Татьяна Рубцова

Поиски пропавшего без вести

Часть 1

Молодая женщина сидела со своей маленькой дочкой на диване. Ее прямые белокурые волосы были собраны сзади в короткий хвост. Лицо правильной овальной формы выглядело юным и наивным, но твердо очерченные губы уже научились горько сжиматься, а в голубых, как яркое безоблачное небо, глазах, застыл невысказанный вопрос. Девочка была похожа на мать, но по-детски пухленькая, нежная и невинная. Даже белые совсем, тоненькие волосы ее были собраны в такой же хвостик, затянутый разноцветными резинками. Мать и дочка тесно обнялись и смотрели по телевизору двухчасовые «Вести», шедшие по ОРТ.

— … «ЧП» произошло в воинской части города N…ска, — говорила девушка-диктор. — Солдат-первогодок Андрей Коренев ударил офицера и, вооружившись автоматом, бежал. Была поднята по тревоге патрульная команда, но поиск рядового ничего не дал. Он исчез, растворился в кривых улочках старого города…

— Мама, а ты поедешь в N…ск? — спросила четырехлетняя девочка, глядя с дивана, как на экране мечутся силуэты, живо иллюстрируя слова диктора.

— Нет, — женщина встала и нервно прошла к окну, выходящему на застекленную веранду. Там она поправила легкий тюль, и раздвинула шире плотные портьеры, сшитые из бархата.

— Правильно, не езди. Там люди растворяются. А ты куда поедешь?

— В Москву.

— А что скажешь папе? Не забудешь сказать, чтобы купил мне огромную куклу, которая поет, и велосипед?

— Нет.

— Я соскучилась.

— Правильно, котик, и я тоже.

Женщина села рядом с дочкой, подобрала ноги и, обняв ее, прижалась щекой к пухленькой детской щечке. Городские дети не бывают румяными, но и бледной девочка не казалась: легкий летний загар покрывал ее нежное личико. Мать и дочь замерли, обнявшись, и были они сейчас удивительно похожи: красивая молодая женщина и ее маленькая копия.

— …В оперативном порядке было поднято подразделение ОМОНа. Кровавый след привел их в магазин 417 К…кого района, торгующий мехом. Коренев, войдя в сговор с тремя преступниками, двое из которых находились во всероссийском розыске и используя свой автомат, совершил дерзкое ограбление, изъяв деньги и товар на сумму в три миллиона российских рублей. При этом был тяжело ранен владелец этого магазина, а продавец избит и связан.

— Меня ударили чем-то тяжелым по голове, а когда я очнулся, то лежал в темноте рядом с Артемьевым. Я еще подумал тогда, что он умер…

— Чем была нанесена рана?

— Ножом. Такой финский нож с выскакивающим лезвием. Они у нас и личные вещи забрали. Ну, например, мобильный телефон. Мой лично стоит 500 зеленых.

— Преступникам не удалось уйти далеко. Грибниками было обнаружено три трупа с огнестрельными ранами. Так рядовой Коренев избавился от своих подельщиков и один завладел украденным…

— Бабуля пришла! — закричала девочка, которой уже наскучила передача, потерявшая прелесть новизны. Все внимание ее переключилось на бабушку, открывшую дверь своим ключом и теперь разувающуюся в тесной прихожей.

— Беги к ней.

— Бабуля!

— Моя деточка! Одуванчик мой, — бабушка, в отличии от своей дочери была темноволосая. Волосы ее, собранные в пучок на затылке, тронула седина. Крупная и плотная, с твердым, прямоугольным лицом, на котором отражались все невзгоды ее жизни, женщина все-таки когда-то была такой же милой и нежной, как ее дочь.

— Купила конфеты?

— Конечно. Возьми сумку, Ольга, разбери.

Та послушно взяла у матери сумку и пластиковый пакет и пошла на кухню, а внучка все еще крутилась возле любимой бабули.

— Ольга, слышь, — крикнула та, обнимая одной рукой внучку, а другой — держась за косяк. — Ольга, достань там, в целлофане, носки, мы забыли купить. Мне за ними даже возвращаться пришлось по такой жаре.

— Спасибо, мам.

Но та уже не слушала. Она достала из кармана своей юбки два леденца и угощала ими внучку. Она нервничала, переживая разлуку с дочерью, и скрывала это за резкостью, почти грубостью.

Дочь понимала это. Отложив в сторону носки, она подошла к матери, обувающей домашние шлепанцы, и обняла ее.

— Ну ладно, мам. Может мне не ездить?

— То есть как это. Ты уже и билет купила.

— Сдам.

— А зачем же квартиру продала? Бегала, сколько бумаг оформила, сколько денег потратила. А нервы, — она со вздохом опустилась на диван, и дочь ее уселась рядом, прижавшись к ней.

— Ох, мама.

— Вот тебе и мама. Отпуск без содержания тебе дали? Вот и радуйся. За три месяца всю Россию объехать можно.

— А как же вы?

— Не беспокойся, не умрем. Только я смысла в этом не вижу.

— Ну, мама!

— Вот тебе и мама. С самой зимы от него ни слуху, ни духу, а ты готова на край света бежать за ним. Он на твой день рождения поздравил тебя? Хотя бы позвонил по телефону, сказал что, и то приятно.

— Значит, не мог.

— Не «не мог», а не хотел. Он там себе другую нашел, нужна ты ему. Плевали они сейчас на жен и детей.

— Мама, Витя любит нас!

— Да уж, конечно.

— Не надо, мам, опять поссоримся, — Ольга рывком отстранилась от матери и села в угол дивана.

— Да уж, конечно.

— Все, хватит.

Ольга вскочила и начала бегать по комнате. Маленькая дочка ее, занятая конфетами, теперь подняла голову и, не понимая, не шевелилась в своем кресле, куда она уселась есть лакомства.

— Мама, ну пойми, — продолжала Ольга нервно, — Витя никогда не обманет нас и не предаст, он любит Иришку, любит меня, мы его жизнь, он сам всегда говорил это.

— Говорил… Они сейчас все говорят. То звонил каждую неделю, а то как отрезало. А писем ты ему уже сколько послала до востребования. Сотку его украли, как же.

— Вот именно, мама. Он же сказал в последний раз, что нашел себе денежную работу и надеется купить нам маленький домик под Москвой уже в этом году.

— Ну да, как же. А после этого даже с днем рождения не поздравил.

— Он заболел или что-то случилось, не знаю. Я чувствую, мама, что он в беде. Я просто должна ехать к нему, я обязана, мам, иначе, я — просто сволочь. Да что это ко мне это слово пристало.

— Ладно, ладно, езжай, мне-то что. Вон твой билет. И сумку ты собрала. Давай, езжай. В беде, как же. В такой же беде, как Гулькин муж или Нелин зять. Вот как. Господи, скорее бы все это кончилось.

Кончается все. Кончилось и расставание. Пришло время прощания, и в понедельник после обеда Ольга вышла из дома, неся в руке небольшую клеенчатую дорожную сумку весом восемь с половиной килограммов. Мать не провожала ее, оставшись дома с внучкой, так попросила Ольга.

— Мама, мама, — кричала с балкона Иришка. — обязательно разыщи папу. Мама! Я его очень люблю!

Ольга тоже любила своего мужа. Полгода безвестности, прошедшие после звонка Вити, дались ей нелегко. Она писала письма, но письма возвращались назад. Она звонила, но по этому номеру ей ответил другой человек. На прежней квартире его никто не видел. Он нигде не появлялся, а точнее выяснить было невозможно. Последнего адреса Вити Ольга не знала, муж поселился там перед Новым годом. А потом он просто исчез.

Думая об этом, Ольга сидела в зале ожидания на жесткой скамье, обтянутой дерматином.

— Девушка.

Ольга вздрогнула от неожиданности и подняла голову. В наше время так обращаются ко всем особам женского пола, выглядящим достаточно молодо, и плевать, что у очередной девушки на днях родился первый внук. Да и как к ней обращаться, не бабушка же.

Перед Ольгой стояла женщина лишь немногим старше ее самой, полная брюнетка, одетая строго и по-деловому, и с ярким гримом на квадратном лице. Толстые люди обычно выглядят добродушно, но она: может быть из-за очень крупного носа и маленьких глаз, или из-за из большого рта с резко очерченными губами и тяжелого подбородка, казалась грубой и высокомерной. Ольгу удивило, что такая женщина сама заговорила с ней.

— Девушка. Простите, что беспокою. Скажите, это весь ваш багаж?

— Да, — Ольга не могла понять, что от нее надо, поэтому удивленно и немного настороженно глядела на неожиданную собеседницу.

— Вы не поможете нам? У нас лишний груз, понимаете? Вы не запишите сколько-нибудь на себя?

— Зачем? — глупо спросила Ольга, и женщина стала терпеливо объяснять.

— Ну, я же вам сказала: у нас много вещей, а на человека положено 5 килограмм ручной клади кроме багажа. У нас сильный перебор, понимаете?

— Да.

— А как у вас насчёт багажа?

— Никак.

— То есть — нет?

— Да, нет.

— Тогда запишете на себя наш? Вы не волнуйтесь, если будет перебор, заплатим мы.

Ольга, не найдя, что ответить, кивнула.

— Андрей, Андрей, — закричала женщина, но на зов к ней подбежали два мальчика 8 и 12 лет. — Где папа?

— Идет.

— Вот он. Папа.

— Папа.

Мальчики кричали и подскакивали на месте. Но женщина не обращала на них внимания. Она нетерпеливо ждала приближения лысеющего шатена, невысокого и пухлого, с пивным животиком, рельефно выпирающим под легкой рубашкой. Это был добродушный стоик. «Я перенесу все», — было написано на его круглом лице интеллектуала и карие, грустные глаза подтверждали это.

— Быстрее иди, Андрей, — громко позвала она и уже тихо добавила: — Двигаешься, как черепаха. Мамаша не отойдет от вещей?

— Нет, нет, не беспокойся.

— Тебя дождешься, уф. Я вся измоталась. Вот девушка берет на себя наш багаж.

— Весь?

— Да нет же, конечно. Что за странный вопрос. Помоги ей сдать нашу клеенчатую сумку и связку одеял. Там даже меньше двадцати килограмм, но все равно будь рядом, они там перевешивают. Если что, доплатишь. Только, ради Христа, не спорь с ними.

— Я и не собирался.

Судя по всему, Андрей вообще ни с кем не спорил. И несмотря на то, что их все же обвесили, он даже и глазом не моргнул, стоически заплатив за перевес.

Так получилось само собой, что Ольга примкнула к этой семье и держалась с ними, разговаривая и шутя все время, пока не подали трап к самолету. Их было пятеро: трое взрослых и двое детей, и все они были очень общительны. А Ольга страдала от одиночества, потому что первая никогда не знакомилась — мешали комплексы, жившие в ней с детства. Только в самолете она рассталась со своими новыми знакомыми, потому что их места оказались в разных концах салона. И то мальчишки дважды прибегали к ней: с книжкой кроссвордов и кислыми леденцами от тошноты. Место ей досталось у окна, а рядом сел коренастый мужчина, черноволосый, кареглазый, похожий на узбека, но было в нем что-то неуловимое, приближающее его к белой расе.

«Метис, наверное», — подумала Ольга, стараясь не показывать, что интересуется им. Но он почувствовал это или просто сам обратил на Ольгу внимание. Едва только самолет взлетел в воздух, и пассажиры с облегчением расстегнули ремни безопасности, он повернулся ней и сказал:

— Ну, поехали. Бисмиллох рахим… Вы не боитесь летать на самолётах?

— Не знаю, — ответила Ольга. — Я не задумывалась. Я лечу в первый раз.

— Правда? Новые ощущения? И как?

— Не знаю.

— Вы в школе были отличницей?

— Не знаю… То есть нет, — Ольге рассмеялась. — А почему вы спросили?

— По принципу: я знаю то, что ничего не знаю. Это как вы помните, сказал очень умный человек.

— Кто?

— Теперь я не знаю.

Ольга засмеялась, мужчина — тоже.

— Меня, кстати, зовут Тимур, а вас?

— Ольга, — ответила она и подумала, что не ошиблась: большинству полукровок родители дают имя Тимур.

— По делам летите или как?

— К мужу.

— А я бизнесмен.

Ольга кивнула и, и заметив выжидательное выражение на его лице, подумала, что если он рассчитывает на восхищение с ее стороны, то не дождется, и из упрямства постно посмотрела в иллюминатор.

— Приходится делать деньги, как этого требует современная жизнь. И лучше в баксах.

«Продает, наверное, арбузы, а ставит из себя банкира», — подумала Ольга.

Тимур, видя, что она продолжает смотреть в иллюминатор, решил сменить тему.

— Вы очень наивная девушка, — сказал он, удобнее усаживаясь в кресле.

— Почему еще?

— Вы согласились записать на себя багаж совершенно незнакомых людей. А что, если там контрабанда? Например: наркотики.

— Глупость какая-то.

— Нет, не глупость. А вы знаете, что наркотики зашивают в мягкие игрушки и отдают детям, чтобы те пронесли их через таможню.

— Я же не ребенок.

— По наивности вам 5 лет.

— Неправда. И в конце концов, я же прошла таможню.

— Это ничего не значит. Ферганские таможенники единственное, что умеют, это брать взятки. Так что, говоря по-крупному, вы ничего не прошли. Все это вам еще предстоит.

— Глупости. Почему вы мне это говорите.

— Просто я вас предупреждаю.

— Вы милиционер?

— Нет. Я же сказал вам, что я бизнесмен.

— А, по-моему, надо верить людям.

— Мне кофе с лимоном.

Ольга удивленно взглянула на собеседника. Возле сидения стояла длинноногая, длиннорукая красавица стюардесса и держала за ручки раздаточный столик, который катила перед собой.

— А что вы будете? — обратилась она к Ольге.

— Ничего.

— Хорошо. Скоро принесу ужин.

— Спасибо, — ответила Ольга.

Стюардесса ушла. Ольга смотрела ей в след, размышляя, почему на такие работы берут только высоких девушек. Она же сама была весьма среднего роста и ноги ее росли не из ушей. Ольга давно не интересовалась, какое она производит впечатление на мужчин. Для Вити она была хороша и такая. И тут же она, совершенно не задумываясь, взглянула на Тимура, притихшего на своем сидении. Тот пил кофе. Делал это он сосредоточенно, торопливо, мелкими глотками отхлебывая горячий напиток и тут же облизывая холодный кусок лимона. Сопел он, как ребенок, страдающий насморком. Ольге стало неприятно, и она отвернулась, глядя сквозь стекло на чернеющее вокруг небо.

Тимур тем временем закончил, отставил на подлокотник чашку и вытерся носовым платком.

— В жизни есть две радости, милая Оля: это хорошее кофе и красивая девушка. А вы зря отказались, это российский лайнер, здесь заваривают кофе конкретно.

«А лимон слопал с кожурой», подумала Ольга.

Все-таки она беспокоилась. А вдруг и правда в багаже, который она на себя записала, есть наркотики. Тимур понял ее чувства и постарался подогреть их, так что к тому времени, когда стюардесса принесла ужин, Ольга вся извелась и чисто по-женски накинулась на еду, хотя, казалось бы, ей было не до этого.

Тимур посмеивался и уверял ее, что такие услуги оказывают за деньги. Ольга об этом заботилась меньше всего, и он на каждой фразе повторял, что бескорыстность — это отжившая глупость. И тут же начинал хвастать своей платежеспособностью и широтой души. Ольга слушала его, и постепенно ее настороженность и недоверчивость начинали слабеть. Тимур явно упражнялся в имидже хорошего мальчика, и это ему удавалось. Стюардесса унесла пустые тарелки и у Ольги, сытой и спокойной, изменилось настроение. В конце концов, найти разговорчивого попутчика, это тоже удача, особенно для человека с таким характером, как у нее.

Ольга расслабилась и уже не заметила, как Тимур, перестав хвалить свою особу, переключился на нее.

— Но это же не реально, Оля, — говорил он, узнав, почему она летит в Москву. — Он конкретно забыл тебя.

— Нет. Он болеет или еще что. С ним случилась беда.

— Да какая же?

— Ну, не знаю. Может он в больнице.

— Вот еще. Почему же тогда не звонит. У всех сейчас при себе мобильные телефоны.

— Потерял. Украли. Не знаю. Случилось несчастье, он потерял память.

— Я пас. Я сам, милая Оля, часто теряю память. Для жены. Послушай, милая моя, тебе нужно думать о себе, о том, как жить. Тебе нужна помощь, нужно на кого-нибудь опереться. — При этом он интимно тронул ладонью ее круглое колено под тонкой брючиной.

Ольга рывком убрала ногу, повернулась к нему и медленно проговорила:

— Знаете, что я сейчас подумала? Я позвоню домой, а дочка спросит меня: мама, ты нашла папу? И если вы сказали правду, что я отвечу?

— Да, — сочувственно ответил Тимур, усаживаясь поглубже на сидении и откидываясь на спинку. — Страдают всегда дети.

Ольга больше не слушала своего соседа. Молодая женщина думала о муже. И первый раз страх сжал ее сердце. Ольга отвернулась к иллюминатору и долго смотрела на синее небо и белые облака, ни о чем не думая. Витя был старше ее на два года. Они познакомились на заводе. Ольга работала лаборантом, а Витя перевелся с другого производства начальником смены, и страшно гордился этим. Ольгу сразу предупредили, что этот начальник, самый молодой и неженатый, ужасный бабник. Но Витя увидел ее и больше уже ни на кого не обращал внимания. Вскоре Ольга забеременела, и молодые расписались, тихо и без особого торжества. Родных у Вити не было, он один жил в двухкомнатной квартире, оставшейся у него от родителей. Мужем он был любящим, отцом — заботливым, не отходил от жены, а когда она родила, сам стирал пеленки. И даже ревновать его было не к кому, вся его прошлая жизнь осталась в старом цехе. Молодая семья была бы счастлива, но Вите, работавшему на заводе, где зарплату выдавали с задержкой, трудно было содержать жену и ребенка одному. Ольга вышла на работу, когда Иришке исполнился год, но это не улучшило их финансовое положение. Жизнь дорожала, зарплата обесценивалась, а нужно было есть и одеваться. Семейный бюджет трещал по швам. И тогда Витя решил ехать в Россию на заработки с надеждой когда-нибудь осесть там и вызвать к себе семью.

И вот уже с полгода от него нет никаких вестей. Хозяева дома в Подмосковье, где он с другими гастар байтерами снимал комнату, ответили на ее письмо: муж съехал, а куда, они не знают. Работу он тоже сменил, а где сейчас работает, неизвестно. Друг же его остался на прежнем месте и ничего о нем не знал.

— Он болен, он в беде, — твердила себе Ольга, но мелкая гадкая мыслишка в мозгу шептала: «Он бросил тебя и нашел другую».

И Ольга все время вспоминала его первую характеристику: бабник.

Тимур что-то говорил, пытаясь привлечь ее внимание, но Ольга не слушала. Три часа назад она перечеркнула всю свою жизнь и перевернула чистую страницу. И никакой гороскоп в мире не способен был ответить на вопрос: что будет дальше. Первый раз в жизни Ольге стало по-настоящему страшно.

Тем временем самолет пошел на посадку. Пассажиры пристегнули ремни. Самолет затрясся, подпрыгнул и помчался по посадочной полосе. Тошнота комком встала в ее горле, но это была реакция на страх, а не на приземление. Самолет, снижая скорость, мягко развернулся и остановился. Все. Свершилось. До дома, до мамы и дочки тысячи километров, а за металлической обшивкой самолета Домодедовский аэропорт и вся Москва.

— Приехали, — с показным вдохновением проговорил Тимур, а у Ольги от страха сжалось сердце.

Началась суета. Пассажиры отправлялись в хвостовой отсек за ручной кладью, спускались по трапу, садились в автобус, разбирали багаж, проходили таможню и регистрацию, ловили носильщиков, кричали, толкали друг друга. Ольга была среди них чужой, лишней и самой неприкаянной. Она увязалась сначала за знакомой семьей, а те, занимая два такси, захлопнули перед ней дверцы. Конечно же, ведь они уже перевезли свои лишние килограммы с минимальными затратами. Растерянно отступив и обернувшись, Ольга увидела Тимура, Тот улыбался, глядя по сторонам и, повернувшись к ней, пошел навстречу. Ольга направилась к нему — они же земляки, и на кого еще ей опереться.

Сзади ее толкнули.

— Извините, — на бегу бросила длинноволосая крашеная блондинка и повисла на шее у Тимура.

Тот, не переставая улыбаться, обнял ее, сжав одной рукой спину, а в другой продолжая держать дорожную сумку.

И они, в обнимку, направились к машине, стоящей среди такси. Это была новенькая иномарка, а какая, Ольга не знала, да и какое ей дело было до чужих иномарок. Одна она стояла посреди опустевшей площадки, а от автомобильной стоянки отъезжали такси: то мягко и плавно, то с натугой и особой автомобильной бранью выхлопов.

— Эй, сударыня, поедем, что ли?

Она повернулась на голос. Невысокий плотный светловолосый мужчина средних лет стоял и слегка прищурив карие острые глаза, смотрел на ее лучший костюм китайского ширпотреба. Но было в ее взгляде и лице что-то такое, от чего он смутился.

— Извините, — вырвалось у него. — Вам надо ехать? Я довезу до любого конца Москвы. Сядете, что ли?

Ольга кивнула и рукой, державшей дорожную сумку, потянулась к дверце.

— Я помогу, — шагнул к ней водитель, правда не слишком поспешно, и отпер багажник. — Вот, ставьте сюда.

Ольга взялась за ручки сумки, шофер перехватил у нее их, слегка усмехаясь, и так вдвоем они поставили объёмную неуклюжую сумку внутрь вместительного багажника.

— Взгромоздили. Теперь поехали, — проговорил шофер, захлопывая крышку и садясь на водительское место.

Ольга быстро села на заднее сидение, устраиваясь там с сумкой через плечо, тоже довольно объёмной.

— Бибирево, Белозерская улица 15,- сказала она адрес своей подруги, у которой планировала остановиться.

— Не близко. Если бы заранее знал, не повез бы. К мужу едите?

— Нет, к подруге. Муж там дальше живет, за Вешками.

— Раньше-то бывали в Первопрестольной? Или в первый раз?

— В первый. У меня карта, схема Москвы есть дома. Подруга привезла. Я по ней все смотрела.

— Понятно.

— Я раньше никуда из Ферганы не выезжала, разве только пару раз в Ташкент, к тете.

— Путешественница, да. А муж хорошо зарабатывает?

— Очень. По 20 тысяч.

— Деревянных?

— В смысле — в рублях? Да.

— В смысле. Это, девица моя, для Москвы не деньги. Семью на них не устроишь. А дети у вас есть?

— Дочка. Скоро четыре будет.

— Понятно. Деньги-то у тебя есть?

— Ограбить хотите?

— Как бы меня самого не ограбили. Сейчас все можно ожидать. Вот моего друга одна бабенка так наколола. Ты есть хочешь? Или по надобности сходить. Если что, так остановлюсь, сам проголодался. Ехать нам еще о-хо, сколько.

— Это сколько?

— Часа два — три. А если учесть пробки в центре, и того больше.

— Тогда остановите.

— Есть, мадам.

Шофер повеселел. Видно и ему не терпелось сходить кое-куда. Он припарковал машину к стоянке, не вставая с места, вытянул руку и отпер заднюю дверцу.

— Пошли, платный туалет справа по курсу.

Ольга не поняла и стояла, озираясь.

— Туда, иностранка, — легонько подтолкнул ее шофер. — Вот, видишь: Ж и М. Вперед и не ошибись.

Ольга отступила на шаг от излишне разговорчивого водителя и пошла к указанному строению, чувствуя, что внутренне краснеет. Водитель, весело насвистывая, тоже направился к туалету. Мысль о возможности грабежа не оставляла Ольгу все время, пока она находилась в кабинке. «Уедет с сумкой, — думала она. — Очень даже просто». Перспектива остаться в Москве в одном единственном брючном костюме, казавшимся теперь снятым с пугала, не улыбалась ей.

Торопясь и едва оправившись, она выскочила наружу и прямо от дверей стала озираться. Свое такси она увидела на прежнем месте и уже не торопясь, направилась к стоянке.

Она сделала только два шага. На нее налетели, толкнули, грубо схватили за горло, и мужская жилистая рука прижала ее к чему-то живому и твердому, а в горло уперлось острие ножа.

— Стоять, всем стоять! — над ней прокричал слегка сдавленный одышкой мужской голос без истерического надрыва, но с неприкрытой сильной злобой. — Я убью ее, если вы только шевельнетесь, и ни один поп не даст вам отпущение за этот грех.

Последнее он произнес спокойнее, дыхание, до этого с силой разрывающее легкие, восстановилось, а в голосе появилась насмешка.

Ольга с силой упиралась затылком во что-то металлическое и острое, наверное, в крупную пуговицу, и чувствовала, что острие ножа все глубже продавливает кожу в ямке возле ключицы. Она бессильно смотрела, как из отхлынувшей толпы замерших прохожих сразу выделились несколько коротко стриженных парней в одинаковой джинсовой одежде, застывших в одинаковой позе: правая рука в кармане, одна нога чуть впереди другой для упора перед прыжком.

— Руки вверх, оружие на землю. Без шуток, а то вы осиротите ее детей.

Ольга молчала. Ей было неудобно и больно стоять с ножом у горла. Она сглотнула и тут же рука, державшая ее, напряглась сильнее.

Парни бросили оружие себе под ноги.

— Слушай, братан, — начал один из них.

— Твой братан чистит унитазы! — рявкнул парень. — Три шага назад. Все! Живо!

Ребята в джинсовой одежде были молоды и неопытны. Они подчинились, краснея и бледнея от сдерживаемой ярости.

Ольга наблюдала за ними с отрешением постороннего зрителя. Она уже успела привыкнуть к неподвижности, когда тот, кто держал ее, сорвался с места. Ребята в джинсах тоже зашевелились, напряглись, пытаясь что-то предпринять.

— Назад, не двигаться, — рявкнул тот, таща за собой Ольгу чуть не волоком и передвигаясь боком, чтобы видеть своих преследователей. — Держите руки так, чтобы я их видел.

С силой он придвинул Ольгу к чему-то гладкому и твердому, и прижал так, что та откинулась назад, только тут подсознательно поняв, что это машина.

— Так, бензин, масло. Валом. Вперед. Падай на сидение.

Он отпустил горло Ольги, тут же распахнул перед ней дверцу и втолкнул на водительское сидение.

— Двигайся, детка, живо.

Единственный шанс Ольги вырвать ключ зажигания, бросить ему в ноги и выскочить через вторую дверцу, она упустила, по-прежнему заторможено исполняя его приказы.

Только секунду дал ей парень, тут же садясь на край сидения и с силой толкая ее дальше. Ольга неуклюже ткнулась в соседнее сидение, запуталась ногами среди каких-то выступов, и следующий толчок парня едва не опрокинул ее на пол машины. Подобравшись и с трудом перемещаясь, смогла она, наконец, сесть, как следует. Машина уже трогалась, разворачиваясь. Парень держал руль обеими руками и не отводил взгляд от лобового стекла. Автомат лежал на его коленях, а нож он засунул под себя, и рукоятка выглядывала из-под джинсовой штанины.

В спешке набрав обороты, он повел машину резко, и при крутом повороте Ольгу бросило назад, потом вбок, и она машинально схватилась за локоть парня.

По-прежнему, не отводя взгляда от лобового стекла, он левой рукой перехватил ее запястье и с силой притянул к ручке над дверцей пассажирского сидения.

— Вот, держись за это, — без раздражения, но холодно велел он и тут же забыл о ней.

Вид в лобовом стекле дрожал, менялся, наезжал и проносился мимо с ужасающей скоростью. Ольга, чувствуя, как внутри нее все леденеет и сжимается, вцепилась в ручку обеими руками.

Машина неслась по дороге, уворачиваясь от встречных машин. Визжали тормоза, Ольгу кидало из стороны в сторону, она больно стукалась, пока не бросила свою ручку и сжала лицо руками, запутавшись в упавших на лицо длинных волосах.

Сильная рука прижала ее к спинке, и что-то щелкнуло рядом. Дернувшись, она почувствовала на груди предохранительный ремень. Схватившись за него и откинув назад разметавшиеся волосы, она повернулась к водителю.

— Ты хочешь убить меня? — обреченным голосом спросила она.

Тот удивленно взглянул на нее и тут же перевел внимание на дорогу.

— Ты слышишь меня? Что, так трудно ответить?

— Не собираюсь я тебя убивать, успокойся.

— Зачем же ты меня затащил в машину?

— Чтобы меня не убили.

— Значит, прикрылся мной, да? Напакостил, а когда пришло время отвечать, за бабу спрятался, да?

— Заткнись, если не хочешь, чтобы мы разбились.

Машина тут же сделала такой вираж, что Ольга едва не повисла грудью на своем ремне. Заскрипели тормоза, она помимо воли вскрикнула, зажимая глаза ладонями. Только спустя время она осмелилась открыть их, медленно опуская перед собой руки. В лобовом стекле одиноко летело под колеса широкое полотно, по сторонам зеленела высокая трава. Несмело посмотрела Ольга вбок: парень, расслабившись, сидел на водительском сидении, положив обе руки на руль. Потертая джинсовая рубашка с закатанными по локоть рукавами и расстегнутым воротом открывала на груди полосатую солдатскую майку. Довольно приятное продолговатое лицо с чуть удлиненным носом, твердым подбородком и упрямыми складками у губ, было сейчас спокойно. Темно-карие глаза смотрели перед собой. Очень короткие черные волосы над невысоким упрямым лбом торчали ежиком.

Ольга перевела взгляд на зеркало заднего обзора, глаза парня тоже скользнули по нему и, встретившись с ее взглядом, насмешливо подмигнули.

После такой мальчишеской выходки парень небрежно засвистел.

— Отпусти меня, а? — тихо попросила Ольга.

— Здесь? Посреди дороги? Да куда ты денешься потом? — он усмехнулся с превосходством сильного вооруженного человека. — Тебя тут изнасилуют, убьют и разберут на органы.

— А ты?

— Что — я?

— Ты не убьешь?

— Что? Никак не въедешь — я не собираюсь тебя убивать.

Ольга покачала головой и отвернулась к боковому окну.

— Эй, — окликнул ее парень после недолгого молчания. — Откуда приехала?

— Тебе-то что?

— Я тоже не москвич.

— А что здесь делаешь?

— Шкуру свою спасаю, — неожиданно грубо оборвал он и угрюмо замолчал.

Вот машина въехала в лес, потряслась по кочкам и остановилась под ветвями разросшегося куста.

Парень медленно отпер свою дверцу и стал выходить из машины. Полностью пришедшая в себя молодая женщина опередила его, рывком распахнула настежь дверцу и, выскочив, опрометью бросилась прочь. Ничего не видя от страха, Ольга налетела на куст, ободрала руки и запуталась в его ветках.

Лишь глухо матюгнувшись, парень кинулся за ней, придерживая локтем болтающийся за спиной автомат. У Ольги были короткие ноги и высокие каблуки. Парень настиг ее в три прыжка, схватил за локоть и рванул к себе. Ольга бы упала, если бы он тут же не поддержал ее и, не говоря ни слова, поволок в том же направлении, куда она бежала. Впереди, сквозь ветви, угадывался небольшой лесной домик.

Парень тащил ее туда, почти бежал, но, приблизившись, остановился за широким стволом ели.

— Слушай, красотка, я хочу, чтобы ты въехала, наконец, в одно: я хочу жить, пока не сделаю кое-что важное. Встань только на пути, и я раздавлю тебя.

Ольга отстранилась от него, как могла, а он склонился над ней и выражение его лица испугало ее до дрожи.

— А теперь, красотка, вперед, и, если выкинешь что-нибудь еще, точно кто-то там останется сиротой, тогда уже конкретно. Шагай. Подойдешь к двери и постучишься. Вперед.

Подтащив Ольгу с такими словами к углу дома, он толкнул ее к двери.

Уже смеркалось, а в лесу совсем стемнело. Дрожа от страха и вечерней летней прохлады, Ольга сбоку поднялась на крыльцо и постучала в крепкую дубовую дверь. Услышав рядом сдерживаемое дыхание спутника, она слегка отшатнулась и сделала шаг в сторону.

Изнутри раздался собачий лай и шум отпираемых замков.

— Кто так поздно? — спросил низкий недовольный голос.

Парень слегка толкнул Ольгу, и та, вздрогнув, закричала:

— Я заблудилась.

— О, господи, что за раздолбаи. Сейчас собаку запру.

Наконец дверь приоткрылась, выпуская полоску света.

— Туристы, что ли? И много вас?

При этих словах парень пинком ноги распахнул дверь настежь и, втолкнув вперед Ольгу, ворвался вовнутрь. Мужская коренастая фигура отшатнулась от напора. Ольга едва не упала, налетев на что-то, но ее толкали все дальше и дальше, пока она, запутавшись в занавеске, упала на тахту. Фигура мужчины в клетчатой финке, старом трико и босого, метнулась к запертой двери, за которой повизгивала собака. Но парень обхватил его сзади. Загремел, повалившись, стул, перевернулась вешалка, и оба мужчины покатились по дощатому полу, сгребая полосатые дорожки.

Тот, второй, был здоровее парня и на какое-то время оказался наверху, но почти тут же не выдержал. Его подмяли. Парень, встав коленом ему на грудь, достал из-за спины автомат.

— Ну-ка, чем по-твоему пахнет? — в голосе парня звучала неприкрытая угроза.

— Кисло, фу. Стрелял в кого-то, что ли? — лицо мужчины с крупными чертами покраснело от натуги.

— В тебя выстрелю, если будешь выпендриваться.

— Ты на все способен. А еще брат, тоже мне.

— Ах ты, брат долбанный! — парень рывком поднялся и отступил, наставляя на него дуло автомата. — Козел вонючий.

— Это почему это козел? Вкозлил я кого-то, что ли?

— Меня.

— Ты! Слушай, ты, отвечай за свой базар.

— Отвечу, заткнись. Сами менты мне на хвост сели?

— Откуда я знаю.

— Заткнись! Эй, красотка, иди сюда, дело есть.

Ольга все это едва слышала из-за истошного лая запертой собаки. Она молча слезла с кушетки, на которой сидела, подобрав ноги.

— Сдвинь половик посередине.

— Не командуй у меня.

— Заткнись, козел!

Ольга, не слушая перепалку, прошла по комнате. Сдвинув половик широким пинком, она вопросительно посмотрела на парня.

— Там, где ты стоишь, крышка подпола, подними ее.

Ольга переступила ногами и увидела засов, чуть выделяющийся над половицами. Она присела, сдвинула его и, нащупав скобу, рывком подняла крышку. Та была легче, чем казалась с первого взгляда, и от напрасного усилия Ольга чуть не упала.

— Готово? Ну-ка, брательник, спускайся вниз.

— Это еще с чего.

— Живо.

Мужчина, глядя на наведенный на него ствол, бледнел на глазах. Потом по пухлым щекам его пошли багровые пятна.

— Ты это чего? — отступил он, и глаза его бешено забегали. — Ты чего хочешь?

— Да спускайся, долбак недоделанный, живо!

— Сейчас.

Мужчина подпрыгнул на месте и подскочил к люку.

— Вниз!

Торопливо, срываясь и спотыкаясь, наступил тот на лестницу.

Ольга стояла в двух шагах от него.

— Девушка, — прошептал он синими трясущимися губами. — Если вы не с ним, выпустите собаку.

Он говорил очень тихо, но парень с автоматом все равно услышал его.

— Это не собака, а восьмимесячный щенок. Вот если бы ты его мать не пристрелил, она бы и слепая мне глотку разорвала. Мудак ты долбанный. Спускайся, быстро.

С дикой скоростью, трясясь и срываясь, скатился мужчина вниз и, отступив от лестницы, встал на освещенном с потолка квадрате, задрав кверху голову.

— Теперь включи там свет.

— Сейчас.

Мужчина скрылся, что-то щелкнуло, и свет зажегся.

— А теперь брось наверх мой ранец.

— Ты что?

— А что? Я тебе его дал на хранение. Давай, кидай, ждать я не буду.

— Сейчас, сейчас, он тут. Ты не подумай чего, он же твой. Ты только не подумай чего, я его надежно спрятал.

— Вот именно. Кидай его сюда.

Что-то там внизу задвигалось, упав, громыхнуло. И наконец из глубины подпола появился мужчина, держа перед собой раздутый синий школьный ранец.

— Э-эх, — крикнул он и с силой метнул его вверх. Он видно целился в парня, но тот шагнул вбок и ранец шлепнулся за его спиной.

— Молодчина. Ну-ка, детка, загляни-ка вовнутрь.

— Да все цело. За кого ты меня держишь.

— Заткнись.

— Я могу вылезти?

— Стой, где стоишь.

Парень, не отводя дуло автомата, обернулся, требовательно взглянув на Ольгу. Та, замершая, словно проснулась, поспешно подобрала ранец и протянула ему.

— Расстегни.

Та с трудом, срывающими пальцами раскрыла молнию.

Ранец был набит деньгами: пачки долларов переваливались в нем вперемешку с пачками деревянных.

— Все о’кей.

— Ну, что я сказал?

— Отошел дальше, быстро.

Мужчина испуганно подпрыгнул и отскочил назад.

— Ты что, ты что!

А парень быстро закинул автомат за спину, наклонился, схватился руками за лестницу, с силой дернул ее и стал поднимать.

— Ты что!

Мужчина рванулся вперед, стараясь схватить лестницу, подпрыгнул, но было поздно — парень отступил назад, втаскивая лестницу наверх.

— Эй, ты, братан, братишка, Андрюха, брат, ты что!

Парень втащил лестницу и с грохотом бросил ее на пол. Собака за дверью зашлась лаем, осипла и хрипела.

— Не пыли, братан, — сказал парень, глядя то на вход в подпол, то на дверь. — А ты, красотка, сядь на топчан и не двигайся.

С этими словами парень подошел к двери и остановился, задумчиво оглядываясь.

Ольга тем временем уселась с ногами, считая за лучшее подчиниться. Парень же поднял с пола перевернутый табурет и, держа его на весу, встал в простенок. Вздохнув поглубже, он отпер дверь, тут же швыряя табурет дальше от себя. Черная молния с желтыми лапами вылетела в открывшийся проход с ревом дикого зверя кидаясь на грохот. Парень, бросившись вперед, схватил пса за загривок и поперек живота. Пес для щенка его возраста был очень крупный, сильный. Он хрипел и рвался, взбивая воздух вокруг толстыми лапами. Большие стоячие уши его поворачивались, ловя звуки, тело извивалось, Парень с трудом удерживал его. Постепенно рука, обхватившая живот пса, съехала к груди и так, волоком, подтащил он собаку к люку. Полосатая дорожка вся свезлась и свернулась за ним от мощных ударов задних собачьих лап.

— Эй, мудило, лови своего пса, а то он весь переломается! — закричал парень, дрожа от напряжения и поднимая тяжелого пса над люком. — Ловишь?

— Ты что, сдурел? Он же раздавит меня.

Тогда парень, красный от натуги, запихнул визжащего пса в люк, стиснул зубы и медленно встал на колени, опуская собаку как можно ниже.

— Погоди, сейчас подушку принесу, — крикнул ему снизу мужчина. — Давая, пускай.

Тут же раздался собачий визг, сменившийся злобным ревом и захлебывающимся лаем.

— Готово? Жив, здоров?

— Что ты хочешь? Эй, братан, братишка, братишечка!

На этом парень захлопнул люк и задвинул щеколду. Сразу же все внизу стихло, как будто выключили телевизор.

— Вот и все, — отряхнул парень руки. — Теперь можно и отдохнуть. Мы с тобой заслужили это.

— Что с ним сделаешь? — спросила Ольга, которая решила, что только выиграет, если поддержит разговор.

— С Жоркой, что ли? — словно удивленно, спросил он. — Съем на завтрак. Там, в подвале жрачки валом, вентиляция есть, пусть посидит, подумает. Он меня ОМОНу сдал, чтоб мои деньги прибрать. Брательник, тоже мне.

— Родной, что ли?

— Нет, конечно, — как-то слишком поспешно проговорил он. — Седьмая вода на киселе. По отцу. Слушай, а как тебя зовут? А то все общаемся, а имени я не знаю.

— Ольга.

— Я — Андрей. Будем знакомы.

Ольга опустила голову, ничего не ответив.

— Вот что, Ольга, Оленька, ты тут хозяйничай, а я пойду, машину загоню в гараж. На кухне в холодильнике ты найдешь мясо и консервы, а вон, видишь, сарай, там погреб, картошка там и всякое еще. Действуй.

Ольга молчала, да парень и не ждал ответа. Он, насвистывая, с деланно беззаботным видом вышел за дверь, даже не потрудившись запереть ее за собой.

Ольга осталась одна. Где-то из-под половиц глухо раздавался собачий лай, визг, снова лай, пока все не смолкло.

Можно было бежать. Если, конечно, он не догонит, и она не заблудится в темнеющем лесу, то где-то к полуночи доберется до шоссе, а там куда идти? Андрей прав, одной женщине на шоссе опасно. А вдвоем с ним, взявшим ее в заложники? Ох, если бы только у нее был телефон.

Поездка к мужу — это первый за ее жизнь мужественный поступок, в остальном Ольга всегда отличалась нерешительностью. Сейчас она сидела на диване, подняв ноги, и уныло смотрела в окно. Конечно, если бы Андрей обращался с нее грубее и жёстче, она бы долго не раздумывала, предпочтя неизвестность. Но парень поговорил с ней по-человечески, и появилась надежда на счастливый конец. Может он сам отпустит ее, может просто уйдет. Только он не затем брал ее в заложники, чтобы отпустить добром. Ольга снова посмотрела в совершенно почерневшее окно. Бежать! Повинуясь непонятному приливу храбрости и решительности, она порывисто вскочила с кушетки, рванулась было к сеням. Но тут скрипнула дверь, и почти тут же появился Андрей. Джинсовая рубашка на нем была расстегнута, полосатая майка в потеках воды. Вода блестела и в коротких темных волосах, и на лице, и на гладкой коже груди.

— Далеко? — насмешливо спросил он, и Ольга, смешавшись, отпрянула назад к кушетке и обессилено села, не сводя с него глаз. — Так, — Андрей остановился возле нее. — Бежать собралась? Я же тебя предупреждал, дура, что это бессмысленно и глупо!

— Не кричи на меня.

— Да ну? Иди на кухню, приготовь ужин.

Он ни разу еще не ударил ее. Даже не толкнул, но все равно она боялась его до дрожи, как боится слабый человек грубую физическую силу. Такую силу она еще не чувствовала ни в ком и могла сравнить только с силой огромного механизма, не знающего стоп-крана, и идущего напролом.

Она покорно пошла на кухню, где, к ее удивлению, увидела так знакомую ей двух конфорочную плиту с духовкой, а рядом незнакомый агрегат.

— Это газовый баллон, — из комнаты сказал Андрей, глядя через ее плечо. — Найди там с боку вентиль и открой газ.

Ольга послушно открыла. Тогда в одной конфорке зашипело, и появился характерный запах. Ольга тут же схватилась за ручку, желая перекрыть ее, но она не работала. Тогда, быстро оглядевшись, Ольга увидела электрозажигалку, висевшую на гвозде рядом, схватила ее и, для верности перекрыв газ вентилем и открыв его снова, только медленно, подожгла конфорку.

Так, газ горел ровными синими огоньками, окружая конфорку. Оставалось поставить на него сковородку или кастрюлю.

Сзади нее, у стенке, находились: большой холодильник и высокий стенной шкаф, похожий на небоскреб. Открыв сначала холодильник, Ольга достала в литровой стеклянной банке самодельную свиную тушенку и пачку «Щедрого лета», а макароны, лук и посуду нашла в шкафу.

Макароны были хорошего качества, варились быстро и не раскисали. К этому времени уже поджарился лук, пора была класть на сковородку мясо. Но целая литровая банка, полная мяса и жира: дома бы этого хватило на четыре полноценных обеда, а то и на пять-шесть, если бы готовила ее мать. Теперь же, открыв банку, она уставилась на нее, и ей так захотелось наесться мяса до отвала, хотя бы тушеного. И пусть она в плену, в заточении, плевать. Мясо халявное, и она имеет право, наконец, насытиться. Она здесь не по своей воле, и пусть платит тот, кто все это затеял.

Ольга взялась за банку, быстро оглянулась и вывалила мясо в огромную сковороду, прямо в жарящийся на маргарине лук. Запах мяса, лука и варящегося теста заполнили комнату, вызывая в ее желудке спазмы.

И, мешая мясо, она каждый раз пробовала его, таща в рот по большому куску и чисто физически наслаждаясь этим. Сначала холодное, потом разогретое, с жиром и без, оно было восхитительно: ей никогда не удавалось так лакомиться, разве только в далеком детстве, когда жить было намного легче.

Из открытого окна потянуло прохладой, но это было приятно. Приготовив все, Ольга выложила макароны в две тарелки и вывалила сверху мясо с подливкой, продолжая выбирать самые лакомые кусочки.

— Где будем есть, Андрей? — развеселившись, крикнула она в дверь.

Парень показался на пороге.

— Ого! Ты, наверное, здорово проголодалась! — восхищенно вырвалось у него. — Давай, что ли здесь сядем. Только я пойду, ставни закрою.

И он быстро скрылся в сенях.

Вскоре Ольга увидела, как ставни закрыли черный проем в окне. Она больше не думала о побеге. Сев на деревянный табурет, она стала есть, выбирая самые сочные кусочки мяса. Мясо было жирным. Ольга, живя дома почти что не ела свинину, потому что та была дороже говядины. Поэтому, после первых же кусочков, она почувствовала страшную тяжесть в желудке. Но Ольга не обратила на это внимание, часто запивая все горячим зеленым чаем. Она была голодная, а еда получилась ужасно вкусной. Она ела и ела, с жадностью выбирая одно мясо. Когда вошел Андрей, горка на ее тарелке поубавилась.

Быстро пододвинув табурет, Андрей сел на него с размаху и, придвинув свою тарелку, стал есть с не меньшей жадностью, чем Ольга.

— Бери хлеб, — сказала она. — Чай налить?

— Потом. Я не люблю остывшее.

Он взял со стола кусок и стал есть, перемешивая все в своей тарелке и помогая себе хлебом. Его тарелка опустела быстро. Смакнув с нее остатки подливки, Андрей доел хлеб и потянулся.

— Вот теперь и чаю можно.

Ольга быстро схватилась за его чашку. Она уже наелась до отвала, но на тарелке оставалось еще много еды, и все это так манило ее. Ольга просто обрадовалась возможности оторваться от стола. Сняв с чайника уютную шапку в форме петуха, она посмотрела на Андрея.

— Тебе густой?

— Ну, не чифир конечно, но и не помои. Средний.

Ольга долила ему из чайника.

— А сколько, интересно, времени?

Андрей взял у нее чашку, поставил перед собой и, сдвинув рукав, посмотрел на часы.

— Полпервого.

— Ночи? Не может быть. Только что стемнело.

— Лето же.

— Да, действительно. Я слышала, что у вас поздно темнеет и рано светает.

— А у вас? Ты что, инопланетянка?

— Нет. У нас, в Фергане сейчас темнеет где-то в девять, а светает в пять.

— Почему? — Андрей задумчиво посмотрел на сахарницу, потом сдвинул с нее крышку и вынул маленькую пластмассовую ложечку.

— Из-за гор. Фергана окружена горами.

— Ты с Кавказа что ли? Горянка или как? — накладывая сахар в чашку, спросил он.

— Я из Узбекистана.

— Значит ты — узбечка?

— Нет, я русская.

Андрей медленно мешал сахар, пробовал, снова мешал. Глаза его стали слипаться.

— А что тебе здесь понадобилось?

— Я приехала к мужу.

— А… — Андрей чисто машинально подавил зевок и выпил чай залпом.

— Мой муж приехал сюда работать, — уже сама, без наводящих вопросов, проговорила Ольга. — И вот уже полгода не звонит и не пишет.

— А.

Андрей поднялся, резко прерывая ее:

— Пошли.

— Нужно убрать со стола.

— Ерунда.

— Убрать в холодильник?

— Вот еще.

Ольга с сожалением посмотрела на недоеденный ужин: там хватило бы еще на один, и пошла к двери из кухни. Андрей последовал за ней. Как конвоир, — про себя подумала Ольга. Она направилась к своей тахте, но Андрей повернул ее за плечи.

— Туда, — подтолкнул он ее дальше, к той двери, где раньше сидела собака.

Ольга послушно перешагнула маленький порожек комнаты. Сзади щелкнул выключатель, и под потолком загорелась лампа. Это была спальня: в ней стояла двуспальная кровать, тумбочки, самодельный шифоньер и волне городской торшер.

— Ложись.

— Ты что?

— Да ложись, — Андрей толкнул Ольгу к заправленной постели.

Та навалилась на край кровати коленками, повернулась и села, испуганно глядя на Андрея. Немного примирившись с ним, она снова испытала страх слабого человека перед сокрушающей силой. Разгоряченное после еды лицо ее побледнело. Поняв в чем дело, Андрей грубо рассмеялся.

— Ложись, я не собираюсь тебя насиловать. Очень нужно. Обычно телки сами просят, чтобы я их трахнул, да еще спасибо говорят. Ложись. Мы просто будем спать.

— Можно, я лягу там?

— Еще чего. Чтобы ты сбежала, пока я сплю? Ложись к стене и сопи в две дырки. Я сплю чутко.

— Я разберу постель, — несмело спросила Ольга и стала приподниматься.

— Валяй.

Ольга встала на ноги и сняла покрывало, начав аккуратно сворачивать его. Делая все это, она старалась не оглядываться.

— Одеяло в тумбочке, — ровным голосом проговорил Андрей.

Ольга кивнула, не поворачивая головы. Она чувствовала себя скверно: жирное мясо стояло у нее в горле, и неприятная тяжесть распирала желудок. Положив на тумбочку свернутое квадратом покрывало и достав тонкое одеяло, она расстелила его и нерешительно оглянулась.

— Можешь ложиться так, — сказал Андрей.

Ольга взялась за верхнюю пуговицу своей кофточки и замешкалась. Это была ее единственная одежда, и ей не хотелось портить ее. Андрей понял ее и подошел к шифоньеру.

— Иди сюда, — позвал он, открывая дверцу. — Попробуй, выбери себе что-нибудь, переоденься, я пока покурю на кухне.

С этими словами Андрей повернулся и вышел из комнаты.

Ольга удивленно посмотрела ему в спину. Она снова расслабилась и только сейчас заметила автомат, висевший у него между плеч.

Она стала быстро, торопясь неизвестно куда, перебирать одежду и выбрала себе свободную трикотажную рубашку-финку, доходившую ей до колен, и хотела было остановиться на этом, но подумала и взяла еще синие спортивные штаны со шнурком вместо резинки: хоть какая-то видимость защиты от мужчины, находившегося рядом.

Быстро переодевшись и аккуратно повесив свою одежду на вешалку, Ольга забралась под одеяло, осмотрительно придвинувшись к стене.

И почти тут же в комнату вошел Андрей, окруженный запахом табачного дыма.

— Готова? — он сел и наконец-то снял с плеч автомат.

Ольга наблюдала за ним из своего угла, натянув одеяло до подбородка. Она видела, как Андрей, сидя на постели и держа автомат навесу, вздохнул, потер свободной рукой лицо и тряхнул головой. Потом неуклюже, боком, он лег, плечом взбивая подушку. Ей не было видно, куда он положил автомат, но он лег поверх одеяла, что само по себе было неплохо.

— Свет пусть горит, — сонно прошептал Андрей, снова зевая.

Ольга промолчала. Она лежала, не двигаясь и едва дыша. Но Андрей не трогал ее, и она, вся сжавшись, стала расслабляться, поневоле начав прислушиваться себе.

Желудок ее распирало, в животе закололо, и к тому же началась очень неприятная отрыжка, отдающая гнилым яйцом. Ольга морщилась, боясь даже повернуться на бок. И тут еще Андрей развернулся к ней, положив тяжелую руку ей на грудь. Думая, что он проснулся, Ольга крепче зажмурилась. Большая горячая рука мяла ей грудь, двигалась, ища ворот и снова замерла, ослабив хватку. Тихий, как вздох, чмокающий звук послышался ей. Открыв глаза и повернувшись, Ольга увидела его лицо совсем близко возле себя. Глаза его были закрыты, угрюмые складки расправились, и сам он показался ей совсем мальчишкой, тихим и спокойным. Дышал он ровно, спал крепко и, может быть, не был на самом деле таким страшным и опасным, каким старался казаться. Может быть, он и правда отпустит ее и не причинит вреда.

Такие мысли успокаивали и вселяли надежду. Но желудок ее начинал волноваться все сильнее. Отрыжка перешла в позывы к рвоте, тошнота начиналась приливами, отступала и начиналась снова.

Ольга заворочалась на своем месте, прижатая к стене, потом порывисто отбросила от себя давившую на нее руку, завертелась под одеялом и, сбросив с себя свободный его край, чуть не катком скатилась с кровати. Прямо босиком бросилась она бежать, но крепкая руке схватила ее за локоть.

— Куда?

— Пусти, — едва сдерживая позывы, крикнула Ольга, выкручивая руку.

Тон ее удивил Андрея, он разжал пальцы, и Ольга, так и не подумав обуться помчалась в темноту открытой двери.

Чудом нигде не споткнувшись и ничего не опрокинув, она примчалась на кухню, заметалась там в поисках раковины и, не найдя ее, рванулась прочь, содрогаясь на бегу.

По какому-то наитию сдвинув в темноте засов, она выскочила наружу и, едва не свалившись с крыльца, бросилась к углу дома. Там она остановилась и, вся дрожа, наклонилась. Ее вырвало. Едва перестав содрогаться, она выпрямилась, тяжело дыша.

С неба светила полная луна с чуть затемненным краем. Вокруг было светло, но перед глазами Ольги плыли черные круги, и она тяжело и часто дышала. Постояв и подождав, пока в глазах прояснится, она медленно и бездумно побрела назад, приволакивая ноги и не чувствуя холода ночной земли.

Андрей посторонился, внимательно следя за ней. Так же вяло и не замечая ничего, Ольга добралась до тахты, почти что упала на матрац и вся сжалась, обхватив живот руками. Буквально за несколько минут она побледнела и осунулась.

Андрей молчал, привалившись к косяку.

— Марганцовку принести? — спросил он наконец.

— Зачем?

— Нам мать всегда давала марганцовку, когда нас рвало.

Не поднимая головы, Ольга кивнула, расслабленно прислушиваясь к себе. Живот ее крутило, режущая боль разрывала кишки. Андрей наклонился, заглядывая ей в лицо, и тут же бегом бросился на кухню. Но он не успел.

Ольга снова сорвалась с места и рванулась из дома вон.

На этот раз Андрей не последовал за ней, а спокойно развел в литровой банке марганцовку и, по привычке подойдя к окну, облокотился на подоконник, глядя на черный четырехугольник стекла, затемненный глухими ставнями.

Ольги не было долго. Он вышел из дома и терпеливо ждал на крыльце, когда увидел ее, выходившую из маленького деревянного туалета. Вздохнув, он вернулся на кухню и, зачерпнув воды из чана, поставил на конфорку кипятить.

Когда он вернулся в комнату, Ольга уже сидела на тахте, баюкая свой живот. Он подошел к ней, держа в руке банку с розовой водичкой.

— Пей.

— Что это?

— Марганцовка. А потом выпьешь отвар черемухи, и все пройдет. Ты траванулась какой-нибудь дрянью. Что ты ела вчера?

— Не знаю. В самолете только и здесь.

— Пей. Может в самолете съела что-нибудь несвежее.

— Может.

— Знаешь, пойдем-ка лучше на улицу, там выпьешь, а то опять вырвет и не добежишь.

— Тогда зачем пить.

— Желудок промыть. А потом черемуха закрепит тебя. Иди, выйди.

Ольга кивнула, поднялась, взяв банку, и медленно побрела к двери. За домом она, морщась, выпила полбанки, подождала. Ее больше не рвало. Тогда она вернулась к двери и села на крыльцо, поджав колени и уперев в них подбородок. Сидела она долго, не замечая времени, пока не почувствовала, что возле нее кто-то появился. Подняв голову, она увидела Андрея, садившегося рядом. В руках у него была алюминиевая кружка, из которой дымило.

— Не знаю, горячее можно тебе или нет, — проговорил он, задумчиво разглядывая варево.

— Давай.

Ольга взяла у него кружку и пригубила.

— Пить можно.

И она стала медленно цедить.

— Сейчас все успокоится. Хотел дать тебе уголь, не нашел у этого дурака.

— Какой уголь?

— Да таблетки. Чтобы живот не болел.

— А. Я дочери их даю, чтобы газы вышли.

Они сидели рядом: она пила отвар, а он молча смотрел в темное звездное небо. И тут, то ли потому, что у нее стихла боль, то ли потому, что Андрей мирно сидел рядом с ней, Ольга вдруг поняла, что не боится его. Да и автомата у него в руках уже не было.

— Я пойду, лягу? — спросила она.

— Иди, тебе нужно поспать.

Она кивнула, поднялась и вошла в дом. От слабости у нее дрожали ноги, и на лбу выступила испарина. Подойдя к тахте, она свалилась на нее боком и почти что потеряла сознание. Потом это безучастие перешло в сон, сначала мучительный и полный кошмаров, а потом крепкий и здоровый.

Проснулась Ольга, когда солнце проглядывало в щели ставень. Она повернулась на спину и вытянулась, чувствуя себя здоровой. Легкое одеяло сползло с нее, и она, глядя на него, улыбнулась, подумав, что вчерашний похититель, взявший ее в заложники, сегодня позаботился, чтобы она не замерзла во сне.

— Проснулась?

Ольга так разнежилась в одиночестве, что даже вздрогнула, быстро поворачиваясь и садясь. От резкого движения у нее потемнело в глазах и к носу прилила кровь. Но ей тут же стало легче, и она взглянула на Андрея, стоявшего в дверях кухни. Парень был в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и с распахнутыми полами, и в полосатой майке. Рубашка явно была из запасов его дальнего родственника и висела на нем, но выглядел он, в общем-то, неплохо.

— Идем завтракать.

Ольга кивнула. Поднявшись, она огляделась.

— Умойся во дворе. Там на крючке есть полотенце. Ты слышала, как ночью лаял Гром?

Ольга покачала головой и пошла умываться. Спустившись с крыльца и оглядевшись, она увидела умывальник, приделанный к одному из столбов. Там же, на полке, стоял стаканчик с зубной щеткой и тюбик лесного бальзама. Ольга взяла пасту и выдавила немного на палец, чтобы не пользоваться чужой щеткой. Умывшись, она вернулась в дом и, зайдя на кухню, споткнулась об автомат, приставленный к стене.

Андрей усмехнулся. Он сидел на табурете возле стола и, склонившись, притянул автомат к себе, прислонив его к ноге.

— Садись и ешь. Я тебе сделал чай с медом. Вот сухари, бери.

Желудок ее был пуст, и есть хотелось. Она взяла свою чашку, бросила туда из вазочки сухариков и стала мешать.

— Послушай, Оля, я хочу с тобой поговорить серьезно, — сказал Андрей, отложив недоеденный кусок хлеба с салом, и стал отряхивать руки. Делал он это нервно и усердно. — Тебе придется съездить в Подольск. Съездишь?

— Ты же взял меня в заложники.

Андрей с грохотом вскочил с места, откинув автомат, и с размаху ударил кулаком в стену. Ольга сжалась, не шевелясь.

— Изо всех дебилов… — начал он с яростью и тут же прервал себя. — Ладно. Значит ты заложница, да? Тогда убирайся отсюда. Вон дверь, уходи. И можешь проваливать хоть куда. Иди и настучи на меня ментам.

— Успокойся.

— Давай, катись отсюда!

— Успокойся, Андрей. Андрей, успокойся. Ты хотел мне что-то сказать? Я должна буду ехать в Подольск, да? Что там мне сделать? — Ольга говорила быстро, испуганно следя, как багровые пятна начали сходить с лица парня. — Скажи, Андрей, я все сделаю.

Парень криво усмехнулся, поднял табурет и сел.

— Разве я плохо обращался с тобой? — сипло, севшим голосом, спросил он.

— Нет, Андрей, спасибо тебе.

— Ладно. Я попал в беду. Давай, я все расскажу тебе, тогда, может, ты лучше поймешь ситуацию.

Андрей встал, поднял с пола автомат, провел ладонью по его стволу, потом приставил к двери подальше от стола, и снова повернувшись, сел на табурет.

Ольга следила за ним, рассеяно болтая в медовом чаю окончательно размокшие сухарики.

— Я подписал контракт в Чечню и ждал отправки, когда увидел по телевизору, как пацаны попали в аварию. Там горел автобус со школьниками. Одному отрезали обе руки, второму — одну. Этот второй — мой брат, семиклассник Олег Коренев. Если у тебя никогда не было младшего брата, который умнее и лучше тебя, ты ничего не поймешь. Олег в четвертом классе решал за меня задачи по алгебре и физике и писал сочинения. Он играл на гитаре и пел не хуже Иглесиеса-старшего, по шахматам обыграл областного гроссмейстера, а на выставке юных техников получил премию за лучший комбайн, — говоря это быстро и горячо, Андрей то и дело вытирал лицо, словно все время потел. — В доме у нас постоянно все ездило и передвигалось, а стены были увешаны его картинами. Это ради него я подписал контракт. Я подумал, раз уж все равно в армии, почему бы не заработать на этом денег. Через четыре года Олег кончает школу, и гад я буду, если за это время не обеспечу ему приличного ВУЗа, чтобы он ни в чем не нуждался. Если все это время прослужить в Чечне, денег бы хватило с избытком, там и сержантская надбавка и все такое. А если бы я погиб, не беда, деньги бы перечислили матери, там и пенсия за меня. Им бы хватило на первое время. Так я рассчитал. Поэтому, то что я увидел, ударило меня по башке. Сначала я даже не поверил, так это было нелепо. Прямо из части я позвонил домой: трубку никто не брал. Я позвонил соседу: и тот сказал, что Олег в больнице, а мать дежурит там. Все во мне перевернулось. Я целый год в армию не мог уйти из-за матери, она перенесла инфаркт. А тут Олег в больнице, представляешь, что с ней сейчас. Черт его знает, как все потом получилось: капитан наш с заскоком. Я его по-человечески попросил отпустить меня в увольнительную, а он разорался. Я и послал его, — Андрей встал и прошелся до окна и обратно, потирая руки. — В общем, мы сцепились, и я дал ему так, что он врезался в стену. Понимаешь, я не мог сдержаться, когда он вмазал мне по роже. Я прямо взбесился, а тут он еще хватает из кобуры пистолет и наставляет на меня. Что мне еще оставалось делать? Я вырвал у него пистолет и подвел себя под приговор. Он разорался, в кабинет влетел дежурный, и я выскочил в окно, — Андрей сел и широко расставив ноги, оперся о них локтями. — Это бы еще ничего, послали бы меня в дисциплинарку или в штрафбат года на два-три, и на этом бы успокоились, вряд ли реальный срок повесили. А тут в воротах стоял Хохер и бросился на меня с автоматом: захотел себя показать. И главное, понимаешь, я вижу, как он отвел предохранитель, значит выстрелит сейчас, и мне каюк, и прав будет, долбак такой, у меня же в руке капитанский ствол, — Андрей замолчал, потирая лицо обеими ладонями, и продолжал: — Выстрелить в меня у него, конечно, духу не хватило, а я, как был в запале, вырвал у него автомат. Ко мне бежали ребята из патруля, я обернулся и дал очередь поверх голов. Они попадали на землю, а я выскочил за ворота и стал дезертиром. Потом встретился еще с той братвой, а они в бегах. У меня был автомат и пистолет, а у них — ножи и милицейская пушка. И мы пошли в первый же бутик. Я не бил продавцов, это сделали они, а потом захотели разобраться со мной. Я оказался быстрее их. Потом взял деньги и ушел. Приехал сюда, а мудило Жорик вложил меня ментам, — Андрей тряхнул головой, глядя себе под ноги, потом поднял голову и посмотрел Ольге в глаза. — Ты поможешь мне?

— Конечно, только скажи, как? — Ольга изобразила оживление и желание исполнить все, что в ее силах, хотя на самом деле не испытывала ничего, кроме страха. Слишком уж легко этот парень брался за оружие и оказывался быстрее своих ближних, чтобы это понравилось спокойному уравновешенному человеку.

— Ольга, пойми, — между тем говорил Андрей, не отводя горящих глаз от ее лица. — Ты сейчас можешь уйти, и я не буду тебя держать. Ты не заложница. Но ты — единственный человек, который может мне помочь.

— Чем, скажи?

— Надо поехать в Подольск, узнать, как там мои, понимаешь? Если еще мать свалится, им и денег негде будет взять. Ты отдашь им деньги, а потом расскажешь мне, как они там оба.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы ты крепко въехала что, если ты задумаешь кинуть меня, как лоха, у тебя будут неприятности. Я уйду от всех ментов, достану тебя из-под земли и тогда ты пожалеешь, что родилась на свет. Что скажешь?

— Если не веришь, то зачем говоришь со мной.

Андрей вздохнул и потер ладонью лоб.

— Выбор у меня уж больно фиговый, видишь, сколько тут народа. Меня загнали в угол, но я еще вырвусь за флажки, пусть не радуются. Поэтому хорошенько запомни, если пойдешь на обман, я разыщу тебя и порву на английский флаг.

Ольга впервые услышала эту фразу. И даже в такой ситуации слова показались ей смешными и нелепыми.

— А что еще сделаешь? — она старалась казаться спокойной.

— Там придумаю. Ты согласна.

— Да.

— Хорошо. Передашь деньги, в накладе не останешься. А потом я отвезу тебя, куда захочешь. Ты где живешь?

— В Фергане.

— Да, ты говорила. Я имею в виду Москву. Ты же должна будешь где-то остановиться.

— В Бибиреве. У подруги.

— А. Это не близко. А что, муж твой хорошие бабки заколачивает?

— Жить можно.

— Относительно? Ладно, иди переодевайся. Нам надо еще на почту зайти, позвонить жене этого долбака, чтобы пришла, мужа вытащила. На него бы еще плевать, да собаку жалко, — и Андрей широко улыбнулся, но глаза его оставались злыми и напряженными.

Всего сутки с небольшим прошли с того времени, как Ольга села в такси, в последний раз поцеловав маму и дочку. А как с тех пор изменилась ее простая размеренная жизнь, состоящая из двух понятий: дом — работа. Сейчас она стояла на обочине шоссе, нервно приминая каблуками высокую траву и пытаясь остановить проезжающие грузовики. При виде легковых автомобилей, она быстро отходила в сторону. А где-то позади, в кустах, под насыпью прятался он, Андрей Коренев, дезертир и убийца, находившийся в розыске. Но после того, как он поговорил с ней по-человечески, Ольге даже не приходило в голову сбежать от него, просто она старалась не вспоминать, что он при себе имеет пистолет, автомат и нож.

Одета Ольга была по-прежнему: скромный брючный костюм из розово-сиреневого трикотина. Косметикой она не пользовалась, даже губная помада стерлась, а косметичка осталась в ее сумке, в такси. Машины проезжали мимо, не притормаживая, а из одного: темно-зеленого КАМАЗа с прицепом «Алка» вылетел пластиковый стаканчик из-под водки и, и попав в ее плечо, отлетел на асфальт. Ольга отшатнулась и отступила назад, едва не полетев с насыпи. Ее поддержала крепкая рука, и она быстро обернулась. Позади нее на насыпи стоял Андрей. Широкая и длинная джинсовая куртка с плеча толстяка Жоры скрывала автомат, а глаза затенял козырек надвинутой на лоб бейсбольной кепки.

— Хочешь, догоню и рога поодшибаю? — спросил он, глядя на дорогу вслед удаляющимся дальнобойщикам.

— Нет.

Шоссе оставалось пустынно, и Андрей сел на насыпь, поддернув джинсы.

— Проблема знаешь в чем? — сказал он.

Ольга повернулась к нему.

— Ты совсем не похожа на проститутку. У тебя просто на лбу написано, что ты порядочная.

— Спасибо. А это что, плохо?

— Сейчас — да.

— У меня никогда ничего не получается.

— Чепуха. Лохов на наш век хватит. Только ничего не бойся, я же буду рядом. Расслабься, веди себя свободнее. Ну, там, ногу согни, улыбнись, придумай что-нибудь.

— Попробую. Едет. Прячься.

Андрей, как уж, скользнул к кустам, а Ольга шагнула к шоссе. Прямо на нее мчался грязный, оранжевый КАМАЗ с огромной фурой позади. Слегка согнув одну ногу и уперев ее на вытянутый носок, Ольга подбоченилась, потом передумала, подняла одну руку и принялась ей сигналить.

— Стойте, постойте, да остановитесь же, — бормотала она. — Стойте! — громко закричала Ольга, когда машина приблизилась настолько, что стало видно лица двух мужчин сквозь ветровое стекло.

Машина, не сбавляя скорости, неслась к ней, и Ольга на всякий случай отступила дальше от асфальта. Мужчины глядели прямо перед собой и о чем-то переговаривались. Видно было, как они открывали и закрывали рот.

Машина уже миновала Ольгу, и она оглянулась, провожая ее глазами, когда с шумом выхлопов та стала останавливаться. Не думая, что это ради нее, Ольга глядела на нее, не двигаясь с места, пока та не остановилась окончательно. Спустя некоторое время оттуда раздался сигнал клаксона. Тут же дверца раскрылась, и высунулся усатый темноволосый мужчина, сидевший рядом с водителем. Оглянувшись и едва не вываливаясь, он закричал:

— Эй, ты! Королева что ли? Шевелись бегом, ждать не будем.

Сердце Ольги с силой заколотилось в груди, она неуверенно сдвинулась с места.

— Двигай палками, шлепай по лужам.

Ольга быстро оглянулась, как бы ища поддержки, но тут же опомнилась и побежала. Видя это, мужчина спустил с сидения ноги, спрыгнул с подножки и широко распахнул дверцу.

— Влетай, кукушка.

И он принялся подсаживать девушку, при этом ущипнув ее за ягодицу. Ольга с возмущением обернулась и хотела уже спрыгнуть с подножки, но ее с силой втолкнули в кабину. Протолкнув ее ближе к водителю, мужчина сел с краю, захлопнув за собой дверцу.

— Не трещи крыльями, сиди смирно.

Ольга вжалась в сидение, чтобы занимать как можно меньше места, мужчина же нарочно раздвинул ноги и засопел, разглаживая руками матерчатые штаны на коленях.

— Ты откуда здесь потерялась? — сдавленным голосом спросил он, слегка двигаясь на своем месте, и быстрым взглядом, оценивая ее. — Где ты вообще живешь?

— В Фергане, — с готовностью ответила Ольга, которую тяготила его наглость.

— Кино и немцы. А это еще с какой планеты? — спросил водитель, с большими залысинами, увеличивающими его лоб и делающими его похожим на мыслителя. В остальном же эти два дальнобойщика были похожи, оба худощавые невысокие и кареглазые. Водитель оторвал взгляд от лобового стекла, чтобы посмотреть на молодую женщину.

— Далеко. Из Узбекистана.

— А. Из этих, из зайчиков, значит. На заработки? — мужчины быстро посмотрели друг на друга и так же быстро отвернулись, каждый в свою сторону.

— Нет, к мужу, — поспешно сказала Ольга, обрадовавшись предлогу сказать, что замужем, потому что ей все меньше и меньше нравились и водитель, и его напарник.

— Что ж он тебя не встречает? Такой невнимательный.

— Он…это…Он не знает, что я приехала.

— Сюрприз, значит. Мы все любим сюрпризы. Ты тут не раскручивай нас на полный идиотизм. Прикольная штучка. Кольца нет, руки исцарапаны. Верная жена, нечего сказать.

Ольга вжалась в свое сидение. А КАМАЗ, тем временем, несся со всей скоростью и, вдруг, как-то неожиданно легко для такой махины, свернул на обочину и остановился.

— Вы…зачем? — нервно спросила Ольга.

— До ветра. Ты разве не хочешь?

— Вылезай, а то в машине обмочишься.

Водитель отпер дверцу и выпрыгнул наружу.

— Вылазь.

— Я не хочу.

Мужчина рядом с ней тоже отпер дверцу, схватил ее за руку и потащил наружу. Ольга, понимая, что это бесполезно, даже не сопротивлялась.

На обочине густо раскинулись кусты. Дальше кое-где росли редкие деревья. Ольгу толкали вперед, и она едва успевала отводить рукой колючие ветки, чтобы не ободраться.

Водитель ждал их возле широко разросшегося папоротника.

— Здесь? — спросил он, и глаза его воровато забегали. — Не близко от дороги?

— Да в чем разница? Это же скоростное шоссе.

— Вообще-то да.

Ольга на каком-то подсознании поняла эти намеки и бросилась было бежать назад к дороге, но мужчины схватили ее одновременно.

— Пустите, вы что? — закричала она и, приседая, стала вырываться.

Она даже не думала звать Андрей, потому что он тоже представлял для нее угрозу. Она рвалась, кричала, ругалась и умоляла, но ее не слушали. Грубые мужские руки толкнули ее на папоротник, и она, как могла, подобралась, съежилась и завизжала.

Она продолжала кричать, перекрывая их голоса, когда на нее навалилось мужское тело, почему-то мягкое и безвольное. Она прижала кулаки к губам и, еще визжа, с удивлением увидела, что перед ней стоит Андрей в сдвинутой на затылок перевернутой кепке. Водитель обернулся к нему, пытаясь ударить.

Тот, кто лежал на земле, прижимая ее своей тяжестью, не шевелился. Ольга попыталась сбросить его и вскочить, на секунду отвернувшись. Она уже встала, когда тело в клетчатой рубашке сбило ее с ног, и она даже подумала, что это Андрей, когда он сам склонился над ней.

— Цела?

Тело на ней зашевелилось, взлохмаченная голова приподнялась, стон вырвался из перекошенного рта, и Андрей жестко ударил ногой в грубом солдатском ботинке прямо по оскалившимся зубам. Ольга, замерев, увидела, как резко дернулась назад голова, и черными сгустками вылетела из провала рта кровь.

Грубые мужские руки подняли ее рывком.

— Иди в машину и жди меня, — коротко велел Андрей.

Ольга кивнула, ее отпустили, и она шарахнулась в сторону. Лежавшие вяло стонали, едва шевелясь, и она старательно обошла их и только тогда бросилась бежать к КАМАЗу, возвышающемуся над кустами.

Она с силой стала открывать дверцу со стороны пассажира, но дверца не поддавалась. Ольга оставила ее, отвернулась и посмотрела на шоссе. Мимо нее проносились одна за другой три легковых иномарки. На дорогах Ферганы она уже насмотрелась на иномарки, но таких еще не видела. Были они длинные, с множеством дверей, похожие на многоножек и мчались по автостраде, оставляя за собой ветер. Видели ли ее те, кто сидел за тонированными стеклами, и что они о ней подумали?

Машины пронеслись мимо, а она осталась возле грязного оранжевого КАМАЗа, снова дергая проклятую дверцу. Она не заметила, как с другой стороны сел Андрей и, перегнувшись, изнутри отпер ее дверцу.

— Влазь.

И он стал медленно заводить машину.

Ольга в спешке схватилась за ручку и подтягиваясь, неуклюже забралась наверх.

— Хлопни посильнее дверцу, — бросил Андрей, медленно выворачивая машину на трассу.

Ольга от толчка упала на сидение и стала хлопать дверцей, но та не запиралась. Андрей снова протянул руку, перегнувшись через нее, и с силой захлопнул замок.

Грузовик выехал на проезжую полосу и стал набирать скорость. Андрей вел машину, как опытный водитель, ровно и плавно.

Ольга молчала, приходя в себя. У нее была замедленная реакция на все, и только теперь она в полной мере почувствовала страх. Трясущимися руками, то и дело поглядывая через зеркало заднего обзора на Андрея, она начала поправлять волосы и одежду, и губы ее помимо воли дрожали.

И не скоро, только когда она справилась с кофтой и волосами, до нее дошло.

— А где водитель? — спросила она каким-то чужим голосом.

— Я за него.

— Ты украл машину? — вырвалось у Ольги помимо воли, а второй вопрос застыл у нее в горле. — Мамочка, — в страхе схватившись за щеки ледяными руками, тихо пролепетала она.

Но мама не могла ей помочь, и никто не мог. А Андрей, там временем, одной рукой выравнивая руль, другой начал доставать из кармана какие-то бумаги, бегло просматривать и кидать в бардачок. Потом он стал перебирать бумаги в бардачке, посмотрел какие-то документы в зеленых и синих корочках, что-то положил в карман и захлопнул дверцу.

— Они же в милицию заявят, — неуверенно и испуганно проговорила Ольга.

— Ты о ком? — Андрей повернулся к ней.

— Ну, об этих, кто здесь ехал.

— А. Уже не заявят.

— Почему?

— Попробуй догадаться.

— Ты им заплатил?

— Забудь о деньгах, пока мы не приехали.

— Убил? Скажи, ты убил их?

— А что бы они сделали с тобой, ну-ка скажи мне? Ты приезжая, без прописки. Изнасиловали бы тебя, а потом убили, прямо там, в лесу. Просто, чтобы ты не заявила. Да кто бы стал тебя искать? Муж что ли? Где он? Кто ты здесь вообще? У тебя даже кольца нет на пальце.

Ольга задохнулась, на мгновение ее словно накрыло ледяной волной, и она оказалась одна в пустоте.

— И выловили бы твой труп через месяц из какой-нибудь реки. И кто бы искал потом, — продолжал говорить, не глядя на нее, Андрей, пока Ольга ловила и не могла поймать ртом воздух.

Что на нее нашло, она и сама не понимала, просто сидела с широко раскрытыми глазами и пыталась вздохнуть. Наконец она сделала вдох, шумный и глубокий, как всхлип. И тут ее прорвало. Молча, не издавая не звука, она затряслась в рыдании, зажав лицо руками. Это была разрядка, ее реакция на все, что с ней случилось. Она съежилась на сидении, склоняясь вперед, и у нее свело от боли живот.

— Что бы тогда… — Андрей бросил на нее косой взгляд и поперхнулся, оборвал себя на полуслове, потом выругался и уставился в лобовое стекло.

Спустя какое-то время он снова повернулся.

— Эй, курить будешь? Вроде бы успокаивает.

Ольга слегка выпрямилась на сидении и покачала головой, не отрывая рук от лица.

— Покури, у меня слабые, с фильтром.

— Я не курю, — глухо, из ладоней, и сипло из-за плача, ответила Ольга.

— Да? — Андрей замолчал, вздохнул и снова уставился на дорогу. — Не обижайся, сестренка, слышишь, — продолжая глядеть вперед, сказал он. — Я не хотел ничего плохого. Просто сейчас жизнь такая: или они тебя, или ты их.

Ольга отняла было ладони, чтобы ответить, но на нее снова накатило, и она судорожно зажала лицо руками.

— Вытрись и успокойся. Где твой платок?

Ольга, зажимаясь одной рукой, второй схватилась за пустые карманы на кофте.

— На, возьми, — боясь новых рыдании, Андрей вытащил из заднего кармана джинсов сложенный квадратом большой носовой платок с синей каймой и протянул, почти что всовывая в руку и вздохнул с облегчением. — Я закурю, можно? — косясь на нее, когда она вытирала глаза и нос платком, спросил он. — Я окно открою, встречным ветром вытянет.

Торопясь и нервничая, он закурил от зажигалки и, сдвинув стекло, выдохнул дым в окошко. Привычные движения успокоили его, и он жалел только, что Ольга не курит.

— Знаешь что, кр…Оля, — заговорил он, зажимая сигарету между указательным и средним пальцами левой руки и чуть поворачивая при этом руль. — Если нас остановит ГИБДД, ты молчи. Я сам объяснюсь с ними. Не называй меня только по имени. Хорошо?

— Хоп, — машинально повторила Ольга любимое слово своей дочери, продолжая вытирать лицо мягким платком, все еще пахнувшим хозяйственном мылом.

— Что?

— Хорошо.

— А. А как ты сказала смешно: хлоп, — повторил Андрей, стараясь сделать это как можно веселей, но чувствовалось, что он взвинчивается понемногу.

— Хоп. Ладно. Согласна, — Ольга, стараясь сделать это как можно тише, высморкалась.

— Тогда, хоп. Так? Опа. Приехали. На горизонте ГИБДД. Мать иху.

Ольга примолкла. Она откинулась на спинку, уронила платок на колени и смотрела, как ровно и равномерно приближается к ним будка автоинспекции. Она даже не заметила, как парень вытащил из-под полы куртки автомат.

Андрей толкнул ее плечом, и она обернулась. При виде оружия у нее в который раз похолодело в животе. «Сейчас расстреляет милиционера», — с ужасом подумала она.

— Наклонись вперед, — Андрей, не сводя глаз с дороги, правой рукой взялся за ее спинку. Та мягко навалилась на Ольгу, и она согнулась сильнее. Спустя мгновение спинка встала на свое место, но Ольга продолжала сидеть, горбясь. Тогда ладонь Андрея легонько нажала на ее плечо. — Расслабься, сестренка.

Послушно откинувшись назад, Ольга посмотрела на водителя. Автомата у него больше не было.

— Теперь внимание. Зона повышенной опасности. Атас! — Андрей картинно перевернул кепку козырьком вперед, но на лоб надвигать не стал, понимая, что это будет подозрительно.

Инспектор ГИБДД поднял руку с предупреждающим знаком, и грузовая машина послушно свернула на обочину.

Поспешно, чуть срывающийся рукой, Андрей раскрыл дверцу, приподнял козырек надо лбом еще выше и спрыгнул вниз. Он старался всеми своими жестами и движениями показать, что ему скрывать нечего — он полностью открыт.

Ольга отрешенно сидела на своем сидении и теребила край платка, лежавшего на коленях. Андрей в это время что-то говорил, протягивая книжечку в дерматиновой обложке. Инспектор по сравнению с ним был низкорослый толстяк. Лицо его Ольга не могла рассмотреть из-за низко надвинутой фуражки. Инспектор согласно кивал, бросая редкие взгляды на машину, потом вынул из книжечки что-то сложенное и небрежно сунул в карман, а книжку вернул. Оба они: и инспектор, вертя своим жезлом, и Андрей, на ходу убирая в карман книжку, вернулись к кабине. Инспектор отпер дверцу, заглянул вовнутрь, потом с равнодушным видом прошел к кузову, но груз проверять не стал, а просто хлопнул по деревянному борту.

Что-то они говорили, Андрей кивал и, кивая так, подошел к кабине, взялся за распахнутую дверцу.

— Да что там, дорога, разное бывает, — говоря это, он неторопливо поднял ногу к подножке и стал подтягиваться. Был он сильный и гибкий, поэтому легко, без усилий и рывков, плавным движением поднялся в кабину.

— Пока, — весело сказал он. — На обратной ходке встретимся.

Гаишник кивнул и отступил, показывая жезлом, чтобы проезжал. Андрей помахал ему, поправил кепку и нажал на педаль сцепления.

— Ну, поехали, — откидываясь на спинку, сказал он и снова выпрямился.

Гаишник подходил к будке, когда КАМАЗ медленно и длинно миновал его и начал набирать скорость. Андрей молчал, подняв с глаз козырек кепки, и не отводил взгляда от трассы. Ольга даже обрадовалась бы, если бы парень вновь разговорился, но он как прирос к рулю. Машина разогналась, и Ольга схватилась рукой за поручень, с ужасом глядя, как на нее летит гладкая лента асфальта. Впереди был мост, и змеилась по долине ярко голубая под солнцем лента реки. Ольга никогда не видела реки шире двух метров, а тут несло свои воды лазоревое полотно, и на мосту с бетонными сваями могли разъехаться два грузовика и не коснуться друг друга. КАМАЗ, въехав на мост, грохотал по нему целых пять минут, так показалось Ольге, смотревшей вниз, на реку во все глаза.

И она оглядывалась до тех пор, пока могла видеть хоть край голубой ленты. Цвет реки менялся в зависимости от того, откуда на нее смотреть: вблизи это была серо-голубая поверхность, покрытая рябью, но чем дальше удалялась река, тем ярче и лазурнее становился ее цвет. И в этой реке могли бы найти ее труп, объеденный рыбами и распухший до ужаса. От такой мысли, внезапно пришедшей ей в голову, Ольга похолодела и сжала до хруста пальцы. Какое счастье, что она еще живая. Но что ей помешает стать трупом чуть позже, когда она не будет нужна везущему ее убийце.

И Ольга, уже начавшая забывать, что рядом с ней человек, взявший ее в заложники, снова почувствовала страх. Она же беззащитна сейчас, без денег, без документов. Что с ней будет, окажись она в милиции? Что же ей делать, что делать?

А Андрей продолжал молчать. Он гнал машину через поля, мимо лесополос, видневшихся вдали серых крыш и дорожных указателей, пока, наконец, не свернул на проселочную дорогу. Дальше пошла сплошная тряска. Огромная машина с длинным прицепом фырчала, застревала, путалась в кустах, стреляла выхлопами, давала задний ход, разворачивалась и, наконец, остановилась, окутав траву черным дымом.

— Выходи, — скомандовал Андрей.

Ольга, стараясь не думать, что с ней будет дальше, отперла дверцу и спрыгнула на землю. И почему-то подумала с облегчением, что река осталась позади, далеко позади.

Андрея все не было, и Ольга так же бездумно побрела по поляне, окруженной редкими старыми деревьями. Внезапно тяжелая рука легла ей на плечо.

— Не туда, поворачивай к дороге, — сказал Андрей, поравнявшись с ней. Через его плечо свешивалась спортивная сумка, которой раньше у него не было, и черные солнцезащитные очки светились бегающими отблесками, окончательно скрывая его глаза. — Сейчас мы напрямую, через поля допилим до остановки и сядем в автобус, — сказал он.

Ольга согласно кивнула, хотя понимала, что это не имело значения.

На первый взгляд они выглядели, как обыкновенная парочка, идущая по делам и получающая от этого удовольствие. Выйдя на шоссе, Андрей даже обнял ее за талию, и, подойдя к остановке, прижался к ней, склоняясь, как можно ниже. Козырек кепки совсем скрывал его лицо.

Автобус долго ждать не пришлось. Смешавшись с садящимися, они влезли в салон и уселись на заднем сидении. Быстро продвинувшись к окну, Андрей обнял Ольгу за талию, притягивая к себе и кладя сумку на колени. Ольга поневоле прижалась к его груди, а он, целуя ее, прошептал:

— Терпи. Там менты.

Ольга кивнула, только стараясь слегка отвернуться, чтобы он не целовал ее в губы. Андрей понял это и уткнулся ей в ухо, щекоча щеку своим дыханием и путая волосы.

Два милиционера сидели впереди на их ряду. Они, повернувшись друг к другу, о чем-то разговаривали.

Успокоившись, Андрей выпрямился и стал смотреть в окно, продолжая обнимать Ольгу одной рукой, а другую положив на сумку. Ольга, ища равновесие, тоже оперлась было о нее, но почувствовала под локтем что-то острое и твердое и боязливо убрала руку, а Андрей тут же крепче прижал ее к себе.

«Там автомат», — подумала она, щекой прислоняясь к жесткому воротнику джинсовой куртки: — «Его!»

Автобус ехал быстро, почти так же быстро, как и грузовик, и они подскакивали на заднем сидении. Андрей продолжал глядеть в окно, но рука его на плече Ольги не ослабела, сгибая ее вдвое. И не зная, куда деваться, Ольга обняла парня, прижимая при этом слишком большую для него куртку к его телу. Так они и ехали, представляя собой сладкую парочку, пока автобус не остановился.

Двигался он что-то слишком долго для тех 10 километров, как показалось Ольге, и, почему-то в обратную сторону. За все это время Андрей только один раз повернулся, когда отдавал деньги кондуктору. Сейчас же он, суетливо перекидывая через плечо лямку сумки и подталкивая ее к двери, поспешил к выходу. Милиционеры оставались сидеть, и Андрей, проходя мимо них, усердно пересчитывал в ладони мелочь.

Сойдя с подножки, он глубоко вздохнул и сплюнул себе под ноги. Автобус уже отъехал, люди разошлись, а он все стоял, глядя перед собой в своих дурацких солнцезащитных очках.

— Пойдем, а, — сказала Ольга.

— А? Да, пошли, мы вообще-то приехали.

— Это Подольск?

— Да. Окраина. Я жил в центре. Давай-ка отойдем.

Ольга кивнула.

Пройдя мимо киоска, Андрей купил себе пачку сигарет, спички и, подумав, 12 листовую тетрадь в клетку и ручку.

— Знаешь, что? — предложил он, отходя. — Давай я напишу письмо, и ты отдашь его матери вместе с деньгами.

— Хорошо. А где ты будешь писать?

— Да в любой закусочной. Хотя бы там.

«Нелля» — было написано над небольшим ларьком, возле которого стояли несколько столиков. Тут же были кабинки, скрытые плетенками, изображающими стены. Андрей уверенно прошел в одну из таких кабинок, сел за стол, опустив сумку между ног, и бросил Ольге:

— Садись. Когда подойдет официантка, закажи ей два кофе. И что-нибудь поешь.

С этими словами он положил перед собой тетрадь, раскрыл ее посередине и взялся за ручку. Ольге не видно было выражение его лица, склонился он над тетрадью даже ниже, чем это требовалось и так замер, ссутулившись. Ему ничего не было видно из-под очков, но он не стал снимать их, пока в кабинку не вошла девушка-официантка. Едва бросив взгляд из-под темных стекол, Андрей выпрямился и, сняв очки, небрежно бросил их на стол. Девушка была ему совершенно не знакома. Она была кореянка, а так как в городе корейцев было очень мало, Андрей бы ее запомнил, даже если бы видел мельком.

— Что вы желаете? — спросила она, держа перед собой блокнот.

— Два кофе, — послушно заказала Ольга.

— Сладкий? С молоком?

— Да, — глянув на Андрея, ответила Ольга.

— Еще заказывать будете? — девушка, выжидая, смотрела на них.

Ольга замялась.

— Закажи себе пирожные или сэндвичи, — сказал, склонившись над тетрадью, Андрей.

— Пирожное, — послушно повторила Ольга.

— Какое? Бизе, заварное, бисквитное?

— Бисквитное, — выбрала Ольга.

— Два?

— Два.

— Минутку.

Официантка ушла.

Андрей писал, быстро водя дешевой ручкой из прозрачного пластика по странице с яркими клетками, и Ольга подумала почему-то, что у них, в Фергане, продают точно такие же ручки. Официантка принесла на подносе кофе и пластмассовую тарелку с пирожными, составила все на стол, вложила в пластмассовый стаканчик свежие салфетки и, сказав: — Приятного аппетита, — ушла, надеясь, что заказ будет увеличен.

— Ешь, — сказал, не поднимая головы, Андрей.

— А ты?

— Я не хочу.

Ольга уже проголодалась и, взяв пирожное, откусила большой кусок, пачкая губы жирным кремом, и тут же облизывая их. Сливочное масло, из которого приготовили крем, отдавало маргарином, но Ольга хотела есть, к тому же это было первое пирожное, съеденное ею на территории России, и поэтому оно показалось ей необыкновенно вкусным.

Она кусала и кусала, слизывала лепестки у красной розы, облизывала губы, пока не облизала с пальцев последние крошки.

— Ты, правда, не хочешь кушать? — спросила она у Андрея.

— Правда, — ответил он, трудясь, как школьник на экзамене.

Видно, он знал, что писать, потому что ни разу не поднял глаза от тетради. К тому же он был не великий лингвист и даже не обратил внимание на фразу Ольги, имеющую в России несколько другой смысл, чем вложила в него она.

Ольга же за считанные минуты расправилась и с другим пирожным, облизала пальцы и тут вспомнила о носовом платке, оставленном видно в КАМАЗе. Вздохнув и потерев рука об руку, она выпрямилась. Андрей, закончив писать, сидел и смотрел на нее, криво улыбаясь, и при этом выглядел притихшим и растерянным.

— Уже? — торопливо спросила Ольга, чувствуя себя его должницей. — Мне идти?

— Пей кофе.

Ольга кивнула, склонилась к чашке. Кофе показалось ей тоже вкусным.

— Вот тебе адрес, прочти, понятно написано? А вот письмо, отдашь его матери. Положи в карман. Сегодня она должна быть дома. Если вышла в магазин, подожди на лестнице. Если я ошибся, и она на работе, то пройди до конца квартала, там двухэтажное здание, написано: АРХИТЕКТУРА. Мать там работает вахтером. Отдашь ей письмо и деньги, скажешь, что у меня все в порядке, только не рассказывай, как мы с тобой познакомились. — Андрей откинулся на спинку стула и расстегнув куртку и воротник рубашки, достал из-за пазухи обвернутый черным целлофаном объемистый сверток. — Вот деньги, спрячь.

— Куда? — заволновалась Ольга, оглядывая себя. Она вообще излишне суетилась и нервничала. Страх еще не оставил ее.

Андрей молча вынул из кармана куртки пачку российских рублей.

— Неси пока в руке. Найдешь ларек, купишь дешевую сумку или пластиковый пакет. Потом сядешь на семерку и доедешь до Дома Строителей. Это твоя остановка. Иди.

Ольга торопливо допила кофе и только тогда догадалась взять из стаканчика салфетку.

— Я пошла, — сказала она, вытерев губы, потом беря в руки пакет и поднимаясь.

— Подожди.

Андрей выглянул из кабинки. Рядом никого не было.

— Я хочу сказать: если тебя…ну…милиция может следить за домом. Если тебя поймают и спросят про меня…

— Что тогда? — затаив дыхание, спросила Ольга.

— Скажи все как есть. Письмо они все равно отдадут матери. Только не говори, где я сейчас, скажи, что не запомнила.

— Скажу.

Ольга замолчала, наклонив голову. В конце концов, Андрей ничем ее не обидел — если не считать того, что взял в заложники.

— Верь мне, ладно.

— Иди.

— Я все сделаю, как ты сказал.

— Возвращайся скорее.

— Да, я быстро. Я все сделаю.

Она быстро, действительно быстро, вышла из кабинки и почти побежала по каменным плиткам, которыми была вымощена вся площадка. Официанты, сидевшие за крайним столиком, удивленно вскинулись, и девушка-кореянка бросилась к кабинке. Андрей по-прежнему сидел спиной ко входу, уже застегнутый на все пуговицы, и, склонившись над столом, тянул кофе.

— Что-то еще хотите? — спросила девушка, потому что он не оборачивался.

— Пива, — сказал Андрей, продолжая глядеть в чашку.

Ольга купила в ларьке пакет с нарисованной на нем рекламой косметики и положила в него сверток. Она никогда не ценила деньги особенно высоко, может потому что у нее их никогда не было, поэтому сердце ее билось ровно, и боялась она только одного: разозлить Андрея.

Подойдя к остановке, она огляделась и тут подумала, что не знает в какую сторону ей садиться: в эту или противоположную. Тогда она решила спросить. На остановке стоял мужчина средних лет в рубашке и шортах, и курил сигарету без фильтра, то и дело сплевывая себе под ноги.

— Извините пожалуйста, скажите, — начала Ольга, сделав к нему один шаг. — Как я могу доехать до Дома Строителей.

Говорить она старалась вежливо, считая, что так говорят все в России.

— До Дворца что ли? — смачно сплюнул под ноги мужчина, а Ольге показалось, что — ей в лицо. — Садитесь на семерку и катитесь…

— Спасибо, — сдавленно выговорила Ольга.

— Не за что. Из республик что ли вылетела?

— Д…да.

— Вот твой динозавр, садись.

Подъехал автобус, на которым была написана цифра «7». Ольга подошла к ближайшей от нее передней двери и стала ждать, когда все выйдут.

— Чего встала, — хриплым голосом закричала на нее толстая женщина с повязкой на рукаве. — Иди назад. Деревня матушка.

Женщина была кондуктором, и Ольга послушно бросилась к запертой еще задней двери. Вот она открылась, и Ольга поднялась на ступеньки. Садилась она одна, и автобус сразу тронулся. Это был знакомый, почти родной «ЛАЗ». Многие сидения пустовали, и Ольга, пройдя вперед, села к окну. Изредка она отрывала взгляд от стекла и рассматривала пассажиров. Такие же, как и в Фергане и все-таки не такие. Одеты мужчины были в основном в футболках и шортах, а у нее дома носили брюки и рубашки. В шортах или бермудах были и большинство женщин, даже те, кому за сорок. Улицы же казались не чище, дома не новее ее родного города. Но все равно тут все было чужим. Воздух, небо, облака и солнце — все чужое. Какая там родная земля, родина предков — шкуру бы спасти, да невредимой остаться. Кто она? Где она? Найти мужа — и это сейчас казалось невероятным. Самой бы не потеряться без денег, без документов.

И ни разу Ольга не подумала взять этот сверток, лежавший в ее пакете, и предательством купить себе уверенность в завтрашнем дне. Она была очень несовременной, эта 22 летняя женщина.

Женщина-кондуктор подошла к Ольге, задумавшейся у окна, и тронула ее за плечо.

— Алло, деревня, деньги давай.

Ольга достала из кармана смятую бумажку и протянула ей, боясь, что этого мало, но кондуктор, сунув эту бумажку в карман, стала копаться в сумке через плечо, звеня мелочью.

— Куда едешь? — спросила она.

— В Дом Строителей.

— Через две остановке, не проспи, — и она протянула ей горсть монет.

Ольга подставила руку, и из мясистой ладони кондукторши посыпалась мелочь прямо в узкую маленькую ладонь.

Кондукторша хмыкнула и покачала головой, а Ольга, сжав кулак, пересыпала мелочь в карман. Довольная тем, что деньги не пересчитали, кондуктор сказала, уже отходя:

— Я тебе позвоню, не бойся.

Ольга не обратила внимания на ее слова, снова задумавшись. Тоска по дому, по матери и ребенку, тоска по мужу сжала ее грудь.

Дорога казалась долгой. Кондуктор забыла про нее. И тогда Ольга подумала про Андрея. Это получись не намеренно, и она вздрогнула, как только представила его. Беглый солдат по складу своего характера был завоеватель, агрессор, а она — спокойный, мирный человек. Конечно же, Андрей ей не нравился — она всегда боялась таких. Ольга и раньше встречала подобных ему. Эти люди бывали неуживчивыми, скандалили с окружающими, доставляли неприятности сотрудникам, соседям, родным, милиции. Даже мелочи в нем были ей не приятны. Ее просто коробило от его привычки постоянно тереть лицо, от его подвижности, худобы. А тон! Эта вечная насмешка в голосе, словно весь мир забавляет его.

Углубившись в мысли, Ольга и не заметила, как автобус подъехал к нужной остановке, и обязательно бы пропустила, если бы кондуктор снова не толкнула ее в плечо.

— Алло, приехали. Дворец, твой выход.

— Спасибо.

Ольга вскочила и пошла к выходу следом за кондуктором. Та встала в дверях, а Ольга спрыгнула на асфальт.

— До свидания.

— Пока, деревня, рады обслужить.

Ольга отошла немного от остановки и достала из кармана бумажку с адресом. Мимо проходили люди, и она остановила молодого парня, сошедшего с этого же автобуса. В руке тот держал синий пластиковый пакет и рулон ватмана и казался вполне добродушным.

— Извините пожалуйста, скажите, как мне найти этот дом?

Парень ниже наклонился над тетрадным листком.

— А. Это вот за этим углом. Три дома направо.

— Спасибо.

— Ага.

Парень ушел, а Ольга огляделась. Дальше за остановкой высилось здание Дома Культуры, потом перекресток и дома, такие же крупнопанельные, как и в Фергане. Только магазины между ними были оживленнее — народу в них было больше. Не похоже было, что они терпели финансовый крах.

Дом 64 — Эти вырезанные из жести цифры Ольга увидела издалека. Четыре этажа, квартира 58, значит это крайний подъезд. Направляясь к нему, она увидела стоящий на асфальтовой дорожке грузовик с крытыми бортами.

«Кто-то уезжает», — по привычке подумала Ольга, хотя зачем бы открывать борта с трех сторон. А у двери подъезда, прислоненная к грязно-белой стене, стояла крашенная крышка гроба. Ольга вздрогнула, проходя мимо, потому что боялась смерти, и подумала, что в подъезде будет много народа, а в ее интересах пройти незамеченной.

Квартира 58, четвертый этаж. Ольга поднималась по лестнице и думала, в какой же квартире покойник. Но все двери были заперты. Только на верхнем этаже ходили и шумно разговаривали люди.

Четвертый этаж, крайняя справа квартира. Открытая нараспашку дверь должна быть 58. Неприятное чувство робости овладело Ольгой, и она не догадалась, а именно узнала, что покойник именно из этой квартиры. Значит, брат Андрея умер, — подумала она. — Бедный мальчик.

Остановившись на площадке перед дверью, Ольга не знала, как переступить порог.

— Извините, — мужчина, еще молодой, налетел на нее сзади, держа в руке пакет с продуктами. — Вы проходите?

— Да. Кореневы тут живут?

— Да, входите.

«Господи, как говорить с бедной матерью, — подумала Ольга. — Какое сердце тут выдержит».

Она посторонилась, пропуская мужчину, и вошла в прихожую. Там было много людей, пахло борщом, жареным луком и хвоей.

В комнате за задвинутыми шторами ходили люди, в основном женщины и в большинстве своем такие, какой представляла себе Ольга мать Андрея.

— Простите, — откашлялась она.

К ней повернулась одна из них, но молодая и стройная, и не похожая на вахтера.

— Что вам?

— А где хозяйка?

— Вот.

— Где?

Женщина показала что-то, что скрывали за собой эти люди.

— Сядем что ли, — сказал пожилой мужчина.

Стулья, пуфики стояли вдоль стен, заставленных мебелью. Люди сели, и Ольга увидела посреди комнаты простой деревянный гроб, установленный на табуретах.

«Господи, бедный мальчик», — Ольга, боявшаяся покойников, с замиранием сердца посмотрела в ту сторону. Но в гробу лежала женщина. Платок скрывал ее волосы, белел под люстрой восковой лоб.

Ольга попятилась в ужасе и села на свободный стул, прижав к животу пластиковый пакет.

— Кто умер? — прошептала она.

— Александра Васильевна. А вы кто?

Ольга, бледная, обернулась на голос. Седой, морщинистый мужчина сидел рядом с ней, напряженно выпрямив длинную худую спину. Был он одет в домашнее вытянутое трико и футболку.

— Я…я из почты. У меня телеграмма.

— Ну-ка, ну-ка, от кого? У нее-то и родни не осталось. Хоронят вот из профсоюза.

Ольга отвернулась. Ей неприятным показалось и морщинистое лицо старика, и его серые бесцветные глаза с гнойниками в уголках век.

— А сын? — промямлила она.

— Так два сына, два имеются. Старший-то сгинул, дезертировал и сгинул, а младший в больнице. Вы это о котором?

— Ни о ком. Я пойду.

Тут все встали. Мужчины подняли гроб и стали выносить.

— Левее, левее, — командовал тот, кто распоряжался похоронами.

Ольга стояла и ждала, чтобы тоже выйти. Старик покашливал около нее.

— Олежка-то, — говорил он, — бедняга, калека теперь, инвалид, и без кормильца остался.

— Где он? — машинально спросила Ольга.

— Так в больнице же. Хотите знать, где?

— Да.

— В хирургии 3-й горбольницы. 5-я палата, 3-й этаж. Ему руку по плечо отрезали, если интересуетесь. А этот, старший-то, тоже хорош, мать в гробу выносят, а он бегает где-то.

— Андрей же не знает.

Тут Ольга осеклась и, повернувшись, уставилась на старика, а он на нее.

— Ну да, ну да.

Ольга не стала дослушивать. Остановившись во время разговора, она пропускала перед собой людей, а теперь оттолкнула локтем проходившую мимо женщину и выскочила через коридор в подъезд. Гроб несли медленно и осторожно, обогнать его было невозможно, и Ольга, внутренне дрожа, двигалась за ним, боясь только, что въедливый старик догонит ее.

Наконец она спустилась вниз. Гроб вынесли из подъезда и поставили на табуреты.

Обойдя людей, Ольга бросилась прочь. Она не бежала, но шла очень быстро. Вернувшись к остановке, она все оглядывалась, словно боялась, что въедливый старик преследует ее.

И она даже не догадывалась, а знала по наитию, что он сообщит о ней в милицию, что расспрашивал он ее не из простого любопытства, а из определенного понятия о гражданском долге. И хотя лично ей нечего было бояться, она боялась. Дождавшись нужного автобуса, она села в него и тут вспомнила, что даже не знает, где ей выходить.

«Ну, две остановке ехать, это точно», — рассуждала она про себя, глядя в окно.

Но автобус теперь останавливается на противоположной стороне, там она вообще ничего не видела. И Ольга стала вертеться в поисках кондуктора, и увидела маленького старичка с красной повязкой. Он медленно подходил к ней, копаясь в своей сумке и отрывая билеты.

— Вам, барышня, — наконец обратился он к ней.

— Один, — Ольга вытащила из кармана деньги.

— Мелочи не найдется?

Ольга достала пригоршню мелочи. Старичок выбрал две монетки и протянул ей билет.

— Скажите, — беря его и боясь, что старичок сейчас уйдет, начала Ольга. — Где мне найти кафе такое, там плетеные кабинки, и кресла, и столы.

— Как, как? Что за плетеные?

— Ну, из палочек что ли. Как корзинка, понимаете?

— Нет.

— «Нелля» называется.

— А. Такое кафе известно. Там моя внучка работает. Отсюда четвертая остановка.

— Спасибо.

— Не за что.

Автобус подъезжал к остановке, и старичок побежал к выходу, проверять билеты.

Ольга старательно стала считать.

…Вторая остановка…

…третья.

Она стала проходить к выходу, как только автобус тронулся и встала у кабины водителя, держась за поручни, пока тот еще не остановился.

— Тут? — спросила она у старичка-кондуктора. Тот кивнул, и она поспешно вышла.

— Через дорогу, — закричал ей вслед старичок.

А Ольга, даже не поблагодарив, бросилась через дорогу, то и дело смотря по сторонам. Наконец она увидела знакомые места. Вот ларек, вот магазин, школа, гаражи, и вот оно: кафе «Нелля».

Ольга бросилась к кабинкам и приостановилась, ища нужную. Их было три. Две оставались пустыми. Подходя к третьей, Ольга рассеянно скользнула взглядом по афишной тумбе: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», прочитала она, а внизу увидела несколько листков с фотографиями в верхнем левом углу.

Коренев Андрей Степанович, 1980 г. рождения, русский. Дезертировал из армии. Вооружен автоматом АН-94 и пистолетом ПМ. Совершил ограбление с применением оружия, убил…

Ольга остановилась. Парень с фотографии казался далеким и незнакомым и вовсе не был похож на того Андрея, которого знала она. Бритый круглолицый новобранец в армейской гимнастерке напряженно смотрел перед собой. И Ольге захотелось убежать от его недоброго взгляда. Но куда? Чужая, без документов и без денег. Даже тут Ольга не подумала, что почти полкило бумажных денежных знаков держит она в руке.

Медленно подошла она к последней кабинке.

Он сидел, по-прежнему сутулясь, и опирался о стол локтями, а рядом стояла пустая бутылка из-под пива с пустым стаканом.

Ольга шагнула к нему. Андрей быстро повернулся, тут же надевая черные очки.

— Это я.

— Садись.

Ольга села.

— Отдала?

И тут только Ольга поняла, что сейчас придется рассказать ему все. Ей стало страшно, и дрожащими руками она положила на стол целлофановый пакет, так и продолжая молчать.

Андрей быстро открыл пакет, сунул руку, но ничего не вынул и растерянно поднял голову.

— Не взяла? — изменившимся голосом спросил он.

— Нет, не то. Андрей, она… умерла.

Ольга забыла о том, что он преступник и убийца. Она сама очень любила свою мать и теперь готова была заплакать от горя. А Андрей забылся, как был, с руками, держащими пакет, и смотрел на нее сквозь очки так, что Ольга не видела его глаз. Лоб и волосы парня скрывал длинный козырек, и только видела она, как челюсти его окаменели, а чисто выбритые щеки побелели.

— Андрей, пожалуйста, не расстраивайся, — искренне воскликнула Ольга, подаваясь к нему и сжимая одной рукой его худое и жилистое запястье.

Она сказала это, не подумав, и сказала явную глупость, но хотела помочь ему от всего сердца.

Напряженные руки Андрея упали, вкось коснувшись простой металлической пепельницы, переполненной окурками, голова опустилась.

— Это не из-за меня. Я не виноват, — глухо пробормотал он срывающимся голосом, и, помолчав, добавил. — Что с Олегом?

— Он в 3-й горбольнице, в хирургии, 5-я палата.

Андрей выдохнул воздух, снял очки и потерянно посмотрел на нее. Глаза его были сухие и тусклые. Уронив очки на стол, он больше не вспомнил о них, тяжело поднялся и вышел из кабинки, никого и ничего не видя.

Ольга, не зная, что делать, растерянно смотрела ему вслед, пока в кабинку не заскочила девушка-кореянка.

— Что закажете? — спросила она, доставая блокнот.

— Ничего. Сколько с нас?

Официантка ответила, не отрывая глаз от блокнота.

Ольга с готовностью достала деньги и протянула девушке.

Та взяла и сказала:

— Подождите, я принесу сдачу, — но никуда не сдвинулась.

— Не надо, — торопливо ответила Ольга, хотя не имела привычку давать на чай.

Она поспешно взяла пакет, достала из-под стола тяжелую сумку, огляделась, взяла очки и бросилась за Андреем. Он шел посреди тротуара, глубоко засунув руки в карманы куртки. Бегом догнав его, Ольга сказала, протягивая ему сумку.

— На вот, возьми, я заплатила официантке.

— Хорошо. Я тоже заплатил ей, — отсутствующим голосом сказал он, беря сумку и небрежно закидывая за плечо.

— А пакет?

— Неси ты, если хочешь.

— Мне все равно. Он не тяжелый.

Выражение лица и глаз у Андрея не изменилось. И тут только Ольга вспомнила, что держит в руках его очки.

— Вот надень, надень скорее, — Ольга оглянулась по сторонам. — Здесь расклеены эти…листовки. Там твоя фотография, понимаешь?

Андрей кивнул, сжимая одной рукой ремень сумки, а другой душку очков.

— Надень, надень. Знаешь, нам надо ехать в больницу к Олегу.

Андрей как очнулся. Он одной рукой надел очки, повернулся и пошел по тротуару, снова спрятав руки в карманы. Ольга теперь сама уже взяла его под руку, чтобы не отстать, потому что он шагал по-мужски широко. Они походили на пару, прожившую вместе не один год и уже не особенно интересующуюся друг другом. Андрей шел быстро, Ольга все крепче прижималась к его руке.

— Идем потише, я больше не могу, — наконец сказала она, и Андрей удивленно повернулся к ней. — Далеко еще?

— Куда?

— До больницы?

— Далеко. Давай поймаем «Газель».

Маршрутные такси носились взад и вперед, и вовсе не походили на привычные ей картонные «Damas».

Они пропустили их множество: то были не те номера, то не было свободных мест.

Наконец перед ними остановился нужный микроавтобус. Андрей сел к водителю, Ольга залезла внутрь салона — и машина тронулась вперед. Мчались они минут 10, и вот машина встала около парка, и, открыв переднюю дверцу, Андрей выскочил на асфальт. Захлопнув ее, он помог выйти Ольге, с готовностью отперев ей дверцу салона.

— Я заплатил, пошли.

Он немного ожил за это время, и сам взял Ольгу под руку, но так было неудобно идти, и он обнял ее за плечи.

Она не знала, куда они шли, все здания, видневшиеся между деревьями, были одинаковыми.

— Ну вот и все, — Андрей остановился перед ровным забором из побеленных бетонных плит. — Те деньги, что в пакете, оставь себе. На квартиру в Москве там конечно, не хватит, но вы с мужем придумаете, куда их потратить. Отсюда садись на 14 «Газель» и езжай до автовокзала, а там, на автобусе до Москвы и ищи своего любимого. Документы ты вряд ли уже найдешь, просто заяви в милицию о пропаже и возвращайся домой, а там получишь новые. На это у тебя денег хватит. Прощай и не вспоминай меня лихом.

— Ты куда?

Андрей кивнул на большое 6-и этажное здание за забором.

— Не поняла.

— Отдам брату деньги, — Андрей опустил голову.

— А потом?

— Ничего.

— Что «ничего»?

Прохожие оглядывались на остановившуюся пару, считая, что у них семейная размолвка.

— Там меня наверняка уже ждут.

— Кто? Кто там тебя ждет?

— Менты. А если не ждут, так врачи вызовут.

Ольга мгновенно зажала ему рот и оглянулась. Внимания на них никто не обращал.

— Не говори глупости.

Андрей отвел от лица ее руку, но сделал это не зло.

— А что мне еще делать?

— Пойду я. Я заплачу за лечение твоего брата и остальные деньги оставлю ему.

— Зачем?

— Чтобы кушал. Что, не понятно?

— Нет, я не об этом. Идем в сторону, поговорим.

— Идем.

Ольга расхрабрилась и, вообще, за то время, что шла с ним в обнимку, забыла, что он вооружен и очень опасен.

— Сядем на скамейку.

Ольга послушалась, и они сели, продолжая обниматься. В парке никого не было, но Ольга все равно усердно оглядывалась.

— Ты хорошая девушка, Оля, и твоему мужику здорово повезло, — сказал Андрей, сгибаясь на скамейке и опираясь локтями в колени. Он совсем не заботился, услышит их кто-нибудь или нет. Он спокойно откинулся назад, достал наполовину пустую пачку, вытащил сигарету, закурил, щелкая зажигалкой и тут же принял прежнюю позу. — Я не бандит и не нахожу вкуса в постоянных бегах. У меня автомат и достаточно патронов. Я могу натворить много плохого. Матери у меня больше нет, брату я помочь не могу, что же мне еще остается.

— Ты очень любил мать? — почему-то спросила Ольга.

Андрей взял сигарету пальцами и уронил руку.

— Она одна вырастила нас с братом.

— Что ты сделаешь теперь?

— Я уже сказал.

— А потом, потом?

— Ты думаешь, мне приятно думать, как я убью себя. Может быть, мне повезет и меня застрелят.

Ольга посмотрела на его сумку, лежавшую между ними, затем на Андрея, а он, выпрямляя спину, перехватил взгляд и покачал головой.

— Он разобран. Я не буду его собирать. Если хочешь, отнеси сумку в милицию. Может быть, в благодарность тебе помогут найти документы.

— Не говори так. Не нужны мне никакие документы.

— Живому человеку всегда нужны документы. Без них он труп.

— Андрей! — не слушая, Ольга схватила его за руку. — Ты обещал мне помочь найти мужа. А теперь ты хочешь меня бросить?

Андрей повернулся к ней и внимательно посмотрел сквозь очки.

— Тебе правда нужна помощь?

— Да-да-да.

— Это будет агония, ты только затянешь ее.

— Я без документов, я боюсь, я одна в чужом городе, ты затащил меня на край света, а теперь бросаешь!

— Я найду твоего мужа, — забыв про тлеющую в руке сигарету, проговорил Андрей.

— Вот и прекрасно. А теперь сиди здесь, а я пойду в больницу. 3-й этаж, 5-я палата, я знаю. Не переживай. Я заплачу за лечение и отдам ему остальные деньги. Того, что здесь, в пакете, хватит? — Ольга решительно встала.

— Да.

— Жди меня здесь и не вздумай уйти, понял? Я сейчас, я скоро.

Больше не оглядываясь, Ольга побежала вдоль забора. Бетонные плиты закончились, дальше был поворот под прямым углом, и тянулись витые железные прутья. Ольга пошла уже шагом и, найдя ворота, зашла в них. И снаружи и внутри было припарковано много легковых машин, в основном иномарок. Машины стояли рядами: разноцветные, яркие, богатые.

Но не у всех был праздник. Ольга шла, как Золушка после двенадцати часов ночи. Дешёвая, даже по меркам Ферганы, одежда выглядела несвежей и неопрятной, волосы потеряли блеск, а глаза смотрели настороженно. Найдя входную дверь, она взялась за ручку…

…Палаты начинались сразу за ординаторской. Белый халат, взятый в гардеробе, она не застегнула, длинные полы хлестали сзади от быстрой ходьбы. 1, 2, 3… 5. Ольга остановилась, постучала и, повернув ручку, распахнула дверь.

— Здравствуйте.

В мужской палате, состоявшей из 6-и коек, заняты были только три. На койке, застланной грубым одеялом, сидел изможденный старик, прижимая к груди скрещенные руки. Толстый мужчина средних лет лежал на заправленной койке в углу, а на третьей койке, рядом, лежал, скорчившись под одеялом, темноволосый подросток, похожий на Андрей настолько, что Ольга срезу же догадалась, кто он.

С первого взгляда он показался совсем ребенком, маленьким, худеньким.

— Олег, — тихо позвала она, глядя прямо на него.

Он даже не шелохнулся, не поднял на нее глядящих в пустоту глаз.

Ольга готова была поверить, что ошиблась.

— Он ни с кем не разговаривает, и не ест тоже, — проговорил лежавший толстяк.

— А таблетки на пол бросает, — добавил старик. — А они денежек стоят.

— Олег Коренев?

— Да.

— Он самый.

Тут Ольга подумала, что сначала нужно поговорить с врачом.

— Я сейчас, — сказала она и посмотрела на взрослых. — Кто у вас лечащий врач.

— София Николаевна.

— Я сейчас, только поговорю с ней.

Ольга вышла и вернулась к ординаторской. Там за открытой дверью сидели несколько женщин в белых халатах, каждая за своим столом, заваленным тетрадями и журналами. Они переговаривались между собой отрывочными редкими фразами и усердно писали.

— Здравствуйте, — сказала Ольга, переступая порог.

Женщины подняли головы. Было их пятеро, все разного возраста.

— Здравствуйте, — ответили они вразнобой.

— Что вы хотели?

— Я хотела бы поговорить с Софией Николаевной.

— Это я, — средних лет женщина посмотрела на нее заинтересованно. Крашенная блондинка, яркая от косметики — она выглядела интересно.

— Можно поговорить с вами?

— Ну?

— Выйдемте.

— Хорошо.

София Николаевна была полной, с белой холеной шеей. Медленно, словно делая одолжение, поднялась она с места. Остальные снова уткнулись в свою работу и только лишь одна, очень молоденькая, продолжала смотреть им вслед. София Николаевна прикрыла за собой дверь, прошла в уголок отдыха, весь в цветах, свешивающихся с живой стенки. Там стояли стулья и диван, и она предложила:

— Присаживайтесь.

Ольга села на диван, а Софья Николаевна придвинула себе стул и присела к столу, заваленному брошюрами и газетами.

— Что вы хотели?

— Я хочу поговорить об Олеге Кореневе.

— Несчастный ребенок. Вы ему кто?

— Это неважно. Как он?

— Операцию перенес хорошо. Он молодой, организм не изношен, заживляемость хорошая. Сейчас меня больше беспокоит та депрессия, в какую он впал. Истерики, отказ от еды. Грозит покончить с собой.

— Он знает, что его мать умерла?

— Да, к сожалению. Так уж получилось.

— У него больше никого нет?

— Да кто вы такая?

— Говорю вам, это не имеет значения. Просто, понимаете, наверное, нужны деньги? На лекарства там, например, — говоря так, Ольга раскрыла пакет и стала разворачивать сверток, даже не доставая его. В свертке лежали доллары, это Ольга поняла сразу, едва увидела зеленоватый цвет банкнот. — Вы, пожалуйста, скажите, сколько нужно.

— Ну, знаете ли…

— Понимаете, мальчик должен получить все необходимое. Он не виноват, что жизнь так изувечила его.

— Вы правы. Мы давали ему лекарства из наших запасов. Из тех избытков, что у нас оставляют другие больные. Но никто же не обязан давать их ему. Да, у нас бесплатное лечение для детей, но лекарства для него никто не купит. У муниципалитета просто нет…

— Сколько?

— Думаю, тысяч десять, не меньше…

— Долларов?

Софья Николаевна замялась.

— Нет, что вы. Российских. Столько лечение у нас еще не стоит. Операция прошла под двойным наркозом, это дорого.

Ольга молчала, переводя рубли в доллары. Остановилась на числе 300. Взяла три купюры в сто долларов и протянула врачу. Та не двигалась. Тогда Ольга взяла еще сотню и отдала ей.

— А это вам.

— Спасибо. Я сделаю запись в карте, и мальчика покажут психологу. Может быть его отправят в реабилитационный центр.

— Спасибо, — Ольга поднялась. — Сделайте для него что-нибудь, пожалуйста.

— Конечно, конечно. Мальчик получит все положенное. Я сама, лично…

— София Николаевна, — позвали врача из коридора.

— Сейчас.

И тон, и движения у женщины изменились. Весело и энергично она поднялась со стула, сладким голосом распрощалась с Ольгой и прямо поплыла по коридору. Ольга встала не такая окрыленная и медленно пошла, ища цифру 5 на двери. Найдя ее и снова постучав, вошла в палату.

— Нельзя, девушка, скоро процедуры, — из коридора крикнул женский голос.

— Пусть поговорят, — властно перебил голос Софии Николаевны.

И дальше, мерно удаляясь, тихо заговорили два голоса. А Ольга подошла к кровати мальчика и села на краешек, в его ногах, пристроив пакет у себя на коленях.

— Здравствуй, Олег, — проговорила она неуверенно.

Олег молчал, вытянувшись на животе и уткнувшись лицом в подушку.

— Олег, миленький, послушай. Ну, Олег, я принесла деньги. Ты же уже взрослый. Должен сам о себе заботиться. Я оставлю их тебе, а ты попроси нянечку или медсестру приносить что-нибудь вкусненькое. Вот, возьми, здесь доллары, спрячь под подушку.

Не получая ответа, не видя никакого движения, Ольга наклонилась, чтобы положить пакет рядом с подушкой, когда мальчик неожиданным движением руки сбросил его на пол, рывком поднялся и закричал, нервно кривя губы:

— Уходите, уходите все. Я ничего не хочу… Дайте же мне умереть, пожалейте меня!

Больше не в силах кричать, он упал на подушку и зашелся в рыданиях. В открытую дверь вбежала пожилая женщина в косынке и в белом халате. Маленькая и юркая, она в первую очередь бросилась к пакету, а Ольга, выпрямившись, стояла и не знала, что ей делать.

— Опять Коренев, сколько можно. Вы не беспокойтесь, я уберу. Что здесь, еда? — она быстро склонилась к пакету, взяла, но неудачно, и оттуда вывалились зеленые купюры.

— Я только хотела отдать ему деньги, чтобы он мог питаться, — растерянно проговорила Ольга.

— Это? Ему? Не беспокойся, дочка, я сама ему все буду покупать. Да он у меня только сыры и масло будет есть, только сыры и масло.

— Дайте сюда, — неожиданно появившаяся девушка с необычным оттенком больших зеленых глаз вырвала у пожилой женщины пластиковый пакет и подобранные деньги. На девушке был белый халат и белая шапка врача, но она была слишком молода даже для интерна. — Я сама все сделаю. Я его соседка по дому.

Ольга видела ее в ординаторской и ничего не сказала, а женщина просто зашипела от злости.

Девушка же, не обращая ни на кого внимания, быстро вышла из палаты. Ольга — за ней. А женщина, оставшись, встала на колени и, достав из-под кровати две 100 долларовые банкноты, спрятала их в рукаве, совершенно не обращая внимания на то, что кровать дрожит и трясется от плача искалеченного мальчика.

— Алена Андреевна, у Олега опять кровь на бинтах.

— О, господи, иду.

— Спасибо большое. Идемте, — быстро сказала девушка и вывела Ольгу в коридор. — Я здесь прохожу практику. Вон там, возле окна, можно покурить.

Ольга взглянула на нее внимательнее. Высокая, сантиметров на десять выше Ольги, очень стройная, девушка похожа была на манекенщицу. Умело наложенная косметика прекрасно подчеркивала ее достоинства, а недостатков у нее и не было.

— Спасибо, я пойду.

— Да, понимаю. Не беспокойтесь. Еду я все равно приношу Олегу, а деньги ему и так пригодятся. Мои родители любят Олега, как сына, а папа обещал через завод направить его в реабилитационный центр. Все устроится и будет хорошо. Так и передайте Андрею.

— Что?

— Я понимаю. Просто скажите, что отдали пакет Наташе Соловьевой, ладно. Я здесь практику прохожу. Ну и потом ничего не изменится. Скажите еще, что я не верю ничему плохому, что говорят о нем.

— Да, да, до свидания.

— А вас тоже ищут! Осторожнее.

— Что?

Ольга быстро побежала к лестнице, а Наташа: красивая и ухоженная, грустно смотрела ей вслед, жалея, что это не она спешит в неизвестность.

Ольга же быстро сбросила халат в гардеробной и развернулась уходить, когда ее схватили за локоть.

— Что тебе надо! — вскрикнула она, поворачиваясь и вырываясь.

Перед ней стоял высокий молодой мужчина с темными волосами и приятным прямоугольным лицом.

— Поговорим? — было в голосе и облике молодого человека что-то властное. И тон, и поза его говорили о стремлении доминировать.

— Кто вы? Я позову милицию.

— Не надо. Милиция здесь, — продолжая держать ее за локоть, проговорил парень, показывая другой рукой красную книжечку.

Милиция. Милиция! Ольга рванулась, выкручивая руку, и случилось чудо — ей удалось вырваться. Стремглав она бросилась бежать.

— Дура, зачем тебе это надо! — закричал парень, кидаясь следом за ней.

Ольга неслась к выходу, толкнула на бегу медсестру, несущую инструменты в стерилизатор, нянечку с кипой чистого белья и вылетела в дверь. Она налетала на каких-то мужчин в костюмах, на женщин и бежала дальше, пока не оказалась за воротами. Она в горячке еще сообразила, что нельзя бежать к Андрею, и сорвалась в сторону. Забор, забор, везде забор, потом здание, потом магазин. Боясь переулков, Ольга бежала по ровному и прямому тротуару центральной улицы, толкая редких прохожих, и на этой дистанции ее нагнал парень. Он снова схватил ее за локоть.

— Да чего ты боишься.

— Пусти!

Ольга рванулась, оглядываясь, и увидела, как Андрей, запыхавшийся от бега, возник за спиной парня и ударил жестко и сильно. Сумка висела у него через плечо поперек груди, как носят школьники в Фергане, и руки его оставались свободными. Молодой милиционер пошатнулся, не выпуская ее локтя. Андрей ударил снова, и парень упал вперед и вбок, тяня Ольгу за собой.

— Дерутся что ли?

— А вон тот к девушке пристал, а этот вступился.

— Ну надо же. Раритет.

Андрей пнул милиционера носком тяжелого армейского ботинка, и тот выпустил Ольгу, со стоном переворачиваясь на бок и поджимая колени.

Ольга повернулась к Андрею и увидела его побелевшие губы. А потом… он вытянул перед собой руку, сжимающую небольшой вороненый пистолет с толстым злым дулом.

— Нет! Не надо! — закричала Ольга, вне себя хватаясь за эту руку и тяня ее вбок. — Он не бандит, он милиционер.

Прохожих, остановившихся посмотреть, как ветром сдуло при виде оружия. Андрей, забыв пистолет в руке, рванул другой рукой Ольгу и бросился с ней между домов. А милиционер, поднявшись на локте, целился в них из табельного пистолета, похожего на тот, который был у Андрея, но не мог поймать убегавшего на пляшущую мушку. Тогда он, хрипло выплевывая ругательства, стал подниматься.

Ольга даже в школе была плохой бегуньей, а теперь и подавно. Задыхаясь, она неслась за Андреем, едва не падая на бегу.

— Стой, — наконец в отчаянии выкрикнула она, хватаясь за его руку и второй рукой. — Я больше не могу.

Андрей услышал и остановился.

— Спрячь это!

— Что?

— Оружие.

Андрей криво усмехнулся, глядя на правую руку, и привычно засунул пистолет за пояс, застегнув нижнюю пуговицу у куртки. Потом он снял через голову ремень сумки и перебросил через плечо.

— Идем.

Шагом и очень быстро, так, что Ольге приходилось бежать следом, он пошел по узким кривым улочкам, зажатым огородами и заборами.

— Мы не заблудимся? — спросила Ольга, то отставая, то догоняя его.

— Я здесь вырос.

— Надеюсь.

У Ольги уже закололо в боку, когда Андрей остановился возле бетонного забора неровного окрашенного в небесно-голубой цвет. Но по этому небу плыли облака и даже тучи.

— Что? — тревожно спросила Ольга.

— Иди за мной и сделай вид, что кого-то ищешь, — сказал Андрей. — Это «Архитектура», тут работала моя мать, и меня здесь знают.

— И что же?

— Нам надо попасть на 3-й этаж.

— А как?

— Иди за мной. Если что, выбирайся сама.

Больше не говоря ни слова, Андрей завернул за угол и поднялся на крыльцо 3-х этажного здания с окнами, окруженными бетонными жалюзи. Здание было старым, украшения из каменной крошки стало осыпаться, стекло на надписи треснуло.

Уверенно Андрей открыл стеклянную дверь с металлическими перекладинами и быстро вошел в холл. Там курили и разговаривали несколько мужчин, и Андрей прошел мимо них, свернув в длинный коридор. Ольга шла за ним, и на нее мужчины обратили внимание, скользнув равнодушным взглядом, а один из них обернулся и сплюнул в плевательницу.

Ольга ускорила шаг и увидела Андрея уже в конце коридора. Она кинулась за ним. Вот он свернул. Свернув сама, Ольга увидела его на верхней площадке узкой лестницы. Весь лестничный пролет был пуст, и Андрей махнул ей. Поднимаясь через две ступеньки, Ольга чуть не налетела на женщину, вышедшую на площадку второго этажа и спускающуюся вниз.

— Здрасьте, — от растерянности бросила Ольга.

— Здрасьте, — в тон ей ответила женщина низким грудным голосом.

А Ольга, не оглядываясь, пошла наверх, на каждом шагу замирая и ожидая вопроса. Но женщина исчезла в коридоре, шум дверей поглотил ее.

— Быстрее, — поторопил сверху Андрей.

Ольга уже, шагая через три ступеньки, с усилием, достигла верха.

— Смотри, если кто появится, скажешь.

— Ладно.

Ольга повернулась, смотря вниз. Что-то за ее спиной щелкнуло, скрипнуло, и голос Андрея позвал ее.

— Оля.

Она обернулась. В полутемном мрачном коридоре с низким потолком, возле открытой настежь двери стоял Андрей.

— Все спокойно, — сказала Ольга.

— Хорошо, заходи.

Ольга вошла первой, Андрей — за ней и быстро запер за собой дверь. Комната оказалась небольшой, темной, пыльной и заброшенной. По углам небольшого помещения лежали горы сложенных матрацев, подушек и раскладушек. Стекла на окнах, там, где должны быть занавески, были закрашены краской, и из-за этого свет совсем не попадал в комнату. Выходили окна во двор, и жалюзи на них не было.

— Здесь перекантуемся, — Андрей обошел ее, бросил на гору матрацев сумку и сам повалился рядом, снимая солнцезащитные очки.

— А нас не найдут? — спросила Ольга, все еще беспокойно оглядываясь.

— Нет, сюда никто не заглядывает. Падай, давай.

Ольга села, прислонилась к покрашенной стене.

— А зачем здесь все это?

— Раньше, при Союзе, сюда приезжали командировочные и жили тут. А за стеной актовый зал, там на Новый год ставили елку. Мы с братом много лет сюда ходили на утренники. Мать сперва работала тут чертежницей, потом перевелась в вахтеры, когда заболела.

— А чем она заболела?

— У нее был инфаркт. Мне как раз в армию нужно было идти, а у матери инвалидность. Мне дважды давали отсрочку по полгода.

— Сколько тебе теперь?

— 20. Почти что. — Андрею почему-то захотелось быть хоть чуть-чуть старше.

Ольга замолчала, а потом вспомнила, что не рассказала ему про больницу.

— Я говорила с врачом. Там женщина, София Николаевна, сказала, что Олег уже поправляется.

Видно было, как в темноте Андрей кивал, приглаживал короткие волосы и снова кивал. Ольга, гладя на него, продолжала:

— Только он нервничает… А деньги взяла девушка, Наташа Соловьева, сказала, что ваша соседка. Она и еду ему приносит и вообще, обещала заботиться. Ты знаешь ее?

— Да.

— Она, правда, будет ему помогать?

— Если сказала, значит будет.

— Еще она сказала, что не верит ничему плохому о тебе.

— А.

Ольга вспомнила точеное, овальное лицо с большими грустными глазами.

— Она любит тебя, — почему-то сказала она.

— Теперь это уже никому не надо. Мы хотели с ней пожениться после армии.

— Может еще поженитесь.

— Уже нет. Такой, как я, не для нее. Ладно, не стоит об этом думать. Спасибо, если она позаботится о брате.

— Значит я правильно сделала, что оставила ей деньги.

— А что еще ты могла сделать.

— Хорошо, что ты не против. Только, боюсь, у нее заберут деньги. Там же из милиции были.

— Не переживай за нее. На сколько я ее знаю, много им не получить. Кто там их считал. Не будем об этом. Когда к тебе прицепился мент?

— В гардеробе. Он сказал, что хочет поговорить со мной, и я побежала. Знаешь, мне кажется, что твой сосед, старик такой худой и длинный, заявил в милицию.

— А. Штык ржавый.

— Что?

— Мы его так звали. Ржавый штык. Он офицер в отставке, у нас физру преподавал.

— Он все выпытывал у меня, кто я и откуда.

— Он. Для него — если я дезертир, под расстрел меня. Да они и без него везде своих козлов понаставили. Я знал это. Извини, что тебя послал. Дурака я свалял. Ладно, поспи ляг, ночью мы уйдем.

— Ты тоже.

— Хорошо. Вот бери матрацы, стели. На подушку. Спи, я разбужу тебя.

— Спасибо.

— Если в туалет захочешь, терпи до ночи.

— Мне не хочется. Не с чего.

— Хорошо, хоть ты поела.

— А ты?

— Я обойдусь. Сигарет нет, вот что плохо.

— Как? Ты же купил пачку.

— Когда это было.

Ольга с удивлением поймала себя на том, что разговаривает с ним, как разговаривала с мужем, когда оба, усталые, приходили с работы.

Она заснула не сразу, долга лежала на боку и смотрела на Андрея, пересевшего в угол к окну. Его профиль еще выделялся на фоне более светлого стекла. Парень откинул голову к стене, прислонившись затылком к холодному бетону и крутя в руках кепку. Она уже не боялась его, а просто смотрела, свернувшись калачиком. Он же не замечал ничего, сидел и думал о своем.

Постепенно Ольгу сморил сон. Она только лишь на минутку закрыла глаза и тут же почувствовала руку Андрея на своем плече.

— Оля, Оля, вставай, нам надо идти.

Ольга села на матрацах, протирая глаза в полной темноте.

— Поднимайся.

Сильные руки Андрея взяли Ольгу под мышки и подняли.

— Я иду, иду, хорошо, спасибо, — сонно бормотала она, делая вперед несколько неуверенных шагов и натыкаясь на что-то под ногами. Андрей вовремя поддержал ее, чтобы она не упала, и только тогда Ольга окончательно проснулась. Опустив голову и вглядываясь под ноги, она побрела за ним. Она плохо видела в темноте и потому не любила ночь, хотя и часто работала в ночную смену.

— Осторожно, — сказал ей Андрей, помогая перейти порог.

Он закрыл за собой дверь, даже не пробуя запереть. В коридоре горели две слабые лампы под мутными плафонами.

— Спустимся на второй этаж, — прошептал Андрей, и первый пошел вперед, закидывая за плечо сумку. Ольга, глядя под ноги, пошла за ним. Когда она спустилась, Андрей уже стоял возле окна и открывал его. — Я выпрыгну и поймаю тебя.

— Хорошо, — кивнула Ольга, как-то не задумываясь, что до земли не меньше трех метров: в здании был еще полуподвал.

Андрей спрыгнул легко и уже стоял, протянув руки в тусклом свете навесного фонаря.

— Ну. Я жду. Прыгай.

Было страшно, темно.

— Да прыгай же. Долго еще ждать.

Ольга села на подоконник, вздохнула.

— Ну.

Она сорвалась вниз, расставив руки и крепко зажмурившись. Руки Андрея подхватили ее. Он переступил, чтобы устоять и поставил ее на землю.

— Теперь идем.

— Куда?

— В Москву.

Он обнял ее за плечи, как делал все время, увлекая в тень от здания подальше от света фонаря.

— Пешком или автостопом?

— Как повезет.

— Ну нет. На самосвалах я больше не езжу.

— Это был не самосвал.

— А скажи честно, Андрей, ты их правда убил?

— Это важно?

— Не знаю.

— Один из них бросился на меня с ножом. И еще они могли заявить в милицию. Тогда я боялся этого.

— А сейчас?

— Мы уже все решили. Сейчас мы должны добраться до Москвы и найти твоего мужа.

— Спасибо, Андрей. Только я не хочу, чтобы ты еще кого-нибудь убил.

— Я не считаю, что я убил ценных членов общества.

— Ты можешь это решать?

— Да ну тебя.

— Андрей, правда, даже я боюсь тебя.

— Зачем?

Андрей остановился и уставился на нее. За это время они уже сошли с главной улицы и теперь пересекали темный переулок.

— Меня напугало, что ты ни за что хотел убить того милиционера.

— Да он же целился нам в спину.

— Не знаю, Андрей. Просто пообещай, пожалуйста, никого не убивать.

— Даже ментов?

— Конечно. Они такие же люди.

— А если они меня?

— Давай, постараемся, чтобы жертв больше не было.

Не успела она это сказать, как Андрей с силой толкнул ее к стене ближайшего дома и сам всем весом навалился на нее, швыряя сумку под ноги и тяжело дыша. Свет фары осветил ее, и мимо проехала милицейская машина.

— Черт. Теперь пойдут патрули. Они знают, что у меня оружие. Идем, — Андрей отступил и поднял сумку.

Они петляли дворами, перебегали улицы по-воровски, в темноте. И в ночной тишине, в темноте дворов, Ольга услышала перелив струн. Так играет только крутая дворовая шпана. Ольге совсем не хотелось идти туда, но Андрей шел напрямик, оставив Ольгу позади, прыгая через рытвины и выбоины.

Парни расположились на скамейке и на корточках на тротуаре. Андрей прошел мимо, не замечая их. Ольга же приостановилась, потом пошла медленнее. Парни вскочили на ноги, окружая ее.

— Андрей! — закричала Ольга отчаянно.

Тот словно удивившись, оглянулся и вроде бы тихонько присвистнул. Парни были молодые, 16–17 лет и даже младше. Они как-то разом умолкли, оглянулись и расступились. То ли парни признали старшего, то ли не совсем обычный свист что-то для них значил, но они смешались, развернулись, дурашливо заплетая ноги, и расступились, пропуская Ольгу по живому, хихикающему коридору. Не могли же они так, сразу, потерять лицо.

Андрей не двигался, дожидаясь. Ольга подбежала к нему, и когда он обнял ее, сама тоже обхватила его спину.

Какое-то время они молчали, продолжая петлять в тесноте дворов.

— Кругом патрули, — наконец проговорил Андрей. — Сейчас в пятый раз менты проехали. Что будем делать?

— А если тебе сдаться, это не поможет?

— По-моему, мы твоего мужа ищем.

— Да я сама его найду.

— Пошли. Ты вон просто по улице одна пройти не можешь. А сдаваться, это значит обеспечить себе билет на пожизненное. Говорят, это даже хуже вышки.

— За убийство?

— Да дело не в этом. У меня в сумке автомат и куча зеленых. У нас деньги стоят дороже жизни.

— Что же тогда будем делать?

— Выйдем за город и лесом дойдем до Москвы.

— А далеко?

— В обкружку километров 17 набежит, а по магистрали — 10. Только там тоже менты патрулируют. Ну, идем. А то начнет светать, и мы не сможем выйти из города.

— А одним в лесу не опасно?

— Черт его знает. Давай там посмотрим, ладно?

— Пошли. А потом куда?

— Ты же сказала, к мужу.

— Знаешь, у меня его адрес остался в записной книжке, в сумке. Я не помню.

— Ну, если в сумке, значит, там уже менты побывали.

— Есть еще Женин адрес, он у меня на конверте, в кармане. У Вити я все равно только почтовое отделение знала. Он мне в основном смс-ки присылал.

Измученная, истерзанная Ольга, не чувствуя от усталости ног, поднималась по лестнице крупнопанельного дома. Андрей, такой же собранный, без единого усилия, шел за ней. На нем, по-прежнему была его кепка и черные очки. Куртку он выбросил в лесу, оставшись в одной клетчатой рубашке, и сумка все так же свешивалась с его плеча.

Остановившись у нужной квартиры, Ольга позвонила.

— Хоть бы Женя была дома, — бормотала она.

Андрей привалился к косяку и терпеливо ждал.

— Кто там? — спросил из-за двери тонкий женский голос.

— Я. Ольга Дягина. Открой.

За металлической дверью смолкли. Защелкали замки, и она распахнулась. На пороге стояла худенькая, невысокого роста девушка с волосами темно-каштанового цвета, накрученными на разноцветные бигуди, но при полном макияже.

— Блин! Ольга! С ума попрыгали.

— Здравствуй, Женя.

— Ну, Оленька, ты даешь! Я же тебя ждала в начале недели. Вчера уже твоя мать звонила. Ты давай, проходи, где твои вещи?

— Подожди, Женька. Я не одна.

— Да? А с кем? — девушка выглянула за дверь. — Ого. Входите.

Она попятилась, пропуская Ольгу, и легонько дотронулась до ее щеки губами.

— Я тебя испачкала губнушкой, это с вазелином, лечебная, пачкает ужасно. Разувайтесь, проходите. Привет. Не стесняйся.

Андрей улыбнулся одними губами и тоже переступил порог.

— Запри дверь, ладно, — тонко и на высокой ноте крикнула из кухни Женя, и Андрей с облегчением исполнил это. — Я чайник поставлю. Вы что пить будете? А? — она выглянула из кухни.

Живя в Москве, девушка еще больше похудела. Она очень следила за собой, часто посещала солярий, тело ее покрывал ровный слой загара, но лицо осталось все таким же улыбчивым, задорным.

Ольга бессильно сидела на диване.

— Воду, — тихо сказала она.

— Да что с тобой, Оля? Ты заболела? Что случилось?

— Я потеряла документы.

— Как? Все? Вот, блин! — Женя в детстве, живя в Узбекистане, сильно материлась, при этом используя такие выражения просто, чтобы заполнить паузу в разговоре. В Москве же, работая с клиентами, бессознательно заменила нецензурщину похожими словами — паразитами, которые использовала так же для сцепки фраз.

— Да. И сумку, и деньги. Все.

— А он?

— Кто?

— Ну, этот. С тобой.

— Он — родственник.

— Витин что ли? Он похож на него. Со спины… — Женя оценивающе посмотрела на парня, сидевшего в кресле, и сказала: — Слушай, блин, родственник, может быть, все же ты снимешь очки. Здесь вроде бы солнца нет.

Ольга покраснела, думая, что она обо всем догадалась, а Женя продолжала.

— Здесь тебе не Фергана, когда кишлак всякий нацепит типа модные аксесуары и в них спать ложится.

Андрей молча снял очки, бросил на журнальный стол кепку, а рядом — положил их.

— Вот так лучше, — Женя критически осмотрела парня. — А он правда похож на Витю. Брат что ли?

— Троюродный, — коротко ответил Андрей.

— Ну, я готовлю обед? А вы пока искупайтесь. Кто первый пойдет? — Женя выжидающе посмотрела на обоих.

— Иди ты, — сказала Ольга Андрею.

Тот так же молча поднялся.

— Вот тебе полотенце, — сказала Женя, доставая из-под дивана чемодан и открывая его. — А ты вытрешься моим.

Андрей взял полотенце и пошел к ванной.

— Постой, а белье у тебя есть? Раз вещи украли…то…

— Нет, — за Андрея ответила Ольга.

— Тогда постой, — Женя подошла к тумбочке и достала оттуда трусы и майку и протянула парню. — Они не новые, но стиранные. Я сама стирала в «Тайде», так что не брезгуй.

— Пойдет, — едва разжав губы, бросил Андрей, взял вещи и пошел в ванную.

— Кто он? — Женька к этому времени успела включить в розетку электрический чайник и плюхнулась рядом с Ольгой.

— Андрей? Человек.

— Он бритый. Он сидел? Только не говори мне, что эта стрижка под обезьянку — последний писк моды. Я же парикмахер-стилист. И что у него в сумке, если там даже белья нет. Она тяжелая.

— Ты трогала?

— А как, по-твоему.

— Господи, Женька. Я уже сама не знаю, что и как.

— Влипла что ли? — Женя медленно поднялась, одним глазом взглянув на щелкнувший чайник. — Ты? Тихоня и примерная девочка? Вот блин, это прикол. Я выпадаю в осадок. Кто же он. Мафия? Наркотики?

— Дезертир.

Женя и Ольга разом обернулись. Андрей, весь мокрый, стоял в одних трусах на пороге и вытирался полотенцем.

— Дезертир? Ты? Какой?

— Из армии.

— Сколько тебе лет?

— 20. Почти.

— Всего-то? И что же?

— Меня ловят. Я прячусь.

— Интересная жизнь. А зачем тебя ловят. Я никак не въеду.

— Я сбежал из армии.

— И все? Во дают. У нас рэкетиры два дамских салона сожгли, а они дезертира ищут. Ну и прикол. А в сумке у тебя что? Автоматы или гранаты? Я могу помочь с клиентом. За сколько продашь? Ну и комиссионные мне, конечно.

— Спасибо, не надо.

— Что не надо.

— Покупателя.

— Значит там и вправду оружие?

Андрей кивнул.

— А почему не продаешь?

— Самому нужно.

— Конкретно сказал. Грабить будешь? Банк или магазины?

— Ничего он не будет. Мы Витю хотим найти.

— И все? А зачем тогда вам оружие?

— Заело тебя что ли с оружием. Андрей тебя разыгрывает. Мы к тебе пришли спросить Витин адрес, а то у меня блокнот в сумке остался, а она пропала. Твой адрес помню, а его — нет.

— Прикольно.

— Я же Вити и на старый-то адрес писала всего два раза. В основном он звонил.

Ольга села на диван, немного успокоившись, и Женя, забыв про кипяток, присела рядом.

— У меня только телефон есть. У них там общежитие.

Андрей, слушая, повернулся назад и пошел снова в ванную, чтобы повесить на крюк мокрое полотенце.

— Эй, подружка, а где ты родственника такого подцепила? — спросила Женя, косясь на ванную, где только что выключили воду.

— На улице.

— Ушам не верю. Ольга, ты ли это.

— И половины меня нет.

— Это я вижу. А обросла как. Хочешь, я постригу.

— Мы тебе не мешаем? Тебе не на работу?

— Сегодня у меня выходной. Да валяйте, живите, если вы об этом.

— А этот, твой. Не придет?

— Бойфренд, что ли? Да мы с ним расстались. Уже неделя прошла.

— А вещи его?

— Ну да. Он бросил в бак, а я постирала и прибрала.

Андрей, уже в джинсах и майке, босой, вышел из ванной.

— Тебя Андрей зовут? — поднялась Женя на ноги. — Ты там свои вещи брось в бак, я постираю.

— Я уже постирал.

— Ух ты. Вот муж кому-то достанется продвинутый. Полный улет. Ольга, бери мое белье из тумбочки. А мы с Андроником пойдем обед готовить. Правда, Андро?

Тот пожал плечами.

Когда Ольга в легком Женином халате вышла из ванной, на столе стояли тарелки с нарезанной колбасой, ветчиной, сыром. Тут же лежал хлеб и стояла наполовину пустая бутылка водки. Андрей и Женя смотрели каждый в свой стакан, курили и о чем-то говорили.

— Ну и дыму у вас, — непонятно почему разозлилась Ольга.

— Ты еще не закурила? Ну и отсталая. Мы тут выпили немного, подружка, хочешь, налью.

— Конечно, нет.

— Прикинь, Андре, она у нас задвинутая, ни пьет, ни курит, и еще моя подружка. Кто после этого скажет про дурное влияние.

Ольга сердито накладывала себе в тарелку еду, стараясь на сорваться. По-прежнему молча, она стала делать бутерброды. Потом начала жадно есть. И снова клала себе на хлеб что-нибудь повкуснее.

— Хорошо живешь, — наконец с неохотой сказала она, чтобы перебить Женю, с пьяным вдохновением рассказывающую Андрею про свою работу.

— Лучше, чем в Фергане. Ем сладко, пью горько, а свистну, любой мужик прибежит. Ольга, закачаешься, если увидишь, на каких мерседесах я домой приезжаю.

— Ты же парикмахерша, а не проститутка.

— Вот дурная. Я же в мужском салоне работаю, понимаешь.

— А как же ты меня хотела подстричь?

— Я же специалист высокого класса и работаю по каталогам. Уж подружку, у которой три волосины, да и те секутся, я обкорнаю.

— Ничего у меня не сечется, — обиделась Ольга, у которой и правда волосы были не особенно густые.

— Я тебе шампунь подберу и ополаскиватель. А хочешь, обесцвечу или перекрашу в другой цвет. Хочешь?

— Я есть хочу.

— Ты, подружка, не налегай на еду. У меня по-первой от этой вкуснятины знаешь, что делалось. Это я сейчас привыкла.

— Спасибо за предупреждение.

— Не за что. Так вот, Андре, я, если хочешь знать…

Ольга, чувствуя себя третей лишней, потянулась за бутылкой.

— Ты что? — Женька дико посмотрела на нее. — Вот, блин. Ты же не пьешь.

— Вам же можно.

Все так же молча, Андрей взял бутылку за горлышко, потянулся со своего места и поставил ее в холодильник.

— Ты спать хочешь, — сказал он мягко. — Иди ляг.

Ольга хотела было возмутиться, но тут усталость пудовой тяжестью навалилась на нее. Она встала из-за стола и побрела к дивану.

— Там возьми плед, укройся, — крикнула Женя ей вслед, но мозг Ольги уже ничего не воспринимал.

Не сев, а свалившись на диван боком, Ольга закрыла глаза. Но сон не шел, и с закрытыми глазами она даже чувствовала себя совершенно бодрой, а открыв их, видела сквозь муть и резь. Где-то там, за гранью сознания стояли у окна на фоне розовых штор Андрей и Женя: девушка гладила его по груди, а он обнимал ее за талию.

— Трахаться будут, — подумала Ольга и на этом заснула.

Проснулась она к вечеру, чувствуя себя не отдохнувшей, а совершенно разбитой. В комнате уже горел свет. Андрей сидел в кресле, вытянув длинные босые ноги, и листал журнал. Жени не было видно.

— А где она? — лениво спросила Ольга, садясь на диване.

— Женя? Ушла в магазин. Добрый вечер, — Андрей положил журнал на столик и весь подобрался.

— Угу. Сколько времени?

— Пять доходит. Сейчас пожуем и пойдем.

— Куда?

— В общежитие. Мы звонили туда и узнали адрес.

— Там же нет телефона.

— Телефон на почте. Без мобильников они туда ходят звонить.

Ольга потерла лицо руками.

— Поешь и переоденься. Женя принесет тебе что-нибудь одеть. А то у тебя и брюки, и кофта: все порвалось.

— А деньги?

— У меня же остались.

— А.

Говоря так, они прошли на кухню. Андрей достал из холодильника уже сделанные сэндвичи, поставил перед ней и налил чай.

— Еще горячий. Будешь? Или лучше сок?

— Давай все. А ты сам?

— Я только что поел.

— Это ты для меня, что ли?

— Да.

— Ты и правда будешь хорошим мужем. А что, мой Витя даже пеленки стирал и гладил.

— Ты любишь его?

— Конечно. Зачем бы мне тогда замуж выходить. Мне и с мамой было неплохо. Как ты думаешь, мы найдем его?

— Найдем.

— Спасибо, Андрей. Ты хороший человек.

— Скажи об этом военному прокурору.

— Скажу, Андрей. Когда мы найдем Витю, мы обратимся к самому лучшему адвокату.

— Уж лучше я рвану куда-нибудь за границу. Но об этом мы поговорим потом.

Тихо щелкнул замок.

— Эй, блин, люди, вы не спите? — раздался из прихожей голос Жени, и появилась она сама с туго набитым пластиковым пакетом. — Ваша мама пришла, вам одежду принесла.

Сбросив в прихожей легкие босоножки, она проскочила к дивану и высыпала на смятое покрывало содержимое пакета.

— Шмотки, конечно, не из бутика, но для вас сойдет.

— А чем мы тебе плохи? — в сердцах бросила Ольга.

— Я не говорила этого.

Андрей не слушал их. Он отобрал упакованные в пакетах джинсы, полосатую рубашка и джинсовую безрукавку, собрал их и, не говоря ни слова, ушел в ванную переодеваться.

— А это тебе.

Женя перебросила вещи с места на место. Там были плавки стального цвета, бежевый лифчик, в тон ему футболка и нежно-голубые брюки — бермуды.

— По-моему, что надо.

— Вот это? Ты что? Я же замужем.

— Ну и что? Я же ношу все это.

— С ума сошла.

— Одевайся. Иди на кухню, если стесняешься? А то знаешь, мы здесь, в Москве, без комплексов.

Андрей уже выходил из ванной. Свежевыбритый, в новой одежде, он выглядел отлично.

— Отпадный мальчик, — сказала, глядя на него Женя. — Блин, да я прямо торчу. Слушай, подруга, а у меня для тебя кое-что есть.

Ольга не стала ждать. Она прямо физически чувствовала, как Женя готова снова завалиться с Андреем прямо тут, при ней. Она нервно сгребла свою одежду, и торопясь, скрылась в ванной. Когда она вышла, одергиваясь, то удивленно остановилась. Незнакомый мужчина стоял около трюмо, ероша свои темно-каштановые волосы с небольшими бачками. Он повернулся к ней и улыбнулся.

— Андрей! Зачем это?

— Правда, похож на Витю. Я и парик искала ему похожий.

— Чушь. Зачем это все.

— Для конспирации.

— О, господи.

— Да ты не фырчи, лучше сядь на табуретку, я тебя тоже приведу в порядок. А накрашу потом.

— Отвяжись.

— Да сядь ты, блин. Бесплатно же.

— Сядь, Оля, — снова повернулся к ней Андрей, со вздохом оставив свои новые волосы в покое. — Пусть пострижет.

И он отступил и придвинул табурет.

Ольга, сама не зная, почему, повиновалась, но сделала это рывком и зло.

— Вот и молодец. Сейчас придумаем, что с тобой делать. Так. Лицо почти правильной формы, глаза широко расставленные, не броские, значит лучше классика — каре. Не дергайся, подруга, сиди смирно. Мы будем из тебя делать бзик сезона, — Женя накинула на плечи Ольги салфетку. — Волосы немного смочим.

— Я покурю, — сказал Андрей, слегка подавленный, и пошел на кухню.

— Слушай, подруга, — мельком глянув ему вслед, спросила Женя. — Зачем он тебе?

— Кто?

— Ну, Андрей. У тебя же есть чудесный Витя.

— Ну да.

— А зачем же Андро за собой таскаешь.

— Я его не таскаю.

— Я бы за него и замуж пошла, не только в гражданском браке. Прикинь только, церковь, свечи.

— Ему же всего 20 лет.

— Ну и что. Зато он настоящий мужик… Не вертись, а то будешь потом обижаться на меня. Спровадим мы вас с Витей в вашу Фергану долбанную, а сами рванем за границу.

— Это он сказал?

— Где ты видела, чтобы мужик такое говорил. Такое за них женщина решает. Продадим оружие и рванем. Хоть поживем сладко… Ну как? — Женя сорвала салфетку, сметая волосы с шеи и плеч. — Нравится обрамление.

— Пойдет, — Ольга приготовилась встать.

— Подожди. Я укладку сделаю и подкрашу тебя. А то будешь белой вороной, — Женя с силой надавила на ее плечо, и Ольга подчинилась снова.

— А чем тебе здесь плохо?

— Знаешь, когда я только приехала из Ферганы, у меня глазенки разбежались в разные стороны, а как пожила, как осмотрелась… Тоже пришла охота одеваться в бутиках и есть икру не из кабачков. Вот и картинка появилась. Нравится? По-моему, ничего.

Ольга осмотрела себя. Красилась она редко, а без Вити совсем перестала, в основном из-за денег, косметика стоила дорого. А так ярко и вульгарно она не красилась никогда.

— По-моему суперкласс, — говорила между тем Женя. — Теперь вставай.

И она стала торопить и подталкивать ее к кухни.

Встав на пороге, она окликнула Андрея, облокотившегося о подоконник и курившего в раскрытое окно.

— Эй, эй.

Парень обернулся, прислоняясь спиной к стене. На какое-то мгновение глаза его расширились, потом оценивающе сузились, взгляд скользнул по голым плечам, и Ольга покраснела, почувствовав себя перед ним голой.

Андрей опустил глаза и оторвался от стены.

— Ну как? — спросила Женя, считая себя творцом.

— Пора идти, — Андрей подошел к ним. — Возьми куртку, Оля, а то к вечеру замерзнешь.

— Вот блин! И никто меня не оценил, — вздохнула Женя.

Андрей, тем временем, прошел в комнату и, выйдя оттуда, подал Ольге легкую джинсовую куртку, короткую в пояс и с множеством замков.

— Оденешь, или в сумку положить?

— Пока тепло.

Андрей поднял сумку, но не стал открывать ее, а бросил куртку поверх и перекинул лямку через плечо.

— Пошли.

— Пока всем, — сказала Женя.

— Пока.

— До свидания.

Ольга первой вышла в коридор, оставив Андрея в прихожей обувать новые кроссовки, и услышала за прикрывшейся дверью звук поцелуя. Почти тут же дверь распахнулась, и вышел Андрей.

— Андрон, — высунулась Женя. — Если придете ночью, не стучись, открой дверь своим ключом. Вот возьми. Телефон запомнил?

— Да. Пошли, Оль.

И они быстро спустились по лестнице. Ольга, надувшись, шла первой. Андрей — за ней, держа одну руку на сумке, из которой свешивались рукава куртки. Выйдя из дома, они пошли по тротуару. Выглядели они, как сотни молодых москвичей со средним достатком, а у Андрея даже был вид домашнего, чистого и только слегка продвинутого мальчика. Он в два шага нагнал Ольгу и уже привычно положил руку ей на плечо. И та, подавив желание вырваться, заставила себя идти с ним рядом. В конце концов, никому не запрещается заигрывать с привлекательными девушками.

— Давай, поймаем маршрутку, — сказал Андрей, оглядываясь.

— А ты знаешь, какую?

— А что я по-твоему делал все эти пять часов, пока ты спала.

Он вышел на дорогу и взмахнул рукой, вылавливая из потока машин зеленый микроавтобус.

Свободные места были только в конце, и они, согнувшись, полезли туда.

Им пришлось два раза пересаживаться, а потом еще идти пешком километра три, пока они не оказались на глухой окраине, позади недостроенного массива, позади пустыря, позади дачного поселка. Вокруг не было ни души, кроме бездомных собак, и только небольшой двухэтажный дом, выросший здесь неведомо зачем, смотрел на далекий лес черными глазницами окон.

— Это барак?

— Ну да. Пошли.

Ольга поежилась. Уже смеркалось. Она надела куртку, но не застегнулась и шла, хлопая тяжелыми полами с позвякивающими на ходу металлическими цепочками. Андрей больше не обнимал ее, просто шел рядом и иногда тихонько посвистывал.

На низком деревянном крыльце сидел старик с морщинистым лицом, седой бородой и бровями, росшими, как лесная трава. Одетый в неряшливый мешковатый пиджак, он курил козью ножку и что-то вырезал из деревяшки.

— Здравствуй, отец, — обратился к нему Андрей. — А хозяева дома?

— Эти-то? Тоже мне — хозяева. Еще не приехали с объекта, такие хозяева.

— Подождать можно?

— Да ждите, мне-то что. Хм, хозяева.

Старик перестал их замечать, снова углубившись в свою деревяшку и временами хмыкая и повторяя:

— Хозяева… тоже мне.

Андрей с Ольгой отошли в сторону и сели на доску, положенную между двух пней. Рядом стоял металлический турник, два столба для волейбольной сетки и сбитая из досок шведская лестница.

— А что, интересно, здесь было раньше? — тихо проговорила Ольга, оглядываясь.

— Черт его знает. Может детский лагерь, может что еще.

Тут со стороны дороги послышался шум мотора, и на площадку перед домом свернул микроавтобус, полный людей. Остановившись недалеко от крыльца, он распахнул дверцу, и люди повалили из него вон.

Это были одни мужчины, не бритые, черноволосые, многие с усами. Одетые в одинаковые спецовки, выходили они из салона и, ни на кого не глядя, направлялись к крыльцу усталым шагом. Старик только глянул на них и даже не отодвинулся, они же коротко говорили ему что-то и, открыв дверь, проходили вовнутрь.

Водитель, облокотившись на распахнутую дверцу, курил и смотрел им вслед.

— Пошли, — сказал Андрей, вставая.

Тут на крыльцо спустился один из приехавших, в старых джинсовых брюках и рубашке, с явно монголоидным типом широкого усатого лица. В руке он держал скатанные в трубку бумаги. Андрей с Ольгой направились к нему, а он, не глядя на них, отдал бумаги шоферу. Тот кивнул, сел на водительское сидение и захлопнул дверцу.

— Здравствуйте, — повернулся к Андрею с Ольгой мужчина. — Вы к кому?

Он протянул руку, и Андрей, без особой охоты, пожал ее.

— Мы ищем одного человека.

— Он из наших?

— Да.

— Тогда идемте. Он что-то натворил?

— Нет.

— А кто он?

Андрей посмотрел на Ольгу.

— Виктор Дягин, — сказала та, вопросительно глядя на мужчину.

— И-и, — вырвалось у мужчины, и он даже остановился на полушаге. — Вы кто ему?

— Жена.

— Да. Точно, он говорил про вас, даже фотографию показывал, — мужчина уже улыбался, раздвигая жесткие усы и обнажая вставные зубы, слишком яркие, чтобы быть золотыми.

— А вы кто?

— Я бригадир. Идемте, мы с ним жили в одной комнате.

— Где Витя?

— Не знаю. Разве он не звонил вам?

— Он уже полгода не звонит. Сначала у него украли телефон, и он звонил с почты, а потом вообще перестал.

— Это плохо.

Они втроем вошли в дом.

— Сюда.

Мужчина завел их в первую же комнату с двумя койками, рядом с небольшой кухней.

— Мы готовим в складчину, — сказал мужчина. — А здесь живем. Вот это койка Вити, там его чемодан.

— Чемодан? — вырвалось у Андрея и Ольги одновременно.

Ольга остолбенела, а Андрей, быстро подойдя к койке, присел на корточки, выдвинул чемодан и открыл его. Чемодан не был даже заперт на ключ.

— Но как же Витя мог уйти? — пробормотала Ольга.

— Просто, — сказал мужчина, но тон его уже не был таким доброжелательным. — Купить себе барахло всегда можно.

— Но почему?

— Когда он исчез? — перебил ее Андрей.

— Два месяца назад. Если не ошибаюсь, в апреле.

— За это время можно было найти жилье и забрать вещи, — заметил Андрей, задумчиво перебирая вещи. — Он ничего не говорил перед уходом?

— Он был у нас за табельщика. Мы же не оформлены официально. Здесь, у нас в основном таджики и узбеки, и в Москве нас легко вычислят. Поэтому Витя возил, когда надо, в контору табеля, наряды. Он с месяц говорил о другой работе. Платят у нас по 16 тысяч российскими на руки, это очень даже хорошо, особенно если жилье бесплатное. Деньги не задерживают. Работа, правда, тяжелая, но Вите и в половину не приходилось так вкалывать, как нам. Что ему надо было еще? А он все время был недоволен. Потом сказал, что нашел что-то получше в смысле денег. В тот день он поехал в контору, сказал, чтобы рано не ждали. Ну, я и подумал, что он что-то нашел себе. Когда вкалываешь, дни, знаете, как летят. Один похож на другой. То галька, то гудрон, то кирпич.

Андрей захлопнул чемодан и поднялся, отряхивая руки от пыли.

— Понятно.

— Что? — тревожно спросила Ольга.

— Нет, ничего. Это я так, — Андрей повернулся к мужчине. — А вы не пробовали узнать, где он?

— Когда? И как? Мы же на объект и назад. Женщин вот, в общем, от отпуска до отпуска видим. Так, вы забираете чемодан?

— А вдруг Витя придет за ним? — поспешно сказала Ольга. — Можно, я просто напишу записку. Если придет, отдайте, пожалуйста.

— Ну конечно. Пишите.

— Бумагу дайте и ручку.

— Сейчас.

Пока она писала, Андрей задумчиво глядел в окно, потом взял у Ольги исписанный листок, оторвал чистую полоску и протянул бригадиру.

— Напиши адрес вашей конторы.

— Хоп. Только зачем тебе?

— Может там знают, где он.

— Не лезли бы вы лучше.

— Как это так. Он же мой муж, — неожиданно возмутилась Ольга.

— Хоп, хоп. Только меня, в общем, не вмешивайте. У меня тоже есть жена, дети и еще старики родители, и брат с женой…

— Ладно, ладно, учтем. Пиши, — сказал Андрей.

Бригадир посмотрел на него, криво усмехнулся в усы и быстро начал чиркать ручкой по клочку бумаги.

— Мы, вообще-то, земляки. Я сам Маргиланский. На вот. Все?

— Все. Пойдем, Оль.

Та кивнула, опустила голову и первой пошла к выходу.

— Да свидания, — сказал им вслед мужчина.

— Да, — рассеяно ответила Ольга.

А Андрей и ухом не повел.

Оказавшись на воле, они молча пошли по обочине, держась рядом, но не касаясь друг друга.

— С Витей беда, — наконец проговорила Ольга. — Я это чувствую. Что теперь будет, Андрей? — она остановилась и посмотрела в его лицо, стараясь в сумерках разглядеть выражение глаз, таких уже непривычных без солнцезащитных очков, сдвинутых на лоб.

— Завтра пойдем в контору. Подожди-ка, — парень достал из кармана джинсов бумажку с адресом. — Так, это рядом с Женькой, пошли. Переночуем у нее.

Назад они ехали на такси и несколько раз мимо них проносились милицейские машины с включённой мигалкой.

У двери Жениной квартиры Андрей достал ключ и, даже не пытаясь позвонить, по-хозяйски отпер дверь.

Жени дома не было, на кухонном столе лежала записка: «Андро, не стесняйся, еда в холодильнике. Увидимся вечером».

— Она завтра работает до трех, — сказал Андрей, и Ольга удивленно посмотрела на него.

А Андрей перевел взгляд на лежавшую на столе газету, свернутую вчетверо. Фотография Андрея переснятая из военного билета была в ее центре.

— Она побежала в милицию, — воскликнула Ольга, глядя через его руку на фотографию.

— Никуда она не побежала. Зачем бы ей тогда оставлять газету. Давай, перекусим, и спать. Завтра у нас будет горячий день.

Ольга старалась не думать, что будет завтра. Заснула она удивительно быстро и спала без сновидений, а на следующее утро все равно чувствовала себя разбитой и несчастной. Она без причины злилась на спокойного и рассудительного Андрея и только старалась молчать, чтобы не сорваться.

В офис строительной компании «Геркулес» они пришли в 10 часов и, даже не поздоровавшись с секретаршей, прошли к директору.

Фирма располагалась в полуподвале старинного кирпичного дома и занимала комнаты три. Обставленная офисной мебелью и оснащенная компьютерной техникой, она ничуть не походила на людскую дореволюционных времен. Директор, невысокий, лысеющий мужчина, склонный к полноте, оторвал строгий взгляд от ноутбука и посмотрел на посетителей.

— Что хотели. И почему без стука?

— Так получилось, — нахальным тоном начал Андрей, откидывая назад, на плечо съехавшую сумку. — Мы хотим знать, где Виктор Дягин.

— Кто? Вы что, рехнулись?

— Он работал в вашей фирме.

— Так спросите у делопроизводителя. В общем, вы мешаете мне работать.

— А вы мне — нет, — Андрей нагло уселся на стул. — Ваш делопроизводитель и слова без вас не скажет. Вот, спросите сами.

Молоденькая девушка с рыжим хохолком на затылке и серым, как земля, лицом, застыла на пороге.

— Они не послушались меня, Виктор Тимофеевич.

— Ладно. Люди на объекте…

— Не надо нам вправлять. Мы там были. По их версии человека нет уже два месяца, по нашей — полгода.

— Ах, Дягин… Так бы и сказали, — директор неестественно засмеялся. — Ну, конечно…конечно… А то кричат, врываются. Он у нас больше не работает, ваш Дягин. Уволился. Уже два месяца. Взял расчет и ушел.

— Поднимите бумаги и скажите, какого числа он уволился. Покажите мне учетную карту.

— Ну уж это слишком. Да кто вы такой! — директор грозно поднялся в кресле. — Вон отсюда!

Ольга, стоявшая в конце стола, попятилась и, налетев на человека, обернулась.

— Осторожно, сударыня, не советую шалить, — отталкивая ее, сказал молодой мужчина, коротко стриженный. По виду он походил на боксера-тяжеловеса, к тому же нос его был явно поломан и свернут набок.

От его голоса Андрей вскочил, но не успел сделать ни шагу, как парень вытащил их кармана руку с пистолетом.

— Ну-ка, братишка, будем вежливыми. Невежливых тут не любят.

Андрей боком выбрался из-за стола, предусмотрительно держа руки чуть приподнятыми.

— Выходи в приемную, там разберемся, что ты за фрукт.

Андрей, растерянно кивая, все так же боком стал пробираться к двери. Поравнявшись с охранником, он отчаянным движением сорвал с переносицы темные очки и бросил их перед собой. Поневоле, лишь на мгновение, охранник взглянул туда, и тут же Андрей рванулся к нему и, отведя руку с пистолетом своей левой рукой, правой, как мог, сильно, ударил его в лицо. Охранник пошатнулся, но он когда-то был боксером и умел держать удар. Он отступил, и Андрей, с силой выкручивая ему кисть, вырвал пистолет. Удар охранника попал ему в грудь, и он тоже отступил, не удержав оружие. Пистолет упал между ними, и охранник кинулся на Андрея, стремясь оттеснить его назад. Тот, согнув руки в локтях и разворачиваясь, ударил охранника ногой в челюсть. Тот в прямом смысле взлетел в воздух, врезался в стену, рухнул на пол и, перекатившись, застыл в нелепой позе.

Андрей быстро поднял оружие, развернулся и навел его на директора.

— Карту учета, быстро.

— Та-та-там.

— Ольга, запри дверь. А ты вперед, живо.

Пропустив вперед себя директора, Андрей дотянулся до телефона, подключенного к сети на панели и, дернув его, вырвал провод, швырнув ненужный аппарат на пол.

— Теперь мобильники. Живее, я не терпеливый. Так, сестренка, молодцом, давай, продвигайся, жду.

Девушка торопливо отперла дверцу сейфа.

Андрей, подойдя к ней сзади, внимательно разглядывал черную глухую внутренность, заполненную бумагами. Достав оттуда длинный узкий ящичек, девушка стала задумчиво перебирать карточки и, не смотря на медленные движения, пальцы ее дрожали.

— Ну, сестренка, шевелись.

— Вот.

Ольга перехватила карту и ничего в ней не поняла. Тогда бумагу взял Андрей.

— А где запись об увольнении? Где роспись? Человек два месяца не ходит на работу, и вы его не уволили?

— Нет, — начал директор. — Эти карты только для нас. Мы их оформляем по-другому, чтобы они не платили налог. Им же выгоднее.

— Какая забота.

К этому времени все отошли от сейфа, и Ольга одна осталась стоят, рассматривая взятую у Андрея карту.

— Ольга, подними ведомости, когда он в последний раз получал зарплату.

— Я сама, — шагнула вперед девушка, к щекам которой возвращался естественный цвет.

— Назад, сестренка.

Неловким движением Ольга уронила кипу бумаг, а Андрей, небрежно перехватив оружие, взглянул себе под ноги.

— Андрей! — закричала Ольга изменившимся голосом, белея под слоем косметики. — Здесь паспорт Вити, его трудовая, военный билет! Господи, все документы!

Она повернулась, трясущимися руками показывая зеленую трудовую книжку, зеленый узбекский паспорт и военный билет.

— Куда он мог без них уйти? Без документов человек — труп!

— Чушь! Вы говорите чушь! — внезапно закричал директор, тряся сразу обвисшими щеками. — Они все гастарбайтеры, нелегальные мигранты, почти бомжи! Им на все наплевать! Они скандалят, пьют и дерутся. Их уже все местные ненавидят, сколько раз милицию вызывали, чтобы разнимать. А этот ваш поругался, — директор обошел Андрея и подошел к Ольге. — Поругался и ушел. Откуда я знаю, куда. Что вы хотите? Чтобы я заявил в милицию? А он без прописки. Его посадят на поезд и ту-ту, домой отправят, в родной Казахстан.

— Узбекистан, — рассеяно поправила Ольга.

— Какая разница! И что? Мы ждем, терпим убытки и рискуем, а нам вон как платят. Ваш вот взял у меня под зарплату деньги и все, исчез, не отработал. Что же мне в суд на него заявлять?

Ольга молча смотрела на директора. Андрей переводил взгляд с одного на другого. Он в душе был согласен с ним: как и большинство россиян, он не любил приезжих.

— Хотите, я сейчас же заявлю в милицию? И убытки, кстати, тоже подсчитаю. Моральный ущерб — раз. Вы испортили телефон — два. Сотрудника вот избили.

Девушка-делопроизводитель в это время опустилась на корточки перед лежавшим охранником, всю рубашку которого заливала кровь и видя, что он зашевелился, помогала ему сесть.

— Извините, пожалуйста, — сказала Ольга и повернулась к Андрею: — Идем.

И она быстро пошла вперед, забыв о документах мужа, зажатых в ее руке. У двери она машинально переложила их в одну руку, а другой отперла замок, распахивая дверь настежь. Из-за прохладного утра она была в куртке, и металлические замки неприятно звякали на каждом шагу.

— Я из-за вас опоздал на совещание в мэрию, — кричал вслед директор. — И мне должны были позвонить.

И он осекся, словно от пришедшей в голову мысли.

Андрей усмехнулся, бросил мобильные телефоны на стол и хлопнул за собой дверью.

Ольга не слышала его. Она вышла на улицу и потерянно побрела, не чувствуя, как ее толкают прохожие. Андрей догнал ее и пошел рядом, не решаясь обнять, а только заглядывая в лицо.

— Что дальше, Оля? — спросил он наконец, обгоняя ее и заставляя остановиться. — Куда мы идем?

— Не знаю.

— Что дальше будем делать?

— Не знаю.

— Подожди.

Ольга, пытавшаяся обойти его, покорно замерла, а Андрей продолжал:

— Человек не кошка, его можно найти.

— Как? Мы здесь никто. У нас нет гражданства, нет прописки, мы беззащитны. Мы только по виду русские, а на самом деле никто. Но мы же не виноваты, что живем далеко отсюда, и что здесь жить легче. Витя мечтал заработать на машину, одеть меня. Мы оба работали. А в основном все деньги уходили на детскую одежду. Дети растут так быстро. Вместо масла — «Щедрое лето», так дешевле. Яйца только Иришке. У нас иногда и мяса не было. Еще спасибо маминой пенсии, а она у нее треть Витиной зарплаты. И Витя еще левачил, евроремонт делал с другом, — Ольга всхлипнула. — Скажи, чем мы провинились, чем? Мы же не нарочно туда уехали. Мы жили в одной стране. А знаешь, многие узбеки принимают российское гражданство. И радуются. Да за что же они нас в бродячих собак превратили?

Ольга резко отвернулась, а Андрей торопливо закурил. Он еще с детства не любил задач, которые не решались.

— Я даже в милицию не могу идти, — глухо и сдавленно продолжала Ольга. — Потому что у меня украли документы, потому что я родилась в Фергане, потому что я нищая. Что я скажу дочери, когда вернусь?

Привыкшие ко всему москвичи шли мимо и лишь мельком глядели на странную пару.

— Мы бедные, Андрей, а бедные сейчас могут стать только еще беднее. Мы не можем уехать, не можем платить за прописку, ничего не можем. Мы можем только работать на кого-то и вечно прятаться. Мы не люди, мы простые кули.

— Подожди. Витя присылал тебе деньги?

— Да, два раза.

— Ты не знаешь, сколько он получал?

— 16 тысяч.

— Да. Столько сказал и этот чер… бригадир, — Андрей оживился, швырнул окурок на землю. — А в ведомости написано — 36, и роспись. Подожди, подожди, ну-ка, пошли, вернемся.

— Нет, Андрей, мы и так натворили там. Он вызовет милицию и прав будет.

— Пошли.

— Никуда я не пойду. Я сегодня же уеду домой. Сдамся, и меня депортируют.

— А что скажешь дочери?

— Не знаю. Что мне делать? Молиться? Бог никогда не слышит таких, как я. Да пойми, сейчас и россияне вон сколько без вести пропадают. По телевизору разыскивают и никогда не находят.

— Вот кафе, пошли, зайдем и все обсудим. Документы давай положим в сумку, они еще пригодятся.

В кафе с неожиданной жадностью Андрей съел пару гамбургеров, запивая их кофе, а Ольга почти не притронулась к еде. Она сидела без всякой надежды и веры, и ей некого было больше любить.

— Идем, — уговаривал ее Андрей. — Надо все попробовать.

За то время, что они провели в кафе, Ольга успела сходить в туалет и умыться, крепко вытершись бумажной салфеткой. Она не плакала, но глаза ее покраснели, а голос охрип.

— Не бойся, — говорил Андрей. — Он в жизни не вызовет милицию. Да пойми ты, слишком легко он на меня своего бульдога натравил, да еще и с пистолетом. Просто так оружием не грозят, понимаешь?

— Ты же грозишь.

— Кому?

— Мне. Кто меня взял в заложники? За что?

— Ну, приехали. Не кричи.

Но кафе было малолюдно, и они сидели у окна.

— Дай мне денег на самолет.

— Я все деньги тебе отдам, я же обещал. Только кто тебе билет даст?

— Что же ты хочешь?

— Хочу довести дело до конца.

— Зачем это надо тебе?

— Не люблю, когда меня разводят, как лоха. И еще я там оставил свои очки.

— Пошли.

Времени после того, как они ушли из офиса строительной фирмы, прошло немного, и они рассчитывали застать ее директора на месте. Так же, как и в первый раз, не глядя на делопроизводителя, они прошли к кабинету директора, не обратив внимание на стоявшую у подъезда машину. Девушка приподнялась, желая что-то сказать, но Андрей уверенно толкнул от себя дверь. Он сделал быстрый шаг через порог и упал, сбитый с ног сильным рубящим ударом по основанию шеи. Мужчина, сбивший его, довольно хохотнул, сплюнул под ноги и смачно выругался.

— Проходи, — велел Ольге другой мужчина, показываясь в дверном проеме.

Та, застыв было на месте, переступила порог, делая шаг в сторону, чтобы не наступить на неподвижную ногу Андрея.

В кабинете, кроме директора находилось еще четверо мужчин. Одеты они были в джинсы, в футболки, в финки и рубашки с закатанными рукавами. А один даже был в майке-борцовке. Начиналась жара.

Самый молодой из них, с мускулами, напоминающими вырезку в мясном ларьке, шагнул к Андрею, лежавшему ничком, и пнул его в плечо. Тот со стоном откинулся на бок, повернулся к полу и так застыл.

— Считать до десяти не будем, — констатировал парень. — И так все понятно.

«Вот и все, — подумала Ольга обреченно. — Нашла Витю. А Иришку придется маме растить».

Мужчины тем временем все сгрудились над Андреем.

— Давайте, пацаны, вытаскиваем. Там разберемся.

— Сумка его. Брать что ли.

— Конечно.

— Тяжелая, мать его. Что там, кирпичи?

— Пистолет Дениса там, — подал голос директор.

— Дела. Этот козел прибрал его.

— Мать моя! Да это же ствол. Магазин. Калаш! Нет, другой какой-то. Вот пистолет! Склад волыны. Баксы, братаны.

Все они, включая директора, сгрудились вокруг сумки.

А тем временем Андрей сел. Выглядел он не лучшим образом: взлохмаченные пряди темно-русого парика упали ему на лоб, глаза блуждали. Но он выставил перед собой руку с пистолетом, отнятом у охранника, и поднялся, двигаясь, как лунатик. Никто даже не оглянулся. Андрей левой нетвердой рукой взвел курок и выстрелил.

Вмиг пространство вокруг сумки оказалось пустым. Пятеро парней, не готовые к нападению, просто попадали, откатываясь и прячась за мебелью.

— Бежим! — закричал Андрей, хватая сумку за ручку, стреляя еще несколько раз и выскакивая за дверь.

Ольгу он толкнул вперед себя, и на бегу еще умудрился застегнуть молнию на сумке, действуя кончиками пальцев руки, сжимающей рукоять пистолета. Двигался он еще неуверенно, спотыкался, но бежал что есть сил, дергая Ольгу то в одну сторону, то в другую. За ними по проезжей части гналась машина. Андрей потянул Ольгу через дворы. Те мужики, наверное, тоже не любили, когда их разводили. Они выскочили из машины и побежали врассыпную, мягко ударяя по асфальту подошвами сандалий и летних кроссовок. Было их трое, и один из них вернулся к машине.

Но Андрей не оглядывался. Ольга боялась попасть в непроходимый двор, а Андрей бежал, таща ее за собой, куда придется. Пистолет он спрятал за пояс, то и дело касаясь его рукой.

Двор оказался непроходной, и Андрей, недолго думая, бросился в подъезд, в который только что вошла пожилая женщина. Та поднималась на второй этаж, потом принялась отпирать дверь. Андрей схватил женщину, испуганно вскрикнувшую, распахнул дверь и, втолкнув ее и Ольгу, запер дверь за собой.

— Вы грабители? У меня ничего нет.

Андрей пробежал через коридор на кухню. Ее окно выходило на улицу и было не зарешечено.

— Не убивайте только, пожалуйста. Ладно?

— Мы не бандиты, — торопливо заговорила Ольга. — Бандиты за нами гонятся.

— Не убивайте, прошу вас.

Андрей отпер окно и высунулся.

— Я прыгну и поймаю тебя внизу, — сказал он, оборачиваясь. — Иди ближе.

Ольга послушно подошла.

Андрей, поправив удобнее сумку, сел на подоконник и одним махом спрыгнул вниз.

— Откройте, милиция! — застучали в дверь.

— Это бандиты! — закричала Ольга, становясь на подоконник коленками.

— Прыгай!

— Откройте, милиция! — стучались уже во все двери.

Ольга встала на ноги.

— Кино снимают, что ли? — проговорил один из прохожих, глядя на Андрея.

— Скрытой камерой, — ответила женщина, шедшая навстречу. И они замахали руками, широко улыбаясь фонарному столбу.

Ольга завизжала и прыгнула вниз. Андрей, как и в прошлый раз, поймал ее, тут же отпустил и схватил за руку.

— Бежим.

— Там уже в двери стучались.

— Плевать.

Они заскочили за угол и увидели там машину у фонарного столба. Парень, тот самый, в майке-борцовке, стоял у плевательницы, курил и озабоченно глядел перед собой.

Тут же достав пистолет, Андрей подскочил к нему и с силой ударил рукояткой по голове. Парень стал падать. Больше не глядя на него, Андрей бросился к открытой дверце машины.

— Садись, — крикнул он, заглядывая на приборную доску. В зажигании торчал ключ.

Одним движением сев на водительское место, Андрей стал заводить машину. Ольга обежала машину, отперла ее и упала на сидение рядом с ним.

— Что ты делаешь! — задыхаясь, проговорила она.

— Захлопни дверцу.

Она послушно захлопнула, и тут же машина сорвалась с места. Ольга откинулась от рывка на спинку, да так и осталась сидеть, равнодушная ко всему.

… Свернув с проезжей части и остановив машину между домами, Андрей посмотрел на Ольгу. Та молча уставилась в лобовое стекло и больше не шевелилась. Она даже не чувствовала духоты салона, сидя в плотно застегнутой куртке.

Андрей терпеливо молчал, ожидая, что Ольга заговорит, и она заговорила.

— Ты тоже думаешь, что Витя умер?

Андрей кивнул и тут же посмотрел на нее.

— Как ты теперь будешь жить?

— Не знаю, не знаю, Андрей.

Голос Ольги дрогнул, она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась. Андрей убито молчал, взял было пачку сигарет и уже достал одну, но посмотрел на Ольгу и убрал пачку в карман брюк. Наконец он осмелился положить руку на плечо Ольги, слегка сжал его и порывисто проговорил:

— Ну, ну, успокойся…ну что теперь делать…

Ольга, плача, развернулась на сидении и уткнулась ему в грудь. Андрей обнял вздрагивающие плечи и, прижимая к себе, стал похлопывать, касаясь лицом разлохмаченных волос.

— Он не мог умереть, Андрей. Я бы чувствовала это. Мне бы сны снились, правда.

Андрей наклонился к ней, сам не понимая, зачем, но Ольга резко отвернулась к стеклу.

— За что они его? Скажи, за что? Он же добрый был, он никого не обижал.

— 36 минус 16, двадцать будет? Да? Сколько он на них батрачил?

— Чуть больше года.

— 20 на 12. 240 будет, да? 8 косых в баксах. Это приличный домик в деревне.

— Но не убили же они его за этот сраный домик.

— И за меньшее убивают. Особенно гастарбайтеров.

— Но этот же, в фирме, он новый русский, это для него мелочи.

— Когда он их тратит. Все эти новые русские сделаны из таких домиков. Давай лучше поговорим о тебе. Как ты теперь будешь жить?

— Не знаю.

— Витины документы у тебя. Да, скажи, у вас там платят что-нибудь по потери кормильца? Было такое, что мы с матерью только на эти деньги и жили.

— Я не знаю.

— Тогда так. Сейчас мы заправимся, перекантуемся где-нибудь, поедим плотненько, а потом снова поговорим с этим фирмачом. В теплой дружеской обстановке. Годится?

— Не знаю.

— Ничего, скоро узнаем. Поехали. Да, посмотри, у меня нет крови на спине.

— Нет. Дай, я тебе парик поправлю.

— А, — Андрей нагнулся. — Валяй.

Ольга торопливо вытерла глаза рукой и стала заботливо поправлять парик. Шли минуты, часы, передвигались стрелки. Ольга думала и не могла поверить, что Вити нет. Она встретилась с ним давно, четыре долгих, долгих года назад. Ей тогда исполнилось восемнадцать. Родителей у него не было, вырос он у тети, и та, вскоре после того, как Ольга родила, уехала в Магадан к родной дочери, оставив квартиру племяннику. Постепенно молодые сделали в ней ремонт, купили мебель и зажили втроем. Но содержать семью Вите было трудно.

Тут как раз приехал сосед, переселенец из Таджикистана, трудился в Москве уже второй год. Сварщик по специальности, он работал в монтажной бригаде. Одежда его была дорогая по Ферганским меркам, он поправился, не смотря на тяжелую работу, привез денег и вместе с братом начал строить дом. Витя попросился с ним, и через месяц они уехали. Это было в середине прошлой осени. Когда же она стала вдовой, сегодня или полгода назад?

Она сидела в машине рядом с Андреем, ела безвкусную пищу в кафе, смотрела какой-то фильм и была далеко отсюда.

Наконец машина остановилась около офиса.

Выключив мотор, Андрей смотрел на подъезд и ждал. Он курил, опустив стекло и выставив руку с сигаретой наружу. Ольга не знала, чего он ждет, и оставалась относительно спокойной.

Вот в дверях появилась девушка делопроизводитель. Открыв дверцу и швырнув сигарету, Андрей бросился за ней. Схватив ее сзади и зажав рот, он мигом втолкнул ее в машину на заднее сидение и сел рядом.

— Ну что, сестренка, поговорим? — захлопывая дверцу, проговорил он.

— Мне с вами нечего говорить. Пустите, я закричу.

— Зачем?

— Я милицию позову.

— Это я милицию должен звать. Вы на меня набросились, вы меня избили.

— Не я же.

— А кто?

— Не знаю.

— Нет, сестренка, так дело не пойдет. Кто это?

— Ну, знакомые шефа. Вы меня убьете?

— Никто никого не убьет, — неожиданно закричала Ольга. — Надоело все.

— Еще одна. Заткнись, пока я с сестренкой по душам поговорю.

И Ольга, вспомнив весь свой страх перед ним, вздрогнула и замолчала.

— А ты, красотка, дай мне адрес шефа, — снова посмотрел Андрей на девушку.

— Откуда я знаю. Он меня в гости не приглашал.

— Ну, ты же делопроизводитель, как же ты дела производишь?

Девушка молчала.

— Ну.

— Он меня уволит.

— После нашего разговора у него будут другие проблемы.

— Да, знаю, ты — крутой, шеф — крутой. А мне куда деваться.

— Адрес, если не хочешь, чтобы тебя твои родители из мусоропровода по кускам вытаскивали.

Девушка заплакала, путаясь в волосах, а Ольга отвернулась, сжав кулаки.

— Тверской бульвар, 10. Отпустите меня.

— Успеешь. Покатайся с нами.

Перед квартирой Андрей остановился, поправил сумку и достал из-за пояса пистолет.

— Без шуток. Если что, полбашки отстрелю.

Девушка позвонила.

— Тебя, между прочим, видел секьюрити.

— Меня многие видели. Давай.

— Я закричу.

— Поздно.

— Кто там, — раздалось из-за двери.

— Это я, Нина, открой.

Дверь распахнулась. На пороге стояла девушка в фартуке, поверх синего в горошек, платья.

— Хозяин прислал? — спросила она.

Но девушка-делопроизводитель не успела ответить, как Андрей схватил обеих девушек за шкирки и втолкнул в квартиру, бросив Ольге:

— Запри дверь.

В комнате, мягкой и уютной в свете хрустальной люстры, сидела женщина и что-то рисовала, согнувшись в кресле. В руках она держала небольшую игрушку — мольберт, а двое маленьких детей, мальчик и девочка, прижимались к ней. Она, уйдя в свое занятие, не сразу подняла голову. Ее коротко постриженные волосы лежали крупными локонами, круглое лицо было необыкновенно красивым и нежным, но очки в модной оправе делали его более твердым.

— Кто вы? — удивленно спросила женщина, отдавая доску с карандашом девочке.

— Без шума. У меня в сумке тротил.

— Кто вы? — голос у женщины был глубокий и грудной, он даже не дрогнул, а брови только слегка приподнялись удивленно, но не испуганно.

— Где муж?

— На работе. Правда. Он звонил полчаса назад.

— Сорок пять минут, — пробормотал мальчик.

— Он сказал, что поехал на объект. Вы кто такой?

— Не важно. Что, сестренка, завралась? — повернулся Андрей к секретарше.

— Ты не спрашивал. Спросил адрес шефа, я тебе его дала.

Андрей направил на нее свой пистолет, и девушка, взвизгнув, спряталась за кресло хозяйки дома.

— Что вы хотите от Павла? — опять заговорила женщина, вставая. Была она по-девичьи стройная в туго завязанном бархатном халате.

— Один парень работал у него, и мы хотим знать, куда ваш муж его дел.

— Не понимаю. Что значит: дел? У Павла работают одни азиаты.

— Не все в Азии азиаты.

— Я всегда знала, что это плохо кончится. Все они такие страшные.

— Не страшнее вашего мужа, поверьте. Ну а теперь, красотка, где шеф? У любовницы? Нужен ему объект в такое время.

Секретарша кивнула, а женщина быстро повернулась к ней.

— Адрес?

— Домодедово 16.

— Возьми провод телефона и рвани что есть сил. А вы, выкладывайте все ваши мобильники.

— Не надо, — внезапно заговорила женщина, — Не портите телефоны. Я никуда не буду звонить.

— А мужу?

— Нет. Я никому ничего не скажу.

— А они?

— Тоже. Уже год, как муж обманывает меня. А про дачу он сказал, что продал.

— Пошли.

Ольга кивнула, а Андрей спрятал пистолет за пояс. Уже у входа парень обернулся. Женщина стояла и смотрела на него.

— Знаете, я бы от такой жены, как вы, ни на шаг не отошел.

— Спасибо.

Андрей отпер дверь и вышел. Ольга последовала за ним.

Они подъезжали к мосту, когда Андрей одной рукой раскрыл сумку и посмотрел вовнутрь. Все части автомата были на месте. Документы тоже. Деньги лежали на дне вперемежку. Не хватало только его пистолета, он остался у тех парней. Криво усмехнувшись, Андрей застегнул молнию, небрежно отбросил сумку и швырнул пистолет охранника через мост в реку.

— Зачем, — удивилась Ольга.

— Не хочу отвечать за чужие грехи. У меня своих хватает.

Не доезжая будки ГИБДТ, он свернул на обочину и остановил машину.

— Ты что?

— Увидишь.

Выскочив, Андрей бегом подбежал к постовому, курившему и смотревшему на дорогу.

— Слушай, братан, дай дернуть пару раз, уши опухли. Жена беременная, токсикоз, понимаешь. Ну и мне курить запретила совсем. Глаза на мокром месте, вот и крутит из меня веревки.

Постовой расплылся в улыбке и протянул наполовину выкуренную сигарету. Воровато оглянувшись, Андрей жадно схватил сигарету и, сжав зубами, торопливо затянулся. Выпустив дым, он снова оглянулся, пряча сигарету в кулаке.

— Держит она тебя по стойке смирно.

— Да спорить не хочу.

— Вот-вот, давай волю, на шею сядет. Я со своей строго.

— Не могу, брат, люблю ее очень. Ну ладно, спасибо, твой должник.

Вернув недокуренную сигарету и выпустив дым изо рта, Андрей бегом вернулся к машине, сел на водительское место и включил газ.

— Что ты хотел? — спросила Ольга, недоуменно глядя на него.

— Покурил немного.

— У тебя же там, — Ольга показала на бардачок, — целая пачка.

Андрей рассмеялся.

— Военная хитрость, чтобы документы те хмыри не проверили. Видала?

Второй постовой тем временем остановил легковую иномарку.

…Вырулив на шоссе, они помчались по широкой прямой ленте серого асфальта.

— Хорошая машина, — проговорил Андрей, как следует разогнавшись.

— Какая?

— Вот эта. Российская. 10. И обкатана, как надо.

— А ты понимаешь в этом?

— Еще как. Я с 14 лет работал в автомастерской. Как раз у дяди Соколовой. И еще в гонках участвовал на карах и мотоциклах. Технику я с сопливого детства люблю. Только на свою вот не заработал.

— Еще заработаешь.

— Уже вряд ли, — Андрей сбавил ход на указателе и свернул, куда указывала стрелка. — Кажется, приехали.

Дачи принадлежали богатым людям и выглядели, как реклама строительной фирмы. Нужный дом стоял на отшибе и совсем не походил на временное летнее жилье. По крайней мере, в Фергане у заводчан дачи были совсем другие.

Машина, кружа по пустырям, въехала в лес и остановилась. Оттуда хорошо просматривались массивные ворота дачи.

Не спуская с них глаз, Андрей притянул к себе за ручку сумку, раскрыл ее и, достав части автомата, стал собирать их.

— Вот и все, — сказал он, снимая с головы парик и бросая его на заднее сидение. — Теперь война.

И он щелчком вогнал в магазин автомата обойму.

— И кто объявил ее?

— Я. Сумку повесь накрест через плечо, там Витины документы и деньги. Пошли. А может лучше останешься тут?

— Я с тобой.

— Пошли.

— Ты думаешь, они тут?

— А как же. Вся гвардия.

Пригибаясь в тени, Андрей и Ольга побежали к даче. Возле забора Андрей отломил у куста ветку и стал проверять, не подключён ли ток.

— Ты что?

— Не хочется, чтобы долбануло.

Андрей бросил палку, почесал нос и, забросив автомат за спину, одним приемом оказался на заборе.

Он ожидал увидеть собаку, но собаки не было. Андрей склонился наружу.

— Давай руку.

Ольга, державшая сумку через плечо, быстро перебросила ее через грудь и приподнялась на цыпочки. Андрей с усилием втащил ее наверх.

— Сиди здесь. Как я свистну, прыгай.

Андрей соскользнул вниз, присел, осмотрелся и побежал к двери. Собачья будка стояла у широкого крыльца, но собаки нигде не было. Андрей не выносил неизвестности и ожидания. Легонько он свистнул, огляделся и свистнул громче. Где-то там затрещало, послышался девчоночий писк, и спустя какое-то время к нему, не таясь, подошла Ольга, слегка прихрамывая.

— Не отходи от меня.

С этими словами он достал из кармана брюк складной нож и стал ковыряться в личинке замка. Что-то там щелкнуло, и Андрей тихонько распахнул дверь.

Дом был новый, половицы не скрипели, а холл и гостиную устилали ковровые покрытия.

Осмотревшись и поднявшись по лестнице, Андрей приостановился, потом усмехнулся, выпрямился и быстро прошел к одной из дверей.

Распахнув ее ногой, парень шагнул через порог и поднял перед собой автомат.

— И-здрасте. Вот и встретились.

Ольга, не отставая от него, шагнула чуть в сторону и увидела разобранную постель на двуспальной кровати с какой-то дурацкой резьбой. Среди вороха смятых подушек и простыней полусидели голые мужчина и женщина, которые так сплелись, что походили на заспиртованных сиамских близнецов из какой-нибудь кунсткамеры. Они оба смотрели на них, позеленев от страха.

— Не застрянь там, фуфло вонючее, я тебе быстро обрезание сделаю.

Мужчина, торопясь, отодвинулся от женщины, и та, схватив простыню, прикрылась ей.

— Что вы хотите, — заикаясь, выдавил из себя мужчина, и Ольга едва узнала в нем директора «Геркулеса».

— Кто убил Виктора Дягина?

— Не я.

— Это я понял. Кто?

— Я скажу…то есть…я не знаю.

— Ну.

— Я просто рассказал одному знакомому, что он меня шантажировал.

— Что? — вышла вперед Ольга.

— Да-да, именно шантажировал. Он потребовал у меня деньги, представляете?

— 240 тысяч?

— А вы откуда знаете?

— Понятно. И что дальше?

— Ну, я просто хотел, чтобы с ним поговорили.

— И его убили?

— Да…то есть…я не знаю…Он просто исчез. Может быть он просто убежал? Вот именно, убежал, испугался и убежал.

— Фу. Писаться в твоем возрасте. При двух дамах. Стыдно.

— Не убивайте меня, ладно. Он же вам не родственник, да?

— Да. Он ее муж.

— А вы? Вы — киллер?

— Да.

— И сколько она вам заплатила?

— У тебя столько нет.

— Я… я мог бы заплатить даже больше…

Тут мимо Андрея пронесся какой-то снаряд, сбил его на полуслове и упал на подушку, скатившись к спинке кровати. Мужчина большой дряблой кучей застыл между двумя подушками, в ногах его расплылось большое мокрое пятно, а возле головы пробивал себе дорогу ручеек крови.

— Вы убили его! — завизжала женщина, прижимая ко рту кулаки.

Она была похожа на жену бизнесмена, но только отдаленно. А теперь она казалась просто воплощенным ужасом.

— Вот это удар! — оглянулся на Ольгу Андрей. Та молчала, застыв на месте. — Ты, наверное, была баскетболисткой? Когда все закончится, научишь меня так кидать, ладно. Подумать только, всего лишь пепельница, правда, хрустальная.

Тут Андрей застыл на месте и бросился к окну.

— Черт, бежим.

Ольга уже привычно побежала к двери. Андрей обогнал ее и первым выскочил в коридор, пинком открыл дверь напротив и, вбежав в комнату, бросился к окну. Забор проходил сразу под ним. Распахнув створку, Андрей обернулся.

— Спускайся на забор, как я, и прыгай наружу. Нужно добраться до машины раньше их.

Он первым прыгнул на забор, тем же движением махнул дальше, на заросшую сорняком поляну, и тут же обернулся.

— Давай.

Дальше все было чудом. Ольга, которая боялась в школе физкультуру и ни разу не осмелилась пройти по буму, сумела попасть на забор и копной свалилась в объятия Андрея.

Они влетели в машину. Андрей, торопясь и ошибаясь, завел мотор. Машина развернулась и помчалась. Две легковых машины стояли у ворот. Едва не налетев на них, «десятка» вырвалась на шоссе и понеслась прочь.

— Что же ты бежишь, у тебя же автомат есть, — оглядываясь, проговорила Ольга, ставшая вдруг кровожадной.

— У них восемь стволов, — ответил Андрей, на секунду отрываясь от лобового стекла и по-новому взглянув на нее. — А ты крутая, когда тебя достанут.

— Зато ты размазня. Струсил, сбежал. Жизни не жалеешь! Дай мне автомат, я сама их перестреляю. Все вы здесь трусы, умеете только десять на одного и безоружного. Ненавижу вас.

Андрей круто развернулся, сворачивая под мост, и Ольгу откинуло назад, потом вбок. Она схватилась за поручни и замолчала. Андрей тоже не говорил ни слова. На какую-то секунду Ольге показалось, что он занервничал, даже стукнул ладонью по приборной доске, словно в досаде, но тут же успокоился. Он вцепился в руль обеими руками и слился с машиной, ни на что постороннее уже не обращая внимание. И вот в глазах его появились шальные искры. Он обдумал и взвесил все, что было важно для него.

Ольга оглянулась. По вечернему шоссе, хотя уже смеркалось, несся поток машин, но эти две она увидела сразу.

— Они едут за нами, Андрей, что делать?

Тот молчал, следя за дорогой и, спустя какое-то время сказал:

— Через несколько минут будет поворот. Я тормозну и высажу тебя, а ты тут же спрячься в кустах. Понятно?

— Зачем?

— Да затем, что на такой скорости легко врезаться. Мне одному будет легче уйти от них.

— Где мы встретимся.

— Встретимся? А, да. В этом кафе, «Нелля».

— Как?

— Мы возле Подольска. Тут два шага до города. Приготовься. В сумке много денег. Тебе надолго хватит. Все, поворот, прыгай. Беги же, беги, если они тебя заметят, я не смогу ничем помочь. Беги!

Ольга, оказавшись на асфальте, послушно бросилась в кусты, там остановилась и присела, глядя сквозь ветви. Андрей разворачивал машину. Вот та рванулась и понеслась в обратную сторону.

— Что он делает, что он делает, господи.

Визг, скрежет тормозов и какой-то непонятный грохот заставил ее замолчать. — Мы возле Подольска. Тут два шага до города. Приготовься. В сумке много денег. Тебе надолго хватит. Все, поворот, прыгай. Беги же, беги, если они тебя заметят, я не смогу ничем помочь. Беги!

Ольга, оказавшись на асфальте, послушно бросилась в кусты, там остановилась и присела, глядя сквозь ветви. Андрей разворачивал машину. Вот та рванулась и понеслась в обратную сторону.

— Что он делает, что он делает, господи.

Визг, скрежет тормозов и какой-то непонятный грохот заставил ее замолчать. — Мы возле Подольска. Тут два шага до города. Приготовься. В сумке много денег. Тебе надолго хватит. Все, поворот, прыгай. Беги же, беги, если они тебя заметят, я не смогу ничем помочь. Беги!

Ольга, оказавшись на асфальте, послушно бросилась в кусты, там остановилась и присела, глядя сквозь ветви. Андрей разворачивал машину. Вот та рванулась и понеслась в обратную сторону.

— Что он делает, что он делает, господи.

Визг, скрежет тормозов и какой-то непонятный грохот заставил ее замолчать. И тут языки пламени показались из-за придорожных деревьев, и в небо вырвался сноп черного дыма. Сама, не зная почему, она поднялась и неуверенно пошла туда, ступая по высокой траве. Такой травы никогда не бывает в Узбекистане. Ольга путалась в ней, спотыкалась.

Она не обратила внимание на редкие пятна жидкости на асфальте, на то, что машин разом не стало вокруг. Трава по пояс мешала ей идти, и она смотрела только под ноги.

Ольга побежала. Выскочив на дорогу, она свернула и увидела стену огня. Черные остатки трех машин были объяты жарким пламенем. Ольга бросилась туда и увидела между раскиданными и искорёженными железяками, катящийся по дороге горящий клубок. Она сразу поняла, что это был Андрей. И она, на ходу расстегиваясь и срывая с себя куртку, путаясь в кожаной лямке и сбрасывая с себя все, что казалось ей лишним, побежала к нему. Кинув сумку, она подбежала к застывшему посреди асфальта телу и бросила на него куртку, сбивая огонь.

А машины с той и другой стороны останавливались и начинали гудеть. И прохладный подмосковный вечер стал жарким от пожара.

В реанимационном отделении 3-й гор больницы из трех коек занята была только одна. Человек с головой, похожей на мумию, лежал, вытянувшись, на спине, закрытый по грудь одеялом. И только кисть правой руки была свободна от бинтов, но и на ней кожа вся покраснела от ожога.

Ольга стояла и смотрела, как над человеком склонился врач, пощупал пульс, посмотрел бинты.

— Жить будет? — без надежды спросила она.

— Будет, куда денется.

— А глаза? Он ослепнет?

— Лоб и верхняя часть лица почти не повреждены. Хотя, как знать, как на зрение подействует обширный ожог височной и затылочной части головы. Прибавьте сюда шок и перелом ребер, пока не знаю точно, каких. Мы даже не можем наложить тугую повязку: шея и грудь в ожогах I и II степени. В какой-то мере джинсовая ткань защитила его, так что можно считать, что вы легко отделались.

— Господи, — Ольга приблизилась к койке.

— Вы будете за ним смотреть?

— Да.

Она присела на корточки и погладила неподвижную руку. Врач не уходил, тогда Ольга повернулась к нему.

— У него же и на руке ожог. Смотрите. Смажьте чем-нибудь.

— Не учите меня. Вы что, умнее всех!

Врач сел на стул боком к тумбочке и принялся что-то писать в тетрадь. Тогда Ольга, сжав ставшую мягкой кисть, прижалась щекой к забинтованному плечу и, едва касаясь остро пахнувших лекарством бинтов, под которыми угадывалось ухо, прошептала:

— Ты — Виктор Дягин, мой муж. Ты понял меня?

Врач кашлянул. Ольга обернулась, коснувшись коленками пола.

— Иди сюда, — позвал врач.

Ольга снова посмотрела на лежавшего, надеясь, очень надеясь, что он понял, и уже хотела убрать руку, когда почувствовала, как вялые пальцы шевельнулись и слегка сдавили ее кисть.

— Ну, я жду, у меня мало времени.

Ольга быстро поднялась и подошла к врачу.

— Вот я написал лекарства, идите и купите. Вы граждане другой страны, для вас лечение у нас платное. Вот это, запомните, вы отнесете в кассу, там оплатите место, а при выписке получите окончательный расчет. У вас есть деньги?

Ольга кивнула.

— Вот, возьмите. Это не к спеху, а вот это купите как можно скорее. А ту квитанцию, что вам дадут в кассе, принесете мне, иначе мы будем вынуждены отказаться от лечения вашего мужа.

— Я все сделаю, — ответила Ольга дрожавшим голосом, и слезы помимо ее воли полились из ее глаз, и она стала вытирать их.

Врач что-то буркнул и вышел из палаты, а Ольга подняла с пола сумку и пошла следом. В коридоре она налетела на медсестру, шедшую ей навстречу с марлей и баночкой мази.

— Вы из реанимации? Там вас спрашивают.

Ольга кивнула. Пройдя по коридору, она свернула к лестнице, когда мужской голос позвал ее.

— Дягина?

Ольга замерла на секунду и оглянулась. То, что перед ней был следователь, она поняла сразу, но, славу богу, не тот, который гнался за ней несколько дней назад.

Маленький, седой, с залысиной, похожий на артиста Леонова, он держал перед собой папку и смотрел на нее через толстые очки.

— Да. Это я, — неуверенно и неохотно подошла к нему Ольга.

— Вы жена пострадавшего?

— Да, жена.

— Можно вас на минуточку.

— Что вы хотите? Я спешу в аптеку и кассу.

— Все мы спешим куда-нибудь. Я вас долго не задержу. Там вот есть стулья, пройдемте. Нужно тут кое-что оформить, потому что в прокуратуре заведено дело. Ох, и намотался я сегодня по городу, немного хоть отдохнул, пока вас ждал. Не доживу я до пенсии, не доживу. Ну, присаживайтесь. Лучше бы сразу поговорить и с вашим мужем, но это пока, к сожалению, не возможно. Да. Вот тут я переписал с документов данные, проверьте, правильно? Теперь о вас. Ваши документы?

— Я их потеряла.

— Вот те раз. Где?

Ольга поняла, что если не расположит к себе следователя, то все усилия ее пропадут даром.

— Я прилетела из Ферганы, из Узбекистана, в понедельник, — начала она, стараясь быть правдивой. — Потом взяла такси и поехала к подруге. Я не знала, где Витя, он не звонил мне последнее время, и я сильно беспокоилась, понимаете? — бессознательно она повторила голосом интонацию Андрея. — Таксист остановился в одном месте, и я пошла в… туалет.

— Да-да, понимаю.

— Тут наскочил какой-то парень и взял меня в заложники.

— Так прямо и взял? Кавказец что ли?

— По-моему нет. Он схватил меня за горло, приставил к виску пистолет и сказал, что застрелит меня, если милиционеры не отстанут от него. Потом он втолкнул меня в машину и увез за город.

— Вот как?

— Мои документы остались в такси.

— Что же вы не обратились в милицию.

— А милиция была там, рядом, когда он увез меня. Все время он держал меня в каком-то доме, а потом отпустил. Я пошла к подруге, Витя был уже там. Он хотел получить с фирмы долг, они ему не все деньги отдали. Я пошла с ним, и когда мы пришли, они там набросились на нас.

— Кто?

— Ну, этот, из фирмы. Новый русский. Он кому-то позвонил, и приехали несколько мужчин. Они стали бить Витю. Мы побежали, сели в их машину и уехали. Потом Витя резко остановился и велел мне выйти, а сам стал разворачиваться. Тут они в него и врезались.

— Судя по экспертизе, у вашей машины пробили бак. Он спас вас, когда высадил. Далеко бы вы все равно не уехали. У вашего мужа, кстати, не было оружия? Автомата, например? Или пары гранат?

— Откуда?

— Я тоже так думаю. Больше я вас не потревожу. Только побеседую с вашим мужем и все.

— Боюсь, что это будет не скоро.

— Я не спешу. До свидания. Не думаю, чтобы эта братва заявила об угоне машины, что было бы для вас неприятно. А так все прекрасно.

— Скажите, а эти люди, что гнались за нами, они живы?

— Что вы. Там такая каша была. Ваш муж открыл дверцу, и его от удара выкинуло. А потом на него попали брызги огня. Так, по крайней мере, утверждают эксперты. У вас все? Тогда идемте, каждый по своим делам. Да. И когда же наконец я пойду на пенсию.

— Надеюсь, скоро.

— Спасибо. Вашими бы молитвами, — захихикал старый хитрец.

Идя по длинному коридору, он где-то отстал, а Ольга бросилась в банк и в аптеку. А когда вернулась в палату, то остолбенела. Следователь сидел на стуле возле койки с бланком протокола, лежавшим на коленях, поверх папки, и старался не смотреть на бинты.

— Имя, отчество, фамилия, год рождения…

Ольга застыла на месте, почти не дыша.

— Виктор Николаевич Дягин. 197…- еле шевеля языком, отвечал Андрей.

— Что? Что? Простите?

— Трудно… говорить.

— Понятно. Вы просто кивните. 1973 года рождения. Русский. Женат. Один ребенок, дочка, между прочем, как и у меня. Теперь я вам прочту показания жены.

Ольга прислонилась к косяку. Он понял ее.

— Подпишите. Сможете? Вот вам ручка. Я держу. Здесь. Чиркайте. Готово. Вот и все, до свидания. Спасибо. Может еще разок увидимся. До свидания. А, вы уже вернулись? Всего доброго. И зайдите завтра в горотдел насчет паспорта, я туда передам ваши данные.

— Меня депортируют? — Ольга шагнула в палату.

— Если не найдется ваш паспорт, то, боюсь, придется.

— Посадят в тюрьму?

— Ну, не так страшно. Проверят сначала. А пока дадут справку об утере. Вы же легально въехали в страну?

— Да. Я на самолете. Потом прошла регистрацию.

— Значит, паспорт остался у таксиста? Что ж, он или в милиции, или у него так и остался. Мой вам совет, дайте-ка объявление, а то от столичной милиции толку не дождешься. Купите газету «Из рук в руки», вырежете купон и дайте объявление, что потеряли паспорт. Только обязательно пообещайте вознаграждение. Поняли меня?

Ольга молча кивнула.

И спустя три дня после того, как объявление об утере документов было опубликовано в газете, ей позвонили на квартиру, которую она сняла недалеко от больницы. Мужской голос с ехидными нотками обратился к ней очень официально:

— Надо полагать, что я говорю с Дягиной, Ольгой Николаевной? — спросил он.

— Кто вы?

— Я уже звонил вам, вам передали?

— Да, я ждала, как вы сказали.

— Это хорошо.

В трубке молчали, и Ольге пришлось снова спросить.

— Вы по объявлению, да?

— Предположим.

— Вы знаете, где мои документы?

— Предположим.

— Они у вас, да?

— Вы хотите сразу все.

Ольга не понимала его игры, и лишь при большом воображении могла представить на том конце провода таксиста, в чьей машине оставила тогда свои вещи. Его она совсем не помнила.

— Вы таксист?

— Только по выходным, девушка.

— Почему я должна вам верить?

— Ну, короче, платить за лимит придется мне, а не вам. Ваша бежевая дорожная сумка еще советских времен и ридикюль-переросток находятся у меня. Перечислить, что в них, кроме документов?

— Не надо. Как мне их получить?

— Вы говорили о вознаграждении?

— Да.

— Сколько?

— Ну…я не знаю.

— 15 тысяч.

— Российскими?

— Разумеется не китайскими.

— Вы не скажете, сколько это будет в долларах?

— А. Ну, давайте 200 баксов и ладно.

Ольга, не особенно вдумываясь в курс, поспешно согласилась.

— Где я вас найду?

— Пишите мой адрес. Дружба 17/6, квартира 8. В Москве, разумеется, надеюсь, вы поняли.

— Я приеду.

— Непременно. Иначе я сдам ваши документы в милицию, а оттуда получить их вам будет гораздо труднее и дороже.

— Я приеду завтра.

— И еще. Непременное условие, девушка — приходите одна. Я одинокий и можно сказать пожилой человек, и не хочу, чтобы меня ограбили черножопые азиаты.

— Хорошо, — после недолгого раздумья согласилась Ольга. — Я приеду одна.

— Рад, что договорились. Жду с нетерпением.

Услышав гудки, Ольга положила трубку и задумалась. Нужно было ехать.

На следующий день Ольга зашла в больницу. Надо было попросить санитарку присмотреть за Андреем. И еще ей хотелось все ему рассказать. Обожженный и прикованный к постели, Андрей ничем не мог ей помочь, а сейчас ей казалось, что с ним было так легко.

Но Андрей еще спал, и Ольга не стала его тревожить. Поэтому она, поговорив с санитаркой и дав ей купюру в 50 долларов, ушла, унося с собой сумку, полную денег. Но перед этим она отложила 200 долларов во внешний карман и положила туда немного российских — на дорогу.

В Москве она хотела сначала разыскать Женю и посоветоваться с ней, поэтому выехать из Подольска решила, как можно раньше. Единственное, чего Ольга боялась, это того, что Жени не будет дома, и тогда она останется совершенно одна.

Но та оказалась дома. После продолжительных стуков и звонков в дверь, девушка открыла, вся заспанная и отекшая. С плеч ее свисала несвежая ночная рубашка, волосы были взлохмачены и торчали перьями.

— Проходи, — даже не удивившись спросонья, просипела она, сторонясь и, выглянув в коридор, захлопнула дверь. — А где твой бойфренд.

— Ты о ком?

— Да об Андрее.

— Забудь о нем.

— Что значит — забудь? Нашла Витю?

— Да.

Ольга разулась и прошла в комнату. Не смотря на глупые вопросы, она не жалела, что приехала к подруге. Другой-то у нее все равно не было, приходилось терпеть.

— Где он?

— В больнице.

— Вот блин! Что случилось?

— Он попал в аварию и сильно обгорел. Женя, у меня проблема.

— А, — Женя подавила зевок. — Я, знаешь, легла только в пять утра. Спать охота.

— Что же мне делать?

— Ну, валяй, рассказывай.

— Я дала объявление, что потеряла документы, и мне вчера позвонил тот человек, таксист. Он хочет получить за них 200 баксов.

— Не хило.

— Что мне делать?

— Ехать. Ты знаешь адрес?

— Знаю.

— Так езжай. У тебя есть деньги?

Ольга молча похлопала по сумке.

— Тогда чего ждешь? Депорта? Блин, да ты и так долго продержалась без ксивы. Езжай и забери документы.

— Он так странно говорил, Жень, я боюсь.

Женя широко зевнула и встряхнулась, как мокрая кошка.

— Тогда катись на кухню и готовь завтрак, а я пойду в душ.

— Я лучше поеду, чего оттягивать.

— Вместе поедем. Шагай.

Ольга надеялась именно на такой оборот и страшно обрадовалась. На кухне она включила электрический чайник, нарезала хлеб, колбасу, сыр, постояла, подумала и достала из холодильника яйца.

— Ты будешь яичницу? — через дверь крикнула она.

И Женя ответила сквозь шум воды из душа.

— Только омлет. Молоко в холодильнике.

— Хоп, — по привычке ответила Ольга.

Женя в халате и с тюрбаном из полотенца на голове появилась в кухне, когда омлет застыл на сковороде пышной лепешкой. Оглядев все приготовленное, она широко улыбнулась:

— Как хорошо, когда за тобой кто-то ухаживает. Садись хавать. А бутерброды надо было запечь в тостере.

С этими словами она сама сложила бутерброды на противень и закрыла дверцу.

— Хлоп и готово, с пылу с жару.

Она сложила бутерброды на тарелки и разрезала омлет.

— Кетчуп будешь?

— Да, — Ольга всегда любила приправы.

— И все равно зверобой нашего детства был вкуснее, — говорила между тем Женя, набив рот. — Так что, ты говоришь, с Андреем?

— Не знаю.

— Так просто не знаешь и все? Вот блин. А, понимаю. Ты же Витю нашла. А где он прятался?

— Отстань, — Ольга вскочила.

— Ты что, с ума съехала? Сядь, не дергайся.

Ольга села.

— Я к тебе за помощью пришла, а ты издеваешься. У меня здесь никого нет. Андрей… тфу, Витя без сознания, мне даже посоветоваться не с кем.

— Не заводись, остынь.

— Я остыла.

Ольга села. Идти одной ей не хотелось.

— Я вот все думаю, — начала она, решив говорить о своем, чтобы избежать вопросов. — Он мне сказал, что если я сегодня до четырех часов не приду, он сдаст вещи в милицию. Он же должен был их сдать с самого начала. И он это сказал, как угрозу.

— Он не сдал, чтобы вытянуть с тебя деньги.

— А что в этом будет плохого, если сдаст?

— А ты хочешь идти в милицию? Ты же без прописки, без выписки, да? Ты же не выписалась дома?

— Конечно, нет.

— Знаешь, подруга, я тебе признаюсь, что и я не выписалась. Они же здесь знают, кто мы есть такие, и на этом играют. Доят они нас только так: и менты, и природные россияне. Ну, давай, жуй скорее, я пошла одеваться.

Ольга, притихшая, ковырялась в остатках еды, а Женя весело топала по квартире и громко пела.

— Мы девушки фабричные…

— Спасибо, — Женя, расплатившись с водителем, выскочила из маршрутного такси. Ольга уже стояла, когда Женя подошла к ней.

— Какая там улица, Дружбы, что ли? Ну-ка, посмотри.

Ольга подтянула вперед сумку Андрея, свешивающуюся с плеча, потянула замок и достала из внешнего кармашка бумажку с адресом.

— Дружба 17/6. Квартира 8.

— Понятно. Пошли искать.

— А если он не отдаст документы?

— Блин, да зачем они ему? — Женя равнодушно отвернулась, ища табличку с номерами домов.

— Нет, ну если?

— Сядешь в самолет и уедешь домой. Там сделаешь новые. У тебя когда справка кончается?

— Завтра.

— Последняя попытка выйти замуж. Ты что, трусишь?

— Он так страшно говорил. И про милицию.

— Если поедешь домой, тебе же дороже обойдется. Одна дорога во сколько встанет. Блин, да что такое сейчас 200 баксов? Мелочи жизни.

Ольга вздохнула. В Фергане 200 долларов — огромные деньги. На них можно купить хорошую квартиру, правда не в центре.

— Стоп. Вот 17/2, Пошли. Так. 4, там 6. Идем, вперед. 8 квартира. Это первый подъезд. Ну и трущобы, даже лифта нет. Это нам аж на 4-й этаж переться.

Ольга молчала.

— Блин, ну и жара, — продолжала бурчать Женя, задрав голову и глядя на верхние окна. — Форточка открыта, значит, дома. Не хватало еще зря столько протопать.

Вздыхая и поправляя сумочку, Женя вошла в прохладный подъезд и неожиданно быстро и бодро стала подниматься вверх. Ольга не отставала, но и не обгоняла ее, предпочитая, чтобы действовала подруга.

— Третий, четвертый, — считала та, — 8. А где звонок? Стучись тогда, — выдохнула Женя, а сама полезла в сумочку за платком, чтобы обтереть лицо.

Ольга послушно постучала по металлической двери. Спустя какое-то время за ней раздался металлический скрежет, в вырезанном глазке загорелся свет и тут же исчез. Дверь приоткрылась, но только на длину цепочки.

— Кто вы?

— По объявлению.

— Я не давал никаких объявлений.

— Это я, я давала объявление, — крикнула в дверь Ольга. — А вы мне звонили.

— А. Я же предупреждал, чтобы пришла одна.

— Со мной только подруга.

За дверью молчали.

— Эй, вы что думаете, что две девчонки могут завалить взрослого человека, — взорвалась Женька.

Ольга дернула ее за руку и та, замолчав, услышала кашляющий смех, приглушённый дверью.

— Пожалуйста, — заговорила Ольга в дверь. — Откройте, я одна войду в квартиру. Моя подруга останется здесь, хорошо?

За дверью раздался кашель, похожий на смех.

— Да откройте же!

— Тише, девица. Пусть твоя подруга или кто там, спустится вниз и встанет под окном, тогда я открою.

Женя, дослушав, хотела было пнуть дверь, но Ольга оттащила ее.

— Иди, — сказала она.

— Вот сволочь! — Женя развернулась и побежала вниз по лестнице, что есть силы топая по ступенькам.

Но дверь не спешили открывать. Нервничая, Ольга чуть присела, стараясь заглянуть в окно на нижней площадке, но ничего не увидела. За дверью продолжали безмолвствовать. Тогда Ольга быстро сбежала к окну и выглянула наружу. Женя уже была там, стояла на тротуаре лицом к ней и махала кому-то, глядя на верхние окна.

Ольга бегом взлетела наверх.

— Ты где? — спрашивал изнутри чей-то голос.

— Тут, тут.

Ольга не успела ответить, как щелкнул замок: раз, два, три, и дверь открылась широко и гостеприимно, показывая прихожую, освещенную электрической лампочкой.

— Входи.

Ольга послушно шагнула в пахнувшую чем-то своим прихожую.

— Проходи, не застревай.

Ольга послушно стала разуваться. Щелк — и за ее спиной заперли дверь. Ольга почему-то вздрогнула и обернулась.

— Проходь, проходь, не укушу.

Скинув шлепки, Ольга прошла в комнату, слабо освещенную светом из зашторенных окон.

— Где мои вещи? — спросила она, оглядываясь.

В комнате было мало мебели: телевизор на тумбочке, диван, два кресла, журнальный столик и музыкальный центр, у стены, напротив. Сумки нигде не было. Впрочем, она могла быть в другой комнате за закрытой дверью.

— Какие вещи? — сзади прозвучал удивленный голос хозяина, подходившего к ней.

— Ну…

Ольга обернулась. Она совсем не помнила таксиста, но сейчас поняла, что перед ней стоит именно он.

— Гну. Мы говорили только о документах.

— А…

— Б… Готовь деньги, божья невинность, если хочешь продолжить переговоры.

Стараясь не обращать внимания на явную насмешливость в тоне, на интуицию, говорившую: нельзя верить, через силу преодолевая себя, она молча расстегнула внешний карман сумки и достала доллары.

— Вот.

Мужчина вырвал деньги из ее руки и начал поспешно считать их, беззвучно шевеля губами и слюнявя палец.

— А теперь выметайся.

Ольга молча смотрела на него. Смысл этих слов никак не доходил до нее. Тогда неожиданно мужчина схватил ее за руку и потянул к прихожей. Опомнившись, Ольга толкнула его от себя, вырываясь, потом присела и закричала:

— Вы что, отпустите! Отдайте мою руку! — кричала она, стараясь оторвать от себя его пальцы.

Мужчина держал ее крепко и тогда, не помня себя, она ударила его ладонями в грудь.

— Ах, ты, сученка, — мужчина отпрянул, словно она причинила ему настоящую боль.

— Леха, нет, ты видел, ты видел, да?

— Хм. Да.

От нового голоса Ольга обернулась. Двухметровый гигант в майке и спортивном трико стоял перед ней, демонстрируя набухшие мышцы.

— Она меня ударила, — таксист тер щеку, грудь, руку. — Вызывать милицию, да, Леха?

— Не надо. Сами разберемся.

От этого голоса, от того, что парень сделал вид, что хочет приблизиться, Ольга стала отступать. Она пятилась, пока не ударилась спиной о косяк. Тогда она остановилась, глядя расширившимися глазами на подходивших мужчин.

— Что с ней делать. На куски разрезать? — бубнил Леха, не сводя глаз с молодой женщины, и взгляд его был сначала изучающий, потом все более уверенный.

— Погодь, пусть она откупится, — сразу забыв про боль, заговорил таксист.

— Косую баксов хватит.

— Хватит и половины, я добрый. Слушай, мартышка, завтра принесешь сюда пять сотен чириков, иначе мы включим счетчик. А не принесешь…

— На куски разрежем.

— Хуже. Я сдам твои документы в милицию и заявление о нападении в придачу. Ты избила меня? Избила. На тебя объявят розыск. И не думай, что спрячешься в своем Казахстане, твой адрес есть в твоих документах. И не таких разыскивали, мартышка, и брали.

— И не всегда живыми, — хохотнул парень.

— А теперь катись. И пойми: ты здесь никто, а мы — граждане России, и поэтому ты в моих руках.

Мужчина шагнул к Ольге, спешно обувающейся. Ольга шарахнулась, но хозяин только усмехнулся вкривь и, подойдя к двери, распахнул ее.

— Выходи, краля.

Ольга, спотыкаясь, выскочила на лестничную площадку, и дверь позади нее с шумом захлопнулась. Пробежав несколько ступенек и видя, что ее не преследуют, Ольга перешла на шаг, потом замедлила и его. Слезы и злость душили горло костяной рукой. Глаза щипало, и ступеньки, на которые она попеременно смотрела, стали расплываться.

Вцепившись обеими руками в кожаный ремешок сумки, Ольга едва передвигала ноги, спускаясь все ниже и ниже. И постепенно боль от бессилия, терзавшая ее, стала каменеть. Сначала сам собой высохли слезы, потом перестало щемить сердце и рассудок расслабился до безразличия. Ступенек вниз было много, и с каждой из них все слабее и спокойнее становился ее дух.

Когда она оказалась внизу, только красные глаза и потерянный вид выдавали ее слезы. Увидев подругу, Женя шагнула ей навстречу.

— Ну? Что, нету? Вот блин!

Ольга отрицательно покачала головой. И тут боль свела ей живот, и она, согнувшись, захлебнулась рыданиями, потом прислонилась плечом к стене, касаясь лицом холодного бетона.

Вошедший с улицы в подъезд длинноволосый парень с удивлением смотрел на двух незнакомых девушек, пока проходил мимо, и, уже поднявшись по ступенькам, вдруг сбежал вниз.

— Эй, вы что? Кто-то обидел?

— Пошел ты! — набросилась на него Женя.

Единственный россиянин, проявивший сочувствие, шарахнулся от нее и взлетел по лестнице, в душе клянясь никому никогда не помогать, даже на словах.

— Придурок, — продолжала возмущаться Женя, впрочем, достаточно тихо. — Лезет еще с немытыми руками. Ну, ты как?

Ольга выпрямилась и отстранилась от стены.

— Они сказали, чтобы я завтра принесла им 500 баксов, а то включат счетчик.

— Это с какого перепугу?

— Как будто я его ударила. Понимаешь: он меня потащил, а я вырывалась, а там еще один был…

— Ясно. А сумки у него?

— Ну, наверное. Где же еще. Он сказал, что если я не принесу деньги, он заявит в милицию. Женя, я совсем запуталась, скажи, что мне будет, если он заявит в милицию?

— Конкретные неприятности, это уж точно.

— Но почему?

— Не задавай детских вопросов, подруга. Лучше скажи, деньги у тебя есть?

— В том-то и дело, что нет. И те деньги, что я ему отдала, тоже не мои.

— А чьи?

— Андрея.

— Вот блин. И он их потребует назад?

— Да нет. Просто ему самому сейчас нужны деньги, понимаешь.

— Я-то понимаю, а вот они… А Андрей не поможет нам? У него же куча оружия.

— Нет, — поспешно и испуганно выкрикнула Ольга. — Забудь о нем, слышишь.

— Ясно. Считай, что уже забыла. А ты знаешь, что его ищут менты. Он там кучу народа угробил.

— И знать не хочу. Все. Его больше нет и не было!

— Да ладно, не заводись. Идем, посидим в баре, пивка холодного выпьем и обсудим наши делишки. Может, что и придумаем.

Ольга машинально кивнула головой. И они пошли к дому, первый этаж которого делила между собой сеть заведений с вывесками. Там был и салон красоты, и игорные автоматы, и бар. В жизни бы Ольга не вошла в подобное заведение, если бы была одна. Теперь же, рядом с Женей, она, даже не задумавшись переступила порог пивной.

Женя, первой сев за дальний столик совершенно пустого бара, раскрыла свою сумочку и пересчитала деньги.

— А, — неизвестно почему она махнула рукой и подняла глаза на сидевшую рядом подругу. — Тебе пива?

— Нет.

— Вином здесь не торгуют.

— Мне лимонад, чай или кофе.

— Ладно, — она повернулась к стойке, подзывая девушку в переднике и с пышными рыжими волосами. — Одно пиво «Балтика» и…яблочный сок.

— Ждите.

Официантка ушла.

— Слушай, — повернулась на стуле Ольга. — А если мне не ходить к ним?

— Можно. Уедешь домой, оформишь утерю.

— А уезжать когда?

— Когда милиция поймает.

— А мне нельзя…

— Почему?

Ольга замялась, потом опомнилась.

— Ну, я же говорила, что Витя в больнице.

— Послушай, подружка, а это не Андрей его уложил, а?

— Ты что, дурная?

— Привет, девочки.

И Женя и Ольга вздрогнули. Рядом с ними, как из воздуха возник мужчина. Он уже садился в белое пластмассовое кресло так, словно его тут ждали. Был он среднего роста, плечистый и с коротко стриженной рыжей шевелюрой, в джинсах и полосатой финке.

— Говорят, что три счастливое число, вы так не считаете? А вот и наш заказ. А почему одно пиво, красотка, дамы тоже выпьют.

Официантка поставила заказ, взглянула на него и бесстрастно спросила:

— Принести еще два?

— Дюжину. Ха-ха, шучу. Еще три будет в самый раз, — мужчина ободряюще моргнул рыжими ресницами.

Официантка ушла, провожаемая плотоядным взглядом мужчины.

— Ну, девочки, оторвемся по полной. Кто со мной пойдет танцевать, поднимите ноги.

Ольга посмотрела на Женю. Та, не обратив на это внимания, не отрывала взгляда от незнакомца, вся как-то насторожённо напрягшись.

— Что, глазастая, вижу, тебе не терпится. Вперед на штурм эстрады.

Женя молча поднялась, двигаясь медленно и растерянно. Ольга испуганно следила за ними. Она старалась уверить себя, что в России такая простота нравов, но вид Жени разбивал вдребезги такое предположение. И сама не зная почему, она встала и потянулась следом.

Незнакомец, слегка придерживая Женю за талию, вяло топтался на площадке, не сводя настороженный льдистых глаз с входной двери. Вдруг он, безо всякой видимой причины, резко повернулся и стал делать порывистые телодвижения, все время выпадая из ритма.

Ольга, продолжая наблюдать за ними, села за ближайший к ней пустой столик и перевела взгляд на дверь. Через нее тем временем входили двое парней, высоких и крепких, одетых в джинсы и футболки. Осмотрев зал, один из них прошел к стойке, а другой вышел через оставшуюся открытой дверь.

Незнакомец с Женей притихли, и покачивались, тесно прижавшись.

Тем временем в зал вошли несколько мужчин в дорогих костюмах, застегнутых на все пуговицы, и это — не смотря на жару. Они неторопливо, с достоинством, расселись за столиком, сдвигая стулья ближе.

Музыка тем временем закончилась. Незнакомец взял Женю за руку и повел ее к столику, обняв за плечи и низко к ней наклоняясь. Но столик он выбрал не тот, за которым они сидели раньше, а ближе к середине. И вот, приблизившись, он неожиданно отпустил плечи Жени, прыгнул вперед и, рывком перевернув столик, выхватил пистолет. Схватив обеими руками рукоятку, он слегка согнулся. Бах, бах, — прозвучали выстрелы так, словно кто-то бросил новогодние бомбочки. И еще раз: — Бах.

— На, на тебе, — кричал мужчина под грохот выстрелов. — Думал, что я не достану? Мудак.

Ольга не была храброй, просто у нее была замедленная реакция. Она сидела одна за столиком и смотрела, как вскакивают и тут же падают люди, как они неуклюже перекатываются по полу. Вот один из них опрокинул перед собой столик, другой, опершись об одно колено, тоже достал пистолет. От двери раздались частые выстрелы, настоящие очереди. Оттуда приближались двое парней, стреляя в незнакомца. Ольга не шевелилась. Она слышала какие-то свистящие звуки и воображение ее не работало.

Внезапно незнакомец, стоявший позади опрокинутого столика, покачнулся. Он опустил руку с оружием и с удивлением посмотрел на свое плечо. И тут его буквально перерезал из автомата вбежавший в бар парень. Очередь швырнула его назад, подбросила в воздух, и он с силой рухнув на соседний столик, упал на пол, переворачивая его и увлекая за собой стулья.

— Что за хрен, — несколько парней бросились к убитому.

— Братва, Леня не дышит.

— Врача, быстро. Всех кончу, если он умрет!

— Да кто же этот пидар?

— Здесь баба его, живая.

И тут в бар вбежали люди. Одетые в одинаковую черную униформу, с масками на лицах, они выставили автоматы перед собой и дали длинные очереди через зал. Воздух мгновенно наполнился запахом пороха и гари.

Только тут Ольгу охватил страх. Она, как сидела на стуле, упала на пол, обхватив голову руками. Она не шевелилась, когда слышала автоматную очередь, не шевелилась, когда хрипло закричал мужской голос, мешая слова команды с матом. Не шевельнулась она и тогда, когда услышала по полу приближающиеся к ней пружинистые шаги. Так шагают обутые в кроссовки спортсмены.

Пластмассовый стул, валяющийся на полу, подняли и аккуратно поставили возле стола, а ее обдало чьим-то дыханием, именно обдало, хотя дыхание было чистым, молодым и легким. Обнаженного плеча коснулась мужская рука.

— Эй, живая?

Ольга, не поворачивая головы, шевельнулась, приподнимаясь, и стала вставать, стараясь делать это как можно скромнее. Ей не помогали.

— Свидетельница, а? — спросил парень, глядя назад.

Ольга огляделась. В зале творилось что-то ужасное: осколки стекла, лужи разлитого пива устилали пол. Стойка и витрина позади наполовину были разгромлены, и бледная фигура бармена расплывалась на этом фоне.

Ольга глазами искала Женю и наконец нашла ее, смирно стоявшую среди мужчин в черном.

— Я с ней, — слабо прозвучал ее неповинующийся голос.

Ее не останавливали. Она медленно, как больная, подошла к подруге и тронула ее за локоть.

— Кто это?

— РУОПе, — еще тише, одними губами, ответила та.

И тот же час эти люди расступились и, потоптавшись чуть-чуть, пошли к выходу.

Несколько машин стояли у входа, явно нарушая правила парковки. И с крыльца, из-за спин крутых парней, Ольга увидела, как захлопнулась дверца микроавтобуса. Ей самой удалось сесть рядом с Женей на заднее сидение джипа, вплотную притиснувшись к окну. Она мучительно вспоминала, что же такое РУОПе, такое знакомое название и где она его слышала или читала и наконец вспомнила. Эта аббревиатура означала: Региональное управление по борьбе с организованной преступностью, — информация, вычитанная, скорее всего в российском детективе. И от этого ее бросило в холод и по спине пробежали мурашки.

Машина ехала то очень быстро, то медленно, застревая в дорожных пробках, и такого наплыва машин Ольга никогда не видела у себя в Фергане. Дорога представляла собой сплошное разноцветное полотно медленно двигающихся автомобилей. Парни рядом небрежно переговаривались между собой, не обращая внимания на девушек. Маски они подняли, чтобы не мешали, все равно их никто не мог увидеть за тонированными стеклами. Ольга с Женей не обмолвились между собой ни словом и даже не переглянулись. И только однажды Женя попросила закурить.

— Успеешь, — коротко ответил парень, сидевший с ней рядом. — Не опухнешь.

— Да дай ей сигарету, не мучай ребенка.

И все в машине закурили. Кроме Ольги. И та чуть не задохнулась, не смотря на внутренний кондиционер и вытяжку.

Вот наконец машина свернула с магистрали и, повиляв, остановилась возле высоких металлических ворот. После короткого сигнала в будке зашевелились, и ворота плавно поехали по рельсам влево. Во дворе машины развернулись одна за другой, парни выскочили из них, снова опустив маски.

— Выходите.

Следуя за Женей, Ольга увидела, как выводили, скорее, вытаскивали и выволакивали из микроавтобуса людей в дорогих костюмах. Теперь те висели на них, болтая полами и великолепные галстуки свисали, как обрезанная веревка на виселице. Это были избитые подавленные люди, еще утром считавшие себя очень крутыми. При виде их, страх все больше охватывал Ольгу, и вскоре она уже не могла совладать со своей дрожью. Но, не смотря ни на что, она продолжала идти, хотя и стала постепенно отставать от Жени. Ее не торопили, просто шли вместе с ней по коридору и все.

— Сюда.

Перед ними открыли железную, обитую дерматином, дверь. И хотя такое не делали в Фергане, где железные двери просто красили, Ольга даже не обратила на это внимание.

— Садитесь, девочки.

Женя, уже придя в себя, с деланной небрежностью плюхнулась на деревянный стул посреди небольшой грязноватой комнаты с зарешеченными окнами.

— О, мужики, сколько у вас пыли, — выдохнула она.

— А ты устраивайся к нам уборщицей.

— Нет, уж, блин, лучше вашей начальницей буду, лады?

Парни загоготали.

— Не скучайте, девочки. Вот, чтобы было чем заняться, — один из них достал початую пачку сигарет и вытащил было пару штук, потом опустил их назад и со вздохом положил на стол всю пачку и сверху — зажигалку.

— Курите и не скучайте.

И парни скрылись, захлопнув за собой дверь. Щелкнул замок — щелк. Все. К счастью, у них обеих не было клаустрофобии, а то наступило самое время для приступа.

— Подруга, я в ступоре, — выдохнула Женя. — Куда они нас притащили?

— В милицию.

— Да это я и сама поняла. Зачем?

— Может быть, мы свидетели?

— Великолепно, чудесно, сверхъестественно. Курить будешь?

— Я же не курю, ты знаешь.

— Ну тебя. Мне больше достанется. Кто же они?

— Ну, эти, РО…Ты же сама сказала.

— РУОПе. Я сама знаю. Я про других.

— Бандиты, наверное.

— Как ты быстро. Я тоже думаю, что бандиты. Вот блин, мы и влипли.

— Почему? Мы же не при чем.

— Потянут свидетелями. Проверят документы. Ну и жизнь начнется, конкретно.

— Тсс.

В замке ковырялись ключом. Вот раздался щелчок, и дверь без скрипа и натуги отворилась.

— Привет, девочки, — парень вошел в комнату, даже не позаботившись закрыть за собой дверь. Одет он был в полосатую финку и серые брюки. Но голос. Этот голос уже дважды предлагал Жене сигареты.

— Привет, — как ни в чем не бывало, проговорила Женя. — У нас начались неприятности?

— Ну, зачем так сразу. Просто поговорим немного и все.

Парень сел за стол и, выдвинув ящик, достал бумагу и ручку.

— Валяйте, спрашивайте.

— Спрошу. Начнем с вас. Имя, фамилия, год и место постоянной прописки.

— Евгения Большакова. 1976 год, Фергана.

— Это еще где?

— Узбекистан, — Женя почему-то покраснела. — Я прописана в Москве. Можете проверить.

— Ладно, ладно. Меня это волнует в последнюю очередь. Фергана. Где-то это я уже слышал. А, ладно. Замотался я сегодня, девчата, так что давайте без проблем. Семейное положение.

— Холостая, — невинно ответила Женя и тут же рассмеялась. А парень чуть улыбнулся и полез в карман красноречивым жестом.

— Курите, я угощаю, — Женя протянула ему сигареты с зажигалкой.

— Ах, да, — парень, действуя слегка порывисто, закурил и отбросил от себя зажигалку. — Сколько времени вы знакомы с Павлом Казанцевым?

— А кто это?

— Вы с ним находились в баре «Анжелика».

— Да мы его совершенно не знаем. Понимаете, мы сидим себе, разговариваем, и вдруг возникает он.

— Так прямо и вдруг? — парень сцепил пальцы, опираясь руками о стол.

— Нет, постепенно. Сначала подошла голова, — неожиданно выпалила Женя и тут же умолкла, испугавшись собственной храбрости.

Но парень рассмеялся, и Женя, просияв, стала вторить ему.

Тут в открытую дверь вошли еще трое парней в рубашках и джинсах.

— Ну как? — спросил один из них, высокий и белобрысый, пока другие усаживались.

— Похоже на случайное знакомство.

— Какое знакомство! Блин, да мы даже не знаем, как их зовут, — возмущенно воскликнула Женя.

— Ладно, ладно. Отпустить что ли?

— Запротоколируй, и пусть катятся. И без них полный бак неприятностей.

— Обеих?

— Да лучше обеих.

— Ну-ка, госпожа Большакова, прочти и распишись. Теперь ты. Фамилия? Имя?

— Ольга Дягина.

— Место рождения? Прописки?

— Фергана.

— Опять. Что за сплошные Ферганки.

Женя хихикнула.

— У нас так при Союзе минералку называли. Вроде ваших «Ессентуков».

— Теперь уже Ессентуки не наши. Или все же наши?

— А хрен проссышь. Без бутылки не разберешься. Ты пиши, пиши.

Один из парней, слушая, поднялся, подошел к свободному столу и, сев на стул и согнувшись, стал отпирать дверцу. Пока его товарищ усердно заполнял протокол, он перебирал бумаги и неожиданно воскликнул.

— Нашел. Ольга Сергеевна Дягина, 1977 год рождения, город Фергана, улица Тургенева…

— Это я, — удивленная Ольга повернулась к нему.

— Постой, — поднял руку белобрысый. — Дело того дезертира: ограбление, убийство и взятие заложника.

— Точно. Андрей Коренев.

— Слушай, деваха, куда ж ты тогда пропала, рассказывай. Мы же искали тебя.

Ольга покраснела, побледнела и в замешательстве глядела то на одного, то на другого.

— Рассказывай. Боишься, что ли?

— Ну-ка, стоп, ребята, что насели. Она просто смутилась, — белобрысый взял свободный стул и сел рядом с Ольгой. — Давай, деваха, рассказывай, я слушаю. Все вспоминай, как есть, даже самое неприятное. Куда вы поехали по-первой.

— Не…не знаю.

— Он тебе угрожал?

— В машине?

— Ну да.

— Нет. Просто ехал.

— А потом?

— Остановился в лесу.

— И что?

— Сказал, чтобы я убиралась.

— А ты?

— Убралась. Потом пришла в Москву.

— Э, нет, так не пойдет. 27 июня вы оба были в домике лесника. И ты там была не в лучшем положении, так?

— Так.

— Он над тобой издевался?

— Нет! — Ольга выкрикнула это так поспешно, что парни переглянулись, и даже Женя подумала, что Ольга пережила там самые страшные минуты.

— Ладно, ладно. Не хочешь вспоминать, не надо. Мы всё понимаем. Если ты забудешь это, ему легче не будет, на нем и без того целый шлейф. Конкретно на пожизненное, а то и на особый случай.

— Оля, мы просто хотим знать, где его можно найти.

— Я…я не знаю.

— Рассказывай. Вот вы ушли из домика…

— Андрей остановился в лесу и отпустил меня.

Все вокруг недоверчиво молчали. Ольга оглядела их, слизывая с губ розовую помаду, потом встрепенулась, чтобы что-то сказать, и поникла.

— Ну, — поощрительно проговорил белобрысый.

— Что?

— Что хочешь сказать?

— Ничего. Просто я подумала…

— И что же?

— Может, он уехал? Совсем. Он говорил что-то такое тому леснику.

— Да? Точно? В показаниях такое есть? Странно.

Женя глядела то на одного, то на другого, начиная что-то понимать.

— Ладно, девочки, расписывайтесь и выметывайтесь. Они оставили адрес временного проживания? Тогда говорите и катитесь. Да, а ты забрала свои документы?

— Он не отдал.

— Кто? Козлов?

— А Козлов, это таксист?

— А таксист тут каким боком?

— Ну… документы у него…

— Они в милиции. Мы их передали в РОВД по месту.

— Это как? — привстала Женя. — А мы же ходили сегодня к этому таксисту. Вот прикол.

— Так. Это как же?

— Оля дала объявление в газете. А он ответил, сказал, что деньги нужно привезти по такому-то адресу. Мы отвезли, а он сказал, что надо еще.

— Да развел он вас по полной схеме. А вы, девочки, прям как в лесу. В милицию не могли обратиться? Или деньги лишние?

— Не лишние и не могли! — резко отрезала Женя. — Мы же здесь на птичьих правах. А она без документов. Милиция! Какая может быть милиция в наше время.

— Российская, — обрезал белобрысый и полез в карман за мобильником. Набрав номер и выпрямив спину, мужчина стал ждать.

— Да? Чепуров говорит. Приветствую. Слушай, ты где? На службе? Вот что, службист, тут заморочка одна. Документы… — он замялся.

— Дягиной, — подсказала догадливая Женя.

— Да, Дягиной, у тебя? По делу Коренева. Добро. Сейчас она к тебе заскочит, давай без бюрократизма. Все, добро. Вот так, девахи, теперь катитесь в 131 отделение. Гуд бай.

— Может быть, и мне поехать? Все равно планировали, — спросил один из парней, не отводя взгляда от Жени.

— Валяй. Подбросишь их, — сказал белобрысый и скорчил при этом рожу. — Назад можешь не возвращаться.

— Спасибо. Встретимся завтра. Пока.

— До завтра.

Андрей сел в постели. Действуя одной рукой, он сдвинул на лице бинты, освобождая глаза, посмотрел вокруг, привыкая к дневному свету и поднялся с койки. Видел он ничуть не хуже. Покачиваясь и едва передвигаясь на слабых ногах, он прошел коридором до хирургического отделения. Тут, в 5 палате лежал его брат. У медперсонала был обед, а у больных — тихий час. Андрей прислонился спиной к стене, отдыхая. Боль при дыхании была сильной. Андрей прикусил губы, стараясь перебороть ее, и тут же вскинул голову. В конце пустынного коридора открылась и закрылась дверь с цифрой 5, блеснувшей на свету. Человек небольшого роста в длинном больничном халате огляделся по сторонам и крадучись пошел навстречу Андрею. Это был Олег, и Андрей онемел от неожиданности, впиваясь глазами в его лицо. Брат его похудел, осунулся, в лице появилось что-то злое и затравленное. Больничный вылинявший халат он набросил на плечи и придерживал одной рукой на груди. Равнодушно скользнув взглядом по застывшему у стены человеку, он остановился у двери с буквой М. Стоя так, он снова огляделся, повернулся лицом к двери, достал что-то из кармана, огляделся внимательнее. Как-то неуверенно открыл туалет, переступая порог. Андрей, как мог, быстро пошел за ним, потому что успел разглядеть предмет, который мальчик сжимал в руке — это было лезвие бритвы.

Андрей не успел, дверь захлопнулась, и металлически звякнул о скобу крючок. До боли стиснув зубы, Андрей ударил плечом в тонкие доски. К счастью, крючок не вошел в скобу, а застрял в самом начале — ведь нелегко действовать одной рукой, да еще в которой зажата опасная бритва.

Боль пронзила плечо и все тело Андрея, в глазах потемнело, и он, почти ничего не видя, ввалился в туалет, все-таки сумев прикрыть за собой дверь.

Олег вздрогнул, халат свалился, и он остался в одной длинной больничной рубашке с болтающимся рукавом. Превозмогая себя, Андрей оторвался от стены и шагнул к нему.

— Вы что? — отступил к раковине Олег. — Вы что?

Андрей молча взял его за единственную руку и дернул к себе. Как он не был бессилен, рука сопротивлялась еще меньше, и, почувствовав это, он забинтованными пальцами левой руки вырвал из слабых пальцев подростка лезвие.

— Зачем? Что вам надо? Вы же никто!

— Я твой брат.

— По Адаму?

Олег не узнавал голоса брата. Он качал головой, растягивая губы в жалкой насмешке, и смотрел в скрытое бинтами лицо широко открытыми глазами.

— Нет, нет… не бывает… не может…

— Я — Андрей.

— Неправда, Андрей никогда ко мне не придет. Я все знаю, мне сказали.

— Я пришел.

— Его ищут.

— Я попал в аварию и обжог лицо, теперь у меня другой паспорт. Я — Виктор Дягин.

— Нет!

— Да.

— Как зовут нашу соседку?

— Глиста.

— А учительницу? Мою классную?

— Инфузория.

— А физика? Так его звали только мы с тобой.

— Циркуль.

— Какой девочке я подарил цветы к 8 марта?

— Ленке Скворцовой.

— Андрей!

— Витя. Витя, запомни.

— Пусть. Ты же не бросишь меня, не оставишь.

— Нет. Мы будем вместе, всегда вместе, только молчи.

— Да, — кивал головой Олег, все еще не веря, и с силой прижимался к груди Андрея.

Тот еле стоял, обнимая исхудавшие плечи брата и почти что повиснув на нем.

— Все, все, теперь иди, иди. Я буду рядом. Мы больше не расстанемся.

Олег снова посмотрел на него, стараясь рассмотреть полускрытые в бинтах глаза.

— Иди, — Андрей отступил назад.

Олег только качал головой.

— Я боюсь, Андрей.

— Я Витя, Витя, не забывай.

— Да, да, не забуду.

Наконец он ушел, оглядываясь и спотыкаясь, а Андрей, шагнув к перегородке и бросив в унитаз бритву, сел на него, как на стул. Как он жалел сейчас, что у него нет сигарет. Всего его трясло, и это было не от слабости.

Вот он собрался с силами и медленно, по стенке, добрался до своей койки, ничего не видя вокруг из-за тьмы, застилающей глаза. Упав на постель, он так и остался в этом неудобном положении, медленно отключаясь, и ему казалось, что лодка, качаясь, уносит его в черное небытие. Дурнота обволакивала его все сильнее.

Постепенно состояние бессознательности сменилось у него крепким сном. Он не шевелился и не слышал, как к нему в палату вошел Олег, как он одной рукой пытался перевернуть его и, не сумев, без сил опустился рядом на койку и так и остался сидеть возле него, боясь потерять снова.

К счастью, это была ведомственная МСЧ, обслуживающая простых рабочих, и персонал ее получал так мало, что не считал необходимым уделять больным много времени. Обход здесь делали только утром, поэтому никто не обратил внимание на однорукого мальчика, дремавшего, скорчившись, в ногах у брата.

На следующий день в двенадцатом часу в больницу вернулась Ольга. Было уже жарко, из-за влажного воздуха намного жарче, чем в Фергане. И кожа от солнца краснела тут совсем иначе. Вся распаренная, поднялась Ольга на второй этаж и пошла по коридору. Она плохо спала ночью и чувствовала себя разбитой. Тоска по дому, матери и ребенку, нервное напряжение и желание покоя и стабильности в жизни вымотали ее. Тяжело ступая, словно неся на себе груз, вошла она в палату.

— Я все доложу врачу, — кричала, стоя к ней спиной, медсестра.

— Пошла на хрен, — злобно ответил Олег.

— Что!

— Что слышала! — с подростковым упрямством выкрикнул мальчик.

— Ах… — медсестра, толстая и неповоротливая, потерянно огляделась, увидела Ольгу и, бросив ей: — Нет, ты слышала! — быстро вышла в коридор, шаркая шлепанцами.

— Корова долбанная, — уже тихо и нервно проговорил Олег, бледный и мокрый от пота.

— Затухни, — обрезал его Андрей. — Поднимайся и мотай к себе.

— Но…Ан…

— Шш. Закройся. Привет, Оля. Видала, как расходился? Ты что, братишка, меня подставить хочешь?

— Я?… нет… Я…

— Давай, поднимайся и топай к себе. Я же сказал, мы больше не расстанемся.

— Слово?

— Железно.

Олег встал, хотел что-то сказать, но губы его дрогнули, и он торопливо выскочил вон, обхватив себя за плечи единственной рукой. В коридоре он столкнулся с врачом, отшатнулся от него и проскочил мимо.

В больнице все знали историю мальчика, и те, у кого еще не атрофировалась жалость, сочувствовали ему. Хирург-травматолог, хоть и проработал в больнице 10 лет, еще не разучился ощущать чужую боль своей кожей. Посмотрев вслед мальчику, он вздохнул и вошел в палату.

Больной и его жена сидели на кровати, тесно прижавшись. Увидев его, они резко отпрянули, и врач подумал, что они целовались. Но он был не прав: Ольга и Андрей шептались, склонившись друг к другу, и именно поэтому у Ольги застыл на лице испуг, а Андрей слишком поспешно откинулся на подушку и закрыл глаза.

— Ты почему снял с глаз повязку, — сердито спросил врач. — Если хочешь ослепнуть, сразу скажи, мы не будем переводить на тебя лекарство и время. Мы вообще не обязаны лечить тебя.

— Я плачу вам, — сразу сел Андрей.

— Хочешь, я сейчас распоряжусь, и тебе вернут деньги и выкинут отсюда пинком за нарушение режима? Что ты устраиваешь сборище в реанимационной палате. Слишком уж ты быстро очухался. И уже начал хамить. Чтоб больше рта не раскрывал в присутствии медперсонала. Я тебя предупредил. Так что если вдруг это повторится, обижайся потом только на себя.

Андрей дернулся было, чтобы ответить, но Ольга предупредительно сжала его кисть, свободную от бинтов. Врач, словно не заметив этого, наклонился над ним, рассматривая бинты.

— На перевязку пойдешь сам, раз уж такой шустрый, потом — к окулисту, возьми у медперсонала карту, я предупрежу. А после обеда тебя переведут к выздоравливающим. Все. А вы госпожа, не забудьте надеть халат, раз находитесь здесь.

Сказав это, врач вышел: высокий, худой, в длинном белом халате, из-под которого выглядывали модные джинсы-резинка и сандалии на липучках.

Андрей открыл было рот, но Ольга еще сильнее сжала его кисть.

— Ты сможешь идти на перевязку? — наконец спросила она, поднимаясь и снимая с вешалки халат.

— Пойду, — сквозь зубы, все еще кипя, ответил Андрей.

— Успокойся, нам нельзя сейчас ни во что ввязываться.

— Да, — согласился Андрей и бессильно, боком, повалился на подушку. — Плевать. Главное, я жив и на свободе. Рассказывай лучше про себя.

— Я ездила в Москву, — Ольга присела на край его кровати. — Тебе не плохо?

— Плевать. Говори.

— Я не хотела тебя будить, ты спал. На объявление откликнулся тот таксист, и мы с Женей поехали к нему.

— Вот падла.

Ольга посмотрела на Андрея. Тот лежал на спине в пожелтевших бинтах и зло смотрел в потолок.

— Я заплатила ему, а документы оказались не у него.

— Они в милиции. Я думал, ты догадаешься сама. Они могли быть только там.

— Я не догадалась. Мы с Женькой сами попали в милицию, как свидетели. Они мне документы вернули.

— Про меня не спросили?

— Я сказала, что ты отпустил меня под Москвой и ушел. Еще сказала, что ты сказал леснику, вроде как за границу хочешь. Правильно?

— Все равно не докопаются. Ты умеешь все запутать. Что там было дальше?

Ольга опустила голову, вспоминая. Вот они с Женей и Колей из РУОПе вышли из здания, и Саша — водитель тоже увязался за ними. И они вчетвером приехали в 131 отделение, а оттуда домой к Жене. Саша сбегал за водкой и колбасой, и они сели за стол. Ольга, поняв, что будет попойка, сказала, что у нее болит голова и ушла в спальню.

Саша заходил к ней с полным стаканом, но Ольга притворилась спящей и услышала, как вошла Женя и сказала, чтобы ее не тревожили, что у нее муж в реанимации, и она не спит по ночам.

Саша покорно ушел.

Потом Ольга действительно уснула, а когда проснулась, то, как не прислушивалась, ничего не могла услышать. Встав, она обошла всю квартиру. Пусто. С облегчением она снова легла в кровать, предусмотрительно заперев дверь спальни, а утром, едва дождавшись приехавшую на той же машине Женю, ушла.

— Сорвали куш? — спросил Андрей.

— Кто?

— Менты.

— Нет.

— Удивительно. Как это они упустили.

— Уколы и процедуры, — кричали в коридоре.

Андрей, зло оживленный и разговорчивый, сел в постели, стиснув зубы.

— Я посмотрю очередь, — сказала Ольга и поднялась. — Ты пока лежи.

Андрей молча кивнул, но не лег, а продолжал сидеть, разглядывая себя сверху вниз.

Последующие дни Ольга выходила из палаты, только чтобы поесть и поспать. Андрею делали пересадку кожи, заштопывали лицо и, наконец, сняли повязку.

Врачи и медсестры, в общем, относились к нему не плохо и честно отрабатывали полученные деньги.

В палате Андрей ни с кем не сошелся наполовину из-за вынужденной неподвижности, наполовину из-за отсутствия ровесников, довольствовался обществом Олега, хотя и старался встречаться с ним вне палаты, чаще в небольшом больничном саду. Ольга намеренно держалась подальше от людей, стараясь ни с кем не разговаривать. Больные невзлюбили их, называя узбеками.

Поэтому никто не заговорил с Андреем, когда он после процедурной подошел к большому зеркалу в уголке отдыха и принялся в одиночестве разглядывать свое отражение. Лицо его в шрамах и розовых пятнах стало неузнаваемым, даже форма носа изменилась, опаленные брови потеряли всякую форму, волосы на голове едва отрастали, не прикрывая еще шрамы.

Ольга, выйдя из ординаторской, подошла к нему. Увидев ее отражение в зеркале, Андрей сказал, не оборачиваясь:

— Паспорт у тебя?

Ольга молча достала из кармана белого халата паспорт мужа и протянула. Взяв его и раскрыв, Андрей посмотрел на фотографию, на свое отражение, потом опять на фотографию.

— Годится, — наконец сказал он, закрывая паспорт и кладя его в карман больничной куртки. Он оглянулся, посмотрел на Ольгу, и тут до него дошло, как это тяжело для нее.

— Врач сказал, что тебе надо ехать в Москву, в Центр, — с усилием проговорила она.

— Зачем?

— Там сделают пластическую операцию. Не знаю только, хватит ли денег.

Андрей отрицательно покачал головой.

— Деньги твои, ты отвезешь их домой. Я тебе и так обязан.

Ольга стояла, опустив голову, и, повинуясь порыву, может быть первому в жизни, Андрей шагнул к ней и обнял, зарываясь обезображенным лицом в ее недавно подстриженные волосы. А Ольга только слегка уткнулась лбом в его плечо. Все-таки он был чужим для нее.

— Спасибо, — прошептал Андрей, щекоча ей ухо. — Ты никогда не пожалеешь, что спасла мне жизнь.

Ольга вздохнула и почувствовала, что тело Андрея напряглось, а руки ослабли. Отстраняясь, Ольга взглянула на него. С окаменевшим лицом он выпрямился, глядя поверх ее головы, и свежие рубцы его побелели. Обернувшись за его взглядом, Ольга увидела Олега, стоявшего в коридоре. Мальчик был бледен и нервные губы его тряслись и кривились.

Андрей начал обходить Ольгу, направляясь к нему, но тут мальчик отступил, словно в испуге, повернулся и побежал. Андрей бросился за ним.

— Ну, жеребцы, а не больные, — говорила им вслед санитарка, удивляясь, что они могут так быстро бегать.

Догнав брата уже в саду, Андрей обхватил его за плечи.

— Это не ты! Ты обманул меня! — истерически выкрикнул Олег, прежде чем широкая рука брата зажала ему рот.

Держа его так, Андрей развернул его к себе и обнял, прижав к груди и успокаивающе похлопывая по спине. Только когда мальчик перестал рваться и расслабился, он слегка отстранился от него и, продолжая держать за плечи, заглянул в глаза.

— Дай, я посмотрю еще раз, — жалобно попросил Олег, впиваясь взглядом в лицо брата и, не доверяя глазам, стал трогать его рукой.

Отдернув руку, он подался назад, но Андрей держал его крепко.

— Скажи что-нибудь, — со слезами в голосе проговорил мальчик.

— Мы вместе, братишки. Подумай, какое это чудо.

Олег недоверчиво покачал головой, потом замер, кивнул и бросился на шею старшего брата.

— Если ты обманешь меня, я умру, — тихо прошептал он в больничную куртку.

Лил дождь, летний слепой дождь с крупными, как градины, каплями, когда больничные двери раскрылись, и крыльцо вышли: Олег, Андрей и, за ними, Ольга. Олег и Андрей были оба одеты в футболках и джинсах, а Ольга в самом дешёвом платье, какое смогла купить в местном ларьке на смену топику и «бермудам».

Спустившись на последнюю ступеньку, Олег сразу взял Андрея за руку и крепко сжал его кисть, словно не веря, что они вместе и самое страшное позади, а Андрей, сам не зная, зачем, так же сжал руку Ольги. И они трое, держась в ряд, ступили прямо под дождь на мокрый асфальт.

Часть 2

«Здравствуйте, мои родные, мама и Иришечка. Знали бы вы, как я без вас скучаю, как мне плохо без вас. Мы с Витей живем хорошо. Пока, к сожалению, работаю только я, в ларьке, за 100 долларов в месяц. Витя никак не найдет себе работу, и потому что мы выходцы из Узбекистана и из-за лица. Я-то уже привыкла, а кто впервые видит, страшно из-за ожога. Но ничего, мы не теряем надежду, главное только, чтобы он не начал пить и не опустился. А то он кричит по ночам и разговаривает во сне.

Живем мы на квартире, снимаем комнату в частном доме за 60 долларов, в другой комнате живут два таджика и узбек. Бабушка Катя, хозяйка, живет на кухне. Готовим на углях, в печке, домик маленький.

С нами в комнате живет еще мальчик, он без руки и учится в колледже на библиотекаря. До Москвы от нас час езды, и Витя надеется устроиться там. Главное, что наши документы в порядке, и мы прописались. Милиция нас не трогает. А если так жить, без оформления, то устанешь бояться. За те три дня, что мы искали жилье и висели в воздухе, я уже так измучалась, что вздрагивала от каждого шороха. Но теперь все устроилось, и уже это хорошо. Витя у меня молодец. Он все хлопоты взял на себя. С ним ничего не страшно. Только бы с работой все получилось. Есть правда один вариант, на стройке, за 400 долларов. Витя на все согласен, но хочет найти что-нибудь получше.

Так вообще здесь хорошо, все есть, были бы деньги, а если чего-то нет, люди едут в Москву. Главное, чтобы была работа, крыша над головой и прописка.

Вот и все. Целую горячо и много. Мамочка, Иришка, Витя тоже вас любит, обнимает и целует, особенно Одуванчика…»

Ольга уронила ручку на стол и опустила голову. В эту минуту в дверь вошел Андрей. Он остановился за ее спиной и шумно задышал ей в затылок.

— Кажется проклюнулось, мать. А то я уже думал — всю Москву напрягает моя ряха.

— Нашел работу? — Ольга повернулась к Андрею.

— Вроде бы. У них там фирма, автосервис, типа СТО.

— В Москве?

— Ну да. Но не в центре, а сюда ближе. По шоссе…

Андрей легонько коснулся синими губами ее золотистых волос и отступил, поворачиваясь к шкафу и снимая куртку.

— Значит, он звал ее Одуванчиком? — глухо проговорил он.

— Не говори об этом, пожалуйста.

— Спасибо тебе, Оля.

— Мы уже все решили.

— Я понимаю. И я в долгу перед тобой и за Олежку тоже. Пацан бы не выжил без меня. Понимаешь, Оль, я же не разведчик, я же простой человек. Мне сегодня так тошно стало, хоть вой. Я знаю, тебе я противен. Да еще это уродство. Но если бы не оно…

Ольга поднялась, поворачиваясь к нему. Парень стоял к ней спиной, худой, но широкий в кости и с узкими бедрами. Плечи его, всегда прямые, обвисли, голова была опущена, и руки бессмысленно теребили снятую куртку.

Движимая жалостью, Ольга шагнула к нему и обняла сзади за плечи, прижимаясь лицом к клетчатой теплой рубашке и чувствуя щекой дрогнувшую острую лопатку и частое биение сердца.

— Спасибо, — пробормотал Андрей — И что-то Олежки еще нет… Пойду встречу его.

— Я пока картошку пожарю, — Ольга отпустила его и отступила.

— Ага.

Андрей снова набросил на себя джинсовую куртку и вышел, на ходу вдевая руки в рукава.

Первый раз Ольга увидела его таким растерянным и первый раз почувствовала его слабость.

А Андрей, быстро спустившись с крыльца, пошел по привычной дороге, нервно закуривая на ходу. Сейчас он острее всего понимал, что занимает чужое место. Витей ему не стать никогда. И что хуже всего, это понимала и Ольга.

На следующее утро, пораньше, Андрей приехал в Москву на автобусе и, подойдя к запертым воротам автосервиса, терпеливо стал ждать, пока на подъездной дорожке не остановился старенький синий «Форд». Из машины вышел одетый в серый костюм пожилой, невысокий и плотный мужчина с седеющими волосами ежиком.

— А, ты, уже явился, — мужчина достал из кармана ключи, одной рукой протирая глаза с набухшими веками. — На вот, отпирай и загони машину под навес. Потом помоешь ее, пока Митрич не приехал. Как звать-то тебя, забыл?

— А… Витя.

— Заика, что ли? Да все равно, лишь бы руки, типа, работали, на остальное плевать.

Андрей старался все делать быстро и хорошо. Он отпер ворота, пропустил вперед директора, потом, дождавшись, когда он поднимется на крыльцо крохотного домика, загнал его машину под навес и вышел, направляясь к крану.

Он уже домывал машину, когда в ворота вошел Митрич, мастер, отекший, курносый и вечно пахнувший перегаром мужчина, которому едва перевалило за пятьдесят, но выглядевший стариком, неопрятным и вонючим. Автослесарь он был — золотые руки, а большего директор и не требовал. В фирме работали еще двое его помощников: молодые парни, старающиеся во всем подражать своему мастеру, и еще один, лет под 30, коротко стриженный блондин, крепкий и спортивный, всегда в деловом костюме, занимающий непонятную должность при директоре. Иногда приходила женщина — бухгалтер, и все, больше никого Андрей не видел. Он с самого начала с жаром взялся за работу, и получив от Митрича задание разобрать «Рено 9» с разбитым кузовом, принялся за работу. Машина попала в аварию и сильно пострадала. Восстановление ее должно было обойтись хозяину в круглую сумму. И пока Митрич с помощниками курили и обсуждали преимущества и недостатки кузовов: седан — потчебек и седан — хэтчебек и независимой подвески на колесах, Андрей работал один, уже раскрутил покореженные колеса и залез под машину, когда на тротуаре перед широко открытыми воротами остановилась чешская «Шкода».

Собиравшиеся попить чаю Митрич и его помощники скисли и поморщились при виде нового клиента. Они работали с огоньком, когда рядом стояли либо сам директор, либо парень в костюме, в другое же время они либо курили, либо болтали о чем придется, и даже выпивали, спрятавшись между машинами. Теперь все трое стояли и обреченно ждали. Из «Шкоды» вышли двое крупных парней спортивного вида, в кожаных летних куртках с металлическими нашлепками. Встав в воротах, они неторопливо осматривались.

— Что надо-то? — не выдержал мастер.

— Где начальство, мужики? — спросил один из приехавших, похожий на боксера, с травмированным носом и злым взглядом прищуренных серых глаз. В расстёгнутом вороте его куртки поблескивала толстая золотая цепь.

— Да вон, в кабинете. Машина, что ли прихворнула?

— Ты сам сейчас загнешься.

Тут из домика, на двери которого висела табличка: «ДИРЕКТОР», вышли оба: директор и его помощник. Они сошли с невысокого крыльца и направились к парням. А те, не говоря больше ни слова, достали из-под объемных курток пистолеты — автоматы и наставили на подходивших.

— Ну-ка, грабли повыше, — сказал, растягивая слова, тот, что был крупнее. Он сжал зубы, напряг желваки и уставился на стоявших перед ним мужчин неподвижным взглядом темно-карих глаз.

Директор, и его помощник подняли руки. Взгляды их затравленно заметались.

— Ну вы, пацаны, — начал было парень в костюме.

— Мы — пацаны, а вы — лохи. Вола мне не впарить. Слушай сюда. Ставлю тебя на карман. Разовые — 50 штук и в месяц по 20.

— Но у меня есть крыша, — проговорил директор, сильно нервничая.

— Это мне до фени. Ты на моей территории, все по понятиям. Гони бабки или забей стрелку.

— Сейчас… я…

— Тогда включаю счетчик.

Тем временем Андрей вылез из-под машины. Он замер сзади обоих парней, глядя то на их затянутые в кожу широкие спины, то на застывших директора и его помощника и на стоявших в стороне с бледными лицами автослесарей. Парни в коже переминались, говоря, и двадцатизарядные пистолеты — автоматы делали их слова очень весомыми. И Андрей задохнулся от ярости, слушая их. Не помня себя, он поднял правой рукой монтировку, шагнул вперед и с силой опустил ее на бритый затылок ближайшего парня. Тут же, левой рукой, Андрей схватил его правую руку, поворачивая вбок и нажимая поверх его указательного пальца на спусковой крючок. Раздались выстрелы. Его напарник подпрыгнул, весь дернулся и рухнул, отброшенный вбок и назад, ударился о бетонные плиты, слегка перевернулся и застыл, подтягивая под себя ногу и тут же вытягивая ее. Перехватывая руку первого парня, заваливающегося вбок, Андрей вырвал пистолет — автомат и, оборачиваясь, посмотрел на машину. «Шкода» была пуста.

И тут только Андрей опомнился, отступил и растерянно посмотрел на стоявших перед ним директора фирмы, потом на его помощника и опустил голову.

— На кого косяк сбросили… — начал парень в костюме, делая шаг вперед и ногой трогая оба тела, сначала мертвое, потом бессознательное. — Предъяву клеить собрались… Ну… Мать иху… я… — и он посмотрел на Андрея голубыми, все еще мутными от пережитого страха глазами. — А ты, пацан, ничего, правильный. На крытке чалился?

— Что?

— Сидел на крытой?

— А. Нет, — Андрей от усилия держать свои слова под контролем и от растерянности говорил отрывисто, смешивался, путался и сбивался, тяжело дыша.

— Дай шпалер.

— Что?

— Волын дай.

— А, — Андрей протянул оружие, вспомнил, что не протер, задержал руку, но все равно отдал пистолет — автомат парню в костюме.

Тот взял его в руку, осмотрел, и, обернувшись к ближайшему из лежавших парней, сделал контрольный выстрел.

Андрей отступил снова. Ему показалось, что кровь и мозги, разлетевшиеся по сторонам, попали ему на щеку. Он протер тыльной стороной ладони лицо, потом присел на капот машины и, взяв ветошь, стал вытирать руки.

Молодой человек в костюме подошел к нему, а Андрей даже не поднял голову, смотря на черные модные туфли и черные, чуть собранные внизу брюки.

— Все, звиздец. Ловко ты их завалил, пацан. А так вроде и не скажешь. Кто же ты по жизни?

— Я… — Андрей смешался и почувствовал, как новая волна ярости от собственной раздвоенности захлестывает его. — Я… из Узбекистана.

— Ну, это я уже просек. Что, поздний мандраж напал, братан? Не бзди, все путем. Дай краба, будешь кентом. Ну, молоток. Прямо в тему спонтовал. И лады. Пока вот что. Пацаны, грузите это жмурье по тачкам, а я пробью ситуацию — кто же здесь такой умный.

И вскоре три машины выехали за ворота автосервиса, включая и «Шкоду» убитых. Но перед этим чужую машину осмотрел сам Митрич, ища «жучки» с определителем.

— Ну вот и все, — выдохнул мастер хриплым пропитым голосом, вытирая руки ветошью. — Проканает. Эй, не въеду, ты что, хочешь…

Андрей, собравшийся было снова залезть под машину, остановился.

— Ты уже под папу Карлу не коси.

— Надо доделать. Там осталось совсем ничего.

— Сейчас вмазать надо, я понимаю. Ты что и впрямь — узбек?

— Я — русский. Просто жил в Фергане.

— Там все валеты такие, что ли?

— Не знаю, — Андрей лег на подстилку и перевернулся на спину, заползая под дно «Рено».

Митрич исчез на какое-то время и, появившись, присел возле машины.

— Эй, пацан, хватани стопку, после такого приходу в самый раз.

Андрей немного продвинулся к колесу.

— Я… не пью.

— Я же не сказал «пей». Хватани одну и — норма. Вылазь к свету, давай, потележим.

Андрей вылез, неуверенно взял из руки мастера стакан, захватанный промасленными пальцами, подумал, сделал пару глотков и выплеснул остатки на землю под небольшой клен, растущий рядом.

— В натуре — «валет», — Митрич смотрел, как Андрей прижал к губам худое запястье, словно обжегшись. — Я по зоне топтался годков 15, если не больше. Всего насмотрелся. Сначала вроде тебя, горбился, в мужиках ходил, пахал все вот с машинами, а потом в понятие вошел и поперло. По первой сидке я грузовиком пошел, а дальше уже пожил с приходами. Так вот и жужжал. Еще по маленькой?

— Нет.

У Андрея пропало желание работать, он подошел к крану и, взяв мыло, стал тщательно намыливать руки. И тут его бросило в жар от мысли: отпечатки пальцев, следы смазки и масла остались и на оружии, и на одежде трупа. Едва удерживаясь, Андрей смыл руки, вытер грязным полотенцем, прошел к скамейке и сел, доставая из кармана сигареты. Митрич сел рядом и потянулся к его пачке, вынимая одну.

— Не плохими смолишь. Я больше махру употребляю, — он размял сигарету в пальцах, сплюнул на них и сунул сигарету в рот, сжимая пожелтевшими зубами фильт. — Ты, пацан, не в обиде, впервые мочишь?

— Кто же я по-вашему?

— Да вот в понятку не возьму. Я просто протащился, как ты одного пригрел, а второму маслину замочил прямо в ливер.

Андрей, сплевывал, втягивал дым и снова сплевывал, проклиная себя в душе. Докурив, он пошел к «Рено», и мастер уже не останавливал его.

К вечеру Андрей почти разобрал машину, и Митрич помогал ему снимать дверцы, когда в ворота по-хозяйски въехала «Ауди» и из нее вышли трое: молодой помощник директора и два незнакомца, тоже в дорогих костюмах, коротко остриженные и откормленные.

— Вот он, — показал помощник директора, и на его слова Митрич обернулся.

— А, значит уже на ноги бирки одели нашим жмурам, — проговорил в полголоса мастер и приставил измятую дверцу к столбу.

Андрей тоже обернулся, и мужчины, остановившись, стали его рассматривать.

— В жизни бы не подумал, — задумчиво проговорил один из них и первым направился к парню.

Андрей стал нервно вытирать грязные руки, не отводя от него взгляда.

— Пацан-то взрывной, — пробормотал мужчина позади подходившего, а тот даже не обернулся.

— Молодец, пацан, — проговорил подошедший первым и протянул руку, здороваясь. Андрей замешкался, снова и снова вытирая руки, потом наконец протянул раскрытую ладонь. — Как тебя звать?

— А… Витя.

— Заикаешься что ли?

— Н… нет… просто… — выдавил из себя Андрей и замолчал.

— Понятно. В общем так. О жмурах забудь. Следы в воду и делу конец. А это тебе, — он достал из кармана бумажник и вынул из него несколько зеленых бумажек.

— Считай премией.

— За геройство, — вставил было помощник директора, но тут же хмыкнул и оборвал себя на полуслове.

— Вот так. Работа нравится?

— В общем, да, — ответил Андрей, беря деньги и пряча в карман.

— А в частности, могла быть и получше?

— Пойдет, — ответил, уже собравшись, Андрей. — Я машины люблю.

— Ладно.

Мужчина первым повернулся к домику.

Возвращаясь домой, Андрей зашел за Ольгой. Олег был уже дома, готовил уроки.

Андрей выложил из кармана пачку долларов и только сейчас пересчитал их — 3 000.

— Ну вот, мать, теперь живем, — сказал он, протягивая деньги Ольге. — Пошли сколько-нибудь домой.

— Спасибо. Только как, я же написала, что ты еще не работаешь.

— Придумай что-нибудь. Шли, говорю. Оставь нам на еду и шли. Если что, вам с Олежкой придется ехать туда.

— Что-то случилось, Вить? — повернулся к брату Олег. Он был единственным в семье, кто не путал его имя.

— Ничего, братишка. Все путем. Теперь уже точно все путем. Готовь, мать, праздничный ужин. С сервелатом и прочими деликатесами.

На следующий день Андрей пришел на работу немного позже и едва прошел в ворота, как директор фирмы, высунувшись из окна, крикнул:

— Дягин, зайди ко мне.

Андрей отреагировал не сразу, замешкался.

— Заторможенный какой-то, — проговорил директор себе под нос и громко добавил, обращаясь к входившему Андрею. — Вот что, Витек, будь тут. С тобой попозже поговорить хотят. А пока работай, работай помаленьку.

Единственное, в чем был уверен Андрей — с ним будет говорить не милиция. Но ему от этого легче не стало. Время было около двух, когда в ворота въехал «ВАЗ 2108», из которого вышел помощник директора. Он свистнул:

— Витек!

Андрей вздрогнул, замер и только тогда обернулся.

Увидев смотревшего на него молодого человека, он подошел, вытирая руки ветошью.

— Давай, отмывайся и поехали. Тебя хотят видеть авторитетные люди.

— Зачем? — глухо спросил Андрей.

— Не западай. Приедем, все обрисуется.

Андрей кивнул, вымылся под краном, сбросил в раздевалке спецовку и переоделся в свою одежду, потом вышел на крыльцо. Парень терпеливо ждал его, покуривая возле автомобиля.

— Падай на сидение, — кивнул он и нырнул в переднюю дверцу.

Андрей отпер дверцу напротив и сел рядом. Щелкнули замки, завелся мотор.

— Слышь, Витек, а ты давно приехал сюда? — спросил парень, выруливая на проезжую часть.

— Да нет, не очень.

— А я сам из Рязани. В Москве уже пять лет.

— А. Как тебя зовут?

— Макс.

И парни обменялись рукопожатиями.

— Вообще-то тут не плохо. Когда бабки есть.

— С бабками везде не плохо, — проговорил, соглашаясь, Андрей.

— В точку. А ты ничего, нормальный пацан, а сначала я подумал: заторможенный. Ты слушай, а что не спросишь про тех жмуриков — типа кто и как.

— Ну и кто же они?

— Можешь смеяться, но не московские, залетные, типа прикольнуться решили. Вот так заява, типа.

— Искать не будут?

— Не найдут.

— А пистолеты?

— Забудь. Не было и все. Да все будет вась-вась, братан. Вот, приехали. Выходи, маэстро.

Оба парня вышли из машины и направились к двери, пробитой в стене многоэтажного дома, над которой висела вывеска: кафе «Услада».

— Сюда, братан.

Андрей вошел в кафе, маленькое, но уютное. В зале за столиками сидели несколько мужчин в деловых или дорогих спортивных костюмах. За стойкой пили напитки парни попроще. Сзади бармена показывал «Вести» широкоэкранный телевизор фирмы «Сони».

Андрей остановился на пороге, оглядываясь, и Максим подтолкнул его сзади.

— Давай, братан, топай, переставляй копыта.

Андрей послушно повернул к столикам и по тому, как за одним из них зашевелились, разглядывая его, понял, что ждут его именно там.

Подойдя, он поздоровался, и все трое мужчин, одетые в костюмы, но без галстуков, с расстегнутыми воротниками светлых рубашек, привстали, подавая ему руки.

— Садись, Витя, — сказал один из них, загорелый и темноволосый.

И Андрей послушно сел на свободное место. Максим, взяв от другого столика кресло, поставил его рядом и тоже присел, как-то скромно и неуверенно.

— Расскажи о себе, — продолжил мужчина. Он был уже в возрасте, с глубокими складками на щеках, и внимательно смотревшими на Андрея карими глазами.

— А что рассказывать? — парень затравленно огляделся, сцепляя пальцы поверх стола.

— Да все. Чем занимался дома. Зачем приехал.

— А… — Андрей напрягся, судорожно вспоминая все, что знал о Дягине. Он опустил голову, скрывая замешательство, взгляд его метался по плиточному полу, стульям, обуви посетителей. — Ну… Это… — Он и в школе-то не умел связно рассказывать. — Ну… Вот… Приехал. Работать. Все.

— Прямо в тему, — хохотнул уже другой мужчина, светловолосый и сероглазый, выглядевший моложе первого. — Ты это, пацан, не теряйся, типа. Не у прокурора. Просто расскажи нам, что и как.

— Ну, приехал, деньги зарабатывать.

— А с лицом что?

— Да это, вот, в аварию попал.

— Расскажи.

— А надо?

— Ты же теперь наш пацан. Значит — надо.

Андрей закусил губу и вдруг выдал, почти что залпом:

— Машину я перегонял по договору. А на дороге на меня наехал «Джип». Машина загорелась, и я обжёгся.

Мужчина слушал, задумчиво барабаня по столу, заставленному пивными бутылками и стаканами.

— Кто виноват? — спросил третий из них, самый старший по возрасту, тоже темноволосый, но с голубыми глазами. Он был самый молчаливый и старался держаться незаметно.

— Они были пьяные и путали полосы.

— А если проверить?

— Валяйте, — в кураже почти закричал Андрей. — Я в гонщики готовился, только по годам не прошел, я трассу, как свои пять пальцев знал, шел на малой скорости, а они меня в бампер шибанули. Это потом мы вместе кувыркнулись, даже гэбэдэшники ни к чему не прицепились.

— Выписка есть из протокола? — не думая, спросил светловолосый мужчина.

— Ничего у меня нет. У меня даже прописка временная, и то только неделю, как появилась.

— Да тише, тише ты. Вот бомбомет. А ты, Григорьич, тоже косяк упорол с этим протоколом. Ладно, все, — властно проговорил самый старший и продолжил смягчившимся тоном. — Значит, ты гонщиком был, Витек?

— Да. До соревнований не допустили, мне тогда 18 не было.

— В армии служил?

— Нет.

— Нет?

— Почему?

— Альтернативщик. На заводе работал.

— Значит откосил. Шустрый пацан. Здоровый, хоть?

— Да, вообще-то, здоровый, — Андрей понемногу сник.

— Права есть?

— Нет. С одеждой сгорели.

— Иди.

— Вы меня гоните?

— Нет, напротив. Кстати, поедешь домой, зайди, сфотографируйся на права, и завтра не опаздывай.

И у Андрея началась новая жизнь.

Домой его повез Максим, завез в фотосалон, потом посмотрел, как они живут, и на следующий день отвез Андрея в двухкомнатную квартиру в черте Москвы, снятую через риелторную контору его фирмой. Ольга уволилась с работы, а через два дня Максим вручил Андрею права, билет на самолет до Калининграда, накладные на перегон машины и пачку денег, на всякий случай. Там Андрей должен был сменить наемного водителя, перегоняющего новенький «Мерседес», купленную фирмой для перепродажи.

Но в аэропорту Андрей не прошел паспортный контроль, его остановили в таможне, и он позвонил по телефону Максиму. Тот тут же примчался. Из машины вместе с ним вышел высокий и стройный, лысеющий мужчина с портфелем, скрылся в служебном помещении аэропорта, и в итоге Андрей не только прошел контроль, но и успел на этот рейс.

Машину он пригнал в Москву в срок и без особых приключений, сдал ее в указанный гараж и приехал на такси в автосервис. И только потом Максим привез его в контору к тому темноволосому и кареглазому человеку, который расспрашивал его в кафе «Услада». Теперь мужчина сидел в удобном кресле среди офисной мебели, с секретаршей в приемной и охранником у двери, такой респектабельный и современный.

— Ну, Виктор, рассказывай, как съездил? — спросил он и даже голос его здесь звучал по-другому.

— Нормально, — Андрей достал из кармана деньги и положил на стол перед хозяином кабинета.

— Так. Ты, Макс, иди, там подожди. А ты, Вить, садись. Что это за деньги?

— Мне их дал Максим на дорожные расходы. Здесь все, что осталось.

— Ну и что? Не собираешься же ты их возвращать?

— Я не знаю.

— Считай это командировочными. И я не верю людям, которые возвращают деньги.

— Я предпочитаю вернуть деньги и не потерять работу.

— Тебе она нравиться?

— Я люблю машины.

— Да. Ты это уже говорил. И только?

— И хорошую плату.

— Видишь ли, Витя, мы живем в смутное время. И должны знать, можем ли мы доверять тебе. Такие тачки стоят большие деньги. Теперь ты будешь ездить с напарником и перегонять машины из Лейпцига. Для этого понадобится заграничный паспорт. Проблема в том, что ты иностранец.

— И что мне делать? — после небольшого замешательства спросил Андрей.

— Дырочка всегда найдется. Ты знаешь, что такое «ксива»?

— Да.

— Так вот, мы тебе устроим такую «ксиву», а тем временем ты подашь заявление на гражданство. Ты родился в России?

— Нет.

— Хуже. Но наши юристы придумают что-нибудь. Видишь ли, Витя, сейчас трудно найти честного, не пьющего парня, да еще и способного выйти из экстремальной ситуации. Поэтому старайся оставаться таким, раз уж ты знаешь, какие мы предъявляем требования.

— Я постараюсь.

Вскоре он получил поддельный выездной паспорт на имя Виктора Дягина и начал перегонять машины. Они были новенькие, с небольшим пробным пробегом и дорогие. Андрей с напарником: то с сорокалетним Лешей, то с тридцатисемилетним Матвеем, получали их в немецком городе Лейпциге у гражданина Германии, выходца из России. Документы на машины каждый раз были разные: доверенности оформлялись то на напарников Андрея, то на него самого.

Машины нравились Андрею, он любил скорость, чуткость и послушность иномарок, разгонялся на магистрали и летел на предельной скорости, поймав по радио музыкальную волну. Напарник договаривался с дорожным патрулем, спал или болтал и лишь иногда требовал сбавить скорость.

— А ты и в натуре гонщик, что ли? — говорил он, ища по радио что-нибудь русское. — Гонщик — угонщик. Та-та-та. А слушай, пацан, ты что, по жизни, мужик что ли?

— Не знаю. Тебе виднее.

— Свой такой «Мерс» хотел бы иметь?

— Любой бы хотел.

Андрей гнал дальше. Он никогда не опаздывал, возвращаясь порой даже раньше срока, получал деньги, нес их домой и на следующий день уезжал снова.

— Ну у тебя и работа, — говорила Ольга.

— Зато платят хорошо.

И Андрей снова исчезал.

А однажды перед самым отъездом его вызвал к себе тот мужчина из офиса. Он заметно нервничал.

— Садись, Виктор, — он привстал, здороваясь. — Я хочу с тобой поговорить на чистоту. Обстоятельства изменились и ехать тебе придется одному. Справишься?

Андрей уже привык отвечать с небольшой заминкой, опустив глаза или глядя поверх плеча того, кто задавал вопросы.

— Да, — ответил он, все-таки думая, как Андрей, а не как Виктор.

— Хорошо. Ты хоть понимаешь, чем мы занимаемся?

— Да, — Андрей опустил голову и крепче сжал пальцы.

— И чем же?

— Краденными автомобилями, — севшим голосом проговорил Андрей.

— …Так… — теперь и мужчина замешкался. — Ты все понял. Тебя бы мне понять так же легко, вот в чем заковырка. Ну ладно. В общем-то я и сам хотел с тобой об этом говорить. Ты не глуп. И нечего водить Мурку. Просто я хочу, чтобы ты знал. Тот «Сечкин» с твоими пальчиками хранится у нас. Так что, считай, что ты под прессом.

— Там не только мои пальцы.

— А Макса больше с нами нет.

Андрей быстро и цепко взглянул в глаза мужчине.

— Его застрелили. Опера. Поэтому-то я и разговариваю сейчас с тобой.

Андрей крепче сжал руки, и скулы его резче обозначились под изуродованной кожей лица.

— Вот здесь деньги, — мужчина пододвинул к нему пакет. — С таможней тебе помогут. Полетишь уже не в Левпциг, а в Бонн. И если что, в первую очередь избавляйся от «ксивы».

Андрей кивнул.

Он полетел в Бонн и вернулся, пригнав очередной «Мерседес».

— Ты удачлив, пацан, — сказал ему мужчина. — Надеюсь, ты принесешь удачу и нам.

Взяв очередные деньги и выйдя из офиса, Андрей увидел остановившийся перед дверями микроавтобус и две легковые машины. Мужчины в камуфлированной форме выскочили из них. Андрей, стараясь не привлекать внимание, пошел по тротуару, потом остановился у перехода, обернулся.

Окно конторы с пластмассовой рамой вдруг потемнело, тонированное стекло выпало наружу, зазвенели осколки, и следом за этим в образовавшийся проем прыгнул хозяин кабинета. Упал он неудачно, ноги разъехались на стекле, и он рухнул подогнув под себя одно колено. В горячке вскочив, он сделал прыжок, но упал, и на него навалились парни в камуфляже, заломив руки и прижимая голову к асфальту.

Андрей бросился в подземный переход.

Приехав домой, он бегом вбежал на этаж, позвонил, и когда Ольга открыла, влетел в квартиру, затравленно оглядываясь.

— Вот деньги, отправь матери в Фергану. Квитанцию тут же порви и выбрось.

— Да что… — Ольга, не понимая, поворачивалась за Андреем.

— Не спрашивай. Давай, давай, иди. Олег в колледже?

— Да. Он…

— Ты еще тут? Иди быстрее. Квитанцию уничтожь.

— Андрей, ты…

— Я — Виктор, Виктор. Да иди же ты.

Он почти вытолкнул Ольгу на площадку и заметался по квартире.

Когда Ольга возвращалась, она увидела стоявшую перед подъездом легковую машину, водителя в форме спецназовца и еще двоих, одетых так же и ведущих Андрея с руками, скованными сзади наручниками. Словно тяжелые гири привесили к ногам Ольги. Она остановилась, не в силах сдвинуться с места.

Андрей, не глядя по сторонам, шел послушно, его только придерживали за локти, потом подтолкнули в машину, и та тронулась, проезжая мимо Ольги и сворачивая.

И только тогда та сорвалась с места и бросилась домой.

В квартире все было перевернуто, даже учебники Олега. И увидев это, Ольга упала без сил на диван и разрыдалась.

К Андрею в тюрьму ее впустили только через месяц. Все это время Олег ходил сам не свой и только умоляюще смотрел на Ольгу глазами бездомной собачонки.

Андрей почти что не изменился, только осунулся еще больше. В комнате свиданий с него сняли наручники, и он сел на стул к переговорному устройству. Взгляд его поразил Ольгу: чужой, тяжелый, из-под лобья.

— Здравствуй, Витя. Я приносила тебе передачки, ты получал?

— Да.

— За что тебя?

— Меня подставили. Слушай. Я работал в автосервисе, перегонял машины. А они оказались краденные. Понимаешь? И платили мне совсем мало. 15 000 в месяц за все про все.

— Тебя мучили?

— А? Н… нет, не очень.

— В камере тебя не обижают?

— А… Нет… Разберусь… Сама как?

— Я работу нашла. В продуктовом магазине.

— Ничего. Отпустят, все опять наладится. Оля?

— Что?

— Извини, я хотел, как лучше.

— Только бы тебя отпустили.

— Не знаю. Они меня взяли за жабры.

— Господи! А… Витя!

— Ладно, все. Будешь звонить маме, поцелуй от меня Одуванчика, скажи, как я ее люблю. Ладно?

— …да…

— До свидания. Береги себя. Как дома?

— Все хорошо. Наш сосед учится. О тебе спрашивал.

— Передай ему привет. Ну что, начальник, — Андрей повернулся к конвоиру. — Время?

— Время.

— Тогда пошли. Перед смертью не надышишься. До свидания, Оля. Я люблю тебя!

— Я тоже, А… Витя.

Тот резко поднялся и вышел, а Ольга заплакала от безысходности.

Суд начался через полгода и продолжался четыре месяца. И только там Андрей понял с каким размахом ворочались дела и как глубоко были замешаны в них госструктуры. За решетчатым заграждением сидели 36 человек, еще 40 оставались под следствием, а трое успели покончить с собой. Это были крупные чины милиции, службы дорожной безопасности и прокуратуры.

Андрей отделался легко. Он получил 5 лет за фальшивые документы с последующей депортацией в Узбекистан.

«Здравствуй, Витя, — писала ему в колонию Ольга. — Я работаю в магазине и могу даже носить домой продукты. Живем мы не плохо. Маме я звоню два раза в месяц. Там все хорошо. Ириша уже умеет читать и считает до 20. Букву „Р“ она говорит уже четко и так звонко. Мы переехали в другое место, живем на окраине Москвы, в общежитии. Адрес я тебе посылаю на конверте. Жаль только Олегу ездить приходится далеко в колледж. О нас не переживай. Деньги от тебя получили. Не надо, не присылай больше. Тебе самому там трудно. Я слышала, у вас положены встречи с близкими. Я приеду, только напиши, когда.

Не понимаю, почему ты не хочешь, чтобы мы вернулись в Фергану?

Олегу учится осталось два года. А потом мы можем уехать. Все равно тебе придется ехать туда».

На что Андрей отвечал:

«Привет. Как Одуванчик? Я скучаю по вам всем. Знала бы ты, как я по вам тоскую. От денег не отказывайся. Я здесь неплохо зарабатываю, ремонтирую машины начальству. За хорошее поведение мне обещали досрочное. Уезжать не торопись. Главное, вовремя оформляй прописку. Приезжать на свидание не обязательно, у тебя и так с деньгами туго».

Ольга работала в магазине, звонила матери и писала Андрею. Жили они с Олегом в одной комнате, в общежитии, а к подмосковной квартире Олега боялись и подойти, считая ее потерянной и легко смирившись с этой потерей. На работе она уже научилась обвешивать и обсчитывать, обрезки несла домой, этим они и питались.

Магазин, где работала Ольга, был довольно большой, в нем работало 5 девушек и один парень, родственник хозяина. Продавалось в нем все: от мясных изделий и печеного, до фруктов и овощей. И естественно, у магазина была «крыша», собиравшая раз в неделю дань продуктами и раз в месяц — деньгами.

Но что-то там прохудилось и однажды, в неурочное время в магазин вошли незнакомые парни в коже, джинсах и толстых цепях на мускулистых шеях.

Поговорив недолго с директором, они обслужили себя сами, потолкали в карманы консервы, набили пакеты колбасой и убрались, пообещав вернуться завтра.

Директор насел на телефон, ища своих покровителей, а те как в воду канули. Он метался, трясся и умирал от страха перед завтрашним днем. И этот день настал.

Продавщицы были испуганны и взвинчены с самого утра, родственник хозяина не вышел, и Ольге приходилось разрываться между двумя прилавками.

Она как раз рассчитывалась с очередным покупателем и украдкой смела в свой пакет обрезки буженины, когда перед ней возник еще один покупатель в дешёвых брюках и футболке. Ольга недовольно подняла голову и увидела сведенные от ожога брови и синие, чуть кривящиеся губы.

— А… Витя!

— Ну, здравствуй, мать.

— Витя… Как? — Ольга быстро оглянулась и вынырнула из-под перекладины. — Как… ты…

Андрей поймал ее, оборачивающуюся на какой-то шум, и, жадно целуя в щеку, зарылся лицом в золотые волосы.

— Но тебя же…

— Плевать. Я удрал с поезда.

— Но как же…

— Амнистия, мать, амнистия. Я свободен!

— Но тебя же…

— Тише. Они меня посадили на Ташкентский поезд, а я удрал и прямо сюда.

— Но тебя же…

— Депортируют, мать, только депортируют. А покуда я с вами.

Ольга беспомощно оглянулась. Продавщицы не сводили с нее глаз, зная, какая она недотрога. Ольга, растерявшись окончательно, взглянула прямо в карие, с сумасшедшинкой, глаза Андрея, такие знакомые и теперь — близкие.

— Господи, неужели ты вернулся. Не могу поверить.

И Андрей сделал то, что никогда раньше не делал. Быстро склонившись, он впился синими изуродованными губами в ее накрашенные дешевой помадой губы, впился яростно, жадно, изголодавшись, хватая зубами ее язык.

— Мать вашу! Как вам не совестно!

Андрей оторвался от испуганной Ольги. Директор магазина стоял в проходе и гневно смотрел на них. Его маленькие заплывшие глазки извергали молнии. Заведующая возвышалась за его спиной непоколебимой стелой.

— Бесстыжая!

— Развратница!

Заговорили они одновременно. Но грохот упавшей на крыльцо плевательницы прервал их, и в раскрытые двери вломились пятеро парней, нежеланных, но ожидаемых, крепких и переполненных агрессии. Походя, один из них, грохнул обрезком железной арматуры по витрине и стекло раскололось и рассыпалось по асфальту. Покупатель, заглянув было в дверь, бросился вон, и в торговом зале остались только продавщицы, Андрей, директор, его заведующая и пятерка отважных, вооруженная дубинками и гирьками на цепях.

Женщины вскрикнули, директор сомлел, только Андрей смотрел скорее с любопытством.

— Уйди, Витя, — прошептала немеющими губами Ольга. — Они страшные.

Андрей молчал, не двигался и только смотрел, и Ольга оставила его, стараясь уже за него спрятаться. Четверо парней крушили и ломали все, пока пятый, подойдя к директору, испытующе и нахально смотрел ему прямо в глаза.

— Ну и где твоя «крыша»? Думал нас прокатить?

— А это еще что за реклама мужской красоты, — проговорил один из четырех, останавливаясь перед Андреем и небрежно помахивая железным обрезком. — Мистер Россия, что ли? Ну и Паленый.

И Андрей ударил его. Ударил со всей яростью, что накопилась в его душе за эти годы. Парень весом в сто килограмм и ростом в метр девяносто, подлетел в воздух, с силой врезался в пол, немного изогнулся и застыл недалеко от разбитого стекла, чуть повернув бритую голову и широко раскинув руки. Андрей мгновенно поднял с пола обрезок арматуры и шагнул к оставшимся.

Он бил так, чтобы сразу выключить, сломить и раздавить. Легко увернувшись от цепи с гирей и разбив голову нападавшему, он отбил руку с кастетом, раздробил плечо, превратил лицо в кровавое месиво. Троих Андрей уложил быстро. Четвертого он выкинул с поломанной рукой и сотрясением мозга, потом подобрал пятого, который стал приходить в себя, подтащил к двери и спустил с крыльца на асфальт.

Никто из пятерых не был способен к сопротивлению. Андрей стоял и, постукивая обрезком арматуры по ладони левой руки, смотрел, как один из них подогнал видавший виды «Форд», как парни вчетвером погрузили туда так и не пришедшего в себя пятого с проломленной головой и уехали, ругая его на чем стоит свет.

— Что вы наделали! — со всей силой души воскликнул директор за его спиной. — Они же теперь…

Андрей повернулся, и директор сбился, смешался, отступил, и его бледное лицо стало покрываться багровыми пятнами. Он, гладкий и круглый, весь обмяк, одряб, и щеки его задрожали, как желе.

— Я должен поблагодарить вас, я…

— Катись.

— Вы же не уйдете?

Андрей обошел директора и подошел к Ольге.

— Что ты наделал! — сказала она. — Теперь тебя убьют!

— Плевать. Ты долго еще?

— До вечера.

— Я пойду теперь домой?

— Ты найдешь? Я говорила вахтеру о тебе.

— Олег где?

— Скоро придет из колледжа.

— Я подожду его. А вечером тебя встречу.

— Тут не далеко.

— Но… Подождите, не уходите, — директор торопливо обходил Андрея то с одного бока, то с другого. — Я буду платить вам. 300 долларов… 500… Только останьтесь.

Андрей даже не смотрел на него.

— Как дома? — спросил он у Ольги.

— Все здоровы. Ты голодный?

— Есть немного, — Андрей усмехнулся, и кожа натянулась на его скулах.

Ольга посмотрела на директора, отступившего от них на пару шагов и с беспокойством оглядывающегося, и дернула его за рукав. Вместе они вошли в магазин, подошли к ее прилавку, и Ольга, подняв доску, вошла вовнутрь, взяла свой пакет и, оглянувшись, воровато протянула Андрею.

Девушки вяло ходили по залу, собирая обломки и не обращали на них внимания.

— Вот, возьми, пообедаешь. Там еще на ужин. Иди.

Андрей взял пакет, но не торопился уходить, заглядывая в него. И в облике, и в характере у него появилось что-то чужое и агрессивное. Даже когда Ольга впервые увидела Андрея, этого в нем не было.

— Осторожно, если директор увидит, меня выгонят.

— Ну что вы…

Ольга вздрогнула и подняла голову. Директор стоял, перегнувшись, и держал в руках разодранные упаковки с сосисками.

— Вот, возьмите, все равно пропадут. И пожалуйста, подумайте, что я вам сказал. Меня не интересует, кто вы и откуда взялись. Просто сидите и получайте деньги. Пожалуйста.

Директор почти всунул в руки Ольге сосиски.

— Да мы уезжаем, — проговорила та, прижимая их к себе. Она повернулась к Андрею, и он по-хозяйски подставил пакет.

— Куда?

— Домой, в Фергану.

— Жалко, очень жалко.

Ольга бросила в пакет сосиски, и Андрей взял его в одну руку, наклонился, поцеловал ее в щеку и вышел, перешагивая или обходя нагромождения обломков и обрывков.

— Олечка, — глядя ему в спину, проговорил директор. — Я хотел вам сказать, что повышаю вашу зарплату. Может быть вам не обязательно уезжать?

— Обязательно надо.

— Господи, что же тогда делать мне!

Девушки убирали, складывали, расставляли, и покупатели обходили этот магазин стороной. Приближался вечер. Директор продолжал звонить, искать, но все бесполезно. И вот вечером возле магазина остановилась машина. Пять молодых коротко стриженных мужчин спортивного вида, в коже и цепях, вышли из нее и пошли к крыльцу с зеленым ковриком у входа. «Добро пожаловать» радушно приглашала его желтая надпись. Молодые мужчины шагали, широко расставляя ноги и растопыривая руки, как это делают тяжелоатлеты, приближаясь к штанге. Как зло, которое нельзя избежать, поднялись они на крыльцо, сплевывая под ноги бычки.

— О, нет! — воскликнула одна и девушек и тут же присела за прилавок.

А первый из вошедших с ходу рванул на себя небольшой белый столик, поставленный там для сумок покупателей. И словно по сигналу четверка за его спиной выхватили из-под летних курток металлические штыри.

— Где же твой муж? — прошептала ближайшая к Ольге продавщица.

— Вот и хорошо, что нет. Долго что ли убить сейчас.

— Нет, нет, — закричал директор, шарахаясь от направлявшегося к нему парня. — Не трогайте меня.

— Где твой Паленый!

— Кто…кто?

— Паленый. Ты нанял его? Это твоя крыша?

— Ты… ты… ты о ком?

— Да нет же, — заведующая встала перед напиравшим. — Это муж одной из наших продавщиц. Мы его не просили. Он сам начал драку.

— Ого… — девушка поспешно отошла от Ольги. — Ну и выдала.

И та осталась стоять, одинокая, беззащитная, беспомощно озираясь в поиске поддержки.

Парни направились к ней, все пятеро, разглядывая ее и ухмыляясь.

— Только не здесь, — крикнула заведующая. — Вы переколотите все стекло.

Первый из пятерки махнул через прилавок и, походя, смел с витрины стеклянные бутылочки «Фанты». Все они тут же разлетелись в осколки, и острый запах цитрусовых хлынул в зал.

— Дышите глубже, пролетаем Сочи, — глупо ухмыльнулся один из рэкетиров, а тот, что стоял за прилавком, быстро поднял отколотое горлышко одной из бутылок и, протянув руку, коснулся неровным сколом бледно матового горла Ольги, прижавшейся спиной к полкам.

— Паленый — твой муж?

— Что?

— Где Паленый? — осколок врезался в кожу.

— Нет. Не знаю.

— Узнаешь.

Тут сзади него произошло какое-то замешательство. Упал один из парней, потом отлетел другой.

— Значит вы ищите меня? — с насмешкой в голосе спросил Андрей, стоя в паре шагов от прилавка.

Третий парень замахнулся на него гирькой на цепи. Андрей увернулся, качнувшись вбок и ударил его ногой в плечо, потом, после разворота, в подбородок, и рэкетир, перелетев через прилавок, врезался в товар на средней полке и рухнул вниз, на осколки, осыпаемый консервными банками.

— Урою, падла!

Четвертый выхватил из рукава кожаной куртки нож с выскакивающим лезвием и чиркнул им в сторону Андрея.

— Назад, — взревел парень из-за прилавка, тут же швыряя горлышко в сторону, ныряя рукой за пазуху и вырывая из заплечной кобуры пистолет. Тот, у кого был нож, отпрянул, а Андрей замер на месте. Ольга, оказавшись позади парня, державшего оружие, побледнела, нащупала позади себя оставшуюся бутылку «Фанты» и, когда парень уже нажимал на курок, швырнула очень тяжелую бутылку, словно гранату. Та с размаху врезалась в коротко стриженный затылок. Раздался выстрел, звон разбитого стекла, и рэкетир стал падать. А Андрей, быстро ступив в сторону, боковым ударом выбил нож из руки застывшего от растерянности последнего парня, тут же сбивая его с ног ударом ноги в грудь.

Парень за прилавком завис перед ним, медленно сползая вниз. Андрей успел задержать его, хватая за безвольное запястье и тут же — за ворот, рывком вырывая на себя, перехватывая за короткие волосы и с силой стукая его головой о деревянную раму прилавка и тогда только швыряя на пол, себе под ноги.

Один из парней стал подниматься, ничего не соображая. Андрей подскочил к нему, ударил в живот раз, другой и потом, согнувшегося, по шее и по почкам.

Больше уже никто не шевелился. Обводя всех взглядом, Андрей повернулся к Ольге.

— Что он тебе сделал? — с неприкрытой злостью в голосе спросил он.

— Ничего, — Ольга, трясущийся рукой, провела по горлу и посмотрела на ладонь. Та оставалась чистой.

— Его счастье, — Андрей мотнул головой и хмыкнул. — Опять пятеро. Это у них что, постоянная бригада? — он уже медленно и устало подошел к одному из них и пнул. — Пойдем, мать?

— Нет уже, вы не уйдете, — хозяин обежал его и встал впереди. — Теперь уже они убьют меня, и все из-за вас.

— Будет легче, если тебя убью я? — Андрей посмотрел на него так холодно и твердо, что мужчина, отступил, белея и съёживаясь.

Ольга нисколько его не жалела. Она подошла сзади к Андрею и взяла его под руку.

— Пойдем домой, ладно, — попросила она.

— Пойдем, мать, — Андрей вывернул у нее руку и обнял за талию.

— Я должен сказать тебе спасибо, — прошептал он, спускаясь с ней по крыльцу.

— За что?

— Ну… ты же спасла меня. Опять спасла.

— Я… это… сама не знаю. Я испугалась.

— Все бы так пугались, меньше бы мрази было.

— Идем скорее. Надо уезжать отсюда.

— Из-за них? — Андрей покосился на машину. — Ничего себе машинки имеют, правда?

— Если ты попадешь в милицию, подумай, что будет.

— Точно. Мне просто дико повезло, что я еще жив. Докопайся они до всего… Как они не сравнили отпечатки. Вот тебе и компьютер.

Они шли вдвоем по темной улице, а в это время с проезжей части к магазину припарковался «Джип Чероки». Пятеро парней вышли из него с такими же дубинками, гирьками и кастетами. Они шли медленно, оглядывались, куря по дороге и настороженно глядя в открытую дверь магазина. Но оттуда не доносилось ни звука. Парни, не торопясь, поднялись по ступенькам, и вот первый из них наступил кроссовками на сдвинутый с места, наполовину загнутый, много повидавший за один день коврик. «Добро пожаловать» — все также радушно приглашал этот шедевр арт-хауса в ширпотребе. И парни пожаловали, один за другим проходя в широко открытую дверь.

Они были рэкетиры, вымогатели, и дань им приходилось платить не маленькую. Но когда директор увидел их, он сорвался с места и, не смотря на свой вес и положение в обществе, бросился навстречу, обхватил первого же парня за плечи и уткнулся ему в грудь.

— Приехали, родные, наконец-то.

— Ну, вы, в натуре, сами, типа, — парень огляделся. — Конкретно поработали. Да кто же это так?

— Мы, — скромно потупилась ближайшая девушка, и все дружно расхохотались. — Не верите?

Андрей с Ольгой шли по городу. Уже стемнело, но Ольга почему-то ничего не боялась, сама уже обнимая парня и чувствуя всю его худобу и вместе с тем — силу, широкую кость, высокий рост и гибкость. Тот изредка поглядывал на нее искоса и слегка улыбался, рука его обхватывала ее плечи, поглаживала голую шею и снова обнимала, притискивая к себе.

— А ты крутая у меня, мать, — говорил он, и голос его звучал со смешинкой, такой знакомый и почти любимый.

— Что теперь будем делать?

— Уедем. Только не в Узбекистан. В Москве оставаться не стоит. Олежка бы закончил учебу.

— Он молодец. Учится хорошо.

— Слушался?

— Смешной ты, Андрей.

— Просто, кроме вас у меня никого нет, Оля — Оленька. Вот так. Ни хрена себе.

Андрей остановился, как вкопанный.

— Олег?

Ольга удивленно тоже остановилась, но Андрей уже, оставив ее, сорвался с места.

— Олежка? Ты что?

Парень, выросший за это время почти что с Андрея, обернулся к нему, перемялся с ноги на ногу и обхватил набежавшего брата одной рукой.

— Ты что вышел, — прижимая его, говорил Андрей. — Вышел-то зачем, братишка? Поздно уже.

— Я думал, ты не вернешься. Ушел и так долго…

— Ну ты и пацанчик у меня, ну и пацанчик. Родной. Какой ты у меня пацан.

Ольга стояла, не доходя до них два шага и смотрела на них обоих: одного беглого, с изуродованным лицом, другого — калеку, и обоих таких молодых, которым еще жить и жить, и жизни они оба еще и не видели, но биты были так, как не каждый бывает бит во время самой страшной войны.

У Ольги защемило сердце и за них, и за себя, тоже попавшую не на свое место и не в то время.

А Андрей повернулся к ней, смеясь фиолетовыми в свете окон губами.

— Давайте, ребята, прогуляемся на свежем воздухе, если вы не проголодались, конечно.

— Я — за, — подхватил Олег, смеясь может быть впервые за эти годы. — А ты — Оль?

— Ну, раз мужчины «за», куда мне деваться.

— А мать у нас мировая, правда? — Андрей шагнул к ней и притянул к себе. — Я люблю тебя, Оленька.

— Да ладно, Андрей, не на улице же. Все равно, на ужин сегодня яичницу хотела пожарить из разбитых яиц и сардельки сварить. Это я быстро приготовлю.

— Пойдет, мать. Только глазунью.

Оба брата любили только глазунью и ели ее одинаково и своеобразно: сначала обрезая ножом белок, и в конце, напоследок, как лакомство — съедали желток.

Андрей обнял обоих и, прижав к себе, повлек их по тротуару. «Джип Чероки» остановился на проезжей части. Парень, похожий всё на тех же рэкетиров как брат — близнец, с бычьей шеей, в такой же кожаной куртки и цепях, вышел из машины, как раз наперерез Андрею. Тот резко остановился, стараясь собой закрыть брата и жену.

— Привет, — миролюбиво сказал парень, оценивая его взглядом. — Меня зовут Чико. Давай граба. Да без балды, в натуре.

Андрей, не спуская с него глаз, протянул руку. И парень, высокий и накаченный, стиснул его кисть со всей силой, но Андрей, худой и жилистый, не уступил.

— Ничего. Ништяк. Откуда в тебе сила такая, в Кощее? На крытке чалился?

— Было.

— Сколько?

— 2 года. Потом амнистия.

— Поехали, что ли?

— Куда?

— Тут авторитетные люди хотят с тобой потележить. Да не ссы, не на правилку зову.

— Витя, — позвала его Ольга неуверенно и со страхом.

— Телка твоя?

— Жена.

— А. Базара нет. Почапали что ли потиху. Там поляна уже накрыта, все культурненько.

— Подожди, — Андрей подошел к Ольге и Олегу. — Идите домой, я тут постою, посмотрю, как вы дойдете.

— Ты куда? — Олег тревожно схватил его за руку.

— Все хорошо, братишка. Это мой старый знакомый. По тюрьме. Вот встретились, поговорим и вернусь.

— Витя?

— Все, все, ребята. Все нормально, все под контролем. Идите.

— Тебе правда не опасно?

— Конечно. Давайте, давайте, я тут постою.

— Только не вмешивайся ни во что.

— Когда вернешься, брат?

— Я быстро. Обещаю, быстро. Идите.

Ольга и Олег повернулись, пошли, обернулись, потом снова пошли. Так они и дошли до подъезда, все время оборачиваясь и видя двух парней, стоявших плечом к плечу у въезда в тесный дворик, состоящий из четырех домов.

Машина остановилась возле сауны, и Чико по-хозяйски отодвинув охранника, ввел Андрея в небольшой зал, где за столом сидели и закусывали четверо мужчин, завернутых в простыни.

— Вот он, Кир, — Чико приостановился и подтолкнул вперед Андрея. — Мне идти?

— Подожди там…

Мужчины обернулись. Все они были среднего возраста и начинали полнеть и лысеть. Сидевший посередине толстеющий блондин, рельефные мускулы которого постепенно заплывали жиром, поманил Андрея. Он развалился в кресле и всем видом своим показывал, кто здесь настоящий хозяин.

— Значит, вот ты какой, Паленый. Был в крытой?

— 5 лет. Через два гора вышел по амнистии.

— За что?

— Пользовался фальшивыми документами.

— А свои где потерял? — хохотнул второй мужчина, самый старший, длинноносый шатен, дородный и белотелый.

— Я перегонял машины из Германии.

— Краденые? — переспросил третий, меньше всех ростом, с острым неприятным взглядом, даже в сауне не расставшийся с толстыми очками в массивной оправе. Он был единственный, кто выделялся из общего стандарта и походил скорее на адвоката, чем на бандита.

— Да. Я это узнал уже потом, на суде.

— Странный ты, Паленый. Скрытный. Ну да ладно. Ты за нас подписался в «Арине», поэтому я хочу сделать тебе предложение… Как звать-то тебя?

— Виктор.

— А с ряхой что?

— В аварию попал. Горел.

— Как танкист? Да ты проходи, садись. Закусывай потиху. Как же ты, такой худой, справился с десятерыми пацанами Бобра? У него братва не из слабых.

— Справился, — мрачно ответил Андрей и, не торопясь, сел.

В его жизни уже было такое: с ним говорили авторитетные люди. Потом он сел в тюрьму. Преступником он стал давно, в тот день, когда рука его впервые сжала рукоятку офицерского пистолета. Но если раньше он еще пытался все исправить, то теперь, после тюрьмы, сам искал подобных людей. Для него это был легкий заработок, и масса возможностей изменить свою судьбу.

Домой, в общежитие, он приехал в полночь, зевая и сонно расправляя плечи, постучался в комнату к Ольге, едва добрался до ее постели и грохнулся, прямо не раздеваясь. От него слегка пахло спиртным и дорогим сервелатом.

И только утром он объявил Ольге, что нашел работу.

— Но, Витя… — Ольга, накрывавшая стол, села. — Где мы будем жить? Смотри, здесь же тесно.

— Без проблем, Оленька. Я теперь на хорошем месте. Придумаю. На работу сегодня не ходи.

— А документы?

— Без проблем. Все, мать, все путем. Я теперь вернулся. Будет еще праздник и у нас с тобой.

Почти не поев, только налегая на кофе, Андрей быстро ушел. И исчез на целых два дня. Появился он на третий день, к вечеру, в магазине «Арина».

Увидев Ольгу, он направился прямо к ней, а Чико, вошедший с ним, свернул к двум парням, поднимающимся из-за столика в углу магазина.

— Привет, мать. Что вышла, я же сказал, чтобы наплевала.

Ольга молчала, глядя на него. Он изменился, одет был в новенькую кожу и черные облегающие джинсы, правда цепи на шее у него не было, но держался он уверенно и агрессивно.

— Поехали, я за тобой.

— Ты… я…

— Идем.

Директор, выйдя из кабинета, стоял и не мог подобрать слова, а Андрей мельком посмотрел на него и повернулся к Ольге.

— Он ничего тебе не должен? Кроме бабок?

— Паспорт.

— Неси, — Андрей посмотрел на директора с нескрываемым раздражением.

— Но…

— Неси.

Директор посмотрел на свою охрану, поймал их безучастные взгляды и торопливо повернулся назад.

Получив паспорт и расчет, Ольга с Андреем пошли к выходу.

— Чико, — свистнул Андрей и, повернувшись к подходившему парню, сказал вполголоса: — А этим хватит бездельничать, завтра пусть возвращаются к Дреме.

Ольга, оглянувшись, с ужасом застыла на пороге, на котором был по-прежнему постелен коврик «Добро пожаловать».

В «Джипе», стоявшем прямо на площадке перед крыльцом, уже сидел Олег и стояла его сумка с учебниками и тетрадями. Андрей, подтолкнув Ольгу к нему, назад, а сам прошел к переднему сидению. За руль сел Чико.

— Проиграли что ли вчера наши? — начал Андрей, когда Чико выворачивал машину на проезжую дорожку.

— Ничья. 5:5. Ну и дали немцам.

— А все же ничью не разменяли.

— Да нет, им там гол не засчитали.

Ольга смотрела на притихшего хмурого Олега, на Андрея, по-дружески разговаривающего с парнем, которого она считала бандитом, и страх затекал ей в душу ледяной струей.

Машина, проехав чуть ли не пол-Москвы, остановилась возле кирпичного кооперативного дома.

— Приехали, идемте, — Андрей открыл свою дверцу. — Спасибо, Чико, что подвез.

И Андрей, не торопясь, вышел, отпер другую дверцу и, взяв большую сумку, помог выйти Олегу.

Поднявшись на второй этаж, Андрей достал из кармана ключ и отпер квартиру. Большая, двухкомнатная, она была уже обставлена, правда довольно скромно.

— Ничего хатка, правда? — Андрей оглядел ее словно видел впервые.

— Чья это, Витя? — спросил Олег.

— Я снял через контору.

— На какие деньги?

— Я же работаю.

— Где?

— Ну, попал под пресс, братишка.

— Можешь ничего не говорить.

— Да почему же? Я работаю водителем у одного богатенького.

— Правда?

— Век свободы не видать, — Андрей громко расхохотался, показывая, что шутит, но смех у него получился нервный, и это еще больше насторожило Олега.

— Но мне же на работу далеко, — начала Ольга.

— Ты больше не работаешь. Вот, мать, здесь 5 штук, на все про все. Разбирайтесь. Оденьтесь там и все такое.

Андрей небрежно бросил на стол пачку зелененьких и сел в кресло.

— Все, ребята, баста. Разбор полетов закончен. Давайте, похаваем, что ли?

Ольга все смотрела и смотрела ему в лицо, стараясь что-то уяснить для себя. И от ее взгляда Андрей заерзал, занервничал, поднялся и скрылся в ванной. Там, после душа, он долго смотрелся в запотевшее зеркало. Следы ожога на его лице стали заравниваться, белые пятна уменьшались и только пара шрамов, сведенные брови и искривленный нос уродовали его по-прежнему.

— Так кто же теперь без вести пропавший, — пробормотал он, проводя пальцами по лицу. — Витя? Или Андрей? Еще та заморочка.

А на следующий день, после обеда, Андрей приехал домой на «Мерседесе» с крупным блондином в дорогом костюме из темно-серого габардина Он запер машину, поставил на сигнализацию, и вместе с блондином поднялся в свою квартиру. Андрей только раз успел стукнуть пальцем в дверь, как Ольга, видевшая его из окна, поспешила открыть.

— Принимай гостя, мать, — проговорил он, держась немного натянуто и растерянно.

Ольга отступила, глядя, как незнакомый мужчина, казавшийся очень импозантным, уверенно заходит в квартиру, прямо так, по ковру, не снимая дорогих туфель. Андрей прошел за ним, держась чуть сзади и сбоку.

— Ну, как, хорошо устроились? — спросил мужчина, оглядывая комнату, и голос его был приятный и сочный.

Он улыбался и так же, с улыбкой, принялся рассматривать Ольгу, как будто она была часть интерьера.

— Твоя жена? Поздравляю, она красавица. Представь нас.

— Ольга, познакомься, мой начальник, Николай Степанович. Николай Степанович — моя жена, Ольга.

Мужчина, глядя в упор на женщину, протянул ей руку. Та не спешила с ответом, и он бросил нетерпеливо:

— Ну?

Ольга, покраснев, дала руку для пожатия, но мужчина неожиданно перевернул ее кисть тыльной стороной ладони вверх, поднес к губам и поцеловал, стараясь казаться галантным.

Ольга покраснела еще больше, Андрей поджал губы и слегка качнул головой, переминаясь.

— Очень приятно, — проговорил мужчина, и голос его стал еще глубже и сочнее. — Вы так прекрасны.

Андрей издал кашляющий звук, Николай Степанович обернулся и внезапно заторопился.

— Виктор, отвезёшь меня и можешь быть свободным. Поехали. До свидания, сударыня.

Голос Николая Степановича стал торопливым и озабоченным. Он, чуть попятившись, быстро вышел, и Андрей, облегченно вышел следом за ним.

Домой Андрей вернулся поздно и на той же машине. Оставив ее в платном гараже, он поднялся на второй этаж, отпер квартиру и вошел, стараясь не шуметь. Ольга ждала его, стоя в коридоре в новом теплом халате.

— Чего не спишь? — шепотом спросил Андрей, снимая кроссовки и обувая домашние тапочки.

— Жду тебя.

— А.

— Кушать будешь?

— Нет. Разве только кофе. Настоящий. Сваришь?

— Сварю.

— Олег спит?

— Спит. Он устает сильно. Хочет экстерном сдать за два года и пойти работать.

— Шиш вот. Он у меня учиться будет в университете.

— Витя…

— Что?

— Можно поговорить?

— Валяй, мать. Вам с Олежкой все можно. Даже в рожу мне въехать.

— Кто этот человек?

— Кто?

— Николай Степанович.

— Мой босс. Большой босс.

— Витя. Давай уедем, а? В Фергану?

— Нет, мать. Так дело не пойдет. Ты же знаешь, что мне нельзя в Фергану.

— А здесь можно? У тебя же нет документов. Ты сбежал с поезда.

— Тише. Разбудишь мальчишку. Смотри сюда, — он достал из кармана зеленую книжечку и другую, поменьше. — Паспорт гражданина Российской Федерации. Военный билет. Открой.

Ольга открыла паспорт, и у нее потемнело в глазах.

«Виктор Дягин». И фотография Андрея.

— Андрей, — пролепетала Ольга, и жесткая ладонь парня зажала ей рот.

— Не говори так, — с расстановкой проговорил он, медленно убирая руку. — Даже дома не говори.

— Прости, — Ольга смешалась, отступила и отвернулась.

— Ты прости. Оленька, пойми, я боюсь не за себя. Я просто обязан дать образование Олегу и поднять Иру. Понимаешь?

— Нет.

Андрей навис над ней, внезапно выкрикнув:

— Ты дура!

И тут же он осекся и отступил.

— Ладно, все, дебатов нет. Что у тебя на душе?

— Я боюсь.

— Кого?

— Ты связался с бандитами.

— С кем? Ну-ка, еще раз повтори.

— С бандой. А что, разве — нет?

Андрей посмотрел на комнату и закрыл туда дверь.

— Идем на кухню, разберемся. Почему ты решила, что я связался с бандой?

— А этот? На машине?

— Он мой хозяин. Кирдин Николай Степанович. Я вожу его.

— И он тебе подарил паспорт. Расскажи это ребенку.

— Да-а. Босс тут не при чем. Он просто дал мне деньги, а все устроил Чико. Ты же знаешь его.

— Да, он рэкетир.

— Вот припечатала. Как в суде. Я сидел с ним в тюрьме и там спас от разборки. Он мне все и устроил.

— Но он же фальшивый.

— Почему?

— Сейчас же они в компьютере.

— Все тик-так. Мало ли хакеров, они тоже кушать хотят.

— Ох, пропадем мы, Витя. Не обо мне, об Олежке подумай.

— Я обо всех думаю. Ольга, ты дорога мне, и Олег дорог. Вот погоди, мы заживем на славу. Мой хозяин богат, он хорошо платит.

— Кто он?

— Кто?

— Хозяин.

— Николай Степанович что ли? Оля — Оленька. Мало ли на Руси сейчас богатеньких Буратино. Он олигарх.

— Кто это?

— Ну, миллионер. Там: магазины, гостиницы, нефть, алмазы. Ему нужны верные люди, охрана.

— Ты охранник? Ты же сказал, что ты — шофер.

— Я — все. Даже родная мать. Все? Никаких заморочек? Тогда вари кофе, мать, я страшно устал.

За кофе Андрей расслабился и начал говорить, мечтательно глядя на отделанную кафелем стену и поглаживая и потирая Ольгину руку своими худыми длинными пальцами:

— Представь, мать, вот станем покрепче на ноги, перевезем Иришку, заведем еще пару зевластиков. Как ты на это? А? Оленька, ты же любишь меня, правда? — Андрей поймал ее взгляд и стал смотреть ей в глаза, требовательно и выжидательно.

— Правда, — твердо ответила Ольга, выдерживая этот взгляд. — Только думай о нас почаще, ладно? Я не хочу, чтобы ты опять сел в тюрьму.

— Я что, убил кого-то или ограбил? Я просто перегонял машины. Эх, мать, знаешь, кто сейчас честные-то? Бомжи с помойки. Вот поэтому и ходят по мусоркам, да бутылки собирают.

«Мы хорошо живем, мама. Витя снимает отдельную квартиру, он работает водителем — охранником у одного московского олигарха и хорошо зарабатывает. Только мы оба сильно по вам скучаем», — Ольга писала, задумывалась, и жизнь впереди казалась ей не такой уже сияющей, как расписывал Андрей. Она уже убедилась на своем опыте, что чудес в жизни не бывает. А бывают пинки и затрещины.

Первое время она встречала Андрея настороженно, ожидая беду. Но Андрей приходил домой трезвый, цепей на шее не носил, если задерживался, звонил домой и предупреждал. И Ольга успокоилась. О паспорте же она старалась не думать. Да он ли один купил себе гражданство.

В отдельной квартире, в мягкой удобной постели, было хорошо. Андрей вел себя ровно и ласково и с готовностью отвечал на любые вопросы, почти заискивался. И Ольга совсем успокоилась. А однажды даже купила ему в подарок тоненькую серебряную цепочку. Андрей улыбнулся. Он носил на шее оловянный крестик, появившийся у него еще в тюрьме, на простом шнурке, и теперь повесил его на эту цепочку.

— Это на счастье, мать, — сказал он.

— Ты крещеный? — спросила Ольга.

— Да так, в тюрьме приходили к нам чудики. Ладно, не думай. А меня повысили.

— И кем ты стал теперь? Заместителем олигарха?

— Ну уж скажешь. Начальником охраны. Я там ввел пару новшеств, и меня оценили.

— Ох, Витя, только бы это оказалось правдой.

Уже засыпая, Ольга услышала дребезжание мобильного телефона, лежавшего на тумбочке со стороны Андрея. Тот сонно зашевелился, замотал головой и не разжимая глаз, потянулся за телефоном.

— Да. Алло. Да… Еду.

Он бросил телефон на тумбочку, сел и крепко протер лицо обеими руками.

— Мать. Слышь, мать? — прошептал он сиплым, непроснувшимся голосом.

Ольга приподнялась в постели.

— Мой воротила в панике. Кого-то там грохнули. Я еду, мать. Запри дверь.

— А… Витя?

— Запри, запри.

Уже закрывая дверь, Ольга опомнилась и крикнула:

— Позвони, когда все уладишь.

— Подписано.

Ольга вздохнула и заперла дверь. Повернувшись, она увидела, что Олег стоит в дверях своей комнаты и смотрит на нее испуганными глазами…

— Ну, оборзели, совсем оборзели! — грохотал Николай Степанович Кирдин, мечась по кабинету в своей пятикомнатной квартире. — Наехали, на кого наехали! На меня! — он падал в кресло, хватался за сердце и опять вскакивал.

— Успокойся, Николай Степанович, — начал Андрей, пять минут тихо стоявший у двери и слушавший его истерику.

К нему повернулись еще трое мужчин.

— Что предложишь? — спросил один из них, поднимаясь не из уважения к Андрею, а от собственной неуверенности.

Андрей не торопливо поздоровался с ним, потом и с остальными. Только после этого он начал:

— Надо забить стрелку Черемушкам.

— А кто поедет? После арестов у нас и 30 пацанов не наберется.

— Разобрались же мы с Лысковскими.

— Это большая разница. Черемы покруче. Наехать сразу на столько точек.

— Вконец оборзели, охамели, охренели!

— Кажется варьете «12 стульев» принадлежит им? — начал Андрей, стараясь, чтобы его слова звучали медленно и весомо.

— Ну да.

— Приносит прибыль?

— Отмывка денег.

— Только-то?

— Там неплохо расходится «план».

— Мы сомнем Черемов, и на стрелку ехать не придется, — Андрей усмехнулся синими губами.

На следующий день, к вечеру, на варьете «12 стульев» напали пятеро вооруженных автоматами парней, одетых в камуфляж и в масках, взяли кассу и исчезли, а приехавший наряд милиции, вызванный неизвестно кем, нашел тонкий след от белого порошка, тянувшийся к подвалу, набитому наркотиками.

Варьете закрыли, хозяина арестовали, за ним потянулись кое-кто из братвы, потом их главари. И тут же были перехвачены, избиты и ограблены бригады «быков», собиравшие дань. Время авторитетных людей и воровских законов прошло, город поделили акулы и появился новый закон. Волчья стая казалась по сравнению с россиянами начала нулевых детским садом.

Андрей торопился. Он сделал еще пару налетов и только после этого Николай Степанович Кирдин — Кир, начал переговоры с братвой из Черемушек. И те отступили. А Кир стал вербовать бойцов и увеличивать бригады.

Время жесткого рэкета отходило, главари банд становились честными налогоплательщиками, теряли спортивную форму и обзаводились семьями. Деньги теперь добывали бойцы, а российские «доны» только отмывали их. И очень нуждались в таких людях как Андрей. Тот взялся за дело с жаром. С двумя бойцами он захватил бригадира из Черемушек, потом с бригадой обстрелял и взорвал сауну на территории люберецкой банды, где проходил «субботник», и бросив на месте труп бригадира, застреленного из пистолета охранника, испарился. Две банды, теснившие Кира с двух сторон, уничтожили друг друга, а Кир все прибирал и прибирал к рукам территорию соседей, открывал кафе, казино и ставил игорные автоматы. Он тянул за собой Андрея, уже сменившего кожаную куртку на деловой костюм.

— Виктор, — сказал как-то Николай Степанович, ставший еще солиднее и еще толще, Андрею. — Ты вышел в люди, стал авторитетным. И долго ты собираешься еще ходить с такой ряхой? «Паленый» — не лучшее погоняло, поверь мне. У меня есть знакомый, который сделает из тебя хоть самого Ричарда Гира.

И они оба поехали к косметологу. Тот осмотрел послеожоговые рубцы, нос, надбровья.

— Мне нужна фотография, — сказал он. — Ваша прежняя фотография. Еще до травмы.

И вечером Андрей сказал Ольге:

— Как ты мать на то, чтобы я сходил к косметологу. Говорят, сейчас убирают шрамы и ожоговые пятна.

— Смотри сам. Как тебе лучше.

Ольга отвыкла от него из-за его частых отлучек, слегка располнела и обленилась. Знакомство с соседями она не завела, общалась только с Олегом, играла на компьютере и смотрела телевизор. Часто оставаясь дома одна, она пыталась понять, что происходит в их с Андреем жизни. Она и не заметила, как и когда он изменился. Его неприятная привычка теребить и поглаживать лицо исчезла совсем, движения стали ровные, нервозность прошла. Казалось, он что-то решил для себя, сделал вывод и больше к этому не возвращался. А появившиеся после тюрьмы жесткость и агрессивность чувствовались даже сейчас, дома, где он хоть немного позволял себе расслабиться.

— Попробую, мать, авось пронесет, — говорил он, не отводя требовательного взгляда от ее глаз. — Только мне нужно фото Вити. Ты позвони домой. Кстати, как они там?

— Ничего.

Ольга была задумчива, а Андрей не обращал на нее внимания. Через три недели он получил фотографию и пошел к косметологу. То, что из него получилось, было настоящим произведением искусства. Андрей встал у зеркала и долго смотрел в него, пораженный результатом.

— Да, — тихо сказал он отражению. — Это еще не Витя, но уже и не Андрей. Кто же ты будешь по жизни, пацан? — он звонко щелкнул по стеклу. — Время покажет.

Дома он зацеловал Ольгу до помрачнения рассудка, опьянел от собственной раскованности, от того, что он хорошо выглядит, что может не бояться, что им брезгуют, может смотреть Ольге в глаза и не видеть там затаенного отвращения. И наконец решился.

— Давай-ка, мать, заведем зевластика, а? Второго? Что на одном останавливаться.

Он не отходил от Ольги несколько дней, сам отвез ее к дорогому гинекологу, снять спираль, и добился своего — она забеременела. И почти что поверила, что у них все хорошо.

А Андрей получил от Кирдина в подарок его пятикомнатную квартиру с евроремонтом и итальянской мебелью, когда тот достроил свой дом, переоформил ее на Ольгу, сделав ей Российское гражданство, на нее же купил еще одну машину, новую и дорогую и предложил привезти Иришку.

Ольга обрадовалась.

— Я позвоню маме, чтобы они все продавали.

Андрей нервно перебил ее:

— Почему бы тебе не съездить самой и просто не привезти ребенка?

— Ты против мамы? Витя?

— Оля. Сама подумай. Можно обмануть маленького ребенка, но как, скажи мне на милость, обмануть взрослого человека?

Ольга замолчала и вся сжалась. Андрей заволновался, вскочил, заходил по комнате, потом подошел к ней, склонился и обхватил за плечи, заглядывая в глаза.

— Я за твою маму. Я хочу иметь нормальную семью. Сейчас я хорошо зарабатываю, живу честно, слышишь, честно, и не хочу, чтобы это враз лопнуло. За что мне такая прессовка, скажи мне, что я такого сделал по жизни.

— А… Витя, успокойся. Ты зря боишься мою маму, она у меня чудесная, она все поймет.

— Что? Что я дезертир и убийца? Оля, кому ты это заправляешь.

— Нет. Я скажу то же, что и писала в письмах. Что ты попал в аварию, сделал пластическую. Ты уже не похож на Андрея, ты похож на Витю, правда, ты заслонил уже его, я его не помню. Я вижу только тебя. Ты стал им, верь мне.

— Не знаю, Оль. Я тебе верю. Да. Я верю только тебе да Олегу. И все. Вы — моя семья. Если считаешь нужным, вези, кого хочешь. И не возись там с продажей. Отдай все кому-нибудь, брось. Только не оставляй меня надолго. Я не выношу одиночества, ты же знаешь.

Ольга, не ожидавшая от Андрея таких слов, смотрела на него во все глаза, верила в его любовь, и сама почти любила его.

Она поехала в Фергану и привезла подросшую и немого отдалившуюся от нее дочь, уже перешедшую во второй класс, и заметно постаревшую мать в Москву.

Андрей встретил их с огромной корзиной цветов и такой же огромной куклой. От матери он старался держаться подальше, дочери не навязывался, торопливо пригласил всех в машину. Мать Ольги, видевшая уже плохо, вглядывалась в зятя пристально, и от ее взгляда, который Андрей чувствовал даже затылком, ему становилось не по себе. Привезя всю семью домой, он тут же уехал, давая им возможность обсудить себя.

Олег был на учебе, и бабушка с внучкой беспрепятственно осматривали свою новую квартиру, казавшуюся им хоромами.

— Значит на тебе квартира-то, — говорила мать, обходя все. — Это хорошо. А то он вон какой у тебя стал. Загуляет, бросит, и лишишься таких хором.

— Не загуляет, мама. Он любит меня.

— Кто же знает. Сейчас вон какая жизнь, все можно ожидать.

Ольга, у которой живот уже выпирал даже из свободного платья, стала нервной, слезливой.

— Мама! Витя не такой! — воскликнула она, едва сдерживаясь.

— Был. Здесь же Москва. Здесь у них соблазнов знаешь сколько. Здесь вон какие девки нахальные. А он у тебя богатым становится.

— Он просто начальник охраны у олигарха.

— Ну да. А квартира эта — целое состояние.

— Витя спас ему жизнь, и он отблагодарил его.

— Миллионами?

— Да у него самого такой домина в поселке. Три этажа. Просто дворец. Нас с Витей приглашали туда на открытие.

— Ну, хорошо, хорошо. Ты говорила, что у тебя и вклад есть?

— 300 000. В рублях.

— Это много?

— Да не мало.

— А мальчик этот, что с вами живет?

Тут заработал домофон.

— Что это?

— Сейчас.

Ольга вышла в прихожую. Парень, иногда привозивший от Андрея деньги, просил открыть дверь. Он приехал не один, а с помощником и внес в дом две большие коробки, а за ним нес коробку и свертки другой парень.

— Что это? — удивилась Ольга.

— Виктор Николаевич велел отвезти. Где у вас детская?

— Вот, сюда.

— Все. Помощь не нужна? Тогда мы поехали.

— Что же это такое? — мать стала рассматривать свертки, распаковала один. — Ой, Иришка, ну-ка, смотри.

Девочка, крутившаяся тут же, охнула. Чего только не было в этих волшебных коробках. Телевизор с несколькими приставками, компьютер, познавательные игры, куклы разного размера, мягкие игрушки от Мики Мауса размером с нее саму, до собачки, помещающейся на ладони, мячи, прыгалки, роботы, наборы солдатиков, зоопарков и ранчо и даже автоматы и пистолеты.

— Ну, это уже Витька для себя купил.

Иришка с ума сошла от восторга. Она вцепилась в автомат, гоняла по квартире мяч, прыгала и скакала вокруг своего богатства.

— Да он у тебя разорится так, — ворчала бабушка. — Это же все дорогущее поди. Да, господи, это еще что такое?

— Вот Олег придет и объяснит.

Сам Андрей вернулся только поздно вечером, и от него пахло спиртным. Ольга ждала его и не ложилась.

— Ты выпил? — спросила она сдержанно.

— Только чуть-чуть, мать. Для храбрости, — он переобувался, раздевался и старался не смотреть на жену.

— Все спят. Мама и Иришка будут жить в детской, как и решили.

— Пусть хоть где живут, лишь бы меня не трогали.

Ольга отшатнулась от таких слов, а Андрей схватил ее за локоть.

— Что говорили обо мне.

— Что ты богатый и преуспеваешь.

— Ну да?

Андрей смотрел ей в глаза пристально и, неожиданно склонившись, впился в ее губы, едва приоткрывшиеся, чтобы что-то сказать. Ольга задохнулась от долгого поцелуя, сдавленно вскрикнула и стала отталкивать его, потом поняв, что так нельзя, обняла за шею.

— Прости, Оленька, — Андрей оторвался и зарылся лицом в ее пушистые волосы. — Я просто страшно трушу.

— Зачем? Мама признала тебя. Иришка тебя любит.

— Как с Олегом? — Андрей отпустил ее и посмотрел сверху.

— Все прекрасно. Иришка от него весь вечер не отходила. И маме он понравился.

Андрей согласно кивал головой, потом оторвался от косяка, к которому привалился.

— Олежка у меня такой.

Следующий день был выходной. Андрей взял Олега и Иришку и повез их в парк, потом в цирк и в детское кафе, и все время звонил по телефону домой и докладывал Ольге, где они находятся и куда собираются еще. Вернулись они только вечером, и Иришка не отходила уже от Андрея, одета была во все новенькое и страшно хвасталась. Слово «папа» постоянно слетало с ее губ, и от прошлой скованности не осталось и следа. А на следующий день после работы Андрей обратился к теще.

— Поедемте в магазин, мама, купим вам что-нибудь из обновок. Вон Иришка вчера весь день только и мечтала об этом.

— Да не нужно мне ничего, — отмахнулась та.

Но девочка уже включилась в разговор.

— Правда, бабуля, там такие красивые платья и кофточки.

— Мы и так разорили твоего папу.

— Папа богатый, бабуля!

— Ну, в натуре, — себе под нос буркнул Андрей, переминаясь и поглаживая лицо.

— Не стоит, Витя, на меня тратиться. Мне уже доживать.

— Да ладно, мама, завтра едем и все тут.

— Уж если хочешь сделать доброе дело, отвези меня в церковь. Завтра же воскресение.

— Ладно, договорились. Я машину загоню в гараж, — Андрей вышел.

— Ну, словно другой человек, — выдохнула мать.

Ольга вздрогнула.

— Ира, иди к Олегу, он тебе компьютер включит, — торопливо сказала она. — Мама, пожалуйста, не подавай вида.

— Что так?

— Держи все про себя. А… Витя, он страшно комплексует. Мама, подумай, какой он страшный был после аварии. Потом еще тюрьма. Мы все изменились, мама.

— Да нашелся же добрый человек. Как его?

— Олигарх. Николай Степанович. Витя его от смерти спас и сейчас вся безопасность на нем держится.

— Да, работать он всегда умел. Его и на заводе ценили. Ирочка, Ира…

— Да, бабуля? — девочка вприпрыжку выбежала из комнаты Олега.

— Выйди-ка, детка, на улицу, да спроси папу, когда ужин готовить. Что-то он с машиной завозился.

— Сейчас.

Девочка мигом выскочила из дома. Она остановилась возле Андрея, склонившегося над открытым мотором и перегнулась, с любопытством заглядывая под поднятый капот.

— Папа?

— Ну?

— Что ты делаешь?

— Да что-то искра сбивается. Вот смотрю.

— Бабуля спрашивает, когда ужинать?

— Это как вы сами. Я присоединюсь хоть сейчас, — Андрей выпрямился и сверху вниз посмотрел на девочку, похожую на одуванчик. — А что-нибудь еще сказала бабушка?

— Нет.

— А про меня?

— Сказала, что ты другой человек.

— Да… — Андрей опустил голову, потом снова посмотрел на девочку. — А ты сама-то как думаешь?

— Я люблю тебя. Нагнись. Ну, давай же.

Андрей нагнулся, и девочка доверчиво и по-детски чмокнула его в щеку. И он, подхватив ее, поднял к небу.

— Ну все, пропало красивое платье, — засмеялся он.

— А что?

— Испачкал своими руками.

Андрей опустил девочку и посмотрел на окна.

— Темнеет. Ладно. Садись в машину, прокатишься до гаража.

Ира крутилась, оглядывая себя.

— Ты что?

Девочка дотронулась до пятна на розовом банте.

— Бабуля отстирает? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Плевать. Я тебе еще сто таких куплю. Еще дороже.

Девочка счастливо улыбнулась.

На следующий день Андрей повез тещу в храм Христа Спасителя, завез сначала в магазин, купил новое платье и строгой формы синий пиджак. Возле храма он накупил свечей и даже сам поставил две: за жену и за ребенка. Когда ехали в машине, он, чтобы избежать вопросов, рассказывал о тюрьме, как его подставили, как били на допросах, как потом, в колонии, он ремонтировал машины начальству, чтобы заработать деньги и хоть немного присылать жене. Рассказал, как в больнице познакомился с одноруким мальчиком, отнял у него в туалете бритву и с тех пор сдружился с ним и взял на себя заботу о нем.

— Ты добрый, сынок. Бог воздаст тебе за это.

— Чего там, — Андрей не был верующим, но был суеверным и не любил, когда упоминают бога.

И несмотря на то, что теща после этого стала относиться к нему намного лучше, Андрей при ней нервничал и вел себя или слишком развязано, или скованно и неуверенно. Он оставался примерным семьянином, если задерживался, звонил домой и предупреждал. На прием к гинекологу он возил Ольгу всегда сам, когда она рожала, всю ночь провел возле больницы, а когда впервые взял на руки новорожденного мальчика, руки его дрожали и губы кривились.

Дома уже, собрав семью, он объявил, что на Ольгу купил дачу под Москвой в престижном поселке, а спустя месяц — дорогой бутик в квартале от них.

— Витя, да откуда деньги такие? — взмахивала руками теща.

— Ссуду взял на раскрутку. Потом хозяин платит и премиальные еще. Я их удачно вложил и вот — прибыль. Я же почти не трачу деньги, не пью, работаю, как проклятый.

Последний аргумент окончательно убедил тещу, знающую, до чего доводит пьянство. Зятя она уже считала золотым.

А Андрей приобрел еще кафе, и тоже не далеко от них, оформил на Олега, а Ольгу сделал его опекуншей до совершеннолетия.

Мать верила Андрею, считала его почти святым и непогрешимым, а Ольга и Олег становились все грустнее и грустнее.

Так наступила осень. Ира пошла в дорогой лицей, в третий класс.

И ночью Андрея разбудил телефонный звонок, впервые за этот год.

— Виктор Николаевич…

— Да, — Андрей едва проснувшийся, посмотрел на спящую женщину и проговорил в телефон: — Говори тише.

— Захватили склад Пана.

— Тише. Кто?

— ОМОН или РУОП, я в незнании.

— Так пробей ситуацию. Я еду.

— Ты куда? — не открывая глаз, пробормотала Ольга.

— Мой олигарх вызывает. Там ограбили его ресторан.

— У тебя будут неприятности? — Ольга села и посмотрел на мужа, натягивающего джинсы.

— Средне. Все. Спи. Я позвоню, если задержусь.

— Пропало, все пропало, — орал Кирдин, мечась по кабинету. — И зачем мы связались со шпалерами. Это все ты, ты, тебе все мало. Мало наркоты, мало казино и автоматов. Мало…

— Заткнись! Да, мне мало, мне нужны новые рынки, новые дела, прибыль, баксы. Время безнаказанного рэкета закончилось, как ты еще в это не въехал!

— И менты!

— Не визжи.

— Да ты кому косяк упорол!

— Заткнись, трус, не то я сваливаю, и сам хлебай все.

— Да, сваливаешь? А жена-то твоя…

Андрей в мгновение ока оказался около него и сжал руками горло.

— Ты знаешь, да, что я могу тебя кончить? Знаешь? — Андрей почти заорал. — Прямо здесь и сейчас!

Кирдин в ужасе заметался глазами по помещению. Но они были одни, охрана находилась далеко, да и будет ли охрана, набранная Андреем, за своего хозяина.

— Еще даже вспомнишь о моей семье и все, ты — жмур! — Андрей сжимал горло, скрытое жиром, до тех пор, пока рот у Кирдина не открылся, а глаза не стали вылезать из орбит. Тогда он отпустил его, и тот обмяк, раскинул руки. Удушье продолжало сжимать его горло, и мужчина синел и отключался на глазах. Андрей ударил его по щеке, по другой, и так бил и тряс, приговаривая:

— Дыши, падаль, дыши.

Кирдин шумно вздохнул и задышал со всхлипами.

— Все, все. Ты не понял. Я не в тему понты дал. Все. Витя?

— Что? — Андрей открыл закупоренную бутылку «Распутина» и глотнул прямо из горлышка.

— Сделай что-нибудь. Утонем же вместе.

— Не ссы. Вылезем. Не напрягайся.

— Плесни и мне, что ли? — дрожавшей рукой Кирдин протянул стакан.

Андрей налил ему, следя за выражением сине — белого лица.

Он никогда не считался с понятиями, легко переступал все законы: и обычные, и воровские. Перед его натиском отступали, и авторитеты давно уже считали его отморозком и беспридельщиком.

Но у Кирдина за ним была немалая сила и по сути он давно уже разделил власть со своим боссом, держа в руках все нанятые при нем кадры.

Еще у него был выход к работнику прокуратуры и связи в Гос. Думе. Кирдину осталось только смириться и ждать, затаив на своего помощника злобу.

И Андрей все устроил. Панова выпустили под залог, улики выкрали, но при этом были застрелены два милиционера, и колесо правосудия завертелось вновь. Арестовали бойцов и нескольких бригадиров Кирдина, провели обыск в варьете «Успех», принадлежащим лично ему, нашли наркотики, и Николая Степановича арестовали.

Андрей явился к нему на свидание на следующий день.

— Ты — дурак, — тихо и спокойно говорил он, сидя с ним бок о бок в красном уголке.

— Это почему?

— Жадность фраера губит, слышал такое? Почему «Успех» не оформил на подставу?

— Ну…

— Ну, если уж на тебе, то играй чисто, не пачкайся «дурью», в своей хате не гадят. От меня скрыл, от общака скрыл. Да твою ж мать!

— Витя, Витенька, Витек…

— Что?

— Я ж тебя нашел, я тебе дал кормушку, вспомни, сколько я для тебя сделал.

— Боюсь, что это невозможно, — задумчиво проговорил Андрей. — Сейчас там новый следователь и сам генеральный его поддерживает.

— Но неужели…

— К этому — нет. Бывают же «валеты».

— Придумай что-нибудь. Нет таких заморочек…

— Дорого обойдется.

— Сколько? Не жалей общака, все выкладывай.

— Тебе лично дорого обойдется.

— Ты это о чем?

— О твоем вкладе в Цюрихе.

— Что? Ты…

— Я знаю все. Давай ключ или загнивай в крытке.

— Крысятничаешь, сволочь! Может ты меня и вкозлил?

— Не в тему. Слушай, тот мусор, что ведет твое дел, он настоящий отморозок. К нему не подъехать. Тут нужны другие методы. А это стоит дорого. Теперь подсчитай, сколько у тебя грехов и какой срок тебе грозит, если я не дам отмашки по своим каналам. Я ведь тоже не сын миллиардера, чтобы на тебя тратиться.

— Да, понимаю, я вола впарил. Ты пацан правильный, с понятием. Лады. Только и плату ты требуешь уж через чур.

— Тебе сколько лет? Не стар ли нары парить.

— Взял ты меня на «кабы». Сдохну я в крытой, Витюша. Помоги.

— Я знаю. Ключ к вкладу — флешка. Это плата за твою волю.

— Я лучше здесь. «Успех» хочешь? И еще пару точек?

— Флешка. И все будет вась-вась.

— Да я тебя опущу ниже канализации.

— Сам смотри, не опустись.

— Все, базар закончен.

— Ты отвечаешь?

— Отвечаю. Я тебя!

Андрей встал и быстро вышел.

Пришел он на свидание только через неделю. Выглядел Кирдин еще хуже, весь обрюзг, складки свисали с его толстых щек. Андрей сел по-хозяйски, откинулся на спинку стула и разглядывал своего хозяина с усмешкой на губах.

— Информация к размышлению, — начал он, медленно растягивая слова. — Малявы Фаре и Кону можешь больше не слать: во-первых, они попадают ко мне, в во-вторых, пацанов больше нет. Хорошие были пацанчики, земля им пухом.

— Это ты их завалил, ты?

— Отвечай за базар.

— Что… теперь будет?

— Лет 20. Адвокат уже доложил мне.

— Боже мой, боже мой. Ты… ты же у меня совсем недавно, какой-то год, ну — полтора…

— Год и 8 месяцев. Продолжай.

— И уже так оборзел. Да ты… ты…

— А теперь послушай меня.

— Да ты бы и так меня заменил. Ну сколько мне осталось, лет 5, не больше. И ты бы стал моим доверенным, правой рукой.

— Закрой хавло. Мне нужна флешка. Я же все равно ее найду, переверну все твои заначки, когда же ты в это въедешь.

— 20 лет, Дяга, это только 20 лет. Такие, как я долго не сидят. И когда я вернусь, я тебя достану. И тогда, Дяга, ты пожалеешь, что родился.

— Я, наверное, плохо обрисовал тебе ситуацию, Кир. Ты просто не доживешь до суда.

Кирдин отшатнулся в ужасе не столько перед смертью, сколько перед таким предательством.

— Витя, я же тебя любил, как сына.

— Гони флешку, папаша.

Кирдин поник, съежился и плечи его затряслись…

Через два дня Андрей приехал домой рано, вбежал, загнанно озираясь, на этаж, отпер дверь своим ключом и вошел в детскую. Ира была в школе, и бабушка успела навести там порядок. Сейчас квартира была пуста, и Андрей взял с этажерки небольшого розового медведя, прислушался и, бросившись из детской к входной двери, защелкнул предохранители на всех трех замках.

Когда Ольга с матерью поднялись на этаж, они долго не могли отпереть дверь, передавая друг другу спящего мальчика. И только помучившись минут пять, почувствовали, что дверь открылась сама собой и поразительно быстро.

Андрей стоял у порога в рубашке навыпуск и тер глаза, притворяясь только что проснувшимся.

— А, давайте, — он торопливо подхватил ребенка на руки. — Я тут закемарил с устатку. Ну как, все нормально?

— Растем, — проговорила бабушка, снимая верхнюю одежду. — Андрюшенька — богатырь. В больнице только так нас и называли. Где ты пропадал, сынок, всю эту неделю?

— Да у шефа неприятности. Его посадили.

— Что? Он же миллионер, олигарх.

— Ну, так это, Ходорковского же посадили.

— О, господи, чего только нет на свете. Витя, я хочу поговорить с тобой.

— Слушаю, мама.

— У меня сестра двоюродная тяжело заболела, тетя Соня, ты помнишь ее? Ложится на операцию. Я хотела бы поехать к ней.

— В Фергану?

— Ну да. Больше же у нас нигде нет родственников.

— Да, точно. Простите, мама, я совсем заморочился.

Андрей передал сына Ольге, а сам подошел к своей куртке и достал оттуда пачку зелененьких.

— Вот. Тут полторы тысячи долларов, — он пересчитал деньги и сложил их в пачку. — Вам хватит?

— Ой, даже много.

— Берите. Когда вы едете?

— Да, думаю, завтра. Тут легко билеты достать.

— Ольга, отвезешь, если я буду занят?

— Конечно, Витя.

— Справишься с ребеночком?

— Конечно.

— Спасибо.

Андрей потоптался, посмотрел на наручные часы.

— О, мне пора ехать. Сейчас все на мне. И адвокаты и остальное.

— Так ты же там не один, — мать смотрела на зятя с огромным уважением.

— Ну, мам, это когда все путем. Только один сбой, и все, как крысы с корабля.

— Да, сынок, да.

— Кстати, мне ту дачу пришлось продать. Приедет адвокат, все объяснит. Я там другую купил. Так что распишешься, где он скажет.

— Господи, что за человек. Дачи и машины меняет, как шапки.

А Андрей сбежал по лестнице и сел в машину. И когда он уже влился в проезжающий поток, у него зазвонил телефон. Он достал его из кармана:

— Да, слушаю.

— Виктор Николаевич. Зяму взяли… алло?

Андрей молчал, тяжело дыша. Зяма — это был Зямин, Семен Трофимович, надзиратель в «Лефортове», и ему было поручено убить Кирдина.

— Когда? — едва внятно проговорил Андрей в мембрану.

— Только что мне малява пришла из крытки. Наверное, уже часа два, как присел.

— Хорошо… Ничего не предпринимай, — и Андрей, с застывшим взглядом стал убирать телефон в карман.

Он никогда не поддавался страху, но сейчас ему стало жутко, и, закуривая, он сам видел, как дрожат в руке зажигалка и сигарета.

— Только без паники, — бормотал он, двигаясь в потоке. — Только без паники.

На следующий день Зямин получил от жены посылку, прямо из ее рук. И ночью тихо умер на своих нарах.

Утром Андрею позвонила Ольга.

— Что случилось, Витя? — говорила женщина и голос ее даже по телефону звучал взволновано. — Ко мне приходил следователь. Он спрашивал про тебя. Ты когда приедешь?

— Кто он?

— Что?

— Кто этот следователь? Как его звать?

— Что?

— Ну, он же представился тебе?

— Ну да.

— Кто он? Господи, умеешь ты говорить внятно!

— Не злись, — голос Ольги уже дрожал. — Это следователь прокуратуры по особо важным делам Никитин Константин… Дальше не помню. Он приходил не один. Витя, что…

Но ответом Ольги были звонки отбоя.

— Так, «Валет», ты меня достал, — сказал Андрей, пряча телефон в карман…

Маша Никитина, учившаяся в четвертом классе «Б» 78 московской школы, вышла в школьный двор вместе с одноклассниками. Прошло уже три года, как она лишилась матери, умершей при невыясненных обстоятельствах в больнице, где лечилась от бронхита. Девочка рано повзрослела и очень старалась стать для отца хозяйкой дома.

Ребятишки не спешили домой, взмахивали рюкзаками, гонялись друг за другом. Но девочка не ввязывалась в игру, а побежала вместе с подружкой к остановке. Тут от толпы проходивших мимо людей отделились двое крепких мужчин, схватили ее, подружки прямо в лицо брызнули нервно паралитическим газом из баллончика. Люди вокруг отшатнулись, а неизвестные, затолкнув девочку в синий «БМВ», умчались по свободному от движения переулку.

В милицию сообщили о происшествии только спустя 20 минут, а через полчаса на рабочем столе следователя по особо важным делам городской прокуратуры Никитина зазвонил телефон.

— Слушай меня, мусор, — говорил явно измененный голос. — Твоя дочь у нас, и ты ее получишь мертвой, если мы не договоримся.

— Кто ты? — Никитин еще не вник во весь ужас сказанного и говорил резко.

— Не задавай детских вопросов. Ты должен уничтожить уголовное дело Кирдина. Допер?

— Но…

— К вечеру ты получишь ее мизинец. Размышляй. И никаких ляпов.

В телефонной трубке раздались звонки отбоя. И тут только Никитин по-настоящему испугался. Лихорадочно он начал искать номер по определителю, но сработала блокировка.

Никитин был человеком быстрых решений, веривший в силу правоохранительных органов и непогрешимость закона. Он тут же доложил о происшествии начальству.

Домой он пришел только поздно вечером, чтобы переодеться и взять чистое белье. Он был не один — трое оперативников сопровождали его. В спальне за окном он увидел свешивающуюся коробку. Ее достали с большими предосторожностями, открыли. Там, в прозрачном целлофане лежал окровавленный маленький пальчик девятилетней девочки. И Никитин в первый раз за всю жизнь схватился за сердце.

Ольга теряла голову. Мать уехала, Олегу она старалась ничего не говорить, чтобы не расстраивать его.

Наступил апрель. Пришла весна, и вместе с ней — время платить по счетам за первый квартал. А книжку с квитанциями она не могла найти и решила, что оставила на прежней даче. Там же оставалось кое-что необходимое ей: книги, фотографии. И Ольга, вызвав на дом платную няню, поехала в дачный поселок.

Дача была продана или обменяна, в этом Ольга не разбиралась. Новым хозяином стал какой-то депутат, и женщина надеялась, что он позволит забрать вещи.

Ольга уже не плохо водила машину, ей это неожиданно понравилось, и теперь она наслаждалась ездой по скоростному шоссе.

Массивные ворота дачи были открыты, значит хозяин — дома. Обрадовавшись такому обстоятельству, Ольга вырулила на подъездную дорожку, проехала по асфальту и остановилась на небольшой площадке возле крыльца, рядом с двумя другими машинами.

Двое парней во дворе направились было к ней, но остановились в нерешительности. Третий, закрывавший сарай, замешкался, повернулся, оставив дверь приоткрытой.

— Простите, а хозяин дома? — спросила Ольга, выходя из машины и даже не потрудившись вытащить ключ зажигания. — Где он? В доме?

И тут в щель двери сарая, присев, проскочила маленькая молния в зеленой демисезонной куртке и, налетев, обхватила Ольгу за талию, прижимаясь к ней и дрожа. Маленькое личико со спутанной белокурой челкой обратилось к ней, и тоненький голос произнес, едва сдерживая плач:

— Тетечка, спасите, они меня убьют.

И тут Ольга увидела тоненькую бледную ручку с забинтованной кистью. Белый бинт местами загрязнился.

— Они уже отрезали мой мизинчик.

— Господи, кто же это сделал! — Ольга, сама перепугавшись, обвела взглядом троих парней и еще двоих, появившихся на крыльце. — Зачем вы это, а?

Она попятилась, парни шагнули к ней.

— Стойте. Вы не знаете, кто мой муж. Мой муж Виктор Дягин. Это раньше была наша дача. Я сейчас же позвоню ему, и он… я даже не знаю, что он с вами сделает.

Ольга прижимала девочку к себе и пятилась, пятилась, пока не налетела на свою собственную машину. Парни замерли, не двигаясь, и Ольга, воспользовавшись этим, втолкнула девочку в машину, села сама и, хлопнув дверцей, стала разворачиваться. Парни по-прежнему не двигались, и Ольга свободно выехала за ворота. Девочка, развернувшись всем корпусом, смотрела в заднее стекло и понемногу успокаивалась.

— Вот да! — пробормотал один из парней. — Догнать что ли?

— Да нам Дяга за свою жену кишки на шею намотает. Звони ему, его баба, пусть сам и разбирается.

Андрей, возвращаясь в Москву, подъезжал к Большому кольцу, когда зазвонил мобильный телефон по его личной линии. Включив его, он проговорил:

— Да… Да вы… Да!

Он, резко отключившись, развернулся. Завизжали тормоза, машину занесло, съехал с полосы встречный «Бьюик», и Андрей, выровняв ход, понесся назад к поселку, выключив радио, и пытаясь по мобильному телефону дозвониться до Ольги.

Она тоже попыталась позвонить ему, но на едва засветившимся экране показало: 1 %, и появилась надпись: «Батарея разряжена».

— Кто ты? — спросила тогда Ольга девочку, смирно сидевшую рядом с ней.

— Я — Маша Никитина.

— Что ты делала на даче?

— Меня похитили. Я шла из школы. Они закинули меня в машину, отобрали рюкзак с учебниками и тетрадями.

— Где твои родители?

— Мама умерла, а папа работает в милиции.

— Ты знаешь, где его найти? — Ольга решила не впутывать мужа. Она начала понимать, что произошло с девочкой.

— Я знаю его телефон.

И Ольга, вместо того, чтобы ехать по шоссе, свернула в райцентр, к почте.

…Андрей промчался по шоссе, не встретив знакомой машины, и свернул к дачному поселку…

— Алле, — говорила в трубку Ольга, — алле, следователь Никитин? Это вы?

— Дайте мне, дайте.

Девочка тянула руку, и Ольга дала трубку ей.

— Папа, папа, это я.

— Маша, где ты?

— На почте. Объясните ему, тетечка.

Ольга взяла трубку, поражаясь уму девочки.

— Мы находимся на почте, 24 отделение, здесь, где стоят телефоны.

— Я еду. Не уходите оттуда… Алло? Вас преследуют?

— Что? Нет, — Ольга растерянно оглянулась.

— Алло. Не уходите.

— Хорошо.

Ольга положила трубку и посмотрела на девочку.

— Что сказал папа?

— Он едет к нам.

— А успеет, как вы думаете?

— Конечно, успеет. Ты думаешь, за нами будут гнаться.

— Обязательно…

— Они уехали. Минут… Да сразу, как мы позвонили, — говорили парни, переминаясь перед Андреем.

— Куда? — Андрей медленно закипал.

— По шоссе.

— Здесь только одна дорога, идиоты. Куда она могла деться?

— Может свернула где.

— По машинам. Искать. Все перевернуть. Мы пропали, если не найдем девчонку. Но запомните — урою, если кто тронет мою жену.

Он сам поехал назад по шоссе. И увидел, как из Москвы, ему навстречу, промчались две легковые машины. Одну из них он знал, это была личная «Лада» Никитина.

— Папа!

Маша выбежала в дверь. Крупный голубоглазый мужчина с красным от напряжения лицом и коротко стриженными прямыми волосами цвета соломы выскочил из бежевой «Лады», бросился к девочке, наклонился, поймал ее и крепко прижал к груди, потеряв дар речи и рассудок.

— Папочка, папа!

Ноги в светлых джинсах болтались, обхватывали отца, и вся она была похожа на маленького зверька, ищущего защиты.

— Папа!

Объятия отца ослабли, и он выдавил из себя:

— Дочка, ты…

— Папа, они, — девочка слегка отстранилась и сунула отцу под нос забинтованную кисть. — Вот смотри, они отрезали… мой пальчик.

И девочка заплакала, горько, навзрыд, безутешно.

— Доченька… как же… да как же… родненькая.

— Поехали, поехали, Григорич, — говорил, топчась за спиной, оперативник. — Поехали. Все хорошо.

— Что хорошо кончается. — подхватил второй, и подошел к Ольге.

— Это вы нашли девочку?

— Да, то есть…

— Идемте. Расскажите все в машине. Как вы сюда приехали?

— На машине. Вон.

— Дайте ключ. Ваня, сядь за руль и следуй за нами.

Ольгу посадили на заднее сидение, Никитин с дочкой на руках, тяжело сел рядом, а вперед прошел еще один оперативник и захлопнув дверцу, сказал:

— Поехали. А теперь рассказывайте, девушка, как все получилось. Вы ведь Дягина, Ольга, верно?

— Да.

— Рассказывайте, — проговорил и Никитин, все еще прижимая к себе дочь и осторожно придерживая искалеченную маленькую ручку.

— Ну, я не знаю. Я приехала на нашу бывшую дачу.

— Адрес?

— Дачный поселок, 17.

— Дьявол, вот где мы не посмотрели!

— Потом девочка сказала мне, что ее бьют.

— Убьют, я сказала, убьют, — уткнувшись отцу в куртку, пробубнила девочка.

— Ну да. Тогда…

— Ваш муж был там?

— Что? Почему? Нет, конечно. Он бы не позволил.

— Вы ему не звонили?

— Я пыталась. Но у меня села батарейка на телефоне. Зарядник остался дома. А денег в кошельке хватило только на один телефонный звонок. А почему вы спрашиваете про моего мужа? Он? Витя!

Ольга увидела медленно ехавшую машину Андрея.

— Ваш муж?

— Да.

— Ну-ка, за ним, — Никитин слегка отстраняя вбок девочку, весь подался вперед.

— Вы что? Он… — Ольга напряглась.

— Черный «БМВ — 525» — остановитесь, — сидевший рядом с водителем оперативник поднес к губам переговорное устройство.

«БМВ» вильнул и понесся по шоссе.

— Дягин, остановитесь, не усугубляйте свою вину.

Но «БМВ» несся по шоссе, все увеличивая и увеличивая разрыв.

Заговорила рация.

— Константин Григорьевич, давай, сворачивай, ты с ребенком. Мы его сами определим.

— Нет, Максимыч.

— Сворачивай. Я вызвал подкрепление.

— Выходить, что ли? — проговорил и водитель.

— Давай, меняй полосу, — скомандовал сидевший впереди оперативник. — Пропускай их.

Машина Никитина съехала на обочину, следом за ней съехала и машина Ольги.

Вторая милицейская машина с четырьмя пассажирами в салоне, пронеслась мимо. Теперь разрыв сокращался. «БМВ» нагоняли. Машина Никитина уже развернулась, направляясь к Москве.

— Нет, что делает! — словно себе, проговорил водитель и тут же закричал. — Что делает, посмотрите!

Обернувшись разом, люди увидели милицейский «Форд», юзом чертивший по асфальту.

Водитель Ольгиной «Вольво», не спрашивая, развернулся и помчался туда. Милицейская машина остановилась боком, неуклюже осев, и четыре оперативника выскочили из нее, доставая пистолеты. Но стрелять было уже не в кого.

— Витя… — испуганно прошептала Ольга, прижимая ко рту ладонь.

— Ушел гад. Стрелял по колесам, — проговорил оперативник впереди. — А сейчас фурой прикрылся. Хрен теперь догонишь.

— Теперь вы понимаете, какой ваш муж страшный человек, — проговорил Никитин, шагая по кабинету.

Ольга сидела на стуле, следя за ним испуганными глазами. И Маша пристроилась возле нее, опираясь на ее колено и осторожничая с рукой, на которой ей недавно поменяли повязку.

— Но это же не так, неправда.

— Он бандит из бандитов. Его даже свои боятся. Вот когда-нибудь я дам вам прочесть показания Кирдина.

— Кирдина? Но он же олигарх.

— Это точно. В самую точку. Рэкет, наркотики, торговля оружием, азартные игры. Настоящий олигарх.

— Это неправда.

— Правда, Ольга, правда. И не закрывайте на это глаза.

— Я не хочу. Не может быть.

— Я вас понимаю. И я вам благодарен за Машу.

— У меня у самой такая дочка, Ира.

— Понятно. Вы очень хорошая женщина.

— Я жена бандита.

— Вы просто одна из его невинных жертв.

— Я немного догадывалась. Все было слишком уж хорошо. И гражданство быстро, и богатство такое. Просто я предпочитала ничего не замечать. Это ведь просто — закрывать на все глаза.

— Да, просто. Но все равно, приходит время, когда все всплывает наружу.

— Правда. И тогда видишь, что замки построены из песка.

— Послушайте, вы же из Узбекистана. У вас там родственники?

— Там сейчас моя мама. И тетя, она болеет.

— Вы можете уехать туда?

— Вообще-то, да. Но Олег…

— Вам всем грозит опасность. И мальчику тоже.

— Неужели же вы думаете, что Витя может нас обидеть? Да никогда!

— Это вы так думаете. Уезжайте, прошу вас, мы не сможем обеспечить вашу охрану.

— Да не надо нас охранять. Зачем.

— Чтобы вас не убили. Теперь Дягин будет мстить вам. Поверьте, это не игра, не шуточное предупреждение, это реальная угроза. На вашем муже много крови, похищение, он сейчас, как загнанный зверь. Уезжайте, пожалуйста. И, к тому же, я хотел попросить вас.

— О чем?

— Там, в Ташкенте, работает мой друг. Он тоже по этой линии. Вы не отвезете к нему мою дочь? Я уже с ним созвонился.

— Ну, если хотите.

— Если вам только не трудно.

— Конечно нет. Машенька — чудесный ребенок.

— Да. И вы все можете пожить у него. Так даже лучше, чем ехать к вам. Там Дягин найдет вас.

В дверь вошел оперативник.

— Привезли, Константин Григорьевич.

— Спасибо. Идемте, Ольга.

Та поднялась и как-то привычно взяла Машу за здоровую руку.

В одной из комнат, где столы, стулья и диван стояли в каком-то нерабочем порядке, ждали: Олег, Ира и женщина — милиционер с маленьким Андрюшей на руках.

Олег был бледнее обычного, весь сжатый и напряженный. Его протез был согнут в локте, и он теребил его кисть в черной перчатке здоровой рукой.

— Олежек, — начала Ольга и смешалась. — Нам лучше уехать. Правда, я что-то боюсь.

— Куда? — бесцветно спросил Олег.

— В Фергану.

— Лучше в Ташкент, — вставил Никитин.

— Я не могу, Ольга. Я останусь… Учеба…

— Ничего, — сказал Никитин. — Учиться ты сможешь и там. А мы пока утрясем твои дела с кафе. Кстати, это тебе подарил Дягин?

Олег вздрогнул.

— Я продал квартиру в Подольске. Он помог.

— А. А почему Дягин разрешил тебе жить у себя?

— Я…

— Это я, — выступила вперед Ольга. — Я все решила. 4 года назад Олег лишился матери, остался без руки, что ему было делать одному.

— Ладно, ладно, — Константин Григорьевич был на удивление сговорчивым. — Значит, Олег Коренев, вот как? Поезжайте пока с госпожой Дягиной. Это ненадолго. Долго от нас никто не бегает.

Олег снова вздрогнул. Константин Григорьевич, наблюдавший за ним, крепко задумался.

Домой они ехали вместе. Константин Григорьевич сидел за рулем. Рядом с ним сидел Олег, а сзади — Ольга с Андрюшей на руках, и девочки. Они, тесно прижавшись, тихо разговаривали.

— Соберите документы, деньги, вещи, и я отвезу вас на нашу квартиру, там вы останетесь до самого отлета.

— Напрасно вы все это, — говорила Ольга. — С нами ничего не случится.

— Ну, считайте, что это из-за Маши.

— Хорошо.

Подъехав к дому, они все вместе поднялись на второй этаж. Олег двигался настороженно, и весь как-то подобрался, от его выбора сейчас зависела вся дальнейшая жизнь. За длинную дорогу он не проронил и двух слов. В квартире он сразу ушел в свою комнату, а остальные разбрелись по разным углам.

Ольга посадила Андрюшу на диван и крикнула дочери:

— Ира, принеси запасные штанишки.

Маша побежала за подружкой, а Константин Григорьевич стал с любопытством заглядывать в комнаты. Он подошел к шифоньеру в семейной спальне.

— Я помогу вам, Ольга, — крикнул он оттуда. — Какие вещи вам достать?

— Это не мой шифоньер, это мужа. Мой — напротив.

— Да? — Константин Григорьевич задумчиво посмотрел на дверцу и рывком открыл.

Крик и грохот падающего тела заставили Ольгу тут же подхватить ребенка и броситься в спальню. Олег выскочил из своей комнаты и застыл на пороге.

Андрей стоял над упавшим телом — Никитин лежал с нелепо подогнутой ногой, и головой, повернутой щекой к полу. В руке Андрей сжимал нож, и небольшой сгусток крови багровел на зеркальном лезвии из нержавеющей стали.

— А… Витя! — начала Ольга в шоке.

— Зачем? — пробормотал Олег, глядя на брата огромными глазами.

— Ладно… — Андрей переступил, потом посмотрел на нож, присел и вытер о рукав куртки Никитина. — Хана, жмур. Звиздец котенку.

— Ты убил его? Ты его убил? — Олег вздохнул поглубже, переминаясь. Протез его свободно свисал и касался бедра.

— Наплюй, братишка. Сейчас ведь так: или он меня или я его. Просто я оказался сильнее.

— Он не собирался тебя убивать. У него даже нет с собой оружия. Он хотел просто тебя арестовать. Это его долг. Но убивать тебя он не хотел.

— Ну и ладно, забудь.

— Ты убил человека, Витя.

— Андрей. Называй меня снова — Андрей.

Олег покачал головой.

— Андрей не был убийцей.

— Подумай-ка.

— Андрей только защищался. Он не калечил малышей.

— Олежка…

— Не подходи, — Олег, еще недавно смотревший на Никитина, как на врага, теперь отшатнулся от брата.

— Ты что? Смотри, мать, как его проняло — жалостливый.

Он сделал было шаг к Ольге, но и та поспешно отступила, прижимая к себе ребенка.

— Так. Ладно. Это шок. Мне надо уйти, мать. Сейчас, я возьму кое-что, и уйду. Не знаю, надолго, или насовсем, но мне надо уйти. Олег, пойдешь со мной? Ты уже взрослый парень и не будешь мне в тягость. Да мы с тобой таких дел наворочаем, братишка.

И он опять шагнул к брату.

— Не подходи.

— Ну и ну. Сговорились, что ли? Никогда жмуров не видели? Да их вон, по телеку пачками показывают.

— Витя, — Ольга подняла к нему глаза, полные слез.

— Андрей, зови меня — Андрей.

— Хорошо. Я прошу тебя, Витя, уйди. Я не хочу верить, что ты можешь причинить нам зло. Просто уйди и все. Я тебя умоляю… — Ольга едва сдерживала рыдания.

— Ну что ж, тогда прощайте. Братишка…

Но Олег покачал головой.

— У тебя кровь на рукаве, — неуверенно проговорил он, отводя глаза.

— Спасибо. Мать?

Ольга встала рядом с Олегом, прижимая ребенка еще крепче. А Андрей любил красивые жесты. Он повернулся, ища взглядом Иру. Та стояла рядом с Машей в углу, между стеной и шифоньером, и обе девочки дрожали крупной дрожью.

— Дочка, — он шагнул туда.

Но Ира быстро закрыла собой Машу и заплакала в голос. Махнув рукой, Андрей пошел к двери, оглянулся, внимательно посмотрел на светло русую голову неподвижно лежавшего Никитина, медленно сунув руку за пазуху, вынул из заплечной кобуры небольшой пистолет с глушителем.

— Нет! — Олег, сжав кулак, быстро шагнул к брату и встал между ним и телом.

— Ну, братишка, хм…Ну…

Андрей перемялся, посмотрел на оружие в опущенной руке и сунул в карман.

— Пока, что ли?

— Уходи.

Андрей быстро вышел, не вынимая из кармана руки. Он был потрясен и растерян настолько, что в последнюю минуту забыл, зачем пришел, забыл важную для себя вещь и вспомнил про нее только тогда, когда садился в свою машину. Но вернуться назад он уже не мог и просто махнул рукой, решив забрать эту вещь позже.

— Закрой дверь, Ольга, — сказал Олег. — А я вызову «Скорую».

Когда Ольга с ребенком на руках вошла в спальню, Олег сидел на корточках возле тела и прижимал свою ладонь к его груди, стараясь почувствовать биение сердца.

— Он живой, Ольга. Сердце бьется, — Олег начал расстегивать куртку на груди Никитина, а следом — и рубашку.

— «Скорая».

— Я вызывал, там занято. Принеси бинт, надо остановить кровь.

Ольга посадила хнычущего сына в манеж, а сама бросилась к аптечке.

— Нажимай сюда, — сказал Олег, когда она присела рядом с ним, разматывая бинт. — Не рви, намотай побольше и прижми крепче.

Ольга послушалась, нажимая на рану.

Олег пока продолжил расстегивать единственной рукой куртку Никитина до конца, а за ней и залитый кровью воротник теплой рубашки, распахивая полы шире. Ольга стала помогать ему левой рукой.

— Вот так ему легче дышать. Я опять попробую позвонить, — Олег встал и бросился к телефону.

— Ира, принеси там чистую пеленку, сверни только, — чувствуя, что бинт промокает насквозь, проговорила Ольга. — Давай, быстрее, дочка.

Девочка, оставив подружку, бросилась к шифоньеру.

Никитин застонал, когда Ольга, поверх бинта зажимала рану свернутой пеленкой.

— Он приходит в себя, — проговорил Олег, нервничая. — Где же «Скорая».

— Потерпите, — Ольга чуть не плакала от жалости. — Пожалуйста, потерпите.

Никитин открыл глаза, и Ольга ледяными от страха пальцами провела по его лбу и щеке.

— Потерпите. Миленький.

Никитин, видевший перед собой ножку шифоньера и пыль под ним, начал поворачивать голову. Острая боль пронзила его шею, мозг, все тело. Перед глазами поплыли красные круги, и сквозь них он увидел голубые глаза, полные слез. А холодные пальцы гладили и гладили его щеку, лоб, волосы.

— Дочь, — прошептал он, превозмогая боль.

— Молчите, все хорошо. Маша здесь, с нами. А он ушел. Его больше нет.

— Да…

Никитин лежал, больше не двигаясь, сознание его затуманивалось, но он все еще видел голубые глаза, полные слез. Веки его медленно опускались.

— Ген. Прокурор забрал дело Кирдина к себе, — говорил лейтенант Степаненко, сидя на стуле в больничной палате. — Вот и все. Вы молчите, молчите, Константин Григорьевич.

Тот слегка кивнул, совсем чуть-чуть, и тут же почувствовал ожог боли в плече, в шее, отдающейся в мозг.

— Там к вам еще гости, позвать? Только молчите, хорошо.

Константин Григорьевич опять кивнул. Степаненко встал и быстро пошел к двери, открыл ее.

— Входите.

Вошла Ольга, пропуская вперед Машу и Иру.

— Вы?! — Никитин приподнялся и от боли упал навзничь.

— Константин Григорьевич!

— Вы же обещали молчать.

— Все… Все… — Никитин побледнел от боли и капельки пота выступили на его висках. Теперь он говорил еле-еле, стараясь быть осторожным. — Почему вы не уехали?

— Маша не могла вас оставить, не сердитесь, — Ольга, подталкивая обеих девочек, державшихся за руки, подошла к стулу, придвинула его ближе к постели и села, обнимая девочек за плечи.

— Маша, поздоровайся с папой, — сказала она, с боку заглядывая девочке в лицо.

У той дрожали и кривились губы, была она бледной и потерянной.

— Успокойся, миленькая, все хорошо, твой папа выздоравливает.

— Езжайте…

— Что?

— Дядя Костя говорит, чтобы мы уезжали, — громко повторила Ира.

— А. Нет, все хорошо, Константин Григорьевич. Мы живем совсем в другом месте, а квартиру нашу охраняет милиция.

— Вы не знаете…

— Витя не тронет нас, поверьте. Он уехал. Он сам сказал это.

— Ох, Ольга… Я.

— Молчите, ничего не говорите. Мы просто посидим с вами. Можно?

Константин Григорьевич улыбнулся, бледно и слабо.

Зашла медсестра.

— Все. Прием окончен. Больному нужен покой.

Ольга поднялась и слегка наклонилась.

— Не беспокойтесь. Маша будет жить с нами. Поправляйтесь.

Она подтолкнула испуганных, подавленных девочек к двери, и сама пошла следом за ними.

— Ольга…

Но она не слышала.

— Ольга…

— Мама, тебя зовет дядя Костя.

Ольга обернулась и вернулась назад.

— Вы меня звали, Константин Григорьевич?

— Положите вашу руку мне на лоб… и…

Раненый смотрел жалобно, и Ольга, склонившись, положила на влажный лоб холодную руку.

— И… Поцелуйте меня. Пожалуйста…

Никитин выздоровел, вышел из больницы, сразу же приступив к одному делу, мучавшему его все это время. Потом он приехал на квартиру, где жила Ольга с семьей, вызвал ее на кухню и закрыл дверь. Олег и дети остались в спальне, а оба взрослые сели на табуреты.

— Я заварю чай? — спросила, поднимаясь, Ольга.

— Нет. Просто посидите со мой, — Константин Григорьевич покраснел, заметно нервничая. — У меня к вам неприятный разговор.

Ольга снова села, уже не ожидая от жизни ничего хорошего.

— Поймите, Ольга, вы чудесная женщина, я просто не в силах передать, как я к вам отношусь. Поймите меня правильно.

Ольга сидела, потупившись.

— Я просто обязан защитить вас.

— От Вити? Но…

— Он ведь не Витя, правда? Он — Андрей Коренев, дезертир, убийца и бандит. Как так получилось, что он стал вашим мужем? Ольга? Вы плачете? Он угрожал вам?

— Все не так.

— Расскажите. Поверьте, ваше признание никакой роли не играет. Мы провели через базу данных его отпечатки. Не понимаю, почему этого не сделали четыре года назад. А что с Виктором Дягиным? Его убил Коренев?

— Нет, конечно же нет.

— Как же все получилось?

— Витю убили бандиты. Пять лет назад. Когда я прилетела из Ферганы, он был уже мертвый. А Андрей взял меня в заложники и потом помог искать Витю. Он хороший. Он был хороший. Он меня защищал. Он не обижал меня, даже когда мы встретились первый раз.

— Да, конечно же. Он добрый, просто потому что не успел сделать зло. А знаете, он вас при себе держал, потому что боялся вас. Или прикрывался вами? Вы ведь единственная — кто знал правду о нем? Брат тут не в счёт, как вы сами понимаете.

— Нет! Вы его не знаете так, как знаю я. Он пытался жить честно. Он даже устроился на работу.

— Перегонял краденые машины.

— Он ничего не знал. Его подставили.

— Вот на грузовик он не тянет.

— Он содержал большую семью.

— Я понимаю вас, Ольга, я вас очень понимаю. И никто вас ни в чем не обвиняет. Коренева ищут. И не только мы, так что, его счастье, если мы опередим их.

— Их?

— Да. Это очень серьезные люди. Один из них — бывший друг вашей семьи, господин олигарх.

— Господи.

— Это организованная преступность, Ольга, и выигрыш тут — сама жизнь. Поэтому я снова прошу вас уехать. Я боюсь за вас. Время прошло. Мы вынуждены снять охрану и с вашей квартиры. Вам нельзя возвращаться туда.

— Машу мы возьмем с собой?

— Вообще-то смысла в этом уже нет, но девочка очень к вам привязалась. Поэтому, если вам не трудно… Деньги я дам…

— Мы можем собрать вещи?

— Да, конечно. Сейчас мы поедем на вашу старую квартиру, и вы заберете все необходимое. Это не долго. Я сам отвезу вас.

— Надо ехать в Ташкент или в Фергану? Мама все еще там.

— Коренев знает ваш адрес?

— Нет. Только город… Но, не знаю, он видел адрес на конверте.

— Тогда, лучше в Ташкент. За вашей недвижимостью мы присмотрим. А деньги я буду вам высылать регулярно.

— Спасибо.

— Ольга… Знали бы вы… А… Ладно. Идемте.

Когда они поднимались по ступенькам в доме, где жила Ольга, Никитин сказал, глядя на Иру и Машу, бегущих впереди по лестнице.

— А вам не кажется, что девочки похожи друг на друга, как близнецы?

— Они же ровесницы.

— Да… Конечно…

Ольга стала отпирать дверь, девчонки смеялись, Никитин держал на руках маленького Андрюшку, пытаясь удерживать его на расстоянии от всего, во что можно вцепиться, а Олег стоял позади всех, сжимая единственной рукой ремень большой спортивной сумки. Он уже и сам хотел уехать, и не потому, что боялся кого-то.

— Заходите.

Вся семья вошла в прихожую, потопталась и разошлась по комнатам.

— Папа, папа, — звенела Маша. — Поставь Андрюшу сюда. Посмотри, как же здорово он ходит. Смотри.

— Да, дети сейчас такие продвинутые.

— Иди сюда, Андрюша, иди, — на той же ноте и таким же голосом, как подружка, звенела Ира, — топай ножками.

— Он не «все дети», папа, он наш Андрюша.

— Грабли к небу, мент!

Никитин обернулся, сделал движение к заплечной кобуре и вспомнил, что оставил оружие на работе.

В квартиру входили и входили крепкие парни, гордившиеся своей мускулатурой. На них были модные куртки, золотые цепи и джинсы или спортивные брюки. Последним в зал вошел человек в костюме. Ольга знала его, это был Чико, Чеканов Саша, ближайший помощник Андрея.

— Где Дяга, мать? — обратился он к молодой женщине, торопливо метнувшейся из спальни к Андрюшке. — Где Дяга, сучка, я тебя спрашиваю! — Чико неторопливо последовал за ней. Ольга склонилась, поднимая сына на руки, Чико навис над ней и вцепился в завитые волосы пятерней.

— Не трогай, — Никитин рванулся к ним. Но его с силой ударили по почкам, притиснули к стене и приставили к голове никелированный ствол. Потом парни стали быстро перемещаться по квартире. Никитина пристегнули к батарее, подтащили Олега и стали прищелкивать рядом, но нащупали протез.

— Ого, пацаны, это еще что за балда такая. Ух ты. Ну и грабля.

Олега на секунду отпустили, и тогда он резко ударил в скулу ближайшего к нему парня единственной рукой, потом ногой — в пах второго, и тут его схватили, смяли, и Чико едва оттащил от него парней.

— Пристегните его, — заорал он. — Остальное — потом. Еще раз спрашиваю, где Дяга?

За это время Ольга успела прижать сына к себе и закрыть собой девочек, забившихся в угол стенки. Она молчала, со страхом глядя на парней и никак не могла выговорить ни слова.

— Оставьте ее, — закричал Никитин. — Мы этого не знаем. Он объявлен в федеративном розыске.

— Хорошо иметь под руками мусорный ящик, — и Чико плюнул на следователя, попал на борт пиджака и расхохотался. — И все-таки мы немного потележим. Ну-ка, мать, реши нашу заморочку. Мы ищем одну вещицу, флешку, где она?

— Я… — наконец Ольга как проснулась. — Я… не знаю о чем вы говорите.

— Сучка… — Чико размахнулся ударить, тут услышал сзади какой-то шум, повернулся, и сила выстрела отбросила его к дивану, прижала к нему и выключила сознание.

— Андрей! — закричал Олег, и кровь еще сильнее потекла из его разбитой губы.

Тот стоял с автоматическим «Кольтом» наизготовку и оглядывал поле боя. Глушитель был наверчен и удлинял и без того длинный ствол серьезного оружия. Сегодня его счет увеличился на шесть тел, лежавших в разных позах на покрытом ковром полу, и комната от этого сделалась тесной.

— Они ищут тебя, Андрей! — Олег, как мог, подался к брату.

И тот подошел, присел рядом, трогая рукой и разглядывая наручники. Потом он щелкнул предохранителем, убрал «Кольт» за спину под легкую джинсовую куртку, достал из кармана перочинный нож с набором инструментов, раскрыл и стал ковыряться в замке. Наручники открылись. Олег сел, двигая рукой и разглядывая запястье. Андрей пальцами дотронулся до содранной там кожи и посмотрел младшему брату в лицо.

— У тебя кровь на губе, — сказал Андрей и достал из заднего кармана джинсов платок.

Олег отшатнулся назад, к батарее.

— Он чистый, — и Андрей стал вытирать лицо брата, потом прижал уголок платка к ранке. — На, держи так.

Олег послушался, в ожидании глядя на старшего брата. А тот со вздохом поднялся, увидел, что Чико зашевелился, и уперся ногой в кроссовке ему в щеку.

— Не надо, не убивай. Мне приказал Кир, — заговорил раненый неожиданно быстро, как в лихорадке. — Он ищет тебя… Страшно злой. Ему нужна флэшка и твоя жизнь.

— Это я оставлю при себе. Все сказал?

— Да. То есть, нет. Кир теперь объединился с Крисом. Тебя ищет и Крис.

— Да ну. Теперь все?

— А ты не убьешь меня, нет? Правда?

— Ну конечно, — Андрей убрал ногу, отступил и оценивающе посмотрел на него.

— Виктор Николаевич, мы же с тобой… Нет, не надо.

Андрей достал из наплечной кобуры еще один пистолет с глушителем, небольшой и короткоствольный, и прицелился ему в голову. Выстрел через глушитель прозвучал, как простой хлопок, Чико откинулся назад, и на лбу у него образовалось густое красное пятно.

В комнате повисло тяжелое молчание.

— Мент родился, — деланно засмеялся Андрей и тряхнул головой. — Ну, я смотрю, вы и шмотки собрали. Идемте, что ли?

— Ты куда? — Ольга прижала сына еще крепче.

— Зачем? — Олег подошел к ней и встал рядом.

— А что, вы хотите остаться в этом морге. Вы что, и вправду меня боитесь?

— Да, — Олег, сминая платок, смотрел на него и снова подносил платок ко рту.

— Ну, братишка, ты… Ладно. Идемте, сюда могут наехать кореша наших жмуров.

— У нас разные дороги, брат.

— Я это уже понял. Я просто хочу вывезти вас отсюда, а там — с богом, куда хотите.

Олег оглянулся на Ольгу — та молчала, глядя на ребенка.

— Только тогда и дядя Костя поедет с нами.

— В натуре, что ли? — вырвалось у Андрея, и он тут же осекся, замялся и неуверенно хмыкнул.

— Освободи его.

— Ну, ты… Хорошо.

Андрей снова убрал пистолет в наплечную кобуру, поправил выпиравший из-за брючного ремня «Кольт», подошел к Никитину, и не глядя в его лицо, освободил от наручников.

Больше не было произнесено ни слова. Молча собрали вещи, девочки взяли в руки мягких мишек и пошли к выходу: Андрей впереди налегке, а за ним все остальные с сумками. В прихожей лежал еще один труп, седьмой по счету, восьмой и девятый лежали в подъезд: один на ступеньках, другой на площадке под окном. Женщина, соседка, застыла на пороге своей квартиры.

— Ну, что смотрите, видите, людям плохо. Упали и лежат. Обморок, наверное. Вызывайте «Скорую», — говорил Андрей, запирая дверь, отдавая ключи Ольге и первым спускаясь по ступенькам. — Все, тетка в ступоре.

Но никто из его спутников не улыбнулся.

Когда они вышли из подъезда, то увидели микроавтобус и сидевшего там водителя.

Никитин замер, хватая Ольгу за плечи и прикрывая собой ее и девочек.

— Что там еще? — Андрей небрежно оглянулся.

— Эта машина из гаража Крисько.

— Жмур. Идемте.

Машина, старые «Жигули» стояла за углом, носом к проезжей части.

— Садитесь, — Андрей открыл заднюю дверцу, сам сел за руль и нетерпеливо ждал. Никитин оглядывался по сторонам, и Андрей проговорил, глядя на следователя с насмешкой: — Не бзди, не съем…

Они влились в поток проезжающих машин, и когда миновали пост ГАИ, Андрей сказал:

— Что, родную рожу увидел, мент? Небось, хотел бы сдать? Правильно, не стоит. Я стреляю хорошо, и главное — быстро. А здесь твоя дочурка, а пули — дуры… Понял установку?

Никитин побледнел.

Андрей остановил машину у задней стены здания какого-то учреждения.

— Что, знакомые места? — кивая на высокий глухой забор, ухмыльнулся Андрей.

Никитин опустил голову.

— А если я тебя — к стенке, к твоему родному забору? А?

— Ты этого не сделаешь.

— Ты такой умный, что ли? Сам додумался? Вылазь. Если уж такой умный, что же ты дважды в одно и то же болото влип. Даже Чико допер, что я рядом, а ты — нет.

Вышли все. И Андрей — тоже. Он встал у машины, и ветер трепал его темные отросшие волосы.

— Свистнешь ментам, а, мусор? — Андрей осмотрелся, вздохнул и продолжил другим тоном: — Да ладно, ребята, давайте попрощаемся по-людски. Оля…

Женщина отступила, прижимая к себе ребенка.

— Да что там говорить, видит бог, я это делал не для себя. И вот теперь… Ты еще выскочишь замуж. Вот хотя бы за этого мента. Смешно будет. Сперва жиган, потом мусор. Только пацаненка моего не обижайте, в нем моя кровь, мое продолжение в этой жизни. Может, он хотя бы будет счастливее. Дай-ка мне его.

Ольга не двигалась, и Андрей взял у нее ребенка: осторожно и неуверенно. Мальчик отвык от отца. Поэтому он вцепился в мать, потянулся к ней, отстраняясь от отца и заплакал.

— Родненький мой. Не получилась у меня честная жизнь, хреновый у тебя папашка, — Андрей прижал ребенка к груди, осторожно касаясь губами светлой головки. — Иди к мамочке, родной.

Ольгу он только погладил по плечу, понимая, что совершенно чужой ей, шагнул вбок и остановился возле Олега. Тот еще в машине убрал платок и теперь стоял перед братом: с рассеченной губой, с багровеющей опухолью под глазом, такой же темноволосый, длинный, худой и одинокий.

— Олежек. Да ты меня уже перерастаешь. Так оно и должно быть, братишка. Что мне сказать тебе… Я был плохим сыном, стал плохим отцом, но для тебя, Олежка… Да что там говорить, все, что я делал, это ради тебя, чтобы ты мог учиться, мог делать все, что хочешь, а не барахтаться в жизни, как все остальные, — Андрей обернулся было к улице и потом снова посмотрел на брата. — В общем, я думаю, с этим все ясно.

Он подошел к Олегу вплотную и обнял его, крепко прижимая к себе, и Олег единственной рукой тоже обхватил его за плечи. Андрей улыбнулся, чувствуя это, слегка отстранился и посмотрел брату в лицо.

— Вот тебе и попало из-за меня, Олежка. Если бы меня разрезали на куски, мне бы не было так больно, братишка, верь мне, — Андрей рукой провел по его кровоподтекам, взял лицо в ладони, застонал, затряс головой, словно и правда почувствовал боль и снова крепко прижал его к себе, сжимая его голову возле своего плеча и щеки. — Родной мой. Прощай и прости меня, непутевого.

Он стоял так долго, и утихающий ветер теперь уже слегка шевелил его волосы, путая их с волосами его брата. Потом он отстранился и резко отступил.

— Ну, что сказать тебе, мусор? Я сваливаю. Если можешь, разберись с остальными. Тут я тебе не помощник.

Никитин стоял терпеливо. Он только собой закрывал свою дочь, прижимая ее к забору. Но Андрей даже не смотрел на нее. Он подошел к Ире, и Ольга вся напряглась. Девочка стояла совсем маленькая по сравнению с 24 летним, нарастившим неплохую мускулатуру, молодым мужчиной, и прижимала к себе розового медвежонка, словно закрывалась им.

— Это твой дружок, дочка? — начал он, и глаза его заблестели. — Дай-ка его папе, — он присел перед ней и осторожно взялся за мягкую пушистую игрушку.

Девочка тут же отпустила медвежонка.

— Дай мне его на память, малышка, чтобы я не так тосковал по вам. Хорошо? А папа тебе за это пришлет огромного мишку с голубыми глазами, даже больше тебя. Договорились? Вот и спасибо, маленькая.

Андрей, держа медвежонка одной рукой, другой обхватил белокурую головку, притягивая к себе и целуя в челку надо лбом.

— Андрей! — крикнул Олег, и тот мигом вскочил. По улице к ним неслась милицейская машина. Посмотрев на нее, Андрей оскалился.

— Лучше сдайся, ты этим спасешь себе жизнь, — начал Никитин.

— Хрен вот. Думаете, взяли меня, легавые? Зубы обломите. Прощайте, ребята. Мы еще встретимся на берегу Лазурного моря, не забывайте меня.

Милицейская машина неслась к ним. «Жигули» Андрея стояли носом навстречу ей, и Андрей, бросив на сидение, рядом с собой, розового медведя, завел мотор, и машина послушно рванулась прямо лоб в лоб, против движения. Заскрипели тормоза, милицейская машина свернула на встречную полосу, ее занесло, и в нее врезался мини-грузовичок «Пикап».

Андрей уже сворачивал в переулок. Многомиллионная Москва бурлила, и в ней Андрей привычно затерялся, спрятался и растворился. А два милиционера и человек в штатском, выскочившие из машины, метались по тротуару, не зная, что предпринять.

— Не переживай за брата, Олег, — сказал Никитин, даже не делая попыток отойти от забора. — Если ему удастся уехать из России, он станет богатым. Он взял, что хотел.

— Только бы ему удалось.

— Удастся. Ему все удается.

А через два месяца на имя Олега Коренева из английского города Брайтона пришла большая, но очень легкая посылка, и в ней был огромный белый медведь, смотревший на мир большими голубыми глазами. И больше ничего.

И спустя еще 4 месяца Ольга Дягина вышла замуж за следователя Никитина.

Часть 3

— Ну, вот что, Константин Григорьевич, — говорил прокурор Колесников, сидя в своем кресле в большом просторном кабинете. Он был всегда подтянут, одет в дорогой, хорошо сидевший на нем костюм. — В Пакистанском городе Алимасджиде арестован гражданин России, некто Фетисов. Есть подозрение, что это Кирилл Прохоров, по кличке Рюха, проходивший в начале 2004 по делу Осипова.

Никитин сидел на стуле, положив руки на крышку длинного стола для совещаний. Он сам тогда вел это дело, и Прохоров интересовал его до сих пор.

— Я понимаю, Константин Григорьевич, ты у нас, так сказать, молодожен, но надо, Костя, надо. Ты знаешь английский, в полном курсе дела и на месте сориентируешься, если что. Поезжай, и считай это моей личной просьбой.

— Я поеду, Александр Сергеевич.

— Вот и перетерли. Так, кажется, говорят по блатному.

— Вроде бы. Я могу идти?

— Да, Костя. Иди.

— До свидания.

— Удачи тебе, Костя. Загранпаспорт тебе оформят прямо сейчас. Полетишь туда через Кабул.

«2005 года, в субботу 8 октября в 8.50 по местному времени в Пакистане произошло сильнейшее землетрясение, ставшее крупнейшей катастрофой за всю историю страны. Эпицентр подземных толчков силой в 7,6 баллов по шкале Рихтера находится 95 км. к северо-востоку от Исламабада, где рухнули несколько домов, среди которых — небоскреб „Магралла“. Сильнее всего катастрофа ударила по Пакистанской части Кашмира и северно-западной пограничной провинции страны. Со спутника видны развалины, в которые обратились несколько селений и городов. Уже, по данным из правительственных источников, речь идет о гибели нескольких сотен человек, и тысячах госпитализированных».

— Боюсь, что добраться туда можно будет только так, — говорил в субботу, в 11 часов утра по местному времени работник Российского полпредства. — Хайберский проход завален, доступ для железнодорожного транспорта закрыт. Шоссе тоже.

— Ну, что ж, попробую воспользоваться «кукурузником».

— Я договорюсь с господином Мухаммедом Соли, он представляет Красный Крест в Кабуле.

Ан-2 в Кашмир вылетел через два часа, и Никитин летел в этом самолете. 15 человек: врачи и санитары, были в основном европейцы — немцы, англичане, работающие в Афганистане. Никитин легко нашел с ними общий язык.

Люди сидели на сидениях в неровно летевшем самолете еще советского производства и обсуждали сорта местных вин. Они старались не замечать частые провалы в воздушные ямы и острые горные хребты внизу. Вот тряска прекратилась, самолет, казалось, просто завис среди тяжелых облаков, и только ровно и приглушенно рокотал мотор.

И вдруг самолет стал разворачиваться.

— Что случилось? — забеспокоился немец, очень крупный баварец, рыжеволосый, голубоглазый, с большими выпяченными губами, немного брюзга, но добрый товарищ в путешествии. Он поднялся и быстро пошел по проходу, держась за спинки ближайших сидений. Подойдя к кабине пилотов, он прокричал:

— Что произошло?

— Внизу вертолет медицинской службы и люди. Они, наверное, потерпели аварию. Я попытаюсь выйти с ними на связь.

— Сесть сможете?

— Нет, конечно.

Никитин тоже подошел к нему и, пригнувшись, посмотрел в окошко.

— Что это? — пробормотал он, думая, что ему кажется.

— Черт! — пилот постарался резко взмыть в верх, потому что внизу, в руках у одно мужчины тоже увидел гранатомет. Толстый зелёный ствол поднялся к небу, и больше Никитин уже ничего не видел. Самолет тряхнуло.

— Держитесь, — закричал пилот, но было уже поздно.

Никитин с баварцем нырнули вперед, потом встречная сила отбросила их назад, и они покатились по полу, крича и матерясь на двух языках. Самолет качнуло. Никитин больно ударился о металлическую ножку, увидел возле себя колено баварца, и новый рывок швырнул его в другой угол.

— Горим!

Никитин не знал, кто это закричал первым и на каком языке. Второй пилот чуть не наступил на его руку, и перед ним упал рюкзак с аварийным парашютом. Никитин потянулся за ним, но самолет опять занесло, и он стремительно пошел на снижение.

— Падаем!

— Прыгай!

Никитин слышал слова на разных языках и одинаково понимал их. Он стал приподниматься, сделал рывок к парашюту и страшный удар вышиб из него сознание.

В мире царила тишина, неземная и абсолютная. Рай это был или ад, или что-то совсем другое, он не знал, и ему это было безразлично. Он не двигался, не шевелился, не думал, он не делал массу вещей, еще миг назад необходимых ему для жизни. Сердце его не билось, кровь не пульсировала, и даже клетки его не жили и не делились. Он не существовал, пока не почувствовал что-то холодное и скользкое на щеке. И тут он открыл глаза.

Далеко от него полыхал огонь, полыхал как-то беззвучно. А он смотрел на его черное рвущее пламя и черный дым, летящий к вершинам гор.

«Самолет горит» — это было первой его мыслью, и тут он окончательно пришел в себя и слегка пошевелился. Боль пронзила его тело, и следующая мысль была — у него поврежден позвоночник.

Никитин повернулся и понял, что лежит на холодных жестких камнях, и все кости его переломаны, и живого места на нем нет. И еще он услышал чей-то стон. Звук вошел в него извне, и он стал оглядываться по сторонам, с трудом вертя шеей и превозмогая боль. Но рядом никого не было.

Стон снова повторился. Никитин упал от боли вниз лицом, громко застонал и понял, что все это время был здесь один. И вместе с этим он услыхал треск и шум далекого пламени, почувствовал ветер, холод и страх. Дикий страх и одиночество. И, вздыхая часто и прерывисто, закашлялся от гари и дыма.

Теперь он хотел только одного — встать. Встать и идти к людям, кто бы они не были и где бы не находились. Он стал подниматься, ощупывая себя и гадая, может ли он двигаться.

К счастью, переломов и сильных повреждений у него не было. Никитин поднялся, покачиваясь и вытирая рукавом кровь с лица. Так он и стоял, покачиваясь и завороженно глядя на пламя, мечущее у скалы.

— Генносе!

Никитин обернулся. К нему, припадая на ногу и обхватив себя правой рукой поперек, шел неровным падающим шагом баварец.

— Живой! Там еще пилот лежит. Совсем плохой. Идем же.

Никитин сделал первый шаг, чуть не упал и схватился за выступ гранита.

— Что у тебя? — спросил он, глядя на баварца.

— Плечо. Руку выбило из сустава. Сможешь вправить?

— Попробую.

— А ты как?

— Главное — живой.

Баварец приблизился вплотную и тоже ухватился за уступ, наваливаясь на него. Все лицо его было мокрым от пота.

— О, какая боль. Попытайся что-нибудь сделать.

— Только бы у меня хватило сил.

Никитин умел выравнивать вывихи. Он стал ощупывать плечо немца, стараясь не смотреть, как он морщится, кусает губу и сжимает здоровой рукой камень.

— Держись, генносе, — Никитин уперся ногами в камни и дернул, сам кривясь от боли.

Немец громко заорал, откинулся, запрокидывая к небу крупную рыжую голову. Лицо его побелело и вмиг стало мокрым. Никитин, продолжая сжимать его плечо, навалился на него, чувствуя дурноту, накатывающуюся от усилия. Они оба прижимались к камням, тяжело дышали и ждали, когда боль отпустит их.

— А что у тебя? — наконец глухо и сипло выдавил баварец.

— Не знаю, — Никитин отвалился от камня и посмотрел на товарища по несчастью.

— Дай, осмотрю тебя. Сам себе диагноз не поставишь, это точно. Так, нагнись, а лучше сядь на мое место.

Никитин послушался, и толстые мясистые пальцы уверенно начали ощупывать его голову.

— Черепной травмы нет, возможно легкое сотрясение. Согни руку, так, вторую, теперь ноги. Жить будешь.

— Лучший диагноз, — усмехнулся Никитин.

— Еще бы.

Рука у немца еще плохо слушалась, но он повеселел.

— Идем к пилоту. Вот кому досталось, это точно. Разрывы внутренних тканей, переломы, смещения позвонков.

— А где остальные?

— Не знаю. Я осмотрел все поблизости. Никого нет. Может они выпрыгнули с парашютами, а может — сгорели.

Он поднялся и медленно, хромая, пошел по направлению к пламени. Никитин потащился за ним.

Пилот лежал за грядой камней, прикрытый кожаным плащом баварца. Был он серый, как кора погибшего дерева, с черной вокруг глаз, дышал тяжело и прерывисто.

— У него болевой шок, — прошептал немец, — но он в сознании и все понимает. Ужаснее всего то, что я не могу ему ничем помочь. У меня нет даже обезболивающих.

Немец присел над ним, внимательно разглядывая. И тут пилот зашептал что-то на незнакомом языке, быстро и, словно бы, нараспев. Глаза его так и оставались закрытыми, и Никитин, тоже присев возле несчастного, подумал, что он бредит.

— Коран читает, — прошептал немец. — Он мужественный человек.

— Что будем делать?

— Надо нести его. Только как? Вокруг даже нет деревьев, чтобы сделать носилки.

— А на плаще?

— Боюсь, не выдержит. Попробуем понести на спине. Лучше бы он потерял сознание, было бы легче.

— А ты знаешь, куда идти? — спросил Никитин.

— Думаю, юго-восток. Так мы летели. Помоги мне поднять его.

— Оденешь плащ?

— Нет. Накинь на себя, он нам еще пригодится.

Никитин помог баварцу положить пилота на спину и подняться. Был тот высоким и ноги несчастного висели над землей.

— Потом сменимся, — сказал Никитин.

— Как получится, — немец поморщился от боли, сделал неверный шаг и тяжело побрел по едва заметной звериной тропе. — Если подумать, ему еще хуже приходится, хоть он и лежит на моем хребте.

Никитин старался держаться рядом, закинув плащ через плечо. Он первым увидел человека, спускающегося к ним по пологому склону.

— Генрих, — предупредительно вскрикнул Никитин. — Там кто-то идет.

Немец остановился, вздохнул, как загнанный конь, опустился на корточки и спустил раненого на землю. Только тогда он поднял голову.

— Эй, — закричал он, с усилием поднимаясь. — На помощь!

С горы уже спускались двое, потом появился третий, четвертый.

— Эй! — кричали уже одновременно баварец и Никитин. — Помогите.

На солнце блеснули стволы. Люди были вооружены.

Никитин замолчал первый.

— Эй! — продолжал немец. — На помощь!

И он тоже замолк и попятился.

— Да кто же они?

— Вроде местные.

— Может пограничники? Пакистанцы?

— Наверное военные. А вооружены-то как. Ну и ну.

Люди уже подошли так близко, что их уже можно было разглядеть. Они не были военными, но и не были похожи на талибанов или моджахедов. Одетые в кожаные или драповые куртки, они были опоясаны патронташами. Автоматы: обычные или укороченные, производства разных стран, кобуры с пистолетами — автоматами свешивались с их плеч и поясов. Ветер доносил голоса, грубые и гортанные. Видя, что оба потерпевшие крушения остановились, они не спешили, держа автоматы наизготовку.

— Да кто же они? — немец нервно озирался.

— По-моему — бандиты.

— Влипли что ли? Да?

— Похоже на то.

Мужчины наконец приблизились, окружили их, по-хозяйски разглядывая, наставили автоматы, обыскали, покрикивая что-то и тыча в них стволами.

Потом они повернулись к раненому, присели над ним и, внимательно осмотрев, поднялись. Перебросившись несколькими фразами, они отступили, один из них достал из кобуры пистолет и выстрелил лежавшему прямо в голову. Немец чуть не подпрыгнул на месте и страшно побелел, едва не падая на землю. Один из окружавших их поднял к небу ладони, что-то быстро проговорил и все со словами «аминь» провели ладонями по лицу.

— Что это? — бормотал баварец в состоянии нервного шока. — Зачем это?

Но тут их подтолкнули дулами в спины, и оба европейца покорно пошли в том направлении. Шли они долго, молча, мрачно, старались только быть достаточно быстрыми и послушными, поднимались по склону, спускались, проходили по каменистым тропам, прыгали через ручьи. И вот когда они огибали скалу, увидели за завалом камней вертолет медицинской службы. Никитин удивился, почему он здесь, а не позади, но он совершенно запутался в направлении, и уже не знал, где они находятся. Он тупо и обреченно смотрел на мужчин, обвешанных оружием, стоявших вокруг вертолета с неподвижным пропеллером. Группа медленно расступилась, выделяя одного и тот со злостью на лице, шагнул вперед. Он заговорил за несколько шагов: быстро, с нажимом на неизвестном языке, чем-то напоминающим таджикский. И Никитин замер от неожиданности сразу же, как узнал его: тот, к кому он приближался, был Андрей Коренев — и ствол автомата с силой врезался ему в спину. Андрей взглянул на него лишь мельком, нисколько больше не интересуясь, и продолжал говорить, вставляя в незнакомые фразы через слово: типа, конкретно и пацаны. Ему отвечали: почтительно, на таком же языке с множеством чужеродных слов. Андрей орал, от него пятились, и наконец он взглянул на пленников внимательнее.

— Мать твою ж за ногу. От ментов никуда! — воскликнул он на родном языке. — По мою душу, что ли?

— Я и не знал, что встречу тебя, — Никитин даже обрадовался тому обстоятельству, что перед ним стоял свой — россиянин.

— Да ну? Лады, идем, — Андрей подтолкнул его вперед.

И Никитин послушно сдвинулся с места, оглядываясь на спутника — баварца. И увидел, как один из азиатов приставил к его голове пистолет. Грохнул выстрел, от головы баварца полетели в разные стороны черные брызги, рыжая шевелюра потеряла свой цвет, форма головы изменилась, и человек упал лицом вниз на камни чужой для него страны.

И тут земля под ногами содрогнулась, затряслась, и далеко со склонов упал первый камень.

— Опять! Мать иху! Идем-ка быстрее, кенток, — Андрей толкнул Никитина к вертолету. — Ты бегать умеешь?

Они побежали, и Андрей, бросив громко короткую фразу, подтолкнул Никитина к дверце вертолета.

— Лезь в темпе.

В салоне они прошли в хвост, и Андрей толкнул Никитина на сидение. За ними полезли азиаты, все крупные, усатые с короткими бородами или щетиной на подбородках. Андрей и сам был весь заросший щетиной, такой же черный и агрессивный.

— Ну, рассказывай, как там, мать Москва, не провалилась? — Андрей достал из кармана летной куртки пачку сигарет, вытащил одну и протянул пачку Никитину: — Смоли.

— Нет, спасибо, — пробормотал тот, — я бросил.

— Это еще с какой радости?

— Гастрит.

— Да ну. Это от вредной работы.

— Может быть.

Андрей убрал пачку в карман.

— А все-таки может курнешь?

— Не стоит.

— Хозяин — барин. Так как первопрестольная?

— Держится, — ответил Никитин, стараясь придумать что-нибудь для своего спасения, потому что все: и вид и тон Андрея пока что говорили о его благожелательности и хорошем настроении.

— Моих там не видел?

— Видел.

— Давно?

— Да не очень.

— Как они там? Как мой пацаненок?

— Растет. Ходит в ясли.

— Это еще с чего? А мать тогда зачем?

— Она работает.

— Где еще?

— В магазине. В своем.

— А бабка?

— Она еще в Фергане.

— А как Олежка?

— Поступил в университет. На юрфак.

— Молоток, пацан. Адвокатом будет. Да. А, это, самое. Ольга-то замуж поди выскочила?

— Да.

— Ну что ж. Не на привязи же она. Лады. Ого, высоко поднялись, — Андрей задумчиво посмотрел в окошко, помедлил и повернулся к Никитину. — Пошли, что ли?

Сказал он это как-то не уверенно, отводя взгляд и тут же поднялся первым, придерживаясь за спинки сидений. Никитин замешкался.

— Поднимайся, — неожиданно сухо приказал Андрей, по-прежнему стараясь не встречаться с ним взглядом.

Никитин последовал за ним. Шаг за шагом, от одного сидения до другого.

Вот они подошли к дверце. Андрей остановился около нее и взялся за ручку.

Пилот от руля что-то крикнул ему, уже на английском, но что, Никитин не расслышал, а Андрей только отмахнулся, повернул ручку и слегка посторонившись, сдвинул дверцу. Поток ледяного вихря ворвался в салон. Никитин слегка отпрянул, вцепившись в скобу на обшивке. Но Андрей с силой рванул его к себе. Никитин уперся, ни на что не надеясь. Пальцы его впились в металл и их разжимали и яростно били прикладами по руке, по спине и по почкам. Сзади что-то кричали. Ветер из дверного отверстия сметал все, и Никитин задыхался, захлебывался, терял рассудок от боли и наконец сдался. Пальцы его разом разжались. На мгновение он застыл перед синей бездной и полетел вниз на скалы и камни в зарослях тута.

— Упёртый мент, — выглянул наружу Андрей и закрыл дверцу. — Упокой господи его грешную душу.

— Падаем! — закричал пилот, и Андрей обернулся, хотя пилот закричал это на родном ему фарси.

— Что случилось? — так и не заперев дверцу, Андрей подскочил к нему.

— Управление. Я предупреждал. Еще там бензобак течет.

— Не паникуй. Давай, выравнивай.

— Мы падаем. Мы горим. Я говорил это.

— Выравнивай. Смотри, получилось. Летим. Выбери место и садись. Приземляйся.

Но тут перед ними возникла скала, заслонила обзор. Не потерявший рассудок, Андрей схватил штурвал, стараясь развернуть. Лопасть верхнего пропеллера срезала зеленую верхушку тополя. Вертолет качнуло, и в салоне раздались крики. Андрей, подчиняясь предчувствию, бросился к дверце, и тут машина ударилась о скалы. Взрыв, сноп пламени и грохот потрясли древние камни. В воздухе разнесся жаркий запах гари.

И в воде мы не тонем

И в огне не горим.

Андрей подтянулся на руках и сел на валун, ощупывая себя и с шумом вздыхая. Он бормотал слова старой песни, и голос его срывался, дрожал, и в нем проскальзывали истерические ноты. Чтобы не сойти с ума, он говорил громко, ощупывал себя тщательно и трясся, как в лихорадке.

Наконец он собрался с силами, поднялся на ноги и закричал. Эхо разнесло его крик, разорвало его в клочья, разметало, и осколки его рассыпались по каменным уступам.

— Кто живой? — снова закричал Андрей по-русски, не думая, поймут его или нет, но его слова вернулись к нему его же вопросом.

И тогда он пошел, превозмогая боль и с каждым шагом все больше понимая, что он остался один. Впереди, на камнях лежал искореженный металлический лист, а дальше — тело в джинсовой куртки. Андрей побежал было к нему, но резко остановился — тело лежало на камнях без ног.

Отвернувшись, Андрей пошел назад от пылающих останков. Он привык падать и подниматься снова. Он был жив, и это было главное. И он запел, чтобы окончательно не сойти с ума, первую пришедшую на ум песню:

С днем рождением тебя…

Пел он на английском языке, ужасно коверкая слова и дико фальшивя. Это даже было не пение, а повторение одной строчки на разные лады. И он даже не заметил, как в его ритм вклинился еще один голос.

— Эй! Помогите!

Он не осознал, что кричат на английском языке, он просто понял смысл и обрадовался.

— Эй, — закричал он, переставая петь и останавливаясь. — Эй!

— Я здесь!

Он стал озираться и побежал к огромному тутовому дереву. Человек в сером костюме висел на нем, крепко зацепившись за толстый обломок ветки полой пиджака, и сломанные изуродованные голые сучья окружали его.

— Ну надо же, — пробормотал Андрей, разглядывая висевшего издали. — Нет, честно, где он купил такой скафандр. Эй!

Человек на крик медленно обернулся.

— Ох, нет! — воскликнул Андрей, останавливаясь. — Вот непотопляемая армада. Ну и мент! Эй, это случайно не про тебя говорят: бог создал вора, а черт — прокурора?

Никитин тоже узнал его, перестал кричать и замер. Тутовник рос на самом уступе, чудом закрепившись мощными корнями за валун. И Никитин висел над кручей из почти что пологого склона обнаженного гранита. А там, внизу, с далеким шумом бежала горная река с каменистым руслом.

Никитин молчал. Он старался не шевелиться и следил за Андреем. Тот, после недолгого замешательства вновь стал приближаться, неторопливо и твердо, на ходу доставая из кармана сигареты и зажигалку.

Подходя и закуривая, Андрей на глазах возвращал себе всю свою уверенность и наглость. Курил и прятал сигареты со спичками он картинно, рисуясь, и считал себя по-прежнему крутым.

Остановившись под деревом, Андрей привалился плечом к стволу. Со вкусом затягиваясь, он смотрел на беззащитного Никитина, висевшего над бездной.

— Сними меня, — медленно, делая над собой усилий, проговорил Никитин. — Пожалуйста.

— С чего бы? Может я все оставлю как есть? Мне нравится такая видуха.

Никитин попытался дотянуться рукой до сука, свисающего над головой, но не достал.

— Еще чуть-чуть, — подбадривал Андрей. — Ну, что же ты, мент. Наручники надевать легче?

Никитин снова расслабился, надеясь только, что когда-нибудь или пиджак его треснет, или сук обломается к чертовой матери, и тогда он наконец полетит вниз, к черту на рога и на твердый гранит. Андрей смотрел на него, не отводя глаз.

— Ну, мент! Там же всего каких-нибудь пара сантиметров.

— Заткнись.

— Что?

— Заткни хавло, придурок!

Андрей, вместо того, чтобы прийти в ярость, расхохотался. А Никитин, понимая, в какое дурацкое положение попал, продолжал ругаться, надеясь только на быструю легкую смерть. И наконец Андрей, не сводивший с него глаз, сплюнул окурок под ноги и сунул руку в карман куртки. Никитин тут же замер, внутренне сжавшись. Он все-таки любил жизнь и боялся смерти, но у него хватило мужества посмотреть Андрею прямо в глаза.

— Не шевелись, — закричал ему тот, доставая из кармана складной нож и открывая его. — Не двигайся, слышишь.

Никитин послушно ждал, вися над обрывом и следя глазами за Андреем. А тот, взяв нож в зубы, подпрыгнул, схватился за ближайшую ветку, подтянулся и полез на следующую, обхватив ствол руками. Ноги его в кроссовках крепко упирались в основание ветвей, и Андрей лез, как по лестнице, пока не оказался чуть выше Никитина. Тогда он присел и полез от ствола, схватившись за ветвь обеими руками, потом повис, подтягивая ее к Никитину, взял изо рта нож, держась за ближайший сучок уже одной рукой, и всей тяжестью пригибая его вниз.

— Держи. Осторожнее. Хватайся, — говорил он с придыханием. — Уцепился?

— Да.

— Теперь держись.

Андрей снова сжал зубами рукоятку ножа, уперся ногами в нижнюю ветвь и по обезьяньи перескочил на нее, почти бегом возвращаясь к стволу, нагибаясь и дотягиваясь до того обломанного сука, на котором висел Никитин. Теперь, когда ткань так натягивалась, было видно, что она треснула по шву, и обломок ветки прошел между надпоротым воротником и задней частью, зацепившись за подкладку.

— Держишься? — Андрей завис с ножом наготове.

— Да.

И Андрей просунул острие в шов и с силой полоснул лезвием по ткани. Вскрикнув, Никитин повис на руках на той ветви, которую ему просунул Андрей, качнулся от рывка, и стал болтать в воздухе ногами, пытаясь перехватить ветку ближе к стволу.

— Сюда, сюда, — Андрей схватил его за рукав. — Держись. Наступай сюда. Иди за мной.

Уже уверенно обогнув ствол, Андрей спрыгнул на землю, всю в опавшей листве и сухой траве, присел, выпрямился и отступил, уступая место.

— Валяй, мент, приземляйся.

Никитин последовал за ним, но неудачно, потому что у него онемели ноги. Он попал на одну правую ногу, тут же упал на бок и схватился за щиколотку, коротко вскрикнув.

— С приездом, мусор. Ты что, в детстве занимался парашютным спортом?

— Я кажется подвернул ногу. Андрей, помоги вправить.

— Да, обезьяны не были в числе твоих предков.

— Андрей, прошу тебя, — Никитин посмотрел на него, медленно краснея от сдерживаемой ярости.

Коренев стоял и смотрел на него, сидящего, с высоты своего роста.

— Ну, помоги. Не стоит сейчас сводить счеты.

— Знаешь, мент, я вот все думаю, а как бы ты разговаривал со мной на допросе? Я уже побывал под таким прессом.

— Андрей, тебе ведь тоже будет трудно одному.

Коренев молча смотрел на него и лицо его ничего не выражало. Так и не сводя с Никитина глаз, он стал отступать, пятясь, потом картинно повернулся и пошел от него, вразвалочку и неторопливо. Никитин молчал за его спиной. Отойдя метров на пятьдесят, Андрей остановился и повернулся. Никитин продолжал сидеть, схватившись за ногу. Тогда Андрей полез в карман за пачкой сигарет, уже изрядно опустевшей и помятой.

Никитин продолжал сидеть, даже не поднимая глаз. Он успокаивался, и краска постепенно сходила с его щек. Андрей курил и смотрел на него, но не испытывал уже прежнего куража от вида его слабости. Сочувствие уже готово было шевельнуться в его груди, и Андрей усердно глотал дым и плевался, чтобы заглушить его.

Наконец Никитин пошевелился, поднялся, стараясь опираться только на здоровую ногу, сделал один падающий шаг, и его словно подрубили. Лежа на боку и держась за больную щиколотку, он старался сдержать крик, потом перевел дыхание и ползком стал возвращаться к дереву и к обрыву.

Андрей, не поняв его, стал быстро возвращаться.

Никитин же, опершись плечом о ствол, протянул руку и, достав обломанную при падении ветвь, с силой ее дернул. Ветвь поддалась, и от больно покарябали Никитину щеку. Андрей остановился на полушаге, следуя за ним, хмыкнул и качнул головой. А Никитин, сев, стал обламывать с ветви сучки. Это было не легко, он трудился, тяжело дыша и обдирая пальцы в кровь.

Андрей уже в открытую усмехался, со вкусом затягивался и сплевывал под ноги, и чем чаще он это делал, тем чаще у Никитина срывались от злости пальцы, и он обдирал руку о неподатливую древесину. Наконец Никитин закончил, оставив лишь наверху пару не до конца обломанных сучков. И тогда он упер получившуюся палку в землю, схватился другой рукой за ствол дерева и, весь напрягшись, поднялся на одной ноге. Вторую он согнул в колене, как искалеченная собака, уперся палкой в землю покрепче, засунул ее себе под мышку и сделал первый шаг.

Андрей попятился, продолжая наблюдать.

Никитин перевалился на палку всей своей тяжестью и прыжком последовал за ней, отдышался, перенес палку вперед, опять прыгнул.

— Кузнечик, — пробормотал Андрей презрительно, повернулся и медленно, словно на прогулке, пошел вперед. Он слышал, как Никитин, тяжело прыгая, передвигался сзади и этого было достаточно, чтобы не чувствовать себя одиноким.

Впереди дорогу пересекала трещина и через нее кто-то перебросил тонкий ствол молодого тополя. Андрей остановился перед ним, наступил ногой, покачал, заглянул вниз.

— Метра три будет. Мелочи, — вслух пробурчал он, не думая, оглянулся и быстро перешел на другую сторону.

Там он отступил подальше и остановился, глядя, как к этому месту приближается Никитин со своим самодельным костылем.

— Давай, давай, — крикнул Андрей, — прыгай с разбега.

Никитин остановился возле бревна и стоял, слегка раскачиваясь и сжимая губы. Он снова начал краснеть, теперь уже от напряжения.

— Давай, чемпион, покажи класс, — продолжал веселиться Андрей, снова доставая из кармана сигареты.

Никитин матюгнулся вполголоса, отступил и повернулся, наваливаясь на костыль.

— Ты куда? — Андрей внимательно следил за ним, разминая в руке сигарету. — Эй, путешественник?

— Пошел ты, — Никитин стал передвигаться, подпрыгивая и наваливаясь на костыль, вдоль трещины.

— Ты еще эскалатор поищи.

— Поищу.

Андрей не услышал, он прикурил от зажигалки, затянулся и, оглядевшись, подошел к ближайшему камню. Сев на нагретую солнцем поверхность и слегка ссутулившись, Андрей стал курить и изредка поглядывать, как ковыляет тот, кого он называет мусором, его вечный враг и преследователь. Ветер смягчился, только слегка трепал волосы и обвивал лицо. Андрей чувствовал себя примиренным со всем и со всеми. Он конечное, много потерял, но он жив, и он на свободе. Андрей бессознательно улыбался, подставлял лицо ветру, и ни о чем не думал, только блаженно жмурился. В конце концов, его-то ноги остались целые.

— Черт, — наконец сказал он, словно проснувшись, выпрямился и огляделся.

Никитина нигде не было.

— Ё-моё, — Андрей, не понимая, говорил с собой вслух.

Он поднялся и оперся одной ногой в камень, глядя по сторонам. Трещина тянулась от обрыва до почти отвесной скалы, но Никитина нигде не было.

— Вот в натуре.

Он не торопился, со вкусом докурил сигарету, бросил бычок в трещину и медленно пошел вдоль нее, время от времени смачно сплевывая.

— Ну, валет и валет по жизни, — ворчал Андрей. — Угораздило.

Никитина он увидел внизу, у самой скалы. Там трещина была не такая глубокая, и руки человека почти что доставали до края, но срывались, и он падал, снова поднимался и тянулся, сбивая пальцы.

— Слушай, мудак, а свалиться там тебе помешало чувство долга? — Андрей наклонился, закрывая собой солнце. — Обязательно было сюда тащиться?

— Дай руку.

— Это в приказном порядке, что ли?

— Тогда убирайся, сволочь!

— Это кто здесь сволочь? Ты, типа, того, следи за базаром. Я не подписывался вытаскивать тебя.

— Уйди.

— Ты тут мне вола не вправляй.

— Уйди, бандитская морда, чтобы я тебя не видел.

— Да я болт на тебя положил.

В ярости став слепым, Никитин рванулся вверх, подпрыгнул, схватился за каменный выступ, стал подтягиваться. Израненные руки его тряслись от напряжения, лицо исказилось и заблестело от пота. Он почти что навалился на выступ грудью, когда что-то с ним случилось: лицо помертвело, руки ослабли, и с хриплым стоном он сорвался вниз.

Андрей машинально подался за ним, присел и заглянул в трещину. Никитин лежал там на боку, безвольно обмякнув.

— Эй, — неуверенно позвал Андрей. — Эй! Мент! Ты живой? Или хвост откинул?

Он тут же вскочил и стал нервно озираться; увидел в стороне растущее дерево и бросился к нему.

Никитин очнулся от холода. Смеркалось. Он лежал, вытянувшись. Холод пробирал снизу, со спины, лез за расстегнутый воротник, за пазуху, везде. Только голове и плечам было тепло и спокойно. Зеленеющее небо нависало над ним, и в самом его центре бледно светила, словно таяла, луна. Ниже остро выступали горные вершины, полные снега. Горы, скалы и редкие деревья, все это спускалось, огибало и обхватывало тот небольшой мирок, в котором нашло пристанище его разбитое тело. И рядом, почти касаясь Никитина, сидел человек. Его худощавую спину и широкие плечи обтягивала джинсовая рубашка, темные волосы были коротко подстрижены.

Никитин хотел заговорить, обратить на себя внимание. Он слегка шевельнулся. Стон от резкой боли помимо воли вырвался из его груди. Человек тут же обернулся.

— Коренев!

— Ожил? Добрый вечер.

Никитин сцепил зубы и хотел снова шевельнуться, но резкая боль заставила его бессильно застыть.

— Что со мной?

— Поломана нога. Я привязал ее к палке. На большее не рассчитывай, я не костоправ.

— Спасибо.

— Да ладно. У нас с тобой непруха на двоих.

И тут только Никитин увидел в руках у Андрея глянцевый прямоугольник. Взглянув на этот прямоугольник еще раз, Андрей небрежно бросил его на грудь лежавшего, и Никитин, взяв его, приподнял, поднося к глазам и к уходящему свету. Это была фотография, которую он захватил из дома. Их снимал сосед на цифровой фотоаппарат, снимок вышел четким и качественным. Они стояли в три ряда — сначала дети: Маша, Андрюша и Ира, потом он и Ольга, а позади всех — Олег, самый высокий: он стоял, обняв единственной рукой Никитина.

«Семья Никитиных — Коренева», — подписал тогда Олег. Никитин, с трудом шевелясь, начал прятать снимок во внутренний карман пиджака, нащупал там свой бумажник, где раньше лежал этот снимок, удивленно взглянул на Андрея, вытащил бумажник и медленно вложил туда фотографию.

— Все на месте, — безо всякого выражения сказал Андрей. — Можешь проверить.

Он смотрел на Никитина, и взгляд его в надвигающихся сумерках казался туманным.

— Значит: семья Никитиных тире Коренева, — продолжил он грустно.

— Так получилось, Андрей.

Тот молча кивнул.

— Ты же сам сказал, что Ольга не обязана тебя ждать.

Андрей опять промолчал, продолжая кивать.

— Ты, конечно же, можешь сделать со мной, что угодно…

— Ё-моё. Да что я, по-твоему, ливерку тебе выну, что ли? Понимаешь, Ольга… она никогда, по сути, не была моей женой. Она была женой Витьки Дягина. Вот так. А меня, наверное, просто жалела, не знаю. Эх, мужик, влип я конкретно. Честно, жизнь моя: жужжало с погоняло, — Андрей резко встал на ноги, тряхнул головой и тут же беззаботно потянулся. — Поднимайся, кент. Мазурик не мазурик, а топай своими ногами.

Никитин сел, стараясь сдержать стон. Так, сидя, он стал ощупывать ноги: обе распухли, одна была привязана к двум ровным палкам.

Андрей поднял с земли новый костыль, вырезанный из толстого сука и протянул ему:

— Держи.

Никитин протянул руку и сжал палку, а Андрей тем временем наклонился ниже, поднял с земли свернутую в комок черную куртку и встряхнул, выпрямляясь и небрежно накидывая ее на плечи.

— Ты застегнись, братан, — сказал он, вдевая руки в широкие рукава. — А то холод до костей проберет.

Никитин не обратил на это внимание. Он весь напрягся, сцепил зубы, пытаясь встать. Делал он это осторожно, но все равно острая костная боль опрокинула его назад на камни и прошибла холодным потом. Андрей склонился над ним.

— Держи костыль, — сказал он и протянул руки, сжимая его под мышки. — Вот подфартило, без обеих ног остался.

Никитин повис, обхватив обеими руками крепкие плечи. Андрей чуть качнулся под тяжестью, но выпрямился, озираясь.

— Ты, братан, вот что, давай-ка на палку тоже опирайся. Не все же мне тащить.

Никитин вздохнул поглубже, отвел от Андрея правую руку с костылем и сунул его рогатину под мышку. Костная адская боль начиналась где-то в затылке и кончалась в распухших, горящих пятках. Но он стоял, стоял на переломанных искалеченных ногах и вокруг даже не было снега, чтобы заморозить и отнять их, как у Алексея Маресьева.

Андрей терпеливо ждал, весь напрягшись.

— Сейчас, — с усилием расцепил зубы Никитин. — Сейчас… Я пойду… Надо идти…

— Это в точку, — Андрей покачнулся. — Двинулись, что ли? Ты как?

— Давай.

И Андрей, обхватив его под мышки и перебросив левую руку через плечо, сделал первый шаг. Никитин покачнулся, навалился на него, на костыль, перебросил тяжесть тела и переступил ногами, не чувствуя ничего, кроме боли, дикой, разрывающей боли и ужаса перед следующим шагом.

— Путем? — спросил Андрей, поворачивая к нему голову.

— Да, — Никитин выдохнул это вместе со стоном, с воплем, с плачем, но короткое слово прозвучало глухо и слабо.

— Держись, братан.

И они пошли.

Боль не притупилась, к ней не привыкнешь, просто надо было идти. И Никитин шел, почти без сознания, без памяти и без смысла. Он двигался сквозь красную ночь и боль, и давно бы упал и умер, если бы не Андрей. Железные руки держали его, и ему хотелось избавиться от их объятия, лечь и уплыть в горячую боль одному.

Но он двигался, передвигал горящие ноги, шевелился. И даже уже лежавшему на каменистой земле, ему казалось, что он идет сквозь боль, в боли и через боль.

— Эй, братан, — Андрей тряс его за плечо. — Братан. Отъезжать еще рано. Встряхнись.

— Я дойду…

— Это потом.

И тут Никитин очнулся полностью. Лежал он во мраке и холоде, вокруг пахло затхлостью. Тогда он протянул руку и коснулся согнутого колена, обтянутого джинсом. Руку его тут же сжала худощавая сильная рука и вложила в ладонь что-то твердое и небольшое, в шуршащей бумаге.

— Что это?

— «Сникерс». Ешь. Больше у меня ничего нет.

— Тогда съешь сам.

— Да ешь ты, умник.

И от этих слов Никитин почувствовал сосущий голод, почувствовал, не смотря на дергающуюся в костях боль.

— Пополам, — неуверенно предложил он.

— Ешь.

— Где мы?

Никитин стал шелестеть обложкой, разрывая ее.

— В пещере. Тут переночуем, а завтра дойдем до какого-нибудь селения. Здесь они на каждом шагу.

— Ты давно здесь? — Никитин откусил батончик и поперхнулся сладкой слюной.

— Ешь молча. Я здесь никогда не был. Так, пролетал только на вертухе.

— Сам-то где обитаешь?

— Легавая жилка заела?

— Нет, не подумай. Не хочешь отвечать, не отвечай.

— Да уж, конечно, не под прессом. Я, братан мой, теперь гражданин государства Силенд, подданный его высочества, князя Роя.

— Ух ты. Это еще что за страна такая?

— Много будешь знать, до старости не доживешь. Есть такая волшебная страна. А вообще-то, вся моя жизнь, как этот Силенд. Вроде и живу, а так, если вдуматься, и нет меня. Пропавший без вести. Или в розыске?

— В розыске.

— Теперь донесешь. Глядишь, новые звезды на погоны попадают.

— Тише, — Никитин дожевал батончик и с усилием сел, прислушиваясь.

— Что такое?

— Вроде, толчок был.

— Да нет. Черт!

Андрей вскочил, метнулся вглубь пещеры, потом — к выходу, замер. Земля ходуном заходила под ногами. Андрей бросился вперед, к выходу, но было уже поздно. С грохотом сверху посыпались камни, закрывая темноту, ночь и звезда, еще более черной, глухой массой.

Андрей отпрянул, закрывая голову руками, снова кинулся, упал, забыв про Никитина, бросился назад. Камень сбил его, он пополз, задыхаясь в пыли, поднялся и снова упал под камнепадом.

Синий свет фонарика лег на камни, скользнул по ним и коснулся человеческой небритой щеки со следами размазанной крови и грязи.

— Костя… — неуверенно прозвучал среди камней голос Андрея. — Ты что… Костя…

Синий свет дрогнул, осветив склеенные кровью волосы, увеличился, приближаясь. Андрей опустился на корточки перед лежавшим.

— Костя…

Он провел рукой по его волосам, лицу и с силой потряс за плечи.

— Не умирай, Костя, слышишь, не умирай. Я же сдохну один, слышишь! Да очнись же! Очнись, очнись!

Он смотрел в полном мраке, стараясь разглядеть хоть что-то, пытался нащупать пульс на шее, всхлипывал, вытирал слезившиеся от пыли глаза и кричал, кричал синему пятну на каменистой стене.

— Я не останусь один, я не могу остаться один. Я же сдохну от одиночества.

Он тряс безвольное тело, тряс, не думая ни о чем другом — только о себе и совершенно пустом мире. Он кричал и тряс обмякшие плечи, пока стон не проник в близкий к безумию рассудок. Тело под руками напряглось и перестало быть податливым.

Тогда Андрей застыл, еще не веря, и широкие ладони Никитина сжали его худые запястья, отводя чужие руки от своих плеч.

— Живой, — пробормотал Андрей, машинально помогая Никитину сесть. — Ну, братан, ну, ты даешь.

Тот застонал, закашлялся, и Андрей тяжело стукнул его по спине.

— Ну и мент. Честно. Сам Загиб Петрович тебя не берет.

Андрей протянул руку и поднял зажигалку.

— А нас завалило.

— Здорово?

— Черт его знает. Сейчас посмотрю.

Андрей осветил завал, подошел, нащупал камни свободной рукой, откатил один, потом другой. Никитин ползком подполз к нему, сдерживая стоны. Андрей повернулся к нему, осветил.

— Здорово же тебя треснуло. Лежал бы себе, — сказал он.

— Я помочь хочу.

— Тогда свети, — Андрей передал ему зажигалку, а сам повернулся к завалу. — Сейчас быстро разберем. На пару-то.

Не понятно было, съехидничал он или просто пошутил. Он больше не оборачивался, царапая руки и обивая пальцы о камни.

Возился он долго, дышать начал тяжело, с усилием.

— Отдохни, — начал Никитин, светя ему старательно. — Слышишь, Андрей. И фонарик выключить надо, а то лампочка перегорит.

— Плевать. У меня еще есть.

— Отдохни, Андрей.

Тот выпрямился, отряхнул руки и сел на камень. По привычке он сунул руки в карман, достал пачку сигарет, и тут только обнаружил, что она пустая.

— Ё-моё. Вот непруха, так непруха, — пробормотал Андрей, в сердцах сминая пачку в комок. Никитин погасил фонарик и на звук услышал, как пачка упала где-то в стороне. — Такие бычки выбрасывал, страх вспомнить.

— Так кто ж знал, — поддержал Никитин.

— В точку. У меня всегда так. Сам не знаю, что со мной случится через полчаса.

— Бывает.

— У меня это по жизни. Ладно, хорош сечь сеансы, пора пахать. Монтер, зажгите свет.

Никитин поневоле засмеялся, сжал зажигалку и включил фонарик. Синий свет скользнул по голове Андрея, высвечивая его лоб и делая похожим на покойника. И уперся в завал.

— Поехали, — Андрей картинно поплевал на ладони и снова взялся за камни.

Трудился он молча и долго, лишь отдуваясь и сплевывая пыль, попадающую в рот.

— Ну что, есть что-нибудь? — не выдержал Никитин, подтягиваясь на локтях.

— Свети, — бросил, как сплюнул, Андрей.

Через какое-то время, он оторвался, налег на камни, отступил в замешательстве, стал озираться, потом шагнул вбок, к осыпавшейся стене, но вернулся и с хода навалился плечом на завал.

— Что там?

Андрей оглянулся на голос Никитина, дико посмотрел на него, щурясь на синий свет и открыл рот. Звуки застыли в горле, и Андрей судорожно сглотнул.

— Там скала, — наконец выдавил он из себя. — Скала, понимаешь?

— Но…

— Скала, слышишь? Скала! Нас завалило скалой, — Андрей в ярости ударил ногой в каменную глыбу.

— Подожди, я помогу, — забыв про боль, Никитин продвигался к нему.

Андрей не слышал его. Он бил и бил плечом в камень, напрягался, ноги его упирались, скользили по камням, съезжали, срывались с обломков. Он падал на колени, наваливался на камень и давил, давил, давил.

— Финиш, — наконец повернулся он на синий свет, и голос его прозвучал неожиданно громко. — Трандец, слышишь. Мы в склепе. Шикарный мавзолей обеспечен.

Андрей расхохотался, дико, с надрывом. Синий луч на мгновение поймал его искаженное лицо, и Никитин в испуге уронил руку.

— Мы сдохнем, загнемся, слышишь, мент! Мы задохнемся и сдохнем оба: и я, и ты! Мы станем жмурами! И даже бирку привесить к ноге будет некому!

Новый дикий смех вперемешку с кашлем потряс пещеру, и Никитин почувствовал приступ острого страха, загоняющего душу глубоко в живот.

— Андрей, — неуверенно, позвал он. — Андрей.

Руки Никитина задрожали. И он, с трудом поднимая зажигалку, стал шарить по каменистой стене. Андрей стоял, бессильно опустив руки и хохотал, закинув голову кверху. Едва синий свет коснулся его глаз, Андрей вздрогнул, попятился, бросился вбок, ударился о стену, упал. Рыдания потрясли все тело, и он начал биться о камни, словно в припадке.

— Андрей…

Неуверенный голос Никитина потонул в бессвязных воплях и хрипах.

— Андрей.

Фигура его металась, билась, каталась, поднимая пыль. Загремел, отброшенный от каменных плит камень, и Никитин не на шутку перепугался. Он сел, беспокойно оглядываясь, подался вперед к мечущему среди камней Андрею.

— Коренев, — резко крикнул он.

Но в замутненный рассудок не пробилось ни звука.

— Андрей!

Он не услышал, ударился о камни с силой, громко закричал и с рыданиями покатился по полу к ногам Никитина. И тот бросился на Андрея, чуть не потеряв сознание от боли. Он повалился на бьющееся о камни тело, стараясь теснее прижать к каменному полу и зажимая руками голову, всю в корке из волос и крови.

— Андрей, братишка, успокойся. Успокойся, братишка. Так же нельзя. Успокойся. Все будет хорошо, мы выберемся, братишка.

Напряженное тело под ним, худое и жилистое, вздрагивало, шевелилось, сотрясалось от хриплых тяжелых рыданий.

— Мы выберемся, братишка, вот увидишь, мы выберемся. Закатимся все вместе куда-нибудь в «Лужники», оторвемся по полной программе. Все, все, успокойся.

— Отвали.

Голос Андрея прозвучал хрипло и невнятно.

— Отвали, — повторил он, делая движение приподняться. И тогда Никитин сполз с него, тяжело волоча поломанную ногу.

— Ничего, Андрюха, еще не вечер. Поживем, братишка.

Андрей как-то с хрипом кашлянул. Слышно было, как он сплюнул, потом еще раз, пожевал, сплюнул снова, с шорохом подтянул под себя ноги и сел, съёжившись.

— Врешь, — бросил он со злостью и неожиданно закончил. — Не сидеть мне в «Лужниках», не видать Москвы. Сам же и сцапаешь.

Андрей всхлипнул, и, хотя это была не истерика, внутри у Никитина снова все сжалось. Подчиняясь чувству сострадания, он протянул на голос руку и, нащупав плечо в летной куртке, обнял его, успокаивающе похлопывая.

— Все будет нормально, братишка.

— Пошел ты, — очень тихо проговорил Андрей, но руки Никитина не отбросил, потихоньку расслабившись.

Он слегка пошевелился, по-детски вытирая ладонями глаза, шумно вздохнул и резко встряхнулся.

— Ну и год у меня этот выдался. Хуже было, когда умерла мать и искалечился Олежка, — слегка сипло, в нос, проговорил он.

Этот человек, сколько не падал, не разбивался. Он развернулся на своем месте, устраиваясь поудобнее и привалился спиной к каменному выступу.

— Может получится там сдвинуть? — неуверенно спросил Никитин. — Или подрыть где?

— Чушь. Везде камень. Там скала метра два толщиной. Я видел этот навес. Дурак я, что затащился сюда. Подумать надо было.

— Да кто же знал.

— По-любому надо было опасаться. Раз взялось трясти, так когда-нибудь грохнет.

— А тряхнуло-то крепко.

— Баллов 8.

— Все 10–12 будет.

— Вчера было 12.

— Из официальных сводок передали, что 7,6.

— Кто же слушает правительственный треп. Говорю, шкала Рихтера вся зашкалила. Я утром еще звонил домой. Там полгорода снесло. Слушай, в твоей зажигалке фонарик работает?

Никитин вместо ответа щелкнул включателем, и синее пятно упало Андрею на грудь.

— И правда, так веселее, — сказал Никитин, синим светом скользя по распухшему лицу парня и его склеенным волосам.

— Что? Красавец? — Андрей пощупал руками лицо.

— Есть немного.

— На себя посмотри.

— Оба мы хороши, чего уж там.

— В точку.

Никитин хотел выключить фонарик.

— Не надо, — сказал Андрей.

— Батарейка кончится.

— У меня еще есть.

И Андрей начал расстегивать многочисленные карманы, достал плеер с белым светом, фонари с белым и синим светом и еще одну зажигалку с красной лампочкой. Все это загоралось, освещало мрачный камень, гасло и снова загоралось.

— Да ты богач, — невольно восхитился Никитин. — А плеер, интересно, работает?

— Вряд ли. На, слушай, — Андрей передал ему плеер, а сам достав мобильный телефон, начал включать и отключать его, но, кроме моргающего света, ничего от него не добился.

— Ладно, тоже какой-то свет в окне, — усмехнулся он, убирая телефон. — Ты не замерз?

— Вроде нет.

Андрей привычно застегнул все карманы.

— Грейся, — он швырнул куртку Никитину. — Ты вот что, Костя, полежи пока, а я пойду, посмотрю, что там дальше.

— Точно, — к Никитину тоже пристало это слово, и он говорил его, не замечая. — Бывает же у пещер два выхода.

— Ну да. Туннель тебе пробили. Ладно, не скучай, — и Андрей пошел, освещая себе дорогу белым фонарем.

Свет фонаря уже растворился во тьме, когда Никитин услышал беззаботный свист. Незнакомая рвущаяся мелодия то смолкала, то набирала силу. Никитин усмехнулся. Так поют или громко разговаривают маленькие дети, когда остаются одни.

Свист то стихал, то усиливался, Андрей ходил взад-вперед по пещере. И наконец вынырнул из темноты его фонарик.

— Вот что, братан, там вроде коридор такой есть, правда завален, но разобрать можно. Давай-ка, я тебя перетащу поближе и попробуем пробиться.

Никитин начал подниматься на локте, когда приблизился Андрей, наклонился и стал поднимать его, потом согнулся еще ниже и перебросил тело через плечи, потихоньку, с натугой, выпрямляясь.

— Все, поехали, терпи, братан.

Никитин закусил губу.

Андрей сдвинулся с места тяжело, пошел, покачиваясь и крепко сжимая предплечье и бедро Никитина.

— Вот здесь. Полежи покуда.

Он осторожно опустился на корточки и, согнувшись, помог Никитину сползти на камни.

— Сиди, отдыхай. Вот он, завал, — Андрей осветил фонарем камни. — Что? Плеер берет?

— Нет.

— Пробовал?

— Да.

— Ну и ладно. Ты давай только не молчи. Ври что-нибудь умное.

— А что именно?

— Да хоть уголовный кодекс цитируй.

— Пошел ты.

— Бай! Как ты заговорил.

— Хватит задираться, Андрей.

— Ладно, просто трави что-нибудь, чтобы не скучать.

Никитин молча кивнул, не подумав, что находится в полной темноте.

Андрей уже не смотрел на него. Он перекатывал, сдвигал камни, свистел и перебрасывался с Никитиным короткими фразами. Постепенно завязался разговор. Никитин стал рассказывать Андрею про маленького Андрюшу, как он растет, как ходит, говорит, бегает, рисует, падает, смеется. Андрей слушал спокойно, перебивал короткими замечаниями. Поговорили они потом и про Иру, и про Олега. И наконец в завале образовалась большая сквозная дыра.

— Что, братан, рискнём? Была бы веревка, — как ни в чем не бывало, стал прикидывать Андрей.

— Зачем?

— Нить Ариадны, типа. Помнишь мультфильм.

— А что нам здесь терять?

— Тоже верно. Продуктовый склад мы что ли бросаем. Пошли?

— Поможешь встать?

Андрей пристально посмотрел на него.

— Ну ты, братан, прямо в натуре…

Он подошел к нему и присел.

— Лезь на горб.

— Да я сам попробую.

— Лезь, сказал. Скромник какой.

Через завал Никитин переполз сам, с огромным трудом. Поломанная нога его страшно распухла, и Андрей заботливо развязал и снова затянул палки, чтобы не нарушилось кровообращение. Болела нога уже меньше и не острой болью.

Они с Андреем, отдыхая, вспомнили все случаи искалеченных ног и даже у животных, попавших в капкан. Они часто отдыхали, сидели, говорили много и по-дружески. Пробираясь вперед по естественному туннелю, Андрей заметил в сплошной скале трещину.

Оставив Никитина, он пролез в нее, и вскоре тот услышал его крик.

— Андрей, — Никитин весь напрягся, приподнимаясь. — Андрей!

Тот вбежал, протискиваясь боком.

— Слышь, братан, щель только что открылась, там и пыли нет. И вода течет, сечешь? Вода! Братан!

Он стал поднимать Никитина под мышки, держа его почти навесу…

Вода растекалась по каменистому полу, и людям, мучимым жаждой, сам звук ее казался райской музыкой.

— Где-то подземная река, слышишь?

— Или озеро.

— Какая разница?

— Никакой.

Река текла чуть дальше, образуя широкую пойму, и когда Андрей, опустив Никитина на берегу, осветил все вокруг, они увидели прозрачную воду и обилие рыб, плавающих в ней. Рыбы были какие-то блеклые, толстые, ленивые и совсем не реагировали на свет фонаря.

— Они слепые, — напившись и наблюдая, проговорил Никитин.

— Тем лучше.

С лица Андрея, разбитого и синего, капала вода, но выглядел он победителем.

— А сырую рыбу едят? — спросил он.

Никитин протянул руку, погрузил ее в воду, но поймать рыбу не смог, только неловко стронул ногу и застонал.

— Наверное, едят. Не отравимся же мы.

— А отравимся, плакать некому.

Андрей беззаботно стал раздеваться.

Рыба оказалась костлявой, и пахло от нее аквариумом. Наевшись и вытянувшись в полной тьме, мужчины заснули, съежившись и прижавшись друг к другу как можно теснее.

Никитин проснулся, одетый сверху летной курткой. Андрей насвистывал, и его фонарик плясал где-то вдалеке. А когда он вернулся, то увидел, что Никитин, раздетый по пояс, сидит на краю каменного берега.

— Ты что?

— Да обмыться хочу, ты-то искупался.

— Смотри, не простынь, вода ледяная. Я ко всему привык.

— И я привыкну.

— Тоже мне, морж. А там, между прочим, свет.

— Что?

— Свет, братан, понимаешь? Мы вчера его не видели, потому что была ночь.

Никитин торопливо обмылся и стал натягивать рубашку.

— Мобилку мою не раздавил? — спросил Андрей, берясь за куртку.

— Вроде нет. Посмотри.

Андрей только беззаботно махнул рукой.

— Давай-ка, одевайся, быстрее.

У Никитина подрагивали и срывались руки. Он торопился, засовывая их в рукава пиджака. Андрей присел, на этот раз уже лениво и поднял Никитина на спину. Фонарик он привесил к брючному ремню, поправил его, подтянул Никитина повыше и пошел, покачиваясь, вдоль подземной реки. Свет от фонарика плясал впереди него. Он, яркий вначале, мерк, и другой свет постепенно затмевал его. Свет, к которому стремится все живое, лился, звал, манил и начал слепить, когда Андрей разжал руки, сбрасывая ношу, и бегом сорвался с места.

Никитин сдержал стон, когда ударился о землю. Приподнявшись на руках, он попробовал опереться на вывихнутую ногу. Распухшая, она болела не так сильно. Потом он перенес на нее тяжесть тела, подтянул вторую и стал подниматься, цепляясь за неровную каменную стену. Подняться он сумел, но едва оперся на поломанную ногу, как тут же снова упал от резкой костной боли. Тогда он, закусив губу, пополз. Полз он, обдирая колени и руки, устремляясь только вперед, к спасительному свету. И свет залил его, обрисовав на полу своеобразную арку.

А впереди высились скалы, везде вокруг — одни скалы, и река снова уходила в них, скрываясь в мертвом граните. Андрей сидел у каменной стены, согнув колени и усердно обгрызал на пальцах заусенцы.

— Приехали, братан, — сипло проговорил он, уставившись на скалу. — Мы уже в аду. Ты не заметил? Это же чистилище.

Никитин испугался одного его тона. Он сел, подтянув ноги.

— Андрей… Слышишь, Андрей. Все не так плохо. Здесь просто треснула скала. Там, дальше…

— «Дальше» — нет. Я же сказал, это другой свет. Бог дал нам его для размышления и покаяния.

Глаза у Никитина слезились на ярком свету, но он все равно увидел, как трясется, прыгает рука Андрея, пальцы которой тот нервно грыз. Тогда Никитин закрыл глаза и тяжело привалился к нагретому камню. Он чувствовал то же, что чувствует загнанный зверь, или, вернее, зверь, оказавшийся в ловушке, из которой нет выхода. И Никитин смирился, думая только, как трудно придется его семье.

— Это все из-за меня. Это меня Бог так наказал. Я сильно согрешил в жизни, — голос Андрея трясся, как и его рука. — Я забыл Бога, стал мусульманином…

— Что? — Никитин широко раскрыл глаза, ожидая всего, только не этого.

— Ну да. Мне сделали обрезание, Костя. Еще тогда я подумал, что это мне так просто с рук не сойдет, и вот тебе, пожалуйста.

— Ты что, в религию ударился?

— Да не во что я не ударился. Просто жил среди них. В Лашкаре. Слышал про такой город? Лашкаргах, если по пушту.

— Где?

— В Афгане. На границе, в штате Гильменд. Там раньше военный гарнизон стоял при шахе. Потом американцы город отстроили по-своему. Там, знаешь, улицы широкие, и дома из кирпича, не так, как в других городах. Я им там оружие перекупал. Они мне и паспорт Силенда сделали. Сам знаешь, как их сейчас прижимают в Европе. А я — белый. Вот и стал бизнесменом… типа. А что, платят хорошо. Разница вся мне шла. Очень неплохие бабки. Сейчас я бы уже, знаешь, как при деньгах был, если бы в кабалу не попал к шейху. А Дадахон мне дом подарил, там дорогой район.

— Дадахон — это имя?

— Нет. Это я его так назвал. Он мне обрезание сделал, женил потом. Эх, пропала моя душа. Я и Аллаха обманул, и от Бога ушел, нет мне теперь спасения.

Андрей зажал лицо обеими руками и так и застыл, изредка только покачиваясь. Никитин сидел, откинувшись к скале и разглядывал небо с нависшими сизым облаком, почти что лежавшим на отроге дальней вершины.

Горы, скалы и ничего живого. Ни мураша, ни мухи, только голые камни. И рябая бегущая вода.

У Никитина стало отъезжать сознание, когда он перевел взгляд на реку. Он словно отплывал, покачивался вслед за водой и бессознательно стал раскачиваться сам. Солнце пригревало камень вокруг, и Никитин плыл, плыл.

— Костя!

Вздрогнув, Никитин очнулся. Он сел, и летная куртка сползла с его плеч. Андрей стоял над ним и щурился.

— Там ход в глубину. Давай-ка, поднимайся, попробуем пойти за рекой. Должна же она выйти на волю.

— Да… Сейчас. Знаешь, Андрей, я, пожалуй, уже могу сам ходить. Только костыль бы.

— Где я тебе его возьму. Давай, опирайся о мое плечо. Поднимайся.

От прошлого раскаяния Андрея не осталось и следа. Он снова видел перед собой цель и стремился к ней. Он перекинул руку Никитина через плечо и поволок его, нисколько не соизмеряя шаг больного человека со своим торопливым шагом.

Никитин был уже близок к обмороку от бесконечной боли, когда Андрей остановился и тяжело привалился к стене, придерживая товарища за плечи.

— Все, падай. Дальше я сам посмотрю.

Никитин и не заметил, как тьма вокруг снова сгустилась, свет фонарика исчез за поворотом. Он сел удобнее и, не думая, вытащил из кармана плеер. Сначала он нащупал потерявшими чувствительность пальцами кнопки и включил фонарик, потом, жалея батарейку, выключил его и, довольствуясь светом сигнальной лампы, вставил в уши наушники. Сначала там была тишина, потом, когда стал переключать каналы, мембрана ожила и зазвучал треск, потом опять тишина. Со вздохом Никитин отключил эту игрушку для взрослых, сложил наушники в кулак, но аппарат не убрал, так и оставив в руке.

Ждал он долго. И наконец услышал топот и покашливание. Потом вывернулся синий луч.

«Уже синий, — подумал Никитин. — Значит фонарик на первой зажигалке перегорел».

— Эй! — крикнул Андрей, щупая лучом стены.

— Я здесь.

Андрей бросился к нему бегом, и луч, мечась, стал быстро приближаться, пока не ударил ему в глаза.

— Давай, в темпе, поднимайся, — Андрей безумно оглянулся, будто за ним гнались.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего. Опирайся на меня.

Андрей нетерпеливо переминался, поддерживая товарища.

— Ты нашел выход?

— Ни черта я не нашел. Давай, давай, надо топать.

Держа его на весу, Андрей пер, как танк, тяжело дыша и отдуваясь.

Приостановившись не на долго, он осветил каменную стену на противоположном берегу реки.

— Что ты ищешь?

— Тут был проход. Где-то тут. Ага, вот он. Все, прибыли. Надо перебираться на ту сторону.

— Подожди, Андрей…

— Да тут мелко.

— Нет, я не об этом. Лучше, может быть идти за рекой? Она нас выведет к выходу.

— Я не хотел говорить, Костя. Выход завален. Там ниже. И течение слабое. Вода копится. А потом выйдет из берегов. Представляешь, что тогда будет?

— Мы — как крысы в ведре.

— Похоже. Давай. Видишь, как она поднялась? Осторожно, здесь скользко.

Андрей поддерживал его изо всех сил, когда они входили в воду. И все-таки Никитин вскрикнул и чуть не упал.

— Держись.

— Лед вода.

— Ну да. Держись.

Реку они переходили тысячу лет, скользя и удерживая равновесие. Вытащив Никитина на отлогий берег, Андрей шумно вздохнул и тряхнул головой.

— Ничего, — сказал он, оглядываясь. — Там выше пойдет.

Он обернулся и скользнул синим лучом по реке.

— Видишь теперь, что вода уже до стен расползается. Вот так-то. Если мы не найдем выхода, все, считай, утопленники.

— И все-таки она куда-то уходит, — проговорил Никитин, приготовившись идти, но снова оглядываясь на полнейшую тьму. — А то бы давно все затопило.

— Может внизу есть какие трещины. Ладно, это не важно.

Он снова поволок Никитина, протискиваясь вместе с ним в узкий проход и пригибаясь. Никитин не был готов, что потолок здесь низкий и больно стукнулся головой.

— Осторожно, — кратко бросил Андрей, продолжая тащить его за собой. — Все. Тут только ползком. Дуй сам.

Никитина отпустили, стараясь, чтобы он сполз мягко. И встав на четвереньки, тот сделал первый собачий шаг. Продвигаясь так, Никитин чувствовал перед собой Андрея, рукой едва не касаясь его кроссовки, но постепенно тяжелое дыхание стало отдаляться, и синий свет фонаря впереди начал меркнуть.

— Давай, я тушу фонарь. Один уже кончился, надо экономить, — прошептал свистяще, Андрей, замирая где-то впереди.

И фонарь окончательно потух. Все погрузилось во тьму.

Никитин полз в этой темноте и уже не знал, чье шумное горячее дыхание окружает вместе с тьмой: его или его друга, и даже силы не было позвать Андрея, окликнуть или что-нибудь спросить.

Вот наконец он словно споткнулся, коснувшись рукой чего-то более теплого, чем камень. Ощупью он тронул джинсовую ткань и кожу кроссовок.

— Передохни, — проговорил впереди голос Андрея. — Считай это привалом.

— Как ты?

— Приход поймал.

Нога под его рукой вытянулась, коснулась локтя и замерла.

— Ты ляг, расслабься.

И Никитин последовал его совету, растянувшись прямо там, где стоял на четвереньках. Все его тело горело от напряжения, и холод от каменного пола был даже приятен:

— Слушай, братан, — прошептал Андрей. — Если живым выберешься, снова вернешься в ментовку?

— Ну да. А что?

— Не надоело?

— Нет. Должен же я где-то работать.

— А что, жена не прокормит?

— Ну, я все-таки мужик, как ты думаешь?

— Не знаю, — Андрей вздохнул и повернулся на бок. — Слушай, а зевластика совместного завести не желаете?

— Ты о чем?

— Да о ребенке. Или Ольга от тебя не хочет?

— Да нет. Оба, наверное, не хотим. Их у нас и так трое. Олег еще, по сути такой же ребенок.

— Что, не ко двору?

— Что?

— Да Олег, говорю. В тягость, что ли?

— Нет, что ты. Олег — парень мировой.

— Это точно. Не такой, как я — братан из подворотни.

— Да нет, ты, в сущности, не плохой парень. Что-то человеческое в тебе есть.

— Как надгробное слово.

— Ты не обижайся, Андрей. Держался бы ты в рамках закона, самому легче было бы.

— Я бы держался, да не получается. Бабок вечно не хватает. И ладно, Кость, хорош проповедь толкать. Живу, как живу, по-другому уже не сумею, наверное. Да и не получится. Пока деньги шейху не выплачу, шагу от него отойти не смогу.

— И много ты ему должен?

— Полтора лимона. В баксах. А тут еще пара лимонов стали пеплом. Сколько-то из них он по-любому на меня повесит, хоть как. А может и не повесит, это не моя ходка была. В общем, как не кинь, полтора лимона тоже ничего себе сумма, правда?

Никитин кивнул согласно.

— Ну у тебя и замах. Это куда ты столько потратил?

— Да было дело. За оружие со мной в Газе не расплатились, помнишь, когда в прошлом году они в осаде были? Потом я еще брал на операцию.

— Ты болел что ли?

— Я-то? Я здоровый, как бык. Так, человеку одному надо было. Не будем вспоминать, до сих пор больно. Он умер уже, а я ничего не смог для него сделать. На его сестре я и женился. Шейх все долги мои перекупил и зажал меня крепко.

— Дадахон, это тот шейх?

— Нет, конечно, чуть мельче рангом. Думаю, это он меня шейху сосватал. А то откуда бы тот обо мне узнал. Под этим шейхом здесь три страны, вся наркота и оружие через него.

— Ты боишься его?

— Пока живой, да. А так, подумать, что он мне может сделать? Только убить. Я и без того уже раз сто, как умереть должен был. А раз жив пока, чего мне бояться. Меня даже здесь считают самым безбашенным. Шейху я нужен. Не так уже много белых на него работает. А кто есть, такие отморозки, что еще поискать. Он таким не доверяет. Они за бабки и наркоту кого угодно сдадут.

— А ты сам наркотиками баловал?

— У меня что — ломка? Нет, конечно. Я и не пью так уж очень. Только для вида. Чтобы из кучи не выделяться. Хлебну раз, для запаха, а потом просто выпендриваюсь, в тему типа. Это я с Москвы привык, чтобы Дягина с Кореневым не перепутать. Ладно обо мне. Тебе-то самому ментовского жалования хватает?

— Хватает.

— И взяток не берешь?

— Ты же знаешь.

— Да, братан. Это я крепко просек. Злишься на меня, наверное?

— Тогда сильно злился.

— Попался бы? Да?

— Вроде того.

— А сейчас злиться, себе дороже? Да? Ладно, подъем, герои — пластуны.

Андрей, сев на пятки, включил фонарь. Осветив синим светом дорогу впереди, он оглянулся и перевел фонарь на Никитина.

— Хорошо выглядишь, братан, — хмыкнул он.

— На себя посмотри.

— Предполагаю… Смотри назад…

Никитин оглянулся. Вода тянулась за ними тонкой рябой пленкой.

— По-моему, мы вверх поднимаемся, — неуверенно проговорил Никитин.

— Уши заложило? Как в самолете?

— Да нет.

— Давай-ка, двинулись.

Синий луч фонаря убежал вперед, подрожал немного и погас. Никитину или только казалось, или это была правда, но дорога шла на подъем, и ощущение это не покидало его.

Он уже чувствовал, что кружится во тьме, когда рука Андрея сжала его плечо.

— Не двигайся, — прошептал он. — Впереди трещина.

Щелчок фонарика показался Никитину пистолетным выстрелом. Синий свет выхватил край расколотой породы и утонул в глубине.

— Что делать?

— Видишь, — луч скользнул к каменистой стене. — Там уступ. Я перейду.

— А я?

— Проблема. Не бзди, не брошу… Знаешь, что… я встану вон туда, а ты сядешь на край, и я тебя перетащу. Фонарик только закрепить надо, чтобы все видеть.

И Андрей, сев удобнее, стал крепить к брючному ремню фонарь.

— Не ссышь?

— Не с чего.

Андрей засмеялся.

Первый раз Никитин испытывал страх перед препятствием. Сердце его колотилось, когда он подполз к трещине вплотную и ощутил, или ему так показалось, что из нее пахнуло могилой.

— А трещина-то свежая. Поди, в этот раз и образовалась, — вполголоса предположил Андрей. — Специально для нас с тобой, братан.

Никитину было не до шуток. У него внутри тряслись мелкие противные жилки, давили на горло. Он задыхался.

— Садись сюда, — Андрей уперся в уступ и прижался спиной к граниту. — Не бойся, полетим, так на пару. И вообще, Костя, я хотел тебе сказать. Я рад, что сейчас со мной именно ты. Ты — мировой мент. А теперь держись.

Андрей обхватил его за спину, прижимая обеими руками, покачался и плотнее притиснулся к стене, ища противовес.

— Отталкивайся, братан! Оп!

Сила зашвырнула Никитина на ту сторону. И он, весь мокрый от страха, перевалился дальше от края. Секунду он приходил в себя, ничего не видя и не слыша от дикой боли, и, когда боль стала притупляться, понял, что синий свет фонаря исчез, и только слабый блик виднелся откуда-то снизу. Рванувшись туда на локтях, Никитин нащупал ледяные костяшки человеческих пальцев.

— Отвали, — голос Андрея прозвучал мучительно глухо и откуда-то снизу. — Назад. Я стяну тебя.

Тут только Никитин понял все. Он, стараясь не давить на пальцы, ощупал край камня и сжал сухое запястье.

— Я помогу тебе.

— Отвали… зачем… вместе…

Никитин лег пластом и постарался найти вторую руку. Теперь он, не очень надежно, но сжимал оба запястья, слишком прижатые к камню.

— Давай, Андрей, — он, отпустив одну его руку, нащупал локоть, предплечье. — Я держу. Давай.

Они хрипели от натуги, сосредоточенные в одном усилии. И Никитин, таща куртку, плечо, ворот, стал отползать: медленно, назад, одно движение, другое. Он забыл боль, усталость и голод, помнил только страх: за него, за себя, и еще за тех, кто остался в Москве.

Так, потихоньку, они ползли от пропасти. И вот уже сидели оба и осматривали, ощупывали себя, свои вещи, одежду.

— Что? — Никитин посмотрел на Андрея. — Цел?

— Фонарик треснул. Ничего, работает. Сейчас бы самое время покурить.

— А еще поесть.

— И попить.

— Водки.

— Шампанского.

И два жеребца заржали на все подземелье.

— Да, завалиться бы куда-нибудь в баньку, да поляну накрыть. Слышишь, брат, ты был на «Елисейском»?

— Нет.

— А в «Арагви»?

— Так, однажды. А ты?

— Сто раз.

Андрей ощупью отключил фонарь и вытянулся, ногой нащупав свободное пространство.

— Знаешь, Костя, я что подумал. Случись сейчас чудо, и мы вернулись бы домой, я бы, наверное, завязал. Веришь, нет, сам бы сдался в ментовку. Много бы мне дали, как ты думаешь?

— Много, Андрей.

— Да…

Андрей замолчал. «Вообще-то подданным Силенда жить тоже не плохо», — подумал он, закрывая глаза.

— Андрей…

Он, наверное, задремал, потому что вздрогнул всем телом и стал приподниматься.

— Скорее, посмотри.

— Что случилось? — Андрей ощупью нашел фонарик и нажал кнопку.

— Кто-то прополз по мне. Свети сюда.

— Змея!

Андрей подскочил, как на пружине, выхватывая фонарем из темноты шуршащее тело гада. Бросившись было за ним, он уперся в нависшую каменную стену. Змея исчезла, словно растворилась в камнях.

— Там трещина, — Никитин тоже подался на локте.

— Вот она. Уползла, гадина.

— Ладно, плевать. Еще укусит.

— Тебя не тронула? — Андрей сразу обернулся к другу, садясь на корточки возле него. — Где она ползла?

— Не знаю. Где-то по руке.

— Не больно?

— Да нет.

Андрей упер луч фонаря в большую, серо-синюю в его свете руку Никитина, и стал внимательно изучать ее.

— Да нет, не укусила.

— Подожди, с этим шутить нельзя. Вот тут какая-то царапина.

— Да это старая.

— Думаешь? — Андрей выпустил его кисть и с облегчением отстранился. — Слушай, а змея-то была зрячая. Вон она как вильнула от света.

— Ну и что?

— А рыба была слепая.

— Ну да.

— Выход где-то здесь, Костя, понимаешь.

— Понимаю. Маленькая трещина.

— Это будет плохо. Знаешь, Костя, что я подумал?

— Ну?

— У меня пистолет. Если уже и тут облом, мы с тобой просто застрелимся.

— Да, перспектива.

— Я тоже люблю жизнь. Только всему есть предел.

— Наверное, есть.

— Последняя попытка?

— Давай.

Андрей сделал движение вперед, вытягиваясь и становясь на четвереньки.

— Двинули, брат?

— Двинули.

Андрей включил фонарик, ощупывая лучом проход. Вскоре он так сузился, что Андрей прижался грудью к камню и пополз по-пластунски, задыхаясь от спертого воздуха. Наконец он остановился, и Никитин, коснувшись его ноги, тоже замер.

— Стой. Чувствуешь, воздух стоячий. Прохода нет.

— Другого пути тоже, — прохрипел Никитин.

— Тогда вот что, Костя. Ты подожди здесь. Я один попробую. А нет, так застрелимся прямо здесь. Лично я в пропасть больше не полезу.

— Попробуй, Андрей.

— Попробую.

Андрей замолчал, но фонарик больше не отключал. Слышно было, как он тяжело дышит.

— Ну ладно, я пошел, — наконец он зашевелился, вытянулся. — Молись, Костя, если умеешь. Дай Бог, выберемся.

И он пополз с шуршанием и шорохом.

— Дай Бог, — прошептал в ответ Никитин.

И остался один. Он хотел достать плеер, но не стал этого делать, решив приберечь батарейки. Он сложил руки под головой, опустил на шершавый рукав пиджака горячий лоб и задумался. Да больше ничего не оставалось, только думать, лежать и вспоминать.

Андрея не было долго, бесконечно долго. Никитин почти забылся, медленно отключаясь. Жар окутывал его, и сквозь жар он почувствовал легкое дуновение. Разгоряченное лицо уловило это мгновенное овеение, стоячий воздух только слегка колыхнулся, принимая свежую струю, и мороз прошиб все большое истерзанное тело. Никитин приподнял голову. Его снова бросило в озноб, по коже пошли мурашки. Широкие ноздри мужчины раздулись, вздыхая. И уши уловили шум, далекий, приглушенный.

— Андрей! — закричал он, стараясь держать голову выше.

Вдали раздался глухой ответ, потом странный звук, тишина и приглушенный, далекий грохот. Луч дневного, солнечного света скользнул на камни. Никитин зажмурился, и свет тут же исчез, оставив только слабые блики.

С шорохом, ногами вперед, к нему полз Андрей. Никитин стал задыхаться от волнения, стараясь найти снова ту свежую струю.

— Костя, ход, — горячо зашептал Андрей, приближаясь. — Правда, узкий.

— Спаслись!

— Слушай, — Андрей замер возле него, поджимая ноги. — Там высоко, метра четыре. Слушай сюда. Я спрыгну первым. Там есть деревья. Тополя. Я свалю пару, и ты слезешь по ним. Только сам не прыгай, Костя, слышишь? Я скоро. Ты пока подгребай потиху.

И Андрей скользнул вперед, стремительный и снова полный жизни. А Никитину показалось, что то взаимопонимание, которое появилось между ними, вдруг оборвалось. И они снова стали каждый сам по себе и каждый сам за себя. Бандит и мент. И выбираться теперь надо самому.

Сцепив зубы, Никитин пополз вперед, видя, как свет снова появился в конце туннеля. Свежий ветер теперь бил в лицо, морозил и освежал. Никитин полз упорно и целеустремленно, полз долго, и наконец светлый мир гор и зелени раскрылся ему. Судорожные руки нащупали край, Никитин навалился грудью, подался вперед и посмотрел вниз.

Было не так уже высоко, со второй этаж, не больше. И вокруг росли деревья. Тополя. И еще что-то. Скользили ящерицы. Летали птицы. Только Андрея нигде не было. И это-то как раз было естественнее всего.

Однажды ведь он уже выбросил его из вертолета. Хорошо еще, что не пристрелил напоследок. Никитин посмотрел на синее до рези в глазах небо, на сизые низкие облака, далекие белые вершины, вздохнул, подтянулся и стал медленно вылезать. Высунувшись по пояс, он сел, схватившись за нависший камень, обнял его, повис и стал медленно вытягивать ноги. Боль, тупая и дергающая, усилилась, но он продвигался упорно.

Андрей появился из-за уступа, таща за собой длинный ствол с завядшей редкой верхушкой.

— Черт! — он бросил дерево и закричал: — Костя! Не смей!

Но Никитин не слышал, в голове его горело и гудело, лицо стало багровым.

— Не двигайся!

Никитин сделал еще одно, последнее движение и рухнул вниз. И Андрей, стремглав сорвавшись с места, бросился к нему.

…Жар и боль, боль и жар. Было тяжело дышать, тело то тряслось от холода, то задыхалось. Никитин бессознательно метался, кричал, рвался и дрожал. И смутно чувствовал, как его держат чьи-то руки, пытаясь облегчить боль. Он рвался, ему было тесно, душно. Жар окутывал его, он задыхался и медленно угасал.

Глаза Никитин открыл, когда солнце зависло над горной грядой. Мир подёрнули сумерки то ли заката, то ли рассвета. Никитин вздохнул, повернул голову и увидел, что находится у подножия скалы, в каком-то странном полусидящем положении, с ногами, покоящимися на бурой увядшей траве. Руки Андрея крепко обнимали его плечи, тесно прижимая к себе. Сам Коренев спал сидя, прислонившись спиной к камню и держа на груди голову друга. Разбитое, заросшее щетиной, лицо его было спокойным и расслабленным.

Никитин слегка шевельнулся, и Андрей от этого движения открыл глаза, вскинул голову и весь напрягся.

— Доброе утро, — проговорил он, сдерживая зевок. И его живые карие глаза внимательно и тревожно посмотрели в голубые, воспаленные, мутные от жара глаза Никитина. — Как ты?

— Живой.

— Здорово же ты меня напугал. Зачем ты прыгнул-то, скажи мне на милость?

— Я думал, что ты бросил меня.

— Вот чумной.

И Андрей крепко обнял его за плечи, прижимаясь лбом к пылающему виску.

— Какой ты горячий. Как печка. Не змея тебя все же цапнула?

— Кажется — нет. Укус бы распух.

— Да ты и так весь распухший, как бревно.

Андрей осторожно, за плечи, положил его на траву, поправил на его груди летную куртку, подтягивая молнию выше, к подбородку и поднялся.

— Вот что, Костян, давай, собирайся с силами, надо двигаться дальше.

— Где мы? — с жаром выдохнул Никитин, и сам почувствовал свое горячее дыхание.

— А черт его знает. Либо Пакистан, либо Афган. Скорее Афган.

— Это плохо?

— Не очень Тут военных баз — тьма. Я сам живу по эту сторону.

— Ты гражданин Афгана?

— Нет, Силенда. Я же рассказывал. Тут я живу по визе.

— А чего боишься?

— Правительства. Я же занимаюсь контрабандой. Продаю оружие запрещенным группировкам, с талибанами не контачу, а здесь они все равно, что правительство. Да ладно. Тюрьма все же лучше, чем преисподняя.

— Что у меня с рукой?

— Перелом. Я затянул и к палкам привязал, и ногу твою тоже перемотал, чтобы кровь не застоялась. Так что потерпи. Я больше всего боялся за твой позвоночник, у тебя вся спина синяя.

— Цел, как ты думаешь?

— Ты же шевелишься. А ночью так мне жару задал. Еле удержал тебя, как ты метался.

— Андрей?

— Что?

Парень склонился над ним, с жалостью глядя в разбитое обросшее лицо с красными воспаленными глазами.

— Спасибо тебе, Андрей.

— Да ладно тебе.

Андрей наклонился ниже и стал помогать ему сесть, потом закинул его руку за плечи и стал подниматься, стараясь причинить как можно меньше боли. Но все равно Никитин не смог сдержаться, коротко вскрикнул и обвис. Всклокоченная голова его безвольно свесилась к плечу парня.

— Вот два партизана, — буркнул тот, подтаскивая друга выше. — Вперед, на Берлин.

Он пошел, шатаясь под ношей, голодный и ослабевший.

— И в огне мы не тонем, и в воде не горим, — хрипло говорил он бубнящим тоном. — Вот мы какие герои.

Он выбирал тропинки поровнее, старался не сильно трясти, но ноги его подгибались сами собой, и он не выдержал, осторожно опустил тело на траву и камни, и сам рухнул рядом, упал без сил, лицом вниз и застыл, шевелясь только от тяжелого дыхания.

И сквозь свои собственные хрипы он услышал рокочущий гул пропеллера.

— Что это? — он говорил вслух, поднимаясь на локте. — Мотор, что ли? Вертуха?

Андрей сел, подтянул ноги.

— Люди, — он глупо улыбнулся. — Люди! Эй! — он вскочил и бросился вперед, не отрывая взгляда от зависшей над головой железной стрекозы. — Эй!

Он замахал руками, потом полез за пазуху и вырвал оттуда маленький черный пистолет.

— Эй, — он начал палить в воздух, и палил до тех пор, пока вертолет лениво развернувшись, не стал удаляться. Тогда вскочив на огромный камень, Андрей стал стрелять уже прицельно, с яростью. — Мать твою! Стой!

Вертолет, холодный и недосягаемый, уплывал все дальше в синем просторе, и ничто человеческое не трогало его.

— Сволочи! — Андрей чуть не плакал от злости, и нажимал и нажимал на спусковую собачку. Последняя гильза звонко ударилась о разлом гранита под ногами, и Андрей, сделав еще пару сухих нажатий, швырнул пустой пистолет в сухую траву.

Он стоял, ссутулившись от безысходности, с обвисшими руками, и даже ругательства не шли ему в голову.

Потерянный и убитый, вернулся он к Никитину. Тот лежал в той же позе, в которой его оставил Андрей, и только смотрел на него воспаленными, мутными от жара глазами.

— Кто стрелял? — сипло спросил он и закашлялся, закричав от боли.

Андрей упал рядом с ним на колени и стал приподнимать его.

— Так легче?

— Да, спасибо. Кто стрелял?

— Я.

— В кого? — Никитин говорил глухо и тяжело.

— В утку.

— В утку? Здесь нет уток, Андрей… Что…

— Теперь есть. Все будет хорошо, Костя. Мы выберемся. Еще не вечер, правда?

…И снова Андрей пошел, сгибаясь под тяжестью бессознательного тела. Он шатался и брел, брел, уже не выбирая дороги. Он опускал тело, падал рядом, потом снова вставал и брел, брел, таща свою грузную ношу, давившую на него камнем. Он ничего не соображал, ничего не хотел и только удивлялся, как еще может жить и дышать.

А внизу по широкой дороге ехал зеленый внедорожник. Ехал он медленно, явно кого-то ища.

Андрей увидел его, но уже не стал кричать, просто выпустил руки Никитина, и, не думая ни о чем, остался стоять, разбитый, обросший и ободранный. Машина приближалась, росла в размерах, но вместе с тем расплывалась, скрывалась за пеленой. Мутная и туманная, она остановилась, беззвучно, как в мираже, открылись дверцы, показались люди в форме афганских пограничников. Тогда Андрей поднес руки к глазам, желая протереть их, шагнул вперед и грохнулся в обморок, первый раз за всю свою жизнь.

Очнулся Коренев, трясясь в кузове грузовой машины. Он лежал, вытянувшись во весь рост на мешковине, и над головой подрагивал брезент.

— Андрей, — голос Никитина был слабый, с придыханием.

Тот повернул голову и увидел друга, перевязанного, с лицом, смазанным зеленкой и залепленным пластырем.

— Жив?

— Жив.

Андрей глупо улыбнулся.

— Это Афган, слышишь? И мы у военных. Правительственные войска. Талибаны.

Андрей улыбнулся еще глупее.

— Возьми.

Рука Никитина, сжатая в кулак, потянулась к нему, дрожа от тряски. Подчиняясь чужой воли и ничего не желая, Андрей протянул свою руку, раскрытой ладонью вверх, и ладонь Никитина легла в нее и тут же сжала его податливые пальцы. Андрей ощутил пальцами кожаную обложку, и удивление было первым чувством, появившемся в его измученном рассудке.

— Что это? — промямлил он, едва ворочая шершавым языком.

— Внешний паспорт. Мой.

— А ты? — рот Андрея никак не наполнялся слюной, и язык шевелился с трудом.

— Пока буду молчать. А там разберусь.

— У тебя же фотография.

— Сойдет. Мы с тобой сейчас ни на кого не похожи, все ряхи в пластыре.

Андрей, еще плохо соображая, рывком сел на мешковине и вдруг разом ожил.

— Ну, ты даешь… мент! — он расхохотался, хрипло, с кашлем.

Из Кабульской больницы он вышел через два дня и, не появившись в Российском посольстве, прямиком отправился в камеру хранения северного вокзала, взял там две своих сумки: одну дорожную, вторую спортивную, через плечо, раскрыл дорожную, достал еще одну куртку, уже зимнюю, пошарил в карманах, достал деньги в смятых пачках, расплатился и, забрав сумки, ушел.

В Кабульском коммерческом банке он давно уже арендовал сейф, и сейчас забрал оттуда небольшую коробку, упакованную в целлофан. Взяв номер в дешёвой гостинице, которую занимали арабы и пакистанцы, он бросил у самой двери обе сумки, сел на койку, и привычно стал распаковывать коробку. Никелированной браунинг лежал там на толстой пачке зеленых долларов.

Андрей поглядел на все это, и острый приступ тоски сжал его грудь. Медленно взяв оружие и небрежно бросив коробку с деньгами рядом с собой на койку, он снял предохранитель, посмотрел в черное дуло долгим взглядом и так же медленно поднял револьвер к виску, постоянно сжимая и разжимая рукоятку.

Наступала ночь. В окнах тушили свет. И только одно из них продолжало гореть. Администратор гостиницы, толстый низкорослый таджик со вздохом подошел к двери и вкрадчиво постучался. Этот номер взял белый, единственный белый за всю многолетнюю службу этого человека.

Никто ему не ответил, и человек постучал вновь.

Окно горело. Черный силуэт за ним подносил к голове револьвер.

Человек за дверью стучал и стучал, пока там, внутри номера не грохнул выстрел. И везде, даже в коридоре, резко погас свет.

На следующий день, утром, Андрей в наглаженном костюме и начищенной обуви легко нес небольшой чемодан, направляясь к входной двери здания аэровокзала.

— Господин Рутсон? По визе? — говорил молодой таможенник, беря паспорт Андрея. — Государство Силенд? О. Европа?

— Да. Небольшое северное княжество.

Оба они говорили на страшном английском и тем не менее понимали друг друга.

— Княжество? Хорошо. Временное проживание в Лашкаргахе? Чем занимаетесь?

— Бизнес. Скупаю хлопок. В Лашкаре — центр первичной обработки хлопка.

— Очень хорошо. Бизнес — это очень хорошо. Он развивает нашу страну. Идите. Счастливого пути. Все хорошо.

Все хорошо. Андрей улыбнулся одной половиной лица и пошел на летное поле.

Часть 4

Олег Коренев собирал в небольшую кожаную сумку учебники по праву и конспекты. Лекция по расписанию была последней, и студенты по одному и группами облегченно покидали аудиторию.

Марина Золотарева подошла к нему и села на освободившееся сидение напротив.

Была пятница, и родители Марины ждали их к обеду.

— Сразу пойдем ко мне? — проговорила вопросительно девушка.

У нее были длинные, прямые, крашенные в коньячный цвет густые волосы, хорошая тонкая фигура и круглое лицо с бледной кожей, необычной формой тонких губ, вздернутым носом и зелеными, слегка скошенными к вискам, глазами. Она не курила, не материлась, не пила. В студенческих вечеринках она не участвовала, считалась домашней и некомпанейской, как, впрочем, и Олег. Они подходили друг другу.

— Да. Я дома сказал, что задержусь.

— Только не обижайся, пожалуйста, если папа скажет какую-нибудь бестактность. Я тебя предупредила, — голос у нее был тихий, печальный. И еще у нее была привычка вздыхать после каждой фразы, тихо и неосознанно.

— Не обижусь. Я вообще редко обижаюсь.

— Это я уже заметила, — Марина ободряюще улыбнулась, погладила кисть его единственной руки, застегивающей молнию на сумке. Вторая, протезная, мертво лежала на парте, согнутая в локте. — Помочь?

— Уже.

Олег поднялся, длинный и худой, и протез вытянулся, легонько стукнув его по бедру. Правой рукой он закинул сумку за плечо и поразительно стал похож на своего старшего брата, когда тому было 19 лет.

— Пошли? — полу спросил, полу позвал он, и Марина поднялась, тоже закидывая за спину маленькую женскую сумочку и беря с сидения пластиковый пакет.

Олег протянул руку, взял у нее пакет и переложил его в затянутую перчаткой телесного цвета кисть протеза. Кулак того сам собой сжался, и Марина поневоле не отводила от него глаз.

— Не могу привыкнуть. Вот придумают.

— Еще покруче есть. Почти что своя рука.

— Дорого, наверное?

— Машину дешевле купить. Идем.

Они вышли последние и, не торопясь, пошли по аллее к решетчатым воротам.

— Я читала про протезы на датчиках. Сплошная электроника, — продолжала разговор Марина, и уже то, что самолюбивый Олег говорил с ней на такие темы, показывало, как они были близки. — Интересно, у нас в Москве такие есть?

— Есть. Я пока не хочу… Там, понимаешь…

Они были просто созданы друг для друга: примерные студенты — бюджетники, тихие и спокойные внешне, а внутренне каждый живущий сам по себе, со своими проблемами, надеждами и тайными.

До дома Марины было далеко, они ехали на метро с двумя пересадками: сначала до Кольцевой, потом до Филеевской линии и дальше до Кутузовского. Оттуда сели в маршрутное такси и проехав три остановки, вышли.

— Вот здесь я живу, — проговорила Марина, останавливаясь.

До этого Олег ни разу не провожал ее до дома и как-то недоверчиво посмотрел на кирпичную стену. Дом был дорогой, с железной дверью в подъезде и, наверное, с охранником.

Но охранника в подъезде не было, и панели слегка облупились, как и во многих других домах. На одной из них даже было написано: ПУТИН — ДА, а напротив: ЛУЖКОВ ЗА РУССКИХ.

— Политики, — пробормотал Олег, слегка усмехаясь.

— Что? — Марина шла впереди и немного волновалась.

— Политики здесь живут.

— А. Это соседи. Мишка и Никита. Им по 14 лет. А вот и наша дверь. Подожди, я позвоню.

Дверь, как и у всех остальных, была железная, с глазком и еще какими-то приспособлениями.

Марина позвонила только раз и вскоре раздались несколько щелчков. Дверь открылась наружу.

— А, Мариночка, — из уютной темноты раздался женский голос. — Входи… Я свет включу.

— Это мама, — шепнула девушка, оборачиваясь и тут же переступая порог. — Мама…

Щелкнул выключатель, и в прихожей загорелся свет. У отделанной под дуб панели застыла невысокая полная женщина в ярком бархатном халате. Чем-то едва уловимым она была похожа на Марину, при этом очень ухоженная и хорошо накрашенная. Платиновые волосы ее были тщательно уложены, голубые тени подчеркивали зеленые, как и у дочери, глаза, губы той же формы, что и у Марины, она красила в ярко алый цвет, пользуясь еще и обводкой с блеском.

— Мама, познакомься. Это мой друг, Олег Коренев.

— Очень приятно, молодой человек, — аккуратно улыбаясь, чтобы не испортить макияж, женщина протянула юноше руку, и тот, слегка смутившись, осторожно пожал ее. — Мариночка столько о вас рассказывала. Прямо постоянно только о вас и говорит.

— Ну, мама…

— Ладно, ладно, слово нельзя сказать.

— Пойдем, Олег.

Марина быстро разулась, осторожно взяла из искусственной руки Олега свой пакет, а из другой — его сумку, а мать, близоруко щурясь, внимательно смотрела на них, стараясь, угадать, какая рука — протез. Марине достались ее слабые глаза, она носила линзы и стеснялась их.

Олег смутился окончательно. Чтобы не возиться со шнурками, он носил туфли на липучках, и, привалившись к косяку, стал снимать их, действуя одной рукой. А Марина в это время, сложив сумки на полку стенного шкафа, пыталась оттеснит мать в ближайшую комнату, откуда раздавался звук работающего телевизора.

— Кто там пришел? — прозвучал оттуда мужской басистый голос.

Звук телевизора стих, приглушенный, и на пороге появился высокий толстый мужчина с большими залысинами, заплывшими глазами и широким носом.

— Это Олежек, отец, — нараспев проговорила мать Марины. — Познакомься. Он такой милый.

Марина чуть не упала в обморок от таких слов.

— Все у тебя милые, только бы брюки носили. А ты входи, входи, парень, посмотрим, какой ты есть. Меня зовут Федор Матвеевич, — и он протянул руку. — Будем знакомы.

— Олег, — голос у юноши сорвался.

— Я знаю. Это которой клешни у тебя нет? Левой, что ли?

— Ну, папа! — Марина сама чуть не провалилась от стыда за бестактность родителей.

— А что? Раз уж все равно нашем зятем рвется быть, пусть терпит. Давай, проходи, вроде бы ты не плохой пацан.

Наконец в прихожей началось движение, пробка рассосалась, и вся семья, увлекая за собой гостя, оказалась в столовой.

— Мне, вообще-то помогает по хозяйству одна женщина. Сегодня вот не пришла, приходится самой всем заниматься. Готовить-то я люблю, и уж когда готовлю, вообще не переношу, когда мне на кухне мешают. И скажу правду, готовлю я очень вкусно.

— Ну да уж. А кто вчера целую кастрюлю фрикаделек вывалил в унитаз? Раскисли все.

— Так это…

— Так, квак.

— Вот так всегда — и слова не дают сказать.

— Иди, иди, молчунья.

— Папа, мама, у нас же гость.

— Вот и накрывайте на стол, раз — гость. А мы с парнем посидим в мужской компании. Идите.

Марина взяла мать под руку, увлекая за собой.

— Слова ей не дают сказать. Да она, дура — баба, любого до смерти заговорит. Маринка, славу богу, не такая. Она вся в меня. Больше молчит, думает. Ты вот, парень, слушай, что скажу да на нос мотай. Батька-то у тебя есть?

— Нет.

— А мать?

— Умерла шесть лет назад.

— Сирота, стало быть? Живешь-то с кем?

— С дальними родственниками.

— В их квартире?

— Да она наша общая. Я как-то не думал об этом.

— Понятно. Значит метры есть. Если что, можешь через суд претендовать.

Олег промолчал.

— Ты вот слушай меня. Женишься на Маришке, определиться в жизни придется. Так ты сразу вопрос так поставь, чтобы, значит, разменять жилплощадь. Типа проконсультируйся сперва у юриста, а потом и в лоб, значит. А живешь-то ты на что?

Тут в комнату вошла Марина с горой посуды.

— Я помогу, — вскочил Олег, желая сбежать от ее отца.

— Да сядь ты. Куда сорвался с одной рукой. Пусть бабы сами разбираются. Ты сразу на своем поставь, слышишь. Ты, вообще-то, пенсию получаешь по инвалидности, или как?

— А у Олега есть свой бизнес, папа, — сказала Марина, расставляя пустые тарелки.

Она сама знала об этом только приблизительно, потому что Олег предпочитал не распространяться о своих делах.

— Бизнес. Ого. Ну и какой же?

Мать вошла, неся соусницу.

— Вы о чем? Что за бизнес? — начала она.

— Да помолчи ты, боже ж ты мой! Видишь, с человеком разговариваю. Ну и бабы у меня. Ладно, Олег, сейчас сядем к столу, примем по стопочке, и разговор веселее пойдет.

Мужчина поднялся, вышел и, слышно было, как хлопает дверца холодильника.

Вернулся он, неся в руке пол-литровую бутылку водки.

— Ты пьешь такое? — спросил он, показывая Олегу этикетку.

— Да пьет, конечно, — отозвалась за того мать Марины. — Кто сейчас не пьет?

— А ты помолчи. Если сама лакаешь литрами всякую отраву, за всех не отвечай.

— Это кто литрами? — женщина впервые потеряла дар речи.

— Да шучу я. Шучу. Шуток не понимаешь, что ли?

— Ты-то шутишь, а мальчик подумает невесть что.

— Ничего он не подумает. Что надо, он уже подумал. А что? Ха-ха-ха.

Олег совершенно не привык к такому, растерялся и жалел, что пришел к ним. Ему уже никто не был нужен: ни сама Марина, ни ее родственники.

Отец семейства, тем временем, открывал бутылку, мать принесла рюмки — все сели за стол.

— Ну, деловой человек, — проговорил, разливая водку, хозяин. — И что же у тебя за бизнес?

— Кафе, — неохотно проговори Олег.

— Ух ты. И где же? Место-то бойкое? Прибыль хорошая? Ну, за знакомство. Выпили. Так что с прибылью? А, Олег?

— 43 000 долларов в год.

— Недурно. На нового русского ты, конечно, не тянешь, но, вообще-то, не бедняк, семью заводить можешь. У меня тоже была кафешка, только прибыль побольше. Где у тебя кафе?

— Здесь, не далеко. На Кутузовском.

— И у меня здесь была. Как твоя называется?

— «Вещий Олег».

— К…Как?!

— Ну так, в шутку.

— «Вещий Олег», — мужчина уставился в пустую рюмку.

— Федя… — неуверенно проговорила мать Марины. — Что ты?

— Погодь, мать. Значит «Вещий Олег» — твое кафе?

— Ну да, — Олег напрягся.

— И когда ты его купил?

— Я… то есть…

— Ты что, пап?

— Да заткнитесь, обе. Это же наше кафе. «Маришка».

— Как, отец?

— Квак тебе. И у кого ты его купил?

— Я… то есть…

— Это же наше кафе, — повторил мужчина, потом встал, заходил, потом вернулся, налил водки в свою рюмку, опрокинул в рот одним махом и снова заходил, так больше никому и не предложив выпить. — Значит вот кому они его продали. Эх, парень, парень, знал бы ты. Да они его у меня изо рта, можно сказать, вырвали вместе с зубами. Вот смотри, — он показал вставные зубы, два моста, вверху и внизу. — А до этого все целые были, даже не пломбировал… Вот еще посмотри сюда.

Он стал расстегиваться.

— Папа.

— Да сиди ты, — мужчина разнервничался, срывал пуговицы, расстегивая домашнюю рубашку. — Видал, как пузо разрисовали. И это еще не все. Вот она, она пусть тебе скажет, как я подписал ту бумагу, — трясущийся палец мужчины показал на дочь.

— Папа!

— Что — папа! Зять он наш будет; пусть знает. Они мою Маришку изнасиловали на моих глазах. Прямо в зад и в перед пихали, во все дырки, — голос мужчины сорвался.

— Папа!

Марина, рыдая, опрометью сорвалась с места и бросилась через прихожую в свою комнату.

— Дочка! Опять я со своим языком! — мужчина хлопнул себя по лбу и вышел, почти выбежал из комнаты.

Его жена всплеснула руками и тоже последовала за ними.

А когда вернулась в столовую, Олега там уже не было. Не было ни его туфель, ни его спортивной сумки.

В понедельник на занятие Олег Коренев не пришел. Марина ждала его и боялась увидеть. Причиной бегства молодого человека она считала его брезгливость и свой позор. Но выйдя из здания университета последней и в полном одиночестве, она увидела Олега. Молодой человек стоял без своей сумки, необычно ссутулившись, и при виде ее, пошел навстречу, быстро, но с чужим, отсутствующим лицом.

Что-то жалобное и беззащитное, мелькнуло во взгляде Марины, и она остановилась, стараясь глядеть в сторону.

— Здравствуй, — Олег остановился рядом с ней, тоже глядя мимо девушки. — Можно с тобой поговорить?

— Ты почему пропустил занятие? — чужим голосом спросила Марина.

— Так получилось. Пойдем, сядем?

Марина послушно пошла за ним. Скамейки стояли вдоль аллеи небольшого сквера, и они сели на одну из них, первую, что попалась и молчали, пока несколько человек, что следовали за ними, не миновали их. У Марины сердце билось где-то под горлом. Оба они считали, что им известны мысли друг друга — но думали они о разном.

— Марина… — глухо начал Олег.

— Да?

— Знаешь, почему я сегодня не пришел на занятие?

— Это плохо, что не пришел. Тебя могут снять с бюджета. Ты больше не прогуливай, ладно?

— Я ходил к юристу. Я хочу переоформить это кафе на тебя.

Марина молчала, словно подавившись. И Олег, слегка повернувшись, увидел, что она плачет. Плачет тихо, беззвучно склонившись над пластиковым пакетом с изображенной красоткой, и слезы падали на его яркую глянцевую поверхность.

Она сидела от него слева, и он не мог просто положить ей руку на плечо, чтобы успокоить. Тогда он повернулся к ней всем корпусом, и осторожно обнял правой рукой, привлекая к себе. Он ничего не сказал, она и подавно не могла вымолвить ни слова, и они просто сидели так, не двигаясь. Немного успокоившись, Марина даже обняла его слегка за гибкую юношескую талию, уткнулась лицом в джинсовую легкую куртку.

Прошло много времени, и тени стали длиннее. Подул прохладный ветерок, когда они ожили и зашевелились. Сизые голуби давно уже перестали их замечать, прогуливаясь у самых ног.

Олег, чувствуя, что Марина выпрямляется, отстраняясь, отпустил ее и повернулся удобнее. Толстые сизари только отошли от его движения подальше.

— Как теперь будем жить? — подумали оба, но вслух сказал только Олег.

— Не знаю, — тихо, под нос, ответила Марина, забыв про платок и украдкой вытираясь кончиками пальцев.

Молчание нависло над скамейкой всей тяжестью.

— Знаешь, — проговорила она. — Я ходила к психологу тогда. Три года назад. Я уже не комплексую.

— Выйдешь за меня замуж?

— Ты правда хочешь этого?

— Я-то да.

— А что же…

Олег слегка откинулся к спинке и правой рукой полез в карман. Достав оттуда бумажник, молодой человек раскрыл его, зажав в протезе, и вытащил обрезанную двойную фотографию. Это был маленький цветной снимок из тех, что клеят на водительское удостоверение.

— Знаешь его? — он протянул снимок Марине.

Та взяла и долго вглядывалась. И страшный день снова ожил перед ней. Вскрикнув, девушка отбросила снимок от себя. Олег, наклонившись, поднял его и, спрятав назад в бумажник, убрал в карман. Только тогда молодой человек посмотрел на Марину. Девушка сидела бледная и напряженная, гладя куда-то в даль.

— Прости, Марина. Но это важно. Для меня. И для тебя тоже. Важно для нас обоих. Он сделал это? Да? — последнее «да» прозвучало так, словно он выдавливал его из себя с кровью.

— Он был главный у них.

— Он трогал тебя? — сердце Олега билось в горле.

— Он… Он просто… Командовал. Зачем ты это спрашиваешь? — голос Марины был мертвый, почти без выражения.

— Марина. Понимаешь… Этот человек… он… мой…

Девушка затихла, не дыша.

— Его зовут Андрей Коренев. Он… мой…

И Олег увидел глаза Марины. Большие, испуганные, ждущие удара. И он ударил словами, как кнутом.

— Он мой брат.

Марина резко подалась назад.

— Нет…

— Да. Его зовут…

Девушка вскочила, почему-то задохнулась.

— Марина…

— Нет!

Она сорвалась с места.

— Марина, — Олег вскочил за ней, но отступил, налетев ногами на скамейку и застыл, глядя ей вслед.

Все было кончено — и он знал это так же твердо, как и то, что Андрей был его старшим братом, и ничего нельзя было поделать ни с тем, ни с другим.

На следующий день в институт не пришла уже Марина, и Олег сам ушел после первой пары, пошел к нотариусу, потом в банк, а потом, немножко поколебавшись, домой к Золотаревым. Дверь ему открыла незнакомая женщина.

— Марина дома? — спросил Олег, переминаясь на пороге.

— Дома. Говорит, что заболела.

— Можно?

— Сейчас, — женщина скрылась, закрыв перед носом Олега железную дверь.

И вот снова раздался щелчок. Дверь открыла уже сама хозяйка.

— Олежек, — она вся засветилась. — Ты входи, входи, сынок. А Мариночка-то заболела.

— Можно с ней поговорить?

— Да, конечно же, можно, Олежек. Да ты же…

Олег, не дослушав, вошел в коридор и стал разуваться.

— Ты же нам почти как сын, Олежек. А Мариночка, она такая хозяйственная. Оттого и заболела, что хозяйственная. Все хлопочет, хлопочет. Сам понимаешь, перед свадьбой.

— Где Марина? — Олег задыхался от ее болтовни.

— Вот, вот ее спальня.

— Вы позовите ее.

— Да, понимаю. А вы пока кофейку попейте.

— Да мне нужно с Мариной поговорить.

— Сейчас, сейчас, минуточку.

Олег остался стоять в коридоре, глядя, как женщина пересекает прихожую. Вот она остановилась, оглянулась.

— Может, все же кофе.

— Нет, спасибо, — Олег нетерпеливо подался вперед.

И женщина поняла его, она проговорила:

— Сейчас, сейчас, — и торопливо скрылась за дверью.

Олег снял с плеча сумку и, положив на пол, присел рядом. Открыв металлическую молнию, он стал рыться среди книг и тетрадей, когда из комнаты вышла мать Марины. Она была обескуражена и расстроена до того, что не могла подобрать слова.

— Я прямо не знаю, Олежек, что с Мариной. Она прямо сама не своя. Говорит, как в бреду. Я даже лоб пощупала.

— Что она сказала? — Олег после принятого решения был спокоен.

— Сказала, что голова болит. Олежек, ты же сам понимаешь.

— Понимаю. Я зайду к ней? Можно?

Он поднялся, держа в руке папку с бумагами.

— Ну, я прямо и не знаю.

— Постойте, я один войду, — Олег пошел к двери. Характер у него выработался твердый, и он умел добиваться своего. — Я не долго.

И он решительно и быстро открыл дверь. Женщина замешкалась, и дверь прямо перед ней закрылась, почти захлопнулась. Олег сделал шаг и остановился. Комната была небольшая и удлиненная. Прямо перед ним, возле окна, драпированного тюлевыми занавесками, стоял письменный стол с аккуратной стопкой книг и тетрадей, украшенный парой стилизованных вятских игрушек. Справа стоял гардероб и широкая деревянная кровать с тумбочкой.

На кровати, прямо на покрывале, сдвинув к стене голубого плюшевого слона, лежала Марина. Олег увидел только ее спину в розовой футболке и изгиб бедра, обтянутого синими шортами.

— Мама, скажи, что меня нет дома. Выгони его, мама, — заговорила Марина в подушку, повернулась, приподнимаясь на локте и, увидев Олега, вскрикнула.

— Зачем!

— Я ненадолго, Марин, — Олег пошел к ней, зная, что делает это вопреки ее воли и чувству порядочности.

— Вот смотри, здесь документы на кафе…

— Нет…

— Пошлину я уплатил, осталось отнести квитанцию в налоговую, а потом…

— Уйди, Олег.

— Ну, в общем, сами разберетесь. Прощай.

Олег повернулся и пошел к двери…

— Олег…

Его позвали слишком поздно, когда он был уже в прихожей, и не услышал, или не пожелал услышать. Марина поднялась с постели, потом медленно встала и пошла к окну, дергая за шнурок. Тюль раздвинулся, и с высоты второго этажа она увидела, как из-под козырька появился Олег, держа за ремень сумку. Он, не оглядываясь, быстро пошел по дорожке, сворачивая к выходу со двора.

В дверь тихо стучали и скребли, Марина молчала, и мать, боготворившая ее, боялась войти. А девушка бесшумно плакала, глядя на пестрый от ярких песочниц двор.

Никитин вышел из управления. Он сдал машину на профилактический ремонт и вынужден был идти пешком до метро. От газетного киоска навстречу отделилась фигура, и Никитин удивленно остановился, узнав Олега.

— Привет, старик, — сказал он. — Что-то случилось? Почему не дома? Или уроки не задали.

— Я ухожу из МГУ.

— Уходишь? Почему?

— Так надо. Скажи, дядя Кость, у меня есть реальные шансы устроиться на работу?

— Ты о чем, Олег? Что произошло?

— Не спрашивай. Просто помоги и все. Я неплохо разбираюсь в компьютерах, сам же знаешь.

— Так, это серьезно. Пошли, посидим что ли где. Ты вполне можешь жить на доход от кафе, если уж так.

— У меня нет больше кафе.

— Что? — Никитин остановился, как вкопанный. — Ну… Олег… На тебя наехали? Это что, снова началось в Москве? Ну-ка, рассказывай.

— Наехали, дядя Костя. Наше прошлое наехало. Оно бывает страшнее всего.

— Какое прошлое? Олег? Да что с тобой?

— Я знал, дядя Костя, я все знал, даже тогда. Обвинять некого. Я сам во всем виноват.

— В чем ты виноват? Ладно, Олег, сейчас ты возбужден, пошли.

Больше не говоря ни слова, они дошли до ближайшего кафе, нашли свободный столик и сели, заказав тут же появившемуся официанту кофе и гамбургеры.

— Я не хочу, — начал было Олег.

— Ты хочешь, чтобы на нас все оглядывались.

И тогда Олег махнул рукой.

— Что произошло?

— Я оформил на кафе дарственную. Я и не знал, какое это дорогое удовольствие — дарить. Так что мой счет в банке практически закрыт.

— Рассказывай, Олег, рассказывай. Тебе угрожали? Кто вымогатель?

— Могу поспорить, что ты не сможешь посадить этого человека.

— Это мы еще поглядим. Кто он?

— Я сам. Сделка совершена по моей инициативе и активном содействии.

— Олег… Ну…

— Дядя Костя, только не смейся надо мной, ладно?

— Какой уж тут смех.

— Я просто узнал, как оно мне досталось, это кафе.

— Ну, Олег…

— Ты же юрист, дядя Костя. А юристы могут дать этому точное определение. Рэкет. На нем кровь, дядя Костя, и даже хуже, чем кровь.

Никитин молчал долго, потом пришел официант, принес заказ, и он, чтобы скрыть растерянность, взялся за чашку, отхлебывая кофе.

— Ну, Олег, — наконец вымолвил он. — Вообще-то, ты, конечное, прав, — он мямлил, подбирая слова.

— Вот и хорошо, что ты понял меня, дядя Костя. Я знал, что ты меня поймешь. А Андрей бы не понял.

— Я-то пойму, Олег, только что теперь будешь делать ты? Что там у тебя в университете?

— Эта девушка учится там же, со мной. Сам понимаешь, мне теперь будет неудобно… Ей не захочется.

Олег опустил голову, поворачивая чашку в блюдце.

— Она… это… твоя девушка, Олег? Ты никогда про нее не рассказывал. Это Марина Золотарева?

— Ты знаешь ее?

— Я же следователь, Олег. Три года назад мы пытались уговорить ее отца подать заявление о вымогательстве. Но он был запуган.

— Запуган Андреем.

— Не только. Андрей был только исполнителем. Кстати, самому Золотареву кафе досталось тоже не совсем честно. Это тоже была одна из причин, почему он не подал заявление. Он сам виноват в том, что на него наехала братва.

— У вас обширная информация.

— Не стоит прикалываться. Прежде чем на что-то решиться, тебе следовало посоветоваться со мной.

— Я решил все сам. Не будем больше об этом. Помоги мне с работой.

— Ты должен закончить образование.

— Я уже образовался.

— Кроме МГУ есть другие институты. Хотя бы заочный юридический в Старокирпичном. У нас ребята там учатся.

— Наверное, нужно сначала работу найти.

— Я сделаю тебе справку от нас. А работу… Посмотрим. Я и сам не хочу, чтобы ты без дела болтался.

— Что, дурные гены вылезут, да?

— Чушь какая, — Никитин с облегчением откусил первый кусок от гамбургера.

— А как же, такой братец.

— Оставь Андрея в покое. Парень больше запутался, чем испорчен. Ешь давай, да домой пойдем.

Олег лениво откусил кусок. Из его кармана раздались звуки полонеза Агинского. Достав мобильный телефон, он включил его, дождался связи и прижал аппарат к уху.

— Да.

— Прости меня, Олег. Я не права. Мне жаль, что так получилось, — голос Марины был далекий и тихий.

Олег помолчал, потом тихо проговорил.

— Мне тоже.

— Я не могу принять этого.

— Тогда выкинь.

— Ты о чем?

— Обо всем. Я устал от этого. Извини.

Олег отключился. Теперь зазвонил простой трелью телефон Никитина.

— Кому это мы оба понадобились, — Никитин, дожевывая, достал свой телефон. — Слушаю. Здесь, рядом. Хорошо, — отключившись и убрав телефон, Никитин посмотрел на Олега. — Вот что, иди-ка домой один. Мне нужно вернуться на работу.

— Что-то случилось?

— У меня всегда что-то случается.

— Обо мне подумаешь?

— Я поговорю с Колесниковым. Надеюсь, он мне на откажет.

— Спасибо, дядя Костя.

— Да не за что. Только учебу не бросай.

— Не брошу. Без образования с одной рукой не проживешь.

— Правильно мыслишь. А кто звонил? Марина?

— Ничего не скроешь от органов.

— Это правда. Двинули?

— Двинули.

Домой Олег вернулся повеселевшим, на радостях отремонтировал девочкам компьютер, а Андрюшке — робота и, с удовольствием поужинав, лег спать, так и не дождавшись Никитина.

А утром им позвонили из управления и сказали, что тот попал в аварию и находится в Институте Склифосовского. Олег с Ольгой, испуганные, поехали туда. К счастью, у Никитина был только сильный ушиб грудной клетки. И через пять дней его выписали. Все это время Олег в университет не ходил, Ольге сказал, что переводится на заочное отделение.

А в первый же день, когда Никитин был дома, к нему пришел сам Золотарев. Олег слегка побледнел, увидев его в прихожей.

— Ну, здравствуй, — мужчина протянул ему руку. — Вот значит ты каков… фрукт.

Ольга, выступив вперед, хотела было вмешаться.

— Сестра, что ли? — проговорил Золотарев, обстоятельно оглядывая ее. — Здравствуйте. Вообще-то, у нас как бы мужской разговор.

— Да вы входите, — Ольга показала рукой на гостиную.

Никитин поневоле усмехнулся, глядя, как кураж сходит с незваного гостя, уступая место растерянности и смущению.

— Да ладно, госпожа Коренева, или кто вы сейчас по мужу будете. Вы не обижайтесь. Не я один сейчас такой грубый. Просто все так обернулось.

— Да вы садитесь. Я кофе принесу.

— Вот это добре. Только чего-нибудь покрепче у вас не найдётся?

— Не найдётся. Извините.

— Какие-то вы прямо не наши, не русская у вас душа. Хорошо хоть я со своим запасом, — Золотарев достал из кармана пиджака пол литровую бутылку. — Держи, хозяйка. Накрывай стол.

Ольга посмотрела на Никитина. Тот слегка кивнул и проговорил, глядя на Золотарева.

— Проходите, садитесь.

— Только вы вот что, хозяева, давайте поговорим сперва на трезвую голову, обсудим, а потом и обмоем наше общее решение.

Никитин посмотрел на Олега. Тот стоял с опущенной головой и смотрел в покрытый ковровой дорожкой, пол.

— Садитесь, — Никитин пропустил вперед гостя, обнял за плечи Олега, его уже переросшего, и с ним последовал в комнату, довёл парня до дивана, нажал на плечи, усаживая и сел рядом.

Золотарев с высоты своего роста плюхнулся в кресло, утонув в его уюте, и рывком вырвался, опершись на подлокотники.

— Ты это что, парень, посватал девочку и — в кусты? Отступного нам кинул? Нет, парень, так дело у нас не пойдет. Мы это, знаешь, что о тебе ведь подумать можем?

— А вы поконкретней не могли бы? — Никитин посмотрел на него, оценивая его напор.

— Могу. Я все могу. Вас, кстати, как величать? Типа: имя, отчество?

— Ну, типа не знаю, а звать меня Константин Григорьевич. Да мы с вами знакомы, Федор Матвеевич.

— Это откуда же?

— Я следователь прокуратуры, Никитин, помните? Три года назад…

— Вон оно что. Не признал. Живы, значит. А я слышал, вас кокнули.

— Да нет, ошибочная информация.

— Не знаю, не знаю. Не мне вам желать смерти. Следователь, значит. Значит, вы знаете. То есть, помните. То есть…

— Я все помню, Федор Матвеевич.

— Так вот. Я вот, по глупости… Ну, не враз. Выпить бы.

Ольга внесла бутылку водки, две рюмки и тарелку с резаной кружочками копченой колбасой, поставила все на журнальный столик, снова ушла и принесла в двух тарелках хлеб и соленые огурцы.

— А что с нами не выпьешь, хозяйка? — спросил Золотарев.

— Я не пью.

— Сейчас все не пьют из мелкой посуды.

Никитин пересел с дивана во второе кресло.

— Давай, паренек, — посмотрел на Олега гость. — Бери вон табуретку, — он показал на пуфик, — и присаживайся ближе.

Никитин посмотрел на юношу.

— Будешь?

— Нет. Спасибо, — Олег ответил поспешно.

— Что так? — спросил Золотарев с интересом.

— И без того дури много.

— Хм. Ну раз так, как хочешь.

Никитин поставил в ряд две рюмки и налил водки: себе только половину.

— Что, трезвенники все сплошные?

— Да. Выпьем за взаимопонимание?

— Вот это конкретно. Выпьем. И чтобы все у нас сладилось.

Никитин выпил молча, с отвращением, потом быстро взял кружочек огурца и начал торопливо жевать, чтобы перебить горечь.

— Вот и славно, — Золотарев опрокинул рюмку в рот одним махом, протер пальцами губы и неторопливо стал жевать колбасу. — Как пробирает, отрава. Прямо в жилах горит.

— Да, крепкая.

— Вот именно. И идет легко. Умеют же делать. Так значит вот что, сват, дело у меня, значит, такое. Твой-то, кто он тебе приходится?

— Братишка.

— Пусть так. Ты послушай лучше. Я вот с дуру рассказал ему, что дочку мою, значит, Маришку, изнасиловали тогда, помнишь, что ли? В 2003 году. В декабре.

— Я помню…

— Вот так. Ляпнул я, а парень-то с гнильцой оказался, и в кусты. Бросил ей подачку в виде кафешки нашей и слинял. Вот, типа, какой я герой.

Олег весь подался к ним и тут же откинулся назад.

— А дочка моя так заболела даже, как переживает. За что, за что, скажи мне, такое? — Золотарев подался к Никитину. — Скажи, чем мы провинились?

— Вы не правы, Федор Матвеевич, — заговорил наконец, слегка покраснев, Никитин. Он очень старался не поддаться хмельной резкости. — Ваша дочь чудесная девочка. И очень мужественная.

— Да какого мужества тут хватит? Привела домой жениха, а тут такое. Она же долго и с парнями встречаться не могла из-за этого случая. А тут встретила, полюбила, а я ей всю жизнь, типа, испортил. Что же мне сейчас делать, по-вашему? В петлю лезть?

Никитин посмотрел на Олега. Тот не двигался, низко склонив голову к полу.

— Значит, так вот, сынок, пока все хорошо, ты, типа, это, жених, значит. Конечно, у меня фирма своя, успешный бизнес, дочка единственная, значит — жилплощадь, и все хорошо, да? А как узнал про нашу беду, типа, и в кусты от нас, правильно? Так значит? Моя Маришенька, кровиночка моя, уже и не про вас? Да сам-то ты, сынок, тоже, типа того, с брачком, — Золотарев жевал, усердно налегая на колбасу.

— Знаете что, Федор Матвеевич, — начал Никитин поспешно. — Давайте все обсудим спокойно.

— Я вот этого и хочу… Я…

— Зачем вы пришли?

— То есть как? Так ведь… Дочка моя… это… плачет все.

— Это понятно. Какая у вас была конкретная цель?

— Да это, конкретной-то цели у меня и не было. Я так пришел, в глаза ему посмотреть. Кстати, кафешку мы и вернуть можем, не нуждаемся в подачках. Просто, обида у нас всех на него, вот что. Дочка-то у меня единственная. Как солнышко.

— Это понятно. У самого вон два солнышка таких растут, сынишка — третье, да вот он, Олег — звезда первой величины.

— Да, семья не маленькая. Особенно для Москвы.

— Ну да.

— Вы вот что, мужики, обсудите тут все без меня, покрутите, типа, со всех сторон. А потом придете к нам домой и все расскажите. Договорились?

— Хорошо.

— Он вот, Олег, значит, знает, где мы живем. И вот я вам что скажу. Не дело это, девушку так бросать, особенно из-за ее беды. Вот так.

Он поднялся, тяжело, как с грузом и пошел к выходу, уже не глядя на хозяев. Никитин, к которому вернулся его обычный цвет лица, быстро догнал его, чтобы закрыть дверь.

— Ты это, слышь, телефон мой запиши, — сказал ему Золотарев, собираясь обуваться.

Никитин взял с полки шкафа свой мобильный телефон и включил его.

— Скиньте дозвон.

Золотарев достал из кармана пиджака свой телефон и приготовился набирать.

— Говори свой.

Никитин продиктовал номер, повторил и стал ждать, когда высветится сигнал вызова.

— Все готово. Этот?

— Да, он. Значит все, утрясли? — спросил Золотарев, когда Никитин выключил и убрал телефон.

— Это не мне решать.

Золотарев посмотрел на дверь гостиной.

— Ты же, как старший, уж повлияй. Стал бы я бегать за ним, кабы другие были. А то ведь никого. Нам, конечно же не к спеху, только дальше хуже. Я вон нашел в фирме одного, вроде ничего парень: и с виду, и рост есть А у него там гражданский брак обнаружился. Твой-то в этом плане не слабый? Типа юбочник?

— Вроде нет.

— Что, не больно общаетесь?

— Он уже взрослый. Но мы ладим прекрасно.

— Понятно. Пока, что ли?

— Пока.

— Рад был познакомиться.

И он ушел. А Никитин, вернувшись, сел на диван, рядом с Олегом, который продолжал сидеть в той же позе.

— Ну, что скажешь? — спросил он, хлопая парня по колену.

В комнату вошла Ольга.

— Ушел уже?

— Ушел.

— Какое счастье. Убирать?

Никитин кивнул. Ольга взяла тарелки и бутылку, и вышла, оставив мужчин одних. В дверь, тем временем позвонили, и она пошла открывать девочкам, вернувшимся из школы.

— И что теперь делать? — Никитин заглянул Олегу в глаза. — Девочка ни в чем не виновата.

— Никто никого и не обвиняет.

— А что же тогда? В чем проблема?

— Я и сам не знаю.

— Любишь ее?

Олег опустил голову еще ниже.

— А если любишь, то женись и не рассуждай много.

Олег приподнял голову и посмотрел на него долгим взглядом.

— Или любовь прошла? А? Узнал все, и лопнула жилка?

Олег опустил голову.

— Только я тебе вот что скажу, если ты из-за насилия…

— Нет, конечно. Я просто подумал: если это Андрей, она больше на захочет меня видеть, — Олег говорил в пол, почти бубнил.

— Она хочет, как я понял. Любит тебя девушка, а любовь так просто не переступить.

Олег продолжал молчать, стараясь разобраться в себе. Он встречался с Мариной просто так, и основная причина была в том, что им было по путь добираться домой. Олег знал о своей ущербности, Марина знала о своей. Заранее можно было сказать, что у них ничего серьезного не получится. Они просто дружили, и домой-то его Марина пригласила, чтобы успокоить мать, которой уже знакомые не раз говорили, что видели ее дочь с каким-то парнем.

Но все обернулось по-другому. К дружеским чувствам Олега примешалась жалость. И еще долг. За брата.

— Я женюсь на ней, дядя Костя, — тихо проговорил он, взвешивая слова, как никогда в жизни. — Если только она согласится.

— Так ты рассказал ей про Андрея?

— Да.

— Видно, родителям она это не пересказала. Да. Видишь, как все обернулось.

— Плохо обернулось, дядя Костя.

— Да, не весело. Давай-ка заканчивать скорее все неприятное. Глядишь, жизнь и наладится.

— Хорошо бы.

— Так что не тяни. Если любишь ее, женись. Девушка она, кажется, хорошая.

— Хорошая.

— Нравится тебе?

— Больше, чем я ей.

— Что так?

— Да кому я нужен с одной рукой.

— Зря ты так думаешь, Олег. Если девушка умная, у нее другое мерило в жизни, а дура, думаю, тебе не нужна.

— Тошно мне, дядя Костя.

— Тогда откажись, — Никитин тепло, по-отцовски, обнял парня за плечи.

— Я просто возненавижу себя за это, дядя Костя. Это будет уже настоящей подлостью.

— Да нет. Жизнь, понимаешь, Олег, она твоя и только твоя. Если ты совершишь этот шаг по принуждению, хотя бы и своему собственному, ты испортишь жизнь и себе и своей девушке. Поверь, никому от этого легче не станет.

— Интересно, а ей что бы ты говорил, если бы она была твоя? А?

— Наверное то же самое. Только с ее позиции. Жизнь — это не вклад в банке. Ее на другого не переоформишь, не подаришь и не снимешь.

Олег согласно кивнул, но ответил обратное.

— Я женюсь на ней. Если она согласится.

— Тогда давай, расскажем все Ольге. Как ты думаешь?

Олег посмотрел на него, повернувшись.

— Давай. Как хорошо, что вы у меня есть.

— А ты есть у нас.

— Это и есть взаимопонимание?

— Наверное. Думаю, что — да.

Никитин позвонил Золотареву на следующий день и договорился о встрече. Федор Матвеевич обещал вернуться домой к пяти и ждать гостей. Никитин с женой и с Олегом обещал прийти к ним в половине шестого.

Золотарев позвонил тут же жене домой и велел приготовиться к встрече. Та, обрадовавшись, рассказала все дочери. Но девушка неожиданно уперлась.

— Я не хочу его видеть, — почти что кричала она.

Мать, привыкшая к ровному спокойному характеру дочери, перепугалась и позвонила отцу. Тот тут же примчался домой.

До пяти часов он исчерпал все свои доводы, убеждения и угрозы, то просил, то орал.

Однако, к половине шестого все было готово: и стол, и дочь. Все, горячее, застыло в ожидании.

А когда обе семьи сели за стол: все раздосадованные и затаившиеся, оба мужчины и хозяйка с удовольствием выпили водки, чтобы снять напряжение. Потом как-то так получилось, что новые родственники заговорили о свадьбе, а молодые, посидев немного, тихо скрылись в комнате Марины, не договариваясь: сначала она, потом он.

Плотно прикрыв за собой дверь, Олег подошел к девушке, стоявшей у окна.

— Олег, — проговорила та, разглядывая его лицо, глаза. — Если ты делаешь это… сам понимаешь… лучше не надо. Я не обижусь.

Олег уже чувствовал, что любит ее, потому что к дружбе добавилось покровительство и желание защитить.

— Мне не нужна жалость, Олег.

— Мне тоже.

— Ты хороший парень, слишком хороший. Я в этом уже убедилась.

— Я люблю тебя, Марина, и если ты согласишься стать женой калеки, я прошу тебя выйти за меня замуж.

— Я… Олег…

— Ты… не хочешь?

— Хочу.

— Несмотря на то, что у меня только одна рука?

— Да, Олег.

— И тебе безразлично, что мой брат — бандит?

— Совершенно. А где он сейчас?

— Я не знаю, Марин, — Олег сел на стул, а девушка села на свою кровать, посмотрев на него снизу-вверх. — Никто этого не знает.

— Ты любишь его?

— Он мой брат. Он — единственный мой брат.

— А они кто тебе?

— В общем-то никто. Дальние родственники, — и Олег смешался, пожалев, что ответ получился небрежный. — Других-то у меня нет, а они такие хорошие люди. Просто чудесные. Оба. А дети, значит, мои племянники.

— Папа рассказывал, что у вас большая семья.

— Так получилось. Ольга и дядя Костя, они мне вместо родителей. Такого хорошего человека, как дядя Костя, я не встречал. А у Ольги я живу с 14 лет.

— Понимаю.

Марина сейчас готова была понять все. И словно не было в ее жизни страха, насилия и боли.

А счастливый Федор Матвеевич Золотарев подарил им к обручению путевку в турне по Средиземному морю.

Ольга и Никитин решили присоединиться к ним, оставив детей на срочно вызванную из Ферганы Ольгину маму.

Андрей проснулся с тяжелой после похмелья головой. Он открыл глаза и огляделся. Лежал он на невысокой и очень широкой деревянной кровати, и рядом, свернувшись, лежала девочка. Было ей 15 лет, она была худенькая и тоненькая, с крохотными грудями и смуглым точеным телом.

Вторая жена мусульманина Ахмеда Хабиба Азади. Андрей усмехнулся. Вчера закончился его трехдневный свадебный той с племянницей Дадахона. Правда, Андрей сильно подозревал, что это не так, и девчонка вовсе ему не племянница, а «седьмая вода на киселе», но уже одно то, что его женили хоть и на дальней, но на родственнице такого человека, означало, что он далеко продвинулся в жизни. Так далеко, что мог себе позволить две жены, кучу детей и дом в дорогом районе. Детей, к счастью, у него еще не было, но все остальное…

Андрей зевнул, потянулся и сел, совершенно не зная, как теперь ему делить свое высокое внимание между двумя малолетками. И как не допустить между ними новой драки. Вчера, когда его старшая жена 17 летняя Медина набросилась на 15 летнюю Айшу, он здорово растерялся.

Эти две девчонки, по его мнению, должны учиться в школе, играть на компьютере и ходить на курсы иностранных языков, включая и русский. А то говорил Андрей со своими правоверными на дикой смеси из нескольких языков и жестов.

Конечно же эта малышка, что спала, как мертвая, у него под боком, не слишком-то ему нравилась и порой он с тоской вспоминал белокожую блондинку Ольгу, но русских проституток он мог снимать десятками, так что жалеть не о чем. А жениться правоверному пристало только на правоверной, будь та хоть рабыней. Так написано в Коране, и эту книгу Дадахон любит читать Андрею вслух.

Андрей зевнул, встал и вышел из комнаты. Иметь две жены иногда бывает даже полезно. Пока одна дрыхнет с мужем, вторая готовит завтрак.

Молодая женщина, совсем девочка, маленькая и худенькая, напевала на пушту, жаря в казане маленькие шарики дрожжевого теста. По сути, она была просто глазастая персиянка из пушнитов. Андрей познакомился с ее братом в Газе, когда привез им оружие, тяжело раненого, привез его домой, остался у него до самой его смерти и не мог уже не жениться на его сестре.

Она даже ему нравилась, но совершенно не понимала по-арабски, а Андрей никогда не считал себя полиглотом. Арабский и английский, вот и все, чем он мог похвастаться за два года странствий, да и то с большой натяжкой. Язык пушту он осваивал с трудом, понимал его уже сносно, но говорил плохо, едва мог подобрать слова. В этих местах пользовались только разновидностями иранского языка, вобравшего в себя элементы арабского и индийского. Люди здесь жили одной расы, говорили на похожих языках, молились одному богу, но при встрече готовы были перерезать друг другу горло.

Медина, мешая шумовкой в казане, доставала оттуда жаренные раздутые подушечки, кидала на ляган и бросала в казан новые комочки сладкого теста.

Андрей обхватил ее сзади за плечи, свободной рукой тянясь к лягану. Обжегшись, он сунул испачканные в масле пальцы в рот, сжал смеющуюся Медину крепче и потащил в рот ее сахарные губы, что были значительно холоднее.

— Осторожно, мой муж, — сквозь детский смех проговорила она. — Идите к молодой жене.

Она легонько оттолкнула его, придерживая, однако, второй рукой.

— Когда ты состаришься, — проговорил, оторвавшись, Андрей, оглядел кухню, взял закупоренную банку «колы», вскрыл ее и стал пить прямо из отверстия, обливаясь и захлебываясь пеной. И у него вдруг кольнуло сердце от воспоминания о брате. Он, словно глазами, увидел, как тот, еще мальчишкой, пьет вечную «колу», так же, из банки и захлебывается.

От неожиданности он поперхнулся, сильно закашлялся и, облившись, оторвался от банки.

— Аллах милостивый, милосердный, — Медина стала стучать мужа по спине, и тот с готовностью повернулся, задохнувшись до слез. — Кто-то вас плохо вспоминает, муж мой.

— Многие, — Андрей отдышался, вытер ладонью слезы и поставил банку на стол. — Что, Дадахон еще спит?

— На его половине тихо, — Медина снова повернулась к плите, торопливо мешая надувшиеся шарики.

— Пойду, посмотрю.

Андрей вышел.

Его покровитель, и теперь — родственник, напившись вчера, остался у него ночевать и, видимо, уже проснулся, потому что за закрытой дверью Андрей услышал какое-то движение. Дом у него был не бедный, даже в коридорах, на деревянном полу были постелены ковровые дорожки, и он, волоча ноги в шлепанцах, споткнулся, запутавшись в их крае. Стены и потолок в его доме украшала лепка с национальным орнаментом, вид которой уже надоел ему до чертиков. В который раз матюгнувшись на нее, он наконец постучал в дорогую резную дверь, скорее предупреждая, чем спрашивая разрешения войти. Там внутри что-то ответили, и Андрей распахнул дверь, как всегда, небрежный в движениях.

— Доброе утро, отец, — сказал он, глядя, как мужчина на койке зевает и чешется.

— Утро доброе, сынок, — привставая и обнимаясь с Андреем, ответил Дадахон. Снова сем на койку, он вздохнул. — Мы пропустили утреннюю молитву.

Дадахон говорил с Андреем по-арабски, гордясь тем, что жил какое-то время в Палестине и воевал с израильтянами.

— После вчерашнего-то…

— Да, богу было угодно, чтобы мы веселились.

— Да уж. До сих пор голова гудит.

— Присядь, сынок.

Андрей сел в кресло напротив и в который раз подумал, до чего же этот человек похож на обыкновенного тюремного пахана.

— Аллах отнял у меня трех сыновей, чтобы дать мне четвертого — тебя, — проговорил тот, садясь на койке. — И я люблю тебя полным сердцем. Ты стал частью моей печени.

Он был очень смуглый, с монголоидными, припухшими веками, скрывающими тусклые покрасневшие глаза, толстый, лысеющий и седеющий. Усы и борода его приобрели сивый цвет.

Андрей сам не брился, когда жил дома и старался во всем подражать местным.

— И мне жаль говорить тебе неприятное.

— Что еще?

Дадахон улыбнулся на его реплику.

— Ты должен поехать в Порт-Саид. Прямо сегодня. Самолет в 12 часов дня. Там купишь у Ирландца партию по договору и отвезешь в Газу. Шейх платит вдвое. Я понимаю, сынок, у тебя произошло такое событие.

— Я поеду, Дадахон.

— Вот за это я и люблю тебя, сынок. Только будь осторожнее. Евреи прочесывают внешние воды.

— Выкручусь.

— Сохрани тебя бог.

Андрей кивнул и улыбнулся.

— Пошел бриться?

— Да, конечно. Ты должен выглядеть европейцем.

— Господин Рутсон? Государство Силенд? Проходите. Все хорошо. Все в порядке.

— Никитины? Муж и жена? Вот ваша каюта, — стюард, отлично говоривший по-русски, показал на белую дверь и стал отпирать внутренний замок. — А вот ключ, — рука в белой перчатке протянула небольшой блестящий ключ с пластиковой биркой. — Через полчаса ужин. Закажите в каюту или подниметесь в ресторан?

— А, Ольга? — Никитин посмотрел на жену.

— Может в ресторан?

— Ребята?

Олег с Мариной, стоявшие за ними, переглянулись.

— Ну… — Марина не сводила глаз с Олега, а тот смотрел на нее, поддерживая за талию. — Я не знаю. — Все теперь смотрели только на нее. — Можно и в ресторан.

— Значит — в ресторан, — Никитин посмотрел на стюарда.

— Хорошо. Столик на четверых, я полагаю? Распорядок вы найдете в каюте.

Никитины: Константин Григорьевич и Ольга, вошли в свою каюту. А стюард повел Олега и Марину к следующей двери.

Ольга же стала посреди каюты, оглядываясь. Она не привыкла к такой жизни, и все здесь подавляло ее: и белизна, и пластик. Она страшно волновалась о детях, звонила домой из аэропорта, из города, перед посадкой на судно. И только теперь она немного успокоилась и пришла в себя.

В ресторан они поднялись, только немного отдохнув и переодевшись. Многие столики были уже заняты, и они вчетвером прошли почти через весь зал, ища свое место.

На них не обращали внимания. Каждый был занят своей компанией и своим разговором. Мужчины здесь сидели разного возраста, телосложения и объединяло их только одно — они умели делать деньги. Но женщины их сопровождали чем-то похожие: молодые, длинноногие, с внешностью манекенщиц. Жены и любовницы; бывшие модели и артиски — они все были красивы, ухожены и умели держать себя, чтобы выглядеть сексапильно.

Ольга почувствовала себя на их фоне старухой, а Марина — серой мышью.

Но среди женщин в зале была одна: толстая, сорока лет, но старающаяся выглядеть молодой и желанной, особа, и при ней был юноша, мальчик, нарциссического вида, похожий на сына, но являющийся мужем. Была и еще одна странная пара. Марина поневоле задержала на них взгляд, видя геев чуть не первый раз в жизни, а Ольга даже не заметила их.

Играла музыка. Певица пела что-то латинское и страстное, лицо ее блестело, к гриму примешалась испарина.

Есть не хотелось, и все четверо ограничились легкими салатами. Поэтому, когда джаз-бэнд на эстраде заиграл легкое и танцевальное, все четверо встали из-за стола: Никитины легко и быстро, Олег после некоторого раздумья, и Марина — не сводя с него глаз.

Танцевать с одной рукой было трудно, и Олег делал это с нарочитой ленью, слегка согнув протез в локте. Марина легко подделывалась под него, тоненькая и гибкая, а Никитины просто обнялись и покачивались в такт.

Танцевальная площадка стала наполняться парами. Темп музыки усилился. Толстяки затряслись под музыку, и щеки их дрожали от быстрых движений, окрашенные мигающим светом в разные цвета; молодые и гибкие двигались хорошо и ритмично.

Никитин сдался первый, слегка задохнувшись. Ольга тоже с непривычки запыхалась и, возвращаясь к столику, тяжело дышала.

— А Олег и Марина молодцы, — проговорила Ольга, садясь лицом к площадке и расправляя платье.

— Хорошая пара. Они стоят друг друга, — Никитин оставил ее стул и прошел к своему.

— Олежка заслужил счастье.

— Конечно. Вполне. Марина славная девочка.

Никитин повернулся на стуле, глядя на них.

Все гости туристического лайнера «Есфирь» были русские, судно зафрахтовала российская туристическая компания, и странно, а, впрочем, уже привычно было слышать русскую речь здесь на средиземноморье. Все эти новые русские вели себя по-хозяйски, всячески показывая израильтянам, обслуживающим их: кто есть кто. Но многие из гостей лайнера были евреями по национальности, а многие из обслуги — русскими по рождению.

Поев, Никитины решили спуститься в каюты, и Олег с Мариной присоединились к ним. В каюте Константин Григорьевич развалился на своей постели, Ольга и Олег с Мариной расселись где придется.

— Ну, как первое впечатление? — Никитин обвел всех взглядом.

— Ничего.

— Пойдет.

— Мне нравится, — последней отозвалась Ольга.

— Ничего, поживем недельку, как белые люди, — усмехнулся Олег, ставший в этот миг очень похожим на своего старшего брата, каким Андрей был до пластической операции.

Катер «Сипай» отплыл от океанского грузового «Эль-Гиза» имея полный трюм огнестрельного оружия и взрывчатого вещества. Его капитан из понтийских греков Георгий Афанасиади, эмигрант из России во втором поколении, покачал головой, глядя в бинокль на морские просторы. Был он рослый, с большим тяжелым носом, нависавшим над бритой до синевы верхней губой. Смуглый и просмоленный, он был достойным потомком листригонов, бороздивших моря тысячи лет назад.

— Словно на бочке с порохом. Мы с тобой еще хуже камикадзе, дружище. Появись сейчас евреи — и мы в воздухе. Так и полетим к богу вместе с релингом.

— Что? — Андрей вскинулся на него, не понимая.

Капитан красноречиво стукнул рукой по деревянному заграждению, на которое опирался.

— А. Прикуси язык, братан, не каркай, — Андрей был всегда суеверен. — Доедем.

— В конце концов, риск — это наш хлеб.

— В точку.

— Израильтяне!

Андрей, бывший, как натянутая струна, вздрогнул.

— Лево руля, — закричал грек. — Если мы попадемся — мы трупы! Живее, ребята, живее, не облажайтесь.

Андрей бросился к своим сопровождающим: крепким, отважным и фанатичным, привыкшим к морю и опасности. Все они схватились за оружие: автоматы и гранатометы.

— Их много, черт! Со всех сторон идут.

— Маневрируй, маневрируй.

Раздались первые взрывы. Постепенно они участились, приближаясь к катеру.

— Обложили! Акулы!

— Давай, давай, — Андрей встал рядом с капитаном, держа наготове автомат.

Два катера израильской таможни подходили с двух сторон и военное судно поддерживало их огнем.

«Сипай» вильнул в одну сторону, в другую, уходя из-под обстрела, и снаряд, пущенный военными, врезался в обшивку таможенного катера.

Дружный вопль раздался на «Сипае». Матросы и люди Андрея обнимались, палили и яростно хохотали в лицо противнику.

— Скорее, — только Андрей и грек сохраняли хладнокровие. — Что там? Таможня?

Капитан навел бинокль.

— Гражданское. Скорее туристы. Сейчас их сезон.

— Гони к ним. Прикроемся. Катер поднимется на борт?

— Да, можно. А можно и просто зацепиться.

— Тогда вперед.

— Рисковая ты голова. Видно и вправду ты русский, как про тебя говорят. Русская рулетка, да? Пан или пропал?

— Пан, Жорж, пан, я по-другому не играю.

— Но ведь заложники, Ахмед, это всегда плохо кончается.

— Не всегда, Жорж, не всегда. Я по жизни победитель.

Никитин сел на койку, тянясь к тарелке с фруктами. Ольга посмотрела на него и осталась лежать, закинув за голову руки.

— Хочешь? — Константин Григорьевич показал ей апельсин.

— Нет. Я просто подумала…

— Что?

— Хорошо, что ты не «новый русский».

— Почему? Потому что я честный, что ли?

— Нет. Тогда бы я была для тебя стара.

— Брось. Зачем мне эти тощие девчонки?

Ольгу немного обидело, что он не ответил, что она молодая, красивая и так далее. Она резко села.

— Ну, честности у тебя не больше, чем у любого другого милиционера. Насмотрелась я на них, пока не получила гражданство. Встречают Андрея, отводят в сторону и говорят: жить в Москве хочешь, гони деньги. 300–500 рублей сразу в карман.

— Не давал бы.

— Тогда депорт. У нас же не всегда прописка была.

— Вот интересно: парень в розыске, а его за 300 рэ отпускали.

— Так в свой же карман. И что стало бы со мной и с Олегом, если бы его посадили?

— Да ладно тебе. Давай уже не вспоминать неприятное.

— Как раз сейчас это в голову и лезет. Здесь все такие сытые, обожравшиеся. А мы с Андреем голодали, бывало. Мы с Олегом еще ели, а он — не всегда.

— Что-то часто мы стали вспоминать парня.

— Не знаю. Наверное, все-таки, он часть нашей жизни.

— Знаешь же, Оль, я ему многим обязан. Давай, просто не будем об этом говорить.

— Хорошо. Я напрасно завелась.

— Вот именно. Мы же за всю нашу семейную жизнь еще ни разу не поругались.

— Правда. Не сейчас же начинать.

— Тише.

— Что случилось?

— Мы стоим.

— Кажется…

— Точно, стоим.

В дверь постучали.

— Я открою, — Константин Григорьевич встал и быстро обув шлепанцы, прошел к двери.

Едва он щелкнул замком, как на дверь навалились, оттесняя его вглубь каюты.

Несколько мужчин: смуглых до черноты, с заросшими лицами и, с белками темных глаз, отдающими желтизной, ворвались в каюту, наставили автоматы.

— Ком, ком, бек.

Никитин попятился, Ольга, сразу побледнев, вскочила. Мужчины схватили их с грубой силой и вытолкали в коридор, повторяя, как заклинание:

— Ком, ком.

Никитин потерял сначала один тапочек, потом другой, а Ольга с самого начала оставалась босой, были они оба одеты легко и по-домашнему. В коридоре уже были люди, испуганные и трясущиеся. Обросшие, смуглые, вооруженные автоматами мужчины толкали их, швыряли, направляя к сходням, ведущим на верхнюю палубу. Она уже была полна пассажирами, и все новые и новые поднимались наверх, падали, сбиваемые с ног, вставали и замирали, перепуганные насмерть. Их поставили близко к борту, построили, как смогли, ударив с ходу несколько человек из тех, кто обычно оказывает меньше сопротивления, ударили зло, ногами, в самое больное место.

— Хаш!

И для убедительности дали сразу несколько очередей в воздух. Кто-то в толпе ахнул, сомлел и упал бы, только падать было некуда. После этого мужчины окружили толпу, скаля желтые зубы. Одеты все они были в футболки, джинсы, спортивные костюмы и просто пиджаки с рубашками. Только двое из напавших держались отдельно от всех, стоя рядом с капитаном судна. В руке одного из них были наушники с микрофоном, а колонки были подвинуты к самому борту. Одеты и эти двое были в футболки и легкие джинсовые брюки по случаю жары и один из них был грек — капитан, а второй — Андрей. Он, не торопясь, надел на голову наушники, кивнул и грек подкрутил что-то в колонках. Тогда Андрей кашлянул, проверяя, поправил микрофон.

— Эй, там, на катерах! — закричал он на английском, подойдя к борту, и двое его боевиков застыли рядом с ним с автоматами. — Слушай меня. Или вы уходите, или мы начинаем отстрел заложников. Разговаривать мы будем с вашим правительством.

На таможенных катерах хранили молчание. Военный корабль застыл с наведенными пушками.

— Даю вам пять минут, — закричал Андрей. — 5 минут. Слышите? И мы убиваем четыре заложника.

Невольно он сам после этой фразы обвел взглядом толпу людей, близких к обмороку.

— Не реагируют.

— Среагируют, Бен-Рашид, как миленькие. Отбери четырех — два на два.

Очень крупный мужчина в черной, наглухо застегнутой джинсовой рубашке и таких же брюках, с иссиня-черными усами и короткой бородой, глянул на своего начальника, согласно кивнул так, что ему на глаза упала черная прядь волос, быстро пошел к толпе, бросая на ходу несколько слов своим. И те, как послушные пастушеские собаки, стали отгонять людей от борта.

— Ком, ком. Бек.

Люди зашевелились, передвигаясь. Никитин, придерживая Ольгу за плечи, старался оставаться в середине толпы. И он все время высматривал Олега и Марину, сильно за них переживая. Наконец ему показалось, что он увидел их, мелькнула темная, коротко стриженная голова парня, а рядом прямые, более светлые волосы девушки.

— Стой здесь.

— Что? — Ольга, перепуганная насмерть, не отпускала рукава мужа. — Не ходи.

— Там Олег.

И Никитин оставив наконец жену, стал пробираться в ту сторону, проталкиваясь сквозь толпу вопреки общему движению. Он увидел юношу: испуганного, растерянного, нервно озирающегося и закрывающего собой Марину, и стал двигаться уже направленно.

Люди молчали, слышно было только тяжелое дыхание, невольные всхлипы и громкие выкрики экстремистов. То, что их взяли в заложники, Никитин понял с первой минуты. Он слышал слова Андрея, но не узнал его голос, и не видел его самого из-за людских голов. Олег с Мариной держались с краю, и один из экстремистов направился к юноше. Тот, встретившись с ним взглядом и поняв все, толкнул Марину в толпу, шагая вперед, чтобы прикрыть ее, и тут между ним и черноволосым мужчиной встал Никитин. Хоть он и был высокий и плотный, в спортивном трико и рубашке навыпуск, опасным не казался. Экстремист, более низкорослый, схватил его за руку, рванул на себя. Никитин хотел было провести бросок через бедро, но мужчина был настороже и, отступив назад, нанес боковой удар коленом в живот. Никитин охнул и согнулся. Олег рванулся к нему, и его схватили сразу двое.

Андрей тоже нервничал, глядя на часы и на застывшие суда.

— Пять минут истекло, — закричал он в микрофон. — Четыре жизни будут змеями на вашей совести в судный день. Видит бог, мы не хотим убивать.

Он посмотрел туда, где застыла толпа. В нескольких шагах от них, у самого борта беззащитно замерли четыре фигуры — две женские: одна в домашнем золотистом халате, другая в вечернем платье; и две мужские: Олега и Константина Григорьевича. Их Андрей узнал сразу.

— Дьявол! — Андрей почему-то не удивился, рванул с головы наушники и бросился к ним. — Стой! — хрипло закричал он. — Бен-Рашид, стой!

Мужчина в черном что-то крикнул, его помощник отступил, и Андрей, задохнувшись от страха, подскочил к ним.

— Отбери других мужчин, Бен-Рашид, — сказал он, переводя дыхание и становясь между братом и экстремистом.

— Почему?

— Не спрашивай. Я так хочу. Эти двое — мои!

— Почему?

— Я так хочу. Ты слышишь?

— Не понимаю.

— А тебе и не надо понимать. Жорж, возьми микрофон, продолжай переговоры. Эти бараны не знают английский.

— Ахмед?

— Ахмед-ага?

— Все, Бен-Рашид. Будет по-моему.

И Андрей бесцеремонно повернулся к нему спиной, кидая микрофон подходившему греку. Только тогда он повернулся к брату. Олег узнал его, отступил, шагнул вперед и застыл.

— Молчи, братишка, — перешел на русский Андрей. — Вы здесь вдвоем?

— Вчетвером, — за Олега ответил Никитин, все еще слегка согнувшийся от боли. — Здесь Ольга и невеста Олега.

— Ого! Кто, покажите?

Никитин осмотрелся.

— Отсюда не видно.

— Ладно, — Андрей взял его за локоть и подтолкнул, оглядываясь на Олега.

Тот не двигался, и Андрей обнял было его за плечи, подталкивая перед собой. Юноша вырвался, отступил.

— Давай, давай, братишка, двигай, — Андрей озирался. — Стой вот тут.

И он подошел к толпе, ища глазами Ольгу. Никитин, понимая, что сейчас твориться в душе у Олега, сам обнял его за плечи.

— Молчи, сынок, — шептал он ему в ухо. — Только молчи.

Андрей, тем временем нашел взглядом Ольгу и пошел прямо на толпу, помогая себе автоматом. Люди шарахались от него, а Бен-Рашид и его боевики застыли, следя за ними страшными дикими пожелтевшими глазами.

— Ольга, — в середине толпы позвал Андрей. — Ольга.

И та, не отпуская руки Марины, рванулась к нему. Отбрасывая автомат за спину, Андрей схватил Ольгу за руку.

— Где телка Олежки? Эта? — Андрей и сам был страшный, дикий, дышал, приоткрыв рот. Глаза его, чужие, безостановочно бегали. — Не отставайте, если хотите жить.

Он повернулся назад, таща их за собой, вырвал из толпы и толкнул к Никитину и Олегу.

— Чего хочет мой друг? — Бен-Рашид подходил к ним, держа автомат на груди. — Зачем тебе нужны эти женщины? Тебе мало двух жен?

— Заткнись. Они мои. Все четверо. И делай свое дело.

— Мой дело? Правда. Мое дело — застрелить четырех заложников. Я застрелю этих.

Андрей бешено рванул автомат к груди, но тут же опомнился.

— Ты человек шейха, Ахмед-ага. Ты неприкосновенен, — почти кричал Бен-Рашид. — Но мое терпение не безгранично. Бог свидетель, я и так слишком терпелив.

За спиной Бен-Рашида была сила, а у Андрея был только сам Бен-Рашид. И тогда Андрей сказал:

— Ты не терпелив, дружище. Ты проиграл мне в карты одно желание. Я желаю этих людей.

Бен-Рашид громко расхохотался, освобождая грудь от тяжести автомата.

— Бери их, ага, и делай, что хочешь. Только потом мне расскажешь? Договорились?

— Подписано.

Андрей хлопнул по протянутой шоколадной руке и повернулся к четверым заложникам, подталкивая их к каютам. Никитин по-прежнему обнимал Олега и шептал:

— Молчи, парень. Молчи.

Олег, весь напряженный, двигался так, словно вся сила тяжести навалилась на него одного. Ольга с Мариной, обе босые, в шортах и футболках, шли впереди них, часто оглядываясь, пока наконец, перед сходнями, Марина не обхватила Олега за его единственную руку. Дальше, спускаясь, они пошли так: Марина с Олегом, Ольга с Никитиным. Андрей шел последним, обернулся перед сходнями, поймал растерянный взгляд грека, показал ему: о'кей и одним прыжком слетел вниз.

— Сюда, ребята, — он схватил Никитина за локоть перед первой же каютой, отпер ее ключом и втолкнул его во внутрь.

Никитин потянул за собой Ольгу, а Андрей, отпустив его, схватил Олега за предплечье протеза.

— Давай, давай, быстрее.

— Что вы хотите? — не выдержала Марина, прижимаясь к Олегу. — Что вы с нами сделаете?

— Съем с кетчупом. Да зайдите же вы!

— Мы не войдем…

— Марина! — выкрикнул Никитин с порога. — Зайдите!

— Марина, познакомься, это мой старший брат, — ледяным голосом проговорил Олег. — Ты узнаешь его?

Марина отшатнулась за спину Олега и стала медленно краснеть.

— Так, — Андрей перевел дыхание, отпуская брата. — Значит, может выпить еще за знакомство? Светская штучка, да? Вы что, еще не въехали в ситуацию?

— Ладно, ладно, Андрей, зайди сам, — Никитин сжал его плечи, с усилием подталкивая к порогу. — Зайди.

Приглушенная автоматная очередь заставила его замолчать. Андрей беспокойно посмотрел наверх, а остальные побледнели. И в тишине слышен был женский крик и вопли.

— Это просто расшлёпали заложников, — перевел дыхание Андрей. — Заходите.

— Ты — убийца, — немеющими губами проговорил Олег. — Ты не только насильник, ты еще и убийца.

И Андрей ударил раньше, чем успел подумать. Ударил не сильно, кулаком, попал в глаз, и Олег, переступив, согнулся от боли.

Женщины дружно ахнули. Марина подхватила своего друга за плечи, а Ольга схватила за локоть Андрея.

— Вы что, сдурели? — Никитин встал между ними, но Андрей, став, как стальная пружина, оттолкнул его, обхватывая брата за плечи и помогая выпрямиться.

— Олежка! Больно?

— Уйди, — сквозь зубы проговорил Олег.

— Прости, братишка.

Андрей с усилием прижал к себе неподатливые плечи, заглядывая в лицо, в распухший глаз.

— Господи, братишка, да я точно спятил, — он ладонью, осторожно, дотронулся до вздувающейся опухоли.

Олег откидывал голову назад, чтобы уйти от его прикосновения, и тогда Андрей сжал его голову руками и прижался лбом к его лбу.

— Братишка, родной, как я о тебе скучал.

— Ага! — позвали Андрея сверху.

Андрей отпустил Олега, поворачиваясь, и тот отступил от усилия вырваться.

— Ага! Они уходят! Они уходят, ага!

— Убирайся! — Андрей повернулся резко, вскинул из-за спины автомат и дал очередь вверх, сам содрогаясь от яростной тряски оружия.

Стреляные гильзы с дробным звоном посыпались на покрытие палубы, а черная голова скрылась, как испарилась. И чем дольше работал автомат, тем больше успокаивался Андрей. Очередь замедлялась, дуло опускалось и, наконец, Андрей убрал палец со спускового крючка, щелкая предохранителем. Он как-то ссутулился, опустил голову, посмотрел на раскатившиеся гильзы и устало пошел к лестнице. Тяжело сев на нижнюю ступеньку, он уперся локтями в горячее еще, железное тело автомата и обхватил голову обеими руками. Ольга подошла к нему, наклоняясь и поглаживая его поникшее плечо.

— Ну, почему, скажите, почему я должен постоянно сталкиваться с вами? Проклят я, что ли?

И пальцы Андрея утонули в его темных волосах. Он сидел, раскачиваясь, пока совсем не успокоился. Тогда убрал руки, ссутулился еще больше и, перегнувшись через автомат, сплюнул между ног. Потом он поднял голову и посмотрел на брата. Никитин стоял, обнимая Олега и Марину, Марина заботливо трогала платком багровую опухоль под глазом парня.

— Монетку приложи, — сказал Андрей, вздохнул и поднялся. — Что у нас теперь по плану?

— Что за каюта? — спросил Никитин, кивая на открытую дверь.

— Я пока здесь обосновался.

— Давайте зайдем, да спокойно все обсудим. Идемте, ребята.

И Никитин, не убирая рук с плеч Олега и Марины, повлек их в каюту. И те пошли, не оглядываясь на оставшихся. Андрей криво усмехнулся, качнул головой и, пропуская вперед Ольгу, последовал за ними.

Переступив последним порог, он запер дверь, оставив ключ в двери, осмотрелся и сел на черный железный ящик, так не вписывающийся в окружающий светлый пластик.

— Что происходит, Андрей? — спросил Никитин, садясь в легкое кресло. — Эти люди — экстремисты? Что они хотят?

— На нас насели пограничники, — неохотно ответил Андрей.

— Что они сделают с нами?

— Убьют, если евреи не выпустят. Только вас это не касается. Вы будете со мной, ребята, честно. А эти бойцы хреновы, они все у меня здесь, — он с силой сжал кулак, худой и жилистый. — Все они подо мной.

— Тебе обязательно нужно кого-то прогнуть? Это что, для самоутверждения, да? — неожиданно закричал Олег, вскакивая.

— Олег! — выкрикнула Ольга, а Константин Григорьевич встал перед ним, отгораживая от Андрея.

— Ну насел, адвокат хренов, — пробормотал себе под нос Андрей, тоже поднимаясь. — Вы, ребята, сидите тихо, вот и все. Когда все закончится, я сам переправлю вас в Россию.

— А остальные? — спросил, все еще зло, Олег.

— Кто еще? Есть еще кто-то, что ли?

— Есть.

— Кто?

— Все. 500 человек. И команда. И капитан.

— Ты что, братишка? Крышу снесло?

— Это у тебя крышу снесло. И не зови меня больше братом. Я тебе никто. Стреляй, давай, меня первого.

— Олег! — закричали Ольга и Никитин в один голос.

— Нет, подождите, пусть выскажется, — Андрей шагнул к ним, но Ольга устремилась к нему, становясь на пути и обхватывая за грудь и спину. — Ну, брат, что у тебя на душе?

— Ты бандит, бандит, отморозок! Давай, стреляй, тебе убить человека, как муху, как сотню мух на липучку.

— Ты что, брат?

— Да убей же меня!

Андрей замигал как-то жалобно и растерянно, все мышцы его расслабились, он покачал головой, слабо отстраняя Ольгу.

— Олег, братишка, разве у меня поднимется на тебя рука. А это, — он посмотрел на багровеющий синяк под глазом и через Ольгу, через Никитина протянул к нему правую руку. Олег тоже правой рукой грубо отбил ее.

— Зачем ты стал таким, брат? — проговорил он, но уже без сердца. — Зачем? Чего тебе не хватало? Денег? Да я сам лучше бы работал: дворником, грузчиком, все равно, только бы ты жил с нами, только бы мы были вместе. Зачем ты все испортил!

— Олежка! — Андрей, больше не сдерживаемый, подошел к брату, и Никитин отступил, все еще держась наготове.

— Андрей!

И тот обнял брата, горячо, крепко. Олег обхватил его единственной рукой, а протез свешивался, прижимаемый рукой Андрея к его боку.

— Олежка, братишка, прости. Я тебе только жизнь порчу, братишка.

— Я так хочу, чтобы ты вернулся, Андрей.

Тут в протезе что-то произошло, или Олег не так пошевелился, и тот согнулся в локте, прямо на талии Андрея.

Слегка отстранившись, старший брат посмотрел на протез, покачал головой.

— Извини, — Олег выпрямил протез.

Андрей только потер ладонью лоб, глаза, скулы и все лицо. Он посмотрел на железный ящик, неуверенно шагнул к нему, повернулся к Никитину. Тот смотрел ему в лицо твёрдым взглядом. Тогда Андрей, словно найдя в его взгляде подтверждение, наклонился над ящиком, присел на корточки и, достав из кармана джинсовых брюк ключи, вставил в крохотную щелку. Отперев замок, он поднял крышку.

— Налетай, ребята.

В ящике лежали автоматы, пистолеты, патроны.

— Вот это арсенал! — Никитин склонился над оружием.

Андрей выбрал 20 зарядный автоматический пистолет Российского производства и протянул брату.

— Возьми. Отдача слабая. Пристрелен. Я сам таким уже второй год пользуюсь.

Олег взял оружие, покрутил в руке.

— Смотри. Вот обойма. Вставляй так.

— Да я знаю. Меня дядя Костя учил. Это «Стечкин». АПС. Как он сюда попал?

— Я положил. Это все мое.

— Да нет. Российское оружие и сюда.

— Да здесь все российское. Немецкое, правда, тоже есть, ПП Heckler-Koch и пистолеты Sig Sauer. Ольга, вот возьми. Сумеешь?

Андрей протянул женщине легкий 12 зарядный пистолет. Та взяла оружие, слегка вздрогнув при этом. А Никитин присел над ящиком, перебирая.

— Вот это батарея! — он, переложив два автомата, стал вытаскивать огромный, похожий на трубу радиатора гранатомет. Заряды к нему лежали на самом дне.

— Этим лучше не пользоваться, — проговорил Андрей, тоже наклоняясь над ящиком и беря запасную обойму. — У меня за спиной 3 тонны взрывчатки, не считая таких вот игрушек.

Все в каюте невольно посмотрели на него.

— Катер «Сипай» на привязи за бортом. Страшная сила, если бабахнет.

Никитин покачал головой и положил гранатомет на дно.

— Может все-таки по-тихому, а, ребята? — спросил Андрей, глядя на брата. — Израильтяне ужа сломались, мы отчалим, пробьёмся в Газу, а там я отправлю вас в Москву. Да все будет тик-так, ребята. Заложников больше не убьют.

Олег уже смотрел на него нерешительно.

— А сколько их всего? — спросил Никитин.

— У Бен-Рашида 20, да 10 — грека. Всего 30 с лишком, если считать вожаков. Ситуация уже под контролем. Сидите просто здесь и все. Закройтесь на ключ. Я постучусь. Три раза. Вот так. Утрясли?

— Ты надолго? — спросил Никитин.

— Нет. Только пробью ситуацию.

— Быстрее возвращайся, — сказал Олег.

— Обязательно.

— Подожди. Возвращайся с нами, пожалуйста. Не в Россию, я понимаю, но где-нибудь, есть же и для тебя спокойная пристань.

— Наверное есть, если поискать. Только пока такое не пройдет.

— Ты еще не расплатился с долгом? — спросил его и Константин Григорьевич, не потому, что его это интересовало, а чтобы восстановить то взаимопонимание, которое возникло у него с Андреем в прошлый раз.

— У меня было две хорошие ходки, а долг не стал меньше ни на цент. Шейх просто так не отпустит меня.

— А то что ты потерял в том вертолете, на тебя повесили?

— То, что ли? В Афгане? Нет конечно. Шейх тоже с понятием. Не давит.

— Что же ты будешь делать?

— Жить. Какая разница, кому продавать оружие. Мне тут тоже не плохо остается, в смысле денег.

— Можно мне… — начала Марина и смешалась, когда он хотел уже уходить.

Андрей повернулся к ней.

— Смелее, сестренка.

— Я тоже хочу пистолет. Можно?

— Выбирай, — Андрей сделал широкий жест и, торопясь, вышел в коридор.

На верхней палубе было тихо. Заложники сидели на полу, стараясь занимать как можно меньше места и быть незаметнее. Боевики, черные и не только по одежде, ходили вокруг, стояли у борта и разговаривали, иногда громко смеялись, и от этого смеха пассажиры вздрагивали, как от стрельбы. Андрей подошел к греку и Бен-Рашиду, стоявшим еще с двумя боевиками и разговаривающими между собой о чем-то интересном. Взглянув в сторону трапа и заметив там поднимающегося Андрея, Бен-Рашид так быстро отвел глаза, что Андрей понял — говорят о нем. Быстро поднявшись, Андрей пошел прямо к ним, зная, что если замешкается, это сочтут за трусость.

— Хорошо провел время, ага? — спросил боевик Абу. — Надеюсь, вам было очень весело.

И он коротко засмеялся, словно в единодушии. Андрей посмотрел на него со злостью, тут же вскинув автомат.

— Больше мне так никогда не говори. Понятно! — сказал он раздельно.

Парень лязгнул зубами, отшатываясь от дула и отступил.

— Что жиды? — Андрей повернулся к греку, слегка опуская автомат.

— Отвалили. Мы с Беном запросили с них 4 лимона евро.

— Зачем? Только время оттягиваете.

— А мы не спешим, Ахмед. Ты вообще весело время проводишь. Что там у тебя было? Очередь или коллективный секс, как у ессеев.

— Что?

— Остынь. Абу видел, как ты целовался с мальчишкой.

Андрей позеленел от ярости. Вскинув автомат, он едва не нажал на спуск, но Бен-Рашид обхватил его поперек груди и двое его боевиков — тоже.

— Ладно, ладно, Ахмед, — попятился и покраснел грек. — Что ты взрываешься сегодня по каждому поводу.

— Все! — неожиданно закричал Бен-Рашид. — Довольно. Оба. Нам сейчас нельзя так себя вести.

— Правильно, — грек обрадовался поводу отступить. — Нас ждут деньги и Газа. А там мы повеселимся так, как того пожелает наша натура.

Андрей повел плечами, и боевики отпустили его, отступая.

— Хорошо, Жорж. Мы с тобой много прошли вместе дорог и наделали в мире дел. Но больше я от тебя чтобы такого не слышал.

— Не услышишь, Ахмед, обещаю.

Андрей отошел, и Бен-Рашид отошел за ним.

— Команда в трюме? — спросил Андрей.

— Да, в самом начале туда затолкали.

— Мы пойдем на корабле в порт, там бросим якорь на внешнем рейде и перейдем назад на «Сипай». Его заправили?

— Нет.

— Перекачаем топливо позже, уже на ходу.

— А евро?

— Насрать.

— Нет, Ахмед-ага. Для меня такие деньги — не мало.

— Для меня тоже. Только нельзя же захватить все.

— Можно, ага. И мы это сделаем.

— Оружием мы угодим Аллаху, Бен-Рашид.

— Оружием и деньгами, отнятыми у неверных, мы угодим Аллаху дважды. Деньги в руках у правоверных лучше, чем в руках у неверных.

— А жизнь правоверных? А?

— Она дешевле всего.

Подошел грек.

— О чем спор? — спросил он, чтобы заговорить.

— Нужно уходить отсюда и скорее.

— Без евро «Есфирь» не тронется с места. Ахмед, я допускаю, что ты и богат и фанатичен, и для тебя деньги — только мусор под ногами. Но мы с Бен-Рашидом не такие.

— Да как вы не поймете. Жиды кончатся на первой же тысячи евро. Они вам и половины шекеля не дадут.

— Ничего. Новые расстрелянные приведут их в чувство.

— На что им русские. Стреляй хоть дюжинами.

— Тогда нам заплатит Кремль. Правда?

— Хрен вот. Срал он на них.

— Это на своих-то.

— Там нет своих. Там за деньги маму родную цементом зальют.

— По себе судишь?

Андрей вцепился ему в отвороты расстегнутой куртки.

— Удавлю падлу!

Бен-Рашид снова встал между ними.

— Мы будем ждать, — сказал он в лицо Андрею. — За это все, кроме тебя.

Андрей отступил.

— Хорошо. Останемся до завтра. После обеда мы уйдем, с деньгами или без, все равно. Я от шейха, а шейх не любит ждать.

— Вот это слово мужчины. До обеда деньги будут, или я перестреляю их всех.

— Ты не тронешь больше ни одного. Они гаранты того, что оружие дойдет до места. Все. Я сказал!

Андрей глядел с бешенством, и даже Бен-Рашид отступил, не говоря уже о греке.

Они потоптались втроем и разошлись каждый в свою сторону. Грек подошел к капитану судна и его помощнику, заговорив с ними о чем-то, а Бен-Рашид — к боевикам.

Андрей оперся руками о борт, глядя на волны, темнеющие внизу и медленно перекатывающиеся крупной рябью. Уже смеркалось, и разноцветная иллюминация освещала палубу чудесными огнями. И где-то там, сзади, покачивался на привязи катер, способный взорвать все это судно.

Андрей усмехнулся, подумав, что он и сам не менее взрывоопасен и разрушителен. Тут он услышал твердые уверенные шаги, приближающиеся по палубе. Андрей медленно обернулся. Бен-Рашид подходил к нему.

— Надо поспать, Ахмед-ага, — проговорил он, застегивая куртку. — Становится холодно. Я послал Хасана за вашей одеждой.

— Спасибо. Пойдешь первый?

— Если хотите.

— Иди. Я — после тебя. А последним подежурит грек.

— Хорошо.

— На катере остался кто-то?

— Зачем? Хасан все проверит и принесет вашу куртку.

— Пусть потом вернется назад и останется там. Кто знает. Все-таки столько взрывчатки.

— Хорошо. Скажите это ему сами. А я пойду лягу здесь наверху. Люблю много свежего воздуха.

— Ты расставил людей?

— Да. Проследите, чтобы через два часа поменялись.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Храни вас Бог.

Бен-Рашид умел устраиваться с удобствами. Ему поставили водяной матрац, и он с удовольствием растянулся на нем под пальмами.

Андрей усмехнулся, глядя, как Бен-Рашид бросается на матрац, обнимает свой автомат, словно любимую женщину. Он сам часто спит так же, и нагретое тело автомата кажется ему уже родным и привычным.

Дверь в каюту была крепко заперта, Андрей был спокоен. Завтра он доставит их в безопасное место, сейчас же они в нем не нуждаются.

Андрей зевнул. Бен-Рашид нюхает кокаин, он это знал. Остальные — возможно тоже. Андрей не доверял наркоманам, он зябко и недовольно повел плечами и резко обернулся. Хасан бежал к нему, неся его куртку. Взяв ее и встряхнув, Андрей надел на рукава, не застегиваясь. Боевику он приказал возвращаться на катер, а сам снова повернулся к морю. Все-таки, когда ветер холодил грудь, было легче не спать. Свой автомат он закинул за спину и медленно пошел по палубе. Он, как старший, мог бы и не носить автомат, ограничившись чем-нибудь вроде «Магнума». Но с укороченным, похожим на игрушку, «Калашниковым», он чувствовал себя увереннее. Бен-Рашид был того же мнения. А грек не носил оружия крупнее 27 калибра из принципа — он считал себя пацифистом. Андрей поискал его взглядом. Капитан и его помощник растянулись на голой палубе в отдалении, возле них прохаживался, зевая, боевик. Грека же Андрей увидел растянувшимся в кресле — плетенке. Усмехнувшись, Андрей пошел дальше, медленно обходя заложников.

Он не увидел и не услышал ничего подозрительного, только край глаза уловил неясное движение в куче съежившихся тел. Тогда он тихо отошел, сел в свободное кресло и стал наблюдать.

Двое боевиков стояли у борта, приглушенно разговаривая, один прогуливался с другой стороны от них.

И спустя время движение повторилось вновь. Теперь Андрей даже разглядел его, того парня. В красной футболке с надписью и в спортивных штанах, он целенаправленно пробирался к борту. Там, привалившись спиной к заграждению, дремал еще один боевик. И автомат лежал между его ног. Парень в красной футболке явно устремлялся туда.

И Андрей, поднявшись, приблизился к нему, предусмотрительно оставив свой автомат в кресле. Парень, резко обернувшись, замер в самой неудобной позе, как в детской игре замри-отомри. Глаза его были закрыты, он претворялся спящим. Андрей присел над ним, издали казавшимся острым мысом в правильном тесном кругу заложников.

— Не стоит, — наклоняясь, прошептал по-русски Андрей, уже симпатизируя парню. — Зря погибнешь и все.

Тот сделал вид, что проснулся и поднял голову.

— Что? — испуганно, с выдохом, спросил он. — Вы что-то сказали?

Андрей усмехнулся и сел с ним рядом.

— Завтра вы будете свободны. Все. Зачем рисковать.

Парень посмотрел ему в глаза.

— Русский, что ли?

— Угадай.

— Не врешь?

— Что?

— Про завтра.

— Нет.

— А если и остальных за теми четверыми?

— Больше не убьют никого.

— А ты здесь кто?

— Не важно.

— Да, где только не встретишь своего русака. Где-то я тебя видел раньше. А? В Москве был?

— Я везде был. Просто лежи и спи.

Парень был крепкий, накаченный с обычным славянским лицом. Андрей отвернулся от него, посмотрел на спящего боевика. Тот слегка шевельнулся.

— Ну и быки у тебя. На дури сидят.

— Срать на них. Ты давай, пацан, возвращайся на место и сиди смирно.

— Все-таки я тебя где-то видел.

— Забудь.

— Прикормился у них, что ли? И сладко?

— Ох, пацан, больно уж ты языкастый. Все. Засохни и спи. Сам-то кто?

— Я — Артем с Краснопресненской. Меня в Москве все знают.

Андрей чуть не рассмеялся от такого бахвальства.

— Ладно, познакомились. Спи.

И Андрей поднялся, оглядываясь. Ночь примирила всех: и боевиков, и их жертвы. Люди дремали: со страхами, беспокойно, с кошмарами.

Андрей, снова взяв свой автомат, медленно пошел по палубе. Он не заметил, как за ним пристально наблюдал Абу, как шептался со своим товарищем, и как тот, оглядываясь, пошел по сходням, позвав еще одного бойца.

Посмотрел в сторону сходен Андрей только тогда, когда там скрывался, спускаясь, второй боевик. Он, тут же вскочив, бросился туда, метнув быстрый взгляд на Абу, смотревшего на море с деланным безразличием.

Андрей прыжком спустился по сходням и увидел двоих боевиков, стоявших у двери и ковыряющих в замке запасными ключами.

— Назад! — закричал он, прыгая вниз. — Кто разрешил!

Но ближайший боевик, вместо того, чтобы повиноваться, ударил его ногой. Вовремя отшатнувшись, Андрей перехватил ногу и рванул на себя. Боевик упал с грохотом прямо под ноги своему товарищу, и тот, отпрыгнув в сторону и сдвинув за спину автомат, бросился, перескочив через упавшего, на Андрея. В руке его мелькнул нож, и Андрей мгновенно выставил вперед свой укороченный автомат, парируя удар и тут же проведя боковой удар ногой.

Вскочив тем временем, первый боевик бросился на него сбоку. А второй, пошатнувшись, ударился о стену и устоял, приходя в себя. Теперь Андрей мог только уворачиваться — в тесноте, зажатый узким коридором и лестницей за спиной. Но и боевики из-за этой тесноты вынуждены были тоже нападать по одному, чтобы не задеть друг друга. Нож был в руке только одного. Второй же надеялся на свою силу. И, пропустив удар ногой в грудь, отлетел назад, на пол, проехав слегка на спине. Второй в это время бросился вперед с ножом, и Андрей, перехватив его руку, зажал, выворачивая. Он знал, что времени у него нет, что двое противников быстро его измотают, и тогда одно неверное движение — и он труп.

Второй боевик, вскочив и увидев, что противники сблизились, бросился на них, стараясь воспользоваться моментом. Он не очень-то всматривался, надеясь только сбить обоих и задавить весом.

Андрей, не выпуская руку с ножом, выставил его вперед. Боевик налетел на острие прямо грудью, со всего разгона, и лезвие легко вошло ему между ребер. Замерев, он начал падать, издав только легкий гортанный звук. И шоколадное лицо его стало медленно сереть.

Его товарищ на секунду расслабился, скорее удивившись, и в это время Андрей взял его шею в захват, и не выпуская другой рукой кисти с ножом, стал сворачивать голову.

Они оба топтались, скалились, напрягаясь. И вот боевик замер. Замер и Андрей, приподняв от натуги верхнюю губу. Он скорее почувствовал, чем услышал треск позвонков и сухожилий, оскалился еще больше, тяжело дыша. Теперь боевик стал обвисать, наваливаясь на него, рука с ножом перестала сопротивляться, а Андрей все боялся отпустить его.

— Что здесь происходит, ага? — раздался сверху хриплый голос Бен-Рашида, и только тогда Андрей разжал руки. Тело боевика грузно осело к его ногам.

— Спроси у них, — Андрей отступил, переводя дыхание, глядя на руки и тут же вытирая их о штанины.

— Что происходит?

Бен-Рашид стал спускаться, и Андрей отметил только, что спускается он один.

— Я сам это хочу знать. Эти собаки лезли в мою каюту. Что за это полагается, брат?

Бен-Рашид ступил на пол узкого коридора.

— Я давно за тобой наблюдаю, Ахмед, — начал он, и Андрей отметил, что он перешел на «ты» и отбросил приставку «Старший брат». — Ты человек шейха, да, но и я теперь человек шейха. А шейх велел смотреть за тобой.

— Зачем?

— Чтобы ты был послушен, Ахмед.

— Что я такое сделал, что шейх перестал доверять мне.

— Пока ничего.

— Вот именно, Бен-Рашид, — Андрей невольно отступил от лестницы, а боевик стал обходить его вокруг. И Андрей поворачивался за ним. — А ты готов сделать. Эти евро, брат, они тебя погубят.

— Они погубят тебя. Ты заелся. У тебя доля льва.

— Эта доля принадлежит шейху, как и я сам.

— А я получаю объедки. И теперь ты нарочно не даешь мне получить мой миллион, чтобы я остался черным.

— Ты никогда не станешь белым.

И Бен-Рашид бросился на Андрея, готового к нападению. Они сцепились руками, топчась, но никто их них даже не пытался применить оружие.

— Ты не прав, Бен-Рашид, — говорил применительно Андрей, зная, что если не пойдет на уговоры, контролировать ситуацию будет трудно. — Шейх ждет что мы доставим оружие через два дня. Что он сделает с нами, если мы задержимся здесь?

Андрей в ярком свете дневных ламп хорошо видел, как меняется шоколадное лицо мужчины, как потухает ярость в его желтоватых глазах.

— Мы должны верно служить шейху, — продолжал он. — Что бывает с ослушниками, мы оба хорошо знаем.

— Почему ты, белый, так говоришь мне, природному мусульманину? Разве ты с нами не ради денег?

— Нет. Я с вами ради правды и справедливости. И я уступлю тебе половину своей доли, если ты откажешься от выкупа.

Бен-Рашид уже без ярости сжимал предплечья своего противника, вглядываясь в его лицо и ища фальши в его голосе. Андрей тоже не выпускал его, не желая первым отступать. И он не слышал, как дверь каюты открылась, на пороге появился Олег с пистолетом в правой, единственной руке.

Бен-Рашид тем временем отступил и взялся за автомат, поправляя. И тут Олег выстрелил, попал боевику в грудь, и тот, отброшенный разрывной силой, отлетел к стене, ударился о нее и сполз, заваливаясь набок.

Андрей, при звуке выстрела резко подавшись назад, повернулся:

— Олег! Ты что! Зачем ты это сделал?

— Он же хотел тебя убить, Андрей.

Тот быстро посмотрел на брата, потом на Бен-Рашида, скорчившегося на полу у стены.

— Ну спасибо. Если бы ты хоть знал, что ты натворил.

— Что, Андрей? — из-за спины Олега стал выходить Никитин, обходя юношу. — Он же напал на тебя.

Андрей присел над боевиком, потом повернулся.

— С этим-то я хоть ладил. А с остальными…

Он поднялся, достал из кармана куртки небольшой револьвер и сделал три контрольных выстрела — по одному на каждого лежавшего. Тут же обернувшись, он посмотрел в серое от иллюминации высокое звездное небо.

— Теперь деру, ребята.

Никитин быстро скрылся в каюте и выскочил с автоматом на шее. Карманы спортивных штанов его оттягивали запасные обоймы. Ольга и Марина, испуганные, следовали за ним.

В это время в проеме сходен появился первый боевик. Андрей дал туда очередь и закричал:

— Бегите, живо!

Никитин толкнул женщин вперед себя по коридору, потом Олега, и сам побежал следом. Олег почти сразу остановился и обернулся. Андрей стрелял длинной очередью, оглядывался, что-то кричал, но Олег не слышал за вибрирующим грохотом оружия.

— Бежим, — Никитин подхватил Олега под руку.

— Андрей!

— Он догонит.

И правда, Андрей, пригибаясь, бежал к ним, держась правой стены.

Увидев это, Никитин и Олег побежали снова. Женщины, остановившись тоже, побежали, немного опережая их.

— Давайте, давайте, сворачивайте.

Коридор был пустынный, и едва они завернули, сзади раздался взрыв гранаты. Андрей с разбега прижал к стене Никитина и младшего брата, заслоняя их собой, Ольгу сжал Никитин, а Марина просто съежилась, схватившись за голову и крепко зажимая уши.

— Давай, давай…

Ей показалось, что это сказал Андрей, но возле нее стоял Олег и склонившись, говорил ей:

— Быстрее, Марина.

Слова плохо доходили до рассудка сквозь воздушную пробку. Девушка жалобно посмотрела в лицо друга, но тот глядел поверх ее плеча и грубовато толкал ее вперед:

— Быстрее, Марина, бежим.

Андрей же, обернувшись назад, увидел боевиков, спускающихся по сходням, дал по ним очередь, и бросился за всеми, торопя их и подталкивая. Возле подъёма по сходням, он обогнал всех.

— Стоп.

— Что ты хочешь? — Никитин встал возле него, держа автомат наготове.

— Выскочим, пересядем на катер и деру. До границы Эмиратов горючего хватит.

— Там люди, Андрей.

— И что же?

— Мы подставим их под пули.

— Лучше о своей голове подумай.

И Андрей бросился по лестнице вверх. Уже на последних ступеньках он пригнулся, бросился вбок и дал короткую очередь, веером расходящуюся по верхней площадке.

Никитин обернулся, выглядывая из-за поворота. Боевики бежали по верхнему коридору, наполняя его своими силуэтами. Никитин дал очередь от стены до стены, прекратил стрельбу, снова дал очередь и бросился за друзьями.

Андрей был уже на верхней ступеньке. Он мельком взглянул на тела двух боевиков и обернулся:

— Скорее, ребята.

Женщины бегом поднимались по лестнице, и каждая из них держала в руке пистолет. Никитин снова оглянулся — в коридоре было пусто. Тогда он, бегом, через несколько ступенек, догнал женщин, и выскочил за ними наверх.

Андрей, тем временем, засел за декоративной тумбой, освещенной многими огнями. От выстрелов заложники проснулись, снова сгрудились, съежились. Ужас объял людей при грохоте взрыва, и после первого шока, заставившего их онеметь и окоченеть, началась паника.

Первой, потеряв голову, вскочила женщина, за ней — мужчина, которому казалось, что он сможет, успеет спрятаться на нижней палубе. Он был уверен, что погибнет кто угодно, только не он. Но первую пулю получил именно он, застыл на бегу и рухнул под ноги бегущих. От ужаса и крови люди лишились остатка здравого смыла.

— Что они делают! — не выдержал даже Андрей.

Никитин, присевший за ближайшую кадку с пальмой, шепнул что-то Ольге, та прижала теснее к кадке Марину и кивнула. Тогда Никитин вскочил и стремительно бросился наперерез толпе.

Олег сидевший за тумбой рядом с Андреем, вскочил было тоже, но Андрей задержал его, схватив за локоть.

— Куда!

— Надо их остановить!

— Следи за лестницей.

Андрей вскочил и побежал за Никитиным.

— Ложись, — кричал Никитин, сбивая с ног первого же мужчину.

Андрей дал очередь поверх голов и тогда только люди поняли, чего от них хотят.

А тем временем Артем с Краснопресненской, захваченный общей паникой, пришел в себя. Боевик с автоматом метался на месте в нескольких шагах от него. И парень прыгнул ему под ноги, рассчитывая сбить на пол. Он проехал на груди, схватил его за щиколотки и рванул. Боевик упал, Артем — на него и, подскочив, въехал коленом чуть ниже живота. Выхватив автомат из ослабевших рук, он ударил прикладом по голове, попал в висок, вскочил и увидел наведенное на него дуло. Наудачу, не трогая предохранитель, он нажал на спусковой крючок. Раздалась очередь, боевик изменился в лице и упал, отброшенный назад. На груди его задымилась куртка. Артем перевел дыхание и огляделся.

— Ложись, — кричал, строча поверх голов, Андрей, и люди, послушные силе, падали с искаженными от страха лицами.

Андрей, весь напряженный, искал взглядом боевиков. Очередь раздалась справа. Андрей резко обернулся, увидел Никитина, строчившего в противоположную сторону, посмотрел туда и тоже плюнул очередью, загоняя боевиков за выступ рабочего помещения.

Артем, отсекая боевиков со своей стороны, помахал рукой, чтобы Андрей не выстрелил в него.

Другой заложник, в расстегнутом пиджаке и распущенном галстуке, плотный и крепкий, тоже подобрал автомат, лежавший возле тела боевика, сначала неуверенно, сомневаясь, потом жадно, с загоревшимся взглядом.

У Андрея кончились патроны. Матюгнувшись, он поменял обойму — пустая грохнулась о палубу с тяжелым звуком. Посмотрев на него, мужчина в костюме присел к телу боевика, привычно и деловито обыскал его, достал запасные обоймы, устроил их по карманам, нащупал пистолет, достал. И тут ему показалось, что тот дышит. Не думая, он поднялся и выстрелил ему в голову, тут же отступая, чтобы не испачкаться кровью.

— Брось, братан, — крикнул ему Артем с горящим лицом. — На каждого не напасешься, — он плюнул очередью. — Мы их потом всем кодлом — за борт.

Мужчина кивнул, растянул губы в улыбке и тоже дал очередь по показавшемуся боевику.

— Там катер, не подпускайте их к корме, — крикнул им Андрей.

— Почему?

— Там оружие и взрывчатка.

— Ух ты.

— Отсекайте, отсекайте их от людей.

Еще один заложник приподнял голову и по-пластунски пополз к лежавшему неподвижно боевику.

Пули носились над головами с визгом, пахло гарью и порохом, и ползущий человек словно налетев на преграду, застыл и обмяк. У головы его растекалась алая лужица.

Андрей осмотрелся. Олег сидел на прежнем месте и время от времени стрелял из-за тумбы. Никитин подбежал к Андрею сзади.

— Это я. Слушай. Если женщин устроить вон там, за этой стеной?

— Да они в безопасности.

— Я о пассажирах. Мы их прикроем.

— Тебе надо?

— Надо.

— Где же их спецназ? — возле Андрея оказался Артем.

— Пусть там и остается. Давай-ка, пацаны, наддадим. Там, на нижних палубах еще человек 20 припухло. Этих бы туда загнать, и мы бы их сделали.

— А про завтра что, не заладилось? — сказал Артем сквозь пальбу.

— Полный облом.

Андрей махнул рукой Артему, показывая еще одну тумбу, в отдалении.

— Попробуй, засядь там. Запасные обоймы не захватил?

— Нет, — парень покраснел.

— Ладно. Экономь. За четыре секунды скоростной стрельбы ты всю обойму потеряешь.

Тот кивнул и побежал к тумбе, пригнувшись. Пули чиркали по воздуху вокруг него, но ни одна из них его не задела. Зато он на бегу, короткой очередью подстрелил боевика, и один из заложников, в дорогом спортивном костюме, кинулся, стремглав, к упавшему. Упав рядом и прячась за телом, он схватил его автомат, нашарил наощупь запасные обоймы, вскрикнул, потому что пуля обожгла ему плечо и, перевернувшись, откатился к Артему, боком высовываясь из-за тумбы и строча в боевиков, укрывшихся у сходен.

Андрей бросился к кадке с фикусом, темные листья которого измолотили пули. Коренев перекатился и залег там.

— Что будем делать? — крикнул ему Никитин. — Они прижаты, попробуем, что ли переместить людей.

— Тебе это надо? Ладно, перемололи. Валяй, пробуй. А я с мужиками перетру. Эй, с Краснопресненской, давай, поэкономней. Сейчас попробуем пассажиров завести вон к этому борту. Будешь прикрывать с пацанами.

— Прикроем.

— Да тут даже башки не поднять, — сказал слово мужчина в спортивном костюме.

— Поднимешь. Не в армии, чтобы косить — свою шкуру спасаешь. Эй, мужики, у меня тут «Магнум» завалялся. Кто желает?

— Дайте мне, если можно.

— Лови. Одна обойма, дальше сам выкручивайся. Попробуй держать вот этот проход.

Андрей был прирожденный лидер. Он командовал легко и уверенно, и его слушались.

— Костя, — он свистнул, и Никитин обернулся. — Можно.

Никитин кивнул и подбежав к замершим на палубе людям, присел, потом распластался рядом.

— Слушайте сюда. Надо добежать вон до того борта, там, видите, стена ресторана, — заговорил он, слегка приподнимая голову. — Там вы будете в безопасности. Сейчас, не поднимаясь, вы разуетесь, я имею в виде высокие каблуки, и будете ждать мою команду.

Люди завозились.

— Не поднимайтесь! — Никитин старался следить за всеми, опираясь на один бок.

Что-то произошло с толпой за это время, люди стали ближе. И они начали помогать друг другу распутывать бесконечные застежки и шнурки, то есть, делать то, что никогда бы не стали делать в другое время, считая это работой оплачиваемого слуги.

— Все? Теперь приготовились. Господа, слушайте внимательно. Как я только крикну: вперед, вы все вскакиваете и бежите по направлению вон к той стене. Там вы будете вне зоны досягаемости обстрела.

— А здесь?

— Да замолчите.

Никитин не отреагировал на эти реплики и продолжал:

— Приготовьтесь, господа, — и он, подняв голову, поискал глазами Андрея. Тот перезаряжал свой автомат и что-то кричал, повернувшись к мужчинам из заложников. Те, теперь вооруженные, прятались за укрытия, нет-нет поглядывая на него.

Никитин крикнул:

— Андрей!

Тот не услышал, тогда Никитин свистнул: громко и пронзительно. Андрей тут же обернулся, вопросительно вскидывая голову. Никитин махнул ему автоматом. И он, догадавшись, ответил ему тем же знаком.

— Приготовились!

Андрей тоже что-то крикнул и с чувством загнал в магазин новую обойму.

Мужчины начали стрелять обрывистыми дружными очередями, и Андрей присоединился к ним, прижимая боевиков к сходням. Автомат дрожал и дергался в его руках, раскаляясь от стрельбы, и выступающие скулы Андрея тоже тряслись и дергались в такт.

Никитин вскочил, держа автомат наготове. Он был со стороны центра и закричал:

— Вперед! Быстрее, прижимайтесь к борту.

Люди вскочили одним порывом. Мужчины среди них придерживали женщин, совсем незнакомых. И они побежали вперед, к стене в стекле и пластике, выпрямившись во весь рост или пригнувшись.

— Ниже! — орал Никитин, стреляя в боевиков. — Пригибайтесь! — Он сам продвигался боком, направляя толпу.

У боевиков позиции были невыгодные, большинство из них находилось на нижней палубе. И от сходен один из них дал очередь по лампам, сам тут же получил пулю и упал на лестницу, срываясь со ступенек вниз.

Но перебитые очередью, лопнули и сгорели две неоновые лампы, светящиеся осколки посыпались на людей, раздались визг и вскрики.

Толстая бизнес — леди остановилась посреди дороги, ее обходили. Приподняв ногу и еле удерживаясь, она принялась стряхивать ладонью подошву, озираясь в поисках твердого мужского плеча. Но ее твердое плечо было уже вне зоны досягаемости — она осталась одна. Одна в неясном свете, на палубе, а вокруг только что-то свистело и строчило, пахло кислым, и с морским ветром разносилась гарь. Женщина опустила ногу, твердо оперлась о палубу и медленно огляделась вокруг. Боевик стоял сбоку от нее, полу-пригнувшись и глаза его с желтыми белками смотрели по-звериному. Повернувшись к нему, женщина испуганно застыла, а боевик уставил на нее черный глаз автомата. Вот из него блеснуло пламя. Женщина охнула, и тут что-то со страшной силой врезалось в нее сзади, сбивая с ног и прижимая к блестящему глянцевому покрытию палубы.

— Живая, девушка? — проговорил сзади задыхающийся мужской голос, и женщина оглохла от автоматной очереди.

По обнаженной руке ее что-то больно ударило. Приподняв голову, она увидела стреляную гильзу, катившуюся от нее, снова распласталась на полу и закрыла голову пухлыми руками.

— Все в порядке, поднимайся, — Андрей приподнялся на корточки и потряс дряблое плечо. — Эй!

Женщина стала подниматься. Было ей 40, но сейчас, когда двадцатисемилетний парень говорил ей «ты» и звал «девушка», она не обиделась, а почему-то почувствовала себя помолодевшей. Она стала подниматься, Андрей вскочил, тяня ее за локоть:

— Вау, полный отпад. Все пацаны здесь поймали приход, и лично я сейчас кончу, — сказал он весело.

Женщина запахнула разорванную кофточку, покраснела, а Андрей рассмеялся.

— Ну, пришла в себя? Теперь беги, только быстро, — получилось у него это покровительственно, как у старшего.

Женщина побежала к остальным за спасительную стену. Битое стекло усыпало покрытие палубы, и женщина старательно огибала его, часто оглядываясь. Андрей вернулся к тумбе.

— Все в порядке, Костя! — закричал он сквозь выстрелы.

— Отлично!

— Теперь…

— Бандиты внизу, надо их прижать там.

— Зачем?

— Эй, Хабиб!

Лампы почему-то стали тускнеть и в их свете, толкаемый сзади, вышел капитан корабля.

Абу был настолько невысоким арабом, что его черноволосая кудрявая голова едва выглядывала из-за плеча рослого крупного капитана — еврея.

— Слушай меня, Хабиб, — продолжал Абу по-арабски, стоя за спиной неподвижного человека. — Ты — труп, и ты это знаешь.

Он был на три года моложе Андрея, но приставку «старший брат», игнорировал.

— Уйди из жизни сам, и тебе не придется мучится.

— Заткнись, Абу, сын шлюхи и карлика! — рявкнул Андрей.

— Меня зовут Абу Али Хасан ибн Махаммед ибн…

— Ложись, капитан! — заорал Андрей и дал очередь над головой моряка.

Тот всем своим весом рванулся вперед и вниз, и Абу, на мгновение застыл один под автоматной очередью, задергался и упал на спину и вниз, по сходням, а капитан остался лежать на палубе ничком, неподвижно, с обоими руками, заведенными к голове.

Несколько человек боевиков бросились вниз по сходням, очереди срезали их, швыряли вниз, мужчины из заложников побежали за ними.

— Назад! — крикнул Андрей и тоже побежал к сходням.

Он и Никитин стали стрелять вниз, а двое мужчин склонились над капитаном, осмотрели и, подняв под мышки и за ноги, потащили назад, дальше от сходен.

— Прикрой! — сквозь зубы от натуги проговорил один из них.

— Слушаюсь, сэр, — с коротким смешком отозвался Андрей.

— Что теперь будет?

От этого голоса Андрей тут же обернулся. Олег стоял за его спиной с пистолетом в руке.

— Почему ты здесь?

— А где же мне быть?

Андрей выдохнул и покачал головой.

— Ты бы, братишка…

— Берегись! — Олег выстрелил одиночно, целясь вперед и вниз.

Андрей резко обернулся и увидел, как падает боевик, подстреленный его братом. Бросившись назад, к укрытию, Андрей увлек за собой Олега, одновременно поливая очередью сходни. И пластик отлетал от перил, отбитый пулями.

Все заложники собрались вместе, укрываясь за стеной, изуродованной стрельбой. Мужчины перезаряжали оружие, рассматривали его и пытались разбирать. Теперь уже, кроме Никитина и Андрея с Олегом, вооружены были еще 9 человек.

Некоторые из них присели вокруг капитана, распластанного на полу.

— Живой? — спросил, подходя, Андрей.

— Дышит.

— Это его я, что ли?

— Нет. В груди выходное. Значит, со спины.

— Сволочи, — с чувством сказала блондинка, стоя на коленях возле головы раненого, покоящейся на чьей-то сложенной куртке.

— Слушай, мужик, а почему они тебя назвали Хабиб? — спросил Андрея молодой мужчина в спортивном костюме и с большой залысиной в светлых волосах.

— Ты знаешь, братан, излишняя информация сильно осложняет жизнь, — ответил Андрей, старательно сохраняя беспечный тон.

— ГРУ, что ли или внешник?

— Считай, что ты ничего не говорил, — Андрей ухмыльнулся.

Никитин в это время разыскал взглядом Ольгу с Мариной и пошел к ним, тоже пробирающимся навстречу. Олег последовал за ним, и Андрей, оглянувшись, догнал их.

— Правда, почему? — оглядываясь, спросил Олег, возвращаясь к чужому разговору.

— Ты о Абу, что ли?

— Да.

— Костя же тебе рассказал, что я стал мусульманином? Так вот — теперь меня звать Ахмед Хабиб Азади. Только помалкивай. Узнают израильтяне, что Хабиб — это я, из-под земли выроют.

Олег испуганно оглянулся и ему показалось, что один из пассажиров, молодой и худой, отвернулся с излишней поспешностью.

— Тогда молчи, Андрей, — тихо заговорил он, взглянув на брата и снова оглядываясь.

— Да ладно, не бери в голову. Как это говориться по-русски? Бог не выдаст, что ли? — Андрей и Олег подошли к своим. — Вы как, натерпелись? — спросил Андрей, глядя на Ольгу сверху вниз, покровительственно.

— Мы даже стреляли, — за нее ответила Марина, немножко бледная, но с блестящими глазами.

— В меня, что ли?

— Нет, конечно. Зачем вы так?

— Пошутил…

Один из мужчин посмотрел на свой рукав, мокрый от крови.

— Ну-ка, девушки, кто меня перевяжет? — спросил он, глядя на женщин. Теперь они, без макияжа, были не такие красивые, но более живые, держались естественно, и почти все они откликнулись.

— Идите сюда.

— Я училась на медсестру.

— А чем?

— Да прям моей рубашкой. Затянуть, чтобы не текло. Пуля мякоть зацепила, ерунда.

— А вы что, без жены?

— Как это так? Такой мужчина?

— А мою жену, девочки, того, в той четверке, типа…

— Извините.

— Простите, пожалуйста.

— Ничего. Что ж теперь. Я вон их тоже мочил.

— А может, еще раненые есть?

— Так это, типа, вряд ли. Стреляли-то крупно. Разрывными. Это мне повезло. Вон они, лежат. Эх.

Андрей посмотрел на притихших людей.

— Ну, Костя, пошли. Самое время слинять.

— Нет, Андрей, — Никитин заканчивал перезаряжать пистолет Олега. — Мы продержимся. Мы отвечаем за них. Понимаешь?

— Почему?

— Потому что мы умеем это делать, а они — нет, — Никитин вернул оружие Кореневу-младшиму.

— Да ты что? Тут же половина из них — братки. О ком ты беспокоишься?

— О второй половине.

Андрей засмеялся и увидел, что к ним приближается Артем, за ним, потихоньку, второй мужчина, третий, и так, один за одним, все, кто был с оружием, окружили их.

— Как бы сообщить на берег, мужики? — проговорил один из них. — Мобильник бы, типа, или еще что.

— Рация внизу.

— А капитан? У него же местная связь.

— Нет у него мобилки, я смотрел.

Андрей молчал, глядя то на одного, то на другого.

— Вот что, пацаны… — Артем осекся. — Господа, типа, нам надо бы выбить их с корабля и все.

— Спускаться вниз?

— А что? Что их много осталось, что ли?

Все опять посмотрели на Андрея.

Вдруг закричала Марина, смотревшая туда, где поднимались сходни сквозь прорезь своего пистолета.

— Атас! — почему-то вырвалось у нее пронзительное.

Тут раздалась автоматная очередь, и Андрей, как был боком, прыгнул на нее, сбивая с ног. Никитин свалил Ольгу, одновременно толкая в спину Олега. Мужчина в красном спортивном костюме первым открыл огонь и тут же упал, прошитый пулями.

— Слева, пацаны!

Никитин, оставив своих, бросился с автоматом туда, очередью загоняя боевиков назад к сходням.

— Держись, мужики!

— За Родину, что ли!

Автоматы говорили громко, весомо, сплевывая на пол гильзы. Люди бросались словами, не думая, скрывая страх, а они — с железной отвагой разгоряченного дула.

— Ну вот что, мужики, если хотим жить, надо…

— А что вы сказали о катере? — один мужчина, толстеющий, с двумя подбородками, выпяченной нижней губой и мясистым носом, посмотрел на Андрея. — Я могу купить его.

— Столько человек на этом корыте…

Мужчина занервничал, осмотрелся, взял Андрея за локоть.

— Я бы хотел с вами перетереть кое-какие вопросы, — начал он тихо.

— Надо попробовать достать их там, внизу, — говорил, горячась, Артем.

Андрей вырвал руку у мужчины и повернулся к парню.

— Ты что! Там их больше 20.

— И нас много. Верно… господа?

— Ну, вообще-то…

— Я бы хотел поговорить с вами. Отойдемте.

— Пойдем, — сказал и Олег, и Андрей, естественно, услышал только его.

И тогда он посмотрел на Никитина.

— Надо разделиться. Здесь четыре спуска и всем надо разделиться на четыре группы.

— Как — всем?

— Добровольцам, дядя, принудиловки не будет.

— Да с ним себе дороже. Такой жиртрест.

— А там, внизу, команда. Матросики помогут.

— Евреи-то?

— Трусы…

— Ничего, сейчас они расхрабрились, клюют Палестину.

Никитин осмотрел всех. Вокруг них собралось уже около двенадцати мужчин.

— Одну группу возглавлю я, — проговорил Константин Григорьевич. — Вторую — он.

— Третью — я, — поднял руку Артем.

— А четвертую? — мужчина в синем костюме заволновался.

— Валяй, командир.

— Я вообще-то в армии сержантом был.

— Тогда вперед.

— К победе.

— Кстати, господа, скоро 9 мая.

— Та-та-та-та, — пропел один из них мелодию «Дня Победы». — Лично вышлю каждому георгиевскую ленту.

— Ну, если на штурм, господа, тогда надо быстрее, — прервал всех Никитин.

— Что же, с богом?

— Пошли.

Олег, пристроившись к Андрею, первым направился к сходне.

— Куда? — старший брат поймал его за рукав, и Олег побледнел, взглянув на него и упрямо проговорил:

— Туда.

— После меня.

— Почему?

— Потому что я старше.

Олег посмотрел на него пытливо и улыбнулся. Они оба бегом догнали свою группу. В ней уже кроме них набралось пятеро, но с оружием было только двое.

— Что, пацаны, вперед, — Андрей взялся за поручни и легко, прыжками, спустился вниз, тут только хватаясь за автомат и осматриваясь.

— Как бы нам друг друга не перестрелять, — проговорил, спускаясь почти одновременно с Олегом, мужчина в костюме.

— Не перестреляем, — отмахнулся Андрей.

Олег опять хотел обогнать брата, но Андрей остановил его.

— Ну-ка, братишка, поперёк батьки…

И он обошел парня.

Дверь той каюты, где стоял ящик с оружием, была взломана, крышка отрыта и искорежена, а сам ящик опустел. Андрей посмотрел на него с порога и присвистнул. Оружия там почти не осталось и очень жаль было патронов. Но гранатомет. Андрей боялся его, особенно в руках парней, сидящих на наркотиках.

— Ого, — из-за его спины проговорил Олег. — Все выгребли.

— Постарались. Пошли.

— Патроны кончаются.

— Да у меня уже пустая обойма, — сзади проговорил мужчина, и Андрей достал из кармана запасную, посмотрел на нее с сожалением и протянул назад, не глядя.

— Спасибо. А сам?

— У меня полная.

— Сочтемся. Это, братан, словно последним глотком поделиться, честно.

— Забудь.

Олег посмотрел на свой «Стечкин» и сжал его, как мог, тверже, одной рукой. Он старался не отставать от старшего брата, но и не опережать его. Тот же шел медленно, осторожно, ожидая подвоха за каждой дверью.

Так они дошли до поворота, и Андрей поднял руку, показывая, чтобы вся группа остановилась.

Мужчины замолчали, и он прислушался. Теперь ему уже не казалось, что он слышит голоса: гортанные, певучие, он сейчас явно различал их, хотя слов разобрать не мог. Тихо, как можно, он сделал шаг, другой, выглянул из-за угла: да, несколько боевиков стояли и говорили что-то, показывая наверх. Вот один из них посмотрел в проход, увидел Андрея — и это стало последним, что он увидел в жизни. Автоматная очередь перерезала его пополам, отшвырнула на товарищей, и он забился в агонии у их ног. И на него посыпались гильзы из стреляющих автоматов.

— Мать вашу! — это заорали все семеро россиян, вжимаясь в стену.

И тут с грохотом о противоположную стену ударилась граната, откатилась и закрутилась на месте. Все смотрели на нее, как завороженные, пока Андрей не схватил ее правой рукой и, не гладя, швырнул вперед по проходу. Олега, застывшего с пистолетом, сбил с ног стоявший за ним мужчина, Андрей, бледный до цвета пепла, прижался к стене, когда впереди громыхнуло, и стены содрогнулись.

Из-за плеча Андрея высунулось дуло автомата — мужчина с оружием наперевес вскочил и бросился в проход, строча веером от стены до стены.

Андрей оторвался от стены и выпрямился. Проход был свободен. Стены — разворочало взрывом, человеческие тела изуродовало осколками, и они лежали в разных позах в лужах растекающейся крови. Стараясь не глядеть на них, мужчины быстро проходили мимо, и те, у кого не было оружия, наклонялись за автоматами.

— Эй, пацан, — проговорил один из них, обращаясь явно к Олегу. — Возьми автомат. АПС, конечное, сила, но АКМСУ будет покруче.

— Да я не смогу, — Олег явно нервничал и говорил, запинаясь.

— Ерунда. Это, типа…

— У меня нет левой руки.

Мужчина осекся, покосился сразу на Андрея, но тот шел впереди и не оглядывался.

— Ты типа… это… того… В натуре? Без дураков? Тогда прости, братишка, конкретно.

Олег стал красный, как рак, мужчина — тоже, а остальные поглядели на них с интересом.

— Так, мужики, — Андрей остановился. — Спускаемся на нижний этаж.

— Тихо, — услышав шум, поднял руку один из мужчин. И вслед за неясным гулом люди услышали яростную автоматную стрельбу.

— Кто-то из наших…

— Идемте?

— Идемте.

— И правда бы под свои пули не попасть.

— Пули, они все одинаковые. Свинец, диаметр 7,6.

— Сейчас еще сплав придумали какой-то убойный.

Все это говорилось на ходу, они спешили. И боевики выскочили прямо на них, целой группой. Оборачиваясь, они отстреливались, и Андрей, шедший первым, встретил их очередью, прямо в повернутые затылки и удивленные заросшие лица. В грудь, в живот, веером, россыпью. Его товарищи присоединились к нему. И тут с другого конца прохода выскочил Никитин. Боевики падали, Никитин отскочил за угол, увидел своих и закричал:

— Андрей!

— Ку-ку, — тихо ответил тот и опустил горячее оружие.

— Выходи, мужики.

— Вперед, славяне!

— Встреча на Эльбе.

— Ого, как вас много.

— 2 группы, — Никитин обходил тела упавших. — Вы все целы?

— Да.

— А у нас двое убито.

— Понятно.

— Что будем делать, Костя? — Андрей повернул автомат с груди на спину и придержал его рукой.

— Надо спуститься вниз, там команда.

— Интересно, как там капитан? Умер уже, наверное, — вздохнул парень в спортивном костюме позади Никитина.

— Почему? Если кровь остановить удалось, может и выживет. Медицина сейчас чудеса творит.

— У них, между прочем, мой гранатомет, — посмотрел Андрей на Никитина.

— Плохо. Спалят все.

— Вот именно. Пошли, мужики.

— Веди, командир.

Андрей и Никитин пошли по коридору первыми. Олег и тот мужчина, что разговаривал с ним — следом. А дальше остальные: по двое, по одному, с оружием, настороже.

— Сколько их сталось, интересно, — начал Андрей.

— Мы убили человек шесть.

— И мы замочили столько же, может больше.

— Значит, грубо — 15.

— Осталось не так уже и много.

— Справимся, не бзди. Я как раз приход поймал.

Никитин быстро посмотрел на друга, а тот — на брата, слегка оглянувшись, и смущенно замолчал.

— Они засели внизу, что ли?

— Найдем.

— Ты давай без понтов. Это не по Арбату с цепями прогуливаться.

— Вот что, пацаны, — Андрей резко обернулся. — А где Артемыч-то и его группа?

— Мы не видели.

— Мы — тоже.

— Как бы не погибли пацаны.

— Здесь, что ли спустимся, — Никитин остановился у сходен. — Ты корабль не смотрел? — он повернулся к Андрею.

— Так же, как и ты, только поверху.

— Тогда давайте по одному, — Никитин стал спускаться первым. — Я осмотрюсь сперва.

Андрей кивнул и, выждав, последовал за ним. Олег хотел было тоже спуститься, но мужчина придержал его за левую руку — протез, осторожно, за рукав, потом обнял за плечо.

— Не спеши, паренек. Подождем.

Олег напрягся, но остался стоять рядом с ним.

Никитин, тем временем, уже спустился вниз, осмотрелся, и, махнув Андрею, быстро дошел до поворота. Тут все было не так, как наверху, более мрачно и по-рабочему, везде находились закрытые щитки, со знаками молний и латинскими буквами.

Пройдя поворот, Никитин вскрикнул и отпрянул.

Андрей бегом догнала его.

— Вот они, — проговорил он, глядя на тела пятерых русских парней, вперемежку лежавших на скользком полу, залитом свежей кровью. Артем лежал чуть дальше остальных, и его красная футболка стала коричневой от засохшей крови.

— Жалко их. Совсем молоденькие пацаны.

— Дорого нам обходится наша самодеятельность.

— Так жиды же не спешат.

— Не дождемся, — сзади к ним подошел мужчина в измятом костюме из группы Андрея. — А где эти подонки?

— Я кажется догадываюсь, — Андрей нервно огляделся. — Давайте-ка на верх, мужики, они там.

И мужчины, сразу подобравшись, бросились к сходням. Андрей и Никитин обогнали их. Олег держался сразу за ними.

Перед последним подъемом Андрей замер и быстро подался назад.

— Тихо. Они там. С нашими.

— Это проблема.

— Да западло теперь отступать!

— Тише.

Никитин выглянул: медленно и осторожно.

— Они прикрываются женщинами. У одного — наушники, — сказал он, оглядываясь.

— Значит, снова ведут переговоры.

— А почему же не слышно?

— Переключились на радио, — Андрей задумался.

— Да, заморочка.

— Рискнем, пацаны?

— Нельзя, — Никитин стал спускаться, оттесняя остальных. — Они окружили себя женщинами.

Андрей побледнел, вспомнив, что у Ольги был пистолет.

— Знаете, мужики, — он посмотрел на всех. — Там же эти, спецназ жидовский. Подождем?

— А ты мурковод что ли, — мужчина дрожал от сдерживаемой ярости. — В падлу ждать жидов. Оборотку должен дать им я.

Никитин посмотрел на всех. Кто они были, эти люди, окружающие его: бывшие бандиты, бывшие солдаты или те и другие вместе? Из кого же состоит теперь слой успешных людей, могущих позволить себе такой отдых? И сможет ли он как-то повлиять на них, спасая женщину, которую любит.

— Остынь, — Андрей оставался спокоен, только легкая бледность не проходила. — Мы сделаем по-другому.

— Мы пойдем другим путем.

— И что это, интересно, за путь? Просвети.

— Я попробую отвлечь их. А вы подкрадетесь и попробуете уложить их врукопашную.

— Отбуцкать, значит, или с мясной? Ты бзык поймал, кент? Я просто тащусь.

— Успокойся.

— Нет, я что-то не просек, кто ты по жизни?

— Тихо. Моряки — евреи.

Никитин, поглядывая наверх, спустился на ступеньку.

Андрей тоже слегка высунулся.

— Точно. Пятеро. Их ведут к корме. Грек с ними. Понял. Заправлять хотят катер. Вот что, мужики. Я их знаю. Они — камикадзе. Они себя не щадят. А гяуров они по-любому уничтожат.

Андрей снова выглянул. Теперь боевики стояли не той группой, окружив себя женщинами. Они расходились по палубе, и двое из них, с автоматами наготове приближались к спуску. Андрей быстро присел.

— Вниз, живо, — прошептал он.

И мужчины, сразу став послушными, начали быстро спускаться.

— Сюда, — Андрей толкнул брата и Никитина к стене.

И вовремя. Сверху вниз свесилась черная голова, и тут же между перил просунулось дуло. Люди едва успели прижаться к стене, как с грохотом заработал автомат. Очередь прочесала проход. Запахло кислым. И враз все стихло. Только со звоном на ступеньку упала последняя гильза.

Сверху раздался смешок, пролетел длинный зеленый плевок и шлепнулся на блестящее покрытие у ног притаившихся мужчин, и хриплый голос сказал что-то гортанное, с нажимом.

Тогда Андрей сделал своим товарищам знак не двигаться, сдвинул за спину автомат и достал из-за пояса складной нож с тяжелой костяной ручкой и большим лезвием, украшенным желобками и надписями по-арабски, червлеными золотой краской.

Пригнувшись, он стал подниматься наверх, ступенька за ступенькой. Один боевик стоял спиной к нему, опершись спиной о поручни, второй — чуть в стороне. И Андрей, оказавшись на последнем пролете, выпрямился и ударил ножом в спину боевика на уровне своей груди, тут же вырвал нож и метнул его в другого, стоявшего в отдалении. Он никогда не был мастером в метании ножа, а ярость и страх сделали его руку слишком торопливой. Нож лишь задел плечо боевика, и тот обернулся, почувствовав толчок и услышав звук удара ножа о палубу. Дуло автомата уставилось в грудь Андрея. Но тот был совсем рядом и бросился на врага, отталкивая оружие и обхватывая второй рукой того за шею, как лучшего друга.

Никитин выскочил за ним, почти что следом и увидел, как на палубу упали, схватившись, два тела. Больше не глядя на них, Никитин повернулся туда, где оставались заложники.

Несколько боевиков на глазах поворачивались, выставляя автоматы, и Никитин нажал на спуск, открывая стрельбу очередью. Только у одного боевика в ответ задрожал автомат, выпуская огонь, но пули полетели над головой в светлеющее небо, а боевик стал заваливаться навзничь.

Никитина обошел мужчина в клубном пиджаке, но без галстука и с расстегнутым воротом. Он тоже строчил, глядя куда-то вбок. Не оглядываясь, Никитин бросился вперед, к заложникам.

— Ложись, — на бегу кричал он, — ложись!

И женщины, и мужчины стали падать, медленно опускаться и толкать друг друга.

Тогда Никитин повернулся в ту сторону, откуда стреляли. Боевики отходили к корме, но автоматные очереди отсекли несколько человек. Тогда один из боевиков упал на колено и поднял гранатомет, висевший у него за спиной.

Первый же сноп огня, вырвавшийся оттуда, заставил Никитина упасть на палубу и закрыться руками. С визгливым свистом снаряд пронесся над ним и снес часть носовых заграждений, взорвавшись в море со столбом воды, взмывшим в небо.

— Гад! — Андрей уже оказавшийся недалеко от Никитина, открыл стрельбу с колена, особенно не прячась, и попал в само оружие.

Гранатомет взорвался прямо в руках у боевика и грохот взрыва перекрыл автоматный треск.

Андрей вскочил и бросился вперед, что-то крича. Но новый взрыв прервал все звуки, перевернул палубу и небо, все смешал. И из этого хаоса родился новый порядок.

Андрей лежал на палубе на чем-то мягком и смотрел на лица склонившихся над ним людей: брата, Ольги, Никитина, Марины. И все они были ему безразличны. Он даже не понял, почему видит их всех в плохом освещении на бледнеющим фоне.

— Жив?

— Жив.

В голосе была радость, и Андрей, помимо воли улыбнулся, потому что не знал, почему это их должно радовать.

Небо над ним полно было отсветов: всходящего солнца, меркнущей луны, еще чего-то, чего Андрей не мог понять.

— Все хорошо, — обхватила его за плечи Ольга. — Их уже нет.

Андрей заворочался и рывком сел. Солнце всходило прямо перед ним, а позади горела корма.

— Нас спасут, смотрите, — проговорил мужчина, с которым Андрей разговаривал тысячу раз, но так и не поинтересовался, как того зовут. — Они идут к нам!

Тут Андрей окончательно очнулся, оглянулся и вскочил.

— Тротил! — закричал он и этот крик, как молотком, ударил его в виски. — Три тонны тротила! Мы взорвемся!

И он, как сумасшедший, бросился назад, прямо к языкам пламени, охватывающим корму. Олег, вскочив, побежал было за ним, но Никитин перехватил его, потом его держали двое каких-то мужчин, а он рвался и звал брата.

Никитин сам бросился к корме и увидел, как Андрей, закрываясь рукой и натянув на голову куртку, подбежал к борту и махнул с него прямо на палубу небольшого катера, свободно качающегося на привязи. Обшивка того уже начала разогреваться, а доски медленно тлели. И кое-где их охватывало пламя.

Мимоходом сбив несколько языков, Андрей выхватил из кармана еще один нож, открыл его и стал пилить канат.

— Андрей! — закричал сверху ему Никитин.

Тот поднял голову, не прерывая работу и взглянул на него без всякого выражения.

Наконец конец привязи упал и свободно завис, отброшенный рукой Андрея.

— …к тебе… — донесся до него голос Никитина, и Коренев снова посмотрел туда, махнул Никитину, чтобы тот уходил подальше и побежал к рубке.

Катер относило течением от тяжелого пассажирского судна. Андрей бежал по его палубе, и Никитин понял, что видит его последний раз. Он рванулся, но сзади его схватили сильные руки.

— Жарковато, братан, — держа его поперек груди, заговорил мужчина в спортивном костюме. — Не стоит прыгать на сковородку. Грешников в аду и без нас хватает.

С усилием он стал оттаскивать Никитина от борта, от пламени, от жара.

И тут громыхнул взрыв, море заходило, волна взлетела к небу вместе с черным грибом. Судно все содрогнулось, заваливаясь вбок, и все, кто был на нем, попадали.

Никитин поднялся с трудом, еще стоя на коленях, он посмотрел в море. Катера там не было. Значит, не было больше и Андрея. Только на волнующем море покачивались горящие обломки.

Пожар на палубе больше не имел смысла. Никитин посмотрел на искореженный обломок какой-то конструкции, оказавшийся у него под ногами, не понимая, откуда он здесь оказался, и медленно, сутулясь, пошел по все еще кренившейся палубе.

Олег уже не двигался, замерев и сжавшись. Не говоря ни слова, Никитин подошел прямо к нему и крепко обнял за плечи. Олег даже не шелохнулся.

— Ни худо. Взлетели бы мы сейчас прямо к апостолам, — проговорил мужчина позади него.

— Взлететь может быть и не взлетели, а утонули бы все.

— По-любому он нас спас.

— Земля ему пухом.

— Какая земля.

— А как же тогда…

— Когда вернемся, я лично поставлю ему шикарный памятник на Ваганьковском, — проговорила та самая толстуха, которую Андрей прикрыл собой на палубе.

— Да таким, наверное, не ставят памятники…

— Глупости. Ставят всем.

И каждый из незнакомых людей при этом подумал про разведку.

А Олег так и стоял, окаменев, и Ольга сзади обняла его за плечи, а Марина прижалась к его локтю.

— Смотрите, вот она, кавалерия.

К судну подходили военные катера.

— Лучше поздно, чем никогда, сказал жид и лег на рельсы после отхода поезда.

— Да, — и человек позади всех закашлялся. — Налетели, архангелы.

Первым к нему повернулся молодой парень с едва пробивающимися усиками.

— Вы?!

Мужчина рядом обернулся и попятился.

— Мать моя.

Толстая бизнес — леди закричала в голос и почему-то бросилась ему на шею.

— Андрей! — Марина зажала рот руками.

Ольга только сильнее сжала плечи Олега.

Андрей был весь мокрый: волосы, став совсем черными, прилипли ко лбу, с джинсового костюма лилась вода, и он отяжелел и обвис.

— Андрей, — Никитин обернулся, а толстуха целовала его в обе мокрые щеки, в губы, в нос.

И Андрей смешно морщился и улыбался.

— Внимание, абордаж, — проговорил он, следя за катерами.

Толстуха отступила от него, и он, наконец, добрался до Никитина, обнимая его и шепча:

— Выручай, братан. Силы нет уже удирать.

Тот кивнул. А Олег смотрел на него и не верил своим глазам.

Муж, совсем мальчик, наконец-то приблизился к своей жене.

— Все закончилось, наконец-то. Какой кошмар, — проговорил он, и женщина, годившаяся ему в матери, обернулась.

— Вот именно. Настоящий кошмар наступит в Москве.

— Почему, дорогая?

— Я тебе не дорогая.

— Но, зайка моя?

— Закрой хавло, а то быстро бегемотиком сделаю. Все, развожусь с тобой.

— За что?

— За все. Где ты был все это время?

— Я?! Тут.

— Я тебя не видела. И все. Больше я тебя не хочу видеть. Я выйду замуж вон за того человека.

— Но он же…

— Он разведчик. И когда он станет моим мужем, он сможет уйти со своей опасной работы. Он ни в чем не будет нуждаться.

А спецназовцы в это время забрасывали крюки, поднимались, бежали с автоматами, в касках и бронежилетах. И заложники в штатской одежде встречали их кривыми усмешками.

Никитин, Ольга, Олег и Марина окружили Андрея, закрывая его собой, но военные даже не смотрели на них.

— Что делать? — спросил Олег, глядя на старшего брата.

— Ничего. Пока я с вами.

— Они проверять будут не скоро, — заговорил тихо Никитин.

— Я смоюсь, ребята, это не проблема. Сейчас бы не сцапали.

— Они не тронут тебя, — Олег схватил брата за локоть своей единственной рукой.

— Они даже не смотрят на нас, — прошептала и Марина.

Спецназовцы рассыпались по палубе и несколько из них направились к заложникам.

— Не двигайтесь, — сурово и высокомерно начал старший. — Здесь только пассажиры?

— Да.

— Тогда стойте и ничего не бойтесь. Для начала сдайте оружие.

Люди стали сбрасывать с плеч автоматы, доставать пистолеты и делали это злясь и рывками. Военные собирали оружие со знанием своей правоты и силы.

— Раньше бы вы здесь… — бурчали пассажиры, но делали это тихо, чтобы не нарваться.

Военные проходили мимо каждого, ощупывая взглядом, и были они внешне похожи на тех боевиков, такие же черноволосые и смуглые.

Пассажиры же были в основном блондины, другой расы, и это еще больше усиливало их скрытое противостояние.

Молодой муж толстой бизнес — леди тронул офицера — спецназовца за рукав и показал ему глазами в сторону.

Андрей наблюдал за всеми, и от него не укрылось, что после этого офицер сказал что-то солдатам и пошел прямо к нему, а те стали обходить толпу.

И он все понял. Попятившись, он толкнул локтем Никитина, сказал ему взглядом, что его обнаружили. Теперь уже его движение не укрылось от офицера, и он крикнул что-то резко и гортанно.

Десантники бросились к Андрею со всех сторон. И тот рванулся к борту, на ходу скидывая с плеч куртку и толкая пассажиров. Люди, не понимая, в чем дело, расступались и расступались они так же перед десантниками, устремившимися за ним.

Андрей оказался у борта первым. Не раздумывая, он перемахнул заграждение и бросился в море, скрывшись в зеленой волне.

Десантник, подскочив к борту следом, нагнулся, потом выставил вперед автомат и начал строчить, поливая свинцом воду.

Никитин с силой толкнул его в бок, и когда тот повернулся, направляя автомат уже на него, резко обхватил сбоку и свалил на палубу. В это же время Олег упал в ноги второго десантника, сбивая с ног и того.

— Это что же, братва, атас, да? Наших что ли бьют! Жиды…

Десантник, бывший россиянин, обернулся к говорившему и ударил его, быстро и резко, прикладом автомата в грудь. Это словно искрой прошло по пороху, и пассажиры, даже те, кто не принимал участи в бою с экстремистами, бросились на спецназовцев.

А Олег, приподнявшись на колене и придерживая рукой сбитый протез, смотрел, как в море за бортом появилась кровь. Никитин, уже избитый, едва поднялся на колени, сзади обхватывая юношу за плечи и с силой прижимая к себе. Вокруг них раздавались выстрелы, туристов сгоняли в кучу, автоматными очередями прижимали к палубе. Олега и Никитина тоже принудили подняться и отойти от борта. Оба они не чувствовали боли и все смотрели и смотрели на море, в то место, куда направились оба катера.

Несколько военных с одного из них попрыгало за борт. Олега и Никитина толкали, грубая сила вынудила их отступить. Нужно было присесть. Олега едва не повалили на деревянный настил, Никитин же еще оставался на ногах. Он смотрел на море, стараясь рассмотреть хоть что-то.

И он увидел. На катер из воды поднялись военные, мокрые и целеустремленные. Они вместе делали какое-то одно дело, важное для них всех. Они стояли, топтались на месте и потихоньку продвигались небольшой тесной группой. И вот группа расступилась. В центре ее был человек в гражданском. Футболка на нем потеряла цвет и вид и прилипла к телу, джинсы намокли и почернели, черные волосы прилипли ко лбу. Никитин узнал его. Это был Андрей. Никитин видел, как ему заломили руки. Андрей согнулся под натиском военных. Он даже не пытался оглянуться на большое туристическое судно. Его волокли, он двигался, сопротивляясь только по привычке.

Андрей устал и смирился. Он был сломлен, а значит — побежден.

Никитин, получив удар автоматом между лопаток, торопливо присел рядом с Олегом.

— Его поймали? Да? — мертвеющими губами прошептал тот.

— Да. Только молчи. Сейчас мы ничего сделать не сможем.

— А потом?… Что мы сможем сделать потом? Что мы вообще сможем сделать?…

«…Несколько россиян было госпитализировано и сейчас ведется следствие по факту избиения российских туристов израильскими силовиками», — говорили в новостях.

Content

Татьяна Рубцова
Поиски пропавшего без вести

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4