Анжела Марсонс

Кровные узы

Angela Marsons

Blood Lines

Copyright © Angela Marsons, 2016

© Петухов А. С., перевод на русский язык, 2017

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Эта книга посвящается памяти Бо Дэвида Форреста, чья жизнь так трагически оборвалась. Если между нами когда-нибудь ходил настоящий ангел, то это был именно он. Мы навечно сохраним память о нем в наших сердцах.

Пролог

Тюрьма Дрейк-Холл[1],

наши дни

Доктор Александра Торн сидела за квадратным столом, который стоял между двумя односпальными кроватями. Этот подержанный предмет мебели был общим, но она полностью присвоила его. Кэсси, ее соседка по камере, с трудом могла читать и писать, и этот импровизированный письменный стол был ей просто ни к чему.

Однажды эта глупая женщина положила стопку одежды на правый угол стола. Достаточно было одного взгляда Алекс, чтобы стопка немедленно переместилась в ноги кровати.

Торн чувствовала, как закачалась правая ножка стула, когда она села на него. Жалкая дешевая мебель мало чем отличалась от ничтожных людей, которые ее окружали.

А вот если б она находилась в своем офисе в Хэгли, то ее ноги сейчас располагались бы под столом красного дерева. Спину поддерживала бы спинка массивного кресла рыжевато-коричневого цвета. Толстый ковер ласкал бы ее ноги, а глаза любовались бы на дорогие картины – часть той роскоши, ради которой Александра так много работала и которую, бесспорно, заслуживала.

Но все это у нее отобрали.

В руке Торн держала дешевую шариковую ручку, хорошо подходившую к рыхлому листу бумаги формата А4, который выглядел так, будто готов был порваться, если она нажмет на ручку чуть сильнее.

Глядя на белую стену перед собой, Алекс могла уговорить себя поверить, что находится в каком-нибудь хостеле или в комнате дешевого грязного мотеля. Правда, не потому, что ей приходилось останавливаться в подобных местах, а потому, что на это хватало ее воображения. А завершал эту картину навязчивый аромат дешевых духов, смешанный с запахом тела.

Торн скрестила ноги под столом. Торопиться ей некуда, так что она в полной мере насладится процессом написания этого письма и тем эффектом, которое оно произведет в будущем.

На свете так много людей, которых она могла бы обвинить в том, что ее жизнь пошла в этом направлении! Но винила она только одного человека. Человека, о котором практически не забывала с момента их последней встречи.

Алекс возмущал тот факт, что никто так и не смог оценить ее эксперименты. Если б у нее было побольше времени, она, несомненно, смогла бы сделать весомый вклад в исследования психики человека. Единственной ее ошибкой был выбор недостойных объектов исследований, которые неизбежно предали ее.

Негромкий голос в глубине ее сознания напомнил ей: она сама виновата в том, что безрассудно позволила своему восхищению известным детективом-инспектором отвлечь ее от основной цели.

Но сейчас настало время восстановить их отношения.

Женщина поежилась от волнения, поднеся ручку к листу бумаги и написав два слова, которые должны изменить все на свете:

«Голубушка Кимми…»

Глава 1

Ким Стоун услышала шаги у себя за спиной, но не стала оглядываться. Она просто ускорила шаги в унисон с ускорившимся биением сердца. Определить расстояние до преследователя женщина не могла. Он шел за ней след в след.

Ким споткнулась.

Преследователь замер.

Обычный прохожий продолжил бы движение и прошел мимо нее или ускорил бы шаг, чтобы помочь ей.

Этот мужчина не сделал ни того ни другого.

Стоун восстановила равновесие и продолжила свой путь. Шаги за спиной возобновились – теперь они были ближе. Инспектор не решилась оглянуться.

Она быстро оценила место, в котором находилась. В половине двенадцатого ночи на территории промышленной зоны, по которой она шла, было мало людей.

По мере того как Стоун углублялась в этот район, звуки редкого воскресного транспорта становились все тише. Уличные фонари больше не освещали ее путь.

С левой стороны от нее располагался ряд небольших строений, по размерам напоминающих гаражи. С правой начинался проход, который шел между фабрикой скобяных изделий и заводом по переработке пищевых продуктов. По ширине он не превышал пяти футов[2] и выходил на главную дорогу.

Ким свернула в него.

Шаги последовали за ней.

Стоун пошла быстрее, не отрывая глаз от фонарей на противоположном конце прохода. Бежать не имело смысла. На каблуках высотой в четыре дюйма[3] она походила на ребенка, пытающегося сделать свои первые самостоятельные шаги.

Преследователь стал двигаться быстрее.

Дойдя до середины прохода, Ким вновь ускорилась. Кровь стучала у нее в висках.

Шаги прекратились. Рука схватила ее сзади, за короткие черные волосы, и припечатала к стене.

– Какого…

Кулак заставил ее замолчать. Нижняя губа Ким лопнула от удара.

Рука закрыла ей рот.

– Не вздумай кричать, сука, а то порешу…

Инспектор попыталась покачать головой, чтобы дать незнакомцу понять, что не будет, но ее затылок был крепко прижат к стене. Неровности кирпичной кладки вреза́лись ей в кожу.

Насильник посмотрел направо, потом налево, а потом прямо на нее – и улыбнулся.

– Тебя здесь ваще никто не услышит.

Стоун решила, что он на один дюйм ниже шести футов, то есть выше ее на два дюйма.

Она попыталась дернуться, но мужчина придавил ее к стене своей тяжестью. Его эрегированный член, натягивавший штаны, прижался к ее животу.

Инспектор с трудом подавила тошноту и попыталась высвободить руку. Насильник засмеялся и прижал ее еще крепче. Когда он давил на нее всем своим весом, от ее рук и ног не было никакого толка.

От удара по голове у нее все поплыло перед глазами.

Ким встряхнулась и посмотрела преступнику в глаза. Ему было около двадцати пяти лет, и на его лице сияло выражение восторга и триумфа.

– Слушай, детка, мы с тобой просто немного повеселимся…

– Не надо… прошу вас… не надо…

– Да ладно тебе; все вы, суки, одинаковы! Самой же хочется…

Мужчина наклонился и облизал Ким шею. Ощущение от его языка на коже было отвратительным. Она снова дернулась. Насильник засмеялся и лизнул еще раз, слегка укусив ее кожу под ухом.

– Сама видишь, как тебе нравится, правда, шлюха?

Ким еще раз попыталась освободиться, но тело напавшего на нее человека все еще прижимало ее к стене. Правую руку он опустил к молнии на штанах.

– Тебе сегодня здорово повезло, детка…

Именно этих слов она и ждала.

Откинув голову, Стоун резко врезала ему лбом по носу. Брызнула кровь. Воспользовавшись мгновением, она ударила мужчину коленом в пах и заломила его правую кисть. И выкручивала его руку до тех пор, пока в ней что-то не лопнуло. Взвыв от боли, насильник упал на землю, хватаясь неповрежденной рукой то за нос, то за пах.

С обоих концов прохода раздались звуки приближающихся шагов. Первыми подбежали Брайант и Ричардс, а потом Доусон с Барнсом.

– Спасибо, что пришли, ребята, – сказала Ким, глядя, как Доусон связывает ноги преступника.

– С вами всё в порядке, командир? – спросил Брайант.

Инспектор кивнула и повернулась к Ричардсу, в руках которого была небольшая аптечка.

– Возьмите мазок у меня на шее, вот здесь, – велела она. Это требовалось на тот случай, если преступник упрется. Его слюна осталась на ее шее, так что ему не отвертеться.

Ричардс достал тампон и провел им в том месте, которое показала Стоун.

– Дайте-ка взглянуть… – произнес он затем, переводя взгляд на ее разбитую губу.

Ким отвернулась и вытерла кровь рукавом.

Потом она наклонилась над ублюдком, который совершил семь изнасилований за последние три месяца. Он не оставил никаких следов на первых шести жертвах, но в случае с седьмой прервал акт недостаточно быстро, и они получили образец его ДНК.

Каждый раз насильник произносил фразу о том, как им всем «повезло», и инспектор хотела услышать ее прежде, чем переходить к решительным действиям.

Теперь его глаза были полны боли и ненависти. Ким ответила на это улыбкой.

– Похоже на то, что на этот раз повезло мне, игрунчик. Ты же должен был слышать, что прерывание полового акта – не самый безопасный метод.

Доусон и Ричардс дружно закашлялись, пытаясь скрыть свой восторг.

Ноги у насильника были уже связаны, а когда они попытались связать ему руки, он вскрикнул от боли.

Стоун улыбнулась и отошла. Ее работа закончена.

Глава 2

Упаковки от бургеров покрывали поверхность всех четырех столов в комнате отдела уголовных расследований полицейского участка Хейлсовен. Ким купила еду по пути с места задержания.

Из всех присутствовавших только Доусон продолжал поглощать какую-то непонятную массу. Пластиковая ложка тщательно выскребла дно контейнера, прежде чем он удовлетворился.

– Вкусно, босс, – заметил сержант.

– Все привели свои записи в порядок? – спросила Ким и в ответ получила три утвердительных кивка. Все детали расследования были аккуратно записаны.

– Ну если ты закончил, Кев, то настало время очищения, и сегодня этим займешься ты, – объявила начальница.

– Минуточку, а почему именно он? – поинтересовался Брайант.

– Потому что он первым добрался до меня в том проходе, – ответила Стоун, бросая Доусону рулон бумажных полотенец.

Несмотря на то что было уже за полночь, Ким после задержания настояла на том, чтобы все они вернулись в участок. После такого напряжения не стоило сразу ехать домой – всех еще переполнял адреналин. Надо было слегка «прийти в себя», чтобы его содержание в крови вернулось на нормальный уровень. Своего рода декомпрессия.

Расследование завершено, и семь женщин, подвергшихся насилию, теперь уснут спокойнее, зная, что их насильник больше не бродит по улицам.

Доусон оторвал два полотенца и начал стирать написанное на доске. У них существовал ритуал – по окончании расследования полностью очищать доску. И кайфовать от возможности уничтожить все следы написанного. Сейчас каждое движение полотенца по доске означало, что на улицах города стало еще на одного ублюдка меньше. Ким смаковала символизм этого очищения.

Завтра ее команда займется бумагами и приступит к допросам – но сегодня они заслужили минуты наслаждения результатами своей работы.

Инспектор встала из-за свободного стола и принялась собирать обертки от еды. Брайант громко зевнул, и как раз в этот момент зазвонил телефон Стоун.

Увидев на экране имя Вуди, Ким вышла из комнаты в тускло освещенное соседнее помещение.

– Сэр? – произнесла она в трубку.

– Я же просил доложить мне, как только операция будет закончена, Стоун, – сердито проворчал звонивший.

– А я как раз собиралась вам позвонить, – ответила Ким, состроив гримасу. – Мартин Копсон уже взят под стражу и…

– Это я уже знаю, Стоун. Я переговорил с сержантом следственного изолятора. Не могу же я ждать всю ночь, пока вы соберетесь позвонить.

Ким нахмурилась. Если шефу все уже известно, то чего он к ней привязался?

– А еще Джек сказал мне, что на вашу физиономию стоит посмотреть, – добавил Вуди.

Инспектор застонала. Чтоб этот Джек из приемной под землю провалился! Теперь понятно, чего нужно ждать…

Она постаралась взять себя в руки.

– Мне казалось, что мы договорились о том, что роль приманки будет выполнять Стейси, а вы и все остальные будете ее страховать? – продолжал Вуди.

– Разве мы так договаривались, сэр? – переспросила Ким невинным голосом.

– Не прикидывайтесь дурочкой, Стоун. Вы прекрасно это знаете. – Старший инспектор тяжело вздохнул. – Она же не только молодая женщина, но и офицер полиции. Так что должна выполнять свою работу.

– Конечно, сэр, – заявила Ким. – Это просто недоразумение.

Установилась тишина, которую инспектор даже не пыталась нарушить. Она продолжала молча ходить по затемненному помещению. Если ее босс мог хоть на минуту представить себе, что она позволит двадцатитрехлетнему ребенку завлечь в ловушку жестокого и порочного насильника, то он знает ее гораздо хуже, чем она думала.

Просто Ким надеялась, что сможет избежать этой выволочки. Вуди сейчас находился в очередном отпуске, но он не смог не сделать последний проверочный звонок, прежде чем уехать на несколько дней вместе со своей внучкой. А она рассчитывала, что к тому моменту, как он вернется, все уже забудется.

– Мы обсудим это, когда я вернусь, – пообещал начальник.

А может быть, и нет.

– Я должна обратить на что-то особое внимание, сэр, пока вы отсутствуете? Например, поливать вашу кошку? Или выпускать ваши цветы на прогулку? – щедро предложила Ким.

– Знаете что, Стоун, вам бы я ни за что не доверил поливать или выгуливать что-то в моем доме. Благодарю за предложение, но моя уборщица держит все под контролем. И не забудьте ежедневно информировать суперинтенданта[4], пока меня нет.

– Так точно, сэр, – ответила инспектор, закатывая глаза.

– Я слышу, как вы вращаете глазами, Стоун, – сказал Вуди и, немного помолчав, добавил: – Даю вам… м-м-м… возможность потренироваться и научиться лучше управлять ими, пока меня не будет.

Ким открыла было рот, чтобы ответить, но ее шеф успел закончить разговор, хмыкнув на прощание.

Вздохнув, Стоун направилась к двери своего отдела, но остановилась в нескольких шагах от нее.

– Честно, Стейс, надо было видеть босса на этих шпильках, – донесся до нее голос Доусона. – Она…

– Что она, Кев? – спросила Ким, останавливаясь в дверях и облокачиваясь о притолоку. – Ну, продолжай, – поторопила она своего коллегу.

– Нет-нет, я уже закончил! – покачал головой Кевин. – Уже даже не помню, что хотел сказать.

Брайант, который знал начальницу лучше других, спрятал улыбку.

– Да неужели? – Ким сложила руки на груди. – Брайант, подай Кеву туфли.

Сержант пошарил у себя за спиной и выполнил ее просьбу.

– Стейси любит видеть все воочию, – сказала инспектор, склонив голову набок. – Уверена, что она с удовольствием посмотрит на твой показ…

Сержант посмотрел сначала на туфли, а потом на Стоун.

– Вы же не хотите, чтобы я…

– Ты сам начал, – ответила Ким.

Доусон оглядел присутствовавших в поисках поддержки. Стейси приподняла одну бровь, а Брайант откинулся на спинку стула.

– Черт побери, вы все сговорились! – Кевин снял ботинки и носки, и, опираясь на шкаф для бумаг, с трудом впихнул ноги в туфли – они влезли туда только наполовину.

– О-о-о… проклятье… – простонал сержант, попытавшись сделать шаг и все еще держась за шкаф.

Его вид напомнил Ким вид человека, пытающегося ехать на коньках, держась при этом за барьер.

– Пятерка, если сможешь добраться до меня, – предложил Брайант, доставая банкноту из кармана.

– Да за твою пятерку я прохожу в них целый день, – улыбнулся Доусон.

Неожиданно он выдвинул одну ногу вперед и чуть не полетел на пол.

Для Стоун Доусон выглядел, как персонаж третьесортного фильма о зомби. Руки сержант вытянул вперед, то ли для равновесия, то ли для того, чтобы смягчить падение.

Наконец, он упал грудью на стол Брайанта и протянул ему раскрытую ладонь.

– Что заслужил, то заслужил, – заметил сержант, шлепнув по ней банкнотой.

Доусон с умоляющим видом повернулся к Ким.

– Можешь снимать, – улыбнулась та.

– Черт, а мне он только начал нравиться! – заметила Стейси.

– Честное слово, респект и уважуха, босс. – Кевин протянул туфли Стоун, и она запихнула их под стол.

– Ладно, ребята, пора…

На столе зазвонил ее телефон. Нахмурившись, инспектор потянулась к нему.

– Стоун, – коротко произнесла она в трубку.

Слушая то, что ей говорили, инспектор хмурилась все больше и больше.

– Хорошо, все понятно, – сказала она, закончив разговор.

А потом глубоко вздохнула.

– Последнюю фразу можете забыть. По крайней мере, один из вас должен остаться. Пора готовить спички[5] – диспетчерская только что осчастливила нас новым трупом.

Глава 3

За четверть мили[6] до места Брайант увидел проблески синего маячка, освещавшие ночное небо, и поехал на них. Этакое милое напоминание о том ужасе, который ждал их на месте, подумала Ким.

Спички они тянуть не стали. Брайант отправил молодежь по домам и уселся в машину рядом с ней.

Окружающий транспорт стал двигаться медленнее, и Стоун представила себе полицейского на перекрестке, который направлял машины в сторону от места преступления.

На каждого водителя, который подчинялся ему без лишних вопросов, приходилось по трое, которые требовали объяснений, и вдвое больше тех, кто хоть одним глазком жаждал взглянуть на происходящее.

Местность, известная под названием Колли-Гейт, располагалась на шоссе А-458, которое соединяло Хейлсовен и Сторбридж. Движение здесь никогда не прекращалось полностью, хотя ночью количество машин уменьшалось. От шоссе отходили боковые дороги, которые вели в печально известный жилой массив Танхаус.

Ким часто приходилось приезжать в Танхаус по вызову. В восьмидесятые годы местное население накрыла волна наркомании, грабежей, вандализма, автомобильных краж и насилия. Причем источником всего этого были в основном три высотные многоквартирные жилые башни. Две из них, Киплинг-хаус и Байрон-хаус, разрушили в 1999 году, а оставшаяся башня Чосер-хаус была полностью перестроена. И сразу же по окончании работ там зарезали человека.

Ким помнила магазин, торгующий спиртными напитками, который был пристроен к этой башне. Уровень преступности здесь был настолько высок, что ночью двери его намертво закрывались, а торговля шла через окно.

Они с Брайантом подъехали к внешнему периметру, который был обозначен тремя полицейскими машинами, двумя полисменами в форме и полудюжиной полосатых пластиковых конусов.

Стоун открыла окно и, высунув голову, предъявила свой знак. Один из полицейских убрал конус и взмахом позволил им проехать.

– Ну вот, все начинается по новой, – пробормотал Брайант, глуша двигатель своего универсала «Астра»[7]. Ким обошла фургон Китса и осмотрела место преступления под начавшимся теплым мелким дождем. Осенние дни все еще были ясными, и температура держалась в районе плюс двадцати градусов, так что в утренние часы было никак не меньше десяти градусов тепла.

На придорожной площадке, расположившейся перед несколькими стоящими в ряд зданиями, была припаркована единственная машина – однолетний «Воксхолл Каскада»[8].

Было видно, что из девяти построек используются только три: в них располагались китайское кафе, торгующее едой навынос, почтовое отделение и прачечная.

Напротив них, через дорогу, но в пределах оцепленного участка, находился паб, который, слава Богу, закрылся несколько часов назад. Ким не хватало здесь только живой аудитории.

Подойдя к машине, она услышала знакомый голос:

– Боже, мой самый любимый детектив! Как ваши дела, Брайант?

Стоун выхватила синие бахилы из рук миниатюрного патологоанатома и постаралась в ответ убить его взглядом.

– Брайант, в загробной жизни вас наградят за то… – продолжал тот.

– Я жду, Китс, – перебила его Стоун.

– Слушайте, инспектор, с вами становится скучно.

А она и не нанималась никого веселить, подумала Ким, воздерживаясь от сотни едких замечаний, которые пришли ей на ум.

* * *

Патологоанатом весил около двенадцати стоунов[9], а его макушка едва доставала до подбородка Ким; к тому же он успел промокнуть насквозь. Всего этого хватало для того, чтобы она держала язык за зубами.

– Жертва – хорошо одетая женщина, около пятидесяти лет, – сообщил Китс. – Единственная ножевая рана в нижней части корпуса с левой стороны.

Ким кивнула и пошла вокруг машины. На пути у нее оказался молодой человек в очках, и она мгновенно вспомнила Гарри Поттера.

Инспектор сделала шаг влево. Молодой человек последовал за ней.

Она сделала шаг вправо. Молодой человек вновь преградил ей дорогу.

Ким уже думала о том, что стоит просто отшвырнуть его с пути, когда услышала голос патологоанатома:

– Детектив-инспектор Стоун, позвольте представить вам моего нового помощника, Джонатана Баллока.

Перед глазами женщины, как на экране, пронеслась вся полная мучений жизнь этого молодого человека в школе[10].

Помощник патологоанатома поправил средним пальцем очки на переносице, при этом так скосив глаза, словно впервые увидел этот палец. Затем он протянул Ким руку и открыл рот.

– Нет-нет, Джонатан, – остановил его Китс, делая шаг вперед. – С ней лучше не встречаться взглядами и не обращаться к ней напрямую. Как и большинство диких животных, она совершенно непредсказуема.

Стоун обошла его и подошла к передней пассажирской двери машины. Возле нее толпились люди в белых халатах. Один из них наносил слой порошка на ручку двери, другой делал последние фотографии интерьера.

Потом они отступили в сторону и кивнули детективу.

Первое, что Ким ощутила, был запах. Ей в лицо ударил металлический запах большого количества свежепролитой крови. И хотя этот «аромат» был слишком резким, Стоун он нравился больше, чем липкий, сладковатый запах крови разлагающейся.

Она отвернулась и сделала глубокий вдох, после чего продолжила осмотр, двигаясь взглядом сверху вниз. Сделанные на месте преступления фотографии помогут ей позже, а сейчас главным для нее было запомнить, как выглядит место преступления. Все ее ощущения в данный момент были остры как никогда.

Волосы мертвой женщины, выкрашенные в стильный темно-каштановый цвет, чуть-чуть не доходили до плеч – модная стрижка. Едва заметная седина на висках говорила о том, что их хозяйка уже не молода. На чистом лбу были намеки на продольные морщины, которые наверняка углублялись и растягивались при движениях кожи на лице. Больше этого никогда не произойдет, печально подумала Ким.

На лице убитой все еще просматривались остатки нанесенной утром косметики. С тех пор она успела побледнеть и стереться, а под левым глазом виднелось пятно от туши, которое, видимо, появилось от неосторожного движения в конце рабочего дня, когда женщина уже возвращалась домой и ее внешний вид был не так важен.

Глаза женщины были широко распахнуты, а губы слегка приоткрылись. Обыкновенный человек решил бы, что она чем-то удивлена, но на самом деле все мертвые обычно выглядят именно так. Когда сердце перестает биться, мускулы на лице опускаются и замирают, не сохраняя последнего выражения лица. В открытых глазах жертвы присутствовало некое осознание неизбежности смерти. А вот если б они были закрыты, ее лицо выглядело бы спокойным и безмятежным.

В центре мочки каждого уха убитой была жемчужная сережка.

На шее – простая золотая цепочка с рубином в виде сердца, который заметно выделялся на коже.

Воротник простой белоснежной блузки аккуратно лежал на нежно-розовом кашемировом кардигане.

Взгляд Ким опустился ниже. Здесь она остановилась и оглянулась назад.

– Китс, кто-нибудь трогал эту женщину?

Патологоанатом встал рядом с ней.

– Только я, чтобы рассмотреть рану. Сейчас она точно в том положении, в котором я ее обнаружил.

Стоун кивнула и продолжила осмотр. Она отодвинула кардиган в сторону, чтобы лучше рассмотреть рану. Белоснежная блузка была испачкана розовым. Порез в ткани обозначал место входа ножа.

Опустив кардиган, инспектор перевела взгляд ниже.

На женщине были надеты качественные черные брюки. На ногах виднелись туфли-лодочки, изысканные, но практичные. Возле пассажирского сиденья лежала на полу сумочка «Бёрберри»[11].

Инспектор взяла ее в руки как раз в тот момент, когда рядом появился Брайант. Хотя официально Стоун не разбивала свою команду на пары, они часто работали вместе с сержантом, и ее боссу это нравилось.

Брайант сводил весь возможный ущерб от ее действий к минимуму. Он обладал хорошими манерами и навыками общения, и они с Ким хорошо сработались. Ей не надо было говорить сержанту, чтобы он нашел того, кто первым обнаружил труп, – он и так это знал. А во время бесед Брайант демонстрировал необходимый уровень предупредительности и эмпатии[12]. Сама же Стоун автоматически направилась к жертве – на ее счастье, мертвых обидеть было уже невозможно.

– Ее нашел китаец, который закрывал свою лавку, командир, – доложил сержант. – Он не видел, когда подъехала машина.

– Ладно, – кивнула инспектор. – Пусть постарается вспомнить всех своих посетителей. – Она оценивающим взглядом осмотрела окрестности. – Найди владельца паба и попроси его о том же. Кто-то должен был что-то слышать или видеть.

Брайант отошел, а Ким занялась содержимым сумочки жертвы.

Сама она подобными аксессуарами не пользовалась, но посчитала, что в этой находилось все то, что обычно находится в дамской сумочке. Затем Стоун заглянула в машину и оценила беспроводную гарнитуру. Там же лежал дорогой смартфон.

Ким скорее почувствовала, чем услышала, как кто-то осторожно подкрался к ней.

– Ну же, Китс, продолжайте. Что вам известно? – спросила она.

– Точно известно, что женщина мертва.

Стоун приподняла бровь.

– А вы знаете, что в былые времена, когда наука находилась в зачаточном состоянии, факт смерти устанавливали очень интересными способами? – продолжил патологоанатом.

Инспектор молча ждала.

– Например, тянули за язык или за соски. Делали клизмы из табачного дыма и тыкали раскаленной кочергой в различные отверстия на теле…

– Не очень здорово, особенно если обладаешь привычкой крепко спать, – заметила детектив.

– Так что я поблагодарил бы Господа за изобретение стетоскопа, – пробормотал Китс.

– Хорошо, а теперь расскажите мне что-нибудь действительно важное, – надавила на него Стоун.

– Думаю, что лезвие было длиной пять-шесть дюймов, преступник нанес один-единственный удар, и смерть наступила практически мгновенно.

Об этом Ким и сама догадалась. На руках женщины не было крови – значит, она не касалась раны.

К ним подошел «Гарри Поттер», вновь поправляющий очки на переносице.

– Попытка завладеть машиной, инспектор?

– Боже мой, я же говорил, что к ней нельзя… – пробормотал Китс, качая головой.

– Всё в порядке, Китс. Пусть мальчик выскажется, – разрешила Ким.

Патологоанатом не обратил на нее никакого внимания.

– Уноси ноги, Джонатан, пока цел.

– Я просто говорю о том, на что это похоже, – молодой человек проигнорировал слова своего нового начальника. – Красивая машина и…

– И она все еще здесь, – закончила за него инспектор.

Китс застонал и отошел.

– Может быть, лиходея спугнули? – предположил его новый помощник.

Стоун уже приготовилась ответить ему по полной, но в этот момент увидела, как двигается его кадык, когда он сглатывает, и вспомнила его фамилию. Это ее остановило.

Детектив кивнула на все еще открытую пассажирскую дверь машины.

– Во-первых, забудь слово «лиходей», а во-вторых, посмотри повнимательнее.

Молодой человек повиновался, а Ким продолжила:

– Драгоценности не тронуты. Даже «Ролекс»[13] на руке на месте. Телефон – тоже, и портмоне лежит в сумочке… Еще что-то увидел?

Баллок отрицательно покачал головой.

– Ремень безопасности отстегнут, – подсказала инспектор. – Машина припаркована ровно, а тело женщины слегка развернуто влево. И какой из этого следует вывод?

Джонатан слегка приоткрыл рот, но вновь отрицательно покачал головой.

– В машине установлена система «ОнСтар»[14]. – Стоун указала на три кнопки на панели. Правая была красного цвета, с надписью «SOS». Касание этой кнопки вызвало бы тревогу в центре «Воксхолл» в Лутоне, и полиция была бы давно предупреждена.

В глазах юноши мелькнула догадка.

– Значит, это был кто-то, кого она знала?

Слава Богу, он чему-то научился! А теперь пришла пора вправить ему мозги.

– Послушай, хочешь быть детективом – будь им, – сказала Ким. – А нет – так занимайся той работой, которой должен. Мы, дознаватели, не очень-то любим, когда нам указывают на то, как нам выполнять нашу работу.

Баллок согласно кивнул, сглотнул и поправил очки на носу – все одновременно. Этот мальчик прямо какой-то «и жнец, и швец, и на дуде игрец», подумалось инспектору.

Но этот урок он должен усвоить, и Ким постаралась преподать его как-нибудь потактичнее. Другой следователь на ее месте мог бы поступить иначе, и тогда понимание пришло бы к юноше через унижение. Хотя ей тоже запомнилось его пунцовое лицо, когда он отвернулся.

– И вот еще что, Джонатан… – добавила Стоун.

Молодой человек повернулся к ней.

– Если ты хорошо сделаешь свою работу, то это поможет нам сделать нашу, – улыбнулась Ким. – Это понятно?

Джонатан улыбнулся ей в ответ, кивнул и отошел в сторону.

Инспектор же вернулась к содержимому сумочки. Она достала из нее коричневое кожаное портмоне с банкнотами и монетами, визитную карточку дантиста с указанием встречи, назначенной на следующую неделю, чековую книжку и небольшую косметичку.

Потом она вытащила водительские права.

– Ну что ж, Диана Брайтман, посмотрим, что мы сможем о тебе узнать…

Глава 4

Увидев ее, он почувствовал, как его охватывает ярость.

Она поставила правую ногу на землю и наклонила мощный мотоцикл вправо. Левая нога легко поднялась и опустилась на землю, но все-таки, когда она закатывала мотоцикл в ворота гаража, в ней чувствовалась какая-то усталость.

Однако его это мало волновало.

Он уже был здесь, когда инспектор уехала в девять вечера, и все еще оставался на этом месте, когда свет одинокой фары появился на улице почти в два часа утра.

И все это время его мучил один и тот же вопрос.

«Сними же этот шлем! – молча приказал он. – Дай посмотреть на твое лицо. Дай мне рассмотреть тебя – холодную и эгоистичную суку».

Несмотря на то, что раньше они не встречались, мужчина хорошо ее знал. Она спасала людей от дьявола, а теперь дьявол поселился у него в голове.

Всего один вопрос – он хотел задать ей всего один вопрос, прежде чем даст волю той ярости, которая теперь была нацелена прямо в нее.

Вина за насилие в детстве, которое сделало его таким, лежала на ней.

Голос, звучавший в его голове, звучал из-за нее.

Из-за нее он был бессилен стать свободным.

И душа его была полна мерзости тоже из-за нее.

И наконец, этот вопрос вырвался наружу – он произнес его едва слышным шепотом:

– Почему ты меня не спасла?

Глава 5

Ким осторожно вошла в дом. Она не знала точно, кого пытается не побеспокоить. Единственное живое существо в доме, которое совершенно не волновало, что уже больше двух часов ночи, стояло перед дверью и махало хвостом.

– Привет, мальчик. Как ты тут? – спросила Стоун.

Она собрала с пола почту и свободной рукой потрепала Барни по мягкой черной шерсти на голове. Проходя мимо софы, слегка коснулась своего любимого места. Оно было теплым от тела собаки.

Едва слышный голос напомнил ей, что одним из первых правил, которое она установила, забирая собаку из приюта, было «не лежать на софе». Если она правильно помнила, действовало оно целых тридцать пять минут.

Правила «не кормить с рук» и «спать на собственной подстилке» продержались немногим дольше.

– Ну показывай, – разрешила Ким, когда собака пристроилась к ней сбоку.

Пес бросился на кухню и уселся перед буфетом с разными вкусностями.

Барни пристрастно относился к косточкам для чистки зубов. Ким достала коробку с ними и пересчитала содержимое.

– Так я и знала, – сказала она, убирая коробку. С утра в ней было семь косточек, а сейчас оставалось только шесть. Пока хозяйка работала, Барни посещал Чарли, ее сосед, живший через два дома от них, а если ей приходилось задерживаться надолго, забиравший собаку к себе домой. После того, как умерла жена Чарли, с которой он прожил сорок четыре года, они с Барни проводили много времени в компании друг друга. И хотя Ким не раз мягко обращала внимание Чарли на вес собаки, он продолжал портить пса. Инспектор открыла холодильник и достала из него морковку.

Она готова была поклясться, что пес пожал плечами, прежде чем отнести это «лакомство» на свое обычное место для жевания на коврике.

Наполняя кофеварку водой, Ким слышала, как зубы собаки вгрызаются в морковь. Пока они гуляют, кофейная гуща успеет отстояться и напиток приобретет свой идеальный вкус.

К счастью, жаркое и влажное лето уже закончилось, и в конце сентября на улице держалась температура около пятнадцати градусов. Идеально для прогулок.

Пока Барни продолжал бороться с морковкой, его хозяйка просмотрела почту. Счет за газ, баланс из банка… а вот третий конверт заставил ее нахмуриться.

Простой белый конверт, на котором аккуратным почерком были написаны ее имя и адрес. Она уже забыла, когда в последний раз получала конверт, надписанный от руки.

На нем стоял стаффордширский штемпель. Но Стоун не знала никого в Стаффордшире.

Она с любопытством надорвала конверт. И немедленно заметила, что единственный тонкий лист, который в нем лежал, был исписан от руки.

Ошеломленное выражение застыло на ее лице, пока она читала первые два слова.

А потом пальцы Ким разжались, как будто листок внезапно охватило пламя. Он спланировал в воздухе и лег на барную стойку.

Детектив не могла оторвать глаз от первых двух слов. Их мог написать только один человек.

Женщина отошла от стойки и стала мерить кухню шагами.

Неожиданно она вернулась на год назад, к своей первой встрече с доктором-социопатом Александрой Торн.

Стоун всегда с осторожностью употребляла слово «зло», даже в своей работе. Оно было слишком общим, и его было слишком легко применить к людям, совершавшим плохие поступки; но в случае с Алекс Торн даже этого слова было недостаточно, чтобы точно описать презренную натуру этой женщины.

Они встретились во время расследования убийства осужденного насильника[15], и Ким сразу же насторожилась. Правда, даже ей было сложно убедить окружающих, что под личиной красивой, загадочной, очаровательной женщины скрывается «абсолютное зло». Стоун пришлось собрать все свои силы, чтобы вскрыть мерзкий и тошнотворный эксперимент Алекс. Работая над этим, она сама оказалась на грани сумасшествия.

Во время их противостояния инспектор чуть было не погрузилась в черную бездну – это произошло, когда Алекс выложила перед ней ее самые страшные детские воспоминания и обнажила ее самые чувствительные места. Ким тогда почти сдалась. И тем не менее она умудрилась каким-то образом выстоять. Только сила воли и желание показать сущность зла, которое притаилось в душе этой женщины, помогли ей избежать полного уничтожения.

Большинство окружающих считало, что ее стычка с Алекс – это просто еще одно расследование. Время от времени Ким сама пыталась убедить себя в этом. И иногда это срабатывало.

Инспектор не глядя протянула руку за листком и смяла его так, словно боялась, что даже чтение этих слов вернет ее в то прошлое.

Она бросила комок бумаги в сторону мусорного ящика, но тот отскочил от крышки и закатился в угол.

Она выжила в первой битве с доктором Александрой Торн.

Но была совсем не уверена, что сможет выжить еще раз.

Эти ее мысли прервал крик, от которого кровь застыла у нее в жилах.

Глава 6

Барни первым добежал до входной двери. Стоун отодвинула захлебывающееся лаем животное в сторону и вышла на улицу.

– Отвали от меня к долбаной матери! – послышалось слева.

Пока Ким бежала к концу подъездной дороги, в домах стали загораться окна, свет от которых разогнал темноту на улице. Шторы были отдернуты, входные двери открыты, но никто не издавал ни звука.

Стоун посмотрела в ту сторону, откуда донесся крик, и увидела темную фигуру, облокотившуюся об уличный фонарь. Какая-то тень мелькнула на углу улицы и скрылась из глаз.

Фигура глухо застонала и сделала два шага вперед.

– Гребаный ублюдок! – выкрикнула она, прежде чем упасть на колени.

Через несколько мгновений Стоун была уже возле этого человека и положила руку ему на плечо.

– Послушайте, вы…

– Отвали! – воскликнула фигура, яростно пытаясь стряхнуть ее руку.

В свете уличного фонаря Ким увидела, что это была девочка, причем еще несовершеннолетняя. Ее короткие волосы были выкрашены в смесь белого и зеленого цветов, все лицо, особенно вокруг глаз, покрывал толстый слой грима, а один глаз уже медленно заплывал. Завтра он будет выглядеть просто сногсшибательно.

– Он что, отобрал твою сумку? – спросила инспектор.

Девочка посмотрела на нее с презрением.

– Отвали, сука, пока я не задала тебе хорошую трепку!

Ким рассмотрела незнакомку внимательнее. Костяшки на суставах двух ее пальцев были ободраны и покраснели. На челюсти с правой стороны расцветал синяк.

Инспектор подумала было, что надо погнаться за негодяем, но поняла, что того уже и след простыл.

– Еще куда-нибудь он ударил? – поинтересовалась она.

– Я те еще раз говорю – я в порядке. А теперь проваливай! – рыкнула девочка в ее сторону.

Стоун сделала шаг назад и уже собралась было последовать этому совету – не в ее привычках было навязываться, – но тут еще кое-что обратило на себя ее внимание.

– У тебя кровь идет, – сказала она, увидев, как по шее девочки течет ровная красная струйка.

– Переживу как-нибудь, – ответила та, небрежно стирая кровь. – А вот о том ублюдке этого не скажешь, если тока он мне еще раз встретится…

– Может быть, надо наложить швы… – предположила Ким.

– Дамочка, я предупреждаю…

Защитным жестом инспектор подняла руку. Некоторые люди просто не хотят, чтобы им помогали.

– Дело твое. – Стоун повернулась и пошла к дому. За последние несколько часов она поймала серийного насильника и посетила вызывающее ужас кровавое место преступления. Для одного дня этого вполне достаточно.

Подходя к дому, инспектор вспомнила задиристое поведение девочки и покачала головой. Никаких сомнений в том, что эта пацанка может сама за себя постоять.

Она сделала еще два шага и услышала позади себя отвратительный звук.

Обернулась.

Девочка лежала на земле, напоминая кучу грязи.

Ким застонала в полный голос и направилась обратно.

Глава 7

– Какого черта?.. – воскликнула пострадавшая, резко садясь.

– Успокойся, – сказала Ким, сжав рукой ее худенькое плечико.

Девочка вывернулась из-под ее руки и пристально посмотрела ей в глаза. Глаза ее при этом сузились.

– Ты – та сука, которая не отвалила, когда я…

– Я – та сука, которая притащила тебя к себе домой, когда ты свалилась на улице, крутышка! – рявкнула Стоун.

Взгляд пострадавшей стал печальным.

– Тебя как зовут? – поинтересовалась инспектор.

– Джемма. – Девочка словно выплюнула свое имя, после чего села и подвигала ногами.

– А ты маленькая задира, правда? – уточнила Ким, собирая антисептические салфетки, которыми обрабатывала руки своей неожиданной гостьи, пока та была без сознания. – Ну и стоило так драться из-за сумки?

Девочку действительно здорово избили.

– Легко сказать… – ответила Джемма, бесцельно оглядываясь вокруг.

– Соглашусь с тобой, – уступила хозяйка дома, понимая, что девочка могла пострадать гораздо серьезнее.

Та подняла руку и потрогала себя за ухом.

– Это просто пластырь, – объяснила Ким. – Не снимай его до завтра.

– Ни хера себе… – Джемма закатила глаза. – Ты что, медсестра?

– Нет, и я не думаю, что она тебе нужна. Полагаю, что сознание ты потеряла скорее от шока, чем от ран, но, если у тебя болит голова…

– Заткнись, тетка. Дай вздохнуть спокойно.

Для такой маленькой и худенькой девочки у нее была масса самомнения.

Инспектор постаралась скрыть улыбку. Гостья напомнила ей другую девочку-подростка, которую она когда-то знала.

Из собственного опыта Ким знала, что самомнение – это как вторая кожа. Оно появляется для того, чтобы защищаться, а вот просто так возникает крайне редко.

Стоун заметила, что девочка ищет свою обувь.

– В конце софы, – подсказала она. – А куртка висит возле входной двери.

Через мгновение Джемма была уже на ногах. Засунув ноги в поношенные кроссовки, она направилась к двери.

Ким даже не попыталась ее остановить. Она вообще вмешалась во все происшедшее только потому, что оказалась рядом. Так что ее обязанности добропорядочного горожанина были выполнены.

– Послушай, если ты сможешь опознать его и дашь нам его описание… – все-таки не удержалась инспектор.

– «Нам»? – Девочка обернулась, и ее глаза наполнились ненавистью. – Так ты что, гребаная свинья?[16]

Ким постаралась сдержать раздражение.

– Я – офицер полиции и…

– Чао, – ответила Джемма, после чего схватила куртку и направилась к входной двери.

Раздражение Ким сменилось восхищением.

Она просто обожала детей с характером.

Глава 8

14 декабря 2007 года

Уважаемый дневник,

Сегодня я, наконец, это сделал. Не могу поверить, что все оказалось так просто. Месяцами представлял я себе этот момент, а все оказалось гораздо проще, чем я думал.

До сих пор не могу понять, когда моя фантазия превратилась в конкретный план. Такое впечатление, что это просто случилось. Я просто думал о том, как классно будет это сделать, и не заметил, что «как» превратилось в «когда».

Весь день я держал этот секрет про себя. Меня так и подмывало рассказать о нем кому-нибудь, поделиться своими волнением и предвкушением, но я сдержался. Потому что хотел сохранить его для себя. Это был мой секрет.

И она была моей.

К концу дня все мои ощущения обострились до предела. Казалось, что по мне периодически пробегает огонь. Теперь я не смог бы остановиться, даже если б захотел. Мои тело и мозг жаждали удовлетворения, о котором я мечтал.

Первая часть моего плана сработала.

Это было грандиозно. Я ощущал благоговение по отношению к самому себе.

И я знал, что главную роль здесь сыграла моя улыбка. Улыбка, которую я шлифовал многие годы.

У меня приятное лицо. И я это знаю. Люди смотрят на меня, а я улыбаюсь им в ответ. И для этого я использую свою благоприобретенную улыбку. Ту, которая помогает мне по жизни. Благодаря ей я всегда получаю то, что хочу. Она не раз вытаскивала меня из беды. Мне говорили, что она способна обмануть кого угодно.

Правда, лично мне нравится моя естественная улыбка. Та, которой комфортно у меня на лице. Та, которая говорит мне о том, что я побеждаю. Моя самая любимая улыбка.

Выполнение плана оказалось просто болезненно простым. Я предложил проводить ее домой, улыбнулся и осмотрел ее с ног до головы. В моих глазах светился вопрос.

Она заколебалась.

Моя улыбка стала застенчивой.

Она согласно кивнула.

Результат был достигнут.

В какой-то момент нашей прогулки я оказался перед выбором. Это не касалось моего плана. Отнюдь. План никогда не подвергался сомнению. Просто левая тропинка вела к ее дому, а правая – к моему.

Она захотела пойти по левой. А я не захотел. Ее криков никто не услышал.

Глава 9

– Ладно, ребята, приступим, – сказала Ким, входя в комнату. – Стейс, фотографии с места преступления готовы?

Стейси кивнула, после чего встала и, подойдя к доске, приклеила на нее фотографии. На первой была голова жертвы крупным планом, а на второй был виден интерьер машины.

Прежде чем начать, Стоун подождала, пока Стейси вернется на место.

– Нашу жертву зовут Диана Брайтман, ей сорок семь лет, и она заместитель директора Службы защиты детей в городском совете Дадли, – заговорила она затем.

– И всего один удар, босс? – уточнил Доусон, встав и посмотрев на фото.

Ким кивнула.

– Очень аккуратно, – прокомментировал сержант, садясь на свое место.

С этих слов и началось новое расследование Стоун. На доске было написано имя и прикреплены фотографии. Теперь эта женщина будет занимать все ее мысли, пока она не выяснит, кто лишил ее жизни. Фотографии на доске давали Ким возможность увидеть эту конкретную жертву воочию. А многие другие жертвы оставались просто именем на доске.

– Никаких повреждений, которые указывали бы на то, что она сопротивлялась. Ремень безопасности отстегнут. – Тут Стоун повернулась к Стейси. – Тело слегка…

– Это был кто-то, кого она знала? – вмешался Доусон.

– Спасибо за подсказку. – Инспектор, прищурившись, посмотрела в его сторону. – Итак, Стейси…

– О, прошу прощения, – извинился сержант, ухмыльнувшись через стол своей коллеге.

Стоун любила вытягивать информацию из своих сотрудников, вместо того чтобы преподносить ее им на блюдечке. Она надеялась, что когда-нибудь они все будут руководить своими собственными командами.

– Похоже на то, – согласилась инспектор с Кевином. – Никаких попыток выдать все за ограбление.

Она задержала взгляд на фотографии – у нее появилась одна смутная мысль.

– Какое-то здесь все бесстрастное, – неожиданно произнесла Стейси.

Ким согласно кивнула. Ей было интересно, заметит ли кто-нибудь еще то, что заметила она.

Ни ярости. Ни злобы. Ни множественных ран, которые должны о чем-то сказать. Ни неистовства руки, наносящей удары, которое невозможно остановить.

Все было как-то очень уж обыденно.

– Ну просто кто-то хотел, чтобы она умерла, – и вот она умерла. О каких еще эмоциях может идти речь? – высказался Доусон.

С этим Ким не могла спорить. Убийцы хватило на то, чтобы ударить ножом и убить женщину. И все-таки что-то здесь ей не нравилось.

– Кев, вскрытие в одиннадцать. – Инспектор решила переключиться пока на другие вопросы. – А после этого я хочу, чтобы ты переговорил с каждым посетителем китайской забегаловки и того паба с противоположной стороны от парковки.

– Н-у-у-у… босс, – произнес Доусон, – а что, если пока кошки нет, мыши…

– Кев, единственная кошка, которую тебе стоит бояться, находится прямо здесь. – Стоун подняла одну бровь. То, что Вуди находится в отпуске, не означало, что они не должны приложить все усилия к тому, чтобы опросить всех посетителей китайской закусочной и паба, или делать это с меньшим усердием.

Стоило признать, что опросить всех и каждого из посетителей обоих мест было практически невозможно, но если поставить перед собой такую задачу и выполнить ее на 95 %, то она будет удовлетворена. А вот результат в 80 % опрошенных будет не полностью выполненной задачей и означает целую кучу потерянных вероятных свидетелей.

К тому же им все равно сейчас больше нечем заняться. Пока у них есть только труп уважаемой женщины средних лет с единственной ножевой раной в боку. Им срочно надо встретиться с людьми, которые были ей действительно близки.

– Босс, а может, стоит обратиться к свидетелям через средства массовой информации, вместо того чтобы… – предложил сержант Доусон.

– Нет, – ответила инспектор.

– Пока еще все свежо у них в памяти, – продолжал настаивать Кевин.

– Не сейчас, Кев, – терпеливо ответила Ким.

Обращение через средства массовой информации на столь раннем этапе расследования приведет к тому, что им придется разбираться здесь и сейчас с сотнями, если не с тысячами заявлений. Кроме того, это значит, что они должны будут выложить подробности, которыми Стоун еще не была готова поделиться с широкой публикой. Даже семье Дианы Брайтман об убийстве сообщили всего каких-то восемь часов назад.

– Стейси, начинай проверять камеры наружного наблюдения в округе – вдруг что-то получится, – велела Ким, хотя и знала, что это маловероятно. Дорогостоящие системы наблюдения уже давно заменили на муляжи из-за случаев вандализма и краж оборудования. Металлические ставни были гораздо дешевле. Но им нужен был всего один снимок с камеры, так что попробовать все равно стоило.

– Уже делается, босс, – ответила Стейси.

Иногда Ким сравнивала процесс расследования с тем, как отрывают лепестки у розы. Один за другим, один за другим, пока не доберешься до самой сердцевины…

Так что пора было оторвать первый лепесток.

– Брайант, бери свой пиджак, – распорядилась инспектор. – Поедем познакомимся с семьей.

Глава 10

Доктор Александра Торн терпеливо ждала своего солиситора[17] в блоке для свиданий.

Время ожидания она использовала на то, чтобы еще раз проанализировать свое окружение и убедиться в том, что она могла бы попасть в место и похуже этого.

Тюрьма Дрейк-Холл была расположена в Стаффордшире, и во время Второй мировой войны в ее помещениях делали боеприпасы. В шестидесятые годы здесь располагалась мужская тюрьма, которую в середине семидесятых превратили в женскую. В марте 2009 года заведение из полуоткрытого было перепрофилировано в закрытое. Правда, атмосфера здесь мало изменилась, и режим остался практически прежним – например, заключенные могли свободно передвигаться по обнесенной изгородью территории.

В тюрьме находилось 345 заключенных, которые располагались в пятнадцати постройках. Камеры там были в основном одноместными, но встречались и двухместные, и Алекс была благодарна, что сидит именно в такой. От этого зависел весь ее план.

Из-за автомата по продаже кофе появилась чья-то фигура, и Торн приклеила на лицо улыбку. Неплохо выглядит, решила она, следя за тем, как мужчина с улыбкой идет в ее сторону. В отличие от нее у него было больше причин улыбаться.

Фигура пятидесятитрехлетнего мужчины выглядела сухощавой и хорошо тренированной. «Интересно, согласился бы он встретиться со мной в тренажерном зале?» – пришла в голову Александры мимолетная мысль.

Она дала очень точные указания адвокатской конторе «Баррингтон и Хьюм» и теперь имела счастье видеть перед собой самого мистера Дональда Баррингтона. Но за те деньги, которые она им платит, на меньшее Алекс и не рассчитывала.

Она встала и пожала протянутую ей руку, довольная тем, что находится со своим защитником на одном уровне хотя бы в том, что касается их внешнего вида. Его костюм в тонкую полосочку, сшитый на Сэвил-роу[18], соответствовал ее свитеру от Шанель и брюкам от Диора. В Дрейк-Холле заключенным разрешалось носить свою собственную одежду.

– Как ваши дела, Александра? – спросил адвокат, стараясь держаться свободно.

– Пока держусь, Дональд, – ответила Алекс, опуская глаза.

Чуточка сочувствия еще никому не мешала. Женщина протянула руку и слегка дотронулась до руки юриста.

– Спасибо, что связали меня с Мелвином Троттером. Отличный работник.

Дональд кивнул и поставил свой портфель от «Аспрей»[19] на стол.

Он посоветовал ей Мелвина Троттера, частного детектива. Его услуги, так же как и услуги мужчины, сидящего перед ней, стоили целое состояние; правда, в отличие от Дональда Мелвин уже стал демонстрировать ей свои результаты. Баррингтону же еще только предстояло доказать свою состоятельность. Это может быть сделано только оправдательным приговором, который вынесет апелляционный суд.

– Дата суда назначена – девятнадцатое ноября, – сообщил адвокат.

Алекс постаралась скрыть охвативший ее гнев. Еще шесть недель, которые ей придется провести в этой дыре из-за какой-то ерундовой ошибки в суждении! И дело не в том, что она не может смириться со своим заключением – если надо, она смирится с чем угодно, – ей просто этого не хотелось. Алекс скучала по своему трехэтажному дому в Хэгли. И по спортивной «БМВ». А еще – по хорошей еде и приятному сексу с симпатичными незнакомцами.

– И каков же наш план? – требовательно спросила она, не уверенная, что у адвоката есть хоть какая-то стратегия.

Для нее самой существовал только один вариант: приговор «невиновна», немедленное освобождение в зале суда и возвращение к прежней жизни. Торн заправила прядь светлых волос за ухо. Волосы были длиннее, чем привыкла Алекс, но в тюрьме она стричься не будет, благодарю покорно!

– Мы все стараемся изо всех сил, Александра, – умиротворяюще ответил Баррингтон.

– Хотелось бы в это верить, Дональд.

Было не очень заметно, чтобы он слишком перенапрягался. Да и стратегия у него явно еще не готова.

Алекс подумала о том, сколько могут стоить услуги королевского адвоката[20]. Ее счет здорово похудел, но он легко пополнится, как только она окажется на свободе и ее доброе имя будет восстановлено. Кроме того, можно будет продать свою обожаемую «БМВ Z4», но это только в самом крайнем случае.

– Вы должны понимать, Александра, что вердикт суда не является чем-то предрешенным, – напомнил ей ее защитник.

Это Торн понимала – и надеялась, что говорится это не для того, чтобы выудить у нее дополнительные деньги. Ее глазам было больно от сверкания его бриллиантовых запонок.

– Но ведь лучше вас никого нет, не так ли, Дональд?

Согласно улыбнувшись, адвокат продемонстрировал идеальные зубы.

– Впереди нас ждет парочка серьезных проблем. Первая – это то, что Руфь Уиллис будет вновь давать показания против вас. Мне трудно объяснить вам, насколько это усложняет наше дело.

Руфь Уиллис была многообещающим предметом для исследований в том эксперименте, который Алекс планировала с того самого момента, как получила степень доктора психиатрии.

Границы человеческой совести всегда были для нее загадкой – не в последнюю очередь потому, что у самой Торн совесть отсутствовала начисто. Будучи социопатом, она родилась без способности чувствовать ее угрызения – то есть могла совершить все что угодно и не чувствовать при этом себя виноватой. Это также означало, что у нее не возникало привязанности ни к одному живому существу. Будучи еще очень молодой, Александра поняла, что ее чувства отличаются от чувств нормальных людей. Да, ей были доступны базовые эмоции[21], а вот вариативные[22] – нет. Она не могла ощутить или понять любовь в любом ее проявлении, и это ее полностью устраивало.

Алекс легко могла погрузить какого-нибудь ничего не подозревающего придурка в пучину мучений – и не испытать при этом даже намека на эмпатию. Этот недостаток ни в коем случае не усложнял ей жизнь, но ее всегда влекли к себе люди, поступавшие по совести. Она отобрала несколько человек для участия в своем эксперименте – по счастью для них, все они пребывали в блаженном неведении по этому поводу.

Руфь Уиллис была ее первым кандидатом. В возрасте девятнадцати лет ее жестоко изнасиловали, а в сферу интересов Алекс она попала несколькими годами позже, после того как попыталась убить себя, узнав о том, что ее насильник вышел на свободу.

Много месяцев Александра работала с ней, манипулируя ее эмоциями, пока, наконец, не заставила ее пройти упражнение на визуализацию, которое Руфь выполнила с точностью до запятой и убила своего обидчика.

Отлично, это было именно то, что ждала от нее Алекс. Она ничуть не сомневалась, что Уиллис поступит именно так. Ее больше интересовало, как Руфь будет чувствовать себя после убийства, но эта глупая сука все еще испытывала чувство вины. После всех ужасов пережитого нападения, после того, как насильник навсегда изменил ее жизнь, она все еще чувствовала вину за то, что лишила его жизни.

Сложность человеческих эмоций всегда была для доктора Торн источником замешательства, но в то же время и развлечения.

Для Руфи у нее уже был готов новый план.

– А что, если Руфь Уиллис не даст показаний против меня? – поинтересовалась Александра.

Дональд вздохнул, подумав о других проблемах.

– Даже если мисс Уиллис отпадет, у нас остаются показания детектива-инспектора.

– Маловероятно, – пробормотала женщина.

– Простите?..

– Да так, ничего.

С самого начала Алекс знала, что даже лучшая в стране команда юристов не сможет отмазать ее от обвинения в планировании убийства. Даже команде О. Джея[23] пришлось бы нелегко, и именно поэтому сама Торн заранее предприняла меры предосторожности. То, что она сама подготовила собственный план, теперь выглядело абсолютно правильным. Ее адвокаты сдались.

Она встала, поблагодарила Баррингтона и вышла из комнаты.

Если все пойдет так, как она на это рассчитывает, то Руфь больше не будет представлять проблемы, а инспектор превратится в нечленораздельно бормочущую развалину, место которой в Грантли[24], рядом с ее мамашей. Но перед этим Алекс не откажет себе в маленьком развлечении за счет этой сотрудницы полиции.

Когда они встретились впервые, Александра была заинтригована тем мраком, который переполнял инспектора. Это был такой мрак, который ей хотелось исследовать и выставить напоказ.

И она это сделала.

Она уже однажды довела детектива Кимберли Стоун до самого края вменяемости – и была уверена, что сможет сделать это еще раз.

Ведь на этот раз Алекс уже знала, на какие кнопки и как сильно надо давить. И на этот раз привлекательность этой женщины не отвлечет ее от дела.

Больше ошибок не будет.

Глава 11

Дом с большими окнами по обеим сторонам от входа прятался за рядом высоких деревьев, которые отсекали его от шума транспорта на Мюклов-Хилл и на дороге, ведущей из Хэйлсовена в Куинтон.

Белая гравийная дорожка переходила в подъездную аллею, выложенную красным кирпичом. Ни единое масляное пятно не нарушало совершенства этой аллеи. По бокам от тяжелой входной дубовой двери висели абсолютно одинаковые корзины с цветами.

На первом месте в гараже, рассчитанном на три машины, располагался белый «Рейнджровер», а рядом с ним стояла зеленая спортивная машина. Красная «Воксхолл Корса», которая, судя по повреждениям на кузове, побывала не в одной аварии, стояла снаружи, доступная всем стихиям.

– Эта старая кляча что, пытается спрятаться? – поинтересовался Брайант, паркуя рядом с ней свой универсал «Астра».

– Это не хозяйская машина, – уверенно заявила Ким. Здесь даже брошенный автомобиль не мог иметь столько повреждений.

– Ну и что ты думаешь? – спросил ее коллега.

Это была их игра, в которую они играли, посещая дома состоятельных семей.

– От миллиона с четвертью до полутора миллионов, – ответила инспектор.

Сержант согласно кивнул, а потом постучал, подняв и дважды опустив голову льва на входной двери.

Ее практически мгновенно открыла невысокая пухлая женщина лет сорока пяти. Волосы этой дамы напоминали шлем из кудряшек, которые начали седеть на висках. На ее бледном лице выделялись красные круги вокруг глаз.

Ким протянула свое удостоверение, а Брайант начал официальное вступление. Дверь широко открылась еще до того, как он успел закончить.

Величина холла подчеркивалась крупными каменными изразцами, выкрашенными в хорошо сочетающиеся бежевые и кремовые цвета.

Увидев перед собой столько дверей, Стоун остановилась, ожидая указаний.

– Они в гостиной, – сказала женщина, показывая в конец помещения.

– А вы?.. – спросил сержант, глядя сверху вниз на ее лицо, находившееся на добрый фут ниже, чем его собственное.

– Анна, приходящая домработница.

Ким направилась к указанной двери, а сама Анна исчезла где-то в задних комнатах. Было очевидно, что эта женщина старается ступать как можно тише, чтобы не нарушать печальную тишину дома.

В комнате, полутемной из-за опущенных штор, находились три человека.

– Мистер Брайтман? – произнесла инспектор, делая шаг вперед.

Мужчина кивнул и сделал попытку встать, но Ким жестом показала ему, что он может сидеть.

Выглядел он так, будто мог свалиться на пол в любой момент. Его лицо все еще было белым как бумага. Стоун могла представить себе, что краски сошли с этого лица в тот момент, когда он узнал новости, да так и не возвратились.

Инспектор заняла место напротив него и только после этого осмотрелась.

Рядом с мужчиной сидела женщина, так похожая на убитую, что Ким с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

– Я – Сильвия, сестра Дианы, – пояснила эта женщина, заметив реакцию инспектора.

– Простите, но схожесть…

– Всё в порядке, офицер, – успокоила Сильвия гостью с полуулыбкой. – Так было всегда. Диана моложе меня всего на один год.

Ким не могла не вспомнить лицо мертвой женщины в машине – ее омертвевшие мускулы, обвисшую кожу, остекленевшие глаза и опущенный рот. В сидящей напротив нее копии убитой была видна живость, которая навеки покинула ее сестру.

Волосы Сильвии были на пару оттенков темнее каштановых локонов Дианы, а нос – чуть шире.

– Моя дочь, Ребекка, – представила она сидящую рядом девушку. Это имя было единственным, чего не хватало, чтобы закончить картину. Было очевидно, что сестра Дианы передала свою красоту дочери. Длинные черные блестящие волосы свободно лежали по плечам девушки, а зеленый цвет ее глаз был подчеркнут черной обводкой.

Услышав свое имя, Ребекка приподняла голову, натянуто улыбнулась и вновь наклонилась к своему телефону. Если она и плакала, то до того, как нанесла грим на лицо.

– Мы сожалеем о вашей потере, мистер Брайтман… – начала Ким.

Мужчина поднял голову, подтверждая, что слышит слова, которые для него ничего не значили. Он сидел в центре софы, наклонившись вперед. На нем была мятая белая рубашка и черные брюки. Скорее всего, он так и не ложился в кровать и не переодевался со вчерашнего дня.

– Я понимаю, как вам тяжело, но мы должны задать вам несколько вопросов, – продолжила инспектор.

– Конечно, – прошептал в ответ Митчелл Брайтман.

– Вас уже проинформировали об обстоятельствах?

– Это была попытка завладеть машиной, не так ли? – прервала инспектора Сильвия.

– Нет, не так. – Ким нахмурилась и покачала головой.

И муж Дианы, и его племянница с удивлением уставились на нее, но она смотрела только на лицо мужчины. Его густые темные брови опустились.

– Так это было не…

– Нет. Это не было случайным актом насилия, мистер Брайтман. Более того, мы полагаем, что ваша жена знала нападавшего.

Сильвия в ужасе открыла рот и придвинулась на дюйм ближе к зятю. Ребекка с трудом сглотнула и медленно вернулась к своему телефону, хотя краем глаза Ким видела, что она не нажимает никаких кнопок.

– Вы можете назвать кого-то, у кого были нелады с вашей женой, мистер Брайтман? – продолжила инспектор.

Было видно, как в ее собеседнике борются ужас и смятение.

– Минуточку, офицер. – Сильвия вздернула подбородок. – Диана…

В комнату вошла Анна, и она замолчала.

– Э-э-э… мы здесь обсуждаем семейные дела, Анна, – сказала Сильвия, кивая на дверь.

– Могу я предложить напитки – кофе, чай? – Домработница не обратила на нее никакого внимания.

Все находившиеся в комнате отрицательно покачали головами, а Митчелл бросил на Сильвию осуждающий взгляд за ее грубость. Анна вышла из комнаты.

– Мистер Брайтман, – Стоун смотрела только на него, – мне необходимо, чтобы вы сосредоточились. Подумайте, что могло бы нам помочь. Важна любая мелочь.

– Если честно, мне ничего не приходит в голову, – отозвался Митчелл. – Диана не любила скандалов. Она и мухи…

– А как насчет этого скандала на работе? – спросила Ребекка, взглянув на своего дядю.

При этих словах девушки Ким заметила признаки раздражения на лице мужчины. Он даже не взглянул на племянницу.

А Стоун взглянула.

– Что за скандал? – поинтересовался Брайант.

– Ну с той девочкой, которая умерла в том жилом массиве, – пояснила девушка, сдвинув свои идеально выщипанные брови.

– В Холлитри? – подсказала Ким.

Ребекка согласно кивнула.

Инспектор перевела взгляд на Митчелла Брайтмана.

– Она что, была замешана в этом скандале?

Стоун читала об этом в газетах. Труди Парсонс, трехлетняя девочка, основную часть своей жизни находилась в списках Службы защиты детей. У ее матери были проблемы с алкоголем, но она каждый раз устраивала скандалы, когда Труди хотели у нее забрать. К сожалению, у нее был бойфренд, который не терпел детского плача. В приступе ярости, пока Ширли Парсонс ходила за выпивкой, он нанес малышке такой сильный удар по голове, что та никогда уже больше не пришла в себя.

Суд состоялся неделю назад и вызвал волну обвинений в том, что службы социальной опеки полностью несут ответственность за происшедшее.

– Диана не занималась этой семьей непосредственно, – кивнул Брайтман, – но она отвечала за деятельность всего отдела.

– Но вы же не думаете, что кто-то мог обвинять Диану в том, что сделал этот мерзавец? – покачала головой Сильвия.

Ким пожала плечами. Об этом стоило подумать. Насколько глубоко убитая занималась этим делом? Узнала бы она кого-то из членов этой семьи? Позволила бы сесть к себе в машину?

– Мистер Брайтман, а вы не можете объяснить, почему Диана вчера была не дома в столь поздний час? – спросила инспектор.

И вновь в разговор встряла сестра погибшей:

– Она…

– Сильвия, я прошу тебя… – остановил ее зять и повернулся к Ким. – Вчера вечером Диана с коллегами была в итальянском ресторане. Это было празднование дня рождения, организованное для одной из работниц в качестве сюрприза. Около шести жена позвонила и сказала, что у нее нет настроения идти туда. А я сказал, что там она развеется.

Стоун послышалась ирония в его голосе.

– А почему? – спросила детектив. – Почему вы сказали, что там она развеется?

Мужчина на какое-то время задумался.

– Право, не знаю. Это просто такая фигура речи, нет? После суда она была немного не в себе… – Митчелл покачал головой. – Бедная малышка! А вот когда они спасают кого-то, то все обходится без фанфар.

Ким все это было хорошо знакомо. В полиции так же. Людей интересуют только те преступники, которым удалось скрыться.

– Во сколько она должна была вернуться? – спросила Стоун.

– В одиннадцать, в половину двенадцатого, – ответил Брайтман.

Инспектор не была уверена, что сможет узнать еще что-то от мужа Дианы, пока в комнате находится Сильвия. Казалось, что женщина считала своим долгом отвечать за него на все вопросы.

– Мой коллега задаст вам еще несколько вопросов, – сказала Стоун, вставая, – а я пока поищу себе стакан воды. Не возражаете?

Тут она сделала знак Брайтону. Он сам знал, что надо спрашивать.

Ким вышла из комнаты и направилась туда же, куда скрылась Анна после того, как впустила их в дом. Она прошла мимо входа в сауну, который был с левой стороны, и чулана с правой и, наконец, оказалась в просторной кухне.

Белые шкафы выглядели стерильными. Ультрасовременная кухня, казалось, не подходила к теплой атмосфере остального дома. Стоун видела, как все окружающие предметы отражаются в дверях шкафов. Над плитой, расположенной в самом центре помещения, вращался вытяжной вентилятор.

Когда Ким вошла в помещение, домработница стояла спиной к ней. Не шевелясь, она смотрела в окно.

Инспектор кашлянула.

Анна повернулась и вытерла слезу со щеки.

– Простите, – быстро сказала она. – Вам что-то надо?

– Просто стакан воды. – Ким сделала шаг вперед.

Домработница протянула руку к одному из навесных шкафов и достала стакан. Наполнив его отфильтрованной водой, она протянула его детективу.

– Спасибо, – поблагодарила Ким и заглянула ей за спину.

Раковина была полна мыльной пены. Чистая посуда сушилась на сушилке из нержавеющей стали.

– А разве это не посудомоечная машина? – уточнила Стоун, взглянув налево.

– Никогда ей не пользуюсь, – кивнула Анна. – Все равно сначала надо очистить посуду от остатков еды, и потом, я никогда не видела машину, которая могла бы соперничать с усердным ручным мытьем.

Ким была вынуждена согласиться с ней. У нее тоже была такая машина, которой она не пользовалась именно по этой причине.

– Так вы, значит, работаете в этой семье уже…

– Почти год.

– Приходите каждый день?

– Нет, три раза в неделю, – покачала головой домработница.

– Кажется, мистер Брайтман – приятный мужчина.

– Именно так.

– А у них есть дети? – спросила Ким, поняв вдруг, что на всех фотографиях хозяева были только вдвоем.

– Она была бы прекрасной матерью, – покачала головой Анна. – И была прекрасной теткой для Ребекки.

Это удивило инспектора. По Ребекке нельзя было сказать, что она убита горем.

– И много времени они проводили вместе? – поинтересовалась Стоун.

Неожиданно Анна повернулась к ней лицом.

– Послушайте, инспектор, если вам необходимо задать мне вопросы, то задавайте.

Услышав такое прямолинейное высказывание, Ким улыбнулась. Отлично, она любит, когда играют открытыми картами!

– Как они жили? – задала она следующий вопрос.

– Очень хорошо, – не задумываясь, ответила Анна. – Теперь я могу сказать, что они очень любили друг друга.

– И никаких проблем?

– Я бы так не сказала. У всех семей бывают свои хорошие и плохие времена, но мне кажется, что им с честью удавалось выйти из всех передряг.

– А как насчет Сильвии?

– А что насчет нее? – уточнила Анна.

– Какие у них были отношения?

– Сложные.

– Продолжайте, – попросила Ким.

– Это довольно странно, потому что сестры были очень близки. – Казалось, что домработница чувствует себя не в своей тарелке. – Они остались вдвоем после того, как потеряли родителей в юном возрасте. И больше у них никого не было. Тем не менее между ними присутствовало какое-то странное соперничество. Ни одна не хотела, чтобы другая взяла верх. Однако когда муж Сильвии умер, Диана практически переехала в дом сестры. Занималась похоронами и всем остальным. И сильно расстроилась, когда Митчелл спросил ее, когда она собирается вернуться домой.

Ким запомнила эту информацию.

– А Ребекка? – спросила она.

– Насколько я могу судить, Ребекка – не такой уж плохой ребенок. Здесь она появляется не очень часто и старается помалкивать в присутствии матери. Вы, наверное, заметили, что Сильвия контролирует любой разговор.

– Старается контролировать, – поправила инспектор.

Рот домработницы слегка скривился.

– Ну что ж, Анна, спасибо вам, – сказала Стоун. – Вы нам очень помогли, и если б я могла получить…

– Вот мой точный адрес. И телефон. – Анна протянула ей листок бумаги. – И чтобы вы знали – я была на шоу Салли Морган[25] в «Вулверхэмптон Гранд». Это чтобы вы не тратили время зря.

Детектив взяла листок и убрала его в карман.

– Люблю деловых людей, – улыбнулась она. – А ведь я вас даже не спрашивала.

– Я смотрю телевизор, офицер, – ответила домработница.

Стоун хотела было объяснить ей, что реальная работа полицейских не имеет никакого отношения к телевизионным шоу, но передумала. Подобные откровения всегда влекут за собой разочарование.

Однако эта встреча была полезной, подумала Ким. Анна много знала о семье и о нюансах отношений между ее членами, что ее совсем не удивило. Именно поэтому детектив и решила побеседовать с этой женщиной.

Очень часто жители больших домов перестают замечать своих слуг, так что те многое узнают о своих хозяевах. Только хорошие слуги не сплетничают.

– И еще, инспектор. Если вам еще что-то понадобится – только скажите, – добавила Анна. – Я готова рассказать все, только бы помочь поймать этого негодяя. Диана была очаровательной женщиной. Она совсем не заслужила такую смерть.

Стоун кивнула и запомнила это предложение о помощи. У нее было впечатление, что она ей еще понадобится, принимая во внимание странные отношения между членами этой семьи.

Глава 12

– И каково твое впечатление? – спросила Ким у Брайанта, когда они покинули дом.

– Сказать по правде – немного странное, – ответил сержант.

– А где они были вчера вечером?

– Муж – дома, засиделся допоздна за работой. Он сейчас готовит обвинение парню из Холлитри по поводу вооруженного ограбления бензоколонки в Пенснетте. А главный свидетель пока только «почти уверен», что это сделал именно этот парень.

– Так он что, государственный обвинитель?

– Вот именно. И дом куплен не на его зарплату.

Диана тоже была государственной служащей, отметила про себя Ким.

– А где были Сильвия и ее дочь?

– Дома. Сильвия смотрела телевизор, а Ребекка была у себя в комнате.

– М-м-м-м…

– Теперь все происходит именно так, командир. Радуешься, когда слышишь от собственных детей какое-то ворчание за обеденным столом. А если настаиваешь на том, чтобы не пользовались телефоном, то обида такая, как будто разместил их младенческие фото в «Фейсбуке».

Ким взглянула на сержанта. Что-то он разговорился…

– Просто к слову пришлось, – улыбнулся ее коллега.

Дочь Брайанта, Лаура, была с удобствами устроена в Университете Лоуборо и изучала несколько «-логий», название которых Стоун никак не могла запомнить. Она была хорошей девочкой.

– А как насчет домработницы? – спросил сержант.

– Шоу Салли Морган в Вулверхэмптоне.

– Женушка хотела на него пойти, но все билеты были распроданы, – кивнул Брайант. – То есть я так ей сказал. – Он ухмыльнулся.

– Ты шутишь?

– Еженедельный танцкласс – это все, что она от меня получит, – покачал головой сержант.

– Ничего себе, – заметила инспектор.

– Ты что, удивлена, что я сказал ей эту невинную ложь?

– Нет. Меня гораздо больше удивляет, что ты даешь мне в руки столько фактов, которые я могу обернуть против тебя.

– А ты права, – согласился сержант, подумав. – Куда теперь?

– Я сейчас позвоню и узнаю, как там дела с посетителями китайской забегаловки и паба. А ты пока двигайся в сторону офиса Дианы в Дадли.

Ким достала свой телефон и вдруг замерла.

– Брайант…

– Слушаю, командир.

Инспектор еще какое-то время смотрела на экран телефона, а потом потрясла головой.

– Не важно…

В какой-то момент Стоун решила рассказать коллеге о письме, которое получила от Алекс, но затем передумала. Рассказать ему обо всем – значит придать этому письму гораздо больше значения, чем оно того заслуживает.

Ким выбросила письмо из головы и задумалась о работе и о Диане. И о том, что могло произойти в итальянском ресторане вчера вечером.

Глава 13

Алекс наблюдала за вечеринкой молодняка. Мелани Джексон откидывалась после двух с половиной лет, проведенных за решеткой за торговлю героином, и Алисе Троманс позволили приготовить по этому случаю праздничное желе. Той самой Алисе, отсидевшей лишь четыре года из десяти, к которым ее приговорили за ряд вооруженных ограблений.

Просто чертовски потрясающе!

В отличие от этих жалких существ, Алекс вовсе не собиралась провести весь свой срок в этой чертовой дыре. За хорошее поведение ее двенадцатилетний срок сократят до семи-восьми лет. Но и этого не произойдет, размышляла она, глядя на женщину, которая была неотъемлемой частью следующего этапа ее плана.

Охранники согласились, что кухня в бараке была слишком маленькой, и позволили им перенести вечеринку в блок для свиданий. На стенах с зарешеченными окнами не было никаких поздравительных транспарантов, с забранного металлическими полосами потолка не свисало никаких надувных шаров, а на намертво закрепленных круглых металлических столах, расставленных по комнате, не было никакой праздничной еды.

Несмотря на то что вечеринка была устроена в честь Мелани, на время вручения жалких подарков ее центром стала Таня Нил. Мелани получила пакет конфет «Харибо»[26], неновую заколку для волос и книжку с кроссвордами.

Как будто кожей почувствовав внимание к себе, Таня повернулась и посмотрела Алекс прямо в глаза. Та смело ответила на ее взгляд. Она ничего не боялась в этих стенах.

– Ты чего глаза вылупила, сука? – произнесла Нил нараспев.

Все головы в комнате повернулись в сторону Александры. Она улыбнулась.

Таня посмотрела на свою группу поддержки, встала и с угрожающим видом двинулась в сторону доктора Торн. Несмотря на свой небольшой рост, Нил состояла из одних мускулов и внушала страх всем находящимся в комнате.

Алекс осталась стоять, прислонившись к торговому автомату и небрежно скрестив руки на груди. Таня остановилась в футе от нее. Доктор возвышалась над ней на добрых десять дюймов.

– Я спросила, ты куда пялишься, сука? – повторила Нил.

Александра пожала плечами и промолчала, глядя на сальные светлые волосы этой женщины. Тонкий шрам начинался от угла ее правого глаза, шел по щеке и заканчивался возле рта.

Ее пальцы, до самых разбитых суставов, были украшены самодельными татуировками, нарисованными простой шариковой ручкой. На пальцах правой руки было написано «прочь», а на левой – «суки!» с восклицательным знаком на мизинце. Наверное, пунктуация здесь – это самое главное, размышляла Алекс.

Таня ласкающим жестом провела по одной из своих грудей.

– Тебе этого хочется, да, сучка?

Доктор никак не могла понять, почему эта тридцатипятилетняя женщина переходит на гангстерский жаргон всякий раз, когда открывает рот. Она чуть не рассмеялась, но сдержала себя. Сейчас не время. Вся комната замерла в ожидании возможной развязки этой драмы. Алекс почувствовала напряжение, когда женщины задвигались на своих стульях, надеясь стать свидетелями драки. Она продлится всего несколько минут, но обсуждать ее будут много дней.

Все звуки стихли. Надзирательница наблюдала за происходящим из угла комнаты. О любой стычке между ними двумя будет немедленно доложено офицерам-воспитателям. А такое развитие их отношений не входило в планы Александры.

– Может быть, позже, сладкая моя, – ответила Торн. – Поживем – увидим.

Оторвавшись от торгового автомата, она обошла воинственную женщину.

Благодарение Богу, Таня решила не быковать и вернулась к празднику. Сев за стол, она что-то сказала, и вся группа захохотала. Разговоры возобновились по всей комнате. Теперь им придется поискать новую тему для обсуждения.

Краем глаза доктор увидела, что эта стычка не ускользнула от внимания Наталии Козловой. Алекс повернулась к ней лицом. Эта женщина отдала бы все на свете, чтобы посмотреть, как Александру превращают в кровавое месиво. Но не сегодня, Наталия, говорил взгляд Алекс. С ненавистью взглянув на нее, Козлова отвернулась.

Кэсси, соседка Алекс по камере, поставила на стол два бумажных стаканчика с кофе.

– Все еще не могу поверить, что она убила трех мужиков, – сказала она, посматривая на Таню.

Торн кивнула и сделала глоток кофе. Нил вполне могла это сделать, и доктор знала почему. Частный детектив, которого порекомендовал ей адвокат, собрал досье на всех заключенных в ее бараке. Она знала, кто и за что сидит, каково их семейное положение и как они вели себя с момента попадания в тюрьму.

Ни один человек здесь не мог противостоять Алекс. Кэсси она раскусила за одну минуту и обращалась с ней соответственно.

Эта женщина воспринималась как интроверт, склонный к соглашательству. Типичная личность типа Б[27], которая проживает свою жизнь с очень низким уровнем стресса. Предпочитает неторопливую работу, достаточно креативна и склонна к размышлениям.

Понять Кэсси было совсем не сложно: каждый вечер она плакала над фото своих двух дочек, и каждый месяц ее мать приносила ей альбом для рисования и журнал по искусству.

Когда Алекс предложила соседке по камере дружбу, между ними мгновенно установилась прочная связь. Манипуляторы прекрасно знают слабости своих жертв. Основной слабостью Кэсси была излишняя сентиментальность, которая привела ее к одиночеству. Все в ней кричало о том, что ей нужен особенный друг.

Чтобы завоевать ее доверие, Торн стала использовать технику под названием «отзеркаливание». Все начинается с повторения манер собеседника: потирания носа, скрещивания ног… Таким образом объекту сообщается на подсознательном уровне о том, что вы с ним одинаковы, что, в свою очередь, вызывает его доверие.

После этого Алекс поболтала с Кэсси, чтобы понять ее тип личности. Этот метод обычно используют маркетологи, чтобы определить, что именно мотивирует клиента. Кэсси мгновенно оказалась в «желтой» категории, что говорило о том, что ее основным мотиватором является жалость. К зеленой категории относились люди, которым были важны детали, к синей – люди, предпочитающие уже знакомую продукцию, а красная категория объединяла людей, готовых экспериментировать.

Александра часами слушала рассказы соседки о ее девочках и о том, как они прекрасно жили вместе. Она ни разу не напомнила Кэсси, что та находится в тюрьме.

Постепенно доктор стала узнавать о других заключенных такие подробности, которые ей не мог сообщить ее источник за стенами тюрьмы. Но все это происходило очень медленно. Да и Кэсси иногда охватывало чувство вины за то, что она слишком много рассказывает.

Тогда Алекс стала все меньше внимания уделять их дружбе – и Кэсси почувствовала себя растерянной и обделенной. «Положительное подкрепление через нефиксированные интервалы»[28] привело к неопределенности, которая на подсознательном уровне потребовала позитивного одобрения – и в результате Кэсси стала охотиться за своей соседкой, добиваясь от нее одобрительной реакции.

И она ее получила.

А после этого рассказала ей абсолютно все.

Многие вещи, которые услышала от нее Торн, помогли ей отточить свои подходы, и Таня Нил не была в этом смысле исключением. Алекс точно знала, что она любит, чего не любит и, что гораздо важнее, знала, что является для нее главным в жизни.

Кэсси все еще не отрывала глаз от этой женщины.

– Знаешь, я здесь уже двадцать семь месяцев – и ни разу с ней не говорила. Я ее слишком боюсь.

Еще бы, подумала Александра. Кэсси была заблудшей овцой, которая просто сделала неправильный выбор и подсела на мет[29]. Теперь же она могла служить тем образцом, на примере которого можно было демонстрировать успехи Системы. Время в тюрьме Кэсси тратила на то, чтобы избавиться от зависимости, и вступала в каждый клуб и каждую группу, в какие только могла. Слушания по поводу ее УДО[30] были назначены через неделю.

Глядя на эту глупую вечеринку, Кэсси изнывала от нетерпения.

– Не могу дождаться, когда окажусь на ее месте. Еще несколько дней – и я уже буду с ними…

М-м-м-м, а может быть, и нет, подумала Алекс, согласно кивая. К несчастью для Кэсси, та тоже была неотъемлемой частью следующего этапа глобального плана ее соседки. Правда, глупышка об этом и не догадывалась…

Мелани Джексон сидела в камере с Таней Нил и скоро должна была покинуть тюрьму. А это значило, что Таня, которую боятся все остальные заключенные, останется в камере одна.

Алекс сжала в кармане несколько пакетиков с солью. Пришло время начинать игру.

Глава 14

Брайант вошел вслед за Ким в помещение Службы защиты детей на Сент-Джеймс-роуд в Дадли.

Здесь они окунулись в атмосферу мрачного шока.

Офис имел открытую планировку, в которой столы были отделены друг от друга загородками высотой по грудь, использовавшимися снаружи как стены, а изнутри – как доски для объявлений.

Несколько голов повернулось в их сторону, пока они шли к кабинету с прозрачными стенами, расположенному в верхнем левом углу помещения. Проходя, Стоун услышала несколько всхлипываний.

На стене возле кабинета все еще висела табличка с именем и должностью Дианы Брайтман.

Полицейских приветствовала женщина лет тридцати пяти с короткими рыжими волосами.

– Лорна Фишер, личный помощник Дианы, – представилась она, протягивая Ким руку.

Инспектор пожала ее и назвала себя и Брайанта.

Лорна посмотрела вниз, на стол.

– Меня попросили прибраться здесь, – сказала она, качая головой. – Но я просто… – Она постаралась сморгнуть навернувшиеся слезы. – Простите, офицер, я все еще пытаюсь понять, что же произошло. – Женщина кивнула на офис. – То есть мы все пытаемся.

Ким хорошо ее понимала. Смерть коллеги – это не те новости, о которых ожидаешь услышать, являясь на работу. Об изменении сроков, увеличении нагрузки, незапланированных встречах – да. Об убийстве начальницы – маловероятно.

– Мне даже быть здесь не хочется, – честно призналась Фишер.

На мгновение Ким задумалась о том, что она имеет в виду: работу вообще или этот кабинет убитого менеджера, полный принадлежавших ей вещей. Инспектор рассмотрела фотографию Дианы и Митчелла в рамке – они были одеты для какого-то официального мероприятия. Здесь же лежал мячик для борьбы со стрессом, такой же, как у Вуди, только на этом был смайлик. Рядом – квадратный бювар с изображениями Шрека и Осла, а слева от него – коврик для мыши, украшенный изображением суриката.

– Попозже сегодня сюда придет временно исполняющий обязанности, – пояснила Фишер.

– А вы не можете занять ее место? – спросила инспектор. Будучи помощницей Дианы, эта женщина, скорее всего, знала о ее работе больше, чем кто-либо.

– Это не для меня, инспектор, – покачала головой Лорна. – Есть люди, которые рождены для того, чтобы принимать непопулярные решения, а есть люди, рожденные для того, чтобы поддерживать людей, принимающих непопулярные решения. Диана относилась к первым, а я, совершенно точно, – ко вторым.

– Я вас услышал, – пробормотал Брайант.

– И это она принимала все решения, касающиеся дела Труди Парсонс? – мягко уточнила детектив.

– Поверьте мне, нам всем все еще снятся кошмары об этой крошке. – Фишер сглотнула и пожала плечами. – И не важно, кто конкретно ею занимался. Здесь весь отдел потерпел неудачу, – честно призналась она.

Эта женщина сразу понравилась Ким. Инспектор вообще любила людей, которые не пытались уйти от ответственности или перевести стрелки на других. И именно согласно этой логике Стоун не любила, когда за подобные трагедии распинали одного человека. Она лучше других понимала, как дети могут избежать внимания надзирающих органов. Ее собственная мать, будучи психически ненормальной, была королевой уверток и запутывания следов, когда дело касалось запудривания мозгов измученному социальному работнику.

– А насколько Диана была связана с этим напрямую? – спросила детектив.

– Минимально. Конечно, у нас проводятся собрания, на которых мы разбираем отдельные случаи, но Диана все взяла на себя, когда дело попало в прессу. Она не стала уходить от ответственности и пытаться обвинить кого-то, или… – Помощница Брайтман замолчала, переводя взгляд с Ким на сержанта и обратно. – Подождите минутку. Вы же не считаете, что смерть Дианы связана с этим случаем?

Стоун заметила, как вторая буква «с» застряла у Лорны в горле.

– Мы обязаны рассмотреть все возможные варианты, – пожала плечами инспектор. – На вашего босса злились тогда многие люди.

– Наверное, – задумчиво произнесла Фишер. – Правда, мы все здесь решили, что это была попытка завладеть машиной.

Такое впечатление, что весь мир вчера прислушивался к словам Баллока, стажера Китса, подумала Ким. Каждый человек считает, что преступление связано именно с машиной Дианы.

– Это еще одна версия, которую мы будем изучать, – подтвердила инспектор. – Расскажите мне о Диане.

Человек на работе иногда сильно отличается от человека в домашней обстановке, а Стоун всегда предпочитала иметь перед собой законченный образ.

Лорна улыбнулась, и на глазах у нее вновь появились слезы. На этот раз она не стала их прятать.

– Может быть, вы слышали это уже много раз, но она была прекрасным человеком. Она ожидала от своих сотрудников абсолютной отдачи, но быстро замечала, когда человек полностью изматывал себя. Конечно, все мы – люди тренированные. И стресс, связанный с работой, – неотъемлемая часть выбранной нами карьеры, но ей не нужны были никакие тренинги, чтобы определить, когда человек дошел до точки. Она просто всегда была начеку. Умела находить способы помочь или поддержать команду, будь то чашка кофе вне стен офиса, вечер, проведенный всеми нами вместе, или новый почин, касающийся соотношения «работа – жизнь». Это не обязательно были методы, перечисленные в учебнике «Как управлять командой», но Диана хорошо понимала людей и умела работать с каждым в отдельности. Думаю, можно сказать, что она не относилась к сотрудникам как к функционирующим единицам, как это делают многие.

Теперь Ким начинала лучше понимать убитую. И чем больше говорила Лорна, тем меньше оставалось мотивов для убийства Дианы.

– Вот, например, она так и не отказалась от своего старого телефона – на тот случай, если люди захотят с ней связаться, – добавила Фишер с улыбкой.

– Что за старый телефон? – насторожилась детектив. Смартфон Дианы лежал в машине.

– Старая-старая «Нокия», номер которой сеть уже не сообщала после того, как была модернизирована. Диана пользовалась этим телефоном много лет назад, когда еще работала с конкретными случаями, и давала его номер родителям или родственникам. Она не хотела отказываться от него. Боялась, что кому-то может понадобиться помощь, а номер будет отключен. Перевела его на платный контракт и все время носила с собой.

– И ей по нему звонили? – уточнил Брайант.

– Иногда, – ответила Лорна с задумчивым видом. – Хотя пару дней назад она сказала, что где-то его потеряла. Думала, что он выпал из кармана в парикмахерской.

Дополнительный телефон был фактором, с которым надо было немедленно разобраться.

– А у вас есть этот номер? – поинтересовалась инспектор.

– К тому моменту, как я пришла сюда на работу, номер был давно убран из системы, – покачала головой помощница Дианы. – Я пользовалась только ее новым номером. А тот она больше никому не давала.

Брайант достал блокнот и что-то записал в нем.

– Вчера вечером было какое-то торжество? – продолжила Ким.

Лорна утвердительно кивнула.

– А вообще, такие совместные выходы, они часто случались?

– Может быть, раз в месяц мы находили причину выйти и перекусить всем вместе, – ответила женщина, подумав немного. – У кого-то день рождения, кто-то увольняется, кто-то начинает работать… – Фишер сухо усмехнулась.

– А какой повод был вчера?

– О, вчера был день рождения Аманды. Целых сорок лет!

– На празднике не произошло ничего необычного?

– Вы имеете в виду, с Дианой? – нахмурилась Лорна.

Ким кивнула, уверенная, что это было понятно с самого начала.

Ее собеседница медленно покачала головой.

– Абсолютно ничего, инспектор, потому что Дианы там вообще не было.

Стоун откинулась на спинку стула и посмотрела на сержанта. Она знала, что они с Брайантом думают сейчас об одном и том же.

Где же, черт побери, была Диана Брайтман?

Глава 15

– Так где же, черт побери, она была? – озвучил Брайант их общий вопрос, пока они шли к машине.

Ким не стала отвечать. Это им предстоит выяснить.

Она достала телефон и набрала номер Стейси.

– Стейс, посмотри там, может быть, сможешь узнать что-то о втором телефоне. Похоже, что для старых контактов у Дианы была «Нокия».

– Слушаюсь.

– А еще проверь Сильвию Драммонд, ее дочь Ребекку и приходящую домработницу Анну Миллз. И последнее: посмотри, не появлялись ли в прессе новые данные о деле Труди Парсонс. Правда, девочка умерла год назад, но во время суда могли всплыть новые подробности, а Диана взяла на себя основную часть ответственности.

– Понято, босс, – подтвердила Стейси.

– Что сообщает Кев?

– Пока ничего. Он обнаружил адреса пары свидетелей, которые живут совсем рядом с пабом. Сейчас Кев едет к Китсу, а после этого направится в паб. – Стейси немного помолчала и добавила: – Он здорово недоволен, босс.

Это Ким не удивило. Задача обнаружить всех, кто был в пабе и в китайской закусочной, была просто гигантской. И Доусону предстояло ее выполнить.

Не успела Стоун разъединиться, как ее телефон зазвонил снова.

– Детектив-инспектор? – услышала Ким знакомый голос.

– Китс, неужели вы звоните мне по собственной воле? – удивилась она. – Понимаю, что вы сильно без меня скучаете, но на вскрытии будет Доусон…

– Думаю, что вам тоже стоит заглянуть сюда. Покажу вам кое-что…

– Хотела бы сказать, что у меня есть дела поинтереснее, но не могу. Мы уже в пути.

Такое приглашение от Китса кое-что значило.

Ким на это сильно рассчитывала.

Глава 16

Основную часть дня Руфь Уиллис пыталась избавиться от чувства тревоги, которое разбудило ее за час до 7.30 утра, – времени, когда отпирались камеры. Тревога никак не отпускала ее вместе с болезненным желанием понять, чем она вызвана. Если б она поняла причину, то, может быть, спазм в ее желудке пропал бы.

Обычно она не обращала внимания на настроения других заключенных в Иствуд-Парк. В течение года коллективные эмоции накатывались, как волны, усиливаясь перед Рождеством, другими праздниками и днями посещений и ослабевая после того, как эти дни проходили. После них появлялось чувство облегчения – еще один «повод» пришел и ушел. Подобные эмоции напоминали невидимые течения. А долго сдерживаемые разочарования, передающиеся от узника к узнику, приводили к проблемам.

Именно сейчас среди многих заключенных ощущалось некое беспокойство – нервная энергия, исходящая от них, отражалась от стен, полов, потолков и вновь возвращалась к ним же. Но к Руфи это не относилось.

В отличие от большинства заключенных, на стене ее камеры не висел календарь, в котором она отмечала бы дни, оставшиеся до момента освобождения. И она не позволяла сожалениям о том, что сидит в тюрьме, мучить ее каждый день.

Она лишила человека жизни, и теперь должна за это заплатить.

С момента своего заключения в тюрьму Руфь старалась вести себя как можно тише. Ей предстояло отсидеть пять лет, и она хотела, чтобы они прошли безо всяких неприятностей. Из тюрьмы она выйдет за три недели до того, как ей исполнится двадцать семь лет. Уиллис с благодарностью восприняла решение суда сократить ей срок после того, как стало известно о манипуляциях Александры Торн.

И, как всегда, мысли об Алекс вызвали у нее в душе бурю эмоций. Руфь ненавидела себя за то, что оказалась пешкой в руках этой женщины. Она ненавидела себя за то, что Алекс смогла использовать ее самые темные мысли об убийстве насильника. Ненавидела себя за свою слабость и за то, что лишила человека жизни. А вот заставить себя почувствовать вину за это убийство она не могла. Ведь этот мерзавец навсегда изменил ее жизнь. А с другой стороны, у него была мать, которая его оплакивала и которая не была ни в чем виновата…

Руфь чувствовала гордость, потому что смогла выступить против абсолютного зла, которое олицетворяла доктор Торн в суде, и рассказать свою историю. Всю, до последней запятой, после чего предоставила судьям самим решать, как быть с ней…

Но ирония состояла в том, что какая-то ее часть не могла забыть ту связь, которая возникла между ними с Александрой.

Алекс обладала даром «охмурять». Ее красота и очарование, когда она направляла их на человека, были неодолимыми и доставляли удовольствие.

Уиллис занялась изучением психологии и способов манипуляции, чтобы лучше понять свои слабости и уязвимые места. Много раз она с сомнением качала головой, читая о классических примерах разных манипуляций, которые использовала Торн, чтобы контролировать ее мозг. Свое собственное сознание представлялось Руфи в виде пустой машины, которая была оставлена на обочине с ключом в зажигании. Алекс просто повернула ключ и поехала.

Теперь Уиллис знала один из первых и самых важных тактических принципов, по которым можно определить, что манипулятор ищет жертву с целью овладеть ее мозгом на подсознательном уровне.

В мире Александры такое происходило на каждом шагу. Ведь все ее пациенты и жертвы были охвачены единственным желанием – вылечиться.

Их взаимоотношения с Торн стали напоминать неравноправный брак. Доктор окружала ее любовью и похвалами, когда Руфь вела себя правильно, и лишала ее всего, когда она не соответствовала ее ожиданиям.

Даже свои встречи с Уиллис Александра планировала таким образом, что та постоянно старалась угодить ей. Руфь не всегда соглашалась с тем, что говорила ей доктор, но послушно кивала из боязни навсегда расстаться с «милой» Алекс.

И тем не менее, даже зная всю степень испорченности этой женщины, Руфь все еще с тоской вспоминала о прошедших днях. Она чувствовала, что доктор Торн была единственным в мире человеком, который ее понимал. Вдвоем они противостояли целому миру. С Алекс она делилась гораздо более серьезными вещами, чем со своими собственными родителями.

Все это напоминало Руфи фильм «Матрица». Что плохого в полнейшем неведении, если вы при этом блаженно счастливы? И что с того, если то, что я сейчас ем, – не стейк? Мне все равно это нравится. Уиллис мысленно возблагодарила Бога за то, что Алекс сейчас в Дрейк-Холл, а не здесь, в Иствуд-Парк.

– Руфочка! – послышался голос за дверью.

Сначала Руфь удивилась, а потом искренне обрадовалась, когда увидела, что в ее комнату, смущаясь, вошла Еления с книгой в руках.

Она была на два года моложе Уиллис, родилась в крохотном городке на Украине и была приговорена к трем годам за соучастие в вооруженном ограблении, совершенном шестью членами ее семьи. Так же, как и сама Руфь, Еления мечтала о том, чтобы отсидеть свой срок без лишних проблем. Две недели назад она призналась, что не умеет ни читать, ни писать, и Уиллис согласилась учить ее. Еления схватывала английский язык на лету, и, честно говоря, ее учительница получала удовольствие от процесса обучения.

– Входи, – пригласила ее Руфь, двигаясь на кровати.

Они уселись на ней вдвоем, облокотившись спинами о стену.

– Я один закончила первую главу, – сообщила Еления.

– Сама закончила, – поправила Руфь.

– Да, я так говорить, – нахмурившись, сказала девушка.

Уиллис жестом велела ей открыть книгу.

Это было именно то, что надо, чтобы избавить ее от неприятного чувства.

Глава 17

Ким всегда спокойно относилась к посещениям морга. Там ее ничего не пугало.

Вокруг себя она видела лишь простоту холодного металла. Естественно, инспектор понимала, для чего предназначено данное учреждение, но считала, что и она, и патологоанатом делают одно дело. Оба они пытались получить ответы от Дианы Брайтман. Китс разбирал на части ее тело, а Стоун разбирала на части ее жизнь. И оба они искали улики.

Кевин Доусон стоял возле металлической раковины, располагавшейся в самом дальнем углу от тела, вокруг которого умело двигался Китс.

Сержант кивнул, и Ким почувствовала, что он разозлен тем, что эксперт позвонил ей, чтобы рассказать о волосе. Ведь ответственным детективом на вскрытии был назначен именно Кевин. И действительно, в такой ситуации инспектор разозлилась бы еще больше.

Ей было ясно, что Доусон жаждет взять на себя ответственность, провести свое собственное расследование. А понимала она это потому, что сама чувствовала тот же самый энтузиазм, когда пыталась доказать окружающим свою профпригодность. Правда, Стоун доверяла своему командиру, который сам должен был решить, что время для нее пришло.

Ей еще предстояло выяснить, доверяет ли ей Доусон до такой же степени.

– А где моя уменьшенная копия? – поинтересовалась Ким, оглядывая помещение, в котором невозможно было спрятаться.

– Отправилась за кофе, – признался Китс.

– В буфет? – уточнил Брайант.

– Нет, сержант, дальше. Гораздо дальше.

– Слегка достал? – посочувствовал Брайант.

– Он очень умный, очень любопытный и очень болтливый. А мне не нужно, чтобы кто-то заполнял разговорами тишину вокруг.

– Я вас услышала, Китс, – сказала инспектор. – Некоторым из нас лучше работается в одиночестве.

– Аминь, – встрял в разговор Брайант.

Ким улыбнулась, но проигнорировала его.

– Так что у вас здесь? – спросила она медика.

– Содержимое желудка отправлено на токсикологию. Его было не очень много, так что она давно не ела.

Стоун знала, что весь процесс переваривания пищи, пока та не превратится в жидкую массу, может занимать от двадцати двух часов до двух дней. Хотя обычно требовалась всего пара часов, чтобы пища поступила из желудка в малый кишечник.

К счастью, в данном случае содержание желудка не имело отношения к определению времени убийства – об этом у них уже имелась достаточно точная информация. Правда, Китс все равно должен был послать в лабораторию небольшие количества пищи, а также глазной жидкости для того, чтобы выяснить, какие препараты жертва могла принимать за несколько часов до смерти.

В любом случае, где бы Диана ни была прошлой ночью, главной ее целью была не еда.

– Недавняя сексуальная активность? – спросила Стоун.

– Неочевидна, – ответил Китс, подходя к подносу, стоящему в ногах каталки. – Вот что, как мне кажется, может вас заинтересовать.

Ким косо взглянула на поднос и лежащий на нем прозрачный пакетик и нахмурилась.

– Вы посмотрите повнимательнее. Он там, – добавил патологоанатом.

Детектив взяла пакетик в руки и поднесла к свету.

В нем лежал один волос.

В этот момент Доусон тоже подошел к ней и посмотрел на волос. Инспектор не знала, ожидал ли он, что она начнет успокаивать его, как расстроенного ребенка. Если да, то он знает ее гораздо хуже, чем следовало бы, подумалось ей.

– Фолликул?[31] – с надеждой спросила Стоун Китса.

Тот кивнул.

Значит, они смогут получить ДНК. Сами волосы его не содержали, но часто использовались полицией при расследовании случаев употребления наркотиков. Волос выступал в роли этакого тайного дневника, с помощью которого было выведено на чистую воду немало людей, клявшихся в том, что они «в завязке».

– И где вы его нашли? – задала инспектор новый вопрос.

– На кардигане, – ответил Китс.

Ким почувствовала волнение. Волос принадлежал человеку, который находился очень близко к жертве. Теперь им оставалось только найти подозреваемого.

– Еще что-то? – поинтересовалась детектив.

Патологоанатом покачал головой.

– Все довольно очевидно. Рана от одного ножевого удара, размеры которой будут указаны в отчете. – Китс помолчал, глядя поверх очков. – Так что, инспектор, дело кажется слишком простым для детектива вашего калибра.

Прежде чем уйти, Ким посмотрела на него. По собственному опыту она знала, что таких дел не бывает.

– И последнее, инспектор, – добавил эксперт. – На теле нет никаких признаков нерешительных действий.

У двери Ким приостановилась. Обычно такие признаки – в виде ран – появляются, когда убийца собирается с духом, чтобы нанести смертельный удар.

А это значит, что убийца совсем не нервничал.

Глава 18

Алекс аккуратно поставила поильник на край тумбочки и сжала два пакетика с солью в руке.

Лампы погасли.

Кэсси отложила роман Софи Кинселлы[32] и легла на спину. Так как в камере не было ни одного окна, выходящего на улицу, она погрузилась в непроглядную темноту. Но Торн наизусть выучила все движения своей соседки. Вот сейчас она пялится в потолок, ожидая, пока ее веки не отяжелеют и еще один день не завершится.

– Знаешь, Алекс, чем ближе какое-то событие, тем медленнее течет время, – пробормотала Кэсси.

– Я понимаю, о чем ты, – согласилась с ней ее соседка, мечтая лишь о том, чтобы эта тупая корова заснула. Сегодня наступила решающая ночь.

– То есть я знаю, что меня выпустят через несколько дней, но каждый час теперь тянется, как неделя.

Доктор улыбнулась в темноте. Человек с совестью почувствовал бы приступ вины от того, что должно было произойти, но ее это не касалось. Ей повезло родиться без подобной обузы.

– Странно, но в этом месте со мной произошли именно те изменения, которые были мне необходимы, – продолжала Кэсси. – Мне двадцать пять лет, и впереди у меня целая жизнь. Я очистилась от наркотиков и теперь могу вернуться домой и, наконец, заняться воспитанием своих детей.

– М-м-м-м, – промычала Алекс. Конечно, можешь. Она надорвала оба пакетика и высыпала их содержимое в воду.

– Прости, я не хотела, – сказала Кэсси.

– Всё в порядке, – ответила Торн. – Я рада, что у тебя есть дети, к которым ты можешь вернуться. – Тут она посмотрела туда, где, как знала Алекс, на стене висела единственная фотография. Ей не нужен был свет, чтобы вспомнить, что с фото на нее смотрят симпатичный мужчина и двое светловолосых мальчиков. Она прекрасно помнила их черты.

– А ты ведь никогда о них не говоришь, правда? – все не умолкала женщина на соседней койке.

Нет, Алекс никогда не говорила о своем муже и двух сыновьях. Достаточно было того, что сама фотография работала на нее. Прекрасное фото ее семьи, которая четыре года назад погибла в автомобильной катастрофе. Эта история была печальна до невероятности. Особенно пикантным было то, что они возвращались домой после того, как купили Александре громадный букет на День матери[33]. Цветы из букета потом покрывали тела ее двух мертвых сыновей, и это добавляло в трагедию еще больше поэтики и эмоций. Как и медальон с их переплетенными инициалами, который нашли в кармане ее мужа.

Все было бы именно так, если б это было правдой. Но на самом деле Алекс взяла фото из каталога, и она никогда в жизни не была замужем. Фотография хорошо служила ей в прошлой жизни. Она стояла на столе, слегка повернутая в сторону кресла, на котором сидели ее пациенты.

Семья означает стабильность и доброжелательность. Это всегда срабатывало.

– Все еще слишком свежо… – Торн покачала в темноте головой.

– Мне так жаль, Алекс. Должно быть, это ужасно…

– Честное слово, всё в порядке, – прервала она Кэсси. Жалость, звучавшая в голосе соседки, доставляла ей удовольствие, но в то же время и раздражала. Александре нужно было, чтобы эта болтливая идиотка заснула.

А вот в пластиковой обложке для книги пряталась еще одна фотография. И она много значила для Алекс. На ней были двое близнецов – мальчик и девочка. Именно это фото будет тем катализатором, который вернет Ким в ее прошлую жизнь.

Доктор отложила эту восхитительную мысль в сторону. Сейчас ей надо выполнить свою работу.

Она повернулась на бок, давая понять, что беседа закончена, а затем начала считать и дошла до семисот, прежде чем дыхание Кэсси стало медленным и ритмичным.

После этого Алекс осторожно приподняла простыню и достала свое оружие – пресс-папье, которое она украла в библиотеке. Сжав его в руке, Торн ощутила его вес и надежность. Глубоко вздохнув, она начала отсчет – и на счет «три» ударила себя пресс-папье в правый глаз. Жгучая боль отозвалась у нее в виске, распространилась на лоб и проникла в нос. Алекс сжала зубы, чтобы не закричать. Боль от удара быстро прошла, и глаз стал стремительно затекать. Через несколько минут опухоль будет хорошо видна. Прекрасно.

Засунув руку под резинку пижамных штанов, Торн коснулась живота справа от пупка. Зажав кожу между большим и указательным пальцами, она сильно выкрутила ее, а потом повторила это движение еще два раза, пока острая боль не ослепила ее. Даже в темноте, ничего не видя, она могла представить себе красные пятна на своей коже.

После этого Алекс медленно села, свесив ноги с кровати, протянула руку за поильником и залпом выпила половину воды. Результат не заставил себя ждать – женщина наклонилась вперед, и ее вырвало прямо на пол.

Кэсси заворочалась.

Александра повторила весь процесс еще раз.

– Алекс, что с тобой? – подала голос ее соседка. – Ты что…

– На помощь! – закричала доктор и забарабанила кулаками в дверь. – Кто-нибудь, помогите скорее!

– Алекс? – Полностью проснувшись, Кэсси села в кровати.

Торн продолжала барабанить в дверь и кричать:

– Кто-нибудь, помогите! Прошу вас, уберите ее от меня!

Кэсси выпрыгнула из кровати. Было слышно, как ее ноги поскользнулись в рвотной массе.

– Какого черта…

– Да помогите же, кто-нибудь!!!

Доктор чувствовала смятение, исходившее от ее сокамерницы. Едва проснувшись, Кэсси оказалась стоящей в блевотине, а перед ней была женщина, которая, как сумасшедшая, звала на помощь. Заспанная заключенная просто не могла понять, что происходит.

«Ждать тебе придется недолго», – подумала Алекс, услышав шаги, гремящие по коридору.

Дверь распахнул красномордый полноватый надсмотрщик, которого звали Беккет. Зажегся свет.

– Боже святый, что здесь произошло?! – Второй надзиратель уставился прямо на заплывший глаз Алекс.

Доктор отодвинулась от Кэсси, которая в замешательстве стояла посередине камеры.

– Она только что ни с того ни с сего напала на меня! Я спала и проснулась, когда она уже стояла над моей кроватью… – Тут Александра спустила пижамные штаны, как будто одного подбитого глаза было недостаточно. – Она так сильно ударила меня в живот, что меня стошнило.

Надзиратели изумленно смотрели на женщин.

– Я, честно… могу поклясться, что ничего не делала! – Кэсси отчаянно трясла головой. – Я спала и услышала…

– Прошу вас, уведите меня от нее! Я просто в ужасе… – Алекс обхватила плечи руками. – Она сошла с ума. Прошу вас, уберите меня от нее!

Полный надсмотрщик мягко взял ее за предплечье и вывел из камеры.

– Пойдемте со мной. Я отведу вас в санчасть.

Торн позволила вывести себя в коридор. Пройдя футов двадцать, она высвободила свою руку.

– Вы посадили меня в одну камеру с гребаным лунатиком. Мой дорогущий адвокат будет просто счастлив! Я немедленно желаю видеть начальника тюрьмы.

Глава 19

Доусон заехал на парковку рядом с пабом и какое-то время сидел в машине неподвижно. Босс распустила их с час назад, после того, как закончился короткий брифинг. Кевин постарался не показывать, что все еще злится от того, что Китс так вульгарно продемонстрировал свое неуважение к нему во время вскрытия.

Сержант знал, что никогда не давал патологоанатому повода скрывать от него информацию, но Китс, как и большинство людей, предпочитал иметь дело с начальством. И это было бы здорово, если б Кевин хотел спокойной жизни, но как раз к этому он не стремился.

Временами Доусон вообще не был уверен, что начальница доверяет ему. Понятно, что иногда он выводил ее из себя своими постоянными вопросами, но если б она реально хотела, чтобы Кевин это прекратил, то могла бы так прямо и сказать ему об этом. Да он и сам знал, что он зануда. Бывали случаи, когда во время принятия каких-то решений Кевин слышал себя как бы со стороны, и нередко он сам себе не нравился. А что делать, если с некоторыми решениями босса он не был согласен?

А вот Стейси всегда была всеобщей любимицей. Вечно умудрялась найти во время своих компьютерных раскопок золотой самородок, который сдвигал дело с мертвой точки. Кевин уважал ее способности, да и вообще она ему нравилась, но иногда он чувствовал себя парнишкой-неумехой, которого включили в футбольную команду просто из жалости.

Бывали моменты, когда сержанту хотелось, чтобы шеф, наконец, обратила на него внимание.

Именно поэтому он и приехал сюда, в паб, после того, как все остальные разошлись по домам. Может быть, сегодня сюда придет кто-то из посетителей, которые были здесь и вчера? Кто-то, кто большинство вечеров проводит в пабе…

Кевин ослабил галстук, хотя и понимал, что не станет похож на копа меньше, чем если б он вошел в паб в своей старой форме.

– Послушай, приятель, есть минутка? – услышал сержант, подойдя к двери.

Он повернулся и увидел парнишку лет двадцати, одетого в спортивный костюм «Адидас». Нижняя часть лица парня была усыпана прыщами. Доусон немедленно понял, что должен ощущать этот мальчик. У него в юности были такие же проблемы. А еще он был толстым.

– Слушаю тебя, приятель, – ответил он.

– Пару слов для «Дадли стар»…

– Ты же шутишь, правда? – Кевин оглядел парня с ног до головы.

– Бабба Джонс, стажер в отделе уголовной хроники. – Молокосос нагло улыбнулся и протянул ему руку.

Сержант проигнорировал ее.

– Черт тебя дери, приятель, даже у Фрост больше такта! – проворчал он и вдруг нахмурился. – Кстати, где она?

– Собирает материал для статьи в Манчестере. А вы ее знаете?

– Еще бы! – ответил Доусон.

– Она просто потрясающая, правда? Я хожу за ней вот уже несколько недель после того, как закончил универ.

Сержант не был уверен, что первым эпитетом, который пришел бы ему на ум при описании этой репортерши, был бы «потрясающая», но решил не распространяться на эту тему.

– А Бабба – это твое настоящее имя? – поинтересовался он, все еще хмурясь.

Парень пожал плечами. Странная улыбка держалась на его лице, как приклеенная.

– Это мой псевдоним. Подумал, что так меня скорей заметят.

Доусон прикинул, стоит ли высказывать свое мнение по этому поводу, и решил промолчать.

– Так вы согласны поболтать или как? – не отставал от него молодой человек.

– Или как, – ответил полицейский, пытаясь пройти мимо.

– А что так?

Сержант был не в настроении что-то объяснять.

– Просто не хочу. А теперь убирайся с дороги! – прорычал он.

– Но я могу помочь, приятель. Организовать утечку, или воззвание, или…

– Освободи дорогу, приятель. – Кевин отодвинул парня в сторону. У него действительно не было времени на всякие глупости.

Он вошел в бар и сразу окунулся в шум оживленных разговоров, тема которых не вызывала у него никакого сомнения.

Если здесь есть хоть что-то, то он это разыщет. Пора доказать боссу, что она не права.

Глава 20

Ким взяла чашку и прошла в гараж. Барни шел за ней по пятам.

Инспектор облокотилась на рабочий стол и осмотрела лежащую на полу груду металлических деталей. Некоторые люди расслаблялись осенними вечерами, сидя на патио с бокалом вина в руке и наблюдая за цветами, ветвями деревьев или за чем-нибудь еще. Некоторые избавлялись от дневных хлопот под пение птиц в сумерках. Ким же предпочитала стоять в гараже и любоваться на кучу мотоциклетных запчастей.

Но в голове у нее постоянно вертелись мысли о текущем расследовании. Кое-что в смерти Дианы Брайтман не имело для детектива никакого смысла. Стоун уже доводилось видеть убитых одним ударом ножа. И каждый раз в таких случаях было понятно, в каком направлении надо искать: домашнее насилие, наркотики, бандитские разборки, иногда даже простая драка или хулиганство. Но нынешний случай не подпадал ни под одну из этих категорий, что сильно беспокоило Ким. Казалось, что для убийства Дианы Брайтман не было вообще никаких причин. Инспектор встряхнула головой, вспомнив саркастическое замечание Кевина по этому поводу: и тем не менее Диана мертва. С этим было трудно спорить. А значит, где-то была причина ее убийства.

Ким вздохнула и обошла вокруг подстилки, на которой лежала система выхлопа. Женщине хотелось опуститься на колени и полностью погрузиться в это простое и понятное царство хрома, но ее взгляд постоянно возвращался к стене, отделявшей гараж от кухни и от шкафа, в котором все еще лежало письмо. По какой-то необъяснимой причине Стоун не смогла его выбросить.

Часть ее испытывала любопытство по поводу того, что могло содержаться в этом конверте – возмутителе спокойствия, но все воспоминания о ее встречах с Алекс были заперты в коробочке, спрятанной в самой глубине ее сознания. Единственный вопрос, который иногда возникал у Ким, был связан с тем, насколько близко была она от того, чтобы потерять разум. Но когда он всплывал в ее сознании, женщина от него отмахивалась.

Так что вскрытие этого конверта было для нее больше, чем просто распечатыванием письма. Этот конверт открывал шлюзы. Александра Торн находится в тюрьме за то, что организовала несколько смертей, – больше Ким ничего не хотела знать.

С этой мыслью она решительно направилась на кухню и стала просматривать полученную почту.

Там не было ничего необычного, пока инспектор не добралась до последнего письма. Это был простой коричневый конверт с окошечком, в котором был виден ее напечатанный адрес. Но внимание Ким привлек почтовый штемпель. Конверт был опущен в Честере.

Единственным, что связывало ее с Честером, было медучреждение Грантли[34]. Очаровательное название для психушки, в которой последние двадцать пять лет находится эта сука, ее мамаша.

Раньше они никогда ей не писали.

Пальцы Стоун слегка дрожали, пока она вертела конверт. В деле ее матери было письменное распоряжение, что с ней необходимо связаться только в одном случае – в случае ее смерти.

Правда, Ким почему-то думала, что ей сообщат об этом по телефону. Детектив полагала, что ей позвонит Лили – женщина, с которой она общалась около двадцати лет.

Инспектор замерла на мгновение, намереваясь открыть конверт. Развернув единственный лист бумаги, она глубоко вздохнула и приступила к чтению. Таким образом Стоун попыталась подготовить себя к тому, что ей предстояло узнать. Ее охватило душевное волнение, у которого не было названия. Это не было ни горем, ни сожалением о потере, ни огорчением, ни даже намеком на печаль. Но не было это и радостью или облегчением.

Чувство было неожиданным и очень острым.

Ким пробежала страницу глазами, выискивая ключевые слова: смерть, похороны, соболезнования. Она нахмурилась, когда не нашла их, но ее взгляд споткнулся о слова «условно-досрочное освобождение» и «комиссия».

Женщина перевернула лист, как будто ожидала увидеть на обороте клоунскую физиономию и объяснение этой жестокой шутки. А потом вновь повернула его текстом к себе. На листе был официальный логотип Грантли, и Ким поняла, что письмо настоящее.

Непроизвольно она отрицательно покачала головой, как будто это физическое действие могло уничтожить письмо.

«Как, черт побери, такое может случиться?» – подумала Ким и немедленно достала телефон.

– Черт! – прорычала она, потому что ее большой палец дергался на кнопке и не мог нормально нажать на нее. Остановить. И немедленно. Ни при каких обстоятельствах эта женщина не должна покидать данное учреждение.

Не выпуская телефона из рук, Стоун мерила шагами комнату. Что же, черт побери, произошло? Ее мать никогда не пыталась покинуть Грантли. Более того, перед каждой комиссией по УДО с ней случались приступы насилия, которые гарантировали ее дальнейшее нахождение за решеткой.

Ким не знала, что ее мать намеренно делала все, чтобы оставаться под замком, до тех пор пока социопат по имени Александра Торн не разложила ей все по полочкам.

– Дерьмо, – сказала инспектор, остановившись и глядя на кухонный шкаф, в котором лежало письмо Александры.

Вспомнив о том, что она получила накануне, Ким почувствовала себя так, как будто тонет. Но ведь не могло же быть так, чтобы эти два вмешательства в ее жизнь совпали не случайно!

Стоун два раза глубоко вздохнула и вновь нажала большим пальцем на кнопку. На этот раз экран загорелся. Отлично.

Она повернулась спиной к кухонному шкафу. Сил у нее хватит только на одну злобную суку зараз.

Пролистав список контактов, она нашла телефон Грантли и нажала кнопку вызова.

Сейчас там осталась только ночная смена, но на звонок все равно кто-то ответит. Трубку подняли после третьего гудка.

– Ким Стоун, – представилась детектив. – Родственница Патти Стоун. – Она не смогла произнести слово «дочь». – Могу я поговорить с Лили?

– Мне очень жаль, но Лили теперь редко работает в ночную смену. Может быть, я смогу вам помочь? – отозвалась ответившая ей сотрудница больницы.

Ким хотелось протянуть руку и выключить этот приятный, идеально модулированный и тренированный голос. В таком разговоре ему было не место.

– Я получила письмо, – заявила она, помахивая листом бумаги.

Мгновение ее собеседница колебалась, а потом сообразила в чем дело.

– Так вы о комиссии по УДО? Мы всегда информируем родственников, когда…

– Она об этом знает? То есть я хочу спросить, проинформировали ли… Патти об этом. Раньше она никогда не позволяла делу дойти до комиссии.

– Я это знаю. – В голосе женщины послышалась улыбка. – Мы тоже сильно удивлены. И медицинские, и психиатрические результаты, которые представлялись на комиссию за последние семь лет, были совершенно нормальными. За время заключения душевное состояние вашей матери значительно улучшилось. Лишь случайные вспышки…

– И не было никаких приступов агрессии? – уточнила Ким. С каждым ответом судороги у нее в желудке становились все сильнее и сильнее.

– Ни одного, – ответила дежурная. – Ваша мать – просто идеальный пациент. Приятная, услужливая, с хорошим поведением. Настоящая умничка.

Стоун почувствовала, как тошнота подступает ей к горлу. Мир переворачивается, а она ничем не может остановить его.

Эта женщина – прямое воплощение зла, и никто не сможет убедить Ким в обратном. Ей все равно, кто, как и сколько времени наблюдал за ней. Ведь никто, кроме нее самой, не испытывал на себе жестокость и мучения, которыми мать так легко ее одаривала. Всю свою сознательную жизнь Ким живет с последствиями этих действий.

– Вы можете ею гордиться, – жизнерадостно продолжал голос в телефонной трубке. – Мы все знаем, что изменилась она только благодаря вам.

– Не поняла, – пробормотала Стоун. Ведь с тех пор, как она выяснила, где находится ее мать, ничего не изменилось. Ежемесячные телефонные звонки, чтобы проверить, не умерла ли она, были максимумом того, на что Ким была способна, когда дело касалось жизни этой суки-убийцы.

– Ну конечно, это ваша заслуга. Все перемены начались, когда она стала получать от вас письма.

Больше инспектор ничего не услышала, потому что и письмо, и телефон упали на пол.

Глава 21

15 декабря 2007 года

Уважаемый дневник,

Сегодня я до нее дотронулся. Не смог сдержаться.

Ощущение было одновременно и болезненным, и острым. Мои пальцы коснулись ее затылка, и я развязал кляп, который не позволял ей издавать звуки в течение ночи.

Я уже говорил ей об этом раньше. Один звук – и ты умрешь.

Она послушалась.

Ее волосы, шелковистые и мягкие, пахнущие жасмином, оплели мне пальцы. Я знаю запах жасмина. Он был любимым запахом моей мамы. Волосы были нежными, как волосы новорожденного младенца. Я в изумлении гладил их. Вдыхал их аромат и терся о них щекой.

Восхитительно.

Почувствовав, как напряглось мое естество, я крепко ухватился за него и ощутил ее резкий вдох, услышал негромкий крик боли, который мгновенно сменился взглядом, молящим о пощаде.

Она издала этот звук.

Я не обратил на него внимания. Но только на этот раз.

Я стряхнул свое семя ей в рот. Оно прелестно сочилось из уголка ее губ и по подбородку. Это было и отвратительно, и в то же время эротично. Я вытер его и почувствовал рукой теплую бархатистость ее нижней губы. Она дрожала под моими пальцами. Но не от желания, а от страха. Очень хорошо – страх мне нравится больше.

Я сжал ее губу между большим и указательным пальцами, как будто старался выдавить прыщ. И увеличивал давление до тех пор, пока мягкая плоть не изменила свой цвет и не стала пунцовой под моими пальцами.

Она заерзала, стараясь не закричать. Быстро училась правилам игры.

Очень хорошо. Сев рядом с ней, я нежно зашептал ей на ушко.

Я рассказал ей о ее поисках. Сказал, что родители уже знают, что ее нет у подруги. Что они испуганы и обеспокоены. Рассказал, что информация о ней еще не появилась в национальных изданиях. В конце концов, она отсутствует всего один день, так что ее случай не дотягивал до уровня всей страны. А еще я рассказал, что ее фото показали в местных теленовостях и напечатали в «Дадли стар». В ее глазах засветилась надежда, но я быстро разочаровал ее. Глупышка. Ее никто никогда не найдет. На этот счет она может не беспокоиться. Нам предстоит еще много времени провести вместе.

Пока я нашептывал ей все это, мои губы касались тончайших волосков на мочке ее уха. От этого мое тело пронзило чувство исступленного восторга.

Но этого было недостаточно. Первый опыт только раззадорил меня и заставил жаждать большего. Мне хотелось трогать, сжимать, пытать – полностью овладеть каждым дюймом ее тела.

И завтра это произойдет.

Я должен буду это сделать.

Глава 22

– Ну, ребята, что нового?

– Растущий список клиентов паба с начисто отшибленной памятью, – мрачно пошутил Доусон. Улыбка появилась на его лице мгновением позже.

– Ты их всех нашел? – спросила инспектор.

– Почти всех, – пожал плечами сержант. – Одни и те же имена возникают уже по третьему-четвертому разу.

– А что с китайской забегаловкой? – продолжила расспросы Ким.

– Гораздо хуже, босс.

Инспектору это было понятно. В пабе люди встречаются, общаются. Это местный пункт сбора. Так что здесь присутствовал момент ассоциативной памяти. Вспоминая о недавнем вечере, люди могли сказать, кто где сидел, кто играл в пул, а кто – в дартс, кто стоял рядом с игровым автоматом, кто перепил и вел себя агрессивно. Они, может быть, не могли назвать полные имена других посетителей, но фамилия или прозвище могло вызвать воспоминания у кого-то еще. Так постепенно собирается информация – словно затягивается бредень.

С забегаловкой все по-другому. Люди заходят в нее, делают заказ, забирают еду и уходят. Даже если в углу за роялем будет сидеть Элтон Джон, они не обратят на него внимания.

– Отличная работа, Кев. Продолжай, – сказала Стоун.

Достаточно было, чтобы из всех посетителей паба, которые были там вчерашним вечером, один-единственный запомнил лицо, фигуру или что-нибудь еще.

– Что с телефонами, Стейс? – повернулась она к констеблю.

– Да-да, – отозвалась та. – Ну вчера был какой-то вялый день, потому что только две сети подтвердили, что люди были там, где и говорили. Распечатки с телефонов Анны и Сильвии я получу сегодня позже. И я все еще жду разрешения от Ребекки и Митчелла.

Инспектор нахмурилась. Родственники Дианы должны были дать эти разрешения еще вчера. Брайант велел им уведомить всех провайдеров, чтобы сэкономить время на получении ордеров.

Пожав плечами, Брайант показал, что не имеет ни малейшего представления, почему они до сих пор этого не сделали.

– Ладно, мы этим займемся, – кивнула Ким. – А пока ты ждешь распечатки, Стейс, займись-ка финансами семьи Брайтман. Не верю, что такой дом можно купить на зарплату двух государственных служащих.

– Уже делаю, босс.

– Ну что ж, ребята, по коням! – сказала инспектор, направляясь в «кутузку»[35].

Войдя в нее, она плотно прикрыла за собой дверь и достала телефон, отвернувшись от возможных любопытных взглядов. На звонок ответили после второго гудка.

– Можно Лили… пожалуйста? – произнесла детектив.

Пальцы ее левой руки выбивали на столешнице дробь.

– Ким, как мило вас снова услышать! – произнес теплый голос, который не менялся на протяжении многих лет.

– Что, черт побери, происходит?! – взорвалась Стоун.

Гнетущее напряжение, вызванное создавшейся ситуацией, только усилилось за ночь, когда она ничего не могла делать, кроме как ходить как заведенная, сидеть, готовить кофе, а потом снова ходить. Сейчас инспектор тоже мерила шагами свой кабинет.

Ким смогла убедить себя, что один звонок Лили, единственному человеку, с которым она контактировала в Грантли, немедленно прекратит весь этот кошмар. Лили заверит ее, что письмо послали по ошибке. Что это не что иное, как результат административной неразберихи, и ничего больше. И после этого она опять сможет дышать.

– Прошу прощения, Ким, возьмите себя… – начала было сотрудница клиники.

– Письмо, – перебила ее Стоун. – Это чертово письмо о комиссии по УДО. Это же просто ошибка, правда?

Молчание на другом конце линии вызвало у Ким судорогу в животе. Где же этот успокоительный смешок, где теплые заверения, что это ошибка, которая никогда больше не повторится?

Детектив напряженно ждала.

– Лили?.. – позвала она, наконец, собеседницу.

– Это не ошибка, Ким.

Инспектор рухнула на стул, словно почувствовав толчок мини-землетрясения.

– Но как… то есть… почему?

– Ваши письма очень сильно повлияли на вашу мать, Ким. Я так рада, что вы наконец…

– Это не я! – простонала Стоун, пытаясь хоть что-то понять.

– Не вы… что?

– Это не я писала письма, Лили. Они не от меня.

Теперь в установившейся тишине витало замешательство.

– Но я же их читала! – изумилась медичка. – Вы писали о прощении, о втором шансе, о возможности начать все сначала…

Одна мысль о подобном вызвала у Стоун тошноту. Скорее ад превратится в ледяную пустыню, чем она произнесет подобные слова.

– Это писала не я, – повторила инспектор.

– Но они все были подписаны: «Твоя любящая дочь». Вы уверены, что…

– Уверена, – эхом отозвалась Ким.

– Ни одного? – В голосе Лили звучало сомнение.

Детектив чувствовала, что ее собеседница старается усвоить новую информацию.

– Ни одного! – рявкнула она.

– Но кто же…

– Я догадываюсь, кто, – ответила Ким, глядя на конверт, который принесла на работу.

И опять в ее кабинете повисла тишина.

– Лили? – позвала, наконец, Стоун, чтобы убедиться, что та все еще ее слушает.

– Я… я просто не знаю, что сказать.

Стоун слышала, что голос медички полон сомнений. Она затрясла головой, понимая, что ей придется убедить эту женщину, что письма писала не она.

– Лили, мы общаемся с вами уже много лет. Вы хоть раз слышали от меня слова «прощение» или «возможность начать все сначала»?

– Ну-у-у-у… нет, но я подумала, что, может быть, вы в своей жизни пришли к выводу…

– Не приходила, – резко ответила инспектор.

Ладно, успокоила она себя. Это не ошибка, и ее мать действительно будет на комиссии по УДО. План А провалился. Пора переходить к плану Б: как все это можно остановить.

– Как вы могли позволить произойти всему этому, Лили? – спросила Ким обвиняющим голосом. – И почему с вами не посоветовались?

Вновь наступившая тишина сказала ей о том, что сейчас она услышит что-то очень неприятное.

– Со мной советовались, Ким. И я от всего сердца одобрила ее освобождение, – ответила, наконец, Лили.

Стоун оглянулась в поисках руки, которая только что дала ей пощечину.

– Вы сделали… что?

– Она созрела, Ким. Я была одной из тех, кто ухаживал за ней на протяжении более чем двадцати лет. Она заслужила провести последние годы…

– Она заслужила быть сваренной заживо за то, что сделала, но, полагаю, у нас с вами разные понятия о справедливости, – заявила Стоун с горечью в голосе.

Почему-то согласие Лили сильно ее обидело. Несмотря на то, что они никогда не встречались, Ким рассчитывала, что в какой-то степени эта женщина – ее союзник, что она понимает ее мать так же, как она сама. Что Лили на ее стороне.

– Почему, черт побери, меня не поставили в известность об этом? – задала инспектор новый вопрос.

– Но в ее деле есть письменное распоряжение, в котором говорится о том, что вас надо информировать лишь в случае ее смерти. Вы же сами требовали…

– Я сама знаю, что требовала, – прервала ее Ким. – Но, как мне кажется, то, что вы одобрили ее освобождение, заслуживает хотя бы одного телефонного звонка.

Детектив никак не могла решить, кто из них двоих лишился разума.

– Ким, если вы только сами приедете и посмотрите… – попыталась убедить ее Лили.

– Мне пора, – сказала инспектор и разъединилась.

Они и так уже говорили значительно дольше, чем обычно, когда Стоун звонила, чтобы убедиться, что ее сука-мамаша все еще находится под охраной. Ким покачала головой. Она не могла представить себе свою мать выходящей из заключения.

Неожиданно мир вокруг нее изменился. Он перестал быть тем местом, которое она хорошо понимала. Вокруг нее возникла чужая земля с совершенно другим пейзажем.

И Ким знала, что все это заслуга одной женщины.

Она сунула руку в рюкзак и, вытащив конверт, принялась вертеть его в руках, ненавидя ум женщины, которая написала это письмо. Алекс знала, что теперь она никак не сможет его проигнорировать.

Ким поставила ногу на корзину для мусора и открыла конверт.

Пока она доставала из него единственный листок бумаги, ее нога постукивала по крышке корзины, отражая трепет инспектора перед женщиной, которая смогла подвести ее так близко к краю.

Глубоко вздохнув, Стоун принялась за чтение. При этом она старалась проникнуть в тайный смысл написанного:

«Голубушка Кимми…»

Эта сука знает, что единственным человеком в мире, кто ее так называл, была ее мать.

«Надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии».

Лгунья.

«Мне не хватает тебя, и я разочарована, что ты до сих пор не нашла времени, чтобы меня навестить. Особенно после нашей последней встречи на берегу канала, где мы много говорили о твоей матери».

Ты еще не забыла, как я почти поставила тебя там на колени?

«Я знаю, насколько ты дорожишь здоровьем своей матери, поэтому присматривала за ней, пока ты была немного занята».

Ты была настолько глупа, что совсем перестала интересоваться ею.

«Уверена, сейчас ты уже знаешь, что ее здоровье настолько улучшилось, что она будет присутствовать на следующей комиссии по УДО. Уверена, что мысль о том, что твоя мать освободится, сильно возбудила тебя с эмоциональной точки зрения».

Надеюсь, что эти новости вынесли тебе мозг.

«Было приятно обмениваться письмами с твоей милой мамой. Это помогло мне заполнить свободное время, хотя, как ты знаешь, я всегда умела развлекать себя самостоятельно».

И все это случилось только благодаря мне.

«В этих стенах много заблудших душ, которым могут помочь мои знания».

Уверена, что ты не забыла, на что я способна.

«Но письма и сокамерники могут заполнить только часть моего времени. А вот личные визиты ближайших друзей значат для меня гораздо больше».

Приди ко мне на встречу, иначе пострадают другие люди.

«Если у тебя найдется свободная минутка, я с удовольствием поделюсь с тобой некоторыми мыслями, высказанными твоей матерью, и надеюсь, что это произойдет скорее раньше, чем позже».

И поторопись.

«Любящая тебя

Алекс».

Ким хлопнула листом по столу и попыталась сосчитать количество завуалированных посланий в этом коротком письме, но одно из них сильно выделялось из всех. То, на которое автор письма хотел особо обратить ее внимание.

Я знаю, что твою мать надо держать под замком.

Стоун почувствовала, что ее загнали в угол.

Ее последняя встреча с Алекс была спровоцирована убийством известного насильника. Тогда одна Ким почувствовала, что доктор Торн как-то замешана в этом преступлении, – и оказалась права. Месяцы манипуляций и упражнения по визуализации заставили жертву насильника четыре раза ударить его ножом.

А еще Алекс использовала постояльцев «дома на полпути»[36], чтобы отточить свои способности манипулятора. Один молодой человек тогда до полусмерти избил своего соседа, проведя с Торн всего несколько часов, другой попытался убить свою жену и ее нового мужа. Но последним и самым возмутительным делом Александры было использование матери с постродовым синдромом и ее новорожденного сына.

Ким содрогнулась. Она вспомнила, как пыталась вдохнуть жизнь в безжизненное тело того крошки.

И все это делалось под знаменем научного эксперимента.

Да, Стоун очень хорошо знала, на что способна Александра Торн, и давно поклялась не приближаться к ней на близкое расстояние.

Выругавшись, она ударом ноги отправила корзину в полет по кабинету.

Глава 23

Алекс сидела на металлическом стуле с правой стороны от двери в кабинет начальника тюрьмы. Теперь она понимала других, когда те рассказывали, что это ожидание было сродни ожиданию выволочки от школьного директора, хотя сама ничего подобного не ощущала. Она сама организовала эту встречу, которая пройдет под ее диктовку.

В ее досье мистеру Роджеру Эдвардсу было посвящено немало страниц. Развитие его карьеры было совсем не звездным. Оно напоминало замысловатый танец: шаг вперед, два назад и несколько в сторону.

И хотя лично Торн начальника тюрьмы не встречала, по ее информации, он был человеком малоэффективным, который после ряда неудачных попыток подняться выше осел в тюрьме Дрейк-Холл наподобие пыли и намеревался тихо отсидеть здесь следующие два года, пока не подойдет время уходить на пенсию.

– Прошу вас, Александра, заходите, – донеслось из открывшейся двери.

Алекс поежилась, проходя мимо Эдвардса. Времени было всего девять часов утра, а от него уже несло слабым запахом пота.

Она уселась на ближайший к столу стул. На столе стояли две фотографии: на одной была изображена пухлая блондинка с девочкой несчастного вида, а на второй, которая была в два раза больше первой, – сам начальник тюрьмы с немецкой овчаркой. Этого было достаточно, чтобы Александре все стало ясно.

Роджер протиснулся между стеной и столом и тоже уселся. Материал, из которого был сшит его синий пиджак, натянулся на плечах. Интересно, подумала Алекс, он что, собирается донашивать свой гардероб до самой пенсии?

– Прошу прощения, Александра, что не смог принять вас вчера, но мне весь день пришлось провести на совещании в Главной инспекции, – сказал Эдвардс.

Торн мысленно застонала. Ему не надо было ничего ей объяснять, но этого потребовало его эго. На доктора сие не произвело никакого впечатления, лишь вызвало у нее раздражение.

– Мистер Эдвардс, если я правильно помню, мы с вами не знакомы, так что я буду благодарна, если вы прекратите обращаться ко мне по имени, – ответила Александра.

Она не отвела взгляда, и сидящий перед ней мужчина покраснел и ничего не сказал.

Отлично! Хорошо, что они с этим разобрались.

Алекс не собиралась терпеть, когда с ней обращаются, как с остальными достойными сожаления идиотками в этих стенах. Может быть, здесь Эдвардс – царь горы, но она таких ест на завтрак.

– Так не расскажете ли вы мне, что, в сущности, произошло? – произнес начальник тюрьмы, разводя руки с лицемерной улыбкой.

– Конечно. Я подверглась свирепому нападению со стороны одной из ваших заключенных и глубоко обеспокоена тем, что оказалась в ситуации смертельной опасности.

Для наглядности Алекс дотронулась до своего глаза.

– Да, все это очень странно. – Роджер посмотрел на лежащее перед ним дело, пытаясь вспомнить имя. – Э-э-э, Кэсси Йитс была одной из самых образцовых наших заключенных. Вы понимаете, что мы просто не могли предвидеть подобного нападения?

– Боюсь, что мой адвокат с вами не согласится, мистер Эдвардс, – прищурилась Александра. – Если вы не можете предвидеть, что одна из ваших воспитанниц может быть такой агрессивной, значит, совершенно очевидно, что вы недостаточно разобрались в ее психике, потому что это-таки произошло.

Начальник не мог проигнорировать доказательство этих слов на ее лице. Оно было прямо перед его глазами.

– Я все это вижу, – не стал он спорить, – но не сделали ли вы чего-нибудь такого…

– Послушайте, мистер Эдвардс, – взорвалась Алекс, – вы что, действительно хотите обвинить меня в этом нападении?!

– Нет-нет! – Ее собеседник еще больше покраснел и поднял вверх руки.

– А мне кажется, что все это выглядит так, будто вы пытаетесь свалить все на меня, и я собираюсь отметить этот факт в письме, которое планирую написать в Главную инспекцию о безопасности этого заведения.

Увидев панику в глазах мужчины, Алекс подумала, кто же из них кого и к кому вызвал в конечном счете. Наверное, он понял, что имеет дело не с одной из овец, которые заполняют это заведение. Под его чутким руководством тюрьма перешла с седьмого на второе место по количеству случаев проявления физического насилия между заключенными. Еще одного скандала он просто не переживет. И это было одним из важных факторов плана Алекс.

– Не так быстро, миссис Торн. – Пока начальник все-таки не сдавался. – Мне кажется, что с этим происшествием не все так ясно.

– Нам больше нечего обсуждать. Вы не смогли обеспечить мне защиту от опасной преступницы, так что мне придется принять меры, чтобы не оказаться в подобной ситуации еще раз.

Чем больше Эдвардс вникал в ситуацию, тем мрачнее становилось его лицо. Взяв со стола карандаш, он стал вертеть его между пальцами.

– Я все понял, миссис Торн. Вы хотите, чтобы вас поместили в одиночную камеру, где вероятность таких случаев будет исключена?

Его самодовольная улыбка развеселила Александру. Он что, действительно считает, что способен понять ее замысел?

Доктор покачала головой.

– Нет, мистер Эдвардс, я хочу совсем не этого. – В первый раз за всю беседу она улыбнулась. – В камерах и у меня, и у Тани Нил есть свободные койки. Я хочу, чтобы она переехала ко мне.

Наградой ей были отвалившаяся челюсть собеседника и упавший на стол карандаш. Алекс пришлось ждать целых тридцать секунд, прежде чем начальник тюрьмы смог заговорить.

– Да кто вы такая, чтобы выдвигать здесь свои требования? Позвольте вам напомнить, что вы заключенная в этом учреждении и…

– И мне не смогли обеспечить безопасность, – закончила за него Алекс, наклонившись вперед. – О чем услышат в Главной инспекции и узнают в газетах, если я не получу то, что хочу. – Доктор на мгновение замолчала и улыбнулась. – А когда я буду писать эти письма, то могу непреднамеренно упомянуть об эпизоде, официальное заявление о котором было замылено, – а именно о том, что вы некстати коснулись груди одной молодой заключенной.

Тут Александра откинулась на спинку стула и скрестила ноги, наслаждаясь тем, как мертвенно побледнел начальник тюрьмы. Кончик его языка показался между губами, хотя он и умудрился выдержать ее прямой взгляд.

– Как вы смеете угрозой требовать от меня…

– Это не угроза, мистер Эдвардс. У моих адвокатов есть письменное заявление пострадавшей, и они получат инструкции использовать его.

«Спасибо тебе, Кэсси, – подумала Алекс. – Ты была подарком судьбы, который все еще продолжает приносить пользу».

Мысли о жизни, пенсии и попытках объясниться промелькнули в глазах Роджера – это были глаза тонущего человека.

Прежде чем начать говорить, он выпрямился в кресле.

– Если я правильно понимаю, вы подверглись нападению со стороны одной из наших самых мирных заключенных, а теперь требуете, чтобы вас поместили в камеру с самой опасной женщиной во всей тюрьме?

Торн медленно кивнула, наслаждаясь его смятением. То, что он думает, будто смог одержать над ней верх, – уже достаточная награда за все ее страдания.

– Да, мистер Эдвардс, это именно то, чего я хочу, и я буду вам благодарна, если вы организуете это как можно скорее.

Глава 24

– Командир, с тобой всё в порядке? – спросил Брайант.

– Почему нет? – ответила Ким.

– Просто ответ вопросом на вопрос – это отклонение от нормы номер раз, которое говорит мне о том, что я прав. Потому что обычно ты говоришь: «Занимайся своими делами, Брайант».

– Занимайся своими делами, Брайант, – повторила инспектор.

– Немного поздно, да и слова я сам подсказал. А твоя левая нога все еще продолжает отбивать чечетку.

Стоун немедленно заставила свою ногу замереть.

– С принцем всё в порядке? – поинтересовался сержант. Так он называл Барни из-за того, как Ким обращалась с ним.

– Конечно, а почему ты спрашиваешь?

– Потому что в последний раз я видел тебя в таком состоянии, когда ты возила его в ветклинику для пломбирования зуба.

– Для удаления, – уточнила детектив.

– Пусть так, но…

– Давай поговорим о деле, Брайант, – предложила инспектор. Голова у нее шла кругом от мыслей о матери и об Алекс.

Сержант взглянул на нее, прежде чем выполнить ее просьбу.

– Что ты думаешь о деньгах этой семейки?

– Возможно, наследство, – пожала плечами Ким. – Или какой-то дополнительный доход. Но без дополнительных вливаний здесь точно не обошлось.

– Правда, у них нет детей. Так что располагаемый доход должен быть достаточно высоким.

– Они живут в этом доме уже пятнадцать лет. Вполне возможно, что Диана зарабатывала больше сорока двух тысяч в год, которые приносил ее муж, но свой нынешний пост она заняла всего четыре года назад. Так что, когда они покупали дом…

– «Зупла»[37] говорит, они должны были заплатить за него почти миллион.

«Кто, черт побери, этот Зупла?» – хотела спросить Ким, но передумала. Ей это было ни к чему.

– Значит, их зарплат не хватило бы, чтобы оформить ипотеку на подобную сумму.

– Но у Дианы всегда была довольно престижная работа, – не сдавался Брайант.

– И тем не менее она была госслужащей, а мы с тобой знаем, что это такое, – ответила его начальница. По ее мнению, максимальный заработок Дианы мог составлять семьдесят тысяч в год, но этого все-таки недостаточно для покупки такого дома.

– А распечатки телефонных разговоров, – сменил тему Брайант. – Не знаешь, почему муж все еще не дал своего разрешения?

– Думаю, что с его стороны это простая забывчивость. Видно, что он очень ее любил и сейчас просто потерял голову.

– То есть его мы уже исключили? – с удивлением уточнил сержант.

– Мы никого не исключаем. Горе тоже может быть поддельным.

– А как насчет…

– Хватит, Брайант. Достаточно. – Ким отмахнулась от очередного вопроса своего коллеги. – Я просила поговорить со мной о деле, а не начинать еще один брифинг.

– Боже, эта поездка напоминает мне те времена, когда я возил в школу строптивую отроковицу. «Поговори со мною, папа», «Папа, лучше помолчи»…

Стоун ухмыльнулась, и в этот момент они подъехали к резиденции Брайтманов.

Инспектора не удивило то, что спортивная «Мазда» Сильвии стояла точно на том же месте, что и вчера.

Недалеко была припаркована «Корса» Анны, и это навело Ким на одну мысль.

– Ты поговоришь с Митчеллом и Ребеккой, а я – с Анной, – распорядилась она.

На лице Брайанта появилось недоумение. Разрешение Анны Миллз им было ни к чему: они уже получили его и проверили ее алиби. Ее телефон был связан с вышкой, которая стояла всего в двух километрах от «Вулверхэмптон Гранд». Так что сержант не мог понять, для чего его босс хочет еще раз опросить женщину.

Тем более что в доме были еще три человека, которым, возможно, было что скрывать.

Глава 25

Брайант вошел в ту же комнату, в которой они разговаривали накануне. Если б не другая одежда на присутствующих, можно было бы сказать, что время здесь остановилось.

Однако шторы сегодня были отдернуты, а за ними виднелось сплошное стекло во всю ширину комнаты. Панорама охватывала с одной стороны центр Хейлсовена, а с другой – сногсшибательные холмы Клент-Хиллз. Если б у Брайанта была возможность любоваться таким видом каждый день, он с удовольствием избавился бы от телевизора-переростка, который висел на стене его жилища.

Сегодня Митчелл Брайтман был одет в светлые джинсы и спортивную рубашку с расстегнутым воротом. Из ворота торчали короткие, вьющиеся черные волосы, а на подбородке мужчины виднелась темная щетина. Брайант понял, что он давно не брился. Скорее всего, в таком состоянии Митчелла хватало только на то, чтобы по-быстрому принять душ и переодеться. «Не уверен, что был бы способен и на это, если б потерял свою женушку», – подумал Брайант. Только ей он об этом никогда не скажет.

Сержант был достаточно уверен в себе, дабы признать, что для человека, которому уже исполнилось пятьдесят, Митчелл выглядел очень импозантно. Можно было представить себе, как такой мужчина притягивает к себе женщин всех возрастов, хотя у Брайанта с Ким и не было доказательств того, что он как-то поощрял подобное внимание.

– Хорошо, что вы приехали так рано, – начал полицейский любезным тоном, глядя на Сильвию и Ребекку. – Сильно облегчили мне жизнь.

Ребекка сидела на том же самом стуле, что и вчера, перекинув ноги через его подлокотник и слегка покачивая ими. Она никак не отреагировала на его слова и не оторвала глаз от экрана телефона.

– Нет-нет, мы здесь ночевали, – сообщила Сильвия. – В доме достаточно свободных комнат. Я накинула кое-что из вещей Дианы. Мы с ней одного размера.

Митчелл повернулся к свояченице и посмотрел на нее так, словно не знал об этом. Мелькнувший в его глазах гнев сказал сержанту о том, что разрешения у него никто не спрашивал.

А когда Брайтман увидел на Сильвии блузку с цветочными узорами и голубые брюки, доходившие ей до середины щиколоток, на его лице вновь появилось выражение печали.

Брайант не мог избавиться от неприятного привкуса во рту. Да, они были сестрами и, как выяснилось, были очень близки друг с другом, но тем не менее…

– Я заехал, чтобы узнать, что с вашими разрешениями для телефонных провайдеров, – перешел он к делу. – Они нужны, чтобы мы могли…

– Боже, мне так стыдно! – произнес Митчелл, качая головой. – Это совершенно вылетело у меня из головы, как только вы вчера уехали.

– Всё в порядке, мистер Брайтман, – сказал сержант, поднимая руку, чтобы остановить его объяснения, которые показались ему вполне искренними.

– Я уже дала свое, – сообщила Сильвия, крутя на левом запястье украшенный камнями браслет.

Полицейский кивнул, поймав себя на том, что думает, не надела ли она на себя еще и драгоценности умершей сестры.

– Ребекка? – Он посмотрел на девушку, и Сильвия тоже повернулась к дочери.

– Чего? – отозвалась та, не поднимая глаз.

– Ребекка! – прикрикнула на нее мать, и Брайант был ей за это благодарен.

У его собственной дочери-подростка подобные манеры продолжались всего один день. Он хорошо помнил возмутительное поведение Лауры в один из дней, когда ей было четырнадцать лет. Когда же она вернулась из школы, то матери не было дома, а на столе в кухне лежала записка. Ее сержант и сейчас мог повторить слово в слово:

УВАЖАЕМАЯ ЛАУРА,

Если вы считаете, что можете говорить со мной, как с вашей прислугой, то я приняла решение, что мне эта работа больше не подходит, и я увольняюсь.

Ваш мешок с физкультурной формой валяется в том же углу вашей комнаты, где вы его оставили, ваша кровать не убрана, а на обед вы съедите то, что решите приготовить из того, что найдете в холодильнике.

Лауре понадобилось всего два часа, чтобы позвонить и извиниться.

Ни он, ни его жена не переваривают невоспитанности, подумал сержант, пока все присутствовавшие смотрели на Ребекку.

– Не понимаю, почему я должна… – заворчала та.

– Мы можем получить ордер, Ребекка, но проще будет, если вы сами дадите разрешение, – пояснил Брайант, демонстрируя терпение, которого у него не было.

– Ну ладно, хорошо, – равнодушно согласилась девушка, но ногами качать перестала.

Полицейский сдержался и не стал произносить слова, которые вертелись у него на языке. Она не его дочь, чтобы он мог ее критиковать.

– Пока это все, – сказал Брайант, вставая. – Благодарю вас.

– Я провожу вас, – предложил Митчелл, тоже вставая.

– Не беспокойтесь, я знаю дорогу.

– Никакого беспокойства, офицер, – настаивал хозяин дома.

Сержант пожал плечами и направился в холл, из которого уже была видна входная дверь. Митчелл шел в двух шагах позади.

Брайант открыл входную дверь и вышел на улицу.

– Что ж, благодарю за помощь, мистер Брайтман.

Хозяин засунул руки глубоко в карманы и стал качаться с носка на пятку.

Полицейский никак не мог понять, зачем ему понадобилось его провожать.

И тут Митчелл Брайтман набрал в легкие побольше воздуха и задал ему очень странный вопрос.

Глава 26

– Ну и как он? – спросила Ким у Анны, когда они оказались на кухне.

– Вполне ожидаемо. – Голос домработницы звучал устало. – Много времени проводит, глядя в окна. Ходит из комнаты в комнату, словно надеется убежать от горя. Пытается скрыть, что плачет. Интересно, почему мужчины так поступают? – Она опустила чашки в мыльную воду.

– Я хотела бы задать вам вопрос, – сказала инспектор, пожимая в ответ плечами и делая шаг в ее сторону.

– Кто бы сомневался. – Анна вытащила чашку из воды и поставила ее на сушилку.

– У Дианы был кто-нибудь?

Этот вопрос мучил детектива с тех самых пор, как они узнали, что миссис Брайтман не было в итальянском ресторане.

Руки домработницы замерли в раковине.

– А почему вы меня об этом спрашиваете?

Потому что ее не было там, где она должна была быть, подумала Ким. А когда женщина начинает лгать мужу о своих занятиях, то это может означать только одно.

– У меня есть на то причины, – ответила инспектор.

Анна вернулась к мытью посуды.

– Вы не сказали мне «нет», – заметила Стоун.

– Инспектор, я приходящая домработница, а не камера наружного наблюдения, и не слежу за каждым их шагом. Диана была очень доброй и щедрой женщиной, глубоко уважавшей своего мужа.

Ким заметила, как глаза служанки наполнились слезами.

– И все-таки вы не говорите мне «нет».

В кухне повисла тишина.

– Вы ни в коем разе не предадите ее память, – продолжила инспектор, – если расскажите нам что-то, что поможет поймать ее убийцу. Особенно если это был кто-то, кого она знала.

Голова Анны дернулась.

– Вы же не хотите сказать, что…

– Я хочу сказать, что мы должны исключить всех, кто ее знал, но нам необходимо выяснить, где искать этих людей.

– Я ничего не знаю, – повторила домработница, открывая дверцу шкафа. Дверца была тяжелой и слегка провисала на своих петлях.

– Эти чертовы петли, – проворчала Миллз. – Сборщик кухни ходит сюда уже несколько недель, а работа все еще не закончена. Симпатичный парень, но совершенно ненадежный. – Тут она посмотрела Ким прямо в глаза.

– И как его зовут? – поинтересовалась инспектор, решив подыграть ей. – Это для того, чтобы не прибегать к его услугам, как вы понимаете.

– Джейсон Кросс. Уверена, что вы найдете его имя в «Желтых страницах»[38].

– Спасибо, Анна. Большое вам спасибо.

Глава 27

Когда Ким вышла из дома, Брайант стоял, облокотившись на машину.

– Получил? – спросила она, имея в виду разрешения.

– И не только их… – ответил сержант.

Начальница жестом остановила его и достала телефон. Стейси ответила после второго звонка.

– Стейс, найди мне сборщика кухонь по имени Джейсон Кросс, и как можно быстрее, – попросила Стоун.

Констебль подтвердила, что поняла ее, и инспектор прервала связь.

Брайант нахмурился.

– Возможно, он сможет рассказать нам, где была Диана накануне своей смерти, – пояснила детектив.

– Она что, встречалась со сборщиком кухонь?

– А вот это нам предстоит выяснить. – Стоун пожала плечами и кивнула в сторону дома. – Очевидно, что волос не принадлежит никому из них.

– Интересно, – произнес сержант. – Так же, как и тот вопрос, который задал мне Митчелл Брайтман, когда мы оказались одни.

– И что это за вопрос?

– Он спросил, должен ли он будет объяснить нам все, что мы найдем в его телефоне.

Ким задержала руку на ручке двери машины и еще раз оглянулась на дом.

– Что за гнездо мы здесь разворошили, Брайант?

– Знаю не больше твоего…

Сержанта прервал зазвонивший телефон инспектора. Она нахмурилась, увидев, что звонит Китс. У них не было никаких срочных дел.

– Стоун, – ответила она.

– Инспектор, я надеюсь, что вы сейчас не очень заняты…

– Да нет, как всегда прохлаждаемся с Брайантом. Сами знаете, как это бывает.

– Я так и думал. Тогда, может быть, подъедете ко мне, если у вас найдется время?

– Вы приглашаете меня к себе, Китс? – уточнила детектив. Патологоанатом очень редко встречался с ней по собственному желанию.

– Я приглашаю вас, инспектор, на место преступления, поскольку полагаю, что здесь есть на что посмотреть.

Глава 28

Алекс терпеливо ждала, сидя на кровати. Белье с койки напротив нее было снято, и все вещи Кэсси куда-то испарились. Ее сокамерница исчезла меньше чем двадцать четыре часа назад, но Торн уже с трудом могла вспомнить, как та выглядит. Она не имела понятия о том, где сейчас находилась Кэсси, и о том, что произойдет с ней в дальнейшем, но вся прелесть ситуации заключалась в том, что это ее совсем не интересовало. Единственное, что интересовало доктора в данный момент, было то, что ее план начинал потихоньку осуществляться.

Естественно, она может совершить ошибку, пытаясь организовать то, к чему стремится, но ключ к успеху лежит в тщательности и отсутствии суеты. В том, чтобы постепенно разбираться с небольшими частями глобальной проблемы.

И в терпении.

Александра очень много чего хотела совершить, начиная с того момента, когда ее заключили под стражу, но это было бы глупо – действия, продиктованные злобой, могли принести временное удовлетворение, но не позволяли достичь ничего существенного. Так что она набралась терпения и занялась планированием. И теперь ее план с успехом претворялся в жизнь.

В коридоре послышался шум, и в дверном проеме появилась Таня Нил – с кровожадным выражением на лице, она волокла за собой пакет для мусора.

Боже, кажется, просьба Торн разозлила самую жестокую и внушающую всем ужас заключенную в этой тюрьме!

Это плохо.

– Считай себя уже мертвой, сука! – прорычала наводящая на всех страх зэчка.

Алекс осталась сидеть, как сидела, прислонившись к стене, но позволила себе улыбнуться.

– Привет, Таня. Добро пожаловать в новый дом.

– К черту! – ответила ее новая соседка, бросив пакет и надвигаясь на нее. – Ты с кем играть вздумала, сучара?!

На мгновение Александра почувствовала волнение – эта женщина могла убить ее голыми руками. Доктор заставила себя оставаться спокойной.

– Отойди назад, и я тебе все расскажу, – холодно ответила она.

– Ты чё, сказала, чтоб я отошла?! – крикнула Нил, и ее ярость перешла на новый уровень. – Радуйся, что я не выпустила тебе кишки прямо сейчас, гребаная шлюха, тварь, сука! Я отойду, когда посчитаю это нужным и…

– Успокойся, Таня, – попросила ее Алекс, чувствуя себя неудобно под нависшей над ней преступницей. Ее душил запах молочных хлопьев «Уитабикс».

– Не смей говорить мне, чтобы я успокоилась, шлюха! Никто не смеет указывать мне, что я должна делать.

Но Александра действительно хотела, чтобы эта женщина отошла и позволила ей говорить.

– Таня, и в твоих, и в моих интересах перестать привлекать к нам внимание.

Меньше всего Алекс хотела, чтобы надзиратели почувствовали, что между ними возникли трения. В этом случае они мгновенно переведут Таню в другую камеру.

Казалось, что слово «интерес» обратило на себя внимание убийцы. Она разогнулась и встала прямо.

– Только быстро – или тебе конец, – велела она.

– Таня, – Торн, почувствовавшая, что контроль над ситуацией перешел к ней, позволила себе рассмеяться, – ты бы хоть пугала меня как-нибудь правдоподобно!

В дневное время тюрьма была полна надзирателей. А это ее новую соседку не устраивало.

– Первая возможность представится тебе лишь ночью, когда закроют двери. Так что не колыхай зря воздух, – продолжила Александра.

– Ты что, шлюха, будешь говорить мне, когда выпустить тебе кишки? – спросила Нил, не веря своим ушам.

– Если мы уже сейчас начнем давать друг другу прозвища, то я предпочитаю слово «сука», а пока я просто пытаюсь назвать тебе наилучшее время для того, чтобы выпустить мне кишки. Правда, я не уверена, что тебе это захочется.

– Ты в какие игры со мной играешь, сука?

«Ты даже не можешь представить себе в какие», – подумала доктор.

– Что тебе сказали? – спросила она, пожав плечами.

– Что меня переводят. – Нил словно выплюнула эти слова.

– Тогда ты здесь, скорее всего, надолго, – произнесла Алекс, глядя на свободную койку. – Так что устраивайся поудобнее.

Светлые джинсы Тани волочились по полу, когда она сделала шаг назад. Одноцветная черная майка обтягивала ее впечатляющий бюст.

Торн и глазом не моргнула, когда преступница вновь наклонилась к ней, – правда, на этот раз не так близко. Она наморщила нос от отвращения, глядя в лицо Алекс.

– И такое с тобой сделала эта никчемушница? – с сарказмом поинтересовалась Нил.

– Нет, такое я сделала с собой сама, – ответила Александра, не отводя взгляда.

– Гонишь, сука. – В голосе ее сокамерницы послышалось сомнение.

– Нет, Таня, не гоню. – Ответ доктора прозвучал совершенно серьезно.

Нил попыталась найти в ее лице признаки того, что она шутит. Алекс не позволила ей разорвать визуальный контакт.

– А ты, гребаная сука, с большими закидонами, – решила Таня, бросая свой пакет на кровать.

Можешь в этом не сомневаться, подумала Александра.

– И ты мне ни фига не нравишься, – добавила ее соседка.

Доктор ничего не сказала: она лишь молча смотрела, как Нил раскладывает свои вещи.

– И не мечтай, что по ночам мы с тобой будем обмениваться гребаными историями, – предупредила Таня.

Но Алекс этого было и не нужно. В жизни этой зэчки оставалось очень мало того, что ей еще было неизвестно.

– Завтра, в это же время, ты уже будешь трупом, – пообещала ей Нил, не оборачиваясь.

Торн улыбнулась в спину человеку, который только что пообещал ее убить.

Почему-то она ей не поверила.

Глава 29

Ким повернула направо, на дорогу, ведущую в заповедник Солтвеллз[39]. Будучи одним из самых крупных заповедников на территории городской агломерации, он занимал площадь в 247 акров[40].

В самом центре его лежали сорок гектаров леса. Эта территория была популярным местом организации школьных походов. Стоун до сих пор помнила, что местность к западу от Блэк-Брук называлась Плантацией Леди Дадли – в честь, по-видимому, самой хозяйки Дадли.

Теперь же они направились к березовой роще, раскинувшейся на востоке.

Инспектор припарковалась футах в ста от «Солтвеллз инн», из которой четверо или пятеро полицейских в форме выводили возмущенных посетителей, заехавших туда на ланч. Люди направлялись к своим машинам.

– Брайант! – скомандовала Ким.

– Уже, командир, – ответил сержант, вылезая из машины.

Инспектор сдала назад и заблокировала машиной подъездную аллею. Никто не уедет отсюда не опрошенным. На бегу она бросила Брайанту ключи, и ее коллега поймал их в воздухе. Он сможет освободить проезд после того, как потенциальные свидетели будут опрошены и переписаны.

Детектив подошла к огороженному периметру и заметила, что ко входу, в помощь стоящему там констеблю, подошел еще один. Это была женщина.

– Наркот в кустах, – донеслось до Ким ее объяснение.

Инспектор покачала головой и молча прошла мимо них.

Лес, в который она вошла, считался самым лучшим в стране лесом с колокольчиками, но сейчас весенних цветов было практически не видно. Где-то в отдалении слышались голоса.

Стоун заметила впереди, среди деревьев, то ли эксперта-криминалиста в комбинезоне, то ли йети[41]. Решив, что это все-таки, скорее всего, человек, она направилась в его сторону.

– Дьявольщина! – произнесла инспектор, подойдя к внутреннему периметру, обозначенному лентой. Вокруг хватало деревьев, чтобы натянуть ее. Поднырнув под ленту, детектив оказалась под шатром из ветвей, которые загораживали осеннее солнце, успевшее слегка согреть ее.

Сбор улик в такой обстановке был самым страшным кошмаром любого эксперта-криминалиста. Место было открыто всем ветрам, животным и насекомым. Даже легкий бриз мог без труда разрушить нечто, что могло впоследствии сыграть важную роль в раскрытии преступления.

Всем было хорошо известно, что не все улики можно разыскать на месте преступления, но инспектор искренне надеялась, что усилия экспертов будут вознаграждены по достоинству. Хотя они вполне могли провести здесь много дней и ничего не найти.

Ким осмотрелась. На земле были видны официально проложенные дорожки и протоптанные людьми тропинки, идущие напрямик через заросли ежевики и кустарник. Установить пути подхода и отхода к месту преступления будет практически невозможно.

– И еще раз здравствуйте, детектив-инспектор, – произнес Джонатан Баллок, появляясь рядом с ней.

– Достаточно просто инспектора, – заметила Стоун.

– Спасибо. – Юноша поблагодарил ее так, словно она разрешила обращаться к себе по имени, после чего кивнул в сторону лежащего тела. – Знаете, что я думаю по этому поводу?

Ким приподняла одну бровь.

– Вообще ничего, – закончил парень с застенчивой улыбкой.

Детектив улыбнулась ему в ответ. Она любила людей, которые все схватывают на лету.

– А-а-а, инспектор, очень мило видеть вас снова! – услышала она голос Китса.

– Ну и что у вас здесь? – спросила Ким, заходя все дальше на огороженную территорию.

– Здесь ко мне относятся гораздо лучше, чем вы, – огрызнулся патологоанатом.

– Ну, это совсем не сложно, – заметила Стоун, подходя к телу.

Она посмотрела на то, что когда-то было хорошеньким личиком, окруженным копной мелких светлых кудряшек. Жертве было около двадцати лет, но ее лицо уже было изуродовано шрамами от перенесенного герпеса[42]. У девушки были ввалившиеся щеки и глаза, а на лице застыло выражение печали, которая показалась Ким бездонной.

– Наркоманка? – негромко поинтересовалась она, отгоняя жужжавшую возле уха муху.

– Свежие следы от уколов между пальцами ног, – кивнул патологоанатом.

Очень часто это являлось признаком длительного использования наркотиков. Героиновые наркоманы меняли места уколов по разным причинам – иногда потому, что вены на привычных местах уходили вглубь тела, иногда для того, чтобы скрыть сам факт того, что они вообще колются. Однако, независимо от причин, такой способ введения наркотика был очень болезненным.

– Вы понимаете, что сейчас делаете, инспектор? – недоуменно спросил Китс.

– О чем это вы? – уточнила Ким, прищурив глаза.

И только произнеся эти слова, она поняла, что подставилась под поток нескончаемых шуток.

– Да вы же оглаживаете жертву, – ответил патологоанатом, глядя на ее руку в синей перчатке, которая лежала на плече убитой. Говорил он тише, чем обычно. – И делаете это каждый раз, когда появляетесь на месте преступления. Но это так, к слову.

Стоун никогда не обращала на это внимания. Сейчас она испытывала искреннее сострадание к погибшей бедняжке, но чувствовала, что этот труп не из ее оперы.

– И зачем вы все это мне показываете? – спросила она. – Это тело совсем не похоже на мою жертву. Ничего общего…

Инспектор замолчала, когда патологоанатом медленно приподнял черную майку.

На истощенном теле жертвы, разрушенном длительным использованием героина, виднелся след от единственного удара ножом, как две капли воды похожий на след на теле Дианы Брайтман.

Две жертвы холодного оружия за два дня с абсолютно одинаковыми ранами.

Детектив посмотрела на Китса.

– И никаких следов нерешительных действий, – подтвердил тот. – А размеры раны совпадают один в один.

Ким глубоко вздохнула. С начала недели прошло всего два дня, а ей уже не хватает всего одного трупа до серии.

Глава 30

Выходя из леса, Стоун все еще ощущала печаль по поводу смерти найденной там девушки, и, как будто почувствовав ее настроение, осеннее солнце исчезло за плотным серым облаком.

Так же, как и в случае с Дианой Брайтман, преступник не сделал ничего, чтобы затруднить полиции поиски. Жертву уже идентифицировали, и где-то наверняка существовали заинтересованные лица, которым надо будет сообщить о случившемся.

Инспектор остановилась перед лентой, проходившей по границе оцепленного участка. Констебли, как мужчина, так и женщина, вопросительно улыбнулись ей, не понимая, почему она замерла.

Стоун не ответила на их улыбку и впилась взглядом в констебля-женщину.

– «Наркота в кустах» зовут Максин Уэйкман, и ей всего двадцать два года. Блондинка с карими глазами и небольшой родинкой на плече. Ее ударили ножом в живот, и она истекала кровью до тех пор, пока не умерла. На руке у нее самодельный браслет, а ногти на ногах покрашены в светло-розовый цвет. – Ким с удовольствием увидела в глазах женщины стыдливое смятение. – Мне показалось, что вам будет интересно узнать это.

Инспектор не стала ждать ответа и, развернувшись, отошла от стыдящейся коллеги. У машины она появилась как раз в тот момент, когда Брайант парковал ее на обочине.

– А ты знаешь, что Солтвеллз получил свое имя из-за соляных ванн, которые раньше располагались прямо возле «Солтвеллз инн»? – спросил сержант, высунув голову из окна. – Скорее всего, соляной раствор поднимался по шахтным выработкам, а люди купались в нем, думая, что он обладает лечебным эффектом.

– Этого я не знала, но теперь понимаю, что без этого знания расследование продолжаться не может, – сухо заметила Ким.

– Никто ничего не видел, – продолжил Брайант, вылезая из машины. – Но мы всех переписали. – Тут он повернулся к скамейке. – Вон та женщина с пуделем нашла труп. Все еще не может прийти в себя.

Стоун это совсем не удивило.

– Вон та женщина, констебль Перкс, побудет с ней до прибытия Доусона, – добавил сержант.

Иногда инспектор радовалась, что Брайант так хорошо ее знает. Им надо было идти по следу, а свидетельницу требовалось подробно и спокойно допросить. Ким тоже вызвала бы Доусона.

– Так это наш парень или нет? – поинтересовался сержант.

– Сложно сказать наверняка, но рана выглядит точно так же, как и на Диане. А вот сама жертва на нее мало похожа.

– Подражатель? – уточнил Брайант, облокотившись на машину.

– Мы не сообщали прессе никаких деталей, – напомнила ему начальница. – Так что это маловероятно. Да и кроме того, информация об убийстве Дианы попала в газеты только вчера вечером, а здесь предполагаемое время смерти – половина одиннадцатого вечера. Слишком мало времени для того, чтобы организовать имитирующее убийство.

– И что, у жертв нет ничего общего? – спросил Брайант.

– Кроме раны, – ответила детектив, доставая телефон.

– Да, вот так всегда и бывает, – пробормотал сержант.

– А я как раз собиралась вам звонить, – сказала Стейси, ответив на звонок Стоун.

– Говори, – разрешила Ким.

– Я нашла адрес Джейсона Кросса, но не могу выяснить, где именно он сегодня работает.

– Дай мне телефон его офиса, – велела инспектор и громко повторила вслух цифры, которые Брайант вбил в свой телефон. – Спасибо, Стейс, – сказала она затем. – А теперь мне еще нужен адрес Максин Уэйкман.

– А она…

– Возможно, еще одна жертва, – пояснила Ким.

– Вы шутите?

– Посмотри, что можно сделать, – сказала Ким и отключилась, после чего повернулась к Брайанту. – Дай мне твой телефон.

– А твой-то тебе чем не угодил?

Не обращая внимания на сержанта, Стоун набрала номер, который он только что записал.

На звонок ответили после второго гудка.

– Сборка кухонь Джея, я вас слушаю.

– Привет, – жизнерадостно произнесла Ким. – Я – Амелия из магазина сантехники. Джейсон позвонил нам и срочно заказал смеситель, а я неправильно записала почтовый индекс, и сейчас мне кажется, что я еду в противоположную от него сторону.

На том конце линии заколебались.

– Ладно, проехали, – продолжила Ким. – Я вернусь в офис и буду ждать его звонка, если вам так сложно…

– Минуточку. Он работает в районе Уомборна, – сказала секретарша и продиктовала почтовый индекс.

Детектив поблагодарила ее и разъединилась. В этот момент появился Доусон.

Теперь наступило время, выяснить, не совершала ли Диана каких-нибудь неправильных поступков.

Глава 31

Алекс медленно двигалась по библиотеке. Но интересовали ее не книги, а само помещение. Она вернулась к двери и еще раз осмотрела комнату.

Ее взгляд остановился на стоящих в центре четырех стульях и небольшом квадратном столике.

Она уселась на стул, стоящий спинкой к входу. Кроме нее, в библиотеке никого не было. Это заведение, принадлежавшее городскому совету, работало без выходных. В нем находились кружок любителей поэзии, воскресный клуб для чтения вслух – и масса книг для молодых мам. К счастью для Торн, приближалось время обеда, а это значило, что стадо заключенных постепенно двигалось в сторону столовой, как будто еда здесь могла быть поводом для наслаждения.

Нагнув спину, доктор положила голову на руки и вцепилась пальцами себе в волосы.

Через несколько минут она услышала ни с чем не сравнимый звук дешевой обуви, скрипящей на натертом паркете. Идущий никуда не торопился и не имел ясной цели, а просто осматривал окружающие помещения.

Александра наклонилась вперед и слегка задрожала. Ногти впились в кожу на голове.

Шаги замерли в двадцати футах от нее.

– Алекс, с вами все в порядке?

Психиатр улыбнулась сквозь слезы, которые медленно заполняли ее глаза. Это Кэти – просто великолепно.

Она впилась себе в голову ногтями еще сильнее и ничего не ответила.

– Алекс, что случилось?

Доктор слегка покачала головой и продолжила терзать свой скальп, пока по ее щекам не полились слезы.

– Да что же с вами, Алекс?! – охнула Кэти, усаживаясь на соседний стул.

– Ничего, – всхлипнула Торн, поднимая голову.

Она с удовольствием заметила, как на лице Кэти появилось озабоченное выражение. Самым интересным в жизни Александры было испытывать на прочность только что родивших мамочек с их зашкаливающим уровнем гормонов.

– Да непохоже, что ничего, – мягко сказала надзирательница, слегка дотронувшись до руки Алекс.

– Да это все моя сестра. – Доктор с шумом вздохнула. – Она недавно родила маленькую девочку, а вчера, когда я ей позвонила, сказала мне, что собирается вызывать «Скорую». Говорит, у девочки сыпь и лихорадка. А я не могу с ней переговорить.

– Я уверена, что все обойдется. – Голос Кэти звучал успокаивающе.

– Моя малышка племянница, – всхлипнула Алекс, тряся головой. – Я все представляю себе, как она рыдает от боли. И это румяное личико, искаженное страданием… Сжатые кулачки и крики…

– Ну, ну же, постарайтесь не думать об этом, – посоветовала надзирательница. – Уверена, что все будет в порядке.

– Ну как я могу об этом не думать, Кэти? – спросила Александра, обращаясь к ней по имени. – Как бы вы чувствовали себя на моем месте, если б вам надо было сидеть на работе, а ваша крошка была бы нездорова, и при этом телефон вам запретили бы, и вы не могли бы позвонить?.. Вот и я чувствую себя так же.

Торн еще сильнее вцепилась себе в голову ногтями.

– Да и вообще, может быть, она уже умерла, – добавила она, и в ее голосе послышались истерические нотки.

– Успокойтесь, Алекс. – Кэти огляделась вокруг.

– Но вы же знаете это чувство, ведь правда? – Этими словами социопат перевела свою выдуманную проблему в разряд их общей. Дело было почти в шляпе. – Когда вы попадаете в эти стены, вы ведь ничего не можете узнать о том, что происходит с вашей малышкой…

– Льюис, – подсказала ей надсмотрщица.

– Вот так же и с моей малышкой Кристи. Я ничего о ней не знаю. С ней может произойти все, что угодно, а мы об этом так и не узнаем, – голос доктора звучал умоляюще.

– Я узнаю, – серьезно согласилась с ней Кэти.

– Ну конечно… – Алекс кивнула и криво улыбнулась. – Ваша няня позвонила бы в офис, и они перезвонили бы…

– Нет, – ответила надзирательница, дотрагиваясь до своего кармана. – Я узнала бы обо всем сразу.

Кто бы сомневался, подумала доктор, наблюдая, как мышь идет в мышеловку – в точности так, как она и планировала. Ни одна молодая мать не согласится сидеть без связи, оставив своего новорожденного малыша с кем-то, и плевать ей на правила. Кэти явно относилась к тем людям, которые сами решали, какие из них нарушать можно, а какие нельзя. Отлично.

Есть правила непреложные – например, ни под каким видом не передавай свой ключ заключенным. Или не проноси в учреждение алкоголь или наркотики. И все знают, что их нарушать нельзя. Но ношение мобильного на дежурстве… Кому от этого может быть хуже? Это правило выглядит немного по-другому, правда? И Кэти только что наглядно продемонстрировала Александре, что нарушает его.

Алекс притворилась, что это стало постепенно доходить до нее. Она медленно кивнула, как бы говоря этим: «Вам-то хорошо…», а ее нервная улыбка заверила надзирательницу, что это навсегда останется их секретом.

– Я так рада, что у вас есть связь… А свою сестру мне очень жаль. Понимаете, она совсем одна. У нее нет мужа, чтобы ей помочь. Наши родители умерли много лет назад… – Доктор выдавила из себя еще немного слез. – Нам не к кому больше обратиться, кроме как друг к другу, а я даже не могу ей ничем помочь.

Заключенная заметила, как Кэти бросила взгляд на дверь. На протяжении всего их разговора мимо нее не прошел ни один человек.

Ну и последний удар, подумала про себя Алекс.

– Я отдала бы что угодно на свете, чтобы узнать, что с сестрой и ее малышкой всё в порядке.

Кэти сунула руку в карман и достала оттуда старую модель «Айфона».

– Вот, – прошептала она и подтолкнула телефон к Александре, прикрываясь рукой. – Быстренько спрячьтесь за полками и позвоните. У вас есть одна минута.

– Вы что…

– Делайте, что вам говорят, – сказала Кэти и вложила «Айфон» в руку психиатра.

Та схватила телефон и бросилась туда, куда показала надзирательница, а сама Кэти встала и подошла к двери.

Социопат улыбнулась и набрала номер, который помнила наизусть. Послание, которое ждали на другом конце провода, состояло всего из одного слова.

И услышавший его хорошо знал, что значит это «приступайте».

Глава 32

Почтовый индекс того места, где должен был находиться Джейсон Кросс, привел детективов к комплексу из двенадцати домовладений, где они легко заметили его разрисованный фургон.

– Неплохое местечко для работы, – заметил Брайант, и Ким не могла с ним не согласиться.

Большой дом, такой же, как у Брайтманов, располагался в богатом месте.

– У него прекрасная клиентура, – сказал сержант, паркуясь сразу за фургоном.

– Наверное, хороший специалист, – предположила инспектор, вылезая из машины.

– Наверное, – согласился сержант.

Входная дверь в дом была широко распахнута, так же как и грузовая дверь фургона. Полицейские прошли прямо в помещение.

Холл оказался еще больше, чем холл в резиденции Брайтманов. И гораздо более роскошным. Основным материалом в отделке было золото. Перила изгибающейся лестницы были отделаны золотом. Вазы, стоявшие в нишах, были отделаны золотом. Углы впечатляющего стеклянного стола были отделаны золотом. Даже рамки фотографий, висящих на стене, были из золота.

У Ким было такое чувство, что она вошла в еще никому не известную египетскую гробницу.

Брайант сморщил нос, и по этому жесту можно было понять, что он думает. В резиденции Брайтманов был стиль. Здесь же он отсутствовал начисто.

Следуя на звук работающего радио, детективы оказались в задней части дома. Перед ними была дверь на кухню, в которой лежала груда разобранной мебели. Каждый свободный дюйм был занят блестящими белыми шкафами, похожими на те, которые Ким уже приходилось видеть. Плита из нержавеющей стали с шестью конфорками напоминала необитаемый остров посреди комнаты.

Инспектор уже хотела подать голос, когда услышала негромкие проклятия, доносившиеся из-под двойной раковины в углу помещения.

– Джейсон Кросс? – позвала Стоун.

– Ну да, это я, – послышалось в ответ. – Минуточку.

Отсутствие в голосе какого бы то ни было удивления говорило о том, что их ждали.

Брайант попытался сделать шаг вперед, но понял, что это не так просто, и остался стоять на месте.

– Попался, наконец, – услышали они со Стоун слова, сопровождаемые шуршащими звуками, исходившими из-под раковины.

Джейсон Кросс появился на свет и улыбнулся Ким.

Она мгновенно попала под обаяние его, несомненно, смазливой физиономии. На нем была черная футболка с логотипом компании. Брюки тоже были черными, и казалось, что их сплошь покрывают накладные карманы. Кросс был на дюйм ниже шести футов и имел фигуру человека, занимающегося физическим трудом. Стоун заметила, как его бицепсы натягивают рукава футболки.

Смазливость физиономии Джейсона подчеркивалась светло-голубыми глазами, которые с того места, где стояла Ким, выглядели полупрозрачными. Светло-русые волосы неровно выгорели под летним солнцем.

Если считать, что у каждого человека есть хотя бы один недостаток, то недостаток этого парня должен быть спрятан где-то глубоко под одеждой, решила инспектор.

– Ну так что, вы привезли смеситель, который я заказал? – спросил Кросс с кривоватой улыбкой, которая, казалось, никогда не покидала его лицо. Ким догадывалась, насколько притягивающей может быть эта улыбка.

Она показала свой полицейский значок.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов по поводу Дианы Брайтман.

Лицо Джейсона слегка напряглось. Он достал из заднего кармана тряпку и вытер ею руки.

– Конечно.

Затем Кросс облокотился на раковину и скрестил руки на груди.

– Вы не так давно работали в доме Дианы? – начала Ким.

– Да, я время от времени появлялся там в последние два месяца, – ответил красавчик. – Диана не любила неудобства, поэтому кухню я собирал поэтапно.

– Как здесь? – Этот вопрос детектив задала нарочно, потому что кое-что в его ответе обратило на себя ее внимание.

– Нет. Миссис Ричмонд отправилась на сафари в Кению на две недели и хочет, чтобы кухня была готова к моменту ее возвращения.

Ага, так она и думала! Инспектор вопросительно наклонила голову.

– Простите, но я не могла не заметить, что вы называете Диану по имени, а об этой клиентке говорите более официально. На то есть причины?

Кросс пожал плечами, а потом вновь достал тряпку и протер руки, хотя они были абсолютно чистыми.

– Некоторым клиентам нравится неформальный подход. Да и времени я там провел достаточно.

– И вы с ней сблизились?

– Мы разговаривали, – признался Джейсон. – Она была очень общительной дамой.

Ну а с точки зрения Дианы, этот человек был не самым худшим вариантом, чтобы убить время, подумала Ким.

– И о чем же вы говорили? – настойчиво продолжила она.

И опять руки Джейсона Кросса замерли у него на груди. Язык его тела говорил сам за себя.

– О многом, офицер.

– Вы хотите сказать, что вы двое сдружились, мистер Кросс?

– Вы хотите меня о чем-то спросить, инспектор? – Мужчина покраснел и посмотрел Ким прямо в глаза.

Стоун не колебалась. Она не привыкла отказываться от подобных возможностей.

– Вы спали с Дианой Брайтман?

– Ни в коем случае, – ответил Джейсон, хотя этот вопрос не вызвал у него никакого шока. Он не попытался возмутиться, что его спрашивают о подобных вещах, и не рассердился на то, что в его профессионализме усомнились. Это было простое отрицание, которое выглядело так, словно давно ждало своего часа.

– А вы когда-нибудь сидели в машине Дианы Брайтман? – поинтересовалась инспектор.

– Ни в коем случае, – повторил Кросс, покачав головой. – Для этого у меня не было никаких причин.

Опять это «ни в коем случае», да еще и «никаких» для усиления отрицания!

– Вы готовы сдать вашу ДНК на анализ? – задала вопрос Стоун.

– Как только увижу ордер, инспектор, – коротко ответил мужчина. Казалось, что его обычная открытая улыбка навсегда покинула его лицо.

– Было бы очень кстати, если б нам не пришлось запрашивать ордер, – заметила Ким, глядя, как ее собеседник вновь потянулся за тряпкой, но потом понял, что хочет сделать, и засунул руки в два из своих многочисленных передних карманов.

– А еще вам поможет, если вы в течение ближайших сорока восьми часов повесите на кого-то ее убийство, – усмехнулся он. – Но только не на меня.

Инспектор знала, что получить ордер на основании имеющихся у нее данных практически нереально. Вот если б Вуди был на месте, тогда еще может быть, а без него у нее не было никаких шансов.

– Мистер Кросс, вы женаты? – спросила она.

Мужчина кивнул.

– И счастливо, – добавил он, хотя его никто об этом не спрашивал.

– И у вас есть дети?

– Да. Сын семи лет.

– Вам есть что терять, – кивнула Ким.

Джейсон в третий раз взялся за тряпку.

– А я и не собираюсь их терять, инспектор. Так что, если вы закончили…

– Где вы были в воскресенье вечером? – уточнила детектив.

– Смотрел дома телевизор.

– Ваша жена сможет это подтвердить?

– Я был один. Жена с Донни была у своей матери.

– М-м-м-м… – произнесла Стоун.

– Инспектор, мне не нравится направление, по которому идет наша беседа, – сказал Кросс, отбрасывая тряпку в сторону. – Так что вам лучше уйти.

– Вы знаете кого-нибудь по имени Максин Уэйкман?

Красавчик сдвинул брови и покачал головой еще до того, как сообразил, что отвечает на ее вопрос.

– Прошу вас, уходите, – повторил он.

– На сегодня я закончила, мистер Кросс, но прошу вас не уезжать слишком далеко. Я могу посчитать, что нам надо встретиться еще раз.

– Я никуда не собираюсь уезжать, – ответил Джейсон и отвернулся. Полицейские вышли на жиденькое осеннее солнце, и Брайант тяжело вздохнул.

– Черт побери, командир! Ты слишком быстро перешла к конфронтации. Может быть, стоило…

– Он лжет, – ровным голосом заявила Ким. – Не знаю, во многом ли, но готова поспорить на твою пенсию, что волос из машины принадлежит ему.

– Вообще-то он не очень похож на убийцу, командир.

– А ты знаешь, как должен выглядеть убийца? – спросила инспектор на полном серьезе.

Глава 33

– Из того, что ты стала спрашивать этого красавчика о Максин, я могу заключить, что мы объединяем эти два убийства в одно дело? – спросил Брайант, когда они возвращались к машине.

Ким задумалась. Эта мысль сразу пришла ей в голову, однако во всех остальных случаях серийных убийств, которые она расследовала, между жертвами было четкое сходство. А сейчас все, что у нее было, – так это одинаковый способ убийства.

Диана Брайтман была состоятельной женщиной средних лет, имеющей ответственную работу и любящую семью. Максин Уэйкман было двадцать три года, она сидела на игле и была хорошо известна местным полицейским, потому что воровала по магазинам, чтобы добыть денег на свою пагубную страсть.

– Честное слово, не знаю, Брайант, – ответила Стоун.

Этот вопрос постоянно вертелся у нее в подсознании, а теперь там неожиданно появилась Алекс. То есть она стала более заметна. Эта женщина пряталась там весь день.

Ким никак не могла забыть содержание письма, которое вызвало хаос в ее воспоминаниях. Она пыталась найти ту коробочку, в которую могла бы их спрятать, но пока у нее ничего не получалось. Вмешательство доктора Торн вызывало у нее слишком много эмоций. Обычно Стоун удавалось держать все воспоминания под контролем, пока она сама не решала вернуться к ним, а в случае с Алекс ей казалось, что они кровоточат постоянно. Этакое размывание всех границ.

– О чем думаешь? – спросил Брайант, чтобы как-то заполнить паузу.

Ким промолчала. Ее ответ сержанту точно не понравился бы. То, что она собиралась сделать, совершенно точно заставило бы его заполнить все необходимые бумаги и поместить ее на принудительное лечение. Нет, чем меньше ее коллег знает об этом – тем лучше.

Остаток пути прошел в молчании, пока Брайант не остановился перед последним домом на улице, которая была забита машинами.

– А ты уверена, что это правильный адрес? – уточнил он.

Инспектор не могла понять, чем вызван этот вопрос. Может быть, тем, что все остальные дома, которые они посещали до сих пор, располагались в богатых районах?

Плант-стрит находилась за библиотекой Крэдли-Хит, которая, в свою очередь, располагалась на Реддал-Хилл-роуд. В верхней части улицы имелись небольшой парк и поле, через которое ходили местные жители, чтобы сократить путь до местной начальной школы.

– Вроде бы мы попали туда, куда надо, – подтвердил Брайант.

Дверь им открыла женщина возрастом за сорок. У нее были черные волосы, а на висках виднелись следы, говорившие о том, что их совсем недавно покрасили. Зеленая униформа, надетая на ней, явно принадлежала вспомогательному персоналу больницы.

– Миссис Уэйкман? – уточнила Ким.

Улыбка на лице женщины была открытой и доверчивой. Она весело кивнула в ответ. Инспектор ненавидела себя за то, что должна будет стереть эту улыбку с ее приятного лица.

– Мы по поводу Максин… – заговорила Стоун.

– Моей дочери? – уточнила хозяйка дома.

Ким кивнула, и та сделала шаг в сторону.

– Прошу вас, входите.

Детектив вошла в крохотную комнатку. Из мебели в ней были только два кресла, газовый камин и буфет, на котором стоял фарфор Капо ди Монте[43]. Миссис Уэйкман прошла по тесному коридорчику, который вел к узкой лестнице.

Очень быстро они оказались в небольшой, ярко украшенной кухне в задней части дома. Ким пришло в голову, что если б она решила измерить величину этого дома шагами, то их оказалось бы не больше тринадцати.

– Как у нее дела? – с нетерпением спросила хозяйка.

Инспектор вопросительно посмотрела на Брайанта. За кого, черт возьми, принимает их эта женщина?

Она медленно достала свой знак и представилась.

– Простите. – Было видно, что Уэйкман сконфужена. – Я решила, что вы из клиники.

Детектив еще не была уверена, почему она подумала именно это, но в голове у нее уже зазвучал набатный колокол.

– Миссис Уэйкман, не могли бы вы сказать, когда видели вашу дочь в последний раз?

– Ну-у-у… довольно давно. Но она все равно остается моей дочерью. Ну… моя дочь… вы понимаете, о чем я.

Ким не имела ни малейшего представления, что имеет в виду эта женщина, и засомневалась в ее способности прямо отвечать на вопросы.

– Миссис Уэйкман, думаю, что вам лучше сесть и рассказать нам, когда вы в последний раз видели Максин.

Хозяйка сделала, как ей сказали, и несколько раз перевела взгляд с одного полицейского на другого. У нее все еще было открытое и любезное выражение лица.

– С того момента прошло несколько месяцев. Правда, она часто звонила мне из клиники и даже прислала несколько писем, но вот уже какое-то время о ней ничего не слышно. – На лице матери Максин, наконец, появилось озабоченное и неуверенное выражение. – Но ведь она все еще не принимает наркотики, правда?

– Миссис Уэйкман, а вы можете объяснить, почему не виделись со своей дочерью так долго? – мягко спросила Ким. Она знала, что ей необходимо лучше понять происходящее, прежде чем разрушить жизнь этой женщины.

– И трава тогда была зеленее, не так ли? – ответила ее собеседница.

– Какая трава? – переспросила инспектор, чувствуя себя сбитой с толку загадками, которыми объяснялась мать Максин.

– Понимаете, я рассказала ей правду много лет назад. Как только она стала достаточно взрослой, чтобы понять. И ее это совсем не заинтересовало. Ей было наплевать. До того момента, как ей исполнилось шестнадцать и у нас с ней стали возникать всякие трения. К тому времени она уже была уверена, что мир создан специально для нее. У нее обо всем было собственное мнение, и мы цапались с ней, как кошка с собакой, – произнесла хозяйка дома таким тоном, словно этим она ответила на все вопросы Ким.

– Прошу вас, продолжайте, – поддержала ее инспектор, сообразив, что это лучший способ поведения в сложившейся ситуации. Она может позволить миссис Уэйкман насладиться привычной жизнью, прежде чем ее мир разрушится до основания.

– Наверное, к тому времени она уже баловалась наркотиками, – стала рассказывать дальше мать убитой. – Не тяжелыми, как мне кажется, но и этого было достаточно, чтобы стать совсем не похожей на ту Максин, которую я знала. И чем больше я старалась держать ее подальше от этой гадости, тем больше она восставала против меня и тем чаще мы ссорились. И вот тогда она стала проявлять заинтересованность к тому, что я ей рассказала.

– А рассказали вы ей… – терпеливо подсказала Стоун. Ужасные новости все еще ожидали эту женщину.

– О том, кто ее настоящая мать. Мы усыновили Максин, когда ей было семь месяцев от роду.

– И Максин ушла от вас к ней? – спросила Ким.

– В тот момент я не была против, – кивнула миссис Уэйкман. – Думала, что это пойдет на пользу нам обеим. Потому что после того, как умер ее отец – а произошло это, когда девочке было восемь лет, – мы с ней жили только вдвоем. Пытались существовать с грехом пополам. Я надеялась, что ее настоящая мать поможет ей разобраться с наркотиками. Она могла позволить себе отправить Максин в частную реабилитационную клинику и вылечить ее раз и навсегда.

Инспектор не стала комментировать наивность этого заявления. Если б все было так просто!

– Конечно, мне и в голову не приходило, что Максин может исчезнуть так надолго. Думала, что она вернется через несколько недель и мы начнем всё сначала. – Миссис Уэйкман явно опечалилась, и неприятное ощущение в животе Стоун усилилось. Она все еще держала про себя новости, которые должна была сообщить этой женщине. – Пару раз я звонила ее биологической матери, но та давала мне путаные ответы и обещала, что Максин скоро мне перезвонит.

– Так вы знаете ее биологическую мать? – удивилась Ким.

– Ну конечно. – Уэйкман закатила глаза. – Я ее знаю, да и вы, скорее всего, тоже. Ее чуть ли не каждый день показывают по телевизору.

Детектив была рада, что у них появилась перспектива беседы с родной матерью Максин, но прежде она неизбежно должна была разбить сердце стоящей перед ней несчастной женщины.

Ким посмотрела на Брайанта и по его глазам поняла, что сержант испытывает схожие чувства.

Она дотронулась до руки хозяйки дома.

– Миссис Уэйкман, боюсь, что мы приехали к вам с очень плохими вестями…

Глава 34

Ким разогнала свой «Кавасаки Ниндзя» до 65 миль в час и заняла среднюю полосу, чтобы обогнать два бензовоза и дом на колесах. Через сто метров, перед поворотом на боковую дорогу, она вновь заняла медленный ряд и съехала с шоссе М6.

Эта поездка сдула с нее часть той паутины горя, которая опутала их с Брайантом в доме миссис Уэйкман. Бедная женщина во всем винила только себя. К удивлению Стоун, она совсем не злилась на биологическую мать погибшей девушки. Может быть, это придет позже, подумала Ким.

Инспектор никак не могла избавиться от ощущения грусти из-за того, что Максин решила искать нечто большее, чем то, что у нее уже было. Что в принципе означает сертификат об усыновлении? В идеале то, что связь между биологической матерью и дочерью прерывается навсегда. Но здесь этого не произошло. Данный сертификат превратил миссис Уэйкман в обыкновенную няньку, пока у девочки не появился более интересный вариант.

Но что в этом случае можно сказать о ее родной матери? Имела ли она право на вторую попытку после того, как отказалась от собственного ребенка? Ким не была настолько зашоренной, чтобы не понимать, что иногда бывают случаи, когда мать вынуждена передать ребенка государству. Черт побери, она была бы счастлива, если б ее собственная мать это сделала, – но в любом случае здесь должна была быть некая завершенность. Это делается раз и навсегда. И никакого заднего хода.

Эти мысли не оставляли ее с тех самых пор, как они с Брайантом уехали из дома Уэйкманов, торжественные и погруженные в горе оставшейся там хозяйки. Стоун решила закончить с работой – делом Максин Уэйкман они займутся завтра с утра.

Во время вечерней прогулки с Барни инспектору в голову пришли новые мысли. Она почувствовала себя так, словно ее сознание разделилось на две части. Одна была ясная, как летний солнечный день, и в ней присутствовали цель, желание и намерение собрать воедино головоломку и выяснить, кто же убил Диану Брайтман и, возможно, Максин Уэйкман. Вторая же была темной и мрачной, полной мыслей и ощущений, которые Ким совсем не нравились.

И именно эти мысли привели ее сюда, подумала Стоун, паркуя мотоцикл перед тюрьмой Дрейк-Холл.

Она почувствовала, что это решение формируется в ее мозгу еще во время поездки с Брайантом, и именно поэтому не решилась поделиться с ним своими мыслями. Но даже отправившись в эту поездку, детектив все еще продолжала колебаться – каждый съезд с шоссе манил ее возможностью вернуться домой к блаженному неведению.

Вступить в новую схватку с Александрой значило рискнуть гораздо более серьезными вещами, чем была готова Стоун. При этом она знала, что за этой внезапной переменой в ее матери стояла именно Алекс, а сама мысль о том, что ее мать может выйти на свободу, была для нее невыносимой.

Инспектор не сильно удивилась, когда эта женщина-социопат вновь ворвалась в ее жизнь. Крохотная частичка ее мозга всегда знала, что она еще встретится с этим хитрым и лишенным всех эмоций психиатром. Во время их последней встречи Ким поняла, что она завладела всеми мыслями Алекс. Та выяснила об инспекторе все, что было возможно. В этом было что-то противоестественное, но доктор Торн больше, чем кто бы то ни было, знала об ужасе, страхе и боли, которые заполняли детство Ким. Она смогла изучить каждый случай жестокости, надругательства и пренебрежения, с которыми сталкивалась Стоун, и попыталась использовать эти знания для того, чтобы лишить ее рассудка.

Алекс тогда сказала, что между нею и Ким существует некая связь и что нежелание инспектора вступать с кем-нибудь в близкие отношения связывает их еще больше. Правда, сама Стоун никакого сходства или связи между ними не замечала. Вообще никакой.

Ким вполне могла повернуться к проблеме спиной, проигнорировать язвительные строчки в письме Алекс и положиться на Систему, будучи уверенной в том, что комиссия по УДО сама все поймет и откажет ее матери в освобождении. «Но ведь есть пример Лили», – раздался у нее в голове едва слышный голосок. Единственной женщины, которую Стоун считала своей союзницей и которую удалось обвести вокруг пальца. Так что детектив не могла рисковать тем, что с комиссией удастся сделать то же самое.

Что, если они увидят перед собой приятную женщину слегка за шестьдесят, кающуюся и сожалеющую о том, что она сделала с Мики и с Ким? Что, если эта демонстрация здравомыслия позволит ее матери занять место в мире нормальных людей? В мире самой Ким? Сможет ли она научиться жить с мыслью о том, что эта сука на свободе?

Нет, она не может так рисковать. Если у Алекс есть что-то, что позволит надежно запереть ее мать, у нее нет иного выхода, кроме как выяснить, что же это такое. И, естественно, ей придется заплатить за это знание.

Стоун надеялась только на то, что сможет позволить себе эту цену.

Глава 35

Алекс наслаждалась волнами возбуждения, которые прокатывались по всему ее телу. Следуя за Кэти в комнату для свиданий, она заставила себя спрятать улыбку. Столь легко достижимый триумф не слишком привлекал ее.

Она с самого начала знала, что детектив-инспектор придет. У Ким Стоун было мало слабостей, а самой большой из тех, что были, являлась ее мать, так что легче всего было использовать именно этот мотив. Но необходимость потратить немного больше усилий, направленных на то, чтобы заставить Ким появиться, доставила бы Александре чуть больше удовольствия, хотя она еще и не успела начать свою игру.

Психиатр остановилась в дверном проеме и быстро окинула взглядом фигуру, которая стояла перед окном. Темные грубые джинсы Стоун удобно сидели на ней, но не обтягивали ее ноги и бедра, а байкерские ботинки прибавляли к ее росту в пять футов и девять дюймов еще один дюйм. Верхнюю часть ее тела скрывала черная кожаная куртка.

Как будто почувствовав ее появление, Ким обернулась, и Алекс, встретившись с ней глазами впервые после отчаянной схватки на берегу канала, почувствовала легкий спазм в животе. Примирительная улыбка доктора разбилась о непроницаемое выражение лица посетительницы. Социопат хорошо помнила это выражение. И, Боже, как же она по нему скучала!

Мало кому удавалось увидеть за этой маской человеческие эмоции, но Александре пару раз повезло. И она надеялась на то, что ей повезет еще раз.

Доктор Торн направилась к стоявшему посреди комнаты столу.

– Хорошо выглядишь, Кимми, – сказала она – и не покривила душой. Короткие черные волосы детектива были густыми и блестящими, а кожа, на которой еще виднелись следы летнего загара, выглядела здоровой и чистой.

– Не смей меня так называть! – прорычала Стоун, усаживаясь на стул.

Алекс тоже села и улыбнулась. Использовать то имя, которым инспектора называла ее мать, было дешевым ходом, но свою роль это сыграло.

– Что, черт побери, ты делаешь?! – резко спросила детектив.

– Немного читаю, – пожала плечами Александра, – понемногу учусь готовить. Все что угодно, чтобы убить время.

– Ты знаешь, что я имею в виду! – рявкнула Ким, убирая выбившийся локон за ухо.

Торн сделала то же самое.

– С какой стати ты повторяешь все мои жесты? – поинтересовалась посетительница.

Как же мне тебя не хватало, подумала социопат. Не так много людей могли сравниться с ней интеллектом, но Ким, вне всякого сомнения, была одной из них. И именно поэтому время, которое они проводили вместе, было столь занимательным. И слишком коротким.

Но, как и во всем, что касалось Ким Стоун, в каждом ее поступке Алекс находила новую для себя информацию. Да, она использовала технику отражения и метод подбора мотиваторов для того, чтобы получить реакцию Ким. Людей обычно привлекают вещи привычные, такие как схожее дыхание, похожая манера говорить, язык тела и одинаковый словарь – все это действует на подсознательном уровне.

А тот факт, что Стоун так быстро это заметила, говорил о том, насколько пристально она следит за каждым движением доктора Торн. Это рассказало Александре, что инспектор была начеку и что она осмотрительна и взволнована.

– Очень жаль, – улыбнулась Алекс. – А я считала тебя вежливой и хорошо воспитанной девушкой и ждала, что ты начнешь с того, что справишься о моем здоровье, прежде чем перейти к делу.

– Начхать мне на твое здоровье. Что ты сделала с моей… матерью?

Психиатр не могла не заметить, что Ким с трудом заставила себя произнести это слово. Она действительно не ошиблась с выбором этой ее слабости для использования в своих целях, так что вовсе не собиралась переходить к другим темам.

– Я скучала по тебе, Ким, – продолжила Торн. – После того времени, которое мы провели с тобой, ближе узнавая друг друга… Мне было больно, что ты меня не навестила и…

– Алекс, прекращай нести всякую хрень. Честное слово, я ее не перенесу! Не могу даже представить себе, как тебе это удалось, да меня это и не интересует. Но меня интересует, почему ты ей писала.

Александре легче было ответить на вопрос о том, «как это удалось». В качестве обратного адреса указывался почтовый ящик, а письма доставлялись одним из ее доверенных посетителей. Почту заключенных практически не смотрели; искали лишь какие-то ключевые слова, а потом отдавали письма адресатам. Еще одна отрыжка бывшего «открытого» режима в этой тюрьме. С того времени мало что изменилось, кроме самого названия.

– Нас с ней потянуло друг к другу с того самого момента, как мы встретились, – пояснила Алекс, предпочитая не вспоминать, что тогда мать Ким набросилась на нее и вырвала у нее клок волос.

– Если я правильно помню, шрам у тебя на лице говорит о другом, – заметила Стоун. – Поэтому придумай что-нибудь поинтереснее, чтобы я тебе поверила.

– Потому что это меня развлекало? – предложила Торн.

– Уже ближе, – ее собеседница закатила глаза, – но все равно неправда. В этом случае я была бы тебе не нужна. Итак, чего, черт возьми, ты хотела получить от моей матери, посылая ей письма и притворяясь, что они написаны мной?

– Я хотела немного утешить ее. Ты с ней не связывалась, а я чувствовала, что у вас с ней…

– Послушай, Алекс, даю тебе еще один шанс. – Детектив широко зевнула.

– Ты мне не безразлична, Ким. Мы многое узнали друг о друге в прошлом году. И мне кажется, что тебе пора простить ее.

Инспектор оттолкнула стул и встала.

– Достаточно. Как ты смеешь думать, что знаешь…

– Мне известно больше, чем кому бы то ни было, Ким, и ты это знаешь. И именно поэтому ты сейчас здесь. Нам действительно необходимо найти время, чтобы это обсудить.

– Обязательно. За кофе с пирожными… Хотя минуточку, я позабыла, что ты – тот самый презренный социопат, который мотает срок за организацию множества убийств и за то, что доставлял людям одни только мучения. Так что я пас. Может быть, как-нибудь в другой раз.

– Думаю, что тебе надо хотя бы навестить ее.

– Меня не колышет то, что ты думаешь. А теперь объясни, зачем я тебе нужна? Где письма, которые она тебе присылала?

– В безопасном месте, – ответила Алекс. – И я отдам их тебе… после того, как ты ее навестишь.

Ужас, появившийся на лице Ким, доставил доктору Торн немалое удовольствие.

– Получается, что эксперты были не правы, когда говорили, что социопатия – это не форма душевного расстройства, потому что ты-то точно сошла с ума, – заявила инспектор.

Александра проигнорировала это оскорбление. Деловая часть их встречи подошла к концу.

– Я не шучу, Ким. Навести ее – и ты их получишь.

– Можешь оставить их себе, – сказала Стоун, поворачиваясь, чтобы уйти.

– В них есть кое-что интересное для тебя, – произнесла Алекс ей в спину.

Инспектор повернулась к ней лицом. Психиатр с удовольствием отметила, что ее глаза потемнели от ненависти. Отлично.

– У этой женщины нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, – отчеканила детектив.

– Нет есть. – Торн тоже встала. – У нее есть кое-что очень интересное.

– А ты откуда знаешь? – прищурилась Ким.

– Потому что я сама научила ее, как это заполучить.

Стоун продемонстрировала доктору свое неподдельное отвращение, которое сочилось из всех ее пор.

– Иди ты к черту, Алекс! – выкрикнула она, выходя из комнаты.

Социопат громко рассмеялась. Ее охватило некое теплое чувство. Больше всего оно походило на то подобие привязанности, которое могло быть доступно человеку, начисто лишенному эмпатии. Ким Стоун вновь появилась в ее жизни, и Александра была рада этому.

Уже на этой первой встрече Ким позволила ей почувствовать свое настроение. Вот если б она смогла сохранить тот холодный, отстраненный вид, который был у нее, когда Алекс вошла, психиатр заволновалась бы. А так под этой ее маской скрывались злоба и ненависть, которые инспектор имела неосторожность продемонстрировать.

Торн провела немало приятных часов, планируя эту их совместную игру. В ней еще будут и подачи, и равный счет 40:40, а иногда и мощные эйсы[44].

На этот раз она не повторит прошлых ошибок. Она больше не будет недооценивать ни силу детектива, ни ее способность принимать решения. И, уж конечно, не забудет об уровне ее интеллекта.

И на этот раз она победит.

Детектив-инспектор Ким Стоун редко совершала ошибки, но сейчас сделала одну, причем очень большую. Она не услышала Алекс, когда та сказала ей, что все еще только начинается.

Глава 36

Доусон смотрел, как последняя машина отъезжает от паба «Солтвеллз».

А ведь сейчас парковка должна быть заполнена машинами гостей, приехавших на обед. Это место было хорошо известно своими приемлемыми ценами. Стоял приятный вечер, когда неплохо было бы перекусить и выпить пинту холодного пива на природе. Но не сегодня. Паб будет закрыт до тех пор, пока технари не сообщат, что их работа закончена. Владельцы согласились с этим без всяких возражений. Конечно, никому не хотелось терять выручку за целый вечер, но Кевину показалось, что им самим нужен этот перерыв для того, чтобы осознать произошедшее днем.

Природный заповедник был не тем местом, которое легко закрыть для посетителей, но полицейских в форме расставили возле всех въездов и выездов и на главных аллеях.

Доусон присел на скамью, ослабил галстук и посмотрел на часы. Уже около семи часов вечера. Он совершенно позабыл о времени.

Было бы неплохо переложить на патрульных сбор информации после того, как он допросил свидетельницу, что, собственно, и приказала ему босс. Но Кевин надеялся сам найти здесь кого-нибудь, кто что-то слышал или видел, чтобы не пролететь так, как с посетителями другого паба и китайской забегаловки.

Сержант с сожалением посмотрел на закрытые двери паба. Пара пинт здорово подняла бы ему настроение.

По непонятной ему причине Доусон чувствовал себя на обочине этого расследования. Внутренний голос говорил полицейскому, что ему дают важные задания, но он чувствовал, что это не так. В их команде ничего не изменилось: Стейси сидела дома и следила за хозяйством, мамаша с папашей занимались интересной работой, а ему предоставили развлекаться самому.

Сержант вздохнул и покачал головой. Он хорошо понимал, что это не так, но иногда случались моменты, когда он был готов с этим согласиться.

Глубоко в душе Доусон знал, что ему надо и из-за чего появляются эти его раздражение и неудовлетворенность. Он хотел принимать решения. Он хотел, чтобы его хвалили за правильные действия или даже ругали за промахи. С ответственностью у него не было никаких проблем. Кевин готов был в любой момент взять ее на себя, вместо того чтобы заниматься этой бездумной и монотонной работой.

Бывали моменты, когда Доусон не соглашался с решениями босса, но он всегда верил в ее опыт и интуицию, а иногда даже пытался отстоять свое мнение, хотя это ни к чему не приводило…

Кевин вздохнул и поднялся на ноги. Пора вернуться домой, принять горячий душ и насладиться парой пинт холодного пива в саду. А завтра наступит новый день.

Справа от него раздался шорох. Полицейский замер и прислушался. Тишина. Он покачал головой и сделал шаг к машине. И опять одновременно с его шагами что-то зашуршало.

Сержант еще раз покачал головой и выругался про себя. На улице светло как днем, а он находится в природном заповеднике. Можно было бы догадаться, что он здесь не единственное живое существо.

Еще пара шагов. Кто-то резко вдохнул воздух.

Доусон остановился. Он не знал ни одного насекомого, грызуна или мелкого животного, которые могли бы ругаться вполголоса.

Сержант решил сделать то, что сделала бы на его месте его босс.

– Ладно, можете выходить. Я все равно знаю, что вы здесь, – произнес он уверенным голосом.

В самом худшем случае он сейчас общается с представителями дикой природы.

Но из кустов появилась фигура, на которой были надеты шорты военного образца, гавайская рубашка и глупая улыбка.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросил Доусон, поняв, что видит перед собой уже знакомого ему молодого репортера. Произнести имя Баббы Джонса было выше его сил.

Парень наклонился и стал яростно чесать красное пятно на икре, которое с каждым мгновением становилось все больше и больше. Кевин заметил, что на коже в этом месте уже стали появляться бледные вздутия.

– Просто наблюдаю за тем, что здесь происходит, – ответил парнишка.

– Ты же знаешь, что вся территория вокруг закрыта. Это, черт побери, место преступления!

– Вся-вся? – уточнил молокосос, разыгрывая невинность.

Доусон молча посмотрел на него. Некоторые поверили бы в наивность этого ребенка, но сержант был не из их числа. Было ясно, что этот парень – еще зеленый практикант, но в то же время он был умным говнюком, который многому научился у своего ментора, Трейси Фрост.

– Как ты сюда попал? – поинтересовался Кевин. О любой бреши в периметре надо непременно сообщить, после чего принять все меры к обеспечению неприкосновенности границы.

– По тропинке, идущей от Коппис-лейн, о которой мне рассказывала моя бабушка, – ответил Джонс, не прекращая чесаться.

С удивлением для себя Доусон понял, что на него произвели впечатление цветастые узоры на рубахе парня. Нужно признать: для того, чтобы выйти в такой рубахе из дома, надо обладать определенным мужеством.

– Ну а теперь пора домой, – сказал сержант, поворачивая к лесной тропинке, которая выходила на дорогу.

– Тот же убийца, что и в случае с Брайтман? – спросил стажер.

Кевин недоверчиво покачал головой. Неужели этот молокосос думает, что он ответит на его вопросы? Это более чем странно.

– Приятель, давай-ка…

– Вот чего я не понимаю, так это того, почему не было напечатано обращение к потенциальным свидетелям, – продолжил паренек, облизывая пальцы и вновь начиная чесаться.

Доусон с трудом заставлял себя поддерживать разговор с юнцом, который, казалось, с головой утонул среди попугаев. Он протянул руку и сорвал с дерева лист.

– Потри вокруг крапивного ожога, – посоветовал он.

– Но ведь это же не дикий щавель, – заметил Бабба, посмотрев на листок.

– Это не обязательно. Просто энергичное почесывание освобождает в них сок, который успокаивает кожу.

– Этому что, тоже учат в школе полиции? – нахмурился стажер.

Кевин не смог сдержать улыбку.

– Да нет. Просто у меня тоже была бабушка.

Самодовольная ухмылка Баббы превратилась в искреннюю улыбку.

– Ладно уж, не для протокола… – Он на мгновение замолчал. – А люди действительно так говорят: «Не для протокола»?

Доусон утвердительно кивнул.

– Почему же все-таки в деле Брайтман не было обращения к свидетелям? – спросил журналист. – Ведь машина была припаркована на оживленной дороге, перед целой шеренгой магазинов.

– На все есть свои причины, которые тебя совершенно не касаются, – напряженно ответил сержант.

– Надеюсь, что они достаточно веские, – пожал плечами молокосос.

– А к чему это ты?

– А к тому, что если здесь совершил убийство тот же парень, то он не собирается останавливаться… или нет? – С этими словами Бабба кивнул на лес.

– Все не так просто, – ощетинился Доусон.

– Может быть. И может быть, вы правы, что это не моего ума дело. Но ведь вы-то им занимаетесь!

Кевин надеялся только, что по его лицу парень не догадается, что он согласен с каждым его словом. Или что он пытался спорить по этому поводу со своим боссом.

– Все дело в том, – сказал Джонс, отбрасывая в сторону измятый лист, – что прессе пора бы уже помочь расследованию. Одной статьей мы можем охватить больше людей, чем вы – за два года посещений пабов в поисках свидетелей.

– Ага. И спасибо за консультацию, – произнес Кевин, когда репортер проходил мимо него.

– Обращайтесь! И вот еще что: через пару дней люди уже позабудут, что они видели воскресным вечером.

Бабба пожал плечами и направился по тропинке.

Доусон поколебался, а потом глубоко вздохнул.

– Послушай, приятель, подожди секундочку! Залезай в машину, и я тебя подвезу.

Глава 37

Не успела Ким снять шлем, как раздался стук в дверь. Покачав головой, она улыбнулась.

– Открыто! – крикнула инспектор, расстегивая молнии на своих ботинках и сбрасывая их. Барни все еще возбужденно скакал вокруг ее ног.

– И что ты мне купил? – спросила она Брайанта, когда тот вошел в гостиную.

– Ничего, – ответил сержант, протягивая псу сочное зеленое яблоко.

Инспектор вздохнула, глядя, как тот отнес фрукт на свое любимое место на подстилке, перевернул его раза три и, наконец, успокоился.

– А я еще помню те дни, когда ты приносил мне еду, кофе… – вздохнула хозяйка дома.

– Послушай, ты сама решила завести ребенка, – сказал Брайант, кивая на собаку. – Нормальная ситуация. Покупки делаются для детей, а о родителях забывают.

– Что ж, если ты собираешься пробыть здесь достаточно долго, чтобы расспросить меня, что происходит, и дождаться, когда я пошлю тебя к черту, то можешь налить нам кофе.

– И есть ли смысл общаться с тобой, когда ты только что сама пересказала всю нашу будущую беседу?

– Располагайся, – предложила Ким, направляясь к лестнице.

Войдя в дом, она должна была снять всю рабочую одежду. Это был ритуал, который символизировал окончание рабочего дня. Ну или почти всю, поправилась Ким. Она не была уверена, что чистая пара джинсов и свежая футболка заставят ее забыть поездку в Стаффорд.

Лицо можно быстренько умыть, а душ она примет перед сном.

Своего друга и коллегу Стоун нашла на улице, где тот с изумлением рассматривал мебель для патио.

– Ты что, купила этот гарнитур? – поинтересовался Брайант.

– Гарнитуром это назвать сложно, – ответила Ким. – Просто пластиковый стол и два стула. И если б в комплект входил только один стул, то я все равно купила бы, – честно призналась инспектор.

– Но ведь это садовая мебель. – Сержант поставил на стол кружки с кофе.

Стоун, изобразив на лице ужас, еще раз посмотрела на стол со стульями.

– Черт побери, в магазине они ничего об этом не сказали! – заметила она с сарказмом.

По саду детектива было хорошо видно, насколько ее интересовала принадлежащая ей земля. Участок был наполовину вымощен плиткой, а наполовину выложен дерном, с большим зеленным ящиком для хранения инвентаря, который предыдущие хозяева поставили в самом его конце. Брайант достаточно хорошо знал свою начальницу, чтобы понимать, что, находясь дома, она проводит основную часть своего времени в гараже.

Правда, в течение лета Ким часто замечала Барни лежащим на плитке и мирно наслаждающимся окружающими ароматами. Полежав так несколько минут, он возвращался к ней в дом. Ее стало волновать, что он мало дышит свежим воздухом, но пес отказывался долго находиться на улице без нее. Брайанту Стоун об этом не говорила – он и так достаточно подкалывал ее по поводу собаки.

Сержант уселся и закинул ногу на ногу. Барни устроился справа от него и ткнулся носом в его руку. Рука стала автоматически гладить голову собаки.

«Вот в этом весь мой мальчик, – подумала Ким. – Всегда верен тому, кто накормил его последним».

– Так как же, ты расскажешь мне, наконец, что случилось? – спросил Брайант.

– Скорее всего, нет. – Стоун уселась напротив него.

Она даже не стала спрашивать, откуда сержант узнал, что с ней что-то случилось. Об этом ему могла подсказать одна из сотен примет, на которую никто, кроме него, не обратил бы внимания.

– Это потому что я сидела у себя в офисе? – спросила детектив.

– Не-а.

– Потому что я пораньше отпустила всех домой?

– Хорошая мысль, но нет; да и отпустила ты всех не так уж рано – в четыре часа дня, а работать мы начали в семь утра.

– Тогда почему же?

– Вот почему, – ответил сержант, кивая на ее правую ногу, которой она бессознательно постукивала по левому колену. – Сознательно ты делаешь это редко, а вот бессознательно – очень часто.

Ким мгновенно прекратила стучать.

– Ну вот видишь! – рассмеялся Брайант. – Ты думаешь, что можешь это контролировать, а сама даже не подозреваешь, что делаешь это. Все начнется опять через минуту.

– Отвали! – огрызнулась на него начальница.

– Ну ты всегда можешь делать это, когда говоришь сама с собой, а я буду вести себя так, как будто меня рядом нет, – предложил сержант.

– Тогда почему бы мне просто не подождать, пока ты не уберешься?

– Неплохая мысль, – произнес Брайант, глядя прямо на инспектора.

В воздухе повисла тишина. Сержант продолжал поглаживать Барни.

– Ты все равно мне не поможешь, – начала Ким.

– Возможно, нет.

– А если так, то и говорить об этом нечего.

– Скорее всего.

– Ради Бога, прекрати меня допрашивать! – не выдержала детектив. – Мою мать вызвали на комиссию по УДО, удовлетворен?

– Черт побери, Ким!.. – Рука Брайанта замерла над головой собаки.

– И я получила письмо от Алекс Торн.

– Ты шутишь? – Голова сержанта дернулась.

Стоун отрицательно покачала головой.

– Боже мой, тогда меня удивляет, что у тебя дергается только нога! – охнул ее коллега. – Ладно, давай с самого начала, и помедленнее. Человек я пожилой и соображаю не так быстро.

Ким глубоко вздохнула.

– В конце недели моя мать будет вызвана на комиссию по УДО. Меня информировали об этом как ее единственного родственника.

– Но она там очень давно, и наверняка… – Мужчина нахмурился.

– Брайант, даже не вздумай сказать, что она заслужила прощение, – резко ответила инспектор. Еще одного предательства она не перенесет.

– После того, что она сотворила, ей и трех пожизненных сроков будет мало. Я хотел сказать, что, поскольку она там так долго, то наверняка эта комиссия собирается не в первый раз.

– Мать всегда умудрялась организовать какую-нибудь вспышку насилия со своей стороны прямо накануне слушаний, – покачала головой Ким.

– Намеренно? – уточнил сержант.

– Ну да. Хочешь верь, хочешь не верь, но это Алекс сопоставила все числа и поняла, что она держит себя взаперти в качестве подарка мне, потому что знает, что я хочу именно этого.

– А как, черт побери, Алекс могла об этом узнать?! – взорвался Брайант.

– Она поняла это, когда в прошлом году посетила Грантли.

– Ты хочешь сказать, что социопат Алекс посетила твою мать-шизофреничку в заведении, предназначенном для содержания сумасшедших, совершивших уголовное преступление?

– Брайант, постарайся взять себя в руки.

Сержант в недоумении покачал головой.

– А на этот раз никаких вспышек агрессии не было, и моя мать предстанет перед комиссией, – пояснила Ким.

Она надеялась, что если выскажет все эти мысли вслух, то в голове у нее установится хоть какой-то порядок. Но пока этого точно не произошло.

– А что заставило ее изменить свое мнение? – поинтересовался Брайант.

– Мои письма, – улыбнулась Стоун. – По-видимому, тот факт, что я ее простила, позволил ей по-новому посмотреть на окружающий мир и попытаться еще раз…

– Тпру! Не торопись. Я пытаюсь все это осознать, но… подожди минутку. Ты же не хочешь сказать мне, что наша сумасшедшая докторша писала письма твоей матери от твоего имени?

– Хорошо, я не буду этого говорить, но если совсем коротко, – да, она делала именно это, – пожала плечами Ким.

– Де-е-е-ерьмо собачье! – Сержант откинулся на спинку стула.

Инспектор встала и прошла на кухню. Там схватила оба письма, которые лежали на буфете, и, держа их очень осторожно, вынесла на улицу. Брайант забрал письма, не отрывая от нее взгляда.

– Как я понимаю, эта проблема не похожа на ту, которая возникает у тебя, когда ты собираешь мотоцикл и не можешь найти для него руль, из-за чего работа останавливается на пару месяцев. Я прав? – спросил сержант.

– Не совсем, – ответила Ким, возвращаясь на свое место.

Так как руки ее гостя теперь были заняты письмами, Барни перебрался на ее сторону.

Сержант прочитал письмо из Грантли и положил его на стол текстом вниз. Когда же он стал читать письмо Алекс, его челюсть начала отваливаться все сильнее и сильнее.

– Черт побери, Ким! – сказал он, закончив. – Здесь в каждом предложении звучит угроза. Но ты ведь понимаешь, что не можешь навестить ее, правильно? – продолжил Брайант, глядя инспектору прямо в глаза.

Стоун ничего не сказала. Эту тему вполне можно будет обсудить как-нибудь потом.

– Проклятье, Ким, ты что, успела уже побывать у нее?!

А может быть, и нет. Иногда Ким хотелось, чтобы Брайант не знал ее так хорошо.

Сержант оперся подбородком на руки и выругался.

– У меня не было выбора, – сказала Стоун. – Я должна была узнать, что она задумала.

– Ну и как, узнала? – с трудом произнес ее коллега. – Она так и растаяла под твоим пугающим взором и все тебе выложила? – Было видно, что он находится в замешательстве.

– Нет, но…

– Конечно, она ничего тебе не сказала. Потому что вынашивала этот свой план многие месяцы и никогда не расскажет тебе о нем. А ты вот умудрилась поступить хуже некуда.

– Почему? – поинтересовалась Ким.

– Потому что ты ее поддержала. Какой бы план ни приготовила Торн, она не могла осуществить его без тебя.

– Но я хотела узнать…

– Что именно? – спросил мужчина, помахивая перед хозяйкой дома письмом. – Ты же все и так знаешь. Ты знаешь, что она от твоего имени общалась с твоей матерью. А все остальное зависело от того, заглотишь ты эту наживку или нет.

Стоун опять промолчала. Брайант был совершенно прав. Это был кошмар, к которому она добровольно присоединилась.

Когда сержант вновь заговорил, его голос звучал негромко и задумчиво:

– Знаешь, когда я был мальчишкой, мы играли в футбол на открытых полях, и там стояло такое небольшое здание, в котором футболисты переодевались. Мы называли его павильоном. Все его стены были покрыты граффити и оскорблениями. Это было еще задолго до того, как родился Марк Цукерберг[45]. Люди писали «Паула – шлюха», или «Карен – сука», или сообщали, со сколькими парнями переспала та или иная девчонка. Хороших надписей на стенах павильона не появлялось, но каждая из знакомых мне девчонок ходила и читала их каждый вечер. Включая и мою сестру. Однажды вечером сестра прибежала домой вся в слезах, и я спросил ее, зачем она ходит и читает эти гадости каждый вечер. А она объяснила – для того, чтобы знать. Хотя иногда лучше не знать ничего.

Ким внимательно выслушала Брайанта и поняла, что он имеет в виду.

– Но как иначе я могу приготовиться к тому, что мне предстоит? – спросила она.

– А ты и не можешь, потому что она никогда не скажет тебе, чего хочет.

– Она хочет, чтобы я встретилась с матерью! – выпалила инспектор.

Черт, пусть уж он знает все!

– Не делай этого, Ким, – покачал головой сержант.

– Она говорит, что у моей матери есть что-то, что может меня заинтересовать.

– Ты что, не видишь, что она уже водит тебя за нос? Она манипулирует твоим желанием знать для того, чтобы заставить тебя сделать то, что она хочет.

– Но мне нужны письма от матери, которые есть у нее. В них может быть нечто, что поможет мне держать мать взаперти.

– Она никогда не даст тебе ничего, что ты могла бы использовать. Какую пользу она от этого получит и откуда у твоей матери может быть хоть что-то, что может тебя заинтересовать? Если в течение двадцати восьми лет это было тебе неинтересно, то откуда такой интерес теперь?

Ким слышала, что ей говорит ее друг, – слышала ушами. Но не была уверена, что его слова доходят до ее сознания.

Сержант глубоко вздохнул и продолжил негромким, серьезным голосом:

– Разве ты смогла забыть, что уже была на самом краю? Что Алекс почти уничтожила тебя во время последней встречи?

– Конечно, я это помню, Брайант. Ведь это случилось со мной, а не с кем-то другим. Но разве теперь я не лучше вооружена против нее?

– Вот в чем твоя главная проблема. В том, что ты веришь, что прикрыта броней.

Ким понимала, о чем он. Тот факт, что она все еще не могла разобраться со всеми этими вопросами, говорил о том, что она уязвима для манипуляций со стороны социопата.

– На этом, дав тебе множество советов, о которых ты меня не просила и которым ты не будешь следовать, я пожелаю тебе спокойной ночи, – заявил ее гость.

Стоун проводила его до двери. Выйдя на улицу, Брайант повернулся к ней лицом.

– Что я должен тебе сказать, чтобы убедить тебя не встречаться с матерью?

Инспектор смотрела в землю перед собой.

– А я думала, ты обрадуешься тому, что я пытаюсь бороться со своими демонами.

– Но ведь ты же не это делаешь, правда? – Сержант засунул руки глубоко в карманы. – И решение это ты принимаешь не по своей воле. Не ты решила разобраться со своими чувствами ненависти и гнева. Тебя загоняют в этот угол, что само по себе уже значит: сейчас для этого не время.

Ким согласилась с его словами. Все правильно. Но она уже приняла решение.

Брайант все еще ждал ответа на свой вопрос.

– Ответ отрицательный, – покачала головой детектив.

Мужчина вздохнул и, дойдя до конца подъездной дороги, помахал ей рукой.

Каждое слово Брайанта имело смысл. Любой, кто знал Алекс, посоветовал бы Ким держаться от нее подальше. Любой, кто знал саму Ким, попытался бы на этом настоять.

Инспектору приходится признать, что эта женщина знает все ее слабости.

Но Ким верила, что знает Алекс не хуже.

Глава 38

Он растворился в тени, наблюдая за тем, как ее коллега вышел из дома. Что он делал там так поздно?

Уже скоро он получит ответ на этот свой вопрос.

Эта женщина спасала других людей от того дьявола, голос которого звучит сейчас в его голове.

Я очищу тебя.

Я помогу тебе забыть.

Я могу вернуть тебе твое «я».

Я могу вернуть тебе твою жизнь.

Он знал, что никогда не сможет забыть Алекс Торн. Хотя у него был такой шанс. Может быть, если б эта сука из дома напротив попыталась его спасти, то такой шанс у него появился бы.

Но дьявол заглотил его всего, а потом выплюнул, и именно тогда, когда это было нужно Александре Торн. Тогда, когда он сам ему это позволил. И будет позволять. И всегда позволял, начиная с того самого момента, когда она взяла его руку в свои, улыбнулась, заглянув ему в самую душу, и пообещала вылечить его боль.

Естественно, она никогда не собиралась сделать это. Он всегда был для нее только игрушкой, частью эксперимента, способом проверить свои способности. Он был для нее ничем, кроме как проверкой для ее собственных манипуляций.

Но какое-то время он ей верил.

Он до полусмерти избил человека, пока, наконец, не понял, что этот человек – не его дядя, а он сам уже давно находится не в той маленькой спальне.

А ведь этот человек только разбудил его, чтобы прервать кошмары, которые его мучили. Но дьявол был так силен, что перед глазами у него всегда стояло одно и то же лицо. И это было лицо человека, которого он уже уничтожил.

А потом он понял, что уже никогда не очистится. И его «я» никогда к нему не вернется. И никто не вылечит его боль.

У дьявола были и другие потенциальные жертвы, но эта сука через дорогу их спасла.

Так почему же… твою мать, она не спасла его?

Глава 39

Ким оторвала взгляд от любопытного круглого предмета у себя на столе и вышла в общую комнату.

Со своего места на крышке свободного стола она все еще могла краем глаза видеть этот предмет.

Кто поставил его перед ее входной дверью? Это что, издевка такая? Алекс опять играет с ней в игры разума? Еще никто не оставлял подарки у нее на пороге.

– Итак, господа, – начала инспектор, отворачиваясь от двери в свой кабинет, – все вы уже знаете, что у нас есть потенциальная вторая жертва…

Она подошла к доске, которую обновила, как только появилась на работе. То есть около шести часов утра. Всю ночь детектив старательно пыталась заснуть, но зыбкое состояние между сном и бодрствованием было заполнено образами ее матери и Алекс. Уснуть ей так и не удалось, так что Барни она вывела на утреннюю прогулку в четыре часа утра.

– Зовут ее Максин Уэйкман, и она наркоманка, которая несколько раз лечилась в реабилитационных центрах, – продолжил за нее Брайант, возвращая ее таким образом к действительности. Ким даже не поняла, что замолчала.

– А еще ей двадцать два года, и она приемный ребенок, – добавила инспектор. – Мы с Брайантом побеседовали с ее приемной матерью, которая довольно давно ее не видела. Сегодня мы планируем встретиться с ее биологической матерью.

– Неплохое местечко, – заметила Стейси, подъезжая на стуле к Брайанту и протягивая ему листок бумаги с адресом.

– Похоже на то, что мать Максин – телеведущая, – сказала Стоун. Самой ей имя этой женщины ничего не говорило. – Она участвует в утреннем шоу в качестве психиатра.

– Джеральдина Холл? – уточнил Доусон.

Удивленная инспектор утвердительно кивнула.

– Моя смотрит ее каждый день. Ну или почти каждый, – пояснил Кевин. – Говорит, что Холл здорово знает свое дело.

– Спасибо за информацию, Кев, – поблагодарила его Ким.

– Между жертвами нет ничего общего, – нахмурившись, заметила Стейси.

Стоун покачала головой. У нее было ощущение, что она слышит об этом уже в пятнадцатый раз, а проблема все еще продолжает ее беспокоить.

Одним из наиболее критических аспектов при ведении такого расследования было установление связей или общности между жертвами. Того общего знаменателя, который связывал, казалось бы, случайные жертвы с одним общим мотивом. Это могла быть территория, сходство по внешнему виду, похожий возраст, доходы, место работы – любая из сотен мелочей, – но Ким не могла обнаружить ни одного признака, который мог бы связать Диану Брайтман и Максин Уэйкман.

– Стейс, что удалось узнать о Брайтманах? – поинтересовалась инспектор.

– Вы были правы, когда говорили об их финансах, – ответила констебль. – Шестизначный депозит был внесен за дом двадцать один год назад. А за год до этого Диана попала в больницу на седьмом месяце беременности, а вышла из нее уже без ребенка.

– Урегулирование вопроса, связанного с врачебной ошибкой? – предположила Ким.

– Я тоже так думаю, – кивнула Стейси. – Пока не удалось получить допол…

– Этого вполне достаточно, – заключила детектив. Информации и вправду должно было хватить. Эта же врачебная ошибка объясняла, почему у Брайтманов не было собственных детей. – Продолжай работать над номером старого телефона Дианы.

Оказалось, что его никто не знает. Семья уже давно пользовалась новым номером, ведь с того момента, когда это был ее единственный номер, прошло уже шесть лет. Но тот факт, что сам телефон исчез, говорил Ким о том, что в этом что-то есть.

– А еще займись поплотнее Джейсоном Кроссом, – добавила Стоун. – Хочу побольше узнать о нем. Он врун и сразу ощетинивается, когда вопросы заходят слишком далеко.

Стейси сделала пометку в блокноте.

– Кев? – продолжила инспектор.

– Докладывать нечего, босс, – ответил Доусон. – Вчера опросил в «Солтвеллз» абсолютно всех. Никто из опрошенных не был в пабе накануне вечером, когда убили Максин Уэйкман. Правда, у меня есть довольно длинный список посетителей, которые там были.

– И?.. – спросила Ким, пытаясь понять настроение молодого полицейского.

– И я собираюсь опросить некоторых из них. На всякий случай захвачу с собой фотографии Максин, Дианы и машины. Вдруг кто-то кого-то узнает.

Инспектор согласно кивнула.

– Итак, все мы знаем, что Максин Уэйкман удочерили, так что настало время выяснить, что может рассказать нам ее биологическая мать.

Глава 40

Проснувшись, Алекс посмотрела на противоположную кровать.

Таня Нил сидела, опираясь спиной о стену, и ее ноги в грязных кроссовках свисали с кровати. Она постукивала ими друг о друга и похлопывала расческой, которую держала в правой руке, по левой ладони. И при этом не отрываясь смотрела на доктора.

– Доброе утро, – с улыбкой поздоровалась Торн.

Другие на ее месте вообще перестали бы спать от страха из-за того, что им приходится оставаться один на один с самой страшной женщиной в заведении.

Нил продолжала смотреть на Александру, как будто та ничего не сказала.

– Доброе утро, Таня, – повторила психиатр.

– Ты же знаешь, что я тебя пришью, правда? – с вызовом произнесла ее сокамерница.

– Нет, не пришьешь, – спокойно ответила Алекс, садясь на кровати.

В награду она услышала рык, который так хорошо выучила за последние дни.

– Погоди только…

– А чего ждать, Таня? – поинтересовалась социопат. – Я только что спокойно проспала семь часов в двух футах от тебя. Если б ты хотела меня убить, то я давно была бы мертва, – закончила она, глядя на расческу в руках соседки.

Алекс провела много времени, решая, какие методы или приемы она сможет применить после того, как Таня окажется с ней в одной камере. Наконец, остановилась на разговорном гипнозе[46]. Хотя ей больше нравился термин «скрытый гипноз»: речь шла о способности заставлять людей менять свои взгляды или внушать им свои собственные – таким образом, чтобы они даже не подозревали о том, что на них влияют.

Начала Александра прошлым вечером. Она постоянно повторяла Тане, что та не сможет причинить ей вред, пока она спит. И хотя Нил всей душой хотела именно этого, она отказалась от своих намерений. Ее подсознание взяло верх над ее желаниями. Те выражения и термины, которые использовала Торн, указывали на что-то, и теперь для Тани было самым важным узнать, на что именно. В этом методика отличалась от простого гипноза: он использовался для прямого внушения, скрытый же действовал опосредованно.

Для примера можно было взять разницу между двумя предложениями: «Угощайтесь пирожным» и «Это пирожное восхитительно». Во втором случае все сводилось к тому, чтобы заронить в мозг человека мысль, после чего решение взять пирожное будет принято им самим.

– Я выбрала тебя по многим причинам, и не в последнюю очередь потому, что ты умна, – сказала Александра. – Ты далеко не дура. И ты хочешь понять, что мне от тебя надо. Что вполне естественно.

– Что за игры ты затеяла, сука? – спросила Нил, прищурившись.

– Уверяю тебя, Таня, что никакая это не игра. – Алекс стала причесывать волосы. – Я ведь все о тебе знаю.

– Да что ты можешь знать… твою мать…

– Всё, Таня. Я знаю, что твоя мать умерла, когда тебе было двенадцать. Я знаю, что ты делала все, чтобы не разлучаться со своей десятилетней сестрой, хотя это означало, что вы останетесь в детском доме и не сможете попасть в приемную семью. А когда ты выросла и покинула детдом, ты все равно продолжала ее защищать. Но защитить ее от всего на свете тебе не удалось, правда?

Расческа уже не хлопала по ладони. Левая рука Нил сжимала ее зубцы с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели.

– Сколько мужчин насиловали ее в ту ночь, Таня? – спросила Торн.

Сидящая напротив нее женщина молчала.

– Их ведь было трое, нет? И вы с сестрой убили их всех, правильно?

Нил не отводила от сокамерницы взгляда, и ее глаза наполнялись ненавистью.

Алекс склонила голову набок.

– А кто из вас двоих отрезал им члены еще до того, как они умерли?

Ответа опять не последовало, да он и не был нужен доктору Торн. Ей достаточно было просто знать, что и Таня, и ее сестра Тина были одинаково жестоки.

– А вам удалось выяснить, кто из них стал отцом твоего племянника Кая? – продолжила задавать вопросы Торн.

Это была еще одна бомба. То, что социопат просто упомянула это имя, изменило все. Перед Таней незримо появилось все самое дорогое, что было у нее в жизни, – ее сестра и племянник. Теперь дело касалось не только ее лично.

Алекс ждала реакции соседки. В камере изменился даже воздух. Если Нил когда-нибудь решится броситься на нее и схватить за горло, то это должно произойти именно сейчас.

По глазам Тани было видно, что воспоминания о прошлом привели ее в бешенство. Ее рука все еще сжимала расческу.

Торн улыбнулась.

– Как видишь, мне известно все, Таня. А самое главное – я знаю, что вам с сестрой пришлось расстаться. Но ты продолжаешь поддерживать с ней контакт.

И это было жизненно важной частью ее плана.

Глава 41

– Так что нового у нас в офисе? – спросил Брайант, когда они повернули в сторону Клент-Хилл.

Ким могла бы догадаться, что он заметит кактус у нее на столе.

Другие как-то украшали свои столы, чтобы их рабочее место выглядело более домашним. Фотографии, орнаменты, пластиковые карточки с различными духоподъемными лозунгами… Инспектору Стоун приходилась видеть на столах предметы, назначения которых она просто не понимала, – как будто людям было необходимо постоянно напоминать самим себе, кто они такие, чтобы спокойно работать. А вот если б она принесла из дома подобные предметы, это был бы торцевой ключ, палочки для жевания и… Больше Ким ничего в голову не приходило. И это ее совсем не беспокоило.

– Его оставили у меня на пороге, – попыталась объяснить детектив. Захватить его с собой на работу было проще, чем вновь отпирать входную дверь.

– Я просто хотел сказать, что он подходит… – пробормотал сержант. – Если ты меня понимаешь. Ты ведь немного…

– Брайант, не вздумай углубляться в это в рабочее время, – остановила его инспектор, поняв, к чему он клонит. – Это от Джеммы.

– А кто такая эта Джемма?

Ким быстро посвятила коллегу в то, что произошло с ней после возвращения домой с места убийства Дианы Брайтман.

– Да ты их просто притягиваешь! – заметил сержант, сбрасывая скорость.

Они приблизились к нужному адресу на Мидлфилд-лейн в Хэгли. То, что полицейские оказались в районе, где раньше жила и работала Алекс, тревожило Ким, и она не могла избавиться от этого ощущения, зная, что офис и дом социопата находятся всего в какой-то миле к западу от того места, куда они приехали.

Детектив постаралась прогнать эту мысль и сосредоточилась на нужном им здании. Это был самый роскошный и большой дом из тех, которые они успели посетить за последнее время.

– Еще одна встреча с убогими и неимущими жителями Черной Страны[47], – заметил Брайант.

Высокая стена, окружавшая дом, постепенно поднималась и заканчивалась у семифутовых кирпичных столбов и двойных ворот.

Брайант подошел к ним и заговорил в интерком, расположенный на стене. Обитатели поместья уже знали о смерти Максин Уэйкман, и ворота быстро распахнулись.

Дом был выкрашен в белый цвет, и Ким насчитала на втором этаже одиннадцать окон. С левой стороны к дому примыкал внушительных размеров гараж.

Внутри раздался перезвон входного звонка.

Полицейским пришлось подождать почти полторы минуты, прежде чем они услышали цоканье шпилек по плиточному полу. Инспектор догадалась, что если хозяева находились в задней части дома, им требовалось время, чтобы добраться до входной двери.

Наконец, дверь распахнулась. На пороге стояла женщина, которой на вид было лет шестьдесят с небольшим, несмотря на все ее усилия скрыть это; с накачанными губами и, что было заметно, с подтянутым лицом. Ким вспомнила об осенних цветах, которые она видела в лесу накануне. Почти увядшие, но все еще пытающиеся дотянуться до последних солнечных лучей.

Возраст хозяйки дома выдавала шея – так же, как годовые кольца выдают возраст спиленного дерева.

Лицо у нее было миловидным, но она злоупотребляла косметикой: ее губная помада была на один тон краснее, чем нужно. Изящная фигурка была декорирована синими брюками и блузой с цветочным узором. На кисти левой руки позванивали три тонких золотых браслета.

Пока Брайант представлял себя и свою начальницу, Стоун ясно ощутила дух собственничества, исходивший от этой женщины.

Это была не мать Максин, но какая-то ее родственница.

– Эмилия Трент. – Женщина протянула руку для приветствия. – Мама Джеральдины.

Инспектор заметила, что она подчеркнула свое родство с дочерью, а не с внучкой.

Они вошли в холл, и Брайант выразил их со Стоун общие соболезнования.

Хозяйка дома рассеянно выслушала их и указала на пол.

– Осторожнее с этой плиткой, ее только что заменили. Пришлось везти самолетом из Милана.

Холл был таких размеров, что в нем легко бы поместился первый этаж дома Ким, и еще осталось бы место. Здесь же начиналась спиральная лестница, которая вела на балкон.

– Это из Марселя, – сообщила Эмилия, заметив, что инспектор рассматривает канделябр.

– Миссис Трент, мы не могли бы переговорить с вашей дочерью? – спросила Ким. Они приехали сюда не для того, чтобы для них устроили экскурсию по дому.

– Ну конечно, – холодно ответила хозяйка и обошла лестницу слева.

– Вот уж не думал, что мозгоправы на телевидении загребают такие деньжищи, – пробормотал Брайант, когда они проходили через чопорную столовую с полностью накрытым столом, расположившуюся под стеклянным конусом, который, по-видимому, обозначал центр дома.

Стоун легко поняла, что он имеет в виду.

– Нета, вы где? – позвала кого-то Эмилия. Ей никто не ответил, и она повернулась лицом к полицейским и закатила глаза. – Она у нас новенькая и все еще теряется в помещениях.

Затем Трент провела гостей в небольшую, но удобную гостиную. Ковер теплого цвета топленых сливок контрастировал с полом, сделанным из массива дуба. Перед мраморным камином стояли две софы, обитые кожей цвета жженого сахара. В такой комнате хотелось спрятаться холодным и мрачным вечером.

Джеральдина Холл стояла возле окна, опираясь на стену, а на ближайшей к стене софе, вся обложенная подушками, лежала еще одна женщина. Ее левая нога от голени до бедра была заключена в пластиковую шину.

В жизни Джеральдина оказалась тоньше, чем в том эпизоде шоу, который Ким посмотрела накануне вечером. Гораздо тоньше. У нее были длинные и тонкие конечности, а симпатичное, хоть и костлявое лицо выглядело слишком большим для ее тела.

Глаза у психиатра покраснели, и в руке она сжимала носовой платок.

– Моя дочь, Джеральдина Холл, – произнесла Эмилия таким тоном, как будто представляла приглашенного спикера. – И ее подруга, Белинда Хьюз.

Джеральдина подошла к софе и положила руку лежащей женщине на плечо.

– Белинда – мой компаньон.

Ким кивнула в ответ на улыбку Хьюз.

На лице Эмилии появилось раздражение, которое она искусно спрятала за толерантной улыбкой.

– Который скоро станет женой, – добавила Белинда, накрывая руку партнерши своей рукой.

Инспектор не могла не заметить, как миссис Трент проводила взглядом эту руку, которая закрыла руку Холл и так и осталась на ней.

– Мы пришли по поводу Максин, – пояснила Стоун, усаживаясь.

Глаза Джеральдины немедленно покраснели, и она, убрав руку с плеча Белинды, достала из кармана носовой платок. После этого присела на краешек софы.

– Я так и поняла, – заявила Эмилия, и в этот момент в комнату вошла девушка лет двадцати.

– Нета, где вы были? – холодно обратилась к ней Трент.

– В гостевом крыле…

– Ладно, сейчас это неважно. Предложите нашим гостям освежающие напитки.

Ким жестом показала, что она отказывается.

– Кофе с молоком и два кусочка сахара, пожалуйста, – попросил Брайант, улыбнувшись девушке.

– Мне то же самое, – сказала Джеральдина, а Белинда отрицательно покачала головой.

– Секундочку! Моей дочери принесите зеленый чай, – изменила заказ Эмилия и жестом правой руки отпустила служанку.

Джеральдина открыла было рот, чтобы запротестовать, но потом молча закрыла его.

– Сколько времени вы общаетесь с Максин? – спросила Стоун.

– Уже четыре года, – ответила телеведущая. – Она появилась здесь, когда ей исполнилось восемнадцать, полная подростковых страхов.

– И наркотиков тоже, – вставила миссис Трент.

Ким не обратила на нее внимания.

– И как проходило ваше общение? – продолжила она задавать вопросы.

– Честно говоря, не очень, – печально улыбнулась Джеральдина. – Я была немного удивлена, когда Максин появилась на пороге нашего дома. И вела она себя не самым лучшим образом…

– И это совершенно естественно, – нахмурилась ее мать. – Усыновление должно означать…

– М-м-м-м, простите, что прерываю вас, – вмешалась в разговор Белинда, спуская здоровую ногу на пол. – Мне нужны мои костыли, чтобы сходить в маленький домик. Эмилия, не могли бы вы…

Прежде чем подойти к своей будущей снохе и предложить ей руку, миссис Трент бросила на нее испепеляющий взгляд.

Держась за ее руку, Хьюз заковыляла из комнаты, бросив на свою компаньонку понимающий взгляд.

– Прошу вас, продолжайте, – попросила инспектор ведущую.

– Нам понадобилось время, – снова заговорила та, – чтобы забыть об этой первой встрече. – Было видно, что она говорит правду. – Ни я, ни она не знали, что делать и как себя вести, но постепенно мы научились разговаривать друг с другом. Правда, не как мать и дочь. У Максин была мать, но мы с ней постепенно сближались.

– Несмотря на наркотики? – уточнила Ким.

– Может быть, даже благодаря им, – ответила Джеральдина.

Стоун промолчала, ожидая объяснений.

– В подростковом возрасте у меня были проблемы с алкоголем, инспектор, – призналась Холл. – Так что я хорошо понимаю, что такое пагубная привычка.

– Вы пытались ей помочь? – вступил в разговор сержант.

– Ну конечно. Может быть, я и не имею опыта общения с ней в качестве матери, но у меня есть инстинкты.

Ким не могла не удивиться, какими сложными могут быть отношения между людьми. Особенно между матерью и дочерью. Отношения самой Джеральдины с ее матерью выглядели тоже непростыми.

А вот она, Стоун, была исключением. В ее отношениях с матерью не было ничего сложного.

– Вы не замечали, в последнее время Максин не выглядела обеспокоенной? – поинтересовалась детектив.

– Инспектор, она всегда чем-то обеспокоена. Вопрос только в степени этого беспокойства. В некоторых вопросах она была еще совсем ребенком.

– А Максин никогда не упоминала, что у нее какие-то проблемы, что кто-то ей угрожает? – не отставала Ким.

Подумав несколько мгновений, Холл кивнула.

– Она была наркоманкой, инспектор. И почти всегда думала, что весь мир ополчился против нее.

– А поподробнее? – настаивала Стоун. – Может быть, враги или кто-то, кто грозил причинить ей боль?

– Ни о чем таком она со мной не разговаривала, – покачала головой Джеральдина. – Не знаю, говорила ли она об этом дома.

– Ее мать уже давно не видела ее, – вставил Брайант.

Телеведущая даже не вздрогнула, когда матерью Максин назвали другую женщину. Ким не могла не испытывать растущего уважения, видя, как женщина полностью смирилась с тем фактом, что не заслужила этот титул.

Никакой горечи по поводу того, что роль матери взял на себя кто-то другой.

– К сожалению, здесь Максин тоже не было, – вздохнула Холл. – Иначе я заставила бы ее связаться с матерью. Она это часто делала. А вначале вообще пыталась использовать нас друг против друга. Знаете, как это бывает: приходила ко мне, когда у нее были проблемы дома, или возвращалась домой, когда ссорилась со мной…

– А сколько раз она пыталась вылечиться? – спросила Ким.

– Слишком много, чтобы все упомнить. – Джеральдина вытерла глаза. – Иногда она проводила в клинике день-два. Иногда оставалась на пару недель. Один или два раза почти выдержала весь срок до конца.

– И вы продолжали попытки? – с недоверием спросил Брайант.

– Конечно. Ведь надо только, чтобы она один раз смогла закончить программу.

Стоун подумала, что это несколько упрощенный взгляд на проблему, но тут в комнату вошла Нета, которая поставила поднос на деревянный кофейный столик.

Холл поблагодарила ее.

– А как давно вы видели ее в последний раз? – поинтересовался сержант.

– Семь недель назад, – ответила психиатр и опустила глаза.

Ким немедленно ощутила ее печаль. Эта женщина точно знала, сколько с тех пор прошло недель, дней и, может быть, даже часов.

– Мы с ней поссорились, – прошептала ведущая, не поднимая глаз.

– По какому поводу? – задал новый вопрос Брайант.

Кровь прилила к щекам Холл, и она затрясла головой.

– Прошу вас, нам необходимо это знать, – мягко поторопила ее Ким.

Джеральдина протянула руку и взяла с подноса чашку. Даже если Брайант и заметил, что это его чашка, в которую налито то, что психиатр выбрала с самого начала, он предпочел промолчать об этом.

– Максин спросила меня, не стыжусь ли я ее, – сказала Холл.

– А вы стыдились? – В голосе инспектора звучала симпатия.

– Ни в коем случае, – покачала головой Джеральдина. – Но она хотела знать, почему ей нельзя встречаться с моими друзьями. Она хотела прийти ко мне в студию.

«Вполне понятно», – подумала Ким.

– Я сказала «нет», и из-за этого мы здорово поссорились, – добавила ведущая. – Правда, сначала я подумала, что мы просто выпустили пар, но она исчезла на несколько недель.

– А почему вы сказали «нет»? – поинтересовалась Стоун.

– Это сложно объяснить, инспектор, но к стыду это не имеет никакого отношения.

– Это угрожало вам как публичной личности?

– Нет, подобные вопросы беспокоят других гораздо больше, чем меня, – криво улыбнулась Холл. – Скорее всего, это связано с обманом. Потому что надо было возвращаться в прошлое и объяснять друзьям и коллегам, почему я говорила им, что у меня нет детей. Насколько я тогда понимала, она была навсегда для меня потеряна, и я жила в соответствии с этим пониманием. Она была у меня вот здесь. – Женщина прижала ладонь к сердцу. – Но мне и в голову не приходило, что мы можем встретиться. Память о ребенке жила у меня в сердце, но в реальности я отказалась от него ровно в тот момент, когда подписала все необходимые бумаги.

В этой женщине чувствовалась прямота, которую Ким не могла не уважать.

– И я рада, что мы помирились прежде… прежде чем… – Джеральдина с трудом сглотнула.

– Вы видели ее еще раз? – уточнила детектив.

– Нет, не видела, – покачала головой ведущая. – Но она отвечала на мои звонки. И мне, наконец, удалось объяснить ей то решение, которое я приняла. Назвать время…

– Решение? – переспросила Ким.

Джеральдина сделала еще один глоток кофе и поставила чашку на поднос. В коридоре послышалось покашливание Белинды.

– Решение, инспектор. Я решила публично признать Максин своей дочерью.

Глава 42

– Что ж, это было познавательно, – сказал Брайант по дороге к машине. – Тебя не удивила эта история с заказом чашки кофе?

– Там вообще происходит что-то странное, – согласилась Ким. – Борьба за власть.

– А ты не так проста, командир, – ухмыльнулся сержант.

Стоун приподняла одну бровь.

– Даже кофе не дала выпить, так что ей пришлось украсть мой, – продолжил ее коллега.

– Ну до воровства дело не дошло, да и вообще, Брайант, она взрослая женщина в своем собственном доме. Сама разрешает…

– Не надо, командир. Семейные отношения немного сложней, чем ты думаешь.

– А потом, она же психиатр. Уверена, что ее учили разруливать конфликты. Так же, как наносить самый чистый, быстрый и эффективный удар ножом.

– Уж не думаешь ли ты…

– Послушай, психиатры – это те же врачи. Все они получают одно и то же медицинское образование, прежде чем выбрать специализацию.

– Но она же мать девочки!

Ким застегнула ремень безопасности.

– Случается, что матери убивают своих детей.

Брайант открыл рот, но потом решил закрыть его и повернулся к инспектору.

– Правильно, но она мало…

– Только не говори мне, что она не похожа на убийцу. Посмотри на Теда Банди[48] – половина надзирателей и полицейских была в него просто влюблена.

С этим замечанием Брайант не мог не согласиться.

– Мамаша одевается, как девчонка…

Инспектор была согласна с тем, что Эмилия отчаянно борется с процессом старения, используя для этого деньги своей дочери.

Но опять-таки это их не касалось. Инспектор достала телефон и набрала номер Стейси.

– Босс? – раздалось в трубке.

– Сообщи Доусону, что Максин пропала с радаров перед убийством. Надо попытаться выяснить, где она была и с кем. Ни одна из матерей не видела ее несколько недель… – Стоун задумалась. – А еще попробуй раздобыть контракт Джеральдины. Хочу знать, есть ли в нем пункт о публичных скандалах.

– Уже работаю, босс, – ответила констебль, прежде чем Ким разъединилась.

– Куда теперь, командир? – спросил Брайант, когда за ними закрылись деревянные ворота.

– В Уомборн, – ответила детектив.

Надо было еще раз встретиться с Джейсоном Кроссом. Он пытался что-то скрыть – в этом Стоун была уверена. А вот что именно, она не знала.

Но его защитная реакция на ее вопросы заставила инстинкты инспектора напрячься.

Пора посмотреть, что произойдет, если она зайдет в своих вопросах слишком далеко.

Глава 43

Алекс молча двигалась вместе с очередью за едой. В меню значилась картофельная запеканка с мясом, и сам факт, что у этого картофельного пюре с переваренным фаршем было название, вызывал восхищение. Фасоль жесткостью напоминала пули, а соус был похож на скользкие жирные лужицы. Как всегда, Торн собиралась съесть ровно столько, сколько надо, чтобы не умереть от голода.

Вначале Александра пыталась обмануть свои вкусовые рецепторы и представляла себе омаров и устриц, которых она потребляла регулярно. Или эти необычайно вкусные лепешки в мексиканском ресторане недалеко от ее викторианского дома в Хэгли…

К сожалению, рецепторы обманываться не хотели, так что ей временно пришлось отказаться от наслаждения вкусом еды.

Выйдя из очереди, социопат оглянулась вокруг, в поисках места подальше от групп заключенных.

Как и всегда, несколько голов повернулись в ее сторону. Некоторые смотрели на нее просто из любопытства. Доктор понимала, что сильно отличается от остальных заключенных и что они тоже это понимают.

Другие пытались поймать ее взгляд, чтобы кивком предложить ей занять свободное место рядом.

Алекс это не интересовало.

Человеку свойственно ассоциировать себя с другими людьми. Он вечно формирует какие-то группы и чувствует себя гораздо комфортнее, будучи частью коллектива. Даже индивидуалисты предпочитали группы единомышленников, чтобы получить поддержку большинства.

Но только не она.

Но не только этим Торн отличалась от всех остальных. Она превосходила их и знала это. Она была умнее членов всех остальных группировок, вместе взятых.

Конечно, все они хотели вовлечь ее в свой дружеский кружок. Для любой из групп Алекс была бы ценным приобретением. Она многое могла бы сделать для них, но вот сама в их помощи не нуждалась.

Доктор сразу выделила тех людей, которые могли быть ей полезны, а остальные являлись для нее пустым местом. Словно массовка в кино, которой платят за то, что она представляет толпу никому не известных людей.

А определив полезных для себя людей, Торн потратила время на то, чтобы понять их слабости и выяснить их уязвимые точки. Конечно, стены тюрьмы ограничивали полет ее фантазии, и ей приходилось подходить ко всему более творчески, но сам план начал формироваться у нее в голове в тот самый момент, когда ее в наручниках повели прочь от канала.

И она всегда знала, что ее план будет включать в себя детектива-инспектора Ким Стоун.

С самого первого знакомства с ней Алекс знала, что их будущее тесно переплетено.

Она видела мрак и ненависть, которые переполняли Ким. Видела ярость, периодически вспыхивающую в глазах инспектора. И это непроницаемое выражение лица, за которое невозможно было проникнуть…

Острый ум Стоун был виден издалека, как маяк, и Александра наслаждалась непростой задачей ей соответствовать. И уничтожить ее.

Они играли друг с другом, сталкивались и расходились, а в конце концов подрались. И, может быть, Ким выиграла ту первую битву, но война только начиналась…

Хорошо понимая сильные стороны инспектора, Алекс так же хорошо знала и о ее слабостях. Ким Стоун ни за что не сможет от них избавиться. Ее боль так глубоко укоренилась в ее прошлом, что теперь была просто неотделима от нее. Именно боль делала Ким тем, кем та была.

То, что инспектор не хотела разбираться с этими проблемами, говорило о том, что они никуда не денутся, и Алекс это абсолютно устраивало. Ей был необходим яд, переполнявший Ким. Она хотела проникнуть ей в душу, взломать ее защиту и выпустить яд на волю, чтобы тот уничтожил свою хозяйку.

Торн много раз мечтала об их новой встрече, и Стоун не разочаровала ее. Социопат позволила себе искренне улыбнуться. Детектив никогда ее не разочаровывала.

Ким набрала несколько фунтов, и это ей шло. Волосы цвета воронового крыла были такими же короткими и непричесанными и оттеняли лицо, которое было гораздо симпатичнее, чем могло прийти в голову его хозяйке. То, что она отказывалась подчеркивать свои достоинства с помощью косметики, делало Стоун еще более привлекательной. Сильная линия подбородка больше подошла бы мужчине, но было видно, что она принадлежит женщине, и из-за этого непростое лицо Ким становилось только загадочнее и значительнее.

Манеры инспектора почти совсем не изменились, только теперь она была настороже, и это грело Алекс именно в том месте, где у нее должно было бы находиться сердце. Это значило, что инспектор понимает наличие опасности и что ее уязвимые места не защищены. Если б Ким была уверена в себе, ей никогда не потребовалась бы броня, за которой она пыталась скрыться.

В сотый раз Торн задалась вопросом, насколько близко она подошла к тому, чтобы лишить инспектора рассудка в тот день, на берегу канала.

Психическое состояние Стоун напоминало засохшую болячку: сковырни ее – и пойдет кровь.

Увидев в конце очереди Таню, Алекс отложила эти приятные рассуждения о Ким до лучших времен.

Подружки Нил сидели на своем обычном месте, занимая целый стол слева от очереди. В центре стола было свободное место, зарезервированное за их лидером.

Александра постаралась усесться за пустым столом справа, как можно дальше от них.

Когда Таня дойдет до конца очереди, ей придется выбрать, куда повернуть – направо или налево.

Торн уставилась в свою тарелку. Ей незачем было наблюдать за своей сокамерницей.

Нил повернет направо.

Алекс успела съесть еще одну ложку, когда ее соседка опустилась на свободный стул.

– Какого черта ты шпионишь за моей сестрой? – произнесла она вслух вопрос, который мучил ее все утро.

«Нащупай слабость и контролируй марионетку», – подумала доктор Торн. Для того, чтобы ее план исполнился, ей приходилось рассчитывать на свое знание человеческой натуры, хотя время от времени она с удовольствием узнавала что-то новое для себя.

А что, если б Таня повернула налево и уселась со своими товарками? Алекс пришлось бы отвечать на этот вызов своим способностям, искать новый способ воздействия на нее.

Но, к сожалению – и одновременно к счастью, – в этих стенах не было ни одного человека, который оказался бы для нее крепким орешком.

Правда, одной ночи, проведенной в компании Нил, было для Александры недостаточно, чтобы на сто процентов использовать свою доведенную до совершенства технику манипулятора. И доктор всегда об этом знала. Так что к этой пешке в своей игре она могла применить только прямую угрозу.

– Я хочу, чтобы твоя сестра кое-что сделала для меня, – сказала она Тане.

– Можешь говорить только со мной, сука, – вскинула голову та. – А ее оставь в покое.

– Не могу, – покачала головой социопат. – Ты находишься не там, где мне нужно. Это должна быть твоя сестра.

– Не катит. Моя сестренка ничего ни для кого делать не будет, сука. Она ни во что не ввяжется, тихо отмотает свой срок и откинется.

Ну конечно, подумала Алекс. Все двадцать три года.

– Она сделает. – Голос психиатра был спокоен. – И сделает в точности то, что мне от нее надо. И более того – инструктировать ее будешь ты.

Она знала: ничто не помогает так, как поддерживающая и направляющая рука сестры, которую ты любишь и которой доверяешь. Штрих мастера, важный тем не менее для ее плана.

Нил взяла поднос в руки и отодвинулась от стола.

– Ты что-то не вкуриваешь, сука. Сестренка будет держаться подальше от проблем, откинется и вернется к сыну.

– А где сейчас должен быть твой племянник, а, Таня? – улыбнулась Алекс. – Интересно, все ли у него в порядке?

Глаза ее соседки вспыхнули, когда до нее дошел смысл этих слов.

– Ну давай же, Таня! – подначила ее Александра. – Позвони и проверь.

Глава 44

Когда они подъезжали к дому в Уомборне, Ким заметила, что разрисованного фургона нигде не было видно.

На его месте стоял новенький «Гольф GTI[49]». Персональный номер «ДжеК 247» рассказал инспектору о том, что перед ней стоит личный автотранспорт Джейсона Кросса, и она не могла избавиться от мысли, что для такого счастливого семьянина это немного чересчур.

На этот раз входная дверь оказалась заперта, и полицейские не смогли сразу же войти в здание, но с заднего двора до них доносились слабые звуки работающего радио.

Стоун обошла дом сбоку и остановилась, чтобы заглянуть в окно кухни.

Как будто почувствовав ее присутствие, Джейсон оторвался от инструкции, которую изучал. На его лице появилось выражение недовольства. Взглянув на кухонную дверь, он двинулся к ней. Но недостаточно быстро, подумала инспектор, делая шаг в хаос, который, казалось, ничуть не изменился со вчерашнего дня.

– Доброе утро, мистер Кросс, – произнесла детектив елейным голосом. – Так мило видеть вас вновь!

– Мне кажется, что вчера я вам все объяснил, – сверкнул глазами Джейсон и достал свой телефон.

– Ну конечно, не стесняйтесь и звоните вашему адвокату, мистер Кросс. Вы заняли просто-таки круговую оборону для человека, который не сделал ничего плохого и которому нечего скрывать. Вчера мы появились здесь, чтобы обсудить с вами несколько простых вопросов, и на этом все могло закончиться. Но вы повели себя с нами недружелюбно и даже посмели солгать нам. – Тут Ким взглянула на стоявшего слева сержанта. – А вот Брайант терпеть не может, когда подвергают сомнению его умственные способности. И его способность соображать в этом случае только усиливается, если вы меня понимаете.

– Я вам не лгал, – возразил Джейсон, не убирая телефона.

– Нет, лгали, – уверенно парировала Стоун. – И это сильно меня беспокоит.

– И о чем же я вам солгал? – поинтересовался Кросс, кладя телефон на запечатанную коробку.

– Вы спали с Дианой Брайтман, что само по себе меня очень мало волнует, но вот почему вы солгали – это уже интересно, – заявила инспектор и немного помолчала, после чего добавила: – Брайант может заинтересоваться, что еще вы от нас скрываете, а когда он начинает рыть землю…

– Ладно, ваша взяла… Всего один раз, – проворчал красавчик.

Один-ноль в пользу ее внутреннего голоса, подумала Ким. Наконец-то он в этом признался!

Она молчала, и Кросс быстро добавил:

– Клянусь вам, это было только один раз.

И опять Стоун ничего не сказала. Молчание требовало, чтобы его прервали, но сама она делать этого не собиралась. После такого признания общих фраз было абсолютно недостаточно.

– Это случилось, когда я разбирал старую кухню, – тяжело вздохнул Джейсон. – Стояк потек, и я был весь измазан грязью и залит водой. Диана настояла на том, чтобы я поднялся на второй этаж и снял одежду, а она найдет мне что-нибудь из вещей своего мужа. Я как раз раздевался, когда она вошла в комнату, и мы уставились друг на друга. – Кросс помотал головой. – Я совсем не помню, как это все произошло. Казалось, что мы просто смотрим друг на друга, а потом мы оказались уже в…

Ким продолжала молчать. Ее интересовали подробности.

– После мы оба поняли, что это было ошибкой, – продолжил красавчик. – Она не хотела, чтобы об этом узнал ее муж. Раз двадцать сказала мне о том, как сильно его любит. Я принял душ, а к тому моменту, когда вышел из него, моя одежда была вычищена и высушена. После этого я Диану больше не видел. Она меня избегала, а окончательный счет оплатил ее муж.

Интересно, подумала инспектор, а сам он понимает всю двусмысленность этой ситуации? Митчелл Брайтман платит человеку, который переспал с его женой…

– Вы так и не убедили меня, что это было только один раз, – заговорила после паузы Ким. – Я знаю, что в машине нашли ваш волос.

– На это мне нечего сказать, – пожал плечами Джейсон. – Может быть, он был на ее одежде или как-то там еще, но это было всего один раз, клянусь.

Прежде чем повернуться к Брайанту, детектив долго, не отрываясь, смотрела на Кросса.

– Теперь ты удовлетворен? – спросила она своего коллегу.

– Пока – да, – ответил тот, приподняв одну бровь.

Облегчение, появившееся на лице Джейсона, заставило Ким подумать, что сейчас он бросится через комнату и крепко обнимет Брайанта за эти два коротких слова.

– Хорошо, мистер Кросс, – сказала она. – Спасибо, что уделили нам время. И не уезжайте слишком далеко – на тот случай, если нам понадобится пообщаться с вами еще раз.

Выражение облегчения исчезло с лица мастера.

Инспектор вышла из кухни и направилась к машине.

– Ты же знаешь, что он не рассказывает всей правды, правильно? – уточнил Брайант.

– Конечно! – обиженно фыркнула Стоун. – Но если б мы продолжили, то появился бы солиситор, и мы бы не смогли приблизиться к красавчику до тех пор, пока не доказали бы сходство ДНК.

– Черт, но все это выглядело как-то мягкотело, особенно после твоего вчерашнего разговора с ним, командир.

Никакой мягкотелости в ее подходе к Джейсону Кроссу не было. Было ясно, что этот тип скрывает гораздо больше, чем рассказывает. Во время вчерашней встречи детектив внимательно наблюдала за манерами Джейсона. Выдавало его движение шеи. Когда этот мужчина чувствовал себя не в своей тарелке, то слегка приподнимал на несколько секунд свой подбородок, как будто хотел прочистить горло.

Если б сейчас он сказал правду, то перестал бы дергать шеей. То есть если ему было нечего больше скрывать. Но это движение никуда не делось. Его подбородок поднимался каждые несколько секунд…

Нет, никакой мягкотелости в ее подходе не было. Дело скорее было в том, что она ждала, когда у нее на руках будут все козыри, подумала Ким.

И в этот момент зазвонил ее телефон.

– Стейс? – произнесла она в трубку.

– Босс, по-моему, вам стоит заскочить в участок, – сказала ее сотрудница.

– Зачем? – спросила инспектор, глядя на Брайанта. В голосе констебля слышался ужас, который ей совсем не понравился.

– Только что вышел дневной номер «Дадли стар». И мне кажется, что вам совсем не понравится то, что там напечатано.

Ким зажмурила глаза и почувствовала, что сейчас на нее обрушится целая куча дерьма.

И она хорошо понимала, с чего все началось.

Глава 45

Алекс стояла у порога, когда услышала шаги в коридоре. Она стала загибать пальцы. Один, два, три…

– Сука, если ты сейчас же не скажешь мне, где… – Таня ворвалась в камеру и схватила свою соседку рукой за горло.

Доктор застонала, когда ручка шкафа впилась ей в спину. «Черт побери!» – подумала она, и ее глаза наполнились слезами. А она-то считала, что этот этап у них уже позади…

Но злоба, которую Александра видела в глазах этой зэчки раньше, была жалким подобием той пульсирующей ярости, которую она ощутила, когда рука Нил сжала ее горло.

– Пусти, или он умрет, – пролепетала Алекс.

Захват слегка ослабел, но рука не опустилась.

– Ежели ты коснешься хоть одного гребаного волоса у него на голове, клянусь, я…

– Отпусти меня, и давай поговорим, – сказала психиатр. – И я расскажу тебе, где он.

Пальцы, сжимавшие ей горло, разжались.

– Успокойся, Таня, – велела социопат, потирая шею. – С ним ничего не случится до тех пор, пока ты будешь делать то, что я велю. А теперь сядь, и давай поговорим спокойно.

Нил отступила на два шага.

– Это ты успокойся, гребаная психопатка. Ты украла моего племянника и говоришь мне о том, чтобы я успокоилась? Да моя тетка с ума там сходит…

– Она звонила в полицию?

– Конечно, звонила…

– А она потом сообщила им, что у них всё в порядке, как я тебе велела?

– Да, но лучше б тебе… – зашипела соседка Александры после минутной паузы.

– Сядь, Таня, – велела Алекс и уселась сама. Она не собиралась говорить с этой женщиной, пока та стоит на ногах. Пусть сядет на кровать – тогда Торн сможет заметить признаки того, что зэчка готова на нее броситься.

Нил села.

– Твоему племяннику не сделают ничего плохого, – пообещала доктор. – О нем позаботятся и вернут домой через час. Это просто демонстрация, Таня. Я хочу, чтобы ты поняла, что я могу сделать – и сделаю.

– Ты его вернешь?

Психиатр утвердительно кивнула. Она не занимается похищением детей. Это просто наглядный урок силы и подтверждение того, что эта сила находится у нее.

Посчитав, что это доказано, Торн решила, что теперь можно перейти к деловой части беседы.

– Как ты общаешься со своей сестрой? – спросила она.

– Еще раз говорю, сука: тронешь хоть волос на его голове…

«Эта женщина что, не в состоянии двигаться дальше?» – подумала психиатр, не понимая, почему сокамерница так отчаянно хочет взять над ней верх.

– Вот смотри, Таня, – принялась объяснять Александра. – Тебе пора понять: мой ум гарантирует, что я получу то, что хочу. И я тебе это уже продемонстрировала – даже находясь в этих стенах, я смогла организовать похищение твоего племянника. Так что чем быстрее ты согласишься с тем, что ситуацию контролирую я, тем лучше будет для тебя и для твоего племянника. Сегодня он может наслаждаться жизнью, а вот в следующий раз…

– Наш кузен, Дженсон, посещает и ее, и меня, – негромко сказала Нил. Отлично, подумала социопат. Она говорит так, чтобы надзиратели их не услышали.

– Тебе надо будет вызвать своего кузена, и он должен будет передать весточку твоей сестре. Всего одно слово, – объявила Алекс.

– Что за слово? – поинтересовалась Таня.

Доктор позволила себе улыбнуться.

– Имя того человека, которого твоя сестра должна будет убить.

Глава 46

– Где, черт побери, была твоя голова, Кев?! – орала Ким на молодого детектива.

Доусон подъехал к парковке в то же самое время, когда и они с Брайантом. Это инспектор велела Стейси вызвать сержанта. После этого констебль перезвонила ей и зачитала статью.

Это не было прямым обращением к свидетелям. Такая мысль в публикации была, но замаскированная попытками связать и Диану, и Максин с неудачной попыткой сбыть наркотики. В статье говорилось, что место, где обнаружили машину Дианы Брайтман, широко известно как «притон наркоманов». На развороте еще раз вспоминались детали убийства Дианы, опубликованные накануне с заголовками, которые вопили о проституции и наркотиках. Кто, черт побери, был этот Бабба, как его там дальше?..

К тому моменту, когда Стейси закончила чтение, Ким немного успокоилась, но вид Доусона заставил ее снова вскипеть.

Брайант стал подниматься по ступеням, а она отвела провинившегося сержанта в самый дальний угол парковки и теперь, держа руки на бедрах, ожидала ответа на свой вопрос.

– Ты же уже спрашивал, не стоит ли нам обратиться к свидетелям, и я сказала тебе «нет». Ты же помнишь этот наш разговор, когда я сказала тебе «нет»? – Стоун была вне себя.

Доусон, покусывая себя за губу, смотрел в землю.

– Ты думаешь, что их семьи смогут что-то выиграть от той чуши, которая там написана? – возмущалась его начальница. – Грязь, которая теперь прилипнет к именам обеих женщин, будет трудно…

– Планировалось, что это будет простое обращение к свидетелям, – запинаясь, произнес Кевин.

– Конечно, и ничего больше. – Инспектор продолжала кипеть. – Да ты хоть понимаешь, что сейчас начнется?

Ее подчиненный переступил с ноги на ногу. Хорошо бы, подумала Ким, чтобы у нее в кабинете был угол для наказаний. Доусон провел бы там весь гребаный оставшийся месяц.

– Как это все произошло, черт побери, Кев?! – рявкнула она.

– Да это все тот молокосос, – печально произнес сержант. – Ну этот, из газеты. Он все время…

– Минуточку. Ты что, пытаешься свалить все на ребенка, который вообще ничего не соображает? Это недостойно тебя, – с отвращением заявила инспектор. Это был косяк Доусона, и теперь она хотела, чтобы он ответил за него по полной программе.

Кевин покачал головой и посмотрел на свои ботинки.

– Вы правы, босс, это моя вина.

– В любом случае твой молокосос меня мало волнует. За него я не отвечаю, а вот за тебя – да. Так помоги же мне, Кев. Как ты вообще дошел до такой мысли?

– Я просто подумал, что неплохо было бы обратиться ко всем, кто мог…

– Насколько это неплохо, мы увидим позже, но я не это имела в виду. Мы много раз расходились с тобой во мнениях, но ты всегда уважал мои решения.

Кевин засунул руки глубоко в карманы и пнул ногой валявшийся рядом камень. Он продолжал хранить молчание.

Стоун глубоко вздохнула и попыталась забыть о своем гневе. Теперь его место заняло глубокое разочарование.

На несколько минут между ними повисла тишина. Это была реальная проблема, с которой требовалось немедленно разобраться.

– Хорошо, можешь называть меня Ким, – распорядилась инспектор.

Голова сержанта дернулась.

– Ну же. Давай, – подбодрила его Стоун. – Называй меня Ким и выскажи все, что думаешь. Прямо здесь и сейчас.

– Я не могу назвать вас… – покачал головой молодой человек.

– Нет, можешь, – настаивала Стоун. – Эта беседа зашла так далеко от дисциплинарных правил и профессиональной этики, что нам, наверное, надо использовать это по максимуму. Так что теперь называй меня по имени.

В ее устах это прозвучало так, как будто она нанесла Доусону первый удар.

– Ладно, Ким. – Он посмотрел по сторонам и нахмурился. – Я не могу…

– Продолжай, – потребовала инспектор. – Сейчас я не твой босс, так что выговорись до конца. Вывали все на меня.

К участку повернула патрульная машина. Офицеры с любопытством смотрели в их сторону.

– Не обращай на них внимания – говори со мной, – поторопила Ким своего коллегу.

– Вы никогда не работаете со мной в паре. Только с Брайантом, – вырвалось у сержанта, и на лице у него появилось удивление, как будто он хотел сказать вовсе не это.

– Продолжай. – Инспектор не так уж и удивилась услышанному.

– Это ваш неизменный выбор. Все время проводите с ним и наблюдаете за тем, как он работает. И Брайант производит на вас впечатление. А Стейси периодически творит чудеса с базами данных. Мне же остается только монотонная работа по…

– Ты действительно так думаешь? – уточнила Ким. Неожиданно она почувствовала себя матерью, которую обвиняют в том, что у нее в семье есть любимчики.

– Я думаю, что вы не хотите доверить мне принимать решения или самостоятельно вести какую-то часть расследования. Мне кажется, что вы просто бросаете мне кости, чтобы я не мешался под ногами.

Стоун в замешательстве покачала головой.

– Давай так. Через несколько минут пробьет пять, и я опять стану твоим боссом. А пока я расскажу тебе правду. Дело не в тебе, а во мне. Вуди нравится, когда я работаю в паре с Брайантом. Потому что у Брайанта есть навыки, которых нет у меня. И людям он нравится гораздо больше, чем я. Он минимизирует наносимый мною вред. И сокращает количество жалоб на мое поведение, которые скапливаются у Вуди на столе. И не только это, Кев. Наша работа вместе помогает нам в достижении нашей общей цели.

Сержант нахмурил брови.

– Как тебе такой расклад? – продолжала его начальница. – А у тебя есть достоинства, которые редко встречаются. Ты напоминаешь мне саму себя в молодости. Ты умеешь быстро, практически с колес, анализировать ситуацию. Понимаешь, чем стоит заняться вплотную, а что можно отбросить. Эти способности неоценимы при опросе свидетелей и оценке вероятных направлений розыска. Научиться этому просто нельзя. Ты меня понимаешь?

Доусон медленно кивнул.

– И один ты работаешь, потому что я верю… верила в тебя.

– Я действительно накосячил, босс, – серьезно признался сержант, глядя прямо на инспектора.

– Да, Кевин, это действительно так, – кивнула Ким и вздохнула.

Глава 47

Ким знала, что у Доусона есть еще что сказать, но она жестом остановила их беседу, когда они шли по парковке. Сейчас не время. Сейчас им предстоит столкнуться с последствиями его действий.

Сержант придержал дверь, чтобы дать дорогу выходившей из здания женщине. Стоун мельком взглянула на нее, а потом присмотрелась внимательнее. Плечи женщины были сгорблены, а светловолосая голова наклонена к земле.

– Я догоню, – сказала она Кевину, который тоже посмотрел на эту женщину и кивнул.

– Керри! – окликнула Ким посетительницу, идущую к припаркованной машине, пытаясь догнать ее.

Керри Хинтон повернулась, и инспектор увидела, что на ее абсолютно белом лице видны только покрасневшие глаза. Так же она выглядела и в ночь их беседы.

Керри был тридцать один год, и она была женой, матерью, учительницей и последней жертвой Мартина Копсона.

Женщина не улыбнулась, но кивнула в знак того, что узнала детектива.

– Как ваши дела? – спросила Ким, не сдержавшись. Вопрос был задан совершенно автоматически, тем более что ответ был ей известен.

В ответ Хинтон просто покачала головой, и Стоун все поняла.

– Опознание? – уточнила она.

– Да, – слабо выдохнула Керри.

И хотя Ким знала, что арестовали они именно того, кого было надо, опознание было необходимой частью неприятного процесса.

– Для вас, должно быть, было тяжело… – начала инспектор.

– Тяжело было терпеть его член во мне. Тяжело было не иметь возможности его остановить. Тяжело было оставаться в сознании, когда моя голова билась о землю.

Ким сглотнула. Все это уже было ей известно. Они с Керри провели три с половиной часа сразу же после медицинского обследования.

– Тяжело было не спать ночами, зная, что он разгуливает на свободе, – продолжала ее собеседница.

– Я знаю.

– Это вы его поймали, – нахмурилась Хинтон.

Стоун утвердительно кивнула.

– Спасибо вам. – Керри с силой сжала руку детектива. – Я знала, что это будете вы. Вам, наверное, пришлось…

– Мы смогли поймать его только благодаря тому, что пережили вы, Керри, – честно призналась Ким. – Это после нападения на вас мы получили образец его ДНК. Так что его поймали вы, а не я.

Инспектор не могла говорить о своих заслугах перед лицом того, что пришлось пережить этой женщине во время нападения и выстрадать после него, и перед лицом того, через что ей еще предстояло пройти в суде.

– Для вас это слабое утешение, но благодаря вам это больше не повторится, – добавила Стоун.

Хинтон открыла было рот, чтобы возразить, но инспектор покачала головой.

– Его поймали благодаря вашей смелости, Керри, – сказала Ким, пожимая женщине руку. – А теперь оставьте его нам. И верните себе вашу прошлую жизнь, насколько это возможно.

Пожав руку Ким в ответ, ее собеседница повернулась и направилась к машине, в которой ее ждал муж.

Стоун остановилась и проследила, как они скрылись из виду. Часть инспектора хотела, чтобы она могла сделать больше. Чтобы можно было полностью стереть воспоминания Керри о том, что ей пришлось пережить. Вернуть ее в нормальную жизнь. Заштопать ее душевные раны. Но это было невозможно, и с этим приходилось мириться.

Ким поднялась по ступенькам и молча пересекла комнату отдела.

Оказавшись в «кутузке», она ничуть не удивилась, увидев на своем телефоне беспрерывно мигающий красный сигнал вызова.

Какое-то время Стоун не обращала на него внимания. Все равно он никуда не денется.

Плотно прикрыв за собой дверь, детектив села. На пару секунд мигание прекратилось и тут же возобновилось снова.

Ким повернулась спиной к общей комнате. Беседа пойдет лучше, если во время нее она не будет видеть перед собой физиономию Доусона.

– Стоун, – произнесла она в трубку.

– Инспектор, это Марта. С вами будет говорить детектив-суперинтендант Болдуин.

Кто бы сомневался, подумала Ким, пробормотав что-то в ответ.

Она зажмурила глаза и приготовилась.

– Какого черта у вас там происходит в этой вашей дыре, Стоун? – прогрохотало у нее в ухе.

Детектив слегка отодвинула от себя трубку.

– Сэр, не могли бы вы поточнее…

– Не вздумайте играть со мной в эти ваши игры! Я вам не старший детектив-инспектор Вудворд.

Разумеется, нет, подумала Ким, открывая глаза.

– Полагаю, вы о той статье в «Дадли стар», сэр? – уточнила она.

– Если вы не натворили еще каких-нибудь гре… крупных ошибок в вашей дыре.

Почему Хейлсовен вдруг превратился в «вашу дыру», инспектор не понимала.

– О других мне ничего неизвестно, – ответила Стоун, едва сдержавшись, чтобы не добавить слово «пока».

– Вы прекрасно знаете, что обращения к населению должны соответствовать определенному протоколу.

– Да, сэр, – ответила Ким.

– Вы знаете, что предварительно необходимо связаться с пресс-бюро, чтобы определить, о чем можно и о чем нельзя писать.

– Да, сэр, – повторила инспектор.

– И вы также знаете…

– Да, сэр, я знаю, что это колоссальная ошибка, – закончила Ким за суперинтенданта.

То, что она полностью с ним соглашалась, постепенно сводило на нет гнев, от которого пульсировала телефонная линия. Трудно поддерживать такой уровень накала, когда никто не пытается возражать.

– Тогда кто за все это отвечает, Стоун?

– Моя команда, – ответила Ким, радуясь, что перед ней сейчас нет Доусона.

– А кто конкретно в вашей команде? – настаивал Болдуин.

– Моя команда, сэр, – повторила женщина.

– Мне нужно имя, Стоун.

– Тогда возьмите мое. Потому что это…

– Ваша команда. Это я уже понял. – Суперинтендант замолчал, а когда заговорил вновь, его голос был значительно спокойнее. – Тогда объясните мне, Стоун, как такое могло произойти.

– Всеобщее недопонимание, сэр, – предположила Ким.

– Не слишком ли часто это случается в вашем отделе, Стоун? – Болдуин был краток.

Инспектор ничего не ответила. Шторм закончился.

– С сегодняшнего дня я требую регулярных и ежедневных отчетов, – заявил ее собеседник. – В пять часов пополудни. Вы меня поняли?

Ким закатила глаза – этим он связывал ее по рукам и ногам.

– Вы меня поняли? – повторил суперинтендант.

– Да, сэр, – ответила Стоун, и разговор закончился.

Некоторое время инспектор продолжала держать трубку прижатой к уху. Она была уверена, что Доусон следит за каждым ее движением и попытается расшифровать выражение ее лица, как только она повернется.

А она еще не была готова к тому, чтобы он увидел ее лицо. На нем все еще были видны следы вербальной трепки, которую устроил ей ее временный шеф, совершенно случайно оказавшийся шефом ее непосредственного начальника.

Но не только это было важно. Как и гнев Болдуина, ее гнев тоже рассеялся, а море разочарований высохло, хотя и оставив после себя осадок, от которого ей было физически больно. Частью своего сознания она восприняла действия Доусона очень лично, как прямое предательство с его стороны, и ей требовалось время, чтобы забыть об этом. Виновата в случившемся была она, а не он.

Стоун глубоко вздохнула, положила трубку и, встав, немедленно вышла в общую комнату.

– Так… И что у нас тут? – спросила она, остановившись возле кофеварки.

– Семеро свидетелей, которые пришли лично, и сто двадцать шесть телефонных звонков, – извиняющимся тоном произнес Кевин.

Ким сложила руки на груди и мысленно стала считать: «Раз… два… три…».

– Часть можешь передать мне, – предложил Брайант.

– И сюда, пожалуйста. – Стейси протянула через стол руку и щелкнула пальцами.

– Я тоже возьму кое-что на себя. – Стоун, наконец, сделала шаг вперед.

Глава 48

Руфь Уиллис тихо рассмеялась, когда Еления стала читать предложение по второму разу.

– Здесь написано «ревень», а не «ребень», – сказала она, копируя произношение девушки.

– Но это же полная ерунда, – заметила та, и ее учительница засмеялась громче. Разочарованная Еления отложила книгу.

Уиллис взглянула на часы, висящие на стене. 7:30 вечера.

– У нас есть пятнадцать минут до того, как закроют двери. Можем дочитать страницу до конца, – сказала она.

Ее подруга обреченно вздохнула и протянула руку за книгой.

Напряжение все еще никак не хотело покидать Руфь, но время, проведенное с Еленией, отвлекало ее от мыслей о нем.

Девушка начала читать, а Уиллис окинула взглядом комнату.

– Принцесса не знала, что лягушка… – читала ее ученица.

Несколько заключенных, объединившись в группы, болтали между собой. Пара одиночек тоже читали или просто таращились на беззвучно работающий телевизор, висящий на кронштейне в углу. Дистанционный пульт исчез несколько недель назад, но надзиратели не позволяли отрегулировать звук вручную. Техника безопасности…

– Она наклонилась и поцеловала лягушку. Б-р-р-р!.. – сказала Еления.

Мало кто из заключенных смотрел телевизор, когда у них появлялась возможность живого общения. Да и у большинства из них в камерах были собственные телевизоры, которые они арендовали за символическую недельную плату, просто чтобы этот расход не ложился на плечи налогоплательщиков.

– Лягушка подскочила…

– Лягушка прыгнула, – машинально поправила Руфь, глядя на то, как группа заключенных собралась вокруг невысокой азиатки, которая, оцепенев, прижималась спиной к стене. Никто до нее не дотрагивался, но Уиллис увидела, как она медленно сползает по стене на пол.

– Охрана! – крикнула Мэнни. – Человеку плохо!

Мэнни была одной из самых жестоких заключенных. Хотя в ней было всего пять футов и одиннадцать дюймов роста, никто не решался с ней спорить, и она железной рукой управляла кухонной сменой.

Руфь перестала прислушиваться к тому, что читала ее подружка, наблюдая за тем, как надзирательница подбежала к тому месту, где лежала молодая заключенная.

– А это что за слово? – вновь привлекла ее внимание Еления.

Уиллис посмотрела, куда указывает ее палец, и вдруг услышала резкий, свистящий звук, какой обычно издают от боли.

Слева, справа и прямо за ними появились темные тени.

Прислушавшись к себе, Руфь поняла, что звук издала не она.

Рука Мэнни крепко держала Елению за волосы.

– Лучше верни, сучка, – велела Мэнни, накручивая волосы себе на руку.

– У меня ничего… – простонала подруга Уиллис.

– Ты кое-что взяла, а теперь верни, и мы от тебя отстанем.

– Но… я… не знаю… – Еления с мольбой смотрела на напавшую на нее женщину.

Мэнни вновь потянула ее за волосы. Девушка негромко вскрикнула. Руфь посмотрела на надзирательницу, которая занималась лежащей на полу заключенной.

Она должна встать. Должна попытаться привлечь внимание надзирательницы. Но твердая рука, которая легла ей на плечо, вернула Руфь на место.

– О тебе речи пока нет, милашка. Но ведь мы можем и передумать, – с угрозой произнесла Мэнни.

Уиллис взглянула на свою подружку. Из уголков глаз, которые она зажмурила от боли, текли слезы.

– Еления?.. – обратилась к ней Руфь.

– Клянусь, я ничего не… – Девушка затрясла головой.

Ее учительница ей поверила. Она знала, что Еления вот уже много месяцев ждет, когда освободится место в кухонной команде. Она не стала бы рисковать, совершая подобную глупость.

– Линда видела, как ты что-то засунула себе в карман, так что не ври, – продолжила Мэнни, дернув ее за волосы еще раз. – Верни то, что взяла, и мы оставим тебя в покое.

Руфь не могла не заметить, что атмосфера вокруг них резко изменилась. Минуту назад они с ученицей занимались своим делом, не привлекая ничьего внимания, а теперь вдруг оказались в самом центре происходящего. Ужас, который окружал их, можно было, казалось, потрогать руками. И отключиться от него было невозможно. Даже на мгновение.

– Клянусь, я ничего не брала! – в отчаянии воскликнула Еления. Она попыталась покачать головой, но Мэнни крепко держала ее за волосы.

– Дамы, у вас там все в порядке? – раздался голос надзирательницы. Он стал немного громче, и Руфь поняла, что женщина направляется в их сторону, хотя и не могла увидеть ее за спинами злодеек, которые окружали их плотной стеной. Ближайшая из них посмотрела на Мэнни в ожидании инструкций.

– Все равно я все узнаю, сучка, – прошептала та, прежде чем отпустить волосы своей жертвы. Напоследок она дала девушке сильный подзатыльник. – Всё в порядке, начальник, – произнесла она затем милым голосом, и стена вокруг них распалась.

Тюремщица посмотрела на Елению, чьи глаза были красными и на мокром месте. Та быстро кивнула. Надзирательница поколебалась, а потом отошла.

Почему-то ей не хотелось ввязываться в это дело. И в то же время она не знала, как ей поступить.

Надсмотрщица еще раз осмотрела их всех. Она была не дура и чувствовала, что что-то произошло, но так как все хранили молчание, мало что могла сделать.

Когда она ушла, Руфь подумала, уж не шестое ли чувство говорило ей весь день о том, что это произойдет. Может быть, именно это было причиной ее волнения. Теперь оно исчезнет.

По крайней мере, она на это надеялась.

Глава 49

Барни закончил есть и посмотрел на хозяйку в ожидании указаний. В большинстве случаев она к этому времени уже переодевалась и была готова идти в гараж, но сегодня Ким колебалась.

Обычно мотоциклетные запчасти отвлекали ее от текущего расследования. Головоломка из запчастей сменяла головоломку поисков в ее голове.

Инспектора все еще беспокоили две главные вещи: полная непохожесть жертв и то, что можно было назвать полным отсутствием эмоций в действиях убийцы.

Ей приходилось бывать на местах преступлений, где ярость убийцы, казалось, можно было пощупать руками. Масса ранений различной глубины и длины говорила о том, что убийца был вне себя. А были случаи, когда раны наносились медленно и аккуратно, даже педантично, чтобы продлить удовольствие. Иногда намек на возможную причину убийства был в самом месте нанесения ран – в районе половых органов. Но нынешний способ убийства не давал Стоун никаких улик. Один ножевой удар, нанесенный каждой из жертв. Совершенно лишенный индивидуальности, можно сказать, банальный. Убийца ничего не пытался сказать своими действиями. В его нападениях не было никаких скрытых смыслов, которые детективу надо было бы понять.

Мысли Ким переключились на Доусона, вполне вероятно, все еще сидевшего в офисе за своим столом и пытавшегося разобраться с множеством свидетельских показаний, которые теперь будут преследовать их до самого окончания расследования. Со временем их количество уменьшится, но они будут продолжать появляться до того момента, когда будет произведен арест. А с той информацией, которой они сейчас располагали, инспектор не бралась предсказать, когда такое произойдет.

Ее прежние чувства по отношению к коллеге притупились, но не исчезли окончательно. Сначала они всем отделом уселись за телефоны, чтобы помочь сержанту, но когда он попросил их оставить его одного, Стоун сразу же подала Брайанту и Стейси сигнал так и сделать. Она надеялась, что этот урок пойдет Кевину на пользу.

А тут еще эта Алекс…

Как бы Ким ни хотела этого, но ее встреча с Торн и то, что та приняла участие в судьбе ее матери, никуда не денется. Последние слова Брайанта все еще не давали ей расслабиться, как дорожные знаки, предупреждающие об опасности.

После стычки с Александрой на берегу канала Стоун смогла убедить себя, что психиатр знает ее не так хорошо, как думает. Но последняя их двадцатиминутная встреча сильно поколебала фундамент этой уверенности.

Инспектор не удивилась наглости этой женщины, которая выдавала себя за нее, общаясь с ее матерью. Их последняя встреча показала Ким, что социопат не признает никаких границ. Ее интересуют только собственные желания и потребности. Но тогда возникает другой вопрос: что Алекс надо от самой Ким? Однажды она уже попыталась разрушить ее «я» – и потерпела неудачу. Тогда что ей надо сейчас? И что такого есть у матери, что могло бы заинтересовать дочь?

– Проклятье! – произнесла детектив вслух, потому что, несмотря на бесчисленные предупреждения Брайанта, ей не оставалось ничего иного, как выяснить это самой.

Глава 50

Мужчина отошел в тень, когда открылись ворота гаража.

Она выкатила мотоцикл, который всего час назад закатила в гараж на его глазах. Шлем болтался на руле, так что на этот раз он смог увидеть ее лицо. На мгновение его выражение поразило мужчину. Он попытался оторвать от него взгляд, но не смог. Оно оказалось неожиданно красивым.

Инспектор остановилась и вздохнула, прежде чем протянуть руку за шлемом.

На этот раз в ее движениях была заметна нерешительность. Мужчина чувствовал, что какая-то сила влечет ее вперед и что в то же время что-то сдерживает ее.

Но он ощутил что-то еще. Что-то, что их связывало.

Это было нечто нематериальное. Он не слышал, не осязал и не обонял это, но тем не менее в воздухе присутствовало что-то еще.

Он не мог оторвать глаз от того, как она перекинула ногу через сиденье мотоцикла и завела его стартером.

Доехав до конца подъездной дороги, женщина заколебалась. Она посмотрела направо и налево, и сердце мужчины практически остановилось, когда ее взгляд скользнул по нему.

На мгновение он испугался, что они встретятся глазами.

Но этого не произошло. Она посмотрела сквозь него, как будто его просто не существовало в природе. В каком-то смысле это так и было. Было всегда.

* * *

Его дядя впервые зашел в его комнату, когда ему было пять лет. Это было его первое воспоминание. Все, что произошло до этого, было уничтожено ужасом и смятением той ночи. А все, что было после, несло на себе ее отпечаток.

Он не помнил, чтобы его детство походило на детство других детей. Оно не было украшено воспоминаниями о днях рождения или каникулах. Он не помнил свои огорчения от проигрышей в футбол или разочарования от рождественских подарков.

Начиная с пяти лет его дядя заходил в его комнату и насиловал его. Вся остальная его жизнь проходила как в тумане. Лишь физическое надругательство имело четкие очертания. Оно стало основой его жизни. Детство проходило под знаком того, первого раза, когда все это произошло. Того раза, когда он плакал так сильно, что его стошнило. Того раза, когда ему впервые пришла в голову мысль о смерти. Того раза, когда он осознал, что ответа на его молитвы не будет. И, наконец, того раза, когда он понял, что может сам прекратить эту пытку.

Все изменилось с его двенадцатым днем рождения. В тот день он понял, что должен делать. Он посмотрел на себя в зеркало и осознал, что по своим физическим характеристикам уже не тот маленький мальчик, который все еще прячется у него в сознании. Он почти не заметил, как дорос до пяти футов четырех дюймов и как огрубела его кожа.

В голове юноши стал формироваться план, потрясающий своей простотой. У него достаточно сил. А последствия его не интересуют. Хуже все равно не будет. Он наслаждался этим новым знанием, пока не наступил следующий раз.

А когда тот наступил, он был полностью к нему готов.

Он выхватил кухонный нож из-под подушки.

– Ты никогда не ударишь меня этим, – с издевательской ухмылкой произнес его дядя.

И он знал, что его дядя прав. Он бросил нож рядом с кроватью, которая в течение семи лет была его тюрьмой. Первый удар пришелся в правый висок, и его дядя зашатался.

С помощью ножа он мог бы завершить все очень быстро, но ему не нужна была скорость. Он хотел чувствовать каждый удар. Хотел ощущать, как этот мужчина умирает у него на руках, потому что только в этом случае он смог бы в это поверить. Поверить в то, что все закончилось.

А потом он сидел на первом этаже и ждал. Вернувшиеся из театра родители, взволнованные и румяные, вошли в дверь. Их настроение тут же изменилось, когда они увидели его, сидящего на софе с засохшей кровью на руках.

Он все объяснил. Родители были шокированы, они были в ужасе и не поверили ему. Даже медицинское освидетельствование их ни в чем не убедило. Они продолжали утверждать, что это он сам «экспериментировал» с другими мальчиками в школе.

Он продолжал медленно умирать внутри, когда его осудили, как взрослого, и приговорили к двенадцати годам в заведении для несовершеннолетних преступников.

Он ведь просто хотел, чтобы физическое насилие закончилось, но этого, естественно, не произошло. Он все потерял, а конец так и не наступил.

До тех пор, пока он не оказался в Хардвик-хаус. В единственном месте, где он мог заснуть, не думая о ночных кошмарах.

А потом он встретил доктора Торн. Того дьявола, который поселился у него в голове[50].

* * *

Конечно, детектив его не увидела. Он же был «никто». Просто сумма всех тех бед, которые приключились с ним за все эти годы. Он не был личностью со своими собственными симпатиями и антипатиями. В нем жила только ненависть ко всему окружающему.

Включая Ким Стоун.

Глава 51

Доусон вычеркнул очередное имя из своего списка. Еще четыре – и можно будет закончить. Час назад он вежливо попросил остальных оставить его одного. Он был благодарен им за помощь, но с того момента, как стрелки часов подошли, а потом и перешагнули через цифру, означающую конец рабочего дня, его неловкость из-за того, что они задержались по его вине, стала возрастать по экспоненте. Косяк был только его – ему и разбираться с ним.

Теперь Кевин не сомневался, что свидетельские показания будут поступать и дальше, а пользы от них будет не больше, чем от тех, которые полицейские уже проверили и отбросили в сторону.

Его взгляд остановился на «кутузке», и краска стыда вновь залила его щеки.

Сержант знал, что босс получила выволочку от «самого», но решила не давать этому делу хода. Зная ее, можно было быть уверенным, что она никого не сдала. А Доусону хотелось бы, чтобы она назвала его фамилию. Более того, его мало интересовало мнение «самого» о его персоне, а вот мнение его непосредственного босса волновало – и очень сильно. И он никак не мог определить, был ли их разрыв окончательным и бесповоротным.

Со стороны казалось, что в поведении инспектора ничего не изменилось. Так же, как и весь их отдел, она сидела на телефоне, но чего-то в ней не хватало, что-то в ней разрушилось. И именно поэтому она смотрела на Доусона реже, чем обычно. В ее лице было нечто, что она хотела от него скрыть.

Но Кевин думал, что знает, что это такое, и от этого его живот сводила судорога.

Он глубоко вздохнул и протянул руку к телефону как раз в тот момент, когда раздался звонок.

– Доусон, – произнес сержант в трубку.

– У меня здесь женщина, которая прочитала статью в «Дадли стар». Хочет поговорить, – сказал дежуривший в этот день Джек.

Отлично. Еще одна появилась собственной персоной. Он, наверное, так и не попадет сегодня домой.

– Сейчас спущусь, – ответил сержант.

Кевин глотнул холодного кофе и вышел за дверь. Спускаясь, он гадал, в какую пачку положит показания этой свидетельницы. Может быть, в ту, которая называется «Ой, простите, я перепутала стоянки…» Или: «На стоянке была “Мазда” (“Ауди”, “Тойота” и т. д.)…». Одна свидетельница утверждала даже, что это был «Бентли».

Сказать, что он усвоил урок, значило не сказать ничего. Все происходило в точности так, как предсказала его босс. Обращение к публике привело к появлению свидетелей, которые ничего не помнили, вместо того чтобы привлечь внимание людей, которые действительно были в том районе.

Кевин вышел в приемную и кивнул Джеку.

Женщине с аккуратно причесанными седыми волосами было чуть больше пятидесяти. На ней была надета темно-синяя форма и серые «Кроксы»[51].

– Детектив-сержант Доусон, – представился Кевин. – Чем могу вам помочь?

– Миссис Лоусон. – Женщина протянула ему руку для пожатия. – Я работаю сестрой в частной клинике на Колман-Хилл. Пришла по поводу происшествия в воскресенье вечером.

Доусон пожал крепкую сухую ладонь.

– Вы видели машину? – спросил он с надеждой.

– Нет, в воскресенье вечером я ничего не видела, – последовал ответ.

Кевин уже понял, в какую пачку положит свидетельство этой женщины.

– Но мне это и не нужно, – продолжила она. – Как только прочла статью в «Дадли стар», я сразу же поняла, о какой машине идет речь.

– Это как? – нахмурился детектив.

– Эта машина – мечта всей моей жизни, офицер. Фото этой машины висит на доске моих желаний[52] у меня дома. Я смотрю на него каждое утро перед работой.

Доусон все еще не был уверен, что понимает, к чему она клонит.

– Значит, вы знаете, что это был «Воксхолл»… – начал он.

– Это был не просто «Воксхолл», правильно, офицер? – уточнила посетительница. – Это был новенький, с иголочки, кабриолет «Каскада Элайт» с обогреваемыми передними сиденьями, восемнадцатидюймовыми литыми дисками и встроенной системой «ОнСтар». И все это по цене в тридцать штук фунтов.

Кевин не смог сдержать усталой улыбки.

– Говорю же вам, что это машина моей мечты, – повторила женщина. – А в Кулли-Гейт такую встретишь не часто.

– И что же конкретно вы хотите мне рассказать, миссис Лоусон? – вежливо поинтересовался сержант.

– Могу сказать, что за рулем обычно сидела женщина между сорока и пятьюдесятью, приятной наружности. Но гораздо важнее то, что эта машина парковалась на том месте много раз.

Доусон постарался не показать своего удивления. Этот факт еще нигде не всплывал. По-видимому, ему предстояла бессонная ночь в участке, но его это не пугало.

Эта новая информация была для Кевина как инъекция адреналина. Перед ним стояла женщина, которая помнила детали.

Сержант улыбнулся и открыл дверь в служебное помещение участка.

– Миссис Лоусон, не соблаговолите ли пройти за мной?

Глава 52

Честно сказать, здание совсем не походило на то, которое Ким хотела или ожидала увидеть.

Гравийная дорога уходила в сторону от главного шоссе и вилась между двумя рядами корявых дубов на расстояние четверти мили, прежде чем привести детектива на границу идеально подстриженной лужайки. Вокруг газона были разбросаны скамейки. Было понятно, что лужайку используют для игры в кегли. Самой же главной достопримечательностью было здание из красного кирпича, сохранившее черты постройки XVII века, с высокими узкими окнами, состоящими из небольших стеклянных панелей.

Бардсли-хаус был частью клиники Грантли. В здании, расположенном в четырех милях от центра Честера, содержались сумасшедшие, совершившие уголовное преступление. Правда, снаружи ничто не говорило о царившем внутри безумии.

По лужайкам бродили небольшие группы пациентов, но у Ким захватило дух от вида самого здания. Рот ее наполнился желчью.

Инспектор остановила мотоцикл на стоянке для посетителей и сняла шлем.

Она долго рассматривала заведение, в котором ее мать содержалась последние двадцать восемь лет. Глядя на те условия, в которых она жила, Ким почувствовала себя так, словно предала память своего брата.

Неожиданно она вспомнила тот день, когда мертвое тело Мики практически вырвали у нее из рук. Она крепко держалась за него, пока ее пальцы осторожно не разжали. Он не шевелился уже двое суток, но ребенок в ее душе все еще верил, что взрослые смогут его спасти.

Когда его уносили, она кричала. И хотя тело брата было теплым не от того, что он был жив, а потому, что лежал возле батареи, Ким все равно почувствовала себя голой, когда его забрали. Она чуть не оглохла от своих собственных криков, когда умоляла взрослых не уносить Мики. Постепенно эти крики боли перешли в бесконтрольные рыдания, и она окончательно попрощалась с ним.

В тот момент Ким хотела умереть. Она хотела, чтобы ее унесли так же, как ее брата-близнеца, чтобы они никогда не расставались.

А потом она погрузилась во мрак.

Прошло две недели, прежде чем в больнице смогли поправить ее здоровье. Работу медицинского персонала осложнял тот факт, что им приходилось бороться за жизнь человека, который не хотел жить.

Ким так хорошо ощущала свою близость к Мики, что почти могла до него дотронуться. Его бледное, испуганное лицо маячило перед ней, и она мучительно пыталась коснуться его, соединиться со своей любящей, нежной, ласковой половинкой…

Но ей не давала покоя холодная ярость, которая заполняла ее всю без остатка. Эта ярость лишала ее покоя и манила, как повторяющийся кошмар.

Именно это чувство и давало Ким силы жить.

Когда она достаточно окрепла, незнакомец со светлыми волосами и без лица появился в палате и забрал ее из больницы.

Небольшая, ничем не примечательная машина довезла ее до Фэйрвью-холла, расположенного в пригороде Тивидейла.

Приют размещался в новом уродливом здании. Это была функциональная бетонная конструкция, которая, казалось, росла прямо из земли. Крохотные окна, глубоко спрятанные в стенах здания, напоминали пуговицы на наволочке для подушки.

Слева от здания приюта находился литейный цех, днем и ночью курившийся серым дымом, а справа – вонючий мусороперерабатывающий завод.

Внутри было ничуть не теплее, чем снаружи, несмотря на теплое июньское солнце.

Короткая беседа – и передача ребенка была завершена.

Ким оказалась дома.

Ее провели по коридорам, похожим на те, которые она видела в больнице, и оставили в комнате на втором этаже с так высоко расположенным окном, что до него невозможно было дотянуться.

Две из трех кроватей были заняты – на тумбочках возле них стояли фотографии, лежала бижутерия, записная книжка и пара очков. Третья койка была свободна.

Женщина поставила на нее сумку. Ким знала, что в ней находится одежда, но не знала, откуда она взялась. Зато девочка точно знала, что ей она не принадлежит. У нее просто не было своих вещей.

Она вывернулась из-под руки, которая лежала у нее на плече.

– Можешь начинать устраиваться, – сказала женщина.

И Ким сразу же поняла, что не устроится никогда. Так и получилось[53].

* * *

И вот теперь она смотрела на этот умиротворяющий пейзаж и на указатель, на котором было написано «Олений парк», и пыталась смириться с парадоксальностью того, что ее поселили в холодную функциональность Фэйрвью, в то время как ее мать разместили здесь и лечили в окружении идиллического великолепия Бардсли-хаус.

Стоун уже собралась было открыть дверь с табличкой «Приемный покой», когда у нее за спиной раздался голос:

– Добрый день. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Ким не надо было оборачиваться, чтобы понять, что к ней обращается Лили, женщина, с которой она общалась по телефону вот уже шестнадцать лет. И, несмотря на ее «предательство», инспектор не смогла сдержать улыбку, оборачиваясь на знакомый голос.

Лили была одета в яркую блузу с рюшами, которая свободно смотрелась на ее крупном теле, и в простые черные брюки. У нее были короткие волосы, выкрашенные в светло-каштановый цвет, а в ушах покачивались серьги с изображением филина. Ким не могла не подумать, что эта женщина была создана на роль бабушки. Ее было легко представить себе за плитой, занятой приготовлением воскресного ланча, в ожидании целой кучи детей, включая только начинающих ходить карапузов.

– Ким Стоун, – произнесла детектив, протягивая ей руку.

На лице Лили стала медленно расцветать улыбка. Она проигнорировала протянутую ей руку, сделала шаг вперед и крепко обняла посетительницу.

– Ким, я так рада, что вы приехали! – сказала она, наконец, отступая на шаг. – После всех этих лет…

Стоун знала, что ее ни в чем не обвиняют. Лили много раз приглашала ее сюда, но каждый раз получала твердый отказ.

Инспектор не хотела сразу признаваться в том, что приехала только для того, чтобы заполучить нечто, находящееся у ее матери.

– Я просто… – начала она неуверенно.

– Неважно. Вы же приехали, – тепло произнесла Лили.

Теперь, когда она действительно приехала, Ким не понимала, чего она ожидала от этого визита. Ей казалось, что она приедет, возьмет это нечто и уедет домой. Детали плана она не разрабатывала.

Но как она сможет забрать что-то у женщины, само существование которой было для нее вечным гнетом?

Простое осознание того, что она находится где-то рядом, вызывало у инспектора боль в нижней челюсти. Но, может быть, ей ничего не придется брать самой? Может быть, за нее это сделает Лили?

– Пойдемте и немного поболтаем, – предложила та, входя в здание.

Приемное отделение ничем не напоминало вход в больницу. Помещение было заполнено креслами с удобными спинками, между которыми было расставлено несколько журнальных столиков. Стены были украшены акварелями с изображением местных пейзажей, а из динамиков, расположенных рядом с камерами наблюдения, доносились звуки свирелей.

Ким замерла на месте и огляделась.

– Неплохое местечко, – негромко заметила она.

Лили остановилась рядом с ней и тоже осмотрела холл.

– Было когда-то. Много-много лет назад. Вы знаете его историю?

Стоун отрицательно покачала головой.

– Бардсли-хаус был построен и принадлежал в течение двух веков семье Бардсли. За это время в нем произошло семь убийств, одно самоубийство, а кроме того, он был проклят. Ни одна женщина, нашедшая здесь свой приют, не могла пережить своего сорокалетия. Седьмой и последний представитель рода Бардсли посмеивался над этим проклятьем до тех пор, пока его жена не заболела и не скончалась в нежном возрасте тридцати семи лет. В тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году он переехал в один из фермерских домов и подарил этот дом местному муниципалитету, веря в то, что его благотворительный акт снимет проклятье.

Ким не верила в проклятья, но история тем не менее была интересной.

– Сейчас мы используем только четвертую часть здания, – продолжила Лили. – Денег у нас не больше, чем у любого другого государственного учреждения, и их количество напрямую зависит от количества пациентов. Мы выживаем как можем, но в дарственной есть пункт о том, что здание нельзя распродавать по частям, так что муниципалитет не может получить дополнительного дохода ни от земли, ни от самого дома. Мистер Бардсли не хотел, чтобы другие люди страдали от этого заклятья.

Стоун надеялась, что ее спутница поймет по ее лицу, о чем она сейчас думает. Ее целью была не экскурсия по дому.

– Ну пойдемте же, поболтаем, – предложила Лили.

Вслед за ней инспектор пересекла пустой холл и вошла в дверь, закрывающуюся на кодовый замок.

Резко повернув налево, они оказались в крохотном офисе, вмещавшем всего один стол, который стоял у стены. В комнате не было никаких шкафов, а на самой длинной стене висели две полки с учебниками и медицинскими журналами. Какие-то листки с расписанием, исправленным красной ручкой, покрывали всю столешницу.

– Эти чертовы административные обязанности, – заметила Лили, отодвигая их в сторону.

Детектив села на стул с левой стороны стола. Она чувствовала себя, как на приеме у врача.

– Итак, что вас привело к нам, Ким? – поинтересовалась медичка, усаживаясь напротив.

Несмотря на теплый прием, Стоун понимала, что главными для Лили остаются комфорт и безопасность ее пациентов. После долгих лет уговоров неожиданное появление дочери одной из них не могло не вызвать у нее подозрений.

– Письма, – ответила инспектор.

– Ах да, мы ведь с вами пытались с этим разобраться, – нахмурилась Лили. – Вы все-таки уверены, что не писали их?

Ким приподняла одну бровь. Конечно, она была в этом уверена.

– У нас уже нет конвертов, чтобы можно было проверить почтовые штемпели, но ни я, ни другие сотрудники не смогли вспомнить ничего подозрительного в этой связи. А вы не знаете, кто мог их написать? – спросила Лили.

– Нет, – быстро ответила Стоун.

В свое время она затратила слишком много своего времени, пытаясь объяснить окружающим, каким злом является Александра Торн. Вновь пережить эти недоверчивые взгляды было выше ее сил.

– Я не могу понять одного – ведь целью писем было достижение положительного эффекта… – заметила Лили.

«Вы даже представить себе не можете, насколько глубоко заблуждаетесь», – подумала инспектор. Алекс знала: для того, чтобы Ким жила спокойно, ей была необходима уверенность, что ее мать находится в этом самом месте, хотя теперь Стоун понимала, что оно мало походило на то место, которое существовало в ее воображении все эти долгие годы. Ладно, может быть, она и не представляла себе свою мать в темном, сыром, вонючем подвале, прикованной цепями к стене и с металлическим подносом с едой, который пихают в ее направлении пару раз в день. Но и подобной роскоши, которую инспектор увидела в этом доме, где ее мать окружали искренне заботящиеся о ней люди, она представить себе не могла.

По глазам сидящей перед ней женщины Ким поняла, что та все еще сомневается.

– Лили, я никогда не прощу ее за то, что она сделала, – негромко сказала детектив и, внезапно замолчав, задумалась, почему эта женщина считает, что она лжет. – Но я смогу увидеть письма? – спросила она наконец.

– Если вы их не писали, – покачала головой Лили, – то они не имеют к вам никакого отношения. Они являются частной собственностью вашей матери.

Ким не могла понять такого закона «О правах человека», который давал ее шизофреничной суке-матери такую власть.

– Думаю, что вы сильно удивитесь, если встретитесь с ней. – Лили повернулась к инспектору лицом. – Она здорово изменилась с тех самых пор, как стала получать… ваши письма. Она обрела новый покой.

– А я не хочу, чтобы она жила в покое! – взорвалась Стоун. Ее ярость и ненависть ничуть не изменились по сравнению с прошлыми годами по одной простой причине – Мики был мертв.

– Вы не можете так думать, Ким. – Лили говорила негромким голосом, надеясь, по-видимому, что инспектор последует ее примеру и понизит свой.

Но Ким этого не сделала.

– Мне наплевать на ее душевное самочувствие. Мне все равно, что она думает или как себя ощущает. Единственное, чего я желаю для нее, – так это того, чтобы она оставалась в этом заведении до самой смерти. Так она больше не сможет никому причинить горя.

– Но, может быть, это уже не то место, где ей показано находиться, – мягко заметила Лили.

– Для нее это вечно будет тем самым местом. Я просто не могу понять, почему она вдруг получила возможность выйти отсюда, – честно призналась инспектор, все еще будучи уверена в том, что на нее ополчился весь мир. – Вы же читали ее дело. И знаете, что она натворила.

– Конечно, я знаю, что она натворила, – Лили явно симпатизировала ее матери, – но не могу позволить, чтобы это знание как-то влияло на уровень медицинской помощи, которую ей оказывают. Решения о ее преступлении и наказании принимались совсем другими людьми. Эти люди направили ее сюда. Я не могу судить о непогрешимости Системы. Моя задача – попытаться подготовить ее к возвращению в…

– Но она и здесь нападала на людей! – Стоун была в ярости. – Как же вы можете считать, что она готова жить в обществе?!

– Ким, успокойтесь. Вот уже много месяцев мы не наблюдаем вспышек агрессивности – она просто образцовый пациент.

Детективу больше нравился термин «заключенный».

– Мы верим в возможность реабилитации, Ким, – продолжала Лили. – Мы не запираем здесь людей и не выбрасываем ключ от двери. Мы надеемся помочь им стать лучше. А если этого не происходит, значит, семьдесят процентов наших усилий идут псу под хвост. В противном случае нам проще убивать их сразу после вынесения приговора.

Инспектор предпочла промолчать. Эта идея ей понравилась.

– Может быть, вы все-таки встретитесь с ней? Попробуете убедиться сами? – Лили наклонилась вперед.

Ким ничего не сказала.

Она много раз думала о том, как встретится с матерью лицом к лицу, но в ее воображении их встреча всегда заканчивалась тем, что она хватала мать за горло и душила ее, пока та не испускала самый последний вздох.

– Вы что, совсем не хотите дать ей шанс? – Лили склонила голову набок.

В ответ Стоун просто покачала головой. Для нее Мики был всем в жизни. И не проходило ни одного дня, когда бы она не думала, как бы сложилась их совместная жизнь. Простить женщину, которая его убила, значило бы приуменьшить всю чудовищность его страданий и смерти.

Лили хотела добавить что-то еще, но, увидев выражение лица детектива, прикусила язык.

Она коснулась рукой ноги Ким.

– Давайте я покажу вам, где она сейчас, а там посмотрим. Если не хотите, можете с ней не разговаривать.

Поколебавшись, инспектор согласилась.

Вслед за Лили она двинулась по коридору и подошла к главному входу, вместо того чтобы оказаться на гравийной парковке.

Четыре дамы были заняты на лужайке для гольфа. Бегло взглянув на них, Ким поняла, что ее матери среди них нет.

Она повернулась было к Лили за объяснением, но в этот момент услышала звук, который проник ей глубоко в душу и там ледяной рукой сжал ее сердце.

Донесшийся до нее смех был мягче, чем она его помнила, и в нем было меньше безумия, чем в том смехе, который звучал в ее воображении последние двадцать восемь лет. Но она сразу же его узнала. Она слышала его всякий раз, когда этой суке удавалось перехитрить ее и добраться до Мики. Она научилась бояться этого смеха. Он говорил о том, что ее мать побеждает.

– Ваша мать – та… – начала было Лили.

– Я знаю, кто она, – ответила Стоун ровным голосом.

Ее глаза нашли источник звука – худую женщину, одетую в голубые брюки и светло-вишневую футболку. Черные волосы, которые унаследовала от нее Ким, не свисали больше до середины спины. Они были совсем седыми и заканчивались на уровне шеи.

Пока детектив наблюдала, как ее мать исполняла подобие танца победы, ее рот наполнился желчью.

Стоявшая рядом с Ким женщина негромко рассмеялась, и тут инспектор поняла, что они с Лили видят две диаметрально противоположные картинки: медичка видела счастливую и расслабленную пациентку, а Ким ненавидела ее всеми фибрами души. Ее смех, улыбка и миролюбивый настрой были оскорблением ее мертвого брата.

Мысли сменяли одна другую так быстро, что Стоун испугалась, как бы под их напором ее голова не оторвалась и не откатилась в сторону.

Она заставила себя проследить, как смеющаяся женщина подошла к ближайшей от нее партнерше и продемонстрировала той удар, которым смогла положить мяч в лунку. После этого она так и осталась стоять на этом месте, держа руку на клюшке для гольфа.

Детектив не могла соединить эту фигуру с той, которая приковала ее и ее брата-близнеца к горячему радиатору посреди жаркого лета. Эта женщина не могла быть той, которая подсыпала свои лекарства в питье Ким, чтобы вырубить ее и добраться до Мики. Те лекарства расслабили ее, но не лишили сознания полностью, и она лежала возле открытой двери в ванную в то время, как ее мать пыталась изгнать дьявола из ее брата.

Потом Ким смогла добраться до раковины и заткнуть пробку. Открыв оба крана, девочка подождала, пока вода не полилась через край, и закричала. Она кричала так все те десять минут, которые потребовались мистеру Рэндаллу с нижнего этажа, чтобы прибежать с жалобой на протечку.

Мики, как пьяный, заковылял в ее сторону – в его голове все еще звучало эхо ее криков. А его сестра в ту ночь поняла, что для того, чтобы не заснуть, можно использовать булавку.

Она лежала возле брата с булавкой, нацеленной острием прямо ей в руку. Если рука расслаблялась, боль от укола будила ее. А еще после этой же ночи она стала пересчитывать транквилизаторы матери утром и вечером.

И вот сейчас она стоит и смотрит, как эта незнакомка весело играет в гольф…

«Неужели такое возможно?» – спросила Ким саму себя. Неужели она может находиться так близко от этой женщины и не причинить ей физической боли? Неужели она способна наступить на горло собственной песне, чтобы узнать, что же такое есть у ее матери, что может представлять для нее интерес?

Инспектор с трудом рассматривала сюрреалистическую картину, на которой ее мать играла в гольф и смеялась со своими подругами на фоне великолепного поместья. И тем не менее в какой-то момент она смогла увидеть эту картину глазами Лили. Ведь именно на основании происходившего у них перед глазами медичка приходила к выводу, что эта пациентка может спокойно жить на воле. Но Лили не знала мать Ким раньше. Она не видела ее темных глаз, сочащихся ненавистью, и струйки слюны, вытекавшей из уголков ее рта, когда та называла Мики страшными, жестокими и приводящими в ужас именами.

Ким пристально смотрела в затылок матери, страстно желая, чтобы та ощутила ненависть, которая ее переполняла.

Фигура веселой женщины стала поворачиваться, и у Стоун перехватило дыхание. Детектив почувствовала, как учащенно забилось ее сердце, когда она увидела так хорошо знакомое лицо.

Взгляд ее матери остановился на Лили. Она подняла было свободную руку, но та замерла на полпути. Клюшка для гольфа выпала из ее пальцев.

Ким увидела в ее глазах узнавание, которое быстро сменилось шоком.

На мгновение они вступили в свою вечную битву. Их взгляды сцепились намертво, и инспектор почувствовала, как исчезли все прожитые ею годы.

В глазах ее матери появились надежда, нежность, любовь…

Она сделала робкий шаг в ее сторону, и тут детектив ясно поняла одну вещь.

Что бы ни было у ее матери, оно того не стоило.

Прежде чем повернуться и уйти, она позволила отвращению исказить черты своего лица.

Глава 53

Назад из Грантли Ким ехала как в тумане. И удивилась, оказавшись рядом с участком Хейлсовен.

Ее повсюду преследовало новое лицо ее матери. И эта улыбка, эта ее гребаная улыбка… Как она смеет улыбаться? Как она вообще посмела сохранить способность улыбаться?!

Ким хорошо помнила, как увидела мать в последний раз, когда ей было шесть лет.

Та стояла у входной двери их квартиры в высотном доме, и в глазах ее светилось торжество – она оставляла их с Мики прикованными к радиатору.

– Если б для того, чтобы убить его, мне пришлось бы убить тебя, я с радостью это сделала бы, – таковы были ее последние слова, обращенные к ним обоим.

А потом часы складывались в дни, а несколько сухих крекеров и полбутылки «Кока-колы» заканчивались, пока Ким наконец не отдала все, что у них было съестного, своему брату. Но жизнь медленно покидала мальчика, и она знала об этом. Последние несколько часов его жизни сестра рассказывала Мики о том, что они сделают, когда их освободят. Она рассказывала ему о сочной пицце и клубничном мороженом, и о парке, в котором качели поднимают тебя высоко в небо…

Ким сдерживала слезы до тех пор, пока Мики не засыпал. Она не хотела грузить его своим отчаянием. На четвертую ночь, когда она гладила ему волосы, девочка почувствовала его последний, едва заметный, вздох.

А еще через два дня после этого ее, наконец, нашли.

Сегодня Стоун не удалось увидеть ту женщину, которая бросила тогда их одних. Или все-таки она ее увидела? Сознание детектива никак не могло соединить эти два образа. У нее в голове был всегда только один образ, и двух было для нее чересчур много. Она не могла с ними справиться.

Инспектор проехала мимо участка, размышляя о том, не стоит ли заглянуть туда, но потом подумала о Барни, который ждал свою позднюю вечернюю прогулку.

Ким свернула на Уистлер-роуд. С одной стороны этой дороги длиной в четверть мили располагался пустырь, а с другой – недавно построенный торговый комплекс. Он не был обнесен оградой и, как магнит, притягивал участников темных делишек, которые вершились в темных углах за его зданиями.

Машина, ехавшая впереди нее, затормозила, и Стоун пришлось резко нажать на тормоз. Из тени показалась чья-то фигура, которая подошла к пассажирскому окну. Ким увидела копну зеленых волос и сразу все поняла.

Она дважды нажала на клаксон. Машина отъехала, а на лице под копной зеленых волос появилось убийственное выражение.

– Какого… – взорвалась девочка, когда инспектор остановила мотоцикл возле нее. Несмотря на то, что на ней не было обычной вызывающей одежды «ночных бабочек», место Джемма выбрала то самое.

– Ты что здесь делаешь? – спросила Ким.

– Жду, пока меня заберет мой водитель, сука. А ты что подумала?

– Спасибо за растение, – сказала Стоун, не обращая внимания на ее настроение.

Девочка уныло уставилась на нее.

– Этот кактус, с колючками – очень умно, – заметила детектив.

– Я его слямзила, – пожала плечами Джемма.

Об этом Ким и сама уже догадалась.

– Все равно приятно, – сказала она.

– А то! Вы же знаете, я хорошо воспитанная девочка.

Действительно, под всей этой руганью, наигрышем и мелким воровством скрываются хорошие манеры, подумала Ким.

– Ты заявила о том, что тебя ограбили? – поинтересовалась Стоун.

– А как же! В криминальную полицию, МИ-пять и в ЦРУ. И все они теперь занимаются только этим.

Громкий смех Ким удивил их обеих. Инспектору стало немного легче.

– Ну а если серьезно, чем ты здесь занимаешься? – повторила детектив свой вопрос.

– А если серьезно, то пытаюсь выяснить, не согласятся ли эти милые мужчины, которые здесь проезжают, сделать взнос в фонд моего ланча. На краудфандинге[54] идею зарубили.

– У тебя нет работы? – поинтересовалась Ким.

– А вы что, на новенькую? – огрызнулась Джемма.

– Но ведь это же…

– Я не хочу обсуждать это, сука. А теперь отвали и дай заработать денег на жратву.

Стоун пошарила в кармане и достала десятку. Джемма с подозрением посмотрела на нее.

– И что ты за это хочешь?

– Ничего. Просто убирайся с улицы. По крайней мере, на сегодня.

Лицо девочки на какое-то мгновение смягчилось, но потом приняло прежнее выражение. Она взяла банкноту и засунула ее в карман.

– Ладно. Так и быть, на сегодня.

– А завтра, в районе семи вечера, у меня на столе будет кое-что съедобное. – Ким протянула руку за шлемом.

Джемма открыла рот.

– Слушай, только помолчи, – пожала плечами инспектор. – Ты знаешь, где я живу.

Она надела шлем, завела мотоцикл и поехала дальше.

Добравшись до конца улицы, Ким повернула налево, затем, проехав метров сто, сделала еще один левый поворот и продолжала поворачивать налево до тех пор, пока вновь не оказалась на Уистлер-роуд.

Теперь детектив медленно поехала вдоль этой улицы. В темноте она заметила несколько фигур, но, приблизившись к телефонной будке, с облегчением вздохнула.

Девочки с зелеными волосами нигде не было видно.

Глава 54

16 декабря 2007 года

Уважаемый дневник,

Когда я открыл дверь, ее глаза были полны страха. Ее волосы не пахли так приятно, как вчера, но по-любому я не хотел повторяться. Ведь на теле человека существует так много мест для пристального исследования. Она напоминала мне компьютерную игру. А кто хочет вечно сидеть на первом уровне?

Эта девочка сильно отличается от той, которую я провожал в понедельник. Ее краска для ресниц, предназначенная для взрослой женщины, которая тогда выглядела так уверенно и вызывающе, теперь стекла с глаз, оставив дорожки на ее щеках. Помада, которую она тайно нанесла уже после того, как вышла из дома, исчезла без следа.

Пятна в подмышках, которые постепенно росли, на блузке из хлопка выглядели коричневатыми. «Как такое возможно?» – подумал я. Пот не может быть коричневого цвета.

И хотя она не покидала того места, куда я ее поместил, присущая ей неряшливость немедленно сказалась на состоянии ее белой блузки.

А сегодня ее блузка была центром моего внимания. Я не мог оторвать глаз от ее налитых грудей, которые натягивали материю и контур которых был изысканно четок. Материя натянулась еще больше, когда под моим взглядом ее дыхание участилось.

Я с трудом сглотнул, протянул руку и почувствовал их округлость под ладонью. Меня как током ударило. Я немедленно захотел узнать, что скрывается под тканью. Каким будет ее лифчик – белым, розовым, кружевным, девственно-невинным, гладким?

После этого «удара током» мне захотелось большего. Не обращая внимания на мольбу в ее глазах, я разорвал на ней блузку. Дело было не в девушке. Дело было во мне.

Я велел ей закрыть глаза. В тот момент они меня не интересовали. Она была не личностью, а неодушевленным предметом, предназначенным для моих исследований.

Лифчик оказался белым и ярко выделялся на фоне неопрятной рубахи. Свежим и еще не заношенным. Материал был мягким, свободным от кружев и никому не нужных декоративных бантиков. Над изгибом этого лифчика, который доходил ей до грудины, не торчало ничего лишнего.

Мне пришлось сглотнуть еще раз, чтобы слюна не закапала у меня изо рта.

Я взял ее грудь в ладонь и слегка сжал ее – и меня тряхануло гораздо сильнее. Не обращая внимания на ее застрявший в горле крик, надавил чуть настойчивее.

Это оказалось выше моих сил. Мне показалось, что по моим венам пробежал огонь. Мои пальцы нырнули под ее лифчик, и я почувствовал ее мягкую кожу, а ее сосок уперся в мою ладонь.

Экстаз, переполнявший меня, быстро сошел на нет и оставил после себя жажду более глубокого наслаждения, ожидание того насыщения, которое можно было достичь только одним способом.

Я взял сосок своими большим и указательным пальцами и сжал его.

Сжал сильно.

Глава 55

– Ну же, ребята, побольше энтузиазма! – сказала Ким, хлопая в ладоши.

Вся ее команда, включая Брайанта, появилась в этот день на работе с таким видом, как будто тащила на себе непосильный груз.

Каждое дело, над которым они работали, имело свои особенности. Они сталкивались с убийцами, у которых были различные мотивы, различные приоритеты и методы, но некоторые расследования в определенный момент начинали тормозить, и иногда требовалось взглянуть на них под другим углом.

Инспектор стояла лицом к аудитории. Сегодняшний брифинг будет не похож на предыдущие. Хватит кормить их с ложечки. Пусть сами думают.

– Так, все меняемся местами, – объявила она. – Стейс на место Кева, Кев на место Брайанта, Брайант на место Стейси.

Все внимательно посмотрели на нее, прежде чем выполнить ее указание.

Усевшись, коллеги окинули взглядом сначала друг друга, а потом свою новую среду обитания. Теперь Стейси уставилась в заднюю крышку своего собственного компьютера, перед Брайантом оказался идеально прибранный стол, а Кевин таращился на фото в рамке. Полицейские оглядывались с таким видом, как будто Ким высадила их на чужой планете.

– Так. А теперь начинаем все сначала, – продолжила та. – Вчера мы выяснили, что Джеральдина собиралась публично признать Максин своей дочерью. Также мы узнали, что мать Джеральдины – типичная «курица-наседка», контролирующая все и вся и заставляющая свою дочь дышать тогда, когда она ей это позволяет. Мы узнали, что Джейсон Кросс действительно спал с Дианой Брайтман, – он говорит, что один раз, но я в этом не уверена. И, наконец, у нас есть распечатки всех разговоров членов семейства Брайтманов.

– Кроме старого телефона Дианы, – уточнила Стейси. – Я все еще не могу достать этот чертов номер.

Ким нахмурилась. Вначале это не казалось ей таким уж сложным.

– Мы все еще ждем результаты анализа ДНК из волоса, – продолжила она, – а от Кева мы узнали, что машина Дианы появлялась на этой стоянке и раньше.

– По крайней мере еще три раза, – подтвердил сержант.

– Итак, имея то, что мы имеем, а особенно зная о том, чего мы не имеем, куда нам двигаться дальше? – Инспектор посмотрела на свою команду, члены которой чувствовали себя не в своей тарелке в новом окружении. – Итак… – поторопила она их.

– Надо сравнить телефонные номера – вдруг там обнаружится что-то странное… – предложила Стейси.

– Точно, – согласилась Стоун.

– Надо вернуться к вопросу о том, где находилась Максин в последние несколько недель. – Доусон подался вперед. – Выяснить ее широкий круг знакомств и посмотреть, нет ли там точек пересечения.

Ким кивнула. Теперь Кевин мог спокойно продолжать работать в этом направлении. С новыми свидетелями они смогут разбираться, когда будут появляться в офисе.

– Может быть, стоит проверить, нет ли у нас чего на Джейсона Кросса, – Стейси катала пальцами по столу ручку Доусона. – Покопаться немного в его биографии.

– Неплохая мысль, Стейс, – согласилась начальница отдела.

– И надо еще раз пообщаться с Джеральдиной – на этот раз без ее матушки, – заметил Брайант.

– Всенепременно, – кивнула инспектор.

– Надо проверить, не расследовались ли подобные преступления в других местах, – предложил Доусон.

– Отличная мысль, Кев, – сказала детектив, а Стейси вскинула голову.

– Послушайте, ребята, почему из-за ваших идей работы прибавляется только у меня?

Ким улыбнулась, увидев, как Брайант и Кевин пожали плечами.

Она еще раз осмотрела членов своей команды. Все они сидели, наклонившись вперед, – в состоянии боевой готовности, проницательные и жаждущие приступить к делу.

– Ладно. Кажется, все знают, что им надо делать, – сказала Стоун, выходя из офиса, идущему за ней Брайанту.

У нее было ощущение, что сегодняшний день окажется переломным. И если сегодня они ничего не узнают, то она начнет сомневаться, узнают ли они это вообще когда-нибудь.

Глава 56

Алекс стояла возле торгового автомата и наблюдала.

Таня серьезно общалась со своим двоюродным братом, который время от времени поглядывал на Торн.

Сначала он решительно покачал головой, отказываясь, но сестра схватила его за руку. Он все еще продолжал качать головой, но уже не так уверенно, а потом и вовсе прекратил это делать и стал просто слушать.

Взгляды, которые этот мужчина бросал на Александру, были убийственными, но социопат даже глазом не моргнула.

В том, что ее соседка по камере пыталась прикинуться невинной овечкой, не было никакого смысла. Ни для нее, ни для ее сестры это не было первым убийством. Они уже кончили трех мужиков и отрезали им члены. По сравнению с этим просьба Алекс выглядела вполне невинно.

По мере того, как беседа брата с сестрой становилась все оживленнее, Торн чувствовала, как все ее естество постепенно охватывает ощущение победы. Все части ее плана, наконец, занимали свои места.

Она вернулась мыслями к Ким. Интересно, была ли уже детектив у своей матери? Это лишь вопрос времени. А если была, то набралась ли храбрости переговорить с ней? Как она среагировала на мать, которую не видела столько лет? Насколько она уже готова? Насколько сильны ее воспоминания о Мики теперь, когда их вытащили на поверхность?

Думает ли инспектор о брате каждую минуту? Просыпается ли посреди ночи вся в поту, с криком и плачем, заново переживая во сне мучения тех дней?

Как ее сознание мирится с тем фактом, что через каких-то несколько дней ее мать, ее мучитель, скорее всего, выйдет из узилища на свободу?

Все эти вопросы постоянно крутились в голове Алекс, и она наслаждалась тем фактом, что была единственным человеком, который был способен вновь поставить Ким Стоун на грань безумия.

Больше всего доктору Торн нравилось то, что Ким знала: это именно она, Алекс, раскрыла обман Патти. Это она обнаружила, что приступы агрессии у Патти всегда предшествовали комиссиям по УДО. Именно она выяснила, что со стороны Патти это был тот единственный подарок, который она могла предложить своей дочери.

И вот сейчас Александра лишила инспектора этого подарка.

Притворившись Ким, она от ее имени предложила матери прощение, побудила ее подать документы на УДО и убедила эту женщину в том, что не чувствует больше ненависти по отношению к ней.

Восторгам Алекс не было конца, когда она представляла себе, как все эти опасные мысли перемешиваются в сознании Стоун.

Но одного воображения социопату было недостаточно. Ей необходимо было вновь встретиться с детективом-инспектором. Поковыряться в ее ранах, насладиться ее муками.

– И чем же ты занимаешься теперь, грязная шлюха? – Голос Наталии Козловой прервал мечтания Алекс и вернул ее к действительности. Эта несчастная женщина преследует ее, как щенок в поисках любви.

Психиатр склонила голову набок и улыбнулась прямо в вытянутое, лошадинообразное лицо перед собой.

– Не ревнуй меня, милашка, только за то, что я нашла себе новую подружку.

– У тебя не может быть подружек, – прошептала Наталия, придвигаясь ближе. – Ты разрушаешь все, до чего дотрагиваешься.

Она оперлась руками о стену по обеим сторонам от головы доктора, но та смело встретила ее ненавидящий взгляд. Александра обратила внимание на обрюзгшую кожу, свисающую с длинных, неуклюжих рук Козловой.

– Послушай, милочка, – подначила ее психиатр, – мы хорошо проводили время вместе, но это все в прошлом. Я нашла кое-кого, кто нравится мне больше, чем ты. – Тут она приблизилась к Наталии. – А кроме того, Таня хотя бы моется время от времени.

И, сморщив нос от отвращения, Торн поднырнула под руку Козловой.

– Так что вперед, Наталия. Между нами все кончено, – сказала она, отворачиваясь.

– Смотри, Алекс. Срок у нас длинный. Я еще успею тебя убить.

– Тебе придется встать в очередь, милашка, – успела ответить психиатр, прежде чем появилась надзирательница Кэти.

Наталия выскользнула из комнаты.

Некоторые люди просто не умеют вовремя уйти. Алекс сама выделила эту женщину, подружилась с ней, очаровала ее, а потом заставила ее сделать то, что было нужно ей самой. После чего отбросила ее в сторону. Все очень просто.

Социопат вновь перевела свое внимание на Таню, которая встала и отошла от стола. С лицом, на котором боролись отчаяние, ярость и мучение, она направилась в сторону доктора.

Наклонив голову, Александра ждала тех слов, которые должна была услышать.

– Всё в порядке, – произнесла Нил, проходя мимо.

Торн улыбнулась про себя. Кто бы сомневался!

Сама она всегда была в этом уверена.

Глава 57

Стейси послала два последних электронных письма в Управления полиции Ланкашира и Чешира. Начала она с тех, которые находились рядом, – в Западной Мерсии и Стаффордшире, а потом, постепенно расширяя круг поисков, добралась до Дербишира, Глостершира и Уорвикшира. Позже она забросит сеть еще дальше на север, на юг и в Уэльс, и если в других полицейских управлениях расследовались подобные преступления – она об этом узнает.

А пока Стейси ждала ответы на свои запросы, она разложила перед собой списки телефонных переговоров Дианы и оставшихся в живых членов семьи Брайтманов. Списки включали в себя звонки за последние двадцать восемь дней.

Кто-то в городском совете Дадли сейчас пытается разыскать в архивных записях предыдущий телефонный номер миссис Брайтман, но Стейси не сильно рассчитывала на успех, тем более что Диана перевела этот номер лично на себя.

Стейси переговорила с Митчеллом Брайтманом, который обещал порыться в бумагах жены и попытаться найти какой-нибудь старый счет. Кроме того, она ждала списки телефонных разговоров Максин Уэйкман и членов ее семьи, которые вот-вот должны были поступить, но сейчас ей нужно сосредоточиться на том, что у нее уже есть.

Списки Сильвии занимали восемь страниц, списки Митчелла – двенадцать, а вот списки Ребекки растянулись на целых двадцать две.

Но начала Стейси с одиннадцати страниц телефонных разговоров Дианы. Она вычеркнула звонки с работы, от Сильвии, Митчелла и парочки друзей, и после этого в списке остались три неизвестных номера.

Стейси немедленно позвонила по первому и услышала автоответчик компании по страхованию машин. Она вычеркнула этот номер.

Второй номер оказался телефоном службы по заказу столиков в ресторанах. Его тоже пришлось вычеркнуть.

А третий номер, тот, по которому Диана звонила в день своей смерти, ответил стандартным текстом, который записывают на автоответчик. Стейси попробовала позвонить еще раз, но результат был таким же.

Констебль переписала этот номер на листок клейкой бумаги и приклеила его на свой компьютер.

Потом она перешла к списку Сильвии и стала вычеркивать номера ее парикмахеров, лучших друзей, дочери и заведений, торгующих едой навынос. После этого номеров для анализа почти не осталось.

Стейси перешла к списку Митчелла и вычеркнула его рабочие номера и телефоны его друзей из спортивного зала, после чего список оставшихся номеров оказался ненамного длиннее, чем список Сильвии. Она исключила из него номера их общих с Дианой друзей, и в списке остались всего четыре номера.

Стейси чувствовала себя как рыба в воде, когда работала с базами данных. Она знала, что некоторые считают ее трусихой, боящейся работы в поле, но это было не так. Просто поле больше подходило Доусону, а ее страстью были базы данных.

Лежащие перед ней сейчас телефонные номера хранили массу информации. Любой из них мог что-то значить. А текстовые сообщения вполне могли содержать ключ к разгадке. Это походило на всем известный стог сена, в котором – Стейси была в этом уверена – хранится та иголка, которую она обязательно найдет.

Хотя у нее уже был номер, записанный красной ручкой и приклеенный к ее компьютеру. Номер, который стоял особняком. Это могло что-то значить, а могло не значить вообще ничего. Но судя по ее опыту, этот номер мог оказаться самым главным.

Когда Стейси приступала к такой работе, ей всегда казалось, что она стоит перед кирпичной стеной. Ее методичный ум разбирал стену медленно, кирпичик за кирпичиком. Доусон колотился бы в нее плечом до тех пор, пока не выбил бы хотя бы один кирпич. Брайант попытался бы уговорить стену развалиться, а их босс, скорее всего, перепрыгнула бы через нее. Стейси же будет разбирать ее медленно и наслаждаться каждой минутой этой работы.

И опять взгляд девушки упал на номер, приклеенный к экрану. С этого номера звонили всего один раз, в тот вечер, когда Диану убили. В этом должен был быть какой-то смысл. Она давно уже усвоила правило своей начальницы – каждая мелочь что-то значит. Так что этот номер был важен.

Стейси вернулась к самой последней странице списка Митчелла. По двум из четырех неизвестных номеров звонили в день смерти Дианы.

Один из них показался девушке знакомым.

Она взяла другой список и нахмурилась.

В стогу что-то блеснуло, и это что-то очень напоминало иголку.

Глава 58

– Черт побери, но ведь мы же не собираемся ее убивать, ведь правда? – простонал Брайант.

– А кто-то другой может, – ответила Ким, уже в седьмой раз показывая свой полицейский значок. Многие годы редакция Би-би-си находилась в здании «Пеббл-Милл», а в 2004 году переехала в новый комплекс «Мейлбокс», который был построен на берегу канала в самом центре Бирмингема.

Они договорились о встрече заранее, но все еще преодолевали кордоны.

– Быстрее было бы купить билет на экскурсию, – продолжал стонать Брайант.

– Какой билет? – уточнила его начальница, когда их в очередной раз попросили подождать перед двойными стеклянными дверями.

– Ты можешь купить билет и полюбоваться на закулисье некоторых павильонов и посмотреть на работающих здесь людей.

Инспектор проигнорировала эту бесполезную информацию и в нетерпении стала притоптывать ногой.

Шоу, в котором принимала участие Джеральдина Холл, было часовой программой, выходившей в эфир дважды в неделю приблизительно в одно время с Джереми Кайлом[55]. В предыдущие годы у программы были проблемы с рейтингом, но сейчас у нее появились постоянные поклонники.

Подошедшая молодая девушка поспешно повела полицейских еще по одному коридору. Уже три раза их предупреждали, что Джеральдина должна быть на площадке меньше чем через пятнадцать минут.

Вслед за девушкой они оказались в комнате без окон, которая была чуть больше, чем «кутузка» в полицейском участке. Девушка что-то пробормотала и исчезла.

Перед большим зеркалом, освещенным укрепленными по периметру лампами, стояли два вращающихся стула.

Джеральдина улыбнулась посетителям в зеркале, пока худой рыжий мужчина пудрил ей чем-то голову.

– Входите, входите же! – пригласила она.

Ким с Брайантом протиснулись вдоль стены к свободному стулу.

– Прошу прощения, что отрываем вас от работы, – начала Стоун, опускаясь на стул рядом с телеведущей.

– Никаких проблем, – ответила та. Глаза у нее были покрасневшими. Ким увидела через зеркало, как она медленно возвращается мыслями к причине их визита: ее дочь, Максин, мертва. – Все что угодно, если только это поможет.

Инспектор заметила, как гример, нахмурившись, взялся за другую кисточку.

– Я не собиралась сегодня на работу, но мать подумала, что это отвлечет меня от грустных мыслей, – добавила Холл.

Ну конечно, подумала Стоун.

– А Белинда? – спросила она вслух.

– Она сказала, чтобы я сама решила, что для меня хорошо, а что плохо.

– Интересно, а вам не удалось вспомнить что-нибудь о друзьях Максин? Она никого не приводила к вам в дом? Может быть, своего молодого человека?

Ведущая покачала головой.

Ким больше нравилась та Джеральдина, с которой они встретились вчера. Волосы сегодняшней были завиты, уложены и покрыты лаком, косметика наложена плотным и густым слоем; детектив была уверена, что она будет хорошо смотреться на экране, но никак не в реальной жизни. Вчера Холл выглядела, как привлекательная мать, которая неожиданно лишилась дочери. Сегодня она была телезвездой – блестящей и насквозь искусственной.

– Я никогда не встречалась с ее друзьями, – сказала телеведущая. – Прошло какое-то время, пока она не стала со мной откровенна, но молодого человека у нее не было уже около полугода.

– А пока она находилась на реабилитации, не установились ли у нее там с кем-нибудь более тесные связи?

На этот раз Джеральдина улыбнулась, и гример, пощелкав языком, взялся за еще одну кисточку.

– Не думаю, инспектор, – ответила Холл. – Макс считала их всех лузерами. Она была уверена, что совсем на похожа на наркотов и никчемушников, как она их обычно называла. Не думаю, что она завела там себе каких-то друзей.

– А почему вы от нее отказались? – спросила вдруг Ким.

В сидящей за зеркалом женщине ощущалась любовь к ребенку, которого она не растила. В каждом ее слове, в каждом движении чувствовалась эта привязанность. Инспектор не обиделась бы, если б телеведущая посоветовала ей не лезть не в свое дело, но почему-то ей казалось, что Джеральдина этого не сделает.

– Мне было двадцать шесть, и я училась на последнем курсе медицинской школы[56]. Отец девочки давно исчез, и мне некому было помочь, – сказала Холл.

– А ваша мать?

– Она совсем не хотела усложнять себе жизнь. Я и так уже выбрала карьеру, которая ее совсем не устраивала. – По этим словам Ким поняла, что Джеральдина прекрасно понимает, насколько властным человеком была ее мать.

Ведущая отвернулась от зеркала и посмотрела прямо в лицо детективу.

– Но я не жалею о том своем решении, инспектор. И если б мне пришлось решать вновь, я поступила бы точно так же. У Максин есть мать, которая ее очень любит.

В ее голосе не было ни печали, ни сожаления.

– У нее есть две матери, – заметила Ким.

– Благодарю вас, – улыбнулась Джеральдина. – Хотя я надеюсь, что стала для девочки очень неплохим другом.

То, насколько честно и открыто вела себя эта женщина, произвело на Стоун сильное впечатление.

– А как же карьера? – уточнила Ким. – Вы именно этого хотели достичь в жизни?

– Она не заменила мне дочь, если вас это интересует, – печально улыбнулась Джеральдина. – Несколько лет я работала в психиатрическом центре «Сандвелл». Потом – в частных клиниках. Пару раз консультировала Службу уголовного преследования[57], пока меня не заметил продюсер Би-би-си, который посчитал, что у меня есть необходимые «манеры» для пилотного выпуска программы. Этим я и занимаюсь до сих пор.

Интересно, подумала инспектор, под «манерами» он, наверное, понимал привлекательность и сексуальность? У Джеральдины, несомненно, было и то и другое.

Повисшая было тишина была прервана звонком телефона детектива.

– Что ж, спасибо вам за то, что нашли для нас время. – Ким нажала кнопку ответа. – Да, Стейс, – сказала она в трубку, выходя из гримерной.

– Вы знаете, я все никак не могу забыть нашу последнюю беседу. – Холл говорила так тихо, что Ким сперва не поняла, к кому она обращается.

Инспектор попросила Стейси подождать.

– Почему? – спросила она, обращаясь к отражению ведущей в зеркале.

– Я ее совсем не слышала. Говорила с ней последний раз в жизни, а все порывалась повесить трубку… Я была расстроена, взволнована и растеряна.

Джеральдина опустила голову и уставилась на свои колени. Гример в отчаянии отступил на шаг.

– Я бесконечно проигрываю в голове ту нашу беседу, – вздохнула ведущая. – Не пропустила ли я чего-то важного? Не было ли в ее словах намека на разгадку? Не могла ли я…

– Вы не можете так поступать с собой, Джеральдина, – сказала Ким, стоя в дверях. – По мне, так вы предоставили Максин все возможности. И я сомневаюсь, что вы могли бы сделать хоть что-то, чтобы предотвратить несчастье.

Услышав эти ничего не значащие слова, Холл кивнула.

Инспектор знала, что одной из самых разрушительных эмоций, которые обычно сопровождают горе, было раскаяние. Другие эмоции со временем стихнут, а вот раскаяние будет резать журналистку, как ножом.

Стоун вышла за дверь, но потом подумала и вернулась к Джеральдине.

– Если мне позволено будет спросить, чем вы в тот момент были так нагружены?

– Боже мой! – негромко сказала ведущая. – Белинда тогда попала под машину, и мы еще не знали, сможет ли она вновь ходить, нам только привезли и стали устанавливать новую кухню…

Глава 59

– Продолжай, Стейс, – сказала Ким, когда их вывели на свет божий, и с интересом выслушала информацию констебля. – Спасибо, Стейс. Мы прямо туда сейчас и направимся. Давай домой к Брайтманам, – велела она Брайанту, пока они шли к машине. – Парочке людей придется кое-что нам объяснить.

– Не так быстро, командир, – попросил сержант.

Его шеф замедлила шаги.

– Я хочу сказать, что не поспеваю за твоими мыслями, – пояснил Брайант. – Я все еще пытаюсь разобраться с тем, что мы услышали на студии.

Они подошли к машине, и Ким стала нетерпеливо дергать за ручку двери, прежде чем услышала звук отпирающегося замка.

Несколько быстрых вопросов позволили им установить, что кухню Джеральдины собирал не кто иной, как Джейсон Кросс. И они направились бы прямо к нему, не будь резиденция Брайтманов у них по дороге.

– Странное совпадение – один и тот же сборщик мебели связан с обоими домами, – пробормотал Брайант.

Конечно, странное. Ким не терпелось посмотреть, как Кросс отреагирует на новое направление их беседы. Может быть, не успеет она произнести первую фразу, как он схватится за телефон и начнет звонить своему адвокату…

– А этой женщине здорово не везет в последнее время, правда? – заметил Брайант.

Стоун мысленно согласилась с ним. Дочь Джеральдины, усыновленную другой семьей, убивают, ее мать ведет себя, как персонаж из «Коронованных деток»[58], и все происходящее ей абсолютно до фонаря, а многолетняя компаньонка попадает в автокатастрофу…

И тем не менее Ким почувствовала в этой женщине скрытые достоинства, которые не могла не уважать. Несмотря ни на что, Холл сохранила достоинство по отношению к другой женщине, которая стала для ее ребенка лучшей матерью, чем могла бы стать она.

Инспектор хотела бы, чтобы ее собственная мать поступила так же. Может быть, в этом случае Мики был бы сейчас жив. Он бы женился, у него появились бы дети и…

– И что же мы скажем Брайтманам, когда приедем? – спросил Брайант.

Ким плотно закрыла коробочку с надписью «Что могло бы случиться, если б…» и вернулась к тому, что только что узнала.

– Слушай, когда мы приедем, давай сделаем вот что…

Глава 60

Дверь открыла Анна Миллз, которая, казалось, удивилась, увидев полицейских на пороге. Она отошла в сторону и позволила им войти.

– Вся семья там? – спросила Ким, кивая на гостиную. Она уже знала, что все члены семьи по-прежнему живут в этом доме.

– Мистер Брайтман в саду, Сильвия и Ребекка в гостиной, – ответила домработница.

Не говоря ни слова, Стоун направилась в сад, а ее коллега вошел в дом.

Сад не был таким большим, каким ожидала его увидеть Ким. Или она уже слишком привыкла к домам богачей за последние несколько дней? Стоун почувствовала, что ей не хватает беседы с кем-нибудь в одной из квартир многоквартирного комплекса.

С патио, расположенного в верхней части сада, открывался тот же вид, что и из окон гостиной, но садовый участок опускался таким образом, что стоило сделать три шага в сторону от патио – и вид полностью исчезал.

Лужайка, лежащая перед детективом, была небольшой, но ухоженной – по ее границе проходила двуцветная кайма. Фруктовые деревья смягчали вид на шестифутовую ограду, которая шла по периметру землевладения.

Ким нашла Митчелла Брайтмана сидящим на каменной скамье возле изысканного пруда с декоративными рыбками. Граница пруда была выложена аспидным сланцем, идеально скрывавшим его черную противофильтрационную облицовку. По обеим сторонам водоема находились резиновые трубы, из которых в пруд поступали гирлянды небольших пузырьков кислорода.

В кристально чистой воде лениво плавали разноцветные рыбки.

Инспектор приблизилась к хозяину дома на расстояние трех футов, а он так и не услышал ее шагов.

– Мистер Брайтман? – позвала его Ким.

Мужчина поднял голову и слабо улыбнулся ей. Неплохо было бы увидеть эту его улыбку в лучшие дни, подумала детектив.

– Это было любимое место Дианы в саду, – пояснил Митчелл.

Женщина села рядом с ним. Она хорошо понимала его жену. Сверху открывался прекрасный вид, а вот нижняя часть сада обеспечивала необходимое уединение. С этого места Диана могла наслаждаться красотой дома или любоваться плакучими ивами и соцветиями наперстянки[59]. А может быть, они сидели здесь вдвоем, наблюдая за заходом солнца и делясь событиями прошедшего дня за бутылочкой вина… Ким хотелось бы в это верить.

Она с сожалением решилась оторвать вдовца от воспоминаний и вернуть его к полной ужаса действительности.

– Мистер Брайтман, я должна задать вам несколько вопросов насчет ваших телефонных разговоров.

Ей это только показалось или его спина действительно слегка напряглась? Стоун пришло в голову, что мужчина знал, что этот вопрос ему зададут.

– Ваша племянница, Ребекка, позвонила вам в районе девяти часов вечера в тот день, когда убили Диану.

Митчелл кивнул, но не посмотрел на инспектора.

– Она моя племянница – так что в этом необычного?

Ким задумалась над тем, как бы потактичней сформулировать свой следующий вопрос.

– В этом нет ничего необычного, но других подобных звонков не зарегистрировано, да и вообще, мне кажется, что вы с ней не слишком близки, если мне будет позволено так это сформулировать.

Подозрения детектива с каждым мгновением становились все сильнее и сильнее.

– Знаете, она типичный тинейджер – звонит только тогда, когда ей что-то нужно, – малопонятно ответил Брайтман.

– Но раньше она вам не звонила? – продолжала мягко настаивать Ким.

Мужчина потер лоб.

– Не могли бы вы рассказать мне, зачем она звонила вам в воскресенье вечером, мистер Брайтман?

Казалось, что собеседник Стоун на мгновение задумался.

– Она хотела, чтобы я забрал ее после концерта или что-то в этом роде. Ее мать встречалась с друзьями, а заказанный водитель не появился.

Чуть больше деталей, чем надо. Первого предложения вполне хватило бы. А уточнения ничего не давали его заявлению в смысле обоснованности, как ему это, наверное, казалось.

– И как? – спросила детектив.

– Что «и как»?

– Вы забрали ее после концерта?

– Нет, – покачал головой Митчелл. – К тому времени я уже немного выпил, а я никогда не сажусь за руль выпивши.

Ким питала отвращение ко многим вещам и просто ненавидела, когда кто-то пытался сделать из нее дуру. Особенно когда она искала убийцу жены этого «кого-то».

– Вы не согласитесь зайти внутрь на несколько мгновений? – спросила Стоун, вставая. – Мне надо кое о чем спросить всех вас.

Инспектор постаралась войти в дом перед мистером Брайтманом, и пока тот входил в гостиную, Брайант успел подать ей незаметный знак.

Детектив обратила внимание на то, что на этот раз Ребекка оставила свой телефон в покое. Каждые несколько мгновений девушка покусывала верхнюю губу.

– Я прошу у всех вас прощения за это вторжение, – начала Ким, посматривая на Брайтмана и его племянницу. – Но, как нам кажется, появились некоторые разногласия насчет содержания разговора, который вели двое из вас в тот вечер, когда умерла Диана.

Глаза Сильвии расширились – было ясно, что она не знает ни о каком разговоре.

– Речь шла о концерте, – повторил Митчелл Брайтман, глядя на племянницу и гипнотизируя ее взглядом. Ребекке хватило ума понять, что она уже успела выдать совсем другую версию, и девушка решила не усугублять сделанного.

Девушка взглянула на свою мать, словно ища у нее совета, но та ничего не могла ей предложить. Сильвия даже не подозревала, что они с Брайтманом разговаривали друг с другом в течение девяти с половиной минут, и теперь ждала, чтобы они сказали все как есть.

– Господа, мы не сможем вам помочь, если не будем знать правды, – сказала Стоун.

Митчелл молча сел. Ребекка смотрела на него глазами, полными боли, надежды и любопытства.

Мужчина уставился на ковер и покачал головой.

– Он – ее отец, – негромко произнесла Сильвия, делая шаг вперед.

В этой фразе не было никаких эмоций. Простая констатация факта.

Девушка не отводила взгляда от головы хозяина дома. Она ждала… чего-то ждала.

– Все это было только один раз, – подал голос Митчелл Брайтман.

Мрачное выражение на лице Ребекки сказало полицейским о том, что девушка ждала совсем другого. Она вскочила и выбежала из комнаты. Сильвия с несчастным видом бросилась за ней.

Брайант негромко покашлял, и Брайтман поднял голову. На лице у него не было злобы – только бесконечная печаль.

– Я прошу прощения за то, что не сказал правду, – сказал он ровным голосом. – Я так долго пытался не признавать ее существование, что это вполне естественная реакция.

«И Ребекке тоже приходилось долго не признавать твоего существования, – подумала Ким, – так что ложь девочки тоже была совершенно естественной».

– Как я понимаю, Диана ничего об этом не знала, – сказала детектив вслух.

– Господи, конечно нет! Это ее убило бы. Знаете, она не могла…

Ким кивнула, и Митчелл замолчал.

А потом он встал и подошел к окну.

– Вам покажутся тривиальными слова о том, что мы с Дианой поссорились, а Сильвия просто подвернулась под руку, – вздохнул он. – И тем не менее все было именно так.

У инспектора создалось впечатление что теперь, когда правда выплыла наружу, он никогда не остановится.

– Я стал ненавидеть себя уже через мгновение после того, как все закончилось, – рассказывал вдовец. – Я и Сильвию тоже возненавидел. Мало того, что я предал свою жену, так еще и умудрился сделать это с ее сестрой! Я чувствовал, что одним этим поступком лишил Диану двух людей, которых она любила и которым безгранично верила. Когда Сильвия сообщила мне, что беременна, я умолял ее сделать аборт. Но она отказалась. Хотя и согласилась держать личность отца в секрете. Я с трудом могу смириться с тем, что каждый раз, когда смотрю на эту девочку, я вспоминаю, каким подонком был тогда по отношении к женщине которую любил… люблю.

Ким с уважением выслушала его честное признание, но ее симпатия была на стороне девочки, которая выбежала из комнаты.

– А что с этим телефонным звонком? – уточнила она.

– И Сильвия, и Ребекка просили меня, чтобы я признался во всем Диане, но я наотрез отказался. – Митчелл отошел от окна к софе и остановился возле нее. – Ребекка угрожала мне, что расскажет все Диане, если я не сделаю этого сам.

– Вы говорили на повышенных тонах?

– Весьма повышенных. – Мужчина кивнул. – Разговор прекратился только после того, как я бросил трубку. Я совершенно четко дал понять, что ни за что не скажу об этом своей жене и что если Ребекка хочет разбить сердце своей тетки, она может сделать это сама. Этого я не могу ей запретить.

– А Ребекка когда-нибудь угрожала вашей жене?

– Нет, – ответил Брайтман, немного подумав. – Иногда она говорила неприятные вещи, но в них не было прямой угрозы.

Над этим надо будет подумать, решила Ким.

Она чувствовала, что больше в настоящий момент ничего не добьется, но тем не менее была вынуждена сказать в заключение:

– Мистер Брайтман, я с уважением отношусь к вашим беспристрастным чувствам по отношению к Ребекке, но прошу вас не забывать одну вещь: девочка ни в чем не виновата.

Мужчина долго смотрел на инспектора, а потом кивнул.

Ким вышла из гостиной и в холле столкнулась с Анной.

– А где… – начала было Стоун.

– Сидит в патио, – ответила служанка, не остановившись.

Детектив ощущала себя флюгером во время жестокого урагана, который мотает туда-сюда, туда-сюда…

Ребекка сидела на садовом стуле, положив ноги на другой стул, стоящий напротив. По смазанной косметике на ее лице было видно, что девочка плакала.

– А где твоя мама? – поинтересовалась Ким.

– Готовит чай. По-видимому, он должен мне помочь. – Ребекка посмотрела за границу сада. – Мне просто хочется домой.

Стоун села рядом и стала смотреть в ту же сторону, что и девушка.

– В тот вечер ты не угрожала Диане по телефону? – спросила инспектор – она была обязана это сделать.

– Нет, – ответила ее собеседница.

– Но ты грозилась рассказать ей, что твоим отцом был Митчелл?

– Да, я так ему сказала, – вздохнула Ребекка, – но я бы так никогда не сделала. Все дело в том, что я хотела, чтобы он сделал это сам. А если б он согласился, то я, вполне возможно, запретила бы ему это делать. Я не хотела причинять тетке душевную боль. Она была классная. Я ее сильно любила. – Девочка смотрела в землю перед собой. – Да я сама не знаю, чего хотела, – произнесла она еле слышно.

Ким хорошо понимала ее.

– Ты просто хотела, чтобы твой отец признал тебя, хотя бы только перед самим собой и тобой.

Девушка кивнула и огляделась, чтобы убедиться, что они все еще одни.

– Ма все рассказала, когда мне было двенадцать. Лучше б она этого не делала. Я была счастлива, ничего не зная. А знания принесли мне одну только боль. До того, как я узнала правду, мне ничего ни от кого не надо было прятать. Я была самой собой. А не результатом чьей-то интрижки или вечным напоминанием об измене. Я вообще не знала, почему оказалась для матери талисманом, олицетворяющим человека, который никогда ее не любил. А когда она мне все рассказала… Я превратилась в грязную семейную тайну, в часть какого-то заговора, – а я хотела быть просто ребенком. И мы все трое врали моей тетке, и хотя я ни за что на свете не причинила бы ей боль, иногда я молилась, чтобы все это вышло наружу. Просто для того, чтобы прекратилась эта ложь.

Ким ощущала боль этой девочки. Сильвия и Митчелл умудрились превратить свои несколько минут удовольствия и страсти в целый мешок дерьма, который вывалили на двенадцатилетнего подростка.

– Я только что сказала Митчеллу, что ты ни в чем не виновата, – сообщила детектив. – Надо просто немного подождать, хорошо?

Ребекка робко улыбнулась, и Ким поняла, что, несмотря на всю свою выдержку, девочка находится на грани истерики.

Инспектор хотела сказать еще что-то, но у нее зазвонил телефон, а из дома в этот же момент выплыла Сильвия с подносом. Стоун жестом попрощалась со всеми и, прежде чем ответить на звонок, отошла в сторону фасада дома.

– Стейс? – спросила она, сняв трубку.

– Командир, уверена, что вам захочется вновь встретиться с Джейсоном Кроссом, и побыстрее. – По голосу девушки было слышно, что она взволнована. – У нас уже есть его ДНК. Одиннадцать лет назад его арестовали и вынесли приговор: половая связь с лицом, не достигшим совершеннолетия.

– Продолжай. – Ким даже остановилась.

– Ему было восемнадцать, а девочке – пятнадцать. Он говорил, что она лгала насчет своего возраста, а она заявила, что у них были романтические отношения. Ну а родители сказали, что им на это наплевать: дочь несовершеннолетняя, а ему надо было думать головой.

Инспектор возобновила движение. Казалось, что скорость ее ног напрямую зависит от скорости ее мыслей.

– Спасибо, Стейс. Мы уже едем, – сказала Ким и отключилась в тот момент, когда рядом с ней возник ее коллега.

Она протянула руку за ключами.

– А теперь молись, Брайант. Настал мой черед вести машину.

Глава 61

Проскочив на два желтых сигнала светофора, Ким попыталась успокоиться.

– У меня что, на лбу написано, что я идиотка, Брайант?! – кипела она. – Почему люди считают, что могут врать нам без зазрения совести и это сойдет им с рук? Почему они не могут рассказать всё и сразу? Почему бы не предоставить нам самим решать, что связано с расследованием, а что нет?

Сержант молчал.

– Ему что, не пришло в голову, что мы будем копать, то есть делать свою обычную работу?

Брайант продолжал молчать.

– Ну и… – поторопила его инспектор. Она жаждала, чтобы кто-то разделил ее ярость.

– Прости, командир, но я подумал, что первые пять вопросов были риторическими, – отозвался ее спутник.

Стоун громко вздохнула. Иногда эта его добродушно-веселая натура просто сводила ее с ума. И тогда ей хотелось, чтобы он, наконец, вышел из себя.

– Ладно. Тогда ответь на этот: как ему не пришло в голову, что мы всё узнаем? Каким идиотом надо…

– Гм! Вот ты опять начинаешь, – прервал ее Брайант. – Но, отвечая на твой первый вопрос, – ему могло не прийти в голову, что то, что он натворил много лет назад, может иметь какое-то отношение к тому, что произошло сейчас. И если быть честным…

– Это было изнасилование! – воскликнула детектив.

– Это была половая связь с лицом, не достигшим совершеннолетия, – подчеркнул сержант.

– Черт тебя побери совсем, Брайант! Ведь почему-то это не назвали просто отношениями с человеком, не достигшим совершеннолетия, который мог выглядеть старше своих лет и дать – или не дать – на это свое добровольное согласие. В приговоре четко указывается на незаконность такой связи.

– Но сейчас мы знаем, что секс с Дианой произошел по взаимному согласию.

– У нас есть его интерпретация произошедшего в тот день, а не ее, – пожала плечами инспектор.

– Но она никогда не заявляла о сексуальных домогательствах, – возразил ее коллега.

– Ну конечно, – голос Ким был полон сарказма. – А то мы с тобой не знаем, что о каждом таком случае обязательно заявляют, правда?

– М-м-м-м… командир, ты же знаешь, что я не твой враг?

– Тогда прекрати себя так вести, – резко ответила Стоун, хотя злилась она совсем не на него.

Те, на кого она злилась, вообще не имели никакого отношения к расследованию. И их даже близко рядом не было. Но и ее мать, и Алекс каким-то образом умудрялись дотянуться до нее из-за тюремных решеток…

Стоун замолчала и сосредоточилась на том, чтобы никого не убить, пока она лично не переговорит с Кроссом.

Инспектор свернула на пустую подъездную аллею. Было очевидно, что в доме никого нет.

– Проклятье! – в ярости воскликнула Стоун, хлопнув ладонями по рулевому колесу. – И как теперь мы узнаем…

– Успокойся, – посоветовал Брайант. – Позвони к нему в офис и выясни, где он находится.

– Они там всегда готовы прийти на помощь…

– А ты просто попробуй, – настаивал сержант.

Ким зарычала и достала телефон. Некоторое время она листала список номеров – до тех пор, пока, наконец, не нашла тот, по которому звонила раньше. На звонок ответили после второго гудка.

Детектив закатила глаза, пока выслушивала приветствие на другом конце линии.

– Мне необходимо знать, где находится Джейсон Кросс, – резко сказала она.

Брайант нахмурился, застонал и забрал у нее телефон.

Стоун прищурилась, прислушиваясь к тому, как он извиняется за ее грубость и вежливо просит ответившую ей женщину помочь ему найти ее босса. Было понятно, что женщина колеблется, и он разразился целым потоком объяснений, почему им необходимо переговорить с Кроссом немедленно.

Разговор закончился.

– Он иногда обедает возле водохранилища, – сказал Брайант, возвращая начальнице телефон.

– Я бы тоже могла получить эту информацию, если б ты позволил мне закончить разговор, – заметила та, разворачивая машину на широкой подъездной аллее.

Пока они ехали по Амбелкот и мимо торгового центра «Мерри-Хилл», Ким успокоилась.

Будь прокляты эти две женщины, которые занимают все ее мысли и заставляют срываться на каждом встречном и поперечном! Как ни пыталась детектив сосредоточиться на расследовании, она все равно возвращалась мыслями к ним.

– Спасибо, – негромко поблагодарила Ким, сворачивая к водохранилищу Нетертон.

– И за что? – спросил удивленный Брайант.

– За то, что знаешь, когда лучше промолчать, – ответила инспектор. – И за то, что отобрал у меня трубку, – продолжила она, когда они проезжали мимо раздевалки.

Место выглядело опустевшим. Детектив знала, что здесь занимаются водными лыжами, парусным спортом и дайвингом, но сейчас на озере стояла полная тишина.

– Коман… – начал было Брайант, и тут они заметили две вещи.

На берегу не было никаких признаков фургона, и навстречу им бежал долговязый мужчина, прижимающий к уху телефон. Под ногами у него путался бультерьер.

Детективы одновременно выскочили из машины.

– Вон там! – закричал задыхающийся мужчина, указывая на воду. Он оторвал телефон от уха и махнул рукой еще раз. – Он там. Только что он…

– Кто он? – уточнил Брайант, хотя Ким не нужны были никакие разъяснения.

Она пристально смотрела на пандус, который вел к воде. По ней расходились круги, но, кроме них, видно ничего не было.

– Этот парень на фургоне. Только что он сидел здесь, а потом… – пробормотал хозяин бультерьера.

– Когда? – спросила Стоун, направляясь к пандусу.

– Минуту, может быть, две назад… Я не уверен…

– Вызывайте «Скорую», – велела инспектор, встретившись взглядом с Брайантом.

– Проклятье, – только и сказал сержант, пока они мчались к воде. Их куртки остались где-то позади, брошенные на землю.

Площадь водохранилища была шестьдесят тысяч квадратных метров, а глубина в некоторых местах доходила до пятнадцати метров.

В воздух взметнулись фонтаны брызг, когда полицейские синхронно прыгнули в нее.

Под водой Ким быстро сморгнула пять раз подряд, чтобы глаза привыкли к зеленоватой мути, которую они с Брайантом подняли со дна и которая теперь полностью окутала их.

Инспектор была уверена, что Кросс должен быть где-то рядом с пандусом. Машина тонет быстро – секунд за тридцать, максимум за две минуты.

Два гребка – и правая рука Ким почувствовала металл. Женщина знала, что касается сейчас задней двери фургона, и ощутила в желудке спазм ужаса.

Она проплыла вокруг машины и, оказавшись перед ее кабиной, подтянулась к ветровому стеклу.

Джейсон Кросс смотрел на нее с удивлением. Вода в передней части фургона доходила ему до шеи. Ким перевела взгляд на ручку двери, и мужчина последовал ее примеру.

Он нажал на старомодную кнопку замка, и инспектор пальцами почувствовала, что дверь заперлась.

Посмотрев сквозь стекло, она увидела, как Джейсон Кросс отрицательно качает головой.

Черт побери, он вовсе не собирается облегчать им жизнь!

Стоун боролась с инстинктивным желанием открыть рот.

Поднявшись на поверхность, она закашлялась и освободила легкие от воды.

Из глаз у нее сыпались искры, но она успела заметить, что в десяти футах слева от нее появилась голова Брайанта.

Ким понимала, что их время кончается: Джейсон Кросс уже полностью погрузился в воду. Детектив сообразила, что у нее не больше двух минут, чтобы вытащить его на поверхность – потом будет слишком поздно.

Но этот сукин сын заперся в фургоне. Он замуровал себя в своей собственной машине, и даже если б у него была такая возможность, он пальцем не пошевелил бы, чтобы помочь ей. Если б только он не запер эти хреновы двери!

Неожиданно Ким пришла в голову мысль, но у нее уже не было времени делиться ею с коллегой.

– Брайант, за мной! – успела крикнуть инспектор и, набрав в легкие побольше воздуха, нырнула. Наверное, ее отнесло немного в сторону, потому что когда она принялась грести, ее руки задели капот машины.

Как Ким и подозревала, теперь фургон уже был полон воды, а глаза Джейсона Кросса закрыты. Его волосы двигались вокруг лица в такт движениям воды в кабине.

Дьявольщина! Даже если ее план сработает, они, вполне возможно, вытащат на берег труп.

Инспектор доплыла до задней части фургона и подергала ручку задней двери, надеясь, что она окажется незапертой. Люди, которые в течение дня постоянно пользовались грузовой частью машины, редко запирали ее.

Надежды Стоун оправдались – ручка свободно двигалась. Но дверь даже не шелохнулась. Из школьных уроков физики детектив помнила, что дверь можно открыть, как только машина полностью заполняется водой.

Рядом с ней появился Брайант. Ким указала ему на ручку и кивнула, чтобы показать, что та не заперта.

Сержант схватился за ручку поверх ее руки, и они потянули дверь вместе, но ничего не произошло. Они оба висели в воде и поэтому не могли в полной мере использовать свою силу. Ким попыталась упереться ногами в фургон и скрючилась в три погибели. Ее согнутые, как у альпиниста, колени уперлись в металл. Брайант скопировал ее позу.

Они попробовали еще раз – и дверь открылась.

Стоун увидела, что многие инструменты выпали из своих гнезд на стенах фургона и теперь валялись на полу. Оттолкнувшись ногой от заднего бампера, она вплыла внутрь.

Подголовники на двух передних сиденьях означали, что инспектор не сможет добраться до неподвижного Джейсона Кросса.

Просунув руку сбоку от кресла, Ким попыталась нащупать кнопку замка, которую Кросс нажал прямо у нее на глазах. Ее рука наткнулась на резиновую оплетку, и женщина потянула ее вверх.

Пальцы соскользнули, и кнопка осталась неподвижной. Стоун попыталась еще раз, вцепившись в нее ногтями. Кнопка поддалась.

Легкие Ким разрывались у нее в груди. Ей казалось, что она не дышит уже несколько часов, хотя прошло, скорее всего, не больше двух минут.

Тень Брайанта уже маячила по ту сторону двери в ожидании, но в одиночку он не сможет ее открыть.

Инспектор оттолкнулась ступнями от подголовника и выплыла из задней двери фургона. Когда она подплыла к двери, сержант был уже готов и держал руку на ручке. Стоун заняла свое место и потянула ручку вместе с ним.

Дверь распахнулась при первой же попытке.

Ким придержала ее, а Брайант вытащил неподвижное тело Кросса. Закинув Джейсона себе на спину, он стал загребать свободной рукой в сторону поверхности.

Детектив знала, что сержант устал ничуть не меньше, чем она сама, но не позволяет себе думать об этом.

Она поплыла рядом с ним.

Из воды их головы показались одновременно.

Оба стали судорожно глотать воздух.

Брайант держал тело Джейсона Кросса под подбородок. Опустив свой затылок в воду, он на спине поплыл в сторону пандуса.

Сержант не мог увидеть того, что видела Ким.

Инспектору было достаточно один раз взглянуть в лицо мужчины, чтобы понять, что он мертв.

Глава 62

Ким помогла Брайанту вытащить тело Джейсона на берег и уложить его на траву, прежде чем ее коллега без сил свалился на землю. Усилия, которые он потратил на то, чтобы вылезти из воды и вытащить из нее тело взрослого мужчины, полностью истощили его. Он с трудом прерывисто дышал, на лице у него застыла гримаса боли.

– Брайант! – закричала Ким.

Глаза сержанта открылись, и он заметил ее вопрошающий взгляд.

Кивком он показал ей, что всё в порядке.

– Парамедики[60] уже на подходе, приятель, – раздался мужской голос за спиной у Брайанта. Вдали послышались сирены. Стоун кивнула тощему мужчине, который держал в руках поводок бультерьера.

Инспектор была благодарна ему, потому что ни ей, ни Брайанту не хватило бы сейчас дыхания на телефонный звонок. Но она не могла ждать, пока подъедет «Скорая помощь».

Мужчина перед ней был мертв.

Осторожно взяв голову Кросса за подбородок одной рукой, она закинула ее назад, а второй рукой надавила ему на лоб, чтобы у него открылся рот. Быстро убедившись, что Джейсон не дышит, Ким сложила пальцы вместе и уперлась раскрытой ладонью правой руки в грудную кость мужчины. Она стала давить на нее – два нажима в секунду, на глубину около пяти сантиметров.

Досчитав до тридцати нажимов, женщина остановилась. Затем, зажав Джейсону нос, она глубоко вдохнула воздух и, опустив голову, прижала свои губы к его рту и стала вдувать в него воздух, пока его грудная клетка не приподнялась.

По ее расчетам, он находился под водой минуты три-четыре. Шансов не было – Ким это понимала. Но она повторила дыхание «изо рта в рот», прежде чем вновь положить руки трупу на грудь.

– Командир, ты напрасно тратишь…

Ким не обратила на сержанта никакого внимания и опять досчитала до тридцати. Где-то на двадцать третьем нажиме она почувствовала, что ее мышцы начинают сдавать.

– Командир, он не…

– Заткнись, Брайант! – прорычала инспектор и опять глубоко вдохнула.

Сирены замерли где-то возле клубного здания, но она не могла остановиться, пока кто-то не сменил бы ее. Окружающий ее мир исчез – всю свою энергию она направила на следующую серию нажимов.

Стоун не обращала внимания на боль, которая пронизывала мышцы ее бедер и рук, и усилием воли заставляла их продолжать двигаться.

С каждым нажимом она чувствовала, как ее мышцы отслаиваются от костей. Плечи перестали ее слушаться.

– Командир, ты должна прекратить…

– Есть! – воскликнула Ким, и изо рта Кросса хлынул поток воды.

– Господи Иисусе! – прошептал Брайант, глядя, как безостановочно кашляет Джейсон.

– Чтоб я так жил! – произнес владелец терьера, наблюдая, как в двадцати футах от них останавливается «Скорая помощь».

Стоун почувствовала, как все ее тело охватила эйфория. Ведь она уже ощущала смерть у себя под руками и губами. С каждой секундой костлявая предъявляла на лежащего перед ней мужчину все больше и больше прав, – а она вернула его к жизни. И теперь он опять дышал. И кровь снова бежала по его сосудам. Детектив чувствовала, как он уходит, а теперь он вернулся.

Парамедики мягко отодвинули ее в сторону и занялись пациентом, глаза которого резко выделялись на фоне смертельной бледности его лица. Но это не страшно – скоро его лицо обретет свой нормальный цвет.

И только сейчас Ким позволила сгибающей ее усталости охватить все ее тело.

– Знаешь, командир, иногда твое чертово упрямство… – подошел к ней Брайант.

Дальше Стоун ничего не услышала. Мир внезапно провалился во мрак, и она упала на землю.

Глава 63

Алекс ощущала легкое раздражение. Оно еще не превратилось в досаду, но это вполне могло произойти.

Ее план состоял из двух частей. В одной из них он развивался вполне успешно, а вот со второй были проблемы.

Алекс была уверена, что детективу-инспектору уже пора появиться у нее во второй раз. Доктор рассчитывала, что тяга Ким к тому, чтобы знать все на свете, приведет ее к попытке выяснить, что же есть у ее матери. И сейчас она по идее должна уже понять, что у матери ничего нет. А это должно было привести Стоун со всеми ее вопросами и требованиями объясниться к ней, к Александре. Но Ким так и не появилась.

В этом заключалась вечная проблема достойного противника: план приходится менять на ходу. А то, что из-за близкого знакомства с Торн Ким хорошо понимала ее тактику, давало инспектору преимущество перед всеми этими жалкими людишками, которые окружают ее здесь.

Эти идиоты даже не подозревают, какие методы она уже успела применить к ним.

Алекс знала, что ключ к успешной манипуляции лежит в правильном подборе метода влияния на жертву.

С Кэти, местной надзирательницей, прекрасно сработал метод переноса, который помог Александре легко перенести на нее свое состояние и добраться до эмоциональной составляющей ее психики. Во время их последней беседы, когда Торн воспользовалась ее телефоном, психиатру удалось разрушить отношения «заключенный – надзиратель» в течение всего нескольких секунд. И они превратились в двух женщин, которые сидят за столом и обсуждают здоровье своих невинных младенцев.

Сознание всегда было такой податливой частью человека… Иногда люди просто не понимают, как часто ими манипулируют в повседневной жизни.

Нормальный человек содрогнется, узнав о режиме в Северной Корее, где жителей регулярно заставляют выслушивать патриотические лозунги. А Алекс, честно говоря, относилась к подобной прямолинейности с уважением. Правящая партия даже не скрывала своего намерения научить людей думать по-своему. И никакой необходимости в завуалированных, заумных, полускрытых посланиях, предназначенных для того, чтобы обойти защитные барьеры сознания и проникнуть в ту часть айсберга, которая скрыта под водой.

В западной цивилизации желание контролировать, заставлять и манипулировать встречается не реже, чем на Востоке, – здесь оно просто лучше маскируется.

Маркетологи тратят миллионы, анализируя эффект применения паралингвистики[61], различных оттенков голоса, его тембра, громкости, модуляций… Они изучают ценность языка тела, намеренных и случайных жестов и движений.

К счастью для Алекс, человеческое сознание легко поддавалось влиянию и контролю извне.

В самом начале своей подготовки как психиатра социопат поняла, что у каждого человека существует полуфиксированный набор ценностей и правил, который он приобретает в детстве. При помощи метода, называемого «размораживанием»[62], можно легко заставить людей начать задавать самим себе вопросы – лучше всего этот метод работает с теми, кто только что перенес личную потерю, или с теми, кого уволили с работы или лишили привычного окружения. И в тюрьме этот метод тоже хорошо работал.

Контролировать можно кого угодно, надо просто подобрать правильный метод к данному конкретному человеку в данной конкретной ситуации.

Хотя лучше, если человек сам подставится, отметила про себя доктор.

А все те методы, которые она хотела использовать с Ким, давно не давали ей покоя.

– Алекс, с вами все в порядке? – спросила Кэти с порога комнаты.

Глаза надзирательницы поблескивали, и она улыбалась теплой улыбкой. Волосы ее были вымыты и аккуратно уложены. Наверное, хорошо выспалась. Не беда.

– Дай мне твой телефон, – протянула руку доктор.

На хорошеньком личике Кэти появилось замешательство.

– Я сказала, дай мне твой телефон, – потребовала Торн. – Он мне нужен.

За спиной надсмотрщицы прошли двое заключенных, и она сделала шаг внутрь комнаты.

– У меня нет…

– Кончай пудрить мне мозги, Кэти, и дай свой мобильник.

– Мне кажется, вам стоит последить за своим языком, когда вы разговариваете со мной. – Лицо тюремщицы посуровело.

– А мне кажется, что тебе лучше дать мне телефон, когда я тебя об этом прошу, – ответила Алекс.

– Я ни за что не сделаю ничего…

– Сделаешь. – Заключенная встала с кровати. – Или я расскажу начальнику тюрьмы, что ты уже давала мне им попользоваться. И ты потеряешь работу.

Кэти заколебалась, а Александра тем временем наслаждалась ненавистью, которая появилась в ее глазах после того, как до нее дошло, как жестоко ее разыграли.

– И как ты потом собираешься кормить своего спиногрыза? Его папаша им не интересуется, а семьи у тебя нет. Пособие по безработице не покроет…

– Только быстро, – сказала Кэти, доставая из кармана телефон и протягивая его доктору.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила ее социопат.

На этот раз Кэти не отошла, чтобы позволить ей поговорить без свидетелей, как в прошлый раз. Она остановилась в дверях, сложила руки на груди и уставилась на психиатра.

Но Алекс было все равно, потому что говорить она не собиралась.

Она набрала номер, который давно запомнила наизусть, и текст послания. Затем улыбнулась и нажала кнопку «Отправить». Этого должно быть достаточно.

– Возьми. Все оказалось не так страшно, правда? – улыбнулась доктор, возвращая надзирательнице телефон.

– Значит, твоя племянница никогда не болела, так? – спросила та.

– По крайней мере, мне об этом ничего не известно, – пожала плечами Торн. – Но в любом случае благодарю за сочувствие.

Социопат уселась на кровати. День тянулся долго, а развлечений никаких не было.

Она внимательно оглядела Кэти с головы до ног.

– Удивительно, как тебе удалось этого добиться – одной воспитывать ребенка, который не нужен его отцу, и при этом ни в чем не замазаться. Должно быть, это очень непросто.

Надзирательница открыла рот, чтобы ответить, но Алекс хотелось повеселиться еще. Ведь теперь первую скрипку играла она.

– Теперь вся власть здесь принадлежит мне, Кэти. И вся ирония состоит в том, что ты сама передала ее мне на блюдечке в тот самый момент, когда протянула мне телефон. Я могу говорить тебе все что угодно, а ты ничего с этим не можешь поделать. Ты просто подарила мне свою работу, глупая ты корова.

Социопат хихикнула, увидев, как рот Кэти захлопнулся, а щеки покраснели.

– Я хочу сказать, что ты с этой работой влипла по полной. Наверное, хотела работать в полиции, но не получилось. А эта должность ближе всего к твоей мечте. Но если ты ее потеряешь по причине должностного преступления, то у тебя, скорее всего, отберут лицензию, и ты не сможешь охранять даже местную ликерку по пятницам. Но тебя это не очень парит, потому что дома тебя ждет малыш, присутствие которого примиряет тебя с тем, что твоя мечта разбилась на мелкие кусочки. И так как вас всего двое, то постепенно твоя любовь полностью сконцентрируется на этом малыше. Мало-помалу ты удушишь его этой своей страстью и попытками заставить его в полной мере ответить на твои чувства. Он вырастет и уйдет из дома, а ты так и останешься с этой своей дерьмовой работенкой и с состарившейся физиономией.

Александра заметила, как нижняя губа стоящей перед ней женщины задрожала. Приятно было сознавать, что ее мастерство никуда не делось.

По лицу Кэти было видно, что в ней борются два чувства: сомнение и ярость.

– Это в последний раз, Алекс. – Она решительно выдвинула вперед подбородок. – Лафа закончилась.

Улыбка на лице социопата стала еще шире. Когда она заговорила, голос ее звучал тихо, но слова были убийственными.

– Кэти, ты еще не все знаешь обо мне. Закончилась лафа или нет, решаю только я сама.

Глава 64

По дороге в офис Ким было приятно ощущать, как свежая одежда ласкает и согревает ее кожу.

Теплый душ расслабил ее уставшие мускулы и отодвинул на задний план тот факт, что на берегу она потеряла сознание.

Отключилась инспектор всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы увидеть панику на лице ее коллеги, когда она пришла в себя. Как раз перед тем, как Ким отодвинула от себя парамедиков.

Брайант часто говорил ей, что она совсем не щадит себя, но когда перед тобой лежит труп, времени думать о себе нет.

Стоун не могла не ощущать гордость от того, что Джейсон Кросс остался жив, и тянущая боль в мышцах будет напоминать ей об этом весь оставшийся день. Войдя в помещение отдела, она ощутила на себе пристальный взгляд Брайанта.

Обычно инспектор не проводила брифинги по вечерам, но сегодняшний день был особенным.

– Итак, я уверена, Брайант уже успел поведать вам о том, что мистер Джейсон Кросс сегодня попытался свести счеты с жизнью, – обратилась она к подчиненным.

– Это что, можно считать признанием вины? – поинтересовался Доусон.

Ким пожала плечами. Она сама задавала себе этот вопрос с того самого момента, как тысячи иголок холодной воды впились в ее кожу.

– А может быть, это потому, что мы узнали о его прошлом преступлении? – предположила Стейси.

– Возможно, – согласилась ее шеф. – Могу поспорить, что его жена ничего об этом не знает, и, я уверена, он очень не хочет, чтобы ей стало об этом известно.

– Мы так и не успели спросить его о второй кухне, – заметил Брайант.

– О чем?.. – вопрос Доусона прозвучал резко. Он ненавидел, когда что-то ускользало от его внимания. Иногда это выводило Ким из себя, но она и сама вела себя так же, и понимала, что позже это пригодится ему в его карьере.

– Джеральдине не так давно установили новую кухню, но она никак не могла вспомнить имени того, кто ее устанавливал, – рассказала инспектор. – Однако описание вполне соответствует.

– Так вы думаете, что Джейсон Кросс… – начал Кевин.

– Слишком странное совпадение, – заметила Ким. Ей такие не нравились.

– ДНК мы получим завтра, – доложила Стейси. – Боюсь, что если я еще раз попытаюсь надавить на них, то меня заблокируют и наложат на мои действия судебный запрет.

– А что там насчет друзей и знакомых Максин? – Стоун повернулась лицом к Доусону.

– Пока ничего, командир, – отозвался тот. – Похоже на то, что она иногда занималась проституцией, чтобы заработать на свою пагубную страсть, поэтому мне сейчас трудно судить, кто эти люди, с которыми я общаюсь, – друзья, клиенты, сутенеры или кто-то еще. А этот Флэм – обыкновенный бомж, который делит свое время между Лидсом и Дадли.

– А что слышно насчет ее отношений с… с Джеральдиной?

– Тоже ничего, – покачал головой сержант. – Такое впечатление, что наша Максин держала все это в секрете.

– Еще что-нибудь? – спросила инспектор.

– Все еще не могу разобраться с этим номером. – Стейси кивнула на свой компьютер. – Звонивший с него общался с Дианой в течение двух минут перед ее смертью, а теперь там только автоответчик.

– Свяжись с членами ее семьи и коллегами – может быть, они узнают номер, – посоветовала инспектор. – Но только завтра. Начнем с новыми силами прямо с утра. – Тут она подозрительно посмотрела на Брайанта. – И это касается всех присутствующих.

Сержант согласно кивнул и встал. В гардеробе он смог найти себе пару простых черных брюк и черную футболку.

Подняв с пола сумку, в которой находилась его мокрая одежда, Брайант направился к выходу вслед за Стейси и Кевином.

Ким вошла в «кутузку» и увидела на своем мобильном мигающий красный огонек. Это значило, что ей поступило сообщение.

Одно движение руки – и она увидела номер телефона, с которого его послали.

Номер был ей незнаком, но содержание послания не оставляло никаких сомнений в личности того, кто его послал.

И это содержание заставило кровь заледенеть у нее в жилах. Инспектор схватила куртку и бросилась бежать.

Глава 65

17 декабря 2007 года

Уважаемый дневник,

Даже не знаю, с чего начать.

Всю ночь я ворочался, думая, что сделаю с ней завтра, и представляя себе все те способы, которыми буду мучить ее, доставляя себе удовольствие.

Эти идеи и фантазии, когда я детально обдумывал каждую из них, вспыхивали у меня в мозгу удивительным светом. Весь день я с трудом сдерживался.

А еще я сегодня помогал в поисках.

Там было больше ста человек. На меня произвело впечатление количество явившихся в этот холодный и ненастный день. Какая-то дама принесла флягу с чаем, другая – сэндвичи. Вокруг витал дух товарищества. Незнакомые люди собрались вместе ради одной задачи, единой цели. Те, кто не встречался много месяцев, протягивали друг другу руки, обнимались, обменивались шутками, а потом замолкали, вспомнив, что собрало всех их вместе. И почему они сюда пришли.

Ее мать, отец и брат были окружены полицейскими в форме. Они оглядывались вокруг покрасневшими глазами, как будто она могла волшебным образом возникнуть перед ними. Как будто усилий всех этих людей, собравшихся вместе, было достаточно, чтобы она материализовалась. Я умирал от желания сказать им, что этого не произойдет.

Они надеялись, что она найдется, и в то же время молились, чтобы этого не случилось.

И среди них был я. Тот, кто точно знал, где она находится. Каждый человек, каждый полицейский, каждый член семьи, каждый доброволец, каждый зевака – все они были заняты поисками. А я точно знал, где лежит то, что они ищут. Я с трудом сдерживал улыбку, восхищаясь своим умом. Честное слово.

Но прошло двадцать минут, и я исчез, как только происходящее перестало меня забавлять.

В возбуждении я ждал того момента, когда доберусь до дома и начну. Меня ждало слишком много дел.

Когда я открыл дверь, она почти обрадовалась, увидев меня. Выражение облегчения на ее лице сменилось страхом, потом надеждой, а потом опять страхом. Но я на это не реагировал. Меня больше не интересовало ее лицо. Она была вещью. Моей вещью.

С которой я мог делать все, что захочу.

Глава 66

Ким постучала в дверь и стала ждать. За дверью слышался целый хор мужских голосов, доносившийся из комнаты, расположенной по левой стороне здания. А потом их все перекрыл один знакомый голос, хозяин которого двигался по холлу в сторону входной двери.

– Не волнуйтесь, я открою, – произнес этот голос.

Инспектор хорошо знала его и улыбнулась, когда дверь открылась.

– Ким. – Замерший на пороге мужчина выглядел озадаченным.

– Дэвид, – произнесла Стоун в свою очередь. Мужчина стоял не шевелясь и смотрел на нее.

– М-м-м-м, теперь, когда представления закончены, мне можно войти? – спросила инспектор, отвечая ему таким же взглядом.

– Ну конечно, – сказал Дэвид и сделал шаг назад, пропуская ее.

Ее посещение Хардвик-хаус было не столь уж невероятным событием. Со времен того раннего расследования дела Александры Торн она побывала здесь пару раз. В какой-то момент между Ким и Дэвидом даже проскочило некое подобие искры, но она быстро погасла, потому что основную часть времени они проводили, разговаривая о своих обожаемых мотоциклах. И дружеские отношения были лучше для них обоих. Как подметил Брайант, Дэвид Хардвик был слишком хорош для Ким Стоун.

Он руководил частным приютом, в котором размещались мужчины, выпущенные из тюрем, и главной задачей которого было приспособить их к сильно изменившемуся за время их отсутствия миру. В среднем они проводили в приюте около шести месяцев.

В свое время Александра Торн бесплатно предложила этому заведению свои услуги в качестве психиатра – что на первый взгляд выглядело актом благотворительности. В действительности же приют оказался идеальным полигоном, где она смогла доводить до совершенства свои способности манипулировать людьми, дабы получить то, чего она хочет. По ее собственному признанию, она использовала постояльцев Хардвик-хаус в качестве учебных мишеней.

Некоторые из постояльцев смогли пережить ее манипуляции, другим повезло меньше.

Вслед за Дэвидом Ким прошла на кухню. Он жестом указал на кофеварку и вопросительно посмотрел на нее. Инспектор кивнула.

Оба они любили хороший кофе.

Светлые волосы Хардвика были еще светлее, чем во время их последней встречи. Инспектор поняла, что волосы выгорели на солнце и что со дня ее последнего визита прошло больше шести месяцев.

Сначала она решила извиниться, но потом передумала. Какие могут быть извинения между друзьями?

– И что привело тебя… – начал руководитель приюта.

– Дэвид, где Лео? – спросила Ким, будучи не в силах больше сдерживаться.

– Прости… а почему ты спрашиваешь? – Казалось, что Дэвид ошеломлен.

Стоун достала телефон и показала ему полученное послание.

«Как дела у Лео?» – Вот все, что в нем было написано.

– Это от Алекс? – спросил Хардвик, отступив к стойке.

Детектив утвердительно кивнула. На этот раз ее другу было гораздо легче понять ее. В первый раз, когда Ким пришла к нему, он никак не мог взять в толк, почему у такого человека, как Алекс, нет рогов и раздвоенного хвоста. Тот факт, что доктор Торн была красива и любезна, всегда помогал ей во всех ее начинаниях. Хотя социопату так и не удалось до конца запустить свои когти в Дэвида.

Вначале он не мог поверить в ее мотивы и возможности, несмотря на то, что почувствовал: с психиатром, которая так щедро тратит свое время на кучку бывших заключенных, что-то должно быть не так.

– Насколько я знаю, он все еще в тюрьме, – ответил мужчина. – Ты же помнишь…

– Конечно, я помню, – подтвердила Ким, и Дэвид отвернулся к кофеварке.

Пожалуй, Лео был человеком, который больше всего пострадал от Алекс. Манипулируя им, психиатр заставила его делать неслыханные вещи, а потом, после того, как он выполнил свою задачу, безжалостно бросила его назад, в тюрьму.

Хардвик пытался навестить его за решеткой, чтобы выяснить, что же в действительности произошло между ними такого, после чего Алекс выдвинула против него обвинения в угрозе физического насилия. Но Лео отказался встречаться с ним и потребовал, чтобы он больше к нему не приходил.

Дэвиду хватало общения с людьми, ждавшими от него помощи, так что он не стал искать встреч с человеком, который эту помощь отверг.

– Ты ее видела? – спросил Хардвик.

Ким кивнула и вздохнула.

– И ты считаешь, что поступила правильно?

– Конечно нет, – засмеялась инспектор, – но ты же знаешь, на что она способна. Например, она уверена, что я захочу узнать, что с Лео, с еще одной живой душой, которую она изломала. – Инспектор указала на свой мобильный.

Пока она говорила, Дэвид продолжал стоять к ней спиной.

– Ты за это не отвечаешь, Ким, – сказал он. – С Лео она экспериментировала задолго до того, как появилась на твоем радаре. Скорее, это я пропустил, а не ты.

Он говорил это каждый раз, но Стоун все равно чувствовала свою ответственность. Если б только она смогла остановить эту женщину до того, как за ней потянулся кровавый след!

– Ладно, хватит каяться, – сказала детектив. – Здесь только ты и я, так что все это просто грустно.

Ее друг согласно кивнул, но Ким знала, что он так же, как и она сама, будет спрашивать себя, почему ему потребовалось так много времени, чтобы понять, что за человек была Александра Торн. И он так же, как и сама Ким, будет оплакивать людей, личности которых она успела разрушить.

– Позвоню-ка я Стефану, – сказал Дэвид, доставая телефон. Он имел в виду координатора со стороны социальных служб, который распределял заключенных в Хардвик-хаус.

Когда Дэвид начал говорить, инспектор почувствовала, что в дверях у нее за спиной кто-то появился. Ей не надо было поворачиваться, чтобы понять, кто это был. На ее лице появилась улыбка.

– Привет, Дуги, – мягко произнесла она.

Дуги не соответствовал критериям Хардвик-хаус: он был аутистом лет двадцати с небольшим. В возрасте двенадцати лет его вышвырнули из дома, и ему каким-то образом удалось выжить, пока Дэвид не вытащил его из той помойки, в которой он оказался. Основатель приюта всегда говорил: «Дуги просто надо где-то жить», а так как они с братом на пару владели фондом, к которому относился и Хардвик-хаус, то для него не составило проблемы разместить его здесь.

Ким услышала, как ноги, обутые в кроссовки, прошаркали у нее за спиной. Она встала и протянула руку вперед, чтобы дотронуться до щеки Дуги. Тот не отвел взгляда от какой-то точки на потолке комнаты, но на губах у него появилась слабая улыбка. Его ладонь нашла ее щеку. В самом начале Стоун таким образом показала ему, что не представляет для него опасности. Этим жестом там, на берегу канала, она попыталась объяснить ему, что пытается спасти его жизнь. А потом это стало жестом приветствия между ними.

– Ким в… в… в… в порядке? – спросил аутист. Он моргал с каждым произнесенным «в».

– Все хорошо, Дуги, – ответила женщина. – И ты тоже очень хорошо выглядишь.

Аутист закивал – и продолжал кивать, пока не вышел из комнаты. Ким почувствовала приступ привязанности к нему. Этот молодой человек никогда не поймет, насколько он помог ей упрятать Александру Торн за тюремную решетку.

Затем инспектор перевела взгляд на Дэвида, который внимательно слушал то, что ему говорили в трубку. Его хмурое лицо вызвало у нее желудочный спазм. Беседа была слишком долгой для простого подтверждения.

– Спасибо, приятель. Я твой должник, – сказал, наконец, Хардвик и разъединился, после чего добавил, пожимая плечами. – Он проверит и перезвонит.

– Проклятье! – простонала детектив. Ее подозрения становились все сильнее и сильнее.

– Неужели это так плохо, если он уже вышел из тюрьмы, Ким? – поинтересовался Дэвид. – Мы же оба знаем, что тюрьма его просто убила бы.

– Важно, каким образом он из нее вышел, правда? – ответила инспектор, прежде чем произнесла вслух то, что беспокоило их обоих. – И не смогла ли она вновь заполучить его?

Глава 67

Не успела Ким сбросить ботинки, как ее испугал шум у входной двери. Даже Барни поднял голову и уставился на хозяйку в ожидании команды. Обычно единственным человеком, который стучался в ее дверь, был Брайант, но о его появлении ее всегда предупреждало шестое чувство.

Инспектор распахнула дверь – и с удивлением увидела на пороге Джемму.

Стоун понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что происходит, но этого времени хватило, чтобы девочка заметила ее замешательство.

– Вы забыли… – мрачно произнесла она и повернулась, чтобы уйти.

– Нет-нет, просто у меня был непростой день, – заторопилась Ким, вспомнив, наконец, их беседу прошлым вечером. По ее ощущениям, эта беседа состоялась пару недель назад.

– Я как раз собиралась поставить пиццу, – сказала она, увидев, как Джемма отступила еще на один шаг.

Девочка остановилась.

– Ничего такого особенного, – пояснила детектив. Она чувствовала себя ужасно из-за того, что начисто забыла о своем приглашении на обед.

– Просто я никому не хочу доставлять эти гребаные хлопоты, – язвительно заметила ее гостья.

Ким не смогла сдержать улыбки. Она уже хорошо знала этого ребенка.

А еще она знала, что девочку надо хорошо накормить. В принципе для этого ей было бы лучше пойти в какое-нибудь другое место, но инспектор хотела быть уверенной, что хотя бы в эту ночь Джемме не придется рисковать своим здоровьем ради приличной еды.

Барни уселся на пороге кухни. Его хвост был напряжен – он был готов помахать им, но в глазах у него пряталось сомнение.

– Всё в порядке, мальчик, – сказала Ким, когда Джемма вошла вслед за ней.

Пес осторожно приблизился к посетительнице, и та протянула к нему руку.

– Я помню тебя по той ночи, – сказала она, улыбаясь ему.

Барни позволил ей один раз погладить себя по голове и удалился. Если не брать в расчет Стоун, ее питомец предпочитал мужчин. Когда в доме появлялся Брайант, собака не отлипала от него ни на минуту.

– Честно говоря, я не думала, что ты придешь, – пояснила Ким, открывая дверь морозильника.

– Честно говоря, я не очень-то и собиралась, но оказалось, что у меня выдался гребаный свободный вечерок, – отозвалась девочка.

Хозяйке дома хотелось бы, чтобы она не могла процитировать того, что ее гостья скажет в следующий момент. Если не дословно, то уж тон и смысл – совершенно точно.

Инспектор хотела ответить, но в этот момент зазвонил ее телефон. По номеру она поняла, что звонит Дэвид.

– Мне надо ответить, – сказала она, взяв трубку в руки.

– К черту, – буркнула Джемма, вставая.

Ким толкнула коробку с пиццей по барной стойке в ее сторону.

– На сколько и при какой температуре? – спросила она, включая духовку.

– Это что, гребаная шутка такая? – спросила девочка.

– В смысле?

– Вы что, не знаете, как готовить эту гребаную пиццу?

– Так же, как и все остальное, – Ким пожала плечами. – Засунуть ее на среднюю полку и достать, когда она станет коричневой… ну или как-то еще изменит цвет, – предположила она, нажимая кнопку на телефоне. – Как дела? – произнесла Стоун в трубку вместо приветствия.

– Лео вышел, – сказал ее друг без всякой преамбулы.

Инспектор прикрыла глаза. Она так и думала.

– На каком основании?

– Пересмотр дела в связи со вновь открывшимися обстоятельствами.

– Что за обстоятельства? – уточнила Ким, глядя на Джемму, которая старалась не слушать разговор, который не могла не услышать.

– Заявление Алекс о том, что она слишком остро отреагировала на произошедшее в ее офисе. Его УДО было аннулировано именно из-за этого случая. А так как она забрала свое заявление и делом занялся очень дорогой адвокат…

– Только не говори мне, что это был адвокат Алекс, – прервала Ким Хардвика.

– В самую точку! Лео выпустили спустя три месяца.

– Черт-черт-черт! – выругалась инспектор. Эта женщина сначала бросила Лео в тюрьму, а потом вытащила его оттуда просто потому, что это было частью какой-то извращенной игры, в которую она играла. Стоун пора было бы перестать удивляться готовности Алекс манипулировать людьми в свою пользу. И все-таки она удивилась.

– Ты понимаешь, что он опять у нее под контролем, правда? – Ким отвернулась к окну.

Тяжелый вздох Дэвида подтвердил ее правоту.

– Я попробую выяснить, куда его поместили после освобождения, – предложил он.

В голосе Хардвика детектив услышала беспокойство – ни он, ни она не хотели, чтобы Лео сидел в тюрьме, но насколько контроль со стороны социопата был лучше этого?

– Спасибо, Дэвид. Перезвони, когда узнаешь, – сказала Ким и разъединилась.

Ее первым инстинктивным желанием было сесть на мотоцикл и начать прочесывать улицы в поисках Лео. Лично они никогда не встречались, но Стоун видела его фото в газете, когда его забирали в тюрьму по заявлению Алекс. И если б у нее в доме не сидело чудо с зелеными волосами, которое смотрело на нее печальным взглядом, она, наверное, так и поступила бы.

Инспектор не имела никакого плана на тот случай, если б она нашла Лео, но сама идея поисков показалась ей продуктивной.

– Вы точно не шутите? – уточнила Джемма, нахмурившись. – Вы точно не умеете готовить?

– Послушай, я, конечно, не Найджелла[63], но с чертовой пиццей как-нибудь справлюсь.

– Ну-у-у… – протянула девочка, изучая надписи на дне коробки.

Поняв, что одной пиццы им, скорее всего, не хватит, Ким еще раз открыла дверь морозильника.

– А как насчет этого? – спросила она, доставая пачку замороженных бургеров.

Джемма посмотрела на нее, как на сумасшедшую.

– А у вас есть чипсы или картофель фри?

– Картофель по-деревенски пойдет? – предложила детектив, изучив содержимое морозильника.

– Уже что-то, – сказала Джемма, возвращая Ким коробку с пиццей. – Замороженная пицца готовится тридцать пять минут при регуляторе духовки, выставленном на «пять».

– Хорошо, – кивнула Ким, после чего развернула пиццу и засунула ее на верхнюю полку духовки.

Потом она вывалила половину пакета картофеля по-деревенски на противень и поставила его на среднюю полку.

– А вы вообще мало в чем шарите, правда? – спросила Джемма, качая головой. – Как вам в полицию-то удалось попасть?

– А что? – спросила Стоун, поднимая руки.

Ее гостья слезла с табурета и подошла к плите. Взяв прихватку, она открыла дверь духовки.

– Пытаетесь приготовить тесто на верхней полке, а картошку – на нижней. Жар ведь поднимается наверх, так что еда на верхней полке будет готова гораздо раньше, чем на средней. – Девочка недовольно покачала головой. – Вы так всегда делаете?

Ким пожала плечами.

Джемма поменяла противни местами и закрыла духовку.

– Вот теперь есть шанс, что все будет готово одновременно, – заметила она, возвращаясь на табурет и окидывая хозяйку дома подозрительным взглядом. – А вы вообще уверены, что вы «фараон»?

– Уверена, – улыбнулась Ким.

– И хороший? – Подозрения Джеммы никуда не делись.

– Кажется, так думает мой босс, – ответила инспектор. Ну, может быть, ее временный начальник так и не считал, а вот у Вуди точно не было никаких жалоб. Или были, но не так уж много…

– М-м-м-м… гребаная неумеха…

– Мои способности раскрывать преступления никак не зависят от моего умения готовить пиццу, – пояснила Ким.

– Гребаная работенка…

– Тебе обязательно употреблять это слово в каждом предложении? – поинтересовалась детектив, наклонив голову.

– Ага, – ответила девочка, подумав немного.

– А ты уже разобралась со своими вещами? – продолжила расспросы детектив.

– С вещами?

– Ну, с теми, которые были в украденной сумке?

– А с чем там было разбираться? – Джемма закатила глаза. – К моему счастью, все мои гр… акции и паевые сертификаты были в сумочке от «Хермеса», которую я оставила дома.

Ким громко рассмеялась. Ей всегда нравился юмор с долей сарказма. И то, как девочка произнесла название модного дома[64], ей тоже понравилось.

– Выпьешь что-нибудь? – предложила инспектор.

Глаза Джеммы загорелись, но Стоун разочаровала ее.

– Алкоголя у меня нет. Могу предложить кофе или поискать чай.

– Воды из-под крана, – попросила гостья.

Ким наполнила стакан водой.

– Не посмотрите, как там дела? – Джемма кивнула на духовку.

– Зачем? Они что, могут не получиться? – Инспектор тоже посмотрела на дверь духовки.

Джемма вздохнула и опять подошла к плите.

– Благодарю за приглашение на обед, – пробормотала она, открывая дверь духовки. – Да, и кухонная лопатка у вас есть? – поинтересовалась девочка и достала противень с картошкой.

– Понятия не имею, если только это не часть двигателя в тысячу шестьсот кубических сантиметров, – пожала плечами детектив.

– Ну хоть ножи-то с вилками найдутся? – недоверчиво поинтересовалась ее гостья.

– Где-то были.

Джемма выдвинула пару ящиков.

– Вот то, что я ищу.

Она подняла длинный предмет с расплющенным концом, явно относящийся к кухонной утвари. Ким подозревала, что ей дали эту вещь в качестве бесплатного дополнения при покупке чего-то другого. Она не помнила, чтобы когда-нибудь входила в магазин с намерением купить именно это.

Джемма помешала картофель и встряхнула противень. Затем, дотянувшись до солонки, слегка посолила содержимое, после чего вернула противень на место.

– И чем же ты зарабатываешь себе на еду? – поинтересовалась Ким.

– Всем, чем угодно, – честно призналась ее собеседница.

Хозяйка дома заметила, что количество слов на букву «г» резко сократилось.

– А твоя мама… – задала она новый вопрос.

– Она сейчас немного занята.

– У вас с ней нормальные отношения?

– Она любит меня, а я – ее, – кивнула Джемма, подумав. – И после того, как я понизила уровень своих ожиданий, у нас с ней все прекрасно.

– Иногда…

– Это не тема, а тоска зеленая. Может, поговорим о чем-нибудь еще? Вы что-то там говорили о мотоциклах?

– Интересуешься?

Джемма покачала головой и усмехнулась.

– Не так чтобы очень. Просто поменяла тему.

Ким понравилась ее откровенность.

– В любом случае можешь посмотреть. – Детектив кивнула на дверь в гараж.

Она пригласила девочку для того, чтобы накормить ее, а не для того, чтобы перевоспитывать. У той была своя собственная жизнь.

– А что там такого? – поинтересовалась Джемма, стараясь заглянуть за спину хозяйки.

– Иди и посмотри сама.

Девочка слезла с табурета, перешагнула через Барни и оказалась на пороге.

– Эта гребаная дверь… Ой, прощения просим, – сказала она, переступая через разбросанные на полу запчасти и подходя к «Кавасаки Ниндзя».

Стоун улыбнулась, заметив, как осторожно Джемма гладит отполированную краску на бензобаке мотоцикла.

– На свету это смотрится еще лучше. Так что можете считать, что сильно приподнялись в моих глазах, – заявила девочка; теперь она поглаживала кожу сиденья.

– Слава Богу, а то я уже начала волноваться.

– Только осторожнее, – нахмурилась Джемма. – Кое-кто может забрать у вас эту прелесть.

– Это как?

– Там, через дорогу, был какой-то мужик. Ну раньше, когда я только подошла. Он просто стоял и смотрел…

– Он что, следил за моим домом? – нервно поинтересовалась Ким.

Джемма пожала плечами.

– А как он выглядел? – продолжила расспрашивать ее детектив.

– Высокий, худой, волосы мышиного цвета, – ответила девочка.

– И где именно он стоял? – уточнила инспектор.

– За фонарным столбом.

– Жди здесь, – Ким бросилась через весь дом, выскочила на крыльцо и нашла глазами фонарный столб. Возле него седовласая леди выгуливала двух вести[65]. Больше на улице не было ни души.

На мгновение Ким замерла, сканируя каждый сантиметр пространства. Ничего необычного она не обнаружила.

Сердце вырывалось у нее из груди, хотя инспектор совсем не перенапряглась.

Успокойся, велела себе Ким, почувствовав, как слабость в ногах переходит в дрожь, и облокотилась о стену своего дома.

Ее сознание пыталось взять под контроль тело и настаивало на том, что мужчина мог не иметь к ней никакого отношения. У него могли быть вполне невинные намерения.

Но ее внутренний голос не хотел с этим соглашаться. Он говорил, что незнакомцем был Лео, которого, к гадалке не ходи, послала Алекс.

Глава 68

Лео почему-то успокаивался, наблюдая за ней. В инспекторе была красота, которую он не ожидал в ней увидеть. Думая о красоте, он имел в виду не естественную привлекательность ее лица, а то, что скрывалось за ней. Ее движения были изящными и элегантными, в них присутствовала необъяснимая поэзия. Лео чувствовал, что может наблюдать за ней всю оставшуюся жизнь, и это никогда ему не надоест.

Когда она думала, что ее никто не видит, на лице у нее появлялось ранимое выражение. В обычном же, спокойном состоянии ее лицо напоминало лицо трудолюбивого ученика. В этой изящной головке постоянно крутились какие-то мысли.

Наблюдение за ней вызвало у него ощущения, которых он раньше никогда не испытывал. Но не ниже пояса – его не волновала ее сексуальность. Его вообще не волновал секс.

Это ощущение возникло у него в животе. Как будто где-то во мраке появилась искорка света.

И она исчезала всякий раз, когда он отходил от ее дома.

Много лет назад Лео, возможно, стал бы холить и лелеять это ощущение, наслаждаться им. Но не сейчас. Радость и свет навсегда исчезли из его жизни.

Ощущение напоминало изысканную пытку, когда кончики пальцев касаются пламени свечи, как раз перед тем, как оно погаснет.

Но долго так продолжаться не будет. Это просто не может долго продолжаться. В конце концов она его разочарует.

Никто не способен очистить его.

Входная дверь открылась, и Лео отступил в тень. Из дома вышла молодая девушка, которая повернула направо и вскоре исчезла из вида.

А инспектор осталась стоять на пороге. Она посмотрела направо, потом – налево, а потом – прямо на то место, где стоял он.

Воздух застрял у Лео в горле – она смотрела прямо на него. Но этого не может быть. Он сам вставал на той же самой точке, где сейчас стояла она, и знал, что его схрон оттуда не увидишь.

Но ее лицо… Выражение этого лица… На нем были написаны нежность, ласка и волнение, а в слегка опущенных уголках рта таился вопрос.

Инспектор еще раз осмотрела улицу, прежде чем вздохнуть и вернуться в дом.

Когда дверь за ней закрылась, Лео позволил себе выдохнуть.

Он готов был поклясться, что она искала именно его.

Но сейчас это уже не имеет значения, подумал он, доставая телефон.

Почтовый ящик был пуст.

А это означало, что пора переходить к плану Б.

Глава 69

Ким чувствовала, что ей хочется побыстрее закончить утренний брифинг.

После того, как накануне вечером детектив узнала о том, что кто-то следит за ее домом, она не могла сидеть на месте. Какая-то тревога охватила ее, заставляя двигаться все вперед и вперед. Ее внутренний голос подсказывал ей, что таинственный мужчина, о котором говорила Джемма, был Лео, и что причины, по которым он за ней следит, ей явно не понравились бы.

Инспектор мерила шагами расстояние между двумя рядами столов.

– Начинай, Стейс, – велела она.

– Сравнили ДНК Джейсона Кросса, – отозвалась ее сотрудница. – Никаких сомнений, что волос из машины Дианы Брайтман принадлежит ему.

Эта новость Ким совсем не удивила. Ей было просто интересно, вышли ли отношения этих двоих за границы того одного раза, когда у Джейсона была мокрая и грязная одежда.

Позже она заскочит в больницу и выяснит причину для этой его попытки самоубийства. Звонок в больницу с утра подтвердил, что Кросс жив и в сознании, хотя и не очень общителен.

– Продолжай работать с этим номером. – Инспектор кивнула на листок, приклеенный к компьютеру констебля. – Кто бы ни звонил с него, он может оказаться последним человеком, который говорил с Дианой перед ее смертью.

– Я уже направила запросы телефонным провайдерам, – сообщила Стейси.

– Молодец, – похвалила ее Стоун и повернулась к Доусону. – Кев?

– Пока ничего, – ответил тот. – Но я продолжу проверять Максин. Собираюсь проверить местные хостелы и центры социальной помощи. Хотя Максин официально не числилась бездомной, ей надо было где-то спать и питаться.

– Хорошая мысль, Кев, – согласилась Ким.

Она еще раз мысленно проанализировала ту информацию, которую они раскопали вчера, и ей в голову пришла новая мысль.

– Стейс, выясни поточнее, что там произошло с компаньонкой Джеральдины. С ее семьей в последнее время постоянно случаются какие-то несчастья.

– Понятно, босс, – ответила Стейси.

Стоун успокоилась – теперь все сотрудники знали, чем они будут сегодня заниматься.

– А мы отправимся в больницу и встретимся с нашим… – продолжила было инспектор.

– Нет, не отправимся, – перебил ее Брайант.

Голова Ким дернулась.

– Нет, отправимся.

– Не отправимся, если только вы не готовы нарушить прямое распоряжение Болдуина, – покачал головой Брайант. – В своем электронном письме он ясно говорит о том, что к Кроссу нельзя приближаться.

– Какого… – Стоун встала за спиной у сержанта, который открыл для нее письмо.

Достав телефон, инспектор набрала номер Ллойд-хаус. Помощница Болдуина, Марта, сообщила ей, что тот с утра сидит на совещании и велел не беспокоить его.

А то как же, подумала Ким, давая отбой. Но она с этим разберется.

Открыв почту у себя в смартфоне, Стоун стала печатать ответ.

– Командир, что вы делаете? – поинтересовался Брайант. – По-моему, указание абсолютно ясное.

Инспектор продолжила печатать, и на ее лице появилась полуулыбка.

– «Прошу прощения, сэр, письма не видела, готова войти в палату. Это не займет много времени», – зачитала она готовый текст, после чего нажала на кнопку «Отправить» и стала считать до десяти.

На счете «три» ее телефон зазвонил. Она вошла в «кутузку».

– Стоун, не смейте входить в эту палату. – Болдуин не стал тратить время на приветствия.

– А могу я спросить, почему, сэр? – отозвалась детектив. – Я уже здесь, и…

– Это мой приказ, Стоун. Джейсон Кросс, через своего адвоката, обвинил вас в жестоком обращении с ним. У него сломаны три ребра.

У Ким отвалилась челюсть.

– Я спасла ему его чертову жизнь…

– Это нам известно, Стоун. И нет никаких сомнений в том, что в возбуждении дела ему будет отказано, но сейчас это не просто заявление, а кирпичная стена, которая выросла между вами и Кроссом. Это вам понятно?

Не веря тому, что услышала, Ким покачала головой. Но если она проигнорирует этот приказ, это будет стоить ей работы.

– Все понятно, сэр, – ответила инспектор и разъединилась.

Она продолжала недоверчиво качать головой, вспоминая все свои усилия, направленные на то, чтобы спасти Кроссу жизнь. Ее плечи все еще ныли при этих воспоминаниях.

Инспектор понимала, что обвинение было смешным, но оно выполнило свою задачу в том, что касалось Джейсона. Теперь он был для нее недоступен.

Ким вернулась в общую комнату своего отдела и наткнулась на стену абсолютной тишины. Доусон сидел, положив голову на руки, Стейси таращилась в компьютер, а у Брайанта был такой вид, как будто бы его сейчас стошнит.

– Что случилось? – спросила начальница, оглядывая их всех по очереди.

– Информация из полиции Стаффордшира. Еще один… – пояснила Стейси, избегая смотреть на нее.

Детектив вопросительно взглянула на Брайанта.

Глаза сержанта были полны печали, а говорил он чуть слышным голосом:

– На этот раз ребенок.

Глава 70

Дом, который они искали, располагался в местечке Брамсхолл, на окраине Аттоксетера.

Всю дорогу по трассе М6 они молчали. Гнев Ким на Кросса теперь казался чем-то незначительным на фоне того ужаса, который они испытали, узнав о смерти семилетнего Томми Ховарда, которая случилась девять месяцев назад.

С точки зрения Стоун, в деле появился какой-то темный и зловещий оттенок. До сегодняшнего дня жертвами убийцы были взрослые женщины – разительно отличающиеся друг от друга, но взрослые. Теперь же они узнали, что имеют дело с преступником, который способен хладнокровно убить ребенка, и это потрясло Ким до глубины души – у нее буквально кровь застыла в жилах.

Еще раньше детектив заметила полное отсутствие эмоций при убийстве Дианы Брайтман и Максин Уэйкман, но тогда она могла что-то упустить. А как можно хладнокровно ударить ножом ребенка?

– Так что же, мы недооценили нашего убийцу? – нарушил молчание Брайант.

Его голос неожиданно прервал одинокие размышления инспектора.

– Не знаю, – сказала она. – Но одно я знаю совершенно точно – мы его не понимаем.

Гнетущая, мрачная атмосфера накрыла их с того момента, как Стейси получила информацию из Стаффордшира. Ким знала, что сейчас двое не известных ей коллег несли на своих плечах груз смерти маленького Томми. И что он будет давить на них до тех пор, пока они не найдут преступника. Когда они уезжали, Стейси пыталась выяснить имя детектива-инспектора, который вел это дело.

А Стоун с Брайантом немедленно бросились по адресу семьи Ховардов.

– Не знаю, где находится этот дом, командир, – заметил сержант, второй раз проезжая мимо здания бывшей одноэтажной часовни. – Здесь нет ничего, кроме…

– Эта часовня и есть тот дом, – подтвердила Ким, рассмотрев номер на стене с правой стороны от двери.

На этот раз им даже в голову не пришло поиграть в их обычную игру по угадыванию стоимости недвижимости. По обоюдному молчаливому согласию они решили закончить эту встречу как можно скорее.

Дверь им открыла привлекательная женщина в платье с цветочным узором и коротком розовом кардигане. Ее седые волосы были модно подстрижены с четко обозначенной челкой, на стареющем лице виднелись следы тонального крема и пудры, а на шее висела единственная жемчужина.

Стоун предъявила свой знак, а Брайант представил их обоих.

На застывшем лице хозяйки дома появилось выражение надежды.

– Вы нашли виновного в… – начала она и замолчала, увидев, как Ким качает головой. Инспектор не хотела давать этой женщине беспочвенную надежду.

Лицо хозяйки, которую звали Барбара Ховард, опять приняло нейтральное выражение, и она сделала шаг в сторону.

– Прошу вас, проходите.

Ким вошла и была поражена царившем в доме запустением. Обстановка бывшей часовни была изысканной и дорогой – хороший вкус живущих здесь людей с порога бросался в глаза. Витражные окна сохранились в лучшем виде, но тишина в доме оглушала.

– У вас красивый дом, – заметил Брайант.

– Вы так думаете? – В голосе Барбары послышалось удивление. – Лично я его ненавижу, – честно призналась она. – Он для меня слишком велик.

С этими словами она провела полицейских через холл.

Ким шла за ней и заметила небольшую хромоту, которая говорила о том, что, скорее всего, эта женщина перенесла операцию на тазобедренном суставе.

– Уборщица приходит сюда пять раз в неделю, а садовник – три раза, и они заботятся об этом доме гораздо больше, чем я, – рассказала Ховард.

– Тогда зачем вы в нем живете? – поинтересовался Брайант светским тоном.

– Воспоминания, офицер. Здесь хранится множество моих воспоминаний. И я не хочу еще раз начинать свою жизнь с чистого листа. Это я уже проходила. Так что я с удовольствием доживаю свою жизнь среди мертвых. – В словах Барбары не было ни капли сожаления – только факты. Эта леди ждала свою смерть.

– Томас был вашим внуком? – спросила Стоун, когда они оказались на кухне, которая была бы светлее и веселее, если б не вяз, который рос прямо перед окном.

Миссис Ховард села в кресло спиной к дереву.

– Да, инспектор. Мы взяли его под опеку после того, как наша дочь умерла во время родов.

– А отец ребенка? – уточнил Брайант.

– Погиб в Афганистане за три месяца до рождения сына.

Ким понимающе кивнула.

– А ваш муж?

– Инспектор, – улыбнулась Барбара, – зачем вы здесь? Простите мне мою прямоту, но в мои годы уже поздно думать о такте и дипломатии.

Стоун улыбнулась ей в ответ. Она тоже любила прямоту – это было у нее в крови. Ей только хотелось бы обладать хоть чуточкой изящества миссис Ховард.

– Мы из полиции Западного Мидленда[66] и хотим посмотреть на убийство вашего внука под новым углом, – ответила Ким.

– Почему? – задала хозяйка дома простой вопрос.

– Потому что, как нам кажется, мы можем кое-что добавить к текущему расследованию, – пояснила детектив.

– По вашему лицу я вижу, что больше вы мне ничего не скажете, и я с уважением отношусь к этому вашему решению, – произнесла Ховард. – Я уже говорила, что не люблю зря тратить время, так что продолжайте ваши вопросы.

– Спасибо, – поблагодарила ее Ким. – Мы говорили о вашем муже.

– Он умер через четыре недели после убийства внука. Любил малыша до самозабвения, так же как и нашу Дженнифер.

– А могу я узнать, от чего умер ваш муж? – задала свой следующий вопрос Стоун. Некоторым семьям действительно доставалось в жизни.

– Сердечный приступ, инспектор, – ответила леди, прежде чем выглянуть в окно.

Ким почувствовала, как растет ее восхищение этой женщиной, которая стойко пережила за последние восемь лет столько смертей, что хватило бы на несколько обычных семей, и при этом не требовала к себе никакого сострадания.

– Конечно, я тоже любила малыша. Он был моим внуком, но, если честно, после смерти Дженнифер я относилась к нему с некоторым предубеждением, – добавила Барбара.

– Правда? – переспросила детектив.

– Правда, инспектор. Все дело в том, что, как мне тогда думалось, наступало наше время. Мой муж всю жизнь много трудился. Мне казалось, что я всю свою жизнь подсчитывала годы до его отставки, когда он, наконец, хоть на несколько лет будет принадлежать только мне. Смерть Дженнифер почти убила нас, но появление Томаса дало нам силы жить дальше. Наверное, он стал смыслом нашей жизни, который помог нам смириться с потерей нашего единственного ребенка. Но постепенно рана, нанесенная смертью дочери, зажила, и я почувствовала, что все еще хочу пожить наедине с мужем. К сожалению, тот чувствовал по-другому. Он вышел в отставку и всю свою любовь и внимание излил на Томаса.

Инспектор с уважением слушала откровения Барбары.

– Я понимаю, как это может быть больно для вас, но не могли бы вы рассказать нам о том дне…

Миссис Ховард жестом остановила Стоун и кивнула. Прошло уже девять месяцев, а она все еще не могла слышать некоторые слова, произнесенные в одном контексте с именем ее внука.

– Они отправились в контактный зоопарк в Аттоксетере, – стала рассказывать Барбара. – Он только что был рядом со всеми, а в следующее мгновение выяснилось, что его ранец обнаружили в ста метрах от места пикника. Там воцарился совершенный хаос. После того как первичные поиски ничего не дали, зоопарк полностью закрыли. Никто не знал, как искать ребенка на такой территории. Ничего подобного там еще не случалось. Полицию вызвали только через полчаса, и ей понадобилось еще сорок пять минут, чтобы организовать полномасштабные поиски. Абсолютно все – зеваки, учителя и сотрудники зоопарка – топтались на одной и той же территории. – Рассказчица покачала головой. – Его тело нашли час спустя в канаве, которая служила границей между территорией зоопарка и соседней фермой…

Ким не стала торопить собеседницу. Тот день она будет вспоминать до конца своей жизни.

– Знаете, я сама видела его там, – неожиданно произнесла миссис Ховард. Ее глаза смотрели на какую-то точку на стене. – Он выглядел совсем маленьким, гораздо меньше, чем утром, не более трех часов назад, когда я целовала его перед уходом. И рану я тоже видела. Там было так много крови для одной раны…

Неожиданно она повернулась к детективу.

– И знаете, что я запомнила лучше всего?

– Что? – спросила Стоун охрипшим голосом.

– Пятно на его идеально чистой голубой рубашке. Его пропорции. Соотношение между размером пятна и размером рубашки. У него все было маленькое – тело, одежда, ноги, руки… Все, кроме пятна.

Ким содрогнулась. Храни Господь от таких воспоминаний!

Инспектор чувствовала, что связь между всеми убийствами становится все менее и менее осязаемой. Разница между жертвами просто убивала ее.

– Я хочу сказать, что он был просто маленьким мальчиком, – продолжала Барбара. – Как он мог причинить кому-то зло?

Детектив почувствовала приступ симпатии к этой женщине, у которой было так много болезненных вопросов, оставшихся без ответов. Вопросов, которыми ей не с кем было поделиться.

– Другие члены семьи не живут вместе с вами, миссис Ховард? – поинтересовалась детектив.

– Осталась только сестра моего мужа, – покачала головой хозяйка дома. – Она живет в ваших краях, но мы никогда не были с ней близки.

– Прошу прощения, миссис Ховард, – нахмурилась Ким. – Мне показалось, что вы живете здесь всю свою жизнь. – Она не почувствовала в словах леди никакого акцента.

– Совсем нет. Мы с мужем из Киддерминстера[67], а сюда перебрались в прошлом году, после отставки мужа. И я сильно удивлена, что вам не приходилось встречаться с ним по работе.

Стоун еще раз осмотрела великолепие дома и почувствовала, как в животе у нее возникло какое-то новое ощущение.

– А кем же работал ваш муж, миссис Ховард?

– Я думала, что вам это известно, инспектор, – улыбнулась Барбара. – Он был судьей Коронного суда[68].

Глава 71

Ким медленно шла к машине. Мысли проносились у нее в голове с калейдоскопической быстротой.

– Черт побери! – воскликнула она в конце концов, ударив Брайанта по руке.

– Ты чего, командир? – испуганно спросил тот.

Наконец-то детектив увидела свет в конце тоннеля! Она остановилась и повернулась к сержанту.

– Миссис Ховард не понимает, кому Томми мог причинить зло. И ответа на этот вопрос не существует. Он не мог этого сделать. – Инспектор сердито покачала головой. – Мы не там искали связь, Брайант. Дело не в самих жертвах, а в близких им людях, черт побери!

Нахмурившись, сержант задумался над ее словами.

– Ты посмотри на Диану, Максин и маленького Томаса Ховарда, – не унималась детектив. – У них нет ничего общего – один ребенок и две женщины. Все разное – и возраст, и пол, и социальное положение…

Она ощутила щекотание в желудке – и одновременное отвращение от этого своего открытия. Наконец-то в преступлениях появилась логика!

– Связь надо искать в родственниках, – решительно сказала Стоун, забираясь в машину.

Ее мозг продолжал лихорадочно работать. Ким достала телефон. Стейси ответила практически мгновенно.

– Стейс, брось все, над чем ты сейчас работаешь, и сосредоточься на родственниках убитых, – велела инспектор. – Джеральдина – психиатр, которая время от времени давала консультации в Королевской службе уголовного преследования, Митчелл Брайтман – прокурор, Гарольд Ховард – судья. Я хочу знать, не принимали ли все они участия в работе над одним и тем же уголовным делом?

В первый момент ответом ей была тишина, и Ким представила себе, как ее коллега смотрит на доску.

– Члены семьи… – выдохнула Стейси.

– Вызывай Кевина – пусть он поможет, – распорядилась Ким. Если все эти люди связаны одним преступлением, то история, вполне вероятно, еще не закончилась. В опасности могут оказаться и другие.

Стоун закончила разговор, и сержант поехал по дороге, проходившей под кронами деревьев.

– Ты только подумай, Брайант. – Инспектор повернулась к своему коллеге. – Как заставить страдать твоих врагов, если смерть для них, по твоему мнению, – слишком простой выход?

Было видно, что сержант все еще сомневается.

– Возьмем Джеральдину, – продолжила его начальница. – Ее многолетняя партнерша попадает в дорожное происшествие, виновник которого скрывается. Естественно, что Белинда как самый близкий Джеральдине человек стояла на первом месте в списке нашего убийцы. Но она не погибла и оказалась прикованной к кровати. Убийца не смог до нее добраться и перешел к следующему имени в своем списке. Его цель – люди, которые наиболее дороги его теперешним жертвам. И он хочет заставить этих жертв страдать. Смерть – это слишком просто для них.

Брайант молчал. В этом молчании ощущалось недоверие, но Стоун уже знала, что права. Это объясняло, почему все убийства были лишены тех эмоций, которые обычно должны их сопровождать. Убийца не испытывал к потерпевшим никаких чувств. Злился он на членов их семей. Но он спланировал убийство ребенка, и ему хватило хладнокровия, чтобы выполнить этот план. А невинный ребенок не мог причинить никому никакого зла. Так что это было сделано только для того, чтобы заставить страдать его близких.

Осознание того, что теперь у них есть ясная цель, воодушевляло Ким – и в то же время вызывало у нее тошноту.

Полностью сконцентрироваться на расследовании ей мешала одна вещь.

Она вновь вспомнила о Лео. Ей необходимо знать, представляет ли он для нее опасность или нет. А выяснить это можно только одним способом.

Неожиданно она приняла решение.

– Брайант, поверни здесь налево. Заскочим кое-куда по дороге.

Глава 72

В то утро Руфь Уиллис почувствовала, что в спортивном зале царит какая-то странная атмосфера. Время от времени ей казалось, что некоторые женщины шепчутся у нее за спиной. Никто не смотрел прямо на нее. Напротив, создавалось впечатление, что люди специально стараются отвести глаза.

Покачав головой, Уиллис попыталась отогнать эти ощущения и вспомнила, как слышала когда-то поговорку: «Если ты параноик, то это еще не значит, что за тобой не охотятся».

Остановившись, чтобы причесать волосы, Руфь улыбнулась этим своим мыслям.

Неожиданно за дверью мелькнула какая-то тень. Сердце заключенной забилось чаще. Тюрьма – это не то место, где можно не обращать внимания на тени.

Ее рука застыла в воздухе. На пороге материализовалась какая-то фигура.

Руфь повернулась.

Женщина, стоявшая в дверях, смотрела на нее с каким-то странным выражением на лице.

Уиллис почувствовала, как у нее в груди заколотилось сердце.

Она слышала об этой женщине и уже видела ее раньше. А еще Руфь знала, что люди предпочитают держаться от этой заключенной подальше.

– Эй ты, я слышала, что ты укокошила своего насильника, – сказала напугавшая ее женщина.

Руфь медленно кивнула.

Опасная заключенная шагнула в комнату, и Уиллис поймала себя на том, что инстинктивно отступила на шаг назад.

– Я тоже, – сказала незваная гостья, делая еще один шаг вперед. – Меня зовут Тина. Рада с тобой познакомиться.

Глава 73

Брайант остановил машину прямо рядом с воротами в тюрьму Дрейк-Холл.

– Командир, а ты уверена, что поступаешь правильно? – спросил сержант. – Когда я задаю тебе этот вопрос, у меня наступает состояние дежавю, – добавил он, вылезая из машины.

– А сейчас-то почему? – поинтересовалась Ким. Два охранника расступились, чтобы дать ей пройти во входную дверь. Она еще ничего не сказала Брайанту ни о том, что Лео выпустили на свободу, ни о том, что кто-то следит за ее домом. Сержант настоял бы на том, чтобы она сообщила об этом куда следует.

– А тебя это точно интересует? – устало спросил Брайант.

– Обязательно, – огрызнулась инспектор. – Когда Александра Торн делала что-то без тщательной подготовки и проработки? Она сидит уже больше года. Почему она вышла на меня именно сейчас?

– Хватит, командир. Ты же знаешь, что она любит манипулировать людьми. Копаться у них в головах.

– Я знаю, как действует Торн, но почему она не сделала это много месяцев назад? Она могла написать мне в любое время – для чего же это долгое ожидание?

– Командир, если ты ждешь, что я смогу объяснить женскую логику, не говоря уже о логике Алекс Торн, то ты слишком хорошо обо мне думаешь.

– Ты что, приравниваешь меня к ней? – уточнила Ким, оглядываясь.

– Смотри, я еще не ответил на предыдущий вопрос, а у меня уже проблема… – простонал сержант.

– Она что-то задумала, – заявила Стоун, подходя к стойке дежурного и доставая свои документы. – Мне необходимо знать, кто в последнее время посещал Александру Торн… пожалуйста, – сказала она. Раньше это слово иногда ей помогало.

Мужчине за стойкой было чуть больше тридцати, и на верхней губе у него был небольшой шрам. Ничем не примечательная личность, на которую на Хай-стрит никто бы даже не взглянул. Но здесь, окруженный лишенными свободы женщинами, он наверняка был предметом их вожделения.

– Могу я узнать, зачем вам это нужно? – поинтересовался он.

– Это связано с проводимым мной в настоящий момент расследованием. Прошу прощения, но не могу сообщить вам детали, – ответила Стоун.

Она услышала, как за спиной у нее Брайант резко втянул воздух, но не обратила на него внимания.

– Я не уверен, что этого достаточно… – На лице дежурного было написано сомнение.

– Если вы сами не можете мне помочь, вызовите того, кто сможет, – потребовала инспектор, придерживаясь тактики лобовой атаки.

Дежурный открыл рот, чтобы ответить ей.

– И я никуда отсюда не уйду, пока вы этого не сделаете, – добавила детектив.

С мстительным выражением на лице мужчина схватил телефонную трубку.

– Я, конечно, позвоню начальнику тюрьмы, но он лишь подтвердит то, что я сказал.

Ким кивнула. Отлично. Если директор это скажет, она потребует встречи с ним.

Дежурный вытянулся и почтительно заговорил с кем-то на другом конце провода:

– Прошу прощения за то, что беспокою, но здесь у меня офицер полиции, которая хочет получить доступ к информации о лицах, посещавших одну из заключенных.

Наблюдавшая за ним инспектор увидела, как на его лице появилась улыбка. Он победно взглянул на Стоун.

– Именно это я и ска… – Услышав следующие слова говорившего, мужчина нахмурился. – Речь идет о заключенной Александре Торн. Но вы же сами только что сказали… – Он нахмурился еще больше, выслушал очередной ответ, и его щеки покраснели. – Все понятно. Благодарю вас.

Выражение триумфа исчезло с его лица, и Ким не могла не задуматься о том, что заставило начальника тюрьмы изменить свое мнение и нарушить правила после того, как он узнал, что дело идет об Александре.

Дежурный нажал несколько кнопок на клавиатуре компьютера, стоявшего с левой стороны от него.

– Кроме адвоката, ее посещали два человека. Один мужчина и одна женщина.

Стоун наклонилась к экрану, пока ее собеседник искал информацию.

– Ага, вот. Женщина была у нее только два раза, – добавил он.

– Как ее имя? – потребовала инспектор.

– Минуточку… Да, ее зовут Сара Льюис.

– Вы уверены? – Ким не смогла скрыть своего удивления.

– Конечно. Это ее имя, – ответил дежурный, взглянув на экран еще раз.

Детектив лишь однажды встречалась с младшей сестрой Алекс, но, насколько она поняла, социопат издевалась над ней всю жизнь. У Ким не укладывалось в голове, что эта женщина могла посетить Александру в тюрьме. Может быть, она захотела увидеть собственными глазами, что ее сестрица крепко заперта? Но для этого достаточно одного посещения… Инспектор отодвинула эту мысль в сторону.

– А мужчина? – спросила она.

Охранник еще раз пробежал глазами по экрану.

– Ага. Вот и он. Его зовут Майкл Стоун.

Ким молча таращилась на дежурного в течение целых пяти секунд. Впервые она почувствовала, как ее колени слабеют.

– Послушай, командир, давай-ка… – Брайант подвинулся ближе к ней.

– Нет, – ответила его начальница, собрав в этом слове всю свою силу.

«Что, черт побери, эта сука вообразила о себе?!» – пронеслось у нее в голове, и она постаралась подавить тошноту. Как смеет Александра использовать имя ее умершего брата-близнеца таким образом?

– Командир, на пару слов. – Брайант сжал локоть Стоун и отвел ее к стене. – Нам действительно пора убираться отсюда. Тебя пытаются во что-то втянуть.

– Она знала, что я проверю ее посетителей. – Ким вырвала у него локоть. – Именно поэтому использовала имя Мики. Она знала как…

– Я все понимаю, – прошипел сержант. – Поэтому и хочу, чтобы ты уехала. Она слишком хорошо тебя знает, и это для тебя опасно. – Брайант пристально посмотрел своей начальнице в глаза. – Я прошу, я умоляю тебя, Ким, уезжай!

Никогда раньше он не называл ее по имени во время работы. Это заставило инспектора вернуться в реальность.

Она ощущала на себе силу его эмоций, и логическая, здравомыслящая часть ее «я» подсказывала ей, что он прав. Слишком велики шансы, что она не выдержит новой стычки с социопатом. Та и так уже нанесла ей значительный урон.

Стоун знала, что Брайант прав. Алекс ей не по зубам.

Инспектор сделала шаг по направлению к двери.

Надо уметь уходить вовремя.

Глава 74

Стейси не могла не восхищаться тем, как работает мозг ее босса. До того, чтобы связать преступления с родственниками убитых, сама бы она никогда не додумалась. Констебль знала, что ее начальница практически постоянно думает о текущем расследовании, независимо ни от каких обстоятельств ее жизни.

Ким никогда не была белой и пушистой, но на этой неделе она еще и явно отдалилась от своих коллег. Время от времени шеф тормозила с ответами и не реагировала на происходящее со своей обычной сверхзвуковой скоростью.

Пару раз констебль видела, как Брайант смотрит на босса с обеспокоенным выражением лица, чего сам сержант, скорее всего, не замечал.

Но от нее, Стейси, такое не скроешь. Работая с базами данных, привыкаешь обращать внимание на мелочи.

Что-то явно отвлекало ее начальницу, и девушка не могла не задавать себе вопрос: что именно?

Если б ей хоть на мгновение пришло в голову, что Стоун готова поделиться своими проблемами с окружающими, констебль немедленно предложила бы ей свою помощь. Но обычно Стейси старалась не высовываться.

Помочь боссу можно было только одним способом – хорошо выполняя свою работу.

Стейси медленно просмотрела список родственников убитых и остановилась на Гарольде Ховарде.

Набрав его имя в «Гугле», она нашла не менее семи тысяч сайтов, на которых оно упоминалось.

Введя фильтр «упоминание в новостях», Стейси сократила список наполовину. Первые несколько страниц были посвящены информации, связанной со смертью судьи, а на шестой странице эти статьи были перемешаны с новостями об убийстве его внука.

Стейси быстро просмотрела эти статьи и почувствовала, как ее челюсти напряглись. Само по себе убийство ребенка вызывало всяческое осуждение, но убийство с целью досадить родственникам было просто омерзительным.

Начиная с семнадцатой страницы стали появляться заголовки статей, посвященные профессиональной деятельности судьи. Было абсолютно ясно, что некоторые из его решений были несколько спорными.

Констебль прочитала о случае сексуального домогательства, виновник которого получил жалкие два месяца, поскольку судья посчитал, что преступление было вполне ожидаемым, принимая во внимание поведение жертвы. Девятнадцатилетняя девушка развлекалась в городе, прилично выпила и по глупости решила пройти последнюю четверть мили до дома пешком. Четырнадцать человек засвидетельствовали, что она вела себя вызывающе и несдержанно в двух ночных клубах и в индийском ресторане. Правда, ни один из них не видел самого момента изнасилования, которое произошло двумя часами позже.

Следующие заголовки были посвящены делу о нанесении тяжких телесных повреждений, когда двое мужчин были приговорены к трем месяцам тюрьмы за то, что избили и изуродовали гомосексуалиста, ибо судья, видите ли, решил, что, выбирая подобный образ жизни, пострадавший должен был быть готов к возможным последствиям.

Стейси почувствовала, как у нее поднялось давление, но список таких решений все не кончался.

Она откинулась на спинку кресла и продолжила чтение.

Глава 75

Руфь все еще не могла унять дрожь, хотя ее посетительница вышла из камеры пятнадцать минут назад.

Они не сказали друг другу ничего предосудительного. Говорили обо всем понемножку, как это обычно происходит в тюрьме, подумала Уиллис.

Весь огромный мир, существовавший по ту сторону решетки, в тюрьме съеживался до размеров событий, происходивших в этих стенах.

Тот факт, что одна из надзирательниц встала не с той ноги, мог вызвать длительные обсуждения. То, что экран телевизора вновь замерцал, обсуждалось часами. Непроваренная, жесткая морковь, поданная за обедом, вспоминалась заключенными несколько дней, а любые новости, доходившие с воли, обсуждались просто до бесконечности.

Тина не сказала ничего плохого, но ее присутствие растревожило Руфь. Обычно такие люди с ней не общались. Уиллис знала, что ее считают никем – «серой мышью», существом, которое маячит где-то на задворках. А Тина водила компанию с женщинами, чьи сроки соответствовали ее собственному, и никогда не опускалась ни до уровня «серых мышей», ни до прочей мелочи. И Руфь это вполне устраивало.

Новая фигура, возникшая в дверном проеме, заставила ее сердце забиться еще быстрее. Но увидев, что это ее подруга и ученица, женщина улыбнулась.

– Мы читаем? – спросила Еления, протягивая ей книгу.

– Не сейчас. Может быть попозже, – покачала головой Руфь.

Поколебавшись, Еления кивнула и ушла.

По правде говоря, сейчас Уиллис больше всего на свете хотелось бы усесться на кровати и послушать, как ее подружка преодолевает трудности английского языка. Но Тина сообщила ей, что несколько человек собираются сейчас в библиотеке и что было бы неплохо, если б она тоже к ним присоединилась.

Почему-то Руфи пришла в голову ноющая мысль, что никакого выбора ей не оставили.

Она расчесала волосы, глубоко вздохнула и направилась в библиотеку.

Глава 76

Не дойдя двух шагов до двойных дверей, Ким остановилась, продемонстрировала Брайанту свое лучшее подобие извиняющейся улыбки и повернула назад.

В прошлом она не прислушалась к тому, что ее внутренний голос говорил ей об Алекс Торн, и из-за этого погибли люди.

Она позволила впечатлениям других людей о социопате как об очаровательной и загадочной женщине взять верх над ее собственным убеждением, что не все в ней так ладно, как это кажется на первый взгляд. Она поддалась их сомнениям, и несколько человек дорого за это заплатили.

Больше этих ошибок не будет.

– А что она представляет из себя как заключенная? – спросила Ким, заставив мужчину за стойкой вздрогнуть. – Не доставляет вам хлопот?

– Как раз напротив, – покачал головой молодой человек. – Спокойная и всегда готовая к сотрудничеству. Помогла нам разрулить несколько ситуаций, и иногда ей удается переубедить кое-кого из заключенных.

Стоун чувствовала, как с каждым его словом ее сердце уходит все дальше и дальше в пятки. Эта женщина опять занялась своим чертовым колдовством. Инспектор только не могла решить, какими ее «достоинствами» этот парень восхищается больше всего.

Ей вспомнился прошлый год и подобная же ситуация, когда только один человек на свете думал об Алекс так же, как и сама Ким. Это был мягкий, смышленый аутист, которому удалось заглянуть за блестящий фасад этой женщины.

Значит, надо попытаться еще раз. Хотя бы ради Дуги.

Ким ощущала рядом с собой фигуру Брайанта. Если она останется, то он останется тоже.

– И что, никаких подозрительных связей? Непонятных союзов? – уточнила Стоун.

Она знала, что администрация тюрьмы собирает информацию о подобных вещах. Но даже если Алекс и была в чем-то замечена, этот парень ни за что не расскажет об этом.

– Не-а, ничего подобного, – ответил дежурный.

Чёрт побери, может быть, Брайант все-таки прав? Может быть, она вообразила себе…

– Она даже отказалась от обвинений против своей бывшей соседки по камере, – покачал головой охранник.

– А что там у них случилось? – поинтересовалась Ким. Все ее инстинкты пришли в состояние боевой готовности, и она была готова впитывать каждое его слово.

– Несколько дней назад соседка слетела с катушек. Мы считали, что она девушка спокойная, но что-то у нее переклинило. – Тут дежурный повертел пальцами у виска – жест, который инспектор не переносила. – Стала колотить доктора Торн без всякой на то причины.

Ага, подумала Ким, это объясняет царапины на лице Алекс.

Ее новый приятель даже не представлял себе, как много он ей тут наговорил.

Спокойная и неконфликтная соседка по камере неожиданно, без всяких на то причин, раскусила Александру и воздала ей по заслугам? Как-то сомнительно…

Торн была гроссмейстером обмана. Ким всегда об этом знала, хотя другим людям, чтобы это понять, требовалось много времени.

– А сколько времени они делили камеру? – уточнила детектив.

– Не знаю. Пару месяцев? – Парень посмотрел на стол, намекая Стоун на то, что у него есть и другая работа.

– И вы даже не попытались узнать, почему у нее в тот единственный раз вдруг «снесло крышу»? Просто приняли это как должное?

– Послушайте, дамочка, все доказательства были налицо. Я сам их видел.

– Во-первых, я тебе не дамочка! – рявкнула Стоун, наклоняясь вперед. Уже в следующий миг она сообразила, как грубо прозвучала эта фраза, но не стала ничего исправлять. – Я детектив-инспектор. А во-вторых, что конкретно вы видели? – потребовала она ответа.

– Это что, официальный запрос? – язвительно улыбнулся дежурный.

– Если понадобится, то будет и официальный, – огрызнулась инспектор.

У нее за спиной закашлялся Брайант, и Ким все поняла. Грубость не принесет ей никаких выгод, и, что гораздо важнее, она ничего не узнает из того, что хочет.

Стоун улыбнулась дежурному, чтобы разрядить обстановку.

– Мне просто нужно, чтобы вы мне немного помогли. Еще пара вопросов – и я от вас отстану.

Казалось, что молодой человек успокоился.

– За что сидела ее соседка? – поинтересовалась детектив.

– Я не уполномочен говорить об этом, – пожал плечами охранник. – Могу только сказать, что… что она должна была выйти через неделю или около того. Теперь этого, скорее всего, не произойдет.

Ким взглянула на Брайанта, чье озадаченное выражение лица говорило о том, что он начинает с ней соглашаться. Почему женщина, которая должна вот-вот выйти, соскакивает с катушек? В этом нет никакого смысла.

– А как она все это объяснила? – спросила инспектор.

– Клянется, что ничего такого не делала, но в камере никого больше не было, а следы на лице доктора не могли появиться сами по себе.

«А вы в этом уверены?» – хотела спросить Ким, вспомнив, как Алекс организовала возврат Лео в тюрьму.

Она никак не могла успокоиться. Слишком много совпадений. Оказывается, за последнее время с доктором Алекс Торн произошла масса интересных вещей…

Что там сказал этот парень? Что Алекс решила спустить дело со своей сокамерницей на тормозах. На нее это совсем не похоже. Это значит только то, что социопат уже получила то, что хотела. И еще одна невинная душа стала ее жертвой. От этой мысли к горлу Стоун подступила тошнота.

Ну, давай же, соображай, приказала она самой себе. Думай, как Алекс. Инспектор перебрала в голове все возможные варианты.

– И что же доктор потребовала от администрации за это? – задала она новый вопрос.

– Послушайте, инспектор, у меня хватает и своих дел… – запротестовал охранник.

– Я все понимаю, но это может оказаться очень важным.

– Она потребовала, чтобы к ней подселили определенную заключенную, – улыбнулся дежурный. – Должен сказать, что эта докторша – просто конь с яйцами. Немногие согласились бы жить в одной камере с самой опасной зэчкой в заведении.

Инспектор почувствовала спазм в желудке. Наконец что-то начало проясняться. Она это чувствовала.

– И как же зовут ее соседку? – поинтересовалась Ким.

– Таня Нил.

Брайант достал телефон и ввел это имя в поисковик.

– А за что она сидит? – уточнила Стоун.

– Я уже говорил, что не уполномочен… – Дежурный надул губы.

– Тройное убийство, – прервал его Брайант.

По глазам своего коллеги Ким видела, что он просматривает информацию. Потом сержант поднял глаза и посмотрел на нее.

– Дьявольщина, командир, – произнес он, протягивая ей телефон.

Ким взглянула на экран. С имени сестры Тани она перевела взгляд на название места, где та сидела.

Их взгляды встретились, и Стоун увидела в глазах сержанта отражение своего собственного страха.

Она кивнула, и Брайант выбежал из помещения.

Ким же повернулась лицом к дежурному.

– Я хочу видеть Алекс Торн – и немедленно.

– Не хочу никого обижать, – на губах молодого человека появилась улыбка, – но что, если она не изъявит такого желания?

– Обязательно изъявит, – уверенно заявила инспектор. – Просто скажите, что к ней пришла Кимми.

Глава 77

Руфь шла по коридору в сторону библиотеки.

Она никак не могла избавиться от ощущения тревоги.

На мгновение женщина притормозила и в который уже раз поблагодарила Алекс за свою подозрительность. Доктор разрушила ее веру в людей, и теперь Руфь считала, что у каждого человека есть мотив совершить что-то плохое. А ведь Торн должна была помочь ей, должна была лечить ее. Помочь ей перебраться через потоки боли. Но этого не произошло. Александра лишь использовала ее в своих извращенных играх.

Уиллис преодолела свои сомнения и двинулась дальше. Тина не сделала ничего, чтобы заслужить такое недоверие. Она была так мила…

Руфь старалась отмахнуться от звучавшего у нее в голове голоса, который спрашивал, зачем Тина вообще появилась у нее.

Это был голос Алекс, а не ее собственный, и она уже устала от него, так что пошла быстрее, надеясь убежать от этого голоса.

Она не будет смотреть на окружающий мир с такой горечью и с таким недоверием. Она не позволит Алекс повлиять на ее дальнейшую жизнь.

И не будет подозревать каждого заговорившего с ней человека в тайных заговорах и скрытых мотивах.

Входя в библиотеку, Руфь надела на лицо улыбку.

Первый удар пришелся ей по затылку. Споткнувшись, она сделала шаг вперед. На нее что-то упало, а? Уиллис ничего не могла понять.

А потом она увидела перед собой Тину.

Руфь чувствовала, что удар по голове повлиял на ее периферическое зрение. Справа и слева от нее что-то происходило, но видеть она могла только то, что было прямо перед ней.

То ли рукой, то ли ногой ее ударили по правой почке, и от этого удара она полетела вперед. Мир вокруг нее затормозился, и женщина почувствовала, как парит в воздухе. И в то же самое время все происходило так быстро, что у нее не было времени подумать.

Уиллис хотела крикнуть, что они совершают ошибку, что перепутали объект нападения. Но тут ее ударили ногой в горло, и она попыталась лечь на бок, чтобы прикрыть живот.

Руфь закашлялась, и ее рот наполнился кровью.

Она почувствовала еще один удар между лопаток. «Как же можно защитить все тело, имея только две руки?» – промелькнуло у нее в голове.

Уиллис судорожно пыталась понять, что сделала не так. Никогда до этого она не общалась с Тиной, не переходила той дорогу. Они наверняка что-то перепутали.

Новый удар – ногой в живот. Руфь попыталась прикрыть его руками и почувствовала, как к горлу подступила тошнота.

Она поискала глазами Тину. Надо объяснить ей, что она не сделала ничего плохого.

Взгляд ее наткнулся на абсолютно равнодушное лицо – на нем не было ни ненависти, ни злобы, ни ярости.

Тина сделала шаг вперед, и Руфь попыталась заговорить.

– П… почему? За… за что? – булькала она, превозмогая боль в горле.

– Я тут не при делах, подруга, – ответила Тина.

Голова Уиллис разламывалась от боли и недоумения. Женщина, которая бьет ее смертным боем, называет ее подругой?

Руфь вскрикнула от боли, когда очередной удар ногой пришелся ей прямо по копчику. У нее на теле уже не осталось ни одного живого места. В глазах потемнело. Она ждала, когда потеряет сознание, но в то же время все-таки хотела понять, что происходит.

– Тина, пожалуйста… – произнесла Уиллис, собрав все силы.

Она протянула к убийце руку.

Ударом ноги Тина отбросила ее руку в сторону.

– Слышь, сука, у нас здесь свои инструкции. Мне это все параллельно, но ты должна умереть.

Превозмогая боль, полностью завладевшую ее телом, Руфь попыталась понять ее слова. Она что, действительно ничем не обидела эту женщину? Значит, Тина делает это ради кого-то другого?

Понимание как молния проникло сквозь пелену боли. Алекс. Это все как-то связано с Алекс…

Отчаяние лишило ее последних сил. Она не могла бороться с теми, кто убивал ее, потому что это была не их война.

Неожиданно Руфь поняла, что умрет.

Она молчала, пока ее осыпали ударами, и с радостью почувствовала, что теряет сознание. Сил сопротивляться больше не было.

– Убирайтесь! – произнес вдруг знакомый голос.

Руки и ноги, наносившие удары, замерли.

– Что ты сказала, сучара?! – переспросила Тина воинственным голосом.

– Я сказала – все быстро убрались отсюда.

Этот голос был знакомым, но Руфи показалось, что он звучит как-то иначе.

Ноги задвигались вновь. Уиллис приготовилась к новым ударам, но теперь они двигались прочь от нее. Их хозяева покидали поле битвы.

На избитую женщину накатило облегчение.

– Все хорошо, – уверенно произнес все тот же голос, приближаясь к ней.

Когда мягкая рука нежно погладила ее по щеке, Руфь почувствовала, как все ее тело расслабляется. Потом рука остановилась, и Уиллис поняла, что все еще жива. Несмотря на боль, ей хотелось и плакать, и смеяться.

– Все будет хорошо, Руфочка, – услышала она голос Елении, прежде чем ей в живот вошло лезвие ножа.

Глава 78

К тому моменту, когда Стейси закончила читать о четвертом противоречивом решении судьи Гарольда Ховарда, она думала, что кровь сейчас закипит у нее в жилах.

Ее телефон зазвонил, и констебль воспользовалась этим, чтобы встать.

– Что еще? – произнесла она в трубку.

– Черт возьми, Стейс, и кто же там посмел наехать на твоего Импа?[69] – поинтересовался Доусон.

Констебль закатила глаза. Вечно он издевается над ее страстью к онлайн-играм! Иногда это бывает смешно, но чаще всего – нет.

– Ты уже едешь? – огрызнулась она в ответ. Уже час назад Стейси позвонила Кевину и передала ему распоряжение босса.

– Ну вроде того, – ответил сержант.

Девушка нахмурилась. В его голосе было что-то от голоса ребенка, который собирается засунуть палец в пламя свечи, хотя и знает заранее, что это будет больно.

– Кев?.. – переспросила девушка.

– Как там твои раскопки прошлого Гарольда Ховарда? – спросил ее коллега елейным голосом.

Стейси встала с кресла и стала ходить по комнате, чтобы размять ноги.

– Гарольд Ховард – тупоголовый придурок, – заявила она.

– Я и сам мог бы тебе об этом рассказать, – хихикнул сержант. – Прежде чем впервые выступать перед судом, я побывал на слушаниях одного дельца в Бирмингеме. Судьей был именно Ховард, и он показался мне полным козлом.

– Спасибо за информацию, Кев. Но почему мы не ведем эту беседу, сидя друг напротив друга?

– Стейс, ты что, нервничаешь?

– Немного, – ответила констебль, подходя к кофеварке.

– С чего бы это?

– Мы можем с уверенностью сказать, что он был грозой сексуальных меньшинств, – огрызнулась Стейси. – Правда, не могу понять, как это сходило ему с рук. – Констебль покачала головой.

– А как сходит другим? – негромко спросил сержант.

Дойдя до двери, девушка повернула обратно.

– Кев, ты так и не ответил мне, почему ты все еще не в офисе.

– Чтобы тебе было понятно, Стейс, Джейсон Кросс подал жалобу на босса, правильно?

– Ну-у-у-у… – Констебль начала догадываться, что может последовать дальше.

– То есть, я хочу сказать, другие полицейские вполне могут оказаться в больнице…

– Даже не думай, – сказала Стейси, резко остановившись. – Если б босс хоть на минуту решила, что это хорошая мысль, то она давно бы попросила тебя об этом.

– Ага, но иногда…

– Нет, Кев. Никогда не стоит идти против желаний босса, а уж после этого случая с газетной публикацией, мне кажется, ты должен запомнить это навсегда.

– Строго говоря, она никогда не говорила «нет».

– Она и под машины бросаться тебе никогда не запрещала, но ведь ты этого не делаешь?

– Это не совсем одно и то же…

– Кев, если ты позвонил, чтобы получить мое разрешение, то ты не по адресу. Если ты ищешь у меня поддержки, то вспомни, что я тебе говорила только что. А если ты все-таки собираешься сделать это, после того как уже оказался по горло в дерьме на этой неделе, то я готова отправить тебя на медицинское освидетельствование.

– Ну-у-у-у… Стейс, с тобой совсем не интересно…

Девушка покачала головой и отключилась. Она была сейчас не в том настроении, чтобы выступать «пособником» своего коллеги.

Садясь за стол, Стейси не могла выкинуть из головы то, как Кев назвал этого тупого придурка-гомофоба.

Она перешла к следующему делу в списке, и глаза у нее полезли на лоб. И дело было не в бросающемся в глаза заголовке статьи, а в имени, которое появилось в третьей строчке текста.

Глава 79

Ким забрала молодая, стройная надзирательница, вслед за которой инспектор прошла в комнату для свиданий. День у девушки, по-видимому, выдался нелегким, лениво подумала инспектор. Эластичная лента не так плотно охватывала ее «конский хвост», как это наверняка было в начале рабочего дня, и из-под нее выбились несколько прядей волос. На рукаве виднелось небольшое пятно краски, и по тому, как двигалась надзирательница, было видно, что она устала.

Когда они проходили мимо торгового автомата, Стоун с трудом надела на себя маску равнодушия.

Алекс уже сидела за столом спиной к двери. На столе перед ней стояли два картонных стаканчика с кофе. Она вела себя так, будто сама на эту встречу не напрашивалась, но попытается найти для нее время в своем напряженном графике.

Эта женщина постоянно что-то из себя изображала. Как должно быть сложно, подумала Ким, проводить все дни, что-то планируя и интригуя, придумывая все новые сценарии и оценивая возможности…

И кофе она купила для того только, чтобы эта встреча выглядела, как встреча старых приятельниц, собравшихся чтобы обменяться новостями.

Именно поэтому Алекс и оставалась загадкой для других людей. Дьявол всегда кроется в деталях, и на мелочи надо обращать внимание до того, как они разрастутся до размеров настоящей проблемы.

Ким вспомнила о Брайанте, который ждал на улице. Она знала: сержант считает, что ее реакция на едва заметную связь между социопатом и Руфью была слишком надуманной. То, что сестра Тани оказалась в той же тюрьме, что и одна из прошлых жертв доктора, было знаком судьбы, которому Брайант не придавал должного внимания. И инспектору хотелось надеяться, что на этот раз ее коллега окажется прав.

– Ким, как дела? – спросила Александра, когда Стоун уселась. – Какой приятный сюрприз…

– Я так не думаю, – сухо ответила детектив.

Торн улыбнулась, приняв эти слова как признание своей победы.

– Ты прислала мне эсэмэску. Где Лео? – спросила инспектор.

Доктор постаралась притвориться удивленной, но по ее глазам было видно, что она получает удовольствие.

– Как я могу знать, где он? – Она пожала плечами.

– Ты знаешь, – сказала Ким.

– Думаю, что ты уже проверила Хардвик-хаус, – покачала головой психиатр. – Неужели твой друг Дэвид не знает, где Лео?

Стоун проклинала себя за то, что поступала именно так, как этого ожидала от нее Алекс. Доктор знала, что первым делом инспектор отправится именно туда. Так же, как знала и о том, что Ким обязательно попытается выяснить местонахождение Лео.

– А как поживает мой маленький приятель Дуги? Продолжает учиться плавать? – продолжала Торн.

– Ах ты гребаная… – прорычала детектив, прежде чем успела взять себя в руки. Она никогда не забудет Дуги, отчаянно барахтающегося в шлюзе.

Надзирательница стояла прямо у входа в комнату и внимательно наблюдала за ними.

– С Дуги все в абсолютном порядке, Алекс. – Инспектор постаралась, чтобы ее голос звучал ровно.

– Да ладно тебе. – Социопат подалась вперед. – Кто бы о нем вспомнил, если б ты его оттуда не вытащила?

Ким не обратила внимания на этот вопрос. Она был задан только для того, чтобы заставить ее занервничать. Единственной целью упоминания о Дуги была попытка вывести ее из себя, и она с сожалением должна была признать, что Александра добилась своей цели.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне, где Лео, – продолжила настаивать на своем Стоун.

– Не имею ни малейшего понятия, он меня вообще не интересует. – Психиатр закатила глаза, притворяясь, что она устала от этих вопросов. – Он был для меня сплошным разочарованием. Почему тебя все время так интересуют всякие пасынки судьбы, а, Ким? Какое тебе дело до этого Лео?

– Значит, Лео не посещал тебя под именем Майкла Стоуна?

– Боже, Ким, – громко рассмеялась социопат, – я так рада вновь видеть тебя! Я так по тебе скучала… Кстати, коль уж мы пытаемся наверстать упущенное, как поживает твоя мать?

– Передает тебе наилучшие пожелания. – Голос инспектора был полон сарказма.

– Так ты все-таки навестила ее, – усмехнулась Алекс.

Ничего не ответив, Ким засунула руки поглубже в карманы.

– Я угадала, правда? – Торн широко открыла глаза. – После всех этих лет ты навестила свою мать… Я так за тебя рада! Тебе, наверное, было очень интересно обсудить с ней все то, что случилось за прошедшие годы…

– Алекс… твою мать! Заткнись!

Стоун заметила огоньки удовольствия, пляшущие в глазах социопата. Инспектор ненавидела любое поведение Торн, но вот это – эти манеры расшалившейся девчонки – было для нее уже слишком.

– Зачем ты хотела, чтобы я ее увидела? – спросила она.

– Затем, что я думала, что это пойдет тебе на пользу, – слишком быстро ответила психиатр, и Ким поняла, что это был заранее отрепетированный ответ. А это значило, что к правде он никакого отношения не имеет.

Но, черт побери, она ей подыграет – у нее еще есть немного времени.

– А почему это должно будет пойти мне на пользу?

– Будущее время, которое ты только что использовала, говорит о том, что ты еще не разговаривала с ней… Ким, меня это расстраивает.

– А почему это так тебя волнует? – Детектив не хотела, чтобы доктор не спала из-за нее ночами.

– Меня – нет, но я волнуюсь за тебя. Мне кажется, что ты уже готова к новому шагу в своей жизни. Мне кажется, что ты готова ее простить. И мне кажется, что ты должна ее…

– Ты слишком плохо меня знаешь, – произнесла Стоун, словно выплевывая каждое слово, хотя и понимала, что этим играет на руку социопату. Опять. Опять она подставила свое подбрюшье хищнику.

К удивлению инспектора, доктор не обратила на это никакого внимания.

– Но ты ее видела? – уточнила она.

Детектив утвердительно кивнула с отрешенным видом, мысленно продолжая корить себя за ошибку.

– И в этом твой промах, Ким, – улыбнулась Александра. – Ты, наверное, думаешь о чем-то другом. Твои мысли где-то далеко, и ты позволила мне увидеть то, что мне видеть не следовало.

Стоун снова взяла себя в руки.

– Алекс, прекрати притворяться, что ты знаешь…

– Я знаю, что крохотная часть твоего сознания ставит под сомнение силу твоей убежденности. У тебя в глазах стоит вопрос о твоей матери.

На это Ким ничего не сказала и постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

– Ты ведь сама ее видела? – продолжала Торн. – Ты видела ее такой, какой она стала, и никак не можешь соединить этот образ с образом той женщины, которую помнишь. Той женщины, которая тщательно подготовила пытку и смерть для тебя и для Мики.

Инспектору хотелось вырвать из горла проклятой суки имя своего брата, но она понимала, что эта попытка даст Александре козырь, чтобы доставать ее до конца вечности.

– Она ведь уже совсем не та, правда? – не сдавалась Торн. – Та женщина, которую ты видела сейчас, спокойна, довольна жизнью, находится в здравом уме и, вполне возможно, даже мила. Так как же ты собираешься соединить эти две картинки у себя в голове?

– Алекс, ты даже представить себе не можешь, что я думаю по поводу…

– Согласись, Ким, что новый образ никуда не исчезнет. Ты не можешь перестать видеть ее такой, какой она стала теперь, и держать перед глазами только тот образ, который ты помнишь с того дня, когда она оставила тебя и твоего брата-близнеца умирать.

Детектив постаралась не обращать внимания на эти слова, которые медленно проникали в ее сознание.

– Я уверена, что мы все это уже обсуждали, – сказала она.

Только не останавливайся, подумала Стоун про себя. Только так можно будет уклониться от этих крохотных ядовитых иголок, летящих в ее сторону.

– Нет, Ким, думаю, что ты не права. – Доктор откинулась на кресле и покачала головой. – Мы много говорили с тобой о Мики и о той вине, которую ты испытываешь, потому что не смогла спасти его. Мы говорили о том, как ты мучаешь себя каждый Божий…

– А разве ты только что не сказала, что с этим мы уже закончили? – ощетинилась инспектор.

Ей не надо было напоминать о ее эмоциях по этому поводу. Она испытывала их каждый день.

– Ким, да мы только слегка и совсем поверхностно коснулись твоих чувств по отношению к Мики, и ты это прекрасно знаешь. А ведь эти чувства стоят практически за всеми твоими действиями. Они определяют твое отношение к работе. Ты же хочешь спасти весь мир.

Рука Стоун сжала телефон. Хорошо бы он сейчас завибрировал, подумала она. С каждым мгновением ее ужас становился все сильнее и сильнее.

– Всех, кого ты встречаешь на своем пути, ты хочешь спасти от боли, отчаяния, одиночества, потерь, от всего того, что ощущаешь сама, – говорила Торн. – Ты хочешь спасти этот мир, Ким, только потому, что не смогла спасти брата. И ты забываешь, что я – единственный человек, который знает о тебе все.

Телефон инспектора завибрировал у нее в кармане. Она быстро взглянула на надзирателя, чьи глаза, казалось, прожигали дырки в затылке Алекс.

Детектив достала трубку, открыла почтовый ящик и стала читать.

– Важное сообщение, – заметила Алекс, улыбаясь ей.

Инспектор продолжала смотреть на экран аппарата, пытаясь осмыслить послание от своего коллеги, который ждал ее на парковке.

Она не подняла головы, чтобы не видеть самодовольное и победоносное выражение на лице социопата.

Когда Ким заговорила, ее голос был глубоким, негромким и лишенным всяких эмоций.

– Думаю, тебе будет приятно узнать, что все закончилось. – Стоун, наконец, подняла голову.

На лице доктора медленно расцвела улыбка, а в глазах появилось победное выражение.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Но, к счастью, она не умерла. Охрана подоспела вовремя.

Усилия Ким были вознаграждены выражением смятения, которое появилось на лице социопата. Алекс ведь наверняка хотела увидеть лицо детектива, когда та получит новости о смерти Руфи.

Тем хуже для нее.

– И твой запасной план тоже не сработал. Ни Тина, ни эта иностранка не добились успеха.

Теперь уже Ким наслаждалась яростью, которая сверкала в глазах Александры, несмотря на все попытки психиатра скрыть ее.

Инспектор встала. Ей больше нечего было здесь делать.

– А ты, Алекс, забыла, что я тоже, наверное, единственный человек на свете, который все знает о тебе самой.

И Ким постаралась забыть все, что услышала от доктора Торн.

Она почувствовала, как на нее, словно цунами, надвигается ярость социопата. Александра потерпела неудачу, и теперь ее злобе срочно нужна была какая-то цель. Инспектор знала, что должна убраться прежде, чем эта злоба обрушится на нее.

– А я знаю, почему ты никогда ее не простишь, Ким. Ты просто не можешь, – заявила Торн. – Потому что если ты простишь свою мать, то тебе придется простить заодно и себя, а этого ты не сделаешь ни за что и никогда.

Не останавливайся, сказала Стоун сама себе, пытаясь отгородиться от всего этого яда.

– Ведь это не ее ты не можешь простить. Это себя ты не можешь простить. Ты обязана была спасти брата. Ты была сильнее. Ты могла сделать для него больше.

Ким почувствовала, как эмоции душат ее. Ей необходимо было выбираться отсюда, и она заставила себя двигаться в сторону выхода.

– У меня есть твое фото с Мики, – добавила Александра.

Сердце детектива пропустило удар. Такого фото не существовало в природе.

– Ты же уже забыла, правда? – вновь раздался голос социопата.

Ким почувствовала, как этот голос опять обретает силу.

– Было сделано всего одно фото, на котором вы изображены вдвоем с братом. Единственная школьная фотография, и у меня есть единственная ее копия.

Стоун оперлась рукой о последний стол у двери, и в голове у нее возникло смутное воспоминание. Сиденье для двоих, задник с нарисованным голубым небом…

У нее не осталось никакой материальной памяти о брате – его образ она носила у себя в сердце, но бывали дни, когда ей не удавалось вспомнить контур его подбородка или россыпь веснушек у него на переносице.

– У меня есть последняя из существовавших копий этой фотографии, и я с удовольствием отдам ее тебе… – сказала Александра.

Мысль о том, что Ким сможет вновь увидеть лицо брата, была непереносимой.

– Если только ты вернешься к столу.

Инспектор не обернулась. Она просто не могла этого сделать. Эмоции захлестнули ее с головой.

Увидеть Мики снова – это больше чем сто рождественских подарков, вместе взятых! Но она не могла вернуться в бой в таком разобранном состоянии.

Ким знала, что если она выйдет за дверь, это фото будет уничтожено, и лицо Мики будет навсегда потеряно. Но то, что предлагала Алекс, было еще хуже.

Цена непомерно высока.

На глазах у Стоун появились слезы – она как будто вновь подводила своего брата.

Собрав все свои силы, детектив продолжила путь к двери.

За спиной она услышала свое имя.

Но сделала все для того, чтобы не обернуться.

Глава 80

Алекс медленно шла в свою камеру. С одной стороны, встреча почти удалась, но с другой – оказалась полным провалом.

Как, черт побери, Ким узнала о нападении на Руфь и какой дьявол помог ей его остановить?! Сейчас эта женщина уже должна была быть мертва. И часть проблемы была бы разрешена…

Придется разработать другой план, и она это обязательно сделает, но сейчас социопат хотела сосредоточиться на Стоун.

С ее точки зрения, контакты с инспектором были вполне успешными. Она заставила детектива посетить свою мать, что вызвало у Ким массу эмоций, а кроме того, теперь Стоун знала о существовании фотографии.

Алекс почти жалела пострадавших в том расследовании, которое Ким сейчас вела. Вряд ли они дождутся вердикта суда. От всех тех мыслей, которые крутились, переплетались и сталкивались в голове инспектора, мозг последней должен был превратиться в пюре.

Доктор знала, что самыми слабыми местами Стоун были ее ненависть к матери и чувство вины за то, что она не смогла спасти Мики. Стоит начать играть с этими двумя фейерверками, и в результате получится настоящий Чернобыль.

Эти мысли укоренятся в голове детектива и превратятся там в гноящуюся рану. И ведь она сама сделала свой выбор. Она могла забрать фото и уйти, но была ослаблена до такой степени, что ей пришлось прекратить борьбу.

– А ты действительно гнусное существо, правда? – раздался у Торн за спиной негромкий голос Кэти.

– О, прости, я тебя даже не заметила, – отозвалась Александра. – Ты для меня настолько неважна, что я с трудом замечаю твое присутствие.

– Что за удовольствие ты можешь получать от того, что мучаешь других людей?

– Получаю, и гораздо большее, чем ты можешь себе представить, – весело ответила Алекс.

Пора немного расслабиться после всех этих огорчений.

– Ты посмотри на себя, Кэти. У тебя нет ни амбиций, ни сокровенных желаний. В конце концов, ты покинешь этот мир так же, как и пришла в него, – в молчании. И ничего после себя не оставишь. Самым большим твоим достижением будет рождение ребенка… ну, может быть, целого выводка детей. Но это никакое не достижение – простое воспроизводство. Ты будешь спать с любым самцом, которому покажешься хоть сколько-нибудь привлекательной, и будешь называть это любовью. А твоя благодарность за их внимание будет вызывать у них презрение, потому что твоей единственной целью будет поиск отца для своих детей. Так как, кроме этого, тебя мало что будет интересовать, твой мозг пропитается той ненавистью, которая является неотъемлемой частью этой твоей работы, а злоба и отчаяние совьют себе гнезда в складках твоей одежды и последуют за тобой к тебе в дом. Ненависть будет есть с тобой за одним столом и спать в твоей постели, пока в один прекрасный день ты не проснешься злобной старухой, полной горьких сожалений. – Алекс остановилась, дойдя до двери в свою камеру.

Побледневшая тюремщица заметно дрожала.

– Я ответила на ваш вопрос, офицер? – поинтересовалась заключенная.

Кэти глубоко вздохнула и остановила на психиатре полный ненависти взгляд.

– Благодарю вас за предупреждение, доктор Торн. Вы, вполне возможно, правы, и теперь я хотя бы буду знать, чего мне остерегаться в жизни.

Александра спокойно оглядела надзирательницу. Она рассчитывала на большее.

– А теперь отойдите в сторонку, доктор Торн, – произнесла Кэти с приятной улыбкой. – У меня есть сведения, что в вашей камере может быть контрабанда. – С этими словами она вытащила из кармана пару латексных перчаток. – И сейчас я это проверю.

Торн открыла было рот, чтобы возразить. Черт побери, эта сучка ее действительно удивила!

Но, увидев, как надзирательница идет по направлению к столу и книге, доктор поняла, что ничего не сможет поделать.

Правда, она успокоила себя тем, что еще не все потеряно.

Молчание Алекс автоматически запустило план Б.

Глава 81

– Черт побери, командир! Ты выглядишь так, как будто встретила привидение, – заметил Брайант.

Почти, подумала Ким, опираясь на капот машины. Ей была необходима минута, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

– Как там Руфь? – спросила она наконец.

– Ее везут в больницу. Состояние тяжелое. Ее здорово избили, но могло быть хуже. Тина Нил и ее товарки старательно ее обрабатывали, когда появилась ее подружка, какая-то русская девица, чтобы закончить начатое ими.

– Две независимых попытки? – уточнила Стоун.

Брайант кивнул и громко выдохнул.

– Боже, подумать только – если б ты послушалась меня, когда я умолял тебя уехать, та женщина была бы уже мертва! – воскликнул он и добавил: – Может быть, даже дважды.

– Потому что в тот момент ты думал только обо мне, Брайант. Я не могу тебя за это винить, и со своей точки зрения ты был, наверное, прав, – призналась инспектор.

– Проклятье, я знал, что если ты с ней…

– Это стоило того, – сказала Ким, жестом останавливая коллегу. – Руфь жива, а я даже не ранена. – Она попыталась улыбнуться.

– А ты в этом уверена?

Стоун попыталась заставить замолчать голоса, звучавшие в ее сознании.

– Я в этом уверена. А теперь поехали в участок и побыстрее.

– Инспектор… инспектор… подождите! – услышала Ким, открывая дверь машины.

В их сторону бежала надзирательница. В руке у нее белел конверт.

Детектив пристально уставилась на эту женщину. Не может быть!..

Брайант озадаченно смотрел то на Ким, то на надзирательницу.

– Я думаю… я думаю, что она говорила вот об этом, – сказала тюремщица, подбегая.

Стоун не смела даже взглянуть на то, что она держала в руках.

– Но как? Я хочу сказать, каким…

– Обыск в камере, – пояснила Кэти.

Наконец, Ким опустила глаза и посмотрела на конверт. Эмоции чуть не задушили ее, когда она протянула к нему руку.

В этом конверте заключалась вся ее жизнь.

Инспектор недоверчиво покачала головой, когда он оказался у нее в руках.

– У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас. Я ничем не могу вам ответить.

– Прошу вас, не нужно. Считайте, что это мой способ отомстить, – усмехнулась Кэти.

– Спасибо, – искренне сказала Стоун.

Надзирательница улыбнулась и повернулась к ней спиной.

Ким с изумлением смотрела на то, что было обретено, потеряно и вновь обретено за какие-то последние пятнадцать минут. Провожая надзирательницу глазами, инспектор вспомнила, какой ненавистью горели глаза этой женщины во время их беседы с Алекс. Может быть, ей все-таки есть чем ее отблагодарить? Внезапно ей на ум пришла готовность начальника тюрьмы поделиться с ней информацией об Александре. Может быть, ему тоже досталось от нее…

– Офицер, минуточку! – крикнула Стоун и подбежала к Кэти. – Что бы у вас с ней ни происходило, немедленно прекратите это. Сбросьте с себя ее власть. Пойдите к вашему начальнику и расскажите правду. Если вы этого не сделаете, то вечно будете марионеткой в ее руках. Это я вам обещаю.

– О чем это вы? – беззаботно переспросила надзирательница.

– Думаю, что вы пытаетесь мне соврать. – Ким легко дотронулась до ее руки. – Что бы вы ни сделали, она будет продолжать пользоваться этим. Скажите правду и объясните, в какой ситуации все произошло. Если вы извлекли из этого правильный урок, я думаю, вас поймут.

Кэти тщательно обдумала услышанное, прежде чем на ее лице появилось облегчение.

– Пойду прямо сейчас, – слабо улыбнулась она.

Детектив кивнула, и несколько мгновений они смотрели друг другу прямо в глаза, пока надзирательница не повернулась и не ушла.

– Что у тебя тут? – Рядом с Ким появился сержант.

– Это рождественский подарок, Брайант, – ответила она с улыбкой. – Рождественский подарок, который просто сильно запоздал. – Инспектор крепко прижала свое сокровище к груди.

– Тогда держи его покрепче. Стейси срочно требует нас в участок. Прямо сейчас.

Глава 82

– Так, Стейси, что тут у тебя? – спросила Ким, входя в комнату следственного отдела.

Она заметила отсутствие Доусона и решила, что он на подходе.

До участка они с Брайантом добрались в рекордно короткое время. У Стоун даже появилось подозрение, что сержант пару раз превысил разрешенный лимит скорости. Интересно, подумала инспектор, сознает ли Вуди, что их с Брайантом общение обогащает не только ее?

Она достала драгоценный конверт и убрала его в ящик стола. Сейчас не время. Сейчас все ее внимание требуется в другом месте.

– Я тут раскопала одно дело, командир, – принялась рассказывать констебль. – В нем принимали участие близкие всех наших трех жертв. Может быть, это простое совпадение, но Гарольд Ховард был на этом процессе судьей, Митчелл Брайтман – обвинителем, а Джеральдина Холл выступала экспертом от имени Королевской службы уголовного преследования.

– А где Кев? – спросила Ким. Она хотела бы, чтобы все были на местах – тогда Стейси не придется повторять свой рассказ дважды. Хотя ждать вечно они тоже не могли.

– Он еще не вернулся, – покачала головой констебль.

Но ведь она распорядилась, чтобы он вернулся в офис на помощь Стейси, уже пару часов назад, вспомнила Стоун. По-видимому, ей придется провести с ним еще одну беседу.

– И что это было за дело? – поинтересовалась инспектор, усаживаясь.

Стейси сглотнула, и Ким постаралась приготовиться к тому, что ей предстояло услышать.

– В декабре две тысячи седьмого года некий Люк Суини похитил свою одноклассницу Кейси Рудд по дороге из школы. Ему было всего четырнадцать лет. Остальные члены его семьи отсутствовали, и за ним вполглаза приглядывала тетка, которая жила на той же улице, что и он. Ему почти исполнилось пятнадцать, – начала рассказ девушка.

Кивком начальница велела ей продолжать.

– В течение пяти дней она была его пленницей в садовом сарае, и при этом он даже участвовал в ее поисках, – стала ее коллега рассказывать дальше. – В принципе именно там переодетый в штатское полицейский обратил внимание на его поведение и решил его проверить. У молокососа был самодовольный вид, он не отрывал глаз от родителей девочки, не слушал инструкции перед началом поисков и исчез минут через двадцать. Это было стандартной процедурой: переодетые в штатское офицеры полиции внедрялись в ряды волонтеров в поисках необычного или странного поведения окружающих. Всем известно, что преступники любят присутствовать при розысках, чтобы потешить свое эго и насладиться «успехом».

– Жертву нашли на пятый день, – продолжила Стейси, а потом замолчала и на мгновение прикрыла глаза, прежде чем продолжить. – Девочка была жестоко изнасилована, и врачи насчитали на ее теле больше ста пятидесяти ранений.

Ким почувствовала, как ее охватывает ужас. Брайант, не отрываясь, смотрел в стену.

– В сарае было достаточно пыточных инструментов, – добавила констебль. – Он отпилил ей мизинец, раздавил руку в тисках и подвесил плоскогубцы к ее веку.

Стоун подняла руку. Ее рот наполнялся желчью.

Стейси все поняла.

– Остальные ранения включали щипки, укусы, царапины и ножевые раны. Девочка была обезвожена и находилась на грани смерти.

– Теперь я вспоминаю этот случай, – сказал Брайант, все еще не глядя на компьютер Стейси. – Долго она не прожила.

– Пять недель девочка провела в больнице, борясь с ранениями и заражением, которое получила от грязных инструментов, – кивнула констебль. – Средства массовой информации опубликовали ее имя, и, несмотря на то, что ей пришлось пережить, на нее вылился обычный ушат издевательств и ненависти, не говоря уже о скабрезных и отвратительных шутках.

Стейси подняла голову от экрана компьютера, и Ким поняла, что она сейчас скажет.

– Девочка совершила самоубийство еще до того, как дело передали в суд, – закончила ее сотрудница.

Стоун покачала головой, вновь задумавшись о том, насколько сейчас нужна возможность обеспечивать подобным людям пожизненную анонимность.

Она почувствовала, как ее руки сами собой сжались в кулаки. Еще одна невинная жертва…

Инспектор глубоко вздохнула. К сожалению, этой девочке уже ничем не поможешь.

– А что случилось с Люком Суини? – спросила Ким, произведя в голове кое-какие подсчеты. Девять лет. Может ли он уже быть на свободе?

– Его приговорили к пятнадцати годам без права на УДО, – ответила констебль. – И он умер от пневмонии три года назад.

Ничто в инспекторе не дрогнуло и не пожалело об этой смерти. Она все еще думала о четырнадцатилетней девочке, над которой много дней издевались и физически, и морально.

– Джеральдина Холл подтвердила, что на момент совершения преступления он находился в здравом уме, – продолжала между тем Стейси, – и что не может быть и речи ни о каких смягчающих обстоятельствах. Преступник был признан полностью дееспособным.

– Значит, это не он, – подтвердил Брайант очевидный факт.

– А что там с его семьей? – нахмурившись, спросила Ким.

– Его родителей, брата и сестру затравили и заставили уехать из города. Детали преступления Люка стали известны широкой публике, и на них обрушились презрение и ярость местных жителей. Детей избивали, а родителей забрасывали яйцами и оскорбляли везде, где бы они ни появлялись. В первый месяц после ареста Люка они семнадцать раз обращались в полицию. Им подбрасывали экскременты в почтовый ящик, в их доме разбили два окна и забросали трубу горящими шутихами.

– То есть члены семьи тоже пострадали? – уточнила инспектор.

Какое-то время все сидели молча, обдумывая этот список кошмаров.

– У нас есть ДНК Джейсона Кросса с места первого преступления, – первой прервала молчание Ким. – И мы можем связать его с семьей второй убитой. Черт побери, нам просто необходимо с ним пообщаться!

В этот момент в офис ворвался раскрасневшийся и задыхающийся Кевин Доусон.

– Если вы говорите о Джейсоне Кроссе, то с ним уже больше никто не пообщается. Прошу прощения за опоздание, босс.

– Очень мило с твоей стороны, что ты все-таки до нас добрался, Кевин! – рявкнула Стоун. – А теперь – что ты там нес о Джейсоне Кроссе?

– Я заехал в больницу, чтобы поговорить с ним.

Брайант еле слышно выругался.

– Ты что такое несешь?! – Ким была в ярости. – Ты знаешь, что к нему запрещено приближаться!

Одна Стейси, казалось, ничуть не удивилась. Она, нахмурившись, смотрела на экран своего компьютера.

– Все знаю, босс, – кивнул Доусон. – Мне очень жаль, и я готов позже понести заслуженное наказание. Но парень исчез. Сам себя выписал сегодня утром, и даже его адвокат не знает, где он сейчас.

– Дьявольщина! – выругалась Ким. – Наш главный подозреваемый на свободе уже несколько часов, и никто не знает, кто следующий в его списке!

– Вы думаете, что он – член семьи, командир? – спросил Брайант.

– Это может быть кто угодно! – в отчаянии ответила инспектор. Сейчас у них есть хоть какое-то связующее звено, но от этого определить имя убийцы не стало легче.

– Чё-о-о-орт! – донеслось с места Стейси.

Все головы повернулись в ее сторону.

– Босс, вам точно не понравится то, что я только что нашла, – сказала констебль.

Ким не понравилась дрожь в голосе ее коллеги.

– Я продолжала смотреть, кто еще причастен к этому делу, – думала, это поможет определить следующую жертву… – Стейси смотрела на экран, словно все еще не могла поверить тому, что было у нее перед глазами.

– Стейс, что с тобой? – спросила Стоун.

– Речь идет о следователе, босс. Люка Суини арестовал Вуди.

Глава 83

– Марта, мне наплевать, с кем он совещается! – кричала Ким в трубку. – Мне необходимо переговорить с ним прямо сейчас.

– Я получила указание ни под каким видом не беспокоить супер…

– Если вы его не побеспокоите, то жизнь офицера полиции окажется в опасности, – продолжила настаивать инспектор – и тут внезапно поняла, что звонок переведен в режим удержания, и она разговаривает с музыкальной заставкой.

Спустя три секунды у нее в трубке прозвучал раздраженный голос Болдуина:

– Какого черта, Стоун?..

– Сэр, у меня есть причины предполагать, что жизни старшего детектива-инспектора Вудворда или его внучки находятся в опасности. Мне необходимо знать, где он сейчас.

Инспектор почувствовала, что ее внимательно слушают.

– Только самую суть, – кратко распорядился суперинтендант.

– Мы работаем над расследованием преступления, в котором семьи жертв тесно связаны. Преступник убивает наиболее близких своим намеченным жертвам людей. Так он подвергает оставшихся в живых страданиям. Он не хочет, чтобы они умирали. Он хочет, чтобы они мучились. Мы смогли определить, с каким прошлым делом это связано, и сейчас у нас уже есть обвинитель, эксперт и судья. А арестовывал преступника Ву… то есть старший детектив-инспектор Вудворд.

– Хорошо, Стоун. Я вас понял. Старший детектив-инспектор сейчас в Уэльсе, недалеко от Уэлшпула. У него там дом на колесах. Я свяжусь с местным отделением полиции и попрошу их проверить. Я полагаю, вы уже позвонили ему на мобильный?

– Там нет покрытия, сэр, – ответила инспектор, поглядывая на Брайанта, который все еще пытался дозвониться до ее непосредственного начальника.

– Именно. Поэтому он так и любит это место. Предлагаю вам с вашей группой отправиться туда. Я сейчас организую группу поддержки, но вы отправляйтесь не откладывая.

– Так точно, сэр, – с удивлением ответила Ким. Болдуин оказался более сговорчивым, чем она предполагала. Ей даже не пришлось ему грубить.

– Итак, ребята, – сказала она, хватая свою куртку, – если у вас были планы на сегодня, то отменяйте их. Сейчас мы прокатимся по сельской местности.

Все двинулись к двери вслед за ней, и Стоун была рада, что они видят только ее спину.

Она надеялась, что кажущаяся легкость ее слов смогла скрыть охвативший ее страх.

Первый раз в жизни Ким обрадовалась, что у нее будет группа поддержки.

Потому что сейчас она не имела ни малейшего понятия, с кем или с чем ей придется столкнуться.

Глава 84

Болдуин положил трубку и улыбнулся. Марта сидела перед ним с прямой спиной, держа наготове ручку.

– Сэр, должна ли я…

– Нет, Марта, все будет хорошо, – ответил суперинтендант, направляясь к двери своего кабинета.

Старший детектив-инспектор Вудворд так и не научился, как вести себя с этой бабой Ким Стоун, хотя руководит ею вот уже несколько лет. А он, Болдуин, разобрался с этим всего за несколько дней: ей надо просто говорить то, что она хочет услышать, и не забывать про юмор.

– Сэр? – В голосе Марты слышался вопрос.

– Да, позвоните в местное отделение полиции, попросите их все проверить и пошлите адрес кемпинга Стоун. – Суперинтендант почувствовал, что улыбается. – Вудворд здорово удивится, когда у него на пороге появится его группа уголовных расследований в полном составе. Так ему и надо. Давно пора научиться лучше контролировать эту свою безбашенную ищейку.

Секретарь взяла трубку и приготовилась набрать номер.

– А что насчет группы поддержки? – уточнила она.

– Если основываться на том, что мне сообщила Стоун, то я не дам ей и двух полицейских общественной поддержки[70] во главе с патрульным констеблем.

Марта вопросительно взглянула на своего шефа.

– Эта баба стоит нам каждый год целого состояния, – вздохнул тот. – Я не собираюсь направлять группу поддержки на эти совершенно бесперспективные поиски. Она почти нащупала мотив преступлений, но все еще не знает, за кем охотится. Получится много шума из ничего, но с утра в понедельник голова опять будет болеть у Вудворда.

Казалось, это не убедило помощницу Болдуина.

– Но вы обещали ей…

– Марта, за всем за этим ничего не стоит. Еще одна мутная теория Стоун о том, что преступник убивает родственников своих выбранных жертв. Мне здесь даже ухватиться не за что.

Суперинтендант задумался. Нет, его решение абсолютно правильное. И распоряжения он дал те, что нужно.

Болдуин вернулся в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Его ждала подготовка к слушаниям по бюджету, назначенным на следующую неделю. Он был уверен, что инспектор больше не будет его беспокоить, особенно после того, как она услышала все, что хотела услышать.

Глава 85

Алекс улеглась на кровать. Ее донимало ощущение потери.

Но оно не было результатом эмоций, привязанности или любви. Это чувство потери было сродни тому, которое появляется, когда вы решаете поменять автомобиль. Ведь поначалу, сидя в новой машине, вы тоже сожалеете о потере старой, в которой вам было так удобно.

А еще она чувствовала разочарование от того, что больше никогда не увидит Ким Стоун, потому что, как бы им ни было интересно вместе, ее собственная свобода была важнее всего.

За последние несколько часов положение Александры серьезно изменилось. Впрочем, что с того, что у нее отобрали фотографию? У Ким все равно не будет времени сполна насладиться ею. И хотя Руфь не умерла так, как ей было предначертано, эта курица, скорее всего, слишком испугана, чтобы выступить на слушаниях по апелляции Алекс. А это то, что и требовалось, подумала доктор Торн.

Единственным препятствием на ее пути к свободе остается детектив-инспектор. Но с ней достаточно скоро разберутся.

Доктор почувствовала слезы на глазах.

Она что, будет оплакивать потерю своей ближайшей подруги? Алекс улыбнулась и почесала глаз.

Конечно нет. Она же социопат и проливает слезы только по себе, любимой.

Глава 86

Патрульная машина, направленная из полицейского управления Дайфед-Пауис, прибыла на место в 8.47 вечера. Оба полицейских в машине опустили стекла в своих окнах и прислушались.

– Еще раз, сержант, что мы конкретно ищем? – поинтересовался констебль Джонс.

– Нас интересует любое движение вокруг трейлера номер двадцать семь, – отозвался его напарник. – Больше ничего не знаю. Кому-то пришла в голову идея, что кто-то может здесь кого-то искать.

– Отлично; значит, впереди нас ждет спокойная ночь?

– Ненадолго.

Джонс заворчал. За окном стоял вечер пятницы, и они были в состоянии боевой готовности на случай вызовов из местных населенных пунктов. Эти городки ничем не напоминали Кардифф или Суонси, но если в их центре находится паб или клуб – значит, жди беды. Совсем не обязательно настоящей беды, когда незнакомые люди или враги дерутся за что-то значимое, – просто в конце бурной ночи даже лучшие друзья могут начать барабанить друг другу по голове.

– По этой стороне идут четные номера, – заметил констебль, когда его напарник сержант Хантер остановил машину и заглушил двигатель.

Оба прислушались, а потом посмотрели друг на друга.

– Можно считать задание выполненным? – задал вопрос Джонс.

Хантер открыл свою дверь.

– Коль уж мы сюда приехали, давай осмотрим все хорошенько.

По территории были разбросаны уличные фонари, которые освещали ее, но сержант зажег свой фонарь и стал водить его лучом из стороны в сторону.

Констебль Джонс вздохнул у него за спиной. Такие вот поездки по поручениям других управлений совсем его не радовали. Честно говоря, ему не терпелось поучаствовать в какой-нибудь стычке.

– Здесь, что ли? – спросил Хантер.

Констебль подошел и рассмотрел номер передвижного дома, после чего утвердительно кивнул.

Сержант пошарил лучом по передней панели трейлера. Внутри не было никакого света. Он прошел вдоль трейлера и осветил его заднюю часть.

Констебль Джонс обошел трейлер с другой стороны и, нагнувшись, посветил под него. Ничего, кроме пары сложенных садовых стульев и каких-то старых горшков.

– Здесь ничего нет, сержант! – крикнул он.

– Ладно, сейчас стукнем в дверь, и можно ехать, – ответил его коллега.

Джонс поднялся на две металлические ступеньки и постучал во входную дверь.

Звук эхом отозвался в пустоте трейлера. Констебль отступил назад, не переставая удивляться бессмысленности подобного жеста.

Он взглянул на сержанта, который сморщил нос и покачал головой.

– Хватит тратить время. Мне кажется, что в Западном Мидленде на этот раз ошиблись.

Он вытащил рацию и доложил, что докладывать нечего.

Глава 87

Старший детектив-инспектор Вудворд не мог сдвинуться с того места на полу, на котором лежал.

Он видел луч фонаря, прыгающий по окнам, и сначала чуть не заплакал от облегчения. Вуди не знал, как люди могли догадаться, что здесь что-то происходит, но был благодарен им уже за то, что они появились.

Пленник еще раз натянул пластиковые шнуры, которые можно было купить в любой скобяной лавке. Они были яркими, дешевыми и очень противными. А кроме того, еще и очень крепкими.

Тот шнур, которым были связаны его колени, был привязан к ножке кухонной плиты. Руки же инспектора были стянуты у него за спиной.

Он знал, что в пустоте трейлера звуки будут слышны лучше, и постарался как-то зашуметь, чтобы те, кто был снаружи, его услышали. Любой звук, даже самый тихий, заставил бы их насторожиться.

Луч еще одного фонаря посветил в окно небольшой спальни в конце трейлера. Это была комната Лисси. Мысль о ней заставляла Вудворда извиваться на полу наподобие червяка.

Влажная ткань, втиснутая ему в рот, не позволяла ему закричать во весь голос.

Фонари погасли.

«Только не уходите! – мысленно прокричал инспектор. – У них моя внучка. Прошу вас, не уходите!»

Он все еще не понимал, что же произошло на самом деле. Лисси смотрела по телевизору мультик, а он мыл посуду после ужина. Потом вышел из трейлера – только для того, чтобы выбросить мусор в бак…

А очнулся уже связанный и с кляпом во рту.

Вудворд опять натянул свои путы – перед глазами у него стоял образ Лисси в пижаме, украшенной бабочками. Это его единственная внучка, и другой у него уже не будет. Она была для него всем после смерти его единственного сына.

И вот ее забрали, а он не может ее защитить. Защитить свою дорогую и любимую Лисси, которая унаследовала эмоциональность своего отца и грациозность своей бабушки. Каждый день он наблюдал их черты в этом ребенке.

В последние два года, после смерти жены Вуди, они с внучкой стали очень близки. В тот день, когда пятилетняя болезнь одержала, наконец, верх над его Мэрион, Лисси без слов забралась к нему на колени, закинула руки ему на шею и обняла его так нежно и так крепко, как его не обнимал никто на свете. Его великодушная невестка приветствовала и активно поддерживала их теплые отношения. Помимо работы, внучка была единственным, что осталось у него в жизни.

Вудворд постарался не дать волю эмоциям и еще раз попробовал разорвать путы.

Услышав, что машина отъезжает, он затрясся от охвативших его отчаяния, ярости и страха.

Звук двигателя исчез вдали, и старший детектив-инспектор понял, что больше никогда не увидит свою внучку.

Глава 88

Ким чувствовала, что не может больше терпеть медлительность, с которой они ехали. Казалось, что они сидят в этой машине уже много часов.

Брайант осторожно двигался по темным, извилистым и узким дорогам в сторону Бриджпорта. Он немного ускорился в районе Мач-Венлока, но потом попал в плотный поток транспорта на обводной дороге в Шрусбери.

Стейси пыталась определить местонахождение Джейсона Кросса, а Доусон каждые несколько минут набирал номер Вудворда.

Их шеф как раз думала, на ком лучше сорвать свое разочарование, когда зазвонил ее телефон.

– Стоун, – ответила она.

– Детектив-инспектор, это Марта. У меня есть адрес кемпинга. Готовы записать?

Ким повернулась к Стейси на заднем сиденье и громко повторила адрес, который зачитала ей помощница суперинтенданта.

– Местные уже были там? – уточнила она.

– Сообщили, что сообщать не о чем, – ответила Марта.

Инспектор покачала головой. Насколько тщательно они искали?

– А группа поддержки выехала? – спросила она.

– Я выполнила все указания суперинтенданта, – подтвердила помощница.

– Спасибо, Марта, – поблагодарила ее Стоун.

Несколько мгновений они обе молчали.

– Берегите себя, детектив-инспектор, – сказала Марта перед тем, как разъединиться.

Ким нахмурилась и убрала телефон в карман. Что-то неуловимое в интонации этого разговора ей не понравилось. Она покачала головой. Пожалуй, у нее слишком яркое воображение…

– Брайант, где, черт побери, мы находимся? – обратилась она к водителю.

– Сейчас съедем с обводной дороги вокруг Шрусбери, – ответил тот.

– Расстояние до цели?

– Миль двадцать – двадцать пять.

– Прижмись к обочине, – велела Стоун, отстегивая ремень безопасности.

– Командир, серьезно говорю, мне эта идея не нравится.

– Брайант, прижмись к обочине, или я сейчас перелезу к тебе и усядусь у тебя на коленях.

– Командир, я соблюдаю ограничения скорости. Сейчас не безопасно…

– Брайант, прижимайся немедленно, или все это ты будешь рассказывать Вуди на похоронах его внучки.

Глава 89

Вудворд увидел отражение автомобильных фар в оконных стеклах. Двигатель машины замолк прямо перед его трейлером. Захлопали двери. Он не мог сосчитать, сколько их открылось. Первой его мыслью было, что вернулись прежние посетители, и старший инспектор постарался сосредоточиться, продолжая борьбу со шнурами, которыми был связан. Его голова сейчас в нескольких дюймах от двери. Если он сможет ударить ею в дверь, те люди, снаружи, могут его услышать.

Он попытался разорвать путы еще раз, но шнур, привязанный к ножке кухонной плиты, не поддавался.

– Я здесь! – крикнул Вуди, но кляп у него во рту заглушил все звуки.

Ему было все равно, кто находится снаружи, если только они могли помочь ему. С каждым мгновением Лисси оказывалась все дальше и дальше.

Он никогда не простит себе, если с ребенком что-нибудь случится.

В окнах опять показался свет. Инспектор попытался определить, в какую сторону идет человек с фонарем. Еще один луч зажегся с другой стороны. В темноте трейлера оба луча пересеклись друг с другом.

«Только на этот раз не сдавайтесь так легко! – молча взмолился Вудворд. – Я здесь, и моя внучка в опасности!»

Он услышал голос.

И не один.

В голосах звучало нетерпение, и это дало пленнику неожиданную надежду. Если это те же люди, которые уже приезжали сюда, то, может быть, на этот раз они знают, что здесь что-то случилось. Все, что ему нужно, – это чтобы его освободили от этих проклятых пут и он смог бы найти свою девочку.

По иронии судьбы, ему сейчас хотелось бы увидеть только одного человека, однако, будучи старшим детективом-инспектором, Вудворт не верил в чудеса.

Но потом он действительно услышал ее голос.

Глава 90

– Меня не волнует, Кев, как ты это сделаешь, но я должна оказаться внутри. Так что работай! – рявкнула Ким.

Трейлер стоял погруженным в полную темноту и тишину до тех пор, пока не открылись все четыре двери машины. В других трейлерах зажигались огни, этот же оставался темным.

Доусон сильно ударил по его двери, но та даже не шелохнулась. Брайант встал рядом с ним, и они нажали на дверь вдвоем – с тем же успехом.

Затем Брайант бросился назад к машине и вернулся с ломиком. Он вставил его между дверью и притолокой и отжал дверь.

Стоун посветила лучом своего фонаря в темноту. Тот выхватил из темноты двухместную банкетку в противоположном конце помещения.

Инспектор поводила лучом из стороны в сторону.

– О Боже! – воскликнула она, когда в луче света показались связанные руки ее босса.

Войдя в трейлер, женщина, пошарив по стене слева от себя, зажгла свет, а потом опустилась на колени.

Пока она вытаскивала кляп изо рта Вуди, члены ее команды заполнили все свободное пространство трейлера.

– Стоун, как, черт побери… – начал было старший инспектор.

– Она у него, сэр? – нетерпеливо прервала его Ким.

Вуди кивнул, и только тогда детектив увидела кровь, которая сочилась из-за его левого уха.

– Стейс, твой телефон ловит сигнал? – спросила инспектор.

– Очень слабый, босс, – отозвалась девушка.

– Нам немедленно нужна «Скорая помощь».

Доусон достал из ящика буфета нож и стал резать путы.

– Что же произошло, сэр? – спросила Ким.

– Меня ударили сзади, – ответил ее шеф, пытаясь встать.

Еще бы! Принимая во внимание рост Вуди и его габариты, напасть на него в лоб было не так просто.

– Оставайтесь на месте, – распорядилась инспектор, придерживая его за руку. – При всем моем уважении, сэр, помочь вы нам не можете.

– Стоун, немедленно освободите меня от этих пут. Моя внучка…

– Прошу вас, сэр. У вас рана на голове. Когда захватили Лисси?

– Минут двадцать назад; может быть, чуть больше.

Инспектор осмотрелась. Пока не прибудет группа поддержки, их остается всего четверо. Выбор небогатый.

– Стейси, ты остаешься со старшим детективом-инспектором и пытаешься выяснить, где находится группа поддержки. Свяжись с местными. Может быть, они помогут.

– Поняла, босс.

Доусон протянул Брайанту, который помог Вуди встать, рулон бумажных полотенец.

Старшего инспектора здорово мотало из стороны в сторону, но Брайант помог ему добраться до дивана.

Стоун быстро соображала. Убийца не стал отводить маленького Томми далеко от того места, где захватил его…

– Значит, так, Брайант. Стучись в любую дверь, которую увидишь, – велела Ким. – Если он все еще здесь, то не должен уйти. Пусть остальные жильцы создадут временный периметр возле всех входов и выходов – они скорее узнают чужаков, чем мы с вами.

«Интересно, – подумала инспектор, – есть ли здесь хоть какое-то подобие камер наружного наблюдения?» Хотя ей все равно некого было послать, чтобы проверить это.

– Стоун, я должен участвовать в поисках собственной внучки, – подал голос Вудворд.

– Сэр, прошу вас, не заставляйте меня вас связывать, – ответила детектив, причем она почти не шутила. – Скажите лучше, что было надето на Лисси.

– Пижама с бабочками и розовые пушистые тапки.

– Сэр, вы знаете план этого кемпинга, поэтому проинструктируйте группу поддержки, когда она доберется сюда. Нам понадобится их помощь в поисках… Ну а пока, Кев, нас остается только двое. – С этими словами Ким повернулась к своему коллеге.

Глава 91

Насколько могла судить Ким, кемпинг делился на две половины. В его верхней части, которая была ближе к главным воротам, располагались стоявшие рядами трейлеры, разделенные посыпанными щебнем дорожками. Однорядная покрытая асфальтом дорога вела в сторону нижней части кемпинга.

– Ну и с чего же мы, черт возьми, начнем, босс? – спросил Доусон, когда они подошли к развилке этой дороги.

В этой части кемпинга света было намного меньше, чем в верхней. Уличные фонари встречались, но расстояние между ними было гораздо больше.

Позади остались аккуратно подстриженные лужайки и единообразие равных участков. Теперь полицейские подходили к большой территории, на которой располагались бревенчатые домики, встроенные в склоны холмов и разделенные высокими, тесно растущими деревьями. Все постройки стояли в полной темноте, и от этого их было еще труднее обнаружить. Полные любопытства взволнованные разговоры жителей верхней части лагеря остались далеко позади.

– Босс, посмотрите налево, вон туда, – махнул рукой Доусон.

Глаза Ким все еще приноравливались к темноте, но появившаяся на несколько мгновений луна осветила поросшую густым лесом территорию в конце дороги.

Владелец кемпинга что-то говорил об озере справа от леса.

Стоун увидела, что разделившиеся было рукава дороги сходились возле леса в одном месте.

– Так, Кев, значит, ты идешь вправо, я иду влево, и встретимся где-то в лесу, – решила она.

– Босс, а может быть, для безопасности нам лучше не разделяться? – возразил ее коллега.

– Он нас здорово обгоняет, – ответила инспектор. – И не забудь обшарить лучом берега озера. Ты помнишь, во что она была одета?

Сглотнув, Доусон кивнул. Оба они думали – хотя и не говорили об этом вслух, – что, скорее всего, ребенок уже убит и они опоздали.

Развернувшись, полицейские двинулись в разные стороны.

С каждым шагом Ким все глубже погружалась в темноту. Она постоянно светила фонарем то вправо, то влево, то перед собой. По обеим сторонам дороги стояли деревянные хибары. С левой стороны они были встроены в пологий склон холма, с правой их окружали деревья, а фасады смотрели прямо на озеро.

Стоун замерла, когда что-то пробежало возле ее ног. Она шарила лучом фонаря по земле до тех пор, пока не увидела белый кроличий хвост, исчезающий в плотных зарослях лавра.

Инспектор продолжила медленно идти в сторону леса. Инстинкт заставлял ее броситься бегом, но семилетняя девочка могла лежать где угодно, раненая или еще того хуже.

Над последней хибарой на самой опушке висел двойной фонарь, который освещал вход в лес. Детектив понимала, что стоит ей войти под кроны деревьев – и у нее останется единственный источник света, ее собственный фонарь.

Она осветила поверхность у себя под ногами, услышав какой-то звук, шедший из лежащего на земле сушняка.

Ветка дерева хлестнула ее по лицу, и Ким сердито отломила ее.

Она шла по тропинке, проложенной через лес, но понимала, что по обеим сторонам от нее остаются не осмотренные места.

Откуда-то сверху донеслось уханье совы, и инспектор громко выругалась.

Боже, где же ее любимый Западный Мидленд? В Черной Стране оставалось не так много островков дикой природы, и Ким это нравилось. Там было совсем не так страшно, как в сельской местности.

Неожиданно инспектор наступила на что-то мягкое. На мгновение она подумала, что наткнулась на кролика, и опустила луч фонаря вниз, ожидая увидеть пару длинных ушей и пушистый хвост.

У нее перехватило дыхание, когда она увидела, что все гораздо хуже.

Под ногами у нее лежал пушистый тапок.

Глава 92

Доусон появился вслед за лучом своего фонаря.

– Господи, босс, с вами всё в порядке?!

Стоун звала его во всю силу своих легких. Если убийца все еще здесь, то покинуть территорию ему не удастся. Сейчас главным было найти Лисси.

– Она где-то здесь, – сказала Ким, крепко сжимая тапок.

– Хорошо бы, чтобы у нас была ищейка, – размечтался Кевин.

Стоун согласно кивнула.

– Ладно, давай продолжим двигаться через лес, но только очень медленно, – сказала она. – Я буду звать ее по имени. Ты освещай правую сторону, а я буду светить налево.

Они сделали два шага вперед.

– Лисси! – позвала Ким.

Детективы остановились и прислушались. Тишина.

Еще три шага вперед. Доусон чуть не подпрыгнул, когда что-то коснулось его ноги.

– Успокойся, это кролики, – сказала инспектор так, словно она была экспертом по лесной живности. – Лисси! – позвала она вновь.

Тишина.

Ким почувствовала, как к горлу у нее подступает тошнота. Каждое прошедшее мгновение говорило за то, что Вуди они вернут мертвое тело его внучки.

– Босс! – позвал ее сержант.

– Я знаю, – прошептала она в ответ. Оба полицейских теряли остатки надежды.

Сделав еще четыре шага вперед, они опять остановились. Стоун видела, что до конца леса остается футов двадцать.

– Лисси! – крикнула она.

Тишина.

– Босс, а может, стоит… – подал голос Кевин.

– Тише! – инспектор схватила его за руку. Ей что-то послышалось – какой-то едва различимый звук. – Лисси! – еще раз повторила она попытку докричаться до девочки.

Раздавшийся в ответ шепот заставил сердце инспектора провалиться в пятки.

– Лисси, мы здесь! – позвала Ким. – Мы сейчас найдем тебя.

Шепот слышался слева от нее. Инспектор сошла с тропинки и раздвинула фонарем ветки ежевики, цеплявшие ее за ноги.

Она стала высоко поднимать ноги, прежде чем поставить их на землю.

– Мы идем, Лисси, милая!

Ответа не было.

Ким почувствовала, как ее охватывает паника. Если девочка то теряет сознание, то приходит в себя, значит, ей совсем плохо.

– Посвети-ка сюда, Доусон, – распорядилась детектив.

Луч фонаря Кевина осветил что-то более светлое, чем окружающая листва.

– Лисси, – произнесла Стоун, направляясь к этому пятну.

Доусон нацелил луч на очертания чьей-то фигуры.

– Господи Боже! – вскрикнула Ким и зажала себе рот рукой, осматривая то, что лежало на земле.

Глава 93

– Сэр, я прошу вас, сядьте на место, – сказала Стейси, чувствуя себя не в своей тарелке. На иерархической лестнице Вуди стоял по крайней мере на две ступеньки выше нее, и она не помнила, чтобы когда-то говорила с ним напрямую. А сейчас ей приходится его успокаивать…

– Я – просто еще один сотрудник, констебль. И вполне могу помочь, – огрызнулся Вудворд.

– Прежде всего, сэр, надо подождать, пока вас осмотрят парамедики.

– Я в абсолютном порядке, – сказал старший инспектор и этим напомнил Стейси еще одного ее начальника.

Его внешний вид и цвет лица говорили об обратном – он дважды чуть не упал, а белки его глаз были налиты кровью.

– Сэр, я хочу сказать, что мне не очень приятно указывать вам, что надо делать, но вас попросили оставаться здесь ради вашей же собственной пользы… и ради Лисси, – заявила Стейси, ожидая увидеть в ответ всплеск ярости и услышать тираду, заканчивающуюся словами «дисциплинарная комиссия».

– Где, черт бы их побрал, эта группа поддержки?! – вырвалось у Вудворда.

Стейси достала свой телефон. Может быть, он успокоится хотя бы на то время, что она разыскивает группу их коллег.

Констебль слышала, как Брайант инструктирует на улице отдыхающих, и ей неожиданно захотелось, чтобы это ему дали почетное задание присматривать за Большим Боссом.

Констебль набрала номер участка, быстро представилась и попросила проинформировать ее о выполнении оперативного распоряжения.

Раздался стук пальцев по компьютерным клавишам. Пауза. Опять стук клавишей.

– Здесь у нас ничего нет о группе поддержки, – ответили девушке.

Стейси нахмурилась. Обычно такую информацию выдавали в течение нескольких секунд. Она еще раз повторила оператору номер разыскного дела.

– Ну да, у меня есть этот номер, констебль, – ответил оператор. – Я вижу, где вы сейчас находитесь и чем занимаетесь, но у меня нет никакого оперативного приказа о группе поддержки.

Стейси сглотнула и поняла, что Вуди пристально следит за ней.

– Ну что там? – спросил он еще до того, как она закончила разговор.

– Приказа нет, сэр, – ответила констебль.

На лице старшего инспектора появилось недоумение.

– А Стоун запросила поддержку? – уточнил он.

– Конечно, сэр.

– Она общалась напрямую с Болдуином? – Вудворда повело влево.

– Да, сэр, – подтвердила Стейси, начиная то, что можно было назвать самым неприятным разговором в ее жизни.

Осознание в глазах Вуди сменилось яростью.

– Если с Лисси что-то случится, я убью этого сукина сына своими собственными руками!

Старший инспектор с трудом встал, и девушке пришлось поддержать его.

Она услышала приближающийся вой сирен «Скорой». Еще каких-то несколько минут – и ей помогут.

– Я должен идти на помощь, – настаивал на своем старший инспектор. – Лисси никто не ищет.

Стейси понимала, почему он запаниковал и почему рвется на поиски. Ее босс тоже оказалась в трудном положении. Ей вдруг захотелось бросить Вуди и самой убедиться, что с Ким все в порядке. Да, Стоун и Доусон занимались поисками одни, но констебль не могла представить себе ситуацию, при которой старший детектив-инспектор с сотрясением мозга мог им чем-то помочь.

Правда, вариантов у нее было не так уж много.

– Вы ей верите, сэр? – негромко спросила она.

Ответ был написан на лице Вуди.

– Тогда прошу вас, займите свое место, – вздохнула Стейси.

Глава 94

Весь перед пижамной куртки был запачкан кровью. Ким вспомнила о маленьком Томми и о том, что рассказала ей его бабушка. Кровь блестела на листьях кустов.

У девочки были курчавые черные волосы, собранные на голове в два шарика, но ее хорошенькое личико ничего не выражало.

Доусон встал на колени и прижал два пальца к ее сонной артерии.

– Без сознания, но жива.

Стоун наклонилась и нежно дотронулась до щеки ребенка.

– Всё в порядке, Лисси. Мы здесь, и ты в безопасности.

Инспектор осторожно приподняла пижамную куртку. Из ножевой раны, длиной около дюйма, все еще сочилась кровь. У Ким не было ничего, чем ее можно было бы остановить, но она понимала: если не сделать что-то прямо сейчас, ребенок умрет. Его надо как можно скорее доставить в верхнюю часть кемпинга – это где-то четверть мили отсюда, – и при этом нужно зажать рану и держать малышку в тепле.

Ким сняла куртку и расстелила ее на земле, после чего осторожно положила на нее девочку и крепко запахнула куртку в районе ее талии. Узел пояса стянул рану, а сама куртка немного согрела ребенка. Остальное сделает ее собственное тело.

Убедившись, что куртка никуда не съезжает, Стоун взяла Лисси на руки. Ей показалось, что она держит большую тряпичную куклу.

– За мной, Доусон, – велела инспектор.

– Я сначала осмотрюсь вокруг, – ответил сержант. – Здесь может быть что-то интересное.

Ким согласно кивнула. Непосредственно рядом с местом убийства могут оказаться жизненно важные улики, которые не сохранятся до того момента, как прибудут эксперты-криминалисты. Кроме того, Кевин – профессионал; он знает, что на месте преступления нельзя ничего трогать.

Сержант подсветил ей своим фонарем выход из леса. Собственный фонарь Стоун был у инспектора в кармане.

Выйдя на асфальт, Ким пошла быстрее, а через пару секунд побежала изо всех сил.

– Все хорошо, милая. С тобой все будет в порядке, – сказала детектив, когда длинный пологий подъем стал заворачивать влево.

Она вновь увеличила скорость. Мускулы в верхней части ее бедер горели от напряжения, но Стоун не имела права затормозить. Она молилась только о том, чтобы ее движения не вызвали повторного кровотечения, но знала, что ей как можно скорее надо доставить девочку к медикам.

Ребенок у нее на груди совсем не шевелился, и инспектор не могла понять, жив ли он еще. А проверять у нее не было времени. Проверка отнимет драгоценные секунды.

Ким казалось, что с каждым прошедшим мгновением тело Лисси становится на килограмм тяжелее.

– Мы почти у цели, милая, – задыхаясь, выговорила Стоун, увидев вдали синие проблесковые огни «Скорой помощи».

Чем ближе она подбегала к вершине холма, тем круче становилась дорога. Что-то выскочило на асфальт прямо перед ней, и детектив чуть не споткнулась. Она наклонилась вперед, но смогла удержать равновесие.

Завернув за угол, Ким закричала от боли – ей свело мышцы в предплечьях.

Брайант, все еще инструктировавший отдыхающих, первым заметил ее.

– Врачей, срочно! – крикнул он в дверь трейлера и бросился ей навстречу. Добежав до Стоун, перехватил у нее ребенка. – Отпускай, командир. Я ее держу.

Ким опустила руки и, как только они освободились от веса тела девочки, их чуть не подбросило выше ее головы. Ноги инспектора подгибались, но она нашла в себе силы подняться к двери трейлера.

Оттуда как раз поспешно выходили два человека, одетые в зеленую униформу.

– Одна ножевая рана в области живота. Около дюйма в длину. Большая кровопотеря, – с трудом произнесла детектив.

Медик, шедший сзади, кивнул и направился к Брайанту, который нес девочку к машине «Скорой помощи».

Инспектор услышала, как сержант говорит ребенку что-то ободряющее, – это дало ей надежду, что Лисси все еще жива.

Ким вошла в трейлер как раз в тот момент, когда Вуди пытался встать на ноги. В эти несколько мгновений она увидела на его лице больше эмоций, чем за все три предыдущих года.

– Мы нашли ее, сэр, – доложила женщина.

Глаза Вудворда остановились на пятне крови у нее на рубашке.

– Она жива, но очень плоха, – честно призналась детектив.

– Стоун… – Вуди стал медленно качать головой.

– Там «Скорая помощь», – сообщила Ким, указывая на улицу.

Она пыталась отдышаться, и поэтому сводила разговор к минимуму.

Старший инспектор двинулся через комнату, и Стейси подошла к нему, чтобы помочь.

Его взгляд – нельзя сказать, что не добрый, но очень решительный – объяснил ей все.

Констебль кивнула и отступила на шаг.

Вуди подошел к Ким, которая все еще стояла в дверях. Остановившись, он пристально посмотрел ей в глаза. Инспектор прямо ответила на его взгляд, прежде чем улыбнуться.

– Я все понимаю, сэр. Это ни к чему вас не обязывает. И любите вы меня сегодня ничуть не больше, чем вчера.

Ну губах ее шефа появилось подобие улыбки.

– Вы все поняли правильно, Стоун, – подтвердил он, прежде чем броситься к своей внучке.

Ким без сил рухнула на стул рядом со Стейси.

– А теперь скажи мне, группу поддержки проинструктировали, где искать? – спросила она.

– Некого инструктировать, босс, – негромко сказала констебль.

– А как же они ищут? – с недоумением спросила инспектор. – Где-то там, в лесу, все еще скрывается убийца.

– Некому искать, босс. Группа поддержки не появилась, – пояснила Стейси.

– Какого черта?!

– Я позвонила в диспетчерскую. Никакого приказа не было. Так что группы поддержки не будет.

Негодяй соврал ей. Уболтал ее и заставил повесить трубку.

Ким встала и направилась к двери.

Если убийца все еще на территории кемпинга, то Доусон там совершенно один.

Глава 95

Доусон заметил, что луч его фонаря тускнеет.

Его учили основам проведения обследования места преступления, и этим правилам надо было следовать неукоснительно.

Прежде всего надо обеспечить неприкосновенность территории. Пока здесь еще никого нет, но когда прибудет группа поддержки, Кевин расставит патрульных у обоих входов в лес. А пока он проведет первичный осмотр и определит границы места преступления. Позже технари могут их раздвинуть.

Освещение не позволило сержанту полностью выполнить эту задачу. Он подсветил фонарем место с пятнами крови и сфотографировал его на свой телефон. Зарисовку этого места он оставит профессионалам.

К большому сожалению Кевина, большинство действий по осмотру территории требовали наличия нескольких человек. Осмотр совершается цепью, когда все двигаются параллельно друг другу. Или «решеткой», когда двое или больше человек двигаются перпендикулярными курсами, в результате чего получается рисунок решетки. Однажды он видел, как ищут методом колеса – это когда криминалисты начинают из центральной точки, а потом медленно расходятся в стороны.

Но так как он был один, Кевин решил остановиться на осмотре спиралью. Он начал от того места, где была видна кровь, и стал двигаться по кругу, с каждым разом расширяя территорию поисков.

Сержант был уверен, что убийца что-то оставил на месте преступления. Просто надо отыскать это что-то среди листвы, хвороста и продуктов жизнедеятельности диких животных. В группе, которую пришлет Болдуин, экспертов-криминалистов не будет. Они появятся здесь позже.

Босс хотела, чтобы Доусон пошел вместе с ней, но сержант чувствовал, что наступил его звездный час. Он все еще старался исправить ту ошибку, которую совершил на этой неделе. Сделать это Кевин мог только одним способом – выполнив свою работу. И выполнив ее лучше, чем всегда.

В идеале хорошо бы найти ту единственную улику, которая сразу подскажет решение и ответит на все вопросы. Такую улику он сможет преподнести боссу на блюдечке. Ее просто надо обнаружить.

Неожиданно фонарь мигнул и погас. Теперь со всех сторон сержанта окружала давящая темнота. Кевин потряс фонарь, пытаясь заставить его загореться в последний раз.

Оживший фонарь осветил место размером с футбольный мяч прямо у ног сержанта.

Мысленно он услышал распоряжение начальницы так же хорошо, как если б она была сейчас рядом с ним. «Уходи из леса, пока у тебя есть свет. Безопасность прежде всего».

Кевин чувствовал, что должен прислушаться к этим словам, но убийца наверняка был уже далеко, и он смутно представлял себе, где находится выход из леса.

Скорее всего, подумал сержант, убийцу спугнули полицейские сирены у ворот, и он бросил свою жертву, даже не убедившись, что девочка мертва, – по-видимому, посчитал, что удар и так был достаточно силен, чтобы сделать свое дело.

Фонарь снова потух.

– Проклятье! – прорычал Доусон в темноту и вновь потряс его.

Фонарь вроде бы загорелся, но в этот момент его выбили из рук сержанта.

Глава 96

Ким трусцой двигалась в сторону от трейлера, заставляя тело повиноваться ее воле. Бег в гору с семилетним ребенком на руках открыл в ней такие ресурсы, о которых она и не подозревала.

Инспектор постаралась забыть о том, как ее разозлил начальник ее босса. Вуди никогда не пал бы так низко. Он бы с самого начала сказал «НЕТ» и оставил бы ее наедине с этой проблемой. Ей бы это не понравилось, но она принимала бы оперативные решения, зная всю правду. Тогда она оставила бы Стейси с туристами и старшим детективом-инспектором, а Брайанта взяла бы с собой. И ее коллега не бродил бы сейчас по лесу в полном одиночестве.

Стоун была почти уверена, что Джейсон Кросс сейчас находится где-то рядом с Кевином. Но реакция ее внутреннего голоса была такой же, как и раньше, когда она уже пыталась привязать Джейсона к этим убийствам. Это была реакция отрицания вопреки всем доказательствам, и от нее невозможно было избавиться. Проигнорировать ее Ким не могла.

Инспектор увеличила скорость, подумав о том, что Доусон сейчас один в лесу.

Действительно ли преступником был Кросс? Все это выглядело как-то уж слишком гладко и подозрительно. Да и как он был связан с семьей Ховардов?

А телефоны? Кто, черт побери, позвонил Диане в тот вечер, когда ее убили, и почему убийца забрал ее старый телефон, но не тронул телефон Максин? И какой дьявол был способен на хладнокровное убийство невинного ребенка?

И в то же время Ким никак не могла объяснить, откуда волос Джейсона Кросса взялся в машине Дианы Брайтман.

Неожиданно детектив замедлила свой бег. У нее было такое впечатление, как будто в голове у нее подняли занавес.

Ее ноги почти остановились, а мозг заработал с удвоенной энергией, складывая кусочки головоломки.

– Дерьмо собачье, – произнесла инспектор в темноту.

Она возобновила бег и бросилась вперед со всех ног.

Потому что поняла, кто же был убийцей.

Глава 97

Доусон почувствовал, как рвотные массы заполнили его горло. Из него вышибло весь дух, когда какая-то расплывчатая форма рядом с ним вдруг с силой толкнула его назад. Пронизывающая боль говорила о том, что сержант ударился затылком обо что-то твердое и на мгновение потерял сознание. Сколько он пролежал в беспамятстве, Кевин не знал, но его руки были связаны у него за спиной.

Ноги тоже были соединены вместе. Инстинктивно он с силой выбросил их вперед.

– Вам надо было уходить, пока у вас был шанс, – услышал он.

Одновременно с этими словами что-то твердое ударило его по правому колену.

Сержант закричал от боли и сам не узнал своего голоса.

Чья-то темная фигура направила луч своего фонаря вверх и осветила свое лицо, фото которого Кевин видел прикрепленным к доске в помещении отдела.

– Анна, – произнес он, вспомнив, что она относится к прислуге Брайтманов.

На какое-то время Доусон окаменел. Он, наверное, сотню раз смотрел на это ничем не примечательное лицо, но ему и в голову не приходила такая возможность. Постепенно он начал что-то соображать.

– Вы работали во всех семьях, – произнес сержант в темноту. – И так смогли сблизиться с ними со всеми. В тот вечер вы позвонили Диане, что-то ей сказали… – Он замолчал, чувствуя, что вот-вот что-то вспомнит. Телефон. – Вы позвонили Диане с ее собственного телефона. Вы украли ту старую трубку, которую она хранила, и позвонили ей с нее, сообщив, что случайно на нее наткнулись. Она встретилась с вами, а потом подвезла до Колли-Гейт. И высадила вас там, прежде чем…

– Диана была очень великодушной женщиной, – сказала женщина.

Кевин заморгал в темноте, как будто это могло прочистить ему мозги.

– Она же вам нравилась! – сказал он в шоке. – Вы же искренне сожалели о ее смерти…

– А как же иначе.

Теперь удар пришелся по левой коленке сержанта. Боль пронзила его ногу.

– Я же не какой-нибудь монстр, – продолжила Анна Миллз. – Диана была очаровательной женщиной, и мне очень жаль, что она умерла. Но по-другому я поступить не могла.

Доусон подумал об одном мертвом ребенке и о втором, который тоже мог быть уже мертв. Нет, она самый настоящий монстр!

– Но почему родственники? – спросил он, стараясь заставить ее говорить. Группа поддержки должна быть совсем близко.

– Потому что родственники всегда страдают сильнее всех, – ответила Анна. – Жертвы умерли, и их боль прошла. Но ничто так не ранит, как потеря любимого человека. А надо продолжать жить. И простого выхода из ситуации у тебя нет. Тебе приходится страдать. Действительно страдать.

– Люк Суини был вашим сыном, – понял сержант.

– За то, что совершил наш мальчик, нас облили грязью с головы до ног. Наверное, в том, что произошло, была и наша вина. Не смогли его правильно воспитать. Или должны были предвидеть, что он собирается сделать. Или как-то остановить его. Другие дети издевались над нашими детьми и избивали их. Наш дом забрасывали кирпичами чуть ли не каждую ночь. В почтовый ящик нам бросали собачье дерьмо. С нами творили все, на что хватит вашего воображения, и даже больше. Жизнь превратилась в ад.

– Он умер в тюрьме, – произнес Доусон.

Ему ничего не ответили, но и по коленям больше не били.

Сержант знал, что ему необходимо заставить Миллз говорить. Группа поддержки уже на подходе, и скоро здесь будет полно полицейских. Шансов скрыться у нее нет никаких. Просто ему надо постараться не умереть за это время.

– А он вообще не должен был там оказаться! – огрызнулась Анна. – Он был явно болен. Но Митчелл Брайтман нарисовал перед присяжными портрет настоящего монстра, а девчонка преувеличила все, что сделал с ней мой мальчик.

В машине Стейси успела рассказать Кевину о своих раскопках и описала раны, которые насильник нанес девочке, так что Доусон не мог поверить тому, что слышал сейчас, но реагировать на это не стал. Тот факт, что обвинение основывалось на показаниях жертвы, а не на ее собственных утверждениях, казалось, ничуть не смущал Анну. О самоубийстве девочки она даже не вспоминала. Однако Кевин не мог показать ей сейчас свое раздражение. Он должен был постараться сделать так, чтобы она не отвлекалась от рассказа.

– А эта Джеральдина? – продолжала Миллз. – Она под присягой подтвердила, что Люк способен предстать перед судом.

– Сначала вы ведь попытались убить ее компаньонку, правда? Ее она любила больше всего на свете, но вам не удалось довести дело до конца.

– Вместо этого я добралась до ее дочери, – сказала женщина с видом триумфатора. – Это ведь был ее ребенок, и она никогда не сможет смириться с его потерей, так же как и я не могу смириться с потерей своего. Эта глупая сука под присягой показала, что мой мальчик может предстать перед судом, а этот омерзительный судья упек его.

– Но вы убили ребенка, – заметил Доусон.

Он чувствовал, что Миллз ходит вокруг него в темноте. Хруст сухих веток раздался рядом с его левым ухом.

– Он не был образцом послушания. – Анна говорила абсолютно равнодушным голосом. – Но Ховард его боготворил. Сначала я собиралась убить его жену, пока не увидела, какими глазами он смотрит на малыша. Так что план слегка изменился. Вот и всё.

Кевин внимательно прислушивался – ему хотелось бы услышать звуки, свидетельствующие о том, что помощь на подходе.

Женщина продолжала кругами ходить вокруг него в темноте. Шорох сухих листьев и веток у левого уха – два шага – шорох у правого уха. Шесть шагов – шорох у левого уха.

Сержант решил, что она не знает, что с ним делать. Ему надо было держать ее в напряжении. Он знал, что у Анны есть нож. Руки у него связаны, но, может быть, он сможет использовать ноги?

– В доме у Джеральдины вы встретили Джейсона Кросса, так? – спросил Доусон. – И вы же порекомендовали его Диане Брайтман? У вас появилась идеальная возможность подставить его, после того как он переспал с Дианой. Ведь его одежда оказалась вычищенной и высушенной. Это вы тогда взяли его волос, который потом положили в машину.

Кевин пошевелил ногой, чтобы понять, насколько свободно он может ею действовать. Нога не встретила никакого сопротивления. Он вспомнил, как дернул ногами после того, как пришел в себя. Видимо, из-за этого Миллз не смогла связать их как надо.

– Так, небольшое отвлечение внимания, офицер, – хихикнула Анна. – Этакий ложный след.

Неожиданно сержант понял, что ему надо делать, чтобы выйти из этой ситуации живым.

Ему надо считать шаги.

– А старший детектив-инспектор Вудворд? Почему?..

– Я присутствовала при том, как этот ублюдок арестовывал моего сына.

Шорох слева.

– С ним вообще не было никаких проблем, – добавила убийца.

Два шага.

Шорох справа.

– Я получила удовольствие, убивая эту девочку, – призналась Анна.

Три шага.

Кевин постарался отвлечься от того ужаса и шока, в которые его повергли эти слова, и сосредоточиться на счете.

– Она не умерла, – заметил он.

Пауза. На полпути. Где-то на уровне его ног.

– Что за ерунду вы несете? – удивилась Миллз.

Сержант сложил ноги так, что колени почти коснулись его подбородка.

А потом резко их распрямил.

Боль пронзила колени, в то время как его ступни ударили женщину по ногам. От боли и шока она закричала еще громче, чем он, и упала на спину.

Из глаз у Кевина посыпались искры, но он знал, что должен по максимуму использовать замешательство убийцы.

Он резко сел и подвел связанные руки под свою пятую точку, после чего с громким криком протащил их под коленями. Затем, когда его руки оказались впереди, он начал шарить по земле в поисках Анны.

Под руку ему попался ее ботинок. Она упала прямо на спину.

Доусон знал, что не сможет встать достаточно быстро, чтобы воспользоваться теми несколькими секундами преимущества, которые у него были. Ему оставалось только одно – и если нож все еще был у нее в руке, ему конец.

Сержант бросился вперед и приземлился прямо на убийцу.

Она издала глухой звук, словно из нее вышел весь воздух. С помощью связанных рук Доусон повернулся и теперь лежал поперек ее тела.

– Убирайтесь… с… меня! – выкрикнула женщина.

Но Кевин понимал, что его вес не только удерживает ее на месте, но и связывает движения ее рук. Мысленно проверив себя с ног до головы, он понял, что новых болевых точек у него на теле не появилось.

Сержант сообразил, что может больше не бояться ножа.

Убийца пыталась что-то сказать, скованная его тяжестью. Его же все еще волновал один вопрос, из-за которого, собственно, они вычеркнули ее из числа подозреваемых с самого начала.

– Ваш телефон, ваше алиби – мы же все это проверили… – пробормотал Кевин.

– Она послала его по почте, Доусон, – раздался из темноты голос его босса.

Фонарь, как театральный прожектор, осветил всю мизансцену, и Кевин быстро замигал глазами.

Его начальница вошла в круг света.

– Она послала телефон самой себе, поэтому он и оказался рядом с ближайшей к Вулверхэмптону мачтой. А на новый номер Дианы она позвонила с ее пропавшего телефона. На следующее же утро, когда мы приехали, чтобы опросить ее и членов семьи, у нее в руках был уже ее собственный телефон.

Стоун сделала еще один шаг в сторону головы лежащей на земле женщины.

– Иногда все объясняется очень просто, – сказала она, делая еще один шаг. Дальше шагать было некуда, но инспектор не остановилась.

Носок ее ботинка врезался в висок убийцы.

– Ой-ой, прошу прощения, но это вам за детей.

Миллз вскрикнула и попыталась освободиться.

– Доусон, с тобой все в порядке? – спросила Ким, наклоняясь и протягивая сержанту руку.

– Ага. А что это на вас нашло? – поинтересовался Кевин, опираясь на нее.

– Знаешь, хочется время от времени чем-то вас повеселить, – улыбнулась Стоун.

Кевин полностью выпрямился и вскрикнул от боли в коленях. Он споткнулся, но его босс обхватила его за талию и поддержала.

Сержант не мог не обратить внимания на парадоксальность этого простого жеста.

Он улыбнулся, и инспектор улыбнулась ему в ответ.

Так они и стояли рядом, гладя на бесформенную кучу на земле.

Первой заговорила Ким:

– Ладно, пора ее поднимать. – Тут она замолчала и посмотрела на сержанта. – Ты готов к допросу?

Кевин почувствовал, как его физиономия расплывается в улыбке, потому что начальница была готова поверить в него после всего того, что он натворил.

– Конечно, босс. Конечно, я готов.

Глава 98

Ким подъехала к дому без десяти два утра.

Больше всего на свете ей хотелось, чтобы к ней сейчас прижался ее лучший в мире мохнатый друг.

Но все окна в доме Чарли были темными. Что и не удивительно. Так что Барни она заберет утром.

А сейчас ей придется удовольствоваться горячим душем и постелью.

Инспектор повернула ключ в замке и открыла дверь.

Отсутствие рассекающего воздух хвоста и царапанья когтей по ламинату было довольно странным, но ее насторожило что-то еще. Что-то в ее доме было не так, не в порядке.

Стоун напряглась и внимательно прислушалась. Вокруг стояла тишина.

С улицы светил фонарь, а кроме того, она отлично знала свой собственный дом, так что ей удалось благополучно пройти через гостиную.

На кухне царил непроглядный мрак.

Ким зажгла свет – и окаменела.

У противоположного конца барной стойки стоял Лео.

Перед ним располагалась онемевшая от ужаса Джемма. К ее горлу был приставлен кухонный нож.

Комната слегка закачалась перед глазами инспектора, пока до нее медленно доходило, что это не приснившийся ей ночной кошмар, а самая что ни на есть реальность. Она с трудом сглотнула и посмотрела прямо в глаза измученному молодому человеку. Затем заговорила, постаравшись придать своему голосу силу и спокойствие, но при этом все-таки не решилась сделать шаг в его сторону.

– Лео, положи нож, – сказала Стоун.

Незваный гость посмотрел ей в глаза и помотал головой.

– Не могу, – ответил он.

Ким кивнула. Она ни на мгновение не разрывала с ним зрительного контакта и не могла ничем подбодрить окаменевшую от ужаса девочку. Если она отведет глаза, Лео будет достаточно одного мгновения.

– Можешь, – произнесла детектив.

– Ты ничего не понимаешь. – Молодой человек опустил взгляд на макушку Джеммы.

Инспектор подождала, пока он вновь поднимет глаза.

– Нет, Лео. Я все понимаю, – со значением произнесла она.

Тот моргнул, и Стоун увидела, как к нему тоже медленно приходит понимание происходящего.

У Алекс был еще один план. И он ничем не отличался от предыдущего. На ее пути к свободе стояли два человека: Руфь и Ким. Социопат попыталась организовать убийство Руфи двумя людьми, действовавшими независимо друг от друга, и вновь постаралась подвести Ким к самому краю безумия.

Но у нее был также и запасной план. И этим планом была Джемма.

Торн совершила ошибку, когда обмолвилась, что детектива привлекают одни пасынки судьбы. В таком случае кто мог бы так близко подобраться к ней, как не девочка, столь похожая на нее в молодости?

– Уверяю тебя, Лео, я все понимаю, – негромко повторила инспектор.

Одним быстрым движением мужчина оттолкнул от себя Джемму и бросил ее на пол. Девочка проехала по полу кухни и врезалась головой в кухонный буфет.

Ким услышала ошеломленное хныканье где-то рядом, но даже не взглянула на нее. Теперь ей было на нее наплевать. Эту девчонку подослали, чтобы убить ее.

Для нее сейчас в мире существовали только она сама и Лео.

– Она никогда меня не отпустит. – По голосу ночного гостя было слышно, что он окончательно сломлен.

Стоун запретила себе подходить к нему, хотя этого она сейчас хотела больше всего.

Его боль ранила ее в самое сердце.

– Лео, я знаю, что она с тобой сотворила, но у меня есть один человек, который…

– С ней никто не сможет справиться. Она ломает жизни людей, как будто те ничего не значат.

Ким не хотела говорить об Алекс, потому что знала, что спорить здесь не о чем. Она хотела говорить о самом Лео.

– Но ей больше не надо тебя контролировать. Теперь, когда ты знаешь, что она собой представляет, – ты вооружен.

– Знаешь, я ей верил. Там, в Хардвик-хаус. Я верил, что она сможет очистить меня. Верил, что она сделает меня нормальным человеком. Что она сможет прекратить ночные кошмары и заставит меня забыть его лицо. Но я все еще в грязи. А его лицо никуда не делось.

Всеми фибрами души Ким хотела крепко обнять этого человека и защитить его от окружающего его мира – так, чтобы он никогда больше не испытывал боли.

– Лео, я могу…

– Он течет по моим венам, как густая слякоть. Он проник в мои органы чувств. Я думал, что когда убью его, все прекратится. Но стало только хуже. Это был худший поступок в моей жизни, но и его оказалось недостаточно, потому что убить можно только один раз. И я не могу никуда деться ни от него, ни от нее. – Из глаза Лео выкатилась слеза.

Стоун хотелось прижать его к себе и успокоить его боль. В горле у нее стоял комок.

– Лео, пожалуйста. Позволь мне…

– Мы оба знаем, что у меня есть только один способ освободиться, – сказал мужчина, нацеливая нож себе в грудь.

Как в замедленном кино, клинок вонзился в его тело.

Ким бросилась к Лео через барную стойку и упала рядом с ним на пол.

– Немедленно звони в «Скорую»! – рявкнула она на Джемму.

Та с трудом поднялась на ноги и достала телефон.

В следующую минуту детектив уже сидела на полу и зажимала рану чайным полотенцем. Вынуть нож она не решалась – это мгновенно убило бы Лео.

Парень навалился на нее.

– Прошу… не надо… – попросил он.

Инспектора душили эмоции.

Она продолжала зажимать рану. Большего Стоун сделать не могла.

Лео положил свою ладонь на ее руку.

– Пожалуйста. Ким. Нет.

При звуках ее имени сердце детектива разорвалось. Она знала, чего хочет Лео. Знала, что ему нужно, но не знала, хватит ли у нее сил сделать это для него.

– «Скорая» выехала, – сказала Джемма.

– Хорошо, а теперь убирайся! – велела Ким.

Девочка заколебалась.

– Убирайся, я сказала! – закричала инспектор. Следить за тем, как Джемма выйдет из дома, она не стала. Вместо этого смотрела на лицо Лео, голова которого лежала у нее на коленях.

– Мне. Надо. Освободиться. Отпусти. – Он не отрывал от нее умоляющего взгляда.

И в этом взгляде Ким открылась истина.

Она медленно ослабила давление на рану. И почти ничего не видя сквозь слезы, убрала локон волос с его лба.

Гладя волосы на голове Лео, женщина увидела, как на его лице появляется выражение умиротворения.

– Ты. Единственная. Кто. Знает. Ее, – прошептал молодой человек.

Стоун согласно кивнула.

– Передашь. Ей. От меня? – спросил умирающий.

– Конечно, – с трудом произнесла инспектор, и ее слезы закапали ему на лицо.

Лео пристально посмотрел ей в глаза.

– Вот сейчас… Наконец-то чистый… И счастливый…

– Я все передам ей, Лео, – кивнула Ким. – Но ты всегда был чистым.

Когда она закончила эту фразу, молодой человек был уже мертв.

Рыдая и всхлипывая так, как будто у нее вырвали сердце, детектив лежала рядом с ним и гладила его по голове.

Именно в таком положении и нашли ее прибывшие парамедики.

Глава 99

Ким вошла в тюремное помещение для свиданий, уверенная, что делает это в последний раз.

В коридоре она прошла мимо уже знакомой молодой надзирательницы. Кивок и улыбка на лице этой женщины рассказали инспектору все, что надо.

Стоун купила два кофе и села за тот же самый стол, за которым сидела с Алекс пару дней назад.

Поставив кофе на стол, инспектор засунула руки глубоко в карманы своих брюк. Сколько бы раз Ким их ни мыла, она все еще чувствовала на руках кровь Лео. Спать инспектор тоже не могла.

В ту ночь она рыдала и драила себя под душем, а потом поплакала еще немножко. Ким оплакивала маленького исстрадавшегося мальчика, последние слова которого она запомнит на всю жизнь.

И эти слова инспектор должна передать здесь по назначению.

Ей удалось перекинуться парой слов с начальником тюрьмы, прежде чем ее проводили в комнату для посетителей. От него детектив узнала, что предыдущую соседку Александры по камере, Кэсси, выпустят в назначенный срок и она вернется к семье в начале следующей недели. Ким рассказала мистеру Эдвардсу, как Торн нанесла самой себе травмы, чтобы отправить Лео в тюрьму. Слушал он ее в полном недоумении, но все-таки услышал ее и поверил.

Нетрудно было выяснить, что до Кэсси доктор делила свою камеру с Джеммой, которая, надев светлый парик, посещала Алекс под видом ее сестры, Сары Льюис.

Ким верно догадалась, что Сара ни за что не стала бы навещать сестру в тюрьме, а адвокат Александры, Баррингтон, подтвердил, что приносил ей письма матери инспектора, которые доставлялись в его почтовый ящик.

Судьба Тани и Тины все еще находилась в подвешенном состоянии, пока администрация обеих тюрем, где они сидели, полиция и Королевская служба уголовного преследования вместе решали, что с ними делать и какие обвинения против них выдвинуть.

Алекс шантажировала и Наталию Козлову – мать Елении. Она раскопала информацию о том, что у Наталии была еще одна дочь, которая тоже участвовала в вооруженных налетах, но которой удалось избежать наказания. Социопат втерлась к Козловой в доверие и вызнала у нее, где скрывается ее вторая дочь, а потом пригрозила выдать ее, если Еления не выполнит ее требований.

Наталии пришлось согласиться на то, чтобы принести в жертву одну дочь, которая уже была в тюрьме, обеспечив таким образом безопасность второй, которая была еще на свободе. И она велела Елении убить Руфь.

Самой Руфи теперь ничто не угрожало, но она должна была еще побыть в больнице, пока ей не найдут безопасное место. После двух покушений на ее жизнь она не могла вернуться в Иствуд-Парк.

– Ким, вот уж не ожидала… – произнесла Алекс, усаживаясь.

– Конечно, – улыбнулась инспектор. – Но планы иногда меняются, правда?

Она увидела, что психиатр заметила кофе, но предпочла демонстративно проигнорировать его.

– Когда позавчера ты уходила отсюда, – доктор склонила голову набок, – мне показалось, что ты была какая-то осунувшаяся.

– Правильно. Подхватила какой-то вирус, – снова улыбнулась Стоун. – Но сейчас всё уже в порядке.

– Рада это слышать… Так что же привело тебя ко мне?

– Лео умер, Алекс. И наконец-то освободился от тебя. Больше ты не сможешь мучить его. – Ким не ожидала никаких эмоций со стороны социопата, но была награждена мелькнувшей у нее в глазах досадой. – Он хотел, чтобы я тебе кое-что передала. Хотел, чтобы ты знала, что он умер у меня на руках – и умер очистившимся. И он был счастлив в последние мгновения своей жизни. Хотел, чтобы ты это знала.

Инспектор постаралась совладать с эмоциями, от которых у нее при этих воспоминаниях запершило в горле.

Лицо Александры Торн совсем не изменилось после таких новостей. Ким решила, что сейчас эта женщина думает только о себе и пытается понять, что же пошло не так.

– Твоя кукла-марионетка Джемма, – продолжила детектив, – была уже готова выполнить твой запасной план и убить меня, но Лео спас мне жизнь.

Теперь Ким увидела в глазах социопата замешательство. Такое ей, видимо, не могло прийти в голову.

– Но ты же его даже не знала… – заметила Торн.

– Правильно. А вот он меня знал. Он следил за мной, Алекс. И возникло то, чего ты никогда не учитывала в своих планах. Эмоции. Ты никогда не испытываешь их, поэтому не понимаешь, каким образом они могут влиять на действия других людей.

«Он знал, что Джемма собирается меня убить, и не мог этого допустить», – мысленно добавила Стоун.

Александра ничего не сказала. Только в глазах у нее бушевала ненависть.

– А еще тебе будет приятно узнать, что Руфи ничто не угрожает и что полиция начала официальное расследование попытки убить ее. И, естественно, я постараюсь им в этом помочь, – продолжала инспектор.

– А как твоя мать, Ким? Ведь сегодня у нее комиссия по УДО.

Стоун громко засмеялась, видя, как противница старается выбить ее из колеи.

– Честное слово, не понимаю, какое отношение ты к этому имеешь. Это не твое собачье дело, Алекс, но я благодарю тебя за твой подарок. – Ким широко улыбнулась. – Ты даже представить себе не можешь, что он для меня значит.

Торн в этот момент была уже на грани.

– И вот теперь, когда я передала тебе все, о чем просил меня Лео, боюсь, что мне пора идти, – сказала детектив и пристально посмотрела в глаза женщины, идеальный мозг которой даже сейчас пытался найти выход из создавшегося положения. – Надо признаться, – покачала головой инспектор, – что прошедшая неделя была для тебя одним сплошным провалом, согласна?

– Ты же знаешь, что не можешь вот так просто взять и уйти, Ким, – попыталась поддеть ее Александра. – Между нами существует связь.

– Только у тебя в голове, Алекс. Я уже как-то говорила тебе, что твоя нездоровая одержимость мной приведет тебя к краху. И если б ты сейчас не решила включить меня в свои планы, то почти наверняка одна из твоих задумок насчет Руфи сработала бы. Но ты ведь не можешь просто оставить меня в покое, правда?

– Только не пытайся притвориться, что этой связи между нами нет. – В голосе психиатра звучала уверенность. – Ты часто обо мне думаешь.

– Вот здесь ты права, Алекс. Я думаю о тебе, но не чахну по тебе, – сказала Ким, поднимаясь. – Ты лучше, чем кто бы то ни было, знаешь, как я поступаю с тем, что мне не нравится. Я упаковываю это в коробочки и задвигаю их подальше.

– Значит, для меня тоже есть коробочка, – улыбнулась социопат.

– Маленькая, Алекс. – Инспектор показала пальцами расстояние меньше полудюйма. – Совсем маленькая.

– Но ты не можешь просто притворяться, что меня не существует. Между нами всегда что-то будет…

– Правильно, Алекс, и называется это что-то – «тюремные стены».

Улыбнувшись в последний раз, Стоун зашла доктору за спину. Неожиданно она кое-что вспомнила. То самое подобие победного танца, которое Алекс продемонстрировала ей, когда думала, что выигрывает.

Пора возвратить долг.

Ким наклонилась и поцеловала заключенную в левую щеку.

– Прощай, Алекс, – и на этот раз навсегда.

Глава 100

Ким хотела бы остаться и еще поболтать с Александрой Торн, но теперь ей надо было быть в другом месте.

Доехала она быстро и вошла в клинику Грантли за две минуты до начала слушаний.

– А я уже думала, что вы не приедете, – заметила Лили, прижимая к груди толстую папку с бумагами.

– Ни за что в жизни не пропущу этот спектакль, – честно призналась ей детектив и прошла вслед за медичкой по коридору в конференц-комнату, расположенную в самом конце.

За круглым столом уже сидели двое мужчин и одна женщина. Перед ними лежали три стопки бумаг.

Ким знала, что комиссия по УДО – это независимая структура, в задачи которой входит оценка вероятности рецидивов кризиса у того или иного пациента. А еще они будут внимательно наблюдать за поведением ее матери.

Лили тоже села за стол и указала инспектору на место рядом с собой.

Вместо этого та прошла к одиноко стоящему в углу стулу.

Засунув руку во внутренний карман, Стоун ощутила вселяющее в нее уверенность присутствие конверта. Она еще не открывала его, но теперь хорошо помнила подробности того самого дня и его последствия.

Лили представила Ким, а потом сделала короткий звонок по телефону, который стоял в центре стола.

Спустя две минуты дверь отворилась, и в комнату вошла женщина, которую детектив видела несколько дней назад.

Пациентка оглядела присутствовавших, и ее взгляд остановился на дочери.

– Ким… – прошептала она.

Инспектор продолжала смотреть прямо перед собой.

Когда ее мать села, Ким смогла увидеть ее в профиль и обнаружила в ней некоторое сходство с той женщиной, которую когда-то знала.

После того как формальности, требуемые официальным протоколом, были закончены, молодая женщина, сидевшая в центре, наклонилась вперед.

– Итак, Патти, расскажите нам, почему вы считаете, что вас пора выпускать.

– Я думаю, что провела в этой клинике так много времени, – мать Ким глубоко вздохнула, – что это будет правильно. У меня было время вылечиться.

– То есть вы считаете, что здоровы? – поинтересовалась все та же женщина.

– Нет, конечно нет, – улыбнулась Патти. – Моя шизофрения от меня никуда не денется, но я думаю, что с правильными лекарствами и поддержкой ее можно держать под контролем.

«Черт побери, – подумала Ким, – здорово!» Она не отрывала от матери глаз.

Руки пациентки скромно лежали у нее на коленях. На лице у нее было умиротворенное и уравновешенное выражение. Голос звучал размеренно и спокойно. Она смотрела в глаза каждому, кто с ней заговаривал.

– А что вы думаете по поводу тех событий, которые привели к вашему заключению? – спросил мужчина с животиком, который сидел слева.

Тактика, которую использовали эти специалисты, вызывала в Ким желание закричать. «Называйте вещи своими именами! – вертелось у нее на языке. – Спросите у нее, как она относится к убийству собственного сына!»

Она с трудом удержалась, чтобы не податься вперед. Что же ответит ее мать?

Патти с трудом сглотнула.

– У меня было достаточно времени, чтобы обдумать то, что я сделала.

У меня тоже, сука.

– Мне никогда не удастся перевести стрелки часов назад, чтобы исправить то, что я натворила.

Говори же, сука. Скажи же, наконец, что ты убила собственного сына.

– Мне придется жить со смертью Майкла до конца своих дней.

Я вырву это имя у тебя из глотки, женщина. Его звали Мики.

– Я никогда не прощу себе смерть своего сына.

Я тоже.

– Но теперь я полностью понимаю последствия своих действий, и хотя в тот момент у меня был душевный кризис, я готова полностью отвечать за смерть своего ребенка.

Какие же мы, черт побери, правильные!

Инспектор с изумлением наблюдала, как ее матери все тем же, безобидным ровным голосом задавались вопросы и как на них давались тошнотворные, заученные ответы.

И все в комнате это глотали. Все с умилением смотрели на приятную, хорошо одетую, спокойную, уравновешенную женщину и верили в силу и действенность Системы.

Ким чувствовала, как слова кипят у нее в горле. Она не знала, сколько еще сможет выдержать этот цирк.

Каждый из присутствовавших тайно считал себя автором реабилитационного успеха. Женщина-психиатр с улыбкой подалась вперед.

– Лили, которая здесь присутствует, считает, что у вас есть неплохие шансы адаптироваться к жизни за стенами этого заведения. Она думает…

– Ты помнишь фотоаппарат? – прервала эту женщину Стоун.

Все головы повернулись в ее сторону, но Ким смотрела только на мать.

Детектив знала, что никто не давал ей слова. Она сама решила взять его.

– Прошу прощения, Кимберли, но я не… – пробормотала пациентка.

– Фотоаппарат, мать. Такой большой, для мгновенных фотографий и с громадной вспышкой. Ты украла его в аптеке вместе с целой кучей пленок.

Инспектор увидела, как сидящая напротив нее Патти медленно замыкается в себе.

– А ты помнишь, как Мики боялся фотографироваться в школе?

Эта женщина ничего не помнит.

– А вот я помню, – продолжала ее дочь. – И все потому, что ты прижимала его к постели и делала фотографии его глаз крупным планом до тех пор, пока у него не наступала временная слепота. Эта вспышка работала со скоростью десятков раз в минуту. Ты была уверена, что хотя бы на одном фото будет видно, что твой сын – сам дьявол.

Ким сверлила мать взглядом. Больше в комнате для нее никого не существовало.

– А когда ты этого не увидела, то избила его, а, мать? За то, что дьявол прятался в нем слишком глубоко. У него не было никаких шансов, ведь правда?

Вся комната замерла в ожидании ответа. Инспектор заставила медиков увидеть прошлые события своими собственными глазами. А до этого они читали только бумаги. Теоретически они знали, что сделала Патти, но сейчас, в этой комнате, перед ними, прижатый к постели, рыдал маленький мальчик, в котором его мать искала признаки дьявола.

Эти люди хотели убедиться, что Патти сделала выводы из совершенного ею. Что она об этом сожалеет и, что гораздо более важно, понимает свою ошибку и больше никогда не повторит ее.

Ким тоже ждала ее ответа.

– А ты все никак не можешь забыть о нем, да? – спросила ее мать, и детектив увидела, как ее лицо превращается в лицо той женщины, которую она когда-то знала. – Ты же не верила мне, когда я сказала тебе правду.

– Какую правду, мама? – уточнила Ким.

– Что твой брат был этим гребаным дьяволом. Я видела это в нем каждую минуту. Дьявол насмехался надо мной и мучил меня. Я видела это ясно, как Божий день. – Пациентка заплакала, а ее лицо исказила гримаса. – Я говорила тебе, что он должен умереть, а ты все не хотела дать мне дорогу. Ты цеплялась за него каждую минуту, а я… только я знала всю правду. Он был одержим!

Теперь она обращалась только к дочери:

– У меня не было выбора. Он должен был умереть!

Ким вздохнула, и все почувствовали себя не в своей тарелке.

– Теперь тебе уже никогда не удастся выбраться на свободу. – Инспектор встала. – Ты никогда не поймешь, что убила собственного ребенка, и никогда не будешь сожалеть о содеянном.

Она подошла к матери и приблизила к ней свое лицо.

– И за это ты будешь вечно гореть в аду.

С этими словами детектив выпрямилась и вышла из комнаты, ни на кого не глядя. Ее задача выполнена.

Сегодня ее мать на свободу не выйдет.

За дверью Ким глубоко вздохнула. Было слышно, как в комнате говорят, перебивая друг друга, эксперты. В душе Стоун не ощущала ни триумфа, ни даже удовлетворения от того, что добилась всего, ради чего приехала сюда сегодня. Она чувствовала, что это едва не принятое единогласное решение о том, что Патти способна функционировать в нормальном обществе, оправдывало все ее действия. Если после всех этих лет ее мать все еще верила, что в ее шестилетнего сына вселился сам дьявол, то Ким была твердо уверена, что она не должна выходить на свободу.

Медленно двигаясь по коридору, инспектор почувствовала, как ее эмоциональный накал спадает. Она никогда не позволит утихнуть той ярости, которую испытывает по отношению к матери, и никогда не простит ее, но теперь с ней останется уверенность в том, что она может столкнуться с ней лицом к лицу и уцелеть.

Ким вышла из здания и полной грудью вдохнула самый чистый воздух, каким когда-либо дышала. Перед ней стояла машина, которую она сразу же узнала.

Громко засмеявшись, детектив почувствовала, что напряжение полностью покинуло ее тело.

– Это что такое? – спросила она у облокотившегося на свою «Астру» Брайанта.

– Проезжал мимо и увидел твой мотоцикл на стоянке, – ответил тот.

– Честное слово? – спросила его начальница, недоверчиво качая головой. Здание находилось на расстоянии двух миль от ближайшего шоссе и на расстоянии семи миль от ее дома.

– Ну? – спросил сержант.

– Думаю, официальным решением будет: нуждается в дальнейшем лечении.

Брайант улыбнулся, а потом нахмурился.

– А тебе было бы легче, если б она просто умерла?

– Я не хочу, чтобы она умирала, – просто ответила Стоун, качая головой.

– Черт побери, Ким, ты меня удивляешь. Ты ненавидишь…

– Это не из-за нее, – пояснила инспектор. – По мне, так она достойна гореть в аду. Но что, если загробная жизнь все-таки существует, а, Брайант? Я в нее не верю, но вдруг ошибаюсь?

– До сих пор ее никто, кажется, не наблюдал, – улыбнулся сержант.

– Вдруг я ошибаюсь, и она доберется там до Мики раньше, чем это сделаю я?

Брайант молчал. Ни он, ни Стоун не знали, что на это можно ответить.

– На работе всё в порядке? – спросила детектив. Вуди запретил ей принимать участие в следственных действиях после того, что она пережила с Лео.

Инспектор знала, что Лисси прооперировали успешно и девочка находится в сознании. Малышка обязательно поправится. Вудворд не отходил от ее кровати – и не отойдет до тех пор, пока ее не выпишут из больницы.

Что Вуди собирается предпринять по поводу провала Болдуина, Стоун еще не знала, но была уверена, что он обязательно что-то предпримет. И в этом Ким была готова его поддержать.

– Как ты и просила, я помог Доусону провести допрос Анны, – доложил сержант.

– Спасибо, – кивнула инспектор. – Ему надо предоставлять больше самостоятельности. Он это заслужил.

– Кевин был очень хорош, – сказал Брайант. – По-видимому, после их общения в лесу он точно знал, какие вопросы ей задавать. И она призналась во всем меньше чем через двадцать минут. К большому сожалению ее адвоката. – Сержант негромко засмеялся.

– Но почему именно сейчас? – спросила Ким, не понимая, чем были вызваны убийства, совершенные Миллз через девять лет после приговора ее сыну.

– Ждала и выслеживала, – ответил Брайант. – Анна хотела убедиться в том, что убьет самого дорогого для объекта ее ненависти человека. Она не хотела убивать просто родственника Митчелла, Джеральдины, Гарольда или Вуди. Это должен был быть самый близкий им человек, а чтобы узнать, кто это, нужно было время.

– А что по Джейсону Кроссу? – продолжила инспектор.

– Он скрывался в доме своей матери в Норвиче. Поплакал у нее на плече, вернулся домой и все рассказал жене. Всю правду. Теперь они решили временно пожить отдельно.

Ким ничего не ощущала по отношению к этому человеку. Ни любви, ни злобы. Сейчас ему приходилось платить за свою ложь. Так ему и надо, подумала Стоун.

– Все семьи проинформированы? – уточнила она.

– Барбара Ховард подтвердила, что Анна работала у них три месяца, пока они жили в Мидленде, – сержант кивнул. – А когда они собрались переезжать в Аттоксетер, она уволилась. Анна знала их новый адрес и просто проследила за Томми, когда тот шел в школу. Там она разговорилась с одной из мамаш и узнала про экскурсию в зоопарк. Мальчик ее узнал, поэтому с удовольствием пошел с ней, когда она его поманила.

– А как сама Барбара? – Ким почувствовала дрожь.

– Удовлетворена, что убийца арестован, и довольна, что ее муж не стал свидетелем того, к чему привела его работа. Говорит, что он этого не пережил бы.

Это инспектор могла понять.

– Пообщался с Джеральдиной, которая сейчас готовит свой сюжет для программы о наркоманах – она выйдет в эфир на следующей неделе, – продолжал ее коллега. – В этом сюжете она публично признает свою дочь и после этого покинет передачу.

– Это меня не удивляет, – сказала Ким. – Ведь это ее мать хотела, чтобы она выполняла эту работу.

– И еще. Она связалась с приемной матерью Максин, и они вместе будут присутствовать на похоронах.

Почему-то эта информация вызвала у Стоун улыбку.

– Ну и вишенка на торте, командир. Сегодня Митчелл Брайтман пригласил свою дочь на чашечку кофе.

– Не может быть! – удивилась инспектор.

– Может, – улыбнулся сержант.

Мысленно Ким скрестила за девочку пальцы.

– Никто из них не мог поверить в то, что за всем этим стоит Анна. Она блестяще играла роль достойной уважения и почтения домработницы.

– Хитромудрая работа, – сказала Стоун, недоумевая, как Миллз удалось обвести ее вокруг пальца. Но внезапно она поняла это. Просто горе этой женщины было вполне искренним. Она ведь не имела ничего против тех людей, которых убивала. Например, действительно оплакивала смерть Дианы… – А что с ее собственной семьей? – вспомнила Ким. Ведь когда-то у Анны был муж и еще двое детей.

– Лет шесть назад они эмигрировали в Новую Зеландию без нее. Она ехать отказалась. Для нее было гораздо важнее отомстить, чем продолжать вести нормальную жизнь.

– Проклятье! – вырвалось у инспектора.

– Даже не думай тратить свои эмоции на эту извращенную женщину, Ким. Она без зазрения совести убила одного ребенка и пыталась убить второго, – заметил сержант.

В его словах был смысл. Она больше не будет о ней думать. Но молча помолится за ее жертвы.

– С тобой всё в порядке? – спросил Брайант на полном серьезе. – Последние несколько дней были непростыми.

Его шеф кивнула, соглашаясь с ним.

– Знаешь, я всегда буду рядом, хочешь ты этого или нет, – добавил ее коллега.

– Еще бы. Я это знаю. – Голос Ким звучал сухо.

– Потому что друзья существуют именно для этого.

Стоун засунула два пальца в рот и притворилась, что ее тошнит.

Брайант рассмеялся и открыл дверь машины.

Ким забросила ногу на сиденье мотоцикла и протянула руку за шлемом.

Да, последние дни были очень непростыми, и Брайант, как всегда, прошел с ней весь путь, шаг за шагом. Даже здесь и сейчас он был наготове со своей крепкой дружеской рукой на тот случай, если ей понадобится помощь.

Неожиданно ее охватила волна благодарности к этому человеку за то, что он есть в ее жизни, хотя она не смогла бы подобрать правильных слов, чтобы сказать ему об этом.

– Эй, Брайант! – крикнула Стоун с кривоватой улыбкой. Конверт все еще был у нее в кармане. – Найди меня в городе. Мне надо помочь выбрать рамку для фото.

Потому что друзья существуют именно для этого.

Письмо от Анжелы

Прежде всего хочу от всего сердца поблагодарить вас за то, что выбрали для чтения этот роман. Надеюсь, вам понравилась пятая часть приключений Ким и возвращение ее заклятого врага Александры Торн.

Если книга вам понравилась, то буду благодарна, если вы напишете на нее рецензию. Мне будет приятно узнать, что вы думаете об этом произведении, и, возможно, ваша рецензия поможет кому-то открыть для себя мое творчество. Или вы порекомендуете эту книгу своим друзьям и членам семьи…

Закончив «Злые игры», я уже знала, что история взаимоотношений Ким и Алекс еще не закончена, и хотела показать, какой властью может обладать настоящий социопат, пусть даже и заключенный в тюрьму. Даже оттуда Александра умудряется влиять на жизни окружающих ее людей, заражать их своим ядом и вновь наносить ущерб Ким Стоун. А еще я хотела подробнее остановиться на взаимоотношениях своей главной героини с матерью – с тем чтобы можно было понять обстоятельства, сформировавшие нынешнюю Ким.

С развитием характеров героев и сюжетных линий я поняла, что не хочу бросать эту историю незавершенной.

Надеюсь, что вы присоединитесь к нам с Ким Стоун в нашей следующей истории, куда бы она нас ни завела.

Так что я хотела бы услышать вас – свяжитесь со мной в «Фейсбуке», на страничке «Гудридс», в «Твиттере» или на моем сайте.

Если же вы хотите быть в курсе моих последних публикаций – зарегистрируйтесь на сайте, адрес которого приведен ниже.

Большое вам спасибо за вашу поддержку, мне она очень дорога.

Анжела Марсонс

www.bookouture.com/angelamarsons

www.angelamarsons-books.com

«Фейсбук»: angelamarsonsauthor

«Твиттер»: @WriteAngie

Благодарности

В этой книге я хотела выяснить мотивы, которые заставляют людей совершать преступления, и понять, откуда они берутся. Мне хотелось рассказать об ином, в восприятии убийцы, виде наказания.

Кроме того, я почувствовала, что пришло время продолжить линию Ким Стоун и ее отношений со своим заклятым врагом, доктором Александрой Торн. А также еще глубже проникнуть в отношения Ким и ее матери.

В конце концов это желание превратилось в книгу, которую мне было жаль заканчивать.

Как всегда, я должна отметить помощь моей партнерши Джулии – начиная с печати первого варианта, через помощь в поисках несоответствий в содержании и кончая ее откровенной оценкой, которую я очень ценю. Она опускает меня на землю и в то же время заставляет меня раскрепоститься. Ее моральные силы и вера в то, что она делает, каждый день вдохновляют меня.

Я хотела бы поблагодарить команду «Букотур» за ее постоянный энтузиазм по поводу Ким Стоун и историй, с ней связанных. Особенно – невероятную Кешини Найду, у которой настоящий дар понимать, на что способны ее писатели. А также Оливера Родса, который обладает знанием о том, что делать с нашими книгами, когда мы попадаем в издательство, и Ким Нэш, которая обеспечивает нас чаем, симпатией, профессионализмом и отчаянной защитой в нашей деятельности.

Особые благодарности неудержимой и настойчивой Лорелле Белли, которая продолжает продавать права на книги о Ким Стоун в другие страны, – на сегодняшний день она завоевала уже восемнадцать государств.

Должна признаться, что семья авторов «Букотур» растет. Каждый из них талантлив и уникален, и во плоти еще лучше, чем на бумаге. Они искренне восхищаются друг другом, и это создает атмосферу дружбы, взаимной поддержки и профессионального обмена мнениями. Кэролайн Митчелл, Ренита ДаСильва и Мел Шеррат не только невероятно талантливые писатели, но и великолепные друзья. Кроме того, я хотела бы поблагодарить Кристи Барлоу, одну из самых уникальных личностей, которые мне когда-либо встречались в жизни, и Холли Мартин, которая осеняет меня своим восхитительным сиянием.

Особые благодарности Аманде и Стиву Николь за их непрекращающуюся поддержку и одобрение. Ребята, я вас люблю!

Моя самая теплая благодарность всем блогерам и критикам, которые нашли время прочитать и отрецензировать книги о Ким Стоун. Эти прекрасные люди должны получить свою долю восхищения не потому, что это часть их работы, но потому, что это их непреходящая страсть. Я никогда не устану благодарить эту часть общества за поддержку как меня, так и моих произведений. Спасибо вам всем.

Громадные благодарности моим прекрасным читателям, особенно тем, кто нашел время в своем напряженном графике, чтобы посетить мой сайт, «Фейсбук», «Гудридс» или «Твиттер».

Примечания

1

Женская тюрьма закрытого типа, расположенная в Эклшалле, графство Стаффордшир. В тюрьмах подобного рода содержатся преступники, совершившие особо тяжкие преступления (убийство, вооруженное ограбление и т. д.) и представляющие особую опасность для общества.

2

Мера длины, равная приблизительно 30 см.

3

Мера длины, равная приблизительно 2,5 см.

4

Звание старшего офицерского состава полиции.

5

Ким имеет в виду популярный способ бросать жребий: тот, кто вытянет короткую спичку, делает работу.

6

Мера длины, равная приблизительно 1,6 км.

7

Популярная модель автомобиля, производимого компанией «Опель» (в Великобритании – «Воксхолл»).

8

Среднеразмерный кабриолет, выпускаемый с 2013 г.

9

Традиционная британская мера веса, равная приблизительно 6,35 кг.

10

Имеется в виду, что одно из значений английского слова bullock – молодой выхолощенный бычок, выращиваемый на мясо.

11

Британский производитель одежды, аксессуаров и парфюмерии класса люкс.

12

Осознанное или бессознательное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека.

13

Компания, выпускающая эксклюзивные швейцарские часы.

14

Подразделение компании «Дженерал моторс», которое занимается обеспечением безопасности транспортных средств.

15

События, связанные с Александрой Торн, описываются в романе А. Марсонс «Злые игры».

16

Уличный сленг; так в Англии называют полицейских.

17

Категория адвокатов в Англии, которые готовят судебные материалы для ведения дел барристерами – адвокатами высшего разряда. Имеют право вести судебные дела в судах низших инстанций.

18

Улица в лондонском районе Мейфэр, на которой шьют мужские костюмы безупречного качества и высочайшей цены.

19

Английский производитель аксессуаров класса люкс.

20

Назначается королевой Великобритании. Имеет право выступать в Высоком суде Лондона.

21

Всего их семь: радость (довольство), удивление, печаль (грусть), гнев (злость), отвращение, презрение, страх.

22

Внешнее проявление этих эмоций обусловлено культурно и личностно и нередко носит конвенциональный (договорной) или сугубо индивидуальный характер.

23

Имеется в виду О. Джей Симпсон – американский актер и один из самых видных игроков в истории американского футбола. Получил скандальную известность после того, как был обвинен в убийстве собственной жены и ее молодого любовника (1994). Был оправдан судом присяжных, несмотря на очевидные доказательства его вины. Адвокатов Симпсона за уровень квалификации прозвали «сказочной упряжкой».

24

Психиатрическая клиника, в которой содержится мать Ким. См. роман А. Марсонс «Немой крик».

25

Салли Морган – британская актриса и телезвезда, утверждающая, что обладает способностями медиума.

26

Жевательные конфеты, которые производит немецкая компания, основанная в 1920 г.

27

Расслабленные, неторопливые, безэмоциональные люди.

28

Один из способов дрессировки животных.

29

Метамфетамин (первитин, «винт») – производное амфетамина, «тяжелый» наркотик.

30

Условно-досрочное освобождение.

31

Фолликул – корень волоса вместе с окружающим его корневым влагалищем.

32

Софи Кинселла (наст. Маделин Уикем, урожд. Маделин Таунли, р. 1969) – популярная британская писательница; наибольшей популярностью пользуются ее романы в стиле чиклит (чтиво для цыпочек).

33

День матери празднуется в Великобритании в первое воскресенье марта.

34

Английское слово grant можно перевести как «дар», «пожалование».

35

Так в участке называют крохотный кабинет Ким, выгороженный в большом помещении отдела криминальных расследований.

36

Так в Великобритании называют центры реабилитации для освободившихся преступников (см. роман «Злые игры»).

37

Крупнейший интернет-ресурс в Великобритании по поиску недвижимости.

38

Популярный телефонный справочник. Первые тиражи печатались на желтой бумаге – отсюда и название.

39

Английское слово Saltwells переводится как «соляные колодцы».

40

Акр – мера площади, равная, приблизительно 4000 кв. м.

41

Снежный человек.

42

Вирусное заболевание, которое поражает слизистые оболочки и кожу человека.

43

Фарфор, производимый в Неаполе начиная с 1738 г.

44

Алекс использует терминологию игры в большой теннис.

45

Марк Эллиот Цукерберг (р. 1984) – американский программист и предприниматель, один из основателей и разработчиков социальной сети «Фейсбук». Брайант намекает на то, что в его время надписи на стенах были одним из популярных способов донести свои мысли до окружающих.

46

Одна из методик нейролингвистического программирования.

47

Черная Страна – территория в Западном Мидленде к северу и западу от Бирмингема; во времена индустриальной революции считалась наиболее развитой в индустриальном плане частью Англии.

48

Теодор Роберт (Тед) Банди (1946–1989) – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е гг. Точное число его жертв неизвестно; перед казнью признался в 30 убийствах.

49

Самая успешная модель компании «Фольксваген».

50

История Лео подробно описывается в романе А. Марсонс «Злые игры».

51

Марка обуви, сделанной из полимерного материала, отличающегося повышенной износостойкостью и легкостью.

52

Существует теория, что если визуализировать свои самые заветные желания и постоянно иметь их перед собой, то они рано или поздно сбудутся.

53

Подробнее история Ким и ее брата рассказывается в романе А. Марсонс «Немой крик».

54

Народно-общественное финансирование – коллективное сотрудничество людей, которые добровольно объединяют свои деньги или другие ресурсы вместе.

55

Джереми Кайл – тележурналист, ведущий популярного ток-шоу, продолжающегося с 2005 г.

56

Так в Великобритании называют высшее медицинское учебное заведение.

57

Независимая организация, которая единолично решает, может ли то или иное дело поступить в суд. В ее юрисдикцию не входят лишь дела о мошенничестве в особо крупных размерах.

58

Американское реалити-шоу, конкурс красоты, в котором принимают участие дети; впервые вышло в эфир в 2009 г.

59

Наперстянка – высокое пышное растение-медонос с крупными, похожими на наперсток цветами.

60

Так в англоговорящих странах называют работников «Скорой помощи», имеющих опыт работы в условиях чрезвычайных ситуаций.

61

Раздел языкознания, изучающий мимику, жесты, громкость звучания, сопровождающие устную речь.

62

Метод лингвистического программирования, позволяющий быстро подвести сознание человека к самоуничтожению.

63

Имеется в виду Найджелла Лоусон – ресторанный критик и автор книг на тему кулинарии.

64

Название модного дома произносится «Эрме» (фр. Hermes).

65

Сокращенное от вест-хайленд-уайт-терьер.

66

Церемониальное метрополитенское графство на западе Англии; в его состав входят города Бирмингем, Вулверхэмптон и Ковентри, а также расположенные между ними урбанизированные области.

67

Населенный пункт в 27 км от Бирмингема.

68

Коронный суд рассматривает (обязательно с участием присяжных) дела о преступлениях, преследуемых по обвинительному акту (т. е. о наиболее тяжких преступлениях).

69

В игре «Дум» гуманоид темно-коричневого цвета, умеющий стрелять шаровыми молниями из ладоней; медлителен и маложивуч. Кевин намекает на увлечение Стейси онлайн-играми.

70

Вспомогательный персонал, выполняющий ограниченные полицейские функции.

Content

Анжела Марсонс
Кровные узы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Письмо от Анжелы

Благодарности

Примечания