Оливия Гейтс

Роковое наваждение

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

The Sarantos Baby Bargain © 2014 by Olivia Gates

© «Центрполиграф», 2017

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2017

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

* * *

Глава 1

Наоми Синклер вгляделась в знакомое лицо на экране телевизора. Воспоминания обжигающей лавиной заполнили разум. Андреас Сарантос. Он даже с экрана излучал холод, сковывая ее и заставляя закипать.

Наоми встречалась с ним два года, и эта связь имела разрушительные последствия. С момента разрыва прошло четыре года, но и сейчас она содрогается от одного его вида.

Взгляд с экрана, казалось, прожигал насквозь. Она по-прежнему отчетливо слышала его слова: «Вам не стоит связываться со мной, мисс Синклер. Уходите, пока можно». И пронизывающий взгляд, холодно-отстраненный и обжигающе страстный одновременно.

– Ты только посмотри! Он снова в городе.

Комментарий партнера заставил ее вернуться к реальности. Оторвавшись от прекрасного жестокого лица, она посмотрела на Малькольма. Да, снова в городе. Сердце волнительно забилось.

– Я уже практически смирился с тем, что у нас не получается вести с ним бизнес. Но он здесь. И как это мне не удалось зацепить его, когда он помог нам выбраться из передряги на Крите?! Я приложу все силы, чтобы он обратил внимание на наши планы по расширению.

Наоми подавила смешок. Андреас опасался вкладываться в компанию, заявив, что в плане развития есть пробелы, а обещанные доходы слишком малы. Единственный раз тогда они говорили о бизнесе.

Однако вряд ли Малькольм перестанет мечтать о сотрудничестве с ним. К тому же заподозрит, что между ней и Андреасом было нечто большее, чем знали все. Об их отношениях было известно только ее сестре Надин и другу Андреаса Петросу. Когда все между ними кончилось, Наоми была бесконечно рада. Хотелось оставить это в секрете. Тем не менее пусть Малькольм ударится о стену отчуждения, которую возвел вокруг себя Андреас. Вроде он не глуп, а не понимает, что все усилия тщетны.

Даже по фотографиям Наоми поняла, что Андреас самый прекрасный мужчина на свете, и встретилась с ним. Их общение продолжалось пятнадцать минут, но он успел очаровать и завладеть ее сердцем. Говорил мало, безжалостно резко и честно обнажая уязвимые места в плане. И внезапно удалился, так и не дав понять, заинтересовался или нет бизнес-планом, заметил ли Наоми.

Картинка на экране сменилась. Репортерша была явно взволнована встречей с «греческим богом» и сожалела, что не удалось вытянуть из него больше информации.

«Или его самого».

Малькольм потянулся за телефоном:

– Лучше застолбить его прежде, чем с предложениями обрушится весь город.

– Я тебя оставлю.

– Эй, мы еще даже не начали.

– Давай завтра, от меня сейчас никакого толку, я волнуюсь за Дору.

Она оставила Дору дома с небольшим жаром и не могла сосредоточиться на работе. Большую часть времени названивала Ханне, хотя нянечка уверяла, что с ребенком все в порядке. Неожиданное появление Андреаса – последняя капля. Лучше вернуться пораньше домой.

– К тому же у тебя сегодня более важное дело.

– Нет ничего важнее тебя!

Малькольм всегда был с ней галантен, но с недавнего времени в его словах проскальзывало нечто особенное. Наоми надеялась, что ей кажется. Не хотелось портить отличные рабочие и дружеские отношения. Жена Малькольма умерла год назад, и Наоми стала замечать изменения в его отношении к ней, еще более очевидные после смерти Надин и Петроса.

Она услышала быстрые шаги, увидела взволнованную Ханну.

– У Доры температура? Почему ты не звонила?

– Ох, я тебе тысячу раз говорила, что температура спала после того, как ты дала ей лекарство. У нас был просто замечательный день, малышка уснула на несколько часов раньше, чем обычно.

– Господи, весь день не могла нормально мыслить.

– После того, через что ты прошла, это нормальная реакция. Не волнуйся о Доре. Крепкая и здоровая малышка способна пережить больше, чем обычный жар.

– Через неделю ей десять месяцев, а я все еще ощущаю себя новичком. Всякое может случиться.

Например, несчастный случай, унесший жизни Надин и Петроса.

Ханна обняла ее:

– Параноидальное волнение – одно из качеств, присущее родителям, дорогая. А сегодня у тебя больше причин для волнения, чем обычно. Но мы не позволим, чтобы с Дорой что-то случилось, она вырастет в безопасности и любви, станет прекрасной женщиной, такой же как ее мама и тетя.

Снова вспомнив жизнерадостное лицо сестры, Наоми ощутила боль в сердце. Силясь не заплакать, она уткнулась в плечо Ханны, успокаиваясь. Няня всегда занимала важное место в ее жизни, а после смерти мамы, когда Наоми было тринадцать лет, заменила ее. Шмыгнув носом, она немного отстранилась.

– Почему ты так спешила встретить меня в дверях? Думала, я грабитель? Но ты не вооружена. На будущее, в случае опасности закройся в одной из комнат с Дорой и вызывай полицию.

– Ты сегодня вся на нервах. Этот дом хорошо охраняется, к тому же ты установила такие замки, что их не преодолеть и целой армии. Чтобы войти, нужно пригласить тебя. Мы подобрались к причине, по которой я поспешила перехватить тебя.

– Перехватить меня?

– До того, как войдешь в гостиную.

Наоми вздрогнула. Чарующий голос. Как в страшном сне.

Андреас Сарантос.

От которого ей четыре года назад с трудом удалось сбежать с разбитым сердцем. Невероятно. Он здесь.

Его присутствие казалось осязаемым, обволакивало, топило. Он, как всегда, пронзительно смотрел на нее.

Андреас беспощадно сокращал расстояние. Она задрожала, отреагировав на его близость молниеносно и остро.

Его серые глаза, похожие на осколки льда, завладели ею, пригвоздив к месту. Он прошелся взглядом по ее телу, покрывая кожу слоем инея.

Наоми рассматривала его. Светлые волосы, смуглая гладкая кожа, до боли совершенные черты лица. Элегантный костюм. Она знала, что под одеждой скрывается сильное мускулистое тело. Он – сосредоточение тьмы, командует тысячами людей, ворочает миллионами. И однажды она оказалась в его власти, готовая на все, чтобы удовлетворить его желание. Она даже опасалась не найти в себе сил самой уйти от него, а потом пообещала себе никогда не совершать подобных ошибок. Пережив последний самый ужасный удар, Наоми была уверена, что больше никогда его не увидит.

И вот он. Перед ней. Почему?

– Какого черта ты тут делаешь?

– Увидев его на пороге, я подумала, что его пропустил консьерж. И разрешила пройти. Он сказал, ты его пригласила, а он пришел пораньше, настаивал, чтобы я не беспокоила тебя, он дождется твоего возвращения.

Даже Ханна думала, что они встречались лишь пару раз по случаю свадьбы Надин и Петроса.

– Благодарю вас за то, что вы так хорошо меня приняли, миссис Маккарти. Чай был великолепным. Наоми вернулась, и вы можете заняться своими делами.

Он что, приказывает Ханне удалиться?! И она, стойкая и сильная, немедленно подчинилась. Одного этого оказалось достаточно, чтобы вывести Наоми из оцепенения. Гнев. Всепоглощающий гнев.

– Теперь я здесь, можешь уходить.

– Я пойду в гостиную. Или хочешь, чтобы мы поговорили в другой комнате?

В другой комнате. Его слова пропитаны чувственными намеками. И он не обязательно имел в виду спальню. Когда-то он умело превращал в нее любое место. Постоянное сексуальное разнообразие. Вот и сейчас посмел намекать на близость, что лишний раз доказывало, насколько подлой была его натура.

– Ты пойдешь на выход. Уже слишком поздно.

Резко развернувшись, Наоми потянулась за телефоном, набрала номер, обернулась к Андреасу:

– Сейчас же убирайся, или вызову полицию, сообщу, что ты обманом проник в квартиру и отказываешься уходить.

– Когда узнаешь, почему я здесь, будешь умолять остаться.

– Я скорее буду умолять акулу меня истерзать.

Его чувственные губы искривились в усмешке, Наоми вскипела от злости.

– Я знаю, ты думаешь, что все люди лишь пешки в твоей игре. Но если до сих пор полагаешь, что можешь управлять мной, у тебя и вовсе нет никаких чувств, ты слеп к реальности. Я и не собираюсь играть роль в пьесе, где все реплики отданы тебе. Последний раз предупреждаю, убирайся.

Он тяжело вздохнул. Она еле сдержалась, чтобы не дрожать, когда услышала вздох, сжала кулаки, вспоминая, как запускала пальцы в шелковистые волосы.

– Разве так разговаривают с любимым мужем после четырех лет разлуки?

Глава 2

Мужем. Абсолютная ложь.

– Бывшим мужем!

– Это лишь формальность.

– Такая «формальность» именуется разводом.

И бракоразводный процесс прошел не так просто и быстро, как она рассчитывала. Пришлось пройти через ад, чтобы он наконец смилостивился согласиться на эту «формальность».

– К чему такая драма? Любой, кто тебя сейчас услышал бы, посчитал, что тебя жестоко обидели. Но ведь это ты бросила меня.

– Твое эгоистичное безумие, видимо, достигло наивысшей стадии. Тебя просто никто не интересует.

– Хочешь что-то донести до меня, или выдался неудачный день и тебе нужно выместить на ком-то злость? Если за годы порознь ты вырастила в себе беспричинную обиду, я готов дать тебе возможность выговориться, можешь оскорблять меня, сколько хочешь.

– Слова являются оскорблением, только если они лживые. К тому же у меня недостаточно словарного запаса, чтобы описать всю гадость того, что между нами было.

– У меня нет опыта в подобных ситуациях, но я слышал, что некоторые люди считают вымещение злости, выраженное в агрессии, сродни катарсису.

– Довольно. Я не собираюсь и дальше терпеть твое присутствие.

– То есть до этого момента ты как-то меня терпела?

– Пошел. Отсюда.

Он направился вглубь квартиры. Наоми в оцепенении провожала его взглядом. В следующее мгновение она уже мчалась за ним, ею двигало безумное желание во что бы то ни стало остановить его, не позволить снова ворваться в ее жизнь. Она вонзилась ногтями ему в плечо. И даже это не заставило Андреаса повернуться.

Наоми накрыла новая волна гнева, когда он повернул спокойное невозмутимое лицо. Она ударила его. Колотила по груди со всей накопившейся горечью и злостью. А он равнодушно принимал на себя напор агрессии, давая ей возможность выпустить пар.

В следующее мгновение руки Наоми оказались за спиной, крепко удерживаемые его сильной рукой, а она – прижатой между стеной и его разгоряченным телом. И не успела вздохнуть, как он протиснул колено между ее ног, раздвинув их чуть шире, положил руку ей на затылок, запутавшись пальцами в волосах. Встретившись с ней взглядом, он склонился и стремительно припал к ее губам.

Где-то на уровне инстинкта она чувствовала, что дикость и необузданность – неотъемлемая часть его натуры. Когда-то он перешел все границы, пытаясь напугать ее и тем самым оттолкнуть от себя. Это не сработало, хотя каждое его прикосновение заставляло ее обезуметь от желания. Он был очень страстным, проверяя, как далеко она позволит ему зайти. Наоми всякий раз наслаждалась силой и необузданностью этой страсти. Андреас следил за малейшими реакциями ее тела и знал, как заставить трепетать от удовольствия.

Но без развития эмоциональной связи даже самое невероятное удовлетворение оставляет после себя горький привкус. Наоми устала, чувствуя себя использованной. Словно наркоман, ощутивший неописуемый кайф, за которым последовала жестокая болезненная ломка.

Андреас слегка склонил голову, сильнее впился поцелуем в ее пухлые губы. Прикусывая плоть, скользил языком между приоткрытых губ. Каждое прикосновение было похоже на удар током. Она хорошо помнила эти ощущения и страшно по ним скучала. Андреас решил пойти дальше. Сжал прядь ее волос. Наслаждение тысячами острых стрел пронзило ее тело. Он прижал возбужденный член к ее трепещущему животу, отчего лоно мгновенно сжалось и увлажнилось. Наоми услышала его хриплый страстный голос, ноги подкосились.

– На вкус ты еще восхитительнее.

Наоми заерзала, пытаясь выбраться из объятий, борясь со страстным обоюдным желанием, сильнее прижалась к нему. Андреас постепенно ослабил хватку, провел губами по ее дрожащим губам, прикоснулся к щеке, слегка прикусил мочку уха. Какое-то время целовал и посасывал ее шею, где бился пульс. Тихо прорычав, освободил ей руки, встретившись с ней взглядом. Но не отступил, поэтому их тела все еще были плотно прижаты друг к другу. Наоми не шевелилась, даже не дышала, с каждым вздохом оказываясь ближе к нему. Она держалась на ногах, потому что Андреас все еще прижимал ее сильным телом. В конце концов он медленно и аккуратно отстранился, опасаясь, что резкое движение сдерет слой кожи. И это, возможно, недалеко от истины. Наоми все еще остро чувствовала каждое его прикосновение. Ощущения тепла и запаха будоражили сознание, внимательный задумчивый взгляд не давал возможности скрыть свои реакции, собраться с силами и успокоиться.

Наконец Андреас отошел, оставив между ними расстояние в метр. Наоми постаралась глубоко вздохнуть в надежде, что приток кислорода поможет ей прийти в себя.

– Я не собираюсь извиняться за то, что побила тебя. Уверена, именно такой реакции ты ожидал. Ты умело заставил меня действовать по-твоему, собственно, как ты делаешь всегда. Хорошо сработано. А теперь уходи. Или в следующий раз я буду бить уже не по груди.

Андреас сощурился, в глазах все еще горела страсть.

– Мне нравится новый огонь в тебе. Ты раньше всегда была такой податливой.

– Ты имеешь в виду абсолютную покорность.

Его взгляд стал задумчивым, он сжал покрасневшие, слегка влажные губы.

– Ты видела себя такой?

– Я такой и была.

– Я видел тебя иначе. Если хочешь знать, я считал тебя мягкой, но не покорной. – Он очень медленно и ласково погладил ее висок и щеку, прикоснулся к ключице, остановившись, когда добрался до верхней части полных грудей. Его голос стал ниже и зазвучал гипнотически. – Ты не только наслаждалась тем, что подчинялась моим желаниям, но требовала и брала то, что тебе хотелось.

Возбуждение беспощадным огнем разлилось по ее телу, когда она вспомнила многочисленные часы безудержной страсти.

Наоми вжалась в стену в попытке избавиться от прикосновения, которое, казалось, прожигало кожу. И ей бы ничего не удалось, если бы Андреас сам не опустил руку.

– Я не думаю, что ты пришел обсудить интрижку. В любом случае, я не заинтересована в том, чтобы вспоминать о прошлом, тем более с человеком, с которым вообще не должна была связываться.

Андреас положил руки в карманы брюк, привлекая ее внимание к тому, что все еще возбужден и не пытается это скрыть. Только что его твердая плоть была прижата к ее животу, напоминая о том, как он проникал в нее, доводил до исступления, сводил с ума от наслаждения.

Наоми поспешила поднять глаза и заметила, как Андреас холодно следит за каждым ее движением, отчего захотелось кричать в бешенстве.

– Я собираюсь сесть. Ты идешь?

Не дождавшись ответа, он спокойно направился в гостиную.

На этот раз она не напала на него, прекрасно понимая, что на новую вспышку гнева он ответит тем же холодным равнодушием. Еще одного удара она не выдержит. В следующий раз он может пойти дальше, взбудоражить настолько, что она будет готова умолять остановиться. Даже сейчас она боится, что он заставит ее сделать все, что пожелает. Ноги будто превратились в два тяжелых мешка с песком. Тем не менее Наоми пошла в гостиную.

Совсем недавно она сменила обстановку в доме, чтобы создать вокруг маленькой Доры яркое радостное пространство, таким образом отгоняя печаль в сердце после смерти Надин и Петроса. Теперь Андреас находится в этом созданном ею пространстве, и одно его присутствие делает комнату темнее.

Он направился к красному креслу с высокой спинкой. Усевшись в него, смахнул с лица волосы, тем самым обратил внимание Наоми на свои роскошные локоны. Все в нем казалось совершенным.

Но это внешняя оболочка. Внутри он монстр настолько, насколько прекрасен снаружи.

– Кажется, ты долгое время взращиваешь в себе ненависть ко мне.

– Если бы я не знала, что у тебя где-то семья, решила бы, что ты – результат лабораторного эксперимента по выращиванию гуманоида, лишенного всяких эмоций.

На лице Андреаса не появилось и тени обиды или радости.

– Если так ты меня видишь, дело твое. А если бы это существо не попыталось остановить тебя, когда ты от меня уходила?

– Ты долгое время вел себя как настоящий мерзавец, отказываясь подписать бумаги на развод. Мы никогда не были настоящими супругами, ты просто расписался в свидетельстве о браке, чтобы я не покончила с безнадежной интрижкой.

– И я дважды пытался уговорить тебя остаться со мной, просто потому что мне нужно «держать все под контролем»? Тебе не кажется, что это перебор?

– Нет. Я уверена, ты готов на все, чтобы поддержать свою репутацию.

– Репутацию?

– Человека, для которого другие люди всего лишь пешки.

– Интересно. Ты точно описала меня, но тогда у нас были иные причины так себя вести. Я просто пытался дать тебе время перестать капризничать и вернуться ко мне.

– Капризничать? И почему решил отступить? Неужели однажды проснулся и сказал себе: «Черт с этим, кому нужна головная боль?» И дело не в бракоразводном процессе, ты ведь даже не присутствовал на нем и, натравив на меня адвоката, спокойно занялся своими делами.

– У тебя должно быть предположение, почему я сдался.

– Возможно, даже такое необременительное разбирательство в конечном счете тебе надоело.

– Ты права. Я пришел не для того, чтобы поднимать старые конфликты, хотя, похоже, ты все еще сильно зациклена на прошлом.

– Мое отвращение к тебе никак не связано с нашим прошлым.

– В чем же дело?

– Не догадываешься?

– Нет. Просвети меня.

– Будучи при смерти, Петрос звонил тебе. Ты же не соизволил к нему приехать, не захотел встретиться с ним в последний раз. Даже на похоронах не появился.

Андреас моргнул, снова вонзил в нее прожигающий внимательный взгляд, ожидая продолжения.

– Очень многие пришли на похороны. Даже конкуренты по бизнесу и недоброжелатели. Надин для меня целый мир. И Петрос стал братом, которого у меня никогда не было. Люди смогли оставить разногласия и просто утешить меня. Но только не ты.

Горечь еще сильнее заполнила сердце Наоми. Она наконец поняла, почему его отсутствие стало для нее болезненным ударом.

– Я всегда стыдилась, что бросилась тебе на шею, но в день похорон по-настоящему возненавидела себя за то, что так долго оставалась с бессердечным мужчиной. Когда ты не откликнулся на последнюю просьбу умирающего друга, не приехал сказать мне несколько слов сочувствия, я поняла, какую совершила чудовищную ошибку. За всю жизнь я никого так не ненавидела.

– Я и не думал, что ты захочешь в столь сложный для тебя момент видеть или даже слышать меня.

– Хочешь сказать, что не приехал и не позвонил, беспокоясь о моих чувствах? Попробуй обмануть кого-то другого.

– Я говорю о том, как думал тогда. Но причина иная.

Наоми поняла, что снова попалась в ловушку. Он не скажет ничего, никогда и ни перед кем не будет оправдываться или искать понимания. Все люди прибегают к необходимой лжи, стараются сдерживать настоящие чувства или говорят что-то просто из вежливости, чтобы не обидеть. Но только не Андреас. И когда же наконец она это усвоит? Как же она была глупа, когда бросилась в его объятия, отдала душу и тело! Даже сейчас, когда Андреас понял, что тогда ей была необходима поддержка знакомых и близких людей, он не сочувствовал ее потере.

Внезапно Наоми почувствовала невероятную усталость. Она так долго старалась выглядеть сильной. Сначала для матери, потом для Надин, Доры и Ханны. Она выбита из равновесия. Он снова ворвался в ее мир, а у нее нет сил с ним бороться.

Наоми подошла к Андреасу, уже не беспокоясь, что он увидит, насколько хрупкой и беззащитной она стала.

– Какими бы причинами ни руководствовался, ты правильно сделал, что не пришел на похороны. От твоего присутствия я чувствовала бы себя хуже. Неправильно то, что ты сейчас вернулся. И не важно, что привело тебя. Просто уходи. Пожалуйста.

Он взял ее за руку, прикосновение вышло теплым и нежным. Казалось, не прилагая усилий, он притянул ее к себе, усадив на колени, погружая в свою силу, окружая теплом. Через мгновение Наоми почувствовала вибрацию. Его мобильник. Затуманенный разум прояснился, и она попыталась вырваться из объятий Андреаса. Он сжал ее сильнее.

– Не надо, omorfiá mou. – Она задрожала, услышав, как он своим прекрасным голосом называет ее «моя красавица» на греческом. Все еще удерживая ее, Андреас достал телефон, собираясь сбросить звонок, и недовольно застонал, увидев имя на дисплее. – Мне нужно ответить. Мы продолжим.

Каким-то невероятным образом Наоми удалось высвободиться, и она поспешила на диван.

– Нет, не продолжим.

Он бросил на нее прожигающий взгляд, ответил на звонок, произнеся имя Стефанидеса. Неужели? Через некоторое время прозвучало «Кристос». Значит, он. Человек, который однажды угрожал, что сломает ей коленные чашечки или чего похуже. Именно с этого началась история с Андреасом. Они с Малькольмом приехали на Крит открывать новый офис компании и уже было собирались заключить сделку, когда их окружили бандиты, которые передали предупреждение от Кристоса Стефанидеса, местного бизнесмена, занимающегося недвижимостью. Послание было простым и понятным: или они свернут бизнес, или покинут остров в гробах. Но до того как угрозы перешли к действиям, появился Андреас и произнес лишь одно слово: «Уходите». Негодяи испарились. Андреас своим привычным равнодушным тоном сообщил, что разберется с главой бандитов, и посоветовал им пока покинуть Крит и не возвращаться до тех пор, пока он не сочтет это безопасным.

Оказавшись дома, Наоми ощутила жгучее разочарование. Единственный мужчина, к которому она почувствовала настоящее влечение, в ней не заинтересован. Надин убеждала сестру взять ситуацию в свои руки. Но Наоми не особенно верила советам чересчур романтичной Надин и поэтому была страшно удивлена, увидев Андреаса в кабинете Малькольма через несколько дней. Он снова бросил на нее пристальный взгляд, по-прежнему держа дистанцию. И, решив последовать совету сестры, она пригласила его на ужин. Тогда Андреас выдал свое знаменитое предупреждение и отверг ее.

Чувствуя себя униженной, Наоми рассказала Надин, что смелый поступок ничем хорошим не закончился. Сестра утверждала, что, возможно, Андреас полагает, что ей лучше держаться от него подальше.

О нем говорили: настоящий айсберг, мужчина без чувств, не способный на дружбу и другие отношения, чей смысл жизни в том, чтобы заполучить как можно больше власти и денег. Предпочитает короткие интрижки серьезным отношениям.

И все же Наоми всем сердцем хотела быть с ним. Она снова пришла к нему. На этот раз Андреас пригласил ее в свой номер в отеле. Андреас откровенно заявил, что никогда ничего так сильно не хотел, как овладеть ею. Но решил оставить ее в покое, понимая, что она не сможет выдержать напора его страсти.

Опьяненная желанием, Наоми заявила, что именно этого сейчас и хочет. После смерти матери ей пришлось заботиться о своей младшей сестре, поэтому она рано повзрослела. Да и занявшись бизнесом, она научилась рисковать. Но ее тянуло к Андреасу с невероятной силой.

Той ночью она позволила ему закружить себя в урагане страсти. Секс, даже по мнению Андреаса, был просто восхитительным, удовольствию не было конца, желание возрастало. Но очень скоро Наоми заметила, что испытывает чувства к нему. И, если не считать равнодушие Андреаса, он именно тот мужчина, которого она может уважать и любить. Умный, целеустремленный, дисциплинированный, властный, он обладал и другими качествами, которые ей нравились в мужчинах. И еще фантастический любовник.

Спустя четыре месяца отношений Наоми решила, что им лучше всего расстаться, оставить друг о друге только чудесные воспоминания. В ответ на признание Андреас задумчиво посмотрел ей вслед и даже не попытался остановить.

– Кристос передавал тебе привет.

Сердце екнуло, когда Наоми услышала спокойный голос Андреаса, вернувший ее из воспоминаний к жестокой реальности. Она недовольно нахмурилась:

– Скажи, что я отправляю его «привет» обратно. И, когда он его получит, может засунуть туда, где не светит солнце.

Андреас слегка приподнял брови, похоже радуясь.

– Он будет в шоке от того, что такая леди, как ты, может быть настолько грубой. Особенно если учесть, что он испытывает к тебе симпатию.

О да, этот бандит хотел завладеть ее «солнечной красотой» как частью деловой сделки.

– Я совершенно точно не разделяю его чувства.

– И это делает тебя еще более желанной в его глазах. Обычные мужчины понимают, что женщина-богиня вроде тебя никогда не ответит взаимностью, высокомерная и недосягаемая. Теперь я понимаю причину твоей ненависти ко мне. Но почему Кристос попал в опалу? Конфликт между вами давно уже разрешился.

Собрав остатки сил, Наоми подвинулась и села на самый край дивана.

– Послушай, не думаю, что ты пришел хвастаться успехами в бизнесе или проверить на мне собственную неотразимость.

– Я не планировал прикасаться к тебе сейчас. Но, кажется, ничего не изменилось. Нас безумно влечет друг к другу.

– Хватит, Андреас. Говори, зачем пришел.

Андреас долго смотрел на нее, а потом, как всегда, с холодным равнодушием склонил голову.

– Как пожелаешь. Я пришел заявить о своих правах на Доротею.

Глава 3

Вскочив, Наоми бросила на Андреаса злобный взгляд. В его глазах читались равнодушие и холодная откровенность.

Наоми дала волю гневу:

– Что за больные фантазии?

Он медленно поднялся:

– Это вовсе не шутка. Когда Петрос мне позвонил…

– Ты не приехал.

– Мне и не нужно было. Он позвонил мне, чтобы я…

– Меня не волнует причина его звонка, как и твои дальнейшие слова. Дора принадлежит мне.

– Дора дочка Петроса.

Сердце Наоми бешено забилось.

– И моей сестры. – После трагедии, унесшей жизнь Надин, прошло так мало времени, а потеря была еще свежа и болезненна, и Наоми не успела приступить к оформлению нужных документов на удочерение Доры. – Петрос был единственным ребенком в семье, его родители умерли, поэтому у Доры из самых близких осталась только я. Поэтому она моя.

– Петрос хотел, чтобы она осталась со мной.

– Господи, всякий раз, когда я думаю, что знаю, насколько низко ты можешь пасть, оказывается, я ошибаюсь.

– Отношение ко мне – твое лично дело и никак не меняет того, что Петрос, отец Доры, хотел, чтобы она жила со мной.

Наоми развернулась лицом к Андреасу, который внимательно наблюдал за ней с задумчивым выражением на лице. Да, он не шутит, совершенно серьезен.

– Я понимаю, ты шокирована, но я надеялся донести до тебя эту весть в более спокойной обстановке. Похоже, нам не удастся нормально поговорить из-за твоего упрямства.

– Ну, конечно, вини меня во всем. Это же я мучила тебя на протяжении полугода просто так, смеха ради, и лишь потом даровала тебе свободу. Это я проигнорировала последнюю просьбу друга и не была с ним рядом. И я стою сейчас и притворяюсь, что готова взять на себя заботу о ребенке, хотя всегда откровенно и твердо говорила о том, что не хочу иметь детей.

– Теперь уже не имеет значения, чего хочу я.

– Я скорее поверю, что ты сам сможешь родить, чем позаботиться о малышке.

Андреас добродушно фыркнул. Наоми больше всего на свете мечтала выцарапать ему глаза. Пришлось собраться с силами и прибегнуть к дипломатии, чтобы разрешить ситуацию.

– Послушай, Андреас, если тебя мучает совесть из-за того, что не был рядом с Петросом, когда он в тебе нуждался, а теперь ты решил сделать что-то для его дочери, можешь не волноваться. Петрос умер, его не вернуть, и, что бы ты ни сделал, это ему не поможет. Если в тебе проснулись какие-то абсолютно чуждые позывы позаботиться о Доре, просто заглуши их до тех пор, пока они не иссякнут.

– Я не сомневаюсь, что ты просто замечательная тетя.

– Я для Доры гораздо больше, чем только тетя. Я родила ее! Надин с Петросом так сильно хотели ребенка, а ей не удавалось забеременеть и выносить его. Я стала суррогатной матерью.

– Я знаю. Твоя связь с ней не имеет значения. Важно, что Петрос хотел, чтобы я был в ее жизни.

Наоми держалась из последних сил.

– Когда это он вообще объявил тебе об этом, так сказать, желании? По телефону? Когда, как ты утверждаешь, он не просил тебя приехать, чтобы увидеться перед смертью?

– Это как раз то, что я хотел сказать, а ты меня перебила. Он не просил меня приехать, а просил вернуться, чтобы забрать Доротею.

– История становится все более интересной. Он просил тебя об этом три месяца назад, а ты приехал только сейчас?

– Я знал, что с тобой она в безопасности.

– Потому и не спешил? Можешь и дальше не беспокоиться, возвращайся туда, где пропадал последние четыре года, и больше никогда не возвращайся.

– Я не могу и не собираюсь этого делать.

– Не упрямься. Петрос просто наговорил тебе чего-то по телефону.

– Он высказал свою просьбу в письменном виде. В завещании.

Прошла минута, прежде чем Наоми смогла что-либо сказать.

– Не могу поверить, что Петрос написал об этом в завещании. Если это и правда, он, видимо, паниковал после аварии, понимая по поведению окружающих, что Надин погибла, решил, что тоже скоро умрет. И все равно не важно, что он решил назначить тебя опекуном Доры, лучшим, чем я.

– Он не просил меня стать опекуном, а хотел, чтобы она взяла мою фамилию.

Наоми резко вздохнула. Андреас выглядел совершенно серьезным. Она попятилась и, обессилев, плюхнулась на подлокотник кресла.

– Не может быть. Ума не приложу, почему Петрос вообще мог испытывать к тебе хоть какую-то привязанность. И как он мог подумать, что Доре будет лучше с тобой, а не со мной, женщиной, которая с самого начала была ее второй матерью? Как мог подумать, что ты станешь ей настоящим отцом? Изо всех людей он выбрал тебя, человека, который ненавидит детей!

– Я никогда такого не говорил. Я просто не хочу их иметь, но сейчас выбора нет, и теперь не мне решать. Петрос четко прописал в завещании, кем видит меня для Доротеи. И я собираюсь выполнить его волю.

– Повторяю, можешь ни о чем не волноваться. Я оспорю завещание в суде. Скорее всего, Петрос составлял завещание в состоянии помешательства.

– Он подготовил документы семь месяцев назад, еще до аварии, точнее, сразу после рождения Доротеи.

Мир рушился вокруг Наоми.

– Я не верю тебе! Если завещание существует, его адвокат должен был проинформировать меня, дать мне знать, что ты имеешь права на ребенка.

– Петрос воспользовался услугами моего адвоката и отправил документы лично мне, просил ничего тебе не говорить до тех пор, пока у меня не появится возможность приехать.

Говоря это, Андреас постепенно приближался к Наоми. Казалось, на нее надвигается мощная волна, которая вот-вот раздавит и уничтожит. Он оказался перед ней, склонился ближе. Она откинулась на спинку кресла, не в состоянии выдерживать его близость. Стоит ему лишь слегка к ней прикоснуться, и она потеряет над собой контроль. Но Андреас лишь открыл кейс, стоявший около нее, достал небольшую папку с документами, открыл и положил Наоми на колени.

Словно в тумане, Наоми обратилась к папке. Все оказалось правдой. Все, что сказал Андреас.

Внезапно Наоми почувствовала резкую боль, словно ее пронзили ножом в сердце. Почему Петрос предпочел ей Андреаса, решил отдать Дору ему?

Наоми дрожащими руками закрыла папку и поспешно кинула на столик, подняла глаза, которые болезненно покалывало. Андреас продолжал внимательно на нее смотреть, словно анализируя каждую реакцию и замечая любую мелочь.

Наконец он вздохнул:

– Если хочешь, можешь проверить подлинность завещания.

– Иначе говоря, если ты подделал документы, у меня есть шанс это доказать?

– Уверен, это никому не удастся.

– Слова настоящего эксперта в подделках. Ты, случайно, не занимался махинациями в последнее время?

– Нет, в последнее время не занимался.

Как же спокойно он говорит о своих прошлых грязных делах!

– Это точно не подделка, настоящее завещание.

– Почему я должна тебе верить?

– А какие у меня причины обманывать?

– Никому на свете не известно, что творится у тебя в голове, что тобой движет. По мне, так ты можешь это делать, просто чтобы мне насолить.

– Вопреки твоим убеждениям, я никогда не хотел тебе навредить. Напротив, всегда хотел сделать счастливой.

– Как вышло, что Петрос не только любил тебя, но передал права на свою дочь?

– Значит, ты веришь в то, что это его воля?

– Я бы все отдала, чтобы это оказалось ошибкой, но да, приходится верить. – Наоми опустила голову, закрыв глаза ладонями. – Петрос, наверное, думал, что эта мера безопасности никогда не будет использована. Он был молод и должен был прожить еще как минимум пятьдесят лет.

– На самом деле он узнал о своем неоперабельном пороке сердца через два года после свадьбы.

– Что?

– Когда поставили диагноз, он выяснил, что у отца и деда было то же самое заболевание, они умерли где-то в сорок лет. Петрос боялся, что это передается по линии отца только мальчикам, поэтому и воспользовались искусственным оплодотворением, специально выбирали пол будущего ребенка.

– Не могу поверить, что Надин ничего мне не рассказала!

– Не расстраивайся. Я думаю, она поступила правильно. Она и без того загрузила тебя проблемами. Притворившись, будто болезни не существует, она подарила их семье жизнь, о которой они мечтали. Пока эту жизнь у них не забрали.

Наоми уставилась на него, чувствуя, будто попала в параллельную реальность. Впервые Андреас говорил так много. С его лица словно спала привычная маска равнодушия. Он словно действительно переживал, пытался как можно мягче донести шокирующие новости.

– Есть что-то еще, чего ты не рассказал?

Андреас пожал плечами. Рассказывать больше нечего. Наоми сомневалась.

– Значит, Петрос боялся, что недолго сможет быть отцом Доры. Но у него не было причин опасаться за жизнь Надин. Как он мог попросить тебя стать отцом Доры при живой матери?

– Он хотел, чтобы у Доротеи была полноценная семья.

– Он не воспринимал меня частью семьи?

– Он думал, что взвалит на тебя тяжелый груз, если ты станешь единственной опорой для Надин и Доротеи.

– Я всегда была самым близким человеком для Надин. И она для меня тоже, так же как Дора сейчас. Как он мог так поступить?

– Петрос знал жену, понимал, что она всю жизнь полагалась на тебя и лишь отчасти переложила этот груз на его плечи, когда они поженились. Он боялся, что после его смерти Надин будет убита горем, не сможет должным образом заботиться о дочери, снова полностью понадеется на тебя, а ты позволишь, во всем будешь их поддерживать, забудешь о собственной жизни. Он полагал, что это несправедливо по отношению к тебе.

– Он тебе рассказал это?

– Да.

Наоми прижала трясущиеся ладони к глазам, голос дрожал.

– И Петрос решил, что именно ты способен утешить убитую горем женщину и ребенка, который остался без отца, можешь стать для кого-то опорой, а кому-то любящим отцом?!

– Я не спорил с ним, а всегда делал и буду делать все, о чем он меня попросил.

– Ты сошел с ума, если думаешь, что сможешь выполнить его просьбу. Он хотел, чтобы у Доры была полноценная семья? И как ты собираешься обеспечить ее семьей?

– У меня есть семья. Очень большая.

– Семья, с которой ты вообще не поддерживаешь отношения. Своим многочисленным родственникам ты даже не удосужился сообщить, что женился, а потом развелся.

– Ради Петроса и его дочери я готов все изменить.

– Не стоит беспокоиться о том, чтобы восстановить отношения с семьей ради Доры. У нее есть семья. У нее есть я, Ханна, родственники Ханны, мои друзья и коллеги. Она вырастет, окруженная людьми, которые ее любят, и ей точно не нужен ты.

– Ты закончила? Я могу и дальше выслушивать, как ты перечисляешь мои ужасные недостатки.

– Мило с твоей стороны. Твои слова – очередное доказательство того, насколько ты бесчувственный. С меня хватит. Можешь уходить. Забудь о нас.

– Не могу и не собираюсь. Петрос был для меня единственным другом. Я исполню его последнюю волю, Наоми. И ты не сможешь меня остановить.

– Не будь таким самоуверенным. Меня не волнует подлинность завещания. Я обращусь в суд, поставлю под сомнение душевное состояние Петроса. Он думал, что скоро умрет, и, несомненно, принимал решения под давлением. Никто не передаст тебе опекунство над Дорой.

– Ты определенно не знаешь, как проходят слушания по делам семьи. Я гораздо богаче тебя и влиятельнее, чем многие. Отец Доротеи официально назначил меня ее опекуном. А твоя сестра сделала это для тебя?

– Возможно, тебе удастся через суд получить опекунство над Дорой, а ты подумал, как будешь жить, когда она станет твоей? Доре будет лучше в детском доме, чем с тобой.

– Твое отношение ко мне не имеет значения. Доротея уже носит фамилию Сарантос. Все остальное лишь формальности.

Андреас направился к двери. Для него разговор был окончен.

– Если решишь пойти по трудному пути, я готов к долгой дорогостоящей битве, которую ты в конце концов неминуемо проиграешь.

Глава 4

На следующий день Наоми выглядела еще хуже, чем четыре года назад, когда, полностью раздавленная, уходила от Андреаса. И даже хуже, чем после смерти Надин. Она была бледна, голубые глаза поблекли, даже густые белокурые волосы выглядели тусклыми. После разговора с адвокатом, который разрушил надежды на малейший шанс выиграть в суде, она повстречала двух знакомых. Те были так обеспокоены ее внешним видом, что подумали, будто она заболела.

У двери в свою квартиру Наоми остановилась, сжав до боли ключи. Она слышала лепетание малышки, которое раньше всегда согревало сердце.

Склонившись, Наоми прижалась лбом к прохладной деревянной поверхности двери, глубоко и медленно дышала, унимая слезы, щипавшие глаза. Нужно собраться с силами и войти. Дора – чувствительная малышка. Наоми не хотела, чтобы сейчас девочка увидела ее в таком состоянии. Господи, все это случилось по ее вине.

Наоми ошиблась дважды. Сначала она не смогла уйти от Андреаса с минимальными потерями. А потом решила выйти за него замуж. Тогда она была не в состоянии покончить со своей зависимостью к нему. Она даже не стала спорить, когда Андреас объявил, что хочет, чтобы их брак остался в секрете. О нем было известно лишь Петросу и Надин. В день так называемой свадьбы они просто подписали положенные документы и устроили ужин с ее сестрой и его близким другом. Впрочем, на этом ужине Андреас так и не появился, ему пришлось уехать еще до его начала. Наоми запретила себе быть чем-то недовольной, ведь брачная ночь снова погрузила ее в мир иллюзий и сладких грез.

Так они и жили. В постели Андреас был ненасытен, а в остальном придерживался своих жестких правил. Он так и не впустил жену в свой мир, никогда не приводил к себе домой. Она даже не узнала, существовало ли на этом свете место, которое он мог бы назвать домом. Они встречались в отелях и на съемных квартирах, никуда не ходили вместе. Он держал ее на расстоянии от своих личных и рабочих дел, не рассказывал ничего о своем прошлом, никогда не заговаривал об их будущем. Единственный раз он упомянул свою семью, когда признался, что Аристидес Сарантос его брат. Из скудной статьи с биографией Аристидеса Наоми узнала, что у Андреаса большая семья – четыре сестры, множество племянников и племянниц. Андреас навсегда закрыл эту тему, заявив, что не поддерживает отношений с родственниками.

Они продолжали жить параллельно, пересекаясь лишь, чтобы часами заниматься сексом, от которого он, казалось, находился в такой же зависимости, что и она. Надин и Петрос нашли друг друга и вскоре поженились. Наоми собственными глазами увидела пример того, как влюбленные могут быть по-настоящему близки и эмоционально связаны друг с другом.

Однажды Надин обмолвилась, что им с Петросом не удается зачать ребенка, поэтому они решили обратиться за профессиональной помощью. Вечером того же дня Наоми упомянула об этом в разговоре с Андреасом. Она никогда не сможет забыть его реакцию. Он бросил на нее пронизывающе холодный взгляд и заявил, что, если таким образом она хочет намекнуть на то, что настало время им завести ребенка, может навсегда об этом забыть. Он не собирается иметь детей.

Андреас дал понять, что у них нет будущего. На следующий день Наоми попросила его о разводе. Он в бешенстве кричал, что не позволит собой манипулировать. Внутри Наоми кипела ответная злость. И чего он хочет? Настоящего брака? Господи, помилуй!

Наоми попросила Андреаса о быстром разводе без сложностей, чтобы покончить с отношениями, которые вообще не должны были начинаться.

Он смотрел ей вслед, когда она уходила, уверенная, что он за ней не последует. Так и вышло. Андреас натравил на нее своих юристов, те превратили бракоразводный процесс в настоящую каторгу. Потом он решил ее отпустить.

Погружение в прошлое, каким бы позорным оно ни было, привело Наоми в чувство. Безысходность и отчаяние отступили, слезы высохли, нервы успокоились. Наоми наконец вошла в квартиру. В гостиной, казалось, все еще витал дух Андреаса. Дора сидела на полу около сундучка с игрушками и радостно ловила все, что кидала Ханна. Локи и Тор – кошки белого и рыжего цвета породы рэгдолл – лежали, свернувшись клубочком на диване, и наблюдали за игрой.

Наоми ступала неслышно, но малышка тут же повернулась в ее сторону. У Наоми остановилось дыхание. Встретившись взглядом с небесно-голубыми глазами Доры, снова представив глаза Надин, она почувствовала, как сжались легкие. Заметив в глазах малышки радость и абсолютное доверие, Наоми потеряла всякий контроль над эмоциями. Из глаз брызнули слезы, когда Дора весело вскрикнула, бросила игрушку, которую держала в руке, и на четвереньках поползла в ее сторону. Кошки в более медленном темпе последовали за ней.

– Моя дорогая. – Бесконечная любовь к малышке, которую она вынашивала в течение девяти месяцев, стала центром ее вселенной с первого вздоха девочки, единственным, что у нее осталось после смерти Надин. Наоми поспешила к ребенку, взяла на руки и сильно сжала в объятиях. Дора радостно завизжала, обнимая ее за шею маленькими пухлыми ручками и уткнувшись личиком ей в плечо. Наоми тоже прижалась лицом к черным шелковистым волосам малышки, вдыхая сладкий детский запах.

Позволив им какое-то время побыть наедине, Ханна поднялась, радостно улыбаясь. Заметив грусть в глазах Наоми, она обеспокоенно спросила:

– Что такое, Наоми? Что-то на работе? Это как-то связано с визитом мистера Сарантоса?

– Нет, просто встреча с ним навеяла воспоминания о прошлом. Об аварии. Будто это случилось совсем недавно.

Ханна тяжело вздохнула и нежно погладила Наоми по спине.

– Боль прошлого порой возвращается всякий раз и долго не оставляет. По опыту знаю, ведь я тоже теряла близких, особенно болезненной была смерть моего любимого Ральфа. Уверяю тебя, время лечит раны. Однажды хорошие светлые воспоминания возьмут верх над печалью.

Наоми, с трудом сдерживая улыбку, кивнула и склонилась, ласково обращаясь к малышке. Девочка пару минут послушно сидела у нее на руках, но потом заворочалась, капризничая и настаивая на том, чтобы ее отпустили. Еще раз прижав к себе и поцеловав малышку, Наоми выполнила ее требования. Дора тут же уверенно и стремительно поползла дальше, кошки преданно отправились за ней. Через полметра Дора решила проверить, что Наоми следует за ней, ее маленькие ручки мило сжимались и разжимались в кулачки, она хотела, чтобы Наоми поспешила. Дора очень серьезно относилась к играм. Наоми устремилась к девочке.

Следующие два часа малышка была центром ее вселенной. В восемь часов она наконец уложила ребенка спать.

Наоми направилась в кабинет, где долгое время смотрела в пустоту, в мыслях всплывали слова ее адвоката: «Не ссорьтесь с Сарантосом, найдите с ним общий язык».

Поддавшись непонятному импульсу, Наоми потянулась за телефоном и набрала номер Андреаса.

– Наоми, – раздался низкий чарующий голос.

Как Андреас понял, что это она? Этот номер Наоми приобрела недавно, только близкие люди его знали. Господи, зачем она вообще позвонила? Надо повесить трубку, немедленно взять в охапку Дору и Ханну и сесть в первый же самолет, который унесет их в далекие дали.

– Ты можешь перезвонить позже, когда будешь готова к диалогу.

От показного понимания Наоми вскипела:

– Прости, если отвлекаю от важных дел.

– Я собирался принять душ.

– Не буду мешать. – Наоми еле сдержалась, чтобы не посоветовать набрать в ванну побольше воды и утопиться.

– Я могу и дальше висеть на линии, пока ты не решишься озвучить причину звонка.

– Я хочу сказать, что ты просто чудовище, Андреас. И это не субъективное мнение, а реальный факт.

Наоми живо представила, как Андреас равнодушно склоняет голову.

– Как угодно. Что-нибудь еще?

Ее распирало, хотелось возмущаться, умолять, взорваться гневом. Но вслух она сказала:

– И где же ты устроился на время своего триумфального возвращения в Нью-Йорк?

– Ты знаешь, где я сейчас.

Внезапно Наоми поняла. В отеле «Плаза». Первую ночь они провели в роскошном номере этого отеля. В дальнейшем, когда Андреас бывал в пригороде Нью-Йорка, они всегда встречались там, несмотря на беспокойство по поводу цены.

Позже Наоми узнала, что он владеет большой частью отеля.

Сейчас он остановился в том же номере не по сентиментальным соображениям. Вероятнее всего, причина в конфиденциальности.

– Под каким именем ты там? Томас Адлер или Джаред Матис?

Когда-то Наоми узнала, что он использует псевдонимы. Андреас как ни в чем не бывало объяснил свое поведение нежеланием быть узнанным на улицах, не рассекречивать свое местонахождение. Она так до конца и не поняла, к чему такая секретность, и скорее бы поверила в его щепетильность в отношении своей охраны, находись он в постоянном сопровождении.

– Я здесь под своим именем.

Неожиданный ответ больно кольнул в сердце. Если причина скрытности вовсе не в заботе о безопасности, – а сейчас он еще более важная мишень для недоброжелателей, богатый и влиятельный, – значит, ее подозрения верны. Все это было из-за нее. Чтобы никто не увидел их вместе.

Наоми повесила трубку. В любом случае, сказать нечего. Пришло время действовать.

Уже через пятнадцать минут она смотрела на знакомую до боли дверь президентского номера «Плазы». Казалось, это было вчера и они провели очередную ночь вместе. Тот же консьерж радостно поприветствовал ее. Именно ему Андреас доверил секрет о том, что они встречаются здесь, и не потрудился отменить свои прежние указания о том, чтобы на нее распространялись прежние привилегии.

Наоми позвонила в дверь. Через минуту та открылась, и она оцепенела.

Перед ней стоял Андреас с сияющими светлыми волосами, в белой, распахнутой на груди рубашке и потертых джинсах. Все, что до этого пряталось под деловым костюмом или было прижато к ее телу, теперь оказалось напоказ. Босиком он почему-то казался даже выше ростом, широкие плечи закрывали проход. Подлинное воплощение силы и совершенной мужественной красоты. Его холодный взгляд пронзил Наоми насквозь, когда он потянул ее за собой через порог. Она будто не замечала дорогой обстановки и роскошных предметов интерьера, лишь смутно помнила о том, что дизайн навеян изысканным убранством эпохи Людовика XV.

Наоми развернулась и увидела, как Андреас внимательно и напряженно смотрит на нее. Пронзительный взгляд и раньше заставлял ее таять, а сейчас она чувствовала себя загнанной в угол.

– Я просчитал, что ты придешь ко мне через день. – Он явно играл на ее нервах. – А ты пришла гораздо раньше. Хорошо, что я решил не принимать душ до того…

Наоми влепила ему пощечину, даже ладонь заныла от боли. Испугавшись собственных действий, она наблюдала, как появился и медленно исчез с его щеки красноватый отпечаток ладони.

– Не делай этого больше, Наоми.

– А то что?

В его глазах читался очевидный ответ.

Ощущая, будто все это происходит не с ней, словно в замедленной съемке, явно демонстрируя дальнейшие намерения, Наоми ударила его по правой щеке. Он пронзил ее взглядом.

– Я отойду от тебя, Наоми. На случай, если ты не до конца понимаешь, на что напрашиваешься.

Она вцепилась в его рубашку со страхом и гневом. В его глазах горело страстное желание, но он словно отказывался как-то реагировать на ее злость, хотел, чтобы она первая набросилась на него. И Наоми это сделала, почувствовав, что бьется о стену, от которой, подобно электрическому току, исходила мужская сила. Она резко дернула его за рубашку, пытаясь вызвать реакцию. Он просто смотрел на нее сверху вниз с тем же страстным огнем в глазах, не собираясь давать ей то, что она требует. Пока.

Наоми пошла дальше, вцепилась ему в волосы. Андреас низко зашипел от такой дерзости, однако ему это понравилось. Встав на цыпочки, она впилась ему в губы, не в состоянии ждать, когда он утолит жажду, мучившую ее на протяжении этих лет.

Казалось, ему еще что-то нужно, поскольку ее действий оказалось недостаточно, чтобы поддаться страсти. Хотелось, чтобы она полностью отдалась ему и знала, что решение приняла только сама. Коварный соблазнитель.

Потеряв разум, охваченная диким желанием, Наоми была готова на все, и не важно, что потом, лишь бы он сжал ее в объятиях и обрушил силу чувственного желания. Не зная, чем еще его удовлетворить, она потерлась возбужденными грудями о его твердую грудь, извиваясь всем телом, пытаясь избавиться от мучительного томления внизу живота, желая снова почувствовать, как его твердая плоть проникает в ее влажное лоно.

Внезапно неподвижное напряженное тело Андреаса задвигалось, он схватил ее за волосы и несколько грубо задрал ей голову, его горячее дыхание обожгло ее губы.

– Вот так, Наоми, только так.

И он обрушил на нее страсть поцелуя. Казалось, рушатся стены, и она снова ощущает то, что могла чувствовать только в его объятиях. Невероятное влечение. Единство. Острый голод. Чувства накалились, тело переполняла радость от соприкосновения после долгой разлуки. Ее громкие вздохи превратились в настойчивые стоны, когда он начал покусывать пухлые губы, скользя языком внутрь, глубже затягивая ее в водоворот безумной страсти. Затем внезапно отстранился. От этой чувственной потери у Наоми чуть не подкосились ноги, но Андреас пошел дальше в своих ласках. Прижав ее к стене, заскользил по всему разгоряченному телу, срывая одежду. Его движения были уверенными и резкими, как у изголодавшегося хищника, который слишком долго ждал добычу. Его зрачки расширились, глаза почернели, когда он обхватил ее полные груди, встал перед ней на колени, быстро стянул с нее трусики и жадно припал губами к возбужденному влажному лону. Наоми чувствовала скорое приближение оргазма. Еще одно скольжение языка, и все завершится. Ей не хотелось, чтобы это заканчивалось.

– Пожалуйста!

Андреас понимал без лишних слов, жадно впился в трепещущие губы, приподнял, обхватив ее сильными руками за ягодицы, и прижал к стене, заставляя ее сердце бешено биться. Расстегнул джинсы и освободил свой член. С ее губ сорвался очередной стон нетерпения, когда твердая горячая плоть уперлась в чувствительное лоно, отчего наслаждение искрами распространилось по телу. Андреас словно дразнил ее. В следующий момент он резко до конца вошел в нее. Дикость и внезапность проникновения были подобны шоку. Ее сердце неистово забилось, тело обмякло.

Андреас что-то низко прорычал, похожее на «слишком долго, черт возьми, слишком долго», и впился зубами ей в плечо, словно лев, удерживающий самку во время спаривания. Затем почти полностью вышел из нее. Казалось, вместе с этим он вытянул из нее жизненную энергию. Наоми сильнее вцепилась в его широкие плечи, впиваясь в кожу ногтями, умоляя о том, чтобы он вернулся. Он внял мольбе, войдя еще резче и глубже, глубокими толчками разжигая в ней беспощадный огонь. Ее стоны превратились во вскрики, тело полностью отдалось в его власть. Он, словно молитву, нашептывал ее имя, снова и снова проникая в нее. Первобытный запах секса, витавший в воздухе, имел действие афродизиака, каждый прожигающий толчок твердой плоти, безжалостно проникающей в ее тело, разжигал огонь наслаждения, наполнявший ее до краев. Ей нужно… просто необходимо… пожалуйста… пожалуйста…

Как всегда, едва она осознала, что именно нужно, он сразу же стал неистово быстро двигаться между ее бедрами, толчки стали достаточно резкими и глубокими. Она окончательно потеряла над собой контроль и достигла пика наслаждения. Тело затрепетало, наслаждение волной накрыло с головой. Хрипло простонав ее имя, он тоже задрожал, последовав за ней и достигнув пика, таким образом усиливая ее наслаждение. Уставшая, насытившаяся и удовлетворенная, Наоми размякла в его объятиях. Он прорычал:

– Недостаточно, agápi mou.

Голова закружилась от ласковых слов, раздающихся эхом у нее внутри. Моя любовь или моя любимая. Так он ее называл только во время секса. Тогда мир вокруг исчезал, значение имела только всепоглощающая страсть. Казалось, Наоми потеряла сознание на несколько секунд или часов, однако, резко дернувшись, она очнулась от транса, вызванного переизбытком ощущений, и почувствовала, как Андреас укладывает ее на кровать. От шелковых простыней исходил его запах и словно обволакивал ее. Он разделся и вернулся в постель, в его движениях читалось нетерпение, подстегнутое все еще не заглушенным желанием. Раздвинув дрожащие бедра и согнув ее ноги в коленях, он накрыл Наоми своим телом, придавив плечи к кровати, скользнул языком между ее приоткрытых губ и глубоким толчком, прожигающим чувствительную плоть, снова вошел в нее. Наоми казалось, он уже утолил ее жажду и вряд ли можно желать большего. Но едва он начал двигаться внутри нее и ее влажное лоно затрепетало, с новой силой пробудилось острое желание.

После первого спешного раунда он специально ласкал ее соблазнительно медленно, скользил руками по каждому сантиметру кожи, возбуждая еще сильнее прикосновениями губ и зубов. И все это время внимательно за ней наблюдал. Ох, как же он на нее смотрел! Напряженный собственнический взгляд сводил с ума, распространяя удовольствие электрическими разрядами. Вскоре, не в состоянии выдержать больше стимуляции, Наоми снова достигла оргазма, после четырех лет воздержания ощущения казались острее. Почувствовав это, Андреас стал двигаться еще быстрее, проникая глубже, а войдя полностью, остановился и, зарычав, почувствовал долгожданную разрядку. Она затрепетала, ощутив, как содрогается его твердая плоть внутри ее, отчего влажное лоно сжимается, продляя удовольствие.

Когда она пришла в сознание, Андреас все еще прижимал ее к кровати, его дыхание было сбивчивым, их сердца в унисон бешено бились. Он слегка отстранился, немного передвинул ее обессиленное тело и снова накрыл своим. Так они лежали несколько долгих минут. Наоми наслаждалась ощущениями. Андреас взглянул на нее, в его взгляде читался триумф.

– Я дважды быстро утолил свой голод, теперь настало время тобой насладиться.

Наоми растерянно заморгала. Эта болезнь неизлечима. Более того, прогрессирует.

Он обхватил губами ее возбужденный сосок и протянул ей свой телефон.

– Скажи миссис Маккарти, что не придешь домой.

– Мне нужно домой.

– Не нужно. Ты никуда не пойдешь. Все только начинается.

Она уперлась в его широкие плечи, пытаясь отодвинуть, когда он начал посасывать и ласкать ее твердые соски.

– Андреас, остановись. Нам нужно поговорить.

– Разговор не входит в мои сегодняшние планы. Может, завтра. Или послезавтра.

– Андреас, пожалуйста, нам необходимо поговорить.

– О нас?

– О Доре.

В нем словно потух огонь, взгляд стал холодным. Он молча разомкнул объятия и поднялся с кровати. Наоми поспешила прикрыться простыней. Андреас одевался, а когда повернулся к ней, его взгляд был абсолютно пустым.

– Ты поэтому пришла ко мне? Из-за Доры? Чего ты хотела, подкупить меня?

– Я дала тебе то, чего ты хотел добиться, шантажируя меня.

– Не помню, чтобы я шантажировал тебя.

– Но явно подразумевал это.

– Ты забыла, какой я на самом деле, или ничего не знала обо мне. Я никогда не подразумеваю. Если бы хотел тебя шантажировать, я четко и ясно поставил бы тебе ультиматум.

Ощущая, как тает последняя надежда, Наоми резко вздохнула.

– Но мне было все ясно. Тебя, очевидно, по-прежнему влечет ко мне, и ты сказал, что заберешь Дору, хотя знаешь, что я готова на все, чтобы она осталась со мной.

– Даже прыгнуть в кровать к чудовищу, да? На что ты рассчитывала? Один раз утолить мое желание, и я уйду и забуду о завещании Петроса, к которому, по твоему мнению, никогда не относился серьезно, а лишь воспользовался им, чтобы шантажировать тебя?

– А что тут думать? Не можешь же ты всерьез полагать, что заберешь Дору. – Мир рушился вокруг нее, по его равнодушному взгляду она поняла, что он пойдет до конца. – Господи, Андреас, ты ведь не хочешь ребенка, не сможешь дать ей дом и семью, в которой она нуждается, и любовь, которую заслужила, сам-то понимаешь?

– Вероятно. Даже очевидно. Именно поэтому не собираюсь забирать у тебя Доротею.

Сердце Наоми наполнилось надеждой.

– Т-ты не собираешься?

Он забрался на кровать, прижав ее своим телом к матрасу.

– Не собираюсь.

Но до того как она облегченно расслабилась, он скользнул рукой под простыню и сжал ее грудь.

– Зато собираюсь взять тебя.

От прикосновений теплой ладони Наоми тихо застонала.

– Ты перепутал местами события? Мы уже переспали.

Андреас припал губами к другому соску, заставляя ее громче стонать и выгнуть спину от удовольствия.

– Ты думала, двух раз в президентском номере достаточно?

– А сколько раз достаточно?

– Я могу назвать любое число? А как ты думаешь, учитывая, насколько ненасытный я с тобой? За все время вместе я, должно быть, тысячу раз овладел тобой, но этого недостаточно, чтобы утолить мой голод.

– Не так много раз.

– Не хочешь заключить со мной бессрочную сделку? Какая жалость!

– Ох, ладно. Как пожелаешь.

Услышав недовольное согласие, Андреас отстранился, некоторое время смотрел на ее расслабленное тело. Тяжело вздохнул:

– Дело в том, Наоми, что я хочу кое-что большее, чем безлимитный доступ к твоему прекрасному телу.

Она со страхом присела на кровати. Ее переполняли гнев и прожигающее желание.

– И что это? Моя душа?

– Душу может оставить при себе. Я хочу все остальное. И получу это, когда ты снова выйдешь за меня замуж.

Глава 5

«Куда, черт возьми, подевалась моя вторая туфля?»

Наоми в панике разыскивала вещи. Куда этот поганец все закинул? Быть может, она не замечает потерянную вещь, а та под носом. Ничего странного. Мир погряз в хаосе, как только Андреас объявил о своих кошмарных планах. Чтобы наконец покинуть это место, оставалось найти лишь туфлю и поспешить снова не попасться в лапы этому монстру.

Снова выйти за него замуж, вот удумал!

Ей едва удалось сохранить толику разума и уважения к себе после первого раза. Больше всего приводило в замешательство то, что он вообще не хотел на ней жениться, сделал это, чтобы удержать при себе удобную «сексуальную игрушку».

– Под диваном.

Развернувшись на спокойный голос, Наоми заметила, как Андреас прислонился плечом к дверному косяку. Тихо выругавшись, она достала туфлю, а ведь до этого уже там искала и ничего не заметила. Еще раз выругавшись, она направилась к выходу. Андреас ждал, пока она окажется на расстоянии шага, и заслонил дверной проем так, чтобы у нее не получилось пройти мимо, не прикоснувшись к нему. Ясно, к чему ведет.

– Отойди, пожалуйста, давай не будем ухудшать и без того поганую ситуацию.

– Я так понимаю, твоя паническая беготня означает твердое «нет».

– Беготня?! – Пора прекращать этот фарс.

Наоми попыталась сосредоточиться. Взять эмоции под контроль. Забыть о своих чувствах. Посмотреть на все бесстрастно.

– Послушай, Андреас, это определенно нездоровое влечение друг к другу, согласен? Я готова взять на себя ответственность за то, как все закончилось. Тогда я была молода, не по возрасту наивна, а ты оказался моим первым захватывающим опытом, предметом безумной страсти, хотя предельно четко выставил условия, при которых мы можем быть вместе. Тем не менее я ошиблась. У меня возникли невозможные в нашем случае желания. – Андреас внимательно и напряженно слушал, будто пытался запомнить каждое слово. – Ты не был доволен тем, что я ушла от тебя, несомненно, думая, что имеешь полное право меня остановить, ведь я нарушила условия. Я готова признать вину, поэтому сама решила покончить с нашими отношениями. Теперь у тебя есть возможность заставить меня снова быть с тобой на удобных тебе условиях, но я уже не могу на них согласиться, хотя готова на секс без обязательств в обмен на то, что ты не станешь разрушать нашу с Дорой жизнь. Ни на что другое я не согласна.

– Почему?

– Не хочу снова участвовать в игре, которую ты называешь браком. Уж тем более сейчас, когда у меня есть Дора.

– То, что случилось сегодня, не игра. Это по-настоящему.

– Верно, но всего лишь секс. Ты и сам понимаешь.

– Все не так просто, я все по-прежнему сильно хочу тебя.

– И можешь получить меня. Только никакого брака.

– Снова спрошу, почему?

– Безумная страсть ничего не решает. Было время, когда я желала тебя сильнее, чем следующий вздох, но вместе с тем наши отношения стали самой худшей страницей в моей жизни. Учитывая то, что я пережила страх и одиночество после смерти матери, когда была еще маленькой, потом потеряла Надин, ты можешь судить о том, насколько несчастной я была с тобой.

Отчужденность и холодность в его взгляде возрастали. Внезапно Наоми кое-что поняла. Именно равнодушие было индикатором его настоящих эмоций. Чем больше он удивлялся или расстраивался, тем более опустошенным становился его взгляд. Но сейчас это открытие не имеет значения. И никогда не будет иметь. Важно одно – заставить его отказаться от своего плана.

– Если я соглашусь на твое предложение, такая жизнь меня погубит, и я не смогу быть достойной матерью для Доры. А этого я не могу допустить.

– Если ты согласна спать со мной так часто и долго, как я захочу, в чем различие, если мы будем делать то же самое в браке?

– Такая жизнь для меня невыносима. Это ненужный ярлык, пустая бумажная волокита, к тому же изменения только все усложнят. Я могу предложить тебе секс без обязательств. Тем более это то, что ты хочешь.

– Я уже сказал, хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

– Почему?

– Просто теперь я уже не могу позволять себе интрижки. У меня есть Доротея.

– Нет ее у тебя. Дора моя.

– В завещание Петроса написано иначе.

Наоми вскипела от гнева, но старалась всеми силами держать все под контролем. Андреас – хищник, сейчас почувствовал запах крови, слабость и беспомощность и станет действовать еще агрессивнее. Найти с ним общий язык, как советовал адвокат, не получалось. Остался только один вариант – взывать к его холодной рассудительности и эгоистичности.

– Очевидно, ты не продумал ситуацию до конца. Вероятно, решил, что с твоей силой и богатством легко впустить в жизнь маленького ребенка. Но малыш требует много внимания и заботы, а это утомительно. Если взглянешь на все, отбросив гордость и ложное чувство долга, или перестанешь воспринимать ситуацию как испытание, поймешь, что не можешь взять на себя ответственность за малышку.

– Я знаю, что не смогу. Признаю, это правда.

– Ну, и как ты поступишь, если Дора окажется у тебя? Наймешь нянек, затем репетиторов, отправишь в дорогую частную школу, когда она подрастет, а сам продолжишь свои дела, будто ее не существует?

– Я уже сказал, что все спланировал.

Все это время он планировал снова на ней жениться? Выгодная сделка: и постель согревать, и о ребенке заботиться. Наоми подавила злость.

– Стоит задуматься. Я уже высказала предложение.

Андреас жестом намекнул, что принимает ее отказ, и дал ей возможность пройти. Наоми поспешила уйти. Андреас, не торопясь, последовал за ней, сокращая дистанцию, отчего ей приходилось сдерживаться, чтобы в панике не пуститься в бег.

– Я скажу шоферу, чтобы отвез тебя домой.

– Район достаточно безопасный, к тому же я в пяти минутах от дома.

– И все же.

Что-то в его словах заставило ее повернуться. И тут же пожалеть. Снова увидеть его прекрасное полуобнаженное тело, вспомнить, сколько наслаждения он ей подарил. Настоящая мука.

– Я бы сам отвез, но, пожалуй, на сегодня достаточно споров.

Вдруг она оказалась в сильных горячих объятиях, он жадно ласкал губами ее шею там, где бился ее пульс. Желание с новой силой забурлило в крови, Наоми была так близка к тому, чтобы умолять его снова овладеть ею. Он кое-что прошептал ей на ухо. Когда до нее окончательно дошли его слова, она вырвалась из его объятий.

– А ты и правда настоящее чудовище.

Она бежала так, словно действительно пыталась вырваться на свободу.

После самой, пожалуй, худшей ночи в ее жизни, на следующее утро Наоми приехала в офис. Слова Андреаса безумным эхом все еще раздавались в голове: «Что бы ты сейчас ни чувствовала по отношению к нашему прошлому браку или думала, что чувствуешь, все равно согласишься на мои условия. На этот раз я тебя не отпущу».

Она позвонила адвокату. И он повторил, что в борьбе с Андреасом у нее нет практически никаких шансов на победу. А она думала, если расскажет мистеру Дэвидсону о предложении Андреаса, адвокат посчитает это блестящим выходом и посоветует как можно скорее соглашаться, пока тот не передумал. Да вряд ли передумает. Если Андреас что-то решил, остановить его невозможно. Но будь она проклята, если позволит ему вытирать об себя ноги. Должен быть какой-то выход.

Через час усиленных раздумий у Наоми появилась идея. И чем больше она ее обдумывала, тем сильнее разгоралась надежда. Заполучить поддержку столь же могущественного человека, как Андреас, в чем-то даже превышающего его. На этом свете существует лишь один такой человек. Старший брат Андреаса. Аристидес Сарантос.

Через час Наоми в некотором замешательстве от того, как быстро была назначена встреча, вошла в роскошный главный офис компании Сарантоса. Ей не удалось найти личный номер Аристидеса, и она позвонила в главный офис.

Оказалось, у Андреаса был еще один брат Леонидас, который погиб. Это стало неожиданностью. Андреас почти ничего про себя не рассказывал, да и от Петроса она ничего не слышала. Должно быть, другу были даны четкие указания, ничего не рассказывать. Лишь порывшись немного в доступной информации об Аристидесе, она узнала кое-что об их семье.

Неуверенно осмотревшись по сторонам, Наоми заметила прекрасную кареглазую брюнетку лет двадцати, одетую в элегантный голубой костюм, та спешила к ней.

– Мисс Синклер? – Наоми растерянно кивнула в ответ на лучезарную улыбку. – Меня зовут Кора Делани, я младший ассистент мистера Сарантоса. Пожалуйста, следуйте за мной. Он уже вас ожидает.

«Ох, боже мой, неужели я опоздала? Что, если из-за этого наш разговор начнется с неприятной ноты? Как это исправить? И что я вообще здесь делаю? Что сказать Аристидесу?»

– Расслабьтесь. – Наоми поняла, что сильно вцепилась в перила лифта. Во взгляде ассистентки появилось сочувствие. – Мистер Сарантос действительно может выглядеть устрашающе, если захочет, но в последнее время это случается редко. Сегодня как раз тот день, когда можно не бояться его гнева.

– И отчего же этот день такой особенный?

Кора радостно улыбнулась:

– Он ждет свою жену миссис Сарантос.

Миссис Сарантос. Когда-то это имя носила сама Наоми… Теперь же надеялась всем сердцем, что не придется его носить.

Двери лифта мягко распахнулись. И они оказались на месте. В пещере льва. Или обители дьявола? Однажды Наоми слышала о том, что дьявол может обидеться, если его обозвать Аристидесом Сарантосом.

Уже через минуту Кора пригласила ее в кабинет Аристидеса, но сама не вошла.

Наоми и раньше вела дела с бизнесменами, но этот мужчина, исходя из того, что она о нем слышала, к тому же близкий родственник Андреаса, заставлял ее нервничать. А ведь она его даже не видела. Но очень скоро увидела. Заметила через открытую дверь кабинета. Даже с такого расстояния от одного его вида задрожали коленки. Наоми видела его на фотографиях, считая весьма фотогеничным, однако в реальности он оказался восхитительным. Как и в случае с Андреасом, чтобы по-настоящему ощутить эффект от внешности, нужно увидеть собственными глазами. Он был не просто привлекательным. Прекрасным. В нем сочетались сила и истинная мужественность. Обоих братьев объединял оттенок кожи и цвет глаз. Волосы у Аристидеса были несколько темнее и серебрились у висков, в то время как светлые волосы Андреаса сияли золотом. Несомненно, эти два хищника – кровные братья. Хотя Наоми почувствовала, но не до конца уловила, чтобы описать словами колоссальное различие. Возможно, это и не имело значения.

Аристидес выпрямился перед ней в полный рост, и Наоми прекратила наблюдения. Он направился к ней, металлический взгляд был таким же внимательным и напряженным, как у Андреаса, хотя и производил несколько иное воздействие. Наоми словно ощущала, как он видит ее насквозь, пытается узнать все о ней и о том, действительно ли она пришла к нему по делу, касающемуся покинувшего семью брата. Наоми не успела подойти достаточно близко и пожать руку. В дверь негромко постучали. Затем почти тихо зашуршала одежда, послышались мягкие шаги по ковру.

Должно быть, жена. Ощущая себя неловко, словно вмешивалась во что-то личное, Наоми продолжала удерживать взгляд на Аристидесе. И ей удалось увидеть, как чудесным образом изменилось его лицо, словно раскрылись самые потаенные глубины его сердца, в глазах засияли бесконечная любовь и обжигающая страсть. Радость, отразившаяся на его лице при виде жены, была просто ослепительной.

– Селена, agápi mou.

Agápi mou. Одно из тех не имеющих значения ласковых имен, которыми Андреас ее называл, когда страсти были на пределе или сразу после того, как испытал наслаждение. Но по тому, как это произнес Аристидес, было понятно, что это от всего сердца.

Быстро извинившись, Аристидес прошел к своей любимой. Наоми не хотелось видеть, как мужчина приветствует жену, с которой расстался, вероятно, только утром, но уже соскучился и был несказанно рад ее видеть. Но продолжать стоять спиной к женщине невежливо и грубо. Наоми пришлось повернуться. Она застала страстный поцелуй. Аристидес нехотя отстранился от жены, снова припал к ее губам в быстром поцелуе. Пара обменялась взглядами, и Аристидес наконец обратил внимание на Наоми. Теперь понятно, чем Андреас отличается от брата. Несмотря на внутренних демонов, готовых при необходимости вырваться наружу и показать силу, Аристидес научился управлять ими, держать под контролем. Он сумел выбраться из тьмы и стать тем, кем Андреас, пожалуй, никогда не станет. Аристидес по-настоящему счастлив и доволен жизнью. И очевидно, сделал это не только ради Селены, а с ее помощью, благодаря ее любви и поддержке. Правда, он не смог бы испытывать сильную эмоциональную связь с женщиной, если бы не считал ее равной, способной предложить глубокую преданность. Наоми поняла, что Аристидес, несомненно, пожертвует жизнью ради жены, а его возлюбленная поступит так же.

И как это два настолько внешне похожих брата, с одинаковым прошлым, успешные в бизнесе, могущественные и целеустремленные, так сильно отличаются во всем остальном? Почему один из них способен на сильные чувства, а другой не способен ни на какие?

Аристидес подтолкнул жену вперед, чтобы она первой познакомилась с Наоми.

– Мисс Синклер, пожалуйста, познакомьтесь с моей женой Селеной.

Селена Сарантос была истинным воплощением своего имени. Лунная богиня, высокая, с соблазнительными формами, длинными иссиня-черными волосами и яркими темно-синими глазами. Эта женщина была больше чем просто прекрасна, ее красота сияла. Наверняка потому, что сильный мужественный Аристидес боготворил ее.

Селена, робко улыбаясь, протянула ей руку, очевидно, не понимая, кто стоит перед ней, хотя она открыта для новых приятных знакомств. Ее не встревожило присутствие незнакомой женщины в кабинете мужа, и она не испытывала дискомфорта от того, что на него работала прекрасная Кора. Это свидетельствовало об уверенности, что его сердце принадлежит только ей. Наоми пожала протянутую руку и попыталась как можно дружелюбнее улыбнуться.

– Рада с вами познакомиться, миссис Сарантос.

Селена добродушно рассмеялась.

– Пожалуйста, зови меня просто Селена. Все вокруг называют миссис Сарантос. Во время неформального общения мне бы хотелось оставаться Селеной.

– Все называют тебя миссис Лувардис-Сарантос, – шутливо отозвался Аристидес.

Селена подмигнула Наоми:

– А вы бы отказались от фамилии Лувардис?

Наоми закачала головой, осознав наконец, кто эта женщина.

– Если вы имеете в виду семью Лувардис, основателя огромной компании «Лувардис энтерпрайзис», я бы точно не отказалась. Тем более ваша двойная фамилия звучит изысканно и необычно.

Селена повернулась к мужу с радостно горящими глазами, в которых читалось так много теплых чувств к нему.

– Ты понял?

– Ох, конечно же. – Он смотрел на возлюбленную с такой же трепетной любовью. Аристидес счастлив, если счастлива Селена.

Как получилось, что Наоми увлеклась, пожалуй, единственным мужчиной, который никогда не сможет посмотреть на нее с такой же любовью, не будет в ней нуждаться, как Аристидес в Селене? Знакомое чувство отчаяния сжало ей сердце.

– Присаживайтесь, мисс Синклер.

– Зовите меня Наоми, пожалуйста, мистер Сарантос. Пожалуйста, не рассчитывайте, что я смогу называть вас просто по имени.

– Посмотрим. – В его взгляде появилась прежняя настороженность. – По какой причине вы хотели со мной встретиться? Пожалуйста, расслабьтесь.

– Мисс Делани посоветовала то же самое, когда мы поднимались сюда, уверяла, что не следует вас опасаться. Наверное, потому что миссис Сарантос навещает вас сегодня.

В следующее мгновение Наоми будто почувствовала дуновение ветра, сбивающего с ног. Она была поражена улыбкой Аристидеса. Что это была за улыбка!

– Вы точно выбрали для визита подходящее время. Селена обычно очень занята заботой о наших детях и делами собственной фирмы, поэтому редко навещает меня на работе. В предвкушении ее визита я находился в весьма хорошем настроении и готов внимательно вас выслушать. Правда, если речь пойдет об Андреасе, не уверен, что буду рад услышать новости. Но, похоже, вы и сами не спешите начать разговор. Лучше расскажите все как есть.

Наоми неуверенно посмотрела на Селену.

– Вы может говорить о чем угодно в присутствии жены. Я все равно потом расскажу ей все, а так вы освободите меня от ненужного пересказа нашего разговора.

Селена возмущенно посмотрела на мужа и обратила на Наоми взгляд, полный сочувствия и понимания.

– Вы не обязаны все рассказывать при мне. Я могу уйти, если так вы будете чувствовать себя более комфортно.

Наоми остановила Селену.

– Ох, нет, пожалуйста, останьтесь. Я просто не была уверена, как на это посмотрит мистер Сарантос, и предпочла бы, чтобы вы остались.

– Без сомнений, чтобы стать защитой против проявлений его дурного характера. – Селена ободряюще улыбнулась Наоми. Аристидес, улыбнувшись в ответ, взял ее за руку.

Как же восхитительно было смотреть на эту влюбленную пару, касающуюся друг друга и готовую внимательно выслушать другого человека! Два равных по внутренней силе человека, которые связали свои жизни и стали еще могущественнее в своем единстве. Их объединяла не просто любовь. Это слияние душ. И каждая секунда с ними еще больнее ранила Наоми. Какой кошмар ожидает их с Дорой, если Аристидес не сможет помочь. Сделав глубокий вдох, Наоми рассказала все.

Они внимательно выслушали, хотя реагировали по-разному. Селена выглядела обеспокоенной и опечаленной, словно представляла боль Наоми, которую заставляли сделать эмоционально нелегкий выбор, а судьба ребенка стояла на весах. Аристидес с каждой минутой становился рассерженнее. В конце концов, явно вскипел от гнева. По натуре он был защитником, поэтому ему претило то, что кто-то посмел играть в жестокие игры со слабыми, а особенно манипулировать женщиной. А то, что затеял все это его брат, которого он явно не считал достойным человеком, просто выводило из себя. Казалось, тот факт, что кто-то из его семьи способен на такое, задевало его гордость и приводило в бешенство. К тому моменту, как Наоми закончила свой рассказ, взгляд Аристидеса стал таким же холодным, как у брата, показался таким пугающим, что Наоми еле удержалась, чтобы не начать оправдывать Андреаса. Но нашла в себе силы промолчать. Нельзя испортить впечатление от своей мольбы о помощи, чтобы защитить Андреаса от гнева старшего брата.

Она всего лишь хочет, чтобы ее и Дору оставили в покое, и не желает, чтобы пострадал Андреас, несмотря на то что его явно не заботило, что он причиняет боль.

Аристидес сжал ладонь Селены, отпустил и встал. Наоми быстро последовала его примеру, собираясь извиниться и все объяснить. Он остановил и сжал ей руку.

– Мисс Синклер. Наоми. Вам не стоит больше беспокоиться. Петрос был мне как младший брат, когда мы жили на Крите, он для всей нашей семьи был близким человеком. Когда он переехал, нам так и не удалось возобновить отношения, дружба с Андреасом отдалила его от нас. Не могу передать словами, насколько мне жаль, что я ничего не знал о жизни вашей семьи, о том, что он женился и погиб. Но теперь мне известно, что у него осталась дочь, уверяю вас, она мне так же дорога, как и остальные племянники и племянницы. И я не позволю никому нарушать спокойствие ее жизни и вашей, тем более Андреасу. Я сам с ним разберусь.

Наоми поблагодарила его за помощь, выслушала сочувственные слова Селены и покинула кабинет в странном состоянии. Она лишь надеялась, что ее действия не приведут к окончательной ссоре братьев. Но дело сделано. Теперь Аристидес потребует, чтобы Андреас отступил, и, возможно, даже каким-то образом на него надавит. Ясно, что Андреас так легко не отступит. Если вообще когда-нибудь отступит. Он настолько могущественный и влиятельный, что готов к любым потерям в бою. Именно поэтому так многого достиг в бизнесе.

Теперь Аристидес стал ее союзником. Он выиграет ей немного времени или сможет помочь урегулировать ситуацию на приемлемых для нее условиях.

Ну, или же вся эта затея плохо кончится. Не в состоянии больше думать о последствиях сегодняшнего визита, Наоми надеялась, что все разрешится с минимальными потерями и они с Дорой смогут избежать холодных лап Андреаса.

Глава 6

Андреас остановился возле главного офиса старшего брата. Тот позвонил ему час назад и приказал явиться. Последние слова – «сейчас же» – до сих пор болью отдавались в ухе. Сначала он хотел послать брата, игнорировать звонок, если бы не знал, зачем тот его вызвал. Наоми. Ничего другого в голову не приходило. Аристидес за много лет звонил всего четыре раза: сообщить о похоронах Леонидаса, пригласить на свадьбу и первый день рождения сына младшей сестры, который совпал с днем ее свадьбы. Андреас приехал на свадьбу Каллиопы, потому что позволяла ситуация. Другое важное семейное мероприятие неудачно выпало на следующий день после того, как Наоми ушла от него, назвав монстром. Неожиданный требовательный звонок Аристидеса точно с ее подачи. Видимо, решила обратить на него разгневанного Аристидеса, чтобы появился шанс на победу. Но Аристидес и обладает огромной властью. Если на земле и существует мужчина, способный противостоять Андреасу, то это только Аристидес. Наоми, должно быть, полагает, что тому удастся выиграть для нее время, чтобы она смогла найти иной выход. Что угодно, лишь бы не сдаваться. Его сильная и смелая львица!

Но прошлой ночью она сама пришла к нему, прекрасная и рассерженная, выплеснула на него всю страсть и агрессию, била, кусала, терлась об него до тех пор, пока он не дал то, чего она так упорно требовала. Их близость была такой же восхитительной, как прежде. Даже лучше, словно за время разлуки взаимное влечение стало сильнее, желание до боли невыносимым, а наслаждение пронзительно острым. Но как только он понял ее мотивацию, сразу охладел, пусть и на несколько минут. Он всегда был уверен в том, что она сделает все, лишь бы оказаться под ним, как и он, чтобы она оказалась там. Конечно, у нее была причина так поступить, она действовала в интересах Доротеи, но это лишь отговорка. Она по-настоящему его хотела. Ради Доротеи или по иной причине, она бы никогда не оказалась в постели с другим мужчиной. От одной этой мысли кровь вскипала от гнева.

Прошлой ночью случилось кое-что важное. То, что произошло между ними, было потрясающим, настоящим. Чудесная химия чувств и бесконечное наслаждение. Как это она сказала, «нездоровое сексуальное влечение». Он бы заменил «нездоровое» на «вызывающее зависимость» или «порабощающее». То, что произошло, было чудесным, не поддавалось описанию. На протяжении долгих лет разлуки его плоть возбуждалась и твердела, стоило лишь вспомнить о том, как когда-то он проникал в жаркое лоно, прикасался к бархатной коже, ласкал соблазнительные изгибы прекрасного тела, он еще помнил чарующий запах ее возбуждения, манящий и женственный. Какое-то облегчение на короткое время он мог испытать лишь, когда прокручивал в голове многочисленные эпизоды страстного слияния их тел. После четырех мучительных лет он так же злился, как и Наоми, но по другой причине. Он негодовал, что эта женщина все еще имела над ним власть. Он вернулся, чтобы снова завладеть ею, и надеялся, что на этот раз все будет по-другому и он излечится от безумной зависимости, хотя какое-то время будет испытывать влечение, которое затем угаснет. Но, увидев Наоми, прикоснувшись к ней, он загорелся с прежней силой, даже больше. Все в ней – мягкость и шелковистость кожи, мелодичность стонов, вкус поцелуя, теплое дыхание, чарующий взгляд, каждое движение – разжигало страсть. Она словно создана как идеальный наркотик для него, афродизиак, ниспосланный на землю жестокими богами, чтобы наказать его.

Theós, прошлая ночь.

Предполагая утонуть вместе в удовольствии, он хотел утолить многолетний голод, а близость разрушила контроль над страстными желаниями. Теперь он не будет знать покоя, пока снова не овладеет ею. И не однажды, а тысячи раз.

И вот сейчас шел на встречу со старшим братом, думая только о Наоми. Ее разгоряченная, влажная, возбужденная плоть, изящные руки, соблазнительное тело, извивающееся под ним, страстные вздохи и стоны.

Нужно быстренько разобраться с братом и продолжить завоевывать ее. Ведь скоро придется какое-то время сдерживать желания.

– Мистер Сарантос. Я – Кора Делани. Мистер Сарантос попросил проводить вас в его кабинет.

Андреас заметил, как в ее взгляде появился огонек. Он был уверен, что на Аристидеса она так никогда не смотрела. Улыбка стала шире и приветливее, она посмотрела прямо ему в глаза с явным интересом. Он не ответил на ее улыбку, тем самым демонстрируя, что как женщина она его не интересует.

Она симпатичная. Даже красивая. Несколько лет назад он считал, что именно такие женщины в его вкусе. Темноволосые, яркие, утонченные. Он бы дал ей понять, что их интрижка станет короткой, а дальше выбор за ней. И когда она согласилась бы на его условия, он позволил бы себе одну ночь с ней. Но в жизнь ворвалась Наоми. Прекрасный ангел с сияющими светлыми волосами и чарующими изумрудными глазами, чувственная и соблазнительная, невинная и невероятно страстная. И стала единственной. С тех пор он хотел только ее. Но женщины, как и прежде, выказывали интерес к нему, куда бы он ни приезжал. И, когда одного равнодушного взгляда оказывалось недостаточно, приходилось говорить, что он уже занят. Наоми с первого взгляда завоевала его своей красотой, пленила желанием, которое только она могла утолить. А теперь она обратила против него гнев брата. Пора собраться с мыслями и отразить удар.

Через пару минут Андреас увидел Аристидеса. Брат, словно огромный мраморный монолит, возвышался в роскошно обставленном кабинете – создавалось впечатление, что он из другого мира, этакий ангел возмездия. Он идеально подходил на эту роль. Что-то пробудилось в душе Андреаса при виде брата. Сильное, давно забытое чувство.

Единственным близким ему человеком был Петрос. По крайней мере, он так считал. Но жизнь проходила, а он был далеко от родных и не мог их поддержать. Теперь и Петрос ушел в мир иной, как и младший брат Леонидас, оба погибли в автомобильной катастрофе. Авария, в которой погиб Леонидас случилась, как выяснилось, по его вине, по крайней мере, никто больше не пострадал. Теперь у Андреаса остался только Аристидес. Единственный мужчина на земле, близкий ему по духу. И хотя сейчас он гневно уставился на него, словно хотел испепелить, Андреас подошел ближе и обнял его. Аристидес застыл на месте, не двигаясь и даже не дыша, настолько был шокирован. Иной реакции Андреас не ожидал, поскольку никогда не выказывал Аристидесу или кому-либо еще заботу и тепло – ни действиями, ни на словах.

Тяжело вздохнув, Андреас отступил, выпустив из объятий брата. Аристидес по-прежнему не двигался, смотрел вперед, словно в трансе, потом взглянул на Андреаса:

– И что это было?

– Я почти уверен, что люди называют это братскими объятиями.

– С каких пор такие особи, как ты, на такое способны?

– Мне захотелось, и я сделал.

– Но это что-то удивительное, сродни летающим поросятам.

– Будь уверен, такого больше не повторится.

– Вероятно, планеты выстроились определенным образом, и невозможное стало возможным. Что случилось?

Вздохнув, Андреас еще раз быстро стиснул Аристидеса в объятиях и так же быстро отпустил.

– Вот. Я забрал их обратно. Что угодно, лишь бы вернуть тебя в прежнее состояние. Теперь тебе лучше?

– Если думаешь, что я смогу стать прежним и что-то можно изменить, не заблуждайся. Ты что, заболел?

С губ Андреаса сорвался безрадостный смешок.

– Ты думаешь, я смертельно болен и пришел, сожалея о том, как много всего пропустил, не сделал, не сказал, а напоследок решил все исправить?

Явный сарказм Аристидес пропустил мимо ушей, он словно чего-то ожидал.

– Черт возьми, с тобой все в порядке? Если что-то не так, сейчас же скажи об этом.

Андреас поморщился от громогласного «сейчас же».

– Я просто тебя обнял, Аристидес, и уже забрал объятия. Что еще я могу сделать, чтобы вернуть наши прежние мирные отношения и холодное равнодушие друг к другу?

Лицо Аристидеса не выражало никаких эмоций, Андреас снова словно увидел собственное отражение. Он давно научился использовать отстраненный взгляд как оружие, равнодушие стало своего рода защитным механизмом, а маска – частью его самого. Он терял над ней контроль, только когда переживал. Иными словами, находясь с Наоми.

Андреас сразу понял, что означает взгляд брата, тому хотелось вдарить младшему братцу за глупость и непослушание. Аристидес убедился, что его безмолвный посыл дошел, и направился в кабинет. Андреас присоединился к нему.

– А ты хочешь вернуть их?

– Наши мирные отношения? Думаешь, что что-то поменялось?

– Просто ответь на вопрос.

И что он думал? Андреас настолько привык к своему бесчувственному существованию, что не был уверен, может ли вообще жить иначе.

– Ничего не нужно менять.

– А я думаю, нужно. И прежде всего, тебе самому.

– И ты уверен, потому что ты старший брат, которому лучше все известно?

– Я уверен, потому что пару лет назад был таким, как ты.

– А потом появилась Селена и спасла тебя.

Эта история до сих пор казалась нереальной. Аристидес влюбился без памяти в дочь своего главного врага. Да, поначалу все было далеко не гладко, после недолгого времени, которое они провели, охваченные страстью, они расстались, за время разлуки она успела родить ему ребенка, но решила, что он не заслуживает узнать об этом. Когда Аристидес вернулся, Селена заставила его помучиться, чтобы получить второй шанс на счастье с ней и маленьким сыном. Аристидес привык доводить дела до успешного конца, поэтому более чем убедительно показал себя надежным партнером и любящим спутником жизни и, кажется, продолжал доказывать. Теперь у них родилась еще и девочка, они – счастливая семья. Как в сказке. Так мило, аж тошнит.

– Нет смысла насмехаться над правдой. Селена спасла меня, вытащила из меня все самое лучшее и дала еще один шанс на счастье.

– Тогда я обречен, поскольку, по твоему мнению, во мне нет ничего хорошего, чтобы спасать.

– Я был в таком же безнадежном состоянии, даже хуже. Но оказалось, вовсе не важно, считаешь ли ты, что не достоин спасения. Важно, чтобы так думал кто-то другой, а ты включил разум и позволил протянуть тебе руку помощи.

– Ты никогда не был безнадежным, как я. Я принадлежу к отдельному виду, ты забыл? Не могу поверить, что мы вообще об этом говорим. И это началось с объятий.

– Последний раз ты обнял меня в возрасте семи лет.

– Да. – Тридцать лет назад. Андреас вспомнил, как тогда относился к Аристидесу. Старший брат был для него опорой, единственным источником надежды, придавал силы двигаться во мраке неспокойного детства. Он любил маму и старшую сестру и, как любой ребенок, был привязан к людям, которые заботились о нем. Но они такие же жертвы судьбы. Он ненавидел их и себя за беззащитность и беспомощность и восхищался только Аристидесом, чьи сила и упорство сподвигли на поиски собственного пути в жизни.

– Никогда тебе об этом не говорил, но в детстве я безумно тобой восхищался. Ты был для меня образцом для подражания.

– Охотно верю. Но ты хотел подражать моему хладнокровию. Я использовал это, чтобы выжить и добиться чего-то. В твоем случае отстраненность и равнодушие стали неотъемлемой основополагающей частью тебя самого. Кажется, внеземной разум, собравший тебя по частям на конвейере, забыл установить пакет эмоций.

– Ты не первый сказал, что во мне отсутствуют важные детали. А я даже рад отсутствию эмоций, страшно представить, что бы пришлось испытать, если бы я жил с отцом или повстречал других подонков. Зато к тебе я просто не мог относиться равнодушно.

– Никогда не предполагал, что ты знаешь о моем существовании. Ведь ты смотрел на меня тем же отстраненным взглядом, которым смотришь на всех.

– Ох, я замечал тебя и даже восхищался, когда ты был рядом.

Аристидес поморщился, как от боли.

– Ты же знаешь, я не мог находиться рядом, мне нужно было зарабатывать деньги, чтобы обеспечить семью.

Андреас недовольно отмахнулся:

– Я же был там, помнишь?

Ему пришлось делать нечто, о чем Аристидесу не известно. В то время как его старший брат работал двадцать часов в сутки, Андреас остался главным мужчиной в доме. И ему пришлось…

– Это как-то связано с Петросом?

Услышав имя Петроса, он часто заморгал в замешательстве, сердце сжалось от боли.

– Я всегда думал, что ты относишься с холодным равнодушием ко всем людям, кроме него. И его гибель, хотя ты и не удостоился сообщить нам о ней, сильно тебя ранила, можешь признать.

– Почему же? Я признаю и все еще ощущаю утрату.

На этот раз уже Аристидес заморгал в замешательстве от признания брата.

– Правда? Я имел в виду, для любого нормального человека горевать естественно, но ты – другое дело.

– Я ведь ненормальный? Петрос был самым близким мне человеком. Ближе, чем кто-либо из родственников.

– У тебя практически нет никаких отношений с семьей. Кажется, едва тебе исполнилось семнадцать, ты замкнулся в себе, отвернулся ото всех.

– И это говорит человек, который не общался с семьей, а просто приносил деньги в дом. Мама часто говорила, что ты продал душу, чтобы обладать прикосновением царя Мидаса и превращать все вокруг в золото. К слову об объятиях, еще она говорила, что готова обменять все деньги, что ты приносил, на то, чтобы хоть раз ее обнял.

Аристидес грозно нахмурился:

– Мы ведь не обсуждаем, кто из нас больший холодный ублюдок.

Андреас поморщился.

– Theos! Извини меня. Это было низко с моей стороны. Я никогда не был согласен с тем, что она говорила или чувствовала, даже в какой-то степени презирал ее за это. Ты ведь поддерживал нас в сложной ситуации, в которой мы оказались, вывез нас с Крита и подарил новую жизнь в Штатах, но этого мама уже не увидела, покончив с собой, потому что наш ублюдочный отец разбил ее сердце. Она была больна, отравлена ядом чрезмерной чувствительности, эмоциональности, из-за чего совершила много ужасных ошибок и нанесла своим детях глубокие раны. Она превозносила отца, а он сладко врал и помыкал ею. Мама не оценила то, на какие жертвы тебе пришлось пойти, чтобы обеспечить нас, поскольку ты делал все это без улыбки на лице и не обнимал всех подряд. Неудивительно, что мы выросли ненавидящими ядовитую сентиментальность.

Взгляд Аристидеса стал более напряженным, словно он иначе смотрел на прошлое и видел Андреаса в другом свете.

– Мама была безнадежно сломана изнутри, как и отец, их отношения были больны. Но все это в прошлом, мы не должны позволять их ошибкам отравлять наши жизни. Тебе не нужно идти на крайние меры, жить без эмоций, ты был свидетелем того, что безумные чувства сделали с нашей матерью. Существует огромный спектр здоровых эмоций.

Ты о тех эмоциях, которые пробудила в тебе Селена и дети?

– Да. То, что я ощущаю, находясь с Селеной или детьми, прекрасно, я счастлив и благодарю Бога за каждый день, наполненный радостью. Из-за тебя наш разговор ушел в другую сторону.

– Ты решил вспомнить, почему я замкнулся в себе.

– Я только хотел узнать, твое странное поведение как-то связано с потерей Петроса?

– Ты теперь всю жизнь мне будешь припоминать эти объятия, не так ли? А потом Каллиопа начнет советовать, как мне развить эмоциональный потенциал. – Каллиопа пыталась вернуть его в семейный круг после того, как он совершил ошибку, придя на ее свадьбу. – И, да, не передавай ей этот разговор. Я сделаю все, что захочешь.

– Как насчет того, чтобы оставить Наоми в покое?

Вот и настал момент истины.

– Значит, она завербовала тебя остановить меня? Что она тебе сказала? Наверное, мне стоит сначала выслушать обвинения.

И следующие десять минут Аристидес в красках описал «преступления» со слов Наоми, а также свое мнение о действиях брата. Праведное негодование звенело в ушах, когда Андреас тяжело вздохнул.

– Ты закончил?

– Да, и ты тоже, agóri.

– Давно меня уже никто не называл «мальчишкой».

– По сравнению со мной ты все еще мальчишка.

– Мы что, размерами меряемся?

Аристидес устрашающе подался вперед:

– Ты оставишь Наоми в покое. И это мое последнее слово.

– Я и не думал, что эта тема подлежит обсуждению. Но вот что я тебе скажу, и на этом мы закроем эту тему, я ни за что этого не сделаю.

– Андреас.

– Я последние четыре года думал только о том, чтобы ее вернуть, и теперь, когда мы можем быть вместе, ни за что не отпущу.

– Ты воспользовался завещанием друга и ее чувствами к маленькому ребенку, чтобы заставить вернуться в твою постель? И тебя вовсе не волнует, что она не хочет быть с тобой снова?

– Она этого хочет, не сомневайся.

– Я верю ей, сам видел, как она переживает. Думаешь, если вас влечет друг к другу, этим можно оправдать твои поступки, глубоко заблуждаешься.

– Ты ничего не знаешь о нашем прошлом, Аристидес.

– Я все знаю. Она рассказала мне.

Это удивило и заинтриговало. Он и не думал, что Наоми так далеко зайдет. Что именно она рассказала, чтобы Аристидес настолько разозлился, даже готов был в любую секунду броситься с кулаками?

– Ты, вероятно, не в состоянии обращать внимание на чувства других людей, думаешь всегда только о себе, но послушай меня внимательно. Эта женщина недавно потеряла единственную сестру и едва справляется с этой болью. Теперь на нее легла ответственность за ее племянницу.

– И ей не придется справляться одной, когда она снова выйдет за меня замуж.

– Она не просила помощи, и уж точно не от тебя. У меня создалось впечатление, что малышка Дора – это единственное, ради чего она живет.

– И это неправильно. Ее жизнь не должна вращаться вокруг ребенка. Это плохо для них обоих.

– А что хорошо? Присутствие в их жизни мужчины, который не смог дать и толики тепла и уважения во время вашего так называемого «брака»? Ты хочешь держать ее дочку заложницей, чтобы она еще больше страдала? А Дора ее дочь во всех отношениях. Неужели ты можешь быть настолько жестоким?

– Я сделаю все, что потребуется. Разве ты бы не поступил точно так же, чтобы вернуть Селену, если бы она вдруг покинула тебя?

– Я бы никогда не стал манипулировать Селеной, отнимать у нее выбор, как ты делаешь с Наоми.

– Я не манипулирую, а добиваюсь. Именно этого она и хочет, в прошлом она поддалась своим желаниям и сама пришла ко мне.

Аристидес уставился на него в замешательстве:

– Думаешь, она дразнит тебя?

– Не совсем. Кажется, она смущена тем, что в прошлом сама инициировала нашу связь, сделала первый шаг. По-моему, она недовольна тем, что я держал наш брак в секрете. Думаю, поэтому пришла к тебе требовать справедливости. На этот раз я добиваюсь ее и таким образом восстанавливаю потрепанное чувство собственного достоинства. Если бы она не опередила меня, я бы и сам рассказал тебе о нашем прошлом, как только она бы согласилась снова выйти за меня. Так что нет, я не манипулирую ею, а даю время сопротивляться, выпустить пар и забыть старые обиды. Она борется за свою свободу вовсе не потому, что не хочет меня. Она желает меня так же сильно, как я ее. Можешь мне поверить.

На этот раз Аристидес явно понял намек, хотя и продолжал настаивать на своем.

– Ты говоришь о физическом влечении, а этого никогда не будет достаточно, чтобы забыть об отсутствии эмоциональной связи между вами. Если ты склонишь ее к замужеству, что вы будете делать, когда не занимаетесь любовью? Она ведь не переносит тебя. Хочешь превратить ее жизнь в бесконечную войну?

– Этот конфликт скоро иссякнет.

– А если нет? По ее словам, все станет только хуже. Ты готов к тому, что ваша жизнь превратится в ад? И лишь потому, что ты хочешь утолить свое желание к ней?

– Я не могу утолить это желание. Да и не хочу.

– Это просто секс. – Андреас невесело рассмеялся, вспомнив, что прошлой ночью Наоми сказала то же самое. Просто секс конечно же. – Она внесла отличное предложение, которое подходит вам обоим.

– Не нуждаюсь в ее предложениях. Я хочу навечно связать ее со мной.

– Ты вообще имеешь понятие о том, что такое семейная жизнь, Андреас? Единственные вроде как серьезные отношения у тебя были только с ней. Думаешь, это и есть настоящий брак? Хочешь снова втянуть ее в этот фарс? Даже если холоден и тебя не волнуют чувства других людей, ты ведь не станешь тратить время на что-то безнадежное. Почему настаиваешь на восстановлении неудачного брака?

– Я не думаю, что он был неудачным.

– Ну, естественно, развод явно свидетельствует о том, что семейная жизнь прошла с грандиозным успехом.

– Это говорит о том, что существует проблема. Наоми, должно быть, рассказывала об этом. Но теперь это уже не имеет значения, теперь все будет по-другому.

Аристидес напоминал разъяренного льва.

– Ты добиваешься ее только потому, что она когда-то от тебя ушла, признай это. Не удивлюсь, если ты хочешь подчинить ее своей власти, а потом бросить.

– Похоже, ты перенял логику разъяснения моих слов и поступков от Наоми.

– Я исхожу из того, что я знаю о тебе.

– На этом закончим. Повторяться нет смысла.

Аристидес схватил брата за плечо:

– Даже если следовать твоей логике, все равно твоя цель – связать ее лжеотношениями, заполучить в постель. И я бы позволил этому случиться, если бы не ребенок. Ты вообще подумал о малышке? Если добьешься своего, вынудишь Наоми стать твоей, жизнь станет еще худшим адом, чем в прошлый раз, а Дора окажется в центре событий.

Андреас нахмурился:

– Кто сказал, что раньше наша жизнь была адом?

– Наоми, конечно.

– Она не была адом и не будет.

– Это твое мнение, она считает по-другому. Даже если ты прав, подумай, как будет складываться жизнь, когда ты насытишься ею? А что почувствует Дора, когда ты уйдешь от них, ведь она воспримет тебя как своего отца?

Об этом он не подумал, никогда не рассматривал подобную ситуацию. Он никогда не оставит Наоми, его страсть к ней бесконечна. И он никогда не бросит ребенка Петроса.

– Я с самого начала объясню Доротее, что не ее отец. Понимаю, что никогда им не стану.

Аристидес смотрел с отвращением, и это больно ранило Андреаса.

– Я всегда знал, что ты хладнокровный, но не представлял, насколько жестокий. Предупреждаю, не отступишь, я заставлю тебя, и не важно, каков будет уровень разрушений.

– Ты закончил? Значит, так, я выполню просьбу Петроса. Он хотел, чтобы Доротея носила фамилию Сарантос, так и будет. Я хочу, чтобы Наоми снова стала моей женой, и она ей станет.

– Андреас.

– Если по мере развития событий ты увидишь, что опасения Наоми верны и я причиняю вред им обеим, действуй как посчитаешь нужным.

– Думаешь, я буду ждать, пока ты им навредишь?

– Почему ты так уверен, что это случится? Разве не тебе дали второй шанс на счастье, думаешь, его достойны лишь избранные?

– Если бы я знал, что именно этого ты хочешь.

Андреас положил руку на плечо брата и уверенно встретился с ним взглядом.

– Я этого хочу.

Спустя час Андреас сидел на краю кровати, на которой прошлой ночью овладел Наоми, позволяя восхитительным воспоминаниям наполнять разум.

Хрипло простонав, он откинулся на шелковые простыни, которые недавно прикрывали ее горячее соблазнительное тело, вдохнул ее чарующий запах, оставшийся на ткани. Когда она ушла, его плоть возбуждалась, не поддаваясь контролю, пришлось идти спать в другую комнату. Его все еще раздирало мучительное желание, но мысли занимали другие переживания. И вовсе не встреча с Аристидесом. Андреас почувствовал облегчение от того, что столкновение между ними состоялось, и это радовало. Более того, он был счастлив. Стало ясно, что Аристидесу не все равно. И это неожиданно. Андреас никогда не думал, что после стольких лет брата будет волновать его судьба. А ведь он сделал все возможное, чтобы они стали абсолютно чужими людьми.

Да, Аристидес не давал ему поблажек, пообещал навредить, если его план на второй шанс окажется провальным. Андреаса не пугали эти угрозы, скорее, забавляло поведение грозного, но чересчур заботливого брата, и он был рад, что у Наоми и Доротеи появился еще один защитник.

Больше всего волновало то, что Наоми сказала Аристидесу, будто их брак был настоящим адом и она никогда не была столь несчастной, как с ним. Андреас всегда считал их брак, пусть и не совсем нормальный, по сути, просто замечательным, учитывая ограничения, которым приходилось следовать. В целом жизнь текла спокойно, страсть горела ослепительным огнем. Все было хорошо до тех пор, пока он не сказал, что не хочет никогда иметь детей. Вот она и ушла. Попросила о разводе на следующий же день. Потом, наверное, долго накручивала себя и, в конце концов, поверила, что была несчастна. Возможно, возненавидела его за то, что лишил ее шанса родить своего собственного ребенка. Он собирается это исправить, если она согласиться быть с ним. Чувствуя острую обиду, человек может иначе посмотреть на воспоминания. Что-то подсказывало, дело не в этом. Наоми так бурно отреагировала на предложение о браке после незабываемого порыва страсти. Возможно, четыре года назад она и правда была с ним несчастна. Возможно, их отношения и были не совсем нормальными. И сейчас он хотел продолжать связь на прежних условиях, чтобы у нее появилась уверенность в том, что он принадлежит только ей и они никогда не расстанутся. Да, на роль классического мужа он не подходил, и мог предложить брак только на жестких условиях, полагая, что этого достаточно, а безумная страсть и прожигающее желание все компенсируют.

У них еще полно времени, чтобы завести детей. Их невероятно бурная сексуальная жизнь сможет отвлечь ее на пару лет от мысли о ребенке, пока желание не станет невыносимым. И потом, если взрывная страсть заставляла ее чувствовать себя хуже, почему она так долго с ним оставалась?

Ее можно заставить. Легко. Но нет смысла. Наоми сама должна оказаться в его объятиях и по собственной воле согласиться снова выйти за него. И как этого добиться?

Андреас вернулся потому, что был уверен: желание Наоми иметь ребенка исполнено и теперь они могут быть вместе. Похоже, она хотела чего-то такого, что он явно не в состоянии дать.

Что, если он на это не способен и Аристидес прав: надо оставить в покое Наоми и Дору? Сможет ли уйти? На этот раз навсегда.

Глава 7

Наоми уставилась на документ, ничего не понимая. Из мозга, должно быть, выкачали весь кислород. Наоми сгорала от любопытства, получилось ли у Аристидеса справиться со своей миссией. Он только сообщил, что поговорил с Андреасом и держит ситуацию под контролем. И что это значит?

Вздохнуть с облегчением получится, если Андреас забудет о завещании Петроса или согласится уладить это дело на приемлемых условиях. Возможно, когда она официально удочерит Дору, он станет крестным малышки. И да, ей не придется выходить за него замуж. В последнее время ей с трудом удавалось сдерживать свое желание.

Прошло три дня с тех пор, как Аристидес поговорил с братом, и со стороны Андреаса установилась тишина. Ничего хорошего. Неизвестность сводила Наоми с ума. Кроме того, Андреас безжалостно пробудил чувственные желания тела, теперь не дававшие ей покоя ни днем ни ночью.

Недовольно фыркнув, Наоми выключила ноутбук. Какой смысл работать, если невозможно усидеть на месте, а мысли разбегаются.

Дома она услышала привычное лепетание Доры из гостиной. Эти милые звуки всегда вызывали улыбку. На полпути в гостиную Наоми почувствовала, словно врезалась в невидимую стену, и услышала низкий мужественный голос.

На трясущихся ногах она заставила себя идти дальше. Может, это Аристидес. Скорее всего. Он говорил, что хочет встретиться с Дорой, и Наоми пригласила его заехать к ним. К тому же у них с Андреасом очень похожие голоса. Издалека легко можно спутать.

Кого она пытается обмануть? Этот чарующий низкий баритон возбуждает каждую клеточку ее тела. Андреас. Без приглашения. И сейчас он с Дорой.

Наоми попыталась подавить неожиданный приступ паники. По крайней мере, он в квартире, а не исчез с Дорой. Нужно было предупредить Ханну, чтобы он больше не появлялся в доме, дать указания консьержу не пропускать его.

Наоми остановилась перед дверью, обдумывая ситуацию. В голову не пришло ничего путного. То, что она увидела, заставило сердце бешено забиться. Андреас сидел на диване и выглядел еще более прекрасным в деловом костюме, цвет которого только подчеркивал сияние волос и золотистый оттенок кожи. Кошки устроились по обе стороны от него, Ханна напротив в кресле, а Дора играла между ними на ковре. Если бы кто-нибудь другой увидел подобную картину, явно бы подумал, что мужчина – частый гость в этом доме. Ханна, радостная и довольная, что-то ему оживленно рассказывала, кошки Локи и Тор спокойно намывали шерстки, Дора что-то лепетала, передавала ему игрушки, чтобы он их оценил. Все домашние вели себя так, словно привыкли проводить с ним время.

Наоми застыла, сгорая от желания схватить Дору и Ханну и бежать сломя голову, дальше от Андреаса. Они не должны знать правду о том, в какой ситуации она оказалась. Нужно взять себя в руки, собраться с силами и войти.

Андреас знал о ее присутствии, всегда обладал неестественной способностью ощущать ее. Наоми была уверена, что он специально не выдавал, что она пришла, дразня ее, вызывая бурную реакцию. Не дождется! Даже несмотря на желание, разгоревшееся в ней с новой силой.

Тихо выругавшись, Наоми появилась в гостиной. Андреас подался вперед, держа в руках игрушку. Его взгляд потемнел. Наоми уже изнемогала от желания оказаться в его объятиях. Его близость в переделах досягаемости сводила ее с ума. Сжав зубы, пытаясь подавить влечение, она перевела взгляд на Ханну, та радостно улыбалась.

– Дорогая, ты рано пришла! Все ли в порядке?

Не в состоянии улыбнуться, Наоми приближалась к Андреасу, сердце билось все сильнее.

– Просто раньше закончила дела на работе.

– Отлично. Теперь мистеру Сарантосу больше не придется занимать нас беседой.

– Не уверен, что вам было приятно в моей компании, миссис Маккарти. И снова прошу, зовите меня просто Андреас. Всякий раз, когда вы называете меня мистер Сарантос, хочется осмотреться по сторонам в поисках старшего брата.

– Но ведь вы привыкли к этому!

– Два мистера Сарантоса на Нью-Йорк – это уже слишком, тем более главный Сарантос здесь мой брат.

Ханна тихо рассмеялась.

– Хорошо, тогда называйте меня просто Ханной.

– С удовольствием, Ханна.

И стало понятно, что Ханна в плену у чар Андреаса. Он посмотрел на Наоми, внезапно одежда показалась ей шершавой и некомфортной словно наждачка, а воздух слишком горячим. Явное удовлетворение в его холодном взгляде выводило ее из себя.

– На случай, если снова собираешься отчитать меня за то, что явился без приглашения, хочу сказать: я думал, ты будешь дома.

Будто не знает, что по субботам она несколько часов днем работает.

– Мог бы позвонить и предупредить. Не пришлось бы ждать.

– Но и не удалось попробовать бы восхитительный пирог с каштанами и специями, который приготовила Ханна, и я не познакомился бы со всеми твоими домочадцами.

Локи и Тор ласково терлись об ноги Наоми, Дора хлопала себя по коленкам, таким образом выражая желание, чтобы ее взяли на руки.

Наоми наклонилась, погладила кошек, взяла Дору на руки и отошла на расстояние от Андреаса, не сводя с него глаз, поэтому заметила, как он напряженно наблюдает за ними. Она никогда раньше не видела такого выражения его лица. И это только сильнее тревожило.

– Ты, должно быть, голодная. Ханна говорит, ты обычно возвращаешься с работы дико голодной, не перекусываешь на работе.

От этих слов она вскипела. Он должен знать, как изголодалось по нему ее тело, хотя сейчас он не делал никаких неприличных намеков, несмотря на предельную откровенность.

– Сегодня я не голодна.

«Потому что изнутри меня пожирает желание оказаться в твоих сильных объятиях, ощутить на себе твои страстные прикосновения до тех пор, пока не сойду с ума от наслаждения».

– Это хорошо, – отозвалась Ханна, – в приятной компании Андреаса я совсем забыла приготовить ужин.

Наоми заморгала в замешательстве. В приятной компании Андреаса?

– Не важно. Ужин будет готов уже через полчаса. – Ханна взглянула на Андреаса полными надежды глазами. – А вы останетесь?

– Только при одном условии. Не собираюсь ждать, когда для меня накроют стол. Мне не нравится, когда прислуживают.

Ну, конечно! Без условий никуда. Наоми знала, что он не лукавит и привык все делать сам. Даже когда им доставляли еду в номер, он не позволял ей сделать что-то большее, чем просто расставить блюда, даже не просил приготовить ему кофе.

– Что вы собирались приготовить на ужин, Ханна?

– Ох, запеченный лосось и картофельное пюре. Крем-брюле на десерт уже готов. Но могу приготовить что-нибудь другое, если такие блюда вам не по вкусу.

– Вы перечислили мои любимые блюда.

И это тоже не лукавство.

Андреас последовал за Ханной на кухню. Она явно от него в восторге, дотрагивается до него, как до Дэвида, единственного сына из четырех ее детей.

Остальные домочадцы поспешили за Андреасом, кошки снова по обе стороны от него, Дора упорно ползла по ковру. Наоми ничего не оставалось, как присоединиться к ним. На кухне Дора потянула Андреаса за штанину, намекая, чтобы он посадил ее в специальное детское кресло. Андреас посмотрел на малышку так, словно она говорящая кошка. Вполне довольная его обхождением с ней, Дора указала маленьким пальчиком на игрушки, лежавшие на мраморной столешнице, которые ей давали во время кормления. На этот раз Андреас не сразу подчинился, направив на нее один из своих знаменитых серьезных взглядов. Уже через мгновение на лице малышки появилось чудное милое выражение.

Наоми была в шоке. С таким выражением лица Дора обычно просила что-то вежливо! И только тогда Андреас дал ей игрушки и, наклонившись ближе, посмотрел ей в глаза.

– А теперь я пойду, помогу твоей маме и няне, а ты пока тихо поиграй.

Дора, похоже, отлично поняла, что он отказывается выполнять все ее желания, и это не обсуждается. Широко улыбнувшись, девочка занялась игрушками.

Андреас подошел к Ханне:

– Я займусь лососем. Полагаю, вы останетесь довольны моим особенным рецептом его приготовления.

На лице Ханны расцвела лучезарная улыбка, и она поспешила передать ему рыбу и необходимые ингредиенты.

Встрепенувшись, словно после долгого оцепенения от одного вида Андреаса, орудующего на кухне, Наоми присоединилась к нему.

– Я займусь картофелем.

Он бросил на нее многозначительный взгляд и снова обратился к готовке.

– Лосось отличного качества. Мое почтение тому, кто его выбирал. И вы, должно быть, чувствовали, что я приду сегодня, Ханна, потому что еды достаточно для нас всех. И для Доротеи тоже, если, конечно, она может есть такую пищу.

– Дора ест все то же самое, что и мы. В этом плане она самый не капризный ребенок из всех, кого мне довелось вырастить, а вырастила я шестерых детей.

– И в их числе Наоми, как мне известно. А какой она была?

Ханна робко посмотрела на Наоми извиняющимся взглядом.

– Если оценивать капризность по десятибалльной шкале, принимая за единицу Дору, Наоми – одиннадцать. Ей было очень трудно угодить с едой, только когда ей исполнилось два годика, мы смогли уговорить ее кушать что-то еще кроме детской еды.

– Теперь я ем все, что бы ты ни приготовила.

Услышав недовольное бормотание, Ханна с любовью ей улыбнулась.

– Ох, ты давно уже отплатила мне за старания и дала больше, чем возможно, за все неприятности, которые мне доставила.

Андреас внимательно смотрел на Наоми, очевидно удивляясь, что она может быть капризной и избирательной. Наоми была уверена, что он считал ее самым податливым и компромиссным человеком.

– Я вырос на острове Крит, поэтому большую часть пищевого рациона нашей семьи составляла рыба, но не лосось, который просто не водится в Средиземном море. После переезда сюда я попробовал эту рыбу и стал ее обожать. Теперь это единственный животный белок, который я ем.

– Из-за моральных соображений или потому что вы ведете здоровый образ жизни?

– Не совсем так. Наша семья не могла позволить себе мясо. И когда я впервые его попробовал, мне было тогда шестнадцать, его вкус не особенно понравился.

Руки Наоми дрожали. Она раньше замечала, что какие-то блюда он не ел, но никогда не спрашивала почему. Он все равно бы не ответил, а о прошлом вообще не говорил. Она знала, почему они переехали в Штаты, и поняла, что его семья была бедной. Должно быть, поэтому в раннем возрасте он ощущал себя неуверенно и незащищенно. Она просто не могла представить маленького маль чика Андреаса голодным и беспомощным. Возможно, именно по этой причине он превратился в холодного, властного, эгоистичного мужчину.

Наоми попыталась подавить в себе волну симпатии к нему, держалась от него на расстоянии во время приготовления ужина. Андреас и не пытался слишком сильно к ней приближаться. Не воспользовался шансом прикоснуться к ней, хотя возможностей было достаточно. Как только такое происходило, Наоми задерживала дыхание, каждая клеточка застывала в возбужденном предвкушении.

Когда все было готово, Андреас накрыл на стол, в то время как Наоми кормила маленькую Дору, а Ханна прибиралась на кухне. Они сели ужинать на кухне, потому что он хотел увидеть, как они живут. Наоми попробовала лосося и поразилась. Ничего более вкусного она в своей жизни не ела. Специальный маринад подчеркивал естественный нежный вкус рыбы, после каждого аппетитного кусочка хотелось немедленно съесть новый, чтобы насладиться восхитительным вкусом. Они с Ханной похвалили его за чудесное блюдо, он принял их добрые слова без очевидной радости или смущения, зная, что хорош во всем.

По-настоящему ее удивило то, что он умел вести интересную беседу. Ситуация казалась странной, Наоми не могла полностью расслабиться и насладиться разговором, показать, насколько ей нравятся его открытость и чувство юмора. Позже он рассказал смешную историю из детства.

– Я почти никогда не видел отца, а Аристидеса считал величественным существом, которое не рассматривал как образец для подражания. Мой брат Леонидас был тогда совсем маленьким. Однажды я потребовал, чтобы меня одевали как девочку, чувствовал дискриминацию по поводу того, что мог носить только шорты и брюки. Маме пришлось открыть тайну: оказалось, я не могу носить платья, потому что мальчик. Можете представить, какой шок вызвала эта новость.

Наоми рассмеялась в голос. Этот невероятно мужественный и властный мужчина сидел с ней за одним столом и откровенно рассказывал о том, как в детстве считал себя девочкой и был невероятно огорчен, узнав правду. Уморительная история. Андреас смотрел на нее притворно мученическим взглядом.

– Ну, давай, смейся. Мои сестры тогда несколько дней помирали со смеху. И с каждой стадией, которую я проходил после шокирующего разоблачения, веселились еще больше.

– Это какие же стадии?

– Обычные – неверие, злость, сомнения.

– Сомнение?

– Я думал, что, возможно, могу что-нибудь сделать, чтобы остановить преображение и даже повернуть его вспять. – Она с новой силой разразилась смехом, он притворно тяжело вздохнул. – Смейся, сколько хочешь, но тогда я был просто раздавлен, чувствовал себя преданным, когда узнал, что это нельзя изменить.

Как же хорошо для нее. Или не очень. Он чувственный мужчина, и это стоило ей шести лет жизни, а возможно, станет источником мучений на всю оставшуюся жизнь. Но даже такие мысли не могли заставить ее перестать смеяться.

– Ты тогда был совсем маленьким.

– Мне было шесть лет. И только через год я смог принять мою ужасную участь.

Дальнейшая беседа протекала легко и непринужденно. Ханна изредка что-то говорила, в основном с явным удовольствием наблюдала за ними и, как могла, развлекала Дору.

Андреас с ними за одним столом. Разговаривает. Ничего необычного. Наоми приходилось напоминать себе, что он держал ее на расстоянии, когда они были в отношениях, и никогда открыто и приятно с ней не разговаривал. Но по окончании ужина было сложно не признать, что существует и другой Андреас. Таким он был настоящим? Если так, почему долгие годы скрывался за маской холодного равнодушия? Почему его ледяное сердце растаяло? Причина явно не в ней, она никогда не видела его таким. Оттого что он открылся совершенно с другой стороны, ее состояние только ухудшалось. Она боролась с желанием прижать его руку к горящим щекам или изнывающим от возбуждения грудям. Он смотрел на нее так, что становилось ясно, ему это хорошо известно, но он решил не реагировать, ни разу даже мимолетно к ней не прикоснулся.

– Я думала, ты уже уехал.

Ее раздирали противоречивые чувства, которые она испытывала в его присутствии, хотелось, чтобы он ушел. Ради Доры. Но, едва подумав о том, что он уедет, не попрощавшись, после ночи вместе, она чувствовала острую боль.

Андреас поблагодарил Ханну за крем-брюле.

– Я останусь на какое-то время.

Ханна заинтересовалась:

– И как надолго?

– Это зависит…

– От чего?

– От того, насколько быстро я смогу уладить здесь свои дела.

– А если не получится?

– Я посмотрю, как будут развиваться события. И тогда изменю свои планы.

Легкая беседа продолжилась, но на этот раз Наоми было трудно в ней участвовать, мучили мысли о том, что он может уехать и она останется наедине с всепоглощающим желанием. Они перебрались в гостиную выпить кофе. Кошки немедленно поспешили забраться к Андреасу на колени, но малышка Дора быстренько их растолкала и заняла их место. Животные принимали ее за детеныша в семье, взрослые умные создания, и сразу отступили, хотя и с явным недовольством. Ушли недалеко, расположились на диване по обе стороны от Андреаса и принялись приглаживать шерстку, растрепавшуюся после переполоха с Дорой. Девочка, лепеча, требовала отдать его телефон и пряжку на ремне и захныкала, когда он отказался подчиняться. В голосе Андреаса не было ни капли раздражения. Его стойкость удивила Наоми, ведь Дора вела себя крайне раздражающе. Возможно, это даже хорошо, ведь теперь он сможет почувствовать, какую ответственность пытается на себя взвалить в качестве опекуна малышки. Он не раздражался, хотя и не пытался задобрить Дору, явно давая понять, что она не получит эту или любую другую вещь, чтобы ее разобрать или взять в рот, потому что у нее режутся зубки.

Дору заинтересовали бронзовые волосы на его груди, и она решила проверить, хорошо ли те закреплены. Ситуация приобрела опасный поворот. Андреас остановил ее предельно аккуратными движениями, малышка недовольно скривила губки.

– А ты требовательная кроха, не так ли? И первоклассный манипулятор.

Дора снова попыталась схватить его за волосы, Наоми поспешила забрать ее. Андреас остановил ее. Наоми хотелось положить этому конец, потому что Дора начала всерьез плакать, когда Андреас удерживал ее маленькие ручки. Она была уверена, что его методы убеждения на детях не сработают. Дора раздраженно капризничала, взгляд Андреаса был спокойным и непоколебимым. Потом он тихим вкрадчивым голосом, больше похожим на шепот, сказал:

– Вот как мы поступим, Доротея. Это мои волосы, и они останутся у меня на груди. Нехорошо расстраиваться, когда ты не можешь получить то, что даже не должна была просить. Но я обещаю, когда ты захочешь то, что я смогу тебе дать, обязательно это получишь. Согласна?

И чудо чудное! Капризное выражение пропало с лица Доры после того, как он спокойно объяснил ей ситуацию, будто договаривался со взрослым человеком. Малышка, кажется, приняла его условия, громко восторженно вскрикнула, словно и не была расстроена мгновение назад. Уткнулась личиком в сильную грудь, которую только недавно атаковала, и стала мило тереться об нее. Андреас даже не пытался ее обнять, как поступил бы любой другой человек на его месте. Но Дору, кажется, это не волновало. Уже через пару мгновений она радостно улыбнулась и снова занялась своими делами. И хотя ситуация спокойно разрешилась без ее вмешательства, Наоми чувствовала, что ей необходимо что-то сказать.

– Прости. Обычно она не бывает такой упрямой. Должно быть, ты для нее новый человек, ведь она общается только со мной и Ханной. К тому же мужчина.

Андреас бросил на нее понимающий взгляд. Единственным мужчиной в жизни малышки был Петрос. Она либо забыла его, либо вообще не помнила. Андреас задумался.

– Она не видела других мужчин?

– Не таких, как ты.

Он не стал отвечать на то, что она отнесла его в отдельную категорию, но его напряженный взгляд пронзил ее насквозь.

– Должно быть, она таким образом пытается тебя узнать, понять, что ты готов ей позволить, для нее ты незнакомец. С нами она уже знает границы дозволенного.

– Что ж, поверю тебе на слово. В конце концов, она быстро успокоилась, когда я объяснил, что не собираюсь исполнять все ее требования.

Наоми прикусила язык, чтобы не проболтаться о том, что лишь благодаря его стойкости и твердому авторитету удалось так мирно разрешить эту ситуацию. Малышка не такая уж сговорчивая. Ей хотелось немного больше рассказать о характере Доры.

– Иногда она упрямится, но требует не просто, чтобы покапризничать, а испытывает неподдельный интерес к разным предметам, к тому, как они работают и из чего сделаны. Просто капризные дети быстро теряют интерес к тому, что ты им даешь. Получая желаемое, Дора может часами рассматривать эту вещь. Ее самые любимые игрушки – различные предметы, которые она находит в доме, она придумывает им новое назначение и даже комбинирует вместе.

– Кажется, у нас растет маленький изобретатель. Жаль, что она хочет получить то, что я ей дать не могу. Телефон и пряжку – куда ни шло, но волосы на груди трогать нельзя.

На лице Наоми появилась улыбка, разгладившая напряженные черты лица. И он не улыбнулся в ответ, но в глазах появилось непривычное тепло, более приятное, чем улыбка у некоторых людей. Между ними повисла пауза, пока с кухни не вернулась Ханна, а Доре и кошкам не разрешили снова лазить по нему. Андреас позволил им свободно перемещаться, откинулся на спинку дивана, словно грозный лев, который разрешил малышам из прайда взбираться на него. Дора вела себя замечательно, имитируя грациозные движения кошек, те выказывали симпатию к Андреасу, обтираясь об него головами. Он не мешал. Как всегда, ровно в восемь Дора свернулась калачиком у него на груди и сразу же уснула.

Андреас уставился на малышку, словно она была опасной гранатой, которую в него бросили. Наоми встала ее забрать, но его слова, произнесенные низким хриплым шепотом, ее остановили.

– Она выглядит точь-в-точь как Петрос.

Сглотнув ком, Наоми кивнула:

– Да, вот только глаза у нее от Надин.

– Если она и внутренним миром похожа на него, станет настоящим ангелом.

Сердце Наоми сжалось, она молча потянулась, чтобы взять Дору на руки. Он не пытался помочь, не стал сопровождать их в детскую.

Когда Наоми вернулась, Андреас перевел взгляд с нее на Ханну.

– Ты, должно быть, устала. Ханна рассказала мне, что ты просыпаешься рано, вместе с Дорой, и поэтому твои дни становятся длиннее.

– Я не знаю, как Наоми, а я уже пойду отдыхать. – Ханна еле сдерживала зевок.

Андреас тоже поднялся, чем удивил Наоми. Он никогда не вставал, когда она собиралась покидать комнату. Впрочем, она никогда не видела, как он ведет себя без нее и, уж тем более, в присутствии пожилой дамы. Возможно, сейчас в нем говорила благородная греческая кровь. Он пожал руку Ханны, поблагодарив за гостеприимство.

Ханна явно была в восторге и уверяла, что рада была провести с ним время. Потом поцеловала Наоми, пожелав спокойной ночи. Было понятно, что она считает Андреаса воплощением Бога на земле, а Наоми невероятно повезет, если он заинтересуется ею. Очевидно, Ханна готова на все, чтобы подтолкнуть их друг к другу. К примеру, притвориться, что устала.

Как только Ханна покинула комнату, Наоми повернулась к Андреасу. Итак, зачем он пришел? Что решил? И самое важное, что предпримет сейчас? Он подошел к ней:

– Спасибо тебе за приятно проведенный вечер, Наоми.

Она застыла в ожидании того, что он вот-вот к ней прикоснется. Но он не стал. Когда он пересек половину гостиной, она осознала, что он уходит. Желает, чтобы она за ним побежала, умоляла остаться? Неужели решил отомстить за то, что недавно она его выгоняла? Однако придется пойти у него на поводу, ведь он еще не сказал о своем решении.

Наоми нагнала его у самой двери. Андреас повернулся, успев открыть входную дверь; казалось, события прошлой ночи повторялись, только теперь они поменялись местами. Его взгляд был предельно пуст, а она почувствовала сильное возбуждение. Если он сейчас поцелует ее, что сделает она?

– Спокойной ночи, Наоми.

И ушел. Вот просто так пожелал спокойной ночи и покинул ее. Наоми застыла, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть, напряженно глядя, как он удаляется, мысленно умоляла его вернуться, отнести ее в спальню, утолить безумный, раздирающий изнутри голод. Но он прошел мимо лифта и стал спускать по лестнице. Она все еще слышала его уверенные шаги по мраморным ступеням, которые становились тише, а потом и вовсе стали беззвучными.

Сердце гулко билось в груди; дрожа всем телом, она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, пребывая в полном замешательстве.

Он ушел?

Неужели ушел. Или вернется?

Андреас не вернулся. Через несколько дней полной тишины в душу вкрались сомнения. Прошло еще несколько дней, Наоми смирилась. Вечер, который он провел в ее доме, стал своего рода тестом на то, сможет ли он находиться с ними рядом. Наверное, он понял, что такая жизнь не для него. И да, возможно, пытался разобраться, хочет ли действительно быть с ней. Понял, что нет. Похоже, ночь вместе, после которой ее влечение к нему возросло, помогла ему полностью утолить желание. Он получил прощальный секс, которого она лишила его, когда так внезапно ушла, и теперь стала ему не нужна. Он решил оставить их с Дорой в покое.

Умом Наоми понимала, что должна почувствовать облегчение, ведь Дора в безопасности. Но так и не почувствовала. Сплошное разочарование. Даже не так. Она была растоптана.

Казалось, снова потеряла Андреаса. Но на этот раз все гораздо хуже. Он показал себя таким, каким она мечтала его видеть с первой встречи. С ним было просто восхитительно. Она жаждала лучше узнать эту его теплую, веселую сторону.

А он ушел, дав ей попробовать яда, который медленно и мучительно отравлял тело, заставляя ее желать невозможного и недосягаемого. Ранил ее еще сильнее, потому что показал то, чего она всегда желала, но никогда не получит. Потому что его с ней не будет.

Глава 8

– Думала, ты уже не придешь.

Наоми поморщилась от того, с какой радостью ее встретила Селена. Она не могла рассказать, почему опоздала. Просто долго думала, стоит ли вообще идти. Ей потребовалось целое утро, чтобы собрать волю в кулак, усадить Ханну и Дору в машину и приехать на пляж Манхэттен-Бич. И дело не в том, что она боялась встретить Андреаса на семейном сборище Сарантосов, куда ее пригласили Аристидес и Селена. Это мероприятие Андреас не посещал на протяжении долгих лет, не имея ничего общего с семьей. Наоми приехала потому, что хотела познакомить с этими людьми Дору. Они почитали Петроса братом, поэтому вне зависимости от того, что чувствовала, Наоми была готова пожертвовать многим, чтобы у Доры появились заботливые дяди и тети, а также дети ее возраста, с которыми она могла бы играть.

Расцеловав в щеки Ханну и малышку Дору, Селена взяла Наоми под руку:

– Не будем больше попусту тратить время, леди. Всем не терпится увидеть вас.

Внутри великолепной виллы у Наоми создалось впечатление, будто она прошла через портал и чудесным образом оказалась на острове Крит. В обстановке явно читался греческий стиль, несмотря на роскошный современный дизайн. Дорогое и одновременно простое и элегантное убранство, просторные комнаты, не перегруженные мебелью, все с большим вкусом. Хозяев дома явно привлекал только личный комфорт, надежность и безопасность.

Наоми заметила, что почти вся семья вышла их встречать. Четыре сестры Андреаса с мужьями и детьми, дальние родственники и друзья. Ей было трудно запомнить такое большое количество новых имен и лиц. Из них выделялись Каллиопа, младшая сестра, и ее русский муж Максим Волков, один из самых богатых металлургических магнатов.

Внезапно сердце Наоми подскочило. Пересекая террасу с видом на берег Атлантического океана, в ее сторону направлялся Андреас. Возгласы стали еще громче.

– Наоми, Ханна, – он отметил их присутствие, опустил взгляд на Дору, которая оставила новых друзей, чтобы быстренько подползти к нему. Он позволил ей, добравшись до него, схватиться за штанину, потянуться и встать на ножки, а когда малышка посмотрела на него с самым милейшим выражением на личике, не смог устоять и взял ее на руки.

Собравшиеся зашумели, кто-то, смеясь, объявил, что скоро конец света, другие начали жаловаться, что с их детьми Андреас так себя не ведет. Он невозмутимо смотрел на всех, пока Дора прижималась к нему.

– Я не по своей воле поднял на руки Доротею. Она испытывает на мне свои чары. Заметили, как она посмотрела и улыбнулась? Можете спросить Наоми. Этому ребенку мастерски удается получать все, что хочет, видимо, ей просто хотелось осмотреться по сторонам с высоты.

Все рассмеялись, подтрунивая над ним за то, что он оказался падким на детское очарование. Наоми знала, что это неправда. Если бы Дора капризничала, Андреас не взял бы ее на руки. Он вообще никогда первым не делал шаг навстречу. Дора заворочалась, ей хотелось поиграть с другими детьми. Гости стали сбиваться в небольшие группы. Казалось, все специально пытались оставить Наоми с Андреасом наедине. Андреас собрался на террасу. Наоми последовала за ним, ей не терпелось поскандалить.

Он оперся о перила балюстрады, обратив взгляд вдаль, легкий ветерок лохматил ему волосы. Убедившись, что их никто не может подслушать, Наоми тоже всмотрелась в даль.

– Что ты здесь делаешь?

– В эту секунду смотрю на океан.

Наоми повернулась и заметила, что он смотрит на нее озорным насмешливым взглядом, явно ожидая, что она разделит его настроение. Она не находила в ситуации ничего забавного, не понимая, куда он пропал на десять дней.

– Как насчет правдивого ответа?

– А какая же твоя теория? Ты должна была уже что-то придумать.

– Есть у меня одна идея. Ты решил поиздеваться надо мной.

– Зачем?

Его взгляд неожиданно стал серьезным, в глазах явно читалось некоторое непонимание и раздражение. Наоми усомнилась в своей правоте. Неужели опять что-то себе напридумывала, а он, может, просто решил повидаться с семьей и это не имеет отношения к ней? Самое неприятное, что это вполне логичное объяснение. Чтобы замышлять козни, сначала надо было вообще о ней подумать, а он, кажется, уже оставил ее в прошлом.

Наоми развернулась и направилась в дом в поисках Ханны и Доры. Уехать отсюда! Господи, да зачем она сюда приехала? Теперь любая встреча с его семьей и с ним – очередная боль, удар в сердце. Он и так уже сломал ее.

Она напряглась, ощущая приближение Андреаса, и ускорила шаг, стараясь как можно быстрее добраться до гостей, подошла к Каллиопе, та радостно улыбнулась, останавливая Наоми.

– Уже вернулась? Неужели на улице стало прохладно? Или же причина в другом?

– Какая креативность! И только для того чтобы выставить меня холодным, Кали? – пробормотал Андреас.

– Не холодным, дорогой братец, а невнимательным и равнодушным. Иногда это просто бесит.

– И снова ложь, ведь я не твой «дорогой» братец. Нам хорошо известно, что в списке дорогих тебе людей я занимаю последнее место.

Каллиопа рассмеялась, но не стала ему перечить. Она очень его любила.

– Это потому, что мы тебя почти не видим. Если будем чаще встречаться, ты очень скоро станешь одним из первых в этом списке.

– Хм. И это все? Тогда я могу это устроить.

– Правда? – И Каллиопа бросилась ему на шею. – Ох, пожалуйста, Андреас.

Он посмотрел на нее в замешательстве, словно от удара молнии. Наверняка Каллиопа обнимала его впервые. Наоми надеялась, что он не оттолкнет ее своим равнодушием. Медленно, словно обращаясь с бомбой, которая может в любую секунду взорваться, Андреас обнял сестру. Каллиопа подпрыгнула и поцеловала его в щеку. Вероятно решив, что на сегодня сантиментов достаточно, Андреас высвободился из ее объятий, Каллиопа поняла, что на большее рассчитывать не стоит, тяжело вздохнула и отступила.

– Неужели я заполучила обещание, что теперь мы будем видеться чаще? И ты пришел на мою свадьбу. Я уже говорила, как много это для меня значит?

– Только тридцать четыре раза.

– Ох. А я думала, тридцать пять.

– И четыре раза мне позвонила.

– Ты считаешь, сколько раз тебе позвонили?

– Только когда звонишь ты и Аристидес с какими-нибудь будоражащими новостями. Твоих звонков, маленькая Кали, я боюсь еще больше.

Каллиопа засмеялась, повернувшись к Наоми.

– Ты считаешь меня маленькой? И что же такого ужасного в моих звонках? Я просто рассказываю, где и как живут наши родственники, чтобы ты смог к кому-нибудь из нас заглянуть в гости.

– Пугают твои попытки меня изменить.

Каллиопа заговорщически посмотрела на Наоми:

– Думаю, теперь я могу не так стараться, да?

Наоми сможет его изменить? Если бы только Каллиопа знала правду. Наоми хотела поскорее уйти, не видеть сцену семейного воссоединения. И больше никогда и близко не подходить ни к кому из семьи Сарантос. Андреас внимательно смотрел на нее, будто ожидая ответной реакции на слова сестры, но, заметив, как Каллиопа поморщилась и погладила свой слегка выпирающий живот, снова обратил внимание на нее.

– С тобой все в порядке?

– Ох, кажется, начались ежедневные акробатические тренировки Татьяны.

– Вы уже дали имя ребенку?

– Мы выбрали имя Татьяна-Анастасия в честь мамы Максима и его погибшей сестры еще до того, как узнали пол ребенка. Все сложилось удачно, когда мы узнали, что это девочка.

Что-то похожее на восхищение промелькнуло во взгляде Андреаса.

– На свадьбе ты выглядела прекрасно, а теперь просто сияешь изнутри. Знаю, это клише, но по-другому не скажешь. Семейная жизнь идет тебе на пользу.

– Максим хорошо обо мне заботится. Он просто восхитительный. И после всех испытаний мы стали только ближе.

– Просто восхитительный? Максим, должно быть, супермен.

Лучезарная улыбка Каллиопы чуть не ослепила Наоми.

– Так и есть.

– Приятно знать, что теперь я в родстве с супергероем. Он может быть полезен.

Каллиопа ткнула его пальцем в бок, рассмеялась и посмотрела на мужа, наблюдавшего за ней с обожанием. В случае Каллиопы и Максима их словно объединяло нечто большее. По словам Селены, им пришлось пройти через настоящий ад, и они стали единым целым. Максим с обожанием смотрел на Каллиопу, Наоми почувствовала дискомфорт. Так сильно любить, кажется, невозможно.

– Прости, но Максим мой в этой и последующих жизнях. У тебя будут свои испытания на пути к той единственной, к которой тянется твоя душа.

Наоми не смела посмотреть на нее, но, повернув голову, встретилась взглядом с Андреасом. Он медленно отвел глаза и повернулся к сестре:

– Разве для этого у меня не должна быть душа?

– Ох, она у тебя есть, просто спрятана где-то глубоко, погребена под горой пыли. Нужно ее раскопать.

– Хорошо, только давай ты оставишь это дело мне, не станешь в дальнейшем ко мне приставать.

Каллиопа обратилась к Наоми. Пришлось участвовать в беседе, пока не подошла Ханна с новостью, что отведет Дору к бассейну. Наоми считала секунды до того, как сможет наконец уехать, старалась поддерживать разговор со всеми, кто выказывал к ней интерес. Казалось, окружающие уже считали ее частью семьи. И от этого становилось еще тяжелее.

Но ей было интересно наблюдать за родственниками. Отец Наоми умер, когда ей было пять лет, а Надин исполнился годик. Мать воспитывала их одна, других родственников не было. Ханна всегда была частью небольшой семьи, потому Наоми не знала, каково иметь столько родных людей. Интереснее всего было наблюдать за общением с Андреасом и следить за ним. Складывалось впечатление, будто он очень тепло относится к родственникам, особенно к Аристидесу и Каллиопе.

Через какое-то время Наоми снова оказалась в компании с Каллиопой. На этот раз та рассказывала о жизни на Крите, в основном о родителях с их больными отношениями.

Их отец умел очаровывать и пользовался этим, появляясь и исчезая из жизни матери. Всякий раз, уходя, оставлял ее беременной, забирая все, что у нее было. И окончательно бросил семью, когда Каллиопа еще даже не родилась. Мать, сокрушенная горем, не хотела больше жить.

Наоми посмотрела на Андреаса другими глазами. Возможно, он унаследовал равнодушие от своего отца? Остальным близким родственникам, казалось, не перепали вредные гены. А погибший брат Леонидас и вовсе, по словам Каллиопы, был самым радостным и любящим человеком на земле. Скорее всего, Андреасу не повезло родиться похожим на отца.

Может быть, она увидела то, что хотела видеть, надеялась найти в нем что-то, достойное спасения?

Как бы там ни было, его отношения с семьей не имеют значения для нее. Она явно его больше не привлекает. Хотя осознание этого ранило сердце, зато, по крайней мере, Дора теперь в безопасности.

В конце вечеринки Наоми всех расцеловала и раздавала обещания о скорой встрече. Правда, не собиралась выполнять. Андреас в стороне наблюдал за тем, как она общается с его семьей. Просто наблюдал.

Ханна несла уснувшую Дору. Наоми подозревала, что та желает, чтобы между ними с Андреасом что-то завязалось, поскольку собиралась, уложив малышку, уехать ночевать к своей дочери.

Пожелав всем доброй ночи, Наоми поспешила к машине, желая, чтобы все это уже закончилось сию минуту. Уже на выходе она заметила, что Андреас увязался за ней.

– Ты хорошо провела сегодня время?

Чувствуя, что вот-вот заплачет, она смогла только кивнуть, не смея поднять на него глаза.

– Доротея и Ханна, кажется, довольны. – Господи, теперь ей известно, как чувствует себя мышка в бесстрастных лапах кота. – Все были счастливы увидеть вас.

Наоми хотелось закричать: «Все, кроме тебя. Что тебе нужно? Точно не я».

Андреас шел за ней и, когда она собиралась захлопнуть дверь машины, остановил ее, напряженно посмотрев.

– Завтра я собираюсь к тебе, думаю, стоит тебя предупредить, поскольку сюрпризы тебе не по душе.

– Так же как люди, которые являются без предупреждения.

– Но я ведь сейчас говорю с тобой.

– Ты объявляешь о своих планах и так любезно делаешь это заранее.

Андреас пребывал в замешательстве, словно не понимал, почему она так резко реагирует.

– Могу ли я прийти завтра?

Чтобы продолжить сводящую с ума игру?

– Нет.

И закрыла дверь машины. Он смотрел, как она медленно выруливает на дорогу.

Уже через час дома она уложила малышку в кроватку и сама подготовилась ко сну. Однако, завернувшись в простыню, она наконец дала волю слезам.

Глава 9

Проснувшись, Наоми обнаружила, что подушка вся промокла от слез, и раздосадованно ударила по ней. Хотя на самом деле врезать хотелось Андреасу. И давно. Мерзавец, наверное, до сих пор над ней насмехается. Выскочив из кровати, она настроилась выбросить его из своей головы и поспешила заняться утренними делами до тех пор, пока Дора спит.

Наоми приготовила кофе. В дверь позвонили. Решив, что это сосед, она поспешила к двери. Посмотрев в дверной глазок, отпрянула назад.

Андреас.

Еще раз посмотрела. Андреас с огромным букетом цветов. Абсурд. Андреас? С букетом чуть ли не с нее размером. Цветы солнечного и золотого цвета, со стебельками и листьями яркого изумрудного цвета.

У Наоми закружилась голова. Неужели Андреас страдал той же напастью, что и его отец? Приходил, уходил, чтобы снова вернуться, и так далее, – бесконечный замкнутый круг мучений, которые приведут к тому, что в конце она будет чувствовать себя окончательно разбитой.

Нельзя допускать такое. Возможно, ей никогда не избавиться от безумного желания к этому мужчине, но полностью сломать себя она не позволит.

– Уходи, Андреас.

– Не уйду.

– Тогда тебе придется и дальше стоять на пороге, пока не надоест.

– Я буду стоять до тех пор, пока ты не решишь выйти.

Самое ужасное, она уверена в том, что он именно так и поступит.

– Я не собираюсь заговаривать с тобой.

– Ты сейчас уже разговариваешь со мной. Не лучше ли нам перейти к действительно серьезным темам.

– Вот тебе серьезная тема: у меня аллергия на цветы.

– Неправда.

– У меня аллергия на тебя.

– Кажется, ты действительно странно реагируешь на меня.

– Ох, в моих реакциях нет ничего странного.

– Не для меня. Может, объяснишься?

– Послушай, мы ведем себя глупо.

– Это первое, на чем наши взгляды сошлись.

– Это Аристидес тебя послал? Или Селена с Каллиопой надоумили взять с собой эти цветы? Наверное, это было групповое решение. К тому же цветы в этом огроменном букете сочетаются по цвету с моими волосами и глазами.

– Я понимаю твой скептицизм. Но эти цветы и то, что они подходят тебе по цвету, исключительно моя инициатива. Вряд ли кто-то другой, кроме меня, смог бы выбрать что-то, что тебя так же сильно раздражало. И как бы глупо это сейчас ни звучало, я думал, этот букет станет жестом примирения в односторонней войне между нами, которую ты продолжаешь по непонятной причине.

– Ты что, окончательно потерял связь с реальностью? Не понимаешь, по какой причине?

– Не понимаю.

– Не собираюсь и дальше ждать, когда ты пропадешь куда-то, а потом появишься, делая вид, что ничего не произошло. Как тебе такая причина?

– Я никуда не пропадал.

– А то, что от тебя не было новостей три дня после вашего разговора с Аристидесом?

– После того, как натравила на меня Аристидеса, ты хотела сказать. Я собирался дать тебе время остыть.

– Остыть? Я с ума сходила, желая узнать результаты этого разговора и твое решение.

– Я думал, ты не захочешь со мной разговаривать, а Аристидес сам расскажет тебе, как прошла наша встреча.

– И как же? Он ведь тоже не знал, что ты решишь, поэтому я сгорала от нетерпения услышать ответ от тебя. А ты провел целый вечер со мной и моей семьей и слова не сказал. Снова пропал на неделю. Следующая встреча была случайной. И ты также ничего дельного не сказал!

– Это не случайная встреча.

Наоми застыла в замешательстве, сердито рассмеялась.

– И ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты не играешь со мной?

– Почему ты так вообще думаешь? Когда это я играл с тобой?

– Я хочу сказать, что ты манипулируешь мной с тех пор, как вернулся.

– И как же я манипулирую тобой? Я всего лишь заявил права на Доротею, но не сказал, что забираю ее у тебя. А что касается второго раза, когда я исчез, как ты выразилась, мне понадобилось время, чтобы организовать семейное мероприятие.

Наоми резко открыла дверь:

– Что?

Казалось, все вокруг закружилось, когда она увидела Андреаса. Он стоял с огромным букетом, широко расставив ноги, будто готовился к неминуемой битве. Выглядел просто восхитительно, хотя и, при ближайшем рассмотрении, немного потрепанным. И разве не в этом же костюме он был вчера?

– Теперь я могу войти?

– Ты сказал это, чтобы я позволила тебе войти?

– Я обладаю многими отрицательными качествами, однако лгать не привык.

Это верно. Он никогда не обманывал. И, исходя из его слов, она, возможно, поспешила с выводами. Ох, она уже ни в чем не уверена.

Раздраженная больше всего своей собственной глупостью, Наоми, недовольно фыркнув, пустила Андреаса. Он прошел мимо нее настолько близко, что на мгновение их тела соприкоснулись, и это еще сильнее взбесило ее.

– И даже не собираешься пенять на то, какая я негостеприимная?

– Конечно. Теперь мне известно, насколько острые коготки ты можешь выпускать, а я не хочу лишиться глаз.

Андреас направился в гостиную, положил букет на столик, повернулся к ней, на лице появилось нечто похожее на разочарование, быстро сменившееся тревогой.

– Почему Доротея все еще спит?

Что с ним происходит?

– Она вчера сильно утомилась.

Такое объяснение его явно не убедило и не успокоило.

– Ханна говорила, что малышка всегда просыпается не позже шести. А сейчас уже девять. Вчера она много времени провела на солнце и купалась в бассейне. Может быть, с ней что-то не так.

– Откуда ты знаешь?

– Почти все это время я провел с ней.

Вот, значит, где он был вчера, когда периодически пропадал.

Внезапно Наоми пронзила тревога. Могла ли Дора получить солнечный удар? Возможно, сейчас у нее жар. Она выбежала из комнаты, он следовал за ней. Остановившись у двери в детскую, она пыталась сдержать панику, жестом указала войти в комнату тихо. Он кивнул и практически бесшумно последовал к кроватке Доры.

Сердце бешено билось. Наоми прислонилась щекой ко лбу малышки, у нее отлегло от сердца. Дору не мучил жар. Андреас прижался к Наоми всем телом. Сильная широкая ладонь коснулась нежной щечки малышки. Дора причмокнула, схватила его за палец и потянула за собой. Им пришлось и дальше стоять, прислонившись друг к другу, потому что Дора не желала отпускать его палец.

– Она проснется, если я попытаюсь убрать руку?

Наоми повернула голову, ее губы оказались близко к его шее.

– Ей все равно пора просыпаться.

– Не хочется будить ее.

– Вообще-то лучше сейчас разбудить. Если она будет долго спать, расписание пойдет наперекосяк.

– Тогда давай ты сама ее разбудишь.

– Убери руку, и посмотрим, что из этого выйдет.

Андреас попытался, Дора тут же сонно захныкала и еще крепче ухватилась за палец.

– Ну, вот и выяснили. Надо действовать более настойчиво.

Андреас остановил Наоми, когда она потянулась к Доре, обвив ее руками и сильнее прижав к себе. Внутренний мир начал рушиться, когда она повернула голову и увидела, что он смотрит на малышку.

– Она так умиротворенно спит.

Он говорил низким шепотом полным обожания. И стало предельно ясно, почему он так себя вел. Сердце не позволяло нарушить сладкий сон Доры. У Андреаса есть сердце? Видимо, да, судя по тому, как он обращается с малышкой. Во всяком случае, появилось.

Взбудораженная этой мыслью, Наоми заговорила громче, решив, что Доре необходимо проснуться.

– Ты забудешь о том, какая она милая, когда она станет капризничать от усталости вечером и не сможет уснуть.

Андреас поморщился и, тихо извинившись на греческом, уверенными, но осторожными движениями высвободил руку от хватки Доры. Она заерзала и открыла глазки. Андреас резко вздохнул. Наоми погладила Дору по головке.

– Дорогая, уже пора вставать.

Как всегда, девочка проснулась бодрой, глазки наполнились радостью, когда она увидела Наоми, а потом повернула головку и, к своему явному удивлению, заметила Андреаса. Наоми, затаив дыхание в тишине, казалось, чувствовала, как встретились взгляды мужчины и маленькой девочки. Дора радостно вскрикнула, перевернулась на бок, держась за столбики кроватки, поднялась на ножки и принялась припрыгивать на месте. Ее глаза светились счастьем. Андреас прикоснулся ладонью к щеке малышки.

– Она всегда такая радостная просыпается?

– Большую часть времени она очень жизнерадостна и просыпается в хорошем настроении. Но не до такой степени.

– Она просто привыкла к тебе, а я для нее новый человек.

– Она никогда еще так радостно не приветствовала новых людей.

Глаза Андреаса удивленно округлились.

– Правда?

– Правда. Мы нашли для нее хорошую няню, но она ее не приняла. А несколько недель назад к нам на обед пришли соседи, очень милая пара, но Дора весь вечер не обращала на них внимания.

Андреас выглядел довольным. Наоми хотелось потереть глаза, чтобы убедится, что это наяву. Очевидно, он радовался, что Дора относится к нему по-особенному.

– Ждешь, что она попросит тебя взять ее на руки именно так, как ты ее научил?

– Я так поступил, потому что она капризничала. А теперь…

– Мила как никогда? Так чего же ты ждешь? Она так попрыгивает, потому что ей не терпится, чтобы ты взял ее на руки.

Андреас тут же подхватил девочку и поднял над кроваткой, отчего малышка радостно задрыгала ножками.

– Sygnómi, Доротея. Когда ты хватала меня за штанину, твои требования были более очевидными.

Наоми разразилась громким смехом. Мужчина и ребенок удивленно посмотрели на нее.

– Не обращайте внимания. Продолжайте, – пробормотала она, направляясь к пеленальному столику. Андреас последовал за ней и передал Дору с явным нежеланием, внимательно следил за каждым ее движением, не выказывая отвращения, пока она меняла малышке подгузник. Затем Наоми позволила ему взять Дору на руки. Андреас извинился за то, что не сам переодел памперс, ведь этому еще нужно научиться. Наоми снова рассмеялась, пошла на кухню. Андреас с Дорой и кошки пошли за ней. Она принялась готовить завтрак. Он мастерски быстро, будто делал это каждый день, усадил Дору на детский стульчик. Девочка мило попросила его дать ей игрушки.

Андреас присоединился к Наоми в приготовлении завтрака, признавшись, что с утра ничего не ел. Между ними возникло некое подобие гармонии. Все происходило само собой.

Словно по молчаливому соглашению, они не стали поднимать конфликтные темы во время завтрака, а когда перешли в гостиную, Наоми поставила его букет в вазу. Дора игралась с кошками, Андреас объяснил неожиданное высказывание, из-за которого она открыла дверь.

– После того как в тот вечер ушел от тебя, я понял, что мне нужно собрать всю мою семью, чтобы они встретились с тобой и Дорой. Но для начала нужно было найти место.

– Хочешь сказать, вилла на пляже Манхэттен-Бич не принадлежит Аристидесу и Селене?

– Нет. Их дом в нескольких милях дальше.

Слова Андреаса привели ее в замешательство. Ее пригласили на «семейное мероприятие», а не в «их дом», никто не говорил, что вилла принадлежит им. Неужели семья была в сговоре, все специально говорили размытые фразы, чтобы она ни о чем не догадалась? Почему?

– Мне потребовалась неделя для оформления сделки и подготовки дома к приему. Ну, и собрать всю семью.

Он так старался устроить этот вечер, который прошел бы гораздо приятнее, если бы она изначально знала обо всем.

– Ты все это проделал и весь вечер меня игнорировал?

– Как тебе удается делать столь странные выводы? Я просто дал тебе возможность познакомиться с моими родственниками. Думал, мы можем поговорить в другой раз.

Значит, она и тут ошиблась.

– Ты бы мог мне все рассказать.

– Хочешь сказать, мне нужно было предупредить тебя о моих планах, а ты бы потом просто не пришла. Такая мысль мне в голову не приходила.

– Мог бы позвонить.

– И что бы я сказал? В то время я пытался найти верное решение, чтобы сообщить тебе о нем.

Он сделал так много ради Доры. Значит, действительно был сильно привязан к Петросу и успел привязаться к малышке, а она к нему. Неужели все эти чувства были раньше заморожены внутри его, и понадобилось тепло маленького существа, чтобы пробудить их от вечного сна? Все это имеет смысл. Абсолютно точно. Объясняет то, почему он уже десять дней не желал прикасаться к Наоми. Теперь дело уже не в ней. Низкий, полный печали голос вернул ее в реальность.

– Я никогда не рассказывал тебе про нас с Петросом.

– Ты вообще ничего мне не рассказывал.

Он согласно кивнул, не пытаясь извиниться. Стало ясно, что сейчас он расскажет о чем-то важном.

– Перед тем как я расскажу, тебе нужно узнать кое-что о моей семье. Мой отец был бесполезным, эгоистичным мерзавцем, мы практически никогда его не видели. Мать была несколько наивна и чувствительна, позволяла ему делать все, а мы, дети, стали заложниками этой ситуации. Аристидес, поскольку самый старший, пострадал больше всех, ему пришлось бросить школу, работать и обеспечивать нас, хотя на тот момент ему было всего тринадцать лет.

Наоми хотелось избавить его от того, чтобы он снова вспоминал свое болезненное детство.

– Каллиопа рассказала мне об этом вчера.

Андреас тяжело вздохнул.

– Но не могла рассказать то, что ни она, ни кто-либо еще не знали. Когда я стал старше, мне пришлось заботиться о родственниках. Нашим районом управляла банда, и каждая семья могла быть в безопасности только в том случае, если отдавала одного сына на службу банде. Я вызвался сам, чтобы защитить свою семью и семью Петроса.

Неожиданно. Ее сердце бешено забилось. Конечно, наивно думать, что, живя в бедности, он не успел столкнуться с преступным миром. И не просто столкнулся.

– Ты вызвался служить банде за себя и Петроса?

– Иного выбора не было. У Петроса всегда была чистая и светлая душа. Он не выжил бы там, а я в то время уже был шесть футов ростом, агрессивный и бесстрашный. Я понравился главарю, он сам стал меня всему учить, потом включил в работу.

Он называл это работой. Становилось ясно, сколько боли, грязи и страха он успел познать за эти ужасные годы. Наоми не хотела подробностей. Он был вынужден защищать свою семью и семью Петроса, которую фактически держали в заложниках.

– Через три года Аристидес забрал нас в Штаты. Я держал это в секрете, иначе меня бы не отпустили или еще хуже. Но я пообещал Петросу позаботиться о нем. Параллельно с учебой работал и пересылал все деньги ему и его больным родителям, откупался от банды, чтобы их не трогали. После окончания колледжа я вернулся на Кипр и увидел, в какой страшной нищете они живут. Банда забирала все деньги, которые я посылал. Потом от меня потребовали три миллиона долларов, чтобы Петрос с родителями могли уехать со мной. Нужно было попросить деньги у Аристидеса, но я отказался вовлекать и его в эти грязные дела. Они предложили мне другой выход. Я должен был стать «их» на пять лет. Я согласился.

Сердце Наоми болезненно сжалось. Он согласился на рабство, чтобы защитить друга!

– Следующие пять лет они сполна воспользовались моими «талантами», зарабатывая и отмывая с моей помощью миллионы.

Господи. Если, услышав об этом, она злилась и негодовала, как же себя чувствовал он, проживая эти события?

– Когда эти пять лет подошли к концу, стало понятно, что я слишком для них ценен, чтобы меня отпускать. Поэтому я пошел поговорить с боссом. Он был в ярости от моей «неблагодарности» за то, что он сделал для меня.

– Он же разрушил твою жизнь, превратил тебя раба!

– Он был не совсем адекватным, когда дело касалось меня, воспринимал как своего сына, никто из его собственных сыновей не последовал по его стопам, поэтому он по-отцовски гордился моими достижениями. Я ни на что не жаловался, и он решил, что меня устраивает такая жизнь. Он хотел порадовать меня по окончании этих пяти лет, не отпустить, а сделать своим наследником и, как своему сыну, передать дела. У меня был отец, которого не волновало мое существование, а тут объявился другой ненормальный, помешавшийся на мне.

– И он хотел, чтобы ты любил и уважал его, да? Не могу представить, что ты тогда чувствовал, но, даже просто слушая твой рассказ, хочу убить этого человека.

– Не волнуйся. Я уже это сделал.

Наоми в замешательстве разинула рот.

– Т-ты?

– Я убил его. В результате самообороны, полагаю.

Наоми была шокирована.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Он заявил, что я рушу все его надежды, а он не позволит уйти, потому что мне известны все его секреты. Я редко по-настоящему злюсь, но тогда прямо сказал ему все, что о нем думаю, и, наверное, разбил ему сердце. Это стало моей ошибкой, он кинулся на меня со своим любимым мачете и вскоре лежал у моих ног. Мертвый.

– Тогда почему ты сомневаешься, что убил его в результате самообороны? Ведь так оно и есть!

– Он был уже стариком, и я давно превзошел его в мастерстве управляться с оружием. Мне было предельно понятно, когда он двинулся на меня, выживу либо я, либо он. В тот момент я находился в опасности, зная, если просто остановлю его, он сделает все возможное, чтобы убить меня. И что будет с Петросом и его семьей?

– Тогда это произошло в результате самообороны, и ты защищал других людей.

Андреас был благодарен за то, что она его так рьяно защищает.

– Как бы там ни было, меня отпустили. Я сдался полиции Крита, но там очень обрадовались, что я убрал главаря банды, и, кажется, знали, что он со мной сделал. По их официальным протоколам босса убрал наемный убийца из враждующей банды, мне даже помогли увезти Петроса и его родителей с Крита. Когда устроил их на новом месте и подумал, что кошмары позади, я узнал, что это еще далеко не конец.

– Расскажи мне все!

– Жена главаря банды заняла его место и позвонила мне. Каким-то образом она знала, кто на самом деле убил ее мужа, пообещала отплатить мне тем же. Я усмехнулся ее угрозам, сказал, что благодаря ее мужу у меня больше не осталось людей, которых люблю. А что касается Петроса, сказал, что люблю его как какого-то питомца.

– Она на это купилась?

– Да, про Петроса. Но сказала, что однажды, когда я восстановлю связи с семьей и встречу человека, который будет мне дорог, она нанесет удар.

Наконец недостающие пазлы встали на места. Наоми обессиленно откинулась на спинку дивана. Все, что он ей рассказал, имело огромное значение. И многое объясняло.

– Я знал, что она может вести за мной наблюдение, ведь мне известно о возможностях и связях банды. Но я не думал, что это такая уж большая проблема, сомневался, что моя семья хочет восстановить со мной связи. Но шли годы, родственники пытались наладить со мной отношения, а я начал ощущать, будто над головой вознесен меч. Потом я встретил тебя и не мог позволить этому продолжаться. Поэтому приехал на Крит заключить сделку с конкурирующей бандой, которая могла бы заставить Кирию прекратить мне угрожать.

– А не тогда ли ты спас нас с Малькольмом от бандитов Кристоса Стефанидеса?

– Да. Я знал, что Малькольм пытался понравиться мне, собираясь вести бизнес на моей родине. Когда я узнал, что ты поехала с ним, пришлось действовать быстро, я решил, что самое время договориться о сотрудничестве.

– Ты следовал за нами в тот день?

– Я следовал за тобой.

Значит, Надин оказалась права.

– Знаю, ты считаешь, что я спас тебя тогда, но не думаю, что Кристос серьезно тебе угрожал. Он не такой плохой, как люди, с которыми мне доводилось иметь дело, поэтому удалось быстро с ним договориться по поводу тебя, хотя я не заключил сделку с другой бандой, поскольку не мог рассказать о том, почему мне нужна была их помощь.

– Одних денег им было недостаточно?

– В тех местах, откуда я родом, другие законы. Люди собираются вместе, доверяют друг другу и полагаются друг на друга, а такую цену я не мог заплатить, позволить себе быть беззащитным.

– Что же тогда произошло?

– Я сделал самую глупую вещь в жизни. Вернулся в Штаты и сразу же направился в офис Малькольма под предлогом увидеть тебя. Ты сама пришла ко мне, а дальше тебе хорошо известно. Ты стала первой женщиной, которую я по-настоящему хотел, хотя знал, этого ждет Кирия, и ты станешь ее целью, как только кто-нибудь про нас узнает.

Вот и все. Вот почему он так серьезно держал их отношения и брак в секрете.

– Почему ты мне ничего не сказал?

– Не сказал, что я преступник и убийца, и связь со мной делает тебя мишенью для мстительной Кирии?

– Ты не такой! Тебя заставили. А что касается Кирии и ее угроз, я бы поняла, что нам нужно держать все в секрете, если бы ты рассказал.

– Я не думал, что ты поймешь, полагал, что уйдешь от меня. Ты и ушла, скорее всего, потому что я ничего не рассказывал. Но я продолжал надеяться, что удастся со всем покончить, поэтому не спешил давать тебе развод. Пытался договориться с Кирией, в какой-то момент она внезапно стала сговорчивой, и я стал выполнять ее просьбы, чтобы получить прощение. Но через полгода она сказала, что просто водила меня за нос, обнадеживала, чтобы потом все разрушить, чтобы мне, как и ей, пришлось прожить всю жизнь вдали от близких людей. Иначе, едва я с кем-нибудь сближусь, она заберет у меня этого человека. Она окончательно сошла с ума, жила ненавистью ко мне. Мне повезло, что даже такое время мы смогли провести вместе, хотя наши отношения перешли на другой уровень и никакие меры предосторожности не смогли бы помочь хранить их в секрете. Я подписал бумаги на развод, исчез из жизни всех близких и родных, включая Петроса.

Теперь понятно. Какая ужасная правда.

– Я не мог вернуться даже на похороны Леонидаса или свадьбу Аристидеса. Мне удалось приехать на свадьбу Каллиопы потому, что она проходила в России и стала неожиданным событием, о котором никто заранее не мог прознать. О похоронах Петроса и Надин было объявлено, ты была там. Я не мог рисковать и позволить Кирие узнать о вашем с Доротеей существовании.

Как ужасно. Он жил в постоянном страхе того, что его близким угрожает опасность.

– А почему же ты сюда вернулся?

– А как ты думаешь?

– Т-ты?

Увидев, как от ужаса исказилось ее лицо, он усмехнулся.

– Ты думаешь, она заслуживает смерти?

– Вообще-то да, но…

– Как ни мечтал о том, чтобы она присоединилась к мужу, я не убийца. Она умерла своей смертью. К счастью. Хотя вряд ли ее смерть все изменит. Я уверен, что она оставила распоряжения своим людям преследовать меня до конца жизни. Но я все равно приехал на ее похороны. Не важно, что она превратила мою жизнь в ад. Я хотел найти покой и последний раз с ней попрощаться.

– И что? Она восстала из гроба и преследует теперь тебя, как зомби?

– Ты так долго внимательно слушала, а теперь не вытерпела?

– Черт возьми, Андреас. Скажи уже, что случилось.

– Ее старший сын сказал, что желание отомстить мне умерло вместе с его матерью. Он ненавидел родителей за криминальные дела, которые те вели, и за то, что они сделали со мной. Он не желает мне зла, даже извинился передо мной.

– Правда?

– Понимаю твое удивление. Я тоже сначала не мог поверить, что опасность миновала и я свободен. Впервые с тех пор, как мне было тринадцать лет.

Наоми едва удавалось сдерживаться, чтобы не кинутся в объятия к Андреасу.

– Я вернулся в тот же день. И сразу с самолета пришел к тебе.

Внезапно у Наоми закружилась голова. Он что, улыбается?

– Нашел время впервые по-настоящему улыбнуться мне.

Губы Андреаса сильнее растянулись в улыбке.

– Просто, фух… камень с души упал. Я никогда не рассказывал никому об этом. Только Петрос знал. И то не все. Я никогда не говорил ему о том, что сомневаюсь, убил ли я того человека в результате самообороны.

«Ты и мне еще не все рассказал», – подумала Наоми. У нее скопилось много вопросов.

– Вряд ли то, через что мне пришлось пройти, повлияло на мое становление и поведение. Я не самый лучший мужчина, с которым стоит заводить серьезные отношения, особенно из-за того, в какой семье я рос.

– Ты имеешь в виду твоего отца?

– И не только. Жизнь научила меня ничего не чувствовать по отношению к другим людям.

Наоми удивленно посмотрела на него. Он ведь действительно так считал.

– Ты чувствовал гораздо больше, чем кто-либо. Пожертвовал собой ради своей семьи и семьи Петроса.

Андреас нахмурился.

– Никогда так на это не смотрел и не считал, что моими действиями управляли чувства. Думал, я единственный, кто может что-то сделать в сложившейся ситуации. Вот и сделал.

– И не позволял себе чувствовать, чтобы действовать разумно и не отвлекаться на эмоции.

– Возможно, ты права. Я не позволял себе эмоций, даже злости, настолько к этому привык, что перестал понимать, чувствую ли что-либо вообще. Когда угроза мне и моим близким миновала, я свободно мог выполнить последнюю волю Петроса. Это было до того, как я увидел Доротею. Но теперь я желаю большего, чем когда-либо мог позволить себе мечтать. Ты, может, думаешь, что еще слишком рано говорить об этом, и я никогда не стану для нее таким же замечательным отцом, как Петрос, но я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о Доре.

Его слова вонзились в сердце Наоми. Она больше не сомневалась в его искренности и, еле сдерживая слезы, кивнула головой.

– Ты справишься.

– Это возможно, если я стану неотъемлемой частью ее жизни.

А частью жизни Наоми? Он ведь вернулся не из-за нее, она лишь оказалась на его пути, защищала Дору и собственное сердце от его равнодушия. Теперь их прошлое переписано, и она хотела избавить его от боли, даже ценой собственных желаний.

– Я соглашусь на все твои условия.

– Тогда переезжайте ко мне.

Глава 10

– Внимание все, летит супер-Доротея!

Наоми подняла глаза. Подобные сцены всегда заставляли ее забывать обо всем. В комнате появились Андреас и Дора.

Сегодня очередь Андреаса забоится о малышке, которая становилась особенно радостной, когда находилась с папочкой. Вот уже месяц они вместе жили на вилле в районе пляжа Манхэттен-Бич. Он оказался заботливым отцом Доре и радушным хозяином дома, с ним было приятно делить общее пространство. Он стал для Наоми добрым другом. Не более. Ни разу не взглянул на нее с вожделением, ни разу не прикоснулся.

Андреас передал Дору Ханне и Наоми для звонких поцелуев, малышка заливалась смехом. Он усадил ее на стульчик, а когда она снова попросилась на ручки, просто приподнял бровь, и Дора тут же перестала капризничать, захлопала в ладоши, мило указывая на игрушки. Андреас приготовил завтрак, налил себе кофе и сел напротив Наоми.

– У тебя сегодня есть какие-нибудь дела?

Вмешалась Ханна:

– Я отправляюсь в Коннектикут, как только один из вас вернется с работы.

Андреас повернулся к Ханне:

– Ты уже сейчас можешь ехать, я могу провести совещания по Интернету. Позвони Стиву, когда соберешься.

Ханна благодарно улыбнулась.

– Будет замечательно, если я выйду заранее, и лучше поеду со Спиросом, если он свободен. С ним всегда интересно разговаривать по дороге.

Андреас улыбнулся.

– Тогда позвони Спиросу. – Он повернулся к Наоми. – Теперь мы с тобой. У тебя нет планов?

– У нас с Малькольмом обед с парой клиентов. А что ты хотел?

Он явно был разочарован, повернулся к Доре:

– Кажется, праздновать будем только мы вдвоем.

Сердце Наоми трепетало всякий раз, когда он называл Дору маленькой принцессой.

– Праздновать что?

– У нас важная дата. Месяц с тех пор, как мы живем вместе.

– Если бы ты нас предупредил, – расстроенно заметила Ханна.

– Будет еще много других важных событий. К примеру, первый день рождения Доры через месяц. Надо устроить большой праздник. Как вы на это смотрите?

Женщины одобрили его планы. Ханна раздраженно посмотрела на Наоми, словно говоря: «Ты спятила? Уходишь на встречу с Малькольмом, когда можешь провести вечер с Андреасом». Наоми сделала вид, что ничего не заметила, поцеловала Дору, что-то пробормотала Андреасу и поспешила удалиться.

Нужно серьезно поговорить с Ханной, пусть прекращает попытки оставить их с Андреасом наедине. Для него Наоми лишь мать Доры. Или опекун. Теперь, став свободным, он больше не испытывал к ней страстного желания, они живут вместе, потому что это самое логичное решение в сложившейся ситуации. Теперь он рядом каждый день. И в то же время так далеко. Когда она перестанет испытывать к нему чувства?

– Я думаю, сделка у нас в кармане, Наоми.

Малькольм сидел напротив нее.

– Наши аргументы более чем убедительны.

– Мы просто непобедимая команда. – Глаза Малькольма заблестели, но, взглянув на нее, он неожиданно стал серьезным. – Думаю, пора нам стать не просто коллегами и друзьями.

«Ох, нет. Пожалуйста, Господи, только не это!»

– Подумай, как много мы можем дать друг другу, вести мирную семейную жизнь и стать хорошими родителями для Доры. А, Наоми? Из нас получится отличная команда.

– Если бы существовал малейший шанс, я бы сделала первый шаг, Малькольм. Ты станешь для какой-то счастливицы замечательным мужем, таким же, как для Зои. Но я не та женщина. Я люблю тебя, но никогда не буду в тебя влюблена. И, боже мой, надеюсь, это не проблема для наших отношений.

Выражение лица Малькольма напомнило ей то, как выглядел утром Андреас. Разочарование с капелькой смущения.

– Как это может стать проблемой? Мы друзья, и не важно, сможем ли стать когда-нибудь друг для друга кем-то большим. Я тоже не влюблен в тебя, думаю, после Зои уже никогда не смогу любить, и считал, что чувств, которые испытываю к тебе, будет достаточно. Но, вероятно, ты права. А знаешь, скоро, возможно, нас ожидает сделка гораздо важнее.

Наоми облегченно вздохнула.

– Что может быть важнее этой сделки?

– Сделка с Андреасом Сарантосом. Он предложил завтра встретиться, обсудить дела. Не хочу радоваться прежде времени, но думаю, он согласится финансировать новый проект нашей компании.

Андреас ничего ей не говорил. Малькольм в курсе того, что произошло в ее жизни за последний месяц. Она сама рассказала. По крайней мере, про завещание Петроса, Дору и то, что теперь они живут вместе. Малькольм присвистнул.

– Радикальные изменения. И как ты с ними справляешься?

– Все неплохо. Андреасу удаются все замыслы.

– Говоришь, Дора к нему привыкла.

– Она его просто обожает.

– Это из-за него ты даже не стала рассматривать мое предложение?

– Нет.

– Значит, он бездействует, однако ты не хочешь быть с кем-то другим, хм?

Наоми кивнула. Малькольм подался вперед.

– И как давно это продолжается, с первой встречи? А он? Не могу поверить, что он не сделал тебя своей, особенно сейчас.

– Все действительно сложно.

– А как иначе.

– Ты не возражаешь, если мы уже пойдем?

– Конечно.

Наоми очень устала от разговора с Малькольмом. Он проводил ее к машине. Она посмотрела на своего хорошего друга.

– Малькольм, прости еще раз, если разочаровала тебя.

– Ты не можешь меня разочаровать.

Ее сердце переполняла любовь к этому верному и доброму мужчине, она обняла его. Он в ответ сжал ее в своих объятиях, улыбнулся и склонился к приоткрытому окну машины.

– И, Наоми, расслабься, пожалуйста. Между нами все хорошо.

Она кивнула, бесконечно благодарная за то, что у нее такой замечательный друг, помахала на прощание, еще раз радостно улыбнулась и поехала домой. На сердце стало так легко, как не было уже давно.

Однако дома стало вновь тревожно, будто она возвращалась в тюремную камеру. Стоит ли ей пытаться что-либо изменить? К примеру, рассказать Андреасу о своих чувствах. И если он еще испытывает хотя бы толику прежнего влечения к ней, они должны быть вместе. Останавливал страх нарушить мирную жизнь Доры. Что будет, когда у Андреаса пропадет к ней интерес? Или он захочет, чтобы в его постели оказалась другая женщина? Не навредит ли это Доре?

Кошки отвлекли от тяжелых мыслей, подбежав к ней. Взяв их на руки, Наоми каждого поцеловала, что-то ласково бормоча и направляясь в гостиную, где ожидала застать Андреаса.

Улыбка слетела с лица, когда она увидела его на середине комнаты босиком, в расстегнутой рубашке навыпуск, полностью расслабленного, с пустым стаканом для виски. Он, не улыбаясь, смотрел на нее из-под слегка опущенных век. Наоми почувствовала себя олененком, загнанным в ловушку голодным львом, неуверенно подошла к нему.

– Что-то не так? С Дорой все в порядке?

– Отпусти кошек, Наоми.

И она осознала, что прижимает домашних питомцев к груди так сильно, словно пытается спрятаться за ними. Тихо выругавшись, Наоми опустила кошек, те недовольно начали приводить в порядок свои шкурки. Наоми неуверенно смотрела на Андреаса, медленно приближавшегося к ней, словно хищник к жертве. Она прижала ладонь к горлу, где ощущался бешенный пульс. Заметив это, он перевел взгляд на ее губы, посмотрел ей в глаза, отчего ее сердце забилось как сумасшедшее.

– Сорок одну ночь я держался на расстоянии, пытался показать другую свою сторону. Но с меня хватит.

Он считал ночи с тех пор, как они последний раз занимались любовью?

– Андреас.

Все мысли вылетели из головы, когда он внезапно обнял ее. Мир вокруг перестал существовать. Андреас закинул ее себе на плечо. Наоми вскрикнула от неожиданности, когда его пальцы крепко сжали ее бедра и ягодицы. Голова кружилась, пока он нес ее по коридору, реальность заменили интенсивные эмоции.

Он повалил ее на кровать. Его кровать. Она ни разу за этот мучительный месяц не проводила ночь в его спальне. Он принялся расстегивать ей пиджак, стягивать блузку и бюстгальтер, освободил от юбки.

– Андреас. – Наоми повторяла его имя снова и снова, словно какое-то заклинание.

– Я хочу, чтобы ты стонала мое имя, Наоми, а когда тебя переполнит наслаждение, когда я начну двигаться внутри тебя, хочу, чтобы ты выкрикивала его.

Она бы выкрикнула прямо сейчас, если бы могла дышать. Но она изнывала от желания. Он снова накинулся на нее, словно изголодавшийся зверь, накрывая своим сильным телом. Прижался грудью к ее полным, набухшим от возбуждения грудям, терся и скользил по чувствительной коже до тех пор, пока она не начала извиваться под ним, желая быть как можно ближе.

– Вот чего я безумно хотел все эти сорок ночей, Наоми. Вот этого.

Он вдавил ее в матрас и стал тереться твердой плотью. Она широко раздвинула бедра и сильнее выгнула спину, молча умоляя его овладеть ею. Он притянул ее голову ближе, схватившись за волосы, беспощадно впился в губы. Усыпал страстными поцелуями щеки, подбородок, шею, посасывая и прикусывая кожу, с каждым прикосновением сильнее разжигая огонь желания в ее крови. Наоми попыталась вдохуть, внезапно Андреас приподнял ее с кровати и, перевернув на живот, снова накрыл своим мощным телом, прижавшись грудью к ее спине, обхватил груди, твердой возбужденной плотью стал тереться между ее ягодицами.

Разгоряченное лоно истекало влагой желания. Наоми изгибалась и двигала бедрами, сильнее прижимаясь к его члену, заставив его зарычать, обезуметь от желания.

– Покажи, как сильно ты нуждаешься во мне.

И она послушалась. Повернув голову, припала к его губам в страстном поцелуе, сходя с ума от возбуждения, стала извиваться под ним. Он прикусил ей нижнюю губу и немного потянул, заставив ее тихо застонать. Она ощущала жгучую необходимость почувствовать его внутри себя. Он прижал ее сильнее к кровати, скользнул ладонью вниз живота и стал ласкать влажное лоно до тех пор, пока она не выкрикнула его имя, достигнув первого сокрушительного пика наслаждения. Наоми все еще отходила от чувственного потрясения, когда Андреас, лаская плоть, приподнял ей бедра и подсунул под них подушку, а в следующее мгновение резким толчком вошел в горячее влажное лоно.

Наслаждение беспощадным огнем охватило каждую клеточку тела. Получив наконец желаемое, он стремительно двигался внутри нее, в перерывах между жгучими поцелуями низко стонал слова страсти. Каждый толчок доставлял ей безумное наслаждение, каждое слово заставляло кровь вскипать от желания. Чувства нарастали, поднимаясь разрушительной волной, и в итоге обрушились с огромной силой. Андреас перевернул ее на спину, сильнее раздвинул бедра и снова полностью вошел в нее, проникая как можно глубже.

– Сейчас, любовь моя. Отдайся желанию.

Наоми послушалась, ей было необходимо освободится, достичь пика страсти. Она вскрикнула, сильнее выгибая спину, ощущая, как острое наслаждение пронзает тело. Он стал двигаться быстрее и сильнее, стараясь продлить ее наслаждение, заставляя сжиматься разгоряченное лоно. Наоми задыхалась от стонов, извивалась под ним в сладком удовольствии, сильнее прижималась к его сильному телу, словно пыталась слиться воедино. Все еще пребывая в страстной лихорадке, она услышала, как он хрипло застонал, достигнув пика наслаждения, почувствовала выплеск горячей спермы и вновь содрогнулась от удовольствия.

Прошли минуты или часы, когда она снова вернулась с небес на землю. Андреас все еще находился внутри нее, продлевая состояние эйфории, смотрел напряженным хищным взглядом, как прежде. Наоми посмотрела ему в глаза, он еще глубже проник в нее.

– Позвони Малькольму, избавь от мучений.

Эти слова резко пробудили ее из страны грез. Наоми отпрянула от него.

– Что?

– Он ведь предложил тебе выйти за него замуж, не так ли?

– Как ты узнал об этом?

– Он кое-что мне сказал, и я догадался, что он собирается действовать. Он сделал тебе предложение?

– Я сказала, что у нас ничего не получится. Это как-то связано с тем, что ты буквально затащил меня в постель? Таким образом хотел убедиться в том, что я откажу ему?

Андреас снова прижал ее к себе, его взгляд был прожигающе страстным, собственническим. Наоми вновь ощутила себя в его власти.

– Будь я проклят, если и дальше медлил, а ты бы стала относиться ко мне как к другу, тем самым оставляя шанс другим мужчинам заполучить тебя.

Наоми стала вырываться из объятий, понимая, что снова позволила ему управлять собой, затуманив разум желанием.

– Я ему отказала, тебе не надо было так стараться, чтобы помешать его планам.

– Рано или поздно я бы все равно отнес тебя к себе в кровать. Мне нужно его поблагодарить за то, что это произошло сейчас.

– Не стоит. Надеюсь, ты удовлетворен.

Андреас снова накрыл ее своим телом, вдавив в матрас, останавливая ее попытки высвободится, в его взгляде горел нескрываемый голод.

– Я еще далеко не удовлетворен. После столь долгого ожидания необходимо регулярно овладевать тобой, чтобы вспомнить, каково это, чувствовать себя удовлетворенным.

Подлинная жгучая страсть. А где было это безумное влечение сорок один день?

– Я думала, ты больше не хочешь принимать мое предложение.

– О безлимитном сексе без обязательств? Конечно, не собираюсь. И не хочу снова жениться на тебе.

Словно острый нож пронзил сердце. Наоми поняла, что не нужна ему. Но услышать от него, особенно после того, что произошло?..

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Впервые. На этот раз все будет по-настоящему.

Шокированная, она не могла пошевелиться, ее сердце будто остановилось.

– Я пытался доказать тебе, что на этот раз все получится, я смогу стать семьей для тебя и Доротеи. Мне трудно было отказаться от секса, для меня это мучение, но я и себе хотел доказать, что смогу позаботиться о вас. Похоже, теперь мы оба знаем пределы моих возможностей.

Значит, это своего рода тест?

Выйдя из оцепенения, Наоми слегка дрожащей рукой провела по его щеке, желая стереть с лица напряженное выражение.

– Хотела бы я, чтобы ты дошел до предела терпения гораздо раньше.

– Правда?

– Ох, в этом нет сомнений.

Он тихо застонал и сильнее сжал ее в объятиях.

– Я хочу, чтобы ты забыла все, что было между нами до этого.

– Но было так много приятных воспоминаний.

– Выброси их из головы. Я позабочусь о том, чтобы создать вместе с тобой как можно больше новых, наполненных прожигающей страстью воспоминаний. И их будет много настолько, насколько выдержит твое прекрасное тело.

Казалось, мечта стала явью. Если бы он только сказал, что любит ее. Но он желал ее тело, хотел заботиться о Доре, создать для нее настоящую семью. Наоми была согласна и на меньшее, что угодно, лишь бы находиться с ним. Да, она выйдет замуж, прекрасно понимая, что ее чувства к нему гораздо сильнее, чем его к ней. Теперь он перестал подавлять эмоции, есть надежда, что наступит день, когда он ее полюбит. А до тех пор она согласна на все, чтобы быть с ним и малышкой Дорой, двумя половинками ее сердца.

Вскоре они снова занялись любовью, но прежде Андреас простонал:

– Ты не сказала мне «да», agápi mou.

Наоми приподняла бедра, позволяя твердой плоти глубоко проникнуть в лоно, и выкрикнула:

– Да, Андреас, да.

Глава 11

Объявить о скорой свадьбе Ханне и семье Андреаса оказалось гораздо более эмоциональным делом, чем предполагала Наоми. Все пребывали в неописуемом восторге, заявили, что были уверены в этом. Кажется, они знали то, чего не знала Наоми. Андреас настоял на том, чтобы свадьба состоялась на Крите и в самое короткое время. Подготовка шла с предельной скоростью. Наоми оказалась в незнакомой ситуации, ведь им с Дорой предстояло стать частью огромной семьи. Да и Андреас заново узнавал своих родственников, словом, все начиналось с чистого листа. Нельзя было без боли наблюдать, как Андреас привыкает к теплу и заботе близких. Именно он заставил Наоми чувствовать себя счастливой, с радостью и надеждой глядя в совместное будущее. Каждый новый день он все больше раскрывался перед ней, доказывал, что готов поддержать ее во всем, старался дать то, что не мог в прошлом, и даже больше. То, о чем она и не мечтала.

Три недели назад они приехали на Крит. Андреас оставил за Наоми выбор дома, в котором их семья будет жить во время визитов на его родину. Она отлично разбиралась в недвижимости, а даже если бы это было не так, он все равно дал ей волю выбрать именно тот дом, который она захочет. Наоми не собиралась злоупотреблять его добротой, тем не менее была тронута тем, что он так для нее старался. Охотно приняла его предложение самой выбрать дом. Присмотрела виллу и грезила о том, как они будут жить там с Андреасом. Вилла располагалась в районе Ретимнон, самой маленькой префектуре на Крите. Прекрасное место с восхитительными горными пейзажами, золотыми песчаными берегами, легендарными пещерами, древними монастырями и памятниками, традиционными горными деревеньками и роскошным курортом. Она восхищалась атмосферой этой волшебной отдаленной части Крита еще с тех пор, как впервые здесь побывала.

Особняк, в котором она тут же почувствовала себя как дома, едва они переступили порог, раскинулся на фоне величественных Белых гор, как их называли местные. Из окон открывался чудесный вид на озеро со светло-золотыми берегами. Дом достаточно большой, мог вместить всех родственников, которые, несомненно, станут их навещать, с другой стороны, достаточно уютный, скрытый от посторонних глаз. Уединяясь, они могли забыть о мире вне его стен.

Сегодня свадьба. Относительно скромная церемония в присутствии родственников и близких друзей. Они впервые клятвенно свяжут свои жизни.

– Подготовься, – заявила Каллиопа, заходя в комнату.

Вслед за ней вошла Селена, улыбнувшись Наоми, одевавшейся к свадьбе.

– Андреас уже на грани безумия, – объявила она.

Наоми с бьющимся сердцем недоуменно заморгала:

– Что-то случилось?

Каллиопа захихикала:

– Ты даже не подозреваешь, какой вулкан эмоций ты разбудила. Парень просто сгорает от желания сделать тебя своей женой, на этот раз по-настоящему. Аристидес послал нас поторопить тебя, потому что Андреас места себе не находит от переживаний.

– Каких эмоций?

Селена отмахнулась:

– Тех, которые день и ночь мучают каждого безумно влюбленного человека.

Они думают, что Андреас любит ее, как их мужья любят их? Хотелось бы верить. Но этих заветных слов он так и не произнес. Хотя ей они больше не нужны. Она получила гораздо больше, чем когда-либо могла мечтать.

Наоми последний раз посмотрела в зеркало, сердце трепетало от сияющего образа прекрасной невесты, который предстал в отражении. Андреас купил для нее самое роскошное свадебное платье, настоящее совершенство из тонкого белоснежного шифона, сатина и кружева, идеально прилегавшее к фигуре и подчеркивавшее соблазнительные формы. В платье явно прослеживались критские мотивы. В нем она чувствовала себя героиней греческих народных сказок, простой смертной, которой предстояло связать свою жизнь с одним из богов.

Каллиопа вздохнула:

– Ты выглядишь просто идеально, Наоми. Золотая богиня, по выражению Андреаса.

Селена хихикнула, высказала недавние мысли Наоми.

– А теперь поспеши, иначе твой суженый устроит погром и покалечит кого-нибудь из нас, простых смертных.

Наоми засмеялась, собралась с духом и вышла, словно спеша навстречу судьбе.

Когда они проходили по просторному залитому солнечным светом заднему дворику их нового дома, к их троице присоединились остальные подружки невесты – все сестры Андреаса и старшая племянница, три дочери Ханны и ее взрослая внучка. Ханна с Дорой ожидали во дворике.

С каждым шагом Наоми все сильнее восхищалась окружавшей ее красотой. Процессия направилась к огромному бассейну, чистая бирюзовая вода которого перетекала в море. Закатное огненно-оранжевое солнце окрашивало все вокруг теплым светом. Сочетание природы и архитектуры захватывало. Оставшись в доме одни, они с Андреасом ощущали себя единственными на земле.

Наоми едва осознавала присутствие гостей. Ей был важен Андреас, в которого она влюбилась с первого взгляда и будет любить до самой смерти.

Его волосы развевались на легком ветерке, каждая прядь отливала разными оттенками солнечного света. На нем был белый костюм и белая рубашка, к лацкану пиджака приколота золотая роза. Он ожидал ее прибытия, чтобы наконец стать с ней единым перед Богом и людьми. Он и сам похож на греческого бога, снизошедшего выбрать себе земную невесту. Наоми гадала, как получилось, что его избранницей стала именно она.

Андреас быстрым шагом направился к ней, что не входило в план церемонии. Наоми даже не осознала, что бежит ему навстречу. Оказалась в его сильных объятиях. Он приподнял ее и закружил. Она одновременно и смеялась, и плакала от счастья, сильнее прижимаясь к нему. Он отнес ее к тому месту, где ожидал священник в традиционной для Крита рясе. Церемония прошла на английском и греческом языках. Андреас прижимал ее к сердцу. Они обменялись кольцами и произнесли клятвы. Еще до того, как священник объявил, что жених может поцеловать невесту, Андреас жадно целовал ее с безумной страстью, которую к ней всегда испытывал.

– Это не критский, а кретинский свадебный обычай.

Это замечание рассерженного Андреаса вызвало смех. Он был недоволен и страшно разочарован, согласившись соблюдать традиции, когда жениху нельзя находиться с невестой, которая «готовила» себя для него. Он думал, это займет несколько минут. Однако Аристидес сообщил, что это займет больше часа.

– Ожидание лишь усиливает желание. Кроме того, у нас не было шанса перекинутся парой слов за последние несколько недель.

– И ты думаешь, это самое подходящее время. Моя брачная ночь? Ты ополоумел, брат! – Андреас вскочил, все пытались его уговорить сесть обратно. – Отойдите, тогда никто не пострадает.

Угроза была встречена смехом. Если бы они знали, что он говорит на полном серьезе. Если он сейчас же не окажется рядом с Наоми, праздник закончится плохо. Он только начинал привыкать к новой жизни, осторожно ступая, пытаясь понять, что провоцировало взрыв эмоций и безумного желания к единственной женщине. Страсть горела беспощадным огнем. Всякий раз, когда Наоми выпадала из поля зрения, он впадал в необъяснимую панику. Его чувства к ней и Доротее безграничны, а иногда настолько остры и мучительны, что ему порой хотелось вернуть время, когда он мог контролировать эмоции.

Андреас ворвался в спальню и увидел Наоми на кровати среди многочисленных букетов, которыми он заставил дом. Она повернулась к нему, ее глаза тоже были полны невыносимого желания. Значит, она чувствовала то же самое, словно в разлуке им не хватало воздуха, чтобы выжить.

Андреас встал на колени у кровати. Длинные ноги Наоми, которые за последние несколько недель приобрели медовый загар, были обнажены. В белом свадебном платье она выглядела как ангел. Восхитительная богиня. Внутри него проснулся зверь, жаждавший схватить ее, овладеть телом, покорить и заклеймить своей собственностью. Так было много раз, но сейчас все иначе. Они начинают новую жизнь. И он хотел показать, насколько сильно она дорога ему.

Наоми резко вздохнула, когда он стал снимать с нее туфли, попыталась повернуться, но он остановил. Тихо вздохнув, она подчинилась, наблюдая за ним, прикусив пухлую нижнюю губу. Андреас забрался на кровать, стал осыпать поцелуями ее ноги, поднимаясь выше, лаская колени, бедра, ягодицы. Развязывал ленточки, расстегивал крючки, обнажая ее соблазнительное гладкое тело. Наоми вздрагивала и постанывала от каждого прикосновения. Он стал нежно водить губами по ее лицу. Их губы слились в долгожданном поцелуе, она простонала, перевернулась на спину и в отчаянии жадно впилась в его губы. Андреас немного отстранился, наслаждаясь ее прекрасным обнаженным телом. Никакое воображение не способно воссоздать подобную красоту. Это и покорило его с первой их встречи.

– Моя прекрасная, единственная.

Ее красота затмевала нежность сотен белых, светло-розовых и золотых роз, которыми он заполнил спальню. Вскоре она снова оказалась в его объятиях. Он скользил ладонями по нежной коже, усыпая поцелуями каждый дюйм тела, заставляя ее содрогаться от удовольствия, а когда, наконец, накрыл своим телом, наслаждаясь видом и запахом, ее стоны подорвали его контроль над собой, заставив забыть о желании не спешить и быть нежным. Кровь вскипела, больше он уже не мог сдерживать страсть.

Наоми обхватила его ягодицы. Андреас сдался, лег между ее раздвинутыми бедрами, прижался к ее полным упругим грудям. Она взбудоражила его, прикоснувшись губами к его лбу, прошептав его имя, словно молитву, прижалась еще сильнее, будто не веря, что они вместе. Его обуревали эмоции. Он должен доказать, что всегда будет рядом, принадлежит только ей. Навечно. Андреас обхватил ее лицо, приподнял ей бедра, чтобы припасть в нежном поцелуе к губам и войти в содрогающееся от желания тело, погрузил головку твердой плоти в горячий нектар возбуждения, наслаждаясь тихими стонами и мольбами о том, чтобы он наконец овладел ею. Поддавшись страстному желанию, немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, медленно входя в лоно, подрагивавшее от проникновений. Наоми вцепилась ногтями ему в плечи, заставляя войти глубже. Стоны становились громче. Андреас не смог сдержать низкое рычание гордости и удовлетворения, доставив ей удовольствие. Наоми смотрела ему прямо в глаза, позволяя увидеть собственные чувства.

– Ты неописуемо прекрасна, любовь моя. Художники заплатили бы своей кровью за возможность запечатлеть твою чарующую красоту. Находиться внутри тебя, эти ощущения сводят меня с ума. Непередаваемо, восхитительно.

Наоми захныкала, ее золотые волосы рассыпались по плечам и темно-золотым простыням.

– Это ты неописуемо прекрасен. Восхитительно ощущать тебя внутри себя. Дай мне всего себя, любовь моя. И возьми всю меня.

Услышав греческие слова, Андреас возликовал. Она никогда не называла его «моя любовь» ни на одном языке мира. Он приподнялся и посмотрел на нее с огнем в глазах. Да, она желала его так же безумно, как и он ее. Но он понимал, что без доверия и уверенности в будущем эти чувства не перерастут в любовь. Неужели Наоми чувствует к нему нечто большее? Или ее слова о любви вызваны моментом наслаждения и жгучим желанием достичь пика блаженства? Не имеет значения. Она поклялась перед Богом, стала навечно его женой и позволила ему остаться с Доротеей. Он примет все, что она готова дать. Страстное желание может однажды превратиться в любовь, а сейчас ей необходимо достичь пика наслаждения. И он даст ей это.

Еще сильнее разжигая огонь желания, он глубже проник в нее, наблюдая за тем, как от нарастающего возбуждения темнеет ее взгляд, а глаза наполняются слезами. Она припала к его губам в диком необузданном поцелуе, их языки скользили в страстном танце, влажное лоно сжимало его сильнее, требуя двигаться резче и быстрее. Андреас подчинился, учащая толчки. И вот уже он стремительно врывался в глубины ее тела до тех пор, пока она не закричала, содрогаясь, выгнула спину, чувствуя, как ее охватывает острое удовольствие. Осознание того, что лишь он способен утолить ее желание, заставило его следовать за ней к пику наслаждения.

Молясь о том, что однажды его семя зародит внутри нее новую жизнь, и на свет появится такое же чудо, как Доротея, он кончил в содрогающееся лоно. Томное наслаждение прокатилось по телу волнами, продлевая оргазм, чудесным образом соединяя их тела воедино.

Андреас опасался, что его сердце больше никогда не сможет биться, острота ощущений сменилась теплом и чистым удовлетворением. Он почувствовал, как Наоми обмякла под ним, на ее лице появилось выражение восхищения и удовлетворения.

– Ómorfi gynaíka mou[1].

– Ómorfi sýzygó mou[2].

Услышав эти слова, Андреас очень удивился и сильнее прижал ее к себе.

– Ты поняла, что я сказал?

Наоми кивнула и поцеловала его грудь.

– Я знаю из греческого больше, чем ты думаешь.

Андреас посмотрел ей в глаза, и его сердце вновь бешено забилось. То что она выучила греческий язык ради него, понимала, что он говорит, и могла ответить, назвала его «прекрасным мужем», наполнило его теплом и радостью. Снова пробудилось страстное желание, потому что она промурлыкала эти слова, слегка задыхаясь и не скрывая возбуждения. Наоми приподнялась над ним, волосы золотыми мягкими локонами упали ему на грудь. В ее улыбке сквозила радость от удовлетворения.

– Ты подарил мне нежность, теперь я хочу почувствовать весь напор твоей страсти.

Андреас сильнее прижал ее к себе.

– Твои желания для меня закон. Это только начало, я собираюсь подарить тебе столько наслаждения, сколько ты сможешь выдержать до рассвета.

– О, да, да, пожалуйста. – Она засияла от счастья, извиваясь в чувственном приглашении.

– Я живу, чтобы дарить тебе наслаждение.

Обняв ее, Андреас встал и с ней на руках направился к бассейну. Наоми осыпала его поцелуями и прижималась так сильно, как только могла.

Всю ночь напролет он вновь и вновь овладевал ею, отдавая всего себя, дарил невероятное наслаждение, распаляя желание, еще сильнее привязывая ее к себе, и остановился лишь на рассвете. Каждое прикосновение, каждый стон уносил их на невиданные высоты наслаждения.

Наоми лежала, прижавшись к нему, осознав, что такое настоящее совершенство. Но возможно ли, чтобы и дальше все было столь идеально? Жизнь научила ее тому, что за счастье рано или поздно приходится платить. И цена всегда непомерно высокая. Чем придется отплатить за это счастье? И когда судьба решит потребовать с нее этот долг?

Глава 12

Просыпаться в объятиях Андреаса, сгорать от страсти до глубокой ночи, лежать, прильнув к нему, наслаждаясь томной усталостью после оргазма, разговаривать во время занятий любовью – все это стало новой привычкой Наоми. И это только часть счастливой жизни. Больше всего ей нравилось просыпаться утром, не понимая, где она находится, поскольку приходилось постоянно переезжать из дома на Крите в Нью-Йорк. Это было невероятно захватывающе и интересно. Они плавно вошли в совместную жизнь, словно это привычное дело, страстные молодожены и заботливые родители. Им приходилось общаться со своей большой семьей и вести каждому свой бизнес. Удерживать неустойчивый баланс удавалось только потому, что оба прикладывали к этому усилия и поддерживали друг друга.

Андреас потихоньку раскрывался, благодаря Наоми. Она надеялась, что помогает ему открывать сокровища, хранившиеся под слоем пыли глубоко в его душе долгие годы. Она была уверена, что запас неисчерпаем.

Андреас лежал, уткнувшись лицом ей в шею, потом немного отстранился и с явным удовлетворением стал гладить ее по спине. Они обсуждали то, как замечательно прошла вечеринка по случаю первого дня рождения Доры, планировали праздник на ее второй день рождения.

– Я полагаю, что мы не можем сейчас что-то планировать, потому что к тому времени, как ей исполнится два годика, она может потребовать устроить праздник на своих условиях.

– Значит, ты говорил серьезно!

Он сильнее прижал ее к себе.

– О да, можешь смеяться сколько угодно над мужчиной, которому пришлось пройти через серьезные эмоциональные изменения.

Наоми запустила ладонь в его сияющие волосы и стала игриво тереться бедрами об его ноги.

– Я смеюсь от радости, потому что вижу, как эти изменения делают тебя счастливым.

– Я все еще помню мои чувства в тот момент и не могу поверить, что когда-то боялся заводить ребенка.

Сердце сжалось, когда она вспомнила ссору, после которой перестала надеяться на совместное будущее. Она провела ладонью по его щеке, желая успокоить.

– Твой страх продиктован ответственностью за будущего ребенка, ты беспокоился, что он может унаследовать хладнокровие твоего отца. Да еще висела угроза со стороны Кирии. Только поэтому ты должен был понять, что не похож на отца. Жестокие в своем равнодушии люди не беспокоятся о том, что их поступки могут кому-то навредить.

– Я не собирался испытывать судьбу и проверять, окажусь ли таким, как отец, особенно когда на кону жизнь будущего ребенка. А потом судьба подарила мне Доротею.

Его слова растрогали Наоми до глубины души.

– Ты никогда не зовешь ее просто Дора.

– Просто я думал о ней как о маленьком волшебном создании из другого мира, в который мне никогда не попасть. Но я стану называть ее Дорой, если хочешь.

– Ох, нет, мне нравится, что у тебя есть для нее особое имя. Похоже, она тоже понимает, и это часть той особенной связи, которая растет между вами. Что-то принадлежащее только вам двоим и никому больше, даже мне.

– Я надеюсь, ты права, и она ко мне привязывается. Что-то необыкновенное произошло со мной, когда я впервые ее увидел. Думаю, она инстинктивно приняла меня, каким-то образом почувствовав, что я стану частью ее жизни. Меня переполняло желание защитить это милое создание, но я боялся, что не могу доверять самому себе, и хотел на сто процентов удостовериться в подлинности моих чувств.

– Тебе понадобилось немного времени, чтобы в этом убедиться.

– То, что я ощутил с самого начала, было настоящим чувством, которое усиливается со временем. Нет ничего, что бы я не сделал ради нее, не могу представить, чтобы я полюбил кого-то так же сильно, как нашу прелестную малышку Доротею.

«Даже собственного ребенка?»

Слишком рано говорить об этом, им пришлось через многое пройти за два месяца, чтобы устроить совместную жизнь. Гинеколог установил ей спираль, чтобы она не забеременела после ночи, проведенной в его номере в отеле. Она собиралась оставить все как есть, пока не решит, заводить ли им еще детей. Возможно, однажды такое время настанет. А теперь в голову закрадывались сомнения. А если Андреас захотел сделать Дору своей дочерью только потому, что она уже существует, и не захочет собственных детей? Стоит ли делиться с ним своими переживаниями.

Они занялись любовью и больше ни о чем уже не думали. Правда, потом сомнения к ней вернулись. Она была счастлива, что он любил Дору как родную дочь, но чувствовала себя неуверенно, некомфортно. Снова задумалась, что она в этом сценарии второстепенный герой. Андреас никогда не говорил так откровенно о своих чувствах к ней. А если это потому, что он хочет, чтобы Дору окружала заботливая семья? Даже если так, что сделаешь? Наоми согласилась на этот брак с полным пониманием того, что чувствует к Андреасу гораздо больше, чем он когда-либо сможет к ней почувствовать.

Ей необходимо высказаться, остановить негативные мысли, вызванные неуверенностью в себе. Она не хотела попусту волноваться, придумывать несуществующие душевные раны.

Через две недели они вернулись в Нью-Йорк. Наоми старалась придерживаться своего решения и позволила повседневной жизни протекать как и прежде. Несмотря на старания, тревожные мысли не отступали. В конце концов, однажды ночью это вылилось в кошмар. Андреасу пришлось разбудить ее, помочь выбраться из глубины ночного кошмара, в котором он и Дора постепенно исчезали вдали, а она бежала за ними со всех ног, крича, чтобы остановились, но они исчезали. Ему удалось высвободить ее из оков мучительного сна, она плакала и дрожала, не могла успокоиться, несмотря на все его старания. Она не стала пересказывать сон, все это казалось дурным предзнаменованием.

Андреас отказывался идти на работу, чтобы не оставлять ее одну дома, до тех пор пока она не сообщила, что ей нужно уйти по делам. Он настаивал на том, что поедет с ней, она убедила его, что приемная гинеколога неподходящее для него место. Пришлось притвориться, что она выбросила ночной кошмар из головы, поклясться, что визит к врачу всего лишь очередная проверка. Андреас сдался.

Наоми всегда испытывала боли при менструации, когда сильно волновалась, но после того как родила Дору, проблемы исчезли. До недавнего времени. И только тогда она решила обратиться к доктору именно по этому поводу.

Уже через час доктор Мириам Саммерс улыбнулась ей после того, как провела осмотр.

– Все в порядке, по крайней мере, спираль ни при чем.

– По крайней мере? Что не так?

– С вами все в порядке, просто некоторое напряжение в поясничной зоне, которое, полагаю, и вызывает боль.

– Могло ли это быть вызвано психологическим напряжением?

– Это чисто физическая реакция организма. Классический признак воздержания и сексуального неудовлетворения. Знаете, вам с мужем не обязательно воздерживаться от секса во время менструации.

– Замечательно, – сказал Андреас.

Он только за то, чтобы они воспользовались альтернативными методами, но она отказалась, опасаясь его разочарования и даже отвращения.

– Я не видела ни вас, ни Надин с тех пор, как родилась Дора, и не знаю, как вы жили все это время.

Наоми уставилась на нее. Как она могла забыть, что Мариам Саммерс ничего не знает о смерти сестры.

– Кажется, всякий раз, когда я открываю рот, становится только хуже. Что на этот раз я сказала не так, Наоми?

– Ничего, ничего.

Собравшись с силами Наоми рассказала все о Надин. Доктор явно была в шоке. Тишина становилась все напряженнее с каждой минутой.

– Я очень сожалею. Надин была одной из моих любимых пациенток, не каждый день можно увидеть такие крепкие отношения, которые сложились у вас с сестрой. Соболезную вашей потере, но…

– Но что, доктор?

– Я думаю, теперь, когда Надин и Петроса нет в живых, вы должны знать правду.

Правду. Правду. Правду. Это слово громом раздавалось в голове у Наоми все время, пока она бесцельно шаталась по улицам. Правду о Доре. И Надин. У Надин не было ни одной пригодной для оплодотворения яйцеклетки. Но Петрос так сильно ее любил и понимал, как она будет разбита, узнав, что не сможет иметь ребенка, которого он хочет больше всего на свете. Он умолял доктора ничего не говорить жене о бесплодии, попросил найти донорскую яйцеклетку. Дору и Надин не связывали кровные связи. Что произойдет, когда Андреас узнает, что у Наоми нет никаких прав на малышку, которую он полюбил больше всего на свете и ни разу не заикнулся о собственных детях.

Сомнения и переживания взяли над ней верх. Возможно, Андреас знает обо всем с самого начала и уже занимается документами на удочерение и не позволит Наоми стать ее официальной матерью. Возможно, он делает это, чтобы, насытившись отношениями, расстаться с ней как можно безболезненнее. Быть может, Наоми вообще была нужна ему только для того, чтобы подобраться к Доре, и он женился, опасаясь, что без ее помощи ему не удастся сделать так, чтобы ребенок к нему привязался. Теперь Дора больше привязана к нему, чем к Наоми. Возможно, в ее присутствии уже нет нужды.

По логике, если Андреас собирался исключить ее из жизни ребенка, он сделает это, пока Дора совсем маленькая, во избежание вреда психике. Наоми ничего не помнила о Надин и Петросе, словно их никогда и не было в ее жизни, и теперь видела только два пути развития событий. Если Андреас ничего не знает, узнав, все равно захочет, чтобы она навсегда осталась с ними, по крайней мере, ради счастья Доры. Или же, если самые страшные опасения окажутся правдой, ей придется уйти из их жизни в ближайшем будущем. Третьего не дано. Ведь Андреас не любит ее.

Теперь оковы, сдерживавшие его эмоции, разрушены, и он бы наверняка сказал ей, если бы что-то испытывал. Но он этого не сделал.

Наоми удалось добраться до дома, который больше не казался родным. Войдя, она почувствовала себя гостем, чужаком, как и в первый раз, когда оказалась здесь. На лице Андреаса было заметно беспокойство. Он прижал ее к себе, приподнимая над полом, немного отстранился, осыпая поцелуями.

– Я уже собирался на поиски!

Наоми заставила себя отступить от него, высвободиться из объятий. Она слишком долго жила с сомнениями. Теперь необходимо знать правду. Раз и навсегда. Она остановила его, когда он снова потянулся к ней.

– Я знаю.

И если до этого были сомнения, они улетучились, едва она взглянула ему в глаза. Признание. Он все знал. Все это время. Ее кошмар, тревожное предзнаменование превратились в реальность. Андреас и Дора никогда по-настоящему ей не принадлежали. С каждым днем они будут нуждаться в ней все меньше и меньше, наступит день, когда она и вовсе окажется не нужна. Нельзя затягивать мучения. Если бы предстояло умереть, она бы предпочла один смертельный удар.

– Наоми.

Она не дала ему договорить, ее голос казался сухим и бесчувственным, как у робота.

– Теперь я знаю, что мы с Дорой не родственники, понимаю, почему Петрос не включил меня в завещание. Он просто хотел, чтобы я позаботилась о его дочери, пока не объявишься ты. Теперь ты здесь, моя роль сыграна.

– Как ты можешь такое говорить? Ты нужна Доротее.

– Я знаю, ты сможешь дать ей все, что нужно. Она любит тебя, а меня вскоре забудет.

– Боже, Наоми…

– Я расскажу об этой ситуации Ханне и попрошу ее остаться с тобой, если хочешь. Потом уйду. И на этот раз не затягивай с разводом, я не поменяю своего решения.

Андреас смотрел, как Наоми уходит. Дежавю. Но это не повторение прошлого. На этот раз все в тысячу раз хуже. В прошлом она уходила разбитой, а на этот раз выглядела равнодушно холодной. Словно опустошенной. Будто, узнав, что Дора не является биологическим ребенком сестры, перестала что-либо чувствовать. К малышке, к нему. Не похоже на то, чего он боялся, когда решил скрыть от нее правду, не желая выдергивать из зоны комфорта. Ведь она считала Дору своей дочерью, родила и растила ее сначала с сестрой, потом одна. Но возможно ли, что она не любит Доротею как свою собственную плоть и кровь, а чувство к малышке вызвано тем, что она считала ее продолжением Надин. И что насчет него? Андреас думал, что она испытывала к нему настоящие сильные чувства, нуждается в нем, как в своем следующем вздохе, как он нуждается в ней. Неужели он ошибался и между ними не было никакой связи? Хотелось бежать за ней, сказать, что он не позволит на этот раз уйти.

– Ты уверен, что дело в этом, – уточнил Аристидес.

Андреас впервые в жизни оказался в полнейшем отчаянии, обратился за помощью к брату и сестре прежде, чем окончательно сойдет с ума. Рассказал им самое малое, что знал. Они закидали его вопросами.

– Я имел в виду, уверен ли ты, что все дело в Доре? Какой бы шокирующей для Наоми ни оказалась новость о том, что Надин не является биологической матерью малышки, я не вижу в этом причин для столь бурной реакции.

Каллиопа закивала.

– Исходя из того, что я знаю о Наоми, кажется, эта новость стала для нее последней каплей.

– Последней каплей! Все было просто идеально. До тех пор пока…

Внезапно он замолчал, вспомнив о кошмаре, который ее мучил. В ту страшную ночь она извивалась во сне и плакала от отчаяния. Он рассказал об этом родственникам. Его переживания затмил лишь ужасный эпизод пару часов назад.

– Это ведь всего лишь кошмар! И он не может иметь отношения к тому, что произошло.

Губы Каллиопы раздраженно искривились.

– Быть может, не просто кошмар, а проявление реальных страхов и сомнений из прошлого. Возможно, она от них и не избавилась, и они одолевают ее во сне.

– Ты имеешь в виду ее прошлое со мной? Но прошлое не имеет ничего общего с настоящим. Тогда я был другим человеком. Намекаешь, что эмоциональные травмы, которые я нанес ей в прошлом, не излечены, и поэтому она никогда меня не полюбит?

– Исходя из того, что она мне рассказала, и моих наблюдений ее поведения с тобой, похоже, всему виной ваше прошлое. Дело в том, что ты и сейчас по-настоящему не изменился.

– О чем это ты говоришь? Она лишь недавно заметила, как сильно я изменился.

– Это правда, ты раскрылся и научился брать у людей то, что тебе нужно. Но не говорил открыто о своих чувствах. Ты сказал, что чувствуешь к ней? И действительно ли ты что-то испытываешь к ней лично, а не как к третьей части маленькой семьи, которую вы создали?

– Думаешь, я превратился из пассивного эгоиста в активно-агрессивного? Я всегда любил ее, а теперь люблю еще сильнее, боготворю и не смогу без нее жить.

Аристидес и Каллиопа обменялись терпеливыми взглядами, от которых Андреас уже был готов взорваться.

– А ты сказал об этом самой Наоми?

– Конечно же я… – Он замолчал, внезапно осознав, что никогда не говорил ей этого. Кружилась голова. – Я показывал ей.

Оправдание застряло в горле.

– Хочешь сказать, что ни разу не признавался ей в своих чувствах. – Каллиопа остолбенела.

– Не признавался.

– Ни разу? Даже близко? В прошлом или настоящем?

Он отрицательно качал головой. Сестра сжала его плечо.

– Вот что я думаю. Наоми всегда тебя любила, а ты никогда не говорил, что разделяешь ее чувства, демонстрировал лишь физическое желание. Когда снова появился в ее жизни, ты лишь выказывал какие-то чувства к Доре. Наоми думает, что ты женился на ней, чтобы дать ребенку семью, а ее ты никогда не любил. Она просто не поняла, что эти чувства предназначены только ей. И чем дольше ты тянешь, тем дольше она будет чувствовать себя нелюбимой и ненужной, хуже того, думать, что тебе просто удобно с ней жить. После удара, которым стала новость о том, что у нее нет прав на Дору, она чувствует себя одинокой и разбитой и поэтому ушла, чтобы оградиться от больших страданий и как можно меньше ранить Дору.

Вполне правдоподобно. Каждое слово резало ножом. Андреас был уверен в своем плане, выказать чувства к ней по-своему, и даже не подумал, что она может не понять. Теперь предстояло столкнуться с другой проблемой. Он не признался в любви, опасаясь, что это признание станет главной уязвимостью, проявлением слабости, словно он потеряет силу, обнажит все слабости. Он застонал в отчаянии.

– Я не могу ее потерять, не могу.

Каллиопа обняла его, пытаясь успокоить.

– Все будет хорошо. Просто признайся ей.

– Одними словами уже ничего не исправить. – Аристидес качал головой. – Наоми любит тебя всем сердцем. Она страдала, когда в прошлом понимала, что ты не чувствуешь к ней того же, однажды ушла от тебя, и по той же причине решила покинуть сейчас. Она хочет, чтобы ты любил ее. Если не сможешь доказать ей, что любил тогда, любишь сейчас и будешь любить вечно, точно потеряешь ее.

На следующее утро Андреас стоял у двери квартиры Наоми, готовый к столкновению. И напрасно. Она спокойно открыла дверь, и он понял, что Аристидес и Каллиопа правы. Наоми действительно любит его всем сердцем. И именно поэтому выглядит так, словно внутри ее погас свет. Возможно, ему не удастся вернуть ее. Она должна быть абсолютно уверена в том, что он сильно ее любит. И если доказательств окажется недостаточно… Нет. Нельзя этого допустить. Его сердце тянется к ней, но сначала необходимо открыться.

– Ты веришь в то, что я люблю Доротею, Наоми?

– Верю и думаю, что твои чувства к ней сильны потому, что ты всю жизнь сдерживал эмоции.

– Ты знаешь, я сделаю для нее что угодно и скорее умру, чем откажусь от нее?

Лицо искривились, в горле застрял ком. Она снова согласно кивнула головой. Он протянул ей документы.

– Это аннулирует мои права на Доротею в твою пользу, можешь официально стать ее единственным родителем. – Наоми уставилась на документы, подняла глаза на него. – Это доказательство того, любовь моя, что Доротея не играет в наших отношениях никакой роли. Я возжелал тебя, едва увидев, но тебе не известно, что в то же мгновение полюбил тебя. Мне никогда не удавалось открыться, я даже боялся, думал, будет лучше, если просто покажу, насколько ты мне дорога. Я пытался это сделать с тех пор, как снова появился в твоей жизни. Мне еще предстоит научиться выражать любовь к тебе, ведь это чувство сильное и огромное, иногда я теряюсь в нем. Наоми, я не смогу без тебя жить. Ты ведь ушла, думая, что я с тобой только из-за удобства, или ты больше не любишь меня? Может, я уничтожил твои чувства или ты никогда меня не любила?

Внезапно он оказался в ее объятиях, затаив дыхание. Ее дрожащие губы накрыли его губы, он ощутил слезы. Возможно, плакали они оба. Наоми теснее прижалась к нему.

– Я всегда любила тебя и буду любить. Ох, Андреас, мой милый, s’agapo.

Ему в голову пришла тревожная мысль.

– А Доротея?

– Я чуть не умерла, когда пришлось уйти от нее, хотя и думала, что придется однажды ее покинуть, решила, что для нее лучше сделать это сейчас.

Андреас стиснул ее в своих объятиях, испытывая благодарность, облегчение и непомерную любовь.

– А теперь, любовь моя, ты примешь нас обоих? Позволишь мне боготворить тебя и заботиться о тебе до конца дней? Будешь ли моей женой, возлюбленной и хозяйкой сердца? Матерью Доротеи и главным человеком в ее жизни?

Наоми ответила клятвенным согласием. Андреас наслаждался ее поцелуями и признаниями, благодарил Бога за то, что тот послал ему такое счастье.

– Наоми, я люблю тебя, люблю так…

Зазвонил телефон. Они решили его игнорировать. Три раза. Потом внезапно оба в страхе побежали к нему. Возможно, это Ханна. На другом конце провода был доктор. Наоми молча слушала, ее лицо заметно бледнело. Андреас отнес ее на диван.

– Что случилось, любовь моя?

– Я прошла обследование и беременна.

– А месячные!

– Это ложная менструация. Такое случается. Особенно учитывая спираль. Докторша не заметила беременность из-за маленького срока. Анализ крови все прояснил.

На ее лице застыло беспокойство. Андреас сжал ее дрожащие руки.

– Ты волнуешься, полагая, что еще рано рожать следующего ребенка?

– Вообще-то я беспокоюсь из-за тебя. Ты настолько сильно любишь Дору, а захочешь ли другого малыша?

Он заставил ее замолчать, страстно поцеловав.

– Я хочу, Наоми, очень хочу. Мечтаю о ребенке, результате нашей любви. Я хочу двух или трех, скольких ты захочешь или сможешь родить. Я хочу быть с тобой до конца своей жизни.

Наоми вздохнула от облегчения и счастья и уткнулась ему в грудь.

– И я хочу, мой любимый, быть с тобой до конца жизни.

Впервые в жизни в глазах Андреаса появились слезы.

– Никогда больше я не позволю, чтобы ты чувствовала себя одинокой, всю жизнь буду благодарить за то, что ты заставила мое сердце биться, подарила смысл жизни, наполнила каждый день счастьем и спасла мою душу.

Сноски

1

Моя прекрасная жена (греч.).

2

Мой прекрасный муж (греч.).

Content

Оливия Гейтс
Роковое наваждение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Сноски