Катарина Макги

Сияющие высоты

Katharine McGee

THE DAZZLING HEIGHTS

Copyright © 2017 by Alloy Entertainment and Katharine McGee

All rights reserved

Published by arrangement with Rights People, London

Produced by Alloy Entertainment

© Ю. Белолапотко, перевод, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017

Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается моим родителям

Пролог

Тело в реке найдут не скоро – пожалуй, лишь через несколько часов. Стояла поздняя ночь, почти готовая перейти в раннее утро, – этот мистический, таинственный, сумеречный час, когда завершается вечеринка и начинается новый день. Когда границы реальности размываются и все кажется возможным.

Тело девушки плавало на поверхности воды, лицом вниз. Над ней раскинулся город-башня, облепленный светлячками: каждая точка света – словно отдельный человек, крошечная искра жизни. Сверху равнодушно смотрела луна, будто око древнего божества.

Картина дышала умиротворением. Волны мерно раскачивались вокруг тела, как темное покрывало, создавая ощущение, что девушка просто прилегла подремать. Волосы мягким облаком окружали голову, платье льнуло к ногам, словно пытаясь защитить от предрассветной прохлады. Но холод ей более не страшен.

Рука была вытянута, словно покойная тянулась к любимому человеку или закрывалась от неведомой угрозы, а может, сожалела о том, что сделала. За свою недолгую жизнь девушка не раз совершала ошибки, но откуда ей было знать, что сегодня ночью они приведут ее к гибели?

Кто ожидает смерти, отправляясь на вечеринку?

Мэриель

Двумя месяцами ранее

Скрестив ноги, Мэриель Валконсуэло сидела на клетчатом пледе в своей тесной спальне – на сто третьем этаже Башни. Со всех сторон, в двух-трех метрах за металлическими стенами, ее окружало бесчисленное множество людей: на кухне возилась мама, по коридору гурьбой бегали дети, соседи, в очередной раз затеяв ссору, что-то раздраженно выкрикивали. Но Мэриель казалось, что она на Манхэттене совершенно одна: на остальных она не обращала никакого внимания.

Подавшись вперед, Мэриель прижала к груди старенького игрушечного зайца. На лицо ей падал блеклый свет от низкокачественного головидео, подчеркивая нос с горбинкой и выступающий подбородок. В темных глазах сверкали слезы.

Перед Мэриель прыгало нечеткое изображение девушки с огненно-рыжими волосами и пронзительными глазами, в которых искрились золотые крапинки. На губах ее играла улыбка, словно девушка хранила сотни немыслимых секретов; возможно, так и было. В углу кадра мелькала крошечная белая эмблема некрологов «Интернэшнл таймс».

– Сегодня мы провожаем Эрис Додд-Рэдсон, – произнес голос молодой актрисы, которая так нравилась Эрис.

Интересно, сколько денег отвалил за это мистер Рэдсон? Актриса говорила слишком оживленным для подобного случая тоном: словно обсуждала свою любимую тренировку по фитнесу.

– Трагическая случайность отняла у нас Эрис. Ей было всего семнадцать лет.

Трагическая случайность! И это все, что можно сказать, когда молодая девушка при подозрительных обстоятельствах падает с крыши? Наверное, родители Эрис боялись, как бы окружающие не решили, что она спрыгнула сама. Но те, кто ее знал, не могли бы такого подумать.

За месяц Мэриель миллион раз пересмотрела это похоронное видео. И знала весь текст наизусть. Она до сих пор ненавидела эту запись: слишком причесанную, продуманную и по большей части лживую. Но от Эрис у нее почти ничего не осталось. Мэриель крепче стиснула потрепанного зайца и продолжила терзать себя, просматривая видео о подруге, погибшей в столь юном возрасте.

По голоэкрану побежал фотопоток с участием Эрис в разные годы жизни: малышка танцует в электромагнитной пачке, излучающей яркий неоновый свет; маленькая девочка спускается на ярко-желтых лыжах по горному склону; девушка-подросток отдыхает с родителями на роскошном, залитом солнцем пляже.

У Мэриель такой юбки-пачки никогда не было. Снег она видела лишь за городом да на общественных террасах нижних этажей. Она и Эрис жили совсем разной жизнью, но, когда они проводили время вместе, это не имело значения.

– Эрис навсегда останется в памяти своих дорогих родителей Каролины Додд и Эверетта Рэдсона, а также тетушки Лэйн Арнольд, дяди Теда Арнольда, кузенов Мэтта и Саши Арнольдов и ее бабушки по отцовской линии Пегги Рэдсон.

И никакого упоминания о подруге Мэриель Валконсуэло. А ведь она единственная среди скорбящих, за исключением мамы Эрис, искренне любила ее.

– Поминальная служба пройдет во вторник первого ноября в епископальной церкви Святого Мартина, на девятьсот сорок седьмом этаже, – прозвучал голос голоактрисы, наконец лишившись веселых ноток.

Мэриель ходила на ту службу. Стояла в заднем ряду, держа в руках четки и стараясь не закричать при виде гроба, который словно напоминал: исправить ничего нельзя.

На экране появился случайный снимок Эрис: в клетчатой юбке, она сидела на школьной скамье, изящно скрестив ноги и запрокинув голову от смеха.

– В память об Эрис вы можете внести пожертвования в новый стипендиальный фонд Подготовительной академии Беркли – организована памятная премия имени Эрис Додд-Рэдсон для малопривилегированных студентов льготной категории.

Льготная категория. Считается ли любовь к погибшей, в честь которой учредили стипендию, основанием для льготы? Мэриель чуть сама не подала документы на эту премию, чтобы доказать, насколько гнилые эти люди без их денег и привилегий. Эрис посмеялась бы, узнав про стипендию, ведь она никогда не увлекалась учебой. Вот если бы в ее честь организовали выпускной бал… Больше всего на свете Эрис любила несуразные блестящие платья и туфли под стать.

Мэриель протянула руку, будто хотела коснуться голограммы. На последних секундах некролога показали снимки смеющейся Эрис в кругу друзей – той блондинки, Эйвери, и других девушек, имен которых Мэриель не знала. Во всей записи ей нравился только этот момент: ведь Эрис казалась такой счастливой. Но в то же время Мэриель злилась, что сама не принадлежит к тому миру.

Но вот по экрану пробежала полоска с логотипом продюсерской компании, и голография потускнела.

Так выглядит официальная история жизни Эрис, утвержденная чертовым штампом «Интернэшнл таймс». Но Мэриель в ней не было места. Ее имя стерли из повести, словно они с Эрис никогда не встречались. При этой мысли по щеке оцепеневшей Мэриель скатилась слеза.

Она до ужаса боялась забыть единственную девушку, которую любила. Просыпалась среди ночи, испуганная мыслью, что не может вспомнить, как изгибаются в улыбке губы Эрис, как она яростно щелкает пальцами, когда в голову приходит новая идея. Оттого Мэриель и пересматривала поминальное видео. Она не могла лишиться последней ниточки, связывавшей ее с Эрис.

Мэриель откинулась на подушки, собираясь помолиться.

Обычно молитва успокаивала ее изможденную душу. Но сегодня Мэриель не могла сосредоточиться. Мысли прыгали из стороны в сторону, словно летевшие по скоростному пути ховеры, и она не могла ухватить ни одну.

Может, почитать Библию? Мэриель дотянулась до планшета и открыла текстовый файл, кликнула на голубое колесико, чтобы выбрать наугад строку, – и потрясенно заморгала. Второзаконие[1].

«Да не пощадит [его] глаз твой: душу за душу, око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу. [Какой кто сделает вред ближнему своему, тем должно отплатить ему.]»

Мэриель вцепилась в планшет.

Смерть Эрис не была несчастным случаем по причине алкогольного опьянения. Мэриель интуитивно знала это. В ту ночь Эрис даже не пила: она сказала, что ей нужно «помочь другу», а потом, по непонятной причине, поднялась на крышу над апартаментами Эйвери Фуллер.

И больше они не виделись.

Что на самом деле случилось на той невероятной высоте, среди холодного, разреженного воздуха? Свидетели подтвердили официальную версию: Эрис была пьяна и соскользнула с края. И кто эти свидетели? Одна из них – определенно Эйвери, но сколько еще людей находилось на крыше?

Око за око, зуб за зуб. Слова эхом отдавали в голове Мэриель, будто кто-то бил над ушами в тарелки.

«Падение за падение», – добавил внутренний голос.

Леда

– Леда, какой фон выберем сегодня?

Леда Коул прекрасно знала: не надо закатывать глаза. Вытянувшись в струнку, она сидела на самом краю темно-серой кушетки в кабинете психолога и наотрез отказывалась прилечь, сколько бы доктор Вандерштайн ее ни уговаривал. Он явно не в своем уме, если решил, что в горизонтальном положении Леда скорее распахнет ему душу.

– Не стоит. – Леда дернула запястьем и закрыла голографическое окно, представлявшее десятки вариантов декора стен: британский розовый сад, жаркую пустыню Сахару, уютную библиотеку. Пусть останется безликая базовая настройка – бежевые стены и ковер невыразительного цвета.

Возможно, Леда в очередной раз провалила некий экзамен, зато испытала извращенное удовольствие от мысли, что доктору придется сидеть с ней целый час среди гнетущей атмосферы. Раз уж Леду ждет этот сеанс-пытка, то пусть и он помучается.

Как обычно, он ничего не сказал по поводу ее решения.

– Как ты себя чувствуешь?

Ах, он хочет знать, как она себя чувствует! Во-первых, ее предала лучшая подруга и единственный парень, который был ей дорог, – парень, лишивший ее девственности. Хуже всего, эти двое теперь вместе, хотя они приемные брат с сестрой. Кроме этого, она поймала отца на измене с ее же одноклассницей – у Леды язык не поворачивался назвать Эрис подругой. Ах да, и Эрис умерла, потому что Леда случайно столкнула ее с крыши Башни.

– Нормально, – коротко сказала она.

Леда знала: если она хочет побыстрее закончить сеанс, стоит заменить «нормально» на более развернутый ответ. После реабилитации она это хорошо запомнила. Сделав глубокий вдох, она попыталась снова:

– Учитывая все обстоятельства, я иду на поправку. Мне совсем не просто, но я рада поддержке друзей.

Сейчас Леду совершенно не волновали друзья. Она на горьком опыте познала: доверять не стоит никому.

– Вы с Эйвери обсуждали то, что произошло? Я знаю, она тоже была наверху, когда Эрис упала…

– Да, мы с Эйвери говорили про это, – торопливо сказала Леда, а про себя подумала: «Черта с два!»

Эйвери Фуллер, ее так называемая лучшая подружка, оказалась настоящей гадиной. А говорить про Эрис Леде совершенно не хотелось.

– И помогает?

– Очень.

Она ждала, что доктор Вандерштайн задаст очередной вопрос, но он лишь нахмурился, сосредоточившись на проекции, доступной одному ему. Леду вдруг замутило. А что, если он использует детектор лжи? Комната была оборудована многочисленными сканерами жизненно важных функций, пусть и невидимыми для нее. В эту секунду доктор, возможно, отслеживал ее пульс или давление, ведь показатели, скорее всего, подскочили.

– Леда, – Вандерштайн устало вздохнул, – мы не раз встречались с тех пор, как погибла твоя подруга, но так и не продвинулись вперед. Как думаешь, что способно тебе помочь?

– Мне уже лучше! – возразила Леда. – И все благодаря вам.

Она слегка улыбнулась Вандерштайну, но он не купился.

– Насколько я знаю, ты не принимаешь лекарства, – сменил он тему.

Леда закусила губу. За последний месяц она не притронулась ни к ксенпергейдрену или нормотимикам, ни даже к снотворному. После произошедшего на крыше она больше не баловалась искусственными препаратами. Может, Эрис и была охотницей за деньгами и разлучницей, но Леда не хотела…

«Нет, – напомнила она себе, сжимая кулаки, – я не убивала ее. Произошел несчастный случай. Это не моя вина. Не моя». Она мысленно проговаривала эту фразу, будто мантру на занятии йогой в Сильвер-Бэй.

А вдруг, если повторять эти слова почаще, это станет правдой?

– Я хочу справиться собственными силами. У меня ведь уже есть опыт.

Леда ненавидела говорить о клинике, но она попала в тупик и не знала, что еще сказать.

Вандерштайн кивнул с толикой уважения:

– Понимаю. Но этот год очень для тебя важен, впереди – колледж, и я не хочу, чтобы эта… ситуация плохо повлияла на твою успеваемость.

«Это больше, чем ситуация», – раздраженно подумала Леда.

– По показаниям твоего комнатного компьютера, ты не очень хорошо спишь, – проговорил Вандерштайн. – Меня это беспокоит.

– С каких пор вы следите за моим комнатным компом? – возмутилась Леда, моментально позабыв притворное равнодушие.

Доктор даже смутился:

– Я всего лишь просмотрел данные о сне. Твои родители дали согласие, и я думал, они предупредили тебя…

Леда сдержанно кивнула. С родителями она разберется позже. Даже если она пока несовершеннолетняя, они не имеют права лезть в ее личное пространство.

– Со мной правда все нормально.

Вандерштайн снова замолчал. Леда терпеливо ждала. Что он еще предпримет? Станет отслеживать состав ее мочи, как было в клинике? Да пожалуйста! Ничего он не найдет, черт его дери.

Доктор коснулся встроенного в стену диспенсера, и оттуда выскочили две малюсенькие таблетки. Оптимистично розовые – как детские игрушки или любимый вишневый десерт Леды.

– Даю тебе это снотворное без рецепта, минимальную дозу. Попробуй выпить его сегодня, если не сможешь заснуть, хорошо?

Вандерштайн нахмурился, возможно отмечая темные круги у нее под глазами и заострившиеся черты и без того худого лица.

Конечно, доктор был прав. Спала Леда плохо. Она боялась засыпать и оттягивала время ложиться в кровать, потому что знала – ее ожидают кошмары. Стоило отключиться, как она просыпалась в холодном поту, мучаясь воспоминаниями о той роковой ночи – того, что она скрыла ото всех…

– Хорошо. – Леда забрала таблетки и сунула в сумочку.

– Подумай, пожалуйста, насчет других наших курсов – методе светоузнавания или посттравматической терапии погружения.

– Сомневаюсь, что возврат к травме поможет, учитывая ее характер, – резко ответила Леда.

Она не верила в теорию, что повторное переживание болезненных воспоминаний в виртуальной реальности поможет перешагнуть через них. Да и сейчас совсем некстати, чтобы компьютеры ковырялись у нее в мозгу: вдруг прочтут то, что похоронено в глубине.

– Что насчет твоего Творца Снов? – не отставал доктор. – Можем загрузить туда несколько стимулирующих воспоминаний с той ночи и проверить реакцию подсознания. Ведь сны – это всего лишь глубинная работа мозга, пытающегося осмыслить все, что произошло с тобой, как хорошего, так и не очень…

Доктор что-то еще объяснял, называя сны «безопасным местом» для мозга, но Леда его больше не слушала. Она вдруг вспомнила, как в девятом классе Эрис хвасталась, что взломала родительский контроль Творца Снов и получила доступ к полному набору сновидений «для взрослых».

«Можно даже выбрать знаменитостей», – с многозначительной улыбкой сообщила Эрис восхищенной публике. Леда вспомнила, как неловко ей было слушать о жарких снах Эрис с участием голозвезд, когда сама она не представляла, что такое секс.

– Придется пораньше закончить сеанс. – Леда резко встала. – Я только что вспомнила про одно важное дело. Увидимся в следующий раз.

Она быстро вышла за дверь из матового оргстекла. Клиника «Лионс» занимала восточную сторону восемьсот тридцать третьего этажа. В ушных антеннах раздался громкий рингтон, с нотками ударных инструментов. Звонила мама. Леда тряхнула головой, отклоняя импульс-вызов. Илара наверняка хотела узнать, как прошел сеанс, и удостовериться, что дочь едет домой на ужин. Но Леда пока не была готова к их повседневности, полной фальшивой бодрости. Она хотела побыть наедине с собой, успокоить муки совести и мысли, крутившиеся безумным вихрем.

Она зашла в кабину лифта линии С и проехала несколько остановок вверх по Башне. Вскоре Леда оказалась перед огромной каменной аркой, перевезенной из старого британского университета. Высеченные там огромные буквы складывались в название – «Беркли-скул».

Пройдя под аркой, Леда облегченно выдохнула – ее линзы автоматически выключились. До гибели Эрис она и не думала, что будет радоваться школьной техсети.

Шаги Леды эхом отдавались в безмолвных коридорах. Ночью атмосфера здесь была зловещей, повсюду лежали мрачные сизые тени. Ускорив шаг, Леда миновала пруд с водяными лилиями и спортивный комплекс. Целью ее была синяя дверь в самом конце школьной территории. Во внеурочные часы эту комнату запирали, но, как член студенческого совета, Леда имела доступ ко всем помещениям. Она шагнула вперед, позволяя системе безопасности сканировать ее сетчатку, и дверь послушно распахнулась внутрь.

Леда не бывала в Обсерватории с прошлой весны, когда закончился курс астрономии. Все здесь осталось по-прежнему: просторное круглое помещение, оборудованное телескопами, экранами с высоким разрешением и громоздкими устройствами для обработки данных, с которыми Леда так и не научилась управляться. Над головой возвышался геодезический купол. А в самом центре, на полу, находилось главное достояние этой комнаты: сверкающий клочок ночного неба.

Обсерватория была одним из немногих мест Башни, выходивших за пределы этажа. Леда не знала, как администрации школы удалось получить разрешение, но ее это лишь радовало, поскольку здесь создали Овальное Око: вогнутое окно в полу, около трех метров в длину и двух в ширину, сделанное из трехкратно усиленного оргстекла. Оно напоминало о том, как высоко они находились, почти на самом верху Башни.

Леда приблизилась к краю Овального Ока. Внизу раскинулась темнота, густой сумрак, где иногда мелькали огоньки – возможно, фонари общественного парка на пятидесятом этаже. В голове Леды пронеслась дикая мысль: а что, если ступить на оргстекло? Пусть все катится к чертям!

Конечно, такой поступок был за гранью дозволенного, но Леда знала, что конструкция выдержит ее вес. Она посмотрела вниз. Под балетками простиралась пустота – обширное, бесконечное пространство между Ледой и всепоглощающей темнотой. «Вот что увидела Эрис, когда я толкнула ее», – с отвращением к самой себе подумала Леда.

Она села на корточки, не думая о том, что от падения с двухмильной высоты ее отделяют лишь несколько сплавленных слоев углерода. Подобрав колени к груди, Леда опустила голову и закрыла глаза.

Комнату перечеркнул луч света. Леда испуганно вскинула голову. Никто, кроме членов студенческого совета и преподавателей астрономии, не имел доступа в Обсерваторию. Чем она объяснит свое присутствие?

– Леда?

Сердце сжалось, когда она узнала голос.

– Эйвери! Ты что здесь делаешь?

– Наверное, то же, что и ты.

Леда была в замешательстве. Она не оставалась наедине с подругой с той ужасной ночи – когда уличила Эйвери в их с Атласом отношениях и та повела ее на крышу, где все в итоге пошло кувырком. Леде хотелось что-нибудь сказать, но мысли притихли. Да и что говорить после всех секретов, которые они с Эйвери хранили? Точнее, похоронили.

Повергая Леду в ужас, раздался звук приближающихся шагов. Эйвери подошла и села на противоположной стороне Ока.

– Как ты сюда попала? – не удержалась от вопроса Леда.

Общалась ли Эйвери до сих пор с Ваттом, хакером с низов, который помог Леде узнать главный секрет подруги? Сама она не встречалась с ним после той ночи. Ватт мог взломать что угодно: у него имелся квантовый компьютер, который он ото всех прятал.

Эйвери пожала плечами:

– Я попросила директора дать мне допуск к этой комнате. Здесь мне становится лучше.

«Ну конечно!» – со злостью подумала Леда. Ей ли не знать, что ответ окажется столь банальным: для идеальной Эйвери Фуллер не существовало запретов.

– Я тоже по ней скучаю, – тихонько проговорила Эйвери.

Леда уставилась в безмолвную, безграничную ночь, лишь бы не видеть глаз Эйвери.

– Леда, что произошло той ночью? – прошептала ее бывшая подруга. – Что ты приняла?

Воспоминание о многочисленных таблетках, проглоченных в тот день, еще глубже повергло Леду в омут раскаяния.

– День выдался тяжкий. Я о многих узнала правду – о людях, которым доверяла. И которые использовали меня! – воскликнула она и с проблеском наслаждения отметила, как вздрогнула Эйвери.

– Леда, прости меня. Но прошу, давай поговорим.

Больше всего Леде хотелось излить душу: рассказать, как она раскрыла роман своего подлого отца с Эрис, как гадко ей было оттого, что Атлас переспал с ней в жалкой попытке забыть Эйвери. Как пришлось опоить Ватта, чтобы выпытать крупицу истины.

Но стоит узнать правду, назад дороги нет – так уж все устроено. Сколько бы таблеток ни закидывала в себя Леда, правда не уходила, прячась в уголках ее сознания. Всех лекарств мира не хватило бы, чтобы прогнать эту назойливую гостью. Поэтому-то Леда и сорвалась на Эйвери – накричала на нее на крыше, не осознавая, что именно говорит. Среди разреженного воздуха у нее кружилась голова, мешая ориентироваться в пространстве. И тут по лестнице поднялась Эрис и заявила Леде, что ей жаль! Можно подумать, ее чертовы извинения поправили бы тот вред, который она нанесла семье Леды. Зачем Эрис шла к ней, ведь Леда просила ее остановиться? Ей просто пришлось ее оттолкнуть.

Она не виновата, что не смогла рассчитать силу.

Леде ужасно хотелось признаться во всем своей лучшей подруге, выплакаться, как ребенок.

Но из-за упрямства и стойкой гордыни слова застряли в горле. Она сощурилась и высоко подняла голову.

– Тебе не понять, – устало сказала Леда.

Да и какая теперь разница? Эрис больше нет.

– Тогда помоги мне понять. Леда, нам не обязательно кидаться друг в друга угрозами. Почему ты не можешь рассказать всем, что произошел несчастный случай? Я знаю, ты не хотела навредить Эрис.

О том же самом Леда думала сотни раз, но, услышав это от Эйвери, оцепенела от страха.

Эйвери ничего не понимает, потому что получает все на блюдечке. Но Леда знала, что произойдет, стоит ей рассказать правду. Скорее всего, начнется расследование, затем будет суд. И то, что она пыталась скрыть правду, еще ухудшит ее положение. А в итоге всплывет то, что Эрис спала с ее отцом. И семья Леды, ее мама пройдут через ад. Нет уж, она не такая дура. Уж слишком бросается в глаза мотив, заставлявший ее желать смерти Эрис.

Как смела Эйвери вот так заявляться сюда и выносить ей оправдательный приговор! Она кто – богиня правосудия?

– Никому не рассказывай! А иначе, клянусь, ты пожалеешь.

Ее яростная угроза повисла в тишине. Леде показалось, что воздух в комнате остыл на несколько градусов.

Испытывая острое желание уйти, она поднялась на ноги. Сойдя с Овального Ока на ковролин, Леда заметила, что из ее сумки что-то выпало: две ярко-розовые таблетки снотворного.

– Рада видеть, что некоторые вещи неизменны, – отстраненно проговорила Эйвери.

Леда не стала ее переубеждать. Эйвери увидит все так, как захочет.

На пороге Леда обернулась. Эйвери опустилась на колени в центре Овального Ока, прижав ладони к поверхности оргстекла. Ее взгляд устремился вниз. Было в этом что-то тоскливое и безнадежное, будто она молилась, пытаясь вернуть Эрис к жизни.

Спустя пару секунд Леда поняла, что Эйвери плачет. Наверное, во всем мире она была единственной, кого слезы красили: глаза ее еще больше наливались синевой, блестящая влага на щеках лишь подчеркивала совершенство лица.

В этот момент Леда вспомнила, почему ненавидела Эйвери.

И отвернулась, оставляя бывшую лучшую подругу одну на крошечном лоскутке неба.

Каллиопа

Девушка внимательно изучала свое отражение в смарт-зеркале во всю стену. Тонкие красные губы изогнулись в одобрительной улыбке. Сегодня она надела темно-синий короткий комбинезон, вышедший из моды года три назад, но выбрала его намеренно: ее приводили в восторг завистливые взгляды, которые все женщины в отеле бросали на ее длинные загорелые ноги. Девушка встряхнула волосами, зная, что солнечно-золотые серьги идеально подчеркнут карамельные пряди, и захлопала накладными ресницами – не имплантатами, а органическими, выращенными после длительной и болезненной генетической процедуры восстановления в Швейцарии.

Весь облик девушки излучал небрежную, непринужденную, гламурную сексуальность. «Вот она, истинная Каллиопа Браун», – подумала она с ноткой самолюбования.

– На этот раз я – Элайза. А ты? – спросила мама, словно прочитав ее мысли.

Благодаря светло-русым волосам и невероятно гладкой молочной коже казалось, что эта женщина неподвластна времени. Кто видел их вместе, не мог сказать наверняка, мать с дочерью перед ним или две сестры.

– Подумываю стать Каллиопой.

Девушка примерила на себя это имя, словно удобный свитер. Вымышленное имя Каллиопа Браун было ее самым любимым. И отчего-то оно очень подходило Нью-Йорку.

– Мне нравится, – кивнула мама, – хотя его невозможно запомнить. Но звучит… дерзко.

– Зови меня Калли, – предложила Каллиопа, и мама рассеянно кивнула.

Обе знали, что она станет обращаться к Каллиопе в ласкательной форме. Как-то раз мама перепутала вымышленное имя и тем самым все испортила. С тех пор она боялась наступить на те же грабли.

Каллиопа обвела взглядом интерьер дорогого отеля, подмечая шикарные диваны со светящимися золотыми и голубыми нитями – в тон небу, – толпу бизнесменов, отдававших команды на линзы. Заметив в углу характерное мерцание – за ними следила камера видеонаблюдения, – девушка подавила желание подмигнуть.

Внезапно, не получив даже предупреждения, Каллиопа обо что-то споткнулась и полетела на пол. Едва успев опереться на руки, сильно ударилась бедром. Содранная кожа на ладонях вспыхнула от боли.

– О боже! – Элайза элегантно присела рядом с дочерью.

Каллиопа застонала, что было не так уж сложно – она в самом деле больно ушиблась. Сердце ее бешено колотилось. Целы ли каблуки?

Мама чуть мотнула головой, и девушка застонала сильнее, выжимая из себя слезы.

– С ней все в порядке? – раздался юношеский голос.

Каллиопа осмелилась поднять голову и посмотреть на парня из-под полуопущенных век. Наверняка служащий со стойки регистрации: гладковыбритое лицо, на груди – ярко-голубой голобейджик с именем. Каллиопа бывала в разных пятизвездочных отелях и знала, что важные персоны не разглашают свое имя направо и налево.

Боль немного стихла, но Каллиопа не удержалась и застонала громче, подобрав колено к груди и демонстрируя свои дивные ноги. С радостью отметила на лице парня вспышку интереса и растерянность, даже панику.

– Конечно, с ней не все в порядке! – фыркнула Элайза. – Где администратор?

Каллиопа молчала. Она предоставляла маме вести все разговоры на первом, подготовительном этапе. К тому же сама Каллиопа изображала пострадавшую.

– П-простите, я его позову… – заикаясь, ответил парень.

На всякий случай Каллиопа всхлипнула, хотя это было и необязательно. Внимание окружающих сосредоточилось на них с матерью, вокруг стали собираться зеваки. Словно дурной парфюм, парня с ресепшена окутывало облако волнения.

– Я – Оскар, администратор, – подоспел к ним полный мужчина в строгом темном костюме. – Что здесь произошло?

Каллиопа с удовольствием отметила его дорогие ботинки.

– Произошло то, что моя дочь упала в вашем холле! Здесь какая-то лужа! – Элайза указала на мокрое пятно, где одиноко лежала долька лайма. – Неужели здесь не оплачивают услуги уборщиков!

– Приношу свои искренние извинения. Могу вас заверить, что такого раньше не случалось, миссис…

– Мисс Браун, – фыркнула Элайза. – Мы с дочерью планировали остановиться здесь на недельку, но теперь я не уверена. – Она чуть наклонилась. – Милая, ты можешь идти?

Это был сигнал.

– Мне очень больно, – ахнула Каллиопа и покачала головой.

По ее щеке скатилась слезинка, нарушая идеальный макияж. Доносился сочувственный шепот толпы.

– Позвольте, я обо всем позабочусь, – взмолился Оскар, покрываясь густым румянцем. – Я настаиваю. Для вас будет выделен номер за счет отеля.

Пятнадцать минут спустя Каллиопа с матерью уютно расположились в угловом номере. Каллиопа осталась лежать в постели – ее нога покоилась на треугольнике из подушек. Пока носильщик разгружал багаж, девушка не двигалась с места. Она не открыла глаз, даже когда входная дверь захлопнулась, и подождала, пока мама не вернется в комнату.

– Все чисто, дорогая, – сказала Элайза.

Девушка грациозно поднялась, скидывая гору подушек на пол.

– Мам, как ты могла? Сделала мне подножку без предупреждения!

– Прости, но ты не умеешь убедительно падать. Слишком у тебя развиты инстинкты самосохранения, – ответила Элайза из гардеробной, где уже разбирала свою коллекцию вечерних платьев, спрятанных в чехлы с цветной маркировкой. – Чем я могу загладить свою вину?

– Начнем с чизкейка.

Каллиопа дотянулась до висевшего на двери белого халата с вышитой синей буковкой «N» и облачком на переднем кармашке. Закуталась в него, позволяя нитям пояса моментально сплестись.

– Как насчет чизкейка и вина?

Парой взмахов руки Элайза вызвала голографическое меню отеля и заказала лосось, чизкейк и бутылку «Сансер». Благодаря терморегулируемой системе воздушных труб вино прибыло в номер за считаные секунды.

– Дорогая, я тебя очень люблю. Еще раз прости, что вынудила тебя так упасть.

– Я все понимаю, – пожала плечами Каллиопа. – Издержки бизнеса.

Мама налила им вина и подняла свой бокал:

– За новое дело!

– За новое дело! – с улыбкой отозвалась Каллиопа.

От этих слов по телу прокатилась знакомая волна радостного предвкушения. Так они с мамой говорили каждый раз по приезде на новое место. А Каллиопа больше всего на свете обожала новые места.

Она перешла в гостиную и встала возле окна из оргстекла, выступающего наружу клином. За ним открывался чудесный вид на Бруклин и темную ленту Ист-Ривер. По поверхности реки скользили тени, – скорее всего, проплывали суда. На город опустился вечер, размывая очертания предметов. Тут и там вспыхивали огоньки, словно далекие звезды.

– Так вот он какой, Нью-Йорк, – задумчиво протянула Каллиопа.

Не один год вместе с мамой странствуя по миру, она много раз стояла возле таких же окон роскошных отелей и разглядывала города – неоновый муравейник Токио, жизнерадостный хаос Рио, увенчанные куполами небоскребы Мумбаи, белеющие в лунном свете, словно кости. Наконец она приехала в Нью-Йорк.

Здесь была родина великих супербашен, первый небесный город. Каллиопа уже испытывала к нему необъяснимую нежность.

– Великолепный вид. – Элайза подошла к дочери. – Напоминает панораму с Лондонского моста.

Потерев глаза, которые чесались после пересадки сетчатки, Каллиопа пристально посмотрела на мать. Они редко вспоминали прежнюю жизнь. Элайза решила не развивать тему. Глотнув вина, она устремила взгляд за горизонт.

«Какая же она красавица», – подумала Каллиопа. Правда, теперь красота матери стала пронзительной, несколько искусственной: виною тому многочисленные операции по смене внешности, чтобы при переезде ее никто не узнал. «Я делаю это ради нас, – повторяла Элайза, – и чтобы тебе не пришлось ничего менять. По крайней мере, пока». В своих аферах она поручала Каллиопе лишь второстепенные роли.

Уже семь лет прошло, как они покинули Лондон и с тех пор переезжали с места на место. Нигде не задерживались подолгу, чтобы их не поймали. В каждом городе использовали одну и ту же схему: обманным путем проникали в самый дорогой отель самого дорогого района и несколько дней разнюхивали обстановку. Затем Элайза выбирала себе цель – человека с огромным состоянием, но достаточно глупого, чтобы поверить в ее историю. Когда жертва понимала, что произошло, Элайза и Каллиопа были уже далеко.

Люди назвали бы их мошенницами, аферистками или воровками. Однако Каллиопа считала себя и маму очень умными и обаятельными женщинами, которые нашли способ изменить правила игры. Как говорила Элайза, богатым слишком многое достается даром. Так чем они с дочерью хуже?

– Пока не забыла, это для тебя. Только что загрузила имя Каллиопа Элерсон Браун. Ты ведь этого хотела, да? – Мама протянула ей сверкающий наручный компьютер.

«Здесь покоится Джемма Ньюбери, горячо любимая воровка, – с восторгом подумала Каллиопа, мысленно почтив свое прежнее вымышленное имя. – Она была столь же бесстыжей, сколь и красивой».

Каллиопа имела странную традицию придумывать эпитафии каждый раз, когда меняла личность, но никогда не делилась этим с мамой. Вряд ли Элайза оценит ее юмор.

Постучав по новому наручному компьютеру, Каллиопа вывела список контактов – как обычно, пустой – и, к своему удивлению, обнаружила, что не зачислена в школу.

– На этот раз мне не нужно идти в колледж?

– Тебе восемнадцать. – Элайза пожала плечами. – Все еще хочешь учиться?

Каллиопа замешкалась. Она посещала разные школы, где играла требуемые по сценарию роли – потерянной наследницы, жертвы тайного сговора или просто дочери Элайзы, если та нуждалась в этом для привлечения своей дичи. За плечами Каллиопы остался консервативный британский пансионат, французский женский монастырь, допотопная государственная школа в Сингапуре. И в каждом заведении она с ума сходила от скуки.

Именно по этой причине Каллиопа проворачивала свои собственные аферы. Конечно, не такие крупные, как у Элайзы, составлявшие их основной доход. Однако, если подворачивалась возможность, Каллиопа с радостью бралась за дело. Элайза не возражала: главное, чтобы в нужную минуту дочь пришла к ней на помощь.

– Немного практики не повредит, – повторяла Элайза, позволяя Каллиопе оставить себе заработанные деньги и тем самым пополнить гардероб.

Обычно она соблазняла богатенького подростка, потом выпрашивала у него новое колье, сумочку или замшевые сапоги «Робби Лим» из последней коллекции. В редких случаях Каллиопе удавалось раздобыть нечто посерьезнее небольших презентов – притворившись, что попала в переделку, она могла получить денежную помощь, а иногда даже проникала в чужие секреты и шантажировала их обладателей. За прошедшие годы Каллиопа узнала: в прошлом у состоятельных людей есть немало такого, о чем они предпочли бы забыть навсегда.

На секунду Каллиопа задумалась: не пойти ли ей в колледж, чтобы вернуться к привычным делам? Но отвергла эту идею. На этот раз она возьмется за что-нибудь покрупнее.

Существовало множество приемов поймать «жертву» на крючок – «случайное» столкновение, многозначительная улыбка и взгляды, флирт, прямая атака, авария, – и по каждому пункту Каллиопа была профи. Она заканчивала каждое начатое дело.

За исключением Трэвиса. Он единственный не поддался ее чарам. Причины она так и не выяснила, что безусловно раздражало.

Но здесь Каллиопу ждали миллионы других людей. Она вспомнила толпы, что неслись к лифтам и обратно, шли домой, на работу, в школу. И всех занимали их личные тревоги и несбыточные мечты.

Никто из этих людей не подозревал о существовании Каллиопы или не придавал этому значения. Но так даже веселее: для кого-то из них она станет особенно важной. Ее охватило волнительное, восхитительное, безудержное предвкушение.

Скорее бы найти новую добычу.

Эйвери

Эйвери Фуллер крепче обхватила себя руками. Ветер спутывал ее волосы, превращая их в светлый вихрь вокруг головы, и развевал платье, как флаг. Упали первые дождевые капли, обжигая обнаженные участки кожи.

Но Эйвери не хотела уходить с крыши. Она убегала сюда, в свое тайное убежище, когда больше не могла выносить яркого света и громких звуков города.

На горизонте лиловая дымка перетекала в непроглядную темноту. Эйвери нравилось ощущение свободы, отрешенности, безопасности – ведь здесь она оставалась наедине со своими секретами. «Не так уж тут и безопасно», – шептал назойливый внутренний голос.

Вдруг Эйвери услышала звук шагов. Взволнованно обернулась и расплылась в улыбке – это был Атлас.

Но дверь люка вновь распахнулась, и наверху из ниоткуда появилась Леда – с перекошенным от злобы лицом, болезненно худая, потерянная, опасная. Казалось, вместо кожи у нее защитный панцирь.

– Леда, что тебе нужно? – осторожно спросила Эйвери.

Хотя и так знала, чего та хочет: разлучить их с Атласом. Но она его ни за что не бросит.

Эйвери встала перед ним, загородив от подруги.

Леда заметила это движение.

– Да как ты смеешь! – фыркнула она и, вытянув руку, толкнула Эйвери.

В желудке все сжалось. Эйвери замахала руками, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но поблизости ничего не оказалось, даже Атлас был далеко. Мир превратился в размытое пятно, где смешались цвета, звуки, крики. Земля неслась ей навстречу…

Эйвери резко села. На лбу проступил холодный пот. Спустя пару секунд она узнала в окружавших ее темных силуэтах громоздкую мебель. Она в спальне Атласа.

– Эйвс? – пробормотал он. – Что с тобой?

Она подтянула колени к груди, пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение.

– Кошмар приснился.

Атлас притянул ее к себе, обнимая со спины своими теплыми надежными руками:

– Хочешь поговорить?

Эйвери в самом деле этого хотелось, но она не могла. Развернувшись, она поцеловала Атласа в губы.

После гибели Эрис она каждую ночь прокрадывалась к нему в комнату. Конечно, Эйвери знала, что играет с огнем. Но лишь во время, проведенное с любимым – с разговорами, поцелуями, ощущением его присутствия, – она была защищена от падения в пропасть.

И даже здесь, рядом с Атласом, Эйвери не чувствовала себя в полной безопасности. От себя самой. Ей не нравилась паутина тайн, что встала между ними невидимой стеной, хотя Атлас ни о чем не догадывался.

Он не знал о хрупком договоре, который Эйвери пришлось заключить с Ледой. Тайна за тайну. Леда знала про их отношения и молчала лишь потому, что Эйвери видела, как та столкнула с крыши Эрис. Теперь из-за угроз Леды приходилось скрывать правду.

Эйвери не могла пересилить себя и рассказать обо всем Атласу. Зачем огорчать его? Но она и не хотела, чтобы он узнал правду. Вдруг он станет смотреть на нее иначе – без такой безоговорочной любви и преданности.

Она запустила пальцы в завитки на шее Атласа, желая остановить время и навечно раствориться в этом мгновении.

Когда Атлас отстранился, Эйвери поняла, что он улыбается.

– Больше никаких кошмаров. Теперь я рядом и прогоню их, обещаю.

– Мне приснилось, что я потеряла тебя, – с дрожью в голосе сказала Эйвери.

Вопреки всему они были вместе, и она больше всего на свете боялась лишиться любимого.

– Эйвери, – Атлас приподнял ее голову за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза, – я люблю тебя. Никуда я не денусь.

– Знаю, – ответила она.

Атлас произнес это от всего сердца, но их путь был слишком тернист, а препятствия казались непреодолимыми.

Эйвери лежала в мягкой теплой постели рядом с Атласом, но в голове ее царила путаница. Тело словно скрутило в тугой жгут, и освободиться она была не в силах.

– Ты когда-нибудь хотел, чтобы тебя усыновила другая семья? – прошептала она, озвучив навязчивую мысль.

Если бы Атлас жил в другой семье и другой мальчик стал бы ее сводным братом, тогда он не был бы для нее запретным плодом. Она познакомилась бы с Атласом в школе или на вечеринке, привела домой, чтобы представить Фуллерам.

Все было бы куда проще.

– Конечно нет, – пылко ответил Атлас, удивив ее. – Эйвс, усынови меня другая семья, я, вероятно, не встретил бы тебя.

– Возможно… – протянула она и замолчала.

Но не могла выкинуть из головы мысли, что их с Атласом знакомство было неизбежным. Вселенная все равно устроила бы их встречу, притянув друг к другу невидимым магнитом, силой любви.

– Возможно, – проговорил Атлас. – Я бы не хотел так рисковать. Ты – самое важное, что есть в моей жизни. Тот день, когда родители привели меня домой и я впервые увидел тебя, был для меня вторым по счету лучшим днем.

– Правда? – с улыбкой спросила Эйвери. – А какой же тогда первый?

Она ожидала, что Атлас скажет про день, когда они признались друг другу в любви. Но он удивил ее.

– Сегодняшний. А когда он закончится, лучшим станет завтрашний. Каждый день с тобой лучше предыдущего.

Он склонился и нежно поцеловал ее, но тут в дверь постучали.

– Атлас?

На одну кошмарную секунду Эйвери оцепенела. Она взглянула на Атласа и увидела на его красивом лице не меньший ужас.

Дверь была заперта, но мистер и миссис Фуллер имели доступ по всей квартире.

– Сейчас, пап, – выкрикнул Атлас чуть громче нужного.

Эйвери вскочила с кровати, одетая лишь в кремовые атласные шортики и бюстгальтер, и, не смея вздохнуть, понеслась в гардеробную Атласа. Босыми ступнями она чуть не споткнулась о его ботинки.

Только Эйвери закрыла за собой дверцу, как в комнату своего приемного сына зашел Пирсон Фуллер. С каждым его широким шагом над головой зажигался свет.

– У тебя все в порядке?

В голосе отца прозвучало подозрение, или же Эйвери показалось?

– Папа, что случилось?

Характерная черта Атласа – отвечать вопросом на вопрос. Отличный отвлекающий маневр.

– Только что я получил ответ от Жан-Пьера Лакло из парижского офиса, – медленно проговорил отец. – Похоже, французы наконец позволят нам строиться среди своего старинного убожества.

Сквозь щель Эйвери видела папин силуэт. Вжавшись в серое шерстяное пальто и скрестив руки на груди, она боялась пошевелиться. Сердце ее билось так громко, что, наверное, отец мог запросто услышать его.

Гардероб Атласа был намного меньше ее собственного. Реши Пирсон открыть дверцу, спрятаться будет негде. И как она объяснит, что делает у Атласа в таком виде – в одном лифчике и пижамных шортиках?

Ее розовая футболка лежала на полу спальни, словно яркое пятно прожектора.

– Хорошие новости, – ответил Атлас.

Эйвери услышала в его голосе скрытый вопрос: почему ради этого отец явился к нему среди ночи?

После затянувшейся паузы Пирсон прокашлялся:

– Завтра нужно пораньше прийти на совещание по развертыванию нового проекта. Предстоит полностью изучить их улицы и каналы, чтобы начать подготовительные работы.

– Я приду, – коротко ответил Атлас.

Он встал на розовую футболку, пытаясь спрятать ее. Эйвери молилась, чтобы отец не заметил его стараний.

– Отлично.

Хлопнула дверь спальни.

Эйвери прислонилась спиной к стене и сползла вниз. Кожу покалывало крошечными иглами, и ей вспомнилось, как она сдавала анализы на содержание витаминов. Правда, сейчас в ее крови буйствовал адреналин. Эйвери одолевали тревога и отчаяние, но вместе с тем радостное возбуждение – еще секунду назад она утопала в зыбучих песках, а теперь, целая и невредимая, обрела под ногами твердую почву.

Атлас распахнул дверцы гардеробной:

– Эйвс, ты как?

Внутри автоматически загорелся свет, но прежде перед глазами Эйвери запечатлелся мимолетный образ – из темноты она смотрела на Атласа, окруженного светом, словно ярким ореолом. Он напоминал неземное существо. Неужели он здесь, настоящий, и принадлежит ей?

Их отношения не имели перспектив. Эйвери и Атлас убеждались в этом на каждом шагу, но каким-то чудом невозможное стало реальностью.

– Я в порядке.

Эйвери поднялась и провела ладонями по его рукам, задержалась на плечах, однако Атлас отпрянул. Поднял с пола розовую футболку и со встревоженным видом протянул ей:

– Эйвс, дело дрянь.

– Он не видел меня, – возразила Эйвери, но понимала, что суть не в этом.

Оба не стали говорить про то, что мог обнаружить отец: спальню Эйвери на другом конце апартаментов, девственно-белое постельное белье на пустой кровати.

– Нам стоит быть осторожнее, – понуро произнес Атлас.

Эйвери надела футболку и посмотрела на него. В груди все сжалось оттого, что он не решался сказать вслух.

– Мы не будем больше ночевать вместе, так? – спросила Эйвери, зная ответ.

Они не могли так рисковать.

– Да. Эйвс, тебе пора.

– Я уйду, но только завтра, – пообещала она и прильнула к Атласу в поцелуе.

Сейчас Эйвери, как никогда, ясно увидела, в какой опасности они оказались, но каждый проведенный с Атласом миг казался еще драгоценнее. Она знала, что ставки высоки. Знала, что они ходят по лезвию ножа и оступиться проще простого.

Если они в последний раз проведут ночь вместе, то Эйвери сделает ее незабываемой. Жаль, что нельзя раскрыть Атласу свои секреты, но в поцелуй она вложила все чувства: безмолвные извинения и признания, обещания вечной любви. Раз она не может произнести этого вслух, нет способа лучше.

Вцепившись Атласу в плечи, Эйвери потянула его на себя и завлекла в гардеробную. Свет над головой погас.

Ватт

Ватзан Бакради откинулся на жесткой скамье. Сидя в аудитории, он внимательно смотрел на шахматную доску на своих линзах с высоким разрешением. «Ладью на три хода влево по диагонали». На блеклой черно-белой проекции появились изменения.

– Не слишком мудрый ход, – прошептала Надя, квантовый компьютер, вживленный в мозг Ватта.

Вражеский конь тут же перепрыгнул вперед, чтобы побить его короля.

Ватт разочарованно выдохнул. Поймав на себе любопытные взгляды друзей и одноклассников, притих и уставился на мужчину в малиновом блейзере, вещавшего с кафедры о местах на факультете гуманитарных наук университета Стрингер Вест. Ватт отключил звук, как поступал и с другими ораторами на этом собрании для выпускников. Можно подумать, после окончания школы Ватт может податься изучать историю или английский язык.

– Ты проигрываешь мне в среднем на одиннадцать минут быстрее обычного, – заметила Надя. – Полагаю, это признак того, что ты не сосредоточен.

«Серьезно?» – раздраженно ответил Ватт.

У него были причины отвлекаться. Некоторое время назад он взялся за пустяковую на первый взгляд хакерскую халтуру – для девушки с верхов по имени Леда, а потом влюбился в ее лучшую подругу Эйвери. Позже Ватт узнал, что Эйвери питает нежные чувства к Атласу, за которым Леда поручила шпионить. Ненароком Ватт раскрыл ей чужой секрет, и та, находясь под действием наркотиков и гнева, решила отомстить. А в итоге погибла невинная девушка. Ватт ничего не сделал и позволил Леде уйти от наказания – все потому, что она знала о Наде.

Непонятно, как Леда обо всем догадалась, однако ей удалось добраться до самой опасной тайны Ватта. В любое время эта девушка могла сдать его полиции за владение нелегальным квантовым компьютером. Тогда Надю уничтожат, а Ватт отправится за решетку пожизненно. Если, конечно, повезет.

– Ватт! – шикнула Надя, посылая электрический импульс ему в мозг.

Представитель университета Стрингер сошел с подиума, его место заняла женщина с каштановыми волосами до плеч и серьезным лицом. Это была Вивиан Марш, глава приемной комиссии МТИ.

– Мало кто из вас подаст документы в Массачусетский технологический институт. Лишь единицы смогут похвастаться нужным количеством баллов для поступления, – без предисловий проговорила она. – Но сумевшие пройти увидят, что наша программа зиждется на трех принципах: исследуй, экспериментируй, развивайся.

Одноклассники застучали по планшетам. Ватт огляделся: ребята из группы углубленного изучения математики яростно все записывали, ловя каждое слово Вивиан. Его подруга Синтия – симпатичная девушка с японскими корнями, учившаяся с ним вместе с самого детского сада, – сползла на край стула, светясь от радости. Ватт и не знал, что она интересуется МТИ. Неужели придется соперничать с ней за место?

Ватт старался не думать, что будет, если он не поступит в МТИ. Он не один год мечтал попасть в высокопрестижную программу по созданию микросистем. Исследовательская команда этого факультета изобрела милличип, программное обеспечение квантовой запутанности и работающие при комнатной температуре супермагниты, которые предотвращали квантовую декогеренцию.

Ватт никогда не сомневался, что поступит туда. Ведь он сам, черт побери, в четырнадцать лет сконструировал квантовый компьютер: как его могут не принять?

Правда, он не мог рассказать приемной комиссии о Наде. А теперь, глядя на других выпускников, осознал: его шансы не так уж велики.

«Может, мне стоит задать ей вопрос?» – послал он встревоженную мысль Наде. Что угодно, лишь бы Вивиан заметила его.

– Ватт, это не формат интервью, – заметила Надя.

Очень скоро на кафедру взошел представитель от Стэнфорда, прокашливаясь перед речью.

Ватт вскочил со стула и, чертыхаясь, стал пробираться к выходу.

«С ума сошел?» – одними губами проговорила Синтия, когда он оказался рядом с ней. Но сейчас Ватта волновало лишь одно: он хотел поговорить с Вивиан. Стэнфорд был всего лишь запасным вариантом.

Не обращая внимания на укоризненные взгляды окружающих, Ватт вылетел за двойные двери аудитории и завернул за угол коридора, ведущего к выходу из школы.

– Мисс Марш! Подождите!

Женщина остановилась, положив руку на дверь и изогнув брови. Что ж, по крайней мере, его запомнят.

– Должна сказать, редко кто бегает за мной из аудитории. Все-таки я не знаменитость.

Ватту послышались нотки любопытства в голосе Вивиан, но он не был уверен на все сто.

– Я с детства мечтаю поступить в МТИ, и я просто… очень хотел поговорить с вами.

«Имя!» – крикнула Надя.

– Ватзан Бакради, – представился он, протягивая руку.

Вивиан ответила на рукопожатие.

– Ватзан Бакради, – повторила она, устремляя взгляд внутрь.

Ватт понял, что профессор просматривает на линзах его досье. Моргнув, женщина снова сосредоточилась на нем:

– Вижу, вы участвовали в летней программе юных инженеров, по стипендии. И повторно вас не пригласили.

Ватт вздрогнул. Он знал, почему его не позвали, – преподавательница поймала его на создании нелегального квантового компьютера. Конечно, она обещала не выдавать Ватта полиции, но эта ошибка дорого ему обошлась.

Надя вывела на линзы информацию по Вивиан, но это мало чем помогло: Ватт узнал лишь, что она выросла в Огайо, изучала психологию и имеет диплом бакалавра.

Профессор ждала от него ответа.

– Та программа была четыре года назад. С тех пор я многому научился и хотел бы вам это доказать.

Вивиан склонила голову набок, принимая от кого-то импульс-вызов.

– Я разговариваю со студентом, – сказала она своему собеседнику, возможно ассистенту. – Знаю, знаю. Секундочку.

Когда она завела за ухо прядь волос, Ватт заметил на ее запястье дорогой наручный компьютер из платины. Что же она на самом деле думала о Ватте, спустившись на двести сороковой этаж на собрание, пусть и специализированной школы? Неудивительно, что она спешила уйти отсюда.

– Мистер Бакради, почему вы выбрали МТИ?

Надя высветила основные принципы института и текст их миссии, но Ватт не хотел выдавать заготовленный ответ.

– Из-за микросистем. Я хочу работать с квантами, – дерзко ответил он.

– Вот как. – Профессор оценивающе взглянула на него, и Ватт понял, что сумел ее заинтересовать. – На эту программу, знаете ли, претендуют тысячи абитуриентов, но попадают лишь двое за год.

– Знаю. Но это очень важно для меня.

«Мой единственный шанс», – подумал Ватт, адресуя Вивиан свою самую очаровательную улыбку: такими он обольщал девушек во время их с Дереком совместных приключений.

Профессор чуть смягчилась:

– Вы когда-нибудь видели кванты? Знаете, насколько они мощные?

«В данной ситуации лучше солгать», – предложила Надя, но Ватт предпочел уклониться от прямого ответа.

– Знаю, что их осталось немного, – сказал он.

Кванты были в НАСА и Пентагоне. Ватт подозревал и о существовании нелегальных и незарегистрированных квантов – таких как Надя, – но правительство вряд ли призналось бы в таком.

– Мне кажется, их должно быть больше. Есть много мест, где очень бы пригодился квантовый компьютер.

«Например, у тебя в голове? Ватт, включи мозг», – одернула его Надя, но он не слушал.

– Сейчас мы нуждаемся в них больше, чем когда-либо. Можно провести революцию в мировом сельском хозяйстве, искоренить бедность, можно избежать непоправимых катастроф, терраформировать Марс…

Собственный голос громко звучал у Ватта в ушах. Он понял, что Вивиан настороженно смотрит на него, и затих.

– Ваши слова сродни лозунгам писателей-фантастов прошлого века. Боюсь, мистер Бакради, такие взгляды нынче не очень популярны.

– Я считаю, – Ватт нервно сглотнул, – что катастрофы две тысячи девяносто третьего года с участием искусственного интеллекта можно было избежать. Он не виноват. Систему безопасности кванта установили ненадежно, проблема в программировании ядра…

Когда кванты были легальными, их всех программировали с основополагающим условием: квант не мог совершить какое-либо действие во вред человеку, невзирая на другие команды.

– Он? – удивленно повторила Вивиан.

Ватт запоздало понял, что говорил о компьютере как о человеке и замолчал. Профессор вздохнула:

– Должна признаться, буду с нетерпением ждать возможности лично просмотреть вашу заявку.

Она вышла за порог школы и села в ожидавший ее ховер.

«Надя, и что нам теперь делать?» – подумал Ватт в надежде, что у нее найдется блестящее решение: она подмечала детали, которые мог упустить он.

«Ты можешь сделать только одно, – ответила Надя, – написать самое сногсшибательное сочинение, которое Вивиан Марш когда-либо читала».

– Вот ты где, – выдохнула Синтия, когда Ватт приблизился к их шкафчику.

На самом деле он принадлежал Синтии. Ячейка Ватта находилась в конце по коридору в крыле искусств, но поскольку он никогда не ходил в том направлении и не носил с собой много вещей, то привык пользоваться шкафчиком Синтии.

Дерек, его лучший друг, уже стоял здесь с хмурым видом:

– Дружище, что случилось? Синтия сказала, ты сбежал с собрания?

– Я хотел поговорить с представительницей приемной комиссии МТИ, пока она не ушла.

– И что ты ей сказал? – спросила Синтия.

Дерек покачал головой и пробормотал что-то вроде: «Можно было догадаться».

– Не уверен, что все прошло гладко, – вздохнул Ватт.

Синтия сочувственно посмотрела на него:

– Мне жаль.

– Что ж, зато твои шансы увеличатся, если я провалюсь, – ехидно проговорил Ватт.

Он всегда прибегал к сарказму в целях самозащиты.

– У меня бы и мысли такой не возникло, – с обиженным видом ответила Синтия. – Я надеялась, что мы оба поступим в МТИ. Здорово оказаться так далеко от дома с кем-то знакомым…

– А я буду приезжать и доставать вас! – жизнерадостно сказал Дерек, обнимая их за плечи.

– Классная идея, – неуверенно сказал Ватт, глянув на Синтию.

Он и понятия не имел, что у них одна мечта. В самом деле – здорово вместе идти на занятия по припорошенному листьями студенческому городку, работать по ночам в лаборатории, обедать в огромной сводчатой столовой, которую Ватт видел по Инету.

Но что делать, если пройдет только один из них?

«Все будет хорошо», – заверил себя Ватт. Но интуиция подсказывала: и эта сторона его жизни не столь радужна.

В последнее время он как магнит притягивал неудачи.

Райлин

Близился вечер. Райлин Майерс склонилась над сканером кассы, считая минуты до конца своей смены в «Эрроукиде». С работой ей повезло: здесь платили больше, чем на монорельсовой станции, да и график был лучше, но время тянулось мучительно медленно.

«Эрроукид», розничный магазин детской одежды, находился в торговом центре пятисотого этажа манхэттенской Башни. Раньше Райлин не бывала в подобных магазинах. Сюда табунами стекались родители со средних этажей: в разноцветных спортивных штанах, за руку с малышами, с плывущими возле них колясками на невидимых магнитных поводках.

Райлин осмотрелась, вбирая головокружительный калейдоскоп звуков и цветов. Из колонок орала поп-музыка. Воздух был пропитан приторно-сладким запахом самоочищающихся подгузников «Эрроукид». На каждой полке грудами валялась детская одежда – от ползунков пастельных тонов до платьев для девочек-подростков, – и все с изображениями стрел[2]. Джинсы для малышей с вышитыми стрелами, футболки с принтами. Даже на одеяльцах светились крошечные стрелочки. У Райлин уже рябило в глазах.

– Рай, помоги покупателям в двадцатой примерочной. Я постою у кассы.

К Райлин подплыла Элия, двадцатилетняя менеджер магазина, и взлохматила ее коротко остриженные темные волосы. На футболке девушки красовалась ярко-лиловая стрела, которая медленно поворачивалась, словно показывала время. Райлин отвернулась, чтобы унять головокружение.

– Конечно, – ответила она, скрывая досаду.

Элия называла ее сокращенным именем, что позволяли себе только близкие Райлин. Сейчас начальнице, по-видимому, хотелось одного – забраться под стойку и позвонить своей новой девушке, считая, что подчиненные ничего не заметят.

Райлин постучалась в примерочную номер двадцать.

– Я лишь хотела узнать, как у вас дела, – громко сообщила она. – Помочь вам с размерами?

Дверь распахнулась, и Райлин увидела сидевшую на пуфике усталую мамашу со стеклянным взглядом – наверное, что-то смотрела на линзах. Перед зеркалом вертелась розовощекая девчушка с россыпью конопушек, скептически изучая свое отражение. Она примеряла белое платье с надписью «Будь головокружительной» и со стрелой, выложенной крошечными стразами. Обута она была в сапоги со стрелами. Девочка в них пришла, иначе Райлин заметила бы неяркую круглую голограмму, знак новой покупки, напоминавшую о необходимости пробить пару на кассе. А ведь были времена, когда они с Люкс, ее лучшей подругой, таскали из магазинов нижних этажей всякую всячину, но по мелочи: флакончик духов, губную помаду и даже коробку шоколадных слоек. Здесь такие фокусы не прошли бы.

– Что думаешь? – спросила девочка и повернулась, чтобы Райлин взглянула на нее.

Райлин слегка улыбнулась и посмотрела на мать – все же платить ей. Но женщина, казалось, не собиралась вмешиваться в выбор дочери.

– По-моему, здорово, – неуверенно проговорила Райлин.

– А ты бы это надела? – спросила девочка, очаровательно сморщив носик.

Отчего-то Райлин вспомнилась одежда, которую они раньше носили с Криссой. Кое-что отдавали Андертоны, семейство с верхов, где она подрабатывала горничной. В шесть лет любимым нарядом Райлин был хулиганский пиратский костюм с аксессуарами – шляпой с перьями и шпагой с золотым эфесом. Только сейчас она осознала, что эта экипировка наверняка принадлежала Корду. Или Брайсу. Вместо смущения Райлин испытала странное чувство утраты. С Кордом они не общались уже целый месяц. Возможно, она больше никогда его не увидит.

«И к лучшему», – сказала себе Райлин. Она каждый раз повторяла эту фразу, когда думала о Корде, но с нулевым результатом.

– Очевидно, нет, – фыркнула девочка, снимая платье, и надменно распорядилась: – Можешь идти.

Райлин слишком поздно поняла свою ошибку и решила пойти на попятную:

– Простите, я на секунду задумалась…

– Забудь, – выдохнула девочка, захлопывая дверцу перед носом Райлин.

Мать и дочь вышли из магазина, оставив в примерочной горы отвергнутых вещей.

– Рай! – Элия разочарованно цокнула языком. – Девочка была легкой добычей. Что пошло не так?

«Не называй меня Рай!» – со злостью подумала Райлин, но вслух ничего не сказала: она держалась на этом месте благодаря Элии. Пытаясь устроиться официанткой в соседнее кафе, Райлин увидела на головитрине летящую стрелу со словами «Требуются сотрудники» и, повинуясь порыву, зашла внутрь. Элия даже не посмотрела на отсутствие опыта работы в сфере продаж. Она мельком глянула на Райлин и восторженно завизжала:

– Тебе идеально подойдут наши подростковые вещи! Какие узкие бедра! Какая маленькая ножка – как раз для наших сандалий!

Так Райлин и оказалась здесь. Одевшись в самые скромные вещи, какие смогла найти в магазине, – топ на лямках и черные джинсы, без всяких стрел, – она вяло продавала вещи обитателям средних этажей. Неудивительно, что у нее плохо получалось.

– Прости. В следующий раз буду лучше стараться.

– Надеюсь на это. Ты проработала почти месяц, но не выполнила минимума продаж даже за неделю. Я тебя выгораживаю, ссылаясь на то, что ты новичок, но если в скором времени ничего не изменится…

Райлин подавила возглас. Нельзя, чтобы ее уволили. Снова.

– Ясно.

Элия заморгала, переводя взгляд на часы у себя на линзах. Райлин с удивлением отмечала, что большинство работавших здесь девушек носили их, пусть даже самую дешевую модель. Правда, в основном они подрабатывали здесь в свободное от школы время, и им не приходилось обеспечивать младших сестер и оплачивать нескончаемые долги.

– Иди-ка ты домой и отдохни немного, – мягко предложила Элия. – Я сама закрою магазин. К завтрашнему дню будешь как новенькая. Хорошо?

Райлин слишком вымоталась, чтобы возражать.

– Супер, – проговорила она.

– Хочешь, возьми что-нибудь из этого… – Элия указала на полку рядом со входом, где лежали футболки с принтами ярко-лимонного цвета, покрытые лиловыми стрелами. – Надень завтра на работу. Вдруг это тебя немного воодушевит?

– Вещи для десятилетних девочек? – не сдержалась Райлин, растерянно глядя на майки.

– Здорово, что ты такая худышка!

Райлин задержала дыхание, схватила верхнюю футболку из стопки и выдавила улыбку:

– Спасибо.

Но Элия уже говорила шепотом по линзам, приложив руку к уху и посмеиваясь.

Помахав идентификационным кольцом перед сенсорной панелью на двери, Райлин зашла в квартиру. Здесь витали соблазнительные ароматы выпечки и горячего шоколада. Ее мучила совесть оттого, что Крисса пришла домой раньше. Теперь Райлин уходила на работу во второй половине дня, а не с первыми лучами солнца, как на монорельсовой станции, и на плечи сестры легла бо́льшая часть готовки и покупок. Райлин чувствовала себя виноватой: ведь раньше всем этим занималась она. Ей следовало самой заботиться о своей четырнадцатилетней сестре.

– Как дела на работе? – жизнерадостно спросила Крисса.

Взглянув на новую футболку Райлин, она поджала губы, чтобы сдержать улыбку.

– Не смей ничего говорить, а то подарю тебе на день рождения огромный пакет нижнего белья со стрелочками.

Крисса склонила голову набок, обдумывая предложение.

– И сколько стрелочек будет на каждой паре?

Райлин усмехнулась:

– Да уж, с такими темпами меня уволят задолго до твоего дня рождения. Продавец из меня так себе.

Она подошла к Криссе: сестра стояла у варочной панели и готовила банановые блинчики, любимые обеими сестрами.

– Завтрак на ужин? – Райлин достала из коробки горстку шоколадных хлопьев. – А что за повод?

Крисса шутливо хлопнула ее по руке, потом высыпала оставшиеся хлопья в тесто и принялась перемешивать с помощью инфраложки. Потом с нескрываемой радостью посмотрела на сестру и кивнула на конверт на столе:

– Для тебя новости.

– Что там?

Сейчас мало кто отправлял бумажные конверты. Тот, что Райлин прислали в последний раз, содержал счет из больницы – она и без того получала еженедельные напоминания с всплывающими окнами и сигналами, но в тот раз задолжала выплату за целый год.

– Открой и посмотри сама, – загадочно произнесла Крисса.

Конверт показался Райлин увесистым: явно что-то очень важное. Радоваться надо или бояться? На оборотной стороне красовался знакомый синий герб с золотистой надписью сверху: «Беркли-скул, основано в 2031». В этой школе, расположенной где-то в девятисотых этажах, кажется, учился Корд. Но зачем они прислали ей письмо?

Райлин ногтем подцепила тонкий край конверта и достала листок, не обращая внимания на подошедшую к ней Криссу: все мысли сошлись на этом странном, неожиданном письме.

Уважаемая мисс Майерс,

мы рады сообщить, что Вашу кандидатуру выбрали в качестве дебютного соискателя Памятной премии в честь Эрис Миранды Додд-Рэдсон в Академии Беркли. Данную стипендию учредили в память об Эрис, чтобы поощрить непризнанный потенциал малопривилегированных студентов. Подробности о размере стипендии Вы найдете на следующей странице. В нее включена полная оплата обучения, а также расходы на учебные материалы и другие сопутствующие нужды…

Райлин заморгала, удивленно глядя на Криссу.

– Что это, черт побери, такое? – медленно проговорила она.

Крисса завизжала от радости и крепко сжала Райлин в объятиях.

– Я надеялась, что пришло одобрение, но не была уверена! Без тебя открывать не хотелось! Райлин! – Крисса отступила на шаг и посмотрела на сестру, светясь от счастья. – Ты получила стипендию в Беркли. Это же лучшая частная школа в Нью-Йорке, а может, и в стране.

– Но я не подавала анкету, – заметила Райлин.

Крисса засмеялась.

– Я подала вместо тебя. Ты ведь не сердишься? – проговорила она, будто эта мысль явилась ей впервые.

– Но… – В голове Райлин роился миллион вопросов. Она выхватила один наугад: – Как ты вообще узнала о стипендии?

Конечно, Райлин знала о ней: слышала в видеонекрологе Эрис, который после той судьбоносной ночи пересматривала десятки раз. Тогда вся ее жизнь перевернулась с ног на голову – Райлин отправилась на вечеринку элиты Башни, на тысячный этаж, и увидела своего любимого в компании другой девушки. А потом, прямо на глазах Райлин, та девушка погибла: ее столкнула с крыши накачанная наркотиками подружка. И она же угрозами заставила Райлин молчать о случившемся.

– Я видела некролог на твоем планшете. Ты много раз его смотрела, – тихо сказала Крисса, ловя взгляд Райлин. – С Эрис ты познакомилась, когда была с Кордом, да? Ты с ней дружила?

– Что-то вроде того, – ответила Райлин, не зная, как сказать сестре правду: что почти не знала Эрис при жизни, лишь видела, как та погибла.

– Мне жаль, что с ней случилась такая трагедия.

Пискнул таймер. Крисса сложила блинчики в две высокие стопки и передала тарелки Райлин.

– Но… – Она до сих пор не все понимала. – Почему ты не отправила свою анкету?

Крисса была одарена богаче: по всем углубленным предметам она получила высший балл и, пожалуй, могла бы играть в волейбол на уровне колледжа. Именно она заслуживала стипендии в престижной школе, и уж точно не Райлин, которая последние несколько лет вообще не училась.

– Тебе нужнее, – выразительно сказала Крисса.

Неся тарелки с блинчиками, Райлин последовала за сестрой. Когда она опустила ношу на стол, тот пошатнулся: ножка была сломана.

– Благодаря высоким оценкам и волейболу я и так могу получить стипендию в колледже. Ты же, напротив, нуждаешься в этой возможности, – настойчиво проговорила Крисса. – Неужели ты не понимаешь? Теперь тебе не обязательно отказываться от учебы и ради меня впахивать на работе без всяких перспектив.

Райлин притихла, услышав в этих словах угрызения совести. Она не задумывалась, как относится Крисса к тому, что после смерти мамы сестра ушла из школы и работает круглыми сутками. Райлин даже не подозревала, что Крисса винит себя в ее решении.

– Ты ведь знаешь, я пошла на работу не по твоей вине. – Райлин не задумываясь сделала бы то же самое еще раз, лишь бы открыть для сестренки возможности, которых та заслуживала. В мыслях всплыла еще одна сложность. – Я не могу сейчас бросить работу. Нам нужны деньги.

Крисса чарующе улыбнулась:

– Ты разве не заметила упоминание про повседневные нужды? Этого хватит на жизнь, а если сядем на мель, то обязательно что-нибудь придумаем.

Райлин вновь глянула в письмо и увидела, что Крисса права.

– Но почему они выбрали именно меня? Я ведь даже не хожу в школу. Наверное, желающих было много. – Райлин сощурилась, глядя на сестру и пытаясь найти объяснение. – Что именно ты отправила?

Крисса заулыбалась еще шире:

– Нашла твое старое эссе о работе в летнем лагере и немного его подправила.

За два года до смерти матери Райлин отправляла анкету на место вожатой в престижном летнем лагере. Находился он в штате Мэн – где-то на озере, а может, на реке. Туда приезжали богатенькие детки, чтобы научиться бесполезным вещам: хождению на каноэ, стрельбе из лука, плетению браслетов дружбы. Возможно, Райлин насмотрелась голопередач, но ей всегда хотелось поехать в такой летний лагерь. Конечно, это им было не по карману. Однако она надеялась, что работа вожатой даст ей возможность все же побывать там.

Работу Райлин получила, но та отошла на второй план, потому что в тот год заболела мама и все остальное потеряло смысл.

– Не могу поверить, что ты его нашла, – сказала Райлин, потрясенно качая головой. Какая же изобретательная у нее сестра. – Но я все равно не понимаю, почему они выбрали меня.

Крисса пожала плечами:

– Разве ты не читала описание? Это необычная, нестандартная премия для креативных девушек, которых, скорее всего, не заметили бы в обычных условиях.

– Не такая уж я и креативная, – возразила Райлин.

Крисса яростно тряхнула головой, и собранный на затылке темный хвостик закачался из стороны в сторону.

– Еще какая! Прекрати недооценивать себя, или тебе не выжить в той школе.

Райлин ничего не ответила. Она не знала, идти ли ей туда или нет.

Крисса вздохнула:

– Неудивительно, что вы с Эрис дружили. Судя по стипендии, она была классной девчонкой и отличалась от других богачей, если родные решили так почтить ее смерть.

В мыслях Райлин вспыхнули кадры с той ночи – как она порвала с Кордом и пыталась вновь завоевать его, как увидела его в компании Эрис. А потом обнаружила ее на крыше, кричавшей на вторую девушку, Леду. Райлин с ужасом наблюдала, как Эрис соскользнула с края Башни в промозглую ночь. От этого воспоминания ее пробрала дрожь.

– Ты ведь пойдешь туда, да? – с надеждой спросила Крисса.

Каково будет учиться в престижной школе верхов среди стольких незнакомцев, которые и не посмотрят в ее сторону? Что уж говорить о Корде. Она дала себе зарок держаться от него подальше. А если подумать о самой школе – как она вернется к учебе, снова будет ходить на занятия и сдавать экзамены, окруженная студентами поумнее?

– Это порадовало бы маму, – добавила Крисса, определив тем самым ответ Райлин.

Та взглянула на сестру и улыбнулась:

– Хорошо, я пойду.

Может, из событий той ночи и выйдет что-то путевое. Райлин должна попробовать – ради самой себя, а еще Криссы, мамы и, черт подери, даже Эрис.

Каллиопа

Жизнерадостно цокая острыми каблуками по сверкающему мрамору, сквозь двери «Бергдорф Гудман» на восемьсот восьмидесятом этаже прошествовали две дамы. Их не задержали богатые украшения в фойе, где вокруг хрустальных люстр и витрин вращались голограммы с праздничной тематикой. Туристы вскрикивали каждый раз, когда над головой проносились олени. Но Каллиопа, следуя за Элайзой вверх по извилистой лестнице, даже не глянула в их сторону. Ей ли удивляться какой-то голограмме саней!

На верхнем, дизайнерском этаже мебель располагалась островками с невидимыми барьерами для создания приватности и сканерами тела. По углам стояли манекены в настоящих вечерних туалетах – для любителей поностальгировать. На самом деле никто здесь ничего по-настоящему не примерял.

Бросив Каллиопе многозначительный взгляд, Элайза направилась к самой молоденькой и неопытной на вид сотруднице: Кире Велш. Они заранее выбрали по Сети ее кандидатуру – по той простой причине, что она проработала в магазине всего три дня.

В нескольких метрах от девушки Элайза с театральным изяществом опустилась на кушетку нежно-персикового цвета. Скрестила ноги и принялась прокручивать на экране каталог коктейльных платьев. Каллиопа, подавляя зевоту, со скучающим видом встала рядом. Надо было взять в отеле кофе с медом. Или хотя бы кофеиновый пластырь.

Как и ожидалось, продавщица – девушка с белой как гипс кожей и задорным хвостиком морковного цвета – заторопилась к ним:

– Добрый день, леди. Вы записаны на встречу?

– Где Аламар? – небрежно осведомилась Элайза.

– Простите… но у Аламар сегодня выходной, – заикаясь, ответила девушка.

Элайза и Каллиопа прекрасно знали об этом. Продавщица окинула взглядом наряд Элайзы, подмечая дизайнерскую юбку и камень в семь карат на пальце – такого превосходного качества, что не отличить от настоящего бриллианта. Очевидно, девушка пришла к выводу, что перед ней важная персона, которую Аламар не посмела бы огорчить.

– Возможно, кто-то из наших старших консультантов…

– Мне нужно новое коктейльное платье. Что-нибудь сногсшибательное, – перебила девушку Элайза и махнула в сторону голодисплея, чтобы примерить модели нового сезона на проекцию своей фигуры.

Тряхнув запястьем, она прокрутила изображения, а потом, выпрямив ладонь, указала на платье сливового цвета с асимметричным подолом:

– Я хочу посмотреть вот это, но в укороченном варианте.

Взгляд Киры рассредоточился, – вероятно, она проверяла расписание на линзах. Каллиопа видела, что девушка колеблется – не отложить ли ей дела с пополнением складских запасов ради нового и, возможно, прибыльного заказа.

А в конце их визита, когда всяческие платья будут в мгновение ока сшиты на суперстанках в служебных помещениях, Кира с придыханием спросит о номере счета для оплаты.

– Аламар знает, – пожмет плечами Элайза, будто говоря: «Не донимайте меня по пустякам».

И, не оглянувшись, выйдет из магазина с пакетами в руках.

На самом деле Элайзе и Каллиопе хватило бы средств заплатить за наряды – их деньги хранились в различных банках по всему земному шару. Но с таким размахом надолго этого не хватило бы. «Зачем платить за то, что можно получить даром?» – повторяла Элайза. Под этим девизом они и жили.

Когда Элайза и Кира погрузились в обсуждение шелковой отделки, Каллиопа заскучала еще сильнее. Подняв голову, она увидела в бутике троицу девушек своего возраста, в одинаковых клетчатых юбках и белых блузках. На лице Каллиопы медленно расползлась улыбка. В какую бы страну ее ни занесло, школьницы частных колледжей всегда становились легкой добычей.

– Мам, – вклинилась она в разговор.

Кира отошла в сторону, давая им возможность поговорить, но это не имело значения: Каллиопа с матерью давным-давно придумали условный знак для подобных ситуаций.

– Я вспомнила, что мне нужно закончить кое-какое задание. По истории.

История означала групповую аферу. Если бы она упомянула биологию, то речь шла бы о деле любовного характера.

При виде трех девушек в глазах Элайзы вспыхнуло понимание.

– Конечно. Не хочу, чтобы ты теряла позиции в рейтинге успеваемости, – с иронией ответила она.

– Да, я непременно окончу школу с отличными отметками.

С безмятежным видом Каллиопа отвернулась.

Еле заметно она пробормотала себе под нос «ближайшие частные колледжи» и пошла в отдел аксессуаров, куда, видимо, направлялись и девушки. После двух попыток она нашла искомое: на сайте колледжа учащиеся были изображены в такой же безобразной форме. Бинго!

Заняв позицию на пути у девушек, Каллиопа принялась с напускным интересом исследовать товар: брала предметы и разглядывала их так, будто собиралась купить. Не спуская глаз с компании школьниц, она с истинным наслаждением поглаживала кожаный ремень или шелковый шарфик.

Когда девушки оказались в одном ряду от Каллиопы, она неуклюже шагнула вперед и опрокинула столик с клатчами. Они рассыпались по блестящему паркету, словно конфеты.

– Боже! Мне так жаль, – запричитала Каллиопа с превосходным британским акцентом, которым они пользовались всю неделю.

После многодневной практики она довела свой дешевый кокни до совершенства.

Каллиопа толкнула столик так, что клатчи упали девушкам под ноги: им оставалось либо перешагнуть и идти дальше, либо задержаться и помочь. Как она и ожидала, школьницы выбрали последнее. Богатые девушки не могли равнодушно пройти мимо красивых вещей на полу, если только не бросили их сами.

– Ничего страшного, – сказала высокая блондинка, определенно самая красивая из троицы. – Ни одна сумочка не пострадала.

Она носила ту же форму, что и все, но выглядела утонченной. Даже эта нелепая одежда смотрелась на ней отлично. Девушка поднялась одновременно с Каллиопой и положила на столик последний крошечный клатч, расшитый бисером.

– Вы учитесь в Беркли? – поспешила спросить Каллиопа, пока школьницы не ушли.

– Да. И ты тоже? – спросила другая девушка и нахмурилась, припоминая, не встречала ли она Каллиопу прежде.

– Нет, нет, – беззаботно ответила та. – Я всего лишь узнала вашу форму после визитов в приемные комиссии. Мы из Лондона, остановились в «Нуаже», но, возможно, переедем сюда из-за маминой работы. Тогда мне придется сменить колледж.

Заученные строки легко соскальзывали с ее языка.

– Здорово! А чем занимается твоя мама? – снова заговорила блондинка с доброжелательным, искренним любопытством.

Под пристальным взглядом ее ярко-голубых глаз Каллиопе стало неуютно.

– Работает в сфере продаж для частных лиц. – Она намеренно дала пространный ответ. – И как Беркли? Вам там нравится?

– Это же школа, – присоединилась к разговору третья девушка, со смуглой кожей. – Что там может нравиться?

Ее темные волосы были заплетены в красивую косичку-колосок. Школьница окинула взглядом одежду Каллиопы – кремовое вязаное платье и коричневые сапоги, и в ее взгляде появилось одобрение.

– Думаю, тебе бы подошло, – закончила она.

Каллиопа подавила приступ отвращения. Ну и пустышки! Таких можно убедить в чем угодно, лишь бы это вписывалось в их ограниченный мирок. Вот бы поскорее обвести этих богачек вокруг пальца – присвоить себе немного той роскоши, которую они ничем не заслужили.

– Рада познакомиться, Каллиопа Браун, – громко произнесла она.

Каллиопа протянула руку, демонстрируя браслеты с эмалью и свежий темно-серый маникюр. Смуглая девушка ответила на рукопожатие:

– Я Риша, а это Джесс и Эйвери.

– Нам пора, – проговорила блондинка – Эйвери – и виновато улыбнулась. – Мы записаны здесь в косметический салон.

– Не может быть! – с выверенной улыбкой воскликнула Каллиопа. – Моя запись через полчаса, – соврала она. – Может, мы увидимся после ваших процедур.

– Тогда идем с нами, – предложила Риша. – Уверена, они примут тебя пораньше.

Она мельком взглянула на Эйвери, ища одобрения, и Каллиопа заметила, как та легонько кивнула. Значит, всем здесь заправляла блондинка. Неудивительно.

Наигранная дружба всегда давалась Каллиопе сложнее романтических отношений. Со страстью все было очевидно и незамысловато, а вот женская дружба отягощалась условностями, негласными правилами поведения, общей историей. Однако Каллиопа быстро училась. Даже сейчас она могла сказать, что куда проще завоевать доверие Риши, но нужно сосредоточить свои усилия на Эйвери – она важнее.

– С удовольствием, если вы, конечно, не против, – скромно сказала Каллиопа.

Улыбнувшись каждой девушке, на Эйвери она задержала взгляд.

Когда они вошли в салон красоты «Ава», Каллиопа глубоко вдохнула, впитывая ароматы лаванды, мяты, косметических средств.

Интерьер был выполнен в персиковых и кремовых тонах – от мягкого ковролина до изысканных бра, озарявших лица девушек золотистым светом.

– Мисс Фуллер! – Администратор заведения мгновенно приметила вошедших.

Каллиопа взглянула на блондинку с новым интересом. Значит, в таких местах она особый клиент. Интересно, дело в ее красоте или деньгах? Может, и в том, и в другом.

– Я и не знала, что вы придете вчетвером. Добавлю к вашей группе еще один аппарат для процедур.

Администратор повела их за собой, но тут из внутреннего зала вышла девушка и замерла при виде Эйвери.

– Привет, Леда, – холодно проговорила блондинка.

Новоприбывшая – тощая темнокожая девица с большими глазами и быстрыми, нервными жестами – гордо выпрямилась в полный рост. Не такой уж, кстати, и высокий.

– Эйвери, Джесс, Риша, привет. – Взгляд девушки замер на Каллиопе, но представиться она не соизволила. – Хорошо отдохнуть, – процедила она сквозь зубы и вышла из салона.

Эту безобидную фразу ей удалось превратить в обещание возмездия.

– Постараемся! – радостно отозвалась Каллиопа, с восторгом глядя на перекошенные лица трех школьниц. Но ей плевать на их терки – она здесь ради бесплатных косметических процедур. – Спасибо огромное!

Вскоре все четыре устроились за блестящими белыми столиками, держа в руках стаканы с охлажденной грейпфрутовой водой. Подъехавший бот вручил каждой по накидке с розово-белой вышивкой.

– Чтобы косметические средства не попали на вашу одежду, – пояснила консультант в ответ на озадаченный взгляд Каллиопы.

– Конечно. Такую роскошную форму жаль было бы испортить, – ровным голосом проговорила Каллиопа и, к своей радости, услышала смех Эйвери.

Включилась встроенная в стену полоска лазеров, на лица девушек устремились пучки фотонов. Каллиопа инстинктивно зажмурилась, хотя знала, что лазеры обладают высокой точностью и не навредят ей. Кожу слегка покалывало, пока луч скользил по лицу, собирая данные об уровне жирности и кислотности, а также химическом составе.

– Так что за проблема, – обратилась она к Эйвери, сидевшей слева от нее, – с той девушкой, Ледой?

Этот вопрос явно застал Эйвери врасплох.

– Она наша подруга, – поспешила ответить блондинка.

– Не особо она дружелюбная.

Лазеры замигали интенсивнее, сигналя, что дерматологический анализ почти завершен.

– Что ж, до недавней поры она была моей близкой подругой, – призналась Эйвери.

– И что случилось? Дело в парне?

С подобными девушками иного не бывает.

Эйвери напряглась, но лицо ее не дрогнуло. Лазер скользил по гладкой фарфоровой коже. Какие же процедуры ей предложат, гадала Каллиопа, ведь девушка и так была идеальной.

– Долгая история, – ответила Эйвери.

Ну, так и есть.

Каллиопе даже стало жаль Леду. Наверное, невыносимо соперничать с Эйвери.

На уровне глаз Каллиопы возникло голоменю с рекомендациями по процедурам. Школьницы зашептались, обсуждая, что выбрать: расслабляющую огуречную маску, водородную инфузию или скраб из толченых рубинов. Каллиопа отметила галочками все сразу.

Когда с потолка спустились клубы пара, девушки подались вперед и закрыли глаза.

– Эйвери! – сказала брюнетка – кажется, Джесс. – Твои родители будут в этом году устраивать свою праздничную вечеринку?

При упоминании о вечеринке Каллиопа навострила уши. Она чуть повернулась влево, подставляя пару правую сторону лица.

– Разве ты не получила приглашение? – спросила Эйвери.

– Вообще-то, получила, – смутилась Джесс, – просто я подумала, что после всего случившегося… Не бери в голову.

Эйвери вздохнула, но она казалась не раздраженной, а скорее грустной.

– Отец ни за что не отменит праздник. На банкете он собирается объявить о завершении Зеркал – его башен в Дубае, они построены как отражение друг друга.

Башни в Дубае? Каллиопа вспомнила, как обратилась к Эйвери администратор, и все детали головоломки встали на места.

Компания «Фуллер инвестментс» запатентовала все строительные инновации для создания громадных башен: ультрасложные стальные опоры, щиты от подземных толчков между этажами, насосы для подачи обогащенного кислородом воздуха наверх, чтобы предотвратить высотную болезнь. Именно она двадцать лет назад возвела в Нью-Йорке первую в мире супербашню.

А значит, Эйвери Фуллер принадлежит к немыслимо богатой семье.

– Похоже, будет весело, – вмешалась в разговор Каллиопа.

Она положила ладонь поверх другой, потом взволнованно поменяла их местами. Конечно, Каллиопа бывала и на более эксклюзивных, умопомрачительных вечеринках: например, в клубе Мумбаи, где подали бутылку шампанского размером с машину, или в горном коттедже Тибета, где выращивали галлюциногенный чай. Но воспоминания всегда меркли в сравнении с фантомом будущей вечеринки, на которую Каллиопа пока не была приглашена.

От окутывавшего Эйвери облака поднялся пар.

– Если ты не занята, приходи. – Она ответила именно так, как и хотелось Каллиопе.

– С удовольствием, – сказала та, не в силах скрыть радость.

Эйвери что-то пробормотала, а через мгновение на линзы Каллиопе пришло сообщение – маленький светящийся конвертик. Она закусила губу, сдерживая улыбку, и открыла его.

«Ежегодная праздничная вечеринка „Фуллер инвестментс“, – гласили золотые витиеватые буквы на черном звездном фоне. – 12/12/18. Тысячный этаж».

Круто, подумала Каллиопа, если вместо адреса можно указать лишь этаж. Очевидно, Фуллеры владели всем зданием.

Девушки вновь принялись болтать о школьной жизни и парне, с которым встречалась Джесс. Каллиопа расслабилась и прикрыла глаза. Она обожала роскошь и искренне наслаждалась ею – обычно за чужой счет.

Но так было не всегда. В более юном возрасте Каллиопа могла только мечтать о подобных вещах. Ей дозволялось смотреть, но не трогать – особо тяжкий вид пытки.

Как же давно это было.

Она выросла в крошечной квартирке старого, тихого района Лондона, где строения не превышали тридцати этажей, а люди выращивали на балконах настоящие растения. Своим отцом Каллиопа никогда не интересовалась. Они всегда жили вдвоем с мамой, что ее вполне устраивало.

Элайза – тогда маму звали иначе, ее настоящим именем – работала личным ассистентом миссис Хьютон, напыщенной богачки с крючковатым носом и водянистыми глазами. Та настаивала, чтобы к ней обращались «леди Хьютон», утверждая, что происходит из неизвестной ветви несуществующей ныне королевской семьи. Элайза составляла график миссис Хьютон, вела личную переписку, следила за гардеробом – занималась миллионом мелочей ее никчемной золотой жизни.

На этом фоне жизнь Элайзы и Каллиопы казалась унылой. Конечно, грех жаловаться: у них была нормальная квартира, с самопополняющимся холодильником, ботами-уборщиками и подпиской на основные голоканалы. В обеих спальнях имелись окна и приличная гардеробная. Но очень скоро Каллиопа поняла, что живут они с мамой непростительно убого, лишь изредка прикасаясь к миру роскоши – когда Элайза приносила что-нибудь от Хьютонов.

– Смотри, что у меня есть, – восторженно говорила она, переступая порог с новой вещью.

Каллиопа спешила ей навстречу, затаив дыхание и гадая: что мама принесла в свертке на этот раз? Шелковое бальное платье, расшитое блестками, – несколько стразов слетело, и Элайзу попросили отнести его в ателье. Расписанную вручную фарфоровую тарелку, единственную в своем роде, – не могла бы Элайза узнать имя художницы и заказать еще одну? Иногда даже украшения: кольцо с сапфиром или бриллиантовое колье, нуждавшиеся в профессиональной чистке.

Каллиопа с благоговением касалась дорогостоящей меховой накидки, хрустального графина или, своей абсолютной любимицы, мягкой наплечной сумки «Сенрив» дерзкого, ярко-розового цвета. В глазах матери горел не меньший детский восторг.

Но, к огорчению Каллиопы, мама тяжело вздыхала и убирала «сокровища» – чтобы отнести в ателье, мастерскую или вернуть в магазин. Каллиопа знала, что Элайза не должна приносить эти вещи домой, – она делала это ради дочери, чтобы та хоть немного полюбовалась их красотой.

Иногда Каллиопе перепадала одежда. Дочь Хьютонов Юстина была на год старше Каллиопы. Элайза много лет приносила домой ненужные Юстине вещи, а не отдавала в благотворительную организацию, как приказывала миссис Хьютон. Мать и дочь просматривали пакеты, восхищаясь невесомыми платьями, чулками с узорами и пальто с вышитыми бантиками, – все это выбрасывали, как использованную бумажную салфетку, лишь потому, что вещи были с прошлого сезона.

Когда мама задерживалась на работе допоздна, Каллиопа проводила время у своей подружки Дэйры, жившей по соседству. Девочки часами напролет играли в принцесс, устраивая чаепития. Облачались в старые платья Юстины и садились за кухонный стол, где по глоточку пили воду, смешно оттопыривая мизинцы и коверкая речь на манер аристократов.

– Я сама виновата, что ты так сильно любишь дорогие вещи, – сказала как-то раз Элайза.

Каллиопа ни о чем не жалела. Лучше хоть краем глаза увидеть этот прекрасный, волшебный мир, чем вовсе не знать о его существовании.

Все изменилось, когда Каллиопе было одиннадцать лет. В школе выдался выходной, и Элайзе пришлось взять дочку на работу, в дом миссис Хьютон. Каллиопа получила четкие указания ждать на кухне, читая на планшете книгу, – чем она и занималась битый час. Но вдруг услышала, как пискнул домашний комп, значит леди Хьютон ушла.

Не выдержав, Каллиопа помчалась наверх, в спальню Хьютонов. Дверь в гардероб хозяйки была распахнута, словно приглашая заглянуть внутрь.

Недолго думая, Каллиопа шмыгнула в комнату. С трепетом провела ладонью по платьям, свитерам, брюкам из мягкой кожи. Дотянувшись до сумочки «Сенрив» цвета фуксия, повесила ее на плечо и повертелась перед зеркалом. В состоянии эйфории Каллиопа и не услышала второго сигнала. Она думала лишь о том, что бы сейчас сказала Дэйра.

– Теперь вы обязаны обращаться ко мне не иначе как «ваша светлость» и кланяться при каждой встрече, – громко заявила она своему отражению, еле сдерживая смех.

– Что это ты тут делаешь? – донесся с порога громкий голос Юстины Хьютон.

Каллиопа хотела объясниться, но девушка распахнула рот и пронзительно завопила:

– Мама!

В мгновение ока в гардеробную примчалась миссис Хьютон, а за ней Элайза. Каллиопа съежилась под сердитым взглядом матери, в котором смешались упрек и чувство вины.

– Я… простите меня, – прерывисто проговорила она, крепко сжимая сумку, словно не в силах отпустить ее. – Я ничего не испортила… просто, у вас такая красивая одежда, и мне захотелось посмотреть…

– И облапать ее своими грязными ручонками? – Миссис Хьютон потянулась к сумочке «Сенрив», но Каллиопа лишь сильнее прижала ее к груди.

– Мам, гляди, она еще и в моем платье! Правда, на мне оно смотрелось лучше, – язвительно заметила Юстина.

Закусив губу, Каллиопа опустила взгляд. Она и вправду надела сегодня старое платье Юстины – белое, с черными крестиками и кружками на воротнике. Оно было ей длинновато и не очень хорошо сидело по фигуре, но услуги ателье они не могли себе позволить. «Какая тебе разница! – мысленно возмутилась Каллиопа. – Ты же его выбросила!» Внутри бурлила ярость, но слова застряли в горле.

Леди Хьютон повернулась к Элайзе.

– Кажется, я ясно выразилась – нужно было отдать одежду Юстины в благотворительный фонд для малоимущих, – резко и деловито проговорила женщина. – Неужто тебе не хватает зарплаты?

Каллиопа никогда не забудет, как напряглись мамины плечи.

– Такого больше не повторится. Извинись, дорогая, – обратилась она к Каллиопе, вынимая сумочку из окаменевших рук дочери и передавая хозяйке.

В порыве негодования Каллиопа выпрямилась и отрицательно потрясла головой.

Тогда леди Хьютон наотмашь ударила девочку по щеке. Да так сильно, что из носа хлынула кровь.

Каллиопа ждала, что мама заступится за нее, но Элайза молча утащила дочь домой. Всю дорогу та тихо злилась. Она знала, что не стоило заходить в гардеробную, но не могла поверить, что миссис Хьютон осмелилась ударить ее, а мама ничего не сделала.

На следующий день Элайза вернулась домой взбудораженная.

– Собирай вещи, – сказала она, ничего не объясняя. – Сейчас же.

Когда мать и дочь добрались до вокзала, Элайза купила два билета в один конец до Москвы и вручила Каллиопе идентификационный чип с новым именем. На поясе Элайзы бряцал незнакомый мешочек.

– А это что? – спросила Каллиопа, сгорая от любопытства.

Удостоверившись, что никто на них не смотрит, Элайза распустила шнурок мешочка. Внутри сверкали драгоценности, по-видимому принадлежавшие миссис Хьютон.

Мама совершила кражу, поняла Каллиопа, и теперь они в бегах.

– И мы никогда не вернемся? – спросила она с толикой грусти.

В душе одиннадцатилетней Каллиопы зарождалась жажда бесконечных приключений.

– Эта женщина сама напросилась. После того, как она обращалась со мной и как поступила с тобой, мы это заслужили, – хладнокровно ответила Элайза и сжала руку дочери. – Не волнуйся. Мы отправляемся в путешествие, только ты и я.

С того дня их жизнь превратилась в великолепное, нескончаемое приключение. Когда вырученные за драгоценности деньги закончились, это уже не имело значения – Элайза придумала, где достать еще. Она ловко добилась предложения руки от одного доверчивого богатея преклонных лет. Благодаря миссис Хьютон у нее появилось нечто более ценное, чем украшения, – речь, манеры, поведение человека из высших кругов. Окружающие считали Элайзу богатой и с радостью давали то, что она хотела, не требуя оплаты – по крайней мере, сразу.

Стоит богачам решить, что ты один из них, они теряют бдительность и превращаются в легкую добычу.

Так Каллиопа с матерью жили последние семь лет.

– Какой предпочитаете аромат очищающего лосьона?

Вопрос консультанта вырвал Каллиопу из воспоминаний.

Остальные девушки сидели, выпрямив спину. Кожа их сияла. На плечах Каллиопы лежало теплое надушенное полотенце.

Значит, она еще получит с собой гель для умывания, подобранный специально для нее.

– Питайи, – заявила она.

Она любила ярко-коралловый цвет.

Косметолог ловко открыла флакон с белым кремом без запаха и добавила туда красную капсулу с ароматизатором. Потом поместила в металлический аппарат на стене. Через несколько секунд в желобе появился флакон с ярко-красным гелем для умывания, к которому прилагался список всех ферментов и натуральных ингредиентов, подобранных для кожи Каллиопы. Набор дополняла клюквенного цвета наклейка.

Вернувшись в золотисто-персиковое фойе, девушки направились к сканеру сетчатки для оплаты. Каллиопа решила прибегнуть к трюку, идеально подходившему для группового шопинга. Она отпрянула от сканера, округлив глаза и бормоча ругательства.

– Все в порядке? – спросила Эйвери, наблюдая за ней.

– Вообще-то, нет. Не могу зайти на свой счет. – Каллиопа сделала еще пару фальшивых запросов в бит-банк и нервно воскликнула: – Не понимаю, в чем дело!

Когда парень на ресепшене демонстративно прокашлялся, подчеркивая неловкость ситуации, Каллиопа повернулась к Эйвери. Притворно смутилась – она давно научилась краснеть по собственному желанию – и посмотрела на блондинку с немой просьбой. Ни одна из девушек не вызвалась помочь.

Будь на их месте парень, то давно бы уже заплатил: ради собственной выгоды, а не джентльменства. Поэтому Каллиопе больше нравилось изображать страсть, чем дружбу. «Ладно, – раздраженно подумала она. – Поступим иначе».

– Эйвери? – робко проговорила она. – Ты не могла бы оплатить мои процедуры, а я пока разберусь, что не так со счетом?

– Конечно.

Эйвери доброжелательно кивнула и подалась вперед. Моргнула перед сканером сетчатки, уплатив за косметические процедуры Каллиопы заоблачную сумму. Как она и ожидала, блондинка даже не обратила внимания на длинный список дополнительных услуг. Возможно, она понятия не имела о стоимости собственных процедур.

– Спасибо, – произнесла Каллиопа.

Но Эйвери отмахнулась.

– Никаких проблем. К тому же «Нуаж» – одно из моих любимых мест. Мне нетрудно тебя найти, – спокойно сказала Эйвери.

Если бы она только знала! Когда Эйвери вспомнит про долг – если, конечно, вспомнит, – Каллиопа с мамой будут уже на другом континенте под новыми именами. В Нью-Йорке их и следа не останется.

Многие парни и девушки из разных стран, встречавшиеся Каллиопе на пути и обманутые ею, узнали бы эту ухмылку на ее лице. Она питала жалость к Эйвери, Рише и Джесс. Девушки возвращались к скучной повседневности, а вот жизнь Каллиопы скучной не назовешь.

Направляясь вслед за школьницами к дверям, она с радостью бросила флакон с гелем в сумку «Сенрив» – из ограниченной линии, дерзкого оттенка фуксии.

Райлин

Потрясенно застыв, Райлин стояла перед величественным входом в колледж с высеченной надписью «Беркли-скул». Неужели она, Райлин Майерс, взаправду пришла в этот понедельник сюда, в блузке и клетчатой юбке, чтобы начать учебу в престижном частном колледже? Казалось, это происходит с кем-то другим, в чужом сне.

Переминаясь с ноги на ногу, она поправила на плече сумку-тоут. Вокруг светлело – все благодаря лампочкам, синхронизированным со временем суток: яркость постепенно менялась, обозначая нужный час. Райлин почти забыла об этом замечательном эффекте. Как-то она сидела на крыльце перед домом Корда, когда на улице всходило солнце, и просто любовалась, как медленно менялся свет ламп на потолке. Люминесцентные лампочки на тридцать втором всегда были одного оттенка. Если, конечно, кто-нибудь из детворы их не разбивал.

Что ж, сейчас или никогда. Следуя по ярко-желтым стрелкам в планшете, который забрала здесь на прошлой неделе, Райлин направилась к главному офису. В отличие от ее планшета «Макбэш», этот работал в пределах техсети, окружавшей территорию школы, и поддерживал лишь несколько разрешенных операций: проверить школьную почту, сделать заметки. Но на время экзаменов устройства блокировались, чтобы никто не мог списать. Райлин знала, что взломать техсеть невозможно, но студенты не отчаивались.

Идя по коридорам, Райлин старалась не пялиться по сторонам. Студенческий городок выглядел именно таким, каким она его представляла: с широкими, залитыми светом проходами и каменными колоннадами. Голоуказатели появлялись всякий раз, когда она заворачивала за угол. В школьном дворе покачивались на искусственном ветру пальмы. Мимо прошла группа студентов в такой же форме, как и у нее.

Райлин уже видела эту форму – в прачечной, когда работала на Корда Андертона.

Кстати, что же сказать ему при встрече? А может, они и не увидятся, со слабой надеждой подумала Райлин. Вдруг колледж настолько велик, что в следующие три семестра встреча с Кордом ей не сильно угрожает? Но интуиция подсказывала: зря она мечтает об этом.

– Райлин Майерс, – сказала она юноше за столом в главном офисе. – Я к куратору.

Ей до сих пор не верилось, что на должности куратора здесь человек. На нижних этажах школьные инструкции и домашние задания рассылали компьютерным способом. Наверное, эти люди высокого о себе мнения, раз решили, что могут справиться лучше компьютера.

Парень застучал по планшету.

– Конечно. Вы новая стипендиатка. – Он взглянул на Райлин с непроницаемым выражением. – Вы знаете, в Беркли Эрис Додд-Рэдсон очень любили. Мы все скучаем по ней.

Странно он ее поприветствовал. Зачем говорить о той, чья смерть позволила Райлин оказаться здесь? Она не знала, что и сказать на это, но парень, похоже, не нуждался в ответе.

– Присаживайтесь. Куратор примет вас через минуту.

Райлин опустилась в кресло и окинула помещение взглядом: на бежевых стенах красовались учительские награды в рамках и мотивационные голограммы. Интересно, чем заняты сейчас ее друзья – настоящие друзья, на нижних этажах. Люкс, Амир, Бронвин, даже Индиго. В Беркли Райлин тоже кое-кого знала, но эти люди уже успели ее возненавидеть.

И в эту секунду в офис вошел не кто иной, как Корд Андертон. Словно она своими мыслями притянула его сюда.

За минувшие недели Райлин не раз повторяла себе, что не скучает по нему, что и без него ей отлично. Но сейчас, при виде Корда, все попытки забыть его свелись к нулю. Рубашка оксфорд не заправлена, темные волосы взъерошены… Он казался родным и одновременно недосягаемым.

Райлин замерла, любуясь Кордом и страшась мига, когда он заметит ее и вынудит отвернуться. Как жестоко вселенная посмеялась над ней – первым человеком, которого она встретила в новой школе, оказался Корд.

Сначала он посмотрел мимо нее – видимо, лишь отметив очередную девушку азиатской наружности в школьной форме, – но потом узнал.

– Вот как, Райлин Майерс! – протянул Корд.

Так он обычно делал, общаясь с чужими людьми. Сердце Райлин сжалось. В ночь их знакомства, когда Корд нанял ее на подработку, он говорил с ней именно в такой манере. Потом она украла у него легальные наркотики, а еще позже – влюбилась в него, и все вышло из-под контроля.

– Не поверишь, я не менее потрясена, – сказала Райлин.

Прислонившись к стене, Корд скрестил руки на груди. Он улыбался, но в глазах радости не было.

– Признаюсь, совершенно не ожидал увидеть тебя здесь.

– Сегодня мой первый учебный день. Я пришла к куратору, – пояснила Райлин, словно в этом не было ничего странного. – А ты?

– Прогуливал, – легкомысленно ответил Корд.

Райлин знала, что иногда он пропускал занятия, чтобы наведаться в родительский дом в Лонг-Айленде и покататься на запрещенных старых автомобилях. В памяти всплыл тот день, когда Корд взял ее с собой, а завершилось их свидание на пляже в разгар шторма. От этих мыслей Райлин покраснела.

– Можем мы поговорить наедине?

Она не готовилась к разговору с Кордом. Уж точно не сегодня. Но куда было деваться? Райлин вторглась в его мир – или это теперь и ее мир? Ей совершенно так не казалось.

Корд замешкался, разрываясь между злостью на Райлин и любопытством – что она здесь делала и что собиралась сказать? Очевидно, интерес перевесил.

– Иди за мной.

Он вывел Райлин из офиса и двинулся по коридору. Перед первым звонком там стало многолюдно, школьники сбились в кучки, оживленно общаясь и размахивая руками, на которых сверкали золотые браслеты и наручные компьютеры. Райлин ловила на себе любопытные взгляды – ребята рассматривали незнакомое лицо, ее остроконечные серьги с бисером, короткие ногти с голубым лаком, старенькие балетки, которые она стянула у Криссы, поскольку у нее не оказалось подходящей обуви из категории «простых черных туфель на низком каблуке». Она вскинула голову, принимая вызов и перебарывая желание взглянуть на Корда. Иногда с ним здоровались, но он лишь кивал в ответ и не думая представить Райлин.

Наконец Корд повернул и прошел сквозь двойные двери в абсолютно темную комнату. К удивлению Райлин, стоило им перешагнуть порог, как появилась голографическая надпись.

– У вас в школе и кинозал есть? – спросила она, больше ради того, чтобы нарушить тишину.

Корд повозился с пультом управления, и через секунду вдоль ступенек включились рельсовые светильники. Намного светлее не стало. Среди темноты Корд напоминал тень.

– Да, его используют для занятий по кинематографии, – нетерпеливо ответил Корд. – Ладно, Майерс, что там у тебя?

Райлин сделала глубокий вдох:

– Я сотни раз представляла себе этот разговор, но ни в одном сценарии он не происходил в твоей школе.

– Правда? – Зубы Корда сверкнули в подобие улыбки. – А где ты его представляла?

«В постели, правда это были лишь фантазии».

– Не важно, – поспешила ответить Райлин. – Дело в том, что я хочу перед тобой извиниться.

Корд отступил назад, к верхнему ряду сидений. Райлин пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– После той ночи я все хотела поговорить с тобой.

В объяснениях Корд не нуждался: он знал, о какой ночи шла речь.

– Хотела позвонить тебе, но понятия не имела, что сказать. К тому же это больше не казалось столь важным. Ты был наверху, я – на тридцать втором, поэтому я решила, не стоит копаться в случившемся.

«А еще я трусиха, – подумала Райлин. – Боялась встретиться с тобой, зная, что будет больно».

– А теперь мы, похоже, учимся в одной школе – я получила стипендию…

– Которую учредили родители Эрис, – зачем-то добавил Корд.

Райлин вздрогнула. Почему все кругом говорят ей об Эрис?

– Так и есть. И раз уж мы будем иногда видеться, я хотела все прояснить.

– Прояснить, – ровным голосом повторил Корд. – Ты притворилась моей девушкой, чтобы обокрасть.

– Я не притворялась! И не хотела ничего красть – по крайней мере, потом, – возразила Райлин. – Позволь, я объясню.

Корд кивнул, но ничего не сказал.

Райлин все ему рассказала. О своем бывшем парне Хайреле и пакетиках «Споук» – как на первой рабочей неделе своровала из дома Корда сделанные по рецепту препараты, чтобы избежать выселения. Райлин чуть приподняла подбородок и старалась не запнуться, рассказывая, как Хайрел шантажом заставил ее обменять наркотики на деньги для выкупа. Как Ви угрозами вынудил ее вновь украсть у Корда.

Райлин выложила все, но промолчала о том, как его старший брат Брайс загнал ее в угол – пообещал отправить за решетку, если она не порвет с Кордом и не скажет, что встречалась с ним ради денег. Она знала, что Корду дорог его старший брат, и не хотела портить между ними отношения. По этой причине она переложила всю вину на Хайрела.

А еще Райлин не сказала Корду, как сильно любит его.

Он молчал, пока она говорила. Но вот последние слова Райлин упали в тишину, пуская по ней рябь, словно камешки по воде. Первый урок уже начался, и они оба пропустили свои встречи в главном офисе. Но Райлин совсем об этом не думала. Их разговор казался важнее. Как бы наладить отношения с Кордом? Если честно, ей хотелось намного большего.

– Спасибо, что все мне рассказала, – медленно проговорил Корд.

Райлин инстинктивно шагнула вперед:

– Корд, как думаешь, мы могли бы когда-нибудь…

– Нет.

Корд отпрянул прежде, чем она закончила вопрос. Райлин словно получила удар под дых.

– Почему?

Она распахнула свою душу и вытряхнула содержимое наружу, как опилки, а Корд небрежно прошелся по нему. Райлин чудом сдержала волну слез, грозившую ее захлестнуть.

– Райлин, – вздохнул Корд, – после случившегося я не знаю, как тебе верить. Ты понимаешь, что это для нас значит?

– Прости, – проговорила она, зная, что извинений недостаточно. – Я ни на секунду не хотела ранить тебя.

– Но ты это сделала.

Кто-то распахнул дверь и впустил в зал поток света, но, заметив Корда, поспешил уйти. В этот короткий проблеск Райлин увидела его лицо – отстраненное, холодное, недоступное – и ужаснулась. Лучше бы Корд накричал на нее, выплеснул злость, обиду, пусть бы даже был жесток. Равнодушие казалось в сто раз хуже. Он так глубоко спрятал свои чувства, что теперь Райлин не могла добраться до них. Она навсегда потеряла Корда.

– Жаль, что я ничего не могу изменить, – безнадежно сказала Райлин.

– И мне жаль. Но такова жизнь, да?

Корд шагнул вперед, собравшись уходить. Райлин встрепенулась – она не допустит, чтобы он ушел первым и лишил ее остатков гордости. Она засеменила к двери, мельком оглянувшись:

– Похоже, что так. До встречи, Корд.

К сожалению, новые встречи неизбежны. Теперь Райлин постоянно придется видеть парня, который в ней больше не нуждается.

Днем Райлин апатично стояла возле ленты в столовой и думала о том, сколько всего минут еще придется провести в школе. Даже хотела запустить обратный отсчет в уголке планшета, как делали девчонки перед днем рождения.

Как она и ожидала, в ее расписание поставили все базовые предметы, включая биологию, поскольку в прежней школе эту дисциплину Райлин не изучала.

Даже хорошо, что она опоздала на встречу с куратором миссис Лейн, иначе пришлось бы терпеть ее снобизм на полчаса дольше.

– В анкете говорится, что вы работали в магазине «Эрроукид», – проговорила миссис Лейн, высокомерно водя носом.

В этот момент Райлин пожалела, что не купила себе светящиеся резиновые сапоги «Эрроукид», – носила бы их в школе всем назло.

Подойдя к сканеру сетчатки на кассе, Райлин взяла с полки бутылку, в которой сияла красная вода. «Марсаква» – значилось на этикетке. Оледеневшие буквы на фоне алой планеты. Мультяшная надпись периодически таяла, стекая на дно бутылки, и вновь всплывала, образовывая ледяные кристаллы.

– Марсианская вода, – услышала Райлин за спиной.

Развернувшись, она столкнулась лицом к лицу со своим ночным кошмаром. Перед ней стояла Леда Коул.

– С марсианских снежных пиков откалывают глыбы, потом привозят на Землю и разливают по бутылкам. Превосходное средство для обмена веществ, – проговорила Леда обманчиво приятным голосом.

– Похоже, Марсу это не на пользу, – ответила Райлин, стараясь сохранить хладнокровие.

Леда напомнила ей злую бродячую собаку, когда-то крутившуюся возле их квартиры, – дашь слабину, и она без промедления атакует.

– Идем, вместе пообедаем, – приказным тоном проговорила Леда и пошла к столику, не дожидаясь ответа.

Райлин не пыталась скрыть раздражение. Похоже, придется в первый же день разделаться со всеми неприятными разговорами. Но пожалуй, это и к лучшему – дальше будет легче.

Леда села за столик на двоих возле окна из оргстекла, с видом на внутренний двор. Возле огромного фонтана собрались студенты и дурачились с летающими видеокамерами. С потолка струился яркий естественный свет, проходящий через фильтры-зеркала на крыше, поэтому казалось, что ребята находятся на улице, правда там вряд ли встретишь такую чистоту и геометрическую упорядоченность.

Райлин села напротив Леды и макнула картофель фри в соус айоли. Очевидно, та хотела ее запугать, но Райлин не доставит ей такого удовольствия.

– Ты-то что забыла здесь, черт побери? – грубо спросила Леда.

– Тоже учусь. – Райлин указала на свою клетчатую юбку и изогнула бровь. – Если ты не заметила, мы в одинаковой форме.

Леда, похоже, не слушала.

– Тебя подослали копы?

– Копы? Да у тебя паранойя!

Что за смехотворная идея – Райлин Майерс в роли шпиона полиции.

– Ты живое напоминание о ночи, которую я предпочла бы забыть.

«В этом ты не одинока», – подумала Райлин.

– А теперь по непонятной причине ты приходишь сюда, в мою школу, а не на двадцатый, где тебе самое место!

Голос Леды задрожал, и Райлин с удовольствием отметила, что ее слова пронизаны страхом.

– Насколько мне известно, Леда, на входной арке нет твоего имени. Так что это не твоя школа. И живу я на тридцать втором! – поправила Райлин. – Я здесь благодаря стипендии.

В глазах Леды вспыхнуло понимание.

– Стипендия Эрис!

– Именно, – весело отозвалась Райлин и смачно откусила от чизбургера, наслаждаясь тем, как исказилось лицо Леды. – А теперь, если ты закончила, дай мне спокойно пообедать. Я здесь не ради того, чтобы рушить твою идеальную жизнь.

Райлин сделала ударение на слове «идеальную», сомневаясь, что у той и впрямь такая жизнь.

Леда резко встала, скрипнув стулом по темно-ореховому паркету. Схватила нетронутый салат со шпинатом и перебросила волосы на одно плечо.

– Дам тебе бесплатный совет, – сказала она с фальшивой улыбкой и глянула на бургер Райлин. – «Гриль спэшл» не для девушек.

Райлин ответила не менее широкой улыбкой:

– Забавно. Я – девушка и только что его съела. Похоже, кое-чего ты не знаешь.

– Будь осторожна, Майерс. Я за тобой слежу.

Ничего не скажешь, первый день прошел потрясающе. Райлин откинулась на стуле и сделала большой глоток немыслимо дорогой марсианской воды. А почему бы и нет, черт подери!

Леда

– А где мама?

Не заходя в сапогах на ковер цвета слоновой кости, Леда задержалась на пороге семейной столовой. Отец сидел за столом в одиночестве и постукивал пальцами по ультрасовременной стеклянной поверхности, читая что-то на линзах.

– Привет, Леда. – Он поднял голову. – Мама немного задерживается.

– Пап, на какие числа в январе заказан дом на Барбадосе? – спросил Джейми, опускаясь за стол.

Леда неторопливо зашла внутрь и выдвинула стул напротив брата. Стол парил в воздухе без всяких опор, представляя собой центральный элемент минималистичного декора в их квартире. Леда считала такой дизайн безликим и неприглядным – их дом скорее напоминал отель, – но в этом был свой смысл. Вид дома означал, что живущие там люди проявляют искреннюю заботу друг о друге.

– Вообще-то, – Мэтт Коул прокашлялся, – мы отказались от таймшера[3] на Барбадосе.

– Что? – изумилась Леда.

Они не один год владели долей в просторном, тихом доме на Барбадосе: располагался он на холме, а узкая мощеная дорожка вела прямиком на пляж. Родители там становились на удивление спокойными, расслабленными, будто стряхивали с себя нью-йоркскую пыль и делались чище, лучше.

– Мы решили пропустить этот год и найти новое занятие, – пояснил отец, но Леда в это не верила.

Должно быть, отец испытывал финансовые трудности. Уж конечно, шарфики от «Кальвадор» для малолетней любовницы дорого ему обошлись! Леда вспомнила, какой непомерно роскошный подарок он сделал Эрис перед ее смертью.

– Фигово, – приуныл Джейми. – Я думал привезти туда друзей. – Через секунду он пожал плечами. – Умираю с голода. Давайте уже есть!

Джейми никогда не переживал подолгу.

– Может, дождемся маму? – предложила Леда, но отец нажал на скрытую сенсорную панель в центре стола.

В столовую моментально вошла их шеф-повар Тиффани, с широкой тележкой, заставленной блюдами.

– Мама просила начать без нее, – сказал отец. – Она задерживается на собрании.

Леда поджала губы и потянулась к миске с пастой: сегодня были ее любимые макароны пенне с капустой кале, кусочками соевого белка и фенеролом. Мама составила меню так, чтобы порадовать Леду. Но из-за своего упрямства та лишь поморщила нос.

– Леда, как дела в школе? – спросил отец.

Такое ощущение, что он задавал заученные вопросы, взятые из пособия «Как разговаривать с дочерью-подростком». Интересно, не стояло ли рядом на полке и другое пособие – «Как утаить от семьи наличие несовершеннолетней любовницы».

– Хорошо, – коротко ответила Леда и отправила в рот макароны, но тут же со звоном опустила вилку. – Правда, сегодня в школу пришла новенькая. Странно начать учебу посреди семестра, да?

– Я ее, кажется, видел, – вклинился в разговор Джейми. – Стипендиатка?

Леда удивленно уставилась на брата. Обычно его интересовало лишь курево, выпивка и подарки. Но если не обращать внимания на хамское поведение, Райлин обладала приятной наружностью.

– Именно. Она с двадцатого этажа! – подчеркнуто проговорила Леда, поморщив нос. – Можете себе представить?

– Ты, наверное, чувствовала себя так же, когда мы переехали сюда с майл-хая[4].

На какое-то время эта отцовская реплика заставила Леду замолчать.

– Нет, мы совершенно не похожи, – возразила она чуть позже. Что за дурацкое сравнение с выскочкой с низов! – Эта девушка грубиянка и задира. И считает, что правила ей не писаны.

– Вы только посмотрите! – расхохотался Джейми. – Леда, ты прямо вся сама такая правильная!

Мэтт Коул сохранял невозмутимость, но в глазах его промелькнула ирония.

– Леда, не будь такой строгой. Уверен, первый день выдался для этой девушки непростым, тем более что она пришла в середине года. И на правах стипендиатки.

Настала очередь Леды выдать свою реплику.

– Ты прав, – сказала она с притворным сочувствием. – Представляю, как ей трудно, ведь она получила стипендию Эрис, а мы все ужасно скучаем по Эрис!

В комнате повисла тишина. Родные Леды знали, что она была на крыше: наутро они забирали ее из полицейского участка, после дачи подробных свидетельских показаний в присутствии адвокатов. Казалось, все члены семьи негласно решили не обсуждать смерть Эрис. Поможет ли это навсегда похоронить все грязные секреты – и об Эрис в том числе?

Леда следила за реакцией отца. Что именно она ожидала увидеть в его глазах? Возможно, признание в связи с Эрис.

И Леда нашла что искала. После ее слов отец едва заметно вздрогнул, но этого было достаточно. Леда быстро опустила голову.

Она думала, что обрадуется, увидев в глазах отца подтверждение своей правоты, но сейчас хотелось только расплакаться. До конца ужина Леда лишь ковыряла вилкой в еде, слушая разговоры отца и брата о лакроссе – как великолепно Джейми отразил удар и наймут ли в следующем году нового тренера. При первом же удобном случае Леда извинилась и поспешила по коридору в свою спальню.

Через некоторое время в дверь постучали.

– Леда?

– Что? – огрызнулась она, потирая глаза.

Неужели отец не понимал, что она не желает его видеть?

Он осторожно приоткрыл дверь:

– Мы можем поговорить?

Леда развернулась, сидя на стуле со скрещенными ногами, но не встала.

– Хотел проверить, как ты, – неуверенно произнес папа. – После смерти Эрис ты почти о ней не говорила. А то, что ты сказала за ужином… – Он смущенно замолчал. – Я лишь хочу знать, в порядке ли ты.

«Конечно не в порядке!» – подумала Леда. Даже жаль, что отец ничего не понял. За ужином она упомянула Эрис, чтобы спровоцировать его. Леда устала притворяться, будто все нормально, а домашний ужин с любимым блюдом может все исправить, как в детстве. Отец переспал с ее подругой и предал все, на чем держалась их семья.

Но больше всего Леда ненавидела себя. Из-за своего секрета она была не менее виновата.

Сколько раз после гибели Эрис Леде хотелось открыть маме всю правду! Уверенной походкой она устремлялась к Иларе, собираясь поведать, что отец подло вел двойную игру и нужно его бросить.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – не один раз говорила Леда, – очень важное…

Но так и не смогла озвучить свои мысли. Эрис мертва, повторяла себе Леда, зачем сейчас рушить семью? Илара смотрела на дочь своими темными, полными любви глазами, и Леда замолкала, не решаясь сказать правду. Она не хотела разбивать мамино сердце.

Живший внутри Леды ребенок не переносил самой мысли, что родители разойдутся. Это ее семья, несмотря на все тайны и предательства. Лучше держаться вместе, хоть и придется хранить ужасный секрет.

«Я это заслужила», – мрачно подумала Леда. Ее терзало чувство вины, словно кара за содеянное с Эрис.

– Я в порядке, – наконец ответила Леда на папин вопрос.

Что еще она может ему сказать? «Пап, помнишь, как крутил роман с моей подругой, а потом она упала с крыши? Угадай-ка! Это я ее столкнула!»

– Вы с Эрис дружили? – не унимался отец.

Боже, почему он не может просто уйти? И почему все только об этом и спрашивают? Да, у них с Эрис были общие друзья, но это не значит, что они ладили друг с другом.

– Да, но не слишком близко. – Леде хотелось побыстрее закончить разговор. – Пап, у меня много уроков…

– Леда, – прервал ее отец с нотками отчаяния в голосе, – я хочу кое-что рассказать тебе об Эрис…

Нет, нет и нет!

– Извини! – Леда резко встала, повалив стул, и принялась лихорадочно закидывать вещи в сумку.

Одета она была в лосины с цветочным принтом и черную кофту на молнии, но сейчас это не имело значения, лишь бы поскорее унести ноги. Леда не могла слушать мерзкие признания отца в том, что он спал с ее так называемой подругой.

– Я опаздываю к Эйвери. Мы решили вместе позаниматься. Поговорим позже, ладно?

В глазах отца сверкнуло понимание и обида. Может, он догадался, что она все знает.

– Хорошо. Поговорим в другой раз.

– Спасибо! Пока! – с напускной веселостью сказала Леда и, ничего не видя перед собой, выбежала из квартиры.

Нырнув в ховер, Леда поняла, что не знает, куда ехать. Не к Эйвери же в самом деле! Для тренировки в клубе «Высота» час был слишком поздним, хотя можно заглянуть в кофейню… Но вдруг там она наткнется на Эйвери или, еще хуже, родителей Эрис? Нет, только не сейчас, когда она так взвинчена.

Ховер сердито запищал, предупреждая о штрафе за задержку, если Леда не введет пункт назначения, но ее это мало заботило. О чем вообще думал отец, заведя разговор об Эрис? Зачем признаваться в таком собственной дочери?

Жизнь Леды неслась под откос. Не поклянись она себе не притрагиваться к наркотикам, побежала бы сейчас за ксенпергейдреном. Но теперь это было делом чести, а ее гордость соперничала лишь с упрямством.

Со страхом Леда вспомнила ту кошмарную ночь. Конечно, сейчас она в безопасности: нет доказательств того, что на самом деле случилось с Эрис.

На крыше не было камер, и никто не знает о вине Леды. Кроме трех свидетелей.

Не проверить ли их? Стоит убедиться, что они не отступают от легенды.

Леда поняла, куда ей нужно. Ввела адрес в бортовой компьютер ховера и откинулась на сиденье, прикрыв глаза.

Что ж, повеселимся.

Ватт

«А что, если ты составишь черновик, а я внесу правки?» – в десятый раз попросил Ватт у Нади.

«Напомню, что прошлой осенью ты дал мне четкие указания никогда не писать за тебя эссе. Ты сам так решил».

Осенью Ватта вызвали к директору школы, подозревая в плагиате, потому что сочинение Нади вышло чересчур идеальным. С тех пор он вел себя осторожнее.

«А как же смягчающие обстоятельства?» – рассердился Ватт.

«Я лишь следую инструкциям. Разберись с самим собой».

«Надя…»

«Все. Если нет других указаний, я отключаюсь. Разбуди меня, когда составишь черновик», – ответила Надя и, пискнув, погрузилась в тишину.

Ватт неуверенно глянул на пустой монитор. Он и вправду приказывал Наде выключиться, если вдруг станет умолять ее написать за него работу. Прежний Ватт был намного умнее нынешнего, и спорить с ним не имело смысла.

Ватт заговорил, позволяя встроенному в экран диктофону записывать каждое его слово:

– Причина, по которой я хочу работать с квантовыми компьютерами…

Он замолчал. В своем эссе Ватт мог рассказать о массе вещей: что кванты быстрее и умнее людей, своих создателей, и умеют решать такие задачи, какие человеку и не снились. Еще сто лет назад цифровому компьютеру потребовалось бы несколько часов, чтобы разложить на множители двадцатизначное число. Надя сделает это за четыре секунды. Ватт боялся представить, на что она способна, если подключить ее к другим квантам и настроить на управление международной торговлей, финансовой биржей, продовольственным банком США. И больше никаких пустых трат. Никаких ошибок, свойственных людям.

Но лично к Ватту это не имело никакого отношения. Почему нужно выбрать в программу именно его, а не кого-то из миллиона других абитуриентов?

Жаль, что он не может написать о Наде, о том, насколько она хороша. «Она не может быть хорошей или плохой, – поправил себя Ватт, – это же машина». Но в глубине души он верил, что Надя действует из добрых побуждений, словно обладает человеческим сознанием.

Ватт вспомнил слова Вивиан Марш: она хочет лично прочесть его вступительное эссе. Сердце ушло в пятки.

– Ватзан! – В дверь постучала мама. – К тебе пришли. Поработать над проектом.

– Синтия?

По английскому им задали снять ролик. Но почему Синтия явилась без предупреждения?

– Могла бы отправить импульс, и мы бы встретились в библиотеке, – сказал Ватт, открывая дверь.

Но на пороге стояла Леда Коул – в розовых цветастых лосинах и с самодовольной ухмылочкой на лице.

– Можно и так, – спокойно ответила она, – но я хотела воспользоваться твоим компьютером. Он ведь намного лучше, чем в библиотеке, правда?

– Конечно, – сияя от гордости, произнесла мама. – Ватзан так гордится своим компьютером. Все время на нем работает!

«Включить квант», – дал Ватт мысленную команду, сбитый с толку и потрясенный. Какого черта здесь делает Леда Коул?

– Спасибо, миссис Бакради, – проворковала девушка, округляя якобы невинные глаза.

Леда зашла в спальню и бросила сумку на пол. Потом присела на корточки, делая вид, что достает несуществующее домашнее задание. Ватт ошеломленно смотрел на мать. Он не мог поверить, что она пустила к нему в комнату девушку. Но Ширин лишь кивнула Леде и с улыбкой предложила позвать ее, если что-то понадобится.

– Не переусердствуйте! – проговорила она и тихонько прикрыла за собой дверь.

– Прости, что я не Синтия, – промурлыкала Леда. – Но я рада, что из нас двоих кто-то забыл про Фуллеров.

– Она просто друг, – резко ответил Ватт и со стыдом понял, что попался на уловку Леды.

– Что ж, печально.

Она постучала пальцами по полу. Похоже, сегодня она не принимала препаратов – взгляд был ясным и уравновешенным, а вот в движениях сквозила скованность и напряженность.

Ватт опустился рядом с Ледой и выхватил сумку у нее из рук:

– Тебе лучше уйти.

– Да ладно, Ватт, будь паинькой, – предупредила она. – Я спустилась так низко, только чтобы поговорить с тобой.

– И что тебе, черт подери, надо?

«Ватт, будь осторожен», – предостерегла Надя. Опустив сжатые кулаки, он перекатился на пятки.

– Я думала, ты знаешь все на свете, ведь твой маленький суперкомпьютер ежеминутно следит за нами, – едко ответила Леда.

«Надя, не выключись ты, меня бы не застали врасплох!»

«Возможно, тебе не стоит нарушать принципы, которые ты сам для себя установил», – ответила Надя с бескомпромиссной логикой.

– С чего это мама впустила тебя? – спросил Ватт, чтобы потянуть время. – Что ты ей сказала?

Конечно, Надя была права: он сам позволил подкрасться к себе. Такое не должно повториться.

– Ватт, – Леда закатила глаза, – я всего лишь проявила дружелюбие. Тебе стоит попробовать. С людьми это порой работает.

Она вытянула ноги и, прислонившись к кровати, взглянула наверх: под потолком парил целый ворох вещей, развешенных на дешевых ховер-вешалках.

– У меня нет шкафа. А лучше я не придумал, – сказал Ватт, проследив за ее взглядом.

Зачем он вообще оправдывается перед ней?

– Я под впечатлением. – Леда внимательно изучала комнату. – Ты использовал пространство по максимуму. Что здесь было до этого, детская?

– Нет. Просто близнецам досталась комната побольше.

Ватт нервно заерзал, представляя свою спальню глазами Леды: смятое темно-синее покрывало, дешевое галогенное освещение на потолке, узкий стол, захламленный старыми приборами для виртуальной реальности.

– Близнецы? – с притворным любопытством переспросила Леда.

«Надя, что она делает?»

«Полагаю, использует риторическую тактику „кинония“ – собеседник вынуждает оппонента говорить о себе, уводя от предмета спора».

«Да нет же, чего она хочет?»

– Ты же пришла не затем, чтобы поболтать о моей семье. – Ватт нетерпеливо встал. – Так в чем дело?

Медленно и грациозно Леда подошла к нему. Подняла голову, устремляя на него свои черные глаза. Под ними лежали темно-серые круги.

– Даже не предложишь мне выпить перед уходом? – тихо проговорила она. – В прошлый раз ты угощал меня виски.

– В прошлый раз ты соблазнила меня и подсыпала наркотиков!

– Было весело, да? – улыбнулась она. – Что ж, Ватт, – Леда протянула руку и завела выбившуюся прядь волос ему за ухо, но он сердито и смущенно отпрянул, – как ты знаешь, мне нужно, чтобы ты последил кое за кем.

– Даже не думай. Я же сказал, что закончил это дело.

– Печально, я ведь с тобой еще не закончила, – вовсе не игриво, а холодно и угрожающе сказала Леда, загоняя его в угол.

– За кем нужно следить? – вымученно спросил Ватт.

– Для начала за Эйвери и Райлин, – проговорила Леда более энергично. Похоже, командуя, она набиралась сил. – Хочу убедиться, что они придерживаются нашей версии и помалкивают о той ночи.

Ватт заметил в ушах Леды жемчужные гвоздики, которые были на ней в прошлый раз. От воспоминания кровь его забурлила сильнее.

– Хочешь, чтобы я шпионил за ними и сообщал о чем-то необычном? Это два полноценных задания. Дорого обойдется.

– Ватт! – рассмеялась Леда. – Я не собираюсь тебе платить! Мое молчание – вот твоя оплата.

Он и без советов Нади знал, что лучше не отвечать. Любое слово лишь глубже зароет его в могилу. Ватт коротко кивнул, испытывая к Леде ненависть.

– Видишь ли, с сегодняшнего дня Райлин учится в моей школе, – протянула Леда. Словно хищница, она прошла по комнате, открывая ящики и заглядывая внутрь. – Это застало меня врасплох. А я такого терпеть не могу. Я плачу тебе за то, чтобы обходиться без сюрпризов.

– Мы сошлись на том, что ты мне не платишь, – ровным голосом ответил Ватт.

Леда хлопнула очередным ящиком и подняла голову.

– Где он? – требовательно спросила она. – Твой компьютер.

«Надя, можешь притвориться, что находишься на внешнем устройстве?» – мысленно спросил Ватт и демонстративно нажал кнопку на мониторе:

– Здесь. Смотри, я его включаю. Запускается.

– Не нужно мне все комментировать.

Без приглашения Леда села на кровать. Ватту вдруг пришло в голову, что она первая девушка, оказавшаяся там. С другими он всегда развлекался у них дома. Ватт раздраженно тряхнул головой. Почему он вообще подумал о сексе?

– Начнем с Эйвери, – заявила Леда.

– Что? Прямо сейчас?

– Нет ничего лучше настоящего мгновения! – с притворной веселостью сказала она. – Давай же, залезь в ее комнатный комп.

– Нет, – моментально ответил Ватт.

– Болезненные воспоминания? – засмеялась Леда, но Ватт пропустил ее замечание мимо ушей.

Почему она сегодня спустилась к нему? Что у нее стряслось?

– Хорошо, тогда фликеры.

– Тоже нет.

– Бог ты мой, отойди! – фыркнула Леда, нетерпеливо сталкивая его с кресла.

Когда их колени соприкоснулись, по телу Ватта будто пробежал электрический ток, и он отпрянул.

– Как именно нужно вводить команды?

Леда подалась вперед, вглядываясь в монитор.

– Надя, поздоровайся с Ледой, – отчетливо и громко приказал Ватт.

«Используй колонки», – подумал он, но Надя и сама догадалась. Она задействовала все находившиеся в комнате, включая те, что были на его старом шлеме для виртуальной реальности.

– Приветствую Леду, – ожила Надя.

Ватт подавил смешок. Она выбрала монотонный, механический голос, как в старых научно-фантастических фильмах.

Леда чуть вздрогнула.

– Рада встрече, – осторожно проговорила она.

– Жаль, что не могу ответить тем же, – сказала Надя.

– Что это еще значит? – улыбнулась Леда.

«Супер! Продолжай в том же духе и разозли ее», – подумал Ватт, закатывая глаза.

«Я всего лишь следую проложенному тобой курсу».

– Считаешь, ты можешь шантажировать Ватта, потому что знаешь его секрет? Ты хоть представляешь, какой компромат у нас есть на тебя? Я вижу все, что ты делаешь, – зловеще предупредила Надя.

Леда сердито оттолкнула кресло, но Ватт видел, что слова Нади выбили ее из колеи.

– Вы за мной наблюдаете. Вы оба!

Леда повесила сумку на плечо и молча вылетела из комнаты.

Когда захлопнулась входная дверь, Ватт рухнул на кровать, потирая виски. Покрывало пахло розовой туалетной водой, и это еще сильнее нервировало его.

– Надя, мы в полной заднице, – произнес Ватт. – Неужели она теперь будет нас шантажировать до самой смерти?

– Ты будешь в безопасности, только когда Леда окажется за решеткой, – сказала Надя, но Ватт и так это знал.

– Согласен. Мы это уже обсуждали. Но как мне отправить ее туда?

Они с Надей перебрали все варианты. Не было записи того, как Леда толкнула Эрис: на крыше камеры не устанавливались и никто не снял произошедшее на линзы, даже сама Леда или Надя, – Надя сильно об этом сожалела, но не могла предугадать такой исход. Она взломала все камеры со спутников в районе тысячи километров, но из-за темноты поступок Леды не запечатлелся ни на одной.

К сожалению, не было доказательств того, что случилось на крыше. Лишь слово Ватта против слова Леды. Но если он расскажет правду, им с Надей придет конец.

На пару секунд Надя замолчала.

– А если записать ее признание?

– Не будем говорить о гипотетическом. Если Леда скажет правду, то точно не мне.

– Не соглашусь, – ровным тоном ответила Надя. – Она все скажет, если будет тебе доверять.

Сперва Ватт не понял, что имела в виду Надя, но потом рассмеялся:

– Перепрограммировать, что ли, твою логику? С чего бы Леде Коул доверять мне, ведь очевидно, что она меня ненавидит?

– Я всего лишь изучаю возможные варианты. Я запрограммирована так, чтобы в первую очередь защищать тебя. Согласно статистике, чем больше времени ты будешь проводить с Ледой, тем больше у тебя шансов завоевать ее доверие.

– Статистика бесполезна, если твои шансы на успех увеличились с одной миллиардной доли до одной миллионной. – Ватт накрылся одеялом и закрыл глаза. – А ты знала, что Райлин учится в той же школе? – сменил он тему.

– Да. Просто ты не спрашивал о ней.

– Ты взломала сервер школы? – У Ватта родилась смелая мысль. – А что, если мы немного поиздеваемся над Ледой – запишем Райлин на те же предметы, чтобы Леда повсюду ее встречала?

– Я уже давно это сделала, – самодовольно сказала Надя. – Ты меня недооцениваешь.

Лежа в темноте, Ватт не сдержал улыбки.

– Чем больше времени ты сидишь у меня в мозгу, тем больше моей индивидуальности приобретаешь, – задумчиво протянул он.

– Да. Осмелюсь сказать, что знаю тебя лучше, чем ты сам.

«Мурашки по коже», – с иронией подумал Ватт.

– Надя? – произнес он, погружаясь в дрему. – Пожалуйста, больше не выключайся в присутствии Леды, какие бы команды я ни давал в прошлом. Мне нужна твоя помощь.

– Хорошо, – согласилась Надя.

Райлин

Райлин быстро шагала по центральному коридору Беркли, глядя прямо перед собой, чтобы случайно не встретиться взглядом с Ледой или, того хуже, с Кордом. Наступила пятница, завершая бесконечную первую неделю учебы.

Следуя инструкциям на планшете, Райлин миновала огромную колокольню, сделанную из песчаника, и сверкающую статую основателя школы, чья голова величаво следила за ее перемещениями. Свернув налево возле спортивного комплекса, Райлин направилась в крыло искусств. Прошла мимо мрачного алтаря в честь Эрис, стоявшего в углу, – он был полон свечей, инстафото и записок от студентов, которые, наверное, и не знали-то ее толком.

Райлин стало не по себе. Она видела смерть Эрис и, по сути, заняла здесь ее место – благодаря стипендии в ее честь. Здесь Райлин являлась своего рода живым напоминанием об Эрис.

Райлин толкнула дверь в класс искусств номер сто пять, и к ней повернулся десяток учащихся – в основном девчонок. Она растерянно застыла на пороге:

– Это класс голографии?

На стенах были установлены темные зрительные экраны, а на полу лежал бархатистый угольно-черный ковролин.

– Так и есть, – отозвалась Леда Коул с заднего ряда возле единственного свободного места.

– Спасибо.

Сердце Райлин сжалось. Она села за пустовавшую парту, размышляя, во что ввязалась. Достала школьный планшет и, чувствуя на себе взгляд Леды, нарисовала в заметках пару глупых картинок.

Та вынула из сумки синий конус – звукоглушитель с каллиграфической надписью «Lux et Veritas»[5]. «Надо раздобыть такой для Люкс», – с сарказмом подумала Райлин. Должно быть, Леда обзаводится самыми последними примочками из университетского книжного магазина.

Девушка включила глушитель, и звуки в комнате стихли – прибор менял звуковые волны так, что создавался своеобразный пузырь тишины.

– Как ты сюда попала? – резко сказала Леда.

– Мы, кажется, это уже проходили. Теперь я учусь в твоей школе, забыла?

– Сама посмотри. Здесь только выпускной класс. – Леда махнула рукой в сторону других девушек. – В школе это самый популярный курс по выбору, в листе ожидания – девяносто человек. Я здесь только потому, что они оставляют несколько мест для одиннадцатиклассников, а я написала лучшее эссе. – Она вцепилась в край столешницы, будто хотела сломать ее. – Ну и как ты это объяснишь?

– Я правда ничего не знаю, – проговорила Райлин. – Мне просто поставили этот предмет в расписание. Он появился у меня на днях, вот я и пришла.

Она протянула Леде планшет, где значилось: «Углубленное изучение голографии, руководитель – Ксэйн Радимаджи».

– Ватт! – выдохнула Леда, словно выругалась.

– Что?

Может, Райлин не расслышала? Ведь так зовут того парня с крыши, который тоже ездил с ними в полицию?

– Не бери в голову. – Леда вздохнула. – Просто не путайся у меня под ногами, ясно? Я рассчитываю на хорошие рекомендации.

– В Йель? – сухо спросила Райлин, поглядывая на глушитель.

– Там учился Шэйн, – фыркнула Леда. При виде растерянности во взгляде Райлин она снова вздохнула. – Вот же, Шэйн Радимаджи. Он ведет этот предмет! Его имя прямо у тебя в планшете.

Леда сердито постучала по экрану и с недоверием уставилась на Райлин.

– А… – Та сперва не поняла, о ком говорила Леда, поскольку прочла имя преподавателя как «Ксэйн», не зная, как оно правильно произносится. – И кто он?

– Режиссер, три раза получивший премию «Оскар»! – воскликнула Леда.

Райлин посмотрела на нее без всяких эмоций.

– Ты что, не видела «Метрополис»? Или «Пустые небеса»? Он ведет этот предмет лишь по пятницам, а оставшуюся неделю работает над фильмами.

Райлин пожала плечами:

– Кажется, в последний раз я смотрела какой-то голомультик. Похоже, все названные тобой фильмы очень скучные.

– Бог ты мой! Ты впустую потратишь здесь время.

Леда сунула звукоглушитель в сумку и отвернулась от Райлин. Как раз в этот момент дверь распахнулась. Все, затаив дыхание, подались вперед. И тут Райлин поняла, почему в классе в основном девушки: в аудиторию вошел невероятно привлекательный молодой человек.

Высокий, почти одного с ними возраста – наверное, чуть за двадцать, – с темно-оливковой кожей и растрепанными черными кудрями. Другие преподаватели носили галстуки и блейзеры, но он полностью пренебрегал дресс-кодом: на нем была тонкая белая футболка, куртка с многочисленными молниями и узкие джинсы.

Райлин осмотрелась по сторонам и поняла, что лишь они с Ледой не попали под его чары.

– Простите за опоздание. Я только что с Петли из Лондона, – пояснил парень. – Насколько вы знаете, я приступил там к новому проекту.

– Про королевских особ? – выдохнула девушка в переднем ряду.

Преподаватель повернулся. Школьница занервничала, но Шэйн одарил ее лукавой улыбкой, и она расслабилась.

– Мне не следует говорить об этом, но да, фильм будет о последней английской королеве. Немного романтичнее остальных моих работ.

Это объявление породило волну ахов и вздохов.

– А теперь, Ливия, поскольку ты вызвалась первой, расскажи, пожалуйста, что мы обсуждали на прошлом занятии касательно сэра Джареда Сана?

Ливия выпрямила спину.

– Сэр Джаред запатентовал рефракционную технологию, которая позволила голографическим приборам запечатлеть движение, идеально совпадающее с картинкой наблюдателя, что создает иллюзию присутствия.

Дверь в класс снова отворилась. Мигом узнав вошедшего, Райлин инстинктивно сползла ниже, жалея, что не может провалиться сквозь пол – и еще глубже: минуя механическую паутину промежуточного уровня и этаж под ними, до самой земли, захламленной мусором и бог знает чем еще.

– Мистер Андертон, – проговорил Шэйн с иронией, но без удивления. – Вы опоздали. Снова.

– Меня задержали, – сказал в свое оправдание Корд, но Райлин не заметила в нем угрызений совести.

Шэйн окинул взглядом класс, пытаясь понять, почему Корду не хватает места. Обнаружив Райлин, учитель, кажется, пришел в восторг. Пока он ничем не выделил ее и не заставил выступить с унизительной презентацией, на чем настаивали другие преподаватели. А что, если он сделает это прямо сейчас, перед Кордом?

К удивлению Райлин, учитель заговорщически ей подмигнул:

– Что ж, мистер Андертон, похоже, нужно найти вам место.

Шэйн нажал кнопку, и из пола, прямо перед партой Райлин, выросла еще одна.

Даже не глянув в сторону Райлин, Корд плюхнулся на стул. Лишь напряглись плечи – ничем иным он не выдал, что вообще заметил ее. От стыда Райлин сползла еще ниже.

– Как мы говорили на прошлой неделе, – невозмутимо произнес Шэйн, – в голографии проще всего воссоздать декорации, поскольку они статичны. Намного тяжелее изобразить живой объект. Почему же так происходит?

Шэйн щелкнул пальцами, и к нему на стол прыгнул кот.

Райлин едва не ахнула от изумления. Она и раньше видела голограммы: на их домашнем экране, в рекламе, всплывавшей повсюду, стоило отправиться в магазин. Но то были слишком громкие и яркие, низкокачественные картинки. Кот смотрелся иначе. Прорисованный в мельчайших деталях, он двигался очень реалистично, а нюансы придавали ему живости – ленивый взмах хвоста, вздымающаяся от дыхания грудная клетка, сверкающие озорством глаза.

Кот перепрыгнул на парту школьницы из переднего ряда, которая пару минут назад вызвалась с ответом. Девушка непроизвольно вскрикнула.

– Движения… – проговорил Шэйн, не обращая внимания на хихиканье. – Движения живых существ должны быть переданы в голограмме с идеальной перспективой по отношению к любому зрителю, не важно, где он находится. Поэтому сэр Джаред считается отцом современной голографии.

Шэйн еще какое-то время рассказывал про свет и расстояние, про необходимые расчеты, чтобы визуально увеличить размер объекта для зрителей, находившихся вблизи, и уменьшить для тех, кто располагался дальше. Райлин пыталась слушать лекцию, но задача была непростой, ведь впереди маячила темная шевелюра Корда. Только бы не пялиться! Пару раз Райлин ловила на себе косой взгляд Леды. От этой девушки ничего не утаить!

Наконец прозвенел звонок, и Шэйн быстро закруглился:

– Не забудьте: следующий проект в парах всего через две недели. Если кто еще не нашел себе партнера, пора это сделать.

В классе поднялся галдеж: все искали себе пару. Райлин вдруг охватил панический страх, что она может остаться в паре с Кордом. Она вспомнила его взгляд, в котором смешались гнев и обида. Нет, только не это!

Гул усилился, и от напряжения голова Райлин пошла кругом. Кажется, у нее есть всего один выход.

– Поработаем вместе? – спросила она, повернувшись к Леде.

Та с подозрением глянула на нее.

– Издеваешься? – равнодушно проговорила девушка.

Райлин выдавила улыбку. Интуиция подсказывала, что она еще об этом пожалеет.

– А что ты теряешь?

Леда перевела взгляд с нее на Корда и обратно.

– Ладно, – через секунду ответила она с некоторым пониманием. – Но не жди, что я сделаю за тебя всю работу.

Не успела Райлин ответить, как Леда встала и собрала вещи.

Задержав дыхание, Райлин направилась в переднюю часть класса. Нужно ведь представиться преподавателю и спросить про домашнее задание.

– Профессор Радимаджи… – проговорила она, когда Корд вышел за дверь.

Наверняка он выбрал себе в пару какую-нибудь старшеклассницу. И к лучшему. По крайней мере, Райлин не будет выглядеть глупо.

– Я только что начала ваш курс. Не подскажете домашнее задание?

– Райлин, верно? – Преподаватель произнес ее имя, будто иностранное слово с восхитительным, но опасным значением. По позвоночнику Райлин побежали мурашки. – Остальные уже в курсе, так что зови меня просто Шэйн.

– Хорошо, – неуверенно произнесла Райлин.

Парень указал на стул перед своим столом, и она села, неловко устроив сумку на коленях.

– Прости, здесь так душно, – пробормотал Шэйн и скинул черную куртку с молниями.

Райлин кивнула, с потрясением глядя на руки преподавателя. Инк-татуировки покрывали каждый сантиметр его кожи – изумительные абстрактные фигуры головокружительной расцветки. Подобно ткани, они собирались вокруг бицепсов, струились по накачанным рукам и сходились в восхитительный калейдоскоп на запястьях. Райлин не могла оторвать взгляда от рук Шэйна, глядя, как те сгибаются и распрямляются, а узоры перетекают в предвкушении нового движения. Такие татуировки делали на уровне нервных окончаний: частицы микропигментов погружали в кожу с помощью фиброструи с астроцитами, которые проникали глубоко в ткани и сливались с нервными клетками, вызывая перемещение с каждым движением. Самый болезненный, но и самый модный способ.

Шэйн подался вперед. Райлин заметила еще татуировки, спрятавшиеся под горловиной футболки, и покраснела, представив полную картину на его обнаженной груди.

– Сами их придумали? – проговорила Райлин, указывая на инк-тату.

– Да, мне их сделали много лет назад, – весело отозвался Шэйн, – в салоне «Черный лотос». Как ты понимаешь, в школе это не слишком приветствуется, поэтому во время занятий я ношу одежду с рукавами.

– «Черный лотос»? – повторила Райлин. – Тот, что на тридцать четвертом этаже?

Она ходила туда с друзьями несколько лет назад, когда была жива мама. Райлин сделала себе тату в виде крошечной птички внизу спины, под поясом джинсов, чтобы мама не увидела. Несмотря на боль, оно того стоило. Птица реагировала на каждое движение: махала крылышками при ходьбе, а когда Райлин спала, она прятала голову под крыло.

– Ты знаешь, где это? – удивленно заморгал Шэйн.

Райлин захотелось сменить строгую форму с юбкой на толстовку и кеды. Стать самой собой.

– Вообще-то, я живу на тридцать втором. Я здесь благодаря стипендии.

– Премия Эрис Додд-Рэдсон?

– Да знаю я! – фыркнула Райлин и тут же вздрогнула. – Простите, – прерывисто проговорила она. – Просто все заладили одно и то же, будто я напоминаю о ней. Мне и без того неловко, ведь я здесь из-за смерти этой девушки. Но я… – она сглотнула, – не то же, что была она.

На лице Шэйна промелькнуло чувство, которого Райлин не смогла разгадать. Его глаза оказались светлее, чем ей показалось сначала: глубокого серо-зеленого оттенка, контрастирующего с гладкой смуглой кожей.

– Понимаю. Тебе, наверное, тяжело. – Шэйн улыбнулся. – Не буду врать: я рад, что у меня теперь ученица, непохожая на остальных. Это вдохновляет. Своего рода ностальгия.

Райлин смутилась, но ей это польстило.

– Что вы имеете в виду?

– Я с того же района. Учился в «P. S. 1073».

– Наши конкуренты! – от неожиданности Райлин рассмеялась.

Впервые за неделю она не чувствовала на себе оценивающего взгляда.

– И что думаешь о Беркли? – спросил учитель, словно уловив ее мысли.

– Пока… привыкаю, – призналась Райлин.

– Здесь много и хорошего, и не очень, – кивнул Шэйн, – все как в жизни. Уверен, со временем ты поймешь, что хорошего больше.

Райлин думала иначе, но не хотела возражать. Учитель потянулся к шкафчику.

– Ты раньше пользовалась видеокамерой? – спросил Шэйн, доставая светящуюся серебристую сферу размером с грейпфрут.

– Нет. – Райлин видела этот прибор впервые.

Шэйн распрямил ладонь, подталкивая сферу вперед. Та зависла в нескольких сантиметрах над его рукой. Указательным пальцем он начертил в воздухе круг, и видеокамера закрутилась, вторя его движениям.

– Это панорамная видеокамера, оснащенная мощными пространственными процессорами и микрокомпьютером. Другими словами, она записывает со всех сторон, вне зависимости от того, куда повернется зритель.

– То есть для эффекта погружения нужно просто включить камеру и начать запись голограммы? Похоже, не сложно.

– Так только кажется. В этом-то и искусство – как найти подходящий вид, убедиться, что он идеален со всех ракурсов, а перед съемкой уйти из кадра. Хотя можно вырезать себя при монтаже.

– Правда?

– Конечно. Освоишься и сможешь собирать разные кадры в единую картину. Так я добился полуночного солнца в «Метрополисе», которым в конце фильма любуется Глория. – Шэйн вздохнул. – Собрал его из трех тысяч снимков, черт побери, пиксель за пикселем. Два месяца потратил.

– Ясно, – выдохнула Райлин, понятия не имея, о какой сцене он говорит. – И что нужно снять для домашнего задания?

– Что-нибудь интересное. – Шэйн поймал камеру и протянул Райлин на ладони. – Удиви меня.

«Может, и удивлю», – с радостным предвкушением подумала она.

Каллиопа

– Значит, вот он какой, тысячный этаж.

– Да уж, – удивленно проговорила Элайза. – Бриллиантов что-то маловато.

Из частного лифта с настоящим швейцаром Каллиопу с матерью сопроводили в гостиную. Наверное, швейцара нанимают для вечеринок, вряд ли он работает круглосуточно. Каллиопа насмешливо покачала головой:

– Мам, это коктейльная вечеринка, а не гала-прием. Для бриллиантов не слишком подходящий случай.

– Тут не угадаешь, – ответила Элайза и порылась в сумочке, чтобы сменить браслет с огромными бриллиантами на золотой, поскромнее.

Мама всегда имела при себе несколько видов украшений: как-то раз в Париже они заявились на вечеринку в неподобающе роскошном виде.

Но Каллиопу удивил не недостаток карат. Просто она ожидала, что пентхаус Башни будет… иным.

Если не смотреть на праздничные венки и развешенные по комнате гирлянды, огромные пуансеттии и гигантскую елку, занявшую целый угол гостиной, тысячный этаж показался Каллиопе ничем не лучше других богатых апартаментов, где ей довелось побывать. Старомодная антикварная мебель, хрустальные светильники, обои пастельных тонов, как и везде, а по коврам ступали все те же туфли от кутюр. Да еще зеркала повсюду. Как и все девушки, Каллиопа обожала свое отражение, но на такой высоте ей бы хотелось взглянуть на внешний мир – на свет, на звезды.

Какая жалость, что самый потрясающий в мире вид спрятали за зеркальными стенами и парчовыми шторами!

– Я на разведку, – оживленно проговорила Элайза, окидывая взглядом толпу гостей. – Пожелай мне удачи.

– Вряд ли она тебе потребуется, но все равно удачи.

Энергичной, чуть ли не хищной походкой мама двинулась через зал. Щурясь и оценивая потенциальных жертв, она время от времени завязывала короткие разговоры, потом бросала неудачную кандидатуру и шла дальше. Элайза искала идеальную цель: человека богатого, достойного всех усилий, но настолько, чтобы к нему можно было подступиться. И конечно, достаточно глупого, способного поверить в ее байки.

Каллиопа обожала наблюдать за мамой в процессе работы. Движения Элайзы были выверены – и смех, и жесты, когда она, например, поправляла свои русые, чуть растрепанные волосы, – и притягивали к ней взоры, словно магнит.

Пока мама увлеченно болтала с компанией гостей, Каллиопа отошла в сторону. По опыту она знала, что на вечеринке стоит немного отгородиться, – лучший способ разобраться во всех хитросплетениях и подводных течениях, симпатиях, альянсах и скандалах. Вдруг кто-нибудь подойдет, если станешь чуть более доступной.

Каллиопа выловила взглядом идущую сквозь толпу Эйвери Фуллер. Ее словно освещал прожектор, выделяя безупречные черты лица, подчеркивая скулы и кожу цвета слоновой кости, наполняя глаза синевой. Каллиопа возненавидела бы Эйвери за ее непостижимую красоту, не будь так уверена в собственном обаянии – иного рода, но не менее эффектном.

Она направилась к Эйвери, решив поблагодарить за приглашение, но остановилась – та встретилась с кем-то взглядом. Лицо блондинки озарилось любовью, и Каллиопа поняла, что застала очень личный, сакральный момент. Подогреваемая любопытством, повернула голову в том же направлении – интересно, кто вызвал у Эйвери такие трепетные чувства? Но сквозь плотную стену гостей Каллиопа ничего не увидела.

В гостиной громко закашляли, и этот звук пронзил сознание Каллиопы, словно электрический разряд. Чему не помешала путаница звуков: радостных поздравлений, монотонных деловых бесед и тягучих, томных заигрываний, плеска коктейлей и бренчания струнного квартета в углу зала. Она немедленно откликнулась на кашель – как не откликалась на свое имя, настоящее или вымышленное. Мама нуждалась в помощи. Сейчас же.

Застав маму за разговором с солидным мужчиной, Каллиопа подумала: симпатичный. У него были острые черты лица и коротко подстриженные седые волосы, придававшие ему особую привлекательность, а вот незатейливый темный костюм не отличался изысканностью. Элайза смеялась над какой-то шуткой. В ярко-зеленом платье и с обворожительной улыбкой, выглядела она восхитительно, даже экзотично. Казалось, мама точила коготки, готовясь вонзить в добычу.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Каллиопа, приближаясь к паре.

Она выбрала самое безопасное приветствие, не зная, какую роль в этой афере уготовила ей Элайза.

– Дорогая, познакомься с Надавом Мизраи, – оживленно произнесла Элайза, поворачиваясь к своему собеседнику. – Надав, это моя дочь.

– Каллиопа Браун. – Девушка шагнула вперед и протянула руку. – Рада познакомиться.

Хорошо, что в этот раз она играет роль дочери, – это нравилось ей больше всего.

Иногда мама представляла Каллиопу в качестве кузины, или подруги, или еще хуже – не как родственницы, а, например, новой ассистентки в офисе «жертвы» или служанки. Элайза убеждала ее, что действует по ситуации, но Каллиопа подозревала, что мама просто не хочет показаться старой. Конечно, старой Элайза не была. Забеременела она в девятнадцать.

Каллиопе тоже скоро должно было исполниться девятнадцать. Эта мысль подействовала на нее отрезвляюще.

– У меня тоже есть дочь такого возраста, – с добродушной улыбкой проговорил Надав. – Ее зовут Ливия.

Теперь все понятно.

– Мистер Мизраи работает в сфере кибернетики, – добавила Элайза. – Только недавно переехал в Нью-Йорк из Тель-Авива.

Ясно, почему мама сосредоточилась на нем, пустив в ход свои чары. Она за версту чуяла новичков. Новоприбывшие всегда относились к незнакомцам доверчиво, поскольку чужими для них были все окружающие, и реже остальных замечали подвох.

Мимо проплыл ховер-поднос, заставленный хрустальными фужерами с розовым игристым напитком. Каллиопа ловко подхватила три бокала.

– Мистер Мизраи, – она протянула ему фужер, – я не очень сильна в кибернетике. Не посвятите меня в основы?

– Что ж, строго говоря, кибернетика – это наука о подсистемах человека и машины, но я работаю в отделе, где пытаются воссоздать простые алгоритмы…

Каллиопа улыбнулась, не вслушиваясь в монолог. Только дай «жертве» похвастаться, проявить свои узконаправленные знания, и заработаешь симпатию. Больше всего люди обожали говорить о собственной персоне.

– И как вам Нью-Йорк? – спросила Каллиопа, заполняя паузу, и сделала глоток.

По ободку фужера лежали липкие крупицы сахара, а на дне плавали ярко-красные зерна граната.

Так Каллиопа и Элайза вошли в свой привычный, отработанный ритм. Они флиртовали, забрасывали Надава вопросами, но лишь Каллиопа видела скрытый за этим холодный расчет. Мама не спускала с Мизраи взгляда бледно-зеленых глаз – конечно, не ее естественного цвета, – даже когда мужчина смотрел в другую сторону.

«Важен зрительный контакт, – вспомнились наставления мамы, их первый урок обольщения. – Смотри прямо в глаза, и тогда человек будет не в силах отвести от тебя взгляда».

Вдруг Каллиопа услышала за спиной знакомый голос.

Она просигналила маме и медленно повернулась, ожидая, когда парень узнает ее. Пять месяцев прошло, но сейчас он выглядел старше и серьезнее. Щетина, украшавшая его подбородок прошлым летом, исчезла, а в глазах появился странный блеск. Да он еще и в костюме!

Перед Каллиопой стоял единственный парень, который утер ей нос.

Наконец он узнал ее и удивился не меньше:

– Каллиопа?

– Трэвис?

Так он представился ей летом, но она подозревала, что это не настоящее имя. Правда, и она назвалась вымышленным. Хорошо, что в последнее время она останавливала свой выбор на имени Каллиопа.

Парень вздрогнул и осмотрелся по сторонам – не услышал ли кто.

– Вообще-то, Атлас. Летом я не был с тобой до конца честен.

– Соврал про свое имя? – возмутилась она, хотя, конечно, не имела ничего против. Скорее это вызывало любопытство.

– Долгая история. Но, Каллиопа… – он смущенно провел ладонью по волосам, – ты-то что здесь делаешь?

Она опустошила бокал с гранатовым шампанским и поставила фужер на поднос.

– В данный момент веселюсь на вечеринке, – легкомысленно ответила она. – А ты?

– Я здесь живу, – проговорил Атлас.

Черт возьми! Каллиопа многое повидала, но такой поворот стоило обдумать. Значит, парень, с которым они познакомились летом и странствовали по Африке не хуже кочевников, был из семьи Фуллер. Он не просто богат – его семья обитала в собственной стратосфере, полной роскоши, на такой высоте, что им выделили собственный почтовый индекс. Без шуток.

Вот выгодный случай! Как именно им воспользоваться, Каллиопа не знала, но она обязательно придумает. И к моменту расставания с Атласом заметно разбогатеет.

– Значит, мы с тобой спорили из-за цен на пиво, а ты живешь здесь? – засмеялась Каллиопа.

Атлас присоединился к ее смеху, качая головой.

– Боже, а ты совсем не изменилась, – не унимался он. – Что делаешь в Нью-Йорке?

– Сперва ты расскажи, почему скрывал свое имя, а я расскажу, что привело меня сюда, идет? – с вызовом проговорила Каллиопа, вспоминая, что рассказывала ему о себе.

Она продемонстрировала свою самую идеальную улыбку, приберегаемую для особых случаев, – столь яркую и головокружительную, что большинство не выдерживали ее напора и отворачивались. Атлас же стойко смотрел на нее. Каллиопе еще сильнее захотелось его заполучить.

На самом деле такое желание возникло у нее в первый же миг, как она увидела Атласа.

Она стояла в зале «Бритиш эйр» аэропорта Найроби и гадала, куда податься, как вдруг мимо прошел парень с перекинутым через плечо потрепанным рюкзаком. Все инстинкты, отточенные за долгие годы, всколыхнулись: «Иди, иди же за ним!» Каллиопа так и сделала: проводила Атласа до самого сафари-отеля, куда он попросился на работу. Его взяли сразу же.

Каллиопа продолжила следить за ним.

Несомненно, этот парень был отличной «жертвой», пусть и носил форму цвета хаки, встречал гостей и помогал с багажом. Он совершенно точно принадлежал к высшим кругам. Каллиопа поняла это по сияющей улыбке, наклону головы, уверенному и спокойному взгляду, правда лишенному снобизма. Но она никак не ожидала, что он сказочно богат!

На выходные Каллиопа заявилась на корпоратив отеля в малиновом шелковом платье, струящемся по полу и облегающем изгибы бедер и бюст. Нижнее белье она намеренно не надела, и платье это явно подчеркивало. Есть только один шанс поймать рыбку на крючок, говорила мама.

Вечеринка выплескивалась далеко за пределы отеля, минуя огромный сарай, где хранились сафари-ховеры из оргстекла. Гостей собралось на удивление много: молодые и симпатичные работники гостиницы столпились вокруг модного искусственного костра – голограммы, испускавшей настоящий жар. Они танцевали, смеялись, пили ярко-лимонный коктейль. Каллиопа молча взяла стаканчик и прислонилась спиной к ограждению. Опытным взглядом она сразу же обнаружила свою цель. Парень стоял среди друзей и с улыбкой слушал их. А потом поднял взгляд и увидел Каллиопу.

Какие-то парни отважились подойти к ней, но она прогнала их взмахом руки. Каллиопа скрестила ноги, демонстрируя их в соблазнительном разрезе платья. С парнями она никогда не делала первого шага. Они быстрее попадались в любовные сети, когда подходили сами.

– Хочешь потанцевать? – спросил парень.

Наконец-то он подошел. Похож на американца. Ладно. Каллиопа могла притвориться кем угодно, но предпочитала говорить, что она из Лондона: американцев привлекал ее хриплый голос и сексуальный акцент.

– С теми, кто приглашал меня, нет, – ответила она, изгибая бровь.

– Потанцуй со мной.

И снова эта самоуверенность с ноткой бесшабашности. Похоже, парень делал то, что ему несвойственно. Словно пытался убежать от чего-то – может, совершенного им поступка или печально закончившихся отношений. Каллиопе ли было не знать: она сама бежала из-за ошибки.

Парень отвел ее к костру. С каждым шагом бряцали крошечные серьги-колокольчики, купленные Каллиопой утром на рынке. В колонках гремела музыка: неистовый, бешеный ритм барабанов.

– Каллиопа, – представилась она.

Имя это как-то встретилось ей в старой пьесе и очень полюбилось. Оно притягивало удачу. По лицу парня скользили тени от голоогня, подчеркивая выдающиеся скулы, высокий подбородок, легкую россыпь конопушек под тонким слоем загара.

– Трэвис.

Кажется, она уловила в его голосе фальшь. Врал он неумело. В отличие от Каллиопы, которая врала так часто, что разучилась говорить правду.

– Рада познакомиться.

В конце вечеринки Трэвис не позвал ее с собой. Каллиопа, к своему удивлению, поняла, что даже рада этому. Когда они попрощались, она решила, что мама все-таки права: намного легче, если «жертва» не отличалась приятной внешностью. А этот парень был очень даже привлекательным.

Теперь же, разглядывая Атласа – единственного парня, которого не смогла околдовать и даже поцеловать, – Каллиопа поняла, что искушает судьбу.

Она не могла предсказать его дальнейших действий, а значит, он представлял угрозу. Мать и дочь не любили неизвестность, как и не любили терять контроль над ситуацией.

Каллиопа с вызовом вскинула голову. Один раз она упустила Атласа, но теперь стала мудрее и решительнее. Не существует парня, которого она не сможет заполучить.

У Атласа не было ни единого шанса.

Эйвери

– Игристого коктейля, пожалуйста, – сказала Эйвери, подойдя к бару.

На ходу шуршала ее юбка из тонкой золотой парчи «ламе». Мама настояла, чтобы она надела именно это, праздничное платье.

Бармен за своей стойкой встряхнул высокий цилиндрический стакан, и тот благодаря запрограммированным кристаллам превратился в круглый кувшин. Взяв кувшин за ручку, парень налил ей коктейль в бокал и украсил веточкой омелы.

На стенах апартаментов висели ярко-зеленые гирлянды и мигали золотистые фонарики. По обе стороны зала парили бар-палатки в окружении миниатюрных оленей, запряженных в настоящие сани с огромными бантами. В их квартире еще не собиралось столько народу – мужчины и женщины в коктейльных нарядах стояли с бокалами игристого красного вина и с улыбками глядели на голоснег.

Эйвери надеялась, что такой интерес вызван новой Башней в Дубае, а не тем, что произошло на тысячном этаже в ночь гибели Эрис.

Каждый год в декабре отец устраивал праздничную вечеринку от «Фуллер инвестментс», чтобы в кулуарах пообщаться с акционерами и крупными клиентами, ну и, конечно, пустить пыль в глаза всем остальным. С малых лет Эйвери и Атлас присутствовали на этом мероприятии, демонстрируя свое обаяние и безупречный внешний вид. С годами ничего не изменилось, только ответственности прибавилось.

В средней школе Эйвери на пару с Эрис всегда отрывались на подобных вечерах. Таскали тарелки с пирожными из десертного бара и подслушивали, как расфуфыренные взрослые хвастаются друг перед другом. У подруги была забавная привычка: сочинить разговор самой, если не удавалось подслушать. Она пародировала разные голоса и акценты, придумывала скандальные диалоги, полные возмутительных секретов, ссор и воссоединений.

– Ты пересмотрела дурацких голопередач, – сквозь приглушенный смех говорила Эйвери.

Она обожала Эрис за ее способность к необузданному, невероятному полету фантазии.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Эйвери подняла голову и увидела Каролину Додд-Рэдсон. Точнее, Каролину Додд, как она стала называться после развода. Мама Эрис, как всегда, сияла – в жаккардовом платье с набивным рисунком и многослойной юбкой. Однако свет фонариков ловил серебристые пряди в ее рыжих волосах – того же дерзкого оттенка, что и у Эрис, а на лице женщины пролегли новые морщинки. Каролина смотрела на Эйвери с грустью.

Конечно, трусихой Эйвери себя не считала, но в эту секунду ей больше всего хотелось убежать – лишь бы не смотреть в глаза той, чью дочь она не уберегла от падения. Что бы ни случилось на крыше, Эрис погибла не где-нибудь, а дома у Эйвери. Именно она открыла люк, позволив случиться страшному. Теперь придется жить с последствиями своих поступков.

Эйвери кивнула Каролине, выражая скорбь и сожаление. Спустя мгновение мама Эрис ответила тем же, будто понимала, что на сердце у подруги ее дочери.

– Это Каролина Додд? – услышала Эйвери перешептывания. – Кажется, ее дочь погибла в этой самой квартире!

Сбившиеся в кучку сплетницы буравили маму Эрис взглядом. Казалось, они не заметили замершую в ужасе Эйвери.

– Какой кошмар, – произнесла еще одна женщина совершенно бесстрастным голосом, ведь не ее коснулось несчастье.

Эйвери сжала бокал с шипучим розовым напитком и отступила в сторону библиотеки, подальше от шума, жестоких, словно заученных сплетен и пронзительного взгляда Каролины.

Однако там ее ошарашило появление еще одной гостьи. Нечему удивляться, ведь Эйвери сама пригласила девушку на вечеринку. Перед ней, в платье с глубоким декольте, стояла Каллиопа и неприкрыто флиртовала с Атласом.

– Каллиопа, привет. Рада, что тебе удалось прийти, – прервала их беседу Эйвери. – Вижу, ты уже познакомилась с моим братом, – проговорила она и повернулась к тому, о ком думала все время.

После того как отец их чуть не застукал, они с Атласом избегали друг друга дома. Эйвери всю неделю его не видела, а теперь с жадностью разглядывала лицо любимого, испытывая странную радость от тайного обладания им. В темно-синем костюме с галстуком и с зачесанными на одну сторону волосами Атлас выглядел еще более неотразимым. Перед вечеринкой он гладко выбрил лицо и теперь казался Эйвери более молодым и ранимым. Она попыталась успокоиться – в такой близости от него сердце пустилось вскачь, а температура поднялась на пару градусов.

– Ты уже познакомилась с Эйвери? – Атлас повернулся к Каллиопе.

Девушка запрокинула голову и захохотала, будто дивилась такому совпадению, – этот громкий, буйный смех вовсе не показался Эйвери искренним.

– Несколько дней назад мы вместе ходили в спа-салон, – проговорила девушка, очень умно сформулировав ответ: будто их поход был естественным и запланированным, хотя это она увязалась за Эйвери и ее подругами. – Вот кто пригласил меня сюда. – Каллиопа повернулась к Атласу, уверенно поставив руку на пояс. – Ты просто невыносим! Даже не сказал, что у тебя есть сестра.

Эйвери вдруг осознала, что перед ней стоит очень красивая девушка, окутанная ароматами духов и источающая привлекательность – все эти соблазнительные изгибы, сверкающие глаза, гладкая загорелая кожа. С Атласом она общалась в непринужденной, даже интимной манере. Может, Эйвери что-то упустила? Она перевела взгляд с Атласа на девушку:

– Вы уже знакомы?

– Мы с Калли познакомились в мае, на сафари в Танзании.

Атлас пристально смотрел на Эйвери, словно хотел донести до нее какую-то мысль.

– Каллиопа, – поправила девушка. – Ты же, как никто другой, знаешь, что я ненавижу прозвища! Хотя, Эйвери… – Каллиопа заговорщически понизила голос, – этот Джеймс Бонд представился мне вымышленным именем. Как это загадочно, Трэвис! Будто от Танзании до Патагонии за тобой кто-то следил.

Каллиопа снова засмеялась, но Эйвери не издала ни звука.

Патагония? Она знала, что после Африки Атлас сразу отправился в Южную Америку, но он же путешествовал один. Может, она неправильно поняла?

Пока Эйвери все обдумывала, по гостиной докатился голос мистера Фуллера.

– Всем доброго вечера! – сказал отец. Звук шел из миниатюрных колонок, паривших в воздухе. – Добро пожаловать на двадцать шестую годовщину основания «Фуллер инвестментс». Мы с Элизабет счастливы приветствовать всех вас в нашем доме!

Раздались вежливые аплодисменты. Мама Эйвери, облаченная в черное облегающее платье с элегантными рукавами-крылышками, улыбнулась и помахала рукой.

– Простите, мне нужно кое-кого найти, – мягко проговорила Каллиопа. – Я скоро вернусь, – добавила она, видимо обращаясь к Атласу.

– И что это было? – спросила Эйвери.

Приклеив к лицу вежливую улыбку, адресованную всем, кто смотрел на них, она двинулась в сторону гостиной.

– Удивительное совпадение! Я встретил эту девушку в Африке, а теперь она с матерью в Нью-Йорке.

– Сколько же времени ты с ней провел? – прошептала Эйвери, и Атлас замолчал, очевидно не желая отвечать. Она закусила губу. – Почему ты не рассказывал про нее?

Эйвери шагнула к толпе гостей, и Атлас последовал за ней. В это время отец произносил речь – благодарил спонсоров и инвесторов в проект Дубая.

– Не придавал значения, – ответил Атлас так тихо, что его расслышала лишь Эйвери. – Да, мы вместе путешествовали, имея одинаковую цель: без какого-либо плана переезжать с места на место.

– Ты с ней спал? – прошипела Эйвери, страшась услышать ответ.

Атлас посмотрел ей в глаза:

– Нет, не спал.

– Как многие из вас знают… – прогремел голос отца на несколько октав выше, – очевидно, он включил колонки.

Эйвери пристыженно замолчала. Может, даже среди толпы папа увидел, как они шепчутся, и добавил громкости?

– Сегодня мы собрались в честь нашей гордости – нового объекта, открытие которого состоится через два месяца в Дубае!

Атлас встретился взглядом с Эйвери и движением головы дал понять, что пойдет к гостям. Она кивнула.

Когда Атлас повернулся, она сняла с его пиджака несуществующую ворсинку. Просто не могла удержаться, ведь то был их последний миг близости перед расставанием: незаметный, интимный жест, словно Эйвери напоминала себе, что Атлас принадлежит только ей и она никогда его не отпустит.

Он улыбнулся в ответ на прикосновение и исчез в толпе. С титаническим усилием Эйвери переключила внимание на отца.

– С большой радостью представляю вам – Зеркала!

Пирсон Фуллер взмахом руки указал на потолок. Голограмма заснеженного неба исчезла, сменившись чертежами новой башни – сплетениями линий, углов, изгибов. Проекции сияли, напоминая живое существо.

– На самом деле это две башни, служащие зеркальным отражением друг друга, светлая и темная. Полярные противоположности, как день и ночь. Одна не имеет смысла без другой, как и многое в нашем мире.

Отец пустился в объяснения, что идея эта пришла им благодаря шахматам, но Эйвери не слушала. Она смотрела наверх, на проекцию. Свет и тьма. Добро и зло. Правда и ложь. Эйвери могла назвать еще множество контрастов в своей «идеальной» жизни, окутанной мрачными секретами.

Гости перешептывались, называя проект башен роскошным, фантастическим. Всем не терпелось увидеть их воочию. Конечно, большинство отправятся на черно-белый бал в честь открытия: частные чартерные рейсы забронировали еще месяц назад. Все как с Башней в Рио четырьмя годами ранее или в Гонконге десятилетие назад. Но Эйвери не хотелось никуда ехать.

Вдруг ее слух полоснуло знакомое имя. Раздались новые аплодисменты. Эйвери потрясенно заморгала. Атлас, стоявший в противоположной стороне зала, тоже выглядел растерянным.

– Мой сын Атлас работает со мной уже несколько месяцев, – проговорил отец, даже не глядя в его сторону. – С гордостью хочу сообщить, что после открытия Зеркал он переедет в Дубай и встанет во главе всех дел. Надеюсь, вы не прочь поднять бокалы за новую башню и за Атласа!

– За Атласа! – выкрикнули гости.

Эйвери не могла собраться с мыслями. Голова шла кругом. Атлас переезжает в Дубай?

Она глянула в его сторону: невыносимо хотелось встретиться с ним взглядом. Но он, выполняя роль послушного сына, улыбался и принимал поздравления. Когда мимо пролетел поднос, Эйвери с такой силой бросила туда пустой бокал, что ножка раскололась надвое.

Несколько гостей одарили ее любопытными взглядами – что же вывело из себя всегда сдержанную Эйвери Фуллер? Но ховер-поднос улетел, унося прочь улику, к тому же ей сейчас было все равно. Она думала только об Атласе – и о его возможном переезде.

На планшете зажужжало входящее сообщение: «Не беспокойся. Я не поеду».

Бурлящие в душе тревоги и сомнения немного улеглись. Раз Атлас сказал, что не поедет, так оно и будет.

Все же Эйвери тревожили странные нотки в голосе отца. «С гордостью хочу сообщить…» – сказал он, но без всякой гордости. Папа смотрел на Атласа недоверчиво, будто проснулся и обнаружил, что последние тринадцать лет в его доме живет незнакомец.

Словно почувствовав взгляд Эйвери, Атлас посмотрел на нее. Она еле заметно тряхнула головой, пытаясь сказать: проблема не в нем, а в отце.

Возможно, Пирсон чувствовал, что между ними происходит нечто необычное. Или подозревал, но не мог признаться себе в этом.

Эйвери и Атлас ходили по краю пропасти. А отец поступал так же, как в сходных случаях в бизнесе: пытался изолировать проблему, пока не найдется решение.

Всплыл истинный смысл этого поступка: папа отправлял Атласа в ссылку.

Леда

С другого конца зала Леда внимательно следила за Эйвери и Атласом, не упуская ни малейшей детали.

Что ж, похоже, брата и сестру Фуллер это заявление застало врасплох. Может, в их райском уголке не так уж и спокойно. Стоит за это выпить, решила Леда, и ноги сами понесли ее к бару.

– Леда! – В руку вцепилась мама.

Девушка со вздохом развернулась, в очередной раз поражаясь способности Илары вложить целую гамму эмоций – укор, разочарование, предупреждение – в одно-единственное слово.

– Идем поприветствуем хозяйку, – настойчиво проговорила та, уводя дочь в противоположном направлении.

– Хотела взять себе содовой, – соврала Леда.

– Элизабет! – Илара вышла вперед и сдержанно обняла миссис Фуллер. – Какой удивительный вечер! Вы, как всегда, превзошли сами себя.

– Ох, это все Тодд. Лучший в мире организатор мероприятий. Гений креативности, – взволнованно проговорила миссис Фуллер и понизила голос, будто собиралась открыть шокирующую тайну. – Вы бы знали, что он приготовил для бала по сохранению Гудзона! Просто за гранью! Вы ведь, конечно, придете? – запоздало проговорила хозяйка вечеринки.

– Ни за что не пропустим, – с улыбкой ответила Илара.

Леда знала, что втайне мама мечтала поработать над организацией подобного приема, но никто ее не звал. Они уже пять лет жили наверху Башни, но по-прежнему считались нуворишами.

Миссис Фуллер повернулась к Леде:

– Как поживаешь, дорогая? Наверное, ты ищешь Эйвери, но я даже не знаю, где она…

«С вашим сыном», – ядовито подумала Леда, но лишь кивнула в ответ.

– Ах, вот и она! Эйвери! – требовательно позвала миссис Фуллер. Бывшая подруга всегда называла голос мамы генеральским. – Смотри, кого я нашла для тебя. Леду! Мы как раз говорили о бале по сохранению Гудзона.

Оставив компанию гостей, с притворной улыбкой Эйвери направилась к ним.

– Леда, потрясающе выглядишь. Надеюсь, тебе здесь нравится? – невыразительным голосом спросила она.

Миссис Фуллер уже не обращала на них внимания: вместе с мамой Леды она подплыла к другой компании. Две бывшие подруги остались наедине.

– Лучше и не придумаешь, – язвительно отозвалась Леда.

Эйвери опустилась на стул в углу комнаты. Юбка с невесомой сеткой окутала ее золотым облачком. Без зрителей Эйвери заметно приуныла:

– Я не в настроении.

Леда опустилась на соседний стул.

– Что ты делаешь? – удивленно спросила Эйвери.

Леда не знала, что ответить. Может, ей хотелось передохнуть от вечеринки.

– Старые привычки сложно искоренить, – ответила Леда, но желчи в ее голосе не было.

Некоторое время они молча наблюдали за водоворотом наигранного смеха, деловых разговоров и светских бесед среди мягкого сияния фонариков.

– Не думала, что ты придешь.

Слова Эйвери смутили Леду, но она быстро нашла что ответить:

– И пропустить то заявление про Дубай? Ни за что!

Леда не знала, какую реакцию рассчитывала вызвать – всплеск паники, гнева, печали, – но ничего этого не получила. Совсем ничего. Эйвери словно окаменела – сцепив ладони на коленях и скрестив длинные ноги, она будто и не дышала. Сидела, как мраморное изваяние. «Трагическая красота» – так назвал бы ее скульптор, возводя в ранг шедевров.

Леде стало обидно за себя и Эйвери: они сидели в блеклой, страдальческой тишине, а кругом лежали осколки их былой дружбы. А ведь они на вечеринке! Жалкое зрелище.

С проплывавшего мимо подноса Леда схватила бокал сангрии. «Только попробуй остановить меня, мамочка!» – подумала она.

– Ты права, зря я пришла. Не стоило мне этого делать.

В школе было намного проще сосредоточить свою ненависть на Эйвери, ведь та вела себя с безупречной невозмутимостью. Но как сердиться на нее, если за всем этим спокойствием скрывалась ранимая душа?

Эйвери подняла голову и молча взглянула на Леду. Воздух словно налился свинцом. Однако Леда не хотела отворачиваться первой, поэтому выдержала взгляд Эйвери, ожидая ее реакции.

Подруга сама отвела глаза.

– Хорошо тебе повеселиться, – сказала Эйвери и удалилась.

Леда опустошила бокал вина и оставила его на столике. А будет еще бал по сохранению Гудзона. Идти туда Леда не планировала, но теперь передумала. Она докажет, что может веселиться на вечеринке даже в присутствии бывшей подруги.

Кого же Эйвери возьмет с собой? Возможно, явится одна. Не придет же она, в конце концов, под ручку с братом? В прошлый раз Эйвери привела Ватта, и вот чем все закончилось.

Леду осенило: может, ей самой прихватить с собой на гала-прием Ватта? Со своим чудо-компьютером он очень даже пригодится – вдруг он умеет общаться с Надей на расстоянии. Тогда он прямо на месте соберет нужную информацию – на Эйвери, Райлин и всех тех, кто по собственной глупости встанет у Леды на пути.

А в качестве приятного бонуса гости решат, что она увела у Эйвери парня. Все помнили, что Ватт пришел с ней на вечеринку Университетского клуба, а теперь увидят, как он идет под руку с Ледой и отдает ей все свое внимание. Наконец-то хоть кто-то предпочтет ее безукоризненной недотроге Эйвери Фуллер.

Леда порадовалась своей идее, хотя внутренний голос мрачно, язвительно шептал: все это не взаправду. Ватт выберет ее не по доброй воле. Придется заставить его шантажом, как она поступала в последнее время.

Разве кто-нибудь мог сам выбрать Леду?

Эйвери

Эйвери сама обустраивала свою спальню и обожала ее. Там стояла огромная кровать с балдахином, как у принцессы, узорчатые обои искусно маскировали сенсорные экраны, а в старинных позолоченных рамах висели двухмерные картины. Но сейчас комната казалась ей не более чем тюремной камерой, изысканно украшенной в кремово-голубых тонах.

Атлас с отцом все еще обсуждали в кабинете новости о Дубае, сброшенные на нее, словно бомба. Эйвери знала, что при первой же возможности Атлас отправит ей фликер. Лишь бы удалось убедить отца отказаться от этого плана.

Она расхаживала по спальне, все в том же сверкающем платье и с замысловатой прической, украшенной золотыми бусинами. Почти час Эйвери сидела неподвижно, пока парикмахер скрупулезно вплетал эти жемчужинки в ее волосы. Стайлер позволял создать несколько видов высоких причесок, но узнать такую можно было за версту. Перед крупными мероприятиями Эйвери с мамой всегда пользовались услугами настоящих парикмахеров.

Украшения казались невыносимо тяжелыми: каждая шпилька или бусина, каждый бриллиант в колье или серьгах тянули Эйвери к земле.

В панике она подбежала к туалетному столику. Воздуха в легких не хватало. Дрожащими руками Эйвери выдернула из прически все шпильки, невзирая на боль.

Заколки в беспорядке посыпались на столешницу, растрепанные волосы упали на плечи. С бьющимся сердцем Эйвери повалилась на кровать и уставилась в потолок, сделанный по образу и подобию того, в который она влюбилась во Флоренции, правда в ее комнате использовали подвижную голограмму с «живыми» мазками.

Эйвери силилась припомнить все крошечные жесты, которыми могла ненароком обменяться с Атласом перед родителями и тем самым выдать себя. Но куда бы ни устремлялись ее мысли, в итоге они приходили к жуткому предчувствию беды.

А вот и фликер.

«Эйвс. Я с ним поговорил».

Она вытянулась в струну.

«И?»

Пауза.

«Настроен он решительно. Мы еще вернемся к этому. Не переживай».

Ничего хорошего это не сулило. Эйвери сползла с кровати: после долгого ожидания ей до смерти хотелось увидеть Атласа, обнять его. Поговорить с ним в конце концов, не с помощью фликеров или обрывистых фраз, а вживую.

– Режим «не беспокоить», – прошептала она и вышла в коридор.

Линзы откликнулись на команду, предупреждая все комнатные компы не включать свет или подогрев полов по мере ее продвижения. Эйвери с друзьями часто прибегали к этой опции, чтобы незаметно выбраться из дома под вечер.

Она старалась не шуметь и даже затаила дыхание, но от нетерпения ноги стали неловкими.

– Эйвери? Это ты?

В сумраке гостиной сидел отец, заняв совершенно не свойственное ему место – кожаное кресло, хотя обычно восседал за громоздким деревянным столом у себя в кабинете. Левой рукой он держал бокал с шотландским виски. Казалось, он затаился и ждет добычу, подстерегает дочь, зная, что она попытается прокрасться здесь.

Эйвери замерла. На лице ее застыла нелепая, неестественная улыбка. В груди все сжалось.

– Почему ты еще не спишь? – спросила она, используя стратегию Атласа: отвечать вопросом на вопрос.

– Размышляю над разными вещами.

– А я хотела воды выпить.

Она шагнула в сторону кухни, будто направлялась именно туда. Выглядело это подозрительно, ведь она включила режим «не беспокоить» и, босая, в вечернем платье, кралась по коридору, но назад пути не было.

– Тебе мог бы помочь комнатный комп, – с некоторым вызовом сказал папа.

Его проницательные глаза сверкнули в темноте, словно за несколькими слоями лжи он видел суровую истину.

– Я не могла уснуть и решила прогуляться. Долгая была вечеринка.

Сердце бешено билось, но Эйвери легким шагом направилась на кухню и достала из шкафчика терморегулируемую чашку. Даже секундное замешательство могло выдать Эйвери с головой. В гостиной едва угадывался силуэт отца – четкая тень среди более глубоких.

Эйвери налила воды из-под крана и изменила настройки, чтобы охладить жидкость внутри чашки. Тишина была столь напряженной, натянутой, что чуть не трещала по швам. Эйвери глотнула воды, перебарывая накатившую тошноту. Казалось, отец следил за каждым ее движением.

– Эйвери, я знаю, ты расстроена из-за переезда Атласа в Дубай, – неожиданно произнес папа.

Она вернулась в гостиную и опустилась в кресло напротив отца. Он резко дернул запястьем, и в комнате зажглось тусклое освещение.

– Эта новость застала меня врасплох, – искренне призналась она. – Но похоже, это отличный шанс. Атлас, несомненно, справится.

– Конечно, ты будешь по нему скучать. Но поверь – так лучше для нашей семьи.

Пирсон говорил нарочито медленно. Не пьян ли он? А может, сильно огорчен. Или же и то и другое.

«Так лучше для нашей семьи». Звучало зловеще.

– И для Атласа, – возмущенно добавила Эйвери. – Ведь это поможет в его карьере, так? Возглавить крупный проект в столь юном возрасте…

Эйвери внимательно наблюдала за отцом и даже в сумраке заметила, как он вздрогнул при упоминании Атласа.

– Да. Для Атласа тоже, – повторил Пирсон.

Однако по голосу его было ясно: судьба Атласа его заботит мало.

– Здорово, что ты предоставил ему такую возможность. Я очень рада.

Эйвери хотелось поскорее уйти. Чем дольше она общалась с отцом, тем с большей вероятностью могла что-нибудь сболтнуть.

– Я очень устала. – Взяв чашку, она поднялась и нервно пригладила юбку. – Спокойной ночи, папа. Я тебя люблю.

Она и прежде не раз говорила эти слова, но сейчас лицо отца помрачнело, будто он еще сильнее желал защитить ее. Сердце Эйвери дрогнуло.

Потребовалось все самообладание, чтобы не торопиться: спокойно пройти по коридору медленной, небрежной походкой, будто она действительно устала и мечтала рухнуть в постель.

– Атлас, – прошептала Эйвери, захлопнув за собой дверь спальни и составляя фликер, – похоже, папа все знает. Что будем делать?

Ответ не приходил довольно долго, но Эйвери не переживала, – скорее всего, Атлас обдумывал, что сказать. Он привык все взвешивать.

«Мы справимся, – ответил он наконец. – Не беспокойся. Я тебя люблю».

Его лица она не видела, но знала, что он улыбается. Тепло любви Атласа словно добралось до ее спальни, преодолев путь сквозь их огромную квартиру, многочисленные коридоры и стены.

Эйвери легла на кровать и беспомощно вздохнула.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она в ответ.

Спасет ли их любовь? Она надеялась, что да.

Райлин

В пятницу ночью Райлин не спалось. Она беспокойно ворочалась с бока на бок, стараясь не разбудить Криссу, – та лежала на расстоянии протянутой руки, на второй кровати. Однако сестра всегда спала беспробудным сном.

Все друзья сегодня отправились на большую вечеринку: Люкс заранее позвонила Райлин, но та едва ее слушала.

– Я ужасно вымоталась, – призналась она.

После бесконечно долгой недели в школе – встреч в коридорах с Кордом и, еще хуже, на уроках голографии, где он сидел прямо перед ней, и последствий ее необдуманного порыва взять в партнеры по проекту Леду – Райлин совсем не хотелось веселиться. На вечеринке будет слишком громко и ярко, а грохот музыки заглушит все мысли. Поэтому она осталась с Криссой: они поужинали подогретой лазаньей и посмотрели несколько серий старого голофильма о влюбленных, чьи семьи враждовали. Сестра вздыхала над грустной историей, но Райлин эта запретная, недосягаемая любовь только раздражала.

Она подняла с пола планшет и неторопливо проверила сообщения. Некоторые касались школы: пробы для школьного спектакля и напоминание о том, что классный час начнется ровно в восемь утра. Взгляд зацепился за сообщение от профессора Радимаджи. Райлин с любопытством открыла его и разозлилась, увидев содержимое.

За первую домашнюю работу по голографии она получила отметку «С» – на прошлой неделе она сняла видео заката со смотровой площадки нижних этажей.

«Какого черта?» – с негодованием подумала Райлин, прокрутив страницу вниз, чтобы прочитать комментарий. Разве преподаватель не говорил, что обожает закаты и даже снял такой для своего оскароносного фильма?

«Райлин, у тебя вышло симпатичное видео, но совсем не оригинальное, скорее – скучное и неодухотворенное. Должен сказать, я разочарован. Покажи в следующий раз мир своими глазами, а не то, что, по-твоему, хочу увидеть я».

Райлин откинулась на подушки, уязвленная и озадаченная. Какое он имел право в ней разочаровываться?

Она не знала, почему так разозлилась, но ведь это ее первая оценка в Беркли, оттого и неприятный осадок. А что она ожидала?

Семнадцатилетняя недоучка волею судьбы оказалась в самой дорогой школе с высокими требованиями. Ей здесь не преуспеть. На что она надеялась?

Райлин откинула одеяло. Ее затрясло от волнения, от внезапного приступа клаустрофобии. Да что с ней такое? Разве можно вечером в пятницу сидеть дома в одиночестве и пялиться на оценки? Прежняя Райлин обязательно пошла бы гулять. Что ж, пора спасать ситуацию.

«Гуляешь?» – отправила она сообщение Люкс и получила мгновенный ответ:

«Да! Мы у бассейна на 80. Приходи!»

Райлин это показалось странным, но она не стала задавать вопросов, а переоделась из пижамы в бикини. Уронила ботинок и замерла, боясь, что разбудила Криссу, но услышала мирное посапывание. Зашуршало одеяло – сестра перевернулась на бок. Райлин немного постояла, наблюдая за ней. Внутри всколыхнулось желание защитить сестру. Через несколько секунд Райлин натянула поверх купальника платье и обула сандалии.

На выходе ее взгляд остановился на столике, где лежала серебристая видеокамера, похожая на зловещее всевидящее око. Недолго думая, Райлин кинула гаджет в сумку и вышла за дверь.

Райлин уже бывала в общественном бассейне. С мамой и Криссой они приходили сюда много лет назад, когда сестры носили одинаковые купальники и соревновались, кто дольше сможет продержаться под водой. А потом – с Люкс, когда летними деньками они выискивали себе местечко, чтобы погреться в лучах послеполуденного солнца. Но таким бассейн Райлин еще не видела – охваченным противозаконным полуночным весельем.

Подростки, одетые в разноцветные купальные костюмы или джинсы, тесно прижимались друг к дружке. В воздухе стоял запах хлорки, пота и наркотиков. Свет выключили, чтобы не попасться, и лунное сияние из окна обтекало темные силуэты в воде, делая их похожими на блестящих тюленей. Пульсировали ритмы электронной музыки. На уличном патио Райлин заметила несколько парочек.

Стянув платье макси и бросив его в угол, она опустила сумку. Легонько стукнула об пол видеокамера.

Райлин инстинктивно потянулась за штуковиной, ощущая исходившее от нее тепло. Подняла камеру над головой и отпустила, позволив той медленно подняться, словно воздушный шарик на невидимой ниточке.

Забрав волосы в высокий хвост, Райлин залезла по лестнице на подвесной трамплин. Она слышала, что в бассейне при Беркли был навороченный, полугравитационный мостик и команда по дайвингу имела возможность упражняться в тройных переворотах, но ее устраивал и такой. Райлин выпрямила руки над головой и прыгнула вниз, рассекая воду своим стройным телом.

Внизу было здорово – темно, прохладно, невероятно тихо. Райлин оставалась под водой столько, сколько могла выдержать, пока легкие не заныли от нехватки кислорода, и только потом вынырнула. С восторженным возгласом глотнула воздуха и поплыла на мелководье.

– Майерс! Давно тебя не было.

– Ви! Рада встрече, – фыркнула в ответ Райлин.

Вальяжно заведя руки за голову, парень лежал на надувном матрасе непристойной формы. Ви водил дружбу с бывшим парнем Райлин Хайрелом. После того как тот заставил ее передать наркотики Ви, Райлин его возненавидела.

– Надеюсь, тебе понравится моя скромная тусовка, – протянул Ви.

– Проникновение в общественное заведение, весь этот хаос: стоило догадаться, что это твоих рук дело.

Райлин хотела пройти мимо и присоединиться к толпе, но Ви соскочил с матраса и загородил ей путь:

– Приму за комплимент. Хотя, полагаю, в своей элитной школе ты привыкла к совершенно другому. Что ты забыла внизу, если можешь пойти на вечеринку туда?

Нащупав дно и встав на носочки, Райлин посмотрела Ви в глаза:

– Вообще-то, здесь много моих друзей. Нынешний собеседник не в счет.

– Рад, что ты обо мне думаешь.

– Не льсти себе.

Ви с любопытством посмотрел на нее.

– Через несколько недель слушание по делу Хайрела, – бесстрастным голосом сказал он. – Пойдешь?

– Не знаю.

При упоминании Хайрела Райлин еле совладала со своими чувствами. Благодаря внесенному залогу он уже месяц находился дома, но с Райлин они не виделись: он узнал о ее романе с Кордом, и на этом их знакомство оборвалось. Райлин осталась на память сломанная ножка кухонного стола.

– Зависит от того, пойдешь ли ты, – договорила Райлин, но в любом случае идти туда не хотела.

Но Ви не стал допытываться.

Светящиеся над бассейном фонарики поменяли цвет с мерцающего зеленого неона на зловеще-желтый. Заметив перемену, Ви поднял глаза и увидел видеокамеру, которая по-прежнему жизнерадостно следовала за Райлин.

– О, новая игрушка!

И к ужасу Райлин, он подпрыгнул, схватил камеру и погрузил ее под воду.

– Какого черта! – выкрикнула Райлин.

Все вокруг стали к ним оборачиваться.

Ви засмеялся. Он раскрыл ладонь, и камера с легкостью всплыла.

– Такие штуковины водонепроницаемы, – медленно проговорил он. – Тебе разве не сказали?

Райлин надоели его насмешки.

– Ты видел Люкс?

– Она с Ридом Хопкинсом.

Что? Райлин постаралась скрыть удивление, но от Ви ничего не ускользнуло. Как и всегда.

– Ты не знала?

– Райлин!

Словно по волшебству, Люкс плюхнулась в воду рядом и притянула Райлин в объятия. Ее волосы снова стали светло-русыми – среди калейдоскопа постоянно меняющихся оттенков Райлин больше всего нравился этот цвет. Он был близок к естественному, придавал девушке более юный вид, сглаживал ее острый нос и подбородок.

– Здесь так здорово! Ви отлично все устроил! – воскликнула Люкс, поворачиваясь к парню, но тот уже исчез.

– Не боишься облавы?

– Новая школа плохо на тебя влияет, – подшутила Люкс. – Когда это ты переживала о подобных вещах?

– А когда ты стала спать с Ридом?

Люкс притихла, застигнутая врасплох:

– Я собиралась тебе сказать. Между нами все только началось, и я еще не решила, что к чему.

Райлин улыбнулась, хотя ее немного расстроило, что у лучшей подруги появились от нее секреты. Правда, поступив в Беркли, да и еще раньше – работая у Корда, она мало участвовала в жизни Люкс. Райлин и сама утаивала от подруги правду: не рассказала, например, про тайный роман с Кордом.

– Если ты счастлива, то и я счастлива, – сказала Райлин, не кривя душой. Как же сильно она соскучилась по подруге. – А где Рид?

Люкс кивнула в сторону огромного кресла, которое водрузили на стол возле бассейна: Рид, с невероятно самодовольной физиономией, опустошал стопки в компании приятелей.

– Его очередь дежурить в качестве спасателя. Так в старые времена делали люди! Ботов-спасателей пришлось вырубить, чтобы не нагрянула полиция. – Люкс захихикала. – Но он не слишком серьезно воспринял свою обязанность.

Райлин казалось, что люди-спасатели существовали не так уж давно. А еще вряд ли Рид мог в таком состоянии уберечь пьяных подростков от беды. Однако она лишь улыбнулась. Лучше промолчать.

– Давай потанцуем, – сказала она.

Люкс кивнула и повела подругу сквозь жаркую, плотную стену людей. Видеокамера забавно подпрыгивала над головой – крошечная серебристая планета, затерянная во вселенной сияющих огней.

Ватт

На следующий день Ватт дожидался Синтию в парке Мэдисон-сквер на пятисотом этаже.

«Все-таки это плохая затея», – сказал он Наде, вглядываясь в людской поток на тротуаре из карбонита, что тянулся вдоль ховер-дорог. Повсюду расхаживали туристы в дурацкой одежде – в джинсах с поясными кошельками и в футболках с надписью «i © ny» и традиционным изображением Башни на фоне сердца. Стоявшие через дорогу девушки покупали мороженое у снэк-бота в виде огромного конуса и время от времени хихикали, бросая взгляды на Ватта.

– Есть идея получше? – прошептала ему на ушные антенны Надя.

«Даже любопытно, сколько сценариев ты просчитала? И какова вероятность успеха?»

«Мои прогнозы не полноценны, поскольку недостаточно вводных данных».

Значит, шансов ноль.

Из-за угла с улыбкой вывернула Синтия:

– Ватт! Не могу поверить, что ты решил пойти со мной.

– Конечно. Я бы ни за что не пропустил, – поспешил ответить Ватт.

Синтия искоса глянула на него:

– Да ладно! Хочешь сказать, что ты тоже рад новой выставке Уитни по постмодернистскому искусству звуковых волн?

– Если честно, я пришел потому, что ты хотела сходить, – признался Ватт, вызвав у подруги еще более широкую улыбку.

Несколько недель Синтия уговаривала Ватта и Дерека пойти с ней на эту выставку, и наконец Ватт согласился, чтобы сделать ей приятное и заодно попросить об одолжении.

Идею ему подкинула Надя. Она с самого начала советовала обратиться за помощью к Синтии.

После странного визита Леды он задумался. Если она доверится ему, решит, что он ей друг и не хочет навредить, то, вероятно, произнесет правду вслух. Хватило бы одного упоминания о той ночи, чтобы освободиться от гнета Леды.

Ватт закидывал Надю вопросами, как ему сблизиться с Ледой, и в итоге его направили к Синтии. «Человеческое поведение не всегда можно предсказать, – сказала Надя без утайки. – Согласно исследованиям, совет друга – самый эффективный способ решить вопросы доверия на межличностном уровне».

«Иногда мне кажется, что ты сочиняешь эти исследования», – скептически подумал Ватт.

Надя молча переслала ему в ответ тысячи страниц научных работ.

Они с Синтией прошли сквозь автоматические двери музея и попали в пустынное, безликое фойе. Ватт дважды кивнул возле терминала оплаты, который просканировал его сетчатку и снял со счета сумму за два билета.

– Не обязательно платить за меня, – смутилась Синтия.

Ватт прокашлялся.

– На самом деле обязательно, – медленно проговорил он. – Если честно, в сегодняшней встрече есть скрытый мотив.

– Да? – нахмурилась Синтия.

Надя отчего-то молчала, хотя она часто оставалась в стороне, когда он общался с Синтией.

– Мне нужен совет, – выпалил Ватт.

– Э… хорошо, – выдохнула Синтия, и они повернули ко входу на выставку.

Им открылось просторное, тускло освещенное помещение, заполненное металлическими трубами – вроде тех, по которым кое-где в Башне еще циркулировала вода и нечистоты, а еще с такими работал отец Ватта, будучи сантехником. Художник выкрасил их в яркие жизнеутверждающие цвета – желтый, яблочно-зеленый и алый, как мякоть арбуза. Пока они шли по залу, в ушных антеннах Ватта тихо звучали слова песни, быстро сменяясь следующим треком, новым рефреном. Видимо, трубы нужны лишь для усиления эффекта. Миниатюрные колонки испускали в его сторону повторяющиеся звуковые волны.

– Какого рода совет?

Слова Синтии странным эхом легли поверх остальных звуков, будто она произносила их, находясь где-то далеко. Растерянно тряхнув головой, Ватт взял спутницу за руку и повел обратно в коридор. Обрывки песен из открытой двери впечатывались в сознание. Или его сводили с ума мысли о Леде?

– Я в тупике. Все эта девушка…

Ватт покачал головой: неудачно прозвучало. Можно подумать, будто Леда ему нравится. Или не так страшно, если Синтия решит, что ему нужен совет по части любовных отношений? Лишь бы не догадалась, как обстоят дела в действительности.

Синтия пристально смотрела на него. Ватт затаил дыхание, не смея моргнуть.

– И кто эта девушка?

– Ее зовут Леда Коул.

Как он ни старался, скрыть раздражения ему не удалось.

– И твои обычные… методы с ней не работают?

«Не ври», – вмешалась Надя.

– Она не обычная девушка.

В этом он определенно не соврал.

Синтия развернулась к лестнице.

– Идем, – сердитым тоном проговорила она.

– Стой, а как же твоя выставка… давай сперва сходим туда.

– В другой раз, и без тебя. Похоже, в твоей жизни сплошной бардак!

Ватт не стал возражать. Она была права.

Несколько минут спустя они сидели на вращающихся шестигранных скамьях в саду скульптур.

– Так, расскажи про Леду поподробнее, – приказала Синтия. – Какая она?

– Живет наверху, ходит в частную школу. У нее есть брат. Кажется, она играет в хоккей на траве и…

– Ватт, мне не нужно ее резюме. Какой она человек? Интроверт? Оптимист? Критик? Смотрит ли мультики по субботам? Ладит ли с братом?

– Она симпатичная, – осторожно проговорил Ватт, – и умная.

Даже слишком.

Надя подкидывала идеи, но Ватт запутался в ее шарадах. Слова хлынули из него ядовитым потоком:

– А еще она поверхностная, жалкая и неуверенная в себе. Эгоцентричная манипуляторша!

«Отличная попытка».

«Ты сама советовала говорить правду!»

Синтия повернулась к нему лицом:

– Не понимаю. Я думала, она тебе нравится.

Ватт перевел взгляд на деревья, которые стояли неподалеку: благодаря генной инженерии на одной ветви росли разнообразные плоды. Огромный лимон висел по соседству с вишней и сосновыми шишками.

– Вообще-то, Леда мне не нравится, – признался Ватт. – Как и я ей. Возможно, она даже меня ненавидит. Мне плевать, что я в верхней строчке ее черного списка, но у нее на меня кое-что есть.

– Что это значит? – сощурилась Синтия. – Дело в твоих хакерских подработках?

– Откуда ты знаешь? – вскинул голову Ватт.

– Я же не дурочка. Денег у тебя больше, чем может заработать простой «компьютерный консультант». – Синтия показала в воздухе кавычки. – К тому же многовато знаешь об окружающих.

Волнение Нади было осязаемым, словно рука на его запястье.

«Ей можно доверять», – мысленно сказал Ватт.

«Хорошо, если ты так считаешь», – уступила Надя.

– Ты не ошиблась насчет хакерства, – сказал он Синтии.

Ему стало чуть легче оттого, что он поделился с подругой хотя бы частью правды.

– Что же такого случилось, раз тебе нужен совет?

– Как я сказал, она меня недолюбливает. И, учитывая то, что она знает… – Ватт неловко заерзал на скамье и сглотнул. – Она не должна никому рассказать. Если доверится мне или хотя бы не будет презирать, то, возможно, сохранит все в тайне.

Синтия ждала продолжения, но Ватт молчал.

– Что произойдет, если она расскажет? – спросила подруга.

– Будет очень и очень плохо.

Синтия глубоко вздохнула:

– Мне это не по душе.

– Замечание принято. – Ватт с облегчением улыбнулся. – Так ты поможешь?

– Чем могу. Но ничего не обещаю.

Ватт кивнул. На сердце полегчало от одного сознания, что Синтия в курсе его проблем и не против помочь.

– Давай по порядку, – решительно сказала она. – Когда вы встретитесь в следующий раз?

– Не знаю.

– Может, тебе самому пригласить ее и взять ситуацию в свои руки?

Ватт поморщился при мысли по своей воле провести время с Ледой. Синтия заметила это и закатила глаза:

– Ватт, как эта девушка перестанет тебя ненавидеть, если вы даже не общаетесь? И что ты ей скажешь при встрече?

– Привет, Леда, – попробовал он.

– Супер, – невозмутимо ответила Синтия. – Ты поражаешь меня своим остроумием и навыками общения.

– Что же мне сказать? – рассердился Ватт. – Я просто не хочу попасть в тюрьму!

Синтия замолчала. Ватт с тревогой подумал, что сболтнул лишнего.

– Тюрьму? – переспросила она.

Он с несчастным видом кивнул.

Синтия зажмурилась, а когда снова открыла глаза, в них сияла решимость.

– Ты должен быть чертовски убедительным. – Подруга поднялась и сделала несколько шагов к музею, а потом развернулась. – Давай представим, что я – Леда и только что пришла. Скажи что-нибудь милое, а не просто: «Привет, Леда».

«Сделай комплимент», – подсказала Надя.

– Леда, – произнес Ватт, сдерживая улыбку из-за комичности их ролевой игры, – рад тебя видеть.

– Что ж, для начала сойдет. Теперь измени интонацию, а то ты как на осмотре у медбота.

Ватт удивленно заморгал.

– Давай же, – поторопила его Синтия. – Придется поупражняться в притворстве, если хочешь завоевать доверие этой девчонки с верхов. Подумай, например, о ком-нибудь другом, но произнеси слова с искренним чувством.

Надя спроецировала на линзы подборку изображений – голоселебрити, которые нравились Ватту, фотографию Эйвери в тот единственный вечер, когда они вместе ходили на прием: та была в облегающем зеркальном платье, со светящимся цветком в волосах – его подарком.

«Надя, это не помогает», – сердито подумал Ватт, и она притихла. Он не желал сейчас думать об Эйвери, и вряд ли это когда-нибудь изменится.

Ватт снова взглянул на Синтию – она все еще стояла перед ним, положив руку на талию, – и смущенно прокашлялся.

– Приветик, Леда. – Он поднялся и отступил в сторону, словно предлагая ей присесть на несуществующий стул. Когда она проходила мимо, Ватт как бы невзначай коснулся ее руки. – Отлично выглядишь сегодня, – шепнул он ей на ухо, будто доверяя сладкую тайну.

Синтия не шевелилась, удивленно округлив губы. Ватт заметил, как она задрожала, и улыбнулся, довольный собой.

«Приятно знать, что я не потерял сноровку», – обратился он к Наде, и та саркастично отправила в ответ смайлики с поднятыми пальцами.

– Ватт… – проговорила Синтия, чуть покачав головой. – Прекрати заигрывать. Ты же хотел, чтобы эта девушка доверяла тебе, а не прыгнула в постель, так ведь?

Вопрос был с подвохом, поэтому Ватт не ответил.

– У девушек, вообще-то, есть чувства. – Синтия опустила взгляд, медленно водя пальцами по металлической цепочке на сумочке. – Которые легко ранить. Ты должен это помнить.

– Прости.

Ватт не знал, за что извиняется, но так было нужно. За словами подруги скрывался какой-то смысл, однако раскусить его Ватт не мог, да и Надя вариантов не предлагала.

Синтия тряхнула головой, момент прошел.

– Это тебе стоит посочувствовать. Задача предстоит непростая.

Подруга шепотом вызвала бота-официанта из музейного кафе, и вскоре к ним подплыл робот с проекцией меню на голоэкране. Синтия набрала несколько слов.

– Мы здесь надолго, – сказала она, махнув рукой Ватту. – Тебе придется как минимум взять для меня какое-нибудь жуткое пирожное.

Через полтора часа Ватт был ужасно вымотан, будто весь день занимался хакерством. Мозг разрывался на части. Однако Надя оказалась права, предложив обратиться за советом к Синтии. Почему он сам не додумался?

Синтия сидела на скамье, скрестив ноги. На тарелке, стоявшей между ними, остались только крошки от пирожного «Красный бархат».

– Ладно. – Синтия экзаменовала Ватта по фразам, которые они заучили. – И что ты скажешь потом?

Ватт пристально посмотрел на Синтию, будто заглядывал в самую душу.

– Леда, надеюсь, ты знаешь, что можешь мне доверять, – серьезным тоном произнес он. – После всего пережитого ты можешь рассказать мне что угодно.

Синтия помолчала, и Ватт уже решил, что снова напортачил, но подруга рассмеялась. Именно она предложила добавить фразу «после всего пережитого», и, хотя Ватту она внушала сомнения, прозвучало неплохо.

– Ай да я! – похвасталась Синтия. – Все, на этом моя роль закончена.

– Ты не поверишь, – сказал Ватт, увидев на линзах входящий фликер, и тоже засмеялся. – Леда меня опередила.

– Читай!

– «Ватт, пойдешь со мной на бал по сохранению Гудзона. На следующих выходных. Отговорки не принимаются, смокинг у тебя есть. Заедешь за мной в восемь. Тема вечеринки – „Морские глубины“».

– Ух ты. Как романтично, – язвительно заметила Синтия.

– Зачем опять устраивать прием? – простонал Ватт, поднимаясь и предлагая подруге руку. – Они там все чокнутые.

– Ватт, я очень прошу тебя, – сказала Синтия, не выпуская его руки. Вид у нее был напуганный. – Будь осторожен с этой девушкой.

Ватт кивнул, зная, что она права. Встреча с Ледой могла обернуться опасной игрой.

Или он обретет свободу, или разрушит свою жизнь.

Райлин

Завернув за угол, Райлин чуть не выругалась. Она оказалась там же, откуда начала. «Проклятье!» – раздраженно подумала она. Почему все коридоры в этой школе похожи как две капли воды?

Она медленно пошла по кругу, мысленно представляя карту, которую видела в планшете, перед тем как тот вырубился. Райлин забыла его зарядить – нелепо, конечно, учитывая массу имеющихся способов: подсоединить к разъему в стене, посидеть на солнышке или даже прижать к коже, чтобы подпитать гаджет теплом своего тела. На каждом углу и на каждой двери высвечивались голоуказатели, но они мало помогали: там значились лишь названия аудиторий, данные в честь богатых спонсоров. Какое Райлин дело до аудитории Фернандез или танцевальной студии Милль-Вейра! Ей нужен зал фехтования, где бы, черт побери, он ни находился. Там она договорилась встретиться с Ледой и снять видео для проекта по голографии.

В конце коридора появилась группа парней, со взмокшими лицами и в наплечниках. Обнаружив среди хоккеистов Корда, Райлин ударилась в панику.

Она попятилась, но было поздно – он поднял голову. Шепнув что-то друзьям, подошел к ней.

– Ты в порядке? – весело спросил Корд. – Выглядишь потерянной.

– Я совершенно точно знаю, куда иду, – вежливо ответила Райлин. Она выбрала первую попавшуюся дверь и схватилась за ручку. – А теперь, если позволишь…

Райлин открыла дверь и увидела маленький зал с матами, где на полу сцепились двое парней. Они изумленно уставились на вошедшую, и та ретировалась в коридор.

– Да уж, ты точно знаешь, куда идешь, – согласился Корд, – на тренировку по реслингу.

Райлин вскинула руки:

– Хорошо. Я понятия не имею, как пройти в зал фехтования. Можешь подсказать?

Корд сдвинулся с места:

– Я сделаю лучше. Провожу тебя.

– Не стоит, просто объясни, – настойчиво проговорила Райлин, но он уже ушел вперед.

– Ты идешь? – позвал Корд, обернувшись.

Райлин чертыхнулась и посеменила следом.

Они молча прошли по коридору, мимо медных табличек на стенах с именами и заслугами школьных атлетов. Свет скользил по серебряным и бронзовым статуэткам, расставленным аккуратными рядами на витринах. Райлин неотрывно смотрела на награды, читая имена, но не запоминая их, и старалась глядеть куда угодно, только не на Корда. Радовало лишь то, что сегодня она распустила свои блестящие прямые волосы, а не забрала, как обычно, в низкий хвост.

– Значит, фехтование. – Голос Корда эхом отражался в пустом коридоре. – А ты знаешь, что шпагой никому не навредить? Они оснащены магнитным полем, устойчивым к удару.

Райлин закатила глаза:

– Я не собираюсь никого ранить, обещаю.

– Меня не проведешь, – иронично сказал Корд. – И почему ты пошла на фехтование?

– Хочу снять видео для голографии.

«На этом предмете ты сидишь прямо передо мной, – подумала Райлин, – так близко, что я могу прикоснуться к тебе, только мы оба делаем вид, что не замечаем друг друга».

– Интересно. Визуально должно получиться выигрышно, – сказал Корд, и за привычной беззаботностью Райлин уловила искренность.

На душе стало теплее.

– Вот если бы я уговорила команду надеть пиратские костюмы, но Леда возражает, – ответила Райлин, вызвав у Корда легкую улыбку.

– Я и забыл, что ты с ней в паре. – Он поднял голову. – Знаешь, Леда из тех, кто громко лает, но не кусает. Стоит с ней подружиться, и она будет стоять за тебя стеной.

– Ясно, – озадаченно сказала Райлин.

Можно подумать, они с Ледой могут подружиться.

Корд пожал плечами и повел Райлин еще по одному коридору.

– Просто хотел убедиться, что у тебя все хорошо. Если я чем-то могу помочь…

Он замолчал, не закончив, но у Райлин перехватило дыхание.

Что он пытался сказать? Она словно попала в мучительные, сладкие сети неопределенности.

– Ты уже помогаешь, – произнесла Райлин. – Я понятия не имела, что спортивный комплекс такой огромный. Может, я и ипподром здесь найду, ну знаешь, с барьерами, через которые перепрыгивают лошади.

– Ипподром мы уже прошли. Он на среднем уровне.

Райлин лишилась дара речи, но, взглянув парню в лицо, увидела характерную ухмылочку.

– Приятно видеть, что ты все так же меня подкалываешь.

– А ты до сих пор можешь отличить правду от вымысла, – парировал Корд.

Поднявшись на ступеньку, они остановились возле огромных двойных дверей, за которыми раздавалось клацанье шпаг. Жаль, что их с Кордом прогулка подошла к концу. Райлин скучала по разговорам с ним. Вот только что значил его поступок? Может, ничего особенного.

– До встречи, Майерс.

– Корд… – окликнула его Райлин.

Он повернулся и выжидательно посмотрел на нее. Райлин нервно сглотнула.

– Ты все еще ненавидишь меня? – спросила она дрожащим голосом.

Корд лукаво посмотрел на нее:

– Вот уж чего никогда не было.

Райлин замерла возле дверей, глядя ему вслед и невольно любуясь высокой фигурой Корда, его легкой, уверенной походкой, широкими плечами. Хотелось побежать за ним, схватить за руку, как раньше, но она сдержалась. «Он не принадлежит тебе, – напомнила себе Райлин. – Он больше не твой».

В зале фехтования раздался гудок. Сделав над собой титаническое усилие, Райлин толкнула дверь и зашла.

Она оказалась в широкой овальной комнате с простым белым полом, размеченным цветными квадратами – наверное, дорожками для фехтования. Там тренировались двое фехтовальщиков из школьной команды: облаченные в белые жакеты и шлемы, они прыгали взад-вперед, как пьяные крабы. Ударопрочные шпаги рассекали воздух изящными, молниеносными движениями. «Потрясающая картинка для камеры», – одобрительно подумала Райлин.

У края дорожки стояла Леда. Серебристая видеокамера парила у потолочных светильников над головами фехтовальщиков.

– Явилась не запылилась! – зашипела Леда, не глянув в сторону Райлин.

– Просто я заблудилась, – ответила та, подходя ближе.

– А мне показалось, ты слишком усердно флиртовала с Кордом, – огрызнулась Леда, – но что я в этом понимаю?

Райлин сердито кивнула. Неужели она обязана объясняться перед Ледой!

Девушка подняла голову и посмотрела на Райлин.

– И что между вами творится? – в лоб спросила Леда.

Такая бестактность и разозлила, и рассмешила Райлин.

– Не твое дело, конечно, но раньше я на него работала. А теперь нет.

Леда сложила губы бантиком, принимая, что Райлин многого недоговаривает.

Они замолчали, наблюдая за партией и время от времени взмахивая руками, чтобы поменять позицию видеокамеры или угол съемки. Тут Райлин пришла в голову одна мысль.

– Леда… – решилась спросить Райлин. Та посмотрела с явным раздражением. – На прошлой неделе ты сказала, что курс голографии только для старшеклассников, а ты попала туда благодаря эссе. Но я ведь из одиннадцатого класса и…

– Я же говорила, ты везунчик, – нетерпеливо отозвалась Леда. – Считай, что это исключение из правил произошло с единственной целью – разозлить меня.

– А Корд ведь тоже из одиннадцатого, – изогнув бровь, проговорила Райлин.

– Корд особенный. – Леда резко взмахнула рукой. – Его фамилией названо целое здание. Он посещает все предметы, какие пожелает.

В желудке Райлин все сжалось.

– Какое здание?

Райлин казалось, что за несколько недель блужданий по школе она перевидала названия всех зданий.

– Точнее, не одно здание, – многозначительно ответила Леда. – Весь уровень старших классов назван в честь семьи Корда. Наверное, ты просто не заметила, поскольку не училась здесь в начальной и средней школе, но этот этаж – сам колледж – называется студгородком Андертонов.

Тот краткий миг, что сблизил их с Кордом, развеялся на ветру, словно дым. Райлин в очередной раз вспомнила о пропасти между ними. Глупо считать, что ее можно сократить. Сколько раз еще вселенная преподаст ей этот урок? Да, Райлин училась вместе с Кордом, но была, как никогда, далека от него.

Ей хотелось бы списать все на разницу в обстоятельствах: семье Корда принадлежал весь колледж, а Райлин оказалась здесь только из-за смерти другой девушки. Но это лишь подтверждало, что ей стоит держаться от Корда на расстоянии.

Райлин виновата сама. Именно она разрушила их отношения, обманув доверие Корда.

Сможет ли она все исправить? Или же иные чувства гибнут безвозвратно, как бы ты ни желал их воскресить?

Каллиопа

Каллиопа вытянулась на шезлонге, томно заведя руки над головой, хотя от напряжения ее пробирала дрожь, словно перед боем. Когда же появится Атлас? Он обязательно придет: Каллиопа знала, что у него назначены деловые переговоры с руководством отеля. Она глотнула воды, перекатив в стакане нетающие кубики льда, и принялась теребить лямку закрытого вязаного купальника, купленного недавно.

Пора бы уже привыкнуть к ожиданию: ведь это и было ее основное занятие. Однако ей не хватало терпения, и сегодняшний день не был исключением.

Каллиопа облокотилась на руку, демонстрируя нефритовые браслеты, и осмотрелась. Веранда в «Нуаже» могла похвастаться одним из лучших видов во всей Башне – с искрящимся, уходящим за горизонт бассейном. Желтые и белые зонтики создавали жизнерадостную атмосферу, а высоченный голубой потолок, усеянный солнечными лампами, излучал ровный свет без ультрафиолета. Каллиопа вспомнила, как в Таиланде они с мамой попали под дождь у бассейна, потому что администрация не удосужилась настроить погоду. Однако Каллиопе и Элайзе даже понравилось – настоящее приключение! Казалось, небеса разверзлись и все стало возможным.

Наверху распахнулась дверь. Каллиопа рискнула поднять голову и увидела, как Атлас вышел из кабинета руководства на знаменитый подвесной мост отеля, идущий петлей над бассейном и прилегающими виноградниками. Они, подобно зонтикам, лишь создавали атмосферу – производство вина составляло всего несколько баррелей в год.

Каллиопа тщательно подобрала себе наблюдательный пункт. Оставалось лишь подождать, пока Атлас не окажется прямо над ней.

– Атлас? – позвала она, подняв руку, будто закрывала глаза от солнца. – Это ты?

После вечеринки на прошлых выходных Каллиопа не получала от Атласа новостей, вот и решила подстроить встречу. Отчаянная мера, но нужно же с чего-то начинать.

– Каллиопа! Что ты здесь делаешь? – Он подошел к краю моста. – Вниз, пожалуйста, – произнес Атлас, и секция, на которой он стоял, отделилась и поплыла вниз.

Губы Каллиопы чуть изогнулись – только Атлас мог сказать компьютерному управлению «спасибо» или «пожалуйста».

Она засомневалась, не встать ли ей, но передумала. Это дало бы Атласу преимущество, к тому же с такого ракурса она выглядела лучше.

– Я здесь живу. А ты? – игриво спросила Каллиопа, глянув на его костюм и галстук. – Все работаешь?

– Похоже на то. – В свойственной ему самоуверенной манере Атлас провел ладонью по волосам.

Каллиопа указала на кресло рядом с собой:

– Посидишь со мной или ты торопишься?

Атлас замешкался – возможно, сверялся с графиком. День клонился к вечеру.

– Почему бы и нет, – решил парень, а потом сбросил пиджак и радостно устроился на шезлонге.

Втайне ликуя, Каллиопа опустила веки. Длинные ресницы тенями ложились на ее лицо. Приподняв плечо, она посмотрела в окно: на горизонте садилось солнце, прячась за зубчатую гряду искусственных гор.

– Время вечерних посиделок. Шампанское или пиво? – спросила Каллиопа и коснулась боковой стороны шезлонга для вызова меню.

Как она и надеялась, ее слова вызвали на лице Атласа улыбку. У персонала сафари-отеля в Африке была такая вечерняя традиция – прихватив рюкзаки с пивом и солеными крекерами, забираться на холм и любоваться закатом. Стоило солнцу упасть за горизонт, как они открывали бутылки и произносили тосты, а небо расцветало буйством красок.

– Пиво, – выбрал Атлас. – В меню есть местный «Йобург», если ты…

– Готово.

Их взгляды встретились, – может, у Каллиопы разыгралось воображение, но между ними словно проскочила искра.

– Как прошла твоя встреча?

– Не очень хорошо, – признался Атлас, – давай не будем о работе.

С кем-то другим Каллиопа послушно сменила бы тему – возможно, заговорила бы о себе, – но она уже на горьком опыте убедилась, что Атлас не похож на других парней.

– Надеюсь, – она пристально взглянула в его бездонные карие глаза, – отель не потребовал перезаключить контракт по условиям аренды. Не стоит пока этого делать.

Конечно, она рисковала, выдавая свой ум. Сердце Каллиопы гулко застучало.

– И почему же? – с любопытством спросил Атлас.

– Показатели наполняемости у них недотягивают. Сейчас каникулы, а они и восьмидесяти процентов не набрали. К тому же, – Каллиопа приподняла длинную ногу и вытянула носочек, – сервис оставляет желать лучшего. Представляешь, когда мы с мамой заселялись, я поскользнулась на пролитом коктейле и потянула лодыжку.

Атлас проследил за движением Каллиопы и поспешил отвести взгляд. Значит, все же считал ее привлекательной. А то она начала верить, будто все придумала. Каллиопа опустила ногу и привстала.

– Я всего лишь хочу сказать, что стоит хорошо подумать, прежде чем продлевать аренду на прежних условиях. Особенно при нынешних процентных ставках.

– Ты недалека от истины.

Они погрузились в беседу о дисконтированных денежных потоках. Каллиопа почти все время говорила, не спуская глаз с Атласа, и подмечала: как расширялись его зрачки при упоминании определенных вещей, какими жестами он подчеркивал свою мысль. Все лето она предвкушала, что окажется в его объятиях, но Атлас так и не притронулся к ней.

Почему же он не хочет ее, растерянно думала Каллиопа. Почему не заигрывает с ней? Единственный парень, которого Каллиопе не удалось очаровать.

Официант принес серебряный поднос с напитками. Ощущая в ладони приятную прохладу стакана, Каллиопа поднесла его к губам и глотнула пива. Она ненавидела пиво, но ради дела приходилось идти и на большие жертвы.

– Чем в последнее время занимаешься? – спросил Атлас. – Ты ведь не учишься, так?

Каллиопа засомневалась – верно ли она поступила, отказавшись пойти в школу? Тогда бы она проводила больше времени с сестрой Атласа. Но от девушек неизвестно, чего ждать, лучше целиком и полностью сосредоточиться на цели. Если почаще общаться с Атласом, станет ясно, какую пользу это знакомство может принести.

– Не учусь. Но заверяю тебя, я знаю, чем себя развлечь, – ответила Каллиопа с должной порцией кокетства.

– Атлас! Что ты здесь делаешь? И кто это с тобой?

Подошедший к шезлонгам парень показался Каллиопе смутно знакомым. Высокий, с широкими скулами и пронзительными голубыми глазами – классический красавчик.

– Корд! Как дела? – Атлас широко улыбнулся и встал поприветствовать парня. – Это моя подруга Каллиопа Браун.

Подруга? Серьезно?

Пожалуй, можно считать, что это первый шаг в их отношениях. Уж в этом Каллиопа знала толк.

Она свесила ноги с шезлонга, медленно поднялась и промурлыкала:

– Приятно познакомиться.

В зону бассейна вошел еще один парень, и при виде него у Каллиопы скрутило желудок. Теперь она поняла, почему лицо Корда показалось ей знакомым.

– Фуллер! Мы собирались поужинать. Присоединишься?

У Каллиопы перехватило дыхание. Новоприбывший напоминал более зрелую копию Корда – возмужалый, с циничной улыбкой. Лишь бы он не вспомнил ее! Но надежды рухнули – молодой человек взглянул в сторону Каллиопы и озадаченно нахмурился:

– Мы знакомы?

– Вряд ли, – беззаботно ответила Каллиопа.

– Нет же, – покачал головой парень, – мы точно виделись в Сингапуре. Ты еще встречалась с моим другом Томисеном. Вечеринка под луной, на пляже, помнишь?

Прежде Каллиопу никто не узнавал. Видимо, мир стал слишком тесен для таких, как она. Но Каллиопа не подавала виду, что встревожена. Главное, чтобы Брайс не знал всей истории: что через неделю после пляжной вечеринки она одолжила у Томисена денег, а как только средства поступили, закрыла фальшивый счет в бит-банке и сбежала из города.

Каллиопа взглянула на дверь, над которой светился голоуказатель «Выход».

«Всегда намечай пути к отступлению», – не уставала напоминать мама. От одного вида этой надписи Каллиопе стало спокойнее.

Она лукаво улыбнулась и протянула руку.

– Каллиопа Браун, – надменно проговорила она. – Боюсь, ты меня с кем-то спутал. Кажется, она девушка интересная, так что приму за комплимент.

– Брайс Андертон. Прошу простить за ошибку. – Его рукопожатие было слишком крепким, а в голосе сквозила угроза.

– Не обращай внимания на моего брата, – усмехнулся Корд, не заметив возникшего напряжения. – Очевидно, он не в силах помнить всех женщин, которых встретил в своих путешествиях.

Брайс все еще держал ладонь Каллиопы в своей. Она легонько потянула руку на себя, тогда он нехотя отпустил ее.

– Почему я не встречал тебя раньше, Каллиопа Браун?

Он произнес ее имя так, словно сомневался, правда ли оно принадлежит ей.

– Я не здешняя.

– И откуда, говоришь, ты приехала?

Вообще-то, она ничего такого не говорила.

– Из Лондона.

Выражение на лице парня изменилось.

– Интересно. У тебя специфический акцент.

Каллиопа взглянула на Атласа, но тот разговаривал с Кордом, не обращая внимания на них с Брайсом. Ее пульс немного участился.

– Раз ты не из Нью-Йорка, наверное, тебе нужна пара на подводный бал.

Каллиопа с интересом подняла взгляд на Брайса.

– Подводный бал? – нелепо повторила она, но быстро взяла себя в руки. – Звучит заманчиво. – Каллиопа намеренно повысила голос, чтобы услышал Атлас.

Словно поняв ее намерение, к нему обратился Брайс:

– Фуллер, твоя мама, кажется, устраивает подводную вечеринку?

– По сохранению Гудзона? – озадаченно ответил Атлас. – Вроде того.

Значит, он тоже пойдет.

Брайс улыбнулся, и Каллиопа отметила: этот парень может быть опасен. Эта мысль и пугала, и будоражила. Неужели он разгадал ее игру? Будто решил подразнить ее, спросив у Атласа про вечеринку.

– Что ж, Каллиопа, – не отступал Брайс, – составишь мне компанию?

Она смотрела парню в глаза, стараясь не выпускать из поля зрения и Атласа. Настал его черед проявить себя и пригласить ее на бал. Однако он молчал.

Хорошо.

Каллиопа понимала, что идти на бал с парнем, который ее почти узнал, не лучшая затея. Но, как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе. В конце концов, это вечеринка. Разве Каллиопа когда-нибудь отклоняла приглашение? Ни за что!

– С удовольствием, – сказала она Брайсу и задержала на нем взгляд, устанавливая контакт с его линзами.

Все это время парень смотрел на нее ровно и даже не моргал.

Когда братья Андертон удалились, Каллиопа решила, что обернет ситуацию себе на пользу. Лучший способ привлечь внимание парня – заявиться на вечеринку в сногсшибательном платье и под руку с другим кавалером. Атлас пожалеет, что не пригласил Каллиопу первым, уж она постарается. А потом возьмет с него все причитающееся, прежде чем вместе с мамой покинуть город.

Кто знает, может, это будет ее самая крупная афера.

Эйвери

В прохладном ночном воздухе раздался приятный перезвон колокольчиков. Сани двинулись по обрамленной деревьями аллее, и Эйвери прильнула к Атласу под грудой одеял. Сердце ее радостно забилось.

До сих пор не верилось, что им удалось ускользнуть. Субботний вечер они решили провести под открытым небом на горе Монтпилиер, штат Вермонт. Вместе, подальше от Нью-Йорка с его правилами, ограничениями и запретами.

Атлас все спланировал. Последние дни дались им с трудом: оба ходили по квартире напряженные, осторожные, следили друг за другом, но изо всех сил сохраняли безразличный вид. После новости о переезде Атласа в Дубай Эйвери словно перестала дышать. Когда он предложил сбежать из города на ночь, она ухватилась за эту возможность.

– Здорово, что получилось улизнуть.

На холодном воздухе изо рта шел пар. Эйвери глянула на профиль Атласа – его прямой нос и полные губы, налет конопушек на бледно-персиковых скулах. Она знала его лицо лучше собственного. Могла с закрытыми глазами нарисовать его силуэт, зная наизусть каждую черточку, каждый изгиб.

– Это точно, Эйвс.

Атлас привлек ее к себе.

– Как думаешь, мама с папой что-нибудь заподозрят?

Эйвери все еще нервничала: ведь они сегодня исчезли из дому оба сразу. Они будто размахивали огромным красным флагом перед носом родителей.

– Ты ведь сказала им, что пошла к Леде.

– Да, – коротко ответила Эйвери.

Правда, назвала она Ришу – на случай, если они решат позвонить.

Леде она не могла довериться.

– А я сказал, что еду на матч «Рейнджеры-Короли» в Лос-Анджелес, с Макстоном и Хоакином. Даже билеты купил для правдоподобия. Не переживай.

Эйвери кивнула, но унять тревогу не получалось. Вспомнился случай из детства: как-то раз она решила стащить из кухни пачку сахарных чипсов. Она без проблем умыкнула их, но, вернувшись в комнату, поняла, что слишком переволновалась и не может насладиться своим трофеем.

Атлас заметил ее беспокойство и вздохнул:

– Эйвс, понимаю, ты переживаешь из-за той ситуации с папой, но обещаю – здесь мы в безопасности. Мы на одну ночь вдали от всех. Нужно использовать время по максимуму, да?

Эйвери выбранила себя за навязчивые мысли. Она знала, сколько усилий приложил Атлас, чтобы все организовать: найти приятное место, где бы их не узнали. А такими темпами она все испортит. Эйвери устроилась удобнее под терморегулируемым одеялом и положила голову Атласу на плечо.

– Ты прав, – промурлыкала она.

Атлас сцепил их ладони в замок и поднес руку Эйвери к своим губам. Жест был столь нежным, даже галантным, что все тревоги Эйвери рассеялись.

Она вгляделась в пролетавшую мимо темноту – густую, многослойную, чарующую. Казалось, в лесу притаились привидения, а может, нимфы или древние духи. Обычно они жили в своей Башне, словно в ином измерении.

Сани двигались к северному сиянию. Из-за смещения озоновой дыры полярное сияние можно было наблюдать и на юге, но только раз в год. Эйвери мечтала увидеть это чудо, много раз включала его в виртуальной реальности, но никогда не приезжала сюда.

На поляне стояло, на почтительном расстоянии друг от друга, штук десять самоуправляемых саней – словно сказочная версия старых кинотеатров под открытым небом. Незримые чары окутали все кругом. На ховер-подносах проплывали дымящиеся кружки с какао, накрытым шапочкой взбитых сливок. Сиденье саней откинулось, переходя в горизонтальное положение, и Эйвери с Атласом уставились в темноту. Мир сузился до холода на улице и тепла от тела любимого, а еще бархатной бездны неба над головой.

Внезапно темнота расцвела множеством красок: синие и зеленые, розоватые и абрикосовые полосы изгибались и переплетались. На мгновение Эйвери испугалась – будто Земля устремилась к далекой галактике – и крепче сжала руку Атласа.

– Будешь что-то слушать? – спросила Эйвери.

Под световое представление им предложили несколько саундтреков на выбор – от концерта скрипки до соло на гобое и рок-музыки. Эйвери отключила звук. Ей представлялся шелест разноцветных переливов, шептавших что-то с небесного полотна.

– Нет, – буркнул Атлас.

– И я.

Эйвери прижалась к любимому. На ресницах собрались слезы, разбивая сияние на миллион прекрасных осколков.

Она задремала, а когда открыла глаза, на горизонте пробились первые розовые ростки солнца.

– Мы еще здесь, Спящая красавица.

Атлас завел ее волосы за уши и нежно поцеловал в лоб.

Эйвери подняла взгляд, усталость как рукой сняло. Тело заныло от такой близости к Атласу.

– Обожаю просыпаться рядом с тобой, – сказала она и получила в награду ослепительную улыбку.

– Я хочу делать это каждое утро и так всю жизнь.

Сани резко затормозили возле отеля. Эйвери и Атлас решили переночевать в знаменитом Снежном дворце, где даже камины были сделаны из нетающего льда. Парочки из других саней сонно выбирались из-под одеял и шли к массивным двойным дверям в виде ледяных глыб. Эйвери ловко спрыгнула на землю, а Атлас спустился с другой стороны.

За спиной заскрипел снег.

– Эйвери?

Девушка напряглась, услышав свое имя. Она не могла посмотреть Атласу в глаза, но мельком приметила, что он, пригнувшись и натянув шапку на нос, быстро скрылся в отеле. В груди защемило – ведь он ушел не оглянувшись. Казалось, это предвещает несчастье.

Натягивая на лицо улыбку, Эйвери медленно обернулась.

– Майлс! – воскликнула она, распахивая объятия. – Какая встреча!

Майлс Диллион учился с Атласом в старших классах. Не заметил ли он его?

– И не говори! – засмеялся Майлс.

Вперед шагнул его спутник – высокий миловидный парень с мягкими чертами лица.

– Это Клемон, мой бойфренд. А ты здесь одна?

– К сожалению, да. – Эйвери не решалась сделать шаг, ноги стали ватными. Она закуталась в пальто, пытаясь мысленно найти опору в накатившем смятении. – Отец подумывает приобрести этот отель. Хотел, чтобы я посмотрела. Пока мне нравится. А тебе как?

Неплохой экспромт, учитывая обстоятельства.

– Мы в восторге от этого места, – воодушевленно отозвался Клемон. – Здесь так романтично. Жаль, что ты одна, – озадаченно добавил он.

Окружающих всегда удивляло, что Эйвери ни с кем не встречается.

– Позавтракаешь с нами? – предложил Майлс.

– Пожалуй, лучше вздремну, – не переставая улыбаться, Эйвери покачала головой. – Спасибо.

Парни рука об руку направились в столовую – вместо потолка там парила льдина, сталактиты вонзались остриями в пол, – а Эйвери заторопилась к себе в номер.

Атлас уже был там: сидел в кресле с выгнутой спинкой и глядел на огонь в камине. На тумбочке сверкал серебряный поднос: любимые Эйвери круассаны, свежие ягоды и термос горячего кофе. Она улыбнулась, как всегда тронутая заботой Атласа.

– Вот ведь не повезло, – медленно проговорила она. – Ужасное совпадение. А шансы ведь были ничтожные.

– Похоже, не такие низкие, как нам казалось. – Неровный свет падал на суровое, напряженное лицо Атласа. Он поднял голову. – Эйвс, это не совпадение, а наша действительность. В Нью-Йорке мы не можем быть вместе, и посмотри, что происходит за его пределами.

Эйвери медленно опустилась во второе кресло, придвинула ноги к огню.

– Я не…

Атлас наклонился вперед, положив руки на колени. Голос его задрожал от волнения, вызывая тревогу и у Эйвери.

– Нужно сбежать, как мы и планировали. Пока не стало слишком поздно.

Эйвери позволила себе понежиться в мимолетной мечте: представила, как идет с Атласом по залитому солнцем пляжу, как они торгуются на красочном рыбном рынке или обнимаются в гамаке под звездами. А самое главное – не боятся, что их застукают вдвоем. Какая сладкая мечта!

И невозможная, по крайней мере сейчас. Внутри все перевернулось, когда Эйвери подумала о Леде: та знает правду и без промедления откроет ее миру, надумай они сбежать. Нельзя втягивать в это родителей. Что с ними будет, если отношения с Атласом раскроются?

Хотя, возможно, отец сам дошел до истины.

– Больше всего на свете я хочу сбежать с тобой, – сказала Эйвери от всего сердца. – Но не могу. Не сейчас.

Жаль, что нельзя все нормально объяснить.

– Почему?

– Все сложно.

– Что бы там ни было, Эйвери, ты можешь…

– Я просто не могу, ясно?

Опустив голову, Атлас замер. От него веяло отчуждением и обидой.

– Прости. Я не хотела кричать. Просто я нервничаю, – поспешила сказать Эйвери и, подавшись вперед, взяла Атласа за руку.

Он слегка сжал ее ладонь, побуждая Эйвери пересесть к нему на колени. Обвив его шею руками, она уткнулась лицом в крепкую грудь и закрыла глаза. Мерный стук сердца успокаивал, дышать стало чуть легче.

– Все хорошо, – сказал Атлас, водя пальцем по ее спине. – Я тоже перенервничал из-за встречи с Майлсом.

Эйвери кивнула. Как же хотелось открыть Атласу правду – о той кошмарной ночи на крыше, о причине гибели Эрис и лжи свидетелей. Об истинной причине, мешавшей Эйвери и Атласу бежать.

Вдруг он станет смотреть на нее иначе, если все узнает? Эйвери вряд ли это вынесет.

– Дело в родителях, так? – вздохнул Атлас. – У них и без нас все будет в порядке. А вот если мы останемся и нас раскроют, жди беды. – Он крепче обнял Эйвери. – Хотя… как бы сильно я ни хотел уехать, может, сейчас не самый удачный момент. Думаю, стоит поработать год в Дубае, а уедем после твоего выпуска. Не обязательно сбегать сразу вдвоем. Так возникнет меньше вопросов. – Атлас улыбнулся. – Ты должна закончить колледж вместе с друзьями.

– Дубай так далеко, – с тоской проговорила Эйвери.

Как она будет жить без Атласа, когда он очутится на другом конце света?

– Знаю, Эйвс, но так дальше нельзя. В Нью-Йорке мы живем в постоянном страхе.

Эйвери не нашлась что ответить. Переезд в Дубай – не лучшее средство от постоянного страха, но Атлас был прав: дальше так продолжаться не может.

– Прости. Мне нужно больше времени, – беспомощно прошептала она, понятия не имея, что делать.

– Ясно. Но я, как никогда, терпелив. – Доверчивая улыбка Атласа разбивала ей сердце. – Ты этого стоишь. Я готов ждать тебя хоть вечность.

Эйвери была не в силах слушать, поэтому накрыла его рот поцелуем, не давая говорить.

Позже, когда Атлас уснул под грудой медвежьих шкур, Эйвери окинула взглядом их великолепную ледяную спальню с гладкими неприступными стенами. Она все время думала о Майлсе и Клемоне, о своих родителях, об Эрис, Леде и всем, что подрывало их с Атласом отношения.

Даже здесь, далеко за пределами Нью-Йорка, не удалось убежать от жестокой правды о том, кто они на самом деле. От этого не спрятаться. Сердце Эйвери панически сжалось. А что, если так будет всегда? В мире стало тесно, смогут ли они с Атласом вырваться на свободу?

Эйвери пыталась прогнать эту мысль, но ледяные стены словно медленно смыкались вокруг нее, выдавливая воздух из легких. Бежать было некуда.

Райлин

Райлин облокотилась о стол. Она сидела в монтажной комнате, но так погрузилась в процесс, что забыла, где находится.

После уроков они встретились с Ледой, чтобы собрать воедино фильм о фехтовании. На удивление, получилось классно. Леда давно ушла, а Райлин, поддавшись порыву, выгрузила с видеокамеры остальной материал и увлеклась обработкой.

Несколько раз пересмотрела, что получилось снять на вечеринке у бассейна, прокручивая видео взад-вперед. Глаза ее горели от волнения. Сейчас она сидела в аудитории, на черном стуле с бархатной обивкой, но казалось, перенеслась во времени назад.

Со всех сторон Райлин окружило море веселящихся людей, на стенах танцевал свет, напоминая мерцание огня внутри доисторической пещеры. На уровне талии колыхалась сине-зеленая вода. Рядом вынырнула Люкс и тряхнула головой – Райлин инстинктивно вскинула руку, отпрянув от воображаемых капель, которые слетели с коротких светлых волос подруги. Но тут же опустила ее – ведь Люкс здесь не было.

Эффект посильнее, чем от глюк-кальяна, подумала Райлин, выбирая удачный кадр для друзей.

– Райлин? Что ты здесь делаешь?

Зашел Шэйн, и дверь автоматически захлопнулась за ним, не впуская в комнату свет. Он снова надел белую футболку, а сквозь тонкую ткань проступали инк-татуировки.

Райлин нажала центральную кнопку в панели, и головидео пропало.

– Работаю кое над чем.

– Стой… верни, пожалуйста, картинку, – заинтересовался Шэйн.

Райлин скрестила руки на груди и пошла в атаку:

– Мне уйти? Насколько я знаю, аудитория не забронирована, я проверяла.

– Ни в коем случае, останься! Я не собираюсь тебя выгонять. – Шэйна ее реакция развеселила. – Рад, что хоть кто-то использует эту комнату по назначению. Один бог знает, сколько денег сюда вложили, только здесь всегда пусто.

– Профессор… – проговорила Райлин, но парень ее перебил.

– Просто Шэйн, – поправил он. – Давай на «ты».

– Шэйн, – слегка растерянно произнесла она. – Что не так с видео заката?

– Ничего, – ровным голосом ответил учитель. – Красивый фильм.

– Тогда почему ты поставил низкую оценку?

Шэйн указал на стул, будто спрашивал разрешения сесть рядом.

Райлин не отреагировала, и парень присел.

– Оценку я снизил, потому что просто уверен – ты можешь лучше.

«Ты меня совсем не знаешь», – хотела возразить Райлин, но это прозвучало бы грубо. К тому же она больше не сердилась.

– Извини, если огорчил тебя, – проговорил Шэйн, разглядывая ее. – Переход в другую школу и так непрост, знаю по собственному опыту, да еще чего стоит оказаться в подобном заведении после нижних этажей.

– Мне кажется, я не вписываюсь в здешнюю жизнь, – вздохнула Райлин.

Наконец она сказала это вслух.

– Так и есть, – согласился Шэйн, удивив ее и заставив замолчать. – Но похоже, ты сама не жаждешь стать его частью, – улыбнулся он.

– Наверное, – призналась Райлин.

– Можно взглянуть, над чем ты работала?

После секундного колебания она нажала «плей».

Вокруг ожил бассейн, излучая дикую, неистовую энергетику. В темноте мелькал неоновый свет фонариков. Над поверхностью воды громко пульсировала музыка и голоса, чередуясь с пьяным смехом и всплесками. В углу зажималась парочка, другая приютилась под трамплином. Райлин видела каждую мелочь, словно нырнула в поток собственной памяти. Нет, даже лучше – ярче и четче, чем ее несовершенные воспоминания. Вкус охлажденной атомной водки обжигал язык, запах хлорки и пота щекотал ноздри.

Райлин осмелилась взглянуть на Шэйна. Он следил за действием с широко распахнутыми глазами, будто боясь моргнуть и что-нибудь упустить. Когда Ви схватил камеру и погрузил ее в бассейн, комната завертелась перед глазами – весь мир упал в воду. Райлин испуганно ахнула и выключила голо.

– Нет! – выкрикнул Шэйн. – Не останавливай!

– Ты не сердишься из-за камеры?

Но что хуже – она сняла незаконную вечеринку в общественном месте, да еще с распитием спиртного несовершеннолетними.

– Порядок, камера же водонепроницаемая! Райлин! – Шэйн придвинулся ближе и накрыл ее ладонь своей, сцепляя их пальцы. Райлин пришлось взмахнуть рукой в таком положении, чтобы продолжить просмотр. – Это поразительно!

Райлин заморгала, потрясенная физическим контактом, но Шэйн отпустил ее руку, – похоже, он даже не понял, что притронулся к ней. Теперь он нарезал круги по комнате. Свет от голограммы создавал на его лице удивительную мозаику.

– Ты сделала это.

– Что сделала?

– Я просил тебя показать, каким ты видишь мир. Ты это сделала. Твое видео приковывает взгляд, очаровывает своей историей. Оно живое, яркое, оно… – Шэйн покачал головой. – Чертовски классное!

– Но я просто взяла камеру на вечеринку, – неуверенно возразила Райлин.

Шэйн взмахнул рукой, и голограмма погасла.

– Включить свет! – хрипло сказал молодой человек и заморгал от яркого освещения. – В этом вся суть моего предмета – быть чутким наблюдателем, посмотреть на мир с чистого листа. Благодаря этому… – он взмахнул рукой, показывая на комнату, опустевшую без хаоса вечеринки, – я понял, что ты обладаешь врожденным талантом.

Райлин пребывала в растерянности:

– Но ведь тебе не понравилось видео с закатом. А тогда я правда старалась.

– Ты пыталась стать той, кем не являешься. Но в этом фильме живешь ты настоящая!

– Каким образом? Материал ведь сырой!

Райлин испугалась, что обидит Шэйна своим тоном, но он лишь откинулся назад и беззаботно сцепил руки на затылке, будто в его распоряжении было все время мира.

– Так давай это исправим.

– Прямо сейчас? – Наверное, Райлин не расслышала.

– У тебя есть другие планы?

Напористый голос преподавателя, его дерзкий поворот плеч прогнали сомнения Райлин.

– А у тебя нет?

– Конечно есть, но здесь интереснее, – весело отозвался Шэйн, и Райлин не сдержала улыбки.

Три часа спустя вокруг них мерцали сияющие голографические картинки. Вырезанные и распределенные по группам кадры накладывались друг на друга, словно сонм призраков.

– Спасибо, что потратил на меня столько времени. Я и не думала, что уже так поздно, – виновато сказала Райлин, ведь она заняла весь вечер Шэйна.

– Ты удивишься, как здесь летит время. Отчасти потому, что тут нет окон и естественного света.

Шэйн задержался на пороге, и лампы в монтажной вырубились. Райлин засеменила следом, но неуклюже споткнулась, едва не растянувшись в коридоре.

– Эй, ты в порядке? – Шэйн протянул руку и подхватил ее. – Куда ты теперь? Давай я провожу, уже поздно.

Райлин захлопала ресницами, а в голове зазвучал миллион голосов. Почему она такая неуклюжая? И почему на душе так тепло? Шэйн не отпускал ее руку, хотя угроза падения миновала.

Кто-то вывернул из-за угла в конце коридора. «Конечно же, Корд!» – сердито подумала Райлин.

Когда он проходил мимо, она представила себя его глазами: вместе с молодым и привлекательным преподавателем она выходит поздним вечером из темной монтажной комнаты, Шэйн по-свойски держит ее за руку. Ясно было: Корд взвешивает ситуацию, собирает все слагаемые и делает выводы.

Ей все равно, убеждала себя Райлин. Но стоило Корду оказаться совсем рядом, как тело откликнулось мучительной жаждой. Райлин вскинула голову, даже не моргая. Корд не узнает, как ей тяжело.

Но вот он прошел мимо, и напряженность спала.

Ватт

На выходных Ватт взбирался по ступенькам к крыльцу Леды, зажав в руке цветы и взволнованно дыша. На нем был смокинг, купленный для вечеринки с Эйвери всего несколько месяцев назад. Но казалось, с тех пор минула вечность.

Ожидая ответа Леды по интеркому, Ватт с любопытством рассматривал длинную улицу с высокими домами, построенными по аналогии с таунхаусами Верхнего Ист-Сайда. По тротуару вприпрыжку шла девчушка, таща за собой на невидимом прокси-поводке щенка золотистого лабрадора.

«Твое напутственное слово?» – спросил он у Нади, поражаясь, что так сильно нервничает. Леда ведь ему совсем не нравилась. Однако он и не привык ходить на свидания.

«Будь, как всегда, обаяшкой».

«Мы оба знаем, что я совсем не обаяшка», – ответил Ватт.

Наконец распахнулась дверь, и появилась Леда, с безукоризненно завитыми волосами до плеч. Платье из плотной ткани было того глубокого оттенка пурпура, к которому в старину питали страсть царственные особы. Ватт видел их на двухмерных картинах, нарисованных на квадратных полотнах. Сейчас Леда словно сошла с такого портрета – сходство довершали огромные бриллиантовые серьги и высокомерное выражение лица. Не хватало лишь тиары. Ватт вдруг понял, что она не стремилась выглядеть красиво, скорее – властно. Вот только его не запугать.

– Ватт? Я отправила сообщение, чтобы ты ждал меня на вечеринке.

Он удержался от колкого замечания.

– Решил заехать за тобой, – сказал он с самой искренней улыбкой, какую мог изобразить.

«Цветы!» – напомнила Надя.

– Э… это тебе, – проговорил Ватт, неуверенно протягивая руку и передавая Леде букет.

– Ладно, поехали уже.

Она бросила цветы на столик в прихожей, откуда их, наверное, кто-нибудь заберет и поставит в вазу, и энергично потянула Ватта за собой.

«Беседы могут разрядить неловкую обстановку», – подсказала Надя, когда они молча сели в ховер. В другой ситуации Ватт бы рассмеялся.

– Так кто устраивает этот бал по сохранению Гудзона? – попытал он счастья.

– Фонд защиты Гудзона.

– Серьезно?

Всю оставшуюся дорогу в нижнюю часть Башни они провели в тишине. Но когда вышли на цокольном этаже и проследовали к пирсу номер четыре, Ватт не смог скрыть удивления. Площадка, обычно заполненная детьми с газировкой или туристами, глазевшими на дрессированные косяки летучей рыбы, опустела.

«Надя, а где же вечеринка?»

«Внизу».

Она помогла ему сосредоточить взгляд на ступеньках, уходящих в воду.

– Подожди-ка, – вслух сказал Ватт. – Так эта подводная вечеринка в самом деле под водой?

– Я-то думала, тебе известно все на свете, – фыркнула Леда, а потом вздохнула. – Да, вечеринку организовали на дне Гудзона. Ты слышал, что там выращивают сельскохозяйственные культуры?

Ватт это знал. Благодаря мусору, который несколько веков сбрасывали в реку, почва дна стала невероятно плодородной. Муниципальный департамент Нью-Йорка попробовал выращивать там картофель, освещая посадки при помощи крошечных подлодок с солнечными лампами. Но Ватт и подумать не мог, что люди решат устроить там вечеринку.

Хотя он достаточно нагляделся на жителей верхов и понимал: не стоит удивляться.

Лестницу, защищенную цилиндрическим туннелем из эластичного гидроуглерода, со всех сторон окружала мутная вода. По мере спуска Ватт вел пальцами по стене, и на податливом материале, словно на перламутровой глазури торта, оставались борозды. Под подошвами туфель мерцали и переливались ступеньки, как в старом диснеевском голомультике про русалочку.

Дойдя до дна, Ватт увидел раскинувшуюся под толщей воды вечеринку – в восьмидесяти метрах от поверхности.

Потолок выгибался над головой, как огромный хрустальный аквариум. Вода за пределами купола казалась не коричневого, а насыщенного бирюзового цвета. Возможно, решил Ватт, дело в крашеном оргстекле. По залу беззаботно кружили компании нарядно одетых мужчин и женщин, выверенными движениями напоминая стайки тропических рыбок.

Кивая на ходу гостям, Леда направилась к бару, оформленному при помощи шелковых сетей. Ватт плелся следом.

– Ты со мной поговоришь или я здесь исключительно в качестве эскорта?

Вряд ли такое начало поможет произвести впечатление на девушку.

– Эскорта? – Леда сердито глянула на него. – Ты же не модель, Ватт! Скорее ты похож на альфонса.

Ватт хотел возмутиться, но заметил промелькнувшую на ее губах улыбку. Значит, Леда Коул не лишена чувства юмора, точнее, сарказма. Может, ему все же удастся сегодня повеселиться.

Они остановились возле композиции из гигантских искусственных раковин. Полоска песка создавала видимость пляжа. Надя спроецировала на линзы сценарий составленного с Синтией разговора, но Ватт решил начать с комплимента.

– Ты сегодня очень красивая, – сказал он, уверенно произнося заученную фразу.

– Ватт, не неси хрень, – закатила глаза Леда.

«Поэтому я и дала тебе сценарий», – отчитала его Надя.

Ватт неловко переступил с ноги на ногу:

– Я просто…

«Поскольку она выругалась, тебе тоже стоит так поступить. Согласно исследованиям по психологии отзеркаливания», – предложила Надя.

– Какого черта ты притащила меня сюда? – резко спросил Ватт.

«Я не совсем это имела в виду».

Со свойственным ей изяществом Леда тряхнула головой, будто отрепетировала это движение. Может, так оно и есть.

– Когда ты не ведешь себя как болван, то очень даже полезен. Вы с Надей поможете мне присмотреть кое за кем, если ты умеешь общаться с ней удаленно.

Если бы она только знала!

– И за кем же? – спросил Ватт, избегая вопроса про Надю.

– За всеми, кто может создать мне проблемы, – заявила Леда. – В основном за Эйвери и Райлин. Да, и еще за тобой! – весело добавила она.

Другими словами, за теми, кто знал самую страшную тайну Леды. Такая боязливость удручала. Леда, конечно, заслуживала сочувствия, но Ватт слишком уж ее ненавидел.

– Думаешь, все только и делают, что строят против тебя козни? – спросил он, не ожидая услышать ответа.

– Конечно! Это же игра с нулевой суммой.

Наде пришлось разъяснять Ватту термин из теории игр. Он означал соревнование, в котором есть только один приз и один очевидный победитель. Ватт с явным потрясением посмотрел на Леду.

– Это же вечеринка, – проговорил он медленно, словно они общались на разных языках, а Леде требовалось время, чтобы перевести фразу с помощью линз. – А не борьба до последнего вздоха.

– Она самая. Я не собираюсь проигрывать только потому, что вышла из другой среды. – Голос Леды приобрел железные нотки. – Тебе не понять, Ватт, что значит переживать за то, что ты недостаточно хорош. Поганое чувство.

– Леда, – вспыхнул Ватт, – мои родители переехали сюда из Ирана и получали гроши, подтирая задницы старикам, и все ради моего блага. Для них станет ударом, если я не поступлю в МТИ. А ты знаешь, что из моего колледжа туда берут только одного студента в год? К тому же мне приходится соперничать с друзьями! – Сердце его заколотилось, когда он приблизился к Леде. – Я прекрасно знаю, что это за поганое чувство!

Воздух пропитался яростью и ощущением еще чего-то, чего Ватт пока не мог уловить.

– Плевать, что ты обо мне думаешь, – сказала Леда. – Я больше не позволю людям использовать меня! Особенно тем, кто мне дорог.

Ватт знал: она говорит об Атласе. В прошлом тот совершил неудачную попытку закрутить роман с Ледой, чтобы скрыть – или побороть – свои чувства к Эйвери.

– Ладно. – Ватт протянул руку. – Мы ведь на вечеринке. Я не позволю тебе хмуриться.

– Я не хмурюсь, – возразила Леда, но довольно охотно двинулась к танцполу.

Некоторое время они молча кружились в танце. К удивлению Ватта, Леда не сопротивлялась, устроившись в его объятиях и позволив ему вести. Напряжение сочилось из нее, словно яд. Положив ладони ему на спину и прислонившись головой к груди, Леда прикрыла глаза, отгораживаясь от всего прочего мира.

Ватт задумался, отчего Леда такая, – может, виной тому Фуллеры, ведь она дважды обжигалась, сперва из-за предательства лучшей подруги, потом из-за Атласа, которому, как оказалось, она вовсе не нужна. Или же дело в ее природной тревожности? Да, Леда сильно страдала, к чему приложили руку те, кому она доверяла. Но Ватту казалось, что даже при идеальных условиях Леда станет баламутить воду и гнаться неизвестно за чем.

В голову пришла недобрая мысль: если бы не голос Нади, возможно, он бы и сам стал таким.

– Есть и другие университеты помимо МТИ, – сказала Леда, прервав его мысли.

– Но мне подходит только этот.

Леда сцепила ладони на затылке Ватта, едва не касаясь его носа своим.

– Поражаюсь, что ты так в себе не уверен. Ты создал Надю и еще волнуешься о чем-то столь банальном, как поступление в колледж?

«Ты что, позволишь ей говорить обо мне?» – сердито произнесла Надя.

– Наверное, ты понимаешь, что я не могу упоминать о ней в эссе.

– Удивлена, что Надя не пишет за тебя эти самые эссе, – улыбнулась Леда.

Ватт тоже заулыбался – чисто в целях отзеркаливания, о котором говорила Надя.

– Я пробовал заставить ее, но работы получались слишком идеальными.

– Слишком идеальными! Такого я еще не слышала. Жаль, что остальное не слишком идеально.

Темные глаза Леды засверкали.

– Я и не ожидаю от тебя сочувствия.

Сменилась музыка, и Леда отступила на шаг, нарушив мимолетное перемирие.

– У меня в горле пересохло, – объявила она.

После многолетней практики соблазнения девушек в барах Ватт легко понял намек:

– Я принесу тебе выпить.

В баре работала девушка испанской наружности, примерно одного с ними возраста, с длинной челкой и пронзительными глазами. Ватт заказал два виски с содовой. Девушка удивленно изогнула бровь, но промолчала.

Леду он обнаружил возле высокого столика: она облокотилась о столешницу и скрестила ноги. Ватт замешкался, увидев на ее лице странное выражение, – она казалась хрупкой и нерешительной. И он удивился почти так же, как если бы вдруг застал ее в нижнем белье.

Ватт считал, что видит ее насквозь, но что он в действительности знал о Леде Коул?

Он протянул ей бокал. Леда покатала виски по стеклу, потом подняла и подозрительно глянула на янтарную жидкость.

– Как думаешь, сколько нужно алкоголя, чтобы забыть о содеянном и не испытывать угрызений совести? – угрюмо сказала Леда.

Интересно, с чего вдруг поменялось ее настроение?

– Я пью спиртное, чтобы получить новые яркие воспоминания, а не стереть старые, – беззаботно ответил Ватт. – Тебе тоже стоит попытаться – вдруг понравится?

Ему хотелось сменить тон их общения, вызвать у Леды улыбку, но та лишь косо глянула на него:

– Ага, а ночью, когда я пришла к тебе? Ты определенно хотел забыться.

Ватт покраснел от одного воспоминания. Спиртным он пытался избавиться от мысли, что Эйвери влюблена в своего брата. А Леда выпытала страшную правду, заявившись к нему домой в школьной форме, а после соблазнив и опоив.

– Я плохо помню, – буркнул Ватт, не в силах прогнать навязчивый образ: Леда садится ему на колени и целует.

«Возможно, сейчас подходящий момент», – сказала Надя.

Она права: Леда затронула прошлое. Нужно заманить ее в ловушку, чтобы она упомянула о смерти Эрис.

Ватт шагнул вперед, давая Наде лучший ракурс для съемки видео, на случай если план сработает.

– Я часто вспоминаю о крыше, – сказал Ватт.

Леда ошеломленно уставилась на него.

– Ты это к чему? – шепотом спросила она.

– Просто хотел…

– Катись к черту! – рявкнула Леда.

Воинственно распрямив плечи, она умчалась прочь, раздраженная и даже обиженная.

«Я сдаюсь, – сказал Ватт, обращаясь к Наде. – Как расположить к себе эту девушку? Она мне даже не нравится!»

«Как и большинство людей», – сурово ответила Надя.

Ватт вздохнул и развернулся. И обнаружил, что почти вплотную к нему стоит Эйвери Фуллер.

Как всегда, она выглядела божественно, одетая в драпированное платье без бретелек. Забранные в низкую замысловатую прическу волосы подчеркивали идеальную симметрию лица. Правда, сейчас оно исказилось от недоумения: Эйвери будто не понимала, откуда здесь взялся Ватт, а может, не узнала его. Наверняка с той ночи она ни разу про него не вспомнила, с уязвленной гордостью подумал он. Но и он не сидел дни напролет, тоскуя по ней. С тех пор как он узнал о ее романе с братом, Эйвери лишилась в его глазах всякой привлекательности. Однако иногда Ватт все же задумывался, что с ней и как у нее дела. Сейчас Эйвери стояла перед ним, недоуменно хлопая ресницами, будто напрочь забыла о его существовании.

Теперь Ватт понял слова Леды о том, что ее используют близкие люди. Правда ли он понравился тогда Эйвери или же просто помог ей отвлечься от чувств к брату?

– Привет, Ватт, – улыбнулась она. – Отлично выглядишь.

Эйвери окинула взглядом его смокинг, который, между прочим, выбрала сама, а Ватт купил его в жалкой попытке понравиться ей.

Его вдруг рассердило, что она намекнула на тот день, когда они вместе ходили за смокингом. И что он должен ответить? Сказать Эйвери, что она тоже отлично выглядит? Будто она этого не знает.

– Что ж, спасибо, – осторожно проговорил Ватт.

– Что привело тебя сюда? – с растерянностью спросила Эйвери.

– Точнее – кто. Меня привела Леда.

– Прости, – вздохнула Эйвери. – Я виновата перед тобой. Она делает это назло мне.

– Ты о чем?

Ватта тошнило уже от всех этих жителей верхов, говорящих загадками.

Эйвери опустила голову, теребя браслет и избегая взгляда Ватта.

– Леда привела тебя, чтобы задеть меня, – с грустью проговорила она. – Все помнят, как мы с тобой пришли вместе на вечеринку Университетского клуба, а теперь решат, что Леда отбила у меня парня.

Ее слова ошарашили Ватта. Немыслимая эгоцентричность Эйвери внушала ему отвращение, однако он смутно понимал: возможно, она и права.

– Ты ведь сегодня тоже не одна? – услышал Ватт собственный голос.

Кто же ее следующая жертва?

– Я пришла с Кордом. – Эйвери вновь взглянула на него. – Мы просто друзья.

– А Корд в курсе? – с внезапной горечью спросил Ватт. – Я вот как-то упустил из виду настоящую причину, по которой Эйвери Фуллер выбирает себе пару на вечеринку.

Она смотрела на него так, будто получила пощечину:

– Ватт…

– Забудь, – сказал он и пошел прочь.

Нужно было срочно выпить, иначе ему не вынести запутанной жизни порочных верхов.

Эйвери

Когда рассерженный Ватт ушел, Эйвери осталась стоять в растерянности. Неужели он такого низкого мнения о ней? Она всегда относилась к нему с искренними чувствами: не хотела обидеть его, как и не собиралась использовать или обманывать. Но похоже, после того случая Ватт презирал ее. А последняя его фраза о «настоящей причине», по которой она приглашала парней на вечеринку, заставила Эйвери задуматься. Вдруг он знал правду про отношения с Атласом? Но откуда? Разве что Леда могла рассказать.

Оркестр заиграл новую мелодию – Эйвери она нравилась. Ей вдруг захотелось танцевать. Она огляделась в поиске партнера и почти сразу остановила выбор на Корде. Атлас предложил, чтобы каждый нашел себе пару для вечеринки, – это поможет им усыпить бдительность родителей и держаться подальше друг от друга.

В подобных случаях Корд всегда ее выручал. Атлас же привел свою давнюю знакомую Санию Малик. Не самый правдоподобный выбор, но за такой короткий срок он не придумал ничего лучше.

Вдоль прозрачного купола из оргстекла Эйвери двинулась туда, где стояли Корд и Брайс. За стенками пузыря рядами рос картофель: ботва колыхалась в воде, освещенная яркими солнечными лампами с подлодок.

Темно-синее платье из радзимира тихонько шуршало при каждом шаге.

– Корд, потанцуешь со мной? – без лишних вступлений спросила Эйвери.

– Конечно. – Он протянул руку и повел ее на танцпол. – Подержать твою сумочку? – спросил Корд, кивнув на серебристый микроклатч, способный вместить лишь губную помаду.

Эйвери кивнула и сунула «сумочку» в карман его пиджака. Нахлынули воспоминания о маме Корда – как она в пятом классе провожала их на первый бал.

– Корд, когда ведешь девушку на вечеринку, следует предложить подержать ее бокал или сумочку, пригласить на танец, убедиться, что она добралась домой в целости и сохранности, и…

– Мам, я понял, – стонал Корд, переглядываясь с Эйвери, которая силилась подавить смех.

Пока они ловко маневрировали по танцполу, Корд молчал. Друг с другом они себя чувствовали легко и непринужденно. Эйвери вспомнила, как танцевал Ватт – делая правильные, но вымученные шаги, хмурясь от напряжения, – и в очередной раз пожалела, что обошлась с ним так жестоко.

На другой стороне танцпола она заметила родителей и слегка махнула им рукой. Теперь довольны?

Отец кивнул, глядя на дочь с явным одобрением. Ему нравился Корд, ведь до гибели Андертонов шесть лет тому назад они дружили семьями. Эйвери порадовалась, что Атлас настоял на выборе спутников для вечеринки. Это поможет немного снять общее напряжение.

Мелодия закончилась. Корд отступил на шаг и взял с проплывавшего подноса шампанское для Эйвери. В этот момент она увидела Атласа с Каллиопой.

Они стояли у дальнего конца бара – слишком близко друг к другу. Атлас облокотился о столешницу и расслабленно, непринужденно улыбался – так он улыбался лишь Эйвери. Похоже, он доверял этой девушке, Каллиопе. А ведь Атлас не так легко подпускал к себе людей.

Каллиопа что-то оживленно рассказывала, подчеркивая слова изящными жестами и демонстрируя браслеты с драгоценными камнями на обоих запястьях. Ее пунцовое платье с неприлично низким декольте бросалось в глаза. Каллиопа скрестила ноги, и Эйвери заметила резные бамбуковые каблуки, слишком легкомысленные для вечернего туалета, но соответствующие тематике. Мама ни за что бы не позволила Эйвери обуть такие туфли, и это ее злило.

Она уставилась в бокал с шампанским, где весело танцевали пузырьки, стремясь к поверхности, и попыталась разобраться в своих чувствах.

Конечно, Эйвери вела себя глупо, даже по-детски, но к Каллиопе она испытывала странную неприязнь. Да еще это их путешествие с Атласом! Во-первых, как он посмел бросить ее и, не попрощавшись, отправиться в странствие! А теперь в этих ярких воспоминаниях не было места для Эйвери. Глубоко внутри засела огромная обида, тем более что в его приключениях участвовала загадочная длинноногая красавица.

Они с Атласом договорились на вечеринке не общаться между собой. Но может, на душе станет легче, если Эйвери подойдет и поздоровается. Всего на минутку. И убедится, что между ним и Каллиопой ничего нет.

Эйвери сделала глубокий вдох и сквозь толпу гостей направилась к тому месту, где они стояли.

– Привет, ребята! – сказала она неестественно веселым голосом.

На лице Каллиопы промелькнула досада, не ускользнувшая от Эйвери. Атлас же при ее появлении изобразил равнодушие. Очевидно, он сердился, что она вмешалась в их разговор, особенно после обещаний не пересекаться. Но что ей оставалось делать, ведь его, словно хищница, обхаживала другая девушка?

– Привет, Эйвери, – с крошечной заминкой ответила Каллиопа. – Выглядишь потрясающе. Классное платье.

Эйвери не ответила на комплимент.

– Каллиопа, а ты с кем сегодня пришла?

«Не пора ли тебе уделить внимание своему кавалеру?» – подумала Эйвери, хотя сама в этом совсем не преуспела.

– Забавно – он старший брат твоего спутника! – с улыбкой отозвалась Каллиопа. – Даже не знаю, где он сейчас.

– И впрямь забавное совпадение, – без особого веселья согласилась Эйвери.

Атлас растерянно переводил взгляд с одной девушки на другую, не зная, что сказать.

– Так вы с Кордом встречаетесь? – проговорила Каллиопа, не заметив враждебности в голосе Эйвери. – Он очень симпатичный.

– Нет, не встречаемся, – пробормотала та, чуть не подавившись шампанским. – Он свободен, если тебе интересно.

– Эйвс, – вступил в разговор Атлас, – не знаешь, где родители?

Видимо, он пытался сгладить ее агрессивный настрой, но внутри Эйвери будто что-то вспыхнуло.

– Именно поэтому я и подошла. Мама и папа послали меня за тобой. Каллиопа, надеюсь, ты не возражаешь? – неуверенно проговорила Эйвери.

– Конечно нет.

Девушка пожала плечами и направилась к остальным гостям, приподняв длинную невесомую юбку своего платья и мелькнув темно-фиолетовым педикюром. Эйвери показалось, что на щиколотке она заметила серебристую инк-татуировку.

– Эйвс, какого черта? – спросил Атлас.

Вместо ответа она вцепилась в его руку и потащила сквозь толпу. Привела к небольшой технической кабинке на периферии, куда усталые официанты приносили посуду, а боты составляли ее в стопку.

– Не оставите нас на минутку? – сказала Эйвери, метко стреляя улыбкой. – Важное семейное дело.

Парни пожали плечами и отступили в сторону. Эйвери потянула Атласа внутрь кабинки и захлопнула дверь.

Он отступил на шаг, и, хотя комнатка была крошечной, между ними словно распростерлась бездна.

– Мы же договорились не общаться, а ты приводишь меня сюда! Эйвс, что за ерунда? – потребовал ответа Атлас.

– Прости, – с досадой сказала Эйвери. – Но я не могла смотреть, как эта девушка к тебе пристает. Боже, неужели ты не видишь, что она вешается на тебя?

– Конечно вижу, – сказал Атлас, и от его спокойствия Эйвери стало еще обиднее. – В этом-то вся суть. Я считал, мы хотим отвлечь внимание родителей – прийти с другими спутниками и не общаться между собой. А ты утащила меня в служебное помещение на глазах всего персонала.

Злость Эйвери немного стихла.

– Мне просто очень плохо, – скисла она.

Эйвери не ожидала, что ей будет так тяжело видеть Атласа в компании другой. Как же ей хотелось, чтобы все было иначе. Но разве это возможно?

Атлас прислонился к прочной стене из неопрена и пристально посмотрел на Эйвери своими карими глазами.

– Мне тоже плохо, – согласился он. – Но как еще поступить? Если мы будем и дальше скрывать наши отношения, чтобы родители ничего не заподозрили – возможно, они и так все знают, – тогда придется иногда общаться с другими людьми. И даже флиртовать.

Эйвери ответила не сразу. Она обвела взглядом тесный чулан, заставленный посудой с недоеденными закусками: маленький бот обрабатывал ультрафиолетом серебряные приборы и аккуратно их складывал.

– Ты не понимаешь, как мне тяжко видеть вас вместе, – произнесла Эйвери.

– Поверь, я понимаю.

Вся эта ситуация нервировала Эйвери. Прежние поступки Атласа по отношению к ней были намного хуже, и они оба это знали.

– Вряд ли, – сухо ответила она. – Ты всего раз видел меня на вечеринке с Ваттом. Это не в счет. Давай подведем итоги? Кто из нас спал с кем-то другим?

Атлас хотел ответить, но тут же закрыл рот.

– Прости, Эйвс, – через секунду ответил он, – но я не могу исправить того, что было до тебя.

– Нет! Ты мог бы сделать другой выбор и не спать с моей лучшей подругой! Мог бы дождаться меня, как я дождалась тебя!

Глаза Эйвери застлал туман. Неужели она сама завела этот разговор, хотя чему тут удивляться? Обида понемногу грызла ее изнутри: на то, что Атлас спал с Ледой, да, наверное, и с другими девушками, в то время как Эйвери отдалась лишь ему, отчего стала уязвимой и неблагоразумной.

– Поэтому мне тяжело видеть тебя с другими девушками, – дрожащим голосом договорила она.

– Но это несправедливо. Прошлого не изменить. – Атлас потянулся к Эйвери, но передумал и беспомощно опустил руку. – Эйвс, есть только один способ все исправить – уехать. Но ты не хочешь и не говоришь почему.

Она покачала головой:

– Я хочу, просто мне нужно…

– Время, я понял! – фыркнул Атлас. – Я проявил терпение. Но сколько еще ждать?

– Прости.

Ответа у нее не было, и Атлас это знал.

– Так мы планируем вместе сбежать или нет? Эйвс… – Атлас чуть смягчился. – Ты еще хочешь уехать со мной?

Эйвери потрясенно заморгала.

– Конечно! – возмутилась она. – Но все сложно. Я не могу ничего объяснить.

– Почему? Чего ты не договариваешь?

Эйвери покачала головой, презирая себя за тайны. Сглотнула рвавшиеся наружу слезы.

– Я пойду, – сказал Атлас. – Подожди немного, чтобы нас не увидели вместе. Для отвода глаз, – язвительно добавил он и ушел.

Эйвери обхватила себя руками. Несколько слезинок все же сорвались с ресниц, пробежали по щекам ручейками и, скорее всего, размыли макияж. Она смахнула с лица влагу. Будучи семнадцатилетней влюбленной девушкой, Эйвери желала выплеснуть всю злость и обиду наружу.

Атлас ничего не понимал. Он не знал, какой на нее свалился груз. Кроме Ватта, Атлас ни с кем ее больше не видел, да и то свидание закончилось признанием в любви именно ему. Эйвери же теперь терзалась, представляя его с другими девушками.

Может, стоит преподать Атласу урок, мстительно подумала она и с новой целью устремилась к толпе гостей. Пусть прочувствует это на собственной шкуре, пусть увидит, как она смеется, флиртует, пьет шампанское, танцует с другими парнями.

Взгляд Эйвери остановился на Корде: тот стоял один возле бара, как никогда красивый и отрешенный. Все же они пришли сюда вместе. Тем более Корд любил повеселиться.

– Я хочу выпить, – заявила она, облокотившись о столешницу.

Увидела бы ее мама, обязательно отчитала бы за такую позу. Но сейчас Эйвери мало что волновало, кроме желания показать Атласу свои чувства.

При ее появлении Корд улыбнулся.

– Шампанского, – сказал он бармену, но Эйвери покачала головой:

– Нет, мне нужно выпить как следует!

– Хорошо, – медленно проговорил Корд, внимательно глядя на Эйвери и угадывая ее настроение. – Водку? Атомный коктейль? Виски? – предложил он, но Эйвери просто хотелось чего-нибудь крепкого.

– На твой вкус. Но двойную порцию.

Корд изогнул бровь.

– Двойной скотч со льдом на двоих, – передал он бармену заказ и взглянул на Эйвери. – Обожаю твои безрассудные порывы, но могу я спросить, в чем причина?

– Спросить можешь, а я не отвечу.

Эйвери поймала устремленные к ним любопытные взгляды, однако сейчас ее это не заботило. Пусть хоть фотографируют и публикуют в ленте!

– Ладно, – ровным голосом сказал Корд, будто ожидал такого ответа. – Чем я могу помочь?

– Все просто. Помоги мне напиться.

– С удовольствием.

В ярко-голубых глазах Корда заплясали озорные искорки, и настроение Эйвери чуть улучшилось. Во всяком случае, с ним должно быть весело.

Они с Кордом соприкоснулись бокалами, и Эйвери разом опустошила свой. Напиток обжигал горло, но ей было плевать. Остаток вечера она будет самой блистательной и роскошной, а за улыбками и блеском глаз никто не разглядит ее боли.

Каллиопа

Это была удачная идея – пойти на бал по сохранению Гудзона вместе с Брайсом Андертоном. Каллиопа не пожалела. Они с мамой обожали эффектное появление: все взоры обращались к ним, особенно в новых городах, а люди шепотом обсуждали, кто они такие и откуда приехали. Лишь в редких случаях Элайза пыталась не выделяться из толпы.

«Ни к чему лишние сплетни, это небезопасно», – говорила она дочери. Однако внимание мама любила даже больше, чем сама Каллиопа.

Девушка привыкла вызывать всеобщий интерес. Однако реакция публики на них с Брайсом, когда они под руку вошли в подводный бальный зал, превзошла ее ожидания.

Каллиопа надеялась, это просто оттого, что они сногсшибательно смотрятся вместе – высокие, стройные, темноволосые, с надменными улыбками. Но пришлось нехотя признать, что в их паре Брайс был более загадочным персонажем. Окружающие смотрели на него с неприкрытым любопытством. Наверное, знали, кто он такой, следили за его многочисленными авантюрами и строили догадки насчет его новой спутницы.

Главное, сработал ее план насчет Атласа. Каллиопа окунулась во флирт, несмотря на нелепые попытки Эйвери вмешаться в их беседу и странную решимость увести его. С излишней опекой братьев, сестер или родителей Каллиопа уже сталкивалась, особенно когда обманывала обеспеченных подростков из частных школ, но такой назойливой родственницы, как Эйвери, еще не встречала.

Гордо подняв голову, Каллиопа окинула взглядом подводный бал, где правили деньги, престиж и связи. Мама пришла вместе с Надавом и его дочерью Ливией. Пару минут назад Каллиопа поболтала с ними. Элайза смотрела на дочь, изогнув брови, – наверное, рассчитывала, что та возьмет на себя Ливию и позволит матери сосредоточиться на Надаве, – но Каллиопа не собиралась подыгрывать. Она не хотела тратить впустую свои таланты и нянчиться с этой нудной серой мышкой.

Сейчас Каллиопа стояла в компании Брайса и его друзей. Парни рассказывали о давнишней выходке – как изрисовали ховеры граффити, но надписи отображались только при определенной настройке линз. Несмотря на всю нелепость истории, Каллиопа рассмеялась. Она глянула на Брайса: он тоже смеялся, но стоял поодаль от группы. От него исходила самоуверенность богатого человека, веселящегося под куполом на дне реки.

Музыка сменилась, и Брайс шагнул вперед:

– Потанцуй со мной. – Он взял Каллиопу за руку.

Прозвучало это скорее как требование. Каллиопа опустила бокал, который держала для виду, – сегодня ей потребуется трезвая голова – и последовала за парнем.

Почему бы немного не пофлиртовать с Брайсом? Аферу с ним не провернуть: слишком рискованно, ведь он почти узнал ее. Конечно, с Атласом тоже было опасно, поскольку один раз он ее уже отверг, но хотя бы не грозил уличить во лжи.

Узнав о богатстве Атласа, Каллиопа вознамерилась что-нибудь у него украсть – тогда она скажет, что обманула парня с тысячного этажа. Какая выйдет история! Жаль, что похвастаться можно будет лишь маме.

На танцполе Брайс развернулся и уверенно положил руки на талию Каллиопы. Над головой сияли голографические медузы, напоминая свечи, и иногда исчезали в пасти неоновых акул. Неровный синий свет скользил по лицу Брайса, его аристократическому носу и резким скулам. Жесткий человек.

– Каллиопа… – Брайс произнес ее имя с прежней насмешкой. Что же ему известно? – Расскажи мне про Лондон.

– Зачем? – с вызовом ответила Каллиопа. – Наверняка ты сотни раз бывал там. Что изменит мой рассказ?

– Может, я пересмотрю мнение не о Лондоне, а о тебе.

Каллиопа покружилась, оттягивая время и позволяя складкам юбки раскинуться веером и скульптурно лечь по фигуре.

– Даже любопытно, что это за мнение.

– Брось, меня в эту ловушку не заманить.

Когда ритм ускорился, Брайс притянул Каллиопу к себе. Она хотела отступить на шаг – парень был слишком близко, она ощущала его сердцебиение под плотной тканью смокинга, чувствовала запах одеколона, легкий и чуть терпкий, – но он ухватился за собачку на молнии ее платья, заставив Каллиопу затаить дыхание.

– Раз уж тебе так интересно, я училась в школе Святой Маргарет. В пансионате для девочек в районе СоТо, – осторожно проговорила она, желая переключить внимание Брайса.

– Должен сказать, я удивлен. Ты не похожа на тех, кто учится в пансионате.

Мысли Каллиопы вдруг вернулись к Юстине Хьютон. Та, скорее всего, провела юношеские годы в пансионате, под строгим контролем, а Каллиопа за это время исколесила весь мир. Теперь же она кружилась в танце на подводном балу, среди роскошных платьев, смеха и блеска бриллиантов, который ни с чем не спутать.

И кто из них пробился наверх?

– Я вообще ни на кого не похожа.

Брайс лениво улыбнулся, проводя рукой вниз по ее спине.

– Я в курсе. Ты не такая, как девушки, с которыми я обычно знакомлюсь.

– Помню, помню, все эти загадочные особы из твоих странствий.

Когда они неспешно продвинулись по танцполу, Каллиопа почти кожей почувствовала на себе взгляды других пар. Она надменно тряхнула головой, позволяя волосам упасть на плечо, и сверкнула белозубой улыбкой.

Но тут улыбка ее померкла: Брайс опять пристально смотрел на нее, будто видел насквозь.

– И где же ты путешествовал? – взяла на себя инициативу Каллиопа.

Вряд ли он бывал там, где еще не ступала ее нога. С профессионалом тягаться сложно.

– Повсюду. Я ходячий стереотип: богатый наследник, проматывающий состояние в погоне за удовольствиями.

Брайс произнес это с наигранным равнодушием, но Каллиопа увидела за его словами печаль. Она делала то же самое, только за чужой счет. Что бы он сказал, узнав об этом?

– И почему?

Брайс пожал плечами:

– Наверное, так бывает с теми, кто в шестнадцать лет потерял родителей.

– Ох, – неловко выдохнула Каллиопа.

Почему она не увидела этого в ленте, хотя просматривала информацию о нем? Да уж, теряет бдительность. Все, что касалось Брайса, приводило ее в замешательство и лишало уверенности. Каллиопа взволнованно подумала, что, наверное, многого о нем не знает. Нужно быть осторожней.

В этот момент мимо промчался Атлас. Каллиопа встрепенулась. Вот же ее шанс – сейчас Атлас один, и на горизонте не маячит Эйвери. Стоит воспользоваться моментом и завязать с ним разговор, продолжить их прерванный флирт.

Брайс заметил, как Каллиопа переключилась на другого парня.

– Серьезно? Ты и Фуллер? Я бы и не подумал. – Он разочарованно покачал головой. – Не понимаю, что все девчонки в нем находят.

Каллиопа приняла высокомерный вид: этому она давным-давно научилась у Юстины.

– Понятия не имею, о чем ты!

И что значит «все девчонки»? Скольким Атлас заморочил голову?

– Для тебя он скучноват. – Брайс словно не услышал ее слов. – Пойми меня правильно, он хороший парень. Просто совершенно приторный, а ты… с перчинкой.

Вот почему Каллиопе не стоило проводить время с Брайсом. Слишком он проницательный и расчетливый, а также недостаточно наивный, чтобы попасться в сети. Возможно, он уже раскусил ее хитроумный план – при такой-то наблюдательности. Нужно исчезнуть, пока не поздно.

– Не знаю, что ты имеешь в виду. Прошу прощения, – сдержанно сказала Каллиопа и пошла следом за Атласом.

Он стоял за высокой стойкой бара в одиночестве и потягивал из бокала, ссутулившись так, словно защищался ото всех, кто решился бы подойти. Каллиопа распрямила плечи и сделала глубокий вдох.

– Привет, – проворковала она, подсаживаясь к нему.

Атлас удивленно вздрогнул, словно забыл, что находится на вечеринке. Но через секунду его лицо озарилось фирменной улыбкой до ушей.

– Каллиопа, хорошо проводишь время?

– Содержательно, – загадочно проговорила она. – А ты?

– Не так, как ожидал.

Атлас по-прежнему смотрел в бокал и даже не взглянул на Каллиопу, которая злилась все больше: как же он увидит, насколько она одинока и прекрасна, особенно в такой момент, когда он нуждается в поддержке?

Оставалось одно. Каллиопа забрала у Атласа бокал и одним глотком опустошила его. При этом она запрокинула голову, давая полюбоваться изгибом ее шеи и трепещущими ресницами.

В бокале оказалось нечто крепкое.

Пустой бокал Каллиопа грохнула на стол куда сильнее, чем собиралась. Атлас вздрогнул. Что ж, хотя бы очнулся.

– Просто захотелось выпить.

– Ясно, – ответил Атлас без всякого раздражения. Он приподнял плечо, указывая на бар. – Хочешь еще?

Каллиопа согласилась, и им принесли новую порцию алкоголя. С удивлением она отметила, как быстро Атлас разделался со вторым бокалом. В Африке он так не пил. Это же вечеринка, напомнила себе Каллиопа, однако не переставала думать: что же так его тревожит? Летом он казался счастливым. Похоже, его что-то держало в Нью-Йорке – возможно, семья. Поэтому он не мог уехать навсегда, хоть и не принадлежал к здешнему миру.

Каллиопа отмахнулась от лишних размышлений, совершенно ей не свойственных. Главное, что сейчас Атлас здесь.

– Потанцуем? – предложила она.

Когда Атлас посмотрел на нее, Каллиопа заметила в нем перемену, словно солнце скрылось за тучами или же опустилась вечерняя темнота – как в Танзании, когда они сидели на холме и провожали день.

Молча Атлас поплелся за Каллиопой на танцпол.

Она положила его руки себе на бедра, и он притянул ее ближе, заключая в объятия. Каллиопа ощутила тепло его ладоней на обнаженной коже.

– Поехали домой? – через некоторое время прошептала она на ухо Атласу.

Он неторопливо кивнул. Каллиопа взяла его за руку и повела вверх по лестнице. По пути Атлас споткнулся, – возможно, он набрался сильнее, чем ей казалось. Они вышли на пирс, к ожидавшим гостей ховерам. Отлично. Теперь Каллиопа сможет оценить их квартиру и прикинуть, что получится прибрать к рукам. Может, даже сегодня утащит какую-нибудь мелочь, чтобы никто не заметил.

Каллиопа вбила в компьютер адрес Фуллеров, наблюдая за реакцией Атласа. Тот ничего не ответил. Тогда она прижалась к его губам и, в приглушенном свете ховера дотянувшись до пуговиц пиджака, решительно их расстегнула.

Каллиопа ликовала: единственный парень, посмевший ей отказать, все же разделил ее страсть. Наконец-то. А то она заждалась.

Леда

Час был поздним, и Леда не знала, здесь ли еще Ватт. Она нарезала круги вдалеке от толпы гостей, словно когтями вцепившись в бокал с ананасовым коктейлем. Пить Леда не собиралась, но бокал ей вручил какой-то официант. Обслуга так и сновала вокруг с графинами, подливая всякий раз, как она делала пару глотков. Может, стоит пересмотреть свое отношение к обслуживающему персоналу. Ее тошнило от такого сладкого коктейля, однако бокал все время пополнялся, и то хорошо.

Леда коснулась волос, влажными завитками падавших на шею. Вернулся прежний страх, даже паника, что, несмотря на все свои старания, ей не стать достаточно красивой и умной. Не стать идеальной. Но появилось и новое опасение – что кто-то узнает о случившемся на крыше, и тогда жизнь Леды разлетится на миллион раскаленных осколков.

Почему она так расстроилась? Ватт, казалось, проявлял искреннее дружелюбие, но, скорее всего, это игра, ведь он ненавидел Леду. А как иначе? Она сама ужасно обошлась с ним – опоила, обманула, шантажом заставила пойти на эту дурацкую вечеринку. Должно быть, Ватт жалел, что повстречал ее.

Воспоминание о той страшной ночи, об Эрис, накрыло Леду ледяной волной. «Я не виновата», – повторяла она себе, но в глубине души знала: это ложь. Она виновата. Именно она толкнула Эрис. Теперь Леда на вечеринке одна и никому больше не нужна. Может, она это заслужила?

– Вот ты где! – воскликнула Леда.

Ватт стоял в одиночестве, заложив руки за спину и изучая экстравагантную современную инсталляцию возле входа.

– Ты же послала меня ко всем чертям, – рассудительно заметил Ватт. – Я и ушел.

Леда вспыхнула от этого напоминания.

– Мимо Эйвери ты все-таки не прошел, – съязвила она.

Шпилька в его адрес не возымела должного эффекта. Ватт пожал плечами и подставил Леде руку, вовсе не рассердившись.

– Отвезти тебя домой?

Леда огляделась по сторонам. Вечеринка сбавляла обороты: интересные гости разошлись, осталась всякая мелюзга и старичье. Несколько девятиклассников радостно толпились возле бара, где не было возрастного сканера. Родители и Джейми уехали с час назад. Леда склонила голову набок, глядя на Ватта и испытывая странное желание насолить ему.

– Ладно. Но без фокусов, – предупредила она.

Ватт усмехнулся, ничего не ответив.

Когда они добрались до ее квартиры, Ватт обошел ховер и галантно открыл дверь. Леда выскочила и, промчавшись мимо него, без оглядки взбежала по ступенькам. Она сама напоминала проклятый стеклянный аквариум, вроде того, внутри которого они танцевали: он сдерживал мутные воды и грозил треснуть от невероятного давления.

– Спокойной ночи, Леда. – Ватт направился к ховеру.

– Эй, куда это ты собрался? – не подумав, окликнула она.

Ватт развернулся.

– Домой, – сказал он озадаченно.

– Я никуда тебя не отпускала.

К ее восторгу, Ватт взбежал по ступенькам и яростно стиснул кулаки, теряя остатки самообладания:

– Серьезно, хватит уже! Леда, чего еще тебе надо?

Она жаждала всплеска эмоций, ведь с такой реакцией она могла справиться. Ватт единственный из всех знал, что она сделала, и осмеливался упрекать ее. Леде надоели его хорошие манеры, ведь они оба знали, что он предпочел бы с ней не церемониться. Она положила руки ему на плечи и легонько толкнула.

Ватт качнулся назад, потрясенный ее прикосновением. Как же здорово наконец что-то сделать!

От тишины у Леды заложило уши. Ватт смотрел на нее, не моргая.

– Какая же ты дрянь, – медленно проговорил он.

Да и плевать. Леде надоело притворяться, распутывать шараду, в которую превратилась ее жизнь, ходить как ни в чем не бывало в школу и на вечеринки. Никто по-настоящему не понимал ее.

За исключением Ватта. Он был в курсе немыслимых злодеяний, видел распахнувшуюся внутри Леды черную дыру, и почему-то это совсем ее не тревожило.

– Поздравляю, Ватт, ты знаешь мои самые темные секреты, – сказала она низким, хрипловатым голосом. – Но и я твои знаю. Ватт, мы с тобой одного поля ягода.

– Ничего общего у нас нет. – Он придвинулся ближе, прерывисто дыша. Лицо Леды оказалось совсем рядом. – Иди ты к черту!

Мир закружился и в следующий миг замер. Все произошло стремительно – Леда и не поняла, как губы Ватта оказались на ее губах. Она притянула парня к себе, а он зарылся пальцами в ее волосы. Тело Леды превратилось в оголенный нерв. Стараясь не шуметь, они ввалились в коридор, но спальня родителей все равно находилась на третьем этаже, к тому же те не ожидали, что Леда приведет домой парня. Раньше она такого себе не позволяла.

Повалив ее на кровать, Ватт замешкался.

– Я все еще тебя ненавижу, – сказал он.

В его темных глазах бурлило удивительное чувство. Леда потянулась к молнии на спине, представляя себя некой первобытной воинственной богиней.

– Я уже говорила, что тоже тебя ненавижу. А теперь заткнись, – ответила она и прижалась губами к его рту.

Тело Ватта было теплым и на удивление уютным. Леда без лишних слов прижалась к нему, отдаваясь этим восхитительным, опасным, беспощадным ощущениям. Она пообещала себе, что Ватт не узнает, как сильно она нуждалась в нем: в крепком теле, в его мужественности и неистовой ярости, которая возвращала ее из темных глубин. Сдерживала демонов, пусть и ненадолго.

Эйвери

Вокруг Эйвери было множество знакомых – Риша, Минь и другие, но их лица расплывались на фоне танцующих пар. Мир опасно накренился, будто планета сошла с орбиты, а небо опрокинулось.

Который теперь час, Эйвери не знала. Она так старательно игнорировала Атласа, что и не заметила, когда он ушел. Эйвери только и делала, что смеялась и флиртовала, опустошая бокал за бокалом. В итоге она так набралась, что наконец расслабилась и теперь смеялась от души.

– Эй! – Корд положил руки Эйвери на плечи. Она закрыла глаза, спасаясь от водоворота цветных пятен. – Пора отвезти тебя домой, – сказал Корд, и она чуть заметно кивнула.

Кое-как Эйвери под руку с ним прошла мимо оставшихся гостей, приклеив к лицу улыбку. Корд крепко держал ее, пока они поднимались по чертовым ступенькам и пересекали причал, – какому идиоту пришло в голову устроить вечеринку под водой? Потом они вернулись в Башню, где Корд помог ей забраться в свободный ховер.

– Держи. – Он снял пиджак и укутал ее плечи.

Эйвери запрокинула голову и прикрыла глаза. Было слышно, как Корд стучит по экрану, вбивая адрес.

В панике Эйвери открыла глаза и, конечно же, увидела в качестве пункта назначения тысячный этаж – светящиеся ярко-белые буквы.

– Нет, – возразила Эйвери. – Я не хочу домой.

Корд кивнул, будто не видел ничего странного в том, что она не хотела возвращаться к себе. Он больше не задавал вопросов, Эйвери тоже молчала, кутаясь в пиджак. Ее затошнило.

На девятьсот шестьдесят девятом этаже Эйвери проследовала за Кордом в просторную гостиную. Она до сих пор тряслась от волнения, а может, сожаления. Кожа горела, словно мышцы распирало изнутри. Без единого слова Эйвери опустилась на диван и обхватила голову руками.

– Нужна футболка или еще что? – спросил Корд, кивнув на ее громоздкое платье.

Его голос вывел Эйвери из ступора. Она осмотрелась, будто осознав, где оказалась. Что она делает в квартире Корда поздней ночью?

Эйвери резко встала.

– Прости, лучше я пойду, – сказала она и беспомощно замерла.

Домой она не поехала по одной простой причине – не хотела встречаться с Атласом. Сейчас она не могла столкнуться с ним лицом к лицу.

Корд внимательно смотрел на нее.

– Эйвери, что происходит? – вкрадчиво спросил он.

– Я не могу поехать домой. Просто… я… – Она замешкалась, не в силах подобрать слова. – Не могу.

Корд был слишком чутким и вежливым, чтобы давить на нее.

– Хочешь, оставайся. Ты же знаешь, у меня полно гостевых спален.

– Не откажусь. – Эйвери удивилась тому, как надломился ее голос. Она сглотнула ком в горле и обхватила себя руками. – Буду рада футболке, если предложение еще в силе.

– Конечно, – сказал Корд и скрылся в коридоре.

Эйвери с любопытством обвела взглядом гостиную. Давно она не приходила к Корду в гости, только на вечеринки, когда здесь толпился народ. В былые времена они с Эрис и Ледой постоянно проводили время у Корда вместе с ним и его друзьями – без присмотра взрослых было проще. Брайс не в счет. Эйвери вспомнила все их глупые поступки: как-то раз они поставили в морозилку стопки с желатином, а Корд слишком рано их вынул, и одна взорвалась фейерверком, усеяв липкими каплями весь потолок. А однажды они установили на огромной лестнице Корда горку, со смехом и визгом скатываясь вниз и отскакивая от пола. Идея, кажется, принадлежала Эрис: она видела подобные развлечения в голопередаче и хотела попробовать, а остальные подхватили, заразившись ее неиссякаемым энтузиазмом.

Все эти легкомысленные, детские шалости казались сейчас очень далекими.

– Вот. – Корд протянул ей аккуратно сложенную стопку вещей.

Эйвери скрылась в ванной, чтобы переодеться. От футболки шел запах свежести после ультрафиолетовой чистки, и в то же время ткань хранила аромат Корда.

Спустя несколько минут Эйвери вышла – в его старой школьной футболке и спортивных шортах, шлепая босыми ногами по теплому кафелю. Волосы все еще были собраны в изысканную прическу, в ушах сверкали бриллиантовые гвоздики. Наверное, Эйвери выглядела нелепо, но она слишком устала, чтобы переживать об этом.

– Я приготовил тебе синюю комнату возле лестницы, – сказал Корд, когда Эйвери вернулась в гостиную. – Дай знать, если что-нибудь понадобится.

– Подожди, – позвала его Эйвери, когда он направился к себе. Корд обернулся, и она с надеждой посмотрела на диван. – Не хочешь еще немного посидеть?

Лишь бы Корд побыл с ней, пока не перестанет неистово кружиться голова, пока она не выкинет из мыслей глупую ссору с Атласом.

– Конечно, – ответил Корд, разглядывая Эйвери.

Она устроилась в своем любимом уголке дивана и подобрала колени к груди. Корд плюхнулся рядом, на расстоянии вытянутой руки. Распущенный галстук-бабочка, расстегнутый жилет, закатанные до локтей рукава рубашки придавали ему хулиганский вид.

– Поговорим о жизни, – спросил он, – или посмотрим тупой голофильм?

– Тупой голофильм, – слабо улыбнулась Эйвери. – И чем больше взрывов, тем лучше.

Неужели Атлас даже не позвонит ей и не отправит фликер? Что он сейчас делает? И почему Эйвери не могла прогнать мысли о нем, хоть это и причиняло боль?

– Хорошо, тогда тупой голофильм. – Взмахом руки Корд вызвал меню и повернулся к Эйвери. Его ясно-голубые глаза потемнели. Сейчас в них было сложно смотреть. – Эйвери, что бы ни происходило, знай – я рядом. На случай, если захочешь поговорить.

– Спасибо.

Она отвернулась, чтобы не расплакаться. На голоэкране высветилась сцена погони на ховерах, и Эйвери с облегчением переключилась на фильм, желая забыться в бессмысленной череде трюков. Может, благодаря этой вымышленной суматохе она отвлечется от своей запутанной, хрупкой реальности.

В последний раз они с Кордом оставались наедине несколько месяцев назад, когда он рассказал про расставание с Эрис, и Эйвери поняла, что он влюбился в другую.

– Эй, – сказала она, желая сменить тему, – чем закончилась история с той девушкой?

– Ты про Райлин? – Корд потрясенно заморгал. – Ничего не вышло.

– Стой… Райлин Майерс, которая теперь учится в нашей школе? Значит, ты с ней встречался?

Ведь это девушка с крыши! Как она оказалась впутанной в их дела?

– Да, но она меня обманула. – Корд пытался изобразить злость, но на его лице отразилась лишь обида и сожаление. Эйвери знала это чувство. – Мне сложно забыть об этом. Не знаю, смогу ли довериться ей вновь, понимаешь?

– Еще как. – Эйвери отвернулась.

– Подожди-ка.

Корд скрылся в коридоре, а вернулся с конусовидной золотой свечой, покрытой светоотражающими блестками.

– Это Интокси-свеча?

Эйвери еще ни разу такой не пользовалась. Внешне совершенно обычные, эти свечи при горении испускали эндорфины и серотонин. Но в Башне свечи были запрещены в целях пожарной безопасности – особенно на такой высоте, где разреженный воздух дополнительно насыщали кислородом.

– Думал, ты захочешь попробовать. Мне помогало, когда я был пьян или грустил.

– Я не грущу! – выкрикнула Эйвери, и Корд рассмеялся. – Хоть и пьяна, – призналась она.

Комната перестала вращаться перед глазами, но все происходящее казалось нереальным.

– Опыт мне подсказывает, что ты чертовски грустна и определенно пьяна.

Корд пытался разрядить обстановку, но его слова погрузили Эйвери в еще большую печаль.

– Вообще-то, эта свеча у меня осталась от Эрис, – признался Корд. – Она купила ее для…

Он неловко замолчал.

– Все в порядке. – Странно, но Эйвери была не против поговорить об Эрис, словно, разбередив старую рану, могла приглушить сердечную боль. – Здорово иметь что-то на память от нее. Эрис бы хотела, чтобы мы зажгли эту свечу.

Эйвери увидела, что Корд достал старомодную зажигалку, поскольку боты не стали бы ничего поджигать внутри Башни.

– Я скучаю по Эрис, – тихо проговорила Эйвери, когда Корд извлек огонек и поднес к фитильку свечи.

– И я.

Корд опустил взгляд. Пламя от свечи усилило тени под его веками.

– Знаешь, если бы я сейчас впервые встретила Эрис, то не решилась бы подойти. Она была слишком взбалмошной, – вслух размышляла Эйвери, с трудом подбирая слова. – Но мы так долго дружили, что я принимала ее такой, какая она есть.

«Но больше я никого близко не подпущу», – пообещала себе Эйвери. Близкие люди покидали ее один за другим. Леда ее ненавидела, Ватт очевидно презирал, с Атласом они поссорились, а родители следили за ней, как коршуны. Когда ее отношения с людьми стали рушиться?

– Похороны прошли слабовато для нее, – сказал Корд. – Слишком заурядно. Эрис заслуживала чего-то зрелищного, вроде бомб с конфетти или мыльных пузырей.

– Да, ей бы понравилось.

Эйвери улыбнулась и глубоко вздохнула, позволяя аромату свечи наполнить ее легкие, разлиться по телу, пропитать волосы и пальцы. Теперь она тоже пахла медом, жареным хлебом и костром.

Голофильм прервался рекламой о новой караоке-игре. Они с Кордом замолчали, погружаясь в приятную дружескую атмосферу, как люди, которые давно знакомы.

Эйвери кивнула в сторону рекламы:

– Почему мы больше в такое не играем?

– Потому что ты отвратительно поешь. Я никогда этого не понимал, ведь у тебя идеальные гены.

– Да как ты смеешь! – возмутилась Эйвери, хотя ей нравилось, когда Корд говорил об ее искусственном зачатии: больше никто не осмеливался.

– Ой, это не так страшно. Есть вещи поважнее, – сказал Корд, и что-то в его голосе заставило Эйвери поднять голову.

Когда он успел придвинуться, Эйвери не знала. А может, она сделала это сама.

Время замерло. Лицо Корда было слишком близко. Он смотрел на нее с незнакомой решимостью в ярко-синих глазах, без обычного озорства или сарказма. Эйвери не могла вздохнуть, сердце громко колотилось. Она знала, что нужно отстраниться, но не шелохнулась, ошарашенная таким порывом. Эйвери словно попала в параллельную вселенную, где Корд Андертон мог ее поцеловать.

В следующую секунду Корд откинулся на диване, отпуская очередное колкое замечание по поводу голоса Эйвери. Она не знала, что произошло и не показалось ли ей это.

Взгляд Эйвери замер на мерцающем пламени свечи. Мелкие крупицы счастья таяли и воспаряли ввысь, капельки воска собирались в золотистую лужицу.

Возможно, Эйвери все выдумала про поцелуй.

Ресницы Эйвери затрепетали. Она открыла глаза, вновь зажмурилась и перевернулась на другой бок. Вот только она лежала не в своей кровати, а на диване в доме Андертонов.

Эйвери резко села, приглаживая растрепанную прическу. Лихорадочно огляделась. Свеча все еще стояла на столе, но пламя давно погасло. Из огромных французских окон лился утренний свет.

Как она заснула, Эйвери не помнила. Они с Кордом говорили про Эрис, он зажег свечу, чтобы они расслабились… должно быть, тогда она и задремала.

Платье висело там, где Эйвери его оставила, – на спинке стула. Она прошла к шкафу в коридоре, где Андертоны держали чехлы для одежды с самопропариванием, взяла один и сунула туда платье, затем обула свои атласные туфли и, шепотом вызвав ховер, направилась на выход. В последнюю секунду что-то подтолкнуло Эйвери вернуться и забрать огарок свечи. Хватит еще где-то на час, а такая поддержка вовсе не помешает.

В ховере Эйвери откинулась на сиденье и закрыла глаза, пытаясь разобраться в событиях последних двенадцати часов. Ее огорчала глупая ссора с Атласом, как и собственное детское решение – назло ему пофлиртовать с другим парнем. Понятно, почему Атлас не отправил ей фликер. Наверное, видел, как она смеется и танцует, поглощая алкоголь вместе с Кордом, а в конце вечера пьяная уходит с ним под ручку.

Щеки Эйвери вспыхнули. Что Атлас о ней подумал? Ведь он мог решить, что между ней и Кордом что-то есть.

Так ли это на самом деле?

Эйвери проигрывала в голове тот миг. Что это могло значить? Хотел ли Корд ее поцеловать, или алкогольные пары и расслабляющие ароматы свели их с ума ненадолго? Слава богу, ничего серьезного не произошло.

Ховер мчался наверх, приближаясь к тысячному этажу. Эйвери подалась вперед, обхватив голову руками и желая спрятаться от внешнего мира. Что ей делать, когда она увидит Атласа, – пройти мимо, заговорить?

«Поцелуй его и скажи, что, несмотря ни на что, все будет хорошо», – шепнул внутренний голос, и Эйвери решила ему довериться. Флирт Атласа с Каллиопой ей не нравился, но, если рассуждать здраво, это ничего не значило и даже помогло бы отвлечь родителей. Важна лишь ее любовь к Атласу. Все обязательно наладится.

Ховер причалил к парадной двери, и Эйвери зашла в дом. Рядом парил чехол с платьем. Она хотела повернуть налево, к спальне Атласа, но услышала грохот кастрюль и невольно улыбнулась. Конечно, после ночи веселья Эйвери выглядела неважно, а к тому же явилась в одежде парня, со своим серебристым микроклатчем в руке. Но сейчас она все ему объяснит.

– Атлас? – позвала она, заходя на кухню. – Надеюсь, ты готовишь яичницу-чили…

И замолчала на полуслове. На кухне обнаружился вовсе не Атлас.

В шортах и футболке Атласа – той самой, которую она купила для него, – у варочной панели стояла Каллиопа: ноги босые, а пышные темные волосы небрежно забраны наверх заколкой Эйвери.

Увидев ее отражение в зеркальной дверце холодильника, Каллиопа широко улыбнулась:

– С добрым утром, дорогая. Прости, но сегодня не будет фирменной яичницы-чили от Атласа. Я делаю тосты с беконом, если хочешь.

Эйвери лишилась дара речи. Мир снова пошел кругом, вернулась боль, даже сильнее прежней.

Каллиопа развернулась, подставив руки под ультрафиолетовый очиститель. Окинула Эйвери взглядом с головы до ног и подмигнула:

– Классный прикид. Мне теперь не так стыдно за себя.

– Это моя заколка? – услышала свой голос Эйвери.

Она шагнула к Каллиопе. «Неужели я сейчас вырву заколку у нее из волос?» – подумала Эйвери, двигаясь как в тумане. Каллиопа опередила ее, бросив заколку на столешницу.

– Прости, – осторожно сказала Каллиопа. Наверное, поняла, что поступила неправильно. – Я стучалась, но тебя не было в спальне, поэтому я взяла это с твоего столика. Забыла кинуть в сумочку резинку.

Эйвери схватила заколку. Внутри разверзлась пропасть, словно кто-то нанес ей тяжелую рану и оставил истекать кровью. Из последних сил, зная, что будет сожалеть об этом, Эйвери выдавила улыбку и кивнула на шипящий бекон:

– Спасибо, но я не голодна.

Райлин

Райлин сидела на школьной скамейке с подносом на коленях и жевала сэндвич с курицей и трюфелями.

Иногда Райлин обедала с другими девушками из английской группы. Пару недель назад они сами ее позвали, и она с радостью присоединилась к их компании: они тихо общались между собой и ничего не требовали от нее за пределами столовой. Но сегодня Райлин хотелось уединиться. Она по кусочку отщипывала от апельсинового хлеба и размышляла о разных вещах.

Школьная жизнь определенно налаживалась. Конечно, еще были некоторые сложности: вряд ли Райлин сможет полюбить математику с ее запутанными уравнениями и забавными греческими буквами, а еще по утрам она ловила на себе недоуменные взгляды, когда заходила на платформу экспресс-лифта в школьной форме с плиссированной юбкой. Но Райлин понемногу привыкала к новому образу жизни и даже научилась находить дорогу на территории колледжа без помощи Корда.

Вечера пятницы Райлин ждала с особым нетерпением: не из-за выходных, а из-за урока голографии. Они с Люкс всегда потешались над учениками, которые постоянно поднимали руку, с радостью отвечая или задавая вопрос. А теперь Райлин сама стала такой и ничего не могла с этим поделать, ведь предмет ей очень нравился. И дело даже не в Шэйне, хотя он хвалил и подбадривал ее, а после того внеурочного сеанса монтажа ставил лишь высшие оценки. Райлин пересмотрела все его фильмы, некоторые по несколько раз.

К своему удивлению, она обнаружила, что любит голографию. Ей нравилось видеть результаты каждого урока, когда новый прием или идея помогала ее работам становиться чище и точнее. Прежде Райлин так не вкладывалась в учебу. Сейчас ей даже не мешал Корд, постоянно маячивший перед глазами.

Она мечтала, что однажды, если очень постарается, сделает головидео для Корда, чтобы объясниться ему в своих чувствах. Слова ее подводили, но разве не для того нужна голография, чтобы выразить мысли без слов?

Райлин вытянула ноги в новых черных балетках. Слишком девчачьи, но в обуви Криссы она натерла ужасные мозоли, так что пришлось потратиться. Райлин окинула взглядом других ребят во дворе. Вдалеке парни увлеклись игрой, которую она никогда раньше не видела, – пинали маленький мяч-пуф, не позволяя ему упасть на землю. Группа принцесс из девятого класса – с сияющими волосами и снисходительным видом – растянулись неподалеку на траве, словно бы не замечая парней, но явно красуясь перед ними.

Вдруг в толпе появилась знакомая фигура. Райлин сразу же выпрямила спину и откинула волосы, словно глупая девятиклассница. Сможет ли она когда-нибудь смотреть на Корда Андертона без трепета?

Он поднял голову и встретил ее взгляд. Проклятье! Райлин опустила глаза, уткнулась в планшет, но Корд уже направился к ней…

– Райлин, слава богу, я наконец тебя нашел.

Вдруг на ее скамью сел Шэйн, и она вздрогнула. Корд замер, а потом развернулся.

– Привет, – настороженно проговорила Райлин. – Все в порядке?

А ведь сегодня не пятница. Что Шэйн забыл в студгородке и почему искал ее?

Он сидел настолько близко, что Райлин видела щетину на его смуглой коже, трепет длинных влажных ресниц вокруг глаз цвета шалфея.

– С моим фильмом какой-то кошмар, – поморщился Шэйн. – Мой партнер по проекту только что бросил дела, и мне пришлось повысить его ассистентку: вряд ли она готова к такой ответственности, но выбора у меня нет. Еще неделя, и моя звездная актриса уедет на съемки в следующем голофильме. Словом, мне нужен новый ассистент режиссера.

– Да уж, неразбериха. Сочувствую.

– Это лишнее. Ведь теперь я могу предложить эту работу тебе. Что скажешь? Поедешь со мной в Лос-Анджелес?

– Что?

Шэйн подался вперед и быстро заговорил:

– Райлин, по части голографии ты невероятно талантлива. Конечно, я могу нанять ассистента в Лос-Анджелесе, чтобы просто закончить фильм. Но я с радостью помогу старту твоей карьеры. – Молодой человек улыбнулся. – Ты обладаешь природным даром, но тебе еще многому нужно научиться. Практика пойдет тебе на пользу.

– Хочешь, чтобы я бросила школу и поработала на тебя?

«А как же моя стипендия?» – растерянно подумала Райлин, но Шэйн развеял ее сомнения:

– В Беркли для таких ситуаций существует своя система. Черт подери, да в прошлом году один из твоих одноклассников взял академический на год, чтобы понырять с аквалангом в Эверглейдс: изучал подводный мир или что-то в этом духе. Сама съемка недолгая, я уже оформил ее как недельную стажировку. Не беспокойся, все расходы на поездку покроет кафедра искусств.

– И чем именно я буду заниматься?

– Можно? – Шэйн указал на шокоягодные печенья.

Райлин смущенно протянула пачку, и он запихнул одно в рот, потом вытер липкие пальцы о джинсы.

– Райлин, пойми меня правильно: у ассистента работа нелегкая. Придется постоянно ходить за реквизитом, помогать с освещением, искать решения. Обязанности могут показаться сложными. – Шэйн закатил глаза, подчеркивая свои слова. – Но это того стоит. Именно так я и начал свою карьеру. Обещаю, ты не пожалеешь, когда увидишь свое имя в конце фильма.

У Райлин в груди что-то затрепетало.

– Мое имя появится в титрах?

– Конечно. Как всех моих ассистентов.

Райлин виновато подумала о Криссе: той придется на целую неделю остаться одной. Но сестра уже вполне самостоятельна и может сама о себе позаботиться. К тому же она явно поддержала бы идею такой поездки. Она так гордилась, что Райлин вернулась к учебе и получала от этого удовольствие.

Почему бы и нет? Нужно хотя бы попробовать.

– Что от меня требуется?

Шэйн широко улыбнулся:

– Я уже отправил тебе документы. Пусть кто-то из родителей поставит подпись, и можем ехать.

– Вообще-то, у меня нет родителей. Я официально признана совершеннолетней.

Она достала планшет, быстро нашла файл и приложила большой палец к ярко-синему кругу, чтобы заверить документ. Через секунду экран вспыхнул зеленым: одобрено.

– У тебя нет родителей? – растерянно повторил Шэйн.

– Мама умерла пару лет назад. С тех пор мы с сестрой живем одни. Я работала, поэтому слегка отстаю в учебе.

Впервые Райлин не стыдилась признаться в этом. Шэйн ее поймет – разве он не говорил, что поднялся с низов?

Молодой человек кивнул.

– Райлин, ты продолжаешь меня удивлять, – сказал он с улыбкой и встал.

С мягкими чертами лица, в ореоле темных вихров, с улыбкой на губах он становился похож на ее ровесника.

– Раз ты совершеннолетняя, тогда я буду платить тебе.

– Не стоит…

– Зарплата минимальная, но, если будут проблемы, уточни в профсоюзе.

Райлин засмеялась:

– Спасибо.

Шэйн кивнул, потом огляделся:

– Уезжаем завтра утром на Петле. Перешлю тебе билеты.

В прошлый раз Райлин ездила на поезде гиперпетли в Париж, вместе с Кордом. Но об этом лучше не вспоминать.

Позже Райлин направилась в деканат. Видимо, декан собирался лично обсудить пропуск занятий, пускай и ради стажировки, оплачиваемой колледжем.

– Присаживайтесь, – со скучающим видом предложил ей секретарь.

Райлин опустилась на диван и вызвала на экран планшета карту Лос-Анджелеса. Затем принялась увеличивать отдельные его районы, желая познакомиться с городом. Конечно, вряд ли она увидит в поездке что-то, кроме съемочной площадки.

Она казалась себе совсем не той неуверенной, зажатой девушкой, что пришла сюда впервые. Теперь же, думая о предстоящей неделе, Райлин испытывала радостное предвкушение.

– Ну это просто невозможно! – рядом сел Корд. – Куда ни пойду, обязательно наткнусь на тебя!

– Невозможно выносить, как ты меня преследуешь, – весело отозвалась Райлин.

Настроение ее заметно улучшилось.

– Если бы я решил преследовать тебя, – улыбнулся Корд, – то выбрал бы место получше деканата.

Оба замолчали. Райлин упрямо смотрела на экран планшета, на глупые постеры с воодушевляющими цитатами или изображениями гор. На что угодно, только не на Корда.

Продержалась она целых восемь секунд. Потом повернулась и увидела, что он как-то странно смотрит на нее – настороженно, но с любопытством и, как она надеялась, искрой симпатии. Словно не было всех этих мучительных дней, и Райлин вернулась в прошлое, в тот день, когда Корд решил довериться ей. Тогда он не вел себя как богатенький заносчивый мальчишка, унаследовавший миллиарды, а она не убирала в его ванных комнатах. Будто обычные парень и девушка, они шепотом делились воспоминаниями о своих потерях.

Был ли шанс вернуться к этому?

– Как фехтование? – спросил Корд.

– Ты же знаешь, в бою я безжалостна, – пошутила Райлин.

Однако Корд не засмеялся. Может, она задела его? Ведь в ночь гибели Эрис Райлин сказала ему жестокие, беспощадные слова.

– Кстати, зачем ты здесь? – снова спросил он.

– Пришла на встречу с деканом. – Райлин не могла скрыть гордости в голосе. – Неделю меня не будет в школе из-за практики с Шэйном. Он берет меня в ассистенты на съемки нового голофильма.

– Мне казалось, ты стипендиатка. Ты должна учиться, а не летать в Лос-Анджелес, разве нет?

Райлин поежилась от резких слов:

– Но это отличная возможность. Студенты нашего возраста редко могут поработать на съемочной площадке и получить непосредственный опыт.

– А может, Шэйн хочет воспользоваться бесплатной рабочей силой. Ведь он тебе не заплатит? – спросил Корд, и Райлин поразилась его ядовитому тону.

– Обещал заплатить.

Ей не нравились нападки Корда.

– Рад, что он проявил к тебе такой интерес.

– Корд… – возмутилась Райлин, не зная, что и сказать.

Но тут распахнулась дверь в кабинет декана и мужской голос произнес:

– Райлин Майерс, простите за ожидание! Заходите.

Она бросила на Корда взгляд, полный грусти и обиды. Парень мотнул головой:

– Ладно, Райлин, ты не обязана ничего объяснять. Поздравляю с повышением до ранга любимчиков.

Через пару секунд к Райлин вернулась способность складывать слова в предложения.

– Корд, не все такие циники, как ты. Мог бы и порадоваться за меня.

Она расправила плечи и ушла, не дожидаясь ответа.

Каллиопа

Быстрым шагом Каллиопа пересекла фойе. В этот солнечный день оно утопало в оттенках белого и голубого, оправдывая название отеля «Нуаж»[6]. Она словно плыла среди облаков, как если бы жила на Олимпе.

В нужный момент Каллиопа вспомнила о необходимости хромать, что и исполнила перед стойкой администратора. Им с мамой ни к чему счет за номер. Сейчас Каллиопа не могла ясно мыслить: в животе щекотало от радостного предвкушения, ведь она шла на вечерний чай с Элайзой. Для них с мамой вечернее чаепитие было важным событием.

Каллиопа повернула в обеденный зал отеля, украшенный позолоченными панелями. Изящные столики были накрыты кисейными скатертями и сервированы старинным серебром эпохи Франциска I. Девочки с ярко-розовыми бантами ерзали на стульях под усталыми взглядами мамаш, дамы дружно поднимали бокалы шампанского, а несколько залетных туристов глазели на представителей высшего общества с трепетом и долей зависти.

Маму Каллиопа заметила в центре зала. Ну конечно! Идеальное место, чтобы привлечь к себе восхищенные взоры.

– Что за событие? – спросила Каллиопа, устраиваясь за столиком.

– Я просто пью чай с дочерью.

Элайза улыбнулась. В платье-футляре с принтом она выглядела раскованно и надменно.

Каллиопа откинулась на спинку стула.

– Каждый раз это напоминает мне День принцессы, – сказала она скорее задумчивым, чем мечтательным голосом.

Еще маленькой девочкой Каллиопа обожала устраивать чаепитие: они с подружкой Дэйрой наряжались в вещи Юстины и разливали воду в обычные белые кружки, придумывая себе имена вроде леди Тислдаун или леди Пеннифезр.

Элайза подхватила игру и превратила в ежегодную традицию для себя и Каллиопы – День принцессы. Конечно, это стал ее любимый день в году.

В День принцессы Элайза и Каллиопа красиво наряжались, иногда даже прихватывали с собой сумочки миссис Хьютон или надевали ее шарфы и украшения. Мама разрешала такую шалость только по этому случаю. Потом они шли в отель «Савой» ради недешевой церемонии вечернего чаепития. Даже в юном возрасте Каллиопа понимала, что они поступают глупо и экстравагантно, ведь такое им было не по карману. Но как же без Дня принцессы! Он стал шансом сбежать от повседневности и шагнуть в иной мир, пусть и ненадолго. Каллиопа видела, как наслаждалась мама, если угождали ей, а не наоборот. Когда приносили серебряный поднос с изящными крошечными сладостями и спрашивали, что им подать, она вытягивала унизанный кольцами палец и говорила повелительным тоном: «Вот это, это и это». Элайза командовала другими так, как миссис Хьютон командовала ею.

Каллиопа никогда не забудет, как в то утро, когда они ехали на поезде в Россию, оставляя позади прошлую жизнь и глядя в лицо новой, к ней повернулась мама.

– Это День принцессы, дорогая, – сказала она тогда.

Каллиопа растерянно покачала головой:

– Но он был несколько месяцев назад.

– Теперь каждый наш день – День принцессы, – с улыбкой сказала Элайза, не с вымученной, которую так долго изображала, а с искренней и беззаботной.

Каллиопа увидела, как мама сбросила с себя отвратительную шкуру, в которую ее затолкали насильно, и стала новым человеком. В Лондоне Элайза никогда не была счастлива, поняла Каллиопа несколько лет спустя. В их кочевой жизни мама нашла истинное призвание.

Чаепитие осталось их традицией, строгой и незыблемой, как церковный обряд. Каллиопа наслаждалась процессом: горячий дымящийся чай наливали в трансформирующуюся фарфоровую чашку, а вокруг лежало разнообразное воздушное печенье, густые топленые сливки, затейливого вида сэндвичи. Вечернее чаепитие было особенно умиротворяющим. В какой бы уголок мира они с мамой ни отправились, церемония всегда проходила пафосно, консервативно, по-британски.

Каллиопа и Элайза принимали важные решения за чаем – во всех пятизвездочных отелях, куда заселялись обманным путем. Они выбирали, куда им податься, сколько денег Элайза уведет у «жертвы», когда они в следующий раз сменят сетчатку. Так они планировали любой значимый шаг. За исключением намерения Каллиопы связаться с Атласом – в тот раз она все решила сама.

К столику подошла официантка, девушка со вздернутым носом и с задорным хвостиком. Выглядела она моложе Каллиопы и кого-то ей напоминала.

– Добрый день, дамы, – ровным голосом проговорила она. – Вы ознакомились с нашим чайным меню?

В воздухе появилось голографическое меню с прокруткой и надписями каллиграфическим почерком. Каллиопа видела каждую капельку чернил и легкое мерцание букв.

– Нам классическую «башню» с лимонной водой, без чая, – коротко сказала Элайза, взмахом руки разбивая меню и заставляя искаженные пиксели раствориться в пустоте.

Официантка улыбнулась:

– Чай включен в стоимость «башни». У нас есть чаи из каждой страны в мире, а также несколько внепланетных…

– На ваш вкус, – быстро сказала Каллиопа, а когда девушка умчалась, удивленно посмотрела на маму. – Говори, мы же что-то отмечаем. Чем Надав тебя одарил?

Элайза пожала плечами.

– Билетами на представление и забавным крошечным прибором, отслеживающим пульс и движение тела, ничего особенного. Но он позвал меня на семейный ужин, – добавила мама, понизив голос.

Ясно, что означало их чаепитие. Таким образом, мама отчитывала Каллиопу – в легкой форме, со сладостями и фанфарами, но все же отчитывала.

– Хочешь, чтобы я подружилась с Ливией?

– Я не прошу многого. Но на балу ты могла бы приложить хотя бы мизерные усилия и наладить с ней отношения. – Элайза вздохнула. – Я думала, ты поддержишь меня, но ты ушла и сосредоточилась на своем деле.

– Мам, я пришла туда с парнем!

Элайза подняла руки в примирительном жесте:

– Ясно, ясно. Знаю, что ты любишь проворачивать собственные маленькие авантюры на стороне.

«Они вовсе не маленькие», – уязвленно подумала Каллиопа.

– И я никогда тебе не запрещаю, так? – добавила мама. – Мне кажется, я заслуживаю ответной любезности.

Каллиопа пожала плечами:

– Конечно, я приду на семейный ужин.

Сколько таких вечеров было у Элайзы позади – одни заканчивались вручением обручального кольца, другие нет. Интересно, как скоро мама добьется предложения от нового объекта.

Но Элайза еще не закончила.

– Я бы хотела, чтобы за ужином ты вела себя чуть менее… раскованно, – проговорила она. – В стиле Ливии.

– То есть я должна стать занудой, – съязвила Каллиопа.

– Именно! – рассмеялась Элайза.

Официантка поставила на их столик роскошные угощения. Перед ними предстала настоящая Башня, увенчанная миниатюрным шпилем из сахара.

– Это лунный чай, – сказала девушка, наливая дымящуюся чашку чая с легким ароматом алоэ. – Мой любимый. Его выращивают на поверхности Луны. Растения получают меньше солнца, поэтому их цикл вдвое дольше.

Каллиопа неторопливо отпила из кружки – настроившись на налитый чай, та изменила форму на золотистый полумесяц – и тут же с отвращением сплюнула: оказалось очень горько. Официантка поджала губы, словно сдерживала улыбку. Уж не посоветовала ли девчонка им этот мерзкий чай намеренно, чтобы надуть парочку, как ей казалось, заносчивых грубых женщин?

На месте этой девушки сама Каллиопа так бы и поступила. Она взглянула на свою шикарную юбку с принтом и малиновую сумку «Сенрив», которая приютилась рядом со стулом. Неужели эта девушка относилась к ней так же, как Каллиопа в свое время к Юстине Хьютон? Но она ведь не похожа на Юстину Хьютон!

– Эта официантка никого тебе не напоминает? – выпалила Каллиопа, когда девушка ушла.

– Не думаю. – Минуя чашку с оскорбительно невкусным напитком, Элайза потянулась за водой, на поверхности которой плавала яркая лимонная долька. – А теперь расскажи про свои успехи. Все идет хорошо, раз ты в воскресенье вернулась только наутро.

– Не знаю, – сказала Каллиопа без былой уверенности.

Она не понимала, как истолковать ситуацию с Атласом. В тот вечер Каллиопа по-быстрому прочесала квартиру Фуллеров, но почти все двери были заблокированы от гостей, а хватать первую попавшуюся вещицу тоже не хотелось. Она настроилась на нечто покрупнее, украшения к примеру, но вряд ли от Атласа стоит ждать подарка.

Наутро после вечеринки он вел себя крайне вежливо, позавтракал с ней и вызвал ховер. Но мыслями Атлас блуждал где-то далеко. Может, сожалел, что привел Каллиопу домой. Правда, между ними ничего не произошло: он так напился, что быстро отключился, и она беспрепятственно прошлась по квартире. В итоге вернулась в спальню, переоделась в футболку Атласа и уснула на другом краю кровати.

– Ясно, – сказала Элайза. – Такого роскошного парня сложно соблазнить.

Каллиопа не сразу поняла, что мама имела в виду Брайса Андертона.

– Нет, я просто использовала Брайса, чтобы попасть на вечеринку. Я не планирую его соблазнять, – быстро сказала Каллиопа, зная, что Элайза не станет развивать тему. – Моя цель – совсем другой парень. Именно с ним я уехала с вечеринки.

Каллиопа опустила взгляд на тарелку, нетерпеливо разрезая сэндвич с огурцом на крошечные треугольники. Мама всегда угадывала чужие мысли и желания. Может, просветит ее насчет Атласа?

– Вообще-то, я хочу кое-что спросить, – призналась Каллиопа.

Элайза охотно придвинулась к ней:

– Для чего еще нужны мамы?

Каллиопа все ей рассказала. Как узнала Атласа на коктейльной вечеринке Фуллеров и подстроила встречу в бассейне «Нуажа», а затем приняла приглашение Брайса на бал по сохранению Гудзона, потому что туда собирался Атлас. Как они вместе поехали к нему домой и она обрадовалась, что он к ней все-таки неравнодушен, но потом поняла, что, возможно, ошиблась.

– Позволь, уточню. – Элайза взяла кусочек печенья. На рассыпанных по фарфоровой тарелке крошках искрились крупицы сахара, напоминая драгоценные камни. – Вы познакомились в Африке?

Каллиопа кивнула:

– Но потом он бросил меня без объяснений. Я не говорила тебе, потому что…

– Все в порядке.

Они мало разговаривали об афере в Индии, самой неудачной из всех. Элайза втерлась в доверие к пожилому джентльмену, работающему в правительстве, и выпросила пожертвование для поддельной благотворительной организации. Однако тот мужчина скоропостижно скончался при загадочных обстоятельствах. У Каллиопы и Элайзы на хвосте оказались все правоохранительные службы страны. Пытаясь спастись от этого кошмара, матери и дочери пришлось разделиться. На всякий случай.

– Я просто не думала, что в Африке у тебя было дело, – слегка обиженно сказала мама.

– Какое это имеет значение, ведь ничего не вышло.

– Еще не все потеряно, – поправила дочь Элайза. Она улыбнулась, глаза ее по-кошачьи сверкнули. – Пускай афера затянулась, но ты можешь позволить себе долгоиграющий проект.

– Не слишком долгий. Скоро Атлас уезжает.

Меньше чем через месяц он улетит в Дубай и возглавит отцовскую башню. До этого времени нужно на что-нибудь его раскрутить.

– Не огорчайся, если ничего не выйдет. Я заработаю для нас двоих, – пообещала Элайза и вздохнула. – Ты сказала, этот парень из богатой семьи?

– Это Атлас Фуллер! – Разве мама не слышала Каллиопу? – Это в их апартаментах была коктейльная вечеринка.

Элайза замерла, как персонаж из голоигры, поднеся к губам глазированное пирожное. Лишь затрепетали ресницы вокруг золотистых глаз. Каллиопе даже показалось, что она замахнулась слишком высоко, – хорошая ли затея обманывать парня, чья семья живет на вершине мира?

Элайза вдруг расхохоталась, да так сильно, что в уголках глаз выступили слезы. Каллиопа тоже засмеялась.

– Тысячный этаж! Пусть кто пробует заикнуться, что тебе недостает амбиций. Дорогая, выпьем за это! – С новым энтузиазмом Элайза подняла стакан воды.

– Что тут говорить, обожаю роскошь, – улыбнулась Каллиопа.

Да, она всегда работала на профессиональном уровне и достигала своей цели. Атлас никуда от нее не денется, даже если она потратит на него больше времени.

Официантка вернулась за чайным подносом, на котором осталось масло и недоеденные фруктовые пирожные. Внезапно Каллиопа поняла, кого напоминала ей эта девушка: Дэйру, ее детскую подружку. У той были такие же каштановые волосы и широко расставленные глаза.

Интересно, чем сейчас занимается Дэйра, по прошествии стольких лет?

– Возьмешь чек на себя или это сделать мне? – спросила Элайза.

– А мы не можем оплатить с бит-банка? Мне казалось, в последний раз мы недурно заработали.

Неужели они так быстро потратили все деньги? Каллиопе стало вдруг тоскливо при мысли, что придется проворачивать какой-нибудь фокус.

Элайза пожала плечами:

– За неделю в Монако мы спустили бо́льшую часть денег.

Каллиопа поморщилась, вспомнив ту расточительную поездку, с походами по магазинам, неприлично роскошными отелями и яхтой, которую они с мамой арендовали развлечения ради. Может, стоило вести себя более разумно?

– Хочу оставить денег на билеты из города, – сказала мама. – Не беспокойся. Я разберусь с чаем.

Она огляделась по сторонам, потом протянула руку к голове Каллиопы и вырвала несколько волосинок.

– Эй… ой! – воскликнула Каллиопа. Хотелось приложить руку к голове, но тогда их обман раскроется. – Почему ты ничего не взяла с собой? – сердито шепнула она.

– Прости. Я бы свои использовала, но они светлее, чем у официантки.

Элайза положила волосинки на тарелку, потом передумала и опустила их на дно чашки. Потом откинулась назад, небрежно опираясь бледной рукой о спинку стула, и сделала глоток еще не тронутого чая.

Через секунду Элайза притворно завизжала и прижала руку к груди. К ним тотчас устремились удивленные взгляды. Подоспела официантка, похожая на повзрослевшую Дэйру.

– Боже, в моем чае волосы! – с отвращением выкрикнула Элайза и пытливо посмотрела на официантку. – Это вы натрясли волос в мой чай!

Зевак стало еще больше. Жители Нью-Йорка обожали скандалы, если только те не перерастали в балаган.

– П-простите, – запинаясь, ответила официантка и нерешительно коснулась макушки, словно проверяя, забрала ли волосы в высокий хвост. Лицо девушки исказилось от ужаса.

Все это время, пока длилась знакомая канитель – вызов администратора, жалобы, компенсация обедом, – Каллиопа не проронила ни слова. Ее не покидала мысль: что станет с официанткой, когда все закончится? Возможно, из зарплаты вычтут стоимость их заказа, решила Каллиопа, заерзав на стуле. Ведь вряд ли девушку уволят?

– Ты в порядке? – спросила Элайза, когда они зашли в лифт, направляясь к себе в номер. – Побледнела что-то.

– Наверное, переела сладкого. – Каллиопа положила руку на живот, который и в самом деле побаливал. – Все будет хорошо.

Но когда двери лифта закрылись и их с мамой окружили зеркала, Каллиопа опустила голову и вцепилась в сумку. Впервые в жизни ее не тянуло восхищаться собственным отражением.

Эйвери

Эйвери лежала на кровати, невидящим взглядом уставившись в потолок, где проплывали эфемерные облака. Прошло несколько дней после встречи с Каллиопой, когда Эйвери пришла домой и застала девушку на кухне, в шортах Атласа. Эту картинку было сложно забыть. Само воспоминание затмевало все прочие мысли.

С того утра они с Атласом не общались. Эйвери и в квартире-то его не видела: оба старались не высовываться, словно заключили негласное соглашение о временном прекращении огня.

В школе Эйвери удавалось сохранять спокойствие, но каждую ночь она утыкалась носом в кружевные подушки цвета шампанского и заливалась горькими слезами.

– Эйвери?

Неудивительно, что Атлас постучался, но она все равно не сразу поняла, что происходит. Эйвери долго ждала этого разговора, но и очень боялась.

– Открыть, – буркнула она, поднимаясь с кровати, и комнатный комп снял с ее двери блокирующее магнитное поле.

На пороге стоял Атлас. Он изменился: побледнел, под глазами пролегли круги. Он будто бы стал совсем другим человеком, не тем, какого Эйвери знала.

– Привет, – обронила она и замолчала.

Пусть дальше говорит он, на большее она не способна.

– Привет, – эхом отозвался Атлас. Эйвери ответила ему спокойным, равнодушным взглядом, совсем как у него. – Можно войти?

Она отодвинулась, Атлас шагнул за ней и закрыл дверь.

– Долго же ты шел, – проворчала Эйвери.

– Нужно было о многом подумать.

– Еще бы! – возмутилась она. – Атлас, на этот раз ты сильно облажался.

– Прости, это я облажался? Ты себя хоть слышишь? Вернулась утром от Корда! Тебе ли говорить такое!

– Ты прекрасно знаешь, что мы с Кордом просто друзья.

Эйвери даже понравилось, что она сумела вывести Атласа из себя.

– Я уже ничего не знаю, – ответил он с неожиданной злостью.

Они замерли под огромной хрустальной люстрой. Этот разговор будто приковал их к полу, как якорь, и ни один не мог сдвинуться с места, пока все не решится – так или иначе.

Эйвери закусила губу, жалея, что не подготовила речь.

– Прости, что я так отреагировала на твой флирт с Каллиопой. Глупо, конечно. Утром я хотела извиниться, но потом увидела ее – разгуливающую в твоих вещах! – Эйвери заморгала, пытаясь совладать с очередной волной слез. – Атлас, да, мы поссорились, но не обязательно было спать с ней в ту же ночь!

– Между мной и Каллиопой ничего не произошло, – настойчиво сказал Атлас. – Ты мне, конечно, не поверишь, ведь ты думаешь только то, что хочешь.

Эйвери вздохнула:

– Даже если ты с ней не спал, зачем привозить ее домой? Разве ты не понимаешь? Стоило встретить на пути трудности, и ты сразу помчался к ней! Сбежал.

«К той, с кем легче. С кем ты можешь не прятаться», – хотела добавить она.

– Дело не только во мне. Мы оба сбежали к другим.

– Я уже сказала: между мной и Кордом ничего не было.

Эйвери не понимала, почему ей так важно донести до Атласа эту мысль, но сейчас это не имело значения.

– Я тебе верю. Эйвс, ну а в следующий раз? – Он покачал головой. – Может, тогда что-то произойдет у тебя или меня? Проблема в том, что как только мы поссорились, то кинулись к кому-то другому, более…

– Удобному, – закончила за него Эйвери. – Без лишних сложностей. Чего не скажешь о нас с тобой.

Атлас поднял на нее взгляд.

– Поэтому ты меня любишь? – тихо произнес он.

– Что? – не поняла она.

– Ты влюбилась, потому что наши отношения сложные, запретные, потому что в этом мире ты не можешь получить лишь меня? Единственное «нет» вместо всегдашнего «да».

Кровь отхлынула от лица Эйвери.

– Атлас, зачем ты так? Ты же не всерьез?

Он заметил обиду в ее голосе и облегченно выдохнул, став более похожим на себя прежнего.

– Я не мог не спросить, – сказал Атлас скорее отчаянно, чем огорченно.

Эйвери охватил страх: Атлас закрывался от нее, старался подавить свои чувства.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – твердо сказала Эйвери.

– А я тебя. Но после всего…

Эйвери услышала финальную точку в его голосе и с ужасом поняла, что это начало конца.

– У нас не вышло, да? – тихо проговорила она.

Слова давались ей с трудом, но именно ей следовало произнести их.

– И никогда не выйдет. Это невозможно. Эйвс, для нас будет лучше все… закончить.

Атлас говорил отстраненно, несколько официально, словно с клиентом, которому предлагал новый проект по строительству. Но Эйвери знала его лучше, чем себя, и понимала, каково ему. Каких титанических усилий стоит не сломаться в ее присутствии.

«Я люблю тебя, и больше ничто не имеет значения», – хотела сказать она, но сдержалась. Что толку в этих словах? Теперь все обрело другое значение. Она любила Атласа, он – ее, но вместе им не быть.

Эйвери знала, что сама виновата в случившемся. Она придиралась к их отношениям, откалывала от них по кусочку, словно проказливый ребенок, пока все не рухнуло ей на голову. Но проблема была шире субботней вечеринки. Атлас не ошибся, и над ними висел куда более серьезный вопрос: невозможность их отношений.

Не существовало такого места, где не раскрылась бы правда об их запретной любви.

Может, одной любви недостаточно – когда все обстоятельства против, а с неба сыплются напасти. Когда сама жизнь разводит вас.

– Хорошо, – сказала Эйвери. Ее внутренняя вселенная безмолвно раскололась надвое. – Давай просто… в смысле…

Она не смогла договорить. Что им сделать – вернуться к тому, что было? После всего снова стать братом и сестрой?

Казалось, Атлас сразу понял ее. Впрочем, как и всегда.

– Я собираюсь принять предложение насчет Дубая. Скоро я уеду на другой конец света. Тогда тебе станет легче. Прости.

Эйвери не знала, сколько еще простояла на месте после ухода Атласа, не смея открыть глаз. По щекам катились слезы.

Ей казалось, кто-то умер. В некотором смысле это и была смерть: смерть их отношений, живого, дышащего существа, полного цветов и звуков. Но они вдвоем нанесли решающий удар.

Атлас уезжал и возвращаться не собирался.

Леда

Леда выпрямилась на кровати. Она еще не закончила задание по чтению для урока английского, но мысли неслись вперед, не давая сосредоточиться. Она все время думала о Ватте и том, что случилось в субботу ночью.

Утром Леда проснулась одна среди смятых простыней. Ватт уже ушел. Нахлынули воспоминания – как он прижимался губами к ее рту, как сильные, уверенные руки исследовали ее тело. Леда перекатилась на живот и зарылась лицом в подушку, сдерживая стон. Слава богу, она не позволила этому зайти слишком далеко. О чем она только думала, приведя домой Ватта Бакради? Ведь он ей даже не нравился! Скорее Леда испытывала к нему отвращение.

Что ж, твердо решила она, раз он ей не нравится, то проще простого стереть этот случай из памяти. Навсегда.

Но перед глазами вспыхивали настойчивые жаркие образы, один за другим. Леда зажмурилась, прогоняя их, но они лишь стремительнее наводняли ее сознание.

– Леда! – Дверь в спальню открыла мама.

– Мы же договорились, что ты будешь стучаться.

Леда по привычке заняла оборонительную позицию. Она надеялась, что румянец на щеках не выдаст ее истинных мыслей.

Мама прошла к гардеробу Леды и сердито прокрутила список вещей на сенсорной панели. Одежда всегда странным образом успокаивала Илару, словно, подобрав идеальный наряд, она избавлялась ото всех жизненных неприятностей.

– Я беспокоюсь за тебя, – сказала Илара, по-прежнему глядя на экран. На ней была шелковая пижама с цыплятами, что показалось Леде совершенно нелепым. – С того самого дня, как погибла Эрис. Поэтому на следующей неделе мы поедем в Сильвер-Бэй, только ты и я.

Леда вскочила с кровати.

– Что? – потрясенно сказала она. – Нет!

Ей не хотелось возвращаться туда, особенно с мамой.

– Леда, тебе рекомендован повторный курс через каждые четыре месяца. Думаю, это пойдет на пользу, учитывая все, что произошло. Доктор Вандерштайн со мной согласен.

– Боже, мама, прекрати уже обсуждать меня с ним! Это совершенно неэтично! – выкрикнула Леда. Она сделала глубокий вдох, пытаясь вновь обрести спокойствие. – Мне не нужно туда ехать. Правда.

Леда не могла вынести самой мысли вернуться в Сильвер-Бэй. Там осталось слишком много воспоминаний. Если она поедет, то придется заново пережить все, что произошло за последние месяцы. Встретиться лицом к лицу с той Ледой Коул, которая приехала туда впервые: обиженной девочкой, все еще влюбленной в Атласа. Да, она была глупой, но лучше новой Леды, которая убила человека и шантажом вынудила других лгать об этом.

Она боялась призрака себя прежней.

Мама вздохнула, но на этот раз ее голос прозвучал непреклонно:

– Я знаю, что ты соврала мне.

Сердце Леды заколотилось. Зеркала в гардеробе создавали ощущение, что ее с разочарованием отчитывали целых три Илары.

– Ты все время говоришь, что ездишь к Эйвери, но от Элизабет Фуллер я узнаю, что ты уже много недель там не появлялась! О чем ты мне не говоришь? – огорченно произнесла мама.

Леда шагнула вперед и обняла Илару. Свою бедную, милую, доверчивую маму, которая до сих пор не знала, что отец изменял ей, которая хотела своим детям самого лучшего.

– Прости, – буркнула Леда, стараясь выиграть время. – Я тебя люблю.

Илара была столь худенькой, что Леда чувствовала все ее позвонки, составленные один на другом, как замысловатая головоломка.

– Леда, прошу. Что бы там ни было, я обещаю помочь. Не мне осуждать тебя, – тихонько сказала Илара, сдерживая слезы. – Я сама виновата, что ты оказалась в такой беде.

Леда заморгала, на секунду ошарашенная собственной бесчувственностью. Она даже не предполагала, что мама станет винить себя в пристрастиях дочери. Именно Иларе принадлежал ксенпергейдрен, который Леда принимала с седьмого класса, узнав про свойства этого препарата. Маме его выписал от стресса не кто иной, как доктор Вандерштайн.

Если поездки в реабилитационную клинику не избежать, то хотя бы нужно отделаться от мамы. Для Илары эмоциональная нагрузка будет слишком сильной. Леда не могла просить ее об этом.

– Я поеду сама, – предложила она, но мама покачала головой:

– Тебе нужен медицинский опекун. Может, папа?

Сердце Леды испуганно подпрыгнуло. Ни в коем случае! На все выходные оказаться наедине с отцом – это же ужас! Посещая вместе с ней лекции и круги доверия, он может снова завести разговор об Эрис, покаяться в своем грехе, чтобы облегчить совесть.

И тут Леда поняла, кого ей следует взять с собой. Того, кто не станет ничего требовать, кто отпустит ее на йогу или показы голофильмов вместо настоящих процедур реабилитации. Кто не скажет ей «нет».

– Ты права, мама. Я кое-что утаивала от тебя.

Рискованное признание. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, так?

– У меня новый парень.

Илара резко ахнула, довольная тем, что не ошиблась.

– Парень? И кто он?

– Ватт Бакради. Я приводила его на бал по сохранению Гудзона. Он с нижних этажей, поэтому я подумала… – Леда выразительно замолчала.

– Что? Что я буду против?

Леда пожала плечами, позволяя маме расценить это как подтверждение.

– Я надеялась, ты обо мне лучшего мнения. У меня ведь раньше тоже ничего не было.

Илара дотянулась до руки Леды и крепко, многозначительно пожала ее.

– Спасибо, – с облегчением выдохнула она. – Может, Ватт поедет со мной на реабилитацию?

Мама не переставала хмуриться:

– Я рада, что ты встретила Ватта, но вряд ли он подойдет в качестве спутника для этого случая. Ты ведь не так давно встречаешься с ним: он не в курсе всей истории, чтобы говорить о твоей болезни. Мне было бы спокойнее, если бы с тобой поехал отец.

Леда опустила взгляд, будто смутилась, и еще глубже погрязла во лжи:

– Ватт знает о моей болезни. Достаточно долго. Мы познакомились при щекотливых обстоятельствах.

– О чем ты?

– Его старшая сестра бывала в Сильвер-Бэй. У нее был похожий случай.

Желудок Леды скрутило от новой порции вранья, но мысль о возвращении в клинику – как она увидит знакомые места, а еще хуже, каково будет маме – укрепляла ее решимость.

– Так что Ватт вполне может быть медицинским опекуном. После случая с его сестрой ему важно помочь мне выздороветь. И для меня его присутствие многое значит.

Илара замолчала, изучая Леду так, будто не знала, что и думать.

– Если ты не против, мы обсудим это с отцом. Думаю, все будет в порядке.

Мама хотела выйти, но задержалась у порога.

– Пригласи как-нибудь Ватта на ужин. И его сестру, – с теплотой добавила она. – Хочу с ними познакомиться.

Леда выдержала взгляд мамы, еще шире раскидывая паутину лжи:

– Я могу позвать Ватта. Но его сестра в прошлом году умерла.

– Ох, Леда, мне так жаль.

Мама побледнела и нервно сглотнула. Леда знала, что одержала победу.

– Я люблю тебя, мама.

– И я тебя. Горжусь тобой, – с нежностью проговорила Илара, закрывая за собой дверь.

Леда упала на кровать и принялась составлять сообщение для Ватта.

«Ничего не планируй на выходные и пакуй чемоданы, – написала она. – Поедешь со мной в Неваду».

Райлин

Следом за Шэйном Райлин шла с вокзала в Лос-Анджелесе. Будто огромная белая ракушка, тот ослепительно сверкал на утреннем солнце. Она подняла руку ко лбу, защищая глаза и посматривая на свой новый черный чемодан, который парил рядом. Крисса подарила его, поздравляя сестру со стажировкой. Райлин пребывала в таком воодушевлении, что не стала возмущаться по поводу дороговизны подарка.

– Может, сразу на площадку? – обернулся к ней Шэйн. – Съемки через час.

Наставник оделся в джинсы и черную футболку с единственным словом, написанным белыми буквами, которое через некоторое время менялось на другое, и так по алфавиту. За утро Райлин прочла только слова от «параллели» до «тоста». Интересно, сколько нужно времени, чтобы прошел полный цикл и все началось заново?

Уехали они с Шэйном рано, на восьмичасовом поезде из Нью-Йорка. Но поездка заняла всего два часа, и в Лос-Анджелесе было семь утра, отчего Райлин казалось, что она совершила путешествие в прошлое.

– Конечно, – поспешила ответить она.

Всю ночь Райлин вертелась в кровати от радостного предвкушения. До сих пор не верилось, что она будет работать на настоящей съемочной площадке.

Когда они с Шэйном забрались в ховер и отчалили, Райлин уставилась в окно, с жадностью разглядывая незнакомый город: расходящиеся веером улицы, сооружения с подсветкой и плавными изгибами. Она еще не видела ничего подобного. С каким же размахом использовали здешнюю территорию! В этих многочисленных зданиях жили, работали, учились люди. Можно ожидать подобного от пригорода, но ведь это город! Очень нерационально, решила Райлин.

Они миновали роскошный жилой комплекс в современном гламурном стиле, с очаровательными верандами на каждом этаже. В высоту он достигал не более двадцати этажей, однако, похоже, построили его для людей состоятельных. Вряд ли богач из Нью-Йорка заплатил бы за возможность поселиться так низко – вид здесь никакой. Квартира Райлин находилась на тридцать втором и точно была дешевле любой недвижимости в этом районе.

– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, город мечтателей. Красивый, но безнадежно нецелесообразный. – Шэйн словно прочел ее мысли. В голосе его сквозил сарказм с примесью гордости. – Райлин, я рад, что ты поехала со мной.

От этих слов на душе стало теплее.

– Я тоже, – улыбнулась она.

Вдруг вспомнились едкие намеки Корда на то, что она возведена в ранг любимчиков. Райлин слегка отодвинулась от Шэйна в тесной кабине ховера. Похоже, он не заметил.

– Каким образом здешние жители передвигаются? – с любопытством спросила Райлин.

– С помощью Медузы. – Заметив растерянность на лице Райлин, Шэйн указал наверх, и потолок ховера вдруг стал прозрачным. – Так называется муниципальный департамент воздушных трамваев нижней сферы.

Небо над головами изрезала невероятно сложная, запутанная система монорельс. Из-за ярких неоновых цветов она напоминала светящийся змеиный клубок. Еще выше Райлин разглядела голубой купол неба.

Когда на лазурном фоне появилась проекция клоуна со словами «Макбургер кинг! По понедельникам 2 по цене 1!», Райлин ахнула.

– Что, уже утренняя реклама? – Шэйн посмотрел наверх и пожал плечами. – Ее проецируют на Пузырь.

Райлин слышала про Пузырь. До того как гидроподы начали регулировать осадки, когда миру еще грозило глобальное потепление, администрация Лос-Анджелеса заволновалась, что в городе станет слишком жарко. Поэтому его спрятали в «пузырь» – огромный суперуглеродный купол, накрывший весь город. Много лет спустя в этом изобретении уже не было необходимости, но снимать его отказались. Возможно, все дело в прибыльной рекламе. Райлин вспомнила мощный, простой силуэт Башни, так непохожей на этот пестрый, хаотичный город, и поняла, что скучает по дому.

Ховер подлетел к ряду приземистых, стоящих бок о бок зданий – скорее всего, студий.

– Вот мы и на месте, – сказал Шэйн.

Звуковой павильон, напоминавший пещеру, пустовал. Райлин мельком взглянула на площадку: огромный тронный зал с мраморными колоннами и громоздким золотым помостом. Ну конечно, ведь «Salve Regina»[7] – исторический фильм, о последнем английском монархе перед упразднением института королевской власти. Свет потускнел, потом стал ярче и снова потух, – возможно, светорежиссер настраивал освещение отдельных предметов. Райлин жадно рассматривала каждую деталь, как вдруг Шэйн свернул налево и прошел сквозь стену…

Райлин округлила глаза, но через секунду поняла: это вовсе не стена, а непрозрачное светоделительное устройство, скрывающее закулисный бардак от объектива камер. Не мешкая, она нырнула следом, в яркий мир хаоса.

Мимо проносились тележки, нагруженные изящными металлическими стайлерами и разноцветными тюбиками с гримом, забавными эскизами носов, глаз и ртов, словно брошенными своими владельцами. По углам парили камеры различных форм и размеров, на которые никто не обращал внимания. Каждый метр пространства заполняла разношерстная публика – оформители сцены и помощники режиссера взволнованно разговаривали по линзам, целая команда костюмеров тщательно проверяла исторические наряды, а загримированные актеры блистали во всей своей красе.

– Сигрен. – Шэйн схватил за руку проходившую мимо девушку с угольно-черной кожей и пушистым пучком на макушке. – Это Райлин, твоя новая помощница. Райлин, Сигрен – твой босс на эту неделю. Удачи вам обеим.

– Хорошо, спасибо. Как мне…

«Как мне найти тебя потом?» – хотела спросить Райлин, но Шэйн уже умчался и мигом растворился среди орды шумных, требовательных людей.

«Конечно, он ведь отвечает за весь процесс», – напомнила себе Райлин. Она нисколько не претендовала на его внимание, но внезапно ей захотелось вернуться на два часа назад, когда они с Шэйном были наедине в поезде гиперпетли и свободно общались.

– Значит, ты моя новая помощница? – Сигрен презрительно сморщила нос. – Сколько же тебе лет?

Райлин решила уклониться от прямого ответа.

– Я учусь у Шэйна. Он попросил меня помочь, – сказала она, не упоминая, что ей семнадцать. – Очень приятно с вами познакомиться, – добавила Райлин, протягивая руку.

Она надеялась, что право называть преподавателя по имени придаст ей солидности, но Сигрен лишь раздраженно закатила глаза:

– Значит, ты из колледжа. Супер!

Все члены команды выглядели довольно юными: Райлин не заметила никого намного старше тридцати. Может, Шэйн подобрал персонал себе под стать или же считал, что так лучше для создания современного и модного фильма?

– С чего мне начать? – спросила Райлин у Сигрен, игнорируя колкое замечание.

Помощник режиссера по фильмографии снова закатила глаза.

– Сперва приведи-ка в порядок вот это, – коротко сказала девушка и распахнула дверь в огромную гардеробную возле стены.

Она была набита накопленным за многие поколения хламом: старыми деталями от камер, лайтбоксами, ненужным реквизитом. Райлин даже заметила старую коробку с пакетиками содовой и разливочный автомат. На всем лежал толстый слой пыли.

Соглашаясь стать помощником режиссера, Райлин иначе представляла свои будущие обязанности. Она думала, что окажется на съемочной площадке – будет поправлять осветительные приборы или разносить кофе, но все же находиться в гуще событий и следить за процессом. На губах Сигрен блуждала легкая ухмылка – девушка явно ожидала протеста.

«Я начинал с самого нуля» – так сказал Шэйн. Райлин тоже сможет, ведь она была горничной у Андертонов и не боялась тяжелой работы.

– Превосходно, – сказала она и зашла в тусклое помещение, чтобы приступить к делу.

Забыв о времени, Райлин наводила порядок в мрачной гардеробной. Через пару часов вдруг оказалось, что на съемочной площадке наступило затишье. Она не ожидала, что уже так поздно: когда все успели разойтись по домам? Райлин взяла чемодан, который по-прежнему стоял в углу, и направилась в гостиницу для персонала.

День был долгим, наполненным трудоемкими поручениями от Сигрен: навести порядок в чертовой гардеробной, перекусить – обед развозили на тележках специально для сотрудников, – выследить актеров, разбежавшихся по комнатам отдыха. Однако Райлин не возражала, особенно когда дело касалось общения с актерами. Ей нравилось наблюдать за ними, помогать им репетировать реплики, расспрашивать про съемки. Она быстро поняла, что это самый болтливый народ. Правда, говорили они в основном о себе.

В одной из монтажных комнат все еще горел свет. Райлин стало любопытно, и она смело постучала в дверь.

– Чего надо? – раздраженно выкрикнул Шэйн.

– Ничего особенного, – по-быстрому ответила Райлин, отступая на шаг. – Я просто…

– Райлин? Это ты?

Дверь распахнулась, и на пороге появился Шэйн. Таким взволнованным Райлин его еще не видела. Он стоял босиком, волосы топорщились во все стороны. На футболке краснело пятно от кетчупа, застывшее на слове «вчера».

– Прости, не думал, что это ты. Я не хотел на тебя кричать.

Шэйн постоянно убирал волосы с лица, но те упорно падали ему на глаза.

– Все в порядке? – спросила Райлин.

– Не совсем, – вздохнул Шэйн. – Я просматриваю материал и, если честно… – Он растерянно пожал плечами. – Это отстой.

– Я могу чем-то помочь?

Казалось, Шэйна удивило ее предложение.

– Конечно. Заходи и посмотри сама. Увидишь, о чем я говорю.

Когда Райлин села рядом, Шэйн взмахнул рукой, и видео возобновилось.

Некоторое время они молча смотрели. Не так уж все и плохо, решила Райлин, хотя другие фильмы Шэйна были лучше. Она сосредоточилась на отдельных сценах и кадрах, напоминая себе, что перед ней исходник, а не готовый продукт. Время от времени Райлин поглядывала на профиль Шэйна. В темноте сверкали его глаза, мерцание голопроекций подчеркивало сильный нос и волевой подбородок. Иногда молодой человек шевелил губами, проговаривая слова вместе с актерами.

– Вот, взгляни на премьер-министра, – вдруг сказал Шэйн. – Она должна выглядеть более величественной, ведь в следующей сцене она низложит королеву. Но на этом кадре она теряется. Все дело в никчемном синем костюме, в который мы ее нарядили. – Преподаватель поднес руку к подбородку и сощурился. – Я добавляю света, но этот синий костюм поглощает фотоны, словно черная дыра. У него совершенно нет фактуры. Я бы переснял сцену, но с этой актрисой осталось всего два дня, а еще нужно закончить третий акт…

Райлин поднялась и медленно пошла по кругу.

– А что насчет платья королевы? – чуть погодя спросила она. – Когда она заходит в зал, ее наряд отбрасывает слишком много света.

Шэйн замолчал. Райлин сперва показалось, что она перегнула палку, но тут он прокрутил вперед на помпезное появление королевы в замысловатом церемониальном платье.

Пока он просматривал эту сцену, Райлин не сводила глаз с его лица. Когда Шэйн понял смысл ее слов, глаза его загорелись.

– Ты права, – удивленно проговорил учитель. – Эта юбка отражает свет, как зеркало. Посмотри, она отсвечивает на лицо и руки премьер-министра.

– Это можно использовать? – спросила Райлин.

– Возьму несколько таких кадров, найду все снимки с послеполуденным солнцем и скопирую на более ранние кадры. Конечно, придется попотеть, но все получится. – Шэйн поднялся и вытянул руки над головой, затем шагнул к Райлин. – Потрясающая идея. Спасибо.

Райлин вдруг испугалась, что он ее поцелует. Желудок скрутило от дикого волнения – ведь это ее преподаватель, так поступать неправильно. Но в глубине души она была не против.

– Я знал, что у тебя талант. – Шэйн широко улыбнулся, потом дотянулся до планшета за спиной у Райлин и опустился в кресло. – Закажу кофе. Что-нибудь будешь?

Райлин ошарашенно заморгала.

– Нет, спасибо, – с облегчением пробормотала она.

Очевидно, за этот день она переобщалась с эгоцентричными актерами, иначе откуда такие мысли?

– Кофе бы тебе не помешал. Мы просидим с монтажом полночи. Если ты, конечно, захочешь остаться, – пошел на попятную Шэйн. – Ты проработала больше, чем положено профсоюзом. Но если не возражаешь, мне пригодится твоя помощь.

– Я останусь, – твердо сказала Райлин, выпрямив спину. – Кофе очень кстати.

– Класс!

Шэйн несколько раз кликнул по планшету, делая заказ, потом улыбнулся, и перед ними снова появились кадры.

Эйвери

Хмуря брови, Эйвери водила стилусом по планшету и пыталась понять задачку по физике. В дверь постучали. На одну прекрасную и кошмарную секунду ей померещилось, что пришел Атлас. Но они ведь не разговаривали, да и стучался он громче и решительнее.

– Да? – Сидя на стуле со скрещенными ногами, Эйвери обернулась.

На пороге замерла мама, в черно-красном повседневном платье и коротком черном жакете.

– Хотела убедиться, что ты помнишь про ужин, – с улыбкой сказала она. – Сара готовит реберный край.

Эйвери распахнула глаза:

– И что мы отмечаем? Папа определился с новым проектом?

Настоящие, не выращенные в лаборатории ребрышки было трудно достать даже Фуллерам, поэтому подавали их по особым случаям. Обычно в честь приобретения новой недвижимости.

– Атлас официально принял предложение о работе в Дубае! – радостно сказала Элизабет. – Они с отцом обсудили все детали.

Мама усмехнулась, будто ее веселила сама мысль, что Атлас согласовывал зарплату с собственным отцом. Что ж, подумала Эйвери, теперь понятно, почему уже несколько дней родители пребывают в приподнятом настроении.

Она знала, что этот день настанет, но, когда страшные слова были произнесены вслух, ей стало больно.

– Я бы с радостью, – отозвалась Эйвери, – но сегодня день рождения у Риши, и мы с девчонками идем на ужин.

Она ни за что не останется с родителями и Атласом и не станет поднимать фальшивые тосты за его переезд, который грозил разбить ее сердце вдребезги.

– Правда? Тебе обязательно идти? – не отступала Элизабет, но Эйвери осталась непреклонной:

– Мам, это же день рождения! Извини.

Элизабет кивнула и закрыла дверь.

Двигаясь на автопилоте, Эйвери прошла в ванную и плеснула воды в лицо, потом взяла полотенце из аппарата ультрафиолетовой очистки и насухо вытерлась. Тепло от сенсорного пола окутывало ее босые ноги. Столешница в ванной была огромной – из девственно-белого мрамора, без единого отпечатка или пятнышка. И повсюду зеркала: вогнутые, плоские, даже антикварное ручное зеркальце, которое подарила на ее первый день рождения бабушка. Все они отражали Эйвери под разными углами, будто она нуждалась в постоянном напоминании о своей внешности, только с новых ракурсов.

Обычно Эйвери меняла зеркальную поверхность на проекцию океана – выбранный мамой дизайн она ненавидела, ведь так она становилась центральной фигурой в комнате, как, впрочем, и в самой семье. Но сейчас Эйвери уперлась ладонями в столешницу и подалась вперед, изучая свое отражение. На нее смотрел призрак – с бледным лицом и пустыми глазами.

Теперь этот самый призрак выбрал несколько пунктов на распылителе макияжа, который быстро вернул Эйвери былой вид. Она закрыла глаза, позволяя спрею преобразить лицо: наложить тени на веки, подкрасить ресницы, подчеркнуть высокие скулы. Когда она подняла взгляд, то почти ощутила себя прежней Эйвери Фуллер.

Она взяла хрустальный флакон и стала втирать в кожу рук жасминовый лосьон. Его подарила Эрис: она заказывала этот тоник в крошечном бутике на Филиппинах и всегда источала аромат жасмина. Он успокаивал и в то же время был столь знакомым, что Эйвери хотелось расплакаться.

Эрис бы поняла это ощущение гнетущей пустоты внутри, где звенело что-то острое и хрупкое. Возможно, осколки сердца. Эрис обняла бы Эйвери и сказала бы, что она лучше всех на свете. Села бы рядом, и они ели бы печенье и прятались вдвоем от всего мира, пока Эйвери не решилась бы снова предстать перед ним.

Но Эрис здесь не было, а Эйвери жаждала выбраться из квартиры, чтобы не встречаться с Атласом.

– Составить фликер. Рише, Джесс… – она замешкалась, – и Минь.

Эйвери до сих пор злилась, что та унизила Эрис на вечеринке в честь ее дня рождения, но сейчас нужна была большая компания, а Минь, шумная и изобретательная, как раз подходила для подобных случаев. Хоть на какое-то время Эйвери забудет об Атласе.

– Сегодня гуляем. Оденьтесь понаряднее. Встречаемся в восемь в «Иччи».

– Что случилось? – спросила Джесс, когда несколько часов спустя они сидели в «Иччи».

Несмотря на неожиданное приглашение, все три девушки явились вовремя, как Эйвери и ожидала.

Она нервно поправила черное платье, выкроенное лазером, и потянулась к тарелке с лобстером в темпуре. «Иччи», любимый суши-ресторан Эрис, затаился, как жемчужина, в самом сердце девятьсот сорок первого этажа. Окна здесь не выходили наружу, но это создавало прекрасную клубную атмосферу: приглушенный свет, техно-музыка и низкие столики, за которыми посетители располагались на полу среди гор подушек из красного шелка.

– Решила устроить нам девичник, – сверкнула улыбкой Эйвери.

– Но сегодня среда, – заметила Риша.

– Я хотела сбежать от родителей, – призналась Эйвери. – Они организовали дома семейный ужин, но я совершенно не в настроении. Не буду вдаваться в подробности, – добавила она, и Минь, которая уже открыла рот, чтобы задать вопрос, тут же нехотя его захлопнула.

Подплыл официант с заказом: сашими с угрем, тако с соусом тартар, огромная порция запеченного мисо-суфле. Когда парень принялся расставлять у приборов ярко-лиловые стаканы, Эйвери удивленно подняла брови:

– Мы не заказывали мартини с личи.

– Это я заказала, – с дерзкой улыбкой заявила Минь. – Ладно тебе, ты же не прочь выпить.

Эйвери хотела возразить: пить она не собиралась. Но потом подумала об Атласе, как сейчас он сидит за столом с родителями и толкает тост за работу, от которой она с самого начала не была в восторге. Что ж, один бокал не повредит.

Подружки уставились на Эйвери, ожидая решения.

– Хорошо, – сказала она, поднося мартини к губам.

– Сфоткаемся! – завизжала Джесс.

Эйвери отодвинулась, как делала всегда. Она ненавидела попадать в объективы: неясно, что за путь пройдет фото в ленте и кто его увидит, однако снимков с ее участием было больше, чем хотелось бы. Вот только сегодня что-то изменилось. Ну и пусть Атлас посмотрит на нее с друзьями! Может, еще не все потеряно.

– Эй, сфоткайте и меня, – сказала Эйвери чужим голосом и задрожала от волнения.

– Конечно. – Минь натянуто улыбнулась, а другие девушки повернулись и застыли. – Но ты же не любишь попадать в кадр. Хочешь, чтобы кто-то позавидовал? – с подозрением спросила Минь.

– Все, – с легкостью ответила Эйвери, и девчонки засмеялись, даже Минь.

Эйвери откинулась на спинку сиденья и обвела зал взглядом. Посетители были молоды, хорошо одеты, сама их кожа словно излучала сияние богатства. Парни за соседними столиками время от времени посматривали в их сторону, явно интересуясь юными особами в коротких платьях и с длинными сверкающими серьгами, но заговорить не отваживались.

– Риша, расскажи мне про ваши дела со Скоттом, – скомандовала Эйвери лишь ради того, чтобы нарушить тишину.

Подруга послушно посвятила ее в последние события своего романа со Скоттом Бандьером, старшеклассником из Беркли, – эта парочка постоянно то расставалась, то снова сходилась. Эйвери натянуто хихикнула, чтобы никто не заметил ее подавленного состояния. Если она будет улыбаться, смеяться, поддакивать, то все пройдет хорошо.

Мысли беспорядочно крутились в голове, перескакивая с одной темы на другую, не приводя ни к каким выводам. Эйвери не могла сосредоточиться, не могла думать и лишь ковыряла вилкой в остывшем мисо-суфле. Со всех сторон ее окружил калейдоскоп света и звуков, приглушая ноющую боль в сердце. Она по глоточку пила мартини, который, скорее всего, подливала ей Минь.

Компания росла. Сперва присоединились девчонки из их класса, Анандра и Даника: увидели фото и решили прийти. Потом к бару подтянулись другие ребята из Беркли – заказывали такой же лиловый мартини и публиковали снимки в ленте, приманивая еще больше людей. Вскоре Эйвери обнаружила, что в клубе собралась половина колледжа. На темном паркете танцпола толкались потные подростки. Эйвери даже показалось, что она мельком увидела Леду, но не успела она разглядеть наверняка, как к их столику устремилось трио парней – Рик, Макстон и Зэй.

– Зэй бросил Даниэлу, – прошептала Минь и подмигнула.

Эйвери сперва пропустила ее слова мимо ушей. Она весь вечер просидела на одном месте, словно королева среди подданных. Ей вовсе не хотелось изображать королеву, просто апатия отбивала охоту двигаться.

Но Минь в чем-то права. Почему бы Эйвери не поговорить с Зэем? Что ее удерживает? Атлас в любом случае больше ей не принадлежит.

Когда Эрис страдала из-за разбитого сердца, то без сожаления окуналась в новый роман. Как-то раз Эйвери спросила об этом подругу.

– Так проще всего забыть старые отношения, – ответила Эрис с хитрой улыбкой и блеском в глазах.

– Зэй! – воскликнула Эйвери и медленно поднялась – так сделала бы Эрис. – Как поживаешь?

Парень, казалось, удивился ее вниманию, ведь несколько месяцев назад Эйвери без колебаний отшила его.

– Отлично, – осторожно проговорил он.

Но Эйвери не собиралась больше оставаться в стороне. Она включила обаяние на полную мощность и сверкнула ослепительной улыбкой. У бедняги Зэя не было ни единого шанса.

Эйвери повела его на тускло освещенный танцпол, но тут кто-то хлопнул Зэя по плечу.

– Не возражаешь, если я украду ее?

Корд взял Эйвери за руку и плавно отвел в сторону. Зэй хотел возмутиться, но лишь замер с открытым ртом, как дохлая рыба.

– Избитая фраза, даже для тебя, – укоризненно проговорила Эйвери.

На самом деле она была не против. К Зэю Эйвери не испытывала никаких чувств. Просто сейчас она позволила себе расслабиться. Она словно неслась по волнам и нуждалась хоть в каком-то спасательном круге.

И хорошо, если Атлас увидит в ленте фото, где она веселая, заводная, беззаботная.

– Даже не поблагодаришь меня за спасение?

– Зэй не так уж и плох, – неуверенно возразила Эйвери.

– Да я не о тебе, – засмеялся Корд. – Я спас Зэя, чтобы ты вновь не разбила ему сердце. Какая ты, оказывается, жестокая, – иронично заметил он.

Эйвери подняла взгляд на Корда. С вечеринки на прошлых выходных они еще не разговаривали.

– Я не знала, что ты сегодня тусишь.

– И не собирался, пока не увидел ваши фото.

– Корд… – начала Эйвери и смолкла.

Что она хотела сказать? Что не стоит придавать значения тому порыву у него дома? Или что сейчас она ранима и расстроена и лучше держаться от нее подальше?

Неожиданно для себя Эйвери икнула. Корд засмеялся. Она обожала этот смех – настоящий, искренний, – а не циничную угрюмую усмешку. Он прямо весь затрясся от смеха, совсем как в детстве.

Не успела Эйвери подумать, как они с Кордом оказались на танцполе, а его руки грели ей талию.

– Так и не расскажешь, в чем дело? – спросил наконец Корд.

– Все в порядке, – коротко ответила Эйвери и тряхнула головой.

– Не знаю, кто этот парень, но если правда хочешь вызвать его ревность, то найди кого-то получше Вагнера.

– С чего ты взял, что дело в парне? – быстро спросила она, гадая, чем выдала себя.

Корд с триумфом улыбнулся:

– Я и не знал. Спасибо, что подтвердила мои подозрения.

Пришел черед Эйвери рассмеяться. Ей стало неожиданно хорошо: всего на долю секунды она вернула прежнюю себя, но разве это возможно в мире без Атласа?

– Давай же, подойди ближе, если хочешь добиться своей цели, – хриплым голосом сказал Корд.

Эйвери замешкалась, но потом придвинулась и положила руки ему на плечи. Корд был очень высоким. Она с некоторым злорадством надеялась, что их сфотографируют вместе и загрузят снимок в ленту. Пусть Атлас полюбуется!

Но следом Эйвери представила, как он смотрит на фото: что он подумает, ведь она снова помчалась к Корду? Она сразу же опустила руки. Не сбившись с ритма, Корд легонько покружил ее.

– Мы дружим с детского сада, – сказал он. – Ты не станешь на буднях созывать класс без веской причины.

– Я их не звала, они сами пришли! – возразила Эйвери.

Но от его упоминания о дружбе на душе полегчало. Некоторое время они покачивались в танце, а над головой пьяно мигали электрические лампочки, меняя цвета.

На Эйвери накатила усталость. Слишком многое произошло за последнее время. Привычный мир разваливался на части, а сколько слез она уже пролила! Да еще и Атлас уезжал на другой конец света. Эйвери прикрыла глаза и безвольно прислонилась головой к груди Корда.

– Спасибо тебе, – пробормотала она, зная, что он поймет. – За все.

Корд ничего не сказал, только кивнул.

«Все только начинается», – подумала Эйвери, готовясь принять на свои плечи невероятно тяжелую ношу. Необходимо взять себя в руки, поскольку начиналась новая жизнь. Без Атласа.

Ватт

«Ватт, проснись», – шепнула ему на ухо Надя.

Самолет, летавший на водородном топливе, пошел на посадку.

Ватт заворочался и потер глаза, сердясь, что уснул. Он впервые путешествовал на самолете и впервые покинул Нью-Йорк, не считая того раза, когда ездил с группой естествознания в Музей космонавтики Вашингтона – еще до того, как сократили финансирование на поездки за пределы штата. Ватт глянул в иллюминатор слева от себя и невольно ахнул: перед ним была Невада, протянувшаяся до горизонта бесцветным, безжизненным пятном. Это напоминало поверхность пустынной планеты. Сейчас казалось немыслимым, что он жил там, внизу, прикованный к земле законами гравитации.

Рядом с ним, скрестив худощавые ноги и закрыв глаза, сидела Леда – спокойная, невозмутимая, утонченная.

«Надя, как же мне растопить лед?»

«Не знаю, Ватт, я не нашла информации о парах, которые друг друга шантажируют, спят вместе и еще едут в реабилитационную клинику. Был один случай на голошоу, но я отбраковала его как нереалистичный».

Ватт проигнорировал сарказм, хотя выводы Нади не сильно отличались от его собственных. Непонятная у них с Ледой ситуация. Они провели вместе страстную, безрассудную ночь, самую потрясающую в его жизни. Ватт не ожидал, что после этого Леда выйдет с ним на связь, разве что попросит последить за кем-нибудь. Его застало врасплох сообщение с требованием отправиться с ней в Неваду и вместе встретиться с куратором по реабилитации. Никаких объяснений Леда не дала, лишь кинула ссылку на авиабилет.

«Она не доверится мне настолько, чтобы сказать правду о гибели Эрис. Так ведь?» – спросил Ватт у Нади, не рассчитывая услышать ответ.

«Не слишком удачный старт, учитывая, что вы терпеть друг друга не можете», – сухо ответила Надя.

Ватт вспомнил их недавнюю «схватку» – как они с Ледой переплелись телами на ее кровати, – и ему стало неловко.

«Я же просил тебя отключаться, когда я… э… в интимной ситуации», – напомнил он.

Ватт давным-давно заложил эту команду. Третий в постели был лишним, пусть даже это компьютер.

«Да, но еще ты дал четкие указания не выключаться в присутствии Леды».

«Пожалуйста, возобнови запрет на все романтические ситуации», – решительно подумал Ватт.

«Нам стоит пересмотреть твое понятие романтики. Вряд ли так можно назвать происходящее между вами».

«Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – подумал Ватт и вытянулся в велюровом кресле первого класса. – Серьезно, Надя, я уже запутался во всех командах, которые тебе давал».

«С радостью составлю список с указанием времени», – последовала ожидаемая язвительная реплика.

Ватт знал, что нужно потерпеть выходные, а потом можно будет вернуться к привычной жизни. А пока он немного развлечется, подкалывая Леду. Это лучшее, что он мог сейчас сделать.

Коснувшись земли, самолет дернулся. От системы водородного топлива заструился пар, похожий на жидкий дым, а несколько капель упало на раскаленную взлетную полосу. Ватт вспомнил, что раньше самолеты летали на углеродных видах топлива, а не на воде. Как недальновидно и расточительно.

Они с Ледой молча прошли в зал прилетов, где забрали багаж с парящих ховер-ботов. Леда склонила голову набок, принимая входящее сообщение.

– Нас ждет автомобиль, – коротко сказала она и направилась к ярко освещенной улице.

Двигалась Леда, как балерина, – спину держала прямо, плечи расправила, шагала легко и быстро, будто земля жгла ей ноги и не позволяла задерживаться на месте.

Боковым зрением Ватт заметил непонятное мельтешение. Спустя секунду он понял, что это его собственная тень. В Башне освещение было равномерным, исходившим от разных солнечных ламп, а не единого светила, двигавшегося по небосклону. Поэтому внутри Башни Ватт никогда не видел своей тени. Он подавил желание остановиться и как следует разглядеть ее.

Так же молча они с Ледой сели в автомобиль с серебристо-синим полимерным кузовом и устремились к скоростной трассе. На горизонте сверкало марево. Ватт прикрыл глаза, решив на время поездки сыграть в шахматы с Надей. Та даже посочувствовала ему и впервые позволила выиграть.

Автомобиль резко свернул на второстепенную дорогу и ворвался в буйство зелени. Ватт увидел возвышавшиеся за огромным прудом здания из песчаника и замысловатый иллюзорный водопад. С крыш из красной черепицы спускались гирлянды цветов, к небу тянулись пальмы.

По территории центра прогуливались девушки. Подобно Леде, они имели вид богатых и привилегированных особ, но выглядели опустошенными, загнанными в угол. Ватт почувствовал, как напряглась Леда. Неудивительно, что она не хотела приезжать сюда. Конечно, это место походило на первоклассный спа-отель, но, скорее всего, вызывало неприятные воспоминания.

Ватт не проронил ни слова, пока они с Ледой не добрались до номеров – в уединенном коттедже на деревянных сваях в дальней стороне от пруда.

– Отдельные номера? – Ватт изогнул бровь. – Мне казалось, я играю роль твоего парня.

Эти слова пробили защитные барьеры Леды. Распахнув дверь в номер, она схватила Ватта за рубашку и грубо втолкнула внутрь. В такой близости он слышал, как бьется ее сердце. А на темно-карей радужной оболочке вдруг заметил крошечную зеленую точку, на которую раньше не обращал внимания. Интересно, унаследовала ли Леда это от отца или матери.

– Давай все проясним. Ты здесь по одной причине: чтобы от меня отстала мама, а ты помог бы мне пройти этот глупый реабилитационный курс, желательно с минимумом лечебных процедур. Ты мой парень лишь для того, чтобы побыть моим доверенным партнером вместо мамы.

Почему Леда так не хотела привозить сюда маму? Ватт решил не сосредотачиваться на этом вопросе. Лучше немного поиздеваться над Ледой.

– Уверена, что это не секс по вызову?

– На прошлых выходных мы были пьяными и совершили ошибку. Это не повторится, и даже не упоминай больше. Сейчас ты на работе, а не на чертовых каникулах, уяснил? – В голосе Леды сквозило напряжение.

– А по-моему, на каникулах. – Ватт улыбнулся. – Не каждый день выдается слетать в Неваду.

Надя указала ему на расписание, спроецированное на стене номера.

«Она обожает йогу», – напомнила Надя, решив помочь. Ватт прекрасно знал, как отреагирует Леда, если он покусится на ее любимые занятия.

– А теперь, извини меня, – сказал он, кивнув на расписание, – я иду на утреннюю йогу.

– Нет! Ты не пойдешь со мной на йогу, – грозно ответила Леда, но чем больше она сопротивлялась, тем решительнее становился Ватт.

Веселье только начиналось.

После часового занятия йогой в шатре для медитаций – почти все время Ватт просидел в позе лотоса, наблюдая, как Леда без особых усилий меняет позы, несмотря на все его попытки отвлечь ее, – они оба оказались в холле главного корпуса. Закинув ногу на ногу, Ватт нетерпеливо покачивал ступней. Леда бросала на него сердитые взгляды, и он решил продолжать в том же духе.

– Я сама буду говорить, – нарушила она молчание. – Тебе не надо ничего добавлять. Просто улыбайся, кивай и как можно быстрее отвечай на вопросы. Помни, что ты мой парень – участливый и отзывчивый. Ах да, и твоя старшая сестра не смогла избавиться от зависимости и трагически погибла, – запоздало предупредила Леда.

Ватт притворно ахнул:

– Ты придумала мне старшую сестру, а потом убила? Как ты могла?

– Ватт, не заставляй меня пожалеть, что я привезла тебя сюда, – закатила глаза Леда.

– Не волнуйся, я жалею за двоих, – радостно ответил Ватт.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась стройная рыжеволосая женщина в медицинском халате:

– Леда, рада снова тебя видеть.

Доктор протянула руку. Бейджика у нее не было, но Ватт и без того знал о ней все.

«Время веселья, Надя», – подумал он и шагнул вперед.

– Доктор Ризонер, я – Ватт Бакради. Друг Леды. – Он обворожительно улыбнулся и пожал женщине руку, после чего опустился в кресло.

– Ватт здесь в качестве моего доверенного партнера, – поспешила объяснить Леда.

Доктор Ризонер нахмурилась:

– Леда, в твоем файле нет упоминания о друге…

– Мы начали встречаться осенью, после возвращения Леды, – сказал Ватт.

Он положил руку поверх ее ладони, лежавшей на подлокотнике кресла, и сцепил их пальцы в замок. Леда мрачно глянула на него.

Доктор Ризонер подалась вперед, с любопытством рассматривая пару:

– И как вы познакомились?

– Вообще-то, сперва Ватт интересовался моей подругой, но стоило нам познакомиться, как он понял, что у нас с ним много общего, – протараторила Леда.

Она впилась ногтями ему в ладонь. Ватт всего на секунду скорчился от боли и тут же расплылся в улыбке.

– Да. Должен признаться, что, как и Леда, я очень замкнут и не уверен в себе. Сейчас я над этим работаю, – заявил Ватт столь непринужденно, что доктор Ризонер растерянно заморгала.

Леда рядом излучала волны гнева.

– Ватт, вы понимаете, что такое доверенный партнер? – через мгновение спросила доктор, проигнорировав его слова. – Ваша обязанность – помогать Леде с правильным выбором.

– Конечно, доктор Ризонер, я все понимаю, – тихо ответил Ватт. – Правда, это Леда помогла мне. Вы не представляете, каким вдохновляющим примером она стала для моей сестры. Та долгие годы страдала от деструктивных зависимостей…

– Да, бедная Надя… – многозначительно добавила Леда, но Ватт проигнорировал намек:

– У нее было пристрастие к ксенпергейдрену, алкоголю, а еще недостаток внимания – всего не перечислить. Леда послужила ей отличным примером, потому что сама испытывала зависимость от всего этого.

– И как ваша сестра сейчас? – спросила доктор Ризонер с должной порцией тревоги.

– Она умерла, – спокойно сказал Ватт и самодовольно глянул на Леду – пусть гордится, что он все запомнил правильно.

Но та, казалось, была готова задушить его голыми руками.

– Жаль это слышать. Если бы ее лечили здесь… – потрясенно проговорила доктор. Она неловко прокашлялась и повернулась к Леде. – Ты за последние несколько месяцев испытывала тягу к чему-либо?

– Нет, – быстро ответила Леда.

– Что вы, ни к наркотикам, ни к алкоголю, – вмешался Ватт и нарочито подмигнул ей.

– Что ж. Тогда перейду к рекомендованному повторному курсу лечения. – Доктор замолчала, ее зрачки расширились и сузились. Очевидно, она просматривала два файла. – Полагаю, нам следует воспользоваться партнерским планом вместо родительского, хотя, Леда, я все же считаю, что твоя мама захочет посмотреть…

– Безусловно нужно использовать партнерский план. Я никуда не уеду, – пообещал Ватт, с явным восторгом наблюдая, как Леда стиснула зубы и кивнула.

Вечером Ватт лежал на огромной двуспальной кровати в своем домике, убранном в мексиканском стиле, среди изобилия подушек, похожих на взбитые сливки. Почему он до сих пор один в постели? Спать с Ледой он не собирался, но почему этого не хотела она?

Ватт даже не сомневался, что под конец дня они окажутся вместе. После смехотворного фарса на консультации – Леда обвинила его в саботаже, на что он ответил: «Ты шутишь? Я же спас ситуацию!» – они отказались участвовать в круге доверия, необязательной, но желательной процедуре, и поужинали в столовой. Потом отправились в номер Ватта и посмотрели глупое детское голо про мультяшного ослика. Сидели они на диване, а не на кровати, соблюдая дистанцию, и задорно смеялись. Леда впервые казалась расслабленной.

А вот ее поведение после окончания голо поставило Ватта в тупик: пожелав спокойной ночи, Леда встала и вышла из номера. Теперь он в одиночестве лежал в роскошной спальне и ломал голову.

«Надя! – окликнул он. – Как думаешь, зачем Леда на самом деле привезла меня сюда?»

«Я бы назвала это статистической аномалией, но такой статистики нет. Рада, что ты развлекся».

Последнюю фразу она сказала с ноткой раздражения, будто сейчас было не время для веселья.

Из-за стены – со стороны комнаты Леды – донесся леденящий кровь крик.

«Надя, что случилось?» – выкрикнул Ватт, а сам спрыгнул с кровати и помчался к двери.

«У меня нет информации по ее комнате».

Даже не обувшись, Ватт подбежал к двери Леды и громко постучал.

Через секунду Надя внедрилась в систему клиники, замок открылся, и Ватт получил доступ внутрь.

Леда лежала, зарывшись в смятые простыни, – глаза закрыты, рот перекошен. Она кричала, и от этого первобытного, чужеродного вопля Ватту хотелось заткнуть уши и убежать. Но он подлетел к Леде и взял ее за руки, которыми она остервенело цеплялась за постельное белье.

– Леда, все в порядке, ты в безопасности, – повторял Ватт, потирая большими пальцами ее запястья. – Я здесь.

Постепенно крик перешел в стон, а потом и вовсе стих. Леда успокоилась. Ее веки слегка подрагивали, с густых ресниц скатывались слезы.

– Ватт? – сонно спросила она, не понимая, почему он здесь оказался.

Он и сам сомневался на этот счет.

– Ты кричала. – Ватт поспешно убрал руки. – Тебя будто пытали. Я просто… хотел узнать, все ли в порядке.

– Ясно, – прохрипела Леда. – Вот бы ты повеселился, если бы меня и впрямь пытали.

Она села на кровати и быстрым жестом завела волосы за уши. Ватт заметил, что она переоделась в белую шелковую сорочку, довольно простенькую, однако соблазнительно облегающую контуры тела. Он смущенно отвел взгляд.

– Это так, только завтра лететь домой, и вряд ли я смогу вернуться без тебя. – Ватт понял, что слишком много болтает. В груди почему-то сдавило, и он отступил на шаг. – Прости, не буду мешать тебе спать.

– Пожалуйста, не уходи, – остановила его Леда. Она распахнула глаза и судорожно сглотнула. – Эти кошмары… Прошу, останься, пока я не усну.

Сейчас она совсем не походила на врага, на ту озлобленную, жестокую девушку, которая лгала ему и угрожала. Перед Ваттом лежала незнакомка – юная, потерянная и ужасно одинокая.

Ватт хотел придвинуть к ее кровати кресло, но замешкался. Казалось странным сидеть рядом с постелью Леды, будто у больничной койки. Но возможно, все не так уж неестественно, подумал он, учитывая, как она угодила в подобное заведение.

Когда их взгляды встретились, Леда легонько кивнула и без слов отодвинулась, освобождая для Ватта место.

Он лег на кровать и обнял Леду, такую крохотную и притихшую. Прислушался к ее прерывистому дыханию. Леда чуть заметно дрожала, и Ватт понял, что все дело в нем. И почему-то обрадовался.

Она повернулась к нему лицом и легла на бок. Среди темноты они напоминали отражения друг друга, разделенные лишь полоской лунного света из распахнутого окна. Ватт не торопился. Пусть Леда сама сделает первый шаг. Это казалось безумием, но он жаждал этого.

И тут Леда приподняла голову и подарила ему робкий и легкий, словно перышко, поцелуй. Потом отстранилась.

– Все равно это ничего не значит, ясно? – прошептала она.

Ее лица Ватт не видел, но мог с легкостью представить, как Леда нахмурилась. Упрямая и непомерно гордая.

– Конечно. Это ничего не значит, – согласился Ватт, прекрасно понимая, что они друг друга обманывают.

Каллиопа

Каллиопа стояла у подножия знаменитого скалодрома Башни – огромной вертикальной конструкции на северной внутренней стороне: она начиналась на шестьдесят двадцатом и тянулась вверх почти на тридцать этажей. Девушка взглянула на часы в верхнем левом уголке поля зрения: Каллиопа их не выключала, предпочитая давать минимум вербальных команд на линзы. Если говорить «часы» в разгар флирта, это может испортить всю романтику.

Было почти пять вечера. Каллиопа пыталась свыкнуться с мыслью, что Атлас, скорее всего, не придет. Днем, отправляя ему фликер с предложением полазать, она считала свой план безупречным. По крайней мере, раньше Атлас очень любил взбираться по скалам. Но видимо, у нью-йоркского Атласа было не так уж много общего с Трэвисом из Танзании.

Каллиопа отрегулировала аэростраховку, потерла ладони и потянулась к первому выступу. Потом ко второму. Возможно, скалолазание в полном одиночестве позволит ей прояснить мысли.

– Калли, неужели начала без меня?

Она прикрыла глаза, позволяя самодовольной улыбке расползтись по лицу. Вися на стене, Каллиопа выгнула спину и посмотрела вниз, на Атласа, стоявшего в двух-трех метрах под ней:

– Рада, что ты пришел!

Атлас адресовал ей свою фирменную улыбку – приподнял один уголок губ, будто еще не решил, улыбаться ему или нет. Затем закрепил на себе аэростраховку, перебросив через крепкое плечо ремень.

– Прости, было не так-то легко сбежать с работы.

Каллиопа отпустила выступ, и через пару секунд аэростраховка подхватила ее в воздухе. Она оттолкнулась ногами от стены и лениво развернулась. Черные брюки в стиле арт-тек подчеркивали стройную длинноногую фигуру.

– Похоже, твой отец как начальник чересчур строг, – заметила Каллиопа.

Атлас рассмеялся. Он натянул перчатки и застегнул их зубами, не используя автоматическую настройку.

– Тебе совет: никогда не соглашайся работать на маму. С родителями хреново выходит.

«Вот бы ты удивился!» – подумала Каллиопа. Интересно, что бы он сказал, узнай он про их с Элайзой безжалостный и эффективный тандем.

Атлас нажал несколько кнопок на экране, меняя цвет выступов на оранжевый, – Каллиопа же выбрала свой любимый оттенок фуксии – и начал подъем. Подождав, когда он приблизится, она развернулась, снова ухватилась за выступы и присоединилась к Атласу.

Скалодром почти пустовал. Наверху виднелось трое ребят, но Каллиопа их почти не слышала да и видела с трудом. Они с Атласом будто перенеслись на вершину горы, подальше от цивилизации. Сквозь огромные окна за их спинами струился солнечный свет.

Скалолазание странным образом успокаивало Каллиопу, пока они с Атласом карабкались по отвесной стене, словно жуки. Нащупать выступ, найти новую опору для ног, подтянуться, повторить. Простые и ясные движения, однако они требовали сосредоточенности, не оставляя места для других мыслей. Каллиопе нравился приток адреналина, от которого по мере подъема скручивало желудок. Она инстинктивно вздрагивала от страха упасть, хотя, конечно, аэростраховка этого не допустит. В плечах появилась приятная боль. Сегодня ночью в отеле определенно не помешает массажная подушка.

Рядом яростно раскачивался Атлас, напоминая исчадие ада. Он делал гигантские прыжки, пропуская по несколько выступов и отчаянно устремляясь к точке опоры. Каллиопа не один раз наблюдала, как он падал и зависал в воздухе, затем стискивал зубы и возобновлял свой неистовый подъем.

– Аэростраховка – это средство безопасности, а не игрушка. Мы же не на соревновании! – с притворной беззаботностью сказала Каллиопа.

Интересно, что же так тревожило Атласа?

– Ты так говоришь, потому что проигрываешь! – крикнул Атлас сверху.

Каллиопа подавила улыбку и прибавила темпа, уже не так тщательно выбирая опору для ног. Руки горели под тканью суперцепких хай-тековских перчаток. На такой высоте поверхность стены покрывали крошечные кристаллы льда, уподобляя ее склонам Килиманджаро или Эвереста. На этом фоне ярко-розовые выступы выглядели особенно нелепо. Каллиопа залюбовалась игрой света, придававшей льду синий оттенок. При каждом соприкосновении на стене появлялись крошечные разноцветные всполохи.

Когда Каллиопа достигла вершины, Атлас протянул ей руку и помог подняться. Она не торопилась убирать свою ладонь, наслаждаясь незнакомым, но приятным чувством. Когда Атлас все же отпустил ее, Каллиопа даже огорчилась.

Высоко над головой виднелся потолок, сделанный из солнечных панелей лазурного цвета с воздушными белыми мазками. Несмотря на ледяные кристаллы, наверху было довольно тепло. Каллиопа плюхнулась на гравий, вытянула ноги и отпила воды из фляги.

– Что думаешь о нашей искусственной горе? – спросил Атлас.

– Лучше, чем в сингапурской Башне, и определенно здесь более красивый вид, чем в Рио, – ответила Каллиопа, чтобы напомнить ему, сколько стран уже повидала. – Но с настоящей не сравнить. До Африки далеко.

Атлас откинулся на локтях. Его лилово-серая футболка насквозь пропиталась потом. Каллиопа не могла уловить его настроения – эмоции постоянно менялись. Жаль, нельзя извлечь мысли из воздуха и отправить в лабораторию на анализ. Как Атлас относился к ней на самом деле – была ли она для него обычной знакомой, товарищем по путешествиям, ошибкой? А может, он хотел узнать ее поближе?

«Он просто очередная цель», – напомнила себе Каллиопа. Какая разница, что он думал о ней, главное – получить с него что-нибудь стоящее.

– Да, это не Африка, – согласился Атлас с налетом разочарования. – С ней ничто не сравнится.

– Ты не хочешь туда вернуться?

– А ты?

Каллиопа замешкалась. Месяц назад она бы ответила «возможно» – так она обычно говорила про те места, где побывала. Но в мире было столько неизведанных уголков, и Каллиопа жаждала повидать их все. Поэтому обо всем знакомом она отзывалась с долей раздражения.

С Нью-Йорком все обстояло иначе. Возможно, виной тому энергетика города, похожая на стук сердца или бой барабанов. А сейчас Башню окутало особенное предновогоднее сияние, и даже воздух пропитался волшебством.

С недавнего времени Каллиопа стала разглядывать людей, которых встречала на пути к лифту, со странной симпатией – обычно она смотрела на их скучную, рутинную жизнь свысока. Взять хотя бы девушку за цветочным прилавком на выходе из «Нуажа», где Каллиопа всегда останавливалась понюхать фрезии, или морщинистого старика из пекарни «Полан», где она почти каждое утро покупала круассан, потому что, в отличие от сверстниц, никогда не считала калории. И даже те безумные люди с всклокоченными волосами, горланящие песни в лифте, стали ей по-своему дороги.

Нью-Йорк чем-то цеплял Каллиопу. Она чувствовала странное родство с этим городом, ведь они оба пережили сильные изменения и стали утонченными, сиятельными, уникальными.

С другой стороны, Каллиопу звали в путь новые, неизведанные края, сулившие приключения.

– Не знаю, – призналась она.

Атлас кивнул.

– Слушай, – сказал он спустя секунду, – хочу извиниться за прошлые выходные.

– Тебе не за что извиняться, – возразила Каллиопа, стараясь сказать это с кокетством, однако вышло натянуто.

Да уж, вечер пока был не таким, как она планировала.

– Если честно, той ночью меня развезло. Пожалуй, я оправдываюсь на тот случай, если мне действительно есть за что извиняться, – пояснил Атлас.

Значит, он ничего не помнил. Атлас был так пьян, что, похоже, и не собирался привозить ее к себе. Каллиопа уже возгордилась, что преуспела в отношениях! А оказывается, это ничего не значило.

Но пока они с Атласом так легко и непринужденно общались при свете дня, она хотела задать один вопрос.

– Атлас, мне любопытно… Почему ты поехал в Африку?

За все проведенные вместе месяцы Каллиопа никогда его об этом не спрашивала. Может, получив честный ответ, она поймет, почему Атлас не проявлял к ней интереса.

Он задумался.

– Я попал в тупиковую ситуацию, – наконец проговорил он. – Все очень сложно. Дело касается не только меня.

«Не только меня» означает, видимо, что речь идет о девушке. Это многое объясняло.

– Здесь ты совсем другой, – тихо проговорила Каллиопа, зная, что рискует. – Мне не хватает тебя прежнего.

Атлас посмотрел на Каллиопу с любопытством, но вряд ли рассердился из-за ее слов.

– А ты? Почему ты поехала в Танзанию?

«Никогда не задавай вопросов, на которые не хочешь отвечать сама» – еще одно немаловажное правило Элайзы. Каллиопа понимала, что ей придется ответить взвешенно, но беззаботно. Но из мыслей почему-то не уходила Индия: разрушенная семья, пожилой мужчина на смертном одре и Каллиопа рядом – бесполезный свидетель, неспособный что-либо сделать. Сейчас ей казалось, что правда сочится из ее пор, стекает по телу видимыми глазу отвратительными ручейками.

– Я рассталась с парнем, – промямлила Каллиопа.

Жалкое объяснение, но лучшего она не придумала.

На некоторое время оба притихли. Солнце еще ниже опустилось по искусственному небосклону. Каллиопа не могла отвести взгляда от руки Атласа, которая лежала совсем близко и манила к себе. Как же хотелось вновь ощутить его прикосновение.

В безрассудном порыве Каллиопа накрыла руку Атласа ладонью. Он вздрогнул, но не отодвинулся. Хороший знак.

– Когда ты улетаешь в Дубай? – спросила Каллиопа.

Пора узнать, сколько времени у нее осталось на эту аферу. Все-таки часики тикали.

– Наверное, после вечеринки останусь там. По крайней мере, так хочет отец, – не слишком радостно ответил Атлас.

Да его ли это идея – отправиться в Дубай?

– Атлас, ты сам-то хочешь поехать?

Он пожал плечами:

– А ты всегда знаешь, чего хочешь?

– Да, – уверенно ответила Каллиопа.

– Правда? – Атлас пристально взглянул на нее.

Каллиопа открыла рот, собираясь выдать очередной глупый ответ – например, «Чего мне еще желать, моя жизнь идеальна», но слова рассыпались у нее на языке, как пепел. Она устала говорить людям то, что они хотели услышать.

– Хочу быть любимой, – бесхитростно сказала Каллиопа.

Пожалуй, это были самые правдивые слова за всю ее жизнь.

– Ты и так любима.

– Конечно, меня любит мама. – Каллиопа вздохнула.

– И все твои друзья, у тебя дома, – настойчиво проговорил Атлас.

Каллиопа снова вспомнила о Дэйре, единственной бывшей у нее подруге, с которой она рассталась, даже не попрощавшись.

– На самом деле у меня не много друзей, – призналась она. – Просто… мне нелегко сближаться с людьми.

– У тебя есть я.

Атлас перевернул ладонь, сцепляя их руки в замок. Его пожатие было теплым и сильным.

Каллиопа кинула взгляд на Атласа, но он уставился в окно, туда, где за неровную линию горизонта, испещренную крышами и шпилями, в огненно-алом зареве садилось солнце.

«Друзья», – сказал он. Вот только друзья, которые держатся за руки.

Атлас ощутил на себе ее взгляд и повернулся. Лицо его осветила улыбка. И пусть в глазах Атласа не было особой радости – пока и этого достаточно.

Эйвери

Эйвери прислонилась к массивной двери своей спальни, собираясь с духом, прежде чем выйти в коридор. За прошедшую неделю этот путь в шестнадцать шагов – она даже их сосчитала – превратился в своего рода пытку. У себя в комнате Эйвери была в безопасности, но стоило открыть дверь, как появлялся риск натолкнуться на Атласа.

Лишиться любимого и без того мучительно, но она еще постоянно с ним встречалась. Разве это не жестоко?

В глубине души Эйвери верила, что это лишь кошмарный сон. Она проснется, и все будет как прежде – Эрис окажется жива, они с Атласом снова будут вместе, а Каллиопа Браун отправится в Африку, туда, где ей самое место. Эйвери отдала бы все на свете, чтобы вернуться в ту ужасную ночь и крепко-накрепко запереть люк на крыше.

Однако реальность была совсем другой, и с ней приходилось считаться. Повесив на плечо красную спортивную сумку, Эйвери вышла в коридор, и в этот момент из-за угла появился Атлас. Он направлялся из своей комнаты к выходу, а следом катилось несколько коробок.

Эйвери замерла, будто мгновенно замороженная с помощью нитрокрио. Застыла каждая клеточка, даже вздохнуть не удавалось.

– Ты уезжаешь, – нарушила тишину Эйвери.

Она не думала, что Атлас уедет так скоро, даже раньше вечеринки на выходных. А сейчас, увидев его в коридоре в окружении вещей, с кругами под глазами и в мягком коричневом свитере, который ей всегда так нравился, Эйвери с ужасом осознала: это конец. Все происходит взаправду, ошарашенно подумала она. Атлас уезжал и даже не собирался попрощаться.

– Я просто отправляю багаж вперед, – объяснил Атлас, и страх, сдавивший грудь Эйвери, чуть отступил. – Папа велел мне выбрать квартиру в новой башне. Я хотел, чтобы по приезде меня там ждали кое-какие знакомые вещи, – напряженным, монотонным голосом проговорил он.

– Логично.

Эйвери не знала, что сказать. Когда она сможет видеться с Атласом, не испытывая душевной боли? Возможно, никогда. Так чувствует себя человек с ампутированной конечностью до операции восстановления: ее отношения с Атласом словно отнятая рука или нога, которую все еще ощущают, хотя той нет на месте.

Завтра или через месяц, но он все равно уедет. Эйвери молча смотрела на Атласа, вспоминая все, что их объединяло, – детские шалости и секреты, покровительство крутого старшего брата в средних классах. И конечно, все тайные поцелуи и признания в любви, которые они весь год шептали друг другу.

И вот теперь им нечего сказать.

– Прости, я опаздываю на тренировку по акваспину.

Эйвери поправила сумку на плече и двинулась к лифту. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение, и от этого у Эйвери мутилось в глазах.

Добравшись до студии по акваспину в «Высоте», она скинула одежду и облегченно вздохнула. В закрытом купальнике, оставшемся после соревнований по плаванию, Эйвери нырнула в бассейн, наполненный недавно завезенной соленой водой из Гималаев.

Сегодня собрался чуть ли не весь класс, однако в конце первого ряда Эйвери заметила свободный велик. В воде по пояс она подошла к тренажеру и подняла сиденье, подстраивая под длину своих ног. Глаза понемногу привыкли к тусклому освещению студии, исходившему от парящих над поверхностью волшебных фонариков. Из колонок лилась спокойная музыка, создавая атмосферу русалочьего грота.

Но Эйвери никак не могла расслабиться. Мысленно она прокручивала разговор с Атласом и жалела, что так мало сказала ему. «Логично!» Лучше бы накричала на него или ударила – что угодно, только бы выплеснуть тягостные чувства. Кровь закипала, как реактивное топливо, сжигая Эйвери изнутри.

Удар в гонг возвестил начало занятия, и на противоположной кирпичной стене появилась голограмма худой загорелой женщины на велосипеде. Несколько парней и девушек на соседних великах шепотом дали команду на линзы, заходя в конкурсную таблицу. Эйвери никогда раньше этого не делала, но почему бы и нет?

– Велотаблица, – вслух произнесла она.

На стене появилась серебристая иконка с номером ее велика – в десятке велосипедов, устремившихся в виртуальной гонке к финишной линии. По студии эхом разносился глубокий ритм электронной музыки.

Эйвери набрала скорость, давя на педали и преодолевая сопротивление соленой воды. Хотелось забыться в этом механическом движении, загнать себя так, чтобы кислород перестал поступать в чертов мозг, чтобы хоть несколько блаженных минут не истязать себя мыслями об Атласе.

По спине струился пот. На руках, вцепившихся в рукоятки, появились первые мозоли. Эйвери поняла, что идет к первому месту почти наравне с номером восемнадцать из заднего ряда. Она не знала, кто это, да и какая разница: сейчас главное – выиграть. Эйвери казалось, что в этой гонке сошлись все ее проблемы и ошибки, и если она не одержит победу, то и дальше будет влачить жалкое существование. Она остервенело крутила педали, словно от этого зависело будущее, – Эйвери представляла, что впереди ее ожидает счастье и она непременно поймает его, если приложит усилия. Языка коснулась соленая влага, но Эйвери не знала, что́ тому виной: вода, пот или слезы.

А потом все закончилось. Эйвери подняла голову и чуть не разревелась от облегчения. Она выиграла, с небольшим отрывом обогнав восемнадцатый велик. Спрыгнув с тренажера, она окунулась с головой в воду. Сейчас ее даже не заботило, что соль сушит волосы. Эйвери по-прежнему хотелось плакать. «Я полностью разбита», – безрадостно подумала она и неторопливо выплыла из бассейна.

– Я подозревала, что это ты на седьмом. – Возле одной из скамеек, расположенных по периметру помещения, стояла Леда, упираясь руками в узкие бедра.

– Ты была на восемнадцатом?

Кто же еще? Эйвери даже не удивилась.

Леда кивнула.

Обе застыли словно статуи, пока другие посетители шли мимо них в залитый золотым светом холл. Никто не хотел делать первый шаг. Леда обернула вокруг талии полотенце на манер парео, и Эйвери вдруг узнала ярко-голубой рисунок на кайме.

– Это же из Мэна, – проговорила она.

Леда опустила взгляд и пожала плечами:

– Наверное. – Она провела пальцами по узору, а потом посмотрела на Эйвери. Глаза Леды сверкнули среди приглушенного света. – Помнишь, как мы отправились искать цветное морское стекло для твоей бабушки, а огромная волна сбила меня с ног?

– Я побежала за тобой, – вспомнила Эйвери.

– В своем новом белом сарафане. – Леда легонько усмехнулась. – Твоя мама ужасно разозлилась.

Эйвери кивнула, сбитая с толку противоречивыми чувствами – растерянная и притом благодарная за воспоминание. За последнее время она потеряла многих близких людей – Эрис, Леду и теперь Атласа. Пускай эта череда неудач скорее закончится, с надеждой подумала Эйвери.

– Может, выпьем по смузи? – еле слышно спросила Леда, словно прочла ее мысли.

Тишина в аквастудии оглушала.

Все разошлись, остался лишь негромкий плеск соленой воды и нервное мигание фонариков. Голограмма с кирпичной стены исчезла.

– А как насчет тако?

После тренировки кровь все еще стучала в висках, а лицо горело. Впервые за неделю Эйвери ощутила что-то, кроме всепоглощающей печали и отвратительной апатии. Ей отчаянно хотелось сохранить эту крупицу тепла, прежде чем снова неизбежно погрузиться в ледяную действительность.

– В бар? – улыбнулась Леда.

– Куда же еще?

К добру ли эта затея? Как ей теперь относиться к Леде, учитывая все произошедшее между ними? Были ли они лучшими подругами, врагами или же незнакомцами?

«Пора это выяснить», – подумала Эйвери и сунула ноги в сандалии с цветочным принтом.

Леда

Бар, как и всегда, привлекал и пугал своей безукоризненностью. Ослепительно-белые поверхности казались столь идеальными, что Леда боялась к ним притронуться. Она вспомнила, как впервые пришла сюда в восьмом классе с Эйвери и ее родителями и смотрела на все круглыми глазами. Все эти стройные и роскошно одетые люди казались тринадцатилетней Леде по меньшей мере моделями. Правда, некоторые таковыми и являлись.

После душа Леда и Эйвери поднялись по крутой белой лестнице – на каждой ступеньке стояли горшочки с колючими синими агавами – и устроились в уютной кабинке на две персоны. Покинув неестественно тихую аквастудию, Леда засомневалась, что правильно поступила, поддавшись этому порыву.

Эйвери спасла ситуацию, заговорив первой:

– Как дела?

От нелепой формальности этого вопроса Леда чуть не рассмеялась. Они столько раз бывали в этом ресторане, а сейчас вели себя так, словно пришли на худшее в своей жизни свидание. Внезапно Леда поняла, что должна сказать.

– Прости меня, – неуклюже проговорила она – извинения всегда давались ей с трудом. – За все, что я сделала и сказала той ночью на крыше. Я сожалею, что это произошло. – Не было нужды уточнять, что она имела в виду, обе и так знали. – Клянусь, это несчастный случай. Я бы никогда…

– Знаю, – коротко ответила Эйвери, сжав колени ладонями. – Но не стоило вести себя как одержимая и сыпать угрозами. Если бы ты рассказала правду, все бы обошлось.

Леда с недоверием посмотрела на нее. Удивительно, насколько Эйвери наивна. Если бы она сама столкнула Эрис с Башни, то лишь получила бы нагоняй. Семья Леды, хоть и вполне обеспеченная, не располагала таким влиянием, как Фуллеры. Стоило Леде явиться с повинной, то провели бы расследование, возможно, дело дошло бы до суда. Ясно, на что бы указали улики.

Жюри присяжных без промедления обвинило бы Леду в предумышленном убийстве. Эйвери же была неприкосновенна. Никому бы в голову не взбрело отправить ее в тюрьму. Слишком уж она красивая.

– Возможно, – осторожно проговорила Леда, надеясь, что этого будет достаточно. – И за это тоже меня прости. Прости за все, что я наговорила той ночью.

Эйвери медленно кивнула, но ничего не ответила.

Леда нервно сглотнула:

– Эрис меня серьезно обидела. Я даже разговаривать с ней не хотела, но она все напирала, хотя я просила ее отойти, но все равно я не собиралась…

– А что сделала Эрис?

Леда нервно завела волосы за уши.

– Спала с моим отцом, – прошептала она.

– Что?

– Знаю, звучит безумно, но я видела их вместе – видела, как они целовались!

В голосе Леды появились истеричные нотки – так хотелось, чтобы ей поверили. Она сделала глубокий вдох и пересказала эту омерзительную историю: о странном поведении отца, явно что-то скрывавшего, о шарфе «Кальвадор», который Леда нашла, а потом увидела, как папа дарит его Эрис. О его вранье насчет ужина с клиентом – вместо этого Леда застала его с Эрис: они держались за руки и целовались за столиком кафе.

От потрясения Эйвери лишилась дара речи.

– Ты уверена? – наконец выговорила она.

– Понимаю. Я сперва тоже не хотела думать такое про Эрис. А про отца тем более.

Леда не могла пересилить себя и взглянуть на Эйвери: от вида шока и отвращения на ее лице она обязательно расплачется. Вместо этого Леда просмотрела меню на поверхности стола, оформляя заказ:

– Гуакамоле средний или острый?

– Острый. И еще queso[8], – добавила Эйвери. – Боже, Леда… Мне так жаль. А твоя мама знает?

– Я не смогла ей рассказать. – Леда покачала головой.

Эйвери отлично понимала, как тяжко хранить от семьи такой огромный секрет, – эта тайна медленно и неумолимо подтачивала Леду, давила на нее, не отпуская ни на секунду.

– Прости. Какой ужас. – Эйвери нарисовала круг на белоснежном столе. Казалось, она тоже не решалась посмотреть Леде в глаза. – Могу я чем-то помочь? – наконец спросила Эйвери и подняла голову.

В ее глазах стояли слезы.

Как типично для нее – думать, что в ее силах решить любую проблему.

– Чем тут поможешь?

К столику подлетел ховер-поднос и опустил на него гуакамоле: свежий, с кусочками настоящего авокадо, а не консервы из сухих водорослей с протеином, которые выдавали за него на средних этажах.

– Знаю. Это всегда было по твоей части. – Эйвери смахнула с глаз влагу и вздохнула. – Боже, я жалею, что мы вообще поссорились.

– И я! – поддакнула Леда. – Атлас того не стоил. В смысле, не для меня.

Эйвери строго посмотрела на нее через стол своими невероятно синими глазами.

– Я никогда его не любила, – осмелилась сказать Леда. – Сейчас я это понимаю.

Вряд ли Эйвери хотела обсуждать Атласа, лучше избегать этой темы. Но только разговаривая, они могли наладить отношения. Леде казалось, что слова заполняли пропасть между ними: примерно так, молекула за молекулой, в воздухе вырастали мосты из этериума.

– Я думала, что люблю его, но это было просто… увлечением. Мне нравилась сама мысль обладания. Или же я хотела полюбить, но ничего не вышло.

Ночь в Андах, когда Леда считала, что безнадежно влюблена в Атласа, сейчас казалась очень далекой. Тогда гормоны и ожидание счастья сыграли с ней злую шутку.

«Не это ли сейчас происходит с Ваттом?» – спросил ее внутренний голос, который она безуспешно пыталась заглушить.

Про отношения с Ваттом она никому не говорила. Да и с ним самим они это не обсуждали. Однако после возвращения из Невады Ватт проводил у нее каждую ночь. Леда его не просила – просто в первый же вечер он объявился на ее пороге, и она без слов впустила его через черный ход. А потом они рухнули на кровать, охваченные безмолвной, всепоглощающей страстью.

И все же Леда не подпускала Ватта слишком близко. Она выучила этот урок на собственном опыте, и теперь инстинкт самосохранения заставлял ее выдерживать дистанцию.

Все потому, что у нее появились чувства, а такого исхода она никак не ожидала.

По сравнению с этим все, что она испытывала к Атласу, показалось блеклым и наивным. Теперь Леду больше не волновало, встречалась ли с ним Эйвери. Почему бы и нет, черт побери? В этом безумном извращенном мире были вещи и похуже.

– Зато ты его любишь, да? – спросила Леда, зная ответ.

– Да. – Помолчав, Эйвери тяжело вздохнула. – Но он сильно меня обидел.

– Тем, что переспал со мной? – в лоб спросила Леда и тут же вздрогнула от грубости своих слов. – Это было давно, в доисторические времена, – чуть мягче добавила она.

Но Эйвери, казалось, не обратила внимания:

– Нет, дело не в этом… он был кое с кем другим. Совсем недавно. – Она опустила взгляд. – Между нами все кончено, и это к лучшему.

– Ты же не про ту девчонку с гала-приема – в безвкусном платье и с ужасным британским акцентом? Как ее там, Катастрофа?

– Каллиопа, – поправила Эйвери, невольно улыбнувшись. – Они познакомились, когда Атлас путешествовал по Африке. Каллиопа с матерью недавно сюда переехали.

– Да ладно! Она встретила Атласа на другом конце света, а теперь явилась в Нью-Йорк? Вот так совпадение! – Инстинкты Леды встрепенулись. – И что там с той девушкой? Откуда она?

– Не знаю. Кажется, училась в пансионате в Англии.

– А что на ее странице в ленте?

– Я туда не заглядывала, – машинально ответила Эйвери.

Значит, подруга намеренно не смотрела туда, не желая допускать Каллиопу в свою реальность.

Хорошо еще, что Эйвери такая красавица, иначе этот мир безжалостно бы ее растоптал. И хорошо, что у Эйвери есть подруга, способная ее защитить.

– Тогда я посмотрю, – предложила Леда и шепнула команду на линзы: – Каллиопа Браун, поиск в ленте.

А найдя нужный аккаунт и просмотрев страницу, она ахнула.

– Что там?

– Отправить ссылку Эйвери, – проговорила Леда и подождала, пока та не увидела информацию у себя на линзах.

Каллиопа создала страницу пару месяцев назад. Там были фотографии из Нью-Йорка, несколько из Африки, а до этого – ничего.

– Может, она новичок, – сказала Эйвери, но даже она сомневалась.

– Да у всех десятилеток на планете есть свой профиль, – закатила глаза Леда. – Все это слишком странно. Как будто до встречи с Атласом ее вовсе не существовало.

Вряд ли это случайно. Ясно было: здесь что-то нечисто. А что именно, Леда собиралась выяснить.

От решимости по телу пробежал ток, вернулась уверенность и жгучее желание помочь Эйвери. Они снова были подругами: враг Эйвери теперь и ее враг. Черт побери, она же Леда Коул, и никто не смеет вредить дорогим ей людям.

– Можем мы поговорить о чем-нибудь другом? – дрожащим голосом произнесла Эйвери.

Леда кивнула, на время забывая про свою миссию возмездия.

– Например?

– Например, с чего ты такая радостная и спокойная? Дело в парне?

– Возможно.

Лицо Леды вспыхнуло при мысли о Ватте.

Прибыл заказанный queso – кастрюлька с расплавленным сыром и порезанным сверху зеленым луком. Леда воспользовалась моментом, чтобы сменить тему:

– Давай сперва ты. Что еще я пропустила?

Эйвери макнула в сыр ломтик из киноа и положила себе на тарелку.

– Да все! Вечеринка в Дубае обещает стать катастрофой. Ты бы видела, как рвет и мечет мама…

Леда сидела и слушала, как Эйвери изливала ей душу, а ее собственная душа парила. Она вернула себе лучшую подругу. А еще в жизни Леды появился новый парень, хоть он и путал ей мысли, и вызывал опасную зависимость.

Наконец все понемногу вставало на свои места.

Райлин

В последний день съемок фильма «Salve Regina» устроили прощальную вечеринку. Входя в зал в облегающем красном платье и на шпильках, Райлин казалась себе блистательной и улыбалась так широко, будто ее распирало от счастья.

По такому случаю арендовали бар в пентхаусе небоскреба Лос-Анджелеса – всего в сто четыре этажа. Но остальные здания в округе не были слишком высокими, и вид на город все же открывался восхитительный. Вдали виднелась светящаяся вывеска Голливуда. Тускло освещенный зал с его плавными изгибами, позолотой, зеркалами украшало множество растений.

Райлин бодро рассекала толпу гостей. С ней здоровались или кивали члены команды, отчего улыбка ее еще больше расцветала. Приятно, что актеры и съемочная бригада так охотно приняли ее в свои ряды. Райлин и подумать не могла, что так быстро вольется в их тусовку. Но наверное, это неизбежно, когда работаешь сутки напролет в ограниченном пространстве над одним проектом.

Сногсшибательная неделька, подумала Райлин, садясь за банкетный столик рядом с Сигрен и другими членами съемочной группы. В рабочие часы она трудилась на площадке, но находила время и для Шэйна – когда они до поздней ночи корпели над монтажом, вырезая понравившиеся голокадры и накладывая их друг на друга, словно слои мягкого прозрачного кружева. Дважды Райлин и Шэйн оставались на всю ночь, спасаясь кофеиновыми пластырями, а в четыре утра подкреплялись картофельными шариками, чтобы не рухнуть без сил. На рассвете возвращались в отель, чтобы принять душ и снова бежать на съемочную площадку, где все начиналось по новой. Но оно того стоило. Неделя практики научила Райлин большему, чем смогли бы лекции за год.

Вечеринка набирала обороты: смех вокруг усилился, гости жадно поглощали коктейли со свежевыжатым соком. Райлин увидела знакомого актера второго плана – кузена королевы, – зажимавшегося в углу с премьер-министром. Тиара, которую носила Перри – актриса, сыгравшая королеву, – весь вечер ходила по рукам, и все кому не лень в ней фотографировались. Даже Райлин ради забавы сделала фото в короне и отправила его Криссе. Сейчас Перри стояла в центре зала, в корсете от своего платья под черные кожаные брюки. Она вызвалась быть ведущей в игре на выпивку – зачитывала реплики, давая гостям угадать, кого из актеров или членов команды она изображала, но все слишком шумели, заглушая ее слова.

Райлин со смехом откинулась на стуле, и в это время к их столику подошел Шэйн:

– Вы две, двиньтесь.

Он был одет в темно-синюю рубашку и джинсы, а на лице его сияла обворожительная улыбка. Волосы Шэйна растрепались, будто от ветра снаружи, хотя люди находились слишком высоко, чтобы покидать здание.

Райлин и Сигрен послушно дали ему место. Шэйн взял с проплывавшего подноса два грейпфрутовых коктейля и передал один Райлин. Она приняла, даже не задумавшись, что преподаватель угощает ее алкоголем.

– Ну-ка, выкладывайте, – шутливым тоном сказал Шэйн. – Кто кого больше бесил?

Сигрен фыркнула, расплескивая коктейль, уже не первый за вечер, отчего она и была, как никогда, раскованной.

– Райлин меня ненавидела!

– Совсем нет! – возразила Райлин, отчего Сигрен громко рассмеялась. – Ты отличная начальница!

– Я отвратительно себя вела, – заплетающимся языком проговорила она. – Но так ко мне относился мой первый босс, все по-честному. Цикл жизни, и все такое.

К ним подошел помощник режиссера и протянул Сигрен руку:

– Потанцуем? – Он кивнул в центр зала, где подвыпившие раскрепощенные гости устроили себе танцпол.

– Почему бы и нет? – Сигрен взяла предложенную руку.

Райлин взглянула на Шэйна. Он с озорством смотрел на шумную толпу, довольный бурлившим на танцполе хаосом. Сейчас он походил на студента, который гордился тем, что устроил такую вечеринку.

– Не жалеешь, что приехала? – наконец проговорил он, поворачиваясь к ней лицом.

Из-под ворота его рубашки выглянул крошечный завиток инк-татуировки и змейкой пополз по шее, словно язык пламени. Райлин заставила себя посмотреть Шэйну в глаза:

– Все было классно. Спасибо, что дал мне такую возможность.

– Тебе спасибо за помощь в монтаже. У тебя невероятное чутье.

С другого конца зала донесся дружный визг. Все сбежались к окнам, явно чем-то взбудораженные.

– Что происходит? – спросила Райлин, но Шэйн уже поднялся с места:

– Первая реклама «Salve Regina», на Пузыре. Я думал, она не появится раньше следующей недели! Идем!

Шэйн схватил Райлин за руку, отчего по телу ее словно пробежал ток. Спотыкаясь, она следом за ним свернула за угол и вошла в смежную комнату. Стало очень тихо, отчего атмосфера сделалась интимной.

– Смотри. – Шэйн указал на Пузырь.

Там виднелось лицо Перри, поправлявшей свои блестящие темные волосы. «Королевская власть стоит жертв», – висел над тиарой слоган, выписанный каллиграфическим почерком. Всего полчаса назад она надевала эту самую корону, в изумлении подумала Райлин, а еще помогала редактировать фотографию Перри. И вот проекция висела над целым городом, переполненным людьми.

– Потрясающе, – выдохнула Райлин.

Шэйн отмахнулся от комплимента, но она видела его восторг.

– Всего лишь несколько рекламных снимков, ничего особенного, – сдержанно сказал он и придвинулся к окну.

Райлин тоже подошла и едва не уткнулась носом в оргстекло. Она представила, что каждый светящийся огонек – это отдельный человек, а все вместе они жили в этом забавном мире внутри Пузыря. Кто из них сейчас смотрел наверх, на рекламу голофильма, сделанного при ее участии?

В оргстекле отражались их с Шэйном силуэты – тени на ярком фоне. Словно призраки, они взирали на покрытый светлячками город.

– Нравится вид? – спросил Шэйн. Райлин кивнула, не решаясь заговорить, и он улыбнулся. – Я так и подумал. Мы на самой высокой точке в Лос-Анджелесе.

– Я и не знала.

Сердце Райлин громко застучало. Вернуться бы сейчас в гущу веселья, заглушавшего все чувства, но она не могла пошевелиться.

– Райлин, – тихо проговорил Шэйн и несмело положил руки ей на плечи.

Словно со стороны она наблюдала за тем, как он склонился и прикоснулся губами к ее рту.

После Корда никто не целовал Райлин – да и до него был только Хайрел, ее бывший парень. Ответила она робко, с ноткой любопытства и гордости за себя. Ей нравилось проводить время с Шэйном. Райлин видела, с каким обожанием смотрели на него старшеклассницы. Было даже приятно, что из всех девушек Беркли он выбрал именно ее, Райлин Майерс, талантливую стипендиатку с тридцать второго этажа.

И тут вспомнились слова Корда. Внезапно все происходящее показалось Райлин неправильным. Может, Корд не ошибся, и Шэйн хотел лишь этого: остаться с ней наедине в темной комнате.

Она отстранилась и неуверенно попятилась.

На лице Шэйна застыли потрясение и ужас.

– Райлин, – проговорил он, – прости. Я бы никогда…

– Ты вообще считаешь меня талантливой?

– Конечно, ты очень талантлива, – ошарашенно моргая, заверил ее Шэйн, но как она могла ему верить?

– Значит, для тебя это не игра? – медленно проговорила она. – Привезти меня в Лос-Анджелес, привлечь к монтажу – все не потому, что… не из-за этого?

Шэйн провел ладонью по волосам.

– Черт подери, Райлин. Считаешь, я нанимаю себе ассистентов только потому, что они симпатичные? Ты действительно симпатичная, – быстро добавил он, – в смысле… проклятье. – Шэйн встревоженно посмотрел на нее. – Прости, если я переступил черту. Я подумал… ты ведь уже официально совершеннолетняя и…

Райлин отступила еще на шаг. Краем уха она слышала, что говорит Шэйн, но в голове звучали слова Корда. Казалось, ее использовали, и она чувствовала себя униженной. Сейчас Шэйн был похож на подростка – очень одаренного, конечно, но все же незрелого, – который мечтал лишь о том, чтобы закатить огромную вечеринку с собой в главной роли.

В этот момент Райлин утратила к нему уважение. Да и к себе тоже за то, что допустила такое.

– Прости, – повторил Шэйн, но Райлин отпрянула от него.

Ее лицо горело от стыда. Поскорее бы уйти отсюда.

Райлин слепо двинулась к толпе возле двери. Сигрен и несколько ребят из команды стояли вместе с Перри, похожей на современную богиню – в этих кожаных брюках, на высоких каблуках и с огромной фальшивой тиарой.

– Райлин! – позвала Сигрен, но та прошла мимо и свернула за угол.

– Бедняжка, – услышала она за спиной сочувственный голос Перри. – Похоже, ее сейчас стошнит. Как думаете, она слишком много выпила?

А Райлин хотелось как можно скорее уйти отсюда.

Каллиопа

На каких только праздничных ярмарках не бывала Каллиопа, всех не сосчитать, – в Брюсселе, Копенгагене, даже в Мумбаи, но ни одна не могла сравниться с ярмаркой в Элон-парке, на восемьсот пятьдесят третьем этаже. Если честно, это место заинтересовало ее в основном потому, что пришла она сюда с Атласом.

Время от времени Каллиопа поглядывала на парня, гадая, почему он позвал ее с собой. Это свидание? Или ему просто нужна помощь с предпраздничными покупками? Она не понимала их отношений. Еще на прошлой неделе они держались за руки на вершине искусственной горы, и Атлас с уверенностью назвал ее другом.

Всю неделю они обменивались теплыми, но лишенными игривости фликерами. Сегодня утром Каллиопу разбудило входящее сообщение от Атласа: «Калли, мне нужно купить кучу подарков, а ты самый лучший эксперт по шопингу, которого я знаю. Поможешь?»

Конечно поможет! На аферу оставалось меньше двух недель, прежде чем Атлас уедет в Дубай. Если только Каллиопа не последует за ним, что в ее планы не входило.

Каллиопа предложила посетить бутики верхних этажей, но Атлас привел ее сюда. Атмосфера здесь действительно была уютной и праздничной. Над головой, словно танцующие светлячки, летали красные и зеленые фонарики. В бесконечных рядах палаток можно было найти что угодно, от дешевых вычурных щипцов для орехов и механических игрушек до дорогих украшений и сумок «Сенрив» последней модели, которые сжимались или увеличивались по необходимости. Каллиопа прижала к груди свою любимую сумочку «Сенрив». Под сапогами хрустел снег, сделанный из охлажденной велерио-жидкости, который не таял и не пачкался. По углам он даже скатывался в шарики, выращивая снеговиков с пуговичными глазами.

Вместе с Атласом они понабрали уйму подарков, и покупки парили впереди них на ботах-разносчиках. Рынок был первоклассным, но, в отличие от бутиков, здесь не отправляли покупки на дом. Каллиопа и не возражала. Она с восторгом наблюдала, как перед носом прыгают пакеты, и шла за ними, словно ребенок на прокси-поводке.

– Кажется, я знаю способ заманить Калли Браун куда угодно. – Атлас словно прочел ее мысли. – Нужно просто отправить впереди бота с покупками.

Каллиопа засмеялась оттого, что так откровенно попалась:

– Рада, что ты привел меня сюда. – Она наградила Атласа ослепительной улыбкой.

– И я рад, – тихо ответил он.

Завернув за угол, они наткнулись на скопление людей возле одной палатки. Каллиопа с любопытством шагнула вперед – она обожала попадать в самую гущу событий, – но возгласы и визг детей раскрыли интригу прежде, чем она увидела головывеску.

В палатке лаяли лохматые щенки с праздничными красно-зелеными ошейниками. Вечные щенята – собаки, чью ДНК изменили так, чтобы они никогда не взрослели. Вокруг них кипела шумиха – иные утверждали, что противоестественно и жестоко лишать живое существо полноценного цикла развития. Каллиопе же казалось, что неплохо всю свою жизнь оставаться молодым и вызывать всеобщий восторг.

Ее взгляд задержался на одной собачке – терьере с блестящей шерсткой и ярко-розовым языком. На мгновение Каллиопа представила, как везет щенка домой. Она назовет его Гэтсби, в честь персонажа романа, который прочла в сингапурском пансионате, – и это была единственная книга, которую она дочитала до конца. Каллиопа будет носить его в сумочке, кормить лакомствами и…

Она непроизвольно ахнула. Маленькая девочка схватила Гэтсби и передала своему отцу. У Каллиопы возникло странное желание крикнуть, чтобы они остановились, отпустили щенка, но она подавила этот порыв. В ее роскошной кочевой жизни не было места для собаки.

– Что с тобой? – Атлас заглянул ей в лицо.

– Ничего. Идем дальше.

Лишь бы он не заметил дрожи в ее голосе.

Атлас кивнул.

– Не знаю, как ты, но мне нужно подзарядиться глюкозой, – объявил он, поднимая взгляд на пасмурно-серый потолок. – К тому же обещали снегопад. Как насчет горячего шоколада?

– Горячий шоколад! Классная идея! – согласилась Каллиопа, все еще пораженная своим тоскливым настроением.

Они прошли к прилавку с какао, который находился под ледяной глыбой катка – главной достопримечательности парка, подвешенной в десяти метрах над землей. Пространство под катком кипело народом: там топтались покупатели и туристы, оставляя следы от сапог на огромном снежном ковре с серебристыми прожилками. По периметру бара стояли горшки с красными цветками пуансетии.

– Два больших стакана горячего шоколада с двойной порцией маршмеллоу и взбитыми сливками, – сказал Атлас раздаточному боту.

Радостно вздохнув, парень перекатился на пятки. Сверху, минуя огромную тень парящего катка и силуэты фигуристов, струился мягкий приглушенный свет.

Каллиопа одобрительно усмехнулась:

– Ты ничего не делаешь вполсилы, так ведь?

Когда прибыл горячий шоколад, оба посыпали его сверху мятными хлопьями.

– Еще раз спасибо. Не знаю, что бы я делал без твоей помощи.

Атлас отпил какао, и над его верхней губой остались нелепые усы от взбитых сливок. Каллиопа решила ничего не говорить. Как скоро он заметит это сам?

– Без меня ты бы не нашел таких замечательных подарков, – заявила она и поняла, что они кое о ком забыли. – Эйвери! – прикрыв рот ладонью, сказала Каллиопа. – Мы ничего не купили для Эйвери!

Вдвоем они выбрали подарки для родственников и друзей: красивые свитеры с вышивкой, парфюмированные кремы для рук и восхитительный лазерный осветлитель последней модели для тетушки из Калифорнии. Как они забыли про его сестру, ведь именно за счет Эйвери Каллиопа могла показать свои таланты? Она сосредоточилась, перебирая в голове различные идеи: нужно что-то редкое и изысканное, способное впечатлить девушку, у которой и так уже есть все на свете.

– Не переживай. Для Эйвери у меня кое-что припасено.

Каллиопе показалось, что Атлас немного смутился.

– И что же? – с любопытством спросила она: выбор подарков для семьи мог многое рассказать о парне.

– Старый постер с видом Нью-Йорка три сотни лет назад.

– Постер? – От растерянности Каллиопа сморщила нос.

– Это рисунок чернилами на бумаге. Чтобы вешать на стену. Как инстафото, только неподвижное.

«Какая-то бумага», – подумала Каллиопа, потеряв всякий интерес. Не будь Эйвери Фуллер такой богатой и красивой, никто не захотел бы иметь с ней дело, потому что она настоящая зануда.

По другую сторону стойки компания ребят, все в безвкусных желтых свитерах, издала радостные возгласы. Вероятно, футбольные фанаты следили за игрой на линзах, а их команда только что забила гол.

– Ты ведь едешь на открытие в Дубае? – спросил Атлас, когда шум стих.

Каллиопа сделала глоток шоколада, чтобы выиграть время. Напиток был горячим, с приятным сливочным вкусом, а на языке лопались сладкие пузырьки.

Конечно, ей хотелось поехать. Подобные мероприятия прекрасно подходили для афер: соберется много незнакомых людей, а после нескольких бокалов гости утратят бдительность.

Да и сама вечеринка обещала быть искрометной.

– Я не приглашена, – призналась Каллиопа, следя за реакцией Атласа.

– Серьезно? Тогда поехали со мной.

Грудь Каллиопы сдавило от радостного предвкушения. Что он имел в виду? Приглашал ли ее в качестве друга или девушки? Темно-карие глаза Атласа оставались непроницаемыми.

– С радостью, – сказала Каллиопа.

Стоило выйти из-под парящего катка, как сверху посыпались крохотные серебристые снежинки и стали оседать на волосах Атласа и его темном свитере. Снег был искусственный. Каллиопа высунула язык, ловя холодные и хрупкие хлопья, – как делала в своем лондонском детстве.

Атлас удивленно посмотрел на нее.

– Ты ведь знаешь, что снег сделан из велерио? Лучше его не есть, – усмехнулся он.

– Плевать.

После приглашения Атласа она казалась себе неуязвимой. Разве может она пострадать от велерио, когда жизнь так прекрасна?

– Каллиопа Браун, ты совсем не похожа на других девушек, – покачал головой Атлас.

Это ведь комплимент?

Вернувшись вечером в номер, Каллиопа услышала возню в маминой комнате. Заглянув туда, она обнаружила Элайзу: мама сидела на полу со скрещенными ногами и складывала легкие шелковые платья в герметичную сумку.

– Вернулась! Где ты была? – Мама посмотрела на нее, но мыслями словно витала где-то далеко.

– С Атласом. Он пригласил меня на открытие в Дубае. – Каллиопа безотрывно смотрела на разбросанную по полу одежду. – Что ты делаешь?

– Просто перебираю вещи. Скоро мы уезжаем, – ровным голосом сказала Элайза, будто сообщала прогноз погоды.

– И как скоро?

Мама многозначительно глянула на нее:

– Дела идут быстрее, чем я ожидала. Думаю, скоро Надав сделает предложение. Можешь поверить? У меня будет очередное обручальное колечко, да еще какое!

– А…

Думая об Атласе и вечеринке, Каллиопа не знала, что и ответить.

Элайза с любопытством посмотрела на дочь:

– Похоже, ты не рада. Ладно тебе, дорогая. – Усмехнувшись, мама встала и дотянулась до руки Каллиопы, а потом легонько покружила ее. Но та не разделяла веселья Элайзы. – Ты же всегда первой стремишься уехать! Можешь даже выбрать следующий пункт назначения. Как насчет Гоа? Или Средиземноморье? В это время года я была бы не прочь оказаться на пляже.

– Не знаю. – Каллиопа уныло пожала плечами. – А что, если мы немного отложим отъезд?

Элайза отступила на шаг.

– Ты лучше всех знаешь, милая, что мы не можем, – более строгим голосом напомнила она. – Такой образ жизни не для нас. Скоро придется выселиться из отеля, во всех бутиках истекает срок наших кредитов, да ты и сама в курсе, сколько средств осталось в бит-банке.

Каллиопа знала. Только вчера проверяла счета. Странно, что осталось так мало денег. Наверное, все ушло на одежду, украшения и разные мелочи, подумала Каллиопа, глядя на переполненный гардероб мамы.

– Еще несколько дней, и мы сворачиваемся, сделает Надав предложение или нет, – безоговорочным тоном проговорила Элайза.

Много лет они жили подобным образом, и до сегодняшнего дня Каллиопу все устраивало.

– Жаль, что мы не можем где-нибудь задержаться, – тоскливо проговорила она. – Хотя бы на некоторое время.

– И связать себя с другими людьми? Для нас это так же немыслимо, как платить за этот номер.

Каллиопа не ответила.

– Дело ведь в Атласе? – понизив голос, спросила мама. – Не расстраивайся, если не получила от него ничего ценного. Ты старалась, это самое главное…

– Прекрати! – выкрикнула Каллиопа.

Элайза замолчала. Ее губы сковала нелепая улыбка, которая тотчас исчезла.

– Оставь меня в покое, ладно? Ты величайший в мире эксперт по лжи, но настоящих отношений у тебя никогда не было, – слишком грубо сказала Каллиопа.

Вспомнился Атлас – его улыбка, искренние и теплые карие глаза, окружавшее его обаяние грусти, несмотря на все ее попытки его подбодрить, – и вспыхнуло острое желание защитить их отношения, дружбу, или что там между ними возникло. Каллиопу больше не привлекала мысль поживиться за его счет. Возможно, он даже не заметил бы, но дело-то не в этом.

– Больше не хочу это обсуждать, – тихо проговорила она.

Элайза снова отступила на шаг. Ее лицо – той же овальной формы, что и у Каллиопы, с таким же высоким лбом и выдающимися скулами, только смягченное возрастом и пластическими операциями, – потрясенно исказилось. Каллиопа словно смотрелась в кривое зеркало – а может, сквозь дыру во вселенской матери – и видела себя через двадцать лет. И увиденное ей совсем не нравилось.

– Прости, я больше не буду, – натянуто ответила Элайза.

Каллиопа неуверенно кивнула. Она никогда раньше не разговаривала с мамой подобным образом – не возражала ей.

– Только сейчас стало весело, и я не хочу пока уезжать. Я бы поехала с Атласом на вечеринку в Дубае. После он все равно там останется. Это последний шанс сорвать куш.

– Конечно, – уступила Элайза. – Если хочешь, мы останемся до вечеринки. Эй, – оживилась мама, словно что-то придумала, – может, и я поеду. Там определенно будет здорово!

– Отличная мысль.

Каллиопа развернулась и ушла в свою безликую, стерильную комнату – с холодными окнами, вычурно расшитыми подушками и похожим на пену одеялом, как на рекламной картинке.

Она – Каллиопа Браун и обязательно получит желаемое. Но впервые вкус победы не был сладок.

Райлин

– Ферма создана в виде огромной спирали Фибоначчи. Стоя в высшей точке, вы можете посмотреть вниз на все уровни и увидеть захватывающую дух симметрию плантаций, – гундел экскурсовод.

Было утро понедельника. Райлин совсем позабыла, что сегодня у них выездная экскурсия по биологии, – она поняла это, когда явилась в школу, а планшет немедленно направил ее на посадку в ожидающий шаттл. Она не имела ничего против курса биологии, но сейчас, стоя в окружении девятиклассников, мысленно возмущалась такой несправедливостью. Все ребята были ровесниками Криссы. Почему Райлин не позволили просто-напросто обойтись без биологии?

После прошедшей недели экскурсия была некстати. Из Лос-Анджелеса Райлин вернулась еще вчера, ранним утром, – поменяла билет на пятичасовой поезд, не посвятив в свои планы Шэйна. Он и так получит автоматическое сообщение об изменениях и поймет, что заставило Райлин уехать побыстрее.

Сестре о случившемся она не рассказала. Крисса горячо верила в нее, даже подарила новый чемодан, выйдя за рамки семейного бюджета, а еще велела следовать за своей мечтой. И как теперь признаться младшей сестренке, что эта вера оказалась напрасной: учитель Райлин был на самом деле поверхностным и совершенно недальновидным человеком, а их отношения обернулись фарсом?

От одной мысли хотелось исчезнуть в прожорливой черной дыре. Лучше бы отпросилась. Сказалась бы больной и провалялась весь день в кровати, отгородившись от прочего мира.

Вместо этого Райлин приехала на экскурсию и теперь стояла возле главного входа в Ферму на семисотом этаже. Это место, подобно самой Башне, было уникальным: для второй такой фермы на Манхэттене просто не хватило бы пространства. Она занимала огромную территорию, спиралью пронзая центр Башни от семисотого до девятьсот восьмидесятого этажа. Каждая из трех тысяч грядок была оборудована солнечными панелями и смарт-зеркалами, которые меняли поверхность от отражающей до непроницаемой в зависимости от времени года или суток и тем самым контролировали количество света, получаемого каждым растением, вплоть до фотонов. Поэтому урожай здесь собирался круглогодично. Райлин без энтузиазма слушала, как экскурсовод вещает о том, что сейчас ближе к верхушке здания растения переживают осень, а нижние секции находятся в условиях весны и боты-сеятели ездят вдоль рядов, сажая новые семена. «Превосходнейший образчик фермерства внутри помещения, лучший в своем роде!» – гордо заявил экскурсовод.

– Но не лучше, чем в Японии, правда никто в этом не признается, – раздался рядом с Райлин знакомый голос.

Она инстинктивно выпрямилась, сердце забилось чаще. Райлин совершенно не ожидала увидеть здесь Корда.

– Решил сходить на экскурсию для девятиклассников? – едко спросила она.

Райлин не понимала, почему злится, но ее раздражал сам вид Корда – он словно пришел сюда только затем, чтобы испортить ей день.

– Похоже, и тебе пришла в голову эта гениальная идея.

Раскачиваясь на пятках, Корд улыбнулся лишь уголками губ, будто сдерживал смех. Лицо Райлин оставалось бесстрастным.

– К сожалению, я правда в этой группе. Я не изучала биологию в прежней школе. А ты что здесь забыл?

– Работаю ассистентом, конечно же. В группе профессора Норриса. Жаль, я не в твоей группе – вот бы повеселился, оценивая твои эссе.

– Ты ассистент преподавателя? – удивилась Райлин.

В их группе тоже был ассистент – тихоня, чье имя Райлин позабыла. Кто бы мог подумать, что второй ассистент – Корд!

– Знаю, я такой красавчик, что никто не допускает наличия в моей голове мозгов. Однако у меня высший балл по углубленной программе. – Корд заулыбался. – К тому же, Райлин, ты-то уж должна знать, что в биологии я эксперт.

Она закатила глаза и отошла от Корда, якобы слушая экскурсовода. Шутить она была не настроена.

– Эй, ты в порядке? – Корд вновь вырос перед ней.

Услышав в его голосе тревогу, Райлин немного смягчилась:

– Не совсем. Неделя выдалась долгая и тяжелая.

– Сбежим отсюда?

– А можно?

Идея была очень заманчивой, и Райлин не слишком раздумывала:

– Мы же останемся на территории Фермы, так почему бы и нет? Идем.

Райлин и Корд прошли туннели обработки почвы, миновали поля спирулины и гидропонные бассейны с кустами шпината, пока не добрались до простых серых лифтов. Двери с легкостью разъехались. Внутри Корд нажал кнопку «880-й и выше: только для резидентов и служебного персонала», потом приблизил лицо к сканеру сетчатки. Через секунду двери захлопнулись и лифт начал подъем. Райлин изогнула бровь, но ничего не сказала.

– На моем этаже есть частный парк, принадлежащий территории Фермы, – сбивчиво объяснил Корд. – У всех резидентов есть допуск.

«Ну конечно», – подумала Райлин и просто кивнула в ответ. Завибрировал планшет от входящего импульс-вызова – от Люкс, – но Райлин отклонила его.

Парк, куда они с Кордом зашли, показался чересчур чопорным, в классическом французском стиле: коротко подстриженный изумрудный газон, ухоженные клумбы, ведущие к ландшафтному каналу. Мимо кирпичной стены со старомодными коваными воротами они проследовали в уголок сада, выглядевший намного свежее и хаотичнее, что приятно удивило Райлин.

– Сюда, – позвал Корд и опустился на землю под огромным раскидистым деревом.

Райлин села напротив, опираясь на ладони. Неподалеку слышалось кваканье лягушек, однако водоема видно не было. Над головой красовался неестественно синий потолок.

В подобных местах – среди растений, живности, насыщенного кислородом воздуха – с трудом верилось, что ты находишься внутри Башни.

– Ладно, Майерс. Что стряслось?

– Э…

Стоит ли посвящать Корда в подробности? Поежившись от одного воспоминания, Райлин обхватила себя руками и потерла плечи.

Корд молча стянул с себя школьный блейзер и протянул ей. Она с благодарностью приняла свитер. Вспомнила, как в Париже Корд галантно накинул ей на плечи пиджак, прикоснувшись к обнаженной коже. Словно вечность прошла…

– Спасибо, – сказала Райлин, надевая блейзер.

В переднем кармане она нащупала оторванную пуговицу. Пластик приятно холодил кожу. Что ж, оказывается, и у Корда отваливались пуговицы.

– Прости, я мерзко себя повел, когда сказал о твоей поездке в Лос-Анджелес, – подал голос Корд. – Ты просила за тебя порадоваться, и я искренне рад. И очень горжусь тобой.

– Не стоит. – Райлин опустила взгляд. – Вряд ли я это заслужила.

– О чем ты?

– Ты был прав.

Сгорая от стыда, Райлин рассказала Корду о поцелуе на прощальной вечеринке.

– Райлин, какого черта? Ты не шутишь? За это его должны уволить!

Корд вскочил, будто хотел побежать и потребовать с учителя ответа. Райлин положила ладонь ему на руку.

Их взгляды встретились, и Райлин отпрянула как от огня.

– Нет, – медленно проговорила она. – Я не хочу, чтобы его уволили. Шэйн поступил неправильно, но он не принуждал меня. Просто сглупил.

Корд внимательно посмотрел на нее.

– Все равно это ненормально, – наконец произнес он.

– Конечно.

Райлин хотелось объяснить, что разозлилась она вовсе не из-за поцелуя, а из-за того, что он означал. Вернуться бы в то время, когда она считала себя гением голографии, способной ученицей, которую оскароносный учитель призвал на помощь на другой конец страны. А что же сейчас? Теперь она просто ассистентка режиссера, который на нее запал.

Даже Райлин понимала, как избито и по-голливудски это выглядит, а ведь она провела там всего неделю.

– Мне казалось, ему в самом деле нужна моя помощь, – устало проговорила Райлин. – Но в итоге ты оказался прав.

Корд вздрогнул, вспомнив свои слова:

– Прости, что я так сказал.

– Какая разница. Я больше не могу у него учиться.

– Так нельзя! – воскликнул Корд. – Ты не должна оставлять поле битвы за Шэйном.

– Как я смогу после всего снова встретиться с ним?

Корд вздохнул, будто и хотел разозлиться на нее, но не мог.

– Есть еще одна группа по голографии – вводный курс, там профессор – женщина, она преподает здесь уже лет сто. В основном там девятиклассники, и темп может показаться тебе медленным, но все лучше, чем ничего. Переведись хотя бы туда.

Райлин пробормотала «спасибо», сорвала травинку и стала в задумчивости растирать ее между пальцами.

– Иногда мне кажется, что, придя в Беркли, я совершила огромную ошибку. Если вдруг не заметил, я не слишком вписываюсь в здешний мир.

Райлин засмеялась, и смех ее показался сухим, как шуршание листьев над головой.

– Это не ошибка, – с неожиданной страстью заявил Корд. – Ты правда талантливая. Не позволяй никому сбить тебя с толку.

– А тебя это почему волнует? – не удержалась Райлин и мысленно добавила: «Особенно после того, что я тебе сделала».

– Райлин… – не сразу ответил Корд. – Меня по-прежнему интересует твоя жизнь. Даже после всего случившегося между нами.

«Меня по-прежнему интересует твоя жизнь…» Ему не все равно? Но интересует она его как друг… или все же больше?

Корд отряхнул темно-синие форменные брюки и поднялся. Момент ускользнул.

– Пора возвращаться. Я дорожу местом ассистента преподавателя, – ровным голосом произнес Корд. – Это единственная внеклассная работа в моей университетской программе.

Он протянул руку, чтобы помочь Райлин подняться на ноги. Когда их ладони соприкоснулись, ее пробрала дрожь – как электрический ток, достигая кончиков пальцев.

– Что, разве уличные гонки на старых автомобилях в Хэмптоне не в счет? – подшутила Райлин.

Корд наградил ее улыбкой – за воспоминание, которое они хранили вместе.

Всю обратную дорогу Райлин терзалась новым чувством, еще неявным, но неотвратимым – одновременно радостным и пугающим. Но окунаться в него она не решалась, боясь обжечься.

Однако, пока экскурсовод монотонно читал лекцию, Райлин то и дело поглядывала на профиль Корда и гадала: что же все это значит?

Эйвери

В понедельник вечером Эйвери, сойдя с монорельсового поезда в Нью-Джерси, плотнее запахнула полы темно-синего пальто и двинулась по дорожке, ведущей к кладбищу Сифлер. Одинокий ховер засек движение и полетел рядом, с надеждой мигая зеленой лампочкой и показывая, что свободен, но она не обратила внимания. Сейчас Эйвери нуждалась в свежем воздухе. Проснулась она в апатичном, опустошенном состоянии, на мокрой от слез подушке. Как бы Эйвери ни старалась в течение дня совладать со своим горем, за ночь она забывала, что между нею и Атласом все кончено, и утром жестокая правда накрывала ее с новой силой.

Замкнувшись в себе, сходя с ума от одиночества, она ни с кем не могла поговорить по душам. Мимоходом Эйвери подумала о Леде, но, хоть они и шли на примирение, обсуждать с подругой Атласа пока было рано. Как же ей не хватало Эрис!

Поэтому она и оказалась на кладбище, одетая в плотное пальто и ковбойские сапоги – из коричневой кожи с белыми вставками, которые Эрис всегда просила у нее. Они, как ничто другое, подходили к случаю. Эйвери миновала главные ворота, кивнула на входе в камеру видеонаблюдения и свернула налево, где в центре семейного участка Рэдсонов находилась могила Эрис. Что бы ни случилось у них с отцом при жизни, после смерти он все же признал дочь.

Эйвери не была здесь со дня похорон подруги: после погребения и бесконечной поминальной церемонии, для которой арендовали безликий зал; мама Эрис все еще жила внизу Башни, а отец – в «Нуаже». До самого конца там пробыли лишь родители Эрис, ее бабушка, Фуллеры и… Леда. Эйвери стояла на пронзительном ветру и смотрела, как священник опускает в землю крошечную урну с пеплом. Неужели это все, что осталось от ее энергичной, полной жизни подруги?

Усыпанная гравием дорожка привела Эйвери к надгробной плите – гладкой, с выгравированным на ней именем Эрис. Стоило коснуться верхней части, как вспыхивала голограмма: девушка улыбалась и махала рукой. Эйвери это казалось нелепым, но Каролина Додд-Рэдсон обожала модные новшества, даже в похоронных делах.

Глаза Эйвери увлажнились: больше всего на свете ей сейчас хотелось поговорить с подругой.

«Так говори», – сказал внутренний голос. Кругом никого не было, да и какая разница? Эйвери сбросила шарф, расстелила его на газоне, села и прокашлялась. Наверное, выглядела она глупо.

– Эрис, это я, Эйвери. – Она представила, что подруга тоже садится, а ее глаза с янтарными искорками округляются от любопытства. – Принесла тебе кое-какие вещи, – неловко проговорила Эйвери, открывая сумку. – Вот золотистая пайетка с того платья, которое ты как-то одолжила мне для праздничной вечеринки. – Эйвери аккуратно положила блестку рядом с надгробием, позволяя той поймать солнечный лучик, – Эрис бы понравилась такая красота. – И твои любимые духи. – Эйвери прыснула жасминовой туалетной водой, которой всегда пользовалась подруга. – А здесь малиновые конфетки из «Серафины».

Она развернула гладкую конфету из темного шоколада, гадая, зачем вообще принесла сладости, а потом бросила ее в рот. Эрис наверняка хотела бы, чтобы подруга разделила с ней этот вкус.

Вдруг Эйвери нащупала в сумке еще один предмет.

– Ах да, и свеча!

Порывшись, Эйвери нашла в сумке стайлер, нажала на подогрев и поднесла к огрызку Интокси-свечи, которую утащила у Корда. На золотистом фитильке ожило пламя и затанцевало на ветру.

Опираясь на локти, Эйвери сквозь прикрытые веки смотрела на свечу и думала о том, что ее купила Эрис. Как это на нее похоже! Словно сорока, та обожала все яркое и блестящее, что уж говорить о запретном. Способная привести к пожару Интокси-свеча была тому отличным примером. Огонек двигался быстро и своенравно, будто сама Эрис.

Свеча понемногу таяла, выпуская в воздух крошечные пузырьки серотонина. Волнение Эйвери постепенно стихало.

И вдруг ей явилась Эрис: как ни в чем не бывало та сидела на собственном надгробии – в пышном розовом платье, словно маленькая девочка, играющая в принцессу, и без капли макияжа на свежем, красивом лице.

– Эйвери? – спросила Эрис, покачивая босой ногой и сверкая серебристым лаком.

Эйвери хотелось обнять подругу, но она знала, что прикасаться не разрешено.

– Эрис! Я так сильно скучаю по тебе, – с чувством сказала Эйвери. – Без тебя все разваливается на части.

– Знаю, лучше меня никого нет. Что еще новенького? – непринужденно спросила Эрис с улыбкой, осветившей ее яркие черты. Идеально изогнутые брови нахмурились, когда она увидела пламя. – Ты принесла Интокси-свечу? Классно!

Эйвери молча протянула свечу, и Эрис почти коснулась ее пальцами. Она сделала глубокий вдох и блаженно зажмурилась:

– Взяла у Корда, да?

– Он сказал, что мне она нужнее.

Эйвери опустила голову, полная угрызений совести из-за той ночи. Зря она пошла тогда к Корду. Кто знает, может, если бы она не флиртовала с ним, Атлас не поехал бы домой с Каллиопой – и не поставил бы под удар их отношения. Тогда бы они не оказались в этой мучительной западне.

– И что происходит? – спросила Эрис. – Дело в Леде?

– На самом деле с Ледой все налаживается, – неуверенно проговорила Эйвери. – Хотя она и сделала это… в смысле…

– Все хорошо, – мягко проговорила Эрис. – Мы обе знаем, что она не хотела меня убить.

Рыжие с золотом волосы рассыпались по плечам – словно жидкий огонь закатного солнца.

– Не хотела, – повторила Эйвери. – И ей очень плохо, – добавила она, зная, что все слова бесполезны.

Эрис вздрогнула, ее лицо исказилось от боли.

– Я многое хотела бы изменить той ночью. Леда не виновата. Но хватит об этом, – быстро проговорила Эрис. – Что волнует тебя?

– Атлас, – призналась Эйвери и сделала многозначительную паузу.

В глазах мертвой подруги сверкнуло понимание.

– Стой… Вы с Атласом? Серьезно?

Когда Эйвери кивнула, Эрис тихонько присвистнула.

– А я думала, что это в моей жизни все запутано, – сочувственно и понимающе сказала она. – Но похоже, в твоей еще тот бардак.

– Не слишком-то ты помогла, – с улыбкой заметила Эйвери.

Эрис вела себя в своих лучших традициях.

– Ясно. Значит, все немножко сложно…

– Множко, – поправила Эйвери, вызвав улыбку Эрис.

– Да кого это волнует! В жизни всегда все сложно. Не позволяй другим вставать у вас с Атласом на пути, если действительно хочешь быть с ним.

– Ах, Эрис. – Эйвери охватила буря чувств: вина, боль утраты, сожаление о несбывшемся. – Извини. Я просто…

– Между вами нет кровного родства, – не унималась Эрис с обычным упорством, доводившим ее до неприятностей. – К черту всех ненавистников, останься с Атласом, да будет так!

– Вот только мы расстались. И это к лучшему, – неубедительно проговорила Эйвери.

– Уверена? Выглядишь ты, черт подери, ужасно. Вот. – Эрис протянула свечу. – Корд был прав. Тебе она нужнее.

Эйвери поняла, что плачет: слезы градом скатывались по щекам и капали на свитер.

– Прости меня, – прошептала она. – За все. Прости, что не оказалась рядом, когда в твою семью пришла беда. И за ту ночь…

– Эйвери, я же сказала, никто не виноват, – настойчиво проговорила Эрис.

– Я виновата! Это я открыла люк и выпустила всех на крышу! Если бы не я, ничего бы этого не произошло!

– А может, ничего бы не произошло, если бы я не пошла наверх поговорить с Райлин, не поссорилась со своей девушкой, не попыталась объясниться с Ледой, не флиртовала с Кордом, не обула высоченные каблуки. Этого никогда не узнать.

– Я лишь хочу…

Чтобы той ночью все было иначе, чтобы Эйвери заметила идущую от Леды опасность и не устраивала вечеринку.

– Правда хочешь что-то сделать для меня? – вдруг спросила Эрис, подставляя свое очаровательное личико под солнце и закрывая глаза. Густые ресницы отбрасывали тень ей на щеки. – Живи! Вместе с Атласом или без него, в Нью-Йорке или на чертовой Луне, не важно. Просто живи, Эйвери, будь счастлива, поскольку я этого уже не могу. Пообещай мне.

– Конечно, так и будет, – поклялась Эйвери. Сердце ее защемило. – Эрис, я люблю тебя. – Ее голос упал до шепота.

– И я тебя люблю.

– Эйвери?

Она очнулась: кто-то тряс ее за плечо.

– Ты в порядке?

– Корд?

Эйвери села, сонно потирая глаза. Свеча догорела, а на траве валялись конфеты в розовой обертке. Задрожав, Эйвери обхватила себя руками. Снаружи было промозгло, ведь температура здесь не регулировалась механической системой.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Эйвери. – Тоже пришел навестить Эрис?

– Я к родителям, – сказал Корд. Ну конечно, можно было догадаться. – Неужели я застукал тебя спящей на кладбище?

– Я не собиралась спать! Просто разговаривала с Эрис, – сказала Эйвери и тут же почувствовала неловкость: слишком личным это было.

К ее облегчению, Корд понимающе кивнул.

– И похоже, задремала, – проговорила она, поднимаясь на ноги и собирая вещи.

Корд вечно заставал ее в моменты слабости – на грани истерики на балу по сохранению Гудзона, в глупой ситуации с Зэем, а теперь она еще заснула у могилы лучшей подруги. Но Эйвери нисколько не волновалась об этом, потому что давно знала Корда со всеми его недостатками.

Эрис сочла, что в ее отношениях с Атласом нет ничего ужасного. Конечно, это лишь сон, но все же… Впервые Эйвери подумала, нельзя ли поделиться с кем-то своим секретом. Что бы сказал Корд? Станет ли ему противно, или он поймет?

За спиной раздались шаги, и оба изумленно обернулись. На дорожке появилась девушка примерно их возраста, с темными, неровно подстриженными волосами. На ней была тяжелая мешковатая куртка и джинсы, а в руке – белая роза. Слишком поздно Эйвери поняла, что незнакомка шла именно сюда, но вид их двоих заставил ее остановиться.

Не успела она что-либо сказать, как девушка повернулась и убежала прочь. Растворилась в воздухе, словно дым.

Эйвери хотелось бы считать это совпадением, но всю дорогу до монорельсовой станции ее не покидало неприятное чувство, что за ней следят.

Ватт

Тем же вечером Ватт заканчивал свое первое занятие в математическом клубе. По настоянию Нади он попробовал вступить в несколько кружков, чтобы улучшить свое резюме, хотя столь запоздавшего члена принял лишь математический клуб, и то потому, что одним из президентов там была Синтия. Стоило бы заняться этим еще в начале старших классов, а не уходить с головой в хакерство.

Однако, в отличие от внеурочных кружков, хакерство приносило деньги, а Ватту, учитывая семейные обстоятельства, финансовую сторону вопроса было сложно игнорировать.

– Еще раз спасибо, что позволила мне вступить, – сказал он Синтии, когда они покинули школу через главный вход.

– Давно пора. Я знала, что ты силен в дифференциальных уравнениях, но не понимала насколько. – Синтия была под впечатлением.

«Не за что», – лукаво сказала Надя. Именно она с рекордной скоростью решала уравнения, хотя Ватту следовало справляться без нее. Он удивил их обоих, когда попросил Надю о помощи.

«Прости, но я хотел все записать», – сказал Ватт.

«Ты ведь думал о Леде?»

«Просто строил планы», – туманно ответил он, хотя не мог долго скрываться от Нади. Она не ошиблась. Телом он был на математике, а мыслями – почти всеми – унесся к Леде, размышляя о ее разоблачении и предаваясь иного рода фантазиям. Ватт не понимал, почему увлекся ею. Разве можно презирать Леду и хотеть, чтобы она заплатила за содеянное, но при этом так сильно ее желать?

Вот бы стать таким, как Надя. Более рациональным и менее безрассудным.

«Помяни черта», – вспыхнули перед глазами слова от Нади. Ватт поднял голову и лишился дара речи – у кирпичной стены, там, где заканчивалась техсеть, стояла Леда. На семьсот этажей ниже своего дома! Черные лосины не оставляли поля для фантазии, а лицо блестело от пота после тренировки. Волосы она забрала в свободный узел, а на висках завивалось несколько влажных прядей.

– Ватт, наконец-то, – поздоровалась Леда с собственническими нотками в голосе.

Ватт вспыхнул от раздражения и в то же время возбуждения. Ему захотелось грубо поцеловать ее, прямо здесь, но он сдержался.

– Леда, – медленно произнес Ватт, стараясь скрыть смятение, – чем заслужил такую честь?

Он заметил, как при упоминании ее имени напряглась Синтия, переводя взгляд с одного на другого. Ватт знал, о чем она думает: это та самая злодейка Леда, которая знала слишком много его секретов.

– Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. – Взгляд Леды скользнул к Синтии. – Прости. Вряд ли мы встречались. Леда Коул. Синтия, верно? – спросила она, протягивая руку.

Синтия не ответила на рукопожатие.

Откуда Леда вообще узнала, кто такая Синтия? Должно быть, он сам упомянул ее или же Леда просматривала его страницу в ленте. От этой мысли на душе странным образом потеплело.

– Привет, Леда, – сказала Синтия, не двинувшись с места.

По ее тону было ясно, какого она мнения о новой знакомой. Та опустила протянутую руку и повернулась к Ватту.

– Ватт, пойдем, – приказным тоном сказала она и пошла прочь, ожидая, что он последует за ней.

Он обернулся и взглянул на Синтию:

– Прости, я должен…

– Конечно, раз стерва-королевна приказала, – язвительно сказала Синтия тихим голосом, так что Леда ничего не услышала. – Дерзай!

Ватт без колебаний пошел следом. Синтия простит его, а вот Леда нет. Он заторопился, чтобы нагнать ее.

– Не обязательно было устраивать сцену, – сказал Ватт, хотя вся ситуация казалась ему весьма занимательной.

Может, он просто притерпелся к обществу Леды?

– Прости, если создала проблемы между тобой и твоей девушкой, – резко сказала Леда.

– Я же говорил тебе – она не моя девушка.

– А я говорила, что мне все равно.

Не глянув в его сторону, Леда повернула на улицу. Ватта удивило, что сегодня она решила пойти к нему, но еще больше его поразило, что Леда отлично знала дорогу.

– Слушай, если хотела, чтобы я зашел к тебе, написала бы сообщение, – сказал Ватт.

Интересно, что скажут родители, если они придут вместе?

Они уже видели Леду, но думали, что она просто его одноклассница.

– Мне нужно не это! – Леда засмеялась.

Ватту понравилось, с какой интонацией она произнесла «это», будто хотела показаться равнодушной, но не смогла.

– Хочу, чтобы ты кое-кого проверил, – проговорила Леда. – Все собираюсь спросить тебя об этом, но… – Она неловко замолчала.

– Я постоянно отвлекаю тебя. – Ватт широко заулыбался при виде ее замешательства.

– Не льсти себе.

Они подошли к двери. Ватт замешкался и глянул на Леду:

– Ты не могла бы сказать моим родителям, что пришла делать школьный проект и…

– Расслабься, Ватт. Это не первое мое родео.

– И что это значит? – сказал он, открывая входную дверь. – Что еще за чертово родео?

Леда пожала плечами.

– Старое изречение, – пренебрежительно сказала она и последовала за ним по коридору.

Сарказм на ее лице сменился ослепительной улыбкой.

– Миссис Бакради! – воскликнула Леда, обнимая маму Ватта. – Как поживаете? Все хотела занести это для Зары. Нашла, когда перебирала свои старые вещи.

К удивлению Ватта, Леда полезла в сумочку и достала крошечную фигурку лошади. Она нажала кнопку, и лошадка пустилась вскачь по полу.

«А она хороша, черт бы ее побрал!» – нехотя признал Ватт.

Когда они оказались в спальне за закрытой дверью, он внимательно посмотрел на Леду. Она без спроса плюхнулась на кровать, подобрала под себя скрещенные ноги и расположилась как дома.

– Откуда ты узнала, что Зара увлекается лошадьми? – с подозрением спросил Ватт.

– Твоя мама сама рассказала, когда я приходила в прошлый раз, – закатила глаза Леда. – Серьезно, Ватт, из-за этого твоего кванта ты стал непростительно ленивым. Ты когда-нибудь слушаешь, что говорят другие?

– Я слушаю тебя, – ответил он, сбитый с толку наблюдениями Леды.

– Вряд ли, – иронично отозвалась Леда. – Надя сейчас включена?

На секунду Ватту показалось, что он спит: необычно было слышать от другого человека про Надю.

– Я всегда включена, – ответила та через колонки.

Голос ее звучал слегка обиженно.

Леда кивнула, будто нисколько не удивилась.

– Надя, – проговорила она с уважительными нотками, каких Ватт не слышал в свой адрес, – включи, пожалуйста, поиск. Девушку зовут Каллиопа Браун. Она примерно нашего возраста.

– Начинаю поиск.

«Ты преподносишь ей все на блюдечке», – с недовольством подумал Ватт.

«Она попросила вежливо. В отличие от тебя».

– И что именно мы ищем?

Ватт опустился в кресло за столом и вытянул руки над головой, стараясь не думать о том, что Леда так близко, да еще и развалилась у него на кровати.

– Не знаю, – призналась Леда. – Что-то необычное.

– Значит, все дело лишь в твоем предчувствии?

– Смейся сколько пожелаешь, но мое предчувствие никогда не подводит. Насчет тебя так и было.

Ватт ничего не ответил.

Придвинувшись к экрану, Леда изучала результаты поиска. В Башне, на четыреста семьдесят третьем, проживала Каллиопа Браун – зрелая женщина со сдержанной улыбкой.

– Нет, не она, – разочарованно сказала Леда.

Ватт нахмурился:

– Надя, можешь расширить поиск на Штаты?

Они прокрутили десятки фотографий, потом запустили поиск по миру и каждый раз обнаруживали новое лицо, Леда лишь нетерпеливо качала головой.

– Она живет в «Нуаже»! Может, так попробуем?

Леда сердито распустила хвост и снова забрала волосы.

– Я включу ускоренную промотку с камер, выбирая лица. Скажи, когда увидишь ее, – предложила Надя, используя кадры с видеозаписи, чтобы мгновенно создать базу данных всех постояльцев.

Ватт заметил, как увлеклась поиском Надя. Она обожала головоломки.

Через несколько минут Леда вскочила с кровати, указывая на фигуру в верхнем левом углу:

– Вот! Это она!

– Надя, достанешь скан сетчатки? – спросил Ватт.

Через несколько секунд Надя вывела на экран всю информацию. Сетчатка была зарегистрировала на Харои Ханико – жительницу Киото, умершую семь месяцев назад.

– У нее краденая сетчатка, – пораженно проговорила Леда. – Значит, она преступница?

Теперь и Ватту стало любопытно.

– Надя, а что насчет распознавания лиц? Международный охват.

Возможно, девушка поменяла глазное яблоко, но сильно изменить лицо намного сложнее.

На экране ничего не высветилось.

– Никаких совпадений.

– Попробуй еще раз, – попросила Леда.

Но Ватт покачал головой:

– Поиск прошелся по каждому подразделению – государство, штат, провинция, регион – по всему свету. Если бы эта девушка существовала, мы бы ее нашли.

– Хочешь сказать, я ее выдумала? – фыркнула Леда. – Вот же она, на видео, сам посмотри!

– Все это странно. У нее должна быть регистрация по месту жительства, для идентификационного кольца или налоговой карты к примеру.

– Вот и ответ, – заявила Леда. – Значит, она нигде не живет, а только останавливается на время. Наверное, она не получила удостоверения личности по достижении совершеннолетия.

Ватт об этом не подумал, но в словах Леды был смысл.

– Зачем кому-то такой образ жизни?

– Очевидно, она что-то замышляет! – Леда произнесла эту фразу театрально, словно актриса, выступающая в старинной трагедии. – Но почему никто не вычислит, что у нее ложная сетчатка? – нахмурилась она.

– Никто не проверяет сетчатку в общественных местах, просто сверяет со списками преступников, – заметил Ватт. – Ты ведь не видела эту девушку у кого-то дома?

– Только у Эйвери, и то на вечеринке, – проговорила Леда, и он кивнул.

– Что бы она ни замышляла, – произнес Ватт той же интонацией, что и Леда, вызывая у нее улыбку, – похоже, она профи.

Оба притихли от этой догадки.

Вдруг Леду осенила новая идея:

– А как насчет школ? Можешь запустить поиск лиц по школьным базам, а не государственным? Сложно ли их взломать?

Неплохая мысль. Жаль, что Ватт не додумался сам.

– Для Нади нет ничего трудного, – похвастался он.

Не совсем правда, зато классно звучало.

– Надя? – сказал Ватт, но она уже нашла совпадение: Клэр Доусон в течение года посещала пансионат Святой Марии в Англии.

– Да! Это она! – радостно вскрикнула Леда.

Появилось еще совпадение: Сисели Стоун в американской школе Гонконга. А потом – Элианор ЛеФавр в Провансе, София Гонсалес в бразильской школе. И так до бесконечности, пока экран не заполнился. Более сорока имен – и одна и та же фотография так называемой Каллиопы.

– Ух ты! – произнес Ватт.

Выглядело это серьезнее того, с чем он обычно имел дело на «H@cker Haus» – оценками студентов, изменами супругов, поиском людей.

– Это доказывает, что она преступница, – с триумфом проговорила Леда.

Ее темные глаза засверкали от волнения.

– А может, социопатка или тайный агент или же у нее чокнутая семья. Не стоит делать поспешных выводов.

Леда придвинулась к экрану и чуть наклонилась. Ватт заметил, что ее присутствие его отвлекает.

– Надя, – он прокашлялся, – можешь найти данные о каких-либо происшествиях в школах? Исключение, плохое поведение, что угодно.

– И проверь всех ее одноклассников, просмотри, с кем она дружила. Может, удастся найти что-нибудь через них, – проговорила Леда.

Без спроса она пересела Ватту на колени, запустила пальцы в его волосы и притянула к себе. Ее губы были теплыми и настойчивыми.

Ватт отстранился первым.

– Ты, кажется, сказала, что пришла сюда не за этим, – подшутил он, хоть и не имел ничего против.

– Ну, это была не единственная причина, – поправила его Леда.

– Не хочешь, чтобы я поднялся к тебе…

– Заткнись, – раздраженно сказала Леда и снова поцеловала его, положив руки ему на плечи.

Он с легкостью поднялся и перенес Леду, невесомую, как пушинка, на кровать. Аккуратно опустил ее, не прерывая поцелуя. Скользнул руками по спине, изгибу бедер, касаясь нежной кожи. Ватт совсем запутался – нравится ли ему Леда или бесит. Может, и то и другое. Наверное, поэтому рядом с ней обострялась его восприимчивость, а кровь закипала.

Не успел он попросить Надю выключить свет, как комната погрузилась в темноту и дверь закрылась на замок.

Леда

Леда заморгала, вглядываясь в темноту.

Она обнимала спящего Ватта – они лежали под теплым одеялом, как в коконе, так крепко обхватив друг друга, что даже дыхание их слилось, – совсем как в средневековой поэме про несчастных возлюбленных.

– Часы, – тихонько прошептала Леда.

В верхнем левом углу высветилось время – 1:11. Проклятье! Она не собиралась так задерживаться – пришла спонтанно, увидев Каллиопу на антигравитационной йоге вместе с Ришей и вспомнив разговор с Эйвери. Леде не терпелось разведать что-нибудь про Каллиопу, будто это поможет ей наладить отношения с подругой и исправить все ошибки.

А еще, призналась себе Леда, это был повод увидеться с Ваттом.

Она перевернулась на узкой кровати. Неудивительно, что она уснула здесь: с Ваттом ей было комфортно, исчезли кошмары, в которых она убегала по бесконечным коридорам от когтей призрачных монстров.

Родителям Леда предусмотрительно сказала, что будет допоздна делать уроки с подругами. Может, папа и мама не заметят, как она на цыпочках пробирается наверх, – ведь не заметили же они Ватта, который тайком приходил к ней всю неделю.

Леда привстала на локте и посмотрела на спящего Ватта – смуглого, стройного, опасного. Он притягивал ее, как пламя, которое могло ей навредить, но остановиться Леда не могла.

Она изучала его лицо, разглядывая каждую черточку, на что в иной ситуации не осмелилась бы, – крупный нос, полные чувственные губы, густые ресницы, за которыми скрывались пронзительные темно-карие глаза. Веки слегка подрагивали, будто Ватту что-то снилось. Какие сны выдавало его сознание? А может, ему снилась она?

Леда провела рукой по густым темным волосам, играя с завитками, ощущая рельеф черепа. Сколько гениальных мыслей роилось в этом мозгу, сколько непостижимого. Ватт очаровывал Леду и в то же время пугал, потому что отличался от всех ее знакомых.

Вдруг у Леды перехватило дыхание: под правым ухом ее пальцы нащупали бугорок. Идеально круглый выступ, на ощупь твердый, будто под ним что-то вшито. Леда отодвинула волосы, чтобы взглянуть на череп, но не увидела и намека на шрам.

По позвоночнику пробежал холодок, и Леда быстро отдернула руку. «Не может быть», – подумала она, отгоняя безумную мысль из глубин ее сознания. Не вживлен же компьютер Ватта в его мозг! Это абсурд.

Вот только это многое объясняло – например, как легко Ватт взаимодействовал с миром, проще, чем другие, и даже не говорил ничего на свои линзы. Он общался с Надей безмолвно. Да и самого кванта Леда не нашла, как бы старательно ни обшаривала его комнату.

Немыслимо, но за семнадцать лет Леда осознала одну истину: самое невозможное зачастую оказывается правдой.

Ватт заворочался и распахнул глаза:

– Который час?

– Ш-ш, поздно. Спи.

Леда не могла унять волнения, пытаясь определить значение своего открытия.

– Не уходи, – сонно проговорил Ватт, проводя ладонью по голой руке Леды.

От этого прикосновения ее кожа вспыхнула. Вот бы снова лечь, прижаться к Ватту и забыть случайно обнаруженную правду. Леда хотела спросить про странный бугорок. Как Ватт создал Надю, больно ли было ее вживлять? Не жалеет ли он, что компьютер стал его частью?

Ватт приподнялся. Леда заскользила взглядом по комнате, чтобы не пялиться на него, и тут обнаружила кое-что новое для себя – лежавший на тумбочке шлем виртуальной реальности. Точнее, недоделанную заготовку: даже Леда понимала, что здесь не хватает многих деталей. Только закоренелые геймеры до сих пор использовали его из-за того, что картинка была лучше, чем на самых мощных линзах.

– Сам собрал? – спросила Леда, поднимая гаджет и пытаясь отвлечь Ватта, чтобы он не заметил ее беспокойства.

Он пожал плечами:

– Всего лишь промежуточный проект. Хотел выяснить, смогу ли я улучшить отслеживание движений, используя компьютерные возможности Нади.

Леда надела шлем, но ничего не произошло.

– Он пока не работает, – заметил Ватт, но его позабавили попытки Леды.

Она на секунду замерла, прежде чем снять гаджет. Ей нравилось, что шлем отгораживал ее от внешнего мира, прятал от пронзительного взгляда Ватта. О чем же сейчас думала Надя, скрытая у него в голове и наблюдавшая за ней? Вот черт! Значит, все это время Надя смотрела на нее сквозь глаза Ватта? От этой мысли Леде стало не по себе, будто с ними в постели третьим лежал призрак.

Леда сняла шлем и встала, пытаясь найти в темноте свою одежду:

– Мне пора.

– Понятно…

Выглядел Ватт расстроенным, но, возможно, ей показалось.

Задержавшись на пороге, Леда посмотрела на Ватта. Без одеяла его силуэт походил на карандашный набросок. Мягкий свет из коридора коснулся непослушных волос и обезоруживающей улыбки. Совсем мальчишка. Чего в нем опасного? Ее бешеный пульс слегка утих.

Она вспомнила, что на выходных улетает в Дубай. Впервые после возвращения с реабилитации она проведет ночь без Ватта.

– Эй, – прошептала Леда, и Ватт с надеждой посмотрел на нее. – Поедешь со мной в Дубай на открытия Зеркал?

– С удовольствием, – улыбнулся Ватт.

По дороге домой от остановки лифта Леда осматривалась по сторонам и с удивлением замечала знакомые, но отчего-то чужие улицы. Ее квартал теперь выглядел уютным и чистым, свет фонарей скапливался в красивые золотые лужицы, отгонявшие темноту. Все было прежним, но в то же время другим. Может быть, изменилась она сама? Между ней вчерашней и сегодняшней лежала огромная пропасть.

Теперь Леда знала: у Ватта в голове компьютер. Ну и что с того? В последнее время происходили и более странные вещи. Ватт все равно оставался самим собой и хотел поехать с ней в Дубай. Без всякого обмана и шантажа, а по собственному желанию. Потому что хотел быть с ней как ее парень.

Впервые в жизни она нарыла такой серьезный компромат, но совершенно точно не собиралась его использовать.

Райлин

– Пожалуйста, миссис Лейн, – снова умоляла Райлин куратора. – Мне очень нужно перевестись в начальный класс голографии.

Настало утро пятницы, и Райлин в который раз за неделю тщетно просила перевести ее из группы голографии Шэйна на вводный курс, о котором упоминал Корд. Занятия там вела женщина по имени Элэйн Блайсон – седовласая, с яркой губной помадой. Просто идеальный выбор.

Пока миссис Лейн отказывалась помочь, но Райлин не собиралась сдаваться. Она с содроганием думала о том, что днем придется зайти в класс и увидеть Шэйна. Поскорее бы оставить эту неразбериху за плечами и жить дальше.

– Я сделаю что угодно, – с волнением проговорила Райлин, упираясь руками в стол. – В следующем году возьму двойную нагрузку по искусству. Сделаю самостоятельный проект. Я не могу остаться в этой группе.

– Мисс Майерс, как я говорила, выбирать курсы нужно было раньше. А занятия бросать уже поздно. Вы и так-то приступили не с самого начала – вас зачислили на курс только потому, что вы пришли в колледж в середине семестра. – Миссис Лейн фыркнула и отвернулась к планшету. – Если честно, не пойму вашего желания уйти из группы. Знаете ли, это наш самый популярный курс по выбору. А учитывая вашу роскошную стажировку… я просто в шоке.

– Какие-то проблемы?

К удивлению Райлин, в кабинет миссис Лейн зашла Леда Коул.

– Простите, что вмешиваюсь, – проговорила она с обаятельной улыбкой. – Я возвращалась с собрания студенческого самоуправления, и у меня возник к вам вопрос, миссис Лейн.

Райлин растерянно пыталась поймать взгляд Леды, но та решительно смотрела на куратора.

– Мисс Коул! Может, вы вразумите мисс Майерс! – воскликнула миссис Лейн. – Она хочет перевестись в начальную группу голографии, а я всю неделю пытаюсь ей втолковать, что это невозможно.

– Начальная группа? – Леда вопросительно посмотрела на Райлин. – Серьезно?

Та молчала, не имея никакого желания связываться с Ледой.

Похоже, та поняла что-то по поведению Райлин и повернулась к куратору:

– Миссис Лейн, вы же знаете, какой лист ожидания в нашу группу. Может, и не худшая мысль, чтобы Райлин ушла.

– Я и забыла, что вы в одной группе! – воскликнула миссис Лейн. – Вы должны понимать, как важно сохранить баланс в классе…

– Миссис Лейн, – перебила ее Леда, – Райлин невероятно талантливая ученица, но в начальной группе ей даже будет лучше. Вы бы видели голофильмы, которые она сняла в отеле «Берроуз» в прошлый четверг, – материал запредельный, только свет ярковат. На кадрах проступает каждая деталь, – подчеркнуто проговорила она.

Миссис Лейн покраснела, но ничего не сказала.

– Мне известна политика школы, – снова подала голос Леда и многозначительно изогнула бровь. – А вот Райлин вряд ли в курсе. Может, декан Морлэнд объяснит ей правила, чтобы она поняла, чем это чревато? В таких щепетильных вопросах он лучше всех разбирается, верно?

Миссис Лейн потрясенно открыла рот. Райлин в замешательстве переводила взгляд с Леды на секретаря и обратно. И что в такой ситуации сказать?

– Миссис Лейн… – наконец проговорила Райлин, но та ее перебила.

– Да, мисс Коул, я понимаю, о чем вы, – сказала она, энергично кивая. Ее лицо странным образом вытянулось. – Мисс Майерс, я перевожу вас на базовый курс. Занятия по вторникам и четвергам в крыле искусств.

– Э… спасибо, – заикаясь, произнесла Райлин.

Самодовольно ухмыляясь, Леда вытащила ее в коридор.

– Можешь не благодарить, – сказала она и повернулась, чтобы уйти.

– Стой! Что, черт побери, сейчас произошло? Как ты это сделала?

А главное – зачем?

Леда пожала плечами:

– У миссис Лейн роман с деканом Морлэндом, который, как ты, наверное, знаешь, женат. По четвергам они встречаются в отеле «Берроуз».

Райлин ничего не слышала про этот роман.

– И все знают? – удивилась она.

– Нет. Только я, – загадочно проговорила Леда.

– А…

Райлин испытала странную легкость и в то же время недовольство тем, что теперь она в долгу у Леды Коул.

– Спасибо тебе.

– Не переживай, можешь и задолжать.

– Леда, – позвала Райлин, и та с любопытством повернулась. Она с трудом сглотнула. – Зачем ты помогла? Ты вроде бы меня ненавидишь.

Леда переменилась в лице – появилось чувство вины, нерешительность или же сожаление.

– Может, я просто устала от репутации стервы с ледяным сердцем, – ровным голосом проговорила Леда.

Райлин не знала, что и ответить.

– Могу я все-таки спросить – почему ты хотела уйти из группы?

Райлин подумывала соврать, но после произошедшего было правильнее рассказать все как есть.

– Во время практики на прошлой неделе Шэйн меня поцеловал. Понятное дело, я больше не хочу его видеть.

– Шэйн к тебе подкатывал? – повторила Леда. Райлин кивнула. – Вот козел! – закатила глаза Леда. – Жалко. Я думала, он порядочный парень.

– А такие существуют? – сухо сказала Райлин, и Леда неожиданно рассмеялась.

– Отлично сказано. Эй, – вдруг проговорила Леда, словно ей в голову пришла идея, – ты едешь на вечеринку в Дубае на следующих выходных?

Другие ребята говорили об этом всю неделю – бронировали частные гидроджеты и обсуждали наряды на заказ, поскольку темой вечеринки был черно-белый бал. Райлин повторяла себе, что все это полнейший абсурд. Неужели верхам уже мало устраивать вечеринки в Нью-Йорке – нужно лететь через весь свет, чтобы напиться с теми же людьми!

Однако в глубине души ей тоже хотелось поехать, пусть для того, чтобы увидеть все своими глазами.

– Не собиралась, – ответила Райлин.

– И зря, – настойчиво проговорила Леда. – Сможешь переключиться и забыть про эгоцентричного преподавателя голографии.

– Меня никто не приглашал.

Леда небрежно махнула рукой:

– Вечеринку устраивает отец Эйвери, и ты, конечно, можешь прийти. Не вопрос.

Райлин потрясенно заморгала. В чем уловка? И с каких пор Леда и Эйвери снова лучшие подруги? Райлин не интересовалась светскими новостями, но даже она знала, что после той ночи на крыше эти две девушки не общались.

– Спасибо. Я подумаю, – осторожно проговорила она.

Чего Леда этим добивается?

– Мне пора. Одна из нас опаздывает на наш любимый урок, – с улыбкой сказала Леда, будто теперь у них был общий секрет. Она хотела уйти, но задержалась, обдумывая еще что-то. – К тому же Андертоны – крупные инвесторы в «Фуллер энтерпрайзис», и Корд, скорее всего, поедет. Вдруг это повлияет на твое решение.

– Откуда ты…

Какое секретное оружие было у Леды, раз она все про всех знала?

Прозвучал звонок, и Райлин осталась в одиночестве и полной растерянности. Что это такое сейчас было?

Днем после уроков Райлин направилась прямиком к краю техсети и отправила импульс-вызов Люкс. Та не ответила. Что ж, решила Райлин, тогда она просто пойдет и навестит подругу, но сперва забежит в закусочную.

Когда Райлин постучалась в дверь семейства Брайар, открыла сама Люкс – в старой толстовке и дырявых шортах. Сегодня ее волосы были угольно-черными, с ужасными рваными прядями.

– Ух ты, – невыразительно проговорила Люкс, окидывая взглядом школьную форму Райлин, стильные балетки и розово-белый полосатый пакет с покупками. – Ты похожа на психа.

– А ты ходячий кошмарик, – ответила Райлин. Люкс ничего не сказала и дверь не распахнула. – Можем поговорить? – замешкалась Райлин. – Или сейчас неподходящее время?

– Не знаю, Райлин. Я всю неделю пыталась с тобой пообщаться, но ты пропала без вести. Несколько раз я отправляла импульс, а ты так и не перезвонила.

В глазах Люкс застыли злость и обида.

Райлин съежилась от стыда. Подруга действительно звонила ей в понедельник, когда Райлин была с Кордом, а еще во вторник, но она совершенно забыла перезвонить.

– Извини. Что у тебя нового?

– Хотя бы то, что меня бросил Рид.

– Ох, Люкс! – Райлин шагнула вперед и обняла подругу. Та наконец расслабилась. – Он многое потерял, – прошептала Райлин.

– Спасибо. Но я звонила не поэтому.

– Тогда в чем дело?

Люкс отступила на шаг и с укором посмотрела на Райлин:

– На днях у Хайрела был суд. Я хотела узнать, пойдешь ли ты. – Подруга пожала плечами, но Райлин видела, что Люкс сердится – за Хайрела и за себя. – В итоге мы сходили с Индиго и Амиром.

Райлин совершенно забыла, что на неделе состоялось слушание. Конечно, она не отсчитывала дни по календарю, но все же как она могла даже не вспомнить об этом?

– Чем все закончилось?

– Ты не знаешь? Встречалась с ним три года и даже не потрудилась узнать, посадили ли его?

– Я была в Лос-Анджелесе, – начала Райлин, но Люкс ее перебила:

– Тебе, конечно, по барабану, но его отпустили.

Райлин облегченно вздохнула, услышав эти новости. Она до сих пор злилась на Хайрела за все, через что прошла по его вине, но не хотела, чтобы его жизнь закончилась в восемнадцать лет.

Внезапно Райлин поняла, какой ее видела Люкс – легкомысленной, слишком озабоченной своей новой элитной школой, чтобы думать о друзьях. Неутешительная картина.

Люкс не знала всей истории, и Райлин сама в этом виновата.

Она медленно выдохнула:

– Ты можешь выйти и послушать меня?

Люкс открыла рот, и Райлин поняла, что подруга собирается сказать «нет»: она вела себя холодно и отстраненно, словно вместо нее стоял иллюзорный персонаж из голофильма. Райлин дотянулась до руки подруги – слава богу, та была из плоти и крови.

В глазах Люкс мелькнуло понимание.

– Хорошо, – кивнула она.

Райлин крепко взяла подругу за руку, как делала в детстве, и повела ее по улице. Завернув за угол, они пришли к небольшому боксу-панораме, который приютился между двумя квартирами.

Боксы-панорамы представляли собой крошечные заброшенные скверики: укромные уголки с металлическими скамейками и экранами, имитирующими окна. Подобные участки в Башне оставались, если архитекторы не знали, что разместить на такой маленькой площади.

На экране их бокса эффектно всходило солнце, поднимаясь над горизонтом Нью-Йорка, хотя находились они ближе к центру Башни: настоящие окна с настоящими панорамами были далеко. Здесь было общественное место, но из-за тесноты его почти никто не использовал. В основном сюда приходили подростки – покурить или пообниматься.

Райлин и Люкс присели на пустую скамью, глядя на фальшивый восход в ярких техниколоровских красках.

– Ах да, чуть не забыла. – Райлин передала подруге пакет.

Увидев содержимое, Люкс невольно заулыбалась:

– Со всеми вкусами?

Внутри находилось вкуснейшее ассорти чипсов – экстра чеддер, соленая карамель, кориандр-лайм, даже острый банан. Проходя с Люкс мимо магазина деликатесных закусок, они всегда хотели их попробовать, но не могли позволить себе даже одну пачку.

– Все двенадцать. Сбалансированный ужин, да? – сказала Райлин и вздохнула. – Прости, в последнее время я была ужасной подругой.

– Мне просто тебя очень не хватало, – ответила Люкс с меньшей обидой. Она открыла пакетик чипсов с соленой карамелью. – Ты отдалилась, когда начала работать на того парня с верхов.

И все потому, что Райлин закрутила с ним роман и никому ничего не сказала.

– Ты кое-чего не знаешь о Корде, – виновато призналась Райлин, ощущая, как сердце забилось чаще. – Я не хотела, чтобы ты осуждала меня… вряд ли можно этим гордиться.

Люкс молча передала ей огромный пакет, и Райлин взяла горстку чипсов с сыром чеддер. Они приятно таяли на языке. Сейчас верхние этажи – с их подвижной голорекламой, «Марскавой» и диковинными фруктами в столовой – казались такими далекими. Здесь и сейчас все было иначе.

Райлин рассказала Люкс все с самого начала – про то, как влюбилась в Корда, пока на него работала, как пыталась порвать с Хайрелом, а его арестовали, потом он вынудил ее продать наркотики, чтобы получить деньги на залог. Как она встречалась с Кордом, хотя не имела возможности окончательно порвать с Хайрелом. А затем старший брат Корда обо всем узнал и заставил Райлин расстаться с ним и сказать, что все это время она использовала его ради денег.

Пока она рассказывала свою историю, они с Люкс успели перепробовать чипсы всех видов.

– Прости, я не собиралась так долго тебя задерживать, – сказала Райлин.

– Рай, я и подумать не могла. – Люкс подалась вперед, и неровная челка прикрыла ей брови. В ее глазах отражался свет от экрана, делая их невероятно черными. – Я про Хайрела и Ви. Похоже, они увязли сильнее, чем я думала. А с тобой они обошлись подло! – Подруга сердито покачала головой и вытерла ладони о шорты, оставив там розовые, оранжевые и синие следы.

– Покажи-ка фотку этого Андертона, – попросила Люкс, меняя тему.

Райлин открыла профиль Корда в ленте и передала планшет подруге.

– Черт подери, Рай! – ахнула та. – Да он секси! А новая горничная ему не нужна? Я с радостью наймусь, – заявила она, и Райлин шутливо толкнула ее в бок.

Люкс хихикнула, и атмосфера между ними слегка разрядилась. Райлин казалось, что она словно дождевой шар, который люди привязывают к земле, а потом отпускают в небо.

– И что у вас сейчас? Ты же теперь с верхов! Разве он еще не понял, что должен вернуть тебя?

– Я не с верхов, – возразила Райлин, и Люкс засмеялась.

– Верно. Вряд ли уважающий себя высокоэтажник засядет в обшарпанном боксе-панораме, чтобы слопать недельный запас чипсов, – согласилась она и снова заговорила о Корде. – Серьезно, Рай. Ты никогда не узнаешь правду, если не спросишь. Почему ты этого еще не сделала?

В словах Люкс был смысл. Зачем гадать о чувствах Корда, нужно действовать. Райлин вспомнила, что сказала ей Леда насчет вечеринки, и невольно улыбнулась.

– Ты права, – призналась Райлин и взяла планшет.

А потом произнесла фразу, которая ей самой казалась странной в ее устах:

– Импульс-вызов Леде Коул.

Ватт

– Все записывай. – Отец Ватта Рашид крепко хлопнул сына по спине. – И будь внимателен. Мы тобой так гордимся.

– Позвони, если что-нибудь понадобится. – Ширин потуже завязала на сыне шарф.

Она сама настояла, чтобы Ватт его надел, – глупо, учитывая, что температура в Башне регулировалась, но Ватт знал, что мама просто пыталась отвлечься и не заплакать. В итоге она не выдержала и обняла его.

– Мы так сильно тебя любим! – надломленным голосом вымолвила она.

Столь трепетное прощание наполнило Ватта угрызениями совести, но он постарался их отогнать. Родители считали, что он едет на сборы в университет Олбани. Сперва Ватт хотел сказать, что останется на выходные у Дерека – под этим предлогом он ездил в реабилитационный центр с Ледой, – но в прошлый раз он едва не попался и не хотел искушать судьбу.

Супруги Бакради слишком радостно восприняли «новости». Они очень переживали из-за одержимости Ватта Массачусетским технологическим институтом – боялись, что он не поступит и сильно огорчится, а еще хуже, останется без запасных вариантов. Тем более Олбани был государственным колледжем, и он мог платить за обучение внутри штата. От радости им в голову не пришло усомниться в словах Ватта или потребовать доказательств. Ватт чувствовал себя ужасно, но что еще оставалось? Родители не пришли бы в восторг, узнав, что он летит в Дубай с девушкой из верхнего мира. Тем более что он представил Леду как свою одноклассницу: тогда придется объяснять, почему он соврал.

Не будь у него Нади, Ватт бы точно запутался во всех секретах, недомолвках и лжи.

Зара и Амир, в пижамах и с разлетающимися волосами, промчались по коридору, визжа и пронзительно смеясь. Ватт наклонился, чтобы обнять малышей. Затем пробормотал слова прощания и вышел за дверь, таща за собой невысокотехничный чемодан отца – тот самый, который одолжил на уик-энд в реабилитационную клинику.

Завернув за угол при выходе на главное авеню, Ватт чуть не столкнулся нос к носу с Синтией – с огромным школьным рюкзаком она направлялась на его улицу. Ватт с ужасом вспомнил, что договорился с Синтией и Дереком позаниматься вместе.

– Син, я совершенно забыл.

«Надя, почему ты не напомнила?» Разве квантовый компьютер в мозгу нужен не для того, чтобы быть на один шаг впереди, а не позади?

«Прости», – сказала Надя без угрызений совести. Не сделала ли она это намеренно? Ее не слишком радовала поездка в Дубай, хотя он не мог понять почему.

Ватт послал Синтии самую очаровательную улыбку, всегда выручавшую его при опозданиях, невыполненной домашней работе или гневе мамы. Но с Синтией это никогда не срабатывало.

– Вообще-то, я уезжаю из города. – Он шагнул ей навстречу. – Прости, забыл тебе сказать.

– Уезжаешь из города? – с сарказмом повторила подруга, и Ватт поморщился от собственных слов.

Они с Синтией были не из тех, для кого загородные поездки считались обычным делом, и оба это знали.

– И куда направляешься? – медленно спросила она.

Синтии Ватт не смел врать – не то что родителям.

– В Дубай.

– С Ледой. – Это был не вопрос.

Ватт кивнул.

Мимо пронеслась банда шумных подростков.

Синтия схватила Ватта за плечи и отодвинула в сторону, к углу коммерческого здания, где «Макбургер кинг» соседствовал с небольшой аптекой. Ватт услышал, как бот, принимающий заказы навынос, спрашивал клиента, какой соус ему нужен к картофелю фри.

– Ватт, какого черта? – резко сказала Синтия.

Ярость исказила ее лицо, прогнав привычное самообладание. Глаза округлились, щеки разрумянились. Ватт с потрясением понял, что Синтия довольно симпатичная девушка. Почему он не замечал этого раньше?

– Слушай, это долгая история…

– Ты уже не первую неделю ведешь себя странно! – перебила его Синтия. – А вчера позволил ей увести тебя из школы. Теперь еще это. Что между вами происходит?

– Я же говорил, у нее есть на меня компромат, – раздраженно сказал Ватт.

Однако он знал, что между ними все стало серьезнее. Он вспомнил, как утром Леда лежала в его кровати – приподнявшись на локте и глядя на него сверху вниз, а ее длинные волосы рассыпались по плечам. «Что бы ни происходило, это лишь физиология», – твердо сказал себе Ватт. Его цель осталась неизменной: Леда должна довериться ему и сознаться в содеянном на крыше, чтобы он мог раз и навсегда освободиться из-под ее гнета.

Сейчас Ватт, как никогда, приблизился к цели. Скоро все закончится, и ему больше не придется проводить время с Ледой – если он того пожелает, она сядет за решетку.

Вдруг он вспомнил надежду в ее голосе, когда она спросила его утром про Дубай. Ватт тряхнул головой, прогоняя непрошеную мысль.

– Что у нее за компромат? – потребовала ответа Синтия. – Вряд ли это настолько ужасно!

– Все очень сложно.

– В любом случае я помогу. Мы же с тобой двое самых умных людей! Разве мы не сможем справиться с Ледой Коул?

– Синтия, так не пойдет, просто… я не хочу, чтобы ты вмешивалась.

Подруга вздохнула. У нее над головой замелькала маленькая голореклама «Хэппимил», вызывая у Ватта желание расхохотаться.

– Я уже вмешалась, нравится тебе это или нет. Ватт, я не смогу помочь, если ты не позволишь! – воскликнула Синтия. – Я так устала. Мы почти не видимся. Ты все время с Ледой.

– Я же сказал, что все сложно, – повторил Ватт, как заевшая пластинка.

Синтия подступила на шаг, и в этот момент Ватт понял, что их дружба оказалась на распутье.

– Тебе она нравится, да?

– Нет, – быстро ответил Ватт.

– Если не нравится, то не езди в Дубай, – проговорила Синтия, напряженная, как натянутая тетива. – Держись от этой девушки подальше. Останься со мной.

Последнее она сказала еле слышно, но значение этих слов было очевидно.

Ватт отчасти понимал, к чему все идет, но не находил ответа.

Он молча стоял и смотрел на Синтию – невероятно умную, обворожительную, незаурядную девушку, которая жила в его мире и знала, кто он такой. Родители сочли бы ее идеальной парой для него. Но он по-прежнему не находил слов.

– Синтия… – неуверенно проговорил Ватт.

Может, она устала ждать или же не хотела слышать, что он собирался ей сказать, но в следующую секунду Синтия встала на носочки и поцеловала его.

К своему удивлению, Ватт ответил на поцелуй. Синтия крепко обняла его и поцеловала так страстно, что он даже не ожидал.

– И? – спросила она через несколько секунд.

Синтия казалась хрупкой и напуганной, знакомой, но в то же время чужой.

Ватт покачал головой. Ему хотелось много чего сказать, но он не знал, что из этого будет верным. Он больше ничего не знал.

– Прости. Я должен ехать.

– Не должен. Если уедешь, то выберешь ее.

– Это нечестно. У меня нет выбора, – огрызнулся Ватт и трусливо отвернулся, чтобы не видеть обиду в глазах Синтии.

Но не переставал думать о том, что, возможно, она права.

Каллиопа

Каллиопа склонилась над туалетным столиком. Чего здесь только не было: сверкающие серебристые стайлеры, спрей-пудра, новая перчатка для цветного маникюра, и все аккуратно разложено, как начищенное, готовое к битве оружие, которое всегда превращало ее в роковую красотку.

– Ты готова? – позвала мама из второй спальни.

Каллиопу не удивляло, что мама решила поехать на вечеринку в честь открытия Зеркал. Как и дочь, она питала слабость ко всему яркому, сверкающему и экстравагантному, а сегодняшний вечер обещал это в изобилии. Всю неделю Элайза и Каллиопа вели себя со свойственной им жизнерадостностью, но в воздухе повисла некая неопределенность. С момента спора в отношениях матери и дочери возникла неловкость.

А теперь они приехали сюда, в номер, снятый для них Надавом, – находился он в «Фанаа», роскошном отеле класса люкс на темной половине Зеркал. Фуллеры расположились во второй башне, но Каллиопа не собиралась переезжать: темная половина манила к себе, создавая ощущение чего-то запретного. Каллиопа взглянула на стены, полностью покрытые зеркальными экранами. Конечно, она могла переключить их на матовые, но оставила как есть, наслаждаясь множеством скользящих отражений.

– Я готова, – ответила Каллиопа. – Атлас будет здесь с минуты на минуту.

Как хозяину вечеринки, ему следовало спуститься раньше всех.

Весь день мать и дочь купались в роскоши и баловали себя. Каллиопа прилетела сюда на частном джете с Фуллерами: оказался тот не слишком частным, учитывая, сколько туда позвали народу. Гости расхаживали по самолету, заводя светские беседы, звенели бокалами шампанского, будто сам перелет представлял собой большую коктейльную вечеринку, прелюдию к предстоящей ночи. Может, так оно и было.

Элайза появилась в проеме двери: изящное белое платье делало ее похожей на невесту.

– Как тебе?

– Восхитительно. А как насчет меня?

Каллиопа покрутилась, принимая модельные позы. Волосы были забраны в низкую прическу, подчеркивая длинную шею, а мерцающее черное платье откровенно облегало фигуру. Шелковая ткань фай приятно шелестела, словно искуситель, нашептывая Каллиопе, что она молода, красива, неповторима.

Элайза шагнула вперед и взяла дочь за руки:

– Ты прекрасно знаешь, что выглядишь ослепительно. Дорогая, проведи сегодняшний вечер незабываемо. Ты этого заслуживаешь. – В голосе мамы появились странные сентиментальные нотки, да и улыбалась она необычно, словно обдумывала какое-то решение. – Тебе ведь нравится этот парень, да? Не ради аферы, а по-настоящему?

Вопрос застал Каллиопу врасплох.

– Мне он симпатичен, – ответила она, содрогаясь при мысли, что сегодня придется обворовать Атласа.

Он был хорошим человеком, хотя и немного угрюмым, и непредсказуемым.

– Не переживай, я не собираюсь тайно сбежать с ним, – пошутила Каллиопа.

Элайза не засмеялась.

– И тебе нравится Нью-Йорк, да?

Каллиопа повернулась к зеркалу, якобы поправляя макияж, только бы не смотреть маме в глаза. Врать легче, если не стоишь с человеком лицом к лицу.

– В Нью-Йорке было весело, но пора двигаться дальше. Я рада, что мы уезжаем с фанфарами, – решительно сказала Каллиопа, хоть ее сердце и защемило при мысли об отъезде.

Они с мамой встретились в зеркале взглядами, и Каллиопа улыбнулась.

В парадную дверь постучали.

– Наверное, Атлас, – сказала Каллиопа.

– Повеселись. Не делай ничего, что не стала бы делать я!

– В смысле не сходить с ума? – выкрикнула Каллиопа и потянула за ручку.

На пороге и впрямь стоял Атлас, в классическом черном смокинге. Таким элегантным и взрослым Каллиопа его еще не видела. Он подстригся, поняла она, а на подбородке оставил легкую щетину.

– Классно выглядишь. – Атлас протянул руку и вывел Каллиопу в коридор.

– Да ты и сам не отстаешь.

Он улыбнулся, показывая ямочку на щеке.

– Калли, спасибо, что сегодня будешь со мной.

Они повернули в коридор, кончавшийся окном с видом на светлую башню. Далеко внизу колыхались воды канала.

– Не против, если сперва заглянем к моим родителям? – спросил Атлас. – Они просили, чтобы мы собрались у них в номере и вместе отправились на вечеринку.

– Конечно.

В самолете родителей Атласа не было – они прилетели сюда на несколько дней раньше, чтобы помочь с организацией вечеринки. Каллиопа с интересом ожидала встречи со знаменитыми Фуллерами.

Она думала, что Атлас повернет к лифту, но вместо этого он шагнул к окну и начертил на нем круг. Оргстекло моментально изменилось, создавая туннель сквозь пустое пространство, похожий на луч света.

Каллиопа потрясенно замолчала. На миг ей показалось, что туннель – это всего лишь голограмма, своего рода виртуальная игра, проверяющая ее на прочность, но, заметив гордость на лице Атласа, Каллиопа поняла: все реально.

– Этериум, – объяснил он.

Каллиопа слышала про этот программируемый материал – благодаря линейной индукции и углеродной сетке можно было по-быстрому создавать и разбирать сооружения для военных целей, в основном мосты, необходимые всего на несколько минут.

– Ясно, – небрежно ответила Каллиопа, словно миллион раз видела внезапно материализующиеся конструкции.

– Мы получили первую лицензию на использование этого материала в гражданских целях. Позволь заметить, было непросто.

Казалось, Атлас очень гордился. Каллиопа с удивлением поняла, что всю работу проделал он сам – всех обзванивал, убеждал, воплощал проект в жизнь.

– А я все гадала, чем ты целый день занят в офисе, – поддразнила Каллиопа, хотя и сама испытывала за него гордость.

Она смело шагнула вперед, звонко цокнув каблуками по мосту, и приказала себе не смотреть вниз – на тонкий слой призрачной материи, отделявший ее дизайнерские туфли от пропасти.

– Похоже, ты не боишься, – одобрительно сказал Атлас.

Каллиопа обернулась и с вызовом глянула на него, чуть приподняв плечо:

– Я ничего не боюсь.

Когда они перешли на другую сторону и туннель исчез, по телу Каллиопы прокатила волна адреналина. Она только что пересекла небо по временному туннелю – хорошее предзнаменование. Наверное, сегодня вечером все пройдет по плану.

Они добрались до пентхауса Фуллеров, и дверь распахнулась. На пороге стоял отец Атласа.

– Вы, должно быть, Каллиопа? – С обаятельной улыбкой он пожал ей руку. – Пирсон Фуллер.

– Приятно познакомиться.

Интересно, что рассказал им Атлас? И считалось ли это свиданием, ведь она знакомилась с его родителями?

Возможно, все зависит от того, где Каллиопа проведет ночь.

Она последовала за мистером Фуллером в гостиную, где глянцевые сенсорные панели были искусно скрыты за резной мебелью и плюшевыми диванами. Хрустальная люстра над головой рассеивала мягкий свет. Среди белых и кремовых оттенков интерьера восклицательными знаками выделялись черные штрихи – смокинги Атласа и его отца и, конечно, полуночно-черное платье Каллиопы.

Из спальни выплыла женщина – наверное, мать Атласа – в сверкающем белоснежном платье из тюля, покрытого кристаллами Сваровски.

– Какие же серьги мне надеть?

Адресуя вопрос всем присутствующим, она вытянула руки – в каждой было по темной бархатной коробочке. В одной лежали серьги в форме груши из прозрачных бриллиантов, во второй – пара идеальных розовых бриллиантов. Казалось, что камни горят изнутри, вызывая игру света и переливаясь тысячей искр.

У Каллиопы перехватило дыхание. Она постаралась незаметно сделать пару снимков. Мама точно захотела бы посмотреть на эти серьги! Конечно, Каллиопа не впервые видела предметы роскоши вблизи, но по сравнению с этими украшениями все прочее казалось безвкусицей. Богатство буквально сочилось из рук этих людей. Каждый жест был пропитан им, покрыт, словно дорогой глазурью.

Что стало бы с ней и Элайзой, если бы их раскрыл кто-то из этих людей? Каллиопа сжала сумочку с такой силой, что захрустели костяшки. Ответ она знала: их с мамой уничтожили бы с той же безжалостной изысканностью, с которой жители верхов делали все.

Миссис Фуллер запоздало обвела комнату взглядом и опустила коробочки, заметив постороннее лицо:

– Каллиопа, дорогая! Элизабет Фуллер. Как чудесно наконец познакомиться с вами.

– Спасибо огромное, что пригласили меня, – сказала Каллиопа.

Миссис Фуллер лишь улыбнулась и кивнула.

– А где Эйвери? – спросила она у мужчин.

Мистер Фуллер откинулся на диване, закинув ногу на ногу.

– Кто ее знает? – равнодушно проговорил он.

Атлас отчего-то промолчал.

– Что ж… и как думаете, что мне выбрать? – вновь спросила миссис Фуллер, возвращаясь к белой тумбочке, на которой оставила две бархатные коробочки с бесценным содержимым.

Каллиопа вдруг поняла, что вопрос адресован ей.

Во рту сразу пересохло, взгляд заметался между двумя парами невероятно красивых украшений, которые могли бы принадлежать музею, а не богатой светской львице.

– Прозрачные, – решила Каллиопа. – Розовые с вашим платьем выглядят громоздко.

Миссис Фуллер повертела головой перед появившимся в воздухе инстазеркалом, изучая свое невзрачное, но профессионально загримированное лицо.

– Вы правы, – согласилась она. – Но кто-то ведь должен надеть розовые. Иначе это будет упущением.

Даже в своих самых безумных фантазиях Каллиопа не могла бы представить, что произойдет дальше. К ее искреннему потрясению, миссис Фуллер протянула серьги ей!

– Каллиопа, хотите примерить?

Та открыла рот, но не смогла издать ни звука.

– Ох, я даже не знаю, – наконец неуверенно проговорила она, хотя в голове зазвучал сердитый голос матери, призывавший не медлить, а принять чертовы серьги.

Каллиопа просто слишком удивилась и не могла мыслить трезво.

Миссис Фуллер улыбнулась:

– Они будут очаровательно смотреться на фоне ваших темных волос. Камни этого оттенка лучше всего подходят нам, брюнеткам.

Дама подмигнула, словно они с Каллиопой объединились против армии блондинок, похитительниц бриллиантов. И небрежно положила серьги ей на ладонь, будто две шоколадные конфеты.

Это просто не может быть правдой! Люди никогда не вели себя так сами, по собственной инициативе. Каллиопа вспомнила все случаи, когда ей дарили дорогие вещи, – но всегда это делали парни, чтобы забраться к ней в трусы. И то после волокиты убеждений и манипуляций, скрытых намеков, недомолвок и крайне продуманного обмана. А теперь мама Атласа предлагала ей самые дорогие и изумительные драгоценности, которые Каллиопа когда-либо видела, просто по доброй воле.

Странно и непонятно: они ведь познакомились с этой женщиной всего пять минут назад. Может, миссис Фуллер доверяла мнению Атласа? Или же Фуллеры просто были милыми людьми.

Ее мысли вернулись к той официантке в «Нуаже», к старику из Индии, к бедолаге Томисену, другу Брайса, который боготворил ее, а она одолжила у него денег и бесследно исчезла. Все они доверяли Каллиопе, а она с улыбкой отворачивалась от них и переступала через это доверие. Может, они тоже были милыми людьми.

Но выяснить это Каллиопа не могла, поскольку нигде не задерживалась надолго.

В горле из-за чувства вины застрял ком, словно что-то страшное и тяжелое. Будто в тот раз, когда Каллиопа пыталась проглотить кольцо миссис Хьютон и чуть не подавилась. «Что, черт подери, ты творишь?» – закричала мама, встряхивая шестилетнюю дочь за плечи.

Что, черт подери, она творила все эти годы? Столпы, на которых держался ее мир, разом рухнули. Каллиопа словно смотрела на себя со стороны, сквозь чьи-то линзы. Голова пошла кругом.

Каллиопа машинально вынула из ушей крохотные серьги-капельки и заменила роскошными розовыми бриллиантами.

– Они великолепны, – прошептала она, поднося лицо к инстазеркалу. – Спасибо.

Камни ослепительно сияли на фоне ее безупречной кожи. Ей ужасно хотелось обладать этими серьгами! Каллиопа ненавидела себя, что приняла их, но не могла отвести взгляда.

Когда в дверь позвонили, все мигом позабыли про Каллиопу: в комнату ввалилась целая толпа. Шум голосов стал громче, раздавались смех, комплименты, поздравления.

– Фликер маме, – прошептала Каллиопа, отходя в сторонку.

Она прикрыла глаза, чтобы справиться с головокружением, и принялась составлять сообщение.

– Мама, ты нипочем не догадаешься, что сейчас на мне…

Теперь можно забыть про Надава: им придется уехать посреди вечеринки, сесть на первый рейс до Южной Америки. На деньги от продажи этих бриллиантов они смогут прожить несколько лет.

Каллиопа не смогла закончить сообщение. Это был уникальный шанс, который появляется раз в жизни, но она застыла на месте, будто новичок.

– Калли! – Подошел Атлас, и Каллиопа вздохнула от облегчения. Она закончит фликер позже. – Здесь кое-кто из моих друзей. Я бы хотел тебя с ними познакомить.

Атлас кивнул в сторону холла, куда прибывал народ – молодежь и взрослые в идеально отутюженных смокингах и элегантных черных или белых платьях.

Каллиопа обожала подобные моменты роскоши и гламура. Казалось, деньги могли сгладить все шероховатости. Но сейчас, глядя на всех гостей Фуллеров, она испытывала опустошенность. Ведь это не ее друзья, не ее смех и сплетни и не ее парень. Она просто позаимствовала все это, как серьги с розовыми бриллиантами.

На сей раз ей будет не так просто подвести итоги.

– Конечно, – сказала она Атласу с натянутой улыбкой. – Идем.

Она вскинула голову и последовала за ним. Серьги, которые ей совсем не хотелось красть, ужасно тяготили ее.

Каллиопа решила, что позволит себе насладиться мечтой – притвориться обычной девушкой, пришедшей на вечеринку с симпатичным парнем в смокинге. Хотя бы на чуть-чуть.

Ватт

С неподдельным восторгом Ватт обвел взглядом бурлящее вокруг веселье.

По обе стороны от канала раскинулся черно-белый паркетный танцпол, похожий на глянцевую шахматную доску. Уши забивала какофония языков – слишком много людей говорили одновременно, и Надя не затрудняла себя переводом. Над головой две громадные башни Зеркал устремлялись в темноту и терялись в головокружительной выси.

Ватт, кажется, понял суть их названия: этот город мечты был полон зеркал и отражений. Мельчайшая деталь в одной башне – каждая арка, каждый сверкающий миллиметр стекла или изгиб балконных перил – хитроумно отражалась на другой стороне, в матово-белом карбоните или глянцево-черном ниостоуне. Даже обслуживающий персонал двигался, словно по режиссерскому замыслу, копируя друг друга по разные стороны канала.

Куда бы Ватт ни глянул, везде видел женщин в черных или белых платьях и мужчин в дизайнерских смокингах. На вечеринке не было ни единого цветного штриха, ни единой красной вишенки на барной стойке. Это создавало поразительный эффект, словно Ватт смотрел старый двухмерный голофильм, где царствовали оттенки серого.

«Надя, как думаешь, что имела в виду Синтия?»

Он не переставал вспоминать, как та попросила его остаться, а в конце – поцеловала. И как вести себя при следующей встрече? Ватта бросало в жар, волнами накатывали растерянность и чувство вины.

– Ты знаешь, что она имела в виду, – прошептала Надя на ушные антенны.

Ватт насторожился. Надя его осуждала.

«Я сделал что-то не так?»

– Я лишь знаю то, что ситуация изменилась, и мне все сложнее предугадать исход.

«С девушками всегда сложно», – раздраженно подумал он.

– Ватт, люди не машины. Они непредсказуемы и с большей вероятностью выходят из строя.

«Это уж точно».

Синтия как-то сказала ему: поступки говорят больше, чем слова. Но Ватт скорее подстраивался под ситуацию, чем управлял ею. Причем уже давно. Может, сам и виноват?

С Ледой они встретились в аэропорту. Он ожидал застать ее в дурном настроении или строящей коварные планы – они летели на самолете семьи Эйвери, и Ватт опасался угодить в напряженную атмосферу. Но Леда вела себя раскованно и будто не заметила его опоздания, лишь повернулась и сообщила, что предстоит пятичасовой перелет, а потом спросила, какой фильм они будут смотреть. Заметив, что она водит пальцами по его руке, лежавшей на подлокотнике, Ватт промолчал, но и руку не убрал.

Весь перелет они почти не видели Эйвери, как и остальных, но Ватта это вовсе не заботило.

«Надя, – решился спросить он, – как думаешь, Леда уже мне доверяет?»

– Я не могу оценить ничье эмоциональное состояние, кроме твоего. Все, что я скажу про чувства Леды, окажется чистой воды догадкой. Мне проще отслеживать твое настроение, потому что я располагаю данными за несколько лет. К примеру, я знаю, что Леда тебе нравится.

Ватт совершенно не ожидал такого от Нади.

«Неправда!»

Леда опоила его, манипулировала им и шантажировала. Да, пару раз она заставила Ватта улыбнуться, и еще ее было приятно целовать, но это не значило, что она ему нравилась.

– Факты говорят об обратном. Когда вы вместе, у тебя проявляются типичные физические признаки влечения: учащается сердцебиение, голос становится более глубоким и, конечно…

«Это не в счет», – сердито оборвал Надю Ватт.

От огромной огненной скульптуры в ночное небо устремились искрящиеся фейерверки.

«Как ты и сказала, это всего лишь данные. Физическое влечение не имеет ничего общего с симпатией».

– Ты повторяешь ее движения и жесты. У тебя приливает кровь к голове, когда Леда рядом, что в большинстве исследований относится к становлению эмоциональной связи, – не отступала Надя, – и ты постоянно спрашиваешь про нее, что…

«Ты не понимаешь, ясно? – огрызнулся Ватт. – Как ты можешь понять то, чего даже не чувствуешь?»

Надя замолчала.

– Ватт! – Рядом появилась Леда, ослепительная в своем белом платье в греческом стиле. – Я тебя искала. Здесь Каллиопа.

Он перевел взгляд туда, куда она показывала. Там стоял Атлас вместе с девушкой с фотографий. Стройная, загорелая, она выглядела уверенной в себе. Темные волосы лежали на золотистых плечах, черное платье изящно облегало фигуру. Все в ней было безукоризненно.

– Шпионишь за Каллиопой, потому что она с Атласом? – медленно спросил Ватт.

Неужели она вновь нацелилась на Атласа и Эйвери? Может, Ватт для нее всего лишь способ занять время или уловка, чтобы заполучить другого парня?

– Конечно, – нетерпеливо ответила Леда.

Ватт сам удивился тому, как сильно разозлился. Что ж, Леда для него тоже ничего не значила.

– Эйвери страдает из-за этого, – сказала вдруг Леда, и в ее голосе появились новые нотки – страстного желания защитить подругу вкупе с тревогой.

Гул в голове Ватта мгновенно стих.

– Стой, – проговорил он. – Правильно ли я понимаю – ты шпионишь за Каллиопой, потому что она с Атласом, а ты хочешь, чтобы он был с Эйвери?

Леда вздрогнула:

– Знаю, это странно, но я не могу смотреть на страдания Эйвери. А если Каллиопа действительно задумала нечто серьезное, то Атлас имеет право знать правду.

Ватт все еще не понимал:

– Я думал, вы с Эйвери не общаетесь.

Только идиот полезет в девчачьи разборки, но ему нужно было знать.

Леда сердито махнула рукой:

– Это в прошлом, теперь у нас все отлично. – Она заулыбалась. – Если ты не знал, Надя больше не ведет свою Эй-слежку.

– Но мы избегали Эйвери на самолете, я думал…

Леда засмеялась, отчего Ватт еще сильнее почувствовал себя дураком.

– Скорее Эйвери избегала тебя. Она почему-то считает, что ты злишься на нее. Да и я хотела побыть с тобой наедине, – смущенно добавила Леда.

– А…

Ватт никак не мог постичь этот новый мир, в котором Каллиопа боролась с Эйвери за Атласа, а Леда нормально воспринимала прошлые его и Эйвери отношения да еще переживала за чувства Ватта. Куда же это их приведет?

Леда крепче вцепилась в его руку:

– Кто это с ней?

Ватт снова посмотрел на Каллиопу. Она оставила Атласа и чуть ли не крадучись подошла к женщине, стоявшей на краю террасы.

Леда пробормотала команду на линзы, чтобы приблизить картинку. Надя же без команды сфокусировалась на второй женщине. Выглядела та как Каллиопа, только старше – около сорока лет. Те же черты лица, только немного высушенные возрастом и цинизмом.

– Эйвери говорила, что Каллиопа живет с мамой, – сказала Леда. – Наверное, это она.

Они с Ваттом переглянулись, очевидно подумав об одном и том же.

– А Надя может включить поиск узнавания лиц по матери Каллиопы? – спросила Леда.

«Уже ищу», – обиженно ответила Надя. Она сменила голосовое общение на текстовое, посылая слова на линзы Ватта, как если бы он получал входящие фликеры.

«Извини меня».

«Все хорошо. Ты верно заметил, что не можешь задеть моих чувств, ведь их нет».

Конечно, Надя говорила правду, но ему вдруг стало нестерпимо грустно.

Ватт переключил внимание на беседу Каллиопы с матерью. Сперва они выглядели напряженными: жесты были скованными, полными скрытого смысла. Но потом женщина что-то сказала дочери, вызвав у той слабую улыбку.

«Надя, ты отслеживаешь, о чем они говорят?» – спросил Ватт.

В ту же секунду он получил полный текст диалога, но без какого-либо комментария от Нади. Ватт прочел его и удивленно вскинул брови.

– Леда, – позвал он.

– Я слушаю! – шикнула та и пояснила в ответ на вопросительный взгляд Ватта: – «Липрид».

Приложение «Липрид» использовали люди с нарушением слуха. Ватт удивился, почему сам никогда не прибегал к нему, чтобы подслушивать разговоры.

Изобретательность Леды восхищала и в то же время пугала.

Ватт хотел внимательнее разглядеть женщин, но тут Надя прислала ему результаты поиска на маму Каллиопы.

– Леда, – хрипло сказал он, хватая ее за локоть и оттаскивая подальше, – тебе стоит это увидеть.

Эйвери

Эйвери стояла среди моря людей и заливисто смеялась над каждой шуткой. Сегодня она нарядилась в сногсшибательное, притягивающее взгляды и непомерно дорогое свадебное платье, которое купила случайно, а потом решила укоротить до колен. Но бот-портной отказался вносить кардинальные изменения, и Эйвери, переключив стайлер на режим ножниц, отрезала юбку сама. Со странной отрешенностью она смотрела, как воздушные слои сетки, расшитые мелким жемчугом и крошечными кристаллами, оседают на пол гардеробной. Платье было столь пышным, что потребовалось несколько минут упорного труда. Эйвери словно смотрела на себя со стороны: в обычной ситуации она бы не осталась равнодушной при таком кощунственном обращении с платьем от-кутюр. Но прежняя Эйвери будто спряталась в раковину, осталась лишь новая, безрассудная – непостоянная и совершенно непредсказуемая.

То и дело она поглядывала на Атласа, стоявшего вместе с Каллиопой. Склонив друг к другу головы, парочка безмятежно улыбалась. От этого зрелища Эйвери стало слишком больно.

Вдруг Риша схватила ее за руку.

– Боже! – ахнула подружка, глядя в том же направлении. – Неужто на ней розовые бриллианты твоей матери?

Эйвери потрясенно уставилась на легендарные серьги мамы – в ушах Каллиопы.

– Похоже, что они, – сказала Эйвери со скукой в голосе, не давая Рише развить тему.

Стоявшая поодаль Каллиопа подалась вперед и что-то шепнула Атласу. Платье на ней было тонким, как воздух. Внутри Эйвери забурлило нечто страшное, словно там разверзлась огромная черная дыра или бездна. Опустив руку, Эйвери провела ладонью по неровному подолу своего платья – отчего-то этот изъян в наряде придавал ей уверенности.

– У них с Атласом, должно быть, все серьезно, раз твоя мама одолжила ей эти серьги, – заметила Риша.

– Не знаю, мне все равно. – Эйвери стиснула зубы так, что заболела челюсть, и через силу заставила себя улыбнуться. – Возьму-ка себе выпить.

Она круто развернулась, не позвав Ришу с собой, и зашагала к бару. Но Эйвери Фуллер не проталкивалась сквозь толпу, не прокладывала себе путь локтями – гости расступались инстинктивно, будто она шла в луче прожектора.

Все как всегда. Женщины прохаживались по террасам, стуча каблучками, мужчины судачили о делах, хмуря брови и изображая интерес. Как поверхностно и бессмысленно! Стоило пролететь полсвета, чтобы снова оказаться на своей маленькой орбите – по-прежнему флиртуя, по-прежнему разочаровываясь.

– Эйвери! – заторопилась к ней Леда. – Я повсюду тебя ищу!

Щеки подруги разрумянились, глаза сверкали от азарта.

– А я здесь, – апатично отозвалась Эйвери.

Она выдавила из себя улыбку, но вышло не очень. Заметив ее жалкие попытки, Леда сощурилась, словно хотела сказать: «Меня не обманешь».

– Нам нужно поговорить, – настойчиво произнесла Леда. – Наедине.

Оставив толпу позади, они прошли к огромной золоченой арке, ведущей к роскошному жилому кварталу на темной стороне. По пустынной площади бродил кто-то из гостей, а в остальном все сияло первозданной, безупречной чистотой, поскольку сюда еще не заселялись. Эйвери и раньше бывала в башнях до момента открытия, и каждый раз царившая там атмосфера казалась ей жутковатой. Окна в парадных прихожих напоминали мертвые глазницы.

– В чем дело? – спросила Эйвери, когда Леда остановилась.

Они слишком приблизились к выставленным на продажу апартаментам, и на линзах тут же замелькала реклама. Подруги поспешно передвинулись к центру улицы.

– У меня есть новости насчет Каллиопы. – Леда сделала глубокий вдох и театрально прошептала: – Она мошенница.

– Что?

Леда ответила безжалостной, опасной улыбкой и пустилась в объяснения.

Рассказанная история больше походила на вымысел, чем на правду: две женщины, мать и дочь, работали в тандеме, снимая сливки с высшего общества и скрываясь за чужими личинами. Обманным путем они останавливались в дорогих отелях и так же, с помощью мошенничества, ели в ресторанах и одевались в бутиках, успевая исчезнуть до момента оплаты счетов. Оказалось, что мать Каллиопы была замужем более десяти раз – и все ради того, чтобы после свадьбы обчистить совместный счет и сбежать. Вдвоем с дочерью они переезжали с места на место, меняя имена, отпечатки пальцев и сетчатку глаз, и находили новые жертвы для своих афер.

– Ты ведь это не всерьез? – сдавленно сказала Эйвери, когда Леда наконец умолкла.

Подруга достала планшет и предъявила фотографии: Каллиопу на различных школьных снимках и под разными именами; ее мать, арестованную за мошенничество в Марракеше и сбежавшую из тюрьмы при загадочных обстоятельствах. А еще – информацию о замужестве с выданными свидетельствами о браке, и каждое под вымышленным именем.

– Я же говорила, что с этой девушкой какая-то неразбериха! – воскликнула Леда, явно гордясь проделанной работой. – Разве ты не видишь? Атлас – ее новая жертва!

Эйвери отступила на шаг, едва не подвернув красные каблуки туфель. Глупая реклама недвижимости снова замельтешила перед глазами; тряхнув головой, она отказалась от навязчивых предложений.

– Как ты все выяснила, ведь они постоянно меняют сетчатку?

Эйвери никак не могла поверить в историю Леды. Все это казалось немыслимым, невозможным.

– С помощью программы распознавания лиц. Но не в этом суть. – Леда махнула рукой, отгоняя тревоги Эйвери. – Атлас не виноват! Его обрабатывала профессиональная аферистка.

Удивительно, что именно Леда призывала ее простить Атласа.

– Ты не понимаешь, мы сами порвали отношения ради нашего блага.

– Но почему? – не унималась Леда.

Эйвери повозила туфлей по новенькому карбонитовому полу идеального квартала, созданного ее отцом.

– Я не смогла сбежать вместе с Атласом. А после подводного бала, когда мы уехали каждый в другой паре, наши отношения осложнились. Даже не знаю. – Она вздохнула. – У нас нет ни единого шанса быть вместе.

– Никогда не узнаешь, пока не попробуешь, – безапелляционно сказала Леда и с любопытством взглянула на Эйвери. – Даже если у вас с Атласом ничего не выйдет, ты же не позволишь этой девчонке вот так соблазнить его и обокрасть? Нужно от нее избавиться!

Эйвери закусила губу, испытывая целый вихрь разнообразных эмоций.

– Просто все это… нереально.

– Знаю.

С улицы долетела мелодия скрипки, игравшей без скрипача.

– Что будешь делать? – спросила Леда.

– Сперва сорву с нее мамины серьги, – сказала Эйвери, и подруга фыркнула со смеху, – а после посмотрим.

– Что бы ты ни задумала, дай знать, если понадобится помощь.

Леда слегка улыбнулась. Они словно перенеслись назад во времени, в седьмой класс, когда клялись всегда прикрывать друг друга и строили планы покорить мир.

– Спасибо. – Эйвери обняла Леду. – Не знаю, как тебе это удалось, но спасибо.

– Для тебя – что угодно. Как всегда.

Поняв, что подруге нужно побыть одной, Леда удалилась.

Эйвери ненадолго задержалась, медленно прохаживаясь по сказочно дорогому городу-призраку – с шикарной отделкой, высоченными потолками и воротами перед каждым таунхаусом. Ее смятенному сознанию требовалось все переосмыслить.

Значит, Каллиопа – аферистка и нацелилась на Атласа, возможно, еще в Африке.

Эйвери прокрутила в голове разговор с Атласом сразу после подводного бала: в холодном свете дня они решили, что их отношения чересчур сложные и лучше отступить.

Она пыталась вспомнить, кто первым предложил расстаться. Нехорошее чувство подсказывало, что сама Эйвери.

И разве не она первой разрушила их отношения – сказала Атласу, что не может с ним сбежать, а причины не объяснила? Оглядываясь в прошлое, Эйвери увидела, что после смерти Эрис несправедливо обходилась с Атласом: только и делала, что черпала из него силы, не утруждаясь спросить, как чувствует себя он. А еще постоянная секретность – все время на нервах, в страхе, что их застукают родители. Да любые отношения дали бы трещину!

И тут на Атласа положила глаз Каллиопа – или как ее там зовут на самом деле – со своей фальшивой улыбкой и льстивыми речами. Неужто она решила, что сможет ворваться в их жизнь и взять все, что пожелает, а потом улизнуть из города? Нет, эту стерву ждет сюрприз!

Эйвери так соскучилась по Атласу, что сердце разрывалось на части. Поняв, что плачет, она резко смахнула слезы.

Не было для нее дня счастливее того, когда Атлас признался ей в любви. Тогда Эйвери впервые почувствовала себя живой. До этого ее мир напоминал черно-белую картинку, похожую на эту нелепую вечеринку, а после – расцвел в техниколоровских красках.

Она любит Атласа, и это неизменно. Никакого выбора у нее нет. Чувства к нему словно хранились в ее ДНК: Эйвери знала, что способна лишь на эту огромную любовь, единственную в ее жизни.

Решительно развернувшись, она двинулась к гостям. Не стоило терять драгоценное время.

Каллиопа

Каллиопа послушно последовала за матерью через террасу на пустынную веранду, где стояло несколько кресел, а у перил замерла одинокая фигура.

– Что случилось? – спросила Каллиопа, опуская на лицо несколько прядей и скрывая уши.

Мама, похоже, не заметила серьги миссис Фуллер – небывалое явление. Обычно Элайза с исключительной внимательностью относилась к вещам и помнила их с фотографической точностью. Но раз она не увидела на Каллиопе огромных розовых бриллиантов, значит происходило нечто важное.

Они с мамой поприветствовали друг друга меньше часа назад: случайно встретились на нижней террасе и перекинулись парой слов об успехах за вечер. Каллиопа не ожидала, что так скоро увидит Элайзу вновь.

Когда они достигли столика, Каллиопа узнала в одинокой фигуре Надава Мизраи.

– Здравствуйте, мистер Мизраи.

Каллиопа выжидательно взглянула на маму, играя свою роль, но Элайза лишь улыбалась. В глазах ее сверкали слезы.

Сама Каллиопа не умела так искренне плакать по собственному желанию.

– Ты не нашел Ливию? – спросила мама.

Каллиопа чуть вздрогнула, поняв, что происходит. Она за версту чуяла предложение руки и сердца, поскольку наблюдала это действо уже не раз.

Надав покачал головой:

– Я хотел, чтобы в такой момент она была рядом, но ничего. Больше ждать я не могу.

Надав опустился на колено, никого своим поступком не удивив. Несколько утомительных секунд он рылся в кармане пиджака, а Каллиопа думала: он и впрямь по глупости влюбился в маму. Наконец Надав достал бархатную коробочку. На его лбу проступил пот.

– Элайза, – пылко произнес он, – мы знакомы всего несколько недель, но я будто знаю тебя всю жизнь. Хочу, чтобы так было всегда. Выйдешь за меня?

– Да, – взволнованно, словно школьница, выдохнула Элайза и протянула руку, чтобы Надав надел кольцо ей на палец.

Недурно, скептически подумала Каллиопа, хоть и без изысков. Все-таки предложение Надав сделал на обычной вечеринке. Что ж, он хотя бы не нес вздора и не пускался в сантименты.

Каллиопа запоздало хлопнула в ладоши, улыбаясь новому жениху матери – четырнадцатому по счету, если ей не изменяла память.

– Поздравляю! – сказала она, вложив в свой голос удивление и энтузиазм. – Я так за вас рада.

Подходит к концу их пребывание в Нью-Йорке, с грустью подумала Каллиопа. И все повторится вновь.

Она чуть наклонилась, разглядывая кольцо, и ахнула от восторга. Обычно Элайзе дарили совершенно безвкусные кольца, поскольку обманутые ею мужчины не отличались умом или чувством прекрасного. Но обручальное колечко от Надава оказалось довольно симпатичным – крупный бриллиант в красивой оправе «паве». Жаль только, что придется разобрать украшение на части и продать на черном рынке.

– Каллиопа, мы с Ливией хотим получше узнать тебя. Мне не терпится объединить наши семьи.

Надав пустился в описание многочисленных планов, заведомо обреченных на провал. Он наивно полагал, что свадьба пройдет в Музее естественной истории, поскольку они с Элайзой были якобы без ума от него, – Каллиопа чуть не расхохоталась, представив, как жаждет мама выйти замуж в окружении пыльных чучел. Потом Надав поинтересовался, как они смотрят на поездку в следующем месяце в Тель-Авив, – он хотел познакомить их с родственниками.

– Немедленно переезжайте ко мне. Нет нужды жить в «Нуаже», – добавил он. – Скоро мы подыщем новые апартаменты, чтобы хватило места для всех.

Каллиопа задумалась, каково это – вести нормальную, размеренную жизнь. Иметь собственный дом, принадлежащий ей уголок со своей индивидуальностью, а не скитаться по роскошным, но безликим отелям. А еще она обзаведется сводной сестрой в лице Ливии. И больше не будет обманывать невинных людей и сбегать от них, чтобы кинуться в водоворот бессмысленной экстравагантности.

Конечно, ее смущала мысль о том, чтобы и правда поступить так, как говорил Надав: съехаться с этими двумя чужаками. Но эта мысль не была ей так уж противна.

– А вот и Ливия. – Надав склонил голову набок, принимая входящий фликер. – Найду ее и приведу сюда, чтобы поделиться хорошими новостями.

Он поцеловал Элайзу в губы и направился к толпе гостей.

– Что думаешь? – тихо спросила мама, когда он исчез.

– Колечко супер, мам. Уверена, ты выручишь по меньшей мере полмиллиона. Отлично сработано.

– Нет же, что ты думаешь о планах Надава?

В желудке Каллиопы все перевернулось.

– Ты о чем?

– Как насчет того, чтобы остаться в Нью-Йорке? – Элайза с улыбкой взяла дочь за руки.

Каллиопа не ответила. От волнения она не могла трезво думать.

– На какой срок?

– Насовсем, милая. Если, конечно, ты захочешь.

Каллиопа молча опустилась в кресло из люцита и уставилась в непроглядную ночь. Пламя факелов колыхалось на ветру, значит огонь был настоящий, а не голографический. Каллиопе остро захотелось подойти и дотронуться до него, чтобы убедиться.

– Я обдумывала то, что ты сказала на прошлой неделе, – о своей мечте где-нибудь обосноваться. – Голос мамы дрожал, ведь они ступали на незнакомую территорию. Каллиопа притихла. – К сожалению, я не была тебе хорошей матерью, не подавала достойный пример. – Элайза сцепила руки в замок, теребя обручальное кольцо. – Я много размышляла о том дне, когда мы покинули Лондон.

«Как и я», – подумала Каллиопа, но не знала, как сказать это вслух.

– Тогда мне казалось, что я поступаю правильно, – сбивчиво проговорила Элайза. – Господи, да когда та женщина тебя ударила… ты не представляешь, что я хотела с ней сделать! И все эти годы унижений, которые я вытерпела по ее вине. Я считала своим правом что-нибудь забрать у нее и уехать.

– Мам, все в порядке.

Внизу грозно рычал канал, эхом отзываясь в бурлящих, смятенных мыслях Каллиопы. Она понятия не имела, что мама терзается противоречивыми чувствами и тоже сомневается в их образе жизни, хотя все это время казалось, что Элайза беспечно и блаженно плыла по волнам.

– Нет, не в порядке, – вздохнула мама. – Именно я повела тебя по этой тропе, не имея настоящего плана. Моя юность прошла как у всех – школа, друзья, отношения, а вот твоя…

– У меня тоже все это было, – сказала Каллиопа, но Элайза отмахнулась от ее слов:

– Как же быстро пролетело время. Смотрю на тебя, и мне кажется, что мы сбежали из дома Хьютонов только вчера, а не семь лет назад. Не следовало так затягивать наше приключение. – Мама подняла голову, и Каллиопа увидела в ее глазах слезы. – Я не дала тебе возможности прожить свою жизнь самой, и это несправедливо. С чем ты, черт побери, останешься, когда все закончится?

Вдалеке раздался хор радостных криков: из кухни выплыла глянцево-черная тарелка с огромным тортом. Сливочная глазурь содержала съедобные жидкокристаллические чипы, благодаря которым торт пылал, как факел.

Каллиопа ничего не ответила. Она никогда не заглядывала так далеко в будущее – наверное, боялась.

– И вот я подумала, – снова подала голос Элайза, набираясь храбрости, – не продлить ли наш проект? Устроим тебя в школу, чтобы ты доучилась в Нью-Йорке. А если не захочешь, мы в любой момент все бросим и уедем на первом же поезде Петли. Однако мы можем посмотреть, какой станет наша жизнь, – с улыбкой проговорила мама. – Вдруг это не менее увлекательное приключение.

– Ты пойдешь на это?

Каллиопе отчаянно хотелось того, о чем говорила Элайза. Но в то же время она понимала последствия: мама лишится своей независимости и будет жить с мужчиной, которого не любит, каким бы хорошим он ни был.

– Ради тебя я сделаю что угодно, – сказала Элайза, отвечая на все ее вопросы. – Ты же знаешь.

– Смотрите, кого я нашел! – На террасу вернулся Надав, ведя с собой Ливию.

Каллиопа шагнула вперед, желая обнять девушку.

– Выглядишь прекрасно, – льстиво, но дружелюбно сказала она.

Каллиопа не соврала: макияж придал шарма бледному, невзрачному лицу Ливии, а платье цвета слоновой кости из ткани «клоке», с пышной юбкой добавляло фигуре недостающий объем.

– Спасибо, – чопорно промолвила Ливия, освобождаясь от объятий. Ответного комплимента не последовало.

– Выпьем же за нашу новую семью! – Надав взмахнул бутылкой прохладного шампанского и выстрелил пробкой.

Громкий хлопок на миг перекрыл шум вечеринки и привлек к ним любопытные взгляды, но Каллиопе было плевать.

Ливия сделала крохотный, почти незаметный глоток шампанского, а потом опустила бокал и поджала губы. Очевидно, будущую сестричку не обрадовал такой поворот.

«Что ж, всех не очаруешь», – с грустью подумала Каллиопа.

Они завяжут с мошенничеством. Больше не придется обманывать или предавать чье-либо доверие, прикрываясь фальшивыми именами и дизайнерскими нарядами, а потом начинать весь порочный цикл с нуля. Мир расцвел красками, наполнился легкостью и бесконечными возможностями.

Теперь Каллиопа будет взаправду жить в Нью-Йорке – станет самой собой, а не выдуманным персонажем второго плана для их очередной легенды. Она сможет пойти в колледж, завести друзей, получить профессию.

Поскорее бы познакомиться с новой Каллиопой Браун, девушкой из Нью-Йорка.

– Дорогая, – окликнула мама, мельком глянув на нее, когда Надав вручил им по бокалу шампанского. – У тебя новые серьги? Похожи на настоящие.

Каллиопа старалась не рассмеяться, но поневоле губы растянулись в улыбке.

– Что ты, конечно, камни не настоящие. Но очень красивые, правда?

Когда мать и дочь соприкоснулись бокалами, в лунном свете сверкнул бриллиант нового обручального кольца.

– За новое дело!

– За новое дело, – повторила Каллиопа, и лишь мама могла услышать в этой фразе, сказанной миллион раз, надежду и воодушевление.

Райлин

Стоя у края танцпола, Райлин в полной мере оценила зеркальный проект башен. Разделявший их канал пересекали три каменных моста, усеянные фонариками, и на каждом толпилось столько людей, что пробраться на другую сторону казалось невозможным. Над головой вспыхивали мосты из этериума – появлялись на несколько секунд и исчезали. Райлин они напоминали самолеты, за которыми они с Криссой в детстве наблюдали с надземной монорельсовой станции: с такой невысокой точки обзора те походили на молнии, которые пропадали с небосвода, едва успев вспыхнуть.

Какой удивительный выдался день. Только вчера Райлин отправила Леде импульс из бокса-панорамы, не рассчитывая на успех, но та ответила сразу же.

– В чем дело? – коротко спросила Леда, будто звонок от Райлин Майерс в пятничный вечер ее нисколько не удивил.

– Я решила поехать в Дубай.

Все и понеслось. Райлин купила новое платье и прилетела на вечеринку на семейном самолете Эйвери.

Корд пока не появлялся, но впереди был весь вечер. Райлин грело душу то, что он сказал ей на прошлой неделе – что она все еще его интересует. Теперь нужно найти Корда и выяснить, что он имел в виду.

Планшет завибрировал, сообщая о входящем письме. Райлин с любопытством взглянула на экран и поразилась увиденному.

От: Шэйн Радимаджи

Без темы

Райлин, вчера в классе тебя очень не хватало. Я только что получил уведомление из деканата о твоем переводе в начальную группу по голографии. Надеюсь, это какая-то ошибка, но в любом случае я пойму.

Позволь извиниться за мою выходку на прощальной вечеринке. Я очень виноват перед тобой, поскольку позволил себе лишнего. Хочу, чтобы ты знала: я необычайно признателен за твою помощь в создании фильма «Salve Regina».

Райлин, ты невероятно талантливая девушка и по-особенному видишь этот мир. Я глубоко сожалею, что лишился такой ученицы. Если передумаешь, почту за честь принять тебя обратно в любое время.

Буду с нетерпением следить за твоей карьерой в голографии.

Шэйн

Из легких Райлин будто вышибло весь воздух. Нужно все обдумать, разобраться в своих чувствах и прийти к какому-то решению. Правда, ей стало немного легче лишь оттого, что она получила это письмо. Райлин прислонилась к кованому металлическому столику с черно-белым шахматным рисунком. Может быть, она и вернется в прежнюю группу. Кто знает?

– Вот ты где! – Возле нее выросла Леда, придерживая юбки своего длиннющего белого платья, чтобы не упасть.

Она улыбнулась, и улыбка мигом изменила ее: черты лица смягчились, в глазах зажегся задорный огонек.

Сейчас Леда сильно отличалась от той озлобленной девушки, накачанной наркотиками, которая угрожала Райлин на крыше. Теперь она выглядела счастливой.

– Привет, Леда, – сказала Райлин.

Леда подошла к перилам и тоже посмотрела на сияющую толпу гостей, освещенных искрами огненных фонтанов. На одной из террас пел живой хор: голоса атласными ленточками вплетались в ночь.

– Итак, – спросила Леда, – как проходит твоя первая вечеринка?

– Вообще-то, не первая. – Райлин иронично закатила глаза, не веря своим ушам.

– Кого ты обманываешь? – спокойно спросила Леда. – Ты проделала такой путь в Дубай, а теперь стоишь в сторонке и ни с кем не общаешься? Ты же учишься со многими из здешних ребят. Уверена, ты можешь хотя бы поздороваться с кем-нибудь.

Райлин покраснела. Леда была права.

– Да, мы вместе учимся, но это еще не значит, что они мне нравятся, – возразила Райлин.

– Не вижу проблемы. Тебе не обязательно любить собеседника. Вот, к примеру, ты ненавидишь меня, но мы же разговариваем.

Райлин с удивлением поняла, что больше не питает к Леде ненависти.

– Не понимаю я тебя, – тихо сказала Райлин. – Несколько месяцев назад ты грозилась меня уничтожить, а теперь приводишь на вечеринку и помогаешь в школе. Что изменилось?

– Я изменилась. – Леда тяжело вздохнула, не отводя взгляда от Райлин. – И ты тоже. Ты уже не та девушка, которую я мучила за обедом в первый день.

Из колонок раздались новые ритмы, но она расслышала каждое слово Леды.

– Да, ты права, – улыбнулась Райлин. – У меня теперь иммунитет к твоим издевкам.

– Ты всегда была сильной. – Леда иронично взглянула на нее. – Но ты стала умнее и наблюдательнее, а еще не такой нахальной. Мне больше нет нужды тебя запугивать. Есть дела и поважнее.

Всерьез она говорит или шутит? Кто ее поймет!

В сознании Райлин всплыло непрошеное воспоминание – как-то в монтажной комнате Шэйн сказал ей, что в голографии главенствует перспектива. Разные люди по-своему видят мир. Конечно, Райлин многих подвела да и сама ошиблась в некоторых людях. Хайрел, Леда, Шэйн и в особенности Корд. Но может, стоило взглянуть на все под другим углом?

– Господи, Райлин. Мы на вечеринке, а у тебя такой видок, будто ты силишься разгадать тайны вселенной. – Леда протянула ей бокал. – Давай-ка расслабься и улыбнись!

Райлин сделала глоток из покрытого инеем белого бокала. Напиток показался ей горьковатым и слишком крепким.

– Не могу пить на пустой желудок, – возмутилась она.

– Я тоже сейчас умру с голоду. Ты еще не видела шарики ризотто? Выглядят божественно.

Без лишних слов Леда подхватила Райлин под руку и потащила к фуршетному столику. На секунду та замешкалась – ей все еще хотелось найти Корда, – но вечеринка же только начиналась, да и есть охота. Все-таки здорово не испытывать ненависти к Леде!

Как же все странно устроено – Райлин Майерс и Леда Коул заключили неожиданное перемирие и под бархатным, мерцающим покровом ночи отправились на поиски ризотто.

Каллиопа

Каллиопа стояла возле композиции из цветов-эмоций: сейчас они излучали мягкий золотистый свет, соответствуя ее радостному настроению. Так называемая система определения чувств была не слишком надежной, поскольку опиралась на сердцебиение и температуру тела, а также на уровень феромонов, но Каллиопе впервые казалось, что цветы как нельзя точнее отражали ее расположение духа.

Она перешла на другую сторону террасы, чтобы немного отдохнуть и дождаться Атласа. Как раз в этот момент Каллиопа услышала за спиной шаги. Она обернулась, расплываясь в улыбке, но увидела вовсе не Атласа, а его сестру.

Выглядела Эйвери как безумная. Вырядилась она в сверкающее белое платье с горловиной из прозрачного тюля, украшенного несколькими слоями кружева и изящными жемчужинами, а юбка заканчивалась чуть выше колен, причем рваной линией, словно платье отрезали лезвием. Из заколотой шпильками прически выбивались свободные пряди, окружая лицо Эйвери светлым облаком спутавшихся волос.

– Я тебя искала, – заявила блондинка зловещим тоном.

– Привет, Эйвери. – Каллиопа с любопытством изогнула бровь. – Это свадебное платье? – не удержалась она.

– Было таким, пока я его не обрезала и не превратила в вечернее.

Что ж, она умела привлечь к себе внимание.

– Чем могу тебе помочь?

– Все предельно просто. Я хочу, чтобы ты убралась ко всем чертям из Нью-Йорка, – отчетливо произнесла Эйвери, будто хотела донести до Каллиопы значимость каждого слова.

– Что ты сказала? – нахмурилась Каллиопа, но желудок скрутило от тошнотворной мысли: Эйвери все знает.

Та грозно шагнула вперед:

– Я знаю правду о тебе и твоей матери. Поэтому вы обе исчезнете из Нью-Йорка и больше никогда не увидите Атласа. Все это время ты дурачила его ради денег! Для тебя он был очередной жертвой.

Страх Каллиопы скручивался в тугой жгут. Она осторожно вздохнула:

– Все совсем не так, пойми!

– И каков ваш план на сегодняшний вечер? Собирались сбежать с серьгами моей мамы?

Каллиопа поежилась, услышав обвинение. Она в самом деле это замышляла. Прежняя Каллиопа так бы и сделала, но в этот раз ее что-то удержало. Она не хотела так поступать с Фуллерами. И ни с кем другим.

Может, в ней проснулось то, что называли совестью?

Она хотела заговорить, но Эйвери покачала головой. Идеальные черты лица исказились от отвращения.

Двигаясь спокойно, с достоинством, которое она могла сейчас изобразить, Каллиопа подняла руки и расстегнула бесподобные серьги с розовыми бриллиантами. Она протянула украшения Эйвери, и та резко выхватила их.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – настаивала Каллиопа, глядя, как та меняет свои серьги на розовые бриллианты. – Ты совершенно меня не знаешь.

Эйвери подняла голову – небесно-голубые глаза смотрели на Каллиопу безжалостно.

– Я знаю намного больше, чем хотелось бы.

– Откуда? От Брайса?

Каллиопу огорчало, что им с матерью опять придется уезжать. После всех стараний Элайзы – после того, как она приняла предложение Надава и решила остаться, – они опять будут вынуждены бежать, поджав хвост. Менять сетчатку и удостоверение личности, обманув какого-нибудь бедняка. Больше не будет Каллиопы Браун. От этой мысли она похолодела.

Эйвери удивленно вскинула голову:

– Какое отношение к этому имеет Брайс? Он с вами заодно?

– Забудь.

Толпа гостей вдруг взорвалась криками, начиная обратный отсчет до полуночи:

– Десять, девять, восемь…

Скоро запустят первый залп салютов – они будут греметь каждый час, до самого утра. У Каллиопы закружилась голова от мысли, что еще слишком рано, но весь ее мир успел перевернуться с ног на голову. Дважды.

Она не сводила глаз с Эйвери, стараясь понять ее настроение. Каллиопа столько раз предугадывала действия других людей, но впервые инстинкты подвели ее.

Однажды мама сказала ей: если когда-нибудь попадешь в тупик – если даже ложь не спасает, – тогда лучшим выходом будет сказать правду.

Каллиопа никому не называла своего настоящего имени.

«Никому не говори, – втолковывала мама с того самого дня, как они покинули Лондон. – Ты даешь людям опасное преимущество над собой. Просто назови любое другое имя, что-нибудь забавное». В эту игру Каллиопа играла уже много лет и довольно успешно. Она сменила кучу имен, провернула множество афер. С каждым новым обманом она утрачивала частичку себя. Осталось ли что-то от нее самой?

– На самом деле меня зовут не Каллиопа, – тихо сказала она, вынуждая Эйвери податься вперед, чтобы разобрать ее слова среди пьяного гомона. – Я – Бет.

Казалось, гнев Эйвери стих, словно крохотное зерно истины в одночасье успокоило ее.

– Не очень-то ты похожа на Бет, – бросила она странную фразу. В небе загремели фейерверки, сбрасывая с Эйвери чары. – Меня не волнует, кто ты такая. Ты должна исчезнуть до того, как все вернутся в Нью-Йорк. Если я снова увижу тебя в Башне, ты за это поплатишься. Поняла?

Каллиопа стиснула зубы, неотрывно глядя на Эйвери. Внутри поднималась волна непокорства.

– Поверь мне, ты выразилась предельно ясно, – фыркнула Каллиопа.

Блондинка умчалась прочь.

Все опять подходило к концу. Каллиопа позволила себе несколько минут грусти – любуясь водой, она представляла, что все могло быть иначе, и жалела, что не проявила в этой игре большего мастерства. Со вздохом признав поражение, она развернулась и направилась к толпе гостей.

Остаток вечера Каллиопа собиралась провести в свое удовольствие, но уж точно не с Атласом, поскольку за ней будет следить Эйвери, а с кем-то другим. Может, и одна. Какой теперь во всем смысл? Завтра утром придется рассказать маме правду, и они тихо и незаметно покинут город.

Детали Каллиопу не волновали. Они с Элайзой сбегали и при худших обстоятельствах. Каллиопа не сомневалась, что им удастся выйти сухими из воды. Но после слов мамы она позволила себе надеяться, что на этот раз все будет иначе. Пришел черед растерянности: Каллиопе словно предложили яркую, удивительную игрушку и тут же отобрали.

При мысли о переезде пробрала дрожь: нужно будет опять знакомиться с новым городом, начинать новое дело, обманывать кого-то доверчивого и беспомощного. Как же она устала! Грудь Каллиопы сдавило от тоски и одиночества.

На секунду ей показалось, что она услышала вдалеке вскрик, вторивший жалобному стону ее собственного сердца. Но, прислушавшись, Каллиопа ничего не уловила.

Она медленно повернулась, шурша изящным шлейфом платья. Осталась последняя ночь в роли Каллиопы Браун – к черту последствия!

Ватт

Ватт обнял Леду, подойдя к ней сзади.

– Куда ты пропала? – прошептал он и зарылся носом в ее волосы.

От них шел аромат увядших роз, к которому Ватт успел привыкнуть.

– Улаживала кое-какие дела, – с озорством проговорила Леда.

– Правда? – Ватт опустил руки и развернул ее к себе.

Леда светилась от счастья: лицо сияло изнутри, а она сама чуть ли не парила над террасой.

– Пытаюсь свести Райлин и Корда. Конечно, потребуется время. Оба такие упертые.

– Несколько месяцев назад ты угрожала Райлин, а теперь строишь из себя Эмму Вудхаус? – усмехнулся Ватт.

Леда склонила голову набок:

– Мне показалось или ты только что намекнул на Джейн Остин? Чудеса, да и только!

– Эй, я же умею читать! – возмутился Ватт, хотя фразу эту ему подкинула Надя. – А с чего ты решила, что должна сводить Корда и Райлин? – сменил он тему.

– Потому что мне виднее, – заявила Леда как нечто само собой разумеющееся.

– Ты просто обожаешь играть с судьбами, как кукловод.

– Ой, да ладно. Можно подумать, ты другой.

– Да, я имею возможность шпионить за людьми, но не занимаюсь этим постоянно. Обычно за все наблюдение отвечает Надя. Ты представить себе не можешь, как это скучно.

– За исключением слежки за мной, – язвительно сказала Леда.

– Ну конечно, – сдерживая улыбку, произнес Ватт.

Надя указала ему путь к парку на дальней стороне террасы. Симпатичный уголок, решил Ватт и, взяв Леду за руку, повел по дорожке, обрамленной деревьями и цветущими кустами.

«Заведи разговор об Эрис, – подтолкнула его Надя. – Момент подходящий».

«Надя, не сейчас».

«Это твой шанс, – настойчиво проговорила она. – Разве ты не хочешь освободиться от Леды?»

В это время Леда пожала его ладонь. Ватт засомневался.

Он окинул взглядом изящный профиль девушки, энергичные движения, чему не мешало даже длинное струящееся белое платье. Сумерки смягчали ее очертания – глаз, рук, губ. Ватт вспомнил все, что узнал о Леде. О безжалостной, даже яростной решительности, ее слабых местах, кошмарах, остром уме. Но вот неуверенной Леда Коул не была.

– Ты правда считаешь, что знаешь, как лучше? – задумчиво произнес Ватт.

– Да, знаю.

– Что ж. Тогда скажи, что мне стоит изменить в себе?

Он задал этот вопрос в шутку, но с любопытством ожидал ответа.

– С чего же начать? Во-первых, избавься от той ужасной футболки – «Нация ботаников», – которую ты постоянно носишь.

– Я выиграл ее на научной ярмарке… – заговорил Ватт, но Леда проигнорировала его протест.

– Тебе нужно уделять больше внимания семье. – Миниатюрное оживленное лицо Леды приняло серьезное выражение. – Ватт, родители очень заботятся о тебе. Уж я-то знаю. И в отличие от моих никогда не станут тебе врать.

От последней фразы Ватту стало не по себе, но прежде чем он смог что-то сказать, Леда заговорила о другом. Ватт не настаивал.

– А в данную секунду мог бы и поцеловать меня, – улыбнулась Леда.

Этого приказа он не мог ослушаться.

Через некоторое время, отстранившись друг от друга, они пошли вглубь парка. Вокруг стояла тишина. Казалось, что, кроме них двоих, в мире больше нет никого. Наслаждаясь тишиной, Леда запрокинула голову и смотрела в небо. Дыхание ее было размеренным.

– Я соврала, – внезапно сказала Леда тонким голосом. Ватт растерянно посмотрел на нее. – Не всегда я знаю, как будет лучше. Особенно для себя самой. Я бы столько всего хотела исправить.

– Мы все ошибаемся, – проговорил Ватт.

Она отступила на шаг, качая головой. Ватту стало холодно без ее теплой ладони. Он потрясенно наблюдал, как с ресниц Леды соскользнули крохотные слезинки.

– Ватт, ты сам видел, что я сделала! Я совершила кошмарные ошибки. Как бы мне хотелось…

«Момент настал», – радостно сказала Надя, когда Ватт притянул Леду к себе.

Он волновался, но в то же время испытывал облегчение оттого, что спустя столько времени Леда решилась поговорить о той ночи.

– Ш-ш, все в порядке, – прошептал Ватт, легонько проводя рукой по ее спине. – Все будет хорошо, не переживай.

– Я не хотела, – сказала Леда еле слышно. – Ты же знаешь.

Его сердце замерло.

«Заставь ее пояснить, – подстрекала Надя. – Этого недостаточно для доказательств. Заставь Леду произнести фразу целиком».

– Чего ты не хотела? – испытывая к себе отвращение, спросил Ватт.

Все же он произнес эти слова, заботливо написанные для него Надей. Из-за полного смятения чувств он сам был не в силах подобрать слова.

Леда посмотрела на него круглыми доверчивыми глазами, полными слез.

– Эрис, – коротко сказала она. – Ты же знаешь, я не собиралась сталкивать ее. Просто хотела, чтобы она отошла. Она же пыталась обнять меня – после всего, что сделала мне. Я хотела, чтобы она оставила меня в покое. – Леда так сильно впилась в руку Ватта, что та онемела. – Это был несчастный случай. Я не знала, что она упадет. Я не замышляла такого.

«Есть!» – с ликованием объявила Надя.

Но Ватт своим человеческим сознанием цеплялся за слова Леды:

– Что ты имеешь в виду – после всего, что она тебе сделала?

– Ты не знал? – спросила Леда. Ватт недоуменно покачал головой. – А я думала, ты знаешь все.

В ее словах не было сарказма.

– Я не обращал особого внимания на Эрис, – признался Ватт.

Все его внимание тогда было сосредоточено на Эйвери.

Леда понятливо кивнула:

– Эрис крутила роман с моим отцом.

– Что?

«Надя, как мы такое упустили?»

Ватту стало неуютно оттого, что он ввязался в такое серьезное дело. Не в силах сделать вдох, он падал все глубже, в бесконечную черную дыру.

Но больше всего он ненавидел себя. Ватт обманом заставил Леду открыться ему, чтобы уничтожить ее.

Леда дотянулась до его руки.

– Не знаю, зачем я заговорила об этом, – прерывисто дыша, сказала она. – Давай вернемся на вечеринку.

– Прости, я лишь…

Ватт отдернул руку, несмотря на недоуменный взгляд Леды.

«Надя, никуда не отправляй запись. Не делай, черт побери, ничего в отношении Леды без моего одобрения, ясно?»

– Ватт? – нахмурилась Леда, озадаченная и даже обеспокоенная за него. – Что случилось?

Ему стало дурно. Что она подумает о нем после его нынешнего поступка?

Ватт отошел на шаг, провел рукой по волосам. Мысли разбегались – особенно когда Леда смотрела на него круглыми, полными обиды глазами. Он задрожал, голова пошла кругом.

Когда это с ним случилось? Когда он стал обманывать людей, вытягивая их самые страшные секреты?

– Сейчас я не могу. Мне нужно… Прости, – пробормотал Ватт и умчался прочь, стараясь забыть про обиду в глазах Леды.

Леда

Леда потрясенно застыла на месте, глядя, как силуэт Ватта растворяется в ночи.

Что произошло, черт побери? Она доверила Ватту свою самую главную и опасную тайну – рассказала, насколько порочна она и ее семья, – а он просто убежал.

Леда села на висячую скамью и стала медленно раскачиваться на пятках взад-вперед. Сейчас она находилась далеко от остальных гостей, в многоярусном ботаническом саду. Из-за угла донеслись приглушенные голоса парочек, гулявших в темноте и целовавшихся тайком. За ними по пятам прыгали разноцветные фонарики. Но Леда словно улетела на другую планету.

Неужели Ватт ушел из-за того, что она сделала с Эрис? Но он и так был в курсе. Леде оттого и нравилось быть с ним, что они понимали друг друга и знали, что они оба за люди и что скрывают от всех прочих.

Может, до нынешнего момента Ватт не до конца осознавал ситуацию? А когда Леда открыла ему душу, показав прятавшуюся там тьму, он понял, что не хочет иметь с ней ничего общего?

Леда закусила губу, стараясь понять, что сделала не так. Она не находила себе места. Что-то в самом Ватте не давало ей покоя, но что? Может, странное выражение лица или его глаза?

А ведь он не моргал… Леда вдруг с несгибаемой уверенностью поняла, в чем дело. Все время, что Ватт смотрел на нее, он ни разу не моргнул – как кот, терпеливо поджидающий мышь.

Неужели их разговор записывался? Леда вспыхнула от ярости.

Конечно нет, ответил ее благоразумный внутренний голос. Она бы непременно заметила, как он говорит «записать видео»: ведь так работают линзы. Однако покоя ей эта мысль не принесла. Леда закрыла глаза.

В мозгу Ватта жила Надя.

Леда совсем забыла о ее присутствии, растворившись в радости и счастье оттого, что она на вечеринке вместе с Ваттом. Но все это время Надя находилась с ними: слушала, записывала, передавала и делала черт знает что еще. Леда понятия не имела, на что способен Ватт с таким помощником в голове.

Она с силой сжала в кулаке прядь волос, впиваясь ногтями в ладонь. Боль придавала сил, заставляла сосредоточиться.

Леда припомнила все моменты, когда Ватт слишком внимательно смотрел на нее, стоило упомянуть Эрис. А еще он так охотно согласился поехать на подводную вечеринку и в реабилитационную клинику. Тогда Леда не задумывалась над этим, но разве не странно, что он даже не возразил? Неужели Ватт в самом деле лишь играл с ней – пытался завязать близкие отношения в надежде, что возникнет подобная ситуация: Леда выпьет, доверится ему и сознается?

Она смахнула слезы. Не стоило так удивляться. Однако Леду сильно ранило, что проведенное вместе время наполняла ложь.

Глупо с ее стороны думать, что Ватт искренне заботился о ней. Леда не винила его за желание отомстить. Она поступила бы так же на его месте. Они ведь слеплены из одного теста, так?

Ожил инстинкт самосохранения, побуждая ответить огнем на огонь – использовать все оружие из арсенала и уничтожить Ватта, прежде чем он уничтожит ее. Вот только у нее не хватит духу. К тому же с квантом в мозгу Ватт наверняка уже отправил видео с ее признанием в полицию. Возможно, за ней явятся с минуты на минуту.

На плечи Леды опустилась нестерпимая тяжесть, все тело налилось свинцом. Может, это смирение? Или отчаяние. Раньше Леда Коул ни перед чем не склонялась, но до Ватта она не встречала никого, кто мог бы превзойти ее.

Только подумать! Она нашла парня, равного себе, влюбилась в него, но сделала его своим врагом. В лучших традициях Леды Коул.

Она встала и поплелась к ближайшему бару – среди лимонных деревьев на парковой аллее стоял одинокий столик, вдали от основной вечеринки. Казалось, сама судьба оставила его здесь в темный для Леды час. Возможно, завтра ее посадят в тюрьму, так почему бы не насладиться последними моментами свободной жизни?

– Виски с содовой, – на автомате сказала Леда, приближаясь к бару. – И второй бокал.

Барменша показалась Леде знакомой.

– Мы встречались?

Девушка пожала плечами:

– Я работаю в «Высоте». Меня зовут Мэриель.

Быстрыми, выверенными движениями она смешала коктейль.

– А теперь ты здесь? – растерянно спросила Леда.

– Фуллеры наняли кое-кого из персонала «Высоты» для обслуживания вечеринки. Круто, да?

– Ага… – Леда об этом не слышала, но Фуллеры вполне могли себе это позволить.

– Ты здесь одна? – Девушка поставила напиток на столешницу и изогнула бровь.

– В настоящий момент да. – Леда хмуро глянула на матово-черный бокал. – Мрачновато, – заметила она.

Из таких кубков, наверное, пили в аду потерянные души. Угольно-черный, под стать их грязным секретам, подумала Леда, делая глоток. У напитка оказался необычный терпкий привкус.

– Прости. Мне дали только черные и белые. – Мэриель достала белый бокал, но Леда покачала головой: какая разница? – Что ж, Леда, не стоит на такой вечеринке пить в одиночестве, – сказала Мэриель и смешала напиток для себя.

Разве она называла девушке свое имя? Леда испуганно вздрогнула. Виски добрался до головы быстрее, чем она ожидала. Леду замутило: не то от алкоголя, не то от мысли о том, как ее признание крутят по всем новостным лентам.

На секунду Леде показалось, что она заметила во взгляде Мэриель оживление и любопытство. Странно. Леда опустила бокал и посмотрела на ночное небо. Повсюду сияли звезды, крошечные огоньки, как символ чего-то яростного и яркого. Надежды?

Леда знала: у нее надежды не осталось. Она подняла черный бокал и, поморщившись, допила обжигающий горло виски – чтобы избавиться от боли, которую причинил ей своим поступком Ватт.

Эйвери

Задыхаясь, Эйвери бежала за мигающей путеводной звездой, которая вела ее к Атласу. Слава богу, он не выключил обмен данными о геопозиции, даже после всего, что они наговорили друг другу. Она оставила за спиной гостей, облаченных в черные и белые наряды, – накрашенные лица яркими, некрасивыми пятнами выделялись на фоне темноты, – а теперь следовала за пульсирующим маячком, который, словно Полярная звезда, показывал ей путь домой.

Завернув за угол, Эйвери облегченно вздохнула: она увидела Атласа прямо под сияющей желтой звездой у себя на линзах. Он хмурился, разговаривая с отцом и группой инвесторов. Прежде чем подойти, Эйвери поправила прическу и пригладила изысканное кружево на горловине.

– Атлас, мне нужно с тобой поговорить.

Она заметила, как вздрогнул отец, но сейчас это не имело значения. Как и ничто другое, кроме Атласа.

Он мельком глянул на нее и отвернулся:

– Мы сейчас немного заняты.

Слова Атласа ранили, но Эйвери забыла о гордости.

– Пожалуйста, – попросила она.

Атлас замешкался, но потом извинился перед инвесторами и отошел с Эйвери подальше от прочих.

– Что происходит?

Не отвечая, Эйвери решительно повела Атласа за собой: все ниже и ниже, пока они не достигли ворот с надписью «Нет доступа». Открыв их, она затащила Атласа на небольшой невзрачный балкон, заставленный какими-то аппаратами и выходивший на канал. Под ногами шумно плескалась вода.

– Теперь мы достаточно далеко? – саркастично заметил Атлас.

Эйвери не понравился такой враждебный настрой. В тело Атласа словно вселился незнакомец. Пропустив вопрос мимо ушей, Эйвери схватила любимого за ворот рубашки и, притянув к себе, грубо поцеловала.

Она обрадовалась, увидев прежнего Атласа: те же губы и руки, те же плечи. Эйвери провела руками по его спине и запустила пальцы в завитки на затылке. «Я так сильно тебя люблю, мне очень жаль», – хотелось сказать ей.

Атлас отстранился и покачал головой.

– Это нечестно, – дрожащим голосом произнес он. – Злишься на меня несколько недель кряду, а потом набрасываешься с поцелуями на самой многолюдной вечеринке.

– Прости, – прошептала она.

– Эйвери, что с тобой происходит? Чем вызвано… это?

Атлас нетерпеливо взмахнул рукой, имея в виду ее искромсанное платье и взъерошенные волосы. А еще поцелуй.

Главное – не паниковать, сказала себе она, но он назвал ее не Эйвс, а Эйвери!

– Тебе кое-что нужно знать о Каллиопе. Она не та, за кого себя выдает.

Слова эти прозвучали несколько наигранно, и Эйвери повторила попытку:

– Атлас, она мошенница… и врала тебе все это время, играла с тобой. Ты ей даже не нравишься.

– Что ты такое говоришь?

– Они с матерью… – Эйвери пыталась подобрать верное слово. Определение «аферистки» навевало атмосферу плохого голофильма. – Обманщицы. Они используют людей ради денег, а потом переезжают на новое место и меняют личность.

Эйвери сбивчиво объяснила все Атласу, не упуская подробностей. Рассказала про разные имена Каллиопы, про арест ее матери, переслала фотографии, найденные Ледой, во всем разнообразии поддельных личностей. Атлас молча кивал, почти не моргая.

– Вот черт, – пробормотал он, когда Эйвери замолчала.

Он покачал головой, словно не верил этому. Его карие глаза затуманились.

– Знаю. Мне так жаль.

На самом деле Эйвери хотела, чтобы Каллиопа уехала, отношения с Атласом наладились и весь мир вернулся на круги своя.

– Как ты об этом узнала?

Эйвери взяла Атласа за руку, сцепляя их ладони в замок.

– Не важно. Я не могу всего объяснить, но клянусь, что это правда.

Когда запустили второй залп салютов, из толпы на верхнем уровне раздался приглушенный вскрик. Эйвери смотрела на Атласа не отрываясь. Он притих, очевидно размышляя над услышанным. Казалось, он затерялся в своем собственном мире.

– Не переживай, – тихо проговорила Эйвери, страдая из-за его молчания. – Я велела ей уехать. А если она этого не сделает, мы ее заставим. Вместе мы можем что угодно.

Атлас резко выдернул ладонь из ее руки:

– Мы ничего не будем делать вместе. Я сам все улажу.

– Атлас…

– Прошу, не надо. Мне и так непросто.

Он упрямо уставился на воду, и Эйвери разозлилась: неужели он даже не мог посмотреть ей в глаза? Над головой черно-белыми вспышками взрывались фейерверки, отбрасывая на лицо Атласа неестественные тени.

– Если честно, я потрясен. И зол. Хотя между нами с Каллиопой все равно ничего не было, – добавил Атлас, заставив сердце Эйвери подпрыгнуть в груди. – Я вымотался, – тяжело проговорил он. – Мне нужно от всего отдохнуть.

– Именно. Мы можем сделать это вместе, ты и я, как и планировали! – воскликнула Эйвери.

Теперь Леда была на ее стороне и хотела помочь, больше ничто им не препятствовало.

Атлас покачал головой:

– Мы правильно сделали, что закончили отношения. Мы попытались, но не справились, как бы сильно ни старались. – (От его взгляда Эйвери поежилась.) – Ты знаешь, как папа назвал отель в темной Башне?

– «Фанаа». – По коже Эйвери побежали мурашки.

– Что значит уничтожить себя любовью, – тревожно проговорил Атлас. – Эйвери, это же про нас, разве ты не понимаешь? Мы в буквальном смысле уничтожаем друг друга. Слишком уж все сложно, мы только причиним боль близким. И самим себе.

– Значит, ты меня больше не любишь.

Эйвери это казалось единственным логичным объяснением. Как он может любить ее и не желать воссоединения?

– Конечно, я тебя люблю, – настойчиво проговорил Атлас. – И всегда буду любить. Но возможно, любви недостаточно. Нельзя построить на ней всю жизнь.

– Нет, можно! – истерично выкрикнула Эйвери.

– Я лишь пытаюсь мыслить реалистично, – сказал Атлас, и от такого благоразумия Эйвери захотелось встряхнуть его за плечи и закричать. – И что, по-твоему, мы должны сделать? Отправиться вдвоем на далекий остров?

– Почему бы и нет!

– А когда тебе надоест такая жизнь – когда прогулок на том маленьком островке, чтения книг и рыбалки станет недостаточно? – тихо спросил Атлас.

– У меня будешь ты. Тебя мне будет достаточно.

– Не уверен. – Голос Атласа надломился, но Эйвери сделала вид, что не заметила. – На самом деле я боюсь. Боюсь потерять тебя. Но еще больше я боюсь вынудить тебя встать на путь, по которому ты не захочешь идти.

– Ты не вынуждаешь меня! – возразила Эйвери, но Атлас ее словно не слышал.

– Эйвс, ты удивительная, – нежно сказал он. – Слишком умная и талантливая, слишком уникальная, чтобы растратить свою жизнь попусту. Это твой мир, с его весельем, приключениями, друзьями. Ты достойна испытать все, что он может тебе предложить, а я этого дать не смогу.

– Все это у нас будет. Мы заведем друзей, будем путешествовать, – проговорила Эйвери, но Атлас покачал головой:

– И постоянно оглядываться, не узнал ли нас кто, постоянно испытывать страх попасться? Нет, в Вермонте я увидел, что так жить невозможно.

Голос Эйвери упал до шепота:

– Меня это совершенно не волнует. Я отдам все, лишь бы быть с тобой.

Атлас вдруг взял ее за ладони, сложил их вместе и крепко накрыл своими руками.

– Я знаю, что ты настроена серьезно. Но я боюсь, что лет через пять ты посмотришь на меня и пожалеешь о своем выборе. А повернуть назад уже будет поздно.

Дыхание Атласа сорвалось, – казалось, он сейчас заплачет. Эйвери знала, что не позволит ему плакать при ней ради него самого. Она отступила на шаг, сходя с ума от тоски, и выжидательно посмотрела на Атласа.

– Разве ты не видишь? – произнес он. – У нас ничего не выйдет. Я лишь пытаюсь уберечь нас от разочарований в будущем.

«Это конец», – с ужасом подумала Эйвери. В их отношениях поставлена точка.

Больше не в силах сдерживаться, Эйвери бросилась в объятия Атласа, целуя его снова и снова. На этот раз он ответил со всей страстью, и у нее защемило сердце: ведь она понимала, что тем самым он прощался с ней. Эйвери крепче прижалась к Атласу, пытаясь удержать его одной силой воли, обхватить так сильно, чтобы он не смог бросить ее. Жаль, что нельзя поймать эти поцелуи и спрятать в надежном месте, ведь каждая секунда приближала неизбежный финал.

Когда Эйвери и Атлас отстранились друг от друга, то не смогли вымолвить ни слова. Под ними плескались торопливые воды канала. Звуки вечеринки доносились будто из параллельного мира.

– Ладно, – неуверенно произнесла Эйвери, поскольку кто-то должен был сделать первый шаг.

– Ладно, – отозвался Атлас.

На глаза Эйвери навернулись слезы, но она сдержалась. Ради Атласа нужно быть сильной. Она неуверенно кивнула, хоть и пришлось перебороть себя, о чем Атлас, возможно, не подозревал. Эйвери казалось, что ее режут на маленькие кусочки острым лезвием.

Атлас собрался уходить, но помедлил и в последний раз прикоснулся к Эйвери – завел за ухо прядь волос, провел ладонью по подбородку, легонько коснулся нижней губы. Как слепой, пытался на ощупь запечатлеть ее лицо.

Эйвери зажмурилась. Она хотела запомнить его прикосновение, заморозить время, весь мир и навечно остаться в этом моменте, ведь пока закрыты глаза, она может представлять, что Атлас еще здесь. И принадлежит ей.

– Эйвс, прости меня, но обещаю, так будет лучше.

И он ушел.

Она еще некоторое время стояла на месте, крепко зажмурившись. Совсем одна наедине со своими тайнами и разбитым сердцем. В полной темноте.

Каллиопа

Уже несколько часов Каллиопа танцевала и веселилась без остановки, держа ухо востро, но пока среди толпы гостей не увидела ни брата, ни сестру Фуллер. Она попивала из бокала шампанское, однако вкус казался ей кислым.

Очень скоро вечеринка подойдет к концу, и придется открыть маме правду: что Каллиопа все испортила и нужно уезжать, потому что Эйвери Фуллер узнала правду о них. Но сейчас Каллиопа прохаживалась среди гостей, растянув ярко-красные губы в неизменной улыбке.

Конечно, она откладывала неизбежное, но ей хотелось как можно дольше не говорить обо всем маме. Стоило произнести те слова вслух – и Каллиопа Браун погибнет навсегда.

«Здесь похоронена Каллиопа Браун, столь же красивая, сколь и порочная. Она умерла раньше, чем кто-либо по-настоящему ее узнал», – с горечью подумала Каллиопа.

Впервые эпитафия для своего прозвища не приносила ей радости.

Каллиопа сделала петлю вокруг танцпола, думая, не отправилась ли Элайза спать, как вдруг заметила на нижней террасе какую-то парочку. Эти двое показались смутно знакомыми, хотя и были слишком далеко, чтобы определить точно. Они укрылись за табличкой «Нет доступа» и наверняка полагали, что смогли уединиться, – вот только их увидела Каллиопа. Больше никто в ту сторону не смотрел.

От любопытства Каллиопа вытянула шею и, настроив линзы на увеличение, обнаружила, что перед ней Эйвери и Атлас Фуллер.

Блондинка высоко подняла голову и что-то взволнованно рассказывала брату. Возможно, про них с Элайзой.

Подогреваемая лихорадочным любопытством, Каллиопа сильнее приблизила картинку и заметила между братом и сестрой нечто странное – выражение их лиц и собственническая манера, с которой Эйвери обращалась к Атласу. По спине Каллиопы пробежал холодок.

А потом брат и сестра Фуллер приникли друг к другу и поцеловались, повергнув Каллиопу в шок.

Сперва она решила, что ошиблась. Но чем сильнее приближала изображение, тем становилось яснее, что это именно Эйвери и Атлас. Каллиопа потрясенно следила за поцелуем, глядя, как блондинка встает на носочки и запускает пальцы в волосы Атласа.

Каллиопа моргнула, переключая линзы на обычный режим, и резко отвернулась. Сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять ураган в мыслях. Теперь все сложилось воедино, какой бы мерзкой ни была правда.

Ей вспомнились слова Атласа о том, что он сбежал в Африку из-за «тупиковой ситуации». Вспомнилась враждебность, с которой приняла ее Эйвери наутро после подводного бала, поняв, что Каллиопа провела у них ночь. Да и то, как Эйвери и Атлас отзывались друг о друге, реагировали на то, что делал второй, словно имели между собой незримую связь. Каллиопа думала, что виною чрезмерная родственная опека, но здесь, похоже, крылось нечто большее. Кусочки головоломки собрались в общую картину, словно осколки кривого разбитого зеркала, которое неверно отображало реальность. Но такова была правда.

Какое-то время Каллиопа не шевелилась, прислушиваясь к свисту ветра, что носился вокруг этих величественных башен, – из-за музыки, сплетен и смеха его было почти не слышно, но он никуда не делся. Может, он зол, что на него не обращают внимание? Знакомое чувство.

Облокотившись о перила, она с улыбкой подумала об Эйвери и всех ее угрозах. Мягкость на лице Каллиопы сменилась победоносным холодным расчетом. Больше эти Фуллеры не будут с ней так обращаться.

Значит, Эйвери решила поиграть. Что ж, Каллиопа была в этом мастером. Ей попадались и более серьезные противники, проигрывать она не собиралась. Компромат на Эйвери мог соперничать с ее собственной тайной. Каллиопа знала, чему стала свидетельницей и как использовать это ради своей выгоды.

Пусть Эйвери сколько угодно возмущается, но Каллиопа никуда не уедет. Она останется в Нью-Йорке.

Леда

«Черт подери, – подумала Леда, выплывая из тумана. – Что происходит?»

Она разговаривала с официанткой из «Высоты» – Мириэм… Мэриэн… нет, Мэриель. Теперь эта девушка поддерживала ее, обхватив за талию, а вторую руку положив на плечо. Объятия ее были крепкими, словно тиски. Непонятным образом они проделали длинный путь по служебной дороге вдоль канала и очутились возле океана. Справа темнели воды Персидского залива, холодные и невозмутимые. Леда покрутила головой, но никого не увидела.

– Я хочу вернуться на вечеринку. – Она пыталась вырваться из рук Мэриель, но та упрямо тащила ее вперед. Леда опустила взгляд на свои ноги и обнаружила, что идет босиком. – Где мои туфли?

– Мы их сняли, потому что в них неудобно идти по песку, – терпеливо объяснила Мэриель.

– Но я не хочу идти по песку. Хочу вернуться на вечеринку.

– Давай минутку посидим, – предложила Мэриель тихим, успокаивающим голосом. – Тебе нельзя обратно на вечеринку, ты слишком пьяна.

И то правда. Леда ужасно хотела спать и плохо ориентировалась в пространстве. Все нейроны в ее мозгу словно работали в четверть силы. Ноги не держали Леду, пока она плелась по береговой линии. Вокруг хлестал ветер, запуская свои невидимые пальцы ей в волосы, выбивая кудряшки из прически, но Леда этого почти не чувствовала. Как ее так развезло? Последнее, что она помнила, – как пила коктейль с Мэриель… наверное, выпила не один бокал, раз оказалась в таком состоянии…

– Сюда.

Девушка направила Леду вниз по крутому холму к берегу. В безмолвном протесте Леда покачала головой: она не хотела так близко подходить к воде. По черной поверхности скользил лунный свет, сверкая и не давая оценить глубину.

– Идем же, Леда, – настойчиво проговорила Мэриель и ущипнула Леду за бок сквозь тонкую ткань платья.

– Эй, – возмутилась Леда.

Она поскользнулась и упала на песчаную дюну, завалившись набок. Попыталась встать, но не хватило сил. Стиснув зубы, она сумела приподняться и сесть.

Из темноты выросло несколько зданий, похожих на древних монстров со страшными механизмами и гидроджетами вместо внутренностей. Леда затосковала по веселому ритму и шуму вечеринки. Происходящее ей совсем не нравилось. Что случилось с Ваттом? Знал ли он, где она сейчас?

– Вот и пришли, – сказала Мэриель, подталкивая ее к воде.

Леда в панике отпрянула, но спутница была сильнее. Ледяная волна лизнула босую ступню, заставляя Леду вздрогнуть. Разве здесь не тропический океан? Или она настолько пьяна, что нарушилось восприятие?

– Нам нужно поговорить. – Мэриель впилась взглядом в Леду. – Об Эрис.

Что-то здесь не так. Инстинкты кричали Леде: беги отсюда, спасайся! Но она не могла пошевелиться, словно в ловушке.

Мэриель присела рядом на корточки.

– Откуда ты знаешь Эрис? – спросила Леда.

– Она была моей подругой, – медленно проговорила Мэриель, и что-то угрожающее сверкнуло в ее глазах.

– И моей, – еле ворочая языком, произнесла Леда.

– Что произошло в ночь, когда она погибла? – не отступала Мэриель. – Я знаю, что она упала не сама. Эрис даже не была пьяна. Что же такого случилось, чем ты не можешь со мной поделиться?

Леда вдруг расплакалась. Ее сотрясли яростные, неконтролируемые всхлипы. Она удивилась искренности своих эмоций. Да что с ней такое? Алкоголю пора бы уже выветриться. Или она под кайфом? Но подобного наркотика она еще не пробовала. Душа словно отделилась от тела и парила в воздухе. Леде стало страшно. В мыслях всплывало лицо Ватта, зловещее молчание, с которым он слушал ее признание и не моргал. Значит, он ни на секунду не задумался, решив навредить Леде. Не заботился о ней. Как и никто другой. Разве она заслужила иного?

– Леда, все в порядке. Я здесь, – повторяла Мэриель, но это слабо успокаивало. – Я слушаю. Все в порядке.

– Хочу к маме, – услышала Леда свой голос.

Кинуться бы сейчас в объятия Илары, как в детстве, и сознаться в том, что совершила. «Моя дорогая Леда, – всегда говорила мама, заводя волосы дочери за уши, – ты слишком упрямая. Разве ты не понимаешь, что не всегда будет так, как ты пожелаешь?» И Леда принимала мамино наказание, потому что знала, что за ним скрывается любовь.

– Я не виновата, – прошептала она, словно говорила с мамой, и закрыла глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Все были там – Ватт, и Эйвери, и Райлин. Они знали, что это опасно, но не отвели меня от края, подпустили ко мне Эрис. Я не хотела толкать ее!

– Ты столкнула Эрис с крыши?

– Я же сказала, это был несчастный случай! – задыхаясь, выкрикнула Леда.

Внутри разгорался пожар, пламя перекинулось на голову – туда, где Ватт хранил свой компьютер. Она представила, как огонь пожирает все на своем пути, оставляя после себя лишь пепел.

– Как ты заставила других молчать в полиции, если они тоже были наверху? – Мэриель задрожала от ярости.

– Я знаю их секреты и сказала им, чтобы они хранили мою тайну, иначе я не буду молчать.

Леда потрясенно поняла, что выкладывает все Мэриель. Про Эйвери и Атласа, про то, как Райлин украла у Корда наркотики, и самое худшее – секрет Ватта насчет вживленного в мозг нелегального квантового компьютера.

Подсознательно Леда понимала, что не должна ничего рассказывать, но остановиться не могла: слова как будто произносил кто-то другой, или их вытягивали вопреки ее воле.

– Да вы, ребята, даже хуже, чем я думала, – заметила Мэриель.

– Да, – смиренно простонала Леда.

Она знала, что заслужила это.

– Не стоило впутывать в это Эрис, – прошипела девушка. – Так нечестно.

В голосе Мэриель Леда услышала неприкрытую ненависть: та презирала ее.

Но тут в сознании вспыхнула обида.

– Эрис сама виновата! – упрямо возразила Леда. – Она трахалась с моим отцом!

Мэриель с мрачным видом молчала.

Леда попыталась подняться, но мышцы не слушались, и она плюхнулась обратно на песок. Ноги подогнулись каким-то нелепым образом. Песчинки больно впивались в щеку, царапали ее. Леда поморщилась, а глаза, и без того затуманенные, наполнились слезами.

– Пожалуйста. Помоги мне вернуться, – прохрипела Леда. Она до сих пор не понимала, как сумела так набраться. – Сколько я выпила?

Над ней нависло суровое, безжалостное лицо Мэриель, словно высеченное из камня.

– Всего один бокал. Но я подсыпала туда наркотик.

«Что? Зачем?» – хотела спросить Леда, но задвинула эти вопросы подальше, сосредоточившись на своей проблеме.

– Пожалуйста, помоги мне вернуться обратно.

Волна прибывала, тянулась к Леде своими ледяными лапами. Вода напоминала опасное черное зеркало, полное тайн, как и ее собственное гнилое сердце.

Нет! У нее не осталось секретов, она все их раскрыла. И свои, и чужие. Мэриель усмехнулась, но отнюдь не весело. Этот звук походил на миллион крошечных пощечин.

– Леда Коул, ты всерьез думаешь, что я помогу тебе вернуться и ты дальше будешь играть чужими жизнями? Ты убила девушку, которую я любила!

– Я не хотела… – слабо сказала Леда.

Произнесла ли она это вслух или лишь мысленно?

Веки ее отяжелели. Рукой она касалась воды, но не могла пошевелиться. Накатила паника: Леда представила, как волна накрывает ее с головой, наполняя темнотой.

– Хочу кое-что сказать тебе напоследок. У Эрис не было романа с твоим отцом. – Мэриель произносила слова медленно, с кристальной ясностью. – Она действительно встречалась с ним, но не по той причине, о которой ты подумала. Это лишь доказывает, насколько ты испорченная и видишь в людях худшее.

Казалось, слова доносились издалека. Леда падала, но изо всех сил старалась слушать – пыталась приподняться и понять смысл. Ей было страшно, потому что ненависть Мэриель, громкая, словно гонг, несла ей правду.

– У вас с Эрис общий отец, – прошипела Мэриель. – Ты, Леда, убила свою сестру.

И тогда Леда провалилась в темноту, где не было ничего.

Ватт

Ватт битый час потратил на поиски Леды.

Раза три обошел вечеринку, неуклюже вклиниваясь в толпу танцующих, прочесывал сады, прилегавшие к Башне, чтобы проверить, нет ли там Леды. Поднимался в номер отеля, но тот пустовал. В отчаянии Ватт даже отправил фликер Эйвери, спрашивая, не видела ли она Леду, но ответа не получил.

В обычной ситуации он бы приказал Наде взломать линзы Леды и установить ее местонахождение. Однако лента была чистой, значит Леда либо спала, либо потеряла сознание. «Или умерла», – нашептывал мерзкий голос, который Ватт старался не слушать.

«Надя, есть новости?»

По его команде она просматривала ленты всех гостей на приеме, ища хоть малейший намек на то, куда подевалась Леда.

Ватт сам всему виной. Если бы он не убежал, когда она открыла ему душу, ничего этого бы не произошло. Должно быть, Леда чувствовала себя отвергнутой – она доверилась Ватту, а он развернулся и ушел.

– Кажется, кое-что есть, – произнесла Надя, заставив его насторожиться. – Не уверена, что это Леда, но на пляже лежит без сознания девушка, в паре километров к северу. Только что в службу безопасности пришло анонимное сообщение, что она представляет угрозу.

«Угрозу?»

Кто стал бы сообщать такое о Леде? Ватт кинулся к северному выходу.

«Когда туда прибудет служба безопасности?»

– Они еще не выехали. Я перехватила сообщение прежде, чем оно отобразилось на мониторах. Удалить его из журнала?

Ватт зажмурился под сильным порывом ветра, на лбу выступил холодный пот. Дурное предчувствие подсказывало: произошло нечто серьезное и страшное. Вряд ли Леда захочет, чтобы там оказалась служба безопасности. Ватт вспомнил их поездку в клинику: она стабильно шла на поправку. Если сегодня Леда приняла наркотики и ее задержит служба безопасности Фуллеров в Дубае, то родители точно отправят Леду обратно на реабилитацию. На этот раз, возможно, в заведение более сурового режима. Туда, где Ватт не сможет с ней видеться.

А если Леда действительно представляет для кого-то угрозу, ей понадобится помощь.

Какой же он все-таки эгоист! Что, если Леда в беде и, задерживая ботов из службы безопасности, он рискует ее жизнью?

– Ватт? – позвала Надя.

«Пока не отправляй это в службу безопасности, – сказал он, надеясь, что не пожалеет о своем решении. – Как быстрее всего добраться до того места?»

Надя направила его взгляд на одинокий ховер-борд, лежавший в стороне. Ватт никогда на таком не катался – столь дорогими игрушками баловались ребята с верхов, – но вряд ли это очень сложно. Он схватил доску, и та протестующе пикнула, поскольку была заблокирована с помощью отпечатка большого пальца и идентификации голоса. Надя по-быстрому взломала систему, и микромоторы с жужжанием ожили. В поле зрения Ватта появилась полупрозрачная стрелка, словно в квесте реалистичной видеоигры.

Когда он перенес свой вес с пяток на носки, доска прыгнула вперед, отзываясь на команду. Ватт попытался добавить скорости, но та дернулась вверх, заставив его чертыхнуться.

«Надя, ты можешь этим управлять?»

Квант послушно взял на себя контроль над системой ховер-борда и включил максимальную скорость. Паря в нескольких сантиметрах от неровной поверхности земли, доска заскользила вперед.

Ветер трепал Ватту волосы и полы смокинга, так сильно щипал глаза, что пришлось зажмуриться, доверившись Наде. Правда, не в первый раз. Он задержал дыхание и присел ниже, проводя пальцами по аэродинамической поверхности.

Доска резко остановилась, и Ватт чуть не свалился на землю. И тут он увидел Леду: совсем на себя непохожая, она в неестественной позе лежала на песке. Белое платье развевалось, словно крылья ангела, резко контрастируя с гладкой темной кожей. Ноги Леды омывали поднимающиеся воды океана.

«Боже!» – в панике подумал Ватт, падая на колени и поднимая Леду на руки. Сердце его радостно подпрыгнуло: она дрожала, а значит, была жива.

– Почему ее трясет? – произнес Ватт, растирая голые плечи Леды, чтобы согреть. Голова ее опасно запрокинулась, и он придержал ладонью затылок. – Замерзла в холодной воде?

Ватт опустил руку в воду, но та, как и ожидалось, была теплой и приятной.

– Полагаю, она приняла наркотики, – сказала Надя. – Для полного анализа понадобится медбот, но этот препарат сильно сузил сосуды. Кровь не поступает в жизненно важные органы.

Ватт скинул пиджак и укутал Леду, словно в кокон. Потом поднял на руки и понес к ховер-борду, придерживая ее за голову и под коленями. Неуклюже уложил ее на доску, на бок, а потом пристегнул ремнем безопасности для экстренных ситуаций.

– Надя, – хрипло сказал он, – как нам незаметно провезти ее?

– Мы проберемся в отель на ховере. Доверь это мне.

Ватт вдруг понял, что они с Надей поступили неправильно. Изначально он хотел, чтобы Леда изменила о нем мнение, но он сам стал относиться к ней иначе.

Что она сказала когда-то? «Мы с тобой одного поля ягода».

Леда была права. За это время он познал ее не только физически, но еще умственно и эмоционально. Черт побери, возможно, он понимал ее лучше, чем кого-либо другого в своей жизни. Да, она действовала ему на нервы, была упрямой, неуравновешенной и порочной, как и он сам. Но что, если главное найти не кого-то без изъяна, а того, чьи недостатки дополняли бы твои собственные?

На медленном режиме, чтобы Леда не упала, ховерборд полетел к отелю. Ватт побежал следом.

– Тебе она правда не безразлична? – со странным смирением спросила Надя.

«Правда».

Неужели он понял это, лишь когда Леда оказалась на грани жизни и смерти?

Эйвери

Покинув вечеринку, Эйвери вернулась в отель, но в огромном холле, со стенами из резного камня и сверкающей плиткой, поняла, что не может подняться наверх. Не хотелось ложиться в холодную, одинокую постель, в которой никогда не будет Атласа. Впереди ждала целая жизнь без него – пустая, безрадостная и мучительно долгая.

Некоторое время Эйвери постояла у гигантских окон фойе, глядя в бесконечное темное небо. Звезды в этой части света были такими яркими! Интересно, когда запустят новый залп салютов.

На столике возле нее засветились цветы-эмоции. Вечно они не работают как надо: ведь сейчас они горели красным цветом ярости, хотя ощущала она пустоту.

Эйвери сделала глоток из бокала, даже не понимая, что именно пьет. За спиной время от времени раздавались голоса и стук каблуков по глянцевому полу – гости расходились по номерам.

Все события прошедшей ночи: как она узнала про Каллиопу и загнала ее в угол, а хуже всего, как попрощался с ней Атлас – со страшной непреклонностью в голосе, – буквально раздавили Эйвери. В голове без остановки крутились мысли. Она сделала новый глоток в надежде, что коктейль заполнит ту пустоту, которая грозила расколоть ее надвое.

– Эйвери?

– Привет, – сказала она, услышав голос Корда, но не обернулась.

Безотрывно Эйвери смотрела на темную полоску воды внизу и освещенные фонарями мосты. Люди переходили с одной стороны на другую, словно исполняя танец теней. Кто из них сейчас был рядом с теми, кого любил, а кто, подобно ей, проводил время в одиночестве?

– Что ты здесь делаешь? – спросил Корд.

Эйвери поняла смысл его вопроса: почему она стоит одна возле темного окна?

– Где ты был весь вечер? – спросила она, поскольку не видела его на вечеринке.

Корд пожал плечами:

– Я только что приехал. Кажется, слегка опоздал. Долгая история, – добавил он в ответ на вопросительный взгляд Эйвери. – Я был с Брайсом.

Она кивнула. Некоторое время оба молчали. Тишину прерывали лишь приглушенные голоса гостей и отдаленные звуки музыки.

Эйвери не переставая думала об Атласе, вспоминала его лицо, когда он сказал, что между ними все кончено. Стереть бы это из памяти, предать забвению, чтобы и капли не осталось. Эйвери надеялась, что поможет алкоголь, но от выпивки лишь обострилась меланхолия. Забудет она когда-нибудь обо всем этом?

– Эйвери, ты в порядке? – спросил Корд.

Она вздрогнула и повернулась к нему лицом. Затем, повинуясь порыву, приподнялась на носочках и поцеловала Корда.

Он напрягся, ошарашенный ее поступком. Сперва Корд не ответил на поцелуй, но через секунду положил ладонь Эйвери на затылок, а второй рукой обхватил за талию – идущий от него жар приятно обжигал ее холодное онемевшее тело. Их поцелуй был грубым, настойчивым и безрассудным.

– Эйвери, – наконец произнес Корд, отступив на шаг, – что это было?

– Прости…

Она старалась не запаниковать, но стоило Корду отодвинуться, как вернулась темнота, еще гуще прежней. Она нахально вторгалась в сознание Эйвери и утягивала в свои ужасные глубины.

Зачем она поцеловала Корда? Разумом Эйвери понимала, что существует миллион причин держаться от него подальше. Корд ее друг, это разрушит их дружбу. А главное – она любила Атласа, вот только он от нее отказался. Так она и очутилась в объятиях Корда.

Что бы она ни делала, Атлас не вернется.

Эйвери снова подалась вперед. Возможно, позже она будет сожалеть об этом, ведь она играла с огнем.

На линзах вдруг засветилось сообщение от Леды.

«Где ты?»

Эйвери замешкалась. Она не знала, чем вызван ее поступок, но сообщение заставило ее отступить – словно сама вселенная предостерегала от того, что могло произойти между ней и Кордом. Ведь исправить ничего не получится.

Корд растерянно смотрел на Эйвери. Он слишком хорошо ее знал. Возможно, настолько, что видел насквозь и понимал, как ей плохо и как она близка к тому, чтобы снова поцеловать его.

– Прости, мне пора, – прошептала Эйвери и без оглядки побежала к лифтам.

Райлин

«Какой потрясающий вечер», – думала Райлин, идя через огромный холл к фойе отеля. Что же понравилось ей больше всего? Она никак не могла решить. Она слушала музыку и прохаживалась по чудесным мостам. Вместе с Ледой они заняли столик и слопали целых три порции ризотто с беконом, которое подавали в бокалах под мартини. Райлин даже потанцевала с одноклассницами – девчонками из ее английской группы, с кем иногда обедала. Вечер прошел идеально, за исключением одного: она так и не нашла Корда. Может, он решил не приходить?

Однако Райлин не сильно переживала. Они обязательно встретятся, когда вернутся в Башню.

Направляясь к частным лифтам, Райлин боковым зрением заметила высокую фигуру и замерла.

Это был Корд. Он стоял возле окна с Эйвери Фуллер: они были одни в тускло освещенном пустынном фойе. Что ж, Райлин всегда натыкалась на Корда, когда меньше всего ожидала. Она развернулась на каблуках, думая, поздороваться ли ей…

И тут внутри все похолодело: Эйвери приподнялась на цыпочках и поцеловала Корда.

В следующую секунду они жадно вцепились друг в друга. Райлин хотелось отвернуться, но она все равно смотрела, будто мазохистка. В висках гулко стучала кровь, грозясь выплеснуться наружу, как жидкий огонь. Или боль.

Вдруг Райлин увидела себя со стороны – как полная дура, она стояла и смотрела на Корда и Эйвери. А что, если они увидят ее? Собрав волю в кулак, она рванула к лифтам и, сглатывая слезы, яростно замолотила по кнопке.

Забавная штука любовь! Райлин не встречалась с Кордом, даже не претендовала на него, вот только нестерпимо болело сердце. Особенно теперь, когда она узнала, кого Корд ей предпочел.

Райлин наивно поверила, что сможет найти свое место в этом мире. Ах да, ей позволили посещать элитную школу, пустили на вечеринки. Но своей она не стала. Райлин отчетливо поняла: и не станет, как бы ни старалась.

Зачем такому парню, как Корд, девушка вроде Райлин? Ведь он мог встречаться с Эйвери Фуллер.

Леда

Крича во все горло, Леда без оглядки мчалась по коридору. Он устремлялся в бесконечность, и в нем не было ни единой двери. Под ногами – неровный пол, над головой – тени с огромными грязными крыльями. Похожие на гарпий существа преследовали Леду, царапали когтями и злорадно хохотали.

Леда узнала их. Это были не монстры, а ее тайны.

Несправедливое отношение к Эйвери, гнев на отца, подлости Ватту… все без исключения злодеяния: как она многие годы вмешивалась в чужие дела, шпионила, строила козни… А самое главное – что она сделала с Эрис.

Гарпии приблизились, норовя впиться Леде в лицо и высосать кровь. Она упала на колени и со стоном вскинула руки…

Внезапно она очнулась. На лице ощущалась влага. Леда потерла глаза – их слегка пощипывало. Провела руками по незнакомой бугристой поверхности, на которой лежала. Кажется, это диван.

– Леда! Наконец ты очнулась!

Перед ней возникло лицо Ватта. На крепком подбородке темнела легкая щетина.

– Ты несколько часов лежала без сознания. Что случилось? Надя взломала медбота и заставила его принести адреналин. Я вводил его небольшими дозами, а когда Надя сказала, что ты вот-вот очнешься, плеснул воды.

Бедный Ватт, сонно подумала Леда, он всегда тараторил, когда нервничал. Какой же он милый.

Но тут включились защитные механизмы – Леда все вспомнила. Ватту нельзя доверять, Ватт – враг.

– Отпусти меня! – крикнула она, хотя ее голос вышел хриплым и надломленным.

Леда попыталась встать, но вместо этого повалилась на пол. Ватт поднял ее на руки.

– Ш-ш, все хорошо, – бормотал он, возвращая Леду на подушки.

Она успела бегло оглядеться и поняла: они в своем номере, в Лунной башне. Леда лишь пожалела, что не забронировала Ватту отдельный номер, как в реабилитационной клинике. Куда ей теперь сбежать?

– Что случилось? – повторил Ватт.

Леда заглянула внутрь себя, ища источник сил. Осталось их совсем немного, будто ее придавило неподъемным весом Башни. Леда собралась с духом и села на диване, не позволяя векам опуститься. А потом стремительно выбросила руку, целясь Ватту в голову.

Кулак врезался в череп с приятным, гулким хрустом, как раз в нужное место – где засела Надя.

Ватт вскрикнул от боли. Воспользовавшись его растерянностью, Леда поднялась и попыталась сбежать, даже проковыляла пару шагов, но мир снова завертелся перед глазами, а земля опасно накренилась. Леда рухнула на ковер.

– Что за черт! Леда, так можно и голову об стол расшибить!

Теперь Ватт держался на расстоянии: он сел на корточки в нескольких метрах от Леды, лежавшей на боку. Похоже, помогать ей он больше не собирался.

Она медленно села. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Яркий свет бил по глазам, и Леда заслонила их ладонью, но тут лампы потускнели. Она сверкнула взглядом на Ватта – он ведь не давал команд комнатному компу, – но вдруг поняла, что это сделал его чертов суперкомпьютер.

– Я тебя ненавижу, – выдавила Леда, мучаясь от боли и разъедающей изнутри обиды. – Катись к черту!

– Что бы с тобой ни произошло, я тут ни при чем, – взволнованно ответил Ватт. – Что ты помнишь?

Леда поджала колени к груди. Ее мало волновало, что шикарное белое платье совсем испорчено – порвано внизу, запачкано грязью и кровью. Какое это имело значение, ведь она здесь, все еще живая. Та стерва бросила Леду на верную смерть, хотела, чтобы она утонула в океане. Но Леда выжила.

– Уже сдал меня полиции или ждал, когда я очнусь? – фыркнула она. – Ватт, не ври мне. Я знаю, что ты спрятал квант у себя в голове. Ты вел запись, когда я говорила про Эрис. Ведь правда?

Ватт потрясенно уставился на нее, вся краска сошла с его лица. Он невольно коснулся бугорка на голове, словно проверял, на месте ли Надя.

– Как ты узнала?

– Выходит, ты не отрицаешь?

– Нет. В смысле да, я записывал, – сбивчиво ответил Ватт, – но я не собираюсь отправлять тебя за решетку. Леда, я бы не поступил так с тобой.

– Как я могу тебе верить, если ты притворялся, что заботишься обо мне?

– Но это же правда, – тихо проговорил Ватт.

Она сощурилась, не доверяя его словам.

– Леда, это твое? – спросил Ватт, подняв что-то со столика.

Он протянул ей горсть дешевых ампул – их содержимое некоторые вкалывали себе в вены с помощью шприцев.

Леда покачала головой:

– Никогда такими не пользовалась.

– Они лежали у тебя в кармане, когда мы тебя нашли, – медленно проговорил Ватт. Леда заметила, что он сказал «мы», и снова рассердилась, поняв, что он имеет в виду себя и Надю. – Если ты не принимала их ночью, тогда что?

– Я ничего не хотела принимать, – возмутилась Леда. – Все та девушка, Мэриель. Она опоила меня…

Мэриель ведь сказала, что подмешала в ее бокал наркотик – наверняка сыворотку правды, вещество, подавляющее сопротивляемость и развязывающее язык. Такой Леда подсыпала Ватту, когда хотела вытянуть правду про Атласа и Эйвери. Сейчас казалось, что с тех пор миновала вечность. Вот вам и суд Божий. Леда выдала Мэриель все секреты, которые так долго хранила, и сделала это с легкостью, словно говорила о погоде. Ее пробрала дрожь при воспоминании о взгляде той девушки, что оставила ее умирать на берегу. А еще Мэриель рассказала ей шокирующую правду про Эрис. Та приходилась Леде сводной сестрой. Неужели это действительно так?

Леда хотела все объяснить, но лишь расплакалась. Она обхватила себя руками, желая стать совсем маленькой и избавиться от этого непосильного груза.

Она скорбела по всему, что сделала и чего лишилась. Скорбела по той Леде, которой была давным-давно, еще до наркотиков, Атласа, гибели Эрис. Жаль, что нельзя перенестись назад во времени и вразумить себя, предупредить, но та глупая девчонка исчезла.

Ватт обнял Леду и, притянув к себе, положил подбородок ей на плечо.

– Все хорошо, мы во всем разберемся, – заверил он.

Леда закрыла глаза, наслаждаясь чувством безопасности, хоть и временным.

– Так ты не сдашь меня? – натянуто спросила она.

– Леда, я бы правда этого не сделал. Я… – Ватт нервно сглотнул. – Я тебя люблю.

– И я тебя, – тихо ответила Леда.

Ватт осторожно подался вперед, будто опасался, что она снова ударит его, а потом поцеловал.

Когда они отстранились друг от друга, бушевавший в голове Леды шторм стих, сменившись абсолютным штилем. Она знала, как поступить.

– Нужно позвать Райлин и Эйвери.

– С помощью Нади я отправил Эйвери сообщение от твоего лица, потому что сильно переживал, – сказал Ватт, смутившись, что вновь взломал ее линзы. – Но она не пришла.

– Значит, дело не выглядело срочным. – Леда кивнула и вслух составила фликер: – Для Эйвери и Райлин. SOS. Номер сто семьдесят пять.

Затем она глянула на Ватта:

– Нужно рассказать им, что произошло. Теперь Мэриель все знает.

– Что именно? – тихо спросил Ватт.

Леда поморщилась, зная, что ей предстоит сказать.

– Все.

Ватт

Ватт обвел взглядом гостиную их номера: девственно-белая мебель, пушистые белые ковры, изящные белые тумбочки и ослепительно-белые диваны, на которых и сиделось-то неуютно.

Леда, переодетая в растянутый свитер, приютилась в углу дивана, положив голые ноги на подушки. Надя по-прежнему контролировала ее жизненные функции, отслеживая пульс и температуру хрупкого тела.

Только что Леда отправила экстренное сообщение Эйвери и Райлин.

– Что происходит? – спросил Ватт.

Но Леда покачала головой и настойчиво сказала, что нужно дождаться девушек.

– Они обязаны все услышать. Их это тоже касается.

Ватт получил сообщение и посмотрел на Леду:

– Надя говорит, скоро ты сможешь принять снотворное, если захочешь. Сердцебиение почти выровнялось, так что это безопасно.

– Больше не собираюсь пить лекарства. С той ночи я не проглотила ни единой таблетки, – ответила Леда, прижимая к груди белую подушку с кисточками, а потом перевела взгляд туда, куда Ватту имплантировали квант. – Надя, ты можешь общаться со мной напрямую. Не обязательно задействовать Ватта.

– Отлично, – ответила Надя, переходя на внешние колонки.

Ватт содрогнулся. Леда заметила это и виновато пожала плечами:

– Прости, но я бы хотела, чтобы Надя при мне говорила вслух. Ты ведь не против? Если я буду встречаться с тобой, то придется встречаться и с Надей.

«Встречаться», – мысленно повторил Ватт, примеряя на себя это слово. Он еще ни с кем не встречался и не понимал, с чего начать. Ватт рассчитывал, что Леде также предстоит многому научиться.

Не успел он ответить, как раздался звонок в дверь. Леда кивнула, позволяя комнатному компу открыть замок.

– Леда, что случилось? – без предисловий спросила Райлин.

Она была в простом черном платье и выглядела усталой и бледной.

– Долгая история. Расскажу все, когда подойдет Эйвери, – пообещала Леда, чуть выпрямившись.

– Она может быть занята, – заметила Райлин и присела на самый краешек кресла в углу, будто готовая в любую минуту сбежать.

До утра оставалось совсем немного. Небо за изогнутым оргстеклом пока находилось в плену ночи, но далеко на горизонте Ватт различил первые несмелые ростки рассвета – румяно-розового, с мягким золотистым сиянием цвета шампанского.

Вновь раздался звонок. Ватт хотел открыть, но Леда кивнула еще раз, впуская Эйвери. Та зашла быстрым шагом, ступая босыми ногами по белому ковру с длинным ворсом. Прическа ее растрепалась, а в руке она держала изящные, расшитые бисером туфельки. Выглядела Эйвери совершенно потерянной.

Ватт заметил сердитый взгляд Райлин, но Эйвери, похоже, не обратила внимания.

– Что произошло? – Она подбежала к Леде и обняла подругу. – Ты в порядке?

– Со мной все хорошо. – Леда аккуратно высвободилась из объятий. – Все благодаря Ватту. Он меня спас.

Эйвери устремила на Ватта удивленные небесно-голубые глаза и осторожно улыбнулась. «Я спас ее не из-за тебя», – подумал Ватт. Но он больше не обижался на Эйвери и понимающе кивнул. Они оба заботились о Леде.

Райлин по-прежнему вызывающе смотрела на Эйвери, с чувством обиды и уязвленной гордости. Интересно, что между ними стряслось?

– Простите, что пришлось собрать вас ночью. Но вы должны знать, что произошло. Это не терпит отлагательств, – проговорила Леда. Она теребила бахрому на подушке, лежавшей у нее на коленях. – Сегодня вечером на меня напала девушка по имени Мэриель. Она нацелилась на всех нас.

– Кто она такая? – Идеальное лицо Эйвери исказилось.

– Думаю, что она была девушкой Эрис, – поморщившись, объяснила Леда. – Работает барменом в «Высоте», а сюда приехала вместе с обслугой. Похоже, хотела выяснить, что произошло в ночь смерти Эрис, и учинить самосуд. И я преподнесла ей желаемое на блюдечке.

Надя работала со сверхскоростью, собирая вместе кусочки головоломки и отправляя данные Ватту.

«Пусть она все расскажет, – мысленно, поскольку в комнате были непосвященные, посоветовала Надя. – В подробностях». Ватт кивнул.

– Расскажи все с самого начала, – попросил он Леду. – Все, что помнишь.

Она неторопливо объяснила, как встретила Мэриель возле бара, одинокая и подавленная. Ватт знал причину – он сам бросил Леду в таком состоянии, – и от этой мысли ему стало еще хуже.

Леда рассказала, как выпила один бокал, а очнулась на пляже наедине с Мэриель, которая допрашивала ее насчет Эрис.

«Нашла», – сказала Надя, и в поле зрения Ватта высветилась фотография Мэриель – официальный снимок с удостоверения личности.

Что-то в этой девушке показалось Ватту знакомым.

«Надя, мы встречали ее раньше?»

«Ты делал ей заказ на балу по сохранению Гудзона».

Спасибо фотографической памяти Нади.

«Может, она и за нами шпионила».

– Это она? – вслух сказал Ватт, сделав перед Эйвери и Райлин вид, что использует линзы, и отправил Леде фото.

Она стиснула челюсти, очевидно узнав Мэриель:

– Да.

Взмахом руки Леда вывела проекцию снимка на огромную стену-экран.

– Я видела ее у могилы Эрис! – ахнула Эйвери. – Она с такой злостью смотрела на меня.

Леда опустила глаза:

– После того как Мэриель опоила меня и похитила, она спросила, как я заставила вас молчать. И я рассказала ей все ваши секреты. – Голос Леды задрожал, но держалась она мужественно. – Райлин, я выдала ей, как ты поступила с Кордом. Эйвери, прости, я раскрыла и твою тайну.

Ватт глянул на Эйвери, ожидая реакцию при намеке на Атласа, но она лишь поджала губы и ничего не сказала.

Леда повернулась и к Ватту:

– А еще я рассказала ей про Надю…

«Все в порядке, – успокоил ее Ватт, – мы справимся с этой проблемой…»

– Я даже сказала ей, где именно находится Надя, – договорила Леда.

Ватт сглотнул, перебарывая душивший его страх. Если Мэриель расскажет кому-нибудь про Надю в его в мозгу, им конец.

– Леда, ты не виновата, – подбодрил ее Ватт.

Она обвела комнату взглядом, ожидая, что девушки набросятся на нее с упреками, но, к удивлению и радости Ватта, они молчали. Возможно, Леда сумела наладить отношения не только с ним.

– Теперь Мэриель считает, что все вы должны поплатиться за смерть Эрис, потому что скрыли правду. – Леда прерывисто вздохнула. – Я хотела предостеречь, ведь она жаждет мести и ни перед чем не остановится. Она бросила меня умирать!

– Давайте уточним, – подала голос Райлин. – Эта Мэриель считает, что мы все замешаны в смерти ее любимой, она в курсе наших тайн и хочет отомстить?

При этих словах Ватта охватило отчаяние. Он будто перенесся в ту трагическую ночь на крыше, будто она была вчера. Но конечно, все изменилось. На этот раз они действовали сообща, а не нападали друг на друга.

Девушки уставились перед собой невидящими взглядами. Ватт надеялся услышать какую-нибудь идею от Нади, но та зловеще молчала. Не к добру это.

– Нужно что-то придумать, – нарушила тишину Леда. – Мы должны избавиться от нее.

– Избавиться? – повысила голос Райлин. – В смысле убить?

– Леда не имеет в виду убийство, – вклинилась в разговор Эйвери и неуверенно посмотрела на подругу. – Так ведь?

– Я видел, что сделала с Ледой Мэриель, – сказал Ватт. – И знаю, на что она способна. Нужно что-то предпринять, пока она не опередила нас. Мы не позволим ей разрушить наши жизни.

Постигая смысл его слов, девушки отвели взгляды. За окном вспыхивали в ночи фейерверки – самый последний предрассветный залп озарил темноту яростным огнем.

«Надя?» – позвал Ватт, но ответа не получил. Ему стало нехорошо.

Впервые Ватт столкнулся с проблемой, которую не могла разрешить даже Надя.

Мэриель

Мэриель крепче обхватила себя руками и втянула голову, защищаясь от порывистого ветра. Она понуро плелась домой после очередной вечеринки у своего кузена Хосе. Не стоило сегодня гулять: она ведь знала, что лишь растеребит воспоминания об Эрис. Все их былые моменты нежности причиняли боль, словно Мэриель давила на рану. Но лучше так, чем совсем ничего не чувствовать.

Она могла поехать на монорельсовом поезде, но решила прогуляться по набережной Ист-Ривер, наполненной чернильными тенями сгустившихся сумерек. Мэриель хотелось побыть одной, наедине со своими мыслями среди всепоглощающей темноты.

До сих пор она не понимала, что пошло не так в Дубае. Узнав, что Леда убила Эрис, Мэриель решила разбить жизнь этой мерзавки на мелкие осколки. Смерть была бы слишком легким наказанием. Мэриель желала увидеть, как рушится мир Леды, как она теряет любимых, угодив за решетку в какое-нибудь мрачное, адское заведение.

Подложив ей наркотики, Мэриель бросила Леду на берегу в таком месте, о котором знал лишь обслуживающий персонал и наркоторговцы. Потом отправила анонимное сообщение, ожидая, что Леду упекут в тюрьму за хранение наркотиков или в какую-нибудь зверскую лечебницу. Но когда Леда целой и невредимой вернулась в Нью-Йорк, к своей прежней жизни, Мэриель опешила.

Верхний мир словно создавал невидимый, непроницаемый барьер, чтобы не пускать людей вроде нее и защищать своих.

Вот только Эрис он не защитил, с горечью подумала Мэриель. Дело о ее смерти замяли, как, впрочем, и то, что Леда вырубилась на пляже в Дубае, накачанная наркотиками.

Скорбно завыл ветер, пуская рябь по воде и беспомощно колотясь о стены Башни. Хлынул дождь. Мэриель и не подозревала, что сегодня ожидаются осадки: ленту она проверяла только для того, чтобы приглядывать за Ледой и компанией. Застегнув молнию на куртке, Мэриель опустила голову, но быстро промокла насквозь.

Ковыляя по улице, она прокручивала в голове последний разговор с Ледой. Жаль только не записала его, но вряд ли Мэриель забудет хоть слово. Он навсегда запечатлелся в ее потрясенном сознании. Значит, Леда решила, что Эрис крутила роман с ее отцом? Как можно быть такой слепой и не видеть правду?

Мэриель даже не верилось, что люди с верхов способны на такое. Они жили в мире яркого, головокружительного веселья, но за лоском и улыбками там скрывались эгоизм и жестокость. Царили лицемерие, бессердечность и алчность.

Леда подумала на Эрис самое худшее, даже не разобравшись в деле. А потом столкнула, случайно или нет, в то время как остальные молча стояли и смотрели.

Мэриель все-таки не ошиблась. Наконец она раскрыла правду о той ночи. Она сходила с ума от горя, терзала себя теориями заговора, пытаясь собрать все кусочки в единую картину, которая имела бы хоть какой-то смысл.

Когда Мэриель увидела Леду с Ваттом на подводном балу и услышала упоминание о крыше и «той ночи», то поняла: они что-то скрывают. Она согласилась прислуживать на вечеринке в Дубае и пронесла с собой наркотики и дорогостоящую сыворотку правды, чтобы доказать свою правоту.

Мэриель рассчитывала если не на возмездие, то хотя бы на истину. Теперь она знала, кого винить.

«Эрис, на этот раз я не подведу тебя».

Да, в Дубае Мэриель все завалила. Но это не имело значения, она набралась еще большей решимости. Конечно, теперь придется проявить осторожность, поскольку Леда может ее узнать. Из «Высоты» Мэриель уволилась и взялась за новый план.

Сколько бы времени это ни заняло, она заставит всех четверых ответить за содеянное, одного за другим.

Небо полоснула вспышка света, испугав Мэриель. Молния? Значит, погода не просто испортилась, а надвигался шторм. Посыпал дождь, будто норовя побольнее задеть Мэриель. Капли разбивались об асфальт с крошечными взрывами и кололи ее сквозь тонкую куртку, словно острые камни.

Рядом с водой стояла будка, из крошечного оконца упрямо пробивался свет. Мэриель показалось, что она слышит идущие оттуда голоса. Наверное, люди внутри не станут возражать, если она переждет там ливень?

Мэриель пошла к будке, смахивая с глаз воду. Над головой загрохотал гром.

– Привет! – крикнула Мэриель, но в небе снова раздался яростный скрежет, отчего по коже хлынули мурашки.

Она почти подошла к будке…

Как вдруг что-то с силой ударило ее в спину.

Мэриель упала на колени, приземлившись на тротуар набережной. Перед глазами вспыхнули звезды, с губ сорвался крик. Но ее ударили снова, без всякой жалости. Мэриель схватила рукой воздух, но уцепиться было не за что, и она повалилась в воду. Обжигающе, отрезвляюще холодную.

Мэриель не умела плавать.

Она пыталась найти опору для ног, но река была слишком глубокой. Дождь шел не переставая, сердито стуча по неспокойной поверхности воды. Мэриель погружалась в скользкую, пугающую черноту. Над головой – вода и тьма, кругом – тоже вода и тьма. И уже не разобрать, где верх, а где низ.

Мэриель хотелось вскрикнуть еще раз, но звук потонул в глубине. Вода увлекала вниз, вцепившись в нее ледяной мертвой хваткой.

Это был конец.

Благодарности

Несмотря на все опасения, процесс создания второго романа оказался не менее тревожным, чудесным, волнующим и радостным. Я благодарна за поддержку и советы удивительным людям, которые помогали в написании этой книги.

Не могу представить себе лучшей издательской команды, чем «ХарперКоллинз». Эмилия Роудс, мой бесстрашный редактор, – спасибо за проницательные и рассудительные замечания, терпение и веру в эту серию с самого начала ее создания. Джен Клонски, твой энтузиазм – источник моего вдохновения. Спасибо, что стала самым большим фанатом «Сияющих высот». Элис Джерман, я очень ценю твою редакторскую помощь.

Дженна Стемпел, ты вновь создала идеальную обложку. Спасибо огромное за то, что сделала эту книгу сногсшибательно красивой! Джина Риццо, я восторгаюсь твоим гением в рекламе и способностью среди хаоса оставаться организованной. Спасибо, что дала мне возможность встретиться с многочисленными читателями и за креативные способы, с помощью которых ты распространяешь мои книги. Элизабет Уорд, ты просто великолепна. Спасибо за безграничную энергию и твой талант в маркетинге. (Мне правда жаль, что я убила твоего любимого персонажа, – обещаю как-нибудь загладить вину.) Огромное спасибо Кейт Джексон, Сюзанне Мерфи, Сабрине Аббаль, Марго Вуд и Мэгги Сирсай.

Безграничная благодарность всей команде «Эллой энтертейнмент». Джоэль Хобейка, я бы не справилась без твоего тепла, энтузиазма и беспощадных редакторских замечаний. Спасибо, что прошла со мной каждый шаг этого путешествия. Джош Бэнк, спасибо за твое мнение, твою честность и чувство юмора. Лучшие сцены этой книги родились после наших веселых встреч, где мы обсуждали сюжет. Сара Шэндлер, ты – несравненная королева романтики. Спасибо, что помогла наполнить любовные линии глубиной. Лес Мордженстейн и Джина Джироламо, спасибо за ваши старания превратить «Тысячный этаж» в телевизионный сериал. Роми Голан, мы бы растерялись без твоих рассудительных замечаний и волшебных организаторских способностей. А также спасибо Стефани Абрамс за управление финансами, Мэтту Блумгардену за юридическую поддержку и Лоре Барбиа за то, что претворила этот проект в жизнь.

Команде «Райтс пипл» – Александре Девлин, Эллисон Хелледжерс, Каролине Хилл-Тревор, Рейчел Ричардсон, Алексу Вебб, Хариму Йим и Чарльзу Нетельтону – спасибо, что помогаете распространять «Тысячный этаж» по всему свету. Всем иностранным издателям: спасибо, что поверили в эту серию и поделились ею с читателями на различных языках. Мои мечты сбываются.

Также спасибо моему кузену Крису Бейли за авторский портрет, Ока Тай-Ли и Закари Феттерс за создание потрясающего веб-сайта и Алиссе Шиди за роскошные макеты обложек.

Друзьям и родным спасибо за все, что вы сделали, чтобы поддержать меня в написании этих романов. Мама и папа, знаю, что год выдался непростой с планированием свадьбы, выпуском из колледжа и написанием книги, и все зараз. Без вас я бы не справилась. Спасибо за вашу нерушимую поддержку, как логистическую, так и эмоциональную. Лиззи и Джон Эд – спасибо, что остаетесь моими самыми главными сторонниками и первыми читателями. И особая благодарность Алексу: спасибо за бесчисленное количество смузи, смехотерапию и помощь в том, чтобы выписать меня из различных сюжетных уголков. Каким-то чудом ты помог мне не выбиться из графика и не лишиться рассудка. При этом мы сумели пожениться!

И наконец, спасибо всем читателям «Тысячного этажа» – я так благодарна за ваш интерес, идеи и любовь к истории. Мои книги ожили лишь благодаря вам.

1

Пятая книга Моисея, глава 19, стих 21. (Примеч. перев.)

2

В названии магазина «ArrowKid» arrow означает «стрела» (англ.). (Примеч. перев.)

3

Право одного из владельцев многовладельческой собственности на использование самой собственности в отведенные ему периоды времени. (Примеч. перев.)

4

Высотой в милю, имеется в виду пятисотый этаж, середина Башни. (Примеч. перев.)

5

«Свет и истина» (лат.). (Примеч. перев.)

6

Nuage (фр.) – облако.

7

«Славься, царица» (лат.).

8

Сыр (исп.).

Content

Катарина Макги
Сияющие высоты

Пролог

Мэриель

Леда

Каллиопа

Эйвери

Ватт

Райлин

Каллиопа

Райлин

Леда

Ватт

Райлин

Каллиопа

Эйвери

Леда

Эйвери

Райлин

Ватт

Райлин

Каллиопа

Эйвери

Райлин

Ватт

Эйвери

Каллиопа

Леда

Эйвери

Райлин

Каллиопа

Эйвери

Леда

Райлин

Эйвери

Ватт

Каллиопа

Эйвери

Леда

Райлин

Каллиопа

Райлин

Эйвери

Ватт

Леда

Райлин

Ватт

Каллиопа

Ватт

Эйвери

Каллиопа

Райлин

Каллиопа

Ватт

Леда

Эйвери

Каллиопа

Леда

Ватт

Эйвери

Райлин

Леда

Ватт

Мэриель

Благодарности

1