все беды.

— Вот, вот Маргошенька, тогда пойди, посиди у старика. Отдай ему последнюю дань. А я пока вещи ему приготовлю. Пиджачок у него совсем старенький, надо зашить. Рубашечку белую найти, да и так по мелочи надо всё к погребению приготовить. Потом сменю тебя.

— Что вы так переживаете? Давайте завтра я всё куплю, что нужно для погребения.

— Да нет, милая, на тот свет в своём удобней. Не переживай.

— Хорошо, хорошо, — я не стала спорить и побрела в комнату с уставшим от этой жизни Николаевичем.

Взяв с собой Машин плед, я укуталась в него и села в кресло, которое стояло в углу в ногах умершего. Думая о жизни старенького Николаевича, я вспоминала всё, что знала о нём по рассказам Маши. Добрый отзывчивый был человек. Прошло пару часов моего сидения. За дверьми комнаты слышались шаги и вздохи бабы Лизы. Спустив ноги с кресла, закутанная в шаль, я вышла из комнаты:

— Баба Лиза, ничего я на несколько минут отойду, — спросила я заплаканную женщину.

— Ой, Маргош, давай, солдатика попросим посидеть, какая ему разница, где дремать. А потом я его сменю.

— Полицейский он, баба Лиза. Хорошо, — махнула я рукой и вернулась назад обуть тапочки и оставить плед.

Присев в кресло я всунула холодные ноги в теплые мягкие тапочки. Спина, уставшая за день от побоищ, заныла, я прислонилась на мягкую спинку кресла, и моё сознание отключилось, как мне показалось всего на одну минуту. Тем временем баба Лиза тихо разбудила дремавшего на кухне сержанта.

— Сынок, слышишь, сынок, — пойди, поспи в той комнате, не боишься покойников?

Молодой человек замотал головой. Ему, наверное, было всё равно где дремать, лишь бы его не трогали. Как говорится, солдат спит, а служба идёт. Он тихо вошёл в комнату и сел в кресло у противоположной стены, напротив кровати деда Николая.

Вскоре, видно от того, что я заняла неправильное положение в кресле, мою ногу свело судорогой. От боли я резко вскрикнула, не зная, что в комнате нахожусь не одна.

— Ой! — я встала с кресла, и чтобы поправить плед подняла руки вверх, на которых он повис.

В эту секунду я увидела, как с кресла напротив, соскочил молодой парень и с криком: — Он живой! — выбежал из комнаты. От испуга, и невыносимой боли в ноге, я так и осталась стоять с поднятыми руками.

— Кто живой? — услышала я голос бабы Лизы. Послышался скрип осторожно открываемой двери и тут же глухой удар, говорящий о том, что дверь быстро закрыли с другой стороны.

— Свят, Свят, — повторяла бедная женщина. Тут до меня дошла вся суть происходящего и я, превозмогая боль, двинулась к выходу из комнаты. Но тут дверь приоткрылась и в проёме показалась заспанная и удивлённая физиономия сержанта. Увидев меня, он тут же захлопнул дверь и прокричал изменившимся голосом:

— Он живой, говорю же, идёт сюда!

Здесь мне стало понятно, что дело может закончиться смертоубийством. Я осторожно подошла к двери и на всякий случай стала со стороны стенки, чтобы не дай Бог, недосмотревшему страшных снов мальчишке не вздумалось стрелять по живым мертвецам.

— Баба Лиза, — тихо позвала я, — это я.

— Тьфу ты! Грех какой! — она оттеснила от двери нашего ретивого охранника и открыла дверь, — Марго, ну что ты хулиганишь? Я думала, ты в Машиной комнате давно уже спишь. Человека до смерти напугала.

— Человек! — обратилась я к молодому сержанту, — ты, что никогда живых трупов не видел? Странно.

— Всё! Марго ты иди в Машину комнату, а ты иди… я вот тебе здесь в гостиной постелю. Спи и сторожи, как было велено, — сказала баба Лиза смущённому сержанту, — я сама с Николаевичем посижу, попрощаюсь, надо же придумал! И я старая повелась, быстро спать иди.

— Откуда я знал, что Маргарита Сергеевна там сидит. Я же думал я один, да ещё сон приснился… — старался оправдать свой испуг бедолага.

Я прилегла в комнате Маши, но сон пропал. Всё никак не могла понять, что это за история такая. Вроде всё образумилось. Мы достигли цели. Евгению и Милу ждёт счастливая и обеспеченная жизнь. Но не даёт покоя этот слесарь-убийца. То, что это он преследует нас, сомнению не подлежит. Кто он? Чего ему надо было от бедной Людмилы, а теперь от её дочери, в конце концов, от меня-то чего ему надо? Чувствую, что этот пришелец со своей историей. Но какой? А может быть всё-таки это сводный брат Люды? Нет, не может быть. И мама у него такая хорошая.

Усталость взяла свое, и сон сморил меня. Но соскочила я, когда чуть рассвело. Словно тело током ударило. Баба Лиза тихим голосом читала какие-то молитвы у тела деда Коли. Сержант спал, удобно устроившись на диване в гостиной. Я тихо прошла в кухню и заварила крепкий кофе. Дел сегодня предстояло много. Надо заняться похоронами, которые должны быть завтра, встретить Машу. Мои дети сегодня приедут всеми своими семействами. Женю надо отвести к врачу или наоборот привезти его к ней. Беготни невпроворот.

Но справились мы с выпавшими на нас трудностями совместно и успешно. Маша выглядела бодро и сразу включилась в наши хлопоты. Дядю Колю, отпели, как полагается, и похоронили на деревенском кладбище. Помянули в Машиной обители и, возвращаясь с поминок ко мне, зашли в дом к Людмиле. Здесь нас ждал ещё один сюрприз. В доме стоял полный разгром. Кто-то, что-то явно искал. Кто этот кто-то можно предложить, а вот что он искал? Бедная Женя. Она была в полной растерянности.

— Девочки вас страшно здесь оставлять одних, — сказал Никита, которого мы тоже привезли к себе для знакомства с Женей, — может Женечке в Питере пожить, пока всё не успокоится? — предложил он.

— Нет, пока не выяснится всё, я останусь здесь, — обняв Никиту за плечи, ответила Женя.

Мы обошли весь дом, тщетно пытаясь угадать, что могли здесь искать.

— Особых ценностей у неё никогда не было. К бриллиантам она относилась равнодушно. Деньги не собирала, насколько мне известно. Нет, Люда не бедствовала, но собиранием купюр не страдала, — рассуждала я.

— Как не гадай, дело опасное, — резюмировал приехавший Вадим, — постоянную охрану вам предоставить, я девочки, при всей любви и уважении к вам, не могу. Все ваши мужчины работают, Олег, я понял опять в командировке. Нет, до выяснения всех обстоятельств, вам лучше пожить в Москве. Там, я думаю безопасней.

На том и остановились. Проводив моих шумных детей по домам, мы: я, Женя и Никита, решили отправиться в Москву, утром следующего дня.

Глава 28

Хорошая погода, весеннее солнце никак не могли развеять грустных мыслей по поводу всего происходящего. За предположениями и догадками, мы быстро доехали до теперь уже Жениной квартиры на Кутузовском. В подъезде нас встретила моя знакомая консьержка. Полная пожилая женщина с громким грубоватым голосом. На бейсике значилось имя Татьяна Ивановна.

Выслушав её «охи» по поводу тяжёлой нынешней жизни, погоревав о безвременной кончине Анны Васильевны, мы нажали на кнопку вызова лифта.

— Я говорю, это её чёрные риелторы убили. Квартирку-то её уже заняли! Я ходила, проверяла.

Еле отбившись от навязчивой знакомой, мы поднялись на нужный этаж. Открыв дверь, сразу стало понятно, что и здесь уже кто-то побывал. Разбросанные вещи, разобранный щиток под ванной. Видно, что искали везде. Но что искали? В туалете крышка бачка унитаза открыта. Теперь совершенно понятно, что в квартире и на даче искали что-то небольшое. Но что? Опять пришлось вызывать полицию. Вместе с опергруппой приехал и знакомый уже мне участковый.

— Говорила я вам, что это убийство? — стала я его упрекать.

— Разберутся, кому положено, — недовольно проворчал он, узнав меня.

— Долго вы все разбираетесь. Вы видите её перебинтованную голову, вот результат ваших разбирательств. Человека чуть не убили, на даче всё перевернули. Здесь, что творится, кто нам объяснит?

— Женщина не скандальте, — обратился ко мне заполняющий форму протокола мужчина в штатском.

— Вы ещё не знаете, как я скандалю, — выплеснув свои обвинения, я решила успокоиться и подошла к Жене и Никите, сидящим за большим круглым столом.

— Марчук, — обратился мужчина в штатском к участковому, – спустись к консьержке вниз и узнай, почему никто не слышал шума, и кто мог пройти в подъезд незамеченным, проверь журнал посещений и дежурств.

— Уже ушёл, — ответил Марчук, разговаривая с кем-то по мобильному.

Пока он ждал лифт, и отвечал на телефонные звонки, неумолкающего мобильного, я сбежала вниз по лестнице.

— Нет, при мне и мышь не проскочит. Что вы, все незнакомые и знакомые вносятся в журнал. Вот, смотрите. Мы работаем по-старинке, а не как сейчас тяп-ляп, — доказывала мне, а потом и спустившемуся участковому дородная, громкоголосая Татьяна Ивановна, — наберут иноверцев, а они за бесплатно не следят, кто зашёл, с чем зашёл, а живут в этих коморках, да пловы себе варят! А уж запись в журнале сделать… Что вы! По-русски — то ни бельмеса! Знаю, знаю таких!

— А может, не в ваше дежурство это было? — предположила я.

— Так в журнале всё записано: кто, к кому, когда приходил. В чьё дежурство. Посмотрите, посмотрите.

В журнале был полный порядок. Взяв список всех консьержек, участковый Марчук поднялся в квартиру. Я решила остаться с разговорчивой Татьяной Ивановной и выведать у неё что-то новое.

— Видала? — обратилась ко мне консьержка, кивая головой на участкового, — недоволен, что я про иноверцев-то заикнулась. Ишь, аж покраснел. Знает кошка, чьё мясо съела. Дворников — то…

— Татьяна Ивановна, — мне удалось перебить речь правдолюбки, — а может что-то такое необычное случилось, чему вы сразу не придали значения?

— Да нет милая, чего тут случиться может. Всё, вроде по-старому.

— Татьяна Ивановна, а я вот смотрю в журнале у вас записано, что вы дежурили, потом вас сменила Митрофанова, потом должна была выйти Завьялова, а вышли опять вы.

— А! Так это, да было. Я отдежурила, да потом Катька Митрофанова, а после неё Завьялова не вышла. У нас ещё две бабульки, но они подрабатывают в свободное время в других домах. В этот раз они как раз работали на стороне, и пришлось мне выйти.

— А почему Завьялова не вышла?

— Не знаю. Она у нас новенькая, чудная такая. Она заместо Аннушки нашей и стала работать. Я её плохо как-то знаю. Самая молодая из нас, а видишь, взяла, и не вышла и всё тут. Без объяснений. Думайте за неё как хотите. Вот так.

— Может, заболела?

— Не знаю. Наша главная ходила к ней, телефон-то отключён, а дверь никто не открывает.

— Адресок не дадите, может мне дверь откроет. Татьяна Ивановна, вы давно знали Людмилу?

— Людочку? Давно. Вот как раз как она поселилась в нашем доме, с того времени и знаю. Почитай это было в восемьдесят четвёртом или пятом году.

— В восемьдесят пятом, — уточнила я дату вселения Люды в их дом, зная об этом из её рассказов.

— Точно! В пятом. Я, почему ещё запомнила, потому что Лев Борисович, пять лет после смерти жены не женился, потом пять лет с Норкой мучился. А потом ещё пять лет, после развода с ней не женился. А когда женился на Людочке, я ещё подумала, что как раз пять лет прошло после развода. Чувствуешь? Постоянно пять лет! Бывает же такое!

— Да, странная периодичность. Подождите, как после развода? Он же похоронил свою жену. Люда, вроде так говорила.

— Кого, Эльку? Её похоронишь! Нет, это он первую свою жену похоронил, Царствие ей небесное — Марию Кузьминишну. Он с ней много лет прожил. А потом она заболела, да умерла от рака. А об Эльке или Норе, как он её называл, Элеонора, значит, наверное, вспоминать не хотел, видно потому и не считал её своей женой. Да и правда, такая стерва была. Тьфу!

— А откуда вы всё знаете, Татьяна Ивановна? — искренне поинтересовалась я, откуда у неё такие полные сведения о жильцах дома.

— О! Так можно сказать, я здесь с детства. Сюда, в советское время, просто так на работу не брали. Дом то был правительственный. Тут знаешь у нас кто жил? Кто только не жил. Сначала здесь моя мамаша работала, потом я её на посту сменила. У нас, как бы, династия образовалась, — а что, мне удобно. Живём рядом, две остановки отсюда… А потом, раньше мы же не от ЖЭКа какого-то работали, сама понимаешь, — тихо делилась она со мной секретной работой, — мы с мамашей не здесь сидели, квартиры убирали. А здесь дежурные были. Это потом, всех поснимали, поувольняли, ни поликлиник тебе ведомственных, ни магазинов, а вот раньше…

— Татьяна Ивановна, так кто такая Элеонора? — перебила я её воспоминания, — вторая жена Льва Борисовича?

— Змея она подколодная ему была, вот кто! Значит так. Когда Мария Кузьмишна, Царствие ей небесное скончалась, хорошая была женщина, добрая. Так вот, ему Льву Борисовичу, нужно было, обязательно женится. Знаете в то время, чтобы работать за границей, обязательно надо было быть женатым человеком. А он в торгпредстве или… точно где, не знаю. Нам не докладывали, где наши жильцы работали, не положено было нам это знать. Так вот, он в какой-то африканской стране работал. В богатой стране, не помню в какой. Вот его кто-то, тоже не знаю кто, познакомил с этой Элькой. Стерва скажу вам, она была!!! Изменяла ему по-чёрному. Он только за порог, а к ней уже кто-то идёт. Друг парикмахер, друг массажист! Ага, видали мы таких друзей. В общем, одно слово, стерва. Вскорости они уехали в эту страну африканскую, а вернулись уже как раз зимой восьмидесятого. Правильно в Олимпиаду. Лев Борисович, как приехал, тут же развёлся с ней и больше мы её не видели. А он на пенсию вышел и пять лет холостяком жил. Знать что-то она ему подцуропила. А то работал бы себе он ещё и работал. Крепкий мужичок был. Степенный. Потом вот Людочку привёл. Хорошо они жили, ничего сказать не могу. Разница в возрасте большая, но для хороших людей это не помеха. Хорошая пара была. Любили друг друга. Да и Людмила была доброй женщиной, внимательной. Ничего сказать не могу плохого, Царствие ей небесное.

— А детей у Льва Борисовича от этой Эли не было?

— Нет, не было! Что ты! Элька за своей фигурой только и следила. Что ты!

— А где эта Эля жила вы не в курсе?

— Нет, нет, что вы. Она с нами свысока, разговаривала, куда там!

Поблагодарив словоохотливую Татьяну Ивановну, я поднялась в квартиру. Там всё ещё сидела опергруппа за оформлением и заполнением протоколов. Мне уже с ними было не интересно. Я чувствовала, что эта длинная история подходит к своему логическому концу.

— Женечка, ты пока побудь с товарищами, а мы с Никитой отъедем и скоро вернёмся. Двери никому не открывай.

Мы вышли на улицу с ничего не понимающим Никитой.

— Садись в машину, сейчас тебе всё объясню.

Я рассказала ему о том, что мне поведала Татьяна Ивановна и предложила съездить по адресу к консьержке Завьяловой. Возможно, ей известно, что-либо о приходе незнакомых посетителей.

Ехать пришлось на улицу Барклая. Остановившись около нужного дома, мы вышли из машины. Позвонили в квартиру. На удивление дверь открылась сразу. На пороге стояла пожилая женщина с сигаретой в руках.

— Здесь проживает Завьялова Инна Макаровна, — спросила я, совсем не надеясь наудачу.

— Я Инна Макаровна, чего вы хотели?

— Скажите, вы работали консьержкой в доме…, — я не успела договорить, как она, перебив мой вопрос, произнесла:

— Входите.

Проводив нас вглубь маленькой двухкомнатной квартиры, и указав нам на свободные кресла, она предложила присесть.

— Я так и знала, что скоро вы найдёте меня, — наверное, она приняла нас за полицейских, — а его здесь нет и где он, я не знаю. Вы не поверите, я даже рада, что вы меня нашли. Я так боюсь, чтобы он чего не натворил страшного.

Мы недоумённо переглянулись с Никитой.

— Вы о ком говорите?

— Как о ком? Надеюсь, вы пришли не за тем, чтобы задержать меня за невыход на работу? Я об Альберте, о своём племяннике. А вы что, не о нём хотели меня спросить?

— Так, Инна Макаровна, давайте по порядку. Какое отношение Альберт имеет к Людмиле Соколовой? — решила я сразу уточнить роль её племянника в наших несчастьях.

— Он сын Норы — Элеоноры Соколовой, жены Льва Борисовича — моей младшей сестры.

— Так, так, но у них, насколько мне известно, не было совместных детей.

— Не было, — закуривая очередную сигарету, произнесла она, — хотя у Альберта фамилия Льва Борисовича. Не удивляйтесь. Когда они со Львом Борисовичем были в Африке, а были они в Ботсване, Нора забеременела. Уж не знаю, в каком таком торговом представительстве работал там Лев Борисович, но Нора говорила, что работа его была связана с алмазами. Каким таким боком он с ними был связан, я даже не спрашивала у неё, но думаю, и она не знала.

— Так от кого она ждала ребёнка? — спросила я её.

— От того, кто подарил ей один алмаз.

— Понятно… — тихо сказал Никита.

— Да ничего вам не понятно. В то время туда, сюда возили такие сокровища, что этот алмаз, просто безделица по сравнению с тем, что вывозилось отсюда или приобреталось там.

— Не будем отвлекаться, ближе к ребёнку, известно кто его отец? — спросила я.

— Известно. Только надо было знать Нору. Она могла закрутить голову любому мужчине. Так и там вышло. Она много не говорила о нём, но это был иностранец и человек солидного возраста и положения. Он искренне полюбил Нору. Но связать жизнь с ней не мог. Тем более признать ребёнка. Этот алмаз он ей подарил в качестве отступного. Лев Борисович, наверное, догадывался о шашнях Норы, потому, что резко прервалась его командировка, и они вернулись в Москву, где он сразу заставил Нору развестись с ним. Но об алмазе он ничего не знал.

Нора на развод согласилась, но попросила его разрешения оставить ребёнку после рождения его фамилию и отчество. Знаете, думала, что может в будущем заслуги Льва Борисовича пригодятся. В определенных кругах эта фамилия тогда что-то, да значила. Никто не думал, что произойдёт то, что произошло со страной. После развода, ей не на что было жить. Она решила продать алмаз. Хорошо, что хотя бы в этом она меня послушала и доверила продажу камня мне. Я боялась, что нас всех убьют из-за него, если она только обмолвится о таком сокровище. Мы о нём даже маме не говорили. Ведь Нора вернулась к нам с мамой, в эту квартиру. Я обратилась ко Льву Борисовичу. Я надеялась на его порядочность и ум. Связалась с ним, и мы договорились о встрече. Когда он увидел алмаз, он некоторое время сидел в задумчивости.

— Мне очень неприятно, что Нора скрыла факт появления у неё алмаза. Я не знаю чем смогу вам помочь, — сказал он мне.

— Лев Борисович, но Нора сейчас в таком положении, что ей необходимо иметь хотя бы какие-то средства. Я думаю, у вас есть связи, помогите его реализовать…

— Вы не понимаете, что говорите, — ответил он мне, — я, извините, не родственник Брежнева. Да, я уже не молод, я много пережил и видел и мне хочется дожить спокойно свой век, а не быть убитым из-за бриллианта. Я не ювелир, но в этом деле, что-то понимаю, поверьте мне. Я не могу его кому-то предложить. Поищите сами покупателя.

Но я просила его чуть не на коленях. Потому, что понимала — он — это последняя инстанция, кому я смогу предложить алмаз. Как только разнесётся весть о том, что у нас есть такое сокровище, а она разнесётся, стоит мне его показать хотя бы одному ювелиру, не будет не его ни нас. Сразу найдутся желающие избавить нас от него. Через некоторое время, после моих весомых доводов, Лев Борисович, согласился мне помочь. Но только предложил свои условия.

— Инна, если вы дадите слово, что никто и никогда не узнает о том, что алмаз купил я, то моё предложение такое. Всю сумму, сколько стоит алмаз, я вам не дам. И никто не даст, это уж поверьте мне. Могу вам предложить и думаю, это устроит и Нору и вас. У меня есть квартира моих родителей на Смоленке. Я в ней родился. И ещё двадцать тысяч долларов. Я считаю, это адекватный обмен.

— Вы согласились. А прошло время, вам показалось, что вас обманули? — спросила я Инну.

— Нет. Я и тогда считала, что обмен равнозначен. Больше нам бы никто не дал. А так, Нора ушла жить на Смоленку, квартира хотя и двухкомнатная, но большая, хорошая. И даже по тем временам больших денег стоила. С мебелью. Живи, радуйся. Но надо знать Нору. Родился Альбертик, но почти с рождения, он жил с нами здесь. Потом она… Закрутилась, завертелась наша Нора. Быстро лишилась валюты, потом и без квартиры осталась. Опять к нам пришла. Так начался ужас. Очередной поклонник посадил её на иглу, а потом… В общем, умерла наша Нора. Следом за ней скончалась мама. Остались мы с Альбертом одни. Тяжело было. Очень тяжело. Альберт рос хорошим мальчиком. До Армии был тихим, спокойным. А как вернулся, узнать его не могу. Молчит, озлобился. А тут я ещё…

Знаете, так нищета надоела. Как-то смотрели мы с ним вечером фильм какой-то: сокровища, сокровища… Я возьми и обмолвись, что один раз в жизни держала в руках сокровище. И то, говорю, мать твоя не смогла сберечь для тебя, для сына единственного. А то сейчас бы жили — не тужили. Рассказала, как обстояло дело. И про его настоящего отца, и про Льва Борисовича, и про алмаз. И пожалела тут же. Я по его глазам поняла, что быть беде. А он так загорелся идеей найти алмаз. Как только я его не убеждала что, столько времени прошло, он его, наверняка, продал и деньги растратил. Нет, Альберт, даже слушать не захотел.

— Так это он в квартире у Соколовых бардак такой устроил? То-то я сморю, под ванной всё перерыл. Так значит, это он и Людмилу убил? — задумчиво произнесла я.

— Никого он не убивал! У него после Армии с головой что-то произошло, — плача говорила женщина, — но убить он не способен!

— А как вы оказались консьержкой в доме Льва Борисовича?

— Так это Альберт как-то пришёл и спросил, нужна ли мне дополнительная работа. Я раз в неделю убираю квартиру в одной семье. Конечно, мне нужна дополнительная работа. Вы же знаете, сейчас на пенсию прожить невозможно. Вот и пошла, устроилась сутки через трое, кто же откажется.

— А почему бросили работу, даже не уволились?

— Испугалась, честно, испугалась. Сначала мне рассказали, что жену Льва Борисовича кто-то отравил ртутью, потом я узнала, что консьержку, вместо которой меня взяли — убили чёрные риелторы. А уж когда Альберт пришёл в моё дежурство и перевернул всё в квартире Соколовых, я испугалась. Скажите, что ему будет?

— А где он сейчас? — спросил Никита Инну.

— Так значит, он не у вас? Не знаю, правду говорю, не знаю. После этого случая с квартирой он больше здесь не появлялся. Может он из Москвы уехал? Может у него прошла блажь искать алмаз? Он давно собирался к своему другу в Тамбов поехать.

Взяв на всякий случай адрес тамбовского друга Альберта, мы вышли из квартиры.

— Никита, давай сделаем так, я тебя сейчас высажу у Жени на Кутузовском, а сама поеду на дачу и завтра переговорю с полковником, что нам делать дальше.

— Марго, это опасно. Мало вам нападения на Женю. Может этот больной за вами охотится, — отговаривал меня от поездки Никита.

— Не переживай, я переночую у Маши. Всё будет хорошо. Да и всё уже он у нас в домах обшарил. Чего ему там искать?

На том и остановились. Честно сказать, мне давно уже хотелось побыть в одиночестве и тишине. Всё обдумать, взвесить. А потом, действительно чего мне бояться? Этот малохольный кладоискатель, наверняка уже понял, что ничего ему не найти, потому что искать нечего. Сидит сейчас в Тамбове со своим другом и пивко потягивает.

Высадив Никиту у подъезда и пообещав по приезде позвонить ему на сотовый телефон, я решила объехать начавшиеся заторы и двинулась к Ленинградскому шоссе не по кольцевой дороге, а по третьему транспортному кольцу. Что я выиграла, не знаю. Но моя нервная система пришла в полнейший упадок. Но говорят, же умные люди: не меняй привычных маршрутов! Только и сделала, что намотала километраж на спидометр. Доехав до узкого Пятницкого шоссе, тянулась в одном ряду с вереницей машин до Солнечногорска. Преодолев затор в Клину ещё около сорока минут добиралась до деревни. Приехала, когда на улице стояла непроглядная темень.

— Нет, к Машке сегодня я не пойду. Сейчас приму ванну, чашечку кофе… — пыталась я поднять себе настроение.

С облегчением и с затёкшими ногами, я поставила машину на место, и через гараж прошла к себе на кухню. В надежде вкусить ароматного напитка, а потом принять ванну, я потянулась за чайником и в ту же секунду поняла, что в доме кто-то есть.

Человек, каким-то чутьём чувствует, что при видимом прежнем порядке в квартире или доме что-то изменилось. При вторжении, особенно агрессивного человека в твоё жилище, изменяется сама аура дома. Я не ошиблась. Из глубины столовой на меня надвигалась большая тёмная тень мужчины. Всмотревшись в силуэт, я поняла, что одет он в камуфляж. Капюшон был надвинут на лицо и не давал мне его рассмотреть.

— Ну что же тебе не сидится на одном месте? — проговорил он.

По голосу я могла понять, что мужчина ещё не старик и по возрасту подходит Альберту.

— Альберт, я никак не могу понять, чего ты ко мне прицепился? Ты чего наивно полагаешь, что Людмила алмаз дала мне на хранение? Или ещё лучше, подарила его? — Альберт остановился, — давай сядем, выпьем кофе и всё обсудим. Я так устала, — внутри меня всё тряслось от страха, но я решила заговорить ему зубы и найти какой-то выход из данного положения.

— Как ты мне надоела! Ты с самого начала мне мешала! Что ты всюду нос свой суёшь, всё вынюхиваешь? Тебе какое дело? — говорил Альберт, угрожающе надвигаясь на меня всем своим под два метра ростом.

— Ты, ты вообще как с взрослыми разговариваешь? — ответила я, мысленно соображая, что мне делать дальше, — я тебе в матери гожусь!

— Ха-ха! В кого, в кого? Матери? Какой матери? — он откинул капюшон, и тут я узнала в нём охранника из магазина «Перекрёсток». Перекошенное злобой лицо молодого парня, ничего хорошего для меня не предвещало. Мне показалось, что или действительно он психически ненормален, или в его душе поселился дьявол.

— Какой матери? — переспросила я, — Кузькиной! Я сейчас вызову полицию, вот они и покажут тебе Кузькину мать! — я кинулась к сотовому телефону, но тут раздался телефонный звонок. Мой аппарат заорал голосом певицы Славы «Одиночество скука», завибрировал на столе, обзывая одиночество сукой, а мы стояли с Альбертом и смотрели то на прыгающий аппарат, то друг на друга. Я не выдержала первая. Подпрыгнув ближе к столу, протянула руку за телефоном. В этот момент громила Альбертик, со всей силы оттолкнул меня, схватил мобильник и бросил его об пол. Аппарат разлетелся на все части, которые в нём были.

Лишившись последней связи с внешним миром, я поняла, что дело пахнет смертоубийством, и в мертвецах явно буду я. Осознав это, я кинулась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Ещё одно занятное предположение. В случаях опасности, если человек не паникёр по натуре, мозг направляет его ноги в том направлении, в котором он может оказаться в безопасности и спасти себя сам. По натуре я не паникёр!

Но я тут, же упала лицом вниз от того, что этот тихий и безобидный, по словам его тетушки, ребёнок — Альбертик, запустил в меня табуреткой, которая ударилась о мою больную спину, и как мячик отлетела в сторону. Ну да, кажется, что табуретки у нас деревянные. Но меня спас дизайнер, придумавший такую окраску для таких пластмассовых изделий. Какое счастье, что в своё время я не приобрела металлические. А ведь Олег уговаривал меня купить именно такие.

Пока недоумённый Альберт смотрел, как от меня отпрыгивают деревянные табуретки, я быстро подбежала к винтовой металлической лестнице, которая ведёт на третий этаж, бывший кабинет Олега, служащий нам теперь, планетарием.

Попав на лестницу, ведущую на купол планетария и проскочив четыре ступеньки вверх, я почувствовала, что бандит схватил меня одной рукой за лодыжку. Но «тихий мальчик» не дал мне возможности переобуться в домашние тапочки и не учёл, что я обута в кроссовки. Извернувшись, я со всей силы ударила его в лоб второй ногой. Издав нечеловеческий рык парень, потеряв равновесие, скатился вниз. Это дало возможность проскочить мне ещё два пролёта по пять ступенек вверх. Заскочив в небольшую башенку, я как могла быстро стала крутить колесо, двигающее по рельсам одну половину купола.

Надо сказать, что крышу кабинета Олега, я спроектировала, как купол, делящийся на два полушария. Купол стоит на рельсах и открывается движением специальной ручки. Одно полушарие, заходит за другое. Таким образом, в образовавшееся открытое пространство можно наблюдать звёздное небо.

Половина открывающегося купола у нас смотрит в одну сторону деревни и под ним располагается часть крыши дома. Вторая половина купола открывает панораму второй части деревни. Под этой половиной купола, крыши второго этажа нет, так как под башенкой располагается небольшой карниз, а под ним эркер второго этажа.

Попав на крышу, я обогнула башенку, заскочила на карниз над эркером и, прильнув к куполу, замерла. Как я и рассчитывала, громила, выглянув в открытое пространство и увидев перед собой часть крыши, вылез на неё. Сделав несколько шагов по крыше в сторону от башни, он не успел опомниться, как я заскочила обратно внутрь Планетария. Пока он соображал, что ему делать на крыше, я со всех сил стала крутить колесо, совмещая два полушария. Тут он, поняв, что я успела проскочить внутрь дома, кинулся в закрывающееся отверстие но, не рассчитав, соскочил с крыши и повис, держась двумя руками за рельсы купола. Я крутила колесо регулятора до тех пор, пока он не подошёл вплотную к рукам бандита.

— Смотри, шлёпнешься вниз, останешься без ног, — сиплым от быстрого бега и спазм, перехвативших горло от страха голосом, предупредила я его.

— Как всегда вовремя, — пробормотала я, услышав вой сирены подъезжающей полицейской машины.

Совсем выбившись из сил, я еле-еле спустилась с лестницы и села, на последних её ступенях облокотив голову на балясины перил. Только теперь я поняла, как у меня болит всё тело. Сильно ныла нога.

— Рита! Марго! — услышала я голос полковника. В поисках меня он носился по первому этажу. Услышав голос полковника, и почувствовав свою безопасность, я поняла, что жить буду, и впереди меня ждёт прекрасное и светлое будущее. Но ответить на зов Вадима я так и не смогла. Не было сил. Наконец подняв голову, он сам заметил меня.

— Марго, ты жива? — Я приподнялась со ступеньки. Он в порыве взять меня на руки закинул мою руку себе на плечо.

— Оставь, надорвёшься, — еле проговорила я, разбитыми и опухшими от падения и удара о лестницу губами, — Вадим, мы с Никитой были у его тётушки, я всё позже тебе расскажу.

— Да, теперь мне твои рассказы не к чему, — раздражённо отмахнулся он от меня, — я и так всё знаю. Хорошо Никита позвонил, сказал, что ты его оставила, а сама к Маше поехала. Когда я узнал, что ты у неё даже не была, понял что надо опять бандитов в твоём доме ловить. Не надоело, мать, сыском заниматься? Может, дашь возможность каждому своё дело делать?

Пока Вадим укладывал меня на кушетке в гостиной, в дом ввели Альбертика в наручниках. Но вдруг, он, вырвавшись из рук не о чём не подозреваемой охраны, держа руки в наручниках впереди, рванулся ко мне с криком:

— Это ты виновата! — но удачный удар полковника сбил нападавшего. Тут же подбежали полицейские, и дубинками усмирили его пыл. Они посадили поверженного бандита на диван, сев рядом с ним по обе стороны.

— Я? Я-то, в чём виновата? — спросила я Альберта.

— Да, Маргарита Сергеевна… С вами надо срочно что-то делать, — задумчиво произнёс Вадим, — вы просто притягиваете к себе бандитский элемент. Когда это закончится?

— Думаю, товарищ полковник, что всё уже закончилось. Надеюсь, этот тип и есть отправитель Людмилы.

— Разберёмся… — ответил полковник и стал давать указания своим подчинённым.

Полковник зашёл в допросную комнату, где снимали показания с Альберта Соколова. Сел у окна, за спиной допрашиваемого и внимательно слушал его ответы на вопросы задаваемые дознавателем.

— Так всё-таки, Альберт Львович, где вы достали ртуть? Подробней, пожалуйста.

— Взял у мужика случайно.

— Вот так шёл с утра, а навстречу мужик с ртутью… Ты давай, конкретней.

— Я мусор относил, тётка насобирала, газеты разные, вещи ненужные, а там бомж около контейнеров, говорит, купи, может пригодиться тебе. Я его спрашиваю, мне зачем? А он говорит, если с умом…

— Короче… Купили?

— Нет, — спокойно ответил Альберт.

— Не понял? — дознаватель удивлённо поднял глаза на допрашиваемого.

— Где я деньги возьму? Морду ему набил и забрал, — спокойно отвечал Альберт, — а вдруг он кого отравит.

— А ты для чего отобрал? Не для того же?

— Нет? Я не хотел Соколову насмерть травить. Я нашёл бы алмаз и назад собрал бы всю ртуть. Я по чуть-чуть везде клал ртути.

— Да… совсем немного? Почти килограмм ртути по квартире разложил, это немного?

— Сколько было, столько и рассыпал. Я хотел, чтобы Соколова легла в больницу, а в это время я бы поискал алмаз. Не верите?

— Соколов, почему вы выбрали именно этот способ убийства Людмилы Соколовой? — спросил полковник.

— Да, не хотел я её убивать! Думал, подсыплю немного, она в больнице окажется. Пока будет там лежать, лечиться, я камень найду. Она сама виновата, почему не лечилась? Ей говорили, что отравление… я не хотел её смерти. Зачем она мне нужна?

— А с чего вы взяли, что камень находится в квартире Соколовой? Может его давно хозяин продал, а деньги потратил?

— Это мой камень! По справедливости, он мой! Не мог он его продать! Тётка говорила, а она знала его, что Лев Борисович осторожный был. Трясся, гад, за свою жизнь, побоялся бы его продавать, — у Альберта глаза налились кровью, белая пена появилась в уголках губ. Чтобы не выдать дрожь в руках, он крепко сжал кулаки.

— Ладно, Соколов, успокойся. Как ты попал в квартиру первый раз?

— После рассказа тётки, я следил за Соколовой. Как-то удачно получилось, однажды она оставила около салона свою машину. Я её вскрыл и вытащил из сумочки ключи от квартиры.

— Дальше, говорите, что дальше делали, — тихо спрашивал следователь.

— А дальше, я улучшил момент, подсыпал в её квартиру ртуть.

— Как вы вошли в дом?

— Объяснил дежурной, что я слесарь. Она поднялась со мной на этаж, потом ушла вниз, а я рассыпал ртуть по тем местам, где Соколова не сразу бы её нашла.

— А консьержку, зачем убили? — спросил полковник.

— Да не убивал я её, она сама узнала меня и с испугу, упала. Я ей только сказать хотел, чтобы она молчала. А то, сразу этой Маргарите позвонила, когда меня увидела. Вот кого бы я с удовольствием, — Альберт поставил один сжатый кулак на другой и крутанул им так, показывая, как бы он свернул голову.

— На дачу проникли, чтобы расправиться с Маргаритой Колобовой? — всё задавал вопросы дознаватель.

— Кто же знал, что в её доме дочь Соколовой?

Вадим Петрович, встал со своего места и быстро вышел из кабинета. Достав мобильный телефон, он набрал мой номер:

— Маргарита Сергеевна, как вы себя чувствуете? Залечиваете раны? Ну, прекрасно. Спешу вам сообщить, что дело можно считать закрытым. Да, во всём признался, так что ждите меня сегодня вечером, я вас буду кормить обещанным «Ишханом в лаваше».

Глава 29

Сидя перед зеркалом, я гадала, что мне делать с лицом. Вроде заехала ногой по физиономии Альберту я, а лицо расплылось у меня. Хотел Олег поставить деревянную винтовую лестницу в кабинет. Так нет, я вечно со своей инициативой. Подумала бы о непредвиденных обстоятельствах! Вот результат удара об металлические ступени. С испугу даже не заметила боли, когда падала. Но вскоре стало понятно, что упала правильно. Нос и правый глаз опух, верхняя губа тоже. Компрессы не помогают, на улицу выйти стыдно.

Ну и прекрасно, никуда не пойду. Пусть моя мужская команда успокоится, что я сижу дома безвылазно. А то обзвонились все по очереди. Это хорошо, что лично своими нравоучениями не достают. Олег почти поселился на Кипре, Миша сейчас тоже загружен работой, а когда он работает в полную силу, на разговоры со мной у него сил не хватает. Ничего. Одиночество в нормальных дозах — это тоже хорошо. Правда совсем в одиночестве побыть не придётся, скоро подъедет полковник. Ну как мне наложить макияж! Главное на что!

Махнув рукой на свой непрезентабельный вид, я решила вообще не трогать лицо. Нравлюсь, так пусть принимает любую. Правда, вид у меня законченной алкоголички. Перейдя от зеркала к гардеробу, я решила компенсировать недостатки своей физиономии приличным нарядом. Всегда говорю, когда много вещей — одеть нечего. Вот раньше было, открыла шкаф, сняла с вешалки, что есть и вперёд! Это всё Дашка виновата! Понабрала мне всякой всячины. И всё тащит, тащит. То одно на мой размер увидит, то другое. Ну, вот что, мне сегодня одеть?

Докрутилась я перед зеркалом до тех пор, пока не прозвенел звонок с улицы.

— Иду, иду, — отозвалась я, словно Вадим мог меня услышать за забором дачи.

— Ужас! — сказал он, увидев моё измученное лицо, — надо что-то делать. Ты смотри из дома не выходи.

— Да куда уж теперь, с таким «фэйсом». Представляю, как я выгляжу в профиль.

— Нет, нет, Маргарита Сергеевна, вы уж месячишко посидите, подлечитесь. Знаете, и нам всем как-то спокойней будет, — с улыбкой попросил полковник.

— Рад, да? Почти домашний арест? Ну что, же, отдохну от погонь и мордобоя.

Успокоив полковника, я стала помогать ему, готовить ишхан. Оказалось, что это запеченная в армянском лаваше форель. То есть форель, это и есть ишхан по-армянски. И очень кстати оказалось. Моему организму, как раз рыбки не хватало. И готовится не очень сложно и вкусно получается.

За уничтожением лёгкого, в мужском понятии, ужина, Вадим рассказал мне о допросе Альберта. Что-то насторожило меня в его рассказе. Ведь даже по лицу Альберта, было видно, что мужчина немного не в себе. А тут разработать такой дальновидный и долго действующий план.

— Что-то здесь не вяжется, дорогой полковник, — произнесла я задумчиво и тут же пожалела о своей невыдержанности. Чего разболталась, нет промолчать вовремя.

— А вот о разных там неувязачках, дорогая Маргарита Сергеевна, я прошу вас забыть! — рассвирепел полковник.

Удивительно, как меняются мужчины, если что-то идёт не по их правилам. Только, что готов был съесть глазами, и на тебе! Не так сказала. Покрасневший от возмущения Вадим, только что не стучал ногами. Но кулаком по столу все, же долбанул.

— Не сметь свой разбитый нос совать, куда вас не просят! Нет, вы, что о себе возомнили? Вы понимаете, чем всё это может закончиться? — он спрятал руки в карманы брюк и быстро заходил по комнате.

— Вадим, а кто против? Я, что уже своё мнение не могу высказать? С чего такой разнос? — примирительно проговорила я.

— С чего? С того, что я уже предвижу ваши дальнейшие действия.

Вадим крутанул всем телом и рукой, так показывая, какие извилистые мои действия он предвидит, что я невольно улыбнулась.

— Вот так, дорогая мисс Марпл, — сердясь на меня и нервничая, дорогой полковник всегда называет меня исключительно иностранными именами и обращается на «вы».

— Какие действия? Не надо мне намекать! Я с такой физиономией никуда за ворота не выйду. Клянусь, под расстрелом в магазин не пойду, не то, что настоящего убийцу искать.

— Что? Что вы сейчас сказали? — Вадим совсем рассвирепел, — прошу вас запомнить, убийца сидит и дело закрыто! Даже думать об этом не смейте! И вообще у вас что, Маргарита Сергеевна, нет никаких женских дел? Скоро лето, английский ухажёр, как и туманный Альбион ждёт вас с распростёртыми объятиями может, подумаете о путешествии? — полковник устало сел в кресло, — да тебя и туда боязно отпускать. Ты же там таких дел наворочаешь, куда там Скотланд-Ярду, — тихо и устало произнёс он, махнув на меня рукой.

— Чего кричать и руками размахивать? Англию приплёл ещё. А ухажёров моих, прошу не трогать, — также тихо ответила я, услышав в ответ фырканье Вадима.

— Надо больно…

— Так значит, ты на этом решил закончить дело. Нет, нет, я тебя понимаю, — виновный найден. Но алмаз не найден, а значит, кто-то и где-то будет его продолжать искать.

— А ты всерьёз думаешь, что он был? Да может его продали, а вот этот дом, который из твоего окошка виден, был построен на эти, алмазные, чёрт подери, деньги?! Всё, мне пора, а вас, убедительно прошу, не высовывайте свой нос на улицу.

Проводив Вадима с его волнениями и переживаниями и закрыв все двери на запоры, я поднялась на второй этаж в свою обитель. Как мне здесь хорошо и уютно.

Мне кажется, что каждый человек в определённом возрасте становится похожим на улитку. Не по тому, что с возрастом он передвигается медленней, спокойней, а потому, что у него появляется, должна появиться, своя территория: свой домик или своя квартира, или уголок в квартире, или просто кресло, в которое он может сесть, и уйти в себя с головой. Замкнуться, закрыться или просто пересидеть в одиночестве. Сам с собой, со своими мыслями, мечтами или грёзами. Где никто его не потревожит. Вот это комната и есть мой домик, мой мир, куда все входят стучась.

Удобно устроившись в кресле, укутавшись в мохнатый плед, я выключила свет и стала машинально нажимать кнопки пульта телевизора. Но смотреть ничего не хотелось, да если честно смотреть нечего. Изо дня в день, на протяжении многих лет одни и те же лица, шутки, фильмы. Кажется в советские годы, телевидение было намного интересней, программы культурней и познавательней. Старею… В годы нашего детства родители тоже ругали новые фильмы, вспоминая кинокумиров своей молодости.

Переключив мысли от пустых фильмов к насущным проблемам, я пыталась понять, что может ещё произойти. Возможно, моё сердце обманывает меня и всё что должно было, случится, уже случилось?

Время пролетело с такой скоростью, что я не заметила, как пролетел май, и наступило календарное лето. За короткий промежуток времени произошло столько хороших событий! Видно поэтому меня оставили в покое беспокойные предположения о прошлых перипетиях. Маша с головой ушла в разработку и реализацию своего плана. Каждый вечер мы или встречаемся, или разговариваем по телефону, и она взахлёб рассказывает о мытарствах по кабинетам чиновников и пока ещё маленьких победах в борьбе со строителями, которые переделывают особняк под реабилитационный центр.

Женечка привезла из Таганрога Милу и Тамару Леонидовну. После тихого Таганрога и привычки постоянно находиться на воздухе в собственном дворе, она никак не могла привыкнуть жить в московской квартире. Поэтому, договорившись с бабой Лизой, мы поселили Тамару Леонидовну и бабу Лизу в Людмилиной усадьбе. Рады были обе старушки. Они сразу нашли темы для длительных бесед и жили мечтой о смородиновом варенье, которое наварят нынешней осенью.

Женю с Милой и Никитой мы вчера проводили в Питер. Женя вскоре вернётся назад в Москву, её ждёт работа в салоне, а Мила влюбилась в Петербург. Она решила остаться со своим дедушкой Никитой, который открыл у неё способности к рисованию и постоянно агитировал её ещё в Москве жить в Питере. Теперь он с воодушевлением занимается с ней живописью.

С Леной из Геленджика мы часто перезваниваемся. Моих внуков мы отправили на первый поток к ней в летний лагерь и договорились, что я приеду на прощальный костёр, заберу детей, для того, чтобы пожить вместе с ними у Надежды Ивановны. Лена говорит, что Надежда Ивановна перестала думать о смерти. Ждёт гостей и сына домой. Да и Лена сама летает от счастья, потому что получила весточку от своего любимого Алёши. Оказывается, их судно арестовали, где-то в далёких водах, а владелец, не хотел платить какие-то большие штрафы. Но сейчас за них борются представители из правительства Украины и России. Так что жизнь прекрасна!

Меня, наше дружное сообщество назначило старшей ключницей. Живу безвылазно на даче, потому, что двух стареньких и больных женщин оставлять без присмотра нельзя. Запасные ключи от дома Евгении висят у меня, для того чтобы в любую минуту можно было самой зайти к старушкам. Мало ли какая срочная помощь понадобится? Запасные ключи от Машиной обители, тоже хранятся у меня. На всякий случай. Даже ключи от квартиры Жени висят там же, пока она не вернётся из Питера.

В хлопотах по дому и в сборах чемодана для поездки в Геленджик, время летело незаметно. Но как-то вечером зазвонил мой мобильный телефон.

— Маргарита Сергеевна, сто лет с вами не общались, это Ася из салона.

Рассказав мне свои последние новости и обрадовав, что работа в салоне возобновилась, она попросила привезти ей печать, которая хранилась у Евгении в квартире, для оформления квартального отчёта. Перезвонив к Жене в Петербург, и узнав у нее, где и что лежит, я засобиралась в Москву на Кутузовский, предварительно заскочив к бабе Лизе и попросив её хорошо закрыть двери и проверить все окна.

— Маргош, чего замышляешь? Смотри, чтобы чего не вышло, — насторожилась баба Лиза.

— Чего может случиться, переночую у Жени в квартире, а завтра с утра отдам печать, да обратно вернусь. Зато без заторов. Спать совсем не хочется, а шоссе по ночам пока ещё не так загружено. Больших заторов не ожидается.

Еле припарковав машину около дома на Кутузовском, я подошла к подъезду. Открыв магнитным ключом, входные двери и проходя в лифт, обратила внимание на то, что в отведенном закутке для консьержа никого не было. Сунув ключ в замок, мне показалось странным, что ключ как-то свободно провернулся в замке, такое впечатление, что квартира была открыта. Отодвинув массивную дверь, я прошла в коридор. Только повернулась к стене, чтобы на ощупь найти включатель, как кто-то, схватил меня сзади за шею и ударил головой о стенку. Толи я машинально нажала рукой на выключатель, толи это искры посыпались из глаз, но я чётко увидела перед собой яркий свет. Через некоторое время, открыв глаза и увидев сплошную темень, я поняла, что в квартире кто-то был.

— Значит, это были искры из глаз, — подумала я и, шатаясь, выскочила на лестничную площадку. Там стояла ночная тишина и покой. Стараясь быстро сбежать вниз по лестнице с третьего этажа, я боялась поломать ноги. Потому что они подворачивались на каждой ступени. Наконец я очутилась на первом этаже. Из застеклённого помещения для консьержей на меня смотрело удивлённое лицо Инны Макаровны, тётки Альберта Соколова.

— А! Значит, вот кто никак не угомонится? Так вот кто по моей голове настучал! Я так и думала! Я так и предполагала, что это вы всё задумали с самого начала! Племянника не жалко? У. у, змея в очках!

Я хотела открыть дверь каморки, но она была изнутри закрыта на щеколду. Видно испугавшись моего агрессивного вида, Инна Макаровна отошла в самый дальний угол каморки и постоянно повторяла:

— О чём это вы? О чём это вы?

— О чём? Она ещё спрашивает! Я сейчас полицию вызову, пусть разберутся, что вы в квартире Соколовых искали!

Я старательно продолжала пытаться войти в каморку. Через стекло увидела, что Инна нажимает на кнопки аппарата, пытаясь соединиться с дежурным по отделению полиции.

— Правильно, правильно, вызывай, пусть едут, разберутся, что вы за птица такая!

— Успокойтесь, женщины! — прикрикнул приехавший сержантик, — объясните, что у вас тут случилось. На кого было совершено нападение?

— Не видно? Сотрясение точно было, вот смотрите, — я подняла со лба волосы и показала приличный синяк на лбу.

— Так, что случилось? — обратился он к нам.

— Я сама не понимаю, что случилось, — стала оправдываться, не выходя из своего убежища напуганная консьержка.

— Не понимает она, — тут в разговор вклинилась я. Мне удалось объяснить сначала запутавшемуся оперативнику всю историю с самого начала. Правда, понял он мой рассказ с третьего раза, но наконец, во всём разобрался.

— Так почему вас гражданка не было на рабочем месте, когда в подъезд входила гражданка Королёва М. С.? Где вы находились в это время?

— Я была, я лежала. Видно заснула…, — что-то пыталась объяснить испуганная женщина.

— Врёт! Я всё видела. Никого здесь не было. С-па-ла она! Она меня поджидала в квартире!

Нас с консьержкой в сопровождении приехавших оперативников, сопроводили в квартиру. При её осмотре, было заметно, что искали что-то среди книг и документов. В основном был перерыт стол и книжные полки в кабинете Льва Борисовича.

— Чего вы всё ищите? Инна, признайтесь… Неужели продолжаете искать алмаз? — пыталась я что-то выудить у неё.

— Правда, я ничего не знаю, неудобно было сразу мне сказать, в туалет я ходила, а тут как раз вот всё и произошло.

Пока меня осматривала приехавшая скорая помощь, пока оперативник записывал показания я, молча, наблюдала за Инной и пришла к полному убеждению, что она нагло врёт а, так же стало понятно, что от неё в данный момент ничего не добьёшься. Эта о чём-то напряжённо думающая женщина, ни за что не расскажет, что же они искали со своим напарником, и вообще кто её напарник. А то, что он был это сомнения не вызывает, даже потому как был нанесён мне удар. Инна одного роста со мной. А тот кто «приложил» мою бедную голову к стенке, должен быть хотя бы на голову выше меня и уж сила у него явно не старушки Инны. А значит, на меня совершил нападение мужчина. Альберт задержан, выходит кто-то у неё есть в напарниках.

Быстро проанализировать последние события с участием Альберта и его тётушки мне не удалось — очень гудела голова. После укола сделанного врачами я, закрыв двери на старинную широкую задвижку, примостилась на диване в большой комнате и, накрывшись пледом, пыталась успокоиться.

— Господи, плед сохранил ещё запах любимых духов Люды.

От нахлынувших вдруг воспоминаний и жалости к подруге, я разревелась. Только я закрыла глаза, как раздался тихий стук в дверь. Честно сказать, меня затрясло от страха. Остаться лежать трупом под грудой всякой научной и политической литературы, пусть даже в бывшем правительственном доме, мне совсем не хотелось. От действия укола закрывались глаза. Решив не открывать двери, а такую широкую щеколду, закрытую с моей стороны, никто не в состоянии открыть, я тихо подошла и посмотрела в глазок, кто же это может быть. Но тут, предательски пробомкали три раза большие настенные часы. Я непроизвольно дёрнулась и от неожиданности ойкнула. За дверью меня услышали.

— Маргарита Сергеевна, это я, — почему-то тихо говорила Инна Макаровна, мне сказать вам надо, — шмыгая носом, говорила она.

— Говорите, — ответила я ей так же шепотом, глядя в глазок и желая найти рядом с ней её напарника. Но она стояла у двери одна.

— Маргарита Сергеевна, всего пару минут, я не могу с вами здесь говорить.

Немного успокоившись, и подумав, что уж с ней-то я смогу справиться, я потихоньку стала открывать двери.

— Маргарита Сергеевна, вы простите…, — договорить моя поздняя гостья не смогла, как и я не смогла уже ничего услышать.

Удар массивной дверью был такой силы, что буквально приклеил меня к стене. Почувствовав невероятную боль, я увидела перед собой яркий струящийся свет и рухнула без чувств.

Сколько прошло времени не знаю, но очнулась я от ударов по щекам. С трудом поняла, что сижу на полу, прислонившись к стене. Перед глазами всё кружилось. В голове стоял сплошной шум и боль. Я застонала. Потом почувствовала резкую боль от снятия с губ скотча. Глотнув воздух, я открыла глаза и увидела перед собой стоящего на коленях Вадима.

— Маргарита, Рита…, — с ужасом в глазах говорил он.

Ничего так и не поняв, моё сознание опять ушло в неведомые дали. Некоторое время я ещё слышала топот чьих-то ног, громкие разговоры, но вскоре, мой бедный мозг не стал принимать информацию, и я провалилась в сплошную ночь.

Очнулась я, как оказалось, через день, лёжа на кровати в комнате Людмилы, но почему-то одета я была в свою ночную сорочку.

— Что происходит? — удивлённо спросила я и опустила ноги на пол.

— Маргоша, милая, пришла в себя? — в комнату вошла баба Лиза, неся в чашке прозрачный бульон, — попей, ты же любишь? Попей дорогая.

— Баба Лиза, как вы здесь оказались? Какой бульон, объясните, в чём дело?

— Не переживай, Маргоша, пей, а я всё тебе расскажу. Так вот, когда ты к нам пришла, я почувствовала что-то неладное. А когда спать с Леонидовной легли, что-то сердце так заныло. Не обижайся на меня Маргош, не вытерпела я. Взяла и позвонила Вадиму. Говорю, вроде ничего такого, а сердце болит. Вадим перезвонил кому-то сюда в Москву, те сказали, вроде, что кто-то в квартиру проник, но всё обошлось. Но ты, же полковника знаешь! Он в машину и сюда. И вовремя. Тут такое было, как он рассказывал. Ой, горюшки мои, Маргарита, когда же ты успокоишься? И чего тебе на одном месте не сидится? Только лицо нормальный вид приобрело, опять на тебе! Посмотри, на кого ты похожа?

— Так что было-то? — с удовольствием глотая не очень горячий бульон, поторопила я бабу Лизу.

— Так, что было? Спас Вадим вас с этой женщиной. Её, правда, в больницу увезли. Вадим, когда с нарядом влетел в квартиру, ты лежала обмотанная скотчем. Рот тебе заклеил, знать знал, твой характер, думал, кричать будешь. Руки скотчем тебе обмотал, а сам душил Инну Макаровну.

— Господи, баба Лиза! Так кто он, бандюга этот? И как вы здесь оказались?

— А, так это, вчера нас Вадим сюда привёз, чтобы за тобой присмотреть. Сказал вещички твои с дачи привезти. Вот, он вчера здесь с нами почти целый день был, думал, ты очнёшься. А ты в себя приходила и опять проваливалась. А пока ты спала, он нам и рассказал эту историю.

Не удалось бабе Лизе рассказать историю до конца. Прозвенел требовательный звонок в дверь. Не успела она её открыть, как в квартиру влетела Маша.

— Ну, что же вы баба Лиза? Почему мне не позвонили? Я в Москве пока живу, бегаю по Министерствам, пороги оббиваю.

— Скажешь тоже! Одну разукрасили — надо было и второй синяков поставить! Нет уж Вадим Петровичу надёжней. Как ни как полковник!

Успокоившись, наплакавшись от увиденного на моём лице и теле, Маша пригубила кофе.

— Маргарита Сергеевна, представляете, мы всю сегодняшнюю ночь с Вадимом Петровичем проболтали. Да уж! Вот кто мог бы подумать, и как догадаться, что молодой человек, получивший приличное воспитание и образование, решил ввязаться в такую авантюру.

— Так кто он? Мы его знаем? — спросила я с нетерпением.

— Откуда? Его зовут Павел Скоробогатов. Его отец долгое время работал вместе с Львом Борисовичем за границей.

И вот как-то живя в своём особняке под Москвой, отец Павла увидел знакомое лицо по телевизору. Это был сейчас очень известный политик. Он и рассказал сыну историю о том что, мол, вот этот новый политик, вступивший в борьбу за президентское кресло, в молодости был совсем не таким чистым и пушистым, как расписывает теперь себя своим избирателям. Его отец точно знал, что Борис Львович, писал всю свою жизнь мемуары. В поле его зрения и попал тогда молодой авантюрист с деловой хваткой, который настроил прочные контакты с нужными товарищами из Якутии и Смоленска. В этих местах находились, да и сейчас находятся самые крупные предприятия по огранке алмазов.

— За такие деньги, которые крутились вокруг этого прохиндея, можно не только президентскую гонку выиграть, но и стать президентом США, — говорил отец, — да, интересно, куда делись все записи Льва Борисовича? У нас компьютеров не было. Всё головой, да ручками работали! Не то, что вы теперь, — сокрушался старый чиновник.

Маша прервала рассказ, потому, что опять послышался звонок в дверь, слова приветствий и поцелуев. В квартиру влетели мои дети со своими вторыми половинками. Не прошло и получаса, как опять прозвучал звонок в дверь, это приехал наш дорогой полковник. Девочки с бабой Лизой накрыли большой круглый стол, который стал заставляться привезёнными детьми продуктами и вкусностями. Но мы ещё долго не могли приняться за еду, от постоянно трезвонящих телефонов. Сначала объявился Олег. Стал говорить, что хотя дела на Кипре идут хорошо, но он уже устал от размеренной и спокойной жизни. Ему явно не хватает нас с нашими приключениями. Следом, как уже полагается, позвонил Миша. Сказал, что не приедет к нам, пока не увидит нас и внуков у себя в гостях. Только мы наполнили бокалы с вином, как раздался звонок Жени из Питера. Они с Никитой и Людочкой переживали за нас. Наконец, наговорившись и успокоившись, мы помянули Людочку и её супруга.

— Вы знаете, Людочкина мечта сбылась. Она так мечтала о большой семье. Жаль, что её нет с нами, но её мечта сбылась. Мы нашли друг друга и стали большой, дружной и надеюсь счастливой семьёй, — сказала я.

— Если, Маргарита Сергеевна перестанет отбирать хлеб у полиции, то надеюсь, наша семья, станет ещё счастливей, — полковнику обязательно надо было вставить своё слово в мой такой хороший тост.

— Вадим Петрович, обещаю, — не стала спорить я с ним, — лучше расскажи, чем история закончилась.

Пересказав всё, что я уже слышала, для тех, кто не знал о задержании главного вдохновителя преступлений, Вадим продолжил, — и вот, засела в алчном мозгу такая идея у сына этого чиновника. Понял он, что за границей такие материалы, могут обеспечить ему совсем не безбедную жизнь. Выудив у отца, все, что он знал о жизни Льва Борисовича, он приехал в Москву.

— И кто же этот политик? — вклинились в разговор мужчины.

— Говорить не буду. Дал подписку. Не переживайте, на любого можно подумать. У всех рыльце в пуху. А задержанный говорит, найдите досье и узнаете. Он сначала попытался с Людмилой поговорить, но та его сразу остановила и сказала, что никаких документов у неё нет, и не было. Зная хорошо биографию Льва Борисовича, он решил действовать через сестру его второй жены. А алмаза никакого не было. Это они с Инной придумали, для того, чтобы руками Альбертика убрать Людмилу. Думали, пока она лечиться, да по врачам бегать будет, им легче станет обыскивать квартиру и дом. А Инна, захотела двух зайцев убить. Устала она от племянника. Таким образом, и хотела его подставить. По нему и правда дурдом давно плачет. Видно контузия в армии сыграла свою роль.

— Да, теперь всё понятно. Только, наверно, не ожидал этот папенькин сынок, что история эта закрутиться с разных концов. Не думал, что найдутся наследники у Люды, что искать долго придётся иголку в стоге сена, — сказала Маша.

— Да и было ли это досье? Не думаю, чтобы Лев Борисович оставил такой опасный груз своей и без того настрадавшейся супруге. Он уничтожил всё, что могло навредить бедной женщине, но не учёл одного, что знают двое, обязательно узнает третий. Всё закончилось. Теперь Маргарита Сергеевна, дайте нам всем слово, что вы как нормальная пенсионерка, будете заниматься своими пенсионными делами, — Вадим налил в бокал вина и передал его мне.

— Посмотрим, — подумала я, опустошая бокал. Я подморгнула, левым, не опухшим глазом портрету на котором была изображена красивая улыбающаяся Людочка. Мне показалось, что она подморгнула мне в ответ и мило улыбнулась, словно отвечая: — Посмотрим!

Content

Королева Марго пенсионерка
Ирина Горбачева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29