Виктория Щабельник

Злое небо

В этой тленной Вселенной в положенный срок

Превращаются в прах человек и цветок.

Кабы прах испарялся у нас из-под ног —

С неба лился б на землю кровавый поток!

Омар Хайям

Покажите мне эту планету,

Всю покрытую снегом и льдом.

Где нет солнца, одна лишь комета

Яркий след прочертила хвостом.

Под суровой поверхностью Хоуп

В вечном холоде мрачных пещер

Правит балом жестокость и голод,

Превращая в животных людей.

Дай мне Бог не утратить надежду,

Что когда-нибудь свидимся вновь.

И поверь, что не будет, как прежде.

Даже «зверя» меняет любовь!

Жанна Долгова «Верю»

Корабль снова тряхнуло, и я едва не упала, успев схватиться за стальную решетку своей камеры. Мы были в пути около трех недель. Три жутких недели гиперпространственного перехода посреди пугающей пустоты и миллиардов звезд. Наконец, путешествие закончилось. Бывший военный, а ныне торговый корабль «Медуза» прибыл в пункт назначения. Я бы многое отдала, чтобы мы туда не долетели вовсе, но, кому-то там, наверху, на мои желания было плевать. Да уж, самое время, подлетая к Утлагатусу задуматься о Боге. Эта планета с неблагозвучным названием, переводимая как Изгой принадлежала к планетам — сиротам, что теряли связь со своей звездой, когда рядом с ними проходили гиганты подобные Юпитеру. Их гравитация выбрасывала мелкие планеты на нестабильную орбиту. И однажды они «отрывалась» и начинали свое одинокое путешествие по космосу. На таких планетах в течение миллиардов лет могла сохраняться вода, необходимое условие для появления жизни. Но жизнь не смогла зародиться там, где ступила нога человека. Ее нашли случайно, и использовали как одну большую тюрьму. Планета-тюрьма, с которой нет возврата. Никто не знал, сколько еще она может просуществовать. Террафомация приблизила ее климат к земной Антарктиде. Вечная мерзлота под бескрайней пугающей пустотой чужого неба. Имдостаточно было знать, что где-то в просторах Вселенной есть место, куда удобно отправлять тех, от кого необходимо избавиться навсегда. От меня избавились без колебаний…

1

— Пошевеливайся! Драх тебя побери! — низкорослый и плешивый тюремщик, потеряв терпение, толкнул меня в спину. К его глубокому сожалению я удержалась на ногах, хотя кандалы, сковывающие ноги мешали быстро передвигаться по камере. Я чувствовала, как металл растирает успевшую огрубеть кожу на щиколотках. С запястьями рук дела обстояли не лучше. Пребывание в карцере и долгий перелет не способствовали расцвету моей красоты. Спутанные волосы свисали, закрывая лицо и делая меня похожей на ведьму. Одежда успела испачкаться и кое-где порваться. Однако это не помешало бравому смотрителю пару раз подкатывать ко мне с неприличными предложениями. Первый раз закончился для меня разбитой губой и синяком на скуле. Второй сотрясением и постоянной головной болью. Тюремный Казанова отделался отбитыми яйцами и сломанным носом, за что я получила десяток ударов плетью (да, человечество вышло в космос, а средства расправы над заключенными модернизировать не удосужилось). Наверное, именно поэтому между нами существовало что-то вроде холодной войны. Зная, что я вот-вот ускользну из его загребущих лап, он не мог дать мне просто уйти. Я это чувствовала, каждой клеточкой саднящей кожи ожидая какого-то подвоха. Почему-то даже уверенность в моей полнейшей непривлекательности не могло меня успокоить. И я оказалась права. Повторный толчок в спину поставил меня на колени. Тюремщик схватил меня за запястья и одним рывком поднял на ноги, прижав спиной в угол камеры и задрав мои скованные руки вверх. Его язык прочертил влажную дорожку по моей шее, руки шарили по телу, пытаясь разорвать одежду. Видимо это у него означало прелюдию. Затем он приказал:

— Не шевелись, сучка, иначе будет больно…

Я понимала, что больно мне будет в любом случае. А в случае изнасилования, еще и до смерти обидно. Подождав, когда он приблизит ко мне свое лицо с пухлыми, раздвинутыми в порочной усмешке губами, я ударила его головой, надеясь, что это хоть ненадолго его отвлечет.

Наверное, в этот удар я вложила всю силу своей боли и разочарования и снова попала по не успевшему зажить носу. Там что-то хлюпнуло, лицо залила яркая кровь, и Казанова, не сводя с меня удивленного взгляда, как подкошенный рухнул к моим ногам.

Я опустила руки, кандалы тянули вниз, переступила обездвиженное тело и замерла на пороге открытой камеры. И что дальше? Если эта мразь мертва, вернут ли меня на Сигму, чтобы снова вершить надо мной свой справедливый суд? Я успела сделать всего несколько шагов, когда дверь в отсек, где размещались камеры, открылась, и я увидела две фигуры, облаченные в черно-коричневую, отороченную мехом неизвестного животного, форму службы безопасности планеты-тюрьмы. Всерьез сбежать я не рассчитывала, а, скорее, надеялась, что за мое преступление меня попросту убьют. Это бы все упростило.

Но вошедшие думали иначе. Бросив короткий взгляд на тело и даже не удосужившись проверить живо ли оно, безопасники расстегнули на мне ножные кандалы и, поддерживая за плечи, вывели из камеры. К ним поспешил присоединиться один из смотрителей, отвечавших за заключенных. Увидев, без сомнения мертвого тюремщика и лужу крови под ним, что-то быстро заговорил на незнакомом мне наречии, видимо, требуя моего немедленного наказания. На что один из безопасников, тот, что повыше, равнодушно пожав плечами и игнорируя шумного смотрителя, проворчал:

— Нехрен было подставляться. Сам виноват. Такого дерьма везде полно.

Я не спешила облегченно вздыхать. Успокаиваться было рано. Попав на Утлагатус можно было навсегда забыть о покое. Здешние порядки я представляла себе смутно, хотя там, далеко в безопасном и уютном доме до нас доходили кое-какие тревожные слухи, в которые не хотелось верить.

Мы поднялись по железной лестнице, и в глаза, привыкшие к полумраку одиночной камеры, в которой меня держали три недели, ударил яркий, ослепляющий свет, заставив зажмуриться. Не дав прийти в себя, безопасники потащили вперёд, через многочисленные отсеки, явно направляясь к выходу. Несколько раз нам навстречу попадались люди в той же форме, что и у моих конвоиров. Видимо, я была не единственной, кого нужно было препроводить на блуждающую планету. Хотя с моей стороны было бы глупо предполагать, что ради меня одной ониснарядят целый корабль.

Спустя четверть часа мы оказались в шлюзовой камере, состоящей из трех стенок расположенных друг к другу под углом 120 градусов и закрепленных на одной подвижной оси. Почти незаметное движение стен, и вот в мое лицо ударяет обжигающе холодный ветер с колючим снегом. Меня буквально потащили сквозь метель и пургу, совершенно не обращая внимания на порванную и пришедшую в негодность одежду, которая не могла меня защитить. Лохмотья развивались на ветру, волосы тут же покрылись инеем, а губы свело от холода. Несколько десятков метров меня буквально протащили на коленях, а после, сквозь метель я увидела темные очертания какого-то транспорта.

Нас, заключенных, доставленных «Медузой» бесцеремонно сгрузили в нечто, напоминавшее смесь товарняка с истребителем, и закрыли дверь. Поднявшись с холодного пола, я огляделась, пытаясь хоть что-то рассмотреть в сумраке. Мне слышались голоса людей, может быть, их было не больше десятка. Глаза все еще были слепы после перехода. Почувствовав, что наткнулась на что-то или кого-то поспешила убрать ногу и на всякий случай извиниться.

— Не стоит беспокоиться, — раздался в ответ довольно приятный голос, идущий откуда-то слева. — Учитывая все обстоятельства, глупо рассчитывать на комфорт.

Я добралась до стенки и медленно съехала вниз, туда, где по моим предположениям находился обладатель голоса. Он не возразил против моего соседства, и я украдкой стянула на своей груди разорванную робу.

— Позвольте представиться. Мирандус Толкен, к вашим услугам.

Речь случайного спутника меня слегка позабавила. Он выражался как джентльмен в романах о викторианской Англии, которые мне с трудом удалось разыскать в хранилище своего города. Видимо, поняв мое удивление, добавил:

— Профессор истории Всемирной академии Земли. Осужден за покушение на жизнь Премьер-Координатора межпланетного Союза.

— Шания Перил, — немного запнувшись, ответила я. Мои глаза начали привыкать к темноте, и собеседника удалось рассмотреть довольно подробно. Не более полутора метра ростом, рыжая, взлохмаченная похлеще моего шевелюра, и очки, спадающие с носа совершенно не вязались в моем понимании с образом матерого убийцы. Впрочем, учитывая мою собственную историю, меня трудно было чем-то удивить.

— О, как я невнимателен, прошу меня простить, — Толкен суетливо отлип от стены, и стянул с себя что-то, наподобие длинного, широкого шарфа, — вот, прошу. Если это вас не оскорбит, возьмите.

— Не оскорбит, — не давая себе протянуть руку к теплой, пахнущей шерстью материи, я отрицательно замотала головой, — но путь неблизкий. Вы замерзнете.

— Что вы, — запротестовал профессор, — я не мерзляк, и не могу позволить очаровательной молодой леди превратиться в сосульку.

Его настойчивость, а, скорее, даже дрожь, охватившая все мое тело после вынужденного путешествия снаружи заставили меня принять столь щедрый дар. Я на мгновение сжала шарф в руках, пытаясь припомнить, как давно я не получала таких щедрых и искренних подарков. Почему-то я сразу поверила в то, что этот человек сделал его от чистого сердца.

— Значит, это вы та самая особа, что находилась в одиночной камере? — нерешительно начал Толкен.

— Боюсь, что да.

— До нас доходили слухи, что на корабле находится преступник планетарного масштаба. Вот только я и предположить не мог, что им окажетесь вы.

— И вы не боитесь? — с неожиданным интересом спросила я моего невольного попутчика.

— Чего? — удивился он.

— Ну… — я запнулась, пытаясь представить какое зло мог бы причинить преступник моего уровня человеку, которого уже лишили всего, — что я вас убью, к примеру?

— Дитя мое, — вздохнул профессор, — считайте меня чересчур самоуверенным, но в этой жизни стоит бояться лишь самой жизни.

Я замолчала, украдкой оглядывая помещение, в которое нас согнали как скот. Оно было сырым и темным. К стенкам прижимались люди, которым не посчастливилось быть приговоренными к заключению на заснеженную планету. Мужчины, несколько женщин. Одна из них, молодая девушка со слегка простоватым, но довольно милым личиком, изо всех сил прижимала к груди маленького ребенка. Ребенок молчал и испуганно жался к материнской груди.

— Что с ним будет? — невольно вырвалось у меня.

Профессор проследил мой взгляд и слегка нахмурился:

— Он родился при перелете и выжил. Ему повезет, если их с матерью оставят в главном корпусе. Она молода и привлекательна, возможно, кто-то из офицеров пожелает иметь при себе бесплатную служанку и… любовницу. Иначе им не прожить.

— А с нами? — решилась я задать вопрос, — что будет с нами?

— Обычно всех новоприбывших снабжают одеждой, едой на пару дней и оставляют посреди этого ледяного ада. Кому-то везет, и они выживают в одиночку. Многие сбиваются в группы. Но рано или поздно и тех и других настигает неизбежный конец.

— Смерть?

Я не стала ждать ответа, он и так был очевиден. Если бы существовал хоть малейший шанс выжить на этой проклятой планете, меня бы никогда не отправили сюда. Вспомнив, как вырывалась из рук скрутивших меня полицейских, крича и угрожая вернуться и отплатить за все, я горько улыбнулась. Иногда глупость и самоуверенность излечиваются весьма кардинальным способом. Там, в теперь уже таком далеком доме заключение на Утлагатус расценивалось как пожизненное изгнание. Никто не говорил об узаконенном убийстве. Все лицемерно верили, что система не может ошибаться. Когда-то я тоже верила в справедливость.

Нас ощутимо качнуло, и я поняла, что неказистый транспорт тронулся с места. Перелет оказался недолгим, но тяжелым. Через два часа непрерывной болтанки, корабль, наконец, опустился на замерзшую почву. Отсек открылся с тихим скрежетом, в проеме показались двое вооруженных охранника. Нас поодиночке отводили в огромное многоэтажное здание, выкрашенное в белый цвет. Оно сливалось с общим пейзажем и на миг мне показалось, что людей проглатывает снежная мгла.

Я завернулась в подаренный мне добрым профессором шарф, и трясущимися ногами ступила на снег. Ноги тут же погрузились в рыхлый сугроб. Сделав несколько шагов, я остановилась, поджидая Толкена, но, получив ощутимый удар по почкам, решила не злить охрану. Главное, и, похоже, единственное здание такого размера на всей планете неумолимо приближалось. В голову пришла странная мысль, что попав туда, у меня уже не будет шансов. Шансов на что? Я толком не понимала. Но меня вдруг охватило щемящее чувство, что все кончено, и нет пути назад.

2

— Шания Перил, двадцать пять лет, рост метр 68 сантиметров, глаза голубые, нос прямой, шатенка, хронических заболеваний и жалоб…, — тюремный врач бегло посмотрел на меня, и ответил сам себе, — нет. Над ключицей и под лопаткой, зажившие шрамы, предположительно, следы от выстрела. На запястьях рук и щиколотках ног следы от кандалов. На щеке, шее, брюшной полости и ногах гематомы. Других повреждений, или ранений, угрожающих жизни не выявлено.

Я смотрела на врача — уже немолодого, с виду уставшего мужчину, средних лет, и с горечью думала, что вся моя жизнь уместилась в две строчки на его планшете.

Поспешила натянуть на себя все еще мокрую, мерзко липнущую к телу одежду, так как сменить ее на сухую нам никто не предложил. Снег, тая, стекал по одежде, образуя под нами грязные лужицы. Нас провели через терминал, завели в большое, а, следовательно, плохо отапливаемое помещение, заставили выстроиться перед красной линией, видимо, в этом месте происходило отделение «семян от плевел», и ненадолго предоставили самим себе.

«Бастилии в конце концов падут, и замки Иф на их останках возведут[1]…» — Толкен склонился ближе к стене и пытался прочитать стершиеся от времени слова. Видимо, это был девиз заведения.

— Меня они так ни о чем и не спросили, — к нам подошла женщина с ребенком. Малыш был завернут в старое ветхое тряпье, спокоен, и с большим вниманием рассматривал окружающую обстановку, будто и не было изматывающего путешествия по снежным заносам.

— Почему они вас не пожалели? Неужели судья не видел, что вы в положении? — удивился профессор.

— Я Марта. Выросла в небогатой семье. Прилетела с Земли на Хаумею, чтобы заработать немного денег. Ну, вы же понимаете…

Я понимала. Хаумея славилась богачами и шикарными дворцами. Несмотря на все ее великолепие, казалось, этот маленький мир источает гнилостный запах разложения, который охватывает всю Солнечную систему. Планета была терраформирована около сорока лет назад и сейчас считалась символом роскошной жизни, вседозволенности и распущенности.

— Мне предложили работу горничной, это же такая удача — семидесятилетний старик, живет один, близкой родни нет. Вопреки моему ожиданию он оказался интересным дяденькой и мы подружились. А потом… Не знаю, как и сказать…

— Вы оказались в одной постели. И судя по тому очаровательному младенцу, что ты держишь в руках, вы там не только спали, — закончила я за нее.

— Ну да, — девушка помялась. — А потом я забеременела. Ну и мистер Гарри предложил мне родить. Детей у него не было, как-то не получалось, он хотел признать ребенка. И я согласилась.

— И что же потом?

— А потом его убили… Размозжили голову тяжелой вазой, — девушка всхлипнула, — а меня… а я… Не понимаю, почему его родственники, которых я даже не видела за все то время, что работала у него, обвинили в убийстве меня?

— Вот это как раз и объяснимо, — ответил профессор Толкен, — вы являлись бы опекуном наследника этого почтенного джентльмена. По достижению совершеннолетия, ваш ребенок имел право на свою долю наследства. Видимо, родственники уже давно между собой все поделили, и ваше присутствие в их планы не входило.

— Но мой ребенок?

— Он был бы наследником, не будь вы обвинены в убийстве, с особой жестокостью. Оставь они его на Хаумее, был бы риск когда-нибудь заполучить невыгодного претендента. А так… кто знает, от кого вы понесли. Да и дату рождения малыша всегда можно исправить. Теперь никто не знает, когда вы его родили. Вам повезло, если можно так сказать. Вам и малышу сохранили жизнь. Видимо для того, чтобы ни у кого не возникало вопросов в личности убийцы. Правосудие свершилось.

— Но есть же свидетели, что я родила в пути. К тому же, если провести исследования… можно ведь доказать чей это ребенок… — она была растеряна. Бедняжка, не думаю, что она желала зла своему мистеру Гарри. Скорее, просто хотела сытой жизни и человека, на которого всегда можно положиться. Но ее планы, натолкнувшись на чьи-то еще, полетели к чертям.

— Лишь в том случае, если кто-то кроме вас окажется заинтересован в установлении истины, — с сожалением ответил профессор. — Не думаю, что здесь вам позволят это сделать.

Нас прервал звук открывшейся двери, и в проем вполз человек, которого вполне можно было бы сравнить с горой. Его сопровождали двое из личной охраны.

— Итак, чмыри! Заткнулись, и слушаем то, что говорит ваш папа, царь и Бог на этой гребаной планете! — зычный голос коменданта эхом отразился от голых обшарпанных стен и разнесся по всему коридору. По нашим нестройным рядам пробежала волна тишины. Мои ноги от холода были готовы выбивать чечетку, руки мелко дрожали. Я лишь надеялась, что приветственная речь продлится не слишком долго.

— Мое имя — Ральф Насри. С ударением на первуюгласную.

Сзади кто-то тихо хрюкнул, видимо не в силах сдержать кашель, маскирующий смех. Но его никто не поддержал.

— У меня список из тридцати имен, — продолжал комендант Насри, — но вас, подранков, здесь только двадцать семь. Это значит, что трое сдохли раньше, чем попали в мои заботливые руки. Я поставлен здесь следить, чтобы не один из вас, долбанных идиотов, не скопытился до того, как вы пересечете Белую Пустошь и отправитесь в свободное плавание по бескрайним просторам Утлагатуса.

Его последняя фраза настолько не вязалась с предыдущим блатным жаргоном, что я искренне посочувствовала его тонкой и трепетной душе, брошенной в этот жестокий мир. Потом, с сомнением вглядевшись в это одутловатое лицо со следами вчерашней пьянки, красные свинячье глазки, багровые щечки, заплывшие жиром и пузо, гордо стоящее торчком, сочла себя фантазеркой.

— Десятеро из вас, имена, которых я назову, останутся здесь и будут искупать свою вину, работая на благо скромного контингента станции: на кухне, в прачечной в мастерских. Остальных же, завтра утром высадят в точке, с которой и начнется ваш непростой путь, призванный сделать из вас достойных членов общества!

Пафоса в его словах и выражении лица было как по мне — так чересчур. Я и так знала, что окажусь среди тех, кто станет достойным членом общества лишь посмертно. Но услышав имя молодой мамаши, искренне за нее порадовалась. Если ее распределят на кухню, у нее будет шанс выжить и спасти малыша. Среди счастливчиков было еще две женщины потасканного вида, судя по лицам которых их уже сейчас распирало от заботы о благе станции.

— Я знаю эту мразь, — за моей спиной раздался немного хрипловатый голос, будто человек был слегка простужен, — стоматолог, хренов. Еще на Земле любил «играть» с зэками.

К своему ужасу, я поняла, о чем говорил мой невольный сосед, еще недавно страдающий от кашля. Одна из самых жестоких пыток, призванная не убить, а заставить говорить, и негласно запрещенная уже много лет на Земле, но не в колониях — «стоматологическая помощь». Бедолагу заковывали в наручники, руки сводили под коленями. Затем под мышками перед грудью просовывали швабру или трость и подвешивали на спинках двух стульев. Потом вставляли поперек рта палку, разжимали рот и напильником стачивали передние зубы.

Я поморщилась, представив, как эта свинья проделывала такое с живым существом, превращая его в жалкий, стонущий оголенный кусок нерва. Когда, в общем-то, ничего из себя не представляющий человек получает власть над другими, он старается расквитаться за все свои надуманные обиды, унижения и комплекс неполноценности. Жаль, что теперь он обрел власть над всеми нами. И хорошо, что это лишь до утра.

— А теперь, выкидыши трупоеда, вы получите новую одежду и вас проводят в душ. От вас воняет.

Пятеро охранников, вооружившись электрическими дубинками, для придания нашей толпе ускорения, погнали нас на два этажа вниз. От мысли, что сейчас я вымоюсь, стало не так погано на душе. Не успев подойти к двери, я споткнулась о чью-то предусмотрительно выставленную ногу в грубом форменном ботинке. Вмазавшись лбом в стену, услышала сзади мерзкое хихиканье. Обернувшись, и заставив себя не потереть ушибленное место, уставилась на высокого, но болезненно худого охранника.

— Осторожнее надо быть, — писклявым девчачьим голоском произнес он. Судя по выражению лица, в данный момент его пучило от счастья. Комендант, еще и этот… их здесь что, специально подобрали по степени сволочизма?

— Пошла вперед, чего пялишься, гадина!

Я внимательно и строго посмотрела ему в глаза.

— Какого черта вылупилась? — выражение счастья в его лице сменила нерешительность. Не сводя взгляда, я твердо и четко произнесла «запоминаю», и уже не обращая на него внимания, поспешила за остальными.

Обжигающе горячая струя ударила мне в лицо. Я зажмурилась, и, дав себе немного привыкнуть к такой долгожданной воде, смело встала под душ. Санобработка проходила на нижнем уровне, заключенных согнали в одну большую душевую и оставили без охраны. И, правда, куда мы денемся из подвала? Хоть несколько минут не видеть тюремщиков, не замечать на себе их брезгливые, надменные взгляды. Сколько раз себе говорила, что мне плевать на то, как ко мне относятся и кем считают. Наверное, со временем я поверю, что мне все безразлично. Но пока… я еще недостаточно заледенела для этой планеты.

Взгляд выхватил тощую фигуру Толкена, и я тут же поспешила отвернуться. Профессор был чрезвычайно сконфужен, и мне совершенно не хотелось смущать его еще больше. Вымыв и выжав волосы, пожалела, что не остригла их раньше. Наскоро вытершись, наконец, обернулась. Все были заняты собой, еще не до конца осознавшие куда они попали люди суетились, сновали туда-сюда, пытались привести себя в порядок до того, как войдут стражники и увидят их голыми и беззащитными. Как будто одежда гарантирует чью-то безопасность. Почти все они выглядели обычными людьми, а не рецидивистами, которым прямая дорога на ледяную планету. Я хмыкнула про себя и начала одевать то, что каждому выдали по прибытию. Термобелье, без которого на чертовой планете можно замерзнуть в первый же час. Широкую рубаху, грубую, но теплую, штаны, явно не моего размера и меховую куртку, которая источала какой-то странный, незнакомый мне запах, носки и ботинки, на грубой подошве. Была еще шапка, плотно прикрывающая уши и очки, защищающие глаза от промозглого ветра. Но с этим я решила повременить. Одевшись, я облегченно вздохнула.

— Я знаю, что нам бессмысленно роптать на судьбу. И все же, это варварство! — профессор поспешил обратить на себя мое внимание. — Никогда не думал, что в моем возрасте мне придется пройти через такое!

Он был возмущен и расстроен. Не знаю, что больше его огорчало: то, что он здесь, вместе с людьми вне закона, или то, что его вынудили испытать стыд.

— Это всего лишь тело, — я посмотрела ему в глаза, стараясь внушить то, что сможет хоть как-то помочь, — оно привыкает к жаре, холоду, голоду и жажде. Оно может умереть, но не должно вызывать у вас неловкость.

— Вы слишком молоды, чтобы так относиться к данной ситуации, — возразил он.

— Я стара чтобы меняться. А молодой и наивной была давно.

Отойдя от Толкена, я присела на скамью, скрытую тонкой перегородкой. Так у меня появилась какая-то иллюзия одиночества. До меня доносился шум воды, злое пофыркивание, шлепанье мокрых босых ног по холодному кафелю. Такие мирные звуки в таком страшном месте.

— Простите, пожалуйста! Не могли бы вы мне помочь, — передо мной с просящим видом замерла молодая мамаша, Марта. Грудничок все еще мирно спал у нее на руках, и видя его розовые щечки и чуть подрагивающий во сне носик, мне почему-то захотелось заплакать от злости на судьбу.

— У нас заканчивается время, а я еще не успела вымыться. Не могли бы вы его подержать?

С этими словами она впихнула мне ребенка в протянутые на автомате руки и поспешила отойти. Я пожала плечами, и сосредоточила взгляд на малыше. Бедный ангелочек в ледяном аду. Что ждет тебя среди негодяев и убийц? Дадут ли тебе вырасти? Или, презирая за слабость, расправятся раньше, чем ты сможешь себя защитить?

Мои размышления прервало появление рядом мужчины средних лет, носатого с бородой. Его совершенно не смущало собственное тело, сплошь покрытое татуировками, что позволили распознать в нем завсегдатая тюрем. Нижняя гмм…часть туловища была скупо замотана дырявым полотенцем.

— Привет, красавица! — я удивленно глянула на него. Он мне явно льстил, хотя, отмывшись и приодевшись среди подобной компании, я немного выигрывала.

— Здравствуйте, — вежливо произнесла я. Неприятности мне были ни к чему. Еще не понятно как на мне скажется убийство тюремщика. Хотя… Неужели меня изгонят и с этой планеты? Губы сами собой растянулись в полуулыбке. Вся ситуация напоминала страшный и абсурдный сон. Мне здесь не место, среди этих людей, я не должна со смирением и покорностью слушать какого-то расписанного под хохлому мужика, достаточно сильного, чтобы выбить из меня дух.

— Я давно за тобой наблюдаю, — начал он издалека, видимо, разбираясь в приллюдии ничуть не лучше дохлого тюремщика.

Я молча взирала на него, ожидая когда он продолжит, и для меня начнутся новые неприятности.

— Ну че, подружимся, что ли? Одной бабе на этой планете не выжить.

— Благодарю, но вынуждена отказать. Не хочу отягчать вашу и без того нелегкую жизнь заботой о моей безопасности.

— Чего? Какой безопасности? — он поморщился, будто не совсем понял мой ответ, потом, видимо решив, что мы не договоримся, как-то сразу расстроился. Сжал кулаки, исписанные разноцветным орнаментом, и мне показалось, что сейчас меня снова будут бить. Тут же пришла мысль о ребенке: куда его спрятать, чтобы не навредить. Ситуацию неожиданно спас один из охранников, который потеряв терпение, заглянул в душевую и грубо приказал пошевеливаться.

— Еще перетрем, — потенциальный благодетель поспешил ретироваться. Да, трудно нынче с отважными героями.

— Он к вам приставал? — профессор спешно присоединился ко мне. После душа его вьющиеся волосы пришли в еще больший беспорядок, да и весь он выглядел каким-то нескладным, тщедушным и потерянным. Одежда мешком висела на исхудавшем теле.

— Знакомился. Видимо хотел создать клуб по интересам.

— Будьте осторожны. Не стоит наживать врагов, которые могут усложнить жизнь там. Но и демонстрировать слабость было бы ошибкой.

— И что же делать? — поинтересовалась я.

— Быть собой. Не смотря ни на что, — твердо изрек Толкен.

Здесь не было одиночных камер, здесь не было элементарных удобств. Для тех, кто попал сюда лишь для того, чтобы утром навсегда уйти имелось три широких лежанки из не струганного дерева, умывальник и сортир. Зэки довольно щедро уступили мне целую лежанку, разместившись кое-как на полу. Как шепнул мне профессор, наблюдая, как я обустраиваю спальное место, это было данью уважения человеку, убившему тюремщика на «Медузе». Слухи разносятся быстро. И я боялась… Чего именно, я не знала. Как еще можно наказать человека, и так отправляемого на смерть?

Все произошло где-то спустя час, после того, как мы расположились, и кое-кто успел задремать, подкошенные нелегким днем. Мне не удавалось расслабиться. Тело было напряжено, разум отказывался махнуть на все рукой и плыть по течению, упрямо подсовывая варианты дальнейшего развития событий. От того, что они были неутешительными, спокойнее не становилось.

— Заключенная Перил! — меня буквально сдернуло с лежанки. — К Коменданту!

Меня вели мимо камер, но мне казалось, что я стою на месте, и это они движутся навстречу мне. Когда тяжелая металлическая дверь оказалась распахнутой прямо перед моим носом, я сделала шаг внутрь и замерла. Толчок в спину убедил меня подойти поближе к Насри.

Он восседал в огромном кожаном кресле, с трудом умещавшим его тушу. Я посочувствовала бессловесному предмету и опустила глаза вниз, как меня учили.

— Итак, моя заблудшая овца, мне доложили, что вместо того, чтобы встать на путь исправления, ты занялась душегубством. Это правда?

Меня больше забавляло, когда он говорил по фене. Но, пришлось лишь вздохнуть и кротко кивнуть головой.

— Ты убила своего тюремщика. При исполнении, вероломно напав на него сзади!

Я подняла на Насри взгляд и тут же опустила. Мужик вошел в раж, и несоответствие фактов его ничуть не смущало. Главное, чтобы ему не пришло в голову меня допросить с пристрастием. Вспомнив про его любовь к стоматологии заранее решила признаваться во всем, в чем ему придет мысль меня обвинить. Главное, пережить эту ночь. А дальше…

— «Ты имеешь право отвечать, когда спрашивают, и молчать, когда не спрашивают. Это твоя свобода выбора, мразь!» — процитировав чье-то изречение, он кивнул замершему сзади меня конвоиру, и я упала от сильного удара по ногам.

Ирония заключалась в том, что меня вроде бы ни о чем и не спрашивали. Скорее всего, это — воспитательная беседа, которая должна была закончиться либо увечьями, либо смертью. Я готова была рискнуть и поставить на первое. Не захочет он марать об меня руки здесь и сейчас. Марать, выражаясь фигурально. И я снова поморщилась, ощутив новый удар по печени.

— Уберите ее отсюда, — брезгливо прошипел комендант, когда после следующего удара кровь, из рассеченной губы полилась на ковер, — и приберите здесь.

Транспортировку моего тела на место ночлега помню смутно, я была благодарна уже тому, что меня вернули. Профессор не спал. Охнув, извлек серый от грязи платок, смочил его в раковине, и постарался остановить кровь из разбитой губы. Пока он со мной возился, из нашей камеры вывели еще троих. Как я подозревала, комендант был сегодня в ударе.

— Я ждал, когда вас приведут, — шепнул он мне, — не мог поверить, что для вас все кончится именно здесь.

— Я тоже, — улыбаться было больно, но мне захотелось послать ему приободряющую улыбку, показать, что я в порядке.

— Но вам плохо! Как же вы сможете выдержать завтрашний день?

— Это будет завтра, — поморщилась я, старательно выбрасывая все посторонние мысли из своей головы.

Ночью началась метель. Снег валил плотной стеной, сужая видимость до минимума. Людей в полной темноте загрузили во флайер, достаточно тяжелый, чтобы выдержать сильный ветер. Нас осталось семнадцать человек, которым не нашлось места нигде. Напротив меня оказался татуированный приятель со свежим синяком. Он бодро подмигнул заплывшим глазом и отвернулся. Рядом сел профессор, видимо решив не оставлять меня одну ни на минуту. Подлетая к границе, так поэтично именуемой Насри Белой Пустошью, мы увидели в небе свечение, пока неяркое. Но с каждой минутой забирающее у темноты все больше пространства.

— Что это? — я ни к кому не обращалась, но ответил мне именно профессор.

— Сияние. На Земле полярные сияния наблюдаются преимущественно в высоких широтах обоих полушарий в овальных зонах-поясах, окружающих магнитные полюса планеты. А здесь… Это всего лишь искусственный эффект, созданный при терраформировании. Иллюзия, и ничего больше, — Толкен печально вздохнул.

Я промолчала, думая о том, что фальшивой, оказывается, может быть не только твоя жизнь, но и целая планета.

Ледяной ветер ворвался во флайер, когда один из конвоиров отворил дверь. Транспорт так и не приземлился, из чего я сделала неутешительный вывод — нас высадят на планету немного странным способом. Когда двое зэков буквально вывалились налету, увлекаемые вниз тяжелыми мешками с запасами еды на несколько дней и прочими нужными мелочами, до меня дошло, что останавливаться и зависать тоже, в общем-то, никто не собирается. Флайер продолжал свой стремительный полет. Бросив на меня одобряющий, но слегка печальный взгляд, профессор также скрылся. Я встала, боязливо пробираясь к выходу. Когда до бушующей стихии оставалось всего несколько шагов, и ветер бил колючим снегом прямо в лицо, один из конвоиров схватил меня за руку. Мы оказались наедине на небольшом отрезке, скрытом от взоров остального персонала. Он притянул меня к себе и со злостью бросил:

— Получи подарок, сука!

Я вырвалась вперед, зависнув над снежной пропастью, которая сейчас казалась мне спасением, и почти не почувствовала резкую боль под ребром, короткий полет и удар, выбивший из меня дух, но оставивший одну-единственную ускользающую мысль: почему теперь?

3

Холод обжигал… Воздух казался острым и колючим. Он попадал в легкие, и превращался там в лед. Я чувствовала, как снег накрывает меня белой пеленой. Скоро не будет холода, не будет боли. Я просто уйду.

Год назад

С каждой секундой я отдалялась от Земли, зная, что увижу теперь ее не скоро. Мой короткий отпуск подходил к концу, родной дом, родители и сестренка, остались далеко позади, а впереди успешная, я надеюсь, карьера боевого пилота. Бывший курсант, а, ныне выпускница Звездной Академии Шания Перил, мечтающая о космосе, звездах и долгих межпространственных перелетах не должна быть слишком сентиментальной. Женщины-пилоты не редкость в нашем мире, и многие из них когда-то мечтали управлять военным крейсером, чувствуя в своих руках всю мощь многотонной махины, подчинявшейся легкому касанию руки. Но мечты имеют обыкновение не сбываться. Торговый флот охотно принимал на службу лиц женского пола, но в военных действиях посчастливилось участвовать лишь единицам. Их имена навсегда сохранились в истории военного флота, к сожалению, многие были внесены туда посмертно.

Тогда, пять лет назад, мне пришлось выдержать сложные экзамены и пройти большой конкурсный отбор. И я поступила. Поступила! Жизнь казалась мне, простой девчонке с древней Земли, волнующей и захватывающей, а сердце замирало в предчувствии чего-то необычного.

Официально Земля входила в Союз планет, охватывавший все терраформированные и заселенные людьми миры Солнечной системы, а, затем и части Галактики. Со временем рост населения Земли, изменения в экологии и климате создали критическую ситуацию, когда недостаток пригодной для обитания территории поставил под угрозу дальнейшее существование и развитие самой цивилизации. Терраформировать Землю не имело смысла. Слишком разрушительной для нее явилась урбанистическая деятельность человека. Она исчерпала свои природные ресурсы, и единственное, что могло ее спасти — объявление планеты чем-то вроде заповедной зоны, в надежде, что время сможет все исправить. Было принято решение о переселении людей на планеты, ставшие, впоследствии колониями сперва Земной Федерации, а, позже Союза планет.

Как это ни странно, но первыми колонистами стали диссиденты. Люди, по какой-то причине, не нашедшие понимания на своей планете. Они были изгнаны, либо сами приняли решение покинуть Землю. Среди них оказались ученые, врачи, писатели, художники. Колонии стали быстро развиваться. Стремительный скачек науки, техники, прогресс в медицине и генетике привел к значительному улучшению и продлению человеческой жизни. И вскоре земляне были вынуждены пользоваться помощью тех, кем еще недавно пренебрегли. Происходило формирование новых культурных, моральных и политических традиций, и вскоре жители еще совсем недавно одной планеты поняли: колонисты, что они уже давно перестали быть землянами, вследствие чего прекратили испытывать от них зависимость, а земляне, что жители колоний вполне могут обходиться и без них. Вот тогда Земля, на короткое время успевшая почувствовать себя Звездной империей, предложила планетам Союз. От такого щедрого предложения колониям было трудно отказаться… сразу. И они объединились, не видя другого выхода, мечтая, что со временем ситуация изменится, как бы невзначай направив все свои усилия на развитие оборонного комплекса.

Правительство Союза во главе с Премьер-Координатором создавая Империю своей мечты, покинули Землю, находящуюся, по их мнению, слишком далеко от театра каких бы то ни было действий. Столицей и главной планетой Союза была избрана экзопланета Сигма, «разогретая» до нужной температуры с помощью направленных ядерных ударов в залежи гидратов[2], что привело к выбросу в атмосферу парниковых газов. Жизнь новой главной планеты Союза началась с того, чем едва не закончилось существование Земли.

Человечество разрасталось, вырывая у Космоса все больше территорий, простирая свои руки в самые отдаленные уголки Галактики. И не всегда этот путь был легок и приятен. Нет, мы не встретили там злобных инопланетян. Пока… Но поняли, что человек может быть куда страшнее самого злобного чудовища, вышедшего из-под пера фантаста.

На старой Земле никогда не было мира. Люди всегда находили причину для убийства друг друга. Разбредшись по космосу, они придали своим распрям более глобальный масштаб. Появлялись те, кто поставил свои интересы выше интересов и жизни других. Когда-то они считались бы обычными бандитами, сейчас же гордо именовали себя космическими пиратами, видимо, отдавая дань некой романтике. И мы, ВВС Межпланетного Союза были призваны очистить космос от подобной угрозы (да, нам так же не был чужд романтизм, доставшийся в наследство от матушки-Земли), в идеале же нашей задачей была охрана отдаленных колоний от нападения, сопровождение грузов на дальние расстояния и наблюдение за вверенным пространством.

Подобное вялотекущее противостояние продолжалось не одно десятилетие. Время от времени раздавались здравые высказывания на тему: «если пираты существуют, значит это кому-то нужно», заканчивавшееся локальными чистками и увольнениями. Но в последнее время, помимо пиратов Союз столкнулся с новой угрозой. И шла она, как это ни странно, от его собственных колоний.

* * *

Меня куда-то тащили. Ускользавшее сознание на миг услужливо подбросило мне образ снежного чудовища, волокущего меня в свое логово с целью сожрать, но я вяло от него отмахнулась. Какая теперь разница, как закончится моя жизнь, если жить мне осталось слишком мало. Несмотря на то, что мое тело окоченело, я чувствовала, как с каждым вздохом из него уходит жизнь. Конвоир поступил мудро, не выстрелив в меня из лазерного оружия. И если меня когда-нибудь найдут, то вряд ли кто-то проявит заинтересованность к трупу с ножом под ребрами. Хотя… кто будет меня искать? Здесь, в ледяной пустыне.

Хотелось пить, и я с трудом облизала запекшиеся губы. На них уже был тонкий слой снега. Но этого показалось мало. Мне хотелось еще и еще. Я слабо дёрнулась, и вскрикнула от боли. Это заставило, тащившего меня, остановиться. Послышались шаги, и надо мной склонилась лохматая, белая фигура. Я закричала и, кажется, потеряла сознание.

— Ну и бабы нынче пошли, — чей-то грубоватый голос вонзался в сознание вместе с треском дров. Где бы я ни оказалась, здесь было тепло. И судя по тому, что кто-то рядом говорил, его обильная лохматость мне, похоже, привиделась. — Норовят грохнуться в обморок по малейшему поводу.

— У нее глубокая рана на боку, сильная потеря крови. Счастье, что она до сих пор дышит, — а вот этот голос был мне знаком, — не обижайся, что она не сразу тебя признала.

Откуда здесь Толкен? И кто тот, другой, что тащил меня по снегу?

— Смотри, кажись, очнулась? — надо мной склонилась бородатая физиономия, и я с удивлением узнала в ней татуированного мужика, что набивался мне в друзья. — Привет, красавица! Помнишь меня? Я Миха!

Миху я помнила, хотя не была уверена, что была представлена ему по всем правилам в нашу первую и последнюю встречу.

— Здравствуйте, — прошептала я, сглатывая вязкую слюну. Кто-то приподнял мне голову и влил немного теплой воды. Она имела странный и непривычный привкус, но казалась божественно прекрасной.

— Тебе больше нельзя. — Толкен помог мне занять удобное положение и я, наконец, смогла рассмотреть место, где мы находились. Это была небольшая пещера, вход в которую оказался завален большим камнем. Посреди весело горел костер. Над ним висел жестяной казанок с каким-то варевом, источавшим приятный запах.

— Как я здесь… — горло свело и я замолчала. Но профессор понял мой вопрос.

— Я долго ждал, когда они тебя «высадят», а когда этого не произошло, медленно побрел за летящим флайером. Я сильно отстал, по-моему, сделал круг, заблудился. Из-за метели почти ничего не было видно. А потом встретил нашего друга, — он кивнул на бородатого мужика.

Тот поклонился, кривляясь, и вернулся к приготовлению пищи.

— Тогда мы решили вернуться назад по своим следам и попытать счастье еще раз. К тому времени тебя почти полностью завалило снегом. Нам просто повезло.

— Спасибо, что вернулись, — я понимала, что если бы не эти двое, быть мне припорошенной мерзлой горкой.

— Главное еще впереди, — возразил профессор, — я растерянно посмотрела на него, — у тебя рана. Ее нужно зашить.

— Я…, — странно, пока он не напомнил, я неплохо себя чувствовала. И лишь сейчас ощутила на своем боку какую-то тряпку, которая успела намокнуть.

Толкен взялся за дело с особым рвением. Не знаю, был ли у него опыт практический, или он просто стремился поскорее применить теоретические знания. Он отбросил ткань, успевшую пропитаться кровью, и промокнул рану платком, смоченным в теплой воде. Затем пришла пора инструментов. Я не могла заставить себя смотреть, как он четко, со знанием дела промывает короткую иглу и ножницы, моет руки. Затем, с помощью ножниц ему удалось изогнуть иглу и пропустить через ее ушко тонкую нить. Когда он повернулся ко мне, я поймала себя на мысли, что готова ползком пересечь пещеру и подождать снаружи пока не угаснет его жажда целительства.

— Эх, на что переводим амброзию, — со стороны бородача раздался тяжелый вздох, и он протянул Толкену флягу. Мне на рану брызнули нечто, сине-фиолетового цвета с сильным запахом денатурата, видимо в качестве анестетика. Когда он поднес иглу к ране и сделал первый стежок, мне захотелось хлебнуть «амброзии» и, отравившись, быстро умереть.

Это длилось несколько бесконечно долгих минут, которые я, как мне кажется, выдержала достойно. Не вырывалась, не пыталась сбежать, лишь пару раз вздрогнула, и мысленно желала себе потерять сознание. К сожалению, этого не произошло.

Когда я немного пришла в себя, мужчины уже сидели у огня, тихо о чем-то переговаривались и прихлебывали ложками с общего котелка. Толкен первый увидел, что взгляд мой приобрел осмысленное выражение, улыбнулся, и вручил мне в руки горячую жестяную кружку.

— Приятного аппетита, — пожелал он мне.

Я настороженно взглянула на ее содержимое, вздохнула и выпила короткими глотками. К моему удивлению, варево оказалось съедобным и даже приятным на вкус. Вот только почему-то мне не хотелось знать его ингредиенты.

— Значит, они решили тебя прикончить? — Миха вытер рот рукавом рубахи, сыто рыгнул и вопросительно уставился на меня. — Неужели мстят за того огрызка, которого ты порешила на «Медузе»

— Не думаю, — на какое-то мгновение мне самой пришла в голову эта мысль, но я быстро ее отбросила. Это было бы слишком просто, жаль, что все не так. Эти люди, сидящие сейчас здесь со мной, и кажущийся бесхитростным Миха, и скромный профессор, даже не догадываются о том, кто я такая. Надеюсь, они этого не узнают никогда. Сколько бы нам не довелось времени провести вместе. Я бы не хотела их… разочаровывать. Хотя, если все мы оказались в этом ледяном аду, может быть, каждый из нас это заслужил?

Год назад

Дом как будто спал, но я знала: на первом этаже слева от лестницы, в дальней комнате, заставленной книгами, горел камин. И меня ждали. Я пересекла коридор и на цыпочках прошла по мягкому ковру. Знаю, было слишком расточительно снимать целый дом, когда многие офицеры до сих пор жили в казармах и едва сводили концы с концами. Но я всегда мечтала о чем-то своем, родном. Куда можно прийти и быть самой собой. Поэтому почти все, что зарабатывала, отдавала за аренду. Но и этих денег не хватило бы, если бы не…

— Это ты? — я улыбнулась его вопросу. Ну, кто же еще?

— А ты ждал кого-то другого? — лукаво спросила я и бросилась в объятья Рейна. Высокий голубоглазый шатен, сильный, добрый, самый лучший на свете. Наверное, я не беспристрастна, но глядя на этого мужчину, мне хотелось прожить с ним жизнь, нарожать детей и никогда больше не расставаться. Он нежно привлек меня к себе, поцеловал, провел кончиками пальцев по волосам, и я почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.

— Как семья? — он сел в кресло и усадил к себе на колени. Я обняла его за плечи и уткнулась подбородком в его макушку. Стало тепло и уютно.

— Передают тебе привет. Хотят видеть жениха их дочери и сестры.

— С удовольствием с ними познакомлюсь, — Рейн улыбнулся, и от его открытой улыбки мое сердце забилось быстрее.

Вот уже два месяца, как мы приняли решение жить вместе. Сразу после того, как Рейн Вилард, пилот, а с недавнего времени командующий новеньким боевым крейсером «Фурия» (названного так, по словам моего жениха, «в мою честь»), сделал мне предложение руки и сердца. Однажды утром я проснулась, а у меня на пальце уже было надето кольцо из платины с голубоватым бриллиантом в виде звезды, а Рейн, даже не скрывая удовлетворенного взгляда, заявил, что раз я не сняла его сразу, значит, согласна принять его предложение. Кольцо было прекрасно! У меня бы никогда не хватило духу его снять. Поэтому… пришлось согласиться. По крайней мере, именно так я пояснила причину своего согласия жениху.

Мы знали друг друга уже давно, еще с Академии, но близки стали намного позже. Для многих было бы странно узнать, как долго я оттягивала это событие. Не потому что не любила… Он был старше на два курса. Наверное, я просто не верила, что завязав отношения с мужчиной, буду отдаваться учебе с прежним рвением. Или не хотела знать, что кроме космоса есть и другая жизнь, романтика, любовь. Рейну пришлось потратить много времени и сил, чтобы изменить мое мнение. Когда же зашла речь об аренде дома, все свое красноречие пришлось применить мне. Я была упряма и настойчива. Да, я хочу быть независимой, даже от собственного будущего мужа. И ничего, что я сейчас почти на мели. У меня контракт, а, значит, скоро я вполне смогу содержать себя сама. Поэтому все, на что я согласилась — это позволить Рейну вносить половину суммы оплаты за дом.

— Знаешь, — я нахмурилась. Одна мысль не давала мне покоя всю дорогу с Земли. Мне хотелось с кем-то посоветоваться, чтобы Рейн меня успокоил, и уверил, что все будет хорошо, — папа получил выгодный контракт на Дельте-2. Но не хочет так надолго бросать маму и Даринку. Мама мне сообщила, что всерьез подумывает перебраться в колонию всей семьей.

— Тебя это беспокоит? — Рейн внимательно всмотрелся мне в глаза. Он всегда чувствовал мое настроение.

— Дельту-2 можно назвать оазисом благополучия. Там спокойно, жители ни в чем не нуждаются. Но она далеко! Ты сам прекрасно знаешь, сколько в последнее время совершено нападений на пассажирские суда. Даже в сопровождении охраны.

— Если тебя тревожит только это, мы придумаем, как безопасно доставить твою семью к месту назначения. Могу взять несколько дней увольнительных, я так и не использовал отпуск за последний год. Заодно, познакомлюсь с будущими родственниками.

* * *

Я вынырнула из воспоминаний, которые засасывали меня, словно тина. Почувствовав на глазах влагу, украдкой смахнула непрошеные слезы. К счастью, мужчины не заметили моего состояния. Не хочу выглядеть слабой. Хватит того, что я ранена и уязвима.

Сколько еще мы сможем просидеть в этой пещере, пока нас не найдут? И кто может прийти сюда, если учесть, что на этой планете у нас нет друзей. Лишь охранники и конкуренты, борющиеся, как и мы за выживание. Будто в ответ на мои не слишком приятные мысли, камень, скрывавший вход дрогнул. В образовавшийся пока что узкий проем ворвался ветер и снег.

— Черт возьми!

— Твою мать! — два восклицания моих товарищей прозвучали одновременно. Я промолчала, сжав в руке оставленные профессором ножницы и надеясь продать свою жизнь подороже. Наконец, камень оказался отброшен с чьего-то пути и нас троих оглушил громкий звериный рев.

4

Рычание гулким эхом отразилось от стен пещеры и мне захотелось заткнуть уши и закрыть глаза. Но я переборола в себе этот порыв. Не следует терять бдительность и выпускать ножницы, особенно если тебя соберутся все-таки сожрать.

Первой в открывшийся проем пролезла чья-то оскалившаяся морда, затем, издав недовольный рев, она исчезла, и на ее месте появилась уже вполне человеческая физиономия, заросшая бородой, припорошенной снегом.

— Фу! Пошел отсюда!! — я догадалась, что это не нам, и уже с неким интересом ждала, что же будет дальше.

Наконец, в нашей пещере появился человек целиком: громадная туша белого меха, увешанного необъятными сумками. Его лицо, кроме бороды скрывала шерстяная маска с вырезом для глаз и плотные очки. Эта «туша» впустила в пещеру холод, мокрый снег и сильный запах псины, сняла очки, обвела нас троих внимательным взглядом, и ухмыльнулась:

— Ну че, Миха, обделался со страху? — его громоподобный голос, мало чем отличавшийся от рева его «домашней тварюшки» слегка оглушил, — а это чего за крендель с бабой? Мы договаривались, ты будешь один.

— Привет, Роб. Планы немного поменялись. Нас теперь трое, — Миха радостно вскочил и пожал гостю руку, больше похожую на медвежью лапу.

— Вот и я о том же, — Роб скинул сумки на землю и плюхнулся рядом с Михой, — и че это за баба?

— Это мои кореша. Я за них ручаюсь, — Миха мне подмигнул, — в конце концов, кто платит, тот и заказывает музыку.

Я подивилась Михиной эрудиции, и поглядывая исподлобья внимательно присмотрелась к Робу. Не думаю, что от него могут быть проблемы. Большой, громогласный, но вряд ли очень злой. Если только не решит натравить своего… гм… хомячка, оставшегося за дверью и недовольно пофыркивающего.

— Дело твое, как и бабки, — Роб встал, поправил тулуп и зычно гаркнул, — ну все, детишки, собираемся.

— Погодите, — неожиданно вмешался профессор, — но Шания ранена. Она не может идти как минимум неделю, и то, при благоприятном стечении обстоятельств, хорошем уходе и питании.

Роб тупо посмотрел на Толкена, потом на Миху. Когда тот в ответ пожал плечами, он обернулся к профессору и переспросил:

— Это ты с кем сейчас говорил?

— С вами, — профессор немного растерялся, видимо начиная сознавать, что понимания не произошло.

— Я сказал, собирайтесь и баста. Я не буду торчать здесь неделю, и ждать «благоприятных обстоятельств». Но могу ее добить, чтобы не мучилась.

Затем он добавил что-то неприличное про чью-то маму, которая вела беспорядочную половую жизнь, и вышел в метель. Мы переглянулись с профессором и, вздохнув, я приняла решение:

— Вам нужно идти.

— Здесь оставаться опасно, слишком близко к месту высадки, — возразил Толкен.

— У вас нет другого выхода. Вы и так сделали для меня слишком много. Я не хочу подвергать вас опасности.

— Это глупо и нецелесообразно! В конце концов, мое воспитание и расположение, которое к вам испытываю, не позволит мне бросить вас одну. В этом ужасном месте!

— Здесь тепло, если оставите мне горючее и еды на пару дней, смогу продержаться. А потом… Мы все здесь в одинаковом положении, профессор. Я не хочу стать причиной вашей смерти. Мне своих призраков хватает.

— Я останусь с вами! Это не обсуждается! — профессор вскочил, и упрямо тряхнул головой. Его рыжая взлохмаченная шевелюра дернулась в такт его движению.

— Вы уйдете с Михой и попытаетесь найти безопасное место. Не нужно за меня бояться. Поверьте — смерть меня не пугает, но и умирать я не собираюсь. Я справлюсь.

— Э, может хватит уже, — в пещере снова появился Роб и она стала казаться меньше и теснее, — достали меня своей болтовней. Уйдем все, так и быть. Собирай свою болезную, ботан и мотаем отсюда. Я транспорт подогнал.

Мы все посмотрели в проем, откуда на нас с не меньшим интересом пялился … зверь, он же, по-видимому, транспорт. Назвав его хомячком, я погорячилась. Это была смесь волкодава и саблезубого тигра. Видя к себе повышенное внимание, он провел большущим языком по верхним клыкам и предвкушающе сглотнул. Мне окончательно стало плохо.

Я вглядывалась в еще четкие довольно крупные следы зверя, которые не успел замести снег. Крид был здесь не больше часа назад. Я помнила, что идти нужно с подветренной стороны, у крида очень чуткий нюх. В животе заурчало от голода. Сказывались сутки без еды. На этой планете каждый сам думал о своем пропитании, и выживал лишь тот, кто мог за себя постоять, себя прокормить. Для нас, отбросов обществаи так сделали слишком много — дали возможность добывать себе пропитание, запустив на планету зверей, специально созданных для выживания в суровых условиях. Но, учитывая чрезмерную хищность некоторых из них, невольно возникал вопрос: кто кем должен питаться? Иногда люди, движимые кто отчаянием, кто трезвым расчетом сбивались в стаи, сами уподобляясь тем, на кого охотились. Главное, отправляясь на очередную вылазку за едой не встретить кого-нибудь, из принадлежавших к другой стае.

Прошло около четырех месяцев, как я, верхом на саблезубом Тилле в компании профессора и двух бывалых зэков пересекла километры снежной пустыни и добрела до скалистых гор. По словам Роба, где-то там, очень далеко, куда нам был закрыт путь, в Оазисах, климат был мягче, да и редкое солнце, созданное искусственно, грело. Правда, растительность на лишённых льда участках существовала в основном в виде мхов, лишайников и папоротниковых. Впрочем, я и не надеялась в ближайшее время наслаждаться видом цветов. Было даже море, где-то там… А здесь подо льдом… Кто его знает. Может быть, мы ходим над бескрайними просторами воды, и даже не ведаем об этом. А «летом», то есть, совсем скоро, благодаря солнечной радиации, снег начнет таять, кое-где можно будет увидеть слабые ручейки. И день станет дольше, и солнце будет видно круглые сутки. Точнее, то, что позволят нам увидеть мрачные, хмурые небеса.

Еще в дороге я узнала, что Миха и Роб были знакомы с их последней отсидки пять лет назад. Роб попал сюда в прошлом году и с тех пор готовился к приему друга.

— А откуда вы узнали, что Миху доставят именно сейчас? — удивился профессор.

— Если есть чем платить и нужные знакомства, можно узнать обо всем, — усмехнулся Роб, — это там (он показал глазами в небо) все считают что здесь жизнь заканчивается. Но у многих она только началась.

Его странные слова меня немного удивили. И лишь со временем я стала понимать, насколько он оказался прав. Живя в комфорте родной планеты, обучаясь в Академии все, о чем я могла думать, это карьера, успех и личное счастье. Я привыкла к удобству, теплу, дорогой и удобной одежде, красивому белью, изысканной пищи и не представляла себе, как в один момент все это может исчезнуть. И вот тогда станет ясно, чего же ты стоишь на самом деле. Я была благодарна шумному и грубоватому здоровяку Робу, который научил нас с Михой добывать себе пищу, выживать в суровых условиях, жить простыми радостями и не думать о завтрашнем дне. Профессор оставался с нами. Наверное, он просто не мог поверить, что судьба сыграла с ним злую шутку закинув на эту планету. Изо дня в день я видела его печальный взгляд, в котором застыла какая-то обреченность и детская обида на судьбу. Это хорошо! Если он способен обижаться и злиться, значит, он еще не смирился. И со временем, он станет бороться за свою жизнь. А пока я сделаю это за нас двоих. Пока не найду способа выбраться из этого дерьма и навсегда улететь с чертовой планеты. Дальше этого я запрещала себе мечтать. Потому что мечты имеют обыкновения разбиваться о жестокую реальность.

Животное, намного крупнее волка, замерло и принюхалось. Затем, будто что-то почуяв, ощетинилось и прижало короткие уши к почти плоской голове. Крид на вид был гораздо хуже, чем на вкус. Но в нашей ситуации выбирать не приходилось. Сжав мачете, спрыгнула с невысокого каменного навеса и одним ударом отрубила зверю голову. Темная кровь брызнула на снег, и я почувствовала дурноту. Никогда не привыкну убивать… Странно, но сейчас, когда я смотрела на крупную тушу зверя, который обеспечит нас едой на пару дней, мне было его более жаль, чем того тюремщика с «Медузы». Деградация моральных принципов налицо.

Благодаря искусственной атмосфере планеты, «днем» небо имело темно-серый цвет, ближе к утру кое-где просматривалось северное сияние, ночью же черное, усыпанное миллиардами звезд небо, демонстрировало то, о чем мы все старались забыть. Одинокий космос, без уютного привычного светила, оторванность от всего, что было нам когда-то дорого и знакомо. Свет в небе заставил поднять голову вверх. Было достаточно темно, чтобы рассмотреть несколько бледных лучей, прорезавших свод. Слишком далеко от тюремной базы, и от других обитаемых мест. Неужели кто-то смог забраться в такую даль? Кто бы это ни был, он рискует, находясь так близко к границе терраформированной зоны.

Я вернулась ближе к планетарной ночи, таща добычу за собой и нырнула в отверстие, под казалось бы, сплошной горой. Снег скроет мои следы и кровь. Дальше продвигаться было не слишком удобно, но приходилось терпеть. Вниз несколько десятков метров, металлический заслон, когда-то бывший электронной дверью старой каюты. Некогда на этом месте потерпел крушение один из первых транспортных кораблей. Не знаю, кто нашел это место первым и настолько хорошо его замаскировал. Был шанс, что нас никто не обнаружит. Наше убежище было довольно просторным, но, учитывая, что в нем жило десять человек, об особом уюте и уединении речи не шло. Кроме меня еще две женщины и семеро мужчин разных возрастов. Самым старшим здесь считался дядя Ёрик. Ходили слухи, что когда-то он играл на сцене и даже имел неплохой успех у зрителей в роли принца Датского. Но после стал пить и связался с дурной компанией, решившей использовать актерский дар Ёрика на полную катушку. Первый срок мотал за мошенничество, а дальше… на этом месте он всегда вздыхал и разводил руками. Ну не удержался. Не судьба ему вести праведную жизнь. Кроме Михи и Роба, которые взяли на себя обязанность обеспечивать безопасность, а, иногда и пропитание, с нами жили двое молодых парней, едва вышедших из подросткового возраста. Попали они сюда вместе, так же, как и грабили «наглых буржуев». Скорее от безысходности и обиды на весь мир, чем из самой любви к преступлению. Делали они это мастерски, по их словам, даже не видя жертвы, подбираясь к буржуйским миллионам с помощью всемирной сети. Но где-то эти ребята все же наследили, став безусловными жертвами судейского произвола. Иногда они принимались за спор с дядей Ёриком, в котором всегда затрагивались проблемы богатства и бедности, социального неравенства и упоминались имена Маркса с Лениным. Они выглядели одухотворенными какой-то идеей и походили на двух непризнанных гениев, вечно прозябающих в нищете, усугубленной непониманием окружающих. Приглядевшись к ним повнимательнее, я не заметила особой тяги к насилию, но все, же держалась с ними настороже. И последний из лиц сильного пола, кого мне довелось встретить в нашем убежище, был некий Вонг, мужчина ближе к среднему возрасту, с моложавым лицом, в котором преобладали азиатские черты уроженца Земли, отличавшийся флегматичностью и тягой к уединению. Он мало общался с остальными, и о себе ничего не рассказывал. Все же мне казалось, что его узкие глаза теряют свое равнодушие, и он прислушивается к тому, что происходит вокруг. Иногда я чувствовала на себе взгляд его черных, как небо Утлагатуса глаз, который меня немного смущал. Время от времени он брал меч, сделанный собственными руками (вообще, все холодное оружие и арбалеты, которым располагала наша небольшая группа, было изготовлено им) и шел на охоту. Тогда мы могли себя побаловать и устраивали настоящий пир, потому что Вонг никогда не возвращался с пустыми руками. Однажды, преодолев непонятную робость, я у него спросила — не мечтает ли он вырваться отсюда. Он тогда впервые посмотрел на меня открыто и… засмеялся. Я никогда не слышала его смеха ни до того, ни после. На следующий день он предложил мне показать, как обращаться с ножом, и не встретил отказа. Благодаря этому я смогла добывать еду и стала чувствовать себя полноценным членом нашей группы.

С женщинами дело обстояло немного сложнее. Считалось, что на Утлагатус ссылают безнадежных рецидивистов и убийц. Про меня мне все было понятно, что же до них… Та что помоложе, Симона, высокая, эффектная кареглазая крашеная пока еще блондинка, судя по всему принадлежала к одной из древнейших профессий, и даже, по ее словам была довольно известной в своем городе куртизанкой. Какой-то глупый спор с клиентом о деньгах, закончившийся поножовщиной и двойной смертью: клиента и ее «гражданского мужа», попросту сутенера, привел ее сюда. Клиент, к несчастью, оказался с большими связями, а его родственники не желая порочить честь семьи, позаботились о новом месте жительства для этой роковой красотки. Впрочем, она оказалась девушкой не капризной, и была преисполнена сочувствием к проблемам сильного пола, к великой радости мужского населения нашей общины. Вторая, Брина, старше среднего возраста, с длинными седыми волосами и добрыми лучистыми голубыми глазами. Глядя на нее никто бы не подумал, что она здесь из-за двойного убийства. Тетушка Брина, как она просила всех себя называть, неплохо разбиралась в травах и ядах, в чем смог убедиться ее ныне покойный супруг со своим собутыльником, в очередной раз, вернувшись домой и пожелавший поучить жену уму-разуму. Выбивая из нее женскую дурь вместе с парой зубов, он и не догадывался, что переполнил чашу терпения, коим славилась его жена. Впрочем, собутыльник не был случайной жертвой, а получил свое за подстрекательство и ехидные комментарии в процессе «обучения».

Я вошла в наше убежище, победно держа несчастную тушку, и, увидев мягкую улыбку на лице профессора, почувствовала, как теплеет на душе. Тетушка Брина сразу же занялась зверьком, решив приготовить рагу. Как оказалось, Роб был прав — в этом странном мире можно было приобрести многое, если было, что отдать взамен. В нашем случае, бартером выступало холодное оружие, благо, металла, на его переплавку у нас пока было достаточно и разные электронные механизмы, созданными нашими «узниками совести», от раций до датчиков движения. Другие группы, как и мы, были чрезвычайно заинтересованы в собственной безопасности. Обмен проходил на нейтральной территории и каждый из участников на обратном пути старался как можно лучше замести следы. Недоверие было вполне объяснимо: чужое имущество манило оппонентов с невероятной силой.

С первых дней для меня было странно, даже дико то, с чем я столкнулась. Но затем, вспомнив слова Роба, поняла, что нужно принимать жизнь такой, какая она есть. Поэтому, ходила на охоту, когда наступала моя очередь, как и все не замечала по вечерам предвкушающих взглядов кого-нибудь из мужчин, обращенных на Симону, и легкие стоны, доносящиеся по ночам с ее места. Привыкла засыпать в сопровождении оглушающего храпа дяди Ёрика, к концу третьей недели уже воспринимая его как саундтрек к ночному времени суток. Моя рана давно перестала меня беспокоить, побои постепенно сошли, и жизнь вошла в свою колею.

— Вижу, ты не с пустыми руками, — Роб вошел первым и бросил свой длинный нож. Он никогда не ходил безоружным, и эта привычка не раз спасала ему жизнь. В этом мире нужно было опасаться не только и не столько зверей, завезенных сюда для поддержания «баланса в экосистеме», сколько собратьев-людей. Миха ковылял следом. В последнее время у него обнаружились проблемы с обувью, которые пока что были неразрешимы. Нужного «бартера» не оказалось, а подходящей жертвы вынужденного обмена все не попадалось. Натертые ноги болели, а в рану, вероятнее всего, попала инфекция. Несколько раз пришлось обращаться за лекарством на базу, но их помощь обходилась слишком дорого.

Тилль, зайдя последним, стряхнул с длинной шерсти снег и улегся возле очага, предвкушающе глядя на готовящую тетушку Бринну. Она кинула ему кусок свежего мяса и зверь, довольно зачавкав, забыл обо всем.

Мужчины вернулись с обмена, и, зная Роба, думаю, им пришлось пройти не один лишний километр, чтобы запутать следы.

— Тетушка Брина обещала побаловать нас вкусненьким.

Роб сел рядом с питомцем, и о чем-то задумался. Гораздо позднее, когда все собрались к ужину, рассевшись полукругом за тонким листом железа, покрывавшего несколько камней и служившим нам обеденным столом, он глянул на меня.

— Завтра на обмен пойдем ты, я и Вонг. Миха с Тилем — охраняют убежище, — я лишь молча кивнула, даже не думая возразить. Роб был негласным лидером нашей группы, и мы все не раз убеждались в его умении принимать верные решения. Пока Миха не вылечится, он может стать помехой на встречах с другими зэками. «Узники совести» были слишком ценными для группы, ими нельзя рисковать, профессор и дядя Ёрик не в счет. Хорошо, что Вонг кое-чему меня обучил.

Вонг также ограничился коротким кивком. За последнюю неделю он выковал несколько ножей, два мачете и три топора. Если бы все можно было выменять на муку, гречку, сахар и соль, впрочем, этими продуктами наши цели не ограничивались. Нужно было так много! В то злополучное время, когда на планету обрушивался снежный ураган, и охотиться не имело смысла, нас выручали консервы, оставшиеся еще от прежних хозяев разбившегося корабля. Тетушка Бринна их тщательно переваривала и…

Я поняла, что думаю о чем угодно, только не о предстоящем походе. Мне было тревожно. Встав и пожелав всем спокойной ночи, я вышла из небольшой и шумной «гостиной», свернула за угол и села на низкую лежанку, служившую мне кроватью. Укуталась в дырявое покрывало, так же принадлежащее хозяевам корабля, и закрыла глаза. Завтра будет новый день, вот завтра и буду бояться. А сейчас спать.

Ветер пробирал до костей и я невольно поежилась. Снег облеплял очки, и приходилось все время их очищать. Мы находились в укрытии около часа и за это время успели превратиться в три больших снежных кома. Если так пойдет и дальше, тетушка Бринна не дождется своей муки. Но Роб прав — нельзя доверять никому, тем более тем, кто не против нажиться за чужой счет. Нужно проверить, сколько человек придет на встречу, нет ли опасности и только потом выходить из укрытия. Сзади над нами нависала глыба, отступающая от горы на несколько метров, сбоку через десяток шагов начинался обрыв. Подкрасться незаметно к нам было практически невозможно

Вонг лежал справа от меня с непроницаемым лицом. По нему невозможно было понять, что он замерз или испытывает какие-то неудобства. Даже очки, скрывающие пол-лица и считавшиеся важным предметом нашего обмундирования он одеть не пожелал. У Роба уже посинел рот и, судя по побелевшим щекам, мы имели в наших рядах первое обморожение.

Я пришла к выводу, что больше не могу, когда из-за снежной пелены появились темные фигуры пяти человек. Они шли неспешно, и были в более выигрышном положении: снег не бил им в лицо, а глаза под стеклами очков не слезились.

Какое-то время Роб еще чего-то ожидал, затем, обменявшись с Вонгом какими-то знаками, встал, и направился к подошедшей группе. Они разговорились, и Роб позвал меня присоединиться. Вставая, заметила, как Вонг юркой ящерицей покидает наше лежбище, и направляется куда-то в сторону. Даже арбалет, прикрепленный у него на спине, не добавлял мне уверенности. На душе было по-прежнему тревожно. Я неторопливо преодолела разделявшее нас с пришлыми расстояние, попутно снимая запотевшие очки, открывая лицо колючему морозу. Руки крепко сжимали тяжелый сверток из выделанной кожи. Сегодня бартером были короткие ножи и кинжалы. Надеюсь, клиентам не захочется опробовать их на нас.

— Шмара входит в условия сделки? — я постаралась не скривиться от услышанных слов. До того момента, как смогу вытащить свое мачете глупо думать об оскорбленной добродетели, — могу накинуть пару банок сгущенки.

— Она со мной, — отрезал Роб, по моему напряжению легко поняв, что терпение на исходе. И даже сгущенка не в силах уничтожить неприятный осадок.

— Ты не знаешь, что теряешь, — на этот раз слова были обращены непосредственно ко мне. Хотя они вряд ли могли мне польстить, а, тем более, прельстить. Учитывая хроническую нехватку женского пола в этой дыре, даже тетушка Бринна давно разменявшая полтинник, считалась бы первой красоткой, если бы задалась целью устроить свою личную жизнь… или поесть сладкого. Поздно корить Роба за ошибку. Ему не нужно было тянуть на эту встречу меня. Жаль, что мы поняли это только сейчас.

— Я переживу, — главное, не показывать волнения и страха. Потому что зверь всегда чует страх жертвы, даже если этот зверь в облике человека.

— Не уверен, — крайний из этой компании направил на меня пистолет, — девка идет с нами. Потом вернется, если сможет.

Он улыбнулся как-то особенно мерзко, это не могли скрыть даже очки.

До меня донесся сдавленный возглас Роба, и еще какой-то звук, заставивший угрожающего мне вскрикнуть и выпустить пушку. Значит, в игру вступил Вонг со своим арбалетом. Мы с Робом, не сговариваясь, кинулись в разные стороны. Я бежала к нашему бывшему укрытию, Роб, кажется, отвлекал внимание на себя. Когда раздался выстрел, я не могла поверить, что кто-то на это решился. За ним последовал второй, и Роб упал. Ранен или убит? Или просто попытался уйти с линии огня? Все вопросы вылетели у меня из головы, когда до меня донесся оглушающее громкий грохот, и я увидела, как прямо на нас с горы медленно сходит лавина.

5

Бежать от лавины глупо! Глупо! Глупо!

Нет, на меня не напал ступор, и я не кричала объятая ужасом. Я просто… отступала. Шаг, другой, третий. Что дальше? Она приближалась, наползая как белый призрак, я слышала гул и скрежет льда. Там, позади, наши враги. Вряд ли они буду терпеливо ждать, пока их накроет, скорее всего сбегут, сбоку обрыв. Какой высоты? Черт его знает, разве это имеет значение? Думай о том, что действительно важно. Роб… мне нужно помочь ему, если он ранен, у него нет шансов выжить. Я повернулась к лавине боком и бросилась наперерез . Глупо, как глупо. И безнадежно.

Я мчалась к месту, где упал Роб, стараясь не смотреть на то, что преследует меня попятам. Ветер дул в лицо, я задыхалась от бега. Мне нужно было прикрыть его от белого потока, и я почти добежала, почти коснулась его рукой, как что-то заслонило от меня небо. Какая-то сила потащила вперед, укрывая снежным смертельным покрывалом. Тьма застилала глаза, мешала дышать. Я чувствовала себя беспомощной куклой, которую вертит в руках капризный ребенок. Снег давил все сильнее, легкие разрывались от желания сделать один-единственный вдох, последний, в моей жизни. Хотелось быстрее умереть и не чувствовать того, что со мной происходит. Давление увеличивалось, кости трещали, голова готова была расколоться от боли. Я начала терять сознание, когда внезапно, меня выкинуло на поверхность, где я успела выплюнуть набившийся в рот снег и глотнуть холодный воздух. Секунда, и я снова погружаюсь в темноту, но уже не мечтаю о смерти, а лишь о новом глотке воздуха. Мне хочется бороться, потому что умереть сейчас было бы слишком неправильно. И снова поверхность, и хочется схватиться за что-нибудь, чтобы потянуться и выбраться, но рядом только снег, который не хочет отпускать. Несколько раз я вдыхала, погружалась и снова тонула в снегу. Затем, почувствовала, что лавина замедляется, снег уже не такой густой, а, значит, есть надежда. С отчаянием я сделала рывок вперед и вверх и оказалась на поверхности. Я ползла и ползла, боясь, что меня не отпустит. Я ждала, что в любой момент меня схватит огромная ледяная лапа и потащит вниз. И я уже не смогу выбраться, никогда. Но этого не произошло. Впереди оказалась снежная равнина, где-то сзади бушующий поток снега умерил свой бег.

Я ползла еще некоторое время, пока обессилено не упала лицом в морозную корку. Сейчас… минутку полежу и встану. Нужно идти дальше и не останавливаться. Слишком опасно и близко от стихии. Меня трясло от холода и пережитого ужаса. Наверное, просто шок, но он пройдет, а у меня нет времени ждать. Я поднялась сначала на одно колено, затем на другое. Ноги подкашивались, но нужно идти. Куда? Не знаю, просто идти подальше отсюда, к убежищу, где можно обогреться и забыться хотя бы на несколько часов. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль о Робе и Вонге. Живы ли они? А затем меня охватила апатия. Я пока жива, а на остальное просто нет сил.

Сил нет, но если кто-то из них жив, и сейчас там, под ледяной коркой, медленно умирает от недостатка воздуха. И тебе жить с этими мыслями до конца своих дней. И я поняла, что это будет слишком. Этого я уже точно не выдержу.

Выругавшись, медленно и тяжело развернулась и побрела к тому месту, где все началось. Дорога шла под гору, невысокую, но все же, ноги проваливались глубже с каждым шагом в снег. Твою мать! Скоро он мне будет по пояс.

Где-то там я потеряла мачете, очки и вязанную шапку. Пришлось накинуть капюшон. Слишком холодно. Меня трясло, по лицу что-то стекало. Волосы падали на глаза и мешали видеть дорогу. Я поправила их, только тогда обратила внимание на левую руку. Два пальца — мизинец и средний вывернуты под странным углом. Захотелось завыть, но боли я не чувствовала, только билась идиотская мысль: а как же теперь снимать перчатки?

Остановилась, обхватила правой рукой вывихнутые пальцы. Нас учили, я же помню… Когда-то давно, в Академии на практике мы даже смеялись, не веря, что когда-нибудь наступит время, и придется это делать самому себе. Крепко ухватилась за конец вывихнутого пальца правой рукой, пальцем левой сжала кость ниже места вывиха. Резко и сильно дернула правой рукой палец, одновременно направляя большим пальцем левой торчащий сустав на место. На глазах выступили слезы. Один есть… теперь второй. Не больно, совсем. Хорошая штука — шок. Плохо, что скоро меня накроет.

И накрыло. С головой. Боль нахлынула внезапно, во всем теле. Казалось, ноет каждый нерв, тело дрожало теперь уже не от холода. Я его просто не замечала. На лбу выступила испарина. Если так будет продолжаться, я никуда не дойду.

Сделав еще несколько шагов, я снова остановилась и скинула капюшон. Мне стало жарко. Расстояние, которое нужно было пройти, казалось нереально большим. Я поставила ногу в снег, готовясь сделать шаг и… провалилась.

Жизнь — дерьмо!

У меня хватало сил и времени только на то, чтобы это подумать, как побитое тело опустилось в сугроб. Именно опустилось, а не грохнулось, как я уже закрыв глаза, предполагала. Несколько секунд просто лежала на куче снега, ожидая еще какой-нибудь подлянки от судьбы. Ну почему я не могу быть как все остальные зэки — тянуть лямку на этой грёбаной планете, плывя по течению. Обязательно нужно куда-то влезть. В данном случае, упасть. Прав был мой инструктор по пилотированию после первого практического занятия — своей смертью я не умру. Вставать уже не хотелось, кружилась голова, во рту стоял гадкий привкус крови. Не было бы хуже. И мысль, что хуже быть не может, совсем не вдохновляла. Куда я упала? И как долго отсюда мне придется выбираться? Скоро планетарная ночь, станет холоднее, на охоту выйдут те, за счет кого, по идее людей сверху мы должны выживать.

Чужое присутствие рядом я ощутила, как только прекратила себя жалеть. Приподняв голову, огляделась, слепо пялясь в сумрак, окружавший меня со всех сторон. Я одна, но чувство, что кто-то рядом меня не отпускало. Это было на грани инстинктов, в какой-то момент показалось, что я слышу чье-то дыхание. В тот момент выражение «волосы зашевелились на голове» подходило мне как никогда. Память услужливо подсказала, что совсем недавно в нас стреляли, и я не уверена, что же произошло с нападавшими. Вдруг кто-то из них притаился в темноте и ждет… Чего? Самое время напасть. А если это мои глупые страхи и ничего там нет?

Когда я почти уверила себя что совершенно одна, в чертовой дыре из которой нет шансов выбраться в таком состоянии, из темноты не вынырнет чудовище, чтобы утащить в глубь с неизвестной целью, и начала было успокаиваться, как надо мной склонилась тень. Этого оказалось слишком для меня. Я застонала и отключилась.

Год назад

Из космопорта к дому моих родителей мы добрались только к вечеру, уставшие и голодные. Нас задержали на таможне. Видимо, кто-то сильно хотел убедиться, что мы не занимаемся контрабандой оружия и не пытаемся провести нелегалов. Потом нас проверили на наличие наркотиков и вирусных заболеваний, и только после этого выпустили на старушку Землю. Когда я прилетала сюда в прошлый раз, хлопот с таможней было меньше. Или они так тщательно досматривают всех пилотов чартерных рейсов.

Рейн им понравился. Я заметила это по одобрительным взглядам, которыми обменивались родители друг с другом. Когда-то они поженились по большой любви и смогли пронести ее через всю совместную жизнь. Я знала, что мама мне всегда желала того же. В свои пятьдесят два она прекрасно выглядела, ее глаза лучились счастьем и добротой. Иногда я замечала, как она смотрит на отца, шестидесятилетнего мужчину с легкой проседью и ясными голубыми глазами, и хотела, чтобы их счастье никогда не кончалось.

Стол накрыли на веранде с прекрасным видом на океан. Родители могли позволить себе дом на берегу отчасти потому, что работой отца было сохранение экологического баланса океана и разнообразия биологических видов на планете.

К моему удивлению, Рейн готовился к этой встрече и искренне стремился понравиться родителям. С собой он принес коллекционное вино и шоколад, который теперь редко можно было купить на нашем континенте, который вскоре мог получить статус заповедной зоны. Казалось, он был готов к самым сложным вопросам, которые не преминул задать папа. Главное, что интересовало моего родителя: видение совестного будущего, наши отношения, взгляды на жизнь. Рейн отвечал довольно изящно, кое-где обтекаемо, стараясь избежать острых моментов. Хвалил блюда, делал комплименты маме, старался расположить к себе отца. В общем, усиленно производил о себе приятное впечатление, видимо, всерьез желая получить титул Мистера Совершенство.

Когда к нам присоединилась неловко краснеющая Даринка, Рейн успел полностью расположить к себе родителей. С сестрой-подростком, сильно комплексующей из-за своей надуманной непривлекательности, излишней худобы и редких волос, он обращался галантно и предупредительно. Я знала, что когда он захочет, каждая женщина в его обществе могла почувствовать себя королевой. И была благодарна, что он придал моей сестренке немного уверенности в себе. Мне казалось, что это лучший день в моей жизни, когда за одним столом собрались все, кого я люблю. Иногда, спустя месяцы, я мысленно возвращалась в тот день, мечтая все вернуть назад.

Мы обговорили планы родителей про переезд, и Рейн предложил свою помощь. Дельта-2, население которой пока занимало два небольших материка, со временем обещала стать культурной столицей всего Союза, и многие стремились туда попасть. Только не всем это удавалось. В последние годы планета приобретала все большую независимость от Союза и ее правительство могло позволить себе диктовать условия и выбирать нужных ей специалистов. Я была довольна встречей, и тем, что мой выбор одобрен родителями. Конечно, мы всерьез еще не обсуждали с ним мою карьеру, его повышение и будущую семейную жизнь. Что может нас ждать, когда оба супруга находятся в разных частях Галактики? Но тогда нас это не смущало. Мы были молоды, любимы, и стремились добиться многого.

Женщина оказалась легче, чем он предполагал, несмотря на плотную, теплую меховую одежду. Тоннель стал шире, и ему не приходилось избегать острых выпирающих камней, чтобы не нанести ей еще больших травм. Хорошо, что она без сознания, не нужно ничего объяснять. Пусть так и будет. Ее спутникам повезло меньше. Лавина никого не щадит, и их травмы куда более значительные, чем у нее. Хотя, еще рано о чем-то судить. Она сама смогла выбраться из снежного потока, добраться до замаскированного входа и оказаться в месте, куда до того никогда никто не входил … по крайней мере, добровольно. И она все еще жива, хоть и без сознания. Возможно, это последствие шока и бурлящего в крови адреналина. Скоро тоннель раздвоился, и он свернул влево, в более узкий. Тот, кто не знал куда идти, мог ошибиться и расстаться с жизнью. Спустя четверть часа пути, и преодолев несколько лестничных пролетов, ведущих вниз, оказался на месте. Серые стены, вместо пола металлические прутья, сквозь которые просматриваются нижние этажи, два поворота, и он вошел в белоснежный коридор с тремя дверьми. Его целью была последняя, ведущая в небольшую комнатку, с высоким столом, похожим на операционный. Над ним возвышались приборы, о назначении половины из которых мало кто мог догадаться. Уложив девушку и сняв с нее верхнюю одежду он, немного поколебавшись, пристегнул ей руки. Несколько секунд стоял, всматриваясь в ее лицо. На левой скуле успел проступить синяк. Правая бровь рассечена и все еще слегка кровит. Внешность неброская, но и невыразительной не назовешь. За все время к ним попадало много людей. Были среди них и женщины. Были и довольно интересные экземпляры.

Наскоро переодевшись и продезинфицировав руки, он включил аппарат, который, просканировав лежащую на столе женщину, тут же выдал ему полный список повреждений. Перелом двух ребер, вывихнута щиколотка, множественные ушибы и гематомы. Но не это представляло угрозу жизни. В заключении сканирование показало внутреннее кровотечение, вызванное закрытым повреждением селезёнки. В сложившихся обстоятельствах можно сказать, что она легко отделалась. Но если бы он ее не принес сюда, вряд ли у нее был шанс долго продержаться без помощи.

Аппарат был готов приступить ко второй стадии и дал запрос на устранение кровотечения. Он колебался, смотря на стол. Сейчас, в соседней комнате находились другие люди, которых было не просто успокоить. Не много ли с ними возни? Наконец, приняв решение, он позволил машине начать, а сам взялся за вывих. Кое-что в этом мире невозможно доверить бездушному аппарату.

Я проснулась от бьющего в глаза света. Приоткрыв веки, с ужасом увидела склонившегося надо мной человека. По крайней мере, строением тела он напоминал человека, ростом был довольно высокого, а вот лица мне рассмотреть не удалось. Когда ногу охватила жгучая боль, я сразу поняла, кто стал ее причиной. Человек мял мою щиколотку своими немаленькими руками, и у меня не было никакой надежды освободиться из его захвата. С ужасом поняла, что прикована к месту, на котором лежала, в одном термобелье. Полуодетость не прибавляла мне уверенности в себе.

— Потерпи, скоро боль пройдет, — спокойно и даже как-то равнодушно успокоил он меня. Голос принадлежал еще нестарому человеку, но это все, что я могла понять.

— Отпустите меня! Что вам нужно? Кто вы? — у меня было слишком много вопросов, но я бы охотно про них забыла, будь у меня шанс слинять отсюда поскорее.

— Помимо всего остального, у тебя вывих, впоследствии он может доставить неудобство, — игнорируя мои вопросы мужчина, а я теперь не сомневалась, что он принадлежит к мужскому полу, продолжал терзать мою ногу.

— Как я здесь оказалась? — он дернул за щиколотку, и после нескольких неприятных мгновений, боль в ноге прошла. От удивления замолчала, даже не сообразив, что мужчина уже стоит рядом, а я все еще не могу рассмотреть его лица. Оно расплывалось перед глазами, создавая иллюзию, что передо мной человек в маске.

— Ты упала в пролом.

— И это все? Просто упала? Где я? Кто вы? И почему я почти голая и у меня связаны руки?

— Ты задаешь много вопросов, — по тону я могла определить, что человек недоволен моим любопытством.

— Я должна знать, что меня ждет в этом месте! Кстати, что это за место? Это больница? Я все еще на Утлагатусе?

— Тебе не все равно где ты? Как я понимаю, у вас, зэков, выбор невелик: умереть сразу, либо бороться за жизнь… и все равно умереть.

— Вы хотите меня убить? — сердце екнуло. Не ожидала, что моя смерть встретит меня обездвиженной, рядом с черт знает кем, в черт знает где. Я была готова умереть, но не здесь и не сейчас. У меня слишком много нереализованных планов, я обещала что вернусь. А тем, кому я обещала, мне лгать не хотелось.

— У меня нет причины этого делать. Пока нет. Я закончил, твой организм должен восстановиться в течение трех дней.

По крайней мере, у меня есть три дня, пока… что?

Когда я поняла, что он уходит, оставив меня на этом чертовом столе, закричала, пытаясь его остановить. Он остановился перед самой дверью и пренебрежительно бросил через плечо:

— Тобой займутся. Не делай глупостей. Не пытайся сбежать.

И ушел.

6

Я сидела на полу и гипнотизировала взглядом белый потолок, пытаясь рассмотреть в нем хоть какой-то изъян. Но время шло, в ушах успела установиться звенящая тишина, но я так и не смогла рассмотреть никаких трещин и неровностей. Я не особо надеялась, что камера-палата, в которую меня приведут, крепко поддерживая за руки два дюжих мужика в какой-то странной форме, будет кишеть тайными ходами. Но иного способа времяпрепровождения не видела. Больше не видела, после того, как исследовала стены, пол, а теперь, соответственно, приступила к потолку.

Мою одежду мне так и не вернули, но выдали широкие брюки и футболку цвета хаки. В углу камеры размещался санузел и я, недолго думая по-быстрому привела себя в порядок, каждую минуту ожидая звука отпирающейся двери. А мне казалось, что от подобной паранойи мне удалось избавиться еще там, в столице.

Год назад

— Ты просто обязана туда пойти! Да пойми же, это официальный прием, и я должен быть со своей невестой. К тому же, моя семья давно хотела с тобой познакомиться.

Последний довод Рейна видимо, был призван меня успокоить. Но случилось обратное. Я всегда знала, что мой будущий муж из обеспеченной семьи. Но только вчера выяснилось, что Вилларды одна из богатейших и влиятельнейших семей Союза. К ней принадлежали многие известные банкиры, меценаты, политики, коммерсанты. Для меня это было слишком. Считалось, что социальное неравенство давно упразднено, и каждый человек ценен своими действиями и достижениями. Так вот, это все фигня! Достаточно было слетать на Хаумею, чтобы понять — люди никогда не изменятся, более того, они перенесли с Земли все то, что когда-то вызывало на ней распри и войны.

Мне было страшно. Я собиралась замуж за человека, выше меня по социальному положению, богаче меня во много раз. Как воспримет это его семья? Сочтет меня авантюристкой? Посчитает недостойной внимания их сына? И что мне делать? Отказаться идти? Сейчас, возможно. Но если мы собираемся пожениться, мне не удастся бегать от них вечно.

— Послушай, — он начал терять терпение, — если весь вопрос в финансах… Я оплачу твое платье, и побрякушки. В конце концов, мы почти женаты и вскоре ты обязана будешь принимать от меня подарки.

— Я почту за честь быть представленной твоей семье. И мне не нужна помощь, — я гордо вскинула голову, уже прикидывая, какой позор испытаю, явившись туда. Даже мысленно перебирая свой нехитрый гардероб, я могла бы сказать: самая стильная и дорогая вещь в нем, это моя официальная летная форма.

Проводив Рейна, я села и задумалась. Мне нужна была помощь, но не жениха. Не хочу чувствовать себя содержанкой. Не для того я закончила Академию, стала пилотом, чтобы сейчас сдаться и стать одной из многих. Совсем скоро, после практики мне доверят командование небольшим крейсером. Я всегда боялась скучной, обыденной и неинтересной жизни. Возможно, имей я раньше представление о том, кто родители Рейна, я бы побоялась завязывать с ним какие бы то ни было отношения. Потому что не знала, насколько сильное влияние имеет семья на моего будущего мужа.

Разозлившись на себя, я схватила планшет и набрала вызов. Был у меня один план, надеюсь, он сработает.

Я смотрела на себя в зеркало. На девятисантиметровых каблуках я казалась себе непривычно высокой и даже стройной. Вечернее платье персикового цвета выгодно подчеркивало грудь и бедра. Я старалась не кривиться всякий раз вспоминая о том, сколько мне довелось за него заплатить. Теперь придется целый месяц во всем себя ограничивать. Но оно того стоило. Макияж был не слишком броским. Волосы оставила распущенными и слегка завитыми на кончиках. Из драгоценностей лишь кольцо, подаренное Рейном, других я не носила. Кажется все. Теперь, главное не паниковать, быть уверенной в себе. И оставаться собой. Сборище элиты или нет, но и я себя не на помойке нашла!

Мне помогла давняя мамина подруга, Элив, вышедшая замуж и переехавшая с мужем в столицу. Когда-то еще до поступления в Академию мы общались с ней довольно часто, и она оказалась единственным человеком, с которым я поделилась своей проблемой. Она помогла выбрать платье и туфли, а после сделала мне легкий макияж. Ее чувству стиля можно было только позавидовать. Возможно, для кого-то было странно, что у меня никогда не было вечернего платья, да и платья вообще, но все мое время было посвящено учебе и мне было жаль его тратить на вечеринки и клубы, пусть это и грозило усталостью и перегрузками, как утверждала бывшая соседка по комнате.

Когда Рейн вошел, я замерла, боясь вздохнуть. Мне было важно понравиться, прежде всего, ему. По взгляду жениха поняла, что не ошиблась с выбором наряда.

— Ты выглядишь… по-новому, — он сглотнул, подошел ближе, взял мою руку и поцеловал пальцы, — нам пора.

— Мой жених немногословен. Придется смириться, — решила я, принимая его руку, чтобы выйти из комнаты.

Я сразу почувствовала, что в камеру зашел именно он. Тот, кто зачем-то спас мне жизнь, притащил сюда, и лечил сутки назад. Мне хотелось вскочить, схватить его за грудки и трясти, пока он не ответит на все мои вопросы. Но я преодолела себя, медленно повернувшись на звук шагов и… замерла. В прошлый раз я могла рассмотреть лишь его фигуру, лицо было скрыто. Сейчас же передо мной предстал мужчина, за тридцать, мощный, с резкими, грубыми чертами лица. Темноглазый и бритый налысо, что меня немного удивило — в такие холода мужчины на планете предпочитали носить растительность на голове и лице. Не урод, но и до красавца ему было далеко.

— Мне сказали, ты отказываешься от пищи, — голос глубокий, низкий, как будто гипнотизирующий. Я моргнула, пытаясь согнать наваждение. Что за бред, даже если он владеет гипнозом, на меня это не действует. Больше не действует. Что же до еды… Да, было дело, но я не нарочно. Просто пыталась сбежать из камеры и «случайно» сбила охранника, принесшего мне пищу. Он упал, тарелка, соответственно, тоже. Так я осталась без обеда, и, похоже, без ужина.

— Где я? И кто вы? — игнорируя вопрос, я подошла к нему поближе.

— Мое имя Дамир и ты в надежном месте. Отсюда не выбраться самостоятельно. Тебе придется смириться с тем, что какое-то время поживешь здесь.

— Сколько это продлиться?

— Разве тебе плохо? Тебя обижают? Ты голодаешь? — он оскалился, и на миг его лицо стало пугающим, — мерзнешь? Вынуждена убивать, чтобы выжить? Отдаваться мужчинам за защиту?

— Почему я должна вам верить?

— Ты не должна. Просто сейчас прими это как данность. Отсюда для тебя путь закрыт. И веди себя прилично. Не бросайся на людей, ешь, что дают, и не пытайся сбежать.

— Я не хочу оставаться в этой камере! Это же тюрьма! — возмутилась я.

— Но комфортная и теплая тюрьма, — отрезал Дамир, — к тому же, тебе не привыкать.

— Не смейте говорить со мной в подобном тоне! Вы ничего обо мне не знаете! — я понимала, что моя грубость может его спровоцировать. Наверное, мне даже этого хотелось. Чтобы сразу понять, что меня ждет при худшем раскладе.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать — на это планету ангелы не высаживаются, — Дамир усмехнулся и совершенно неожиданно сделал бросок в мою сторону. Схватив за плечи, он развернул меня к себе спиной и прижал к стене.

— Давай, скажи, что ты невиновна, что ты здесь из-за чудовищной ошибки, соври, как это делали до тебя, как будут делать после тебя. Мне даже интересно послушать, что ты придумаешь.

— Я… — я напряглась всем телом, чувствуя спиной его грудь, стук его сердца. Он не знает, никто из них даже не подозревает. А может быть, это и есть мое наказание, мой персональный ад? Не там, в ледяной пустыне, а здесь, в стерильной камере, рядом с этим человеком, который вызывает у меня необъяснимое чувства страха. Как будто знает все, что скрывает моя черная душа.

— Я виновата, — взмокшим от пота лбом я прижалась к прохладной стене. Из глаз были готовы сорваться слёзы, но я сдержалась. Этот человек-чужак, ему нельзя доверять, перед ним нельзя раскрываться. Если кто-нибудь узнает правду, мне конец.

— Поздравляю. Тебе удалось меня удивить, — он тут же выпустил меня из захвата, и я, развернувшись, съехала по стенке вниз. Неприятное положение, когда он взирает на меня сверху, но ноги отказывались держать, а щиколотка все еще болела.

— Вы говорили, что я попала сюда не одна, — прежде, чем этот человек уйдет, и оставит меня наедине со страхом и тревогой, я должна знать, — кто-нибудь выжил после лавины?

— Несколько человек. Двое попали к нам, остальным удалось уйти на своих ногах. Осмелюсь предположить, что их травмы были незначительны, — он подошел к двери, и я вдруг испугалась остаться совсем одной в этих стенах. Странное ощущение, когда тебя в равной мере пугает присутствие и отсутствие человека.

— Но вы хотя бы скажете, что это за место? — я не верила, что этот человек ответит хоть что-нибудь, поэтому удивилась, когда он произнес:

— Это мой дом.

— Где он находится?

— Под землёй, глубоко, слишком глубоко, что бы о нём знали там, наверху, — Дамир странно усмехнулся и устаивался на меня. — Кстати, забыл спросить твое имя.

— Шания Перил. КапитанШания Перил

Год назад

— Шания Перил, — я почти вздрогнула, очнувшись только тогда, когда Рейн произнес мое имя. Момент для «медитации» был выбран неудачно. Напротив нас, с любезной улыбкой на лице, стояла прекрасно сохранившаяся женщина, лет пятидесяти. А вот её взгляд, направленный на меня… холодный, колючий, изучающий. Казалось, что меня готовы препарировать прямо здесь, в этом гигантском роскошном зале с кучей разряженного народа . Неприятное ощущение. Подавила в себе желание поёжиться.

— Моя мать, леди Мари-Энн Вилард, — я по-пролетарски протянула руку, не боясь оскорбить высокую даму отсутствием манер. Разумеется, о дворянских корнях семьи Виллард речи быть не могло. Просто в какой-то момент правящей верхушкой было принято решение давать громкие титулы людям, которые внесли неоценимый вклад в развитие Союза планет. По странному стечению обстоятельств, титулы, за редким исключением, получила та самая правящая элита. Ну как же можно самих себя обидеть?

Одернув себя за излишний цинизм и мысленную непочтительность к потенциальной свекрови, я улыбнулась, почувствовав в ответ легкое рукопожатие. Не знаю, что оно могло означать, но изучающий холодный взгляд сменился равнодушным. Неужели ей уже стало все про меня ясно? Так быстро?

— Жаль, что здесь нет моего братца, Адриана. Возможно, он подойдет немного позже. Опаздывать на подобные мероприятия в его духе, — продолжал Рейн, возможно, чтобы разрядить обстановку, показавшуюся ему излишне напряженной.

— Шания, — леди откашлялась, — здесь слишком жарко. Я собираюсь прогуляться по парку. Составишь мне компанию?

Я кивнула, радуясь небольшой победе. Какой? Меня до сих пор не назвали пренебрежительным и убийственным словом «милочка». Говорят, после него можно ждать лишь изгнания поганой метлой. А так… живем, пока.

Мы вышли в парк, освещенный тысячами огней. Ночное небо то и дело разрывали разноцветные фейерверки. Прием был в самом разгаре и в парке оказалось немного народу. Я задержала взгляд на кустах, фантазией садовника приобретших вид экзотических животных и птиц, и испытала легкое сожаление. Их лишили свободы расти так, как было дано природой. Леди Вилард свернула в беседку, скрытую зеленой порослью и заняла скамью. Я осталась стоять. Нельзя было сказать, что я нервничала, просто… мне было бы неприятно, если бы сейчас мать подвергла сомнению выбор Рейна.

— Мой сын любит вас, — я нахмурилась, не понимая, куда она ведет, — вам не нужно отвечать, это всего лишь констатация факта. Его всегда манило то, что он не мог объяснить или же поставить на полку в своем кабинете. Разумеется, для вас он создаст условия куда лучше этой полки.

Леди снова улыбнулась и стала похожей на молодую девушку, которой, вероятно, когда-то была, до семейной жизни, двоих детей и пары инъекций ботокса.

— Я сразу поняла, что его последнее увлечение вами серьезно. Вы необычны, красивы, смелы. Не стоит отрицать и скромничать. Мне достаточно было навести кое-какие справки, чтобы понять — даже несмотря на отсутствие миллионов на вашем банковском счету, вы были бы ему замечательной партией.

— Если бы не…? — странно, но ее откровенность меня расслабила. Я больше не боялась подвести Рейна или показаться глупой. Мне было интересно, куда заведет этот разговор.

— Если бы вы оказались чуть более расчетливы и чуть менее идеалистичны.

Странно, я всегда считала себя циничной. Неужели леди удалось высмотреть во мне то, о чем не знаю даже я сама?

— Вы считаете меня идеалисткой?

— Я считаю, что трудно найти менее подходящую особу на роль птицы в клетке, чем вы.

— Мы с Рейном любим друг друга, — знаю, аргумент не ахти, но сейчас я была искренна, как никогда.

— Пока что любите. До первой крупной ссоры, до первого полета на другой конец Галактики, до первого расставания на долгие месяцы, а быть может и годы. Поймите, Шания, Рейну нужна женщина, которая будет ждать его дома, сидя у окна, вышивая покрывало, рожать ему детей, мечтая о новой встрече. Вы же… — она подарила мне снисходительную улыбку, — вы решились на то, о чем я в юности не могла даже мечтать. В вас горит огонь, жажда приключений. Вы сами огонь, и рано или поздно он поймет, что не сможет вас удержать. Вы его обожжете, сделаете несчастным. Он слишком рационален для того, чтобы любить, сметая все преграды. А вам в мужчине нужно именно это.

— Я не верю в сказки, — возразив, сама поняла, как жалко звучат мои слова. Где-то там, в глубине души я понимала — чем бы ни руководствовалась сейчас леди Вилард, говоря мне все эти вещи, в какой-то мере она права. Но было и еще что-то, что мешало мне ее услышать и принять эти слова. Моя любовь, далекая от глупой юношеской влюбленности, которую сейчас ставили под сомнения.

— Нам многое предстоит выдержать и пережить. Возможно, когда-нибудь Рейн почувствует разочарования от того, что вместо домашней кошечки получил перелетную птицу. Но он знает, на что идет, я в это верю.

— Что же, я могу пожелать вам только счастья, — леди встала, — не стоит обижаться на мои слова. Я хочу лишь, чтобы ты их обдумала.

Леди Вилард поспешила присоединиться к гостям, оставив меня одну. Я присела, невидящим взглядом уставившись на куст красных роз. В неровном сияющем свете ночи они казались обагренными кровью. Я поднесла руку к стебельку одной из них, и тут же почувствовала боль от укола. Она слегка меня отрезвила.

— Значит, ты и есть та самая Шания Перил, в которую безумно влюблен мой брат? — голос за спиной раздался внезапно, мне захотелось вскочить, но я подавила в себе панику. Похоже, присутствующее здесь высокое общество любит неожиданные эффекты.

Я заставила себя медленно и с достоинством обернуться. Он стоял у входа в беседку, привалившись плечом к резному деревянному столбу. Возможно, полумрак и делал Адриана Виларда точной копией Рейна. Но вглядевшись внимательнее в черты лица, я поняла, насколько сильно отличаются два брата. Брюнет с темными глазами был немного выше моего жениха и значительно старше. В нем не было ничего от доброжелательности и мягкости Рейна. А хищный взгляд и саркастичный тон действовали на меня отталкивающе.

— Да, я Шания, — в конце концов, я решила испить чашу до дна и перезнакомиться с как можно большим количеством родственников Рейна, чтобы не откладывать это дело на потом.

— Рад знакомству, — Адриан сделал пару шагов и встал напротив меня, — вижу, что слухи не обманули. Ты действительно красотка. Впрочем, иначе вряд ли бы у тебя вышло подцепить моего братца.

— Взаимно, — ответила я на его первую фразу. От второй мне захотелось сделать этому типу немного больно. Жаль, что такого сложно чем-то прошибить.

Я встала и обогнув препятствие в лице ставшего мне весьма неприятным типа, направилась к выходу.

— Уже уходишь? — он развернулся провожая меня взглядом, — сейчас маман и куча наших родственников решают что же с тобой делать: купить, убить или придумать что-то еще. Думаю, что своим появлением ты помешаешь им принять адекватное и правильное решение.

— А какое бы решение в отношении меня принял ты? — я резко подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них плескалась ирония, злость, неприязнь и что-то еще, темное и мрачное. Так много чувств для меня одной.

— Я бы тебя, пожалуй, трахнул. Разумеется с применением силы. На крики сбежались бы люди, ты оказалась бы в двусмысленном положении, а попросту, скомпрометированной. Это сэкономило бы моей семье немного денег, Рейн, посокрушавшись о женском коварстве, вернулся бы к прежней жизни, и только я, насильник и злодей, терзаемый раскаянием и чувством вины не дал бы тебе спокойно жить, не заслужив прощения, а может быть даже чуточку любви.

— Ты сумасшедший? — поинтересовалась я. Мне не было страшно после его слов. Скорее неловко и смешно.

— К сожалению, не более чем все, собравшиеся здесь. Жаль, что ты не одобрила мой план. Он был бы менее болезненным для всех.

7

Как это ни странно, но мы сдружились с тем типом, что приносил мне еду. Я попросила прощение за то, что сбила его с ног, он, за то, что не принес вечером ужин. В общем, контакты понемногу налаживались. Типа звали Грек, и я честно пыталась выискать во внешности полноватого дядечки средних лет черты потомка выходцев из Древней Эллады. Но, видимо искала плохо. А вообще Грек был добродушным и довольно таки болтливым. Только его разговорчивость простиралась ровно до того момента, как я начинала задавать интересующие меня вопросы. Где мы находимся? Почему я здесь? И что меня ждет? Этот заговор молчания продолжался уже полторы недели, и я немного подустала жить в четырех выбеленных стенах, строя самые невероятные догадки, от которых кровь стынет в жилах.

Но однажды все изменилось. В то утро ко мне пришел Дамир. Он был как всегда немногословен, и приказал следовать за ним. Я была рада идти куда угодно, чтобы хоть ненадолго выбраться из камеры. Почему-то в тот момент мне и в голову не пришло, что он задумал что-то плохое. Похоже, его самого удивила моя доверчивость, потому что, внезапно остановившись, произнес:

— Не бойся, мне просто нужна твоя помощь.

— Я не боюсь, — в тот момент я была совершенно искренней, готовая бежать куда угодно из своей стерильной палаты, и тут же переспросила, — помощь?

— Один из твоих… друзей доставляет нам беспокойство. Поговори с ним, убеди его сотрудничать. Иначе…

— Что ему грозит?

— Мы не планетарный дом призрения, и не благотворительный фонд. И не собираемся тратить ресурсы и время на того, кто не умеет ценить добро.

Я молча шла за Дамиром, пытаясь предугадать — кто же из моих друзей: Роб или Вонг доставил нашему радушному хозяину столько беспокойства. Когда мы добрались до нужной двери, и мужчина вежливо пропустил меня вперед, я поняла, что мои догадки в корне неверны.

— И ты здесь? Ну че, уже согласна на сгущенку?

Год назад

Я с улыбкой отворила дверь, готовая броситься в объятия Рейна, когда взгляд уперся в букет алых роз и бутылку вина. Было бы неплохо, если бы к ним не прилагался Адриан Вилард, холенный, пахнущий дорогим парфюмом с неизменной кривоватой ухмылкой на губах.

— Добрый вечер, — его приветливый тон сильно отличался от выражения лица, впрочем, тут я с ним была полностью согласна. От доброго в вечере остались лишь воспоминания. Он смерил меня взглядом, а я вспомнила, что не ждала гостей, поэтому вполне комфортно чувствовала себя в коротких шортах и майке. До этой минуты, комфортно. Волосы были собраны в хвост, на лице ни грамма косметики. Интересно, теперь большой брат задастся вопросом, что же Рейн во мне нашел?

— Здравствуйте, — было невежливо не поприветствовать своего потенциального деверя и не пригласить в дом. — Рейн еще не вернулся.

Слабая надежда на то, что старший Валард развернется и уйдет, растаяла без следа. Я закрыла дверь и проводила его в гостиную. Вздохнув, вспомнила, что я, кажется, хозяйка и просто обязана выглядеть радушной.

— Чай? Кофе? Газировку?

— Есть что-нибудь покрепче? — он вскинул бровь, и я поняла, почему Рейн говорил про его успех у слабого пола. Наверное, кого-то это может впечатлить. Плавные, выверенные движения хищника, улыбка, взгляд, небрежный жест, отбрасывающий волосы со лба, легкая небритость. Жаль, я не смогу оценить всю убийственность его харизмы. Здесь и сейчас этот человек меня жутко раздражал, к тому же голые коленки под этим взглядом начинали мерзнуть.

— Водка, — он даже не скривился, и терпеливо дождавшись, пока я наполню его рюмку, присел в глубокое кресло у камина. Я занялась букетом и вином, отнеся их на кухню, пытаясь найти вазу для первого и бокалы для второго.

— Как поживаешь? — я едва не выронила вазу из рук, так как голос раздался буквально у меня над ухом.

— Прекрасно, благодарю за заботу, — я справилась с желанием отпихнуть его плечом, и решила делать вид, что его здесь просто нет. Интересно, как часто женщины игнорировали подобный образчик мужественности и финансовой устойчивости?

— Я часто вспоминаю тот прием и тебя в облегающем платье с искрящимися от игры света волосами. Тогда ты выглядела иначе. Не скажу, что лучше. Изысканнее, утонченнее, возможно.

Неужели решил сменить тактику и действует методом пряника? Хотя, чем ему не нравится мой нынешний вид? Маечка, шортики. Не хватает еще пары гольфов, чтобы окончательно выглядеть мечтой педофила. А, в общем не его уровень, так сказать.

— А ты?

— Что я? — потеряв терпение, я обернулась с вазой в руках, на худой конец, прикидывая как удачно расположить ее осколки на его голове.

— Вспоминаешь меня?

Как страшный сон, вместе с твоей мамашей. Но так как я девушка приличная, тебе и Рейну про это знать не нужно.

— Мне ужасно неловко признаться, но у меня совершенно нет времени слишком часто и долго о ком-то думать, — в конце концов, у меня практика заканчивается, и завтра мне предложат работу, о которой я мечтала столько лет. Неужели этот пуп Земли думает, что все вращается вокруг него?

— Жаль, — он улыбнулся и отступил. Может быть, прочел в моих глазах мысли на счет вазы и его головы?

От тихого помешательства меня спас Рейн. Умеют же некоторые приходить вовремя. Ничем не выказав удивления, скорее, даже испытывая искреннюю радость, он обнял старшего брата, поцеловал меня и в тот же миг я почувствовала себя как за каменной стеной. Ведь теперь можно вообще не разговаривать с Адрианом. Мне совершенно незачем принимать участие в мужской беседе.

Я быстро приготовила легкие закуски, разлила вино по бокалам и тихонько смылась, прихватив свой. В этот момент мне, как ни когда хотелось оказаться в космосе. Не то, чтобы я была совсем нелюдима, но, в какой-то момент поняла, что красота звезд и мрачность необъятного пространства с легкостью заменяет мне общение с людьми. Тем более, с такими как Адриан.

С чувством выполненного долга, я взяла книгу и забралась с ногами на кушетку, попивая безумно дорогое вино. За окном накрапывал дождь, грозящий перерасти в ливень. Разумеется, на полетах это не скажется, а вот добираться до космопорта с нашего сектора будет затруднительно.

Когда сзади послышались шаги, я напряглась, чувствуя, что ко мне забрел не жених.

— Я зашел попрощаться.

— Уже уходите? Как жаль! — совершенно искренне я обрадовалась, предвкушая вечер наедине с Рейном. Наконец-то нас оставят в покое.

— Не стоит так переживать, Рейн был настолько любезен, что предложил заходить. Теперь я буду частым гостем, — я даже не пыталась искать в его словах скрытый смысл, а издевка выводила из себя. Но я держалась, и, надеюсь, что хорошо.

— В таком случае, буду рада видеть вас в любое удобное для вас время. Наш дом — ваш дом.

Надеюсь, я не перестаралась с любезностями, и он не примет их за насмешку.

А потом мы с женихом ужинали только вдвоем. Рейн был молчалив, но я не хотела выпытывать у него причины плохого настроения. Возможно, к этому приложил руку Адриан. Хотя Рейн был рад видеть брата, а теперь снова помрачнел. Наконец, он обратился ко мне:

— Ты не думала заключить контракт с торговым флотом? Знаю, это не предел твоих мечтаний. Но сейчас сложилась тревожная ситуация. И ВВС легко сможет обойтись без тебя.

— Но это не то, чего хотелось мне, — я возразила, насторожившись. Неужели потенциальная свекровь повлияла на моего почти мужа, и он осознал, как же ему нужна жена-домохозяйка.

— Я за тебя переживаю, — его тон стал мягче, но даже он не сможет заставить меня отказаться от мечты, — на периферии неспокойно. Говорят, что пираты взорвали космическую станцию недалеко от Нептуна. Многие склоняются к мнению, что это действовали террористы, подмявшие под себя несколько пиратских группировок.

— Рейн! Мы не может предугадать всего! — что-то я стала излишне мудрой, говоря шаблонами, но как иначе уговорить жениха не волноваться за меня. — Ты также каждый день подвергаешься опасностям. Но я понимаю это и принимаю. Не могу сказать, что легко, но я борюсь со страхом каждую минуту, что ты не со мной. Пойми же и ты меня. Я столько преодолела, и теперь, когда осталось совсем немного, я не отступлюсь. Из нашего курса лишь двум женщинам была предложена служба в ВВС. И одна из них я! Как можно этим пренебречь?

— Я тебя понимаю, — он смял салфетку, и я видела, как ему неприятно мое упрямство. Не каждому мужчине понравится жена-военный пилот. Но разве он с самого начала не понимал, чего можно ждать от наших отношений? И почему именно сейчас? Неужели мои догадки верны, и его семья уже запустила в его сознание червячок сомнения в возможности нашего счастливого совместного будущего?

Несмотря на то, что в этот вечер он больше этой темы не поднимал, ужин оказался испорчен. Рейн был хмур и насуплен, как ребенок, у которого отняли конфетку. Игра в молчанку продолжалась до утра. Я не выдержала первой. Мне нужны были его поддержка и понимание теперь, когда мечта начинает сбываться. Дождавшись, когда он проснется, я поспешила за ним на кухню. Он стоял у открытого окна и нервно курил, даже не надев рубашки. Подойдя к Рейну сзади, я обняла его за плечи и прислонилась головой к обнаженной спине.

— Пожелай мне удачи, пожалуйста!

Он напрягся, будто борясь сам с собой. Потом быстро развернулся, обнял и нежно поцеловал:

— Возвращайся поскорее, а я подожду.

Я выпорхнула из дома счастливая, успокоенная его последними словами, и только после меня начал одолевать вопрос: что он хотел сказать этим «подожду»?

— Вы? Ты? — мне хотелось плеваться, а еще наброситься на нагло ухмыляющуюся морду своего недавнего обидчика и расписать ее под хохлому. Я не представляла себе как это может выглядеть, но должно быть больно.

— А ты ждала кого-то другого? — парировал он. Без необъятного тулупа и шапки-ушанки он выглядел не таким внушительным, скорее, субтильным.

— Вижу, вы друг друга узнали, а, значит, сможете найти общий язык, — сделал вывод Дамир, и оставил меня наедине с этим кретином.

Как только за ним закрылась дверь, я сделала то, на что бы никогда не решилась в прошлой жизни. Подойдя к койке, я изо всех сил врезала посильнее раненому беззащитному человеку. Он взвыл, выругался, но, видимо, признал справедливость моего поступка, и не попытался ответить.

— Подвинься, — я присела в ногах у ворчащего от злости мужика. Мне нужно было узнать у него так много, и я лишь надеялась, что он владеет хоть какой-то информацией.

— Чего пришла? — буркнул он. Я покосилась на него, все еще удивляясь, насколько одежда и антураж способны изменить человека.

— Как зовут? — ну надо же с чего-то начинать?

— Зак.

— Меня Шания. Не буду говорить, как мне приятно лицезреть тебя повторно. Онитобой недовольны. Говорят, ты бунтуешь.

— Тебе какое дело? — удивился он, — или спелась с бритоголовым?

— Мне плевать. Хочу знать, куда меня занесло и чего можно ожидать, — я говорила быстро, каждую минуту опасаясь, что сейчас войдут и помешают. Значит, ему даже не известно как зовут нашего гостеприимного хозяина. Неужели тот представился только мне?

— Этого я тебе тоже не скажу. Ни черта не помню. Точнее, помню, как бежал за твоим дружком, Тоха выстрелил, а потом. Что-то меня накрыло и все, провал.

— Это была лавина. Тебе повезло, что выжил, — я была разочарована и выбита из колеи. Дамир ясно дал понять, что не занимается благотворительностью. Тогда что ему нужно от меня и этого типа?

— Я хочу выбраться из этой дыры. Там, наверху я по-крайней мере сам себе хозяин. А тут застрял в этой клетке…

В принципе, я была согласна с Заком. Но я здесь не для того, чтобы соглашаться, раз уж обещала, нужно выполнять. А вдруг мое сотрудничество зачтется.

— У тебя есть план как отсюда выбраться? Или ты ограничиваешься только мелким бунтом, драками, угрозами и идиотскими попытками побега?

Не мне это было говорить, хотя я, куда раньше поняла всю тщетность своих стараний. Нужно было действовать иначе.

— Нет, — Зак напрягся, словно подыскивая аргументы, которых, в общем-то не было.

— Тогда сиди и не рыпайся. Не знаю, куда нас занесло, и где остальные. Но будь хитрее, наблюдай, выздоравливай, в конце концов.

Я кивнула на его забинтованную руку. Видимо, восстановление шло медленнее, чем у меня.

— А что потом? — почему-то этот вопрос и взгляд, сделавший Зака похожим на растерянного подростка, окончательно меня добили.

— Не знаю, — честно ответила я, — но мы что-нибудь придумаем.

Выходила я оттуда невероятно уставшая и выжатая как лимон. Почему? Ведь я ничего не делала?

— Ты не привыкла к нашему воздуху, — откуда-то сзади появился Дамир и подхватил меня под руку. — Климат обеспечивается искусственно. Нужно какое-то время пожить здесь, чтобы адаптироваться.

— Как долго я должна жить здесь? — прямо спросила я.

— Неужели тебе так не нравится это место? — и, не дожидаясь ответа, продолжил, — мне понравился твой разговор с этим… Заком? Немного жесткости, немного надежды. Тебе удалось его убедить не дергаться. По крайней мере, на какое-то время.

— Ты подслушивал? — я не особенно возмутилась. Чего-то подобного стоило ожидать.

— Скорее, контролировал. Если бы тебе потребовалась помощь, я бы вмешался.

Не сомневаюсь. Дайте лишь причину выкинуть надоедливого типа подальше. Ведь, по сути, мы так и не выяснили, для чего мы нужны Дамиру.

Мы шли по коридору, и я изо всех сил старалась шагать медленнее. Не хотелось возвращаться в камеру. Наверное, Дамир раскусил мой трюк, потому что спросил:

— Хочешь прогуляться? — увидев мое оживление, тут же поправился, — разумеется, мы не выйдем на поверхность. Но тебе понравится.

Я кивнула. Все равно с кем и куда, лишь бы не одной, в четырех стенах.

Он взял меня за руку, и мы спустились на несколько пролетов вниз. За все время нам попались пара человек, одетых в спецовки. Обслуживающий персонал? Что это? Какая-то исследовательская станция? Научная лаборатория? Или нелегальная шахта? В последнем случае мои шансы отсюда выбраться, равны нулю.

Мои мысли прервались, когда мы подошли к неприметной дверце. Дамир открыл ее своей картой и я оказалась в еще более странном месте. Зеленый оазис посреди неизвестно чего. Пройдя дальше, убедилась, что пещера искусственного происхождения. Каменные стены были покрыты мхом, чуть ниже журчал ручеек, впадавший в небольшую заводь. Легкий теплый ветерок колыхал мелкую тонкую поросль. Мягкий свет падал откуда-то сбоку, и на дне пруда я смогла рассмотреть желтый песок.

— Здесь красиво! — я не стала лукавить. Несколько месяцев меня окружали лишь бетон и металл, затем снег и снег и еще много снега. А эта искусственность была даже в чем-то приятна.

— Хочешь искупаться? — тихо спросил Дамир. Я обернулась, не решаясь ни отказаться, ни согласиться. Мне так хотелось, и в то же время…

— Не волнуйся, очищение воды происходит регулярно, так что… — скорее всего мужчина не понял причины моего колебания.

— Буду рада, — улыбнулась я. Лучше быть вежливой и милой, добиться поблажек. Вдруг, когда-нибудь и выгулять выведет наверх. А там…

— Тогда я тебя оставлю, — Дамир направился к двери, а я вздохнула свободнее. Почему-то в его присутствии испытывала неловкость.

Я решила, что незачем тратить время и быстро раздевшись до белья, вошла в воду. Вода доставала мне до груди, была теплой и приятной. Несколько минут я просто плескалась, а потом перевернулась на спину, отдавая себя во власть небольшого течения. Не знаю, сколько времени прошло, я потеряла счет минутам. Но здравый смысл взял вверх, и напомнил, что я не одна в этом мире. Ступив ногами на песок, я вышла из воды, отжимая волосы. За это время они успели сильно отрасти, и теперь доставали мне до пояса. Когда-то я мечтала иметь длинные волосы, и Рейну нравилось… Я осеклась, мысли приняли неправильное направление. Нужно думать о чем-то другом, только не о прошлом. Слишком больно, слишком страшно возвращаться туда даже в воспоминаниях.

Смахнув с лица… воду, это просто вода, я подставила тело легкому ветерку. Не хочется мочить одежду, пока что она у меня одна.

— О, прости, я не знал. Думал, что ты уже оделась, — я обернулась, чтобы лицезреть напряженную спину Дамира. В мою сторону он не смотрел. Нужно было одеваться как можно скорее, не хотелось бы обременять такого радушного хозяина больше, чем он готов позволить.

На выходе я улыбнулась и совершенно искренне его поблагодарила, но осеклась, наткнувшись взглядом на его мрачное лицо. Что я сделала не так?

8

Он шагал впереди, а я следовала за ним, молча сверля его широкую спину взглядом. Странное чувство, что сделала что-то не так, все не отпускало.

— Я знаю, что ты мечтаешь выбраться отсюда. Но ты не сможешь ни сбежать сама, ни вытащить отсюда твоего… друга, — прежде чем открыть дверь в мою камеру, Дамир придержал меня за локоть, — тебе никто не сможет в этом помочь.

Я вошла внутрь, обдумывая его последние слова, не слыша удалявшихся шагов от двери. Он все еще стоит здесь. Под дверью? Слушает, что происходит у меня в камере? Почему от так уверен и категоричен? И что изменилось с тех пор, как он оставил меня в пещере, а затем вернулся? Его хмурый вид, мрачное лицо, он избегал даже смотреть в мою сторону. Неужели он считает меня в чем-то виноватой? Не то, чтобы я слишком искала его общества, но помимо Грека он был единственным, кто мог сюда войти и… да просто поболтать. Иногда мне казалось, что мне достаточно даже слышать кого-то за дверью, чтобы не чувствовать себя одинокой и заброшенной на край света. Мне никогда раньше не было так одиноко. Порой я даже искала уединения. Странно, как иногда извращенно и не к месту сбываются мечты.

Год назад

После многочасового стояния в очереди, долгого ожидания, а, затем, краткого собеседование в офисе на сто девятом этаже со строгой дамой, получить место второго пилота на небольшом патрульном корабле было пределом мечтаний.

Рейн сохранял спокойствие, сухо поздравив меня и препроводив на новое место службы. Когда мы прощались перед первым полетом, он лишь крепко меня обнял и поцеловав, попросил возвращаться поскорее. Я понимала, что в нем борются противоречивые чувства. Он понимал, как мне важно быть самой собой, и все же… Наверное, мои стремления и мечты, моя целеустремленность вызывали в нем досаду и легкую обиду. Возможно, он считал, что я, жертвуя нашими отношениями ради чего-то другого.

Стоило мне зайти на корабль, и я забыла обо всем, вдыхая едкие запахи озона, материалов обшивки и деталей приборов, топлива, металла и сварочной гари. Жуткая гадость! Но эту неудобоваримую смесь я бы не променяла на самый изысканный аромат духов. Корабль, на котором мне предстояло нести службу, по идее нужно было списать на металлолом лет десять назад. Вообще-то это старое, но уже любимое мною корытце вполне могло начать разваливаться даже при торможении или взлете. Не говоря уже о гиперспространственном прыжке. Поэтому мы ограничивались патрулированием Солнечной системы лишь иногда, по особому указу сверху вылетая за ее пределы. Уже спустя несколько корабельных суток, мне стали доверять ночные вахты. Разумеется, это еще не делало меня матерым космическим волком, но я могла летать! Казалось, здесь нет ничего сложного и, тем более, опасного. Корабль двигался на автопилоте, и моей обязанностью было вмешаться, если что-то пойдет не так. «Не так» означало появление по курсу астероида, нападение пиратов, падение мощности двигателя. Наш капитан — Джо Курц оказался довольно резким дядькой, любящим крепкое слово. Наверное, именно поэтому в свои пятьдесят, несмотря, на награды за хорошую службу он оказался командующим развалюхой, под грозным и громким названием «Бесстрашный». Действительно, от экипажа требовалась отвага и бесстрашие, а еще чертовски крепкие нервы, чтобы спать спокойно по ночам… и бодрствовать днем. Оказалось, что я так же не могу пожаловаться на слабые нервы, так как после ночной вахты могла спать без задних ног, даже под вой сирены.

— Черт! — когда рядом с моей крохотной, больше похожей на чулан каютой раздался какой-то стук, я открыла глаза. Мой сменщик, первый пилот, он же первый (и единственный) красавчик на корабле Ким, задержался на целый час, и я легла уже на «рассвете». То есть, когда основная часть команды продирала глаза. Команда была небольшой. Капитан, два пилота, механик, бортинженер и три десантника предпенсионного возраста. Троица, за неимением работы по профилю использовалась как грубая мужская сила при спешном ремонте и реставрации корытца, помогая щуплому и нервному механику по имени Бен, то есть Бенджамин. В общем, каждый член экипажа знал свое место, а, главное, любил порученную ему работу.

Я протерла глаза, и неохотно слезла с койки. Судя по часам, спала я меньше сорока минут. Что там случилось? Неужели опять утечка воздуха в третьем отсеке?

Натянув форму и обувшись, я пригладила волосы рукой, заправила их за уши и выбежала в коридор. Застегиваться пришлось на ходу, так как звучный вой сирены, слышимый здесь гораздо лучше, невольно подстегивал вперед. До кают-компании я добралась последней и, ворвавшись, застыла, пытаясь хоть что-то понять спросонья. Голова гудела не только из-за сирены, но и от недосыпа.

— Нам приказано лететь на Миранду. Мать их там всех, раз так и раз этак! Опять напортачили с терраформированием. Как я на этом корыте смогу хоть кому-то помочь? Идиоты! Дебилы! Глотки бы им вырвать и засунуть в…

Из речи кэпа, густо приправленной сложными выражениями негодования и неодобрения политикой Министерства, я поняла следующее.

Нам был отдан приказ лететь на Миранду, один из спутников Урана. Еще до преобразования под нас, людей, кроме льда на нем присутствовало значительное количество скальных пород. Но главная проблема спутника с терраформированием не разрешилась. Миранда по-прежнему сотрясалась от вулканов и иногда, чаще раза в год туда высылались спасательные экспедиции для эвакуации колонистов, зарекавшихся возвращаться в это адское место. Они не возвращались, прилетали другие, соблазненные манящими просторами планеты и дорогой рекламной компанией и все повторялось заново.

Обычно, в спасательных экспедициях участвовали транспортники, зависавшие на орбите и терпеливо поджидавшие, когда дредноуты, способные приземляться в любых условиях, доставят им выживших беженцев с их с трудом спасенным скарбом. Но каким боком здесь мы? Обычный патруль?

— Мы ближе всех! — словно отвечая на мой невысказанный вопрос, рявкнул кэп. Ким выпятил нижнюю губу, что означало у него высшую степень недовольства, и вернулся к управлению. Ему хорошо, может отморозиться и больше не слушать рычания кэпа, возражений Бена и довольных смешков троицы «мускулов», предвкушавших работу по специальности.

— С Божьей помощью, долетим, — прокряхтел Бен, и я невольно задумалась о том, как мы планируем вернуться. Ведь планируем же, да?

Спустя четыре часа мы подлетали к Миранде. Бортинженер, он же связист, он же программист сквозь помехи пытался определить цель и место, куда следовало совершить посадку. На орбите я ожидала встретить несколько спасательных кораблей, но локаторы сообщали, что кроме нас здесь никого нет.

— Высылай Жучка, — распорядился кэп.

Жучком мы ласково именовали наш управляемый спутник-маячок, дающий возможность прощупывать пространство, не спускаясь на планету.

Спустя час, мы получили нечеткую картинку. Согласно заложенным координатам, бот обследовал всю территорию, не найдя никого, кому бы требовалась помощь. Еще полчаса спустя, расширяя исследуемую территорию, он дал заключение об отсутствии каких-либо сигналов и поисковых маячков.

— Что за бред? — кэп хотел выразиться грубее, но заметив меня, почему-то осекся. С ним это происходило уже не первый раз. Возможно, присутствие женщины на корабле немного облагораживало его манеры? Хотя нет, ошиблась…

— Дерьмо! Что это там такое? — мы вытаращились в размытую, темнеющую картинку. Ничего не разобрать, но если капитан что-то увидел, значит…

— Отмотай назад, нет. Еще немного, да. Где-то здесь, — он отдавал распоряжения бортинженеру, а я старалась не упустить то, что привлекло внимание кэпа. Что-то темное на поверхности спутника, не так далеко от кратера вулкана. Да что там вообще можно разобрать, с такой видимостью?

— Упавший корабль, — заключил капитан, — я вижу линии, вот здесь и здесь.

— Он что, разбился? — удивился бортинженер, высокий седой мужчина с примесью восточной крови.

— Али, ты можешь сделать картинку четче? — кэп обернулся к нему.

— Это все, что можно выжать в таких условиях. Я вообще не понимаю, как ты там что-то смог увидеть.

Он всегда говорил капитану «ты». Ходили слухи, что эти двое бороздили вместе космос не один год и почти сроднились.

— Глаз-алмаз, — усмехнулся кэп.

С бота пришла новая информация. Едва заметный тепловой след.

— Неужели есть выжившие? — удивился Али.

— Ты даже не представляешь, в каких условиях может выжить человек, — ответил капитан, — нужно спускаться на планету.

Задумавшись, и прикинув наши шансы, он все-таки поправил себя:

— Спустим спасательный бот и проверим на месте.

— Опасно. Территория нестабильна. Высокая сейсмическая активность.

— Шкала?

— Магнитуда 5 баллов. И увеличивается.

— Сколько у нас времени?

— Мало. Полчаса…. Час… В любую минуту что-то может измениться.

— Готовность бота… Ким

Я очнулась и перехватила взгляд Кима. У него опыт, он мужчина, сильнее, способнее. Знаю, равноправие и все такое, но чувствую, что в мой первый полет меня не станут рассматривать как возможного кандидата на высадку.

Но признайся. Ты и не хочешь туда, у тебя поджилки трясутся от страха… И от возбуждения. Именно поэтому… У каждого должны быть равные шансы. Рвалась в бой? Хотела понять, что ты из себя представляешь? Получай!

— Прошу рассмотреть мою кандидатуру на пилотирование бота, — вклинилась я, перебивая капитана. Он сердито глянул на меня. Я знала, что для него всего лишь практикантка, временный человек на любимом им корыт… э… корабле. Но и временные люди имеют свои права.

— Малявка, куда тебе? — это обидное прозвище я получила от Кима, когда проигнорировала несколько прозрачных намеков на тесную и взаимовыгодную дружбу.

— Сомневаешься в моей квалификации? — с вызовом спросила я.

— Сомневаюсь в твоем детском уме, — процедил Ким и едва удержался, чтобы не сплюнуть при кэпе.

Это было оскорбительно, но большего я пока не заслужила.

— Чего тебе надо? — наконец капитан потерял терпение.

— У вас два пилота, — я заговорила громче, хотя не могу сказать, что убедительнее, — Ким как никто другой знает этот корабль. Если что, он справится с любой ситуацией. Я же вполне могу высадиться на планету и, оценив обстановку принять решение. К тому же, одной из моих специализаций было поиск и спасение потерпевших.

Я скромно умолчала, что изучалось все в теории на трех лекциях и двух семинарских занятиях. Не это ведь главное?

И не нужно строить из себя героиню. Помимо всего прочего, ты хочешь, чтобы команда тебя приняла, и не относилась как к детскому саду на выезде. Ты должна быть полезной им, они должны тебе доверять.

— Кэп, давайте запрем ее в каюте и не будем, тратит время зря, — отозвался Мак, один из троицы десантников, уже рвущихся в бой.

— Не имеете права! — возмутилась я, чувствуя себя нашкодившим ребенком, которому светит наказание строгих родителей. — И вообще, предлагаю бросить монетку. Ким и я. Кто проиграет, тот и спустится вниз.

— Бред! — бросил Ким.

— И его пора заканчивать, — подытожил кэп, — мне все равно, чью задницу припечет на спутнике. Лишь бы дело было сделано.

Мы замерли друг напротив друга. Я, не доверяя мужчине, сжимала в руках круглую монетку. С одной стороны ее венчал герб Союза, с другой была изображена матушка-Земля.

— Орел, — озвучила я.

— Решка, — усмехнулся Ким. Я подбросила монетку, поймала и…

— Ну и дура, — заключил Ким.

Почему-то я была с ним полностью согласна.

Над спутником бушевала гроза. Войдя в атмосферу бот «схватил» несколько разрядов. Ураганный ветер бросал нас из стороны в сторону, и приходилось прилагать усилие, чтобы не потерять управление. Приближаясь к поверхности спутника, про себя я озвучивала весь нехилый запас ругательств нашего кэпа, умудрившись ни разу не повториться. Спустя четверть часа я смогла найти место, достаточно близкое к разбитому кораблю и оптимальное для посадки.

Мак и Торн, второй десантник, были единственными, кто меня сопровождал по причине нехватки мест. Один сидел в кресле второго пилота, пристегнувшись, и судя по взглядам, изредка бросаемым на меня, мечтал пустить «водилу» на меха. Второй разместился сзади и ничем не выказывал своего присутствия. Глухой удар, наклон вперед и бот замирает на месте.

— Вперед, у нас мало времени.

В костюмы, защищавшие голову и лицо от пронизывающего ветра, а тело от перепадов температуры, мы облачились еще на «Бесстрашном». Это немного замедляло движение, но могло спасти жизнь. Перед нами открылась устрашающая картина разрушения. Черное небо, укрытое тучами. Пронзительный ветер, норовящий сбить с ног, пепел, тут же полностью покрывший одежду, застилавший весь обзор и молнии, кажется, разрывающиеся прямо перед нами.

— Дерьмо! — я была согласна с Маком. Мы медленно продвигались к замершей темной груде металла. Мне казалось, я уже вижу трещины, пропоровшие ее на две равные части. Вообще-то по инструкции я не должна была покидать бот, а терпеливо дожидаться спасательную команду с возможными жертвами. Но, учитывая вместимость спасательного средства, было нецелесообразно посылать с нами еще кого-либо, да и выжившим, если они были, могла понадобиться любая помощь.

Каждый толчок почвы под ногами заставлял сердце биться чаще. Было страшно, по крайней мере, мне. Несмотря на наши усилия, расстояние не спешило сокращаться. Наконец, спустя целую вечность, мы достигли цели. Перед нами зловещей темной громадиной возвышался поверженный корабль Союза. Скорее всего, один из спасателей, или единственный, кто был послан на спутник. Мы обошли его с двух сторон, заодно исследуя территорию и, решив, что разломом вполне можно воспользоваться как дверью, я вошла вовнутрь.

— Генерал! — каждый на базе знал, как он не любит когда его беспокоят в лаборатории. Значит, на этот раз действительно что-то серьезное.

Дамир решил не заставлять себя ждать. Он кивнул помощнику, отсылая того на место, подошел к переговорному устройству и принял вызов.

— Что у тебя?

— Генерал, Рамон заметил группу неизвестных над базой.

— Они могут нас раскрыть? — разумеется, Дамир прекрасно знал, что благодаря разветвленной сети коридоров, ловушек и ложных выходов ни один посторонний не сможет их найти. Но существовало еще такое понятие как случайность. Ведь эта женщина, капитан Перил… Если бы не серьезное ранение, возможно, у нее были бы все шансы проникнуть достаточно далеко. Еще одна прореха в системе безопасности, которую им предстоит исправить. Поверхность планеты нестабильна. Слабые, но постоянные тектонические колебания, да и их вмешательство в литосферу делали убежище уязвимым.

— Не думаю. Они исследуют место схода лавины. Кажется, это поисковая группа.

— Вмешаетесь лишь в случае угрозы раскрытия. Следите за ними, не обнаруживая себя.

Генерал отключил связь и провел рукой по бритой голове. Он догадывался, кого могли искать эти люди. Шания! Возможно там, среди них есть тот, кто ей дорог, кому дорога она. Мысль о том, что кто-то организует спасательный отряд ради такого типа как Зак, даже не приходила ему в голову. Что они подумают, не найдя труп? Решат, что она мертва? Это было бы наилучшим выходом из положения. Невольные жители планеты не должны знать об убежище. Следовательно, чужаки никогда не покинут это место и никому ничего не смогут рассказать.

Ему следовало оставить эту женщину и того, второго, там, где им суждено было умереть. А вместо этого он нарушил собственные правила, поставив под угрозу жизни сотен людей. Их доверие было не просто заслужить. Что скажут они теперь? Чужим не место на базе.

Он покинул лабораторию, громко закрыв за собой дверь. Спустя час бесцельного шатания по базе, генерал осознал, что стоит у камеры и его палец автоматически тянется к сканеру. Проведя рукой по щеке с трехдневной щетиной, и обозвав себя идиотом, он прижал палец к считывающему устройству, и резко, как всегда это делал, вошел в крохотную комнатку.

9

— Расскажи мне о своей группе, — он вошел стремительно, внеся с собой с коридора прохладный воздух и запах антисептика. Знакомый запах. Вот только на больницу это место совсем не похоже. Подпольная лаборатория? Нарколаборатория? Хотя, зачем такие сложности? Сейчас дурь можно производить в любом месте, нужно лишь заплатить кому нужно. Хотя спрос на нее в последнее время значительно упал. То ли народ взялся за ум, то ли побочным эффектом от препаратов омоложения стала нечувствительность к наркосодержащим веществам.

Вопрос Дамира меня озадачил и поставил в тупик.

— Зачем? — я встала с узкой койки и замерла напротив него, стараясь не чувствовать как он подавляет меня ростом, взглядом.

— Я задал вопрос и жду на него ответ, — выражение лица не изменилось, тон оставался прежним, но почему-то я решила, что он очень старается быть вежливым. Пока.

— А я не понимаю, зачем вам знать что-то об этих людях. Они не сделали вам ничего плохого.

— Позволь мне самому решать, чем интересоваться, — он сделал шаг ко мне, стук сердца стал громче, быстрее. Если он на меня так действует в еще миролюбивом состоянии, то, что будет, когда он решит спросить меня «по-плохому».

— Оставьте их в покое, — отчеканила я. Во мне поднимался страх за людей, которые успели стать мне близкими. По сути, кроме них у меня никого больше не было.

— Похвальная преданность. И все же, тебе придется мне рассказать все, о чем я пожелаю тебя спросить.

— Это ваше право, — я присела на койку и сложила руки на коленях. Не хотелось думать, что человек, спасший мне жизнь окажется поддонком, способным причинить боль, унизить, уничтожить. Хотя… мне ли удивляться?

Он схватил меня за плечи и рывком поднял на ноги. Сердце ухнуло, и ушло куда-то в пятки. Нет, я не боялась… почти. Просто не знала, как быть, и выдержу ли я то, что Дамир со мной сделает, если я буду молчать.

— Ты покажешь мне ваше убежище на карте, — произнес он, и мне показалось, что мужчина сдерживается, чтобы как следует меня не встряхнуть.

— Ни за что! — наши взгляды схлестнулись, и я почему-то обратила внимание на его темные глаза. При тусклом свете и так близко они показались мне мягкого орехового оттенка. В них не было злобы, ярости, ненависти. Того, к чему я давно привыкла. Как может человек, с такими глазами сделать что-то плохое? И почему мне так не хочется узнать, насколько далеко он готов зайти?

— Ты нарываешься, — беззлобно произнес он.

— Вы будете меня пытать? — я горько улыбнулась, — может быть, я вам помогу, облегчив сомнения. Возможно, вы не можете решиться на такое. Пока. Но скоро, совсем скоро злость перевесит честь и благородство. Вы всегда сможете найти себе оправдание. Его найти несложно. И тогда вы можете меня связать и бить резиновой дубинкой, оправдывая свои действия какой-то призрачной целью. Это больно, поначалу, и я действительно могу что-то рассказать. Правда это будет или ложь, вы сразу не поймете. Потом я потеряю сознание, и могу вообще надолго замолчать. Так что, наверное, вам этот способ не подходит. А еще иглы… тонкие длинные под ногти. Они не оставляют следов на теле, но боль невыносимая. Не знаю, сколько я смогу продержаться. Возможно, даже буду умолять вас о смерти. Некоторые используют огонь… Он оставляет мучительные, болезненные шрамы. А еще, чтобы за что-то наказать женщину можно подвергнуть ее насилию. Иногда быть отданной во власть зверя в мужском обличии может быть хуже любой пытки. А еще…

— Довольно! Заткнись! — внезапно прорычал Дамир. Его лицо изменилось. В нем проступили ненависть и злость. Ко мне? Неужели я нажила нового врага?

— Заткнись, — повторил он уже спокойнее. Провел рукой по моей щеке, и я невольно прикрыла глаза, в любую минуту ожидая удара. Я бросила ему вызов, что за ним последует? Наказание? Побои? Пытки? Насилие? Я не смелая, а ужасная трусиха. И, наверное, уже не смогу выдержать все это во второй раз… тем более, от него.

Смахнув с моей щеки откуда-то взявшуюся влагу, он помог мне присесть и медленно, словно каждый шаг доставлял ему много боли, удалился.

Год назад

Мне показалось, что я ослепла и оглохла. В ушах стояла звенящая тишина, даже в наушниках не было слышно щелчков и помех. Завывание ветра осталось где-то позади. Я осторожно пробиралась через разрушенные перегородки, обходя острые конструкции, боясь повредить защитный костюм. Где-то там были Мак и Торн, и я знала, каких трудов составит ребятам пробраться сквозь узкий проем.

Продираясь через завалы, бродила по кораблю уже десять минут, когда наткнулась на первое тело. Мужчина, немолодой лежал на животе, его шея была повернута под неправильным углом, а в ране на виске успела запечься кровь. Оглядевшись, не смогла понять, что же послужило причиной его смерти. Коридор был пуст, явных следов разрушения не наблюдалось. Тогда как он умудрился свернуть себе шею и пробить голову?

Сзади донесся скрежет металла, и я поняла, что ко мне присоединились ребята. Мак присел над трупом и несколько секунд молча его осматривал, даже не прикасаясь.

— С другой стороны еще двое, — поделился наблюдениями Торн, — выглядят похоже. Мы еще не видели рубки.

Почему-то мысль о том, что большая часть команды, возможно, находится именно там, заставила меня похолодеть. Скольких еще мертвецов нам придется сегодня повидать?

— Стой! — видя, что я встала, Торн схватил меня за локоть, — не торопись. Первыми пойдем мы.

Он извлек из внешнего кармана защитного костюма небольшой плазменный пистолет и сделал знак Маку следовать за ним. Я решила не отставать, и вскоре, преодолев несколько десятков метров раскуроченного ударом о поверхность спутника пола, старательно обходя вываливающиеся из гнезд искрящиеся провода, мы достигли цели. Рубка была прикрыта развороченной дверью. Из-под нее на полу натекла подсохшая лужа чего-то темного.

Мак с Торном общими усилиями сдвинули тяжелую дверь, подперев ее валявшейся тут же железякой, и перед нами развернулась ужасная картина. Падение и удар о поверхность не пощадил несчастную команду корабля, их тела были разбросаны по полу, как сломанные куклы. Кого-то зажало между покосившимися перегородками, кто-то оказался придавлен рухнувшими на них приборами. Но было во всех этих смертях что-то до странности схожее и пугающее. У каждого члена экипажа на голове зияла рана. Каждый из нас смог сделать собственные выводы о произошедшем здесь совсем недавно. Вот только я боялась ошибиться, хотя мне доводилось видеть, что могло сделать огнестрельное оружие с телом человека. Мешанина из крови, плоти и костей заставила меня отступить. Я сглотнула ставшей кислой слюну и сделала над собой усилие, подавив тошноту. Стараясь не думать о том, что сейчас вижу, я прошла вглубь, пытаясь не наступить на чьи-то останки, сама же понимая, как это глупо и нереально.

— Стой! Ты куда? — Мак преградил мне путь, словно стараясь защитить от увиденного. Поздно.

— Может быть, кто-то еще жив, — пробормотала я в переговорное устройство, и десантник, пожав досадливо плечами, позволил мне пойти.

Я действительно надеялась, что кому-то могло повести. И сейчас он, раненый и беспомощный нуждается в нашей помощи. Я склонялась буквально над каждым, стараясь прощупать пульс или уловить едва слышное дыхание. Но все мои усилия оказались тщетны. Невозможно выжить после такого удара!

Между тем, Мак, подойдя к покореженному и все еще искрящемуся пульту управления, начал что-то усиленно там искать. Наконец, издав удовлетворенный возглас, больно отозвавшийся в переговорном устройстве, он вытащил маленький черный диск.

— Должно быть интересное видео. Если черный ящик не поврежден. Нам пора. Дольше оставаться не имеет смысла, — услышала я в переговорном устройстве голос Торна. И была с ним согласна.

Назад мы продвигались быстрее, словно с корабля нас гнала прочь неведомая сила. Глупый, иррациональный страх успел завладеть моим сознанием. Что произошло с этим кораблем? И где колонисты? Было непохоже, чтобы их здесь перевозили.

Когда до проема оставалось несколько метров, и мы успели пройти первого попавшегося мне пострадавшего, я остановилась.

— Ты чего? — дернул Мак меня за рукав.

— Там кто-то есть, — прислушиваясь к своим ощущениям, прошептала я.

— Что за бред? — возмутился Мак.

— Я уверена, там кто-то есть, — уже настойчивее повторила я, сворачивая вбок, и двигаясь, словно в трансе. Пришлось пройти несколько метров, пока я не уткнулась в двери закрытой каюты. Десант дружно вздохнул, и начали ее отворять. Спустя десять минут, сопровождавшихся скрежетом и матом, дверь поддалась и перед нами открылась каюта, погруженная в полумрак. Мужчины направили фонарики, обшаривая стены и пол, и лишь тогда мы смогли рассмотреть еще одно неподвижное тело.

Я и Мак вошли, Торн остался в коридоре, прикрывая нас. Тело принадлежало еще молодому мужчине, длинные светлые волосы которого успели слипнуться от крови. Я склонилась над телом и с удивлением и радостью нащупала на шее у мужчины едва слышный пульс.

— Твою мать! Капитан не уставал повторять это сочетание слов, видимо, выражавшую крайнюю степень его волнения. Были и другие, но это то, что можно было произнести на публике.

После того, как мы доставили бесчувственного раненого на борт «Бесстрашного» и водворили его в медкамеру, где им занялся наш третий десантник, а, по совместительству, врач, вся команда находилась в неописуемом волнении. Али, получив в руки диск, тут же приступил к его расшифровке. У меня выдалось несколько свободных минут, которые мне захотелось провести наедине, в небольшом грузовом отсеке, возле вентилятора, лопасти которого неспешно гоняли ветер и создавали расслабляющий эффект. Столько впечатлений! В венах бурлила кровь, не желая успокаиваться. Никогда не думала, что мой первый полет пройдет вот так.

— Ты молодец. Хорошо держишься, — Ким присел рядом, наплевав на мое стремление к уединению.

— Ты забыл добавить «малявка» — равнодушно произнесла я.

— Растешь на глазах, — бросил он. Потом помолчав, добавил, — Мак сказал, там была жесть.

— Ему виднее. Мне не с чем сравнивать, — не хотелось говорить о том, что мне пришлось увидеть с тем, кто был от этого далек.

— Кэп собирает всех в кают-компании. Думаю, Али удалось что-то расшифровать.

Я поднялась, отряхнула брюки и пошла впереди Кима. Впервые в жизни хотелось курить. Или напиться. Одно я знала точно, засну без кошмаров я теперь не скоро.

Али колдовал над приборами, и вскоре перед нами на голографическом экране возникло изображение рубки другого корабля. Долгие часы полета нас не интересовали. Скорее, последние сутки. До нас доносились голоса людей, жизнь которых оборвалась необъяснимым образом. Мы видели их полными сил и надежд, здесь и сейчас, и я не могла побороть воспоминания о том, что их надеждам не суждено было осуществиться. Из записи, мы узнали, что нашего раненого зовут Клей Паттерс, ему было сорок два года, и он служил на дредноуте «Феникс» помощником капитана.

— Смотрите, вот здесь, — обратил наше внимание Али, — они получают приказ лететь на Миранду за пять часов до нашего прибытия.

А дальше… Как будто экран заволокла пелена. До нас донесся звук удара, затем настала окутанная зловещим предчувствием тишина. Но тишину вскоре сменили другие звуки. Выстрел, еще и еще. Шум борьбы, возня, заглушающая все остальные звуки, а затем снова тишина. На этот раз мертвая, холодная и пронизывающая до костей.

— Это значит, что будь мы ближе или же имей корабль быстроходнее, и нас ждала бы такая участь, — высказал предположение Торн.

— Это если выводы вашей экспедиции верны, и команда действительно была убита, — выдал Ким.

— Ну, если только не считать убийством пулю в башку… — съязвил Мак.

— Престаньте! — капитан устало потер виски. Он выглядел не лучшим образом, — перед нами открываются хреновые перспективы, господа… и дамы. Похоже, мы единственные свидетели того, что произошло на разбившемся корабле. И то, частично. Я говорю про нашу спасательную команду. Если они заявят о том, что видели, то поставят себя под прицел всего ВВС.

— Но и молчать мы не можем, — вмешалась я, — к тому же, есть еще Клей, живой свидетель того, что там произошло.

— Пока живой, — поправил меня Ким.

— Мы постараемся сделать так, чтобы он прожил как можно дольше, — подытожил кэп.

Пройдя карантин команда «Бесстрашного» попала под пристальное внимание Агентства Внутренних Расследований при ВВС. Если кто-то до того считал себя кристально чистой личностью, его всеми силами спешили в этом разубедить. Вот уже третий день я не могла покинуть отведенную мне комнату. Разумеется, со всеми удобствами, и все же, запертую на сложный электронный замок. Как-то неудачно началась моя карьера пилота, если уже сейчас я вынуждена отвечать на идиотские, на мой взгляд, бесконечные вопросы, никакого отношения к событиям на разбитом корабле не имеющим, зато затрагивающие мою жизнь, службу в ВВС и отношение к Союзу. В какой-то момент мне стало казаться, что меня подозревают чуть ли не в пиратстве, или во вселенском заговоре, с целью нарушения единства Союза.

А потом меня замучили бесконечными вопросами о нашем пребывании на «Фениксе». Во всех подробностях, изо дня в день я повторяла свой рассказ. Следователю, его помощнику, двум неприятного вида военным с адмиральскими нашивками, и, кажется, секретарю, подававшему им кофе. Ночью, когда меня вернули в комнату, я поймала себя на мысли, что повторяю эту историю самой себе, тихо шевеля губами в темноте.

На седьмой день я готова была взвыть от бессильной злобы, когда дверь в мою комнату открылась и на пороге, вместо плешивого следователя, появился улыбающийся и как всегда, прекрасно выглядящий Адриан Вилард, собственной персоной.

— Приветствую заговорщицу, — сыронизировал он. Или нет?

— Откуда вы здесь? — нахмурилась я.

— Рейн скучает без невесты. Не могу же я заставлять своего брата страдать. Тем более, когда в моей власти кое-чем помочь.

— Каким образом? — мне совершенно не хотелось быть чем-то обязанной старшему Виларду. Тем более теперь, когда моя карьера пилота, и, возможно, свобода, под угрозой.

— Моя компания вложила большую сумму в финансирование безопасности Союза, а, также военного флота. Короче говоря, я подарил им корабль. Они не могли отказать мне в такой малости.

Малостью, видимо, он назвал меня.

— Где Рейн?

— Ждет тебя в вашем уютном семейном гнездышке. Я посоветовал ему не рыпаться. Все рано его усилия ни к чему бы, ни привели.

Он кинул мне сверток и уже серьезно произнес:

— Переодевайся. Выбирал на свой вкус. Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем меньше у них будет времени передумать.

— А что с моей командой? — я разорвала пакет, со смущением достав оттуда нижнее белье и платье… Ндааа… Наверное девушки, что носят ТАКОЕ во вкусе старшенького братца.

— Ты все еще считаешь их своей командой? Милая, кто привил тебе такие глупые понятия как дружба и взаимовыручка? Как бы то ни было, «твоя команда» приняла весьма мудрое решение. Некоторые, умудренные жизнью ее члены теперь неуверенны в том, что корабль действительно подвергся нападению со стороны. И имеют на то все основания. Вашему капитану давно светит пенсия. А теперь она составит приличную сумму. К тому же у него внуки. А ваш пилот, этот пижон, как его? Ну не важно. Он давно хотел взлететь по карьерной лестнице. В общем, главное, к каждому уметь найти подход.

— Зачем ВВС что-то утаивать? Да и глупо это! Достаточно отправиться на Миранду и самим в этом убедиться! — я была сбита с толку и возмущена до глубины души. Как они могли? Почему?

— После недавнего землетрясения и последовавшего за ним извержения вулкана спутник Миранда еще долгое время не сможет принять ни колонистов, ни спецгруппу, занимающуюся расследованием прискорбного факта гибели корабля. И вряд ли там сохранились хоть какие-то следы крушения. Я уже не говорю, про убийства, без сомнения, привидевшиеся одной очень нервной особе.

— Этого не может быть… как же так? А как же Клей Паттерс? Он не сможет молчать. Это же его команда! — я была разбита его словами.

— Клей Паттерс умер не приходя в сознания в первый же день поступления в военный госпиталь. От внутреннего кровотечения, без сомнения, вызванного ранением, полученным при крушении корабля. Тебе показать выписку?

— Не нужно, — я сжала в кулаке принесенное мне платье, отчаянно пытаясь не расплакаться.

— Ну что ты, девочка. Не стоит. Это лишь одно, возможно, первое поражение в твоей жизни. А сколько их еще будет! — оптимистично заявил Вилард, и добавил, — поторопись.

— В таком случае, выметайтесь отсюда! Мне нужно переодеться.

Дождавшись когда он выйдет, я отступила к окну. Вид с сорокового этажа производил впечатление. Гигантские небоскребы, флайеры, снующие туда-сюда, искусно подсвеченное небо. Достаток, высокий статус, карьера, благополучие. Мишура… ложь… притворство.

10

Семь месяцев назад

Все то время, что прошло с момента моего освобождения, я была словно в каком-то коконе, из которого совершенно не хотелось выбираться. Дом, который я обустраивала с такой заботой и любовью, казался теперь чужим, а Рейн, по-прежнему относящийся ко мне с трепетом и вниманием, вызывал чувство подавленности и раздражения. Иногда я ловила на себе его сочувственный взгляд, и в нем мелькали искорки… удовлетворения? При всей его поддержке и любви шестым чувством я понимала, что глубоко в душе его устраивало то, что со мной произошло. А может быть, это были лишь мои ошибочные предположения? Усугубляло ситуацию постоянное присутствие в нашем доме Адриана Виларда. Видимо, он за последнее время воспылал неуемными братскими чувствами к моему будущему супругу, и не желал обделять его, а заодно и меня своим обществом. Не сразу я поняла, что стояло за моим освобождением. Мне было обидно и больно узнать, что члены команды «Бесстрашного», все как один, заявили будто я, находясь на Миранде, не покидала спасательного бота. Это было сделано после того, как я категорически отказалась подписывать подсунутые мне следователем Агентства Внутренних Расследований документы, в которых гибель «Феникса» признавалась несчастным случаем. Почему? Зачем? Кому было так необходимо скрыть факт уничтожения команды целого корабля? Ведь дело не просто в недоверии ко мне, я это чувствовала! Тогда какова причина? Особенно меня возмутил намек на мою невменяемость и скрытая угроза принудительного лечения. Нет, разумеется, меня не хотели закрыть в психушке. Так, по крайней мере, утверждал Рейн. И я делала вид, что ему верю. Но если ВВС задастся целью испортить мне репутацию, а, заодно и жизнь, вряд ли они пренебрегут таким козырем. А кто доверит пилотирование корабля сумасшедшей? Я была обязана Виларду свободой, черт, да я обошлась ему в целый корабль, и смирялась с его присутствием, сжав зубы, нацепив на лицо нейтральную улыбку и набравшись терпения. Он это понимал, и, казалось, делал все, чтобы вывести меня из себя.

— Рейн, и когда же ты поведешь под венец свою красавицу невесту?

За последний месяц я потеряла десять килограмм, имела бледный вид, темные круги под глазами и производила болезненное впечатление. Первая серьезная жизненная проблема показала мне, что я хреново держу удар. И скрытые и явные насмешки старшего Виларда меня уже давно не трогали.

— Как только Шания окажет мне честь и назовет дату свадьбы, — тут же я сообразила, что оба взгляда направлены на меня. Рейна — настороженный и нежный, Адриана — вызывающий и ироничный.

Я поковырялась вилкой в тарелке, и, бросив это дело, сложила руки на груди. Теперь я была обязана семье Рейна, а в частности его брату, всем. Учитывая рыночную стоимость военного корабля, когда-либо погасить этот долг было для меня просто нереально. А хуже того, сейчас я чувствовала себя не любимой женщиной, а банкротом, попавшей в долговую яму. Совсем недавно я узнала, что Виларды прямо или опосредовано, одобрили нашу скорую свадьбу. Наверное, бывший военный пилот с подмоченной репутацией был для них куда предпочтительнее потенциального командира корабля, которого и дома толком не бывает.

Нужно было что-то ответить, а я не знала что. В своей жизни я мечтала о двух вещах — стать пилотом ВВС и выйти замуж за Рейна. И никогда не думала, что лишившись одной мечты, вторая немного… потускнеет. Я все еще его любила, но не могла полностью отдаться этому чувству. Меня мучили сомнения и неуверенность. Всегда считала что брак — это союз двух равных по силе духа и характеру людей, в данной же ситуации мне навязывали роль зависимой, более уязвимой стороны.

— Мне нужно определиться с работой. Из меня плохая домохозяйка, — произнесла я с вымученной улыбкой.

— Это не проблема, — тут же подхватил старший Вилард. — Есть у меня одно соображение.

Я напряглась, но дальше моего вмешательства в беседу уже не понадобилось. Все решили за меня. Мне казалось, что моя жизнь уже предопределена, и сейчас каждую частичку моей сущности постепенно поглощает неизбежность. И я просто сдалась.

Стоя перед кораблем торгового флота, я понимала, что это конец всему, о чем я когда-то мечтала. Случилось то, чего я всегда хотела избежать. Быть пилотом ВВС, служить планетарному Союзу, пользоваться уважением, заниматься любимым делом или перевозить грузы изо дня в день, из года в год. Что бы выбрали вы?

Да, мне основательно подрезали крылья. Из-за упрямства я стала персоной нон-грата у руководства ВВС и теперь могла рассчитывать летать только на торговце. Хотя, учитывая мое прошлое корыто, теперь я шагнула далеко вперед. Новенький торговец, недавно вышедший из верфи, ничем не напоминал старого ржавого «Бесстрашного». Большой корабль, гордо именуемый «Левиафаном» принадлежал корпорации Трейд- ойл, с которой я подписала контракт на прошлой неделе. Это был шанс оттянуть свадьбу, обдумать все хорошенько и…пореже появляться дома.

Трудно сказать, как долго я простояла каменным изваянием, пока наконец не нашла в себе силы отдернув новенькую форму, взойти по трапу.

Стоящий у входа высокий мужчина, небрежного вида с сигаретой в зубах, окинул меня изучающим взглядом.

— Ты кто? — от него пахло сигаретным дымом и крепкой выпивкой. Я постаралась не поморщиться, в то же время, предполагая, что если он член моей команды, вряд ли я когда-нибудь стану его фанаткой.

— Шания Перил. Новый пилот «Левиафана».

— Гляди ж ты! — не совсем понимая смысла его слов, я постаралась обойти преграду в лице здоровяка, но его движение преградило мне дорогу. — Наслышан.

— Могу я полюбопытствовать, с кем имею честь?

— Марк Гибсон, старпом, — он шутливо сдернул с головы вязаную шапочку, под которой оказались примятые сильно обесцвеченные волосы, и отвесил поклон.

— Очень… приятно

— Взаимно.

Наш разговор был прерван появлением второго мужчины, который был намного ниже Гибсона, но шире в плечах. Одет он был в белую рубаху и форменные брюки. По неясным пока ощущениям, я предположила, что это и есть капитан.

— Шания Перил? Лейтенант Перил? — уточнил он.

— Так точно!

— Можно не так официально, — усмехнулся мужчина, — я капитан Джоэр Вебер. Пройдемте в командную рубку. Там нам никто не помешает.

Он бросил предупредительный взгляд на старпома и устремился в чрево корабля. Немедля я последовала за ним.

В рубке присутствовал некий рабочий беспорядок. Были видны признаки переоборудования, несколько мониторов полностью разобраны, пульт управления отключен. Капитан занял свое место и кивнул мне на узкое кресло напротив. Спохватившись, я передала ему планшет с электронными документами, удостоверяющими мою личность, дипломом и контрактом с Трейд-ойл. Капитан бегло взглянул на бумаги и небрежно откинул их в сторону.

— У меня есть кое-какие личные источники информации. Мне известно, что вы служили в ВВС.

Да, моя служба продлилась меньше двух месяцев и закончилась полным фиаско. Думаю, не стоит про это говорить будущему начальнику. Интересно, какие сведения он мог получить обо мне? Во всяком случае, я кивнула, приготовившись к новым вопросам.

– А так же то, что вас комиссовали по причине… — он посмотрел в свой личный планшет, — по причине слабого здоровья. Здесь не военный флот, но и кисейные барышни, хлопающиеся в обморок мне не нужны.

— Вам не придется за это беспокоиться, капитан, — я еле подавила чувство гнева. Значит, ничего не позади. ВВС подстраховались и сейчас я что-то вроде заложницы своей собственной совести. Теперь я не сомневалась, что попала!

Генерал Дамирон Вейн не мог заснуть. После разговора со спасенной, а если быть откровенным, с пленницей его охватило тревожное чувство. Он видел в ее гневных глазах слезы, боль, отчаяние. И это лишь потому, что он захотел задать ей несколько вопросов. Что стояло за ее словами, страхом и гневом? Почему, когда она говорила, всегда спокойное и холодное сердце генерала дрогнуло, и он не смог продолжать.

Его подчиненные уже не раз замечали на месте схода лавины людей. На протяжении многих лет пришельцы в этих местах были редкостью. И он опасался, что рано или поздно их тайное убежище будет раскрыто. Эти люди… двоих он узнал: мечник, с азиатскими корнями и бородач, больше похожий на медведя. Он видел их за несколько минут до катастрофы, а после, нашел умирающую женщину. Ее группа, которая, возможно, не хочет верить в ее смерть? Но это глупо, искать ее живую после стольких дней. Он не надеялся, что они настолько сентиментальны, чтобы разыскивать тело. Значит, есть что-то еще. Возможно, они заметили маяк… В таком случае, просто необходимо выяснить, что им известно, и при необходимости, заставить молчать. Навсегда.

Стук заставил его подскочить с аккуратно заправленной лежанки и отворить дверь.

— Генерал! Только что, на том месте, где копались наши гости, ребята нашли вот это, — он раскрыл ладонь и генерал увидел на ней несколько круглых шариков с мелкими усиками.

— Следящие устройства? — Дамир внимательно рассматривал находку, пересыпав себе на ладонь.

— Еще не определили, но очень похоже на то. Если они передавали кому-то сигнал, мы их вычислим.

— Отлично! — генерал с отвращением вернул шарики лейтенанту, — исследуйте их, и найдите того, кто это сделал. Хотелось бы знать их цель.

Сев на лежанку, обвел мрачным взглядом тесную комнатку. Аскетичная обстановка: стол и стул, выполненные из металла, стеллаж, заставленный книгами, санузел, за перегородкой что-то вроде импровизированной кухни (обычно он предпочитал обедать в общей столовой). Он проводил здесь мало времени, только чтобы набраться сил, отдохнуть и, иногда, почитать. К сожалению, в этом мире слишком мало осталось печатных книг, и ему была дорога каждая. Он усмехнулся про себя, под личиной грозного генерала, облеченного властью, скрывается обычный человек, со своими тайными слабостями. Когда пришла пора спасать жизнь своих подопечных, у них оказалось слишком мало времени, чтобы задумываться о благах цивилизации. И если бы не помощь со стороны, которую они даже не ждали… Вряд ли выжил бы хоть кто-то. И теперь их безопасность снова под угрозой.

Я слепо уставилась в пространство, не замечая ничего перед собой. Недавняя истерика прошла, и на меня обрушилось ледяное спокойствие. Зря я так с ним, он же ничего мне не сделал. И я никогда раньше не судила о людях с предубеждением. Но если его действия будет угрожать тем, кто мне дорог… Черт! Я не знала, что делать, и поэтому сделала самую глупую вещь на свете.

Грек появился в определенное время с ужином и, выслушав мою просьбу, согласно кивнул. Я никогда раньше не была на этом уровне. Даже пещера, с ее искусственным оазисом находилась гораздо ближе к моей камере. Постучав в дверь и дождавшись ответа, Грек покинул коридор, оставив меня наедине с Дамиром.

Был ли он удивлен моим визитом? По его лицу этого было не видно. Он лишь жестом пригласил меня войти и предложил присесть.

Странно, но я не волновалась. Почти. Не хотелось повторять былых ошибок и обижать человека без причины. Тем более, человека, облеченного властью. Я медленно обвела взглядом его комнату, задержавшись на корешках книг. Да, определенно у этого человека был хороший вкус. Некоторых изданий уже нет даже в Межпланетном историческом музее. Но, похоже, я слишком увлеклась. Хозяин комнаты не проявлял признаков нетерпения, и все же в его взгляде читался интерес.

— Я пришла извиниться, — он удивленно приподнял левую бровь, — мне не стоило говорить вам столько гадостей. Тем более что до сих пор вы делали мне только добро.

— Значит, ты готова рассказать мне про своих друзей? — оживился он.

— Я этого не говорила, — отрицательно замотала головой, потом уставилась в одну точку. Было неловко. Странное и забытое уже чувство. Почему-то находясь в пещере, с нашей группой, где практически невозможно было уединиться, даже во время гигиенических процедур, я никогда не испытывала стыдливости. А тут… Наедине с этим огромным мужчиной, который мог бы вызвать во мне чувство страха, я была смущена.

— Значит, только извиниться? — он присел на корточки напротив меня, и наши глаза оказались на одном уровне.

— Не хотела, чтобы вы считали меня неблагодарной истеричкой. Вы мне жизнь спасли. Я лишь надеюсь, что вы неспособны на низость.

— А если способен? — он подался немного вперед, щекоча мне кожу дыханием.

— Значит, это будет одна из многих ошибок, которые я совершила, — я грустно улыбнулась.

Он нахмурился, и осторожно взял меня за руки, сложенные на коленях. Никогда не думала, что привыкну так сидеть, но когда-то эта поза была единственной возможной, со скованными руками. Он провел крупной мозолистой рукой по внутренней стороне моей ладони, затем его пальцы продвинулись вверх, и остановились, наткнувшись на глубокую вмятину шрама. Я непроизвольно отдернула руку, и он тут же ее отпустил

— Все еще болит?

— Нет, давно не болит.

Я ждала следующего вопроса, вполне закономерного, в данной ситуации, но он промолчал. Не интересно, как меня угораздило попасть в такую передрягу? Или ему попросту все равно, что я совершила и ему достаточно моего признания собственной вины? Вполне возможно, но именно здесь и сейчас я испытывала стыд за то, что предстаю перед ним в образе простой заключенной, приговоренной к изгнанию на задворки вселенной. Он же… Не знаю, как он здесь оказался, что привело его в это странное место, но этот человек явно привык отдавать приказы, и, кто знает, какой приказ он получил, отправляясь сюда.

Я мысленно выругала себя за минутную слабость. Меня немножко пожалели, и я растаяла настолько, что готова доверить все свои секреты?

— Хочешь кофе? — я с недоверием посмотрела на него и переспросила:

— Кофе? С удовольствием!

Последний раз я пила этот ароматный напиток еще в столице и не думала, что в следующий раз мне его предложит мужчина с ледяной планеты-тюрьмы.

Он встал и прошел за тонкую полупрозрачную перегородку:

— Тебе с сахаром?

— Д..две ложки, пожалуйста!

Мое чувство неловкости стало зашкаливать, но раз уж я решила налаживать контакты, то не стоит пренебрегать любезностью хозяина.

Он вышел из-за перегородки с небольшим подносом, на котором стояли две чашки ароматного напитка и вазочка с печеньем.

— Угощайся. Наш повар испек сегодня утром, — он улыбнулся, — совсем разучился принимать гостей. Немного здесь одичал.

— Я, правда, не хотела создавать вам неудобства, — мы заговорили одновременно, и оба замолчали.

И раз уж выдалась подходящая ситуация, то решила ею воспользоваться. Когда еще представится возможность?

— Дамир! Раз уж я никогда не смогу покинуть это место, чем бы оно ни было…, - Дамир проницательно посмотрел на меня, — я бы хотела принимать участие в его жизни. Не могу же я все время сидеть в своей комнате и ничего не делать.

— Ты действительно этого хочешь, или это лишь способ выбраться отсюда? Кстати, способ дольно глупый. За тобой в любом случае будут присматривать.

— Скорее, эта вынужденная просьба. Иначе я просто сойду с ума в четырех стенах, — совершенно искренне ответила я, обрадованная уже тем, что мою просьбу не отвергли сразу.

— Что же, я подумаю, — он кивнул, — но, надеюсь, мое решение, какое бы оно ни было, не помешает нам насладиться кофе?

— Нет, что вы! — я сделала маленький глоток, прикрыв веки и смакуя горький напиток, чувствуя на себе его пронизывающий взгляд.

Вызов прозвучал внезапно, заставив меня вздрогнуть. Из динамика раздался голос, сильно искаженный помехами:

— Генерал! Мы их выследили! Всю группу. Что прикажете делать?

Тот, кого только что назвали генералом, не сводя с меня своего взгляда, ответил:

— Захватить всех и привести сюда. Постарайтесь взять живыми, мне нужно их допросить.

11

В комнате воцарилось напряженное молчание. Глупо, но в тот момент я почувствовала себя обманутой. И, правда, глупо.

Трясущейся рукой я поставила чашку на стол, встала, и поспешила к двери. Не успев выйти в коридор, чуть не уткнулась носом в широкую грудь Дамира… Генерал! Надо же!

— У меня не было другого выхода, — он положил свои руки мне на плечи, — поверь!

— Вам не стоит передо мной отчитываться, генерал, — я отвела взгляд, в котором он смог бы прочитать бессильную ярость и злость. Прежде всего, на себя.

— Ты не знаешь всего, но можешь помочь. Кто-то из ваших шпионит на Утлагатусе. И шпионит не просто для зажравшихся охранников. Здесь что-то другое.

— Я знала этих людей несколько месяцев. Я доверяла им свою жизнь. Вы ошибаетесь.

— Им придется это доказать. Каждому, — отрезал генерал.

— Я хочу их увидеть, — было глупо настаивать, но разве это не естественное желание после стольких недель. Особенно сильно я соскучилось по Толкену. Как там этот чудак?

— Позже. Если я сочту нужным.

Я была настолько зла, что попыталась бы его оттолкнуть, но он отступил, позволив мне выйти. Возвращаясь в свою комнату, я чувствовала, как он провожает меня взглядом. Неужели я потеряю тех, кто мне дорог? Снова…

* * *

— Тебе нужно это услышать, — я не обернулась, когда он вошел. О чем нам было с ним говорить? О доверии? Дружбе? Глупо!

— Я не думаю, что в этом месте есть что-то, что касается меня, — рассеянно ответила я.

— Пойдем, — он протянул руку и замер в ожидании. Напряжение в камере возросло. Я поежилась, и не в силах выдержать этот давящий на психику взгляд, встала.

Он шел быстрым шагом, и я едва за ним поспевала. В конце концов, генерал крепко, будто опасаясь что я вырвусь, схватил меня за руку и потащил через бесконечные переходы в нужный сектор. Когда мы добрались до места, я успела запыхаться и раскраснеться от бега. Несколько секунд просто вдыхала и выдыхала, кляня себя за слабость. Когда-то я была в гораздо лучшей форме. И только заметив, что глаза генерала смотрят куда-то ниже моей шеи, в район вздымающейся груди, я застыла, сильно покраснев.

— Заходи, — будто ничего не произошло, приказал генерал, открыв передо мной дверь затемненной комнаты. Мы вошли, и я застыла перед прозрачной стеной, открывающей вид в другую комнату. Там было светло, и я без труда рассмотрела двух человек. Один сидел на невысоком стуле, весь скрючившись, из одежды на нем были лишь мешковатые брюки и ошейник, надетый на шею и поблескивавший зеленоватым светом. Второй мужчина стоял над ним. Мне показалось, что он задавал вопросы, а пленный не желал на них отвечать. Пленный…

— Миха! — воскликнула я, рванувшись к разделявшей нас тонкой прозрачной перегородке.

— Он тебя не видит и не слышит, — осадил меня Дамир, — а вот ты можешь слышать все, что он говорит.

— Его пытают? — Я сжала кулаки и уткнулась лбом в стекло. Во мне кипела злость на моего спутника. Интересно, мне удастся попасть по его наглому самоуверенному лицу хотя бы раз, пока он меня не вырубит?

— Допрашивают. И предвосхищая твой вопрос — нет, ему не больно. Скорее, он в некой прострации, наркотическом опьянении и не может сопротивляться. Его воля ослаблена, и он способен говорить лишь правду.

— Разве это не насилие? — возразила я.

— Это более гуманно, чем то, о чем говорила ты. Иглы под ногти давно устаревший метод, милая. Добро пожаловать в новый век! А теперь слушай, что говорит твой дружок!

Я нахмурилась, немного сбитая с толку его фамильярностью, но поняв, чего он добивается, прислушалась к тихим словам, которые с трудом произносил Миха. Они давались ему нелегко, как будто он говорил через силу.

— Они вышли на меня… не знаю, как они вычислили. Предложили сделку. Я лечу на Утлагатус и работаю на них. А потом с меня снимают все судимости, и я становлюсь полностью свободным. И деньги… много денег.

— Какое задание вы получили? — спокойный, даже равнодушный голос допрашивающего ударил по нервам.

— Они подозревали, что кроме тюремной базы и выживших зэков есть кто-то еще. Они не были уверены. Поэтому нужны были доказательства. Мне дали жучки. Я должен был разбросать их по территории. Сигнал шел на корабль, находящийся на орбите планеты. Если бы они засекли чужака, нечипованного, получили бы доказательства вашего присутствия на планете.

Я непроизвольно дотронулась до шеи, куда всем нам по прибытии делали прививки от местных вирусов, как было заявлено.

— Там ничего нет. Я изъял чип, как только ты попала к нам в убежище, — похоже, от генерала не укрылось мое движение.

— Почему вы выбрали именно это место, — снова холодный голос, и вопрос, который заставил меня замереть.

— Шания… Она видела свет в небе в этом районе, когда возвращалась с охоты. Рассказала мне. И я заинтересовался. А потом, когда она пропала, было несложно организовать «спасательную экспедицию». Ребята хотели найти хотя бы ее останки. А мне было выгодно их присутствие. Проще затеряться и скрыть чем я занимаюсь.

Генерал встал передо мной, загородив изображение, и отключил звук. Я была подавлена услышанным. Миха… человек, спасший мне жизнь, тот, на кого я могла положиться не задумываясь. Но мне ли привыкать? Неужели люди еще способны меня чем-то удивить?

— А где остальные? Они в порядке? Когда я смогу их увидеть?

— Ты увидишься с ними как только мы закончим их проверять и убедимся, что они не представляют опасности для нашего убежища.

Снова открыв передо мной дверь и подождав, когда я выйду, Дамир буквально навис, давя своим ростом, мощью и силой.

— Теперь ты убедилась, что я не зверь? И не садист, жаждущий крови?

— Я…, - немного растерявшись перед напором генерала, я потупилась, желая оказаться в своей камере, — я никогда не считала вас зверем, генерал.

— Одно то, как ты произносишь это слово, генерал, говорит о многом, — почему-то он разозлился. Не желая участвовать в споре, чувствуя себя вымотанной, я сорвалась с места и тут же была остановлена. Хватка мужчины оказалась слишком сильна, чтобы надеяться вырваться.

— Пустите, генерал! — твердо сказала я.

— Перестань! Довольно! Мне надоело, что ты меня избегаешь! Ускользаешь всякий раз, когда я пытаюсь с тобой объясниться! Хватит! В конце концов, мне плевать, что ты думаешь обо мне!

С каждым словом, с каждой фразой брошенной в меня он наступал, а я отходила все дальше, пока не уперлась спиной в стену, оказавшись в ловушке. Его ореховые глаза затягивали словно омут, а липкий страх прошелся по спине, вызывая дрожь во всем теле. Его губы накрыли мои, а его горячий язык проник в мой рот и с настойчивость стал ласкать мой язык. Я чувствовала его вкус, вкус сигарет и кофе. Силу рук, поглаживающих мои плечи, спину, опускающихся на бедра. Глаза закрылись сами собой, будто отгораживая меня от всего, что происходит. Дыхание сбилось, виски пронзила резкая боль, и я позорно потеряла сознание.

Пять месяцев назад

— Потрясный у тебе видок, — Даринка жевала яблоко и одновременно пыталась удержать вырывавшегося кота, Ланселота. Спасенный ею и принесенный домой дворовой кот с порванным ухом и выбитым глазом был меньше всего похож на галантного рыцаря. Но она как-то смогла разглядеть в нем трепетную кошачью душу. Сама же сестренка выглядела немного странно, я бы даже сказала, интригующе. Волосы, выкрашенные в ярко красный цвет, в носу виднелся пирсинг, и я лишь робко надеялась, что та же участь не постигла язык или иную часть тела.

— Зато удобно и нигде не жмет, — в ночные смены я позволяла себе снимать форменный китель, оставаясь в черной майке и широких брюках. Одним из преимуществ ночных дежурств было то, что я могла поболтать со своей семьей. За время нашего пути корабль несколько раз выходил из гиперпространства, ориентируясь на маяки, щедро разбросанные по обитаемому космосу. И каждый раз я использовала это время, чтобы снова увидеть своих. Разумеется, это не поощрялось, но и не запрещалось.

— Представляешь, Алекс пригласил меня на выпускной. И я не знаю что одеть…

— Папа не пускает меня в клуб. Помнишь, я тебе о нем уже говорила. Такой классный! Там все наши тусуются…

— Вчера я купила классную помаду и тени. В твой отпуск обязательно сходим вместе в тот магазинчик…

Девчачьи проблемы немного меня забавляли и отвлекали от тяжелых мыслей. После того, как я стала первым пилотом «Левиафана» мы практически перестали видеться с Рейном. И, что самое ужасное, мне не было от этого плохо. Да, я скучала, и все еще любила его. Но постепенно между нами выросла стена непонимания. Он стал более скрытен, и я понимала, что его должность подразумевает охрану военных тайн. Он все еще был нежен и предупредителен, так же мечтал о свадьбе. А мне казалось, что стоит мне выбрать дату и надеть обручальное кольцо, как я тут же попаду в клетку, из которой уже не будет возврата.

— Шания, а у нас для тебя сюрприз! Папа и мама просили пока ничего не говорить. Узнаешь, когда прилетишь домой. Ты же обещала поскорее, — ее просительные глаза не могли оставить равнодушными никого из наших знакомых. Я действительно обещала прилететь, и, возможно, даже скорее, чем они предполагают, учитывая конечную цель нашего полета. И все же, Даринке удалось меня заинтриговать.

— Ты не можешь оставить меня в неведении. Давай, колись. И быстро. Знаю, у тебя новость вертится на языке.

— Ну, ладно, — сестрица с таинственным видом огляделась, словно кто-то мог нас подслушать, — наши родители, окончательно потеряв стыд и наплевав на скромность готовятся произвести на свет сестру. Или брата.

Несколько минут я отходила от шока, сделав большие глаза, чем основательно повеселила сестрицу. Да, она умела преподносить новости.

— Ух ты! — выдохнула я, — ничего себе! Поздравляю, сестрица Дарина!

— И тебя, сестрица Шания! Знаешь…ой, что это? Гроза? Так рано? — изображение дрогнуло и внезапно исчезло. Экран потух. Видимо опять проблемы со связью.

Я отключилась и, быстро пересчитав курс основываясь на новых показаниях маячка, ввела корабль в гиперпространство. Сзади послышался шорох. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы определить ночного гостя.

Марк Гибсон сверлил взглядом мою спину, видимо надеясь проделать в ней большую дыру. За два месяца нашего вынужденного совместного полета, он не раз давал мне понять, что терпит меня с большим трудом. Впрочем, я платила ему той же монетой, хотя всегда старалась быть вежливой и корректной. Даже чересчур. Это бесило его еще больше. Не люблю несдержанных людей, хотя, глядя на этого конкретного индивида, я могла надеяться на отсутствия в нем лицемерия. Он не мог меня терпеть вполне честно и открыто.

Он был единственным из команды, с кем у меня не сложились отношения. Судовой врач, прикольный дядька, которого все именовали Доком принял меня в первый же день на корабле, быстро заполнил медкарту и пожелал видеться с ним пореже. Второй пилот, она же яркая красотка Датти была рада женскому обществу. Даже капитан, пару недель присматривавшийся ко мне и, видимо, убедившись, что его первый пилот не подвержен истерикам, мигреням и падучей, смирился с моим присутствием на корабле так же как и я смирилась со своей работой, стараясь забыть обо всем. Я была пилотом, управляла кораблем, мы перевозили грузы, в которых нуждались колонисты, а, значит, приносили пользу. Разве не этого ты хотела, спрашивала я себя. И, скрепя зубами, отвечала: именно этого, твою мать.

— Приятная ночь, не правда ли, мистер Гибсон? — я резко обернулась, поймав его на горячем. Он тут же потупился, видимо в поиске достойного ответа. А я продолжала, — в такую ночь, кажется, что до звезд можно дотянуться рукой.

Я протянула руку к широкому иллюминатору, расположенному над пунктом управления, будто дотрагиваясь до звезды, пальцами обводя ее контуры. Корабль летел на автопилоте, мы давно миновали метеоритное поле, и я могла позволить себе немного расслабиться.

— Не думаю, что вам стоит так откровенно любоваться звездами. В этом есть какая-то незрелость.

В последнее время он взял за привычку проводить ночные часы в рубке. Особенно меня уязвляло то, что Датти не могла похвастаться его обществом и всячески иронизировала по этому поводу.

— Скорее романтичность. Разве не романтики первыми мечтали о полетах в космос? Не они создали первые космические корабли?

— Это сделали технологи, инженеры. И ими двигало желание возвысится над менее удачливыми коллегами. Они жаждали славы.

— Вы просто сухарь, — подытожила я, усмехнувшись, в очередной раз, видя его возмущение.

Нас прервал сигнал входящего вызова. Удивившись, я открыла пришедшее сообщение:

— Предписание для кораблей, находящихся в секторе 20197, - прочитала я, — советуют срочно сметить курс.

— Какого черта? — вызверился старпом.

— Велика опасность встречи с пиратами. Сектор… но это на нашем пути. Там же расположена Дельта-2.

— Мы не можем сменить курс. У нас груз скоропортящийся. Я уже не говорю о том, что суперкарго нас истериками замучает, — усмехнулся Гибсон.

В этом он был как никогда прав. С Вероны мы везли охлаждаемые овощи и фрукты на Калькутту-2, а оттуда был шанс загрузиться изумительными тканями и специями. Команда могла бы получить хороший куш, а компания — процент. Наш путь пролегал мимо Дельты-2 и было бы глупо терять от двух до четырех дней из-за призрачной угрозы пиратского нападения. Почему призрачной? Вот уже почти год о них нигде не было слышно. Наше правительство утверждало, что возможно, пираты готовят крупномасштабную акцию, торговцы же и грузоперевозчики только пожимали плечами и тихо продолжали обогащаться. Некоторые отказались от военизированного сопровождения, не желая и дальше делить прибыль еще и с ВВС. Наш корабль был достаточно быстроходен и, надеюсь защищен, чтобы изначально не пользоваться услугами, как военных, так и частных охранных компаний. Недавнее переоборудование позволило «Левиафану» установить плазменные пушки, соответственно обзаведясь должностью канонира. Его я видела еще реже чем Дока.

— Думаю, в таком вопросе нужен приказ капитана, — я скромно потупила глазки, заметив на физиономии старпома обиду. Приняв любимую позу, которая так раздражала старпома (с ногами в кресле) и, уткнувшись подбородком в колени, я проследила, как тот стремительно вылетел из рубки. Разумеется, он и не подумал, бы действовать через голову капитана, но мое замечание его задело.

Спустя четверть часа в рубке собрались все, кто мог принимать решения. Мне пришлось принять удобоваримую позу и сделать заинтересованный вид. Плюрализм достиг высшей точки, когда наш суперкарго Бак Пустовски, добродушный, но довольно несдержанный толстячок средних лет, с покрасневшими от злости щечками принялся доказывать всем, сколько мы можем потерять, если свернем с проложенного курса и потратим впустую несколько дней. Его перебивал и дополнял старпом, который, в общем-то, разделял опасения суперкарго, но не мог позволить отступить от предписания. В конце концов, наш капитан, мощным рыком прекратил спор, и в рубке воцарилась минута молчания.

— Идем по прежнему курсу. Разойтись по каютам. Это все, — отчеканил он, и тяжелой поступью направился к кают-компании. В последние несколько дней он неважно выглядел, поэтому большинство обязанностей выполнял Гибсон.

Мне были понятны мотивы капитана, который, в общем то, наплевал на приказ. На Дельте-2 жили его сын с невесткой. Он рассчитывал сделать остановку хотя бы на несколько часов, чтобы с ними повидаться. Признаться, я была не против, уже предвкушая встречу с родными. Мне нужно было так много им рассказать!

Я лишь пожала плечами, выполняя приказ. Предписание не имело силу указа, хотя в случае открытого неповиновения, капитан мог бы лишиться должности, но, учитывая постоянные помехи связи, мы могли его просто не получить, а журнал немного подправить. В общем, как я убедилась уже не раз, там, где речь шла о больших деньгах, интересах компаний, и мелкой личной выгоде, такой мелочью как предписание можно было пренебречь.

До Дельты-2 оставалось всего ничего, когда «Левиафан», вынырнув из гиперпространства, оказался под градом космического мусора.

— Черт! — я увела корабль от столкновения с особо крупной частицей чего-то, в общем-то не способной принести нам какой-то вред, но все же… Откуда здесь метеоритное поле? Я не могла напутать в расчетах. Курс был рассчитан и перепроверен несколько раз. Нас ощутимо тряхнуло, когда я снова произвела маневр. Вскоре уворачиваться пришлось постоянно. Учитывая габариты «Левиафана», избегать столкновений со всеми частицами не удавалось.

— Какого хрена здесь происходит? Где мы? — старпом первым появился в рубке, заправляя рубашку в штаны. Его волосы были взлохмачены, глаза чуть припухли. Видимо, я прервала его сон.

— Вышли из гиперпространства. Следуем по курсу. Этого поля нет на карте, — отчеканила я, снова делая маневр, уворачиваясь, уходя, избегая.

— Твою мать! Этого не может быть! — старпом глянул на координаты.

— Сама знаю, что не может, — буркнула я, чувствуя, как замирает сердце, — нужно сообщить капитану и… Черт!

Дельта-2 намного четче проступила на экране, и я обомлела. Планета стала другой. Она горела! Громадный шар, охваченный огнем посреди обломков… кораблей? Теперь я поняла, с чем столкнулся «Левиафан». Разбитая орбитальная станция, уничтоженные корабли планетарной обороны. Что произошло?

— Капитан! — до меня как будто издалека донесся голос старпома, и вдруг…

— Тиша… Мария, — капитан качнулся, схватился за сердце и упал на руки успевшего его подхватить старпома.

А затем… начался форменный ад. В нас стреляли. Мне никогда раньше не приходилось участвовать в реальном бою. Разумеется, были тренировки на симуляторах, и в условиях, приближенных к боевым. Но такое… Я выбросила из головы все, что могло мне помешать думать о спасении корабля и команды. Все, что могло меня раздавить, превратить в скулящий, беспомощный комок нервов.

Только не подведи! Ты сможешь! У тебя получится! Нужно всего лишь уйти от преследования!

Вызвав Датти, я вся погрузилась в изучение показаний приборов, пальцы буквально летали по кнопкам, данные менялись с головокружительной быстротой. На нас надвигалась целая армада неопознанных кораблей, которые вряд ли были настроены дружественно. Активировав защиту корпуса, я на несколько секунд позволила себе выдохнуть.

Шания, а у нас для тебя сюрприз! — я украдкой смахнула слезы. Не сейчас. Позже. Я умру от горя позже. А теперь…

– Мистер Гибсон! Что с капитаном? — не отвлекаясь от экрана спросила я.

— Мертв, — процедил старпом. Похоже, удар.

На тактическом дисплее появились данные, от которых я похолодела. К нам неслись сразу две ракеты.

— Старший лейтенант Гибсон, жду ваших указаний, — я маневрировала со скоростью, на которую был способен корабль такого класса и размера. Но он был лишь грузовым судном, хорошим, новым, добротным. Но все же… А нас атаковали военные крейсера и истребители. Защита трещала по швам.

— У меня нет военного опыта, — тихо пробормотал он, — я не могу… вы… сможете…

— Твою мать! Канонир! Занять место. Плазменные пушки держать наготове. Ждете подходящего момента и стреляете без моей команды!

12

Это была типичная больничная палата, унылые серые стены, белый потолок. Генерал застыл в напряжении, едва сдерживаясь, чтобы не ворваться за тонкую перегородку. И все же, лицо его было бесстрастным. Он неплохо умел владеть собой.

— Алан, скажи мне, что с ней? — генерал встал, как только врач вышел из-за шторы. Пациентка недавно пришла в сознание, но врачом было принять решение вколоть ей успокоительное. Теперь она спала.

— Шок, упадок сил, стресс. Она заключенная, Дамирон. Мало кто из них видел в жизни что-то хорошее.

— Но почему обморок был таким глубоким? — настаивал генерал.

— Думаю, что-то стало последней каплей. И это что-то жутко ее расстроило и напугало. Ты говорил, она присутствовала при допросе одного из своих друзей?

— Да, но ей стало плохо значительно позже. Мы с ней разговаривали…

— Ты был груб? Чем-то ее оскорбил? Ударил?

— Ты же меня знаешь. Я никогда не бил женщин. Хотя, эта конкретная, порой вызывает во мне подобнее желание.

— Что же могло ее напугать?

— Я ее… поцеловал, — генерал смутился, ожидая реакции товарища, но тот лишь покачал головой и присел.

— Я согласен, она привлекательная женщина, выглядит хрупкой. Но не забывай, она жила на Утлагатусе несколько месяцев. И выжила. Она боец. И то, что ее ввела в шок твоя попытка сблизиться… Думаю, что она многое пережила. И жизнь ее не щадила. Если она тебе действительно небезразлична, то запасись терпением. Если же нет, оставь ее.

Алан направился к выходу.

— Я не могу, — покачал головой Дамир, смотря вслед товарищу.

— Я навещу нашу пациентку вечером, — словно не слыша его слов, произнес Алан.

Врач вышел, оставив генерала наедине с его пленницей. Когда его шаги затихли, Дамир подошел к низкой кушетке, на которой спала беспокойным сном Шания. На лице застыла тревога. Ее веки были плотно сомкнуты, грудь едва заметно вздымалась от дыхания, каштановые волосы разметались по подушке, бледную кожу освещал тусклый свет лампы.

Генерал стиснул челюсти, на его скулах напряглись желваки. Он поднес руку к ее щеке и нерешительно коснулся пальцем прохладной шелковистой кожи.

Он смотрел на нее так, как смотрит умирающий от жажды на последний глоток воды. Сам понимал что влип, и не хотел до конца этого сознавать. Генерал, безжалостный воин, взваливший на себя непосильную ношу, готов был забыть собственные принципы, склонив голову перед женщиной, о которой знал лишь одно: она преступница, и сама этого не отрицает.

Он отошел от койки, борясь с желанием прикоснуться к ее роскошным волосам. Во сне она была так уязвима, так беззащитна. Его инстинкты воина требовали ее защитить, искушенный мужчина в нем рвался прижать к себе это безвольное, ослабленное лекарствами тело и овладеть им. Впервые он осознал, насколько сильно ее хочет там, в пещере, куда он ее привел и где она так бесстыдно демонстрировала ему себя. Разум говорил, что, скорее всего, она сама не осознавала, как действует на него. Но что-то в глубине души искало зацепку: взгляд, голос, жест, который бы дал понять, что его чувства взаимны. Она сама пришла к нему в комнату под дурацким предлогом. Извиниться? Не смешите меня! Он не хотел верить, что это был лишь способ усыпить его бдительность, еще больше распалив его чувства. Понимала ли она, как больно его ранили ее несправедливые слова, когда она считала его способным причинить ей боль?

И что же делать теперь, когда он так неосторожно приоткрыл перед ней свои истинные чувства? Его желание, его страсть напугали ее. Неужели его прикосновения были ей настолько противны, что заставили лишиться сознания? Алан говорил о психологической травме. Что ей довелось пережить в застенках? И сможет ли он когда-нибудь стать для нее чем-то большим, чем жаждущим этого роскошного тела тюремщиком. И поверит ли он однажды в ее искренность до конца?

Когда в палату вошла присланная Аланом лаборантка еще молодая женщина, смуглая, черноглазая и в своем роде привлекательная для мужских взоров, он проигнорировал ее заискивающий взгляд и поощрительную улыбку. Когда-то его совершенно не смущало подобное внимание, и он, понимая что в таком месте выбирать не приходится, иногда охотно пользовался расположением женщин. Они же в свою очередь не отказывали генералу, видя в нем власть, силу, да и просто привлекательного мужчину. Хотя на базе, мужское внимание не было редкостью. Но сейчас он не хотел даже думать, что в его объятиях окажется кто-то другой, кроме Шании.

Что это было? Жажда? Одержимость? Похоть? Возможно, все вместе. Но он знал, чувствовал, что как бы ни желал эту женщину, он никогда не посмеет принудить ее отдаться ему. Потому что надеялся хотя бы раз увидеть ее взгляд, наполненный желанием, а не болью, страстью, а не страхом, подаренный ему, и никому другому.

Пять месяцев назад

Неужели я это сделала? В угаре боя даже не заметила, что приняла командование кораблем на себя? Кэп мертв! Дельта-2 уничтожена… мама, папа, Даринка! НЕТ! Как же так?

Не думать! Иначе сойдешь с ума! Потом, если выживешь и захочешь жить после этого…

И кто знает, как долго мы сможем удержать корабль и не позволить ему развалиться на куски. Гибсон буквально приклеился взглядом к дисплею. Датти автоматически выполняла мои команды. Канонир выбирал движущиеся к нам цели, сбивая их на подлете. Сколько еще зарядов осталось в плазменной пушке? И сколько ракет-перехватчиков придется израсходовать, чтобы выбраться из этой передряги живыми? Как скоро нас возьмут в тугое кольцо и уничтожат? Мой голос звучал уверенно, и каждый раз отдавая приказ, я боялась, что выдам свои чувства. Страх, неуверенность, отчаяние.

Нужно отрешиться от всего. Нет ничего важнее этого корабля и его экипажа.

Для меня существовал лишь дисплей, где были разбросаны атакующие нас точки. Весь мир свелся к этим точкам, от которых нужно было уйти, увернуться, и по возможности, уничтожить. Пираты? Разве не для борьбы с ними меня готовили? Они убийцы! Они посмели уничтожить всех, кого я любила. И теперь в первый, и быть может, в последний раз в жизни я покажу, что значит потерявший голову от боли и отчаяния уже бывший пилот ВВС.

Но борьба в данном случае сводилась лишь к одному: выжить и спасти команду. На большее у нас не хватало ни оружия, ни защиты. Мы могли только бежать. Но сперва нужно было выбраться из окружения.

— Датти, сколько до входа в гиперпространство?

— Тридцать минуть, лейтенант… капитан, — это была секундная заминка, но она показала, что второй пилот принимает то, что я делаю и готова бороться вместе со мной.

Целых тридцать минут безумного ада, и у нас может быть шанс на спасение. Всего тридцать минут…

Сейчас нас преследовали два истребителя. Впереди по курсу угрожающе завис боевой крейсер.

— Эти пираты неплохо вооружены. А некоторые модели кораблей новые, едва сошли с верфи, хотя серийные номера зашифрованы и в базе данных не значатся, — старпом бегло просматривал результаты данных, поступающих ему на дисплей.

— Это говорит лишь о том, что у них хороший поставщик, — бросил канонир, молодой светловолосый мужчина по имени Гарен.

— Нам от этого не легче, — резко перебила я. — До крейсера двадцать световых секунд. Истребители слишком близко, нам не уйти. Гарен, огонь!

Было непривычно отдавать приказы людям намного старше и опытнее меня. «Левиафан» запустил ракету. Несколько долгих секунд в рубке стояло молчание.

— Есть попадание! — почти прокричал канонир.

Мимо нас пронеслась вспыхнувшая звезда. Один истребитель сбит! Но на его место пришли другие. Видно пираты, видя, что жертва умеет огрызаться, решили не рисковать больше.

Ядерный импульсный двигатель работал с перегрузкой. В защите образовалась брешь, много энергии было затрачено на маневр ухода от столкновения с истребителями и ускорение вперед.

Внезапно раздался взрыв, каждый из нас почувствовал, как корабль тряхнуло.

— Прямое попадание, лейтенант! — доложил старпом. Нас обстреливали уже двенадцать минут. — У нас падает ускорение. Поврежден один из пневмомодулей защиты.

— Старший механик Колен, возможно ли починить пневмомодуль? — спросила я.

— Ремонт пневмомодуля невозможен, — через несколько секунд последовал ответ, — но я могу попытаться перераспределить нагрузку на уцелевший.

— Выполняйте!

Только не это! Мы не продержимся так долго со слабой защитой и скоростью. Нам не выйти в гиперпространство так близко от планеты. Между тем корабли продолжали гонку. «Левиафан» метался под ураганным огнем противника. Наш корабль петлял, делая неимоверные зигзаги. После потери пневмомодуля внешней защиты нас непрерывно поливали огнем. Канонир едва успевал уничтожать направленные в нас ракеты.

— Пятнадцать минут до выхода в гиперпространство! — отчеканила Датти.

От напряжения у канонира вздулись вены на висках. Он, совместно с Гибсоном уничтожали нескончаемые ракеты противника, отражая атаки истребителей, нанося одновременно ответные удары. Но у нас не было шансов! Это понимали мы, а что хуже всего, понимали пираты.

«Левиафан» снова содрогнулся. Взвыли сирены означавшие угрозу прямого попадания.

У меня задрожали руки, когда извернувшись, повинуясь моим приказам корабль круто повернул, подставляя противнику пока еще защищенный борт. Нас вжало в кресла. Мы терпели перегрузки, которых бы не почувствовали, если бы не дала сбой гравитационная установка. Теперь же практически всю энергию потреблял пневмомодуль защиты.

Нам не хватало маневренности истребителей и защитных способностей крейсера. Ракеты были на исходе. Одна из плазменных пушек вышла из строя. Вторая была пуста. Простой торговец, грузовой корабль, подбитый, неспособный уйти слишком далеко, привязанный к конкретной точке гиперперехода. Снова раздался взрыв, нас опять ощутимо тряхнуло.

— Прямое попадание в грузовой отсек, разгерметизация, — раздался бесстрастный голос системы управления кораблем. — Снижение уровня кислорода на пять процентов… пятнадцать… тридцать пять…

Нечего было и думать заделать пробоину в таких условиях. Потом, если удастся уйти.

— Перекрыть грузовой отсек! — когда раздражающий голос замолчал, я устало потерев глаза спросила, — есть жертвы?

— Да, двое. Рабочий погрузчика и заведующий складом, — отчеканил старпом.

Я промолчала. Возможно, эти две смерти будут на моей совести.

— Семь минут до выхода в гиперпространство, — и словно почувствовав, что у нас появился шанс на спасение, в игру вступил крейсер. Завершив маневр, он развернулся в нашу сторону. Расстояние стремительно сокращалось.

— Дистанция двести тысяч, — сдавленно выдавил Гарен, — сближаемся со скоростью две тысячи триста двадцать пять километров в секунду.

Я кивнула, не спуская глаз с дисплея. Рука лежала на пульте, чуть подрагивая. Я взяла себя в руки, обозвав слабачкой. Бояться буду потом. Сейчас бессмысленно! «Левиафан» медленно продвигался к спасительному месту гиперперехода. До него оставалось четыре минуты тринадцать секунд.

— Сто восемьдесят, — нервно отсчитывал Гарен, от волнения взлохматив свои волосы, — сто шестьдесят пять… Скорость сближения тысяча двести восемь. Время до вероятного залпа двадцать и семь десятых секунды.

Я перевела взгляд на руку, замершую на пульте. Минута двадцать секунд! Всего лишь секунды отделяют нас от спасения!

— Замечено искажение работы пневмомодуля.

Изогнутое пространство и многомерность делали защиту любого корабля малоэффективной. Это длилось недолго… Но все же…

Мы слишком близко подошли к зоне гиперперехода. Вот сейчас! Самое время пирату выстрелить. Иначе он потеряет свой шанс. Я резко повернула «Левиафан» на борт, уходя от ракет. Единственный уцелевший пневмомодуль защиты работал с дьявольской перегрузкой, но он нас спас. Скорее всего, в последний раз.

— Сорок семь секунд до выхода в гиперпространство, — голос Датти выдавал крайнюю степень волнения.

— Всем членам команды приготовиться к гиперпереходу!

Я внимательно следила за временем, голова как никогда была ясной, мысли четкими, разум холодным. Ошибка нас убьет. Секунда, другая. Я чувствовала, как по спине тонкой струйкой стекает пот.

— Десять секунд… девять… восемь, — я ввела команду и, затаив дыхание стала ждать. Это все, что я могла сделать для Дельты-2 и тех, кого потеряла. Корабль накренился, не снижая скорости. Мне казалось, что его перегородки издают протяжный долгий стон. Я с трудом поднесла свободную руку к носу, и обнаружила на пальцах кровь. Перегрузка была чудовищной. Противник подошел слишком близко… К нам и гиперпереходу. Так близко, что семь последних ракет, одновременно выпущенные «Левиафаном» достигли цели. Входя в гиперпространство, я с удовлетворением отметила, как носовую часть крейсера охватил огонь.

* * *

Я открыла глаза и села, пытаясь справиться со странным чувством. Не могла понять, где я, и что со мной произошло. Что-то кольнуло руку и я увидела иглу, торчащую из вены. Медленно встав на ноги, качнулась. Не знаю, что мне вкололи, но штука сильная.

— Спящая красавица проснулась? — из-за ширмы раздался голос и в ту же секунду появился мужчина при виде которого захотелось закричать. Еще молодой, до сорока, черноволосый, с пронзительными черными глазами, Я сразу же его узнала. Это он проводил допрос Михи. А теперь, стало быть, моя очередь?

— Не бойтесь, — неправильно поняв причину моего замешательства, произнес он, — вам стало плохо и генерал принес вас сюда, чтобы вам оказали помощь.

— Генерал? — последнее, что я помнила, как он сжал меня в объятиях, навязывая поцелуй. И я, потеряла сознания. Больше ничего… Но, судя по ощущениям, к счастью, нечего было вспоминать. Видимо, генерал оказался джентльменом и не стал продолжать… Похвальная тактичность. В свое время я знала людей, которых бы это вряд ли остановило.

— Значит, вы врач.

— У меня есть диплом, — улыбнулся тот.

- А в свободное от работы время вы подрабатываете палачом?

— Ах, да, вы же видели допрос. Дамирон не должен был его вам показывать. Для впечатлительной девушки это тяжелое испытание.

— Я справлюсь, — отрезала я, пытаясь освободить руку от капельницы, — что в ней?

— Глюкоза, укрепляющий коктейль, витамины.

— Я могу вернуться в свою камеру?

— Помилуйте, ваша кам… комната одна из лучших на нашем объекте.

— Но вы так же не торопитесь говорить, что это за объект и почему о нем никто не должен знать.

— Именно. А сейчас, если вы готовы, я отведу вас в вашу комнату. Рекомендую отдых и крепкий сон. Вас ведь мучает бессонница?

— Верно. Как вы узнали?

— Многолетний опыт, и, разумеется, профессионализм, — да, этот человек от скромности не загнется.

Генерал вошел в свою комнату, сделал по ней несколько бесцельных шагов. Сел, затем встал, и его рука сама потянулась к пульту. Ему только что сообщили, что Шания вернулась к себе. Камеры видеонаблюдения были размещены по всему периметру убежища. И вот уже несколько недель к своему стыду, пользуясь своим положением он сосредоточил внимание на одной комнате. Там, где сейчас тревожным сном спала женщина, завладевшая его мыслями. Он сконцентрировался на экране, помехи искажали изображение, но ему достаточно было знать, что она там. Разозлившись на себя за непозволительную слабость, он выключил экран и сжал кулаки. Что с ним происходит? Он же не желторотый юнец. Многое повидал. Неужели из-за какой-то зэчки, он забудет о своем долге? Никогда! Все, что ему нужно, это не видеть ее, а потом наваждение пройдет само, и она уже не будет опасна для его хладнокровия.

13

Пять месяцев назад

— Думаю, детка, тебе пора домой, — здоровый громила, он же бармен забегаловки под названием «Старая кляча», остановил мою занесенную руку с бокалом. В нем был тоник. Я недоуменно посмотрела на громилу. Ссориться мне не хотелось. Нет, не так. Я искала с кем бы сцепиться, но вот этот конкретный человек, как объект приложения дурной силы меня совершенно не интересовал. И не из-за его громадного роста и огромных кулаков. Мне он был просто симпатичен.

— Ты здесь с утра сидишь. Пьешь сок. Голодная.

— Разве я нарушаю чье-то спокойствие, или кого-то оскорбляю своим видом? — поинтересовалась я.

— Может быть тебя ждут дома, — предположил бармен.

— Меня там никто не ждет, — в два глотка я допила сок. Жажда была неимоверная. Я не чувствовала потребности напиться и забыться, зная, что алкоголь не поможет. Мне просто хотелось быть среди людей, и не оставаться одной. Иначе… Черная тоска грозила заполнить сознание, не оставляя надежды на будущее.

Рейн еще не вернулся из полета. А оставаться одной в пустующем доме… Не отходить от экрана переговорника, подсознательно дожидаясь входящего вызова с Дельты-2, и считать все произошедшее просто страшным сном, кошмаром из детства… Но мои мысли были как никогда четкими и разумными. И я давно потеряла надежду на крепкий сон. Жаль.

После нашего прибытия, весь экипаж подвергся допросу. Я помнила, на что способно Агентство Внутренних Расследований, поэтому мои ответы полностью соответствовали показаниям бортового журнала. Единственное, что нам могло быть вменено в вину: отказ последовать предупреждению диспетчерской службы и несанкционированный перелет на Дельту, к тому времени уже разгромленную пиратами. Но команду отдал ныне покойный капитан, и какой с него спрос?

Пираты не уничтожили всю планету, да и вряд ли их технологии были на такое способны. Но люди… чтобы добраться до богатства и ресурсов Дельты-2 они разгромили оба заселенных континента, не пощадив никого. Как выяснило расследование, колонисты были буквально сожжены заживо в первые несколько часов атаки, без надежды на помощь. Связь уничтожена ранее. Все корабли орбитальной обороны, спутники превратились в осколки межзвездной пыли. Несколько точечных ударов, и жизни тысяч живых существ превратилась в прах.

Странно, но агентство одобрило наши действия, отметив слаженную работу экипажа. А что еще более удивительно, мне присвоили звание капитана. Хотя с их стороны было бы довольно необычно игнорировать негласный закон космоса — раз принявший на себя командование кораблем, остается командиром в дальнейшем. К тому же, учитывая сложившуюся обстановку, кто же разбрасывается пилотами, хоть и чокнутыми, во время, приближенное к военному.

Буквально три дня назад яприбыла на соединение кораблей и представилась командиру. Один из его заместителей, хмурый офицер по фамилии Ростовски представил меня офицерам корабля и поставил им задачу по оказанию помощи командиру в его приеме.

Космический фрегат «Бешенный», небольшой, всего 190 метров в длину, мог развивать быструю скорость, был испытан не в одной локальной битве с пиратами. Совсем недавно пережив ремонт, он производил впечатление новой монетки.

Теперь у меня будет корабль! МОЙ корабль, командовать которым я мечтала с детства! Но какой ценой…

Я давила в себе любую горькую мысль, стараясь не расплакаться, изо всех сил пытаясь предстать перед своей командой сдержанным и профессиональным командиром. После состоялся прием и сдача дел командирами кораблей и подписания акта на вступление в должность. В связи с трауром торжественная часть была сведена к минимуму. Никогда еще мне не хотелось с таким отвращением сорвать с себя парадную форму и бежать прочь.

Третий корабль, на котором мне предстоит летать. У хорошего спортсмена все происходит с третьей попытки.

Внутренний голос становился все более циничным. Если так пойдет и дальше, то со временем я превращусь в ворчливого, вечно брюзжащего и недовольного капитана. А сейчас… Меня окружали офицеры ВВС, элита, в ряды которых я когда-то так мечтала попасть. А в голове засела лишь одна мысль: «Я опоздала». У меня нет даже места, куда я могу принести цветы, ведь могилой для моей семьи стала целая планета.

Союз пребывал в трауре, колонии скобели о гибели людей, родственникам погибших была выплачена символическая компенсация, нескольких особо ретивых, даже доставили к планете, чтобы воочию убедиться, на что способны пираты. Была создана следственная комиссия, изучающая причины трагедии, сделаны выводы, сформирована армада под командованием адмирала Гиллеса, отправленная для поимки виновных, наказать которых считалось делом чести. Я знала, что пройдет время, месяц или два, и об этой трагедии перестанут вспоминать как о чем-то ужасном и возмутительном. Смакование подробностей гибели и боли утраты информационными сетями постепенно сойдет на нет и вскоре станет даже неудобным упоминать о трагедии в обществе. Разумеется, выделенные средств на оборону потратят с пользой. Правительства планет, которые до того задумывались о выходе из Союза решат повременить и скрепя зубами примут дружественную руку помощи и позволят таки разместить на своих обширных территориях оборонные представительства Союза. А об остальном просто забудут. Подобная миролюбивая аннексия никогда бы не прошла, если бы колонии так не испугались, что следующими на пути пиратов станут они.

События последних дней я переживала словно в бреду. Расследование, больше похожее на допросы, военный трибунал, повышение по службе и восстановление в рядах офицеров ВВС, принятие командования. И неделя увольнительных, запомнившаяся лишь чередой разных баров и пустых лиц.

Я встала, немного качнувшись, медленно вышла из негостеприимного бара. На улице лил дождь, и моя куртка тут же намокла. Я подставила лицо холодным отрезвляющим каплям и шумно выдохнула. Меня не оставляли напряжение и злость, с которой справиться была не в силах. Мой рапорт о просьбе участия в карательной экспедиции был отвергнут. После медицинского обследования и многочасовой беседы с психологом, меня, а, заодно и «Бешенного», находящегося под моим командованием, пока что не желали выпускать за пределы Солнечной системы. Моя душа не могла успокоиться, она требовала мести. В то время как армада Гиллеса рыщет в космосе в поисках противника, я вынуждена бездействовать.

— Девушка, одна, посреди ночи. В этом большом городе, — рядом остановился карр. Мне захотелось сделать неприличный жест и послать любителя ночных знакомств подальше, но услышав голос, тут же обернулась.

— Адриан. Не ожидала увидеть тебя здесь. В такое время, — почему-то до этого момента всегда говорила ему исключительно «вы». Возможно, стараясь подчеркнуть нашу отчужденность друг от друга.

— А я, признаться, надеялся, что встречу тебя именно здесь. Это уже четвертый бар. Я второй час ношусь по городу в поисках одной нетрезвой красотки.

— Я трезва, как видишь. И зачем тебе это? — я искренне удивилась. Мое удивление возросло в несколько раз, когда Адриан, игнорируя непогоду, вышел из теплого салона ко мне.

— Подумал, что невесте моего брата не следует быть одной в такой момент. Прими мои соболезнования. Я недавно узнал про твою утрату.

— Спасибо, — я была сбита с толку. Не в его правилах было вести себя как… ну, в общем, как нормальный человек. По крайней мере, когда дело касалось меня.

— Да и пить одной mauvais ton[3], - добавил он уже с колкостью. — Перил, давай напьемся вместе.

Мои брови поползли вверх. Не ожидала услышать от него подобное предложение. Это что, пальмовая ветвь мира? Верится с трудом.

— Благодарю, но опускаться в пучину отчаяния я предпочитаю в гордом одиночестве.

Развернувшись, побрела прочь. Не было у меня ни сил, ни желания выдерживать словесные баталии с этим человеком. Сейчас он был последним, кого бы я хотела видеть.

Внезапно, меня подхватили с тротуара, небрежно взвалили на плечо и быстрым шагом переместили в теплый уютный салон карра. Скинув меня на сидение, он сел рядом, и, введя в систему маршрут, помешал выскочить из карра на лету.

— Какого черта ты творишь? — взвилась я. — Что ты себе позволяешь!

— Беру проблему в свои руки. Сядь на место, дура. Хочешь выпасть и разбиться? Глупейший конец для идиотки!

— Не смей меня оскорблять, напыщенный индюк, — я успокоилась, голос звучал холодно и отстраненно. Откинувшись на спинку сидения, отвернулась, глядя на пролетающий мимо город.

— Вот и поговорили, — подытожил он, — а то я уже решил, что ты никогда не приоткроешь мне загадку твоего отношения к будущему деверю.

— Ты действительно считаешь, что в моем к тебе отношении есть какая-то загадка? — я обернулась к нему, встретив его ироничный взгляд. Вот только в его позе, с виду расслабленной, чувствовалось напряжение.

— Разумеется. Например, ты перестала мне выкать. Возможно, потому что мое мужское обаяние оставило неизгладимый след в твоей девичьей душе. А может быть, тебе надоело притворяться и терпеть мое присутствие в вашем доме.

— Разве это может помочь его как-то сократить? Или свести к нулю? — насмешливо спросила я.

— Вряд ли. Когда я задаюсь целью, я ее достигаю, — самоуверенно заявил Вилард.

— И какова же твоя цель? — поинтересовалась я. Впрочем, мне не нужно было слишком долго гадать. Наверное, большой и страшный старший брат до сих пор не смирился с тем, что младшенький собирается смешать свою аристократическую кровь с моей плебейской.

— А это пусть останется моей маленькой тайной, — за время разговора мы достигли конца пути. Когда карр остановился, Вилард вышел, и галантно подав руку, помог выйти мне.

— А то, куда ты меня привез также тайна? — я огляделась. Дождь прошел, огни большого города остались далеко позади. Впереди лишь полумрак, освещенный звездами и двумя лунами Сигмы и гул, нарастающий с каждым шагом.

- Где мы? — удивилась я.

— Это водопад Арес[4]. Ты можешь увидеть его, если пройдешь чуть дальше.

— Я никогда здесь раньше не была. Это ведь частные владения.

— Накинь это, ты успела промокнуть, — «этим» оказалась дорогая кожаная куртка, удобная, еще хранящая тепло мужчины и запах его парфюма. На миг мне стало неловко, будто этим жестом он не просто хотел защитить меня от пронизывающего тело ветра. Было в его действиях нечто собственническое.

— Спасибо, — поблагодарила я, и запахнула куртку на груди. Я и не подозревала, насколько сильно успела продрогнуть.

Мы прошли дальше, при свете лун постепенно различая очертания крутого обрыва, деревьев, склонившихся к нему и блеска водной глади, которая после дождя была не так уж и спокойна.

Говорили, что знаменитый и самый большой водопад столицы возник неожиданно на этом месте, когда огромная река Сарин внезапно изменила направление течения, а после, спустя несколько месяцев, появилась именно здесь, грандиозно спадая с возвышения, образуя заводь, принося владельцу территорий помимо эстетического удовольствия, еще и небывалый доход от туризма.

Журчание воды, срывающейся с десятиметровой высоты, было слышно издали, при подходе к водопаду. Поток падающей воды образовывал густое облако из капель. Его ширина внизу была около пяти метров. Я подставила руку бьющимся струям. Вода оказалась ледяной, дно водопада каменистым.

— Он прекрасен, — прошептала я.

Вилард подошел ко мне сзади, и словно не заметив, как я тут же от него отстранилась, положил руки мне на плечи:

— Однажды мой дед решил завоевать сердце женщины, которая не считала его достойным себя, — тихий голос Виларда почему-то действовал мне на нервы, звук воды был приятен, если бы мне довелось наслаждаться им наедине. — Он дарил ей подарки, но она их отвергала, оказывал ей знаки внимания, но он был ей безразличен. Однажды, она заявила, что будет лишь с тем, кто готов ради нее бросить вызов судьбе, пойти наперекор всему. И тогда, чтобы доказать ей глубину своих чувств, он повернул реку вспять, наплевав на всех, кто мог бы ему помешать, создавая для любимой женщины это буйство стихии. Он не испытывал ни страха, ни смущения, ни нерешительности. Лишь жажду обладания той, которая бросила вызов ему и посмеялась над его чувствами. Разумеется, это лишь семейное придание, и не стоит в него верить. Хотя бы потому, что служба безопасности Сигмы давно закрыла это дело, уже отчаявшись что-либо доказать.

— Красивая и жестокая история. А та женщина… Она смирилась со своей участью пойманной в ловушку добычи? — мне хотелось вырываться из его рук. Вот только я знала, что он сильнее, и вряд ли отпустит, пока не захочет сам. А устраивать потасовку, когда мне в общем-то ничего не угрожает… Пока. Незачем дразнить хищника.

— Ее ждала лишь одна участь — участь любимой и обожаемой женщины. Кто же сможет отказаться от такого?

— Возможно, кто-то да отказался бы, — наконец, я вывернулась из его захвата, замерев напротив. — Та, кто любит и чувствует себя любимой. Та, которая никогда не предаст своего жениха.

Звучало немного пафосно, но раз уж мы начали говорить о высоких чувствах, то почему бы и нет?

— Ты не для него, — Вилард сделал шаг вперед, я отступила, почти прислонившись к тонким перилам, отделявшим меня от пропасти.

— Когда-то ты считал иначе. Что онне для меня, — подколола я.

В его глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Я изменил свое мнение, — еще шаг, и я окажусь в ледяной воде.

— У всех мужчин Вилард вошло в привычку запугивать женщин, с которыми их столкнула жизнь?

— Лишь тех, кого они хотят, — он сжал мне запястья, притягивая к себе. Несколько мгновений мы мерили друг друга взглядом.

— Я люблю Рейна. Для тебя же это лишь каприз избалованного богатого мальчика, — спокойно произнесла я.

— Я никогда не был избалован. И все, что имею, создал сам. Я люблю семью, обожаю Рейна. Он всегда был моим любимым младшеньким, которого я баловал. Но между нами больше десяти лет разницы, это почти целая жизнь. И ты сделала то, чего никогда еще никому не удавалось — я начал завидовать собственному брату. По ночам, когда меня ублажает одна из прекраснейших и умелых шлюшек столицы, я представляю на ее месте тебя. Как я беру тебя на руки и бросаю на кровать. Нависаю над тобой, целуя эти сладкие губы, лаская языком шелковистую кожу лица, постепенно продвигаясь к шее. Потом я захвачу твои руки в плен, сжимая их над твоей головой, вдыхая запах твоих волос. А после… Ты начнешь сопротивляться мне, как делаешь это всегда, но вскоре покоришься моей силе и тому наслаждению, которое испытаешь в моих руках. Я буду с тобой нежен, поначалу, пока ты ко мне не привыкнешь. Ты перестанешь сопротивляться, когда я поставлю тебя на колени, спиной к себе и войду сзади, лаская твою грудь и бедра. Я буду двигаться в тебе сначала медленно, растягивая удовольствие, заставляя тебя умолять, затем все быстрее и быстрее. Мы кончим вместе, и я упаду на тебя сверху, не желая выпускать из своих объятий, оставаясь в тебе, чувствуя, как содрогается твое влажное тело от удовольствия, что я тебе подарил.

— Ты меня пугаешь, — я отвернулась от его лица, — пора перестать жить фантазиями.

— Мои мечты скоро станут реальностью. Ты сама их исполнишь. Все до единой.

От тона, которым он произнес эти слова по телу пробежали мурашки. Возбуждения? Страха? Мне льстило, что этот плейбой меня желал или пугало, что он не привык ни перед чем останавливаться?

— Я не хочу тебя, — со всей искренностью, на которую была способна, сказала я.

— Это ничего. Возможно, сейчас ты не хочешь признаться самой себе в своих симпатиях, когда так долго жила глупыми мечтами о семейной жизни с Рейном. Я могу дать тебе намного больше. Я готов принимать тебя такой, какая ты есть, не пытаясь изменить. Хочешь летать? Летай! Будь капитаном, наслаждайся космосом. Но останься со мной, а не с ним!

Такой напор сбивал, внутреннее сопротивление зашкаливало. До сих пор мне никогда раньше не приходилось сопротивляться агрессивным, самоуверенным самцам, решивших, что я их добыча. Раньше все, кто выказывал ко мне интерес, отступали, услышав отказ. Правда, это были желторотые однокурсники и коллеги, не рассчитывавшие ни на что серьезнее флирта.

— Ты не производишь впечатление человека, способного на подобные эмоции, — пришлось потупить взгляд. — Отпусти меня, пожалуйста, мне нужно возвращаться домой.

— Рейна нет. Неужели тебя привлекает холодная постель и ночь, проведенная в одиночестве?

— Да. И это не обсуждается, — категорично заявила я.

— Что же, я старался действовать мягко и быть джентльменом, — с этими словами он прижал меня к себе, впиваясь своими губами в мои так словно боялся, что я сбегу. И мне хотелось бежать, быстро и далеко, не оглядываясь. Потому что я понимала: если он пожелает, у меня не будет шансов спастись от него этой ночью. Он сильнее, коварнее, его переполняют страсть и животный инстинкт. Боже, помоги мне! Я не хочу!

— Адриан! — выдавила я, пытаясь увернуться от его губ, сопротивляясь рукам, — отпусти меня!

— Никогда! — куртка упала на землю, он дернул мою блузку, разрывая ее, открывая своему взгляду кружевной бюстгальтер.

— Адриан! Я тебя возненавижу! Клянусь! Я никогда тебя этого не прощу!

— Простишь. Со временем. И сама поймешь, что я был прав! — он почти рычал. Ни в его голосе, ни в манерах ничего не осталось от лощеного красавца из высшего общества. Он стал диким и необузданным и пугал меня до смерти.

— Нет! Пожалуйста! Адриан! Я беременна! Беременна от Рейна! Ты убьешь моего ребенка!

14

Пять месяцев назад

— Ты лжешь! — он по-прежнему крепко держал меня, не желая отпускать, но, по крайней мере, больше не пытался раздеть. А я все еще стояла, чувствуя поясницей холодный металл тонких перилл. Волосы растрепало ветром, и они развивались над пропастью, в которую меня в любую минуту могли столкнуть.

— Зачем мне это? У нас с твоим братом будет ребенок. Мы станем настоящей семьей, — голос звучал уже уверенней. В конце концов, я сражалась с эскадрой пиратов, в этом соотношении Вилард как-то не дотягивал до статуса самого плохого плохиша.

Его глаза изменились. Еще минуту назад они горели желанием и злобой, а теперь… Казалось, что сквозь них на меня смотрит незнакомец. Холодный, отстраненный, расчетливый. Впрочем, я не могла «похвастаться», что знала старшего Виларда очень хорошо.

— Я не могу позволить тебе…

— Ты не Господь Бог, чтобы кому-то что-то запрещать, а всего лишь человек, и, учитывая все обстоятельства, не самый лучший.

Едва заметный выдох, и я оказалась на свободе. Он все еще был рядом, но я чувствовала, что моей чести, по крайней мере в данный момент ничего не угрожает. Почему-то я больше его не боялась. Наверное, в глубине души верила, что каким бы самоуверенным подонком он ни был, вряд ли он посмеет изнасиловать будущую мать своего племянника.

— Иногда я жалею, что ты не шлюха. Все было бы намного проще. И все же, у тебя есть цена. Только пока что я ее не знаю.

Я смогла это сделать! Размахнувшись, попала прямо по его надменному лицу, задев скулу и верхнюю губу. Это была не пощечина оскорбленной женщины, а полноценный удар противника, готового принять удар в ответ. Но как это ни странно, ответа не последовало. Его глаза сузились, было слышно, как он шумно втянул воздух, борясь с собой. Борясь с желанием завершить все одним ударом.

— У тебя не было времени меня узнать. Я могу быть жестоким, злым, несправедливым. Но с теми, кто мне дорог я другой. Совсем другой. Я был идиотом, думая, что ты такая же как все. И меня бесило, что ты меня просто игнорируешь, — казалось, он решил забыть о нанесенном ему оскорблении, по крайней мере, ненадолго.

— Я не чувствую к тебе неприятия, впрочем, как и любого другого чувства. Ты «не мой человек», вот и все. А теперь, если ты передумал меня раздевать, валить в грязь и затрахать до смерти, позволь тебя покинуть. И не провожай. Я доберусь сама, — я видела, как каждое мое слово заставляло его губы сжиматься все сильнее.

— Неужели я тебе настолько противен? — жестко спросил он, глядя мне вслед.

— Ты мне безразличен. И я никогда не буду с человеком, которого не люблю, — честно ответила я, стараясь как можно быстрее покинуть это место.

Я не видела ничего странного в том, чтобы воспользоваться карром, который привез нас сюда. В конце концов, Вилард находился на своей земле, и немного пройтись труда для него не составит. Домой я вернулась засветло. Лишь только заперла за собой входную дверь, прижалась к стене и закрыла глаза. Руки сами собой прижались к еще плоскому животу. Три дня назад эта новость меня ошарашила и неимоверно обрадовала. Теперь, потеряв семью, я не представляла себе, как бы сейчас существовала, не зная, что внутри меня растет маленькая жизнь.

— Все будет хорошо, малыш, — оптимистично произнесла я тому, кто пока что меня не слышал. И вздрогнула, когда раздался громкий стук в дверь. Медленно пройдя по коридору, удивлялась, кто же это может быть. Увидев столь раннего визитера, поразилась еще больше.

— Мистер Гибсон? — вот уж кого не ожидала в гости.

— Шания… капитан Перил, — он как всегда небрежно кивнул, слегка сдвинув в знак приветствия неизменную вязаную шапочку.

— Просто Шания. Не нужно церемоний.

— В таком случае, для вас я Марк, — он широко улыбнулся, но на этот раз в улыбке не было язвительности или пренебрежения. В наш последний рейс между нами произошло негласное перемирие, впрочем, я никогда не понимала причины его неприязни.

— Проходите. Что-нибудь выпьете?

— Чай, если можно.

Я заметила, как он с несвойственной ему нерешительностью проходит в дом, не таясь его рассматривая. Судя по взгляду, от моего жилья он ожидал чего-то более помпезного. Скромная и практичная обстановка его удивила.

— Чем обязана, Марк? — не то, чтобы я спешила от него избавиться, но все ж бессонная ночь давала о себе знать. Я едва подавила в себе зевок, проходя на кухню.

— Я хотел извиниться за тот прием, что оказал вам в первый же день вашего визита на «Левиафан».

— Не думаю, что есть смысл ворошить прошлое, — по крайней мере сейчас мне это было совсем не по теме.

— Есть смысл. Вы спасли жизнь всем нам. Тем, что решились принять командование на себя. Тем, что не испугались… Как я… — он потупился, в первые за время нашего знакомства избегая смотреть мне в глаза.

— В моих действиях был и шкурный интерес, — горько улыбнулась я, — к тому же, в отличие от вас, меня этому обучали. Как вам известно, я была военным пилотом, пусть без должной практики, но некоторые действия при обучении отрабатываются на симуляторах до автоматизма. Если бы у меня было время задуматься… не знаю, чем бы могло все закончится для нас.

— Это не важно, — мне показалось, что старпом немного смутился, — когда вы появились, на корабле, я не слишком был приветлив. Да чего там, я вел себя как полный придурок.

Он усмехнулся, сжал в руках чашку с горячим чаем, который я по-быстрому заварила, и продолжал.

— Я был груб.

— Я признаться, считала, что это свойство вашей натуры, — сделав глоток из своей чашки, подумала, что, скорее всего, кофе теперь попробую не скоро. Глаза слипались, веки налились свинцом. Было бы неудобно заснуть прямо в присутствии гостя.

— Что вы! Я старался исключительно ради вас, — старпом оскалился в свойственной ему наглой манере. — Никогда раньше не судил о людях по слухам. Но то, что говорили о вас, было чересчур.

— Неужели так опасались моей неуравновешенности? — удивилась я, припоминая, что именно это вызывало сомнения у покойного капитана при собеседовании

— Неуравновешенность я бы еще переварил, — признался старпом, — до нас дошли слухи, что вы близки с семейством Вилардов.

— Это не слухи. Я никогда и не скрывала, что Рейн Вилард мой жених, — удивилась я.

— В таком случае, нет ничего странного, что он и его старший брат так пеклись о вашей карьере. Вся команда считала вас чуть ли не соглядатаям этого семейства.

— Не понимаю, какое отношение семья Вилард имеет к корпорации Трейд- ойл и «Левиафану»?

— Трейд- ойл дочерняя фирма Вилард-Интерпрайз, — словно маленькому ребенку пояснил мне Гибсон. Все, кто имеет какое-либо отношение к торговому флоту, это знает.

— Кроме меня. Ведь я была новичком в этом деле.

— Более того, мне намекнули, что новому первому пилоту совершенно нечего делать на нашем корабле. А ее прихоть летать лишь каприз вздорной девчонки и вызванный желанием вызвать зависть подружек.

— И вы решили возглавить компанию по моему выдворению с корабля? — теперь все более-менее стало на свои места.

Значит, отправляя меня в космос на корабле своей компании, старший братец, скорее всего, позаботился о том, чтобы как можно больше народу узнало о наших близких отношениях с семейством. Чувствую руку и подчерк мастера. Ну, кто еще так эффектно и ненавязчиво будет убеждать девушку, что в космосе ей не место? Учитывая мое тогдашнее состояние и неверие в себя, если бы старпом продолжал свою травлю, да еще с молчаливой поддержки команды, не знаю, как долго я бы смогла продержаться.

— Я пытался некоторое время наблюдать за вами, хотел составить личное мнение. А потом… случилось то, что случилось. И я понял, что вы пилот от Бога!

— Мне лестно слышать ваши слова, и все же, я их не достойна, Марк.

— Кто же, если не вы. Именно поэтому я пришел сюда, к вам. Чтобы извиниться, облегчить душу. Но это еще не все.

Его взгляд остановился на мне, и я почувствовала, как меня словно прощупывают изнутри, выворачивая душу на изнанку. Этот человек, производящий впечатление ехидного задиры был весьма не прост.

— Прошу вас, пообещайте, что все, что я вам скажу не выйдет дальше этой комнаты, — я удивилась, услышав его странную просьбу, но желая побыстрее остаться одной, все, же кивнула.

— Обещаю, — надеюсь, он не потребует с меня клятвы на крови или чего-то в этом роде.

— Я вам верю. Наверное, я бы никогда не решился доверить вам эту тайну. Но, думаю, что вы имеете право знать, так как тоже пострадали, потеряв близких. К тому же, ваша близость к семье Вилард должна вас защитить.

— От чего мне нужна защита? — я напряглась.

— Не думаю, что они решатся на нечто ужасное, желая убрать всех свидетелей. Ведь, в сущности, мы ничего толком не видели, лишь пытались спастись.

— Они? Вы имеете в виду пиратов? Думаете, они станут нас искать здесь, в столице Союза? По такому глупому поводу как месть?

— Вы героиня, — настаивал старпом, — вы в одиночку сражались с их истребителями и подбили крейсер. К тому же, речь идет не о пиратах.

— Я вас не понимаю, Марк. О чем вы?

— Уже пять лет я состою в группе, которая занимается расследованием нападений на колониальную частную собственность. Точнее, расследуют дела юристы нашей группы, я лишь волонтер и пилот чартерных рейсов, когда необходимо тайно доставить кого-то в колонию.

— И что же? — меня поразило его признание, но я все еще не понимала, к чему он ведет.

— Все чаще нам попадаются клиенты в той или иной степени пострадавшие от нападения пиратов. Грабежи, убийства, насилие, захват собственности и земли. Выжившие мало чем могли нам помочь. Информацию пришлось собирать по крупицам. Сперва это были домыслы, затем в нападениях стала проявляться некая закономерность, и мы заподозрили, что дело не чисто. Все нападения объединяет нечто общее.

— И что же? — затаив дыхание прошептала я.

— Конфликт с Союзом планет. С каким-либо из его представителей. Многие компании, попавшие под удар и разорившиеся из-за постоянных нападений на свою собственность пиратами, в той или иной мере имели разногласие с партнерами из Союза. Колонии, не желающие оставаться и дальше под протекторатом Союза, тут же подвергаются массированной атаке со стороны пиратов и были вынуждены просить помощи и защиты. Дельта-2 давно мечтала отделиться. Более того, ее независимость была лишь вопросом времени. К тому же, правительства Дельты-2 уже давно перестали заигрывать с Союзом, постепенно все больше уходя из-под его влияния.

— Значит, вы считаете, что нападение пиратов на Дельту-2 было санкционировано правительством? — дыхание перехватило, ком в горле мешал дышать. Сонное состояние исчезло без следа.

— Или теми, кто за ним стоит. Опять же, мы имеем лишь косвенные доказательства. И вряд ли нам позволят копнуть слишком глубоко. Наша группа уже давно вызывает подозрение. Я даже не уверен, что среди нас нет шпионов. Но пока мы ничего не можем доказать, мы для них неопасны, — я заметила, как Гибсон в гневе сжал кулак.

— И вы хотите, чтобы я вам помогла? — я оперлась локтем на стеклянный столик, пытаясь понять ход мыслей старпома.

— Прежде всего, я хочу, чтобы вы были очень осторожны. Каждый, кто посвящен в тайные планы заговорщиков не захочет, чтобы их действия стали достоянием общественности. А это значит, что нам всем может грозить опасность. Вы были там, видели их корабли, знаете их маневренность и тактику, предугадывали их действия, уклоняясь от ударов. Вы можете стать серьезной проблемой. В этом случае, вас не сможет защитить даже ваш жених. Вряд ли влияние семьи Вилард настолько велико. Каждый из тех, с кем вам предстоит общаться, будь то простой офицер, капитан, командор или адмирал может быть причастен к заговору, сея смерть под личиной пиратов.

— В общем, это все, что я хотел бы вам сообщить, — Марк встал и нерешительно улыбнувшись, снова поклонился, — надеюсь, наш разговор вам хоть чем-то поможет.

Он перехватил мой удивленный взгляд:

— Да, я знаю, что вы подавали рапорт о принятии вас в команду адмирала Гиллеса. Но что если этот адмирал гоняется за собственным хвостом? Что бы вы ни решили, помните, вам нельзя доверять никому. И истина, порой, приносит смерть. Прощайте, Шания.

Гибсон давно покинул мой дом, но я еще долго стояла в дверях, всматриваясь вдаль рассеянным взглядом.

Это может быть любой!

* * *

Я снова проснулась с криком, проклиная себя за то, что прошлое имеет надо мной такую власть. Рука скользнула к груди, туда, где гулко билось сердце, часто и быстро, затем, легла на живот. Глаза наполнились слезами, и я зло смахнула предательскую влагу с ресниц. Меня лишили всего! И самое страшное, во многом, что со мной произошло менее полугода назад, виновата я сама. Жалею ли я? Безусловно! Но исправить уже ничего нельзя. И я бы, наверное, возненавидела себя еще больше, пожелай лишь на миг все изменить.

Когда в мою камеру вошел Дамир, я все еще лежала на койке. Тут же вскочив, смутилась. После его странного поведения, и слов, закончившихся поцелуем, прошло две недели. Мы не виделись. Он не пробовал меня целовать снова, я не делала попыток нанести ему визит, хотя знала, что он распорядился почаще выводить меня из камеры, поручать не слишком сложную работу на кухне или в оранжерее. Я была не против, оценив возможность побывать среди необычных и редких растений, помогающих очищать воздух на базе и насыщать его кислородом. Их было так много! Некоторые из них были неизвестны в Союзе и обладали поразительными свойствами.

— Добрый вечер, Шания. Надеюсь, я тебя не разбудил, — генерал был чрезвычайно вежлив, что меня слегка насторожило.

— Я еще не спала, — я чувствовала неловкость в его присутствии. Сразу же захотелось убедиться, что мой воротник застегнут на все пуговицы, а брюки не слишком облегают бедра. В последнее время я почувствовала, как ко мне возвращаются прежние формы и килограммы, утерянные за время пребывания в тюрьме, в трюме «Медузы» и проживания с группой Рока.

— Как тебе работа в оранжерее? — было бы не вежливо не поблагодарить человека, что я и сделала. Генерал отмахнулся, а затем, подошел к столу, поставив на него небольшую коробочку, которую до того держал в руках

— У меня для тебя подарок, — он перехватил мой пораженный взгляд, и улыбнулся. На его хмуром, словно высеченном из камня лице, любое выражение доброты смотрелось странно и противоестественно.

— Подарок? Мне? — я подошла к столу, встав от генерала на безопасном расстоянии. Впрочем, мое ощущение безопасности было иллюзорно. Одно резкое движение, и я вряд ли смогу чем-то ему помешать. Так что, похоже, сейчас меня от него защищает лишь его добрая воля.

— Держи! — он открыл коробку, усеянную мелкими дырочками и извлек оттуда милейшее и совершенно сонное существо с большими ушками, четырьмя лапками и хвостом. Это была невообразимая смесь собаки, кошки и чего-то еще, не совсем мне знакомого, но наделившего животное двумя очаровательными рожками и раздвоенным змеиным язычком.

— Имя придумаешь сама. Выгуливать можешь в оранжерее, там есть поляна, ты уже видела. В общем, это все, — он грубовато простился, и вышел из камеры. Послышался звук запираемой двери. Прижав к своей груди маленькое теплое тельце тварюшки, я со слезами на глазах присела на стул, думая о том, что, по-видимому, генерал не часто кому-то делает подарки. Но, и это самое главное, не отличается злопамятностью.

15

— Я чувствую себя полным идиотом, — Дамир принял от Алана стакан со спиртом и, вдохнув резкий запах, осушил содержимое, не морщась.

— И совершенно зря. Девушка повеселела, у нее даже взгляд изменился. Она стала раскованнее и увереннее в себе.

— Только не тогда, когда рядом я. Такое впечатление, что Шания всякий раз ждет от меня какой-то гадости.

— Заслужить доверие не просто, тем более женщины, тем более заключенной. Они привыкли полагаться лишь на себя. Кстати, ты узнал, за что ее сослали в этот ад?

— Нет, но она сама призналась, что виновна. А, учитывая, что ангелов сюда не присылают, думаю, я все-таки идиот.

— Брось, даже если и так, никто этого до сих пор не заметил. Ну, кроме меня, — Алан отсалютовал товарищу своим стаканом и осушил спиртное в несколько глотков, выдохнул и продолжал. — Это я слишком наблюдателен. У остальных просто нет шансов узнать твою постыдную тайну. Кстати, ты уверен, что вообще чувствуешь к ней что-то? Помимо постельного интереса? Иногда, если женщина задается целью, мужчине трудно устоять.

— Она никогда не намекала, что я ей интересен, — отрезал Дамир, с неудовольствием почувствовав как же ему неприятно произносить подобные слова. Он помнил, когда первый слабый росток симпатии проник в его сердце. Там, на операционном столе, когда ее сознание было затуманено болью и страхом, а изломанное изувеченное тело не способно бороться с повреждениями. Любовь с первого взгляда? Чепуха! Но он оценил ее стойкость и мужество, а также искренность, но немного позже. Когда она не строила из себя невинную жертву судейского произвола, в нем проснулось уважение и… сожаление, что все сложилось именно так, а не иначе. И уже ничего нельзя изменить.

— Слышу в тоне недовольство. Стало быть, в тебе бурлит азарт охотника?

Генерал усмехнулся, игнорируя насмешку врача. Возможно, если бы она тогда ответила на поцелуй, а не отвергла бы его с таким ужасом, попросту лишившись чувств, может быть, все бы было по-другому. Но неутоленная страсть выжигала изнутри, мешая мыслить здраво. Вот уже несколько дней он избегал свою гостью, а, фактически, пленницу. И с каждым днем ему было все тяжелее держаться от нее подальше. Его к ней тянуло. Он не помнил, когда в последний раз так хотел женщину. Может быть, в своей прошлой жизни, в юности, когда все так просто, и, одновременно сложно, и тебе плевать на условности и преграды. Где есть только первое светлое чувство, оставляющее в душе после себя горький осадок разочарования. В высокие чувства генерал не верил давно, да, пожалуй, никогда не считал себя способным увлечься кем-то. Вот и сейчас, каждый раз глядя в монитор камеры видеонаблюдения, установленной в комнате Шании, он был уверен, что всего лишь хочет убедиться, что она в порядке и хорошо заботится о его подарке… Глупейшее объяснение, он и сам был с этим согласен.

— И что ты собираешься делать? — Алан испытывающе уставился на генерала.

— С кем именно?

— С ней… с ними со всеми. Их слишком много. К тому же, один из них шпион. А, мы не знаем чего ждать от капитана Перил. И наши ресурсы небезграничны. Остальные тебя не поймут, если ты будешь долго затягивать с решением проблемы. Согласен, рыжий чудак довольно интересен и явно безобиден, из тетки получится неплохая повариха, да и от шлюшки может быть какая-никакая польза. Но вот остальные… Этот монголоид опасен, я уже не говорю про того громилу, которого с трудом обуздали трое наших ребят. А двое мальчиков с невинными глазами младенцев чуть было не взломали замок своей камеры. Не мне тебе говорить, чем это нам всем могло грозить. Такие мозги в цене, но лучше все-таки безопасное существование, нежели каждодневный риск.

Напряженное молчание генерала вызвало у Алана протяжный вздох.

— Я всего лишь глава медицинской службы. За безопасность базы отвечаешь ты. Тебе решать, — добавил он.

— Я решу. И обойдусь без советчиков, — отрезал Дамир.

— Ты слишком напряжен. Знаешь, мне кажется, легкий, ни к чему не обязывающий секс без всяких заморочек вернет твои мозги на место. Я даже знаю специалиста, который с радостью тебе в этом поможет, — он кивнул на стену, за которой трудилась группа лаборантов.

— Может, ты и прав, — Дамир встал с удобного кресла и нехотя направился в свою комнату, пустую и неуютную, в которой из всего значимого был лишь экран. Пожалуй, он даже включит его… так, на всякий случай.

Он заворожено смотрел, как ее рука нежно гладила мягкую шерстку кинроя. Вот ее пальцы дотрагиваются до ушка животного, и оно одобрительно поскуливает, требуя новой ласки. Никогда не думал, что кинрой способен на такие нежности. Впрочем, от себя генерал тоже не ожидал склонности к вуайеризму.

Разозлившись на себя, Дамир выключил экран и вышел из комнаты. Сегодня у него было слишком много дел.

— Мой маленький! Мой хороший! Иди ко мне! — малыш зевнул, и неловко перебрался с кровати мне на руки. После обеда он предпочитал легкий сон, а я в это время всегда работала в оранжерее. Неожиданный подарок генерала оказался милым и ласковым. К тому же, мне было так приятно о ком-то заботиться…

— Обещай вести себя хорошо, и я принесу тебе с кухни чего-нибудь вкусненького, — подарок, которого я нарекла Тотошкой, согласно прищурил свои темные глазки и сделал вид, что уснул. Что же, значит, когда я вернусь, меня снова будет ожидать сюрприз. Но почему-то каждодневная уборка своей комнатушки и штопанье порванных простыней нисколько меня не злило. У малыша резались зубки, и он скучал, пока меня не было. К тому же, так проявлялась его яркая индивидуальность. Успокаивая себя подобными мыслями и убеждая, что мое отношение не сможет избаловать любимца, я ушла в оранжерею.

Когда я пересекла границу между холодным бетоном и железом, оказавшись в мире зелени и почти тропического тепла, стало легче дышать. Мне понравилось здесь с первого дня. Не ожидала, что меня допустят в такое место, однако же, я здесь и, судя по ощущениям, за мной практически не следили. Высокая дородная женщина средних лет по имени Лара показала все и ознакомила с нехитрыми обязанностями. Я должна была следить за температурным режимом и оросительной системой, уничтожать сорняки и рассаживать растения, не позволяя им слишком часто разрастаться на одном участке. Не знаю, благодаря чему, но интенсивность роста превышала все временные рамки и полностью перечеркивала то, что мне удалось запомнить из школьного курса ботаники. Работа несложная, а, главное, я могла приводить сюда Тотошку, в распоряжение которого была целая небольшая полянка, где он мог бегать в свое удовольствие.

Он сидел в кресле, лаборатория давно опустела, и генерал остался совершенно один. Выпитое спиртное вопреки ожиданию, ничуть его не расслабило. Он все еще был напряжен и зол. Разговор с Аланом не выходил у него из головы.

Она вошла, обольстительно покачивая бедрами, соблазняя каждым своим движением, каждым жестом. Темноглазая смуглянка-лаборантка небрежным движением головы откинула волосы с плеч и медленно заскользила к сидящему Дамиру. Многообещающая улыбка не сходила с ее губ. Она сбросила туфли, медленно расстегнула белый халат, скинув его на пол, оставшись лишь в черных трусиках и бюстгальтере, почти ничего не прикрывавшем. Женщина была очень пластична, будто кошка .Казалось, от нее исходил жар. Дамир с силой сжал подлокотник кресла. Танец определенно производил впечатление. Ее бедра раскачивались в такт мелодии, слышимой ею одной, она приседала и выгибалась, лаская себя, водя пальчиками по гибкому телу, словно предлагая мужчине оценить шелковистость кожи. Столько чувств, страсти! Дамир прикрыл глаза. Ему определенно нравилось то, что он видел…

Пять месяцев назад

Рейн вернулся только через неделю, похудевший, уставший, измученный, со следами бессонных ночей и незаживших ран. В его глазах, всегда таких открытых и ясных, плескалась обреченность и злость. Он плохо спал, и часто я, также мучаясь бессонницей, заставала его в кабинете. Он сидел, глотая водку, уставившись в пространство. Я не решалась спросить, но подозревала, что последняя экспедиция обернулась крахом. До меня доходили слухи, что его крейсер придется подвергнуть серьезному ремонту после нападения пиратов. И все же ему и экипажу удалось спастись. Не всем, но многим.

Я сожалела, что не могу облегчить его боль, он просто не подпускал меня к себе, был холоден и отчужден. Я боялась, что однажды копившаяся в его душе злость выльется на меня. И не знала, хватит ли у меня сил быть терпеливой и прощающей, особенно теперь, когда мне было так сложно и одиноко самой.

Не знаю, знал ли он о трагедии, которая постигла Дельту-2, по крайней мере, слов утешения, так ожидаемых мною, я не услышала. Справляясь с собственной болью и отчаянием в одиночку, я обзывала себя законченной эгоисткой, думающей лишь о своих проблемах. Я хотела ему помочь, только не понимала как?

Но однажды все резко изменилось. Я вернулась из доков. Наш корабль требовал некоторого переоборудования и модернизации вооружения, в связи с последними событиями. В доме царила тишина, но я чувствовала, что Рейн где-то здесь. Сняв туфли и форменный китель, я прошлась по прохладному полу, мечтая о холодном лимонаде и мягкой кровати. Немного болела голова, мучил круглосуточный токсикоз.

— Вернулась? — он вышел из кабинета, слегка пошатываясь. От Рейна несло перегаром, недельная щетина покрывала его щеки, глаза были налиты кровью. Он мало напоминал того мужчину, с которым я строила планы на будущее, за которого собиралась выйти замуж.

— Как видишь, — я улыбнулась и подошла к нему, чтобы поцеловать. Привычные слова и жесты, давно ставшие ритуалом для нас, могли бы вернуть мне уверенность, что все хорошо, ничего не изменилось.

Он остановил меня, увернувшись от моих губ и перехватив руки у запястий:

— Кажется, я дал тебе слишком много свободы, невеста.

— О чем ты, Рейн? — от его такого непривычного и чужого взгляда мне стало не по себе.

— Я не готов, чтобы моя женщина рисковала жизнью, мотаясь по космосу в компании чужих мужиков.

— Я боевой пилот, а эти мужики, как ты их называешь, офицеры, находящиеся под моим командованием, — абсурдность ситуации могла вызвать нервный смех, вот только смеяться совсем не хотелось. — К тому же, ты знал, с кем хочешь связать свою жизнь!

— Я ошибался, — его глаза сузились так, что под опухшими веками их было трудно рассмотреть, — мы поженимся, и ты будешь сидеть дома, рожать детей и готовить обед. А иначе…

— Иначе что? — с вызовом спросила я.

— Иначе можешь валить отсюда на все четыре стороны, — отрезал он. Потом, слегка оттолкнув так, что я врезалась спиной в стену, вышел из дома, громко хлопнув дверью.

— Ни хрена себе расклад, — пробормотала я, поглаживая живот, — малыш, наш папочка, похоже, слишком долго пил.

Но в глубине души я понимала, что совсем не алкоголь стал причиной его слов. Он лишь высвободил чувства, которые давно накапливались в сознании моего жениха.

Я ждала его весь вечер и всю ночь, но он так и не вернулся. Старалась не плакать, и все же, слезы катились из глаз. За все это время я так и не сказала ему про малыша. Не знаю, каким-то внутренним чутьем, чувствовала, что он не готов сейчас про него услышать. Может быть чуть позже, когда его душа успокоится и освободится от груза перенесенных бед. Я не знала, что он пережил, но чувствовала, что немало. И это что-то почти его сломило. Но у него была я, и моя любовь. Вот только я боялась, что одной любви может быть недостаточно.

Взгляд упал на шкаф, и я сквозь слезы улыбнулась. Разумеется, куда он денется без своей коллекции оружия. Он собирал ее столько лет, скрупулезно подбирая модели и подходящие пули к ним, тщательно чистя его каждую неделю. Меня смешило такое увлечение, учитывая, что в наше время многие наши знакомые даже не представляли, как могло выглядеть оружие прошлых веков и Рейн, увлеченно показывающий свою коллекцию, оставался непонятым.

Внезапно, я услышала какой-то странный звук, больше похожий на шорох. В пустом доме ночью любой посторонний звук мог казаться противоестественным. Я выключила и без того тусклый свет, медленно встала и прошлась к двери. Несколько минут стояла, прислушиваясь, отчаянно пытаясь уловить хоть что-нибудь. Меня окутывала звенящая тишина, и я готова была рассмеяться своим страхам, когда звук повторился намного ближе к кабинету. Вздрогнув, я протянула руку к задвижке двери, думая, что буду совсем глупо выглядеть, если ночным визитером, так меня напугавшим, окажется Рейн. И все же, я закрыла дверь, обвиняя себя в трусости. Но теперь, когда я делила свое тело с малышом, мне совершенно не хотелось рисковать понапрасну. Воры? Да ради Бога! Пожелаю им удачи, если они найдут здесь, хоть что-то ценнее этой чертовой коллекции. На миг промелькнула мысль, что, возможно, за ней они и пришли, но все, же я подавила в себе панику, стараясь дышать ровно. Ничего страшного, кто бы там ни был, он скоро уйдет, а я дождусь рассвета и… Неважно что, по крайней мере, вряд ли кто-то нападет на меня днем.

У меня чуть не остановилось сердце, когда я увидела, как кто-то медленно, словно боясь нарушить тишину, поворачивает ручку двери. Я отшатнулась, надеясь, что задвижка выдержит, и на всякий случай схватила в руки бюст какого-то известного предка Рейна. Не знаю, какого черта он держал у себя на столе это уродство, но сейчас оно могло мне пригодиться. Почему-то в тот момент мысль схватить древний пистолет даже не пришла мне в голову. Кто-то дернул ручку несколько раз, затем затих, словно приникнув к двери. Мне казалось, что он знает, что я здесь. Знает, и наслаждается моим страхом. Именно страх заставил бы меня поклясться, что в этот момент я слышала дыхание ночного гостя там, за дверью. И вдруг я успокоилась, страх отступил, и я поняла, что гость исчез, почти так же неслышно, как и появился.

Уже давно рассвело… С опаской озираясь, я вышла из кабинета в полутемный коридор, прошлась по комнатам, убедившись, что все на месте, зашла в спальню. Никаких следов пребывания чужих мною не было замечено. Но и списывать ночное происшествие на простой страх я не спешила. Здесь кто-то был, и ничего не взял с собой. Но это еще ни о чем не говорит, ведь о его целях мне ничего неизвестно.

Сейчас мне хотелось поскорее вырваться из дома. Голос разума говорил сообщить о ночном происшествии Рейну или службе безопасности, в компетенцию которой входила охрана офицеров. Но видеофон на браслете Рейна не отвечал, а со службой безопасности, дочерней конторой Агентства Внутренних Расследований сталкиваться снова не хотелось.

Убедившись, что мой браслет в рабочем состоянии, и Рейн может связаться со мной когда захочет, я буквально выбежала из дома. Прошлась по парку, мотивируя свои действия тем, что мне полезен свежий воздух, посетила два ретро кинотеатра, потратив на это часа четыре, и встретила вечер в маленьком уютном кафе за стаканом сока и булочкой с корицей. Кафе было из тех, которые могли позволить себе официантов, а не бездушных роботов с несколькими функциональными программами. Мне не хотелось думать, где я проведу эту ночь, но домой возвращаться не спешила.

В кафе зашла шумная компания, нарушая уютную тишину, привнося в помещение теплый вечерний воздух. Мне же хотелось уединения, и я решила уйти, как только компания перестанет торчать у двери, мешая пройти. Напротив столика замаячил какой-то молодой верзила и рядом с моей рукой на стол упал серый конверт. Несколько секунд я тупо смотрела на него, затем, все же решилась его взять и незаметно опустить в карман. При таком наплыве народа вряд ли кто-то мог бы это заметить. Но почему-то предположение, что, возможно, за мной наблюдают, или, попросту, следят, вызывало чувство, близкое к панике. В голову тут же стали лезть плохие мысли, вспомнился недавний разговор с Марком, старпомом с «Левиафана» и его безумных предположениях. Поэтому, быстро расплатившись с официантом, я зашла в туалет, убедилась, что здесь никто мне не помешает, заперлась в кабинке. Вскрыть конверт было делом пары секунд, и вот на мою ладонь выпала тонкая серебряная пластинка. Не тратя врем попусту, я вставила пластинку в браслет и включила наушник, не желая, чтобы кто-то еще мог услышать переданную мне информацию. В ее ценности и опасности, я смогла убедиться в следующие несколько минут, бегло просматривая скопированные файлы, одновременно слушая глухой голос Марка Гибсона:

«Шания! Они меня вычислили! Не знаю, как они узнали, что файлы у меня. Это бомба! Так кажется, говорили на старой Земле. Никто! Слышишь? Никто не должен догадаться, что тебе все известно. Иначе смерть. Они придут не только за тобой, но и всеми, кто хоть как-то с тобой связан. Господи! Они убили даже мою соседку с ее толстым старым шпицем. А она даже не поняла, что же увидела. Не успела понять… Шания! Пока они верят, что тебе ничего неизвестно, у тебя есть шанс. Спрячь диск или уничтожь. Решать тебе. Там все ответы, но как же дорого они дались нам всем… Прощай!»

16

Пять месяцев назад

Нужно было выбираться, найти подходящее место, где можно изучить файлы подробнее и… Что дальше? Я выскользнула из кабинки, медленно пересекла общий зал кафе, и снедаемая чувством тревоги вышла на улицу. Постоянно оглядываться не имело смысла, только лишнее внимание привлечет. Ихя все равно не увижу, какой бы внимательной не была. Онив отличие от меня — профессионалы.

В любом случае, глупо возвращаться домой. Но где я могу чувствовать себя в безопасности и спокойно просмотреть файлы? Решение пришло внезапно: заброшенная строительная площадка на окраине города, где выпускники Академии любили собираться и… культурно проводить досуг. Да, даже элита ВВС имела тягу к «плебейским» радостям жизни. К тому же, окрестности хорошо просматривались, ко мне никто не приблизится незамеченным… если мне сильно повезет.

Разместившись на пятом этаже, рядом с недостроенной пожарной лестницей, подальше от мелькавших светоидов проносившихся мимо карров, я снова открыла файл и погрузилась в море цифр и информации. Спустя несколько часов, устало потирая веки, пришла к неутешительным выводам. Мне не хотелось верить, что я держу в руках единственную (единственную ли?) копию документов, способных ввергнуть весь Союз в междоусобную войну. Лица с известными фамилиями то и дело мелькавшие в новостях, ведущие светскую жизнь. Делающие миллионы. Кероби, Старки, Вороновы, Галан… Чего им не хватает? Зачем все это?

Я понимала, что файл неполон, в нем много пробелов, я уже не говорю про доказательственную базу. Мне недоставало юридического и экономического образований, чтобы разобраться во всем досконально. Но и того, что я знала, хватило на понимание, что файл был ценен лишь для тех, кто хотел знать, но не для того, кто жаждал наказать виновных по закону. Закону, который к слову испокон веков трактовался так, как было выгодно тем, кто был при власти. Я заметила, что стала думать как представитель пролетариата с древней Земли и зло рассмеялась. Что толку от того, что ты будешь знать? Если не сможешь ничего изменить? У тебя нет связей. Нет власти. Ты одна из многих, не пользующаяся доверием у начальства. Рейн… Могла ли я с ним поговорить, рассказать о том, что меня тревожит? И тут же отмела эту мысль. Не теперь, когда наши отношения стали натянутыми, а мое положение настолько хрупким. Впрочем, фамилии Вилард не было в списке участвовавших в заговоре. Но обратиться с такой информацией к кому-то еще, к Адриану? Не уверена, что готова с ним общаться. А это значит, что с этой информацией, и связанными с ней проблемами я остаюсь совершенно одна. Черт, мне страшно!

Предрассветные сумерки закрались в угол, где я провела ночь. Потерев уставшие покрасневшие от недосыпания и слез глаза, я тяжело поднялась на ноги, шурша подошвами ботинок о мелкие осколки камней. Кости ломило от неудобного положения, меня мутило, желудок скрутило от голода. Я была словно в бреду, еще не до конца понимая всего, что мне удалось узнать, отказываясь понимать. Мелко дрожали колени, во рту пересохло, на лбу выступил пот. Нужно было сделать так много всего… хватит ли у меня сил, а, главное, решимости идти до конца? Ладонь сжала тонкую серебряную полоску, которая так круто изменила мою жизнь. На миг пришла чудовищная мысль, что если сжать ее чуть сильнее, раздастся едва слышный треск, и больше не останется ничего. Моя жизнь вернется в прежнюю колею, я забуду все, что только что узнала… Забуду ли? Буду ли после этого себя уважать? Смогу ли жить, зная то, что знаю? То, что находилось сейчас в моей ладони было способно разрушить многие жизни. И прежде всего мою…

* * *

Тяжелый запах духов неприятно щекотал его ноздри. Он скосил взгляд на место рядом с собой. Узкий топчан в стенах лаборатории требовал небывалой ловкости и сноровки, чтобы не только разместиться на нем вдвоем, но и выполнять определенные телодвижения. И его вчерашняя гостья ими обладала. К счастью, у нее хватило ума уйти до того, как он проснется, оставив после себя лишь приторный пряный запах духов.

Генерал вскочил и потянулся, расправляя затекшие мышцы. Док был прав, трах без заморочек отлично снимает напряжение. Осталось лишь принять душ, побриться, выпить кофе и с новым силами приступить к своим обязанностям. И поскорее выкинуть все глупости из головы. С таким оптимистичными мыслями он вышел из лаборатории, тут же столкнувшись с причиной своего недавнего напряжения.

— Доброе утро, генерал, — Шания робко бросила взгляд на его лицо и отвернулась, а он тут же почувствовал замешательство. Несвежая одежда, пробивавшиеся волосы на голове, которые он всегда нещадно сбривал, заросшее лицо, выглядящее с утра особо зверским и помятым, запах перегара.

— Ты ко мне? — грубо рявкнул он, понимая, что до сегодняшнего дня в ее глазах ниже падать было уже некуда. И все же он только что это сделал. Дамир внезапно, почувствовал себя испачканным, и даже не тем, что провел всю ночь, трахаясь и напиваясь. А тем, что допустил мысль, что это как-то может ему помочь.

— Да я… хотела кое о чем попросить. Но вы, скорее всего, заняты, и мне бы не хотелось вам мешать, — она говорила тихо, будто боясь лишний раз обратить на себя его внимание. И его это разозлило.

— Стой, — он попытался было схватить ускользавшую от него женщину, но его рука зависла в нескольких сантиметрах от ее плеча. Слава Богу, что она не увидела его порыва, но последовала приказу и застыла, — чего ты хотела?

Он постарался сделать тон любезнее, но голос, немного охрипший после сна, звучал резко и неприветливо.

— Не могли бы вы мне позволить встретиться с моими друзьями? — было видно, что она давно уже лелеет в душе эту просьбу, вот только до сих пор не отважилась озвучить ее генералу. С чего бы это?

— Почему ты решила, что можешь просить о чем-то подобном? Тем более что их положение еще не определено. Один из них шпион, и неизвестно что собой представляют другие. Ты знаешь, что громила пытался сбежать, вырубив двоих охранников?

— Рон? — она искренне удивилась.

— А два мальчика хотели взломать двери? — возможно, от начавшейся головной боли генерал перестал сдерживать проявление эмоции, найдя для их выброса подходящий объект.

— Так чья же судьба тебя тревожит? За кого ты переживаешь? — тон генерала стал вкрадчивым и пугающим. Шания с трудом подавила порыв, чтобы не отступить на шаг от нависшей над ней глыбой негодования и раздражения.

— Я прошу вас позволить мне увидеться с Толкеном, — она подавила в себе страх и отбросила сомнения, чувствуя, что сама себе кажется жалкой, бессвязно бормочущей слова просьбы трусихой. Пора было меняться, забыть о том, что было и становиться прежней. В конце концов, генерал до сих пор не возобновлял попыток сближения, а, значит, ей ничего не угрожало.

— Почему с ним? Вас что-то связывает с этим чудаком? — глаза генерала подозрительно сузились.

— Он мой друг, — твердо ответила Шания.

— У тебя слишком много друзей, которые хотят отсюда сбежать, — проворчал Дамир.

— Разве я вправе их за то винить? — горько улыбнулась женщина, и от этой улыбки у генерала на лице дернулся нерв.

— Хорошо, ты сможешь увидеть этого лохматого профессора, разумеется, не долго. И в моем присутствии, — увидев, как с лица Шании исчезла радость, генерал помрачнел.

Пять месяцев назад

Я вошла в дом, когда на улице уже давно стемнело. Целый день скитаний по городу меня полностью вымотал. Хотелось одного: как можно скорее разуться и броситься в кровать. Усталость сопровождала меня целый день. Где-то в глубине души я желала, чтобы Рейна не было и у меня осталось достаточно времени. Для чего? Собраться с мыслями? Решиться на что-то? Возможно завтра, когда я соберусь с силами, смогу с ним говорить. Только не сейчас…

Кому-то там наверху было начхать на мои терзания, потому что сверху до меня донесся звук. Я похолодела, боясь повторения событий прошедшей ночи. Как можно тише проскользнув за приоткрытую дверь кабинета, я подошла к стеллажам с оружием. Хватит! Я не позволю превратить себя в трусливую, дрожащую от каждого шороха тварь!

Схватив первое попавшееся оружие с коротким стволом, я сжала его в руке и, крадучись, стала подниматься на второй этаж. Все выше, ступень за ступеней. В доме стояла тишина. Мне уже стало казаться, что этот звук я выдумала. И, возможно, все, что произошло ночью, тоже.

Я вытянула руку с пистолетом и толкнула дверь в комнату. Протяжно скрипнув, она медленно отворилась.

— Заходи, раз пришла, — раздался такой знакомый и одновременно такой чужой голос. В нем было слишком много холода, бесчувственности. Раньше Рейн никогда не говорил со мной так.

Он расположился в кресле, закинув ногу за ногу. Проследив за тем, как я вошла, он улыбнулся, увидев в моей руке пистолет. В тот момент я чувствовала себя полной дурой.

— Где ты был всю ночь? — спросила я, останавливаясь напротив. Руку с пистолетом тянуло вниз, и я положила оружие на невысокий столик, почувствовав облегчение.

— То же самое я могу спросить и у тебя. Где ты была всю ночь, невеста? — я напряглась, заметив на его лице улыбку. Другой! Чужой!

— В дом кто-то проник, тебя не было и я испугалась, — оправдания звучали довольно жалко, хотя если честно, я не считала нужным оправдываться, — а где был ты, когда я дрожала от страха, запершись в кабинете?

— Ты и страх? Это что-то новенькое. Раньше ты никогда не выказывала нужды в чьей-то помощи. Особенно в моей, — с иронией подменил Рейн.

— Многое изменилось с тех пор, — я нахмурилась, заметив, как он помрачнел и поднялся с кресла.

— Ты права. Слишком многое, — он сделал несколько шагов ко мне и замер напротив. Поднял руку, провел тыльной стороной ладони по моей щеке, вызывая по телу дрожь. Но отнюдь не желания. Это было другое чувство, постепенно поднимавшееся из глубин души, и завладевавшее моим сердцем и разумом. Душа все еще не хотела верить. Я все еще сопротивлялась самой себе.

— Я все знаю, — одними губами произнесла я. Но он услышал. Его глаз нервно дернулся, и он резко притянул меня к себе, приложив палец к губам. Затем, вернувшись к своей форменной куртке, до того перекинутой через подлокотник кресла, он извлек из кармана какой-то предмет и включив, положил его на столик рядом с пистолетом.

— Теперь мы можем говорить не таясь. Всю правду, любимая. Наконец, между нами не будет лжи. Ведь ты же так хотела идеальных отношений, правда? И я всеми силами старался их тебе дать. С первого же взгляда я понял, что ты особенная. Тебе были не нужны мои деньги, красивые слова, положение в обществе. Тебе был нужен лишь проклятый космос и глупая мечта, которую ты вбила себе в голову еще в детстве.

— Разве ты сам не мечтал об этом? — удивилась я, — ты был лучшим выпускником в Академии. Разве космос тебя не манил?

— Мне пришлось быть лучшим в Академии, потому что моя семья не оставила мне шансов быть лучшим в чем-то другом. Мой брат… какая ирония… Он сам построил свою Империю практически с нуля. Ты знаешь, что после смерти отца наша семья оказалась на пороге разорения? Так вот, мой идеальный старший брат оказался хорош во всем. Но героем ВВС ему стать не светило. Эта ниша оказалась свободной. Специально для меня. Когда я увидел вас вместе на той вечеринке, в день твоего знакомства с моей семьей… Я едва не убил тебя и его. Вы прекрасно смотрелись вместе. А, главнее, по мнению моей матери, он подходил тебе гораздо лучше, чем я. Ты не представляешь, как меня это бесило. Он стал частым гостем в нашем доме, бросал на тебя пламенные взгляды, и я, сжав зубы, ждал. Ждал, что ты сдашься на милость победителю, потому что ни одна шлюха не могла устоять перед обаянием, а, главное, кошельком старшего Виларда. Но ты устояла! Не представляешь, каким счастливым я был в тот момент, когда понял, что тебе никто не нужен кроме меня. Я так гордился твоей любовью. Мне хотелось сделать что-то, что докажет тебе что я лучший из братьев, и ты сделала правильный выбор. Наверное, поэтому я принял предложение, от которого, впрочем, невозможно было отказаться.

В комнате воцарилась тишина. Я бросила взгляд на занавески, которые мы выбирали вместе с Рейном. Он смеялся, говоря, что они давно уже вышли из моды, что жалюзи смотрятся стильно и современно. Но я убедила его в обратном, и, в конце концов, он согласился. В нашей с ним спальне действительно стало уютно и тепло. Так по-домашнему.

— Адмирал Карринг набирал людей для ответственной миссии. Тех, кому можно было доверять. Это был шанс всей моей жизнь. Стать командором боевого крейсера в двадцать восемь лет. Моя семья бы мной гордилась… Хотя, к тому времени, мне было уже плевать на их одобрение. Мне хотелось стать самым лучшим для тебя.

— Ты мог отказаться, — спокойно произнесла я, хотя в душе бушевала буря, разъедающая меня изнутри.

— Я не знал цели нашей экспедиции. Поначалу. А потом… когда, находясь в нескольких парсеках от места назначения распечатал конверт с приказом, в окружении офицеров, которые вынуждены были подчиняться человеку намного моложе себя, и, возможно, даже ниже по положению, но уже пользующемуся доверием у адмирала… Мною овладели азарт, предвкушение скорой победы. Я был готов на все, чтобы стать лучшим! Тем, кому доверили важнейшую миссию.

— И люди, которых ты уничтожил во имя чьей-то призрачной выгоды не важны, — закончила я за него. Мне было нехорошо. Слишком душно… И больно от того, что его слова звучали чересчур равнодушно, заучено. Как будто он сам уже неоднократно прокручивал этот разговор у себя в голове, давно найдя оправдание любым действиям, загнав мучавшую совесть подальше. — Ты мог бы их предупредить. Кто-нибудь успел бы спастись.

— Я военный. Мой долг выполнять приказы вышестоящих, — отрезал Рейн.

— Как удобно! Значит, ты ни в чем не виноват? — повысила я голос.

— Когда я преследовал тебя, и нас разделяло лишь расстояние выстрела… Видит Бог, я готов был отступить и дать тебе шанс уйти. Мне было плевать, как на это посмотрят остальные. Ты, на своей лоханке билась лучше, чем наши истребители. Ты была почти повержена, и мое сердце обливалось кровью от каждого удара снаряда, что попадал в цель. Но у меня был приказ — не оставлять живых свидетелей. Моя женщина оказалась моей целью! Кошмар для любого любящего мужчины.

Его взгляд, голос… В этот миг он казался прежним любящим и любимым мною Рейном. Господи! Что мне делать? Как быть? Он прошелся по комнате и остановился напротив меня, его руки поднялись, чтобы обнять, но видя на моем лице отвращение, он опустил взгляд и отступил.

— Ты поймешь, со временем. Я знаю, — он будто убеждал сам себя.

— Значит, пиратов, которые якобы напали на твою эскадру…

— Не было. Точнее, это была ты. Уничтожила четыре истребителя. А при переходе в гиперпространство нанесла по крейсеру последний удар, повредив обшивку. Произошла разгерметизация. Несколько десятков человек буквально вышвырнуло в космос. Ты должна быть удовлетворена… Я оказался глупцом, азарт погони захватил меня. Нужно было понимать, что ты будешь бороться до конца.

— Ты прав. Я борюсь до конца.

Слезы душили, и мне было трудно говорить. Тело горело огнем. Хотелось закрыть глаза и отрешиться от голоса Рейна, разъедающего душу, тиканья настенных часов, такого уютного и расслабляющего. Хотелось… Все забыть… Хотелось умереть, и не знать больше ничего.

— Ты не сделаешь этого, — мягкий голос вывел меня из состояния, близкого к помешательству. И теперь разум оказался чист от сомнений и метаний. Я все решила. Это был единственный выход. Для меня.

— Я люблю тебя, Рейн, — тихо сказала я, и добавила, нажимая на спусковой крючок древнего оружия, — прости!

Хлопок оказался громким, и я вздрогнула, словно не ожидала услышать никаких звуков в мире, ставшем для меня холодным и мертвым, как Рейн, упавший к моим ногам, как я сама, опустившаяся на колени рядом с ним. Маленькая точка на груди окрасилась красным, постепенно пятно увеличивалось, а открытые глаза Рейна тускнели. Моя рука потянулась к его руке и сжала еще теплые мягкие пальцы:

— Я тебя люблю, — фраза закончилась стоном боли, резанувшей тело. Внутри будто что-то оборвалось, и я почувствовала, что теряю свою последнюю связь с Рейном. Нашего ребенка…

17

Пять месяцев назад

Я медленно просыпалась. Когда первая искра сознания пронзила мой разум, я широко открыла глаза и, протяжно вскрикнув села, чтобы обнаружить себя в просторной и светлой больничной палате. Был солнечный день, сюда не доносился шум карров и другая уличная суета. Рядом на тумбочке стоял красивый букет цветов. Я потянулась к нему, и тут же поняла, что не одна в палате

— Ты не приходила в сознание сутки! — обернувшись на голос, я увидела рядом с собой Адриана Виларда, в белом больничном халате и в бахилах.

— Почему ты здесь? — я была удивлена его присутствием.

— Я переживал. Врачи сказали — ты потеряла много крови. Еще бы немного и тебя спасти не удалось.

— Ребенок? — я знала ответ, и все же глупая надежда на чудо меня не оставляла.

— Мне жаль, — Адриан отвел взгляд, складывалось впечатление, что он действительно сожалеет. И все же я не понимала. Почему я здесь в больнице, а не в тюрьме. И рядом со мной находится Адриан, а не очередной следователь с колючим взглядом и грубым голосом.

— Как я попала в больницу? — я сделала попытку приподняться, и Адриан тут же мне в этом помог, заботливо подложив под спину подушку.

— Рейн… — голос старшего Виларда дрогнул, — он не отвечал на вызов, и я решил, что застану его дома. Я понимал, что тебе было неприятно со мной встречаться. Но все же рискнул.

— Он мертв, — прошептала я, и все, что произошло тяжким грузом навалилось на меня, угрожая поглотить. Его слова, взгляд, такой знакомый и родной. Моя ненависть, и ярость, которая в тот момент нашла лишь один выход. И теперь он мертв! Мертв, из-за меня. Это я его убила, а сейчас его брат пытается меня успокоить. Что за черт!!!

— Успокойся, тебе нельзя волноваться, — я почувствовала, как его руки обхватывают меня, стараясь удержать на месте, не позволяя вырвать капельницу из вены.

— Мне? Адриан, опомнись. Рейн мертв! Мертв!!! — меня охватила истерика, я дрожала от слез и ужаса от осознания содеянного.

— Не плачь. Я найду того, кто это сделал. Слышишь? Я найду убийцу. Обещаю, — слова Адриана прозвучали жестко и твердо. Как будто он уже подписал убийце смертный приговор. Мне…

— Адриан! Рейна убила я. Я! — вот и все, я это сказала, глядя мужчине прямо в лицо.

Несколько секунд он смотрел на меня, затем моргнул, и выражение его лица изменилось. В нем появилась… жалость?

— Ты перенервничала. Тебе нужно отдохнуть, — мягко произнес он, опуская меня на постель, — я позову врача. Пусть даст тебе успокоительное.

— Я убила твоего брата! Выстрелила в него из этого чертового пистолета! Почему ты мне не веришь? — возмутилась я.

— Потому что ты не в себе, — ответил Адриан. — Отдыхай, я приду утром. Тогда и поговорим.

Через несколько минут ко мне в палату вошел невысокий дяденька со стойким выражением благодушия на лице. Он уселся напротив кровати и начал неспешный разговор о моей жизни. Постепенно разговор начал касаться моей болезни и выкидыша, взаимоотношений с умершим женихом и моих чувств по поводу потери ребенка. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что ко мне послали психиатра. Значит, Адриан мне не поверил! Кое-как закончив с ним и получив в награду укол снотворного, я погрузилась в тягучий и вязкий мир кошмаров, к которому мне еще только предстояло привыкнуть. Навсегда.

А вечером ко мне в палату вошли трое высоких накачанных парней в форме безопасников и, без лишних слов один из них с нашивками майора, предъявил мне обвинение в убийстве первой степени. Уж не знаю, к счастью или нет, но мой лечащий врач посчитал, что для выписки слишком рано, поэтому безопасники удовлетворились надетыми на запястье наручниками и охраной, выставленной у двери, состоящей из сержанта Кроста.

Всю ночь я не спала. Но постоянные визиты сержанта, озабоченного тишиной в палате, совершенно мне не мешали. Стоило прикрыть глаза, как мною овладевали кошмары. Взгляд, последний взгляд, устремленный на меня. Что было в нем? Обида? Ненависть? Прощание. Неужели до конца своих дней я буду переживать каждую секунду того, что я сделала? Сделала не в состоянии аффекта, а будучи в здравом уме, когда разум, холодный злой разум подсказал, что единственным выходом будет смерть Рейна. Или я никогда не смогу существовать спокойно зная, что где-то живет убийца моей семьи.

Всеми силами я гнала мысли о потери ребенка. Говорят, что Бог дает человеку столько испытаний, сколько он может выдержать. Я была на грани. Я готова была выть от боли, отчаяния и несправедливости того, что произошло. Хотя… разве я не преступница? И не заслужила наказания?

Утром он стоял у моей кровати, неизвестно как проникнув в палату минуя охрану, а я… Я не могла смотреть ему в глаза. Не теперь, когда меня давило чувство вины и злости. На себя, Рейна и весь мир. Он заговорил, а я не могла сосредоточиться на словах, эхо его голоса долетало до меня словно издалека. Наконец, он подошел ближе, и ощутимо сжал мое запястье.

— Кто это был? Кого ты выгораживаешь? Чью вину берешь на себя? — Вилард опустился передо мной на корточки, и наши глаза оказались на одном уровне. В его было ожидание, сомнение, боль от потери. В моих… Не знаю, кажется, после изматывающей ночи я уже не испытывала ничего. Только желание опустить веки, чтобы не видеть его лица, и слепящего света солнца. Я больше не заслуживала солнца и света. Только тьму и забвение.

— Я говорю правду, Адриан, клянусь. Я убила твоего брата! — сквозь зубы выдавила я. Каждый раз признаваясь в содеянном, я как будто снова нажимала на курок.

— Нет! — прорычал старший Вилард, — ты не могла! Ты не способна на убийство! Только не ты! Скажи мне, тебя заставляют признаться? Тебе угрожали?

Его глаза остановились на наручнике, сковывавшем правое запястье. Он потрогал нагревшийся от моей кожи металл и потер красный след от вмятины.

— Они не посмеют предъявить обвинение в суде. Я найму адвоката, и как только тебя отпустят под залог, я отвезу тебя к себе домой. Там никто не посмеет тебя тронуть.

— Адриан, очнись же, я не лгу и не оговариваю себя! Я убила твоего брата. Убила хладнокровно, и, наверное, сделала бы это еще раз.

Он осекся на полуслове, всматриваясь в мое лицо, дрожащие от напряжения руки, слезы, выступившие на ресницах.

— Зачем тебе это делать? — его вопрос прозвучал нерешительно и даже как-то робко. Необычно, для этого человека. Он не верил, однако…

— Я убила, и он это заслужил. Вот все, что тебе нужно знать, Адриан. Прости. Хотя, не думаю, что когда-нибудь ты сможешь это сделать.

Выражение его лица менялось. Недоверие и отчаяние боролись с пониманием того, что я говорю правду. Он отпустил мою руку. Отошел ближе к окну. Я заметила, как напряглись руки, что он держал в карманах брюк.

— Зачем? — его голос изменился. Изменился он сам. Он, наконец, поверил.

— Я не смогу ответить тебе на этот вопрос, — мне не хотелось причинять ему еще большей боли. Но разве такое возможно?

— Зачем? — повторил он, медленно приближаясь ко мне. Я напряглась, готовая к удару и новой боли. И она не заставила себя ждать. Мою щеку опалило огнем, — сука! Как ты посмела? Он же любил тебя! Он боготворил тебя!

Что я могла ему ответить? Что правда может его убить? Я четко помнила слова Марка Гибсона. К тому же, не была уверена, что палату не прослушивают прямо сейчас. Что сделают те, другие, когда поймут, что я знаю о заговоре и располагаю документами, которые они бы хотели заполучить. И сколько я продержусь после этого? Не думаю, что смогу слишком долго выдержать их допрос.

Я сидела, сжавшись на больничной кровати в жалкий комочек, дожидаясь, когда же он одним ударом закончит то, что начал. Но он не оправдал моих надежд. Еще раз, занеся надо мной руку для удара, он замер, будто в нерешительности, а, затем, словно боясь не совладать с собой, выбежал из палаты, громко хлопнув дверью.

— Шания Перил, двадцать четыре года, рост метр 68 сантиметров, глаза голубые, нос прямой, шатенка, хронических заболеваний и жалоб нет, — тюремный врач, высокий тощий субъект что-то черкнул в своем планшете и торопливо вышел. В «отстойнике» как называлось место, куда свозили заключенных для распределения по многочисленным уровням тюрьмы предварительного заключения, кроме меня находилось еще девять человек, гражданские, три женщины и пятеро мужчин. Они молча подчинялись приказам охранников, которые без всякого стеснения рылись в их вещах и производили личный досмотр. Поскольку меня забрали прямо из больницы, все мои нехитрые пожитки были на виду. То есть на мне. Бесконечная дорога по тюремным коридорам запомнилась выкриками из камер, рыком охранников и гнетущим впечатлением от мрачного места.

Я лишь надеялась, что меня запрут в одиночной камере. Не знаю, смогу ли я сейчас выдержать соседство хоть с кем-нибудь.

Меня ввели в крохотное помещение с низким потолком и обшарпанными стенами, испещренными различными изящными и не очень примерами тюремной словесности. Подойдя к умывальнику и не к чему стараясь больше не прикасаться, я умыла лицо холодной водой и села на с виду чистый матрац. Первая ночь в камере… самая долгая ночь в моей жизни…

Но мой унылый покой, сопровождавшийся гнетущими мыслями, был неожиданно нарушен. Скрипнула тяжелая дверь и в камеру, осторожно ступая, проник невысокий худощавый мужчина в форме охраны. Тихие шаги едва ли были способны нарушить тишину, и я почти умилилась его нежеланием меня потревожить. Вот только, какого черта ему здесь нужно?

— Перепутали комнаты, милейший? — он вздрогнул, резко затормозив, но быстро взяв себя в руки, положил ладонь на тонкую силовую дубинку. Видимо, она предавала ему уверенность в себе.

— Зашел глянуть на свежее мясо. Говорят, ты здесь первый раз? А, ничего, чистенькая, пока, — он мерзко осклабился, являя ряд кривых желтых зубов, тем самым, видимо, желая продемонстрировать мне свое одобрение, а, главное, расположение.

— Спасибо за высокую оценку моих внешних данных. А теперь, если вас это не затруднит, предоставь меня себе самой и вернитесь к своим служебным обязанностям.

— Чего? — протянул удивленно он. Оскал быстро покинул его лицо. Обиделся?

— Покиньте мою камеру, — пояснила я. Весь наш разговор я продолжала сидеть на низкой койке, подогнув под себя ноги. Не выгодная позиция. Однако, я боялась ее менять, тем самым привлекая к себе внимание.

— Да я щас тебе морду набью, шалава! — видимо, решив больше не церемониться, охранник бросился на меня. В ту же минуту, как его рука коснулась моего плеча, дверь снова открылась. Похоже, моя камера на сегодня стала местом паломничества местного бомонда.

В камеру вошли двое в знакомой форме. Отточенный движением один из них сдернул с меня охранника и впечатал его в стену. Больше не обращая внимания на стонущего типа, второй безопасник поднял меня на ноги и толкнул впереди себя. Руки мне не сковывали, да и зачем? Куда бы я от них могла деться? Мы снова пересекали бесконечные коридоры, спускались на скоростном лифте а затем… затем начался ад…

Я находилась на одном из нижних уровней здания тюрьмы. Тяжелый спертый сырой воздух обволакивал все тело, оставляя на нем испарину. Дышать было нечем. Темные своды подземелья давили на психику. Напротив меня на металлическом стуле восседал тип, до того добрых десяток минут сверлящий меня взглядом.

— Имя. Возраст. Звание.

Долговязый тип в военной форме без всяких знаков отличий, сорвался со своего места и навис надо мной. Его первый вопрос несколько выбил меня из равновесия. Они что, сами не знают, кого привели? Или может быть ошибка?

Я ответила и, кивнув, тип продолжил:

— Мое имя Айзек Росс. Генерал службы безопасности Росс. Теперь, когда мы закончили с формальностями, приступим к допросу.

Я ожидала, что мне станут задавать вопросы об убийстве Рейна. Как же я ошибалась.

— Где диск?

— Какой?

— Не строй из себя идиотку. Тебе грозит пожизненный срок за предумышленное убийство первой степени. Если станешь с нами сотрудничать, проведешь его где-нибудь на уютной фермерской планетке, ублажая очередного легковерного дурака, запавшего на твои сиськи и зад. Если же нет… Ты будешь обвинена в государственной измене. Тебя ждет трибунал. И тогда… Вряд ли тебе удастся выжить. Итак, где диск?

Повторил он вопрос. Его худощавое аскетичное, отталкивающее лицо застыло в ожидании.

— Какой? — повторила я свое единственный возможный ответ.

И тогда началось…

До сих пор, когда при мне говорили о пытках, разговор был посвящен средневековой истории Земли. Темного периода инквизиции. Я всегда считала, нет, я надеялась, что наше общество давно его перешагнуло. Но мысли о гуманном светлом будущем были вытеснены современными методами ведения допроса. К сожалению или к счастью болтливая сыворотка, одна из последних разработок, была мне противопоказана, и если они хотели получить ответ, а не хладный труп, было понятно, почему. От признания меня сдерживала мысль, что стоит им узнать все, и я умру. Да, закончатся угрызения совести, мучение и боль. И не будет больше ничего, для меня, и, возможно, для тысяч других людей, планету которых однажды сожжет крейсер «пиратов». В тот момент, когда я орала от боли, срывая голос, в моей голове, разумеется, не было настолько правильных мыслей. Я руководствовалась лишь инстинктами: выжить, выдержать все, а дальше… не знаю. Но в одном я была точно уверена — пока диск у меня, я жива: измучена, избита, почти уничтожена, но жива.

— Позовите дока, — распорядился генерал. Он прошел до двери, отдавая распоряжение, затем вернулся назад. Его ботинки замерли перед моим лицом. Я прикрыла глаза, стараясь за выпавшие мне мгновения покоя прийти в себя. Каменный пол холодил лоб и щеку, охлаждал заплывший глаз. Я несколько раз выпадала из сознания, поэтому не сразу заметила, что наша компания увеличилась еще на одного человека. Лысый низенький толстячок присел передо мной, нащупывая пульс, проверяя зрачки. Вколол мне какую-то гадость и вышел, со словами:

— Продержится еще с полчаса. Поторопитесь.

Меня подняли и снова водрузили на стул. Я сидела, свесив голову на грудь. Растрепанные волосы закрывали заплаканное избитое лицо.

— Что тебе сказал Марк Гибсон? Где то, что он тебе передал?

Значит, за мной следили, — промелькнула мысль. И тут же исчезла в приступе новой обжигающей боли. Когда ускользающим сознанием я заметила занесенную надо мной руку генерала, с ехидством подумала, что док ошибся. Времени у них не осталось совсем.

* * *

Я вскрикнула и проснулась, резко поднявшись с койки. Тотошка нервно заскулил во сне, и прижался к моему боку, успокаивая своим мягким теплым тельцем. Я поднесла руку к лицу, обнаруживая на нем влагу. Мокрой оказалась и подушка.

— Кошмары? Ты стала их видеть слишком часто, — я вздрогнула, когда поняла что не одна. И испугалась, осознав, кто же мой незваный ночной гость.

— Как вы сюда попали? — возмутилась я, и тут же поняла всю абсурдность вопроса.

— Не бойся меня! Ты громко кричала во сне. Я не мог не зайти, — он с неожиданной робостью застыл у двери, всматриваясь в мое лицо.

— Простите если потревожила, — потупилась я.

— Что у тебя на душе, девочка моя? — было видно, что он хочет подойти ближе, но сдерживает себя, чтобы… не напугать еще больше? Подобной чуткости от генерала я не ожидала, — что заставляет тебя каждую ночь плакать во сне? Почему не можешь довериться никому?

– Я… я сама виновата во всем, Дамир. Не стоит вам тратить время на такую как я, — я отвернулась лицом к стене, не желая видеть его лица, когда я произнесу эти слова, — преступницу. Я преступница и убийца.

— Преступившим закон движут разные мотивы, — он, наконец, приблизился ко мне. Я остро ощущала его присутствие. Слишком остро в этой напряженной тишине.

— Мною двигало отчаяние, ярость и жажда возмездия. Я ничем не лучше остальных, — произнесла я в глухую стену, ожидая от гостя лишь презрения. Того, что и сама испытывала к себе.

— Дай себе шанс на новую жизнь, — я ощутила его пальцы на своем плече, — дай шанс мне, нам.

Я не смогла помешать ему лечь рядом, у меня на то не было ни сил, ни желания. Было страшно снова остаться одной, прокручивая в голове свое прошлое.

— Спи, — шепнул генерал мне на ухо, согревая прохладную кожу своим дыханием. Его руки обхватили меня в уютный теплый кокон, — а я буду рядом. И не пущу кошмары в твои сны.

18

Четыре месяца назад

Они обо мне забыли! Целая неделя покоя и тишины, когда раны постепенно затягиваются, а новые только грозят появиться. Скоро. Я знаю, что скоро мой покой закончится, и онивернутся. На этот раз онисделают все, чтобы узнать правду. И мне не поможет ни обморок, ни угроза смерти. Пока что они оставляют меня в живых. Надеются выйти на компрометирующие их документы. Но сколько еще смогу продержаться я сама?

Мне пришлось опереться на стенку, чтобы встать. Болели ребра, кожа на руках, груди и ногах была покрыта иссиня-черными и фиолетовыми синяками. Кое-где начала проступать желтизна. В общем, генерал Росс не пожалел на меня ни сил, ни времени. Одно хорошо — визиты охраны сводились к минимуму — три раза в день мне приносили еду. Хлеб, серого цвета и жидкую бурду. Иногда бурда оказывалась густой и тягучей и тогда я могла предположить, что вместо супа сегодня в меню каша.

Когда в тюрьме был отбой, я тихонечко подходила к рукомойнику и открывала кран, выпуская тонкую струйку воды. Тогда, сев на койку и закрыв глаза можно было напрячь фантазию и представить, что я дома. На Земле. Идет дождь, и по моему телу бегут мурашки прохлады и удовольствия. И я засыпала со счастливой улыбкой на лице, потому что знала — проснувшись утром, я снова увижу свою семью, снова буду глупо спорить с Даринкой, а папа снисходительно потреплет меня за щечку и предложит всем вместе пойти на пляж, или в парк.

Но любые фантазии разбивались о холодную и жесткую реальность. Иногда мне казалось — знай они, что я совершила, семья бы этого никогда не приняла. И мне становилось больно от мысли, что я оказалась не тем человеком, которого они любили.

Я побрела к двери, в самом низу которой, на полу перед узким отверстием стояла миска с бурдой. Фу! Сегодня каша. Первые два дня я ничего не ела. Не столько из-за гордости, сколько от бессилия и невозможности преодолеть короткое расстояние от койки до двери. На третий день ко мне вошли охранники, уложили на пол и, удерживая руки и ноги, залили мне в рот то, что еще осталось от еды. Равнодушно наблюдая за тем, как я давлюсь и отплевываюсь, один из них, особенно мерзкий, белобрысый тип с угреватой сыпью на лице, пригрозил, что они станут делать это каждый день, если я буду отказываться от еды. Вот таким нехитрым способом меня приучили съедать все, вплоть до последней крошки. Почему-то мысль их обмануть и выливать все в унитаз даже не приходила мне в голову… Хотя нет, приходила, но я побоялась что за мной наблюдают и это может быть чревато.

Доев все, что было в миске, я демонстративно ее перевернула и покрутила перед собой. Кому надо, тот увидит, а если у меня паранойя, значит, парням вообще придется нелегко. Допрашивать преступницу с расстройством психики. Да, им не позавидуешь.

Прошло немного времени, прежде чем я, уже без стеснения, пользовалась умывальником и туалетом, терпеливо дожидаясь вечера, когда позволено будет воспользоваться душем.

Ближе к ночи я услышала шаги: два человека, один шагал уверенной твердой походкой, второй семенил следом. Неужели меня почтит своим присутствием генерал? Соскучился? Или решил продолжить? В тот момент я думала о пытках лишь с усталой обреченностью приговоренного.

Дверь с прежним раздражающим скрипом отворилась, и на пороге возник человек, которого я меньше всего рассчитывала здесь увидеть.

— Шания! — он слегка обернулся в сторону двери, и охранник тут же испарился.

— Здравствуй, Адриан, — я решила оставаться на месте, потому что показывать свою слабость человеку, который желает тебе смерти очень глупою

— Вижу, тюремная жизнь не пошла тебе на пользу, — он окинул меня взглядом, взял тяжелый табурет и присел передо мной.

— Как видишь, — равнодушно ответила я, надеясь, что акварель ниже шеи он так и не рассмотрит.

— Я пришел, чтобы задать тебе вопрос, на который ты не захотела мне ответить, — он помолчал, затем склонился ко мне, — зачем?

Я смотрела на него, сквозь него и не могла подобрать слов. Что я ему скажу? В чем признаюсь? Могла ли я сказать старшему брату, что его младшенький уничтожил десятки тысяч человек. Просто выполняя приказ. Кто на такое способен? А может быть, так и делают карьеру? Могла ли я выполнить подобный приказ, если бы он не касался моей семьи? А все остальное лишь лицемерная попытка найти крайнего и обвинить его во всех своих бедах?

Я прикрыла глаза, игнорируя полный презрения взгляд Адриана, и поняла, что нет. Я бы никогда не пошла на это. И мне было бы плевать на последствия. Карьера? Разве стоит она стольких жизней. Я мечтала стать пилотом, чтобы спасать, защищать, а не губить. Красивые слова. Правильные, ничего не стоящие, пока не придется доказать, что я действительно могла бы противостоять заговору, системе, всему миру. И теперь у меня есть шанс это сделать. Пока они не знают где документы, я буду жить. А, значит, мне придется выдержать все, что мне уготовано, даже презрение Адриана, ненависть тех, кто меня окружает, угрызение совести и желание поскорее умереть. Пока я жива, есть надежда, что виновные не уйдут от возмездия. Каким бы неправильным, жестоким оно ни было.

— Зачем, Шания? Скажи, и я постараюсь тебя понять. Он тебе изменил? Он тебя обидел? Ударил? Ты защищалась? Он отказался жениться? Признать своим ребенка?

— Он не знал, — прошептала я, чувствуя, как на глаза накатывают слезы.

— Что? — переспросил Вилард.

— Он так и не узнал, что у нас мог бы быть ребенок, — пояснила я, отворачивая лицо от испытывающего пронзительного взгляда.

— Нет! Смотри на меня! Слышишь? Смотри, и отвечай! Не смей от меня отворачиваться! — Вилард повернул мое заплаканное лицо к себе, пальцы коснулись мокрых щек. — Что он тебе сделал? Скажи, и мы навсегда оставим этот разговор. Я найму хорошего адвоката, и он попробует тебе смягчить срок.

Я вспомнила схожее с этим предложение генерала Росса и не смогла не оценить всей иронии происходящего. На одной чаше весов довольно комфортная, но недолгая жизнь, на другой — быстрая и тяжелая смерть. Хотя, вряд ли Вилард так легко позволит мне умереть. Если его пустили в мою камеру, у него наверняка неплохие связи. Значит, на меня станут давить. Боже! Сколько мне еще придется выдержать?

— Сегодня я уйду, но буду приходить к тебе каждый день, и задавать один и тот же вопрос. Я не перестану этого делать, пока ты не расскажешь мне все! Иначе…

Он замолчал, на его хмуром лице промелькнула гамма чувств.

— Иначе ты пожалеешь, что когда-то встретила моего брата и заставила его себя полюбить.

Он вышел, за ним закрылась дверь. Шаги охранника раздались следом, а я тихонько вздохнула, прислонившись затылком к стене. Еще один день! Целый день отсрочки. А что дальше?

Он снова пришел, а затем еще раз и еще. И задавал один-единственный вопрос. А я, обливаясь слезами, не знала, что на него ответить. Мне казалось, что в камере мы не одни и кто-то там, прильнув к экрану, с нетерпением дожидается моей капитуляции. Признавшись Виларду во всем, я фактически признаюсь в том, что не должно быть известно никому. Пока что у них есть догадки… нет, не так, они уверенны в том, что мне все известно. Но они упустили момент передачи компромата, они не знают, есть ли еще у меня эти документы, и кому бы я могла их передать.

Знает ли Адриан что играет на руку моим мучителям? И если да, означает ли это его участие в заговоре? Рейн… Рейн ничего об этом так и не сказал. Лишь признался в легкой зависти к брату. Превзойти его стало навязчивой идеей. Возможно, что старший Вилард чист. Но это не облегчает мою жизнь.

Когда Вилард не пришел на следующую ночь, я даже обрадовалась. Мне давно стало понятно, что его визиты для меня намного хуже пытки, что устроил генерал Росс. Но радость была недолгой. Через два дня он появился снова. Мне не нужно было даже оборачиваться на скрип двери, чтобы понять, кто меня посетил. Только на этот раз шаги Виларда звучали по-другому. Как-то гулко, тяжело. Когда за ним заперли дверь, я уловила запах алкоголя. Он пил? Медленно обернувшись, поняла, что такого состояние можно было достичь не за один день. Острый злой взгляд способен был заморозить на месте или заставить обратиться в бегство. Но мне некуда было бежать. Я подавила вздох и приготовилась к новым неприятностям, понимая, что не ко всему можно быть готовой.

Он медленно, нетвердой походкой подошел ко мне и заставил сесть на койку рядом с собой. А затем…

Когда-то мы уже все это проходили. Но тогда я была свободна, и у меня были силы бороться. Я знала, что защищаю свою будущую семью, честь и еще не рожденного ребенка. Сейчас же… Ребра охватила боль, когда руки Виларда с силой прижали меня к нему. Я попыталась отстраниться, оттолкнуть пылающего желанием мужчину, говорить с ним, чтобы не позволить этому случиться, я умоляла, а он меня не слышал. Что-то неразборчиво прорычав, он повалил меня на живот, разрывая одежду на спине, стаскивая успевшие стать широкими тюремные брюки. Я изворачивалась, как могла, не позволяя ему добраться до меня, и все же. Он был сильнее. Он был пьян, давно меня желал, а теперь еще и ненавидел. Когда он в меня вошел, одним сильным резким движением, сотрясая все мое тело, я закрыла глаза и заплакала.

Это длилось непомерно долго, чтобы я могла выдержать, ни разу не вскрикнув от боли. В самом конце, его тяжелое тело полностью обрушилось на меня, я услышала его жаркое дыхание с парами спирта, почувствовала, как руки крепко сжимают мои плечи сзади, пальцы касаются груди, а покрытая испариной голова трется о мою спину. Наконец, словно устав меня мучить, он поднялся, на несколько секунд замерев надо мной, и я испугалась, что он вернется, и захочет продолжить. Потому что больше я не выдержу. Не смогу пережить такое снова.

Словно услышав мои беззвучные мольбы, он застегнул брюки, заправил рубашку и медленно вышел. А я осталась лежать, боясь пошевелиться, не видя дальше смысла жить. Рейн был моим первым и единственным мужчиной, я надеялась прожить с ним всю жизнь и уйти из нее вместе. Глупо? Наивно? Но сейчас, изнасилованная его братом как я могла относиться к этому? Принять подобное… смириться? Пережить? Думать об этом лишь как об очередном наказании за то, что совершила. Знал ли он, что я могла бы выдержать все, была готова принять свою смерть и ни в чем его не обвинять, потому что знала — я виновата и заслуживаю этого. Но то, что он сделал, оказалось слишком. Слишком больно для меня, слишком легко для него. Никогда не думала, что он опустится до такого…

Крадущиеся шаги я расслышала не сразу. Измученное сознание вспыхнуло обидой. Неужели здесь проходной двор? Они решили меня извести в надежде, что я сломаюсь и сдамся? Надо мной нависла другая тень, почти скрытая полумраком, и мне не хотелось даже оборачиваться, чтобы рассмотреть. Но я узнала этот шепот, истеричные нотки в не скрывавшем торжество голосе:

— Скоро он наиграется, и тогда тобой займусь я. Уже не такая свеженькая, но я все еще хочу попробовать. Ммм…

Это урод причмокнул и удалился. Дверь снова заперли. Надеюсь, на сегодня кошмар закончен?

* * *

— Доброе утро, — я проснулась минуту назад, и только сейчас сообразила, где нахожусь, и что в моей постели устроился генерал. Резко обернувшись, увидела его лицо, с мелкими мимическими морщинками, небольшим шрамом почти у основания начавших отрастать темных волос, искренней улыбкой, без признаков сна.

— Вы не спали?

— Я же обещал оберегать тебя от кошмаров, — он устроился поудобнее, теперь, видимо уже не боясь меня разбудить. Я чувствовала себя неловко, впрочем, в его присутствии мне было не привыкать к подобным ощущениям. Хотелось отвести взгляд и смотреть куда-то в другую сторону, но сложно не видеть в своей постели огромного мужчину, который обнимает тебя своими ручищами, а ты не сильно и сопротивляешься.

Тотошка довольно разлегся на моем боку, счастливо жмурясь. Не утро, а сплошная идиллия!

— Спасибо, — прошептала я, отмечая, что сегодня впервые за много времени мне удалось поспать без кошмаров, и тут же заметила, как он смотрит на мои губы, искусанные, потрескавшиеся, вызывая у меня желание прикусить нижнюю, что я и сделала. Это было моей ошибкой.

Генерал приник ко мне как будто только и ждал от меня какого-то знака. Приглашения? Неужели он счел это приглашением, и теперь мне придется… Нет!

Я напряглась, выставив перед собой руки и по возможности отдаляясь от него. Сделать это было нелегко, так как я оказалась вжатой в стену, а теснота койки не позволяла выбраться из нее без участия и согласия Дамирона. Но к моему удивлению он не стал настаивать и тут, же отпустил меня, сев рядом, словно ничего не произошло.

— Хочешь кушать? — просто спросил он.

Он другой! Совсем непохожий на…

Я облегченно кивнула, и он тут же скрылся за дверью, оставив меня недоумевать по поводу всего произошедшего. Неужели генералу настолько одиноко, что он ищет моей компании? Неужели не понимает, что депрессивная зэчка не самый лучший круг общения?

И все же он ведет себя по-другому. Он боится меня напугать. Ему так важно мое мнение?

Я поспешила встать, опасаясь, что генерал может вернуться в любую минуту и застать меня… в не совсем приличном виде, по-военному быстро приняла душ и оделась.

Он вернулся менее чем через четверть часа, с громадным подносом, уставленным едой, но, главное, на подносе дымились две чашки кофе, от запаха которого у меня загорелись глаза.

— Всегда мечтал это сделать!

— Что именно? — пережевывая чудесно приготовленное мясо, поинтересовалась я.

— Принести женщине кофе в постель, — усмехнулся он, обводя взглядом скудную обстановку. Да, кроме постели, этот поднос и поставить то было некуда.

Завтрак прошел неожиданно весело, и этому способствовало прекрасное настроение генерала. Он много говорил, и я невольно заслушивалась его историями, касающимися людей, живущих на базе, но не затрагивающих их работы, целей, прошлого. Он рассказал мне так много о себе и в то же время не рассказал ничего. Я по-прежнему не знала, куда меня занесла судьба. Тотошка сидел на моих коленях, выжидающе глядя на тарелку. Было совершенно невозможно ему в чем-то отказать.

— Сегодня я отведу тебя к Толкену. Но, надеюсь, наш уговор в силе и ты не против, если я буду присутствовать при разговоре? — генерал говорил тоном, которым привык отдавать распоряжения. Но в глазах его была нерешительность. Возможно, между нами кое-что изменилось этой ночью, но пройдет еще много времени, когда мы начнем друг другу доверять. Я могла лишь надеяться, что смогу завоевать его доверие раньше, чем могут начаться проблемы. Если он вынул чип, как только я оказалась здесь, значит тамуже знают, что я исчезла. Захотят ли они прочесать планету, чтобы убедиться в этом? Или спишут отсутствие сигнала на мою смерть? Легче ли мне будет слыть мертвой?

— Нет, что вы? Нам с профессором совершенно нечего скрывать, — я поставила допитую чашку на поднос и выжидательно уставилась на генерала.

— Дамирон, я знаю, что у вас ко мне много вопросов. Когда-то вы интересовались, виновна ли я, и я ответила, что виновна. И это правда.

Он сделал попытку меня прервать, но я остановила его жестом, едва не сделав глупость, коснувшись пальцем его губ. Не хочу начинать со лжи, но если он ко мне испытывает симпатию, он заслуживает, чтобы она была взаимной. Я же пока этого утверждать не могу. Еще слишком рано что-то начинать, не изгнав из памяти то, что было разрушено.

— Пожалуйста, дайте мне продолжить! Я виновна, я убила человека. Но сделала это не из корысти. Называйте, как хотите: месть, возмездие, воздаяние… Кто я, чтобы быть судьей и палачом? Никто. Возможно там, где меня когда-то знали, и, надеюсь, уважали, сейчас лишь презирают, и ненавидят. Скорее всего, ненавидят. Но я сделала это сознательно, прекрасно зная, что буду расплачиваться за свое преступление всю оставшуюся жизнь. И не ссылка меня пугала, а собственная совесть.

— Ты необычная женщина, — мягко произнес Дамирон, нежно отводя волосы с моего лица. — Нам пора.

Гул шагов эхом разносился по коридору. Мы спустились немного ниже, встретив по дороге двоих человек. Было видно, что они изо всех сил старались не проявлять заинтересованности. Наверное, этот уровень был закрыт для посетителей вроде меня. Генерал воспользовался своим ключем-картой и дверь открылась. Я вошла, уже не замечая, испытывающего взгляда Дамирона. Для меня был важен лишь человек, устроившийся по-турецки на кровати и увлеченно читающий какой-то трактат. Когда мы вошли, он поднял глаза и рассеянно прищурился, пытаясь рассмотреть гостей.

— Здравствуйте, профессор! — я кинулась к нему и тут же была принята в его хрупкие, но такие родные объятия.

— Я так переживал, что больше никогда тебя не увижу! — Толкен подслеповато прищурился, и обратился к генералу, — спасибо, Дамирон!

19

Четыре месяца назад

Спустя некоторое время я встала. Не могла больше оставаться там, где это произошло. Тело неприятно ломило, между ног зарождалась саднящая боль, низ живота неприятно тянуло. Я дошла до умывальника и замерла, облокотившись на него.

Не со мной! Это все происходит не со мной! Это не я, а кто-то другой. А я умерла еще там, на Дельте-2 вместе с теми, кого любила.

Я стянула с плеч превратившуюся в лохмотья рубашку, и, оставшись в одном застиранном бюстгальтере, свернула ее и намочила. Равнодушно отметила, что к старым синяками добавились новые. Вытерла лицо, руки… Мне не хотелось прикасаться к себе, было противно. Столько грязи, в которой меня изваляли, я никогда от этого не отмоюсь. Хотелось в душ, но мысль о том, что на меня будут смотреть чужие глаза, похотливо или с презрением, вызывала содрогание.

А если я… забеременею от Виларда? Что мне делать? Боже, только не это!

Дойдя до койки, сдернула с нее жесткое покрывало, и, укутавшись в него, пустила воду, села между раковиной и койкой на полу.

Здесь безопасно. Здесь он не сможет до меня добраться. Я не позволю…

Хриплый смех сотряс мое тело. Я закрыла глаза и представила, что я дома. На Земле.

Дождь барабанит по крыше… Мне тепло и уютно. Рядом с семьей.

Здесь мне хорошо, здесь меня не обидят.

* * *

Прищурившись человек, внимательно наблюдал за объектом. Его худощавое, с неприятными чертами лицо было нахмурено. Он видел, что она на грани. Нужно лишь немного подтолкнуть и она расколется. Это была отличная мысль — пустить к ней старшего Виларда. Их «разговор» полностью ее деморализовал. Возможно, если разрешить им еще пару свиданий, она будет готова на все, только чтобы этот тип больше ее не трахал. Генералу доводилось встречаться с Адрианом Вилардом до того, но он никогда не наблюдал в нем столько болезненной одержимости. Возможно, если бы они знали раньше о страсти старшего брата к невесте младшего, можно было бы это обыграть в свою пользу. Такие союзники были организации нужны. Богатый, влиятельный, имеющий связи в правительстве и министерствах. Он казался холоден, бесстрастен и неуязвим. Ни близких друзей, ни любовниц, которые могли бы на него влиять. Но он дал слабину, открылся. Им стала известна его тайна. И, теперь у них есть для него подходящая наживка.

* * *

Вилард пришел на следующую ночь. Я услышала, как снова открылась дверь и невольно прильнула спиной к стене, забившись еще глубже, изо всех сил обхватив руками колени. Мне захотелось стать незаметной, невидимой, чтобы больше никогда не ощущать на своем теле силу чужих рук. Закрыв глаза и затаив дыхание я стала ждать, готовая в любой момент вскочить и… Бежать? Куда? Драться? Глупо!

Он сильнее… сильнее.

Когда я открыла глаза, он стоял у двери, словно не решаясь войти. Стоял, глядя на меня, и в его глазах бушевало море чувств и эмоций. Каких? Что он испытывал в тот момент, глядя на изнасилованную им женщину? Удовлетворение? Досаду? Считал ли он себя отомщенным? И если нет, сколько мне еще предстоит выдержать от него?

Внезапно он опустился вниз и сел прямо на холодный пол, согнув одну ногу в колене, вторую вытянув вперед. Он не произнес ни слова, смотрел, словно сквозь меня, однако, под этим взглядом я холодела. Он выглядел так, как будто здесь в камере его пустая оболочка, без разума и души. Он был слишком близко, чтобы я могла чувствовать себя в безопасности, и все же, какой-то частью здравого рассудка я понимала — он не нападет. По-крайней мере, сегодня, сейчас. И все же, я боялась.

Мы просидели так несколько часов, всю ночь до рассвета. Вилард не двигался, казалось, он даже не дышал. И его пустой взгляд был направлен только на меня. В какой-то момент мне стало просто невыносимо, и я снова закрыла глаза. Словно отрезая себя от всего, чего не хотела видеть. Впереди меня что-то зашуршало, я вздрогнула. Вилард встал и отвернулся к двери, изо всех сил ударив по ней кулаком. До того, как подоспевший охранник выпустил моего мучителя, он, не поворачивая головы, произнес:

— Я должентебя ненавидеть.

Это прозвучало так странно. В голосе было столько злости и отчаяния! Я лишь тихо вздохнула и отвернулась, надеясь, что этот визит был последним.

Они ворвались в мою камеру ранним утром, вырывая из вязкого липкого кошмара. Увидев форму безопасников, я знала, что сопротивляться бесполезно, и все же, отбивалась, понимая, скорее всего, меня ведут на смерть. В пылу битвы я потеряла свое одеяло, оставишь практически голой, мне рассекли бровь и снова разбили губу.

Несколько уровней, лифт, куда меня буквально заволокли, перед тем ударив в живот. К горлу подкатила тошнота, и я сглотнула кислую тягучую слюну. Когда один из безопасников меня особенно сильно дернул, я не сдержалась, и меня вырвало прямо на него. Я услышала презрительно-брезгливый вопль, и ожидала новой порции ударов, когда второй остановил своего напарника резким окриком. Последние метры до уже знакомой, холодной и сырой комнаты меня буквально тащили за волосы, бросили на твердый стул с высокой спинкой и завели руки назад, скрепив их пластиковыми наручниками.

Генерал Росс предстал передо мной в своей излюбленной позе хозяина положения: руки за спиной, покачивание на каблуках вперед назад.

— Скажи мне, Шания, — заговорил он, — что в тебе находят мужчины? Ты не красавица, а теперь и вовсе имеешь жалкий вид.

И, обернувшись к двум типам, застывшим в ожидании приказа, небрежно бросил:

— Оставьте нас одних. Далеко не уходите.

— Итак, девочка моя, — его тон стал чрезвычайно мягок и ласков. Даже чересчур, — мои надежды не оправдались. За время, данное тебе ты так и не поумнела. Более того, ты предпочла оказаться в шаловливых руках своего несостоявшегося деверя, приняв его недостойную страсть. А ведь все, что тебе было нужно сделать — сказать правду: нам, ему, без разницы. И я бы тебе помог. Я бы никогда не позволил никому к тебе прикоснуться.

К моему ужасу, он дотронулся до моего плеча своим длинным костлявым пальцем и слегка прочертил по нему дорожку наманикюренным ногтем.

— Разве ты не хочешь себя сохранить? Разве не заслуживаешь снисхождения? Ты ошиблась, но мы все еще можем исправить. Тебя могут даже признать невиновной, восстановят в должности. Ты получишь все, что имела и даже больше. От тебя нужно только одно: скажи мне правду! Девочка моя, где документы, которые, по всей видимости, тебе передал Марк Гибсон?

— Я ничего не знаю о документах, — пришлось качнуть головой, еще и еще раз, будто в подтверждении слов, потому что голос давно перестал меня случаться. Все, что сейчас говорил мне генерал, было бредом! Абсурдом. Я знала, что меня никогда не выпустят из тюрьмы, и что срок, который я получу, если до него доживу, будет неплохой альтернативой смерти. Без вариантов. Вот только стоило мне признаться, и моя жизнь будет закончена. Я понимала, что лишь продлеваю агонию, что рано или поздно у них получится меня сломать. Это лишь вопрос времени. И моей жизни.

— Что же, очень жаль. Думаю, для тебя уже не является секретом, что мы не можем применить к тебе болтливую сыворотку. Хотелось бы, чтобы ты, по крайней мере, успела все рассказать до того, как умрешь. Пытки, как показал прошлый раз, малоэффективны. Слишком чувствительна к боли, твой организм не выдерживает ее, к моему глубокому сожалению. Значит, остается только то, что уже применил к тебе страстный и неуправляемый старший Вилард. О, ты вздрогнула. Понимаю, не каждой женщине выпадает столько испытаний. Более того, я сочувствую тебе, как никто другой. Но у меня есть приказ — выяснить все, что ты скрываешь, и я его выполню. Даже если мне придется разрезать тебя на куски. К сожалению, в твоем случае, этот способ нерезультативен. Ты потеряешь сознание от боли, или сойдешь с ума а мне ты нужна в полном рассудке.

Пока он говорил, в моей душе поднималась буря чувств. Холод и сырость подземелья были ничто, по сравнению с холодом и страхом внутри.

Нет! Не позволяй им к тебе прикасаться! Ты не вынесешь этого! — кричал разум, и я была полностью с ним согласна.

- Молчишь? — генерал встал, и подошел к двери, — что же, твое время истекло. Заходите, парни!

Они вошли, и дверь за ними с громким щелчком закрылась. Их было двое. Те же, что привели меня сюда, явно готовые на все, что прикажет им их начальник.

— Парни, она ваша. Мне все равно, что и сколько раз вы с ней проделаете. Мне нужен результат. Позовете меня, когда она будет умолять ее выслушать.

Нет!

Они надвигались, эти двое заполнили собой почти все свободное пространство, я услышала, как генерал торопливо вышел. Не хочет запачкаться? Куда уж больше?

— Привет! Вот мы и встретились снова, — произнес один с глумливой улыбкой на уродливой морде. Нет, ну вот, почему они всегда стараются что-то сказать, особо остроумное в их представлении? Или это им предписывает кодекс всех подонков?

— Ривз, развяжи ей руки, — посоветовал второй, невысокий коренастый останавливаясь передо мной. На глаза попался его шейный платок, с пестрой расцветкой, и тут же пришла судорожная мысль: ему-то все это к чему?

— Зачем, Мик? — возмутился Ривз, больше похожий на каланчу из-за высокого роста. Он явно пытался подражать генералу, копируя его манеру поведения и голос. Выходило жалко и глупо. — Я бы ей еще рот заткнул, а ну как захочет говорить, и мы не успеем попользоваться?

— Успеем. Люблю, когда они сопротивляются.

И я снова оказалась в кошмаре! Они окружили меня и вздернули на ноги, руки оказались свободными, но ненадолго. Я успела существенно оцарапать того, кого звали Миком, но больше мне такого шанса не дали.

— Держи ее! — Ривз схватил меня и, с размаху ударили по щеке. Я подавила крик, голова мотнулась в сторону. Ту же почувствовала, как Мик сзади прижался к моей спине, потными липкими ладонями сдавив мою грудь, едва прикрытую бюстгальтером.

— Красивая, к нам такие не часто попадают, — деловито прокомментировал Ривз свои ощущения. После чего начал шарить руками по телу и стиснул обтянутые тюремными брюками ягодицы. — Худая сучка, ну да ничего.

Вдвоем они подтащили меня к металлическому столу и повалили на спину. Я молча вырывалась, пытаясь отталкивать их ногами, извиваясь всем телом, не позволяя приблизиться к себе. Ривз, расстегнув форменную куртку, отбросил ее в дальний угол, мелькнув передо мной кобурой, поймал мою ногу, и тут же получил в глаз второй, пока еще свободной. Яростно вскрикнув, снова ударил меня по лицу, на несколько секунд буквально оглушив. Мика пришел ему на помощь, и я почувствовала как с меня срывают брюки, оставляя лишь в тонких трусиках. Ривз взялся за мои лодыжки и развел ноги в разные стороны. Мика удерживал за плечи, заставляя меня бесполезно царапать скованными руками стол, выгибаться на холодной поверхности, в попытке освободиться.

Ривз спустил штаны и трусы, и притянул меня поближе к себе, грубо и беспощадно тиская и сдавливая мою грудь, живот, бедра, спускаясь все ниже. Когда его руки достигли промежности, я вздрогнула всем телом, по-прежнему не желая радовать их своими криками.

— Смотри на ее глазищи! Так и мечут молнии. Страстная девка. Говорят, угрохала своего любовника, — сообщил Мак.

— Пофиг! Главное, как она сумеет обслужить нас! Слышишь, шалава? Если ты не перестанешь вырываться, я тебя слегка придушу, я люблю, когда бабы подо мной лежат тихие и покорные.

Я прикрыла глаза, чтобы они не смогли увидеть то, что я бы больше всего хотела им сказать, затем, словно сдаваясь на милость победителей, обмякла так, чтобы это почувствовали оба. Слегка повела бедрами, задевая выпирающую часть Рика, борясь с тошнотой и брезгливостью.

— Освободите мне руки, больно, — плаксиво произнесла я, и к своему удивлению. Мик, обменявшись взглядами с Ривзом, тут же это сделал. Возможно, подонки посчитали меня достаточно сломленной и покорной? Наверное, они были правы. Сейчас я была готова на все. Но совсем не на то, что они рассчитывали.

— Давно бы так! — удовлетворенно покряхтев, Ривз склонился надо мной, налегая всем телом. Между нами была лишь тонкая преграда их моего белья, которую он мог бы сорвать одним движением. Но не успел. Пользуясь тем, что Мак отпустил одну мою руку, вторую намереваясь пристроить в районе своей фамильной гордости, я крепко обхватила Ривза ногами, с силой прижимая к себе, не позволяя ему вырваться слишком быстро, и схватилась за кобуру. Сотая доля секунды ушла на то, чтобы вынуть оружие, оказавшееся лазерным пистолетом, еще мгновение, чтобы выстрелить в этого урода в упор. Сбросив с себя его тушу, с вытекшим глазом, стараясь не думать о том, что только что сделала и что еще предстоит, извернулась на столе, оказавшись лицом к лицу со вторым несостоявшимся насильником. К сожалению, ему удалось уклониться. Пистолет был маломощным, эффективный лишь с близкого расстояния и предназначенный для усмирение зэков, а не убийства.

У меня оставалось мало времени, на крики Мика скоро сбегутся его соратники, а, главное, генерал. Я замерла на миг, всего лишь миг, не из-за нерешительности. Просто, наверное, где-то в глубине души было обидно, что все закончится именно так. Приставив пистолет к груди, я нажала на спуск. Короткая режущая боль, прошедшая через тело, опалила спину. Я упала, чувствуя как кровь, с каждым новым ударом пульса заливает грязный пол. Все еще видела, когда внутрь помещения вбежал разгневанный генерал, сыпавший проклятиями, и чувствовала облегчение.

Все кончено! Мне удалось вырваться!

* * *

— Значит, вас не пугает мысль, что вы здесь? — я удивилась полнейшему спокойствию профессора. Хотя должна была понимать: это место, так похожее на лабораторию, а, скорее всего, ею и являющееся, как ни одно другое подходит профессору. Здесь есть все, о чем может только мечтать пытливый ум.

— Шания, это место ничем не хуже нашего старого. Рано или поздно, нас бы там нашли. И кто знает, чем бы закончилось противостояние между нашей группой и любой другой, позарившейся на ресурсы или женщин? Мы находимся вдали от цивилизации, и здесь правят совсем другие законы. А это убежище может дать нам безопасность и возможность применять свои силы и знания. Я уже говорил с Росом и Вонгом. Они задумались над моими словами. Ёрик уже не молод, ваш покорный слуга никогда не приносил пользы группе, как ни старался. Да и женщинам нужен уют и безопасность. Симона давно мечтает осесть и завести семью. Да, не удивляйтесь. У нее есть определенные планы на Роса, и теперь, я думаю, он уже не сможет ей отказать.

Профессор улыбнулся, а я потупилась. Живя в группе некоторое время и выполняя возложенные на меня обязанности, я все еще была как будто изолирована ото всех. Я не жила жизнью нашего маленького коллектива, предпочитая отстраниться от всего, что было вне моих интересов и планов.

Невольно взгляд притянула высокая фигура генерала. Он стоял у стены, всем своим видом показывая, что не претендует ни на внимание, ни на участие в разговоре. И в то же время, судя по блеску глаз, он живо прислушивался к словам профессора, следя за моей реакцией. Позволит ли он группе остаться на своей базе? Разумеется, для них это было бы разумным выходом, здесь профессор прав. И в тоже время, я снова отделяла свои интересы от интересов моих вынужденных друзей. Здесь наши дороги должны были разойтись. У меня осталось незаконченное дело. Загубленная жизнь, опороченное имя, я уже не говорю о чести, сейчас мало имели значения. Но был один список, список имен и фамилий, которые я помнила наизусть, которые я повторяла про себя каждую ночь перед сном: Кероби, Старки, Вороновы, Галан… Позже к ним добавилось имя генерала Росса. Мне было ради чего жить. Мне было о чем мечтать. И если в глубине души я понимала Толкена, и даже была с ним согласна, для меня самой это не могло стать выходом.

— Профессор, — неожиданно для себя я задала вопрос, которого всегда избегала в общении с ним, — за что вы здесь? Да, я знаю официальную версию. Но хотелось бы знать правду!

Дамир не изменил положения, но я заметила его едва уловимое движение, когда я подалась к профессору слишком близко. Все еще не доверяет нам?

— Я вам расскажу, Шания. Быть может, это послужит кому-нибудь уроком.

Толкен шумно выдохнул и, сняв очки, протер их полой своей рубашки. Похоже, он делала так слишком часто, отчего один угол материи немного смялся.

— Как вы уже знаете, я профессор истории Всемирной академии Земли. Сайна-Ниэль Вейсток, нынешний Премьер-Координатор межпланетного Союза был когда-то моим студентом. Одним из лучших, должен вам сказать. Именно он, прежде чем занять пост, рекомендовал меня на должность старшего архивариуса и хранителя истории при Дворце правительства Союза. Я был так этим горд, так счастлив.

Толкен горько улыбнулся, и устремил свой взгляд на Дамира. Тот в свою очередь ответил профессору едва заметным кивком. Генерал знает?

— Пока работая в архиве, не наткнулся на информацию, которой поспешил поделиться со своим лучшим студентом. Я не знал, не мог даже предполагать, что она окажется секретной, и лишь по какому-то чудовищному недоразумению, затерявшейся среди других документов. Уникальные сведения, возможно, как мне теперь кажется, стоящие жизни не одному человеку. Ведь чтобы изъять любое упоминание об этом, была проделала огромная работа. Когда я пришел к Сайну, меня уже ждали. Мальчик… простите, я все еще считаю его ребенком. Так вот, мальчик оказался серьезно ранен, а я… находился не в том месте и не в то время. Меня схватили, судили и сослали на Утлагатус.

Я понимала, что это лишь верхняя часть айсберга. То, что профессор нашел в себе силы рассказать. Или то, что было ему позволено? И, кстати, почему я ничего не слышала о покушении на Премьер-Координатора Вейстока? Это скрывалось? И поверил ли он в то, что его старый профессор желал ему смерти?

— Но что это была за информация? Что могли скрывать архивы на протяжении многих лет?

— Это была правда о процессе, до того считавшимся совершенно безвредным, обещавшим Союзу процветание. На него были затрачены время, силы, средства. Многие планеты, уже заселенные колонистами прошли через это!

— Терраформирование? Вы говорите о нем? — я была удивлена. До сих пор казалось незыблемым постулат о том, что без него не было бы прогресса. Что наша планета могла погибнуть, если бы вовремя изобретенный процесс не применялся бы с такой легкостью и не требовал бы небольших затрат, впоследствии окупавшихся с лихвой.

— Да, это так, — кивнул профессор. В документах было много других сведений, — он искоса взглянул на Дамирона, и тут же поник, — но это все, что я могу вам рассказать. Я немного устал, давайте продолжим в другой раз. Шания, милая, я буду рад видеть вас в любое время.

— Конечно, профессор, — я понимала, что он расстроен и хочет побыть наедине. Что же, не буду мешать.

Выйдя с Дамироном в коридор, подождала, пока он закроет дверь в камеру профессора и только тогда повернулась к нему с немым вопросом в глазах.

— Тебе есть, что мне сказать? — он криво улыбнулся.

— Что вы знаете о профессоре? Ведь это из-за вас он не захотел говорить дальше?

— Слишком много вопросов так сразу, после первой же совместно проведенной ночи, — генерал взял меня под руку и медленно повел вдоль коридора. Его прикосновение было теплым и совсем не грубым. Мне было трудно подавить болезненные ассоциации, и в то же время я хотела чтобы касания мужчины не вызывали во мне больше панического ужаса.

— Генерал, — я остановилась, заметив, как он поморщился от официальности обращения, — Дамир! Больше всего на свете я бы хотела остаться здесь, с вами, попытаться наладить свою жизнь, быть может…

Я замолчала, а он продолжал смотреть прямо, почти не мигая. Дамир совершенно не стремился облегчить мне жизнь, а, тем более разговор.

— Но я должна выбраться с этой планеты. Мне необходимо вернуться, иначе все моя жизнь не будет стоить ломаного гроша!

— Что или кто ждет тебя за пределами Утлагатуса? — он склонился ко мне, его взгляд хищно блеснул. — К чему ты так стремишься, не оставляя нам даже малейшего шанса?

— Ничто меня не ждет. Я никому и ничего не должна. Кроме мести…

20

Четыре месяца назад

Голоса звучали глухо и доносились откуда-то сверху. Я была далека от мысли, что попала на небеса, поэтому со страхом приоткрыла глаза, с трудом рассмотрев перед собой какое-то размытое пятно. Пятно шевельнулось и заговорило снова. Я лишь поморщилась от мысли, что все-таки жива и рано или поздно все повторится снова.

— Шания! Вы меня слышите? — голос постепенно обрел лицо, и я увидела рядом с собой высокого пожилого мужчину в военной форме с наброшенным поверх больничным халатом.

— Почему я жива? — с трудом спросила я, еще не полностью придя в себя. Голова казалась слишком тяжелой, тела я не чувствовала вообще. Когда рука потянулась к груди, я наткнулась на тугую повязку.

— Вас чудом удалось спасти. Не могу сказать, что вы охотно нам в этом помогали, — мужчина присел на стул рядом с больничной койкой и продолжал, — я доктор Стайлз. Именно я делал вам операцию, а, затем вытаскивал с того света. Несколько часов назад вы пережили клиническую смерть и чудо воскрешения.

— Доктор, я должна вас поблагодарить за те усилия, что вы на меня потратили, — я сглотнула, и Стайлз тут же протер мои губы чем-то влажным, — но разве вы не знаете, что я приговорена? Или скоро буду приговорена к смерти? Зачем вы меня спасли, лишь для того, чтобы они меня потом убили?

Стайлз нахмурился, и воззрился на меня испытывающим взглядом. Я не ожидала, что он заговорит:

— Пока живы, вы должны бороться. Вы должны держаться за эту жизнь.

— Зачем?

— Затем, что я потратил целых семь часов, зашивая дыру в вашем теле. Должен же я знать, что все это было не напрасно?

Он улыбнулся и встал, немного потянувшись и захрустев суставами:

— Старею. Раньше мог сутками не вылезать из операционной, и ничего. А тут каких-то семь часов. Ну да ладно, вы отдыхайте, пока никаких посетителей. Охрана за дверью. Я гарантировал, что сейчас вы все равно не сможете бежать, так что обошлось без наручников. Спокойной ночи. До завтра!

Он почти ушел, когда обернувшись у двери, вполне серьезно посмотрел на меня и произнес:

— К моему коллеге сегодня поступил интересный случай. Один растяпа-безопасник поранился из своего же оружия. Несчастный случай, естественно. Он лишился глаза и части мозга. Ну да теперь мозг ему и вовсе не нужен, в коме-то. А второй коллега весь день работал с пациентом с ушибом паховой области и разрывом мошонки. Так как помимо этого все тело его пациента было покрыто гематомами, осмелюсь предположить, что над ним поработал кто-то очень сильный и злой. Может быть и не один. Да, Шания, сегодня для всех был трудный день.

На этой оптимистической ноте он покинул палату. В приоткрывшуюся на миг дверь я увидела охрану. Что же, знакомая ситуация. Жизнь дала виток. Все зря!

Слова доктора меня озадачили: первого, без мозгов я бы могла еще взять на себя, а вот что случилось со вторым? Упал? Несколько раз? На причинное место?

Я снова прикрыла глаза, спать не хотелось, просто не было сил видеть снова больничные стены и чувствовать собственное бессилие. Я жалела что выжила, я жалела, что не умерла вместе со своей семьей, своим малышом. Хотелось кричать и выть от боли. Но вместо этого я лишь выдохнула и открыла глаза.

Зачем прятаться от реальности? Тебе не удалось сбежать, значит, придется принять все, что тебе уготовано.

— Я не знал, — ко мне неспешно подошел Адриан. Когда он успел войти? Почему я этого не заметила? Я вся подобралась, ожидая нового потрясения, понимая, что не в силах больше сопротивляться.

— Я не понимал что творю. Мне хотелось тебя наказать, и я выбрал самый мерзкий и унизительный способ, и мне нет прощения.

Я молчала в надежде, что он уйдет. Мне не хотелось сейчас говорить с этим человеком.

— Мне удалось повлиять на руководство тюрьмы. То, что с тобой произошло, они назвали прискорбным инцидентом и злостным нарушением со стороны некоторых должностных лиц и их подчиненных.

Значит, об участии в деле Службы безопасности решили умолчать? Что же, видимо, я слишком сильно нужна им живой, что они готовы простить мне даже смерть или ранение их человека.

На миг мне захотелось допустить слабость, только на миг, облегчить совесть перед человеком, который заслужил объяснения с моей стороны. Да, я чувствовала свою вину по отношению к нему, да я ненавидела и презирала его за то, что он со мной сделал. И все же, он единственный кому причина смерти Рейна нужна была ради самого Рейна. Поверит ли он мне? Или предпочтет закрыть глаза на правду, вполне справедливо обвиняя в смерти брата меня одну?

— Ты можешь со мной не говорить, можешь мне не отвечать. Сейчас это не важно. С сегодняшнего дня твое дело ведет мой адвокат.

Я все еще молчала, не готовая слышать и понимать моего обидчика. Какое мне дело до адвоката? Меня все равно не выпустят живой.

— Я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда. А потом…

Я подняла на него взгляд, полный невысказанных чувств. Иногда слова ни к чему. Наверное, он понял меня правильно, потому что тут же добавил:

— Потом мы выясним все. И тебе придется мне рассказать правду о смерти Рейна.

Он ушел, к счастью, не задерживаясь в палате дольше, чем хватило бы моего терпения. Он хочет правды? Ее нужно заслужить, и доказать, что он знает, что с ней делать. В свое время я это испытание провалила.

Он вышел из здания Главного военного клинического госпиталя Союза и, остановившись, закурил. Небо было хмурым, накрапывал противный дождь. Собственный карр ожидал его на углу. До него оставалось несколько метров, когда Виларда оглушил громких хлопок. В лицо полыхнуло жаром, и ударная волна отбросила его через дорогу к стене дома напротив. Оглушенный ударом, он медленно приподнялся, чтобы увидеть, как горит его покореженная взрывом собственность.

Разборки со Службой безопасности, полицией и медиками заняли больше часа. Ему зашили несколько порезов, обработали ожоги на щеке и руках, вкололи обезболивающее. От предложения проехаться, то есть пройтись до больницы из-за пары царапин он отказался. Вызвав своих помощников и свалив все вопросы на них, Адриан, сбросив порванную в нескольких местах и обгоревшую куртку, вызвал таксон и поехал домой.

Он понимал — тот, кто взорвал его карр, не хотели его смерти. По крайней мере, не сегодня. В таком случае, что это было? Угроза? Предупреждение? В последнее время у него не было проблем в бизнесе, значит, это отпадает, с замужними дамами он порвал уже давно, отношения с алчущими его тела и кошелька девицами его больше не прельщали. Враги? У кого их нет? И с некоторыми разобралась его собственная Служба. Кто-то, о ком он не знает? Кому он перешел дорогу? Были и такие. Но чтобы так? Вряд ли. Но взрыв был, и выполнен достаточно профессионально, в нужное время. В нужном месте. За ним следили? Вполне возможно… как давно? И почему он до сих пор этого не замечал.

Озадаченный вопросами, на которые он пока не мог найти ответ, Вилард поднялся на сотый этаж, на котором располагалась его городская квартира. Сейчас ему хотелось отдохнуть, оставить под ногами суетливый, пыльный город, с начавшими раздражать его жителями, где-то внизу.

Мрак квартиры прорезал теплый мягкий свет и, войдя в комнату, он уставился на женщину, невозмутимо сидящую на диване, который он сам несколько минут назад мечтал занять.

Молодая, яркая. Вызывающая красота прельщала взор опытного ловеласа. Платиновые волосы, гибкая точеная фигурка, большая высокая грудь. Довольно короткое платье больше открывало, чем прятало. Он не смог рассмотреть цвет ее глаз, да это было и не важно.

На миг, застыв на пороге, он, спокойно прошествовал к бару, налил себе выпить, и обратил, наконец, свое внимание на незваную гостью.

— Присоединитесь? — он кивнул ей на бокал. Она грациозно встала и, прошествовала к мужчине. Каждое движение, каждый жест и взгляд были выверены и хорошо продуманы. Она умела соблазнять и заинтересовывать. В данный же момент, Адриан испытал лишь нетерпение. А ведь когда-то он думал, что нескоро придет тот день, когда красивой женщине он предпочтет отдых в одиночестве и раздумья.

— С удовольствием, — она улыбнулась, и Вилард с неудовольствием отметил, что видел подобную улыбку на лицах сотен своих знакомых-однодневок. Может быть, у него просто не то настроение? Или он для этого слишком трезв?

Он подождал, пока женщина сделает глоток, и уставился на нее долгим немигающим взглядом, который порой, коробил его подчиненных.

— Чем обязан? — он глотнул обжигающее горло и легкие пойло и едва не прикрыл глаза от удовольствия. Но вряд ли стоило расслабляться рядом с этой красоткой. Возможно, он просто неверно оценил ситуацию, и сейчас она захочет довершить то, что не смог недавний пироманьяк. Да, вот именно, прямо сейчас она извлечет из потайного кармана своего платья, больше похожего на прозрачную золотую сеть длинный кинжал… или бластер…

— Вы меня не знаете, — заговорила женщина, кокетливо поправляя выбившуюся прядь платиновых волос. Стандартные приемы. Стандартная красота.

И никакого смертельного оружия, — с разочарованием подумал Вилард.

— Думаю, вы мне сейчас все о себе расскажете, — улыбнулся он.

* * *

— Ты расскажешь мне, что с тобой произошло? — мы сидели в Оранжерее. Дамир поглаживал Тотошку, уютно примостившегося на его коленях. Я же стояла возле небольшого куста растения, очень напоминавшего земную сирень.

— Эта история не из тех, которые легко вспоминать, — прошептала я. Каждый раз, когда я прокручиваю ее в голове, я пытаюсь найти выход, все еще пытаюсь. Словно еще что-то можно изменить, и для меня не все кончено.

— Для тебя не все кончено, — твердо возразил Дамир

— Я хочу в это верить, — я улыбнулась генералу. Если он будет знать обо мне правду… всю правду. Сможет ли он ее принять? Понять? Или с презрением меня отвергнет, впрочем, как я бы сделала сама, если бы стала для себя судьей.

Я подошла к нему и погладила зверька, довольно щурящегося от избытка внимания. Могла ли я остаться здесь, с ними? Привыкнуть жить втайне от всего мира, забыть прошлое, начать новую жизнь? Наверное, могла бы. Если бы мне удалось вычеркнуть из памяти последний год своей жизни и задавить в себе муки совести. Значит, придется действовать иначе. Мне нужно отсюда выбраться, и генерал рано или поздно это поймет. И ничего не сможет с этим поделать.

— Я уже говорила, что виновна, — я запнулась. Такое не просто произнести, — я убила человека, которого любила больше жизни. Это не было несчастным случаем, или самообороной. Он ничем мне не угрожал. По крайней мере, в тот момент.

Я горько усмехнулась. Гипотетически, он гнался за мной несколько парсеков в стремлении оставить от моего корабля, моей команды и меня самой лишь атомы межзвездной пыли. Но вряд ли даже моя совесть сможет списать это на убийство в состоянии аффекта.

— Я убила его, застрелила, когда узнала, что этот человек, выполняя приказ, уничтожил планету, на которой жила моя семья. Они все погибли.

Я не увидела, как Дамир встал, осторожно положив Тотошку на скамью, и подошел ко мне. Он двигался так неслышно! Его громадное тело способно было перемещаться с огромной скоростью и совершенно бесшумно. Интересно, где такому учат?

Он отвел с моего лица волосы, а затем, очень нежно провел своими огрубевшими пальцами по моим щекам, смахивая влагу.

— Продолжай! — шепнул он, — я хочу знать о тебе все. Я должен знать о тебе все, чтобы защитить.

Внезапно, я сорвалась. Иначе как можно назвать то, что со мной произошло? Я прильнула к груди Дамира, обняла его за плечи и начала говорить. Я говорила долго, с надрывом, перемежая слова рыданиями. Мне казалось, что из всего моего истеричного лепета он не сможет ничего понять. Но когда мои силы иссякли, и я замолчала, оглушенная тишиной, которая воцарилась в Оранжерее, генерал поцеловал меня в лоб, и произнес:

— Мне жаль, что так случилось с твоим малышом. И твоей семьей. И спасибо тебе.

— За что? — удивилась я.

— За доверие, — просто ответил он, — для меня оно много значит.

21

Генерал Дамирон Вейн открыл дверь собственным ключом-картой и вошел в небольшую полутемную комнату, свет в которой шел лишь от громадного голографического экрана, в спящем режиме, переливавшимся мягким светом. Введя свой пароль, он на много часов выпал из реальности. Его ловкие пальцы бегали по виртуальной клавиатуре, отсекая потоки лишней информации, сохраняя то, что было нужно. Он углубился в прошлое, извлек несколько фотографий, случайно попавших в прессу и, закончив, уничтожил все следы своего проникновения. Его не засекли. Впрочем, как всегда. Интросеть орбитальной станции Утлагатуса исправно выполняла свои функции… и имела дыры в системе безопасности.

Он всматривался в экран, куда уже который раз выводил изображение молодой привлекательной женщины с длинными каштановыми волосами. Вот она в военной форме, выражение лица отстраненное. А вот глаза… Глаза живут собственной жизнью, и сейчас выражают какую-то детскую радость. А вот на светском приеме в длинном персиковом платье. Мягкая ткань облегает высокую грудь, струится по бедрам. Женщина выглядит немного встревоженной и сосредоточенной. Видно, что она чувствует себя не в своей тарелке.

Еще несколько фотографий. Она вместе с молодым человеком, его рука обнимает ее за талию, оба смотрят в объектив, и улыбаются. На обоих форма ВВС, но видно сразу, что они не просто друзья, а нечто больше. Жених? Она говорила, что он тоже пилот. Был пилотом… Значит, вот ты какой, мужчина, предавший свою женщину ради… чего?

А вот двое молодых мужчин. Один из них, тот, что повыше, выглядит немного старше. Второй тот же пилот, которого Дамир видел вместе с Шанией. Значит, старший брат жениха? Шания о нем упоминала… Но Дамир, в силу природной подозрительности, под фразой «мы плохо ладили», мог допустить все что угодно. Он потерял брата, и явно был готов на все. Мстил ли он своей несостоявшейся невестке? Почти наверняка. Но почему она об этом ничего ему не рассказала? Не нашла в себе сил? Побоялась? Вполне возможно. Ее доверие к нему слишком хрупко, чтобы испытывать его на прочность. И генерал это понимал.

Больше нужной ему информации раздобыть не удалось. Как будто многое из того, что его интересовало, было тщательно подчищено, или уничтожено.

Не удержался…Снова. Давно зарекся интересоваться, что же происходит там, в Большом мире, а тут… Из-за бабы… Нет, из-за женщины, которая слишком сильно его привлекает. Да, он попал, и понимает это, да, его мучают сомнения. До сих пор. Он не должен был испытывать что-то к чужачке. Она не одна из них. Она никогда его не поймет и не примет, если узнает, кто он такой. Чтоон такое.

Генерал почувствовал егоприсутствие сразу. Едва заметное смещение воздуха, легкая волна, движение, которое никто бы никогда не уловил. Но он давно уже к этому привык.

— Здравствуйте, генерал, — Дамир напрягся. Он всегда был насторожен, когда общался с ним. Сколько бы времени не прошло, некоторые привычки не так просто искоренить.

— Здравствуйте, — генерал ощутил, как онвсматривается в экран, который так и не был выключен.

— Она красива? — вопрос Дамира не удивил. Привычные человеческие категории морали и эстетики были емунезнакомы. Оних просто не понимал.

— Да, — произнес генерал, — она красива.

— Вы будете с ней размножаться?

Дамир был рад, что в комнате оказалось слишком темно. Он покраснел, но этого никто не увидел. Иначе бы пришлось слишком долго объяснять, почему на его смуглом лице проступают пятна неприродного для него оттенка.

— Об этом еще рано говорить.

— Почему вы не называете меня по имени, генерал?

— Прошу прощения, Айван. Никак не могу к этому привыкнуть.

Дамир почувствовал, как воздух сгущается и по его коже прошелся холодок. На Айвана так реагировал любой из его команды. Это было необъяснимо. Возможно, таковым и останется.

— Вы уже выбрали для меня носителя, генерал? — существо стало почти материальным, и в сгущавшемся неярком свете от экрана выглядело особенно впечатляющим. Ростом более двух метров, выше генерала на целую голову, он буквально навис над сидящим мужчиной в позе вопросительного знака. Дамир знал, что ему ничего не угрожает, знал, что эмоции, которые проступают сквозь его собственный щит, делают Айвана сильнее. Он уже давно победил свой страх перед неизвестностью и непредсказуемостью, с которой он и его люди столкнулись слишком давно, чтобы иметь право бояться.

— Мы провели несколько экспериментов, к сожалению, неудачных. Все тела потенциальных носителей, так или иначе, подвергнутся распаду в течение трех-четырех суток.

— Вижу, вы значительно продвинулись в своей работе, — заметило существо, — ранее этот срок исчислялся секундами.

— Нам есть над, чем работать, Айван, — возразил генерал. Одним из его кошмаров последних лет был сон, где Айван, еле передвигая ногами, чужое полуразложившееся тело бродит по опустевшей базе, в поисках оставшихся в живых. У них мало времени. У них нет выхода. Но есть вещи, которые должны быть сделаны. Иначе, эта планета станет могилой для всех.

Четыре месяца назад

— Леди и джентельмены! — прокурор обвел ликующим взглядом полутемную комнатку и сник, поняв, что, в общем-то, обращается к десятку скучающих лиц. Но разве это способно остановить торжество справедливости?

Меня судили за убийство, просто потому, что не могли осудить за что-то другое. Вопреки угрозам генерала, он не отдал меня под трибунал. А я все еще не призналась, что держала в руках документы, способные скомпрометировать многих. Слушание проходило в небольшом тесном помещении здания Министерства юстиции, присутствовали лишь стороны обвинения, защиты, судья, невысокий толстяк из гражданских и он… Я не ожидала увидеть здесь Адриана. Точнее, я надеялась, что он не придет, и понимала, что надежда несбыточна. Не прийти на слушание по делу об убийстве родного брата. К счастью, леди Вилард присутствовать в суде отказалась. Иначе бы я этого не выдержала. Он действительно нанял мне адвоката, и этот человек, пожилой сухонький высокий мужчина с большой лысиной на голове, к моему глубокому удивлению, бился за меня как лев. Не ожидала от адвоката, нанятого семьей убитого мною Рейна подобной самоотдачи. Хотя, понимала, что все его усилия ничто. Мне уже давно вынесли приговор, а этот суд лишь фикция, игра, чтобы соблюсти правила приличия и отправить меня на тот свет с удобоваримой формулировкой — «за преднамеренное убийство первой степени».

В пользу обвинения были высокий статус жениха, моя прервавшаяся беременность, которая, очевидно (для всех) и послужила поводом для ссоры, отказ жениться и в итоге, труп несчастного юноши, который виновен лишь в том, что сделал ошибку, выбрав не ту женщину, значительно ниже себя по статусу.

В пользу защиты… Мои заслуги перед Союзом, спасение «Бесстрашного» от пиратов, уничтожение нескольких вражеских истребителей, что, по мнению того же обвинения, говорило лишь о моей склонной к насилию натуре. Отстранившись от всего происходящего, лишь изредка вычленяя из потока речи некоторые слова, я лишь поражалась иронии судьбы. Уничтожь я крейсер, которым командовал Рейн, я была бы героем. Вряд ли кто-то смог предъявить мне какие-то претензии. Может быть, после меня бы и упокоили тихо, по-местному. Но это избавило бы меня от этого театра абсурда.

В качестве свидетелей и с той и с другой стороны был вызван мой экипаж. И каждое слово моих бывших коллег могло истолковываться двояко. Убивала! Значит, способна на это! Воевала! Спасала жизни! Рисковала собственной. А, значит, неспособна убить любимого мужчину. В разгар всего этого мне хотелось подняться и крикнуть, что я виновна, оставьте меня в покое. Рассказать все, что удалось узнать, признаться в том, о чем меня допрашивал с таким пристрастием Росс. Интересно, сколь долго после этого проживут присутствующие здесь люди? Или их смерть тоже окажется на моей совести? Вспомнила, как еще в первый раз, в припадке боли кричала генералу, что моя смерть ничего не решит. Хотя и он, и я прекрасно знали, что она как раз может решить многое. Им нужна правда, но, скорее всего, после вмешательства адвоката им придется действовать осторожнее. Если меня приговорят к смерти, это избавит их от многих проблем. А если нет? Если генерал подозревает, что диск спрятан у кого-то, кому я могу доверять? И в случае моей смерти информация будет распространена? Я этого ему никогда не говорила, исправно играя роль непосвященной. Для меня это так важно? Не знаю. Я уже ничего не знаю. Я просто давала адвокату отрабатывать свой гонорар. И, судя по всему, гонорар немалый.

— … к смертной казни посредством ввода в организм приговоренной раствора ядов. Напоминаю, — заунывным голосом продолжил судья, — что правосудие Межпланетного Союза основано на гуманности и человеколюбии. Каждый может совершить ошибку. И справедливый приговор лишь помогает ее искупить!

Все встали, провожая «его честь» судью Клемента. После вынесения приговора я даже не пыталась собраться с мыслями. Застыв мраморным изваянием рядом с суетящимся и что-то кому-то доказывавшим адвокатом, метром Ивом, я лишь чувствовала, как люди проходят мимо меня, удаляясь из зала. Почему-то я сразу почувствовала приближение Адриана. Не поднимая головы, так же отрешенно смотря перед собой, я услышала его слова:

— Это еще не конец! — он вышел последним, после того, как двое охранников, сковав мне руки за спиной уже знакомым пластиком, вывели из зала. Я чувствовала его взгляд, давящий мне в спину, и думала, что, наверное, была ужасным существом, если единственный человек, который попытался меня поддержать, искренне меня ненавидел.

Двигаясь между двух охранников в камеру смертников, я вспоминала все, что когда-то знала либо слышала про этот вид казни. Я знала, что за несколько сотен лет ничего не изменилось, и что процедуру постарались сохранить в первозданном виде. Казнимого фиксировали на специальном кресле, в вены ему вводили иглы, присоединённые к двум капельницам. Через них делали внутривенную инъекцию «взрывной смеси» — набора из трёх препаратов, разработанного еще на старой доброй Земле врачом Стенли Дойчем. Последовательно вводили: пентотал натрия, который использовали для анестезии, павулон, парализущий дыхательную мускулатуру и хлорид калия, приводящий к остановке сердца. Смерть наступала в течение нескольких минут. В идеале. Если тюремный врач ничего не напутает, если попадет в вену с первого раза. Если у тебя нет врагов. Если же есть… Бывали случаи, когда казненный на протяжении долгих минут, казавшихся вечностью мучился от удушья и сильнейшей боли.

Садясь в камере смертников, больше похожей на бетонный ящик на пустую металлическую полку, прикрученную к стене, я понимала, что можно не бояться смерти. Но меня трясло от мысли, что меня ждет перед ней.

У меня оставалась одна ночь. Последняя ночь моей жизни. Здесь не тянули время попусту, и апелляции считались пережитком прошлого, ведь у нас самое справедливое правосудие! Оно не может ошибаться. Хотелось напиться, или закурить. Хоть чем-то занять мелко и противно дрожащие руки. Я сделала несколько вдохов-выдохов. Помогало не очень.

— Ты могла бы не проходить через все это, — откуда здесь взялся генерал Росс? И почему мне не дадут даже умереть спокойно.

Он стоял за решеткой, отделявшей нас друг от друга, и выглядел куда более встревоженным, чем я.

— Мне нечего вам сказать, генерал, — в тот момент я испытывала даже некоторое удовлетворение. Ему так и не удалось меня сломать! И даже после моей смерти он не успокоится, опасаясь, что рано или поздно, диск, который он считал навсегда утерянным, всплывет в самый неожиданный момент. Если бы я не ненавидела его столь сильно, могла бы даже посочувствовать.

— Ты сдохнешь! Туда тебе и дорога, мразь! — выплеснул он на меня свою злость и скрылся с глаз. Слыша, как он удаляется, я улыбнулась. Ну, хоть кому-то могу насолить, даже своей смертью.

Было жутко неудобно сидеть на полке, и я поменяла положение. Черт! Последнюю ночь своей жизни я проведу, ворочаясь с боку на бок, не в силах найти удобного места. Я тихонько рассмеялась, понимая, что мой смех звучит странно и страшно. Смахнув с глаз слезы, я отгородилась от всего мира, звуков, которые нарушали ночную тишину: шаги охраны, бормотание зэков, шум ветра за окном, сквозняк, со скрипом раскачивающий старые светильники. Отгородилась от чужих не слишком приятных запахов. Для меня было важно сделать все, чтобы не соприкасаться с той короткой и чуждой жизнью, в которую меня зашвырнули. Но, чем я лучше тех, кто в эту ночь дожидается смерти вместе со мной? Возможно, они более невиновны, чем я. И их совесть чиста, в отличие от моей.

— Сууукиии! Еще слишком рано! — Протяжный вой разнесся по коридору. Затем шаги охраны, звук отпираемой двери, короткая схватка, и тот же голос, — суукиии все вы! Чтоб вы сдохли!

Значит, скоро рассвет. И только что пришли за первым из нас. Всего семеро приговоренных… Скоро останется шестеро. По два часа на каждого. Возможно, даже меньше. У меня еще есть время. Так много времени. И совершенно некуда его деть. Почему мы не ценим время, пока живы, свободны и счастливы?

Грудь сдавил холод. Тонкий шрам от выстрела немного побаливал.

Я откинула голову на холодный шершавый бетон. Закрыла глаза.

Так много времени…

Мне принесли завтрак. Овсяная каша.

Они заботятся о моем правильном питании.

Я съела две ложки и чуть не подавилась. Бросилась к унитазу и тело сотрясли рвотные спазмы. Наверное, мне придется умереть голодной.

Отодвинув миску, я снова села и прикрыла глаза. Теперь уже недолго…

Я услышала шаги задолго до того, как они стали приближаться к моей камере. Перед решеткой, что заменяла дверь, замерли два человека. Я подавила в себе желание выругаться, как тот, первый, которого уже…

Мне сковали руки сзади и вывели из камеры. Вдоль по коридору, мимо уже пустых камер, в которых ночью были люди. Они боялись, так же как и я боюсь сейчас. Я осталась последняя, из всего блока смертников.

Медленно, шаг за шагом, к двери в самом конце коридора. На меня будут смотреть чужие люди, купившие билеты на мою казнь. Им будет интересно… Странно, что мне придется умереть, чтобы кому-то стало интересно…

Топчан был застелен белой простыней, поверх нее лежала клеенка. Меня уложили, стянув руки прикрепленными ремешками и на несколько минут оставили одну. Открыли занавес, как в театре и я увидела сидящих за пуленепробиваемым стеклом людей. Что же, традиции нужно соблюдать. На лицах некоторых застыла скука, кое-кто проявлял нетерпение.

Почему в Союзе не применяют расстрел? Не используют газовую камеру или гильотину? Наше справедливое правосудие никак не может понять, что самая гуманная казнь, дошедшая до нас из глубины веков ни хрена ни гуманна?

Я никак не могла справиться с дрожью. Нельзя, чтобы другие видели как мне плохо и страшно. Иначе решат, что я слаба.

Зрителей заслонила фигура в белом. Мне продезинфицировали кожу на сгибе локтя и ввели иглу. Пришлось подавить нервный смешок. Боятся заразить? Похвально.

— Вы сейчас расслабитесь и ничего не почувствуете. А потом просто уснете, — было видно, что доктор по-своему сопереживал своим клиентам. Жаль, что наше знакомство оказалось столь коротким. В такое трудное время встретить понимающего и сочувствующего человека большая редкость и удача.

Я закрыла глаза, не желая снова видеть лица зрителей, снующего туда-сюда доктора, отрешиться от острых запахов растворов. Когда почувствовала, как вокруг меня сгущается тишина, приоткрыла веки. Хотя, чего мне боятся? Нового приговора? Более изощренного способа умереть?

Врач стоял у изголовья, не решаясь пустить состав по капельнице. Он смотрел куда-то в сторону, и я проследила за его взглядом. В проеме двери, отделявшем комнату, где я находилась от группы лиц, призванных подтвердить мою смерть, стоял Адриан. Резкие слова, которыми он обменивался с кем-то из группы, сопровождал надменный взгляд. Он не привык получать отказ, не привык отступать. Старший Вилард слегка повернул голову в мою сторону и одними губами произнес слово, от которого я похолодела.

— Помилование!

Я всегда знала, что от такого как он избавиться будет не так просто. Вот только он не понимал, что для такой как я помилование невозможно.

22

Четыре месяца назад

Я ждала, сама не знаю чего. Прошло четыре дня с момента вынесение приговора, и три с тех пор, как Адриан прервал казнь, добившись помилования. Нет, разумеется, свободы мне это не гарантировало. Более того, я прекрасно понимала, что Адриан не остановится ни перед чем, чтобы узнать правду. В тюрьме я ее сообщать не торопилась. Значит, единственным способом для него было вытащить меня отсюда. А потом… кто знает, на что еще способен этот человек. Помилование? А оно того стоит?

Сны… мне снились сны. Можно ли их назвать кошмаром? Наверное. Мне никогда не снился день, когда я убила Рейна. Я не видела во сне, как я стреляю ему прямо в сердце, и он умирает на моих руках, как я теряю единственное, что нас связывало к тому времени. Я… Все было намного хуже. Я видела себя, и его. Нас, вместе, счастливых, преисполненных надеждой и верой в наше будущее. Я чувствовала его поцелуи и объятия, и моя кожа горела от желания еще большего наслаждения. Я сходила с ума.

На пятый день ранним утром открылась решетка, и меня вывели из камеры. Я знала, что сюда я больше никогда не вернусь. Что отныне моя жизнь кончена. И даже если я буду все еще дышать, видеть, слышать, существовать, это уже не будет иметь никакого значения.

Это была она! Он не ожидал увидеть ее настолько близко. Между ними была лишь тонкая решетка, отделявшая преступницу от брата ее жертвы. Она двигалась по коридору, не замечая ничего вокруг. Ей пришлось задержаться на несколько секунд, пока охранник открыл дверь и впустил ее в другой коридор, приближавший ее к конечной цели. Там ее ожидал корабль, готовый увезти в далекую ссылку. Там, ее не достанут ни враги, ни друзья. Там у нее будет шанс выжить.

На миг она подняла глаза и их взгляды встретились. Его, слегка вызывающий, будто спрашивающий, «и что ты теперь будешь делать? Как долго станешь сопротивляться тому, кто спас тебе жизнь?» И ее, равнодушный, полностью лишенный жизни, и надежды. Она пока не знает, что у нее есть шанс. Он все сделал для того, чтобы у нее был этот шанс. А она, едва мазнула взглядом по его лицу и отвернулась, будто он был лишь пылью под ее ногами. Она! Та, ради которой он пошел на многое!

Его обуяла злость и обида. Эта женщина, единственная, кто мог вызвать в нем гремучую смесь чувств. От бешеной страсти, до холодной ярости. Да как она смеет так с ним обращаться? После того, что он ради нее сделал, чем пожертвовал!

Он дождался, когда коридор опустеет и выбежал на ночную продуваемую резким ветром посадочную площадку, куда должны были привести нового и единственного пассажира. Но его ждало разочарование. Она исчезла…

— Где она? Куда вы ее отправили? — Адриан холодно взирал на собеседника. В его голосе было достаточно надменности и высокомерия, которое хозяин мог бы счесть спесью. Но у Виларда не было другого выхода. Он должен был показать им, что чего-то стоит. И с его мнением и интересами придется считаться.

Высокий жилистый мужчина средних лет присматривался к собеседнику. В кабинете царил полумрак, но лицо гостя было освещено светом тусклой лампы. Он понимал, что с этим человеком нужно держать ухо востро. Что если тот почувствует ложь, найдет их уязвимое место, и начнет действовать против их группы, им придется спешно придумывать новый план, нанимать людей, искать связи. А, еще, обставить смерть этого юнца так, чтобы никто не мог ни к чему придраться.

— Мистер Вилард, я за долгосрочное сотрудничество. Неужели мы позволим такой мелочи испортить нашу дружбу? — он едва заметно улыбнулся.

— Адмирал Крэйг, наша дружба слишком хрупка, чтобы подвергать ее такого рода испытаниям, особенно в мелочах, — Адриан поднес к губам стакан с водкой и сделал вид, что пригубил. В этом доме любая пища казалась ему ядом. Весь воздух был наполнен отравой, ложью и предательством. Вот только, он не знал другого выхода, как быть сейчас именно здесь. И все ради женщины, которая его ненавидит. Которую ненавидит он сам. — Вы обещали мне, что залогом нашего сотрудничества станет жизнь капитана Перил. Вы меня обманули?

— Испытания лишь закаляют настоящую дружбу, в которой не может быть места сиюминутным желаниям. И, заметьте, мы выполнили свое обещание. Она все еще жива! — Адриан был готов кулаком выбить с лица адмирала эту самоуверенную усмешку, вместе с парой зубов. — А вашу… подопечную Шанию Перил мы отправили туда, где ей самое место.

— И куда же, могу я полюбопытствовать? — напрягся Адриан.

— Не можете, мистер Вилард. Оставьте мне, старику, единственный козырь в наших непростых отношениях. Исполните мой каприз. Кстати, как поживает ваша матушка? Не хворает? Передавайте от меня привет и пожелание долгих лет жизни.

Адриан понял, что здесь ему делать нечего. Его обманули. Что же, придется действовать другими методами.

* * *

Я широко открыла глаза и резко села на койке. Тотошка прижался ко мне всем своим хрупким тельцем и зарычал, глядя куда-то в темный угол. По коже словно прошелся холодный ветер, и от страха перехватило дыхание. Я всматривалась в темноту, и, ничего не видя, могла бы поклясться: там кто-то был. Тотошка сердито рыкнул и, вскочив с койки, храбро бросился навстречу опасности, но, не добежав до противоположной стены несколько сантиметров, взвизгнул, и, поджав хвост, залез под кровать. Оттуда раздалось его слабое поскуливание.

— Тотошка, — мой голос прозвучал как-то слабо и не убедительно, даже для меня самой, — кто здесь?

На вопрос, как я и предполагала, никто не ответил. Ощущение холода не пропадало. Напротив. Оно стало усиливаться, и через несколько минут я бы могла поклясться, что у меня изо рта идет пар. Я набросила на себя легкое одеяло и босыми ногами ступила на пол. Прошлась по комнате, дошла до умывальника и брызнула себе в лицо водой. Где-то на периферии зрительного поля что-то заметила. Едва уловимое движение, или колебание воздуха? В оглушающей тишине было слышно мое шумное дыхание и плачь Тотошки. Что же его так напугало? И что пугает сейчас меня?

Я резко обернулась, стараясь рассмотреть нечто почти неуловимое, за гранью видимости, но не вышло.

Оно быстрее.

Что за бред! Я одна, и здесь никого не может быть, кроме Тотошки. Ведь так?

Прямо за собой я услышала звук, похожий на вздох, и буквально подскочила на месте. Обернулась, и снова ничего не увидела. Нервы ни к черту? Или я чего-то не понимаю? Ощущение холода и страха исчезло не сразу, зато внезапно. Сообразив, что ощущение чужого присутствия меня покинуло, а Тотошка больше не дрожит, я присела на койку. Взяла на руки животное и облегченно вздохнула. Какие тайны скрывает это место? Я живу здесь уже некоторое время, и до сих пор о нем ничего не знаю. И из-за собственных проблем совсем потеряла интерес ко всему загадочному. Напротив, с некоторых пор загадки стали меня пугать. Но утром, когда придет генерал, я обязательно кое о чем его расспрошу.

Я не спала всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху, ожидая, что в любую минуту на меня нахлынет чувство страха. Тотошка посапывал рядом, на всякий случай, спрятав голову по подушку. В какой-то мере я ему даже завидовала. К утру я не выспалась, покрасневшие глаза немного слезились, тело ломило, словно меня нещадно избивали несколько часов подряд. Поэтому, когда в камеру вошел Дамир, у меня хватило силы лишь на то, чтобы встать. Я не почувствовала, как меня качнуло, и я оказалась на руках генерала, едва успевшего меня поймать.

Генерал смотрел на расслабленное лицо спящей женщины. Жар понемногу начал спадать. И все же, его не переставала волновать эта внезапная болезнь. Она была здорова. Она выжила в холодном, неприспособленном бункере вместе со своими друзьями. Она боец. Так почему же сейчас? Здесь?

Внезапно он почувствовал, как температура воздуха резко упала

— Она сломалась? — существо с интересом всматривалось в лицо больной. Для этого ему пришлось практически нависнуть над кроватью.

— Люди не ломаются. Они болеют, — терпеливо поправил генерал.

— Но я слышал, как вы говорили о некоем Дереке. Что он сломался. Когда он принес из кухни нож и нанес раны нескольким людям. А вы его пристрелили. Прямо в голову. Вы сказали, что он сломался, — продолжал настаивать Айван.

— Я выражался фигурально. То есть, в переносном смысле, — поправил себя генерал, тяжело вздыхая. Он совершенно не думал, что Айван решит навестить Шанию. Вот уже несколько недель ему удавалось держать существо подальше от капитана Перил. Но рано или поздно их встреча должна была состояться.

— Я не хочу, пожалуйста! — с кровати донесся жалобный голос женщины. Дамир приблизился к ней, убирая пальцами со лба взмокшие пряди. Эта ночь была критической. Странно! Люди осваивают космос, продлевают себе жизнь, меняют внешность, а придумать лекарство, которое излечивает обычный грипп, у них ума не хватило.

— Почему она это говорит? — поинтересовался Айван.

— Она бредит. В бреду люди говорят странные вещи. То, что их пугает или тревожит. Иногда они просто видят кошмары.

— Кошмары?

— Сны, которые их пугают, — пояснил Дамир.

— Я не вижу снов. Никогда. Почему?

— Не знаю, Айван. Пока что мы слишком мало знаем о таких как ты.

— Я единственный! — в словах существа можно было услышать некую гордость. Но в то же время… Нет, не может быть. Он как робот, холодный, рациональный и совершенно чуждый всему остальному миру. — Я хочувидеть сны.

— Ты не можешь. Ты никогда их не видел, — пожал плечами Дамирон.

— Я хочувидеть еесны, — и прежде чем генерал смог предугадать действия и остановить существо, оно буквально приникло к телу Шании, растекаясь по ней ручейком, впитываясь в ее влажную от пота кожу, позволяя телу себя поглотить. Мгновение, и тело женщины засверкало, переливаясь золотисто-зеленоватым светом.

— Дерьмо! — выругался Дамир, хватая женщину на руки, пытаясь освободить ее от странного захватчика. В комнате произошел резкий скачек температуры, и раздался двойной вскрик. Точнее, кричала Шания. Айвана же было слышно на грани восприятия. Он выл странным и страшным голосом, словно грешник, взывавший о милости из самых глубин Ада. В то же мгновение тело Шании перестало светиться, и существо, сияющим сгустком вырвалось на свободу.

— Нет! Нет! — оба крика слились в один, и, внезапно, температура в комнате пришла в норму. Шания тяжело вздохнула, и медленно открыла глаза.

23

Я сфокусировала свой взгляд туда, где ощущала чужое присутствие. Первым в поле зрения попал Дамир, изо всех сил сжимавший мою руку. Тотошка сидел в углу, и, поняв, что его заметили, повилял хвостом. Впрочем, этим он и ограничил выражение собственной радости. А дальше… Я покосилась вбок, где отчетливо и ярко поблескивало нечто странное, похожее на сверкающего гигантского ежа.

— Что этотакое? — совершенно некультурно я ткнула пальцем в ежа и перевела взгляд на генерала.

— Добрый вечер, Шания. Как ты себя чувствуешь? Жар спал, но ты еще слаба, — было видно, что он всеми силами избегает ответа на мой вопрос.

— Не настолько слаба, чтобы не рассмотреть это! — искренне возмутилась я, все еще наблюдая за свечением.

— Что же, я пытался избежать вашей встречи, — вздохнул Дамир, — Шания, познакомься, это Айван, как он сам себя называет. Существо незлобное, а, иногда, весьма дружелюбное. И, главное, он тот, кого когда-то земляне называли инопланетянами.

— Ого! — только и смогла выдохнуть я. Захотелось тут же вскочить, броситься к сверкающей колючке и пощупать ее. Но я подавила в себе этот порыв. Потом, помедлив, продолжила, — но ведь это нереально. Уже несколько столетий принято считать, что мы одни во Вселенной. Никто и никогда до сих пор не имел контакта с представителями инопланетных цивилизаций. И все сообщения, что поступали об этом в старину, в наше время считались ложными.

— Это официальная политика Союза и их предшественников, — тихо ответил генерал. — Не знаю, сколько до этого раз люди контактировали с уроженцами иных миров. Но, подозреваю, что прожили они с тех пор не долго. По крайней мере, я основываюсь на собственном опыте.

— Ты? Но как? И почему об этом месте до сих пор никому не известно? Что вы скрываете? Айвана?

— Его. И не только. Мы скрываем, прежде всего, себя. Сам факт нашего существования способен вызвать не просто скандал. Нас станут преследовать, мы окажемся париями, виновными в гибели невинных людей. И, что самое ужасное, возможно, эти обвинения не беспочвенны. Мы не выбирали такую жизнь. Ее выбрали за нас. Не знаю, что это, рок или судьба. Мы выжили, и должны, наверное, быть благодарными за это. Прежде всего, Айвану.

— Кто ты? Почему вы прячетесь в этом ледяном аду?

Он не успел ответить. Гигантский «еж» резко потускнел и, став практически невидимым, опал на пол. Генерал бросился к нему, я, к своему удивлению, последовала за ним. Отчего-то мне казалось, что мой бестелесный гость каким-то образом связан с перепадами температуры недавней ночью. Когда это было? И сколько времени я пролежала без сознания?

Как только Дамир достиг едва видного сгустка… чего-то там, оно тут же исчезло. Я заметила, как он едва слышно вздохнул, и обернулся ко мне.

— Ты мне так ничего и не ответишь?

— Прежде всего, скажи мне, как ты себя чувствуешь? — он взял мою бледную руку в свои, сжав слегка пальцами, видимо в знак одобрения и поддержки.

— Неплохо, — вырвалось у меня, прежде чем я поняла, что не лгу. И, действительно. Я чувствовала себя… странно. Непривычно. Было ощущение покоя, уюта. Казалось, что прошлого года не было в моей жизни. Нет, воспоминания по-прежнему переполняли меня. Вот только… они будто отошли на второй план. Да, я помнила, что убила Рейна. Потеряла семью и ребенка. Но это были голые факты, как будто воспоминания были не мои, а достались мне от кого-то постороннего. Они меня не касались и не причиняли острой боли, словно потускнев.

— Никаких странных ощущений? Тошнота? Слабость?

— Немного кружится голова. Но в целом я в порядке, — я пожала плечами, — все хорошо.

Мне пришлось улыбнуться, чтобы он действительно мне поверил. Нет, не так. Мне действительно захотелось ему улыбнуться. Несколько долгих секунд генерал всматривался в мое лицо, а, затем, присел рядом:

— Не бойся этого места. Здесь тебе не причинят зла. А Айван… Ему просто интересно все новое и необычное. Вот увидишь, скоро он потеряет к тебе интерес и будет приставать к кому-нибудь другому.

Дамир одобряюще сжал мои пальцы, и я неожиданно для себя переплела их со своими. У него была теплая сильная ладонь, грубоватая мозолистая кожа, но мне не хотелось его отпускать. Мне так не хватало надежности и безопасности. А в глазах этого человека я видела стремление защищать. Возможно, он желал меня как женщину, но почему-то во мне крепло чувство, что он никогда не перешагнет барьер, который я между нами воздвигла и не возьмет меня против моей воли.

Внезапно я его поцеловала. Немного робко, словно боясь, что он меня оттолкнет, и в то же время, опасаясь, что поцелуй может зайти слишком далеко. О том, что в моем понимании характеризовалось «слишком далеко», я пока не могла себе сказать с уверенностью. Я знала, что здесь и сейчас мне просто необходимо присутствие этого человека.

Он мне ответил, прильнув своими губами к моим. Несколько минут мы целовались. Сперва медленно, изучая друг друга, пробуя на вкус, исследуя свои ощущения. Затем неистово, словно оба сорвались с какой-то невидимой и возведенной нами самими цепи. Он сжал мои плечи и привлек к себе, будто боясь, что я исчезну до того, как он сорвет еще один поцелуй и еще, еще…

Я опомнилась лежащей на кушетке, почти обнаженной. Куда-то делась моя футболка, а застежка бюстгальтера не выдерживала такого натиска. Его тело вдавливало меня в матрац. Руки исследовали каждый отрезок разгоряченной кожи и это было прекрасно, незабываемо. И вдруг, все закончилось.

— Прости. Я не хотел тебя напугать, — Дамир отпрянул от меня, потупился, чтобы не видеть обнаженную грудь, которую он сам, несколько минут назад освободил от одежды и самозабвенно целовал.

— Разве я выгляжу напуганной? — Удивилась я, слегка улыбнувшись, и тут же почувствовала во рту привкус крови. Похоже, кто-то из нас двоих прикусил мне губу. Но, к своему удивлению, я была совершенно не против подобной жесткости. Мне это даже нравилось. Страсть Дамира была какой-то безумной, животной, и в то же время нежной и обжигающей. Его объятия меня не унижали, а заставляли чувствовать себя особенной.

— Ты выглядишь прекрасной, соблазнительной, искусительной. Но… еще два дня назад, если бы я посмел сделать что-то подобное, то потерял бы тебя и твое хрупкое доверие навсегда.

Я нахмурилась, понимая, что в его словах есть смысл. Здесь и сейчас я хотела этого мужчину. Мне нравилось чувствовать себя в его объятиях защищенной, уверенной в своей привлекательности, желанной. Но где-то там, в глубине души крепло осознание того, что это невозможно. Я его боюсь. Боюсь безумно, как и любого, кто мог бы быть на его месте. И любое прикосновение к моему телу вызывало в душе лишь отвращение и страх. Адриан и те, двое ублюдков хорошо постарались навсегда избавить меня от желания принадлежать кому-то если не душой, то хотя бы телом. И вдруг…

— Ты этим обеспокоен? Ты не хочешь? — я неловко отвела взгляд, и инстинктивно прикрыла грудь. Я ли это? Сама предлагаю себя малознакомому мужчине.

– Ты не представляешь, как сильно я тебя желаю. Но… Я хочу, чтобы и ты хотела меня так же. Безумно, безрассудно!

— Так что же тебя останавливает? — возмутилась я, — я хочу тебя. Мне приятно быть с тобой, и я… по-моему совершенно этого не боюсь.

— Ты! Точнее, это не ты! Не знаю, что с тобой произошло этой ночь. Но как бы я тебя не желал, я не могу позволить тебе совершить ошибку, после которой ты меня возненавидишь. Мне слишком дороги наши отношения, чтобы я променял их на несколько часов фантастической, сказочной, безумной страсти. Я рассчитываю на другое. Я хочу тебя, всю. С твоими страхами, неуверенностью, недоверчивостью. И не желаю обходиться полумерами. Я знаю тебя, успел изучить за все это время. Да, можешь считать меня извращенцем, безумцем. Но я знаю, как ты смотришь, когда тебе страшно, или когда твой Тотошка начинает к тебе ластиться. И тогда на твоем лице появляется волшебная улыбка. Я знаю, когда ты спишь, и тебя не мучают кошмары. Тогда твое лицо становится спокойным и каким-то одухотворенным. Мне кажется, я могу догадаться, как ты среагируешь на ту или иную ситуацию. И я уверен, что сейчас ты просто не в себе. А я не хочу пользоваться тобой. Потому что знаю — расплата окажется слишком жестокой. Я не намерен тебя терять.

Он встал и, задержав взгляд на моей полуобнаженной груди, вышел. А я осталась одна. Если не считать Тотошки, с какой-то рассеянностью смотрящего на меня.

— Черт! — выдохнула я, — и что это было?

Зверек тяжело вздохнул, и пригнул ко мне на кровать. Похоже, он понимал, когда его хозяйке плохо.

Генерал стремительно пересек коридор, спустился на несколько этажей вниз, и оказался на уровне, которое избегали практически все его сотрудники. Потому что его обитатель был странен, и пугающе далек от всего, что могло бы называться человечностью.

— Какого хрена это было? Что вы творите?

Дамир не почувствовал, как прежде, резкого холода. Скорее, это было робкое присутствие, ничего не имеющее общего с такой привычной всегда манерой существа давить на психику людей, угнетая их волю. Айван был здесь. Какой-то маленький, тусклый, едва различимый на фоне стены.

— Вы в порядке? — поинтересовался генерал, не решаясь подойти ближе и потревожить существо.

— Я не знаю, — голос существа был глухим и каким-то нерешительным.

— Что с вами?

Айван, точнее, сгусток все еще тусклого вещества, словно напрягся. Генерал видел перед собой, как будто бы сгорбленного, озабоченного чем-то человека, с поникшей головой и опущенными руками. Дамир отбросил неуместную в данной ситуации фантазию, и на месте человека снова был всего лишь сгусток. Он больше не переливался, не заставлял себя бояться. Он был болезненно-серого цвета, и, казалось, с каждым мгновением все больше становился прозрачным.

— Я потерялся, — медленно и нерешительно произнес.

— Не понимаю, — нахмурился генерал.

— Я сам себя не понимаю, — сгусток качнулся и почти скрылся из глаз. Однако Дамир был уверен, что он все еще здесь, — и поэтому прошу не мешать мне появляться у этой женщины.

— При чем здесь она? — возразил Дамир, внутренне напрягаясь. Все знали, что интерес существа к живому человеку не сулил тому ничего хорошего. Нет, когда ученые поняли, откуда идет опасность, они научились выводить людей из странного, пограничного состояния, в котором они оказывались, пообщавшись с Айваном. Но на таких людях словно бы оставалась его печать… Они становились не такими как раньше. Эти изменения были едва уловимы, их можно было списать на мнительность, или желания ученых видеть во всем проблему. Но Дамир был уверен — прикосновение к разуму подобных существ меняет человека навсегда. Он сам был тому примером.

— Я видел картинки. Ее картинки … жизни. Воспоминания, которые преследуют ее, когда она вне сознания.

— Сны. Вы видели ее сны, — поправил существо Дамир, проклиная себя за небрежность. Как он мог допустить, чтобы Айван заинтересовался Шанией? Для такого существа она всего лишь объект изучения. Что будет, если ему удастся ей навредить? Но как предотвратить эту ситуацию? Айвана невозможно удержать или заставить. Как можно пленить социопата, бестелесного, довольно капризного, бесчеловечного и почти всемогущего? Который не понимает и не хочет понимать никаких запретов, для которого нет слова «нельзя» И на которого влияют лишь два фактора: интерес ко всему необычному и чуждая, холодная логика.

— Они бы вам не понравились, — существо колыхнулось, будто подтверждая свои слова.

— С чего вы взяли?

— Я достаточно долго вас изучал. И, хотя, секреты разума этой женщины остались для меня тайной, я могу заключить, что практически любой из тех, кого я знал в убежище, считал бы их ужасными. Но мне трудно об этом судить. Вы же знаете, каждый раз вступая во взаимодействие с представителями человеческой расы, я словно что-то приобретаю. А они теряют. Может быть то, что вы, люди, называете частицей души?

— Не хотите ли вы сказать, что Шания отдала вам свои кошмары?

— Непроизвольно. Думаю, я сам в этом виноват. Мне нужно было увидеть то, что вызывает в этой женщине такой страх.

— Значит, плохие сны больше не станут ее мучить? — оживился Дамир.

— То, что я забрал у других все еще со мной, — генералу показалось, что существо задумчиво повело плечами. Это было так по-людски и не присуще ему до сих пор… Неужели постепенно, под грузом чужих эмоций и чувств этот чужой всему человеческому инопланетный организм, начинает изменяться? И как он до сих пор мог этого не замечать? Привык за столько лет к тому, что перемены в их ситуации невозможны? Потерял веру? Перестал бороться?

Но то, что именно Айван стал причиной резких перемен в Шании генерала обрадовало. Если он действительно не сделал ничего хуже того, что говорит, и страхи капитана Перил больше над ней не властны…

Генерал не заметил, как существо застыло, словно в ожидании чего-то. Оно было по-прежнему тусклым и полупрозрачным, но голос звучал четко и настойчиво:

— Я хочу установить с ней контакт. Мне нужно ее изучить.

— Она не подопытная. И не доброволец, — напомнил генерал, угрожающе сверля взглядом Айвана.

— Я не нанесу ей вреда. У нее есть то, чем можно со мной поделиться, я это чувствую.

— Но зачем это ей? — генерала удивила настойчивость Айвана. Раньше он куда бесстрастнее относился к испытуемым объектам. Почему Шания? Чем она так его заинтересовала?

— Ее переполняют… эмоции. Разнообразные, невозможные, ужасающие, по своей силе. Я их попробовал лишь на мгновение. Они такие… вкусные. Генерал, вы всегда были рациональны, отважны и преданы своему делу. Ваши люди… их переполняет страх и разочарование. Или ненависть. Или желание оставить все и вернуться домой. Те, кого вы приводили ко мне, чужаки… вы их называете преступниками. Они меня не удовлетворили. Все просто и скучно. Но эта женщина другая. Она… Я не знаю, как вам, человеку это пояснить. Она будто сияет. И ее сны делают это сияние тусклым и едва заметным. Но стоит ей очиститься, как ее сияние становится ярким, переливающимся. Вам, людям, не дано такого увидеть, и понять.

— Я не могу позволить вам ее напугать, как в прошлую ночь, — отрезал Дамир, — спокойствие Шании это моя забота. Если она откажется увидеться с вами, это будет окончательным решением, и я ее поддержу.

— Она не откажется, — генералу на миг показалось, что существо затрепетало… от предвкушения?

24

Я снова почувствовала изменение температуры. Это был едва заметный холодок. По телу прошла дрожь:

— Айван? Это вы? — тихо спросила я.

Передо мной начал проявляться слабый туман. Сначала бледный, а после, когда туман начал принимать форму человеческого тела, светлый и очень яркий. Возможно, существо заметило, что я поспешила прикрыть глаза и тут же слегка потускнело.

— Я вас напугал? — тень обошла вокруг меня.

Я прислушалась к своим ощущениям. Странно, но нет. Айван совершенно меня не пугал, несмотря на свое инопланетное происхождение, необъяснимое присутствие на этой базе и активное желание общаться.

— Вы меня интригуете, — я улыбнулась. В том мире, откуда я родом подобные слова звучали бы двусмысленно. Здесь же они значили именно то, что я имела в виду. Айван был представителем другой расы и цивилизации. Возможно, единственный в нашей Галактике. Когда мне еще представиться подобная возможность? Если меня чем-то заинтересует это существо, то я буду готова с ним сотрудничать. Но это должно быть взаимовыгодно! Расчетливо? Еще бы!

— Вы первая, кого не раздражает мое присутствие, — он просто поделился своими наблюдениями, но почему-то мне показалось, что он испытывает грусть.

— Неужели генерал не желает идти с вами на контакт? — удивилась я.

— Он делает это по долгу службы, хотя и испытывает ко мне некоторую благодарность. Остальные же… Они выполняют приказ.

Я немного помедлила, прежде чем решилась на вопрос:

— Вы что-то со мной сделали… Я полагаю…

— Я проник в ваше сознания, видел ваши… сны. Они вас пугали, не давали вашему организму функционировать на полную мощность.

— И что вы сделали?

— Я забрал их себе, — просто ответил Айван, и, видя мое удивленное выражение лица, пояснил, — когда я касаюсь сознания человека, я оставляю в нем след. Иногда едва уловимый, его можно не заметить. А иногда… К сожалению, мой прошлый опыт не всегда был удачен. Все… подопытные испытывали дискомфорт. Возможно, я был неаккуратен… Но иногда, я впитываю эмоции и воспоминания человека, оставляя на их месте пустоту. Но пустота не может существовать слишком долго. Ее заполняет что-то другое.

— Вчера мне снился сон, — в данный момент я старалась не думать о тех людях, которым пришлось «общаться» с инопланетянином и что с ними стало. — Очень странный. Я и звезды. Вот только… Айван, я пилот, и знаю, что ни один космолет в Союзе не способен на то, на что была способна я в своем сне. Я видела незнакомые светила, я слышала странное звучание внутри себя. Знаю, странно звучит, но я это действительно слышала! Звучание… эта мелодия была невероятна!

— Ат-ри-ния! — Айван произнес это тихо и очень печально, — музыка души, сердца, если хотите. Это определение слишком скудно, но в вашем языке я никогда не встречал подобных понятий. Когда-то каждый из нас мог слышать ее внутри себя. Это как стук вашего сердца, но гораздо, гораздо больше. Потому что, когда ваши сердца перестают стучать, умирает лишь тело. А когда исчезает ат-ри-ния, мы лишаемся всего. Наше сознание, воля, медленно погибают, существование становится похожим на муки и тот, кто утратил мелодию стремиться умереть. Вот только этого ему не дано, просто уйти, лишившись тела и музыки. Потому что ат-ри-ния ведет тебя туда, куда попадают все счастливцы, ушедшие и не утратившие частицу себя. Ты видела отголоски моего сознания. То, о чем я стану вспоминать с мукой и болью. Потому что никогда не смогу вернуть то, что потерял.

— Как ты потерял ат-ри-нию? Тебя убили? Лишили тела? Отобрали сердце?

— Это долгая история. И я не люблю ее вспоминать. Но, возможно, скоро ты все узнаешь.

— Как?

— Наш контакт не односторонний. Я забрал твои кошмары, ты вошла в мои воспоминания. До этого подобного никто не делал. Возможно, все боялись, что я слишком не похож на людей, чтобы испытывать что-то подобное с ними.

— Но это не так, — спешно возразила я, — я чувствовала то, что ты тогда испытывал. Это была… ностальгия, эйфория от того, что когда-то ты владел этим сокровищем, и гнев от того, что не смог его уберечь.

– На сегодня достаточно. Мне нужно уйти…

Айван исчез, и я осталась одна, с легким привкусом горечи в душе. Вопреки логике, мне начинал нравиться этот странный инопланетянин. Может быть, социопатия заразна?

В дверь постучали, и я порадовалась, что Айван исчез задолго до чьего-то визита. Странно, но мне бы не хотелось, чтобы нас прерывали. Это было… как будто у тебя отбирают что-то нужное, чем ты еще не успел насладиться. Своего рода психологическая разрядка. Да, наше общение с существом… нет, я не могла больше называть его так. Айван в моем понимании был разумен, умен и… социопатичен? Наверное. Но мне нравилось говорить с ним.

Я удивилась, что дверь просто не открыли, так как все еще считала себя пленницей. Попросив гостя войти, встала с койки. Дамир вошел решительно, закрыв за собой дверь, подошел ко мне и молча обнял. Затем… наклонился и поцеловал. Его губы были мягкие и нежные. В них не было угрозы, они не причиняли боль, и все же я напряглась, не в силах пошевелиться от страха. Неужели все напрасно? И я никогда не смогу ответить на его чувства? Он целовал мое лицо, губы скользили по щекам, виску, скулам, он шептал что-то успокаивающее и в то же время ласковое.

Я опять почувствовала его губы на своих. Судорожно вздохнула несколько раз, не желая отказываться от той теплоты, что дарили его руки, поглаживающие мои плечи и спину. Дамир мягко потёрся своими губами о мои, предлагая раскрыться. И я ответила. Впервые, после того, что со мной произошло, мне захотелось довериться мужчине. Позволить ему пить моё дыхание. Ласкать моё тело.

Он мягко положил меня на кровать и лег сверху. Долгий испытывающий взгляд в глаза. Нет, я не передумаю, но я оценила его тактичность. Тыльной стороной ладони он провел по моей щеке, спустился к шее. Его поцелуи снимали тревогу, они вызывали желание продолжить и понять… Смогу ли, способна ли?

Я слегка коснулась его торса, облаченного в грубую ткань форменной одежды, и почувствовала, как напряглись его мышцы. Дамир зарылся лицом в мои волосы и сильнее прижал ее к себе.

— Ты прекрасна, — шепнул он.

Поцелуи из нежных, превратилась в страстные, обжигающие тело и душу. Его руки ласкали мою шею, спину, талию, грудь. Я подавила в себе чувство страха. Я не позволю имвсе испортить и уничтожить, возможно, мой последний шанс чувствовать себя счастливой и любимой! Я перестала испытывать стеснение и неловкость. Когда генерал осторожно стянул с меня футболку и припал губами к соскам, я лишь выдохнула, позволяя себе ощущать наслаждение, что он мне дарил.

Резко отпрянув от меня, Дамир сорвал с себя форменную рубашку, и освободился от сковывавших его движения брюк. Я сама раздвинула ноги и слегка согнула их в коленях, позволяя Дамиру войти в меня, ощущая сладостные, ритмичные толчки, сотрясавшие все тело. Мужчина обхватил руками мои бедра, притягивая к себе, прижимая все сильнее. Это длилось… Не знаю сколько времени. Но мне не хотелось, чтобы он выпускал меня из рук. Я вскрикнула, содрогаясь всем телом, сжимая его бедра ногами, до боли стиснув зубы, чувствуя неимоверное тепло внизу живота там, где наши тела были соединены.

Никогда не думала, что буду заниматься любовью на ледяной планете, под тоннами мерзлой земли, с мужчиной, о котором не знаю практически ничего. Но почему-то мне было на это наплевать.

Это утро выдалось странным. Я отвыкла от того, что меня нежно целуют, и, крепко обнимая, прижимают к себе. Я отвыкла от того, что не нужно бояться того, кто находится рядом с тобой. Щека со вчерашней щетиной потерлась о мое плечо, теплые губы прошлись дорожкой по моей шее. Мне было легко и приятно.

— Доброе утро, — шепнул генерал. Мне не хотелось открывать глаза. Ведь стоит это сделать, и мне придется встретить новый день, принять его, и жить снова. Что мне принесут перемены? Здесь и сейчас все просто чудесно. Но… я знала, каким может быть мужчина, если на карту поставлено слишком много. А, что самое ужасное, я бы поняла, если бы Дамир однажды пожертвовал мною ради собственных целей. Я знала, что так бывает и опасалась, что так может случиться со мной снова.

— Я ведь о тебе ничего не знаю, — тихо произнесла я. Знаю, поздновато для представления друг другу, да и конфетно-букетный период нас не затронул. Вот только, все это в моей жизни уже было когда-то, и ничего хорошего не принесло.

Он повернулся на бок, чтобы лучше меня видеть и, взяв мою руку, переплел наши пальцы. Внезапно мне захотелось провести ладонью по его голове с коротким ежиком едва отросших волос. Но я не осмелилась это сделать. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь чувствовать себя раскованно и уверенно в постели с мужчиной.

— Мое имя Дамирон Вейн, я руковожу службой безопасности на объекте, под кодовым названием «База». Одна из моих задач состоит в том, чтобы информация о нас не просочилось во внешний мир.

— Значит, вы не отпускаете тех, кто к вам попадал случайно?

— Кроме тебя и твоей группы это происходило несколько раз. Людям был дан шанс, но они им не посчитали нужным воспользоваться. Речь идет о нашей безопасности, следовательно, я обязан быть жестким. Случайностей в этой жизни не бывает. Есть судьба. К тому же, кроме вашей группы я не припоминаю тех, с кем можно было бы наладить контакт и найти общий язык. К счастью, или сожалению, на планете слишком много тех, кто попадает сюда совершенно обоснованно. Настоящие преступники, рецидивисты, убийцы. Им плевать на всех, даже на себя. Они не думают о будущем, желая лишь удовлетворения сиюминутных желаний. Они движимы инстинктом, но не разумом, уподобляясь диким животным.

— Давно ты здесь? — сейчас мне не хотелось затрагивать вопрос о судьбе этих людей. К тому же, Айван что-то говорил про эксперименты и испытуемых…

— Слишком давно, чтобы забыть о том, что существует другая жизнь.

— Как ты здесь оказался?

— Сначала выполнял приказ. После… Эти люди доверились мне. Им угрожала опасность. Я не видел иного выхода. Ты еще что-нибудь хочешь узнать обо мне? — он сперва поцеловал, а, затем игриво прикусил мои пальчики. Я фыркнула и попыталась вырваться. Безрезультатно.

— Сколько тебе лет?

Его взгляд застыл, он, будто смотрел не на меня, а куда-то сквозь. Его лицо потускнело, улыбка сошла с губ. Я видела, что он не хочет отвечать на мой вопрос, и все же…

— Пятьсот тридцать четыре года. Через неделю мне будет пятьсот тридцать пять, — четко произнес он.

Я замолчала, понимая, что это не шутка, просто не может быть шуткой. Не такой Дамир человек. Современная медицина сделала огромный рывок. Исчезли многие болезни, те, что считались неизлечимыми, легко поддавались терапии. Человек мог прожить в среднем до двухсот пятидесяти-двухсот семидесяти лет не испытывая какого-либо дискомфорта в виде медленного старения, угасания, дряхления и иметь вполне молодой и здоровый вид. Мы уходили из жизни в прекрасной форме, в расцвете молодости и красоты (благо, услуги индустрии красоты были востребованы как никогда) исчерпав ресурсы нашего мозга. Попросту говоря, люди уставали жить, и мозг, повинуясь импульсам наших тел, запускал механизм уничтожения. Причина смерти могла быть любой. От самой обычной простуды, до инсульта. Приняв в дар возможность продлевать свои дни, мы оказались не готовы пользоваться им слишком долго.

— Но как такое может быть?

Я замерла, проведя в голове некоторые подсчеты. И выходило так, что когда генерал родился и рос, взрослел и возмужал, у него не было возможности продлевать свою жизнь искусственно. Он опередил этот период лет на двести с хвостиком.

— Ты спрашиваешь, как мужчина, занимавшийся с тобой любовью всю ночь, до сих пор не превратился в древнюю мумию?

— Что-то вроде того, — я скривилась в улыбке, чувствуя себя неимоверно глупо.

— А вот это и есть главная тайна базы, в которую, впрочем, мне давно пора тебя посвятить.

Он поднял меня на руки, поцеловал в нос и усадил к себе на колени. Я потянула одеяло, сползшее с груди, на что Дамир лишь усмехнулся, но промолчал. Под его взглядом я прикрыла плечи и приготовилась слушать.

— Эта планета было открыта более шестисот лет назад. Когда я был маленьким, она существовала лишь в виде номера, длинного и ничего не говорящего номера в списке планет, подготавливаемых к колонизации. Она была выгодна во всех отношениях, так как требовала минимальных затрат на заселение и развитие. Ее не нужно было терраформировать. Да, в то время еще и понятие такого не существовало. Человечество просто выбирало планеты, более пригодные к жизни, ставило защитное поле и селилось там, пытаясь выжить в порой, невыносимых условиях. По сравнению с ними, эта безымянная планета оказалась просто раем. Мягкий климат, горы, моря, равнины.

Я слушала генерала и передо мной будто наяву проходили картины того, что когда-то довелось видеть немногим, оставшимся в живых. В тот момент эта история мне казалась чем-то невероятным.

— И вот уже над ней завис транспорт с колонистами, готовыми ее заселить и считать своим домом, — продолжал генерал, замолчав лишь на минуту. Будто он воскрешал в памяти все то, о чем сейчас говорил. — Их было много, несколько тысяч: фермеры, ученые, врачи, бандиты и убийцы. Любой мог попытать счастье на планете, так похожей на матушку-Землю, еще не тронутую урбанизацией и прогрессом. Эта достаточно разношерстная масса растеклась по планете за довольно небольшой период. Спустя пятьдесят лет она была обжита и обустроена, хотя не вся ее территория, а часть земель, наиболее пригодных к заселению. Почему-то колонисты не торопились покорять ее горные вершины и бездонные моря. Разумеется, здесь была многочисленная фауна, которую тут же поспешили если не приручить, то уничтожить. Человек, по сути, остается человеком, даже покинув Землю. Постепенно планета из фермерской, становилась промышленной. В ее недрах нашлись залежи кризона, металла, который по ценности мог бы поспорить с платиной. Его добывали в шахтах, почти на три километра ниже уровня поверхности.

Именно тогда, когда, казалось, колония благополучно становится на ноги, когда промышленность на высоте, а благосостояние несравнимо ни с какими другими колониями, произошло нечто странное, что положило конец их хрупкому благополучию.

Мне было двадцать два, я недавно закончил Академию, передо мной открывалось завидное будущее. В должности лейтенанта воздушно-десантных войск я был прикомандирован к крейсеру «Карпатия». Моя служба длилась всего три месяца, когда мы получили странный сигнал с планеты, которой к тому времени дали название Хоуп.

— Я никогда раньше не слышала о планете с таким названием, — перебила я генерала.

— Знаю, — Дамир невесело усмехнулся, — о ней больше никто не слышал. Они постарались сделать все для этого.

— Кто? — удивилась я, — кому могло прийти в голову заставить забыть целую планету? Да и вообще, как такое можно осуществить?

— Оказывается, можно, если иметь достаточно власти и хорошо постараться.

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

— Лейтенант Вейн! Вы со своей командой на Призраке высадитесь на Хоуп в квадранте 10 в 22–30 по стандартному времени. Будете продвигаться по заселенному участку. Постарайтесь не привлекать к себе внимания. Вторая команда, под руководством старшего лейтенанта Уорлетта высадится на материк со стороны моря в квадранте 10.1. Думаю, за сутки вы сможете изучить вверенную вам территорию. Связь будем держать каждые шесть часов. Докладывайте обо всех странных событиях, с которыми вы можете столкнуться.

— На какие-то события нужно уделять особое внимание? — бесстрастно поинтересовался Дамир. Он давно понял, что адмирал не жалует его, считая безродным выскочкой и поручает задание лишь в том случае, когда нужно прикрыть задницу своему сыну.

— Будете докладывать обо всем, что выходит за рамки привычного, — нетерпеливо отрезал адмирал. Молодой лейтенант его раздражал. Плебей, впрочем, как и все в этом десанте, парвеню, без роду и племени. И совершенно не понимает, какая ему выпала честь служить рядом с такими, как он, адмирал Уорлетт. Аристократ в надцатом поколении, для которого честь и благородство не пустой звук.

Адмирал с пренебрежением воззрился на стоящего перед ним Вейна. Тот спокойно и терпеливо ждал команды удалиться. Слишком терпеливо, словно адмирал был всего лишь досадной помехой, одной из многих на его тернистом пути.

— Свободны! Выполнять! — совсем не по-аристократически рявкнул Уорлетт, чувствуя, что настроение окончательно испорчено. Он лично выжил из своей вотчины столько ублюдков, которых государство почему-то принимает в Академию и обучает за свой счет. А потом распределяет их на службу на фрегаты подобного класса, навязывая их присутствие в ущерб интересам командного звена. Нет, разумеется, этот Вейн и подобные ему отличное пушечное мясо, только и годное на то, чтобы подохнуть, дабы остались жить достойные. Но терпеть их присутствие слишком долго это так утомительно.

Адмирал сел в кресло и налил себе в бокал коньяк и, отпив глоток, с удовольствием прикрыл глаза. Как только этот Вейн вернется, он постарается, чтобы того вышибли отсюда куда-нибудь на задворки галактики, скажем, охранять урановые рудники.

* * *

Адриан Вилард стиснул зубы, подавив дурноту. Выход из гиперпространства на этом корыте было чудом профессионализма пилота, граничащего с идиотизмом. Но он сам пошел на это, чтобы не привлекать к своему отлету повышенного внимания. Для всех он сейчас находился в столице, развлекаясь с очередной красоткой. Его двойник, он же телохранитель, дополнительно вознаграждаемый за подобный риск должен был изображать скучающего плейбоя долгих два месяца, пока он, настоящий Вилард не закончит все свои дела. Дела, о которых его новые компаньоны не должны ничего узнать.

Он встал и выглянул в иллюминатор. Планета темной массой надвигалась на корабль. Он представил, каково здесь жить и признался, что не в силах это сделать. Но ведь она… Прошло почти четыре месяца. Она могла замерзнуть, быть изнасилованной, убитой. Десятки, сотни раз он прокручивал в голове как прилетает сюда, находит ее посреди адской снежной пустыни и увозит далеко-далеко. И столько же раз мысленно обзывал себя дураком.

Корыто снова тряхнуло, отвлекая Виларда от мрачных мыслей. Он приложил ладонь к иллюминатору, словно сжимая планету в кулак. Проклятую планету. Планету-изгоя.

— Утлагатус, — хмуро произнес он.

25

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

Местность, куда высадилась его команды, была скалистой и неприступной. Наверное, именно поэтому одно из первых, теперь уже заброшенных поселений колонисты разместили именно здесь. Скалы защищали от ветра и дождя, создавая вполне тихий и уютный участок. К сожалению, именно здесь пару десятилетий назад было найдено месторождение кризона, и жителей, недовольных близостью шахт и строящихся промышленных комплексов, пришлось отселять.

Пользуясь темнотой, Вейн и его команда продвигались короткими перебежками, используя для общения жесты, и не выходили в эфир. Им так ничего и не сказали о проблеме, с которой столкнулись колонисты. Это могли быть бунты, как на Леге, где недовольная политикой власти группа переселенцев под покровом ночи вырезала половину колонии, или наводнение как на Туране, тогда они едва успели спасти жителей небольшого городка, практически затопленного водой подогнав воздушную платформу и в последний момент, эвакуировав людей. Разумеется, их миссии не проходили без потерь. Гибли и спасатели, и мирные жители. Многие из тех, кто решался стать колонистом, оказывались попросту не готовыми к такого рода испытаниям. Не все оказались способны начинать жизнь с «чистого листа», оставив между собой и прежним домом несколько сот парсеков. Да, на Земле не все были богаты, но каждый имел минимальный привычный комфорт, и, отказавшись от него, а, так же, столкнувшись с заурядными бытовыми проблемами, о которых еще недавно они и не задумывались, некоторые срывались. Итогами таких срывов порой, становились десятки жертв.

Да и сами планеты, которые заселялись, порой стихийно, без соответствующей разведки и изучения преподносили много нехороших сюрпризов.

Дамир сосредоточился на маленьком устройстве, по экрану которого бежала информация о месте высадке и окружающему пространству. На несколько километров было чисто. Не людей, ни животных. Странно. Обычно на шахтах работают и ночью. Не говоря уже о транспортниках, диспетчерах и прочих.

Команда подошла поближе к входу, Дамир подал знак, и двое проскользнули внутрь. Какое-то время окружающую тишину нарушал только шум ветра в запустелом поселении. Откуда-то донесся протяжный вой. Возможно ли, что уходя, кто-то из жителей бросил своего питомца? Или эта приблудная псина существует за счет доброты рабочих шахты?

Оба бойца вышли на улицу. Судя по жестам, все было чисто. Вой не затихал, а, напротив, приближался. Он нарастал, становясь громче. В нем слышалась тоска и боль, заставляющая воображению рисовать ужасную картину произошедшего. Дамир осмотрел территорию. Прибор ночного видения высветил тень, мелькнувшую и снова скрывшуюся за каким-то полусгнившим строением. Бойцы неслышно растеклись по периметру, беря подозрительный объект в кольцо. Когда до него оставалось несколько метров, Вейн с изумлением понял, что существо, издающее такие странные и пугающие звуки, оказалось человеком.

* * *

Адриан Вилард смотрел на сержанта, грязными руками мусолящего разрешение на единоразовое посещение Утлагатуса. Разумеется, такого в практике несчастного служаки еще не бывало. И не могло быть, так как подпись, печать да и весь документ был сплошной фальшивкой, изготовленной одним знакомым мошенником за немалую сумму.

Вилард надеялся лишь на то, что запрос на подтверждение, который, безусловно, будет отослан с орбитальной станции дойдет не сразу. А, если им повезет, окажется перехвачен и заглушен его людьми. Не для того он нанял лучших специалистов в этом вопросе, чтобы быть отправленным отсюда ни с чем… Без нее. Его вина и так слишком тяжела. Хотя, Адриан был достаточно честен с собой, чтобы признавать — не только чувство вины было причиной его появления на этой планете-тюрьме. И не безумная, выносящая мозг и лишающая здравого смысла страсть, как он когда-то считал. Его чувства были куда сильнее. Ему лишь приходилось надеяться на то, что он не успел все окончательно разрушить, лишив себя шанса, исправить хоть что-нибудь.

— Мы отправили запрос на проверку подлинности разрешения, — наконец-то решился произнести сержант, спешно дожевывая свой обед, так некстати прерванный неожиданным гостем.

— И когда же ожидается ответ? — любезно поинтересовался Адриан.

— Где-то дня через два, — увидев, как меняется лицо собеседника, превращаясь в угрожающую маску, сержант поправился, — полтора, или день. Я скажу нашим связистам, чтобы сообщили о результатах немедленно. Вы же понимаете, добровольные гости у нас редкость. Тем более, оттуда!

— Я не гость, — отрезал Вилард, отбирая у сержанта документ на тонком пластике. Заметив следы, оставшиеся после его «изучения», гость попытался подавить брезгливость. — Я инспектор. И в разрешении это указано.

— Да, да, конечно! — с готовностью закивал сержант. Двое из охраны станции, видимо вызванные к месту стыковки с кораблем гостей, немного расслабились. Во всяком случае, тупое и напряженное выражение их лиц сменилось на откровенно скучающее. Видимо, не часто им приходилось общаться с людьми. Функцией станции был перехват и уничтожение любого корабля, несанкционированно пытающегося приблизиться к Утлагатусу. Корабль Адриана спасло лишь то, что их связист вовремя сумел взломать нужные коды доступа. — Вас будут сопровождать или мне выделить охрану?

Вилард иронично воззрился на охрану, которая под его взглядом подбоченилась, принимая грозный вид. Да, расслабились ребята. Привыкли воевать на дистанции, сбивать корабли, не смотря противнику в глаза.

— Благодарю, сержант, но сопровождение мне не нужно. Я дождусь ответа на «Медее», — уже идя к стыковочному шлюзу, ответил Адриан.

— Как все прошло? — Берд, высокий мускулистый здоровяк со зверским лицом и громоподобным голосом едва не оглушил Виларда, как только тот появился в рубке.

— Удачно, — Вилард стянул позаимствованный камзол с шевронами и набросил оставленную на кресле второго пилота куртку. — Ребята хорошо постарались. Сигнал перехвачен?

— И перенаправлен. Завтра утром вы получите доступ на эту адову землю, — Берд вздохнул. Он любил рисковать, если риск оправдан. В данной ситуации, ему казалось, что они подставляют свою голову под топор совершенно напрасно. Нет, он был не против кого-то спасти, в этом и заключается работа его и ребят. Но тут… Просто нет шансов. Баба давно мертва, а их затея закончится провалом. Но Вилард его попросил, они сотрудничали не один год. К тому же, он хорошо платит.

— Как только окажемся в их тюрьме, необходимо заполучить следящее устройство. Оказывается, всех… заключенных чипировали.

— Думаете, вашу леди тоже?

— Уверен. Иначе разыскать ее будет здесь непросто.

Вилард кивнул вошедшему в рубку капитану Труни старинному приятелю и сорвиголове, единственному, кто оказался готов выслушать безумный план Виларда и не послать его подальше. Весь остальной экипаж, кроме силовиков и технарей он вызвался набрать сам.

— Я еще раз проверил модуль. Вчера показалось, что он барахлит.

— Нужно было использовать другой корабль. Не хотелось бы рассыпаться при входе в гипер, — пробурчал Берд.

— И привлечь лишнее внимание? — Вилард не стал пояснять своему помощнику, что пять его быстроходных яхт, которые бы с легкостью достигли Утлагатуса, оказались сплошь утыканными жучками. Он бы никогда не смог покинуть столицу, имея за собой слежку. Адмирал Крэйг обложил его со всех сторон, даже не скрывая, какое удовольствие получает, держа Виларда на крючке. За последние месяцы Вилард получил несколько очень выгодных контрактов, его компании предстояло выполнить государственный заказ Союза. Он был как никогда на вершине успеха. Эта показная дружба принесла Адриану неплохую прибыль, которую он поспешил скрыть, чтобы использовать для найма людей и организации побега. Он старался не думать о том, что еще никому и никогда не удавалась бежать с проклятой планеты. Что мало кто может выжить в подобных нечеловеческих условиях, что там, кроме диких зверей и убийственного климата ееподстерегают хищники куда опаснее и коварнее четвероногих тварей, обладающие разумом и гордо именуемые людьми.

— В любом случае, если нам не удасться выбраться с этой чертовой планеты, будет все равно, какая лоханка нас сюда доставила, — заключил Вилард, — а благодаря нашим ребятам, когда кораблю придется срочно сматываться, пушки станции нам не опасны.

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

Дамир перехватил руку Пола, готового выстрелить, скорее из страх перед чем-то непонятным, чем чувствуя в этом воющем существе угрозу. Оно стояло, широко открыв глаза, раскрывая рот и сжимая руки в кулаки. Судя по разорванному комбинезону с нашивками, этот человек был сотрудником шахты.

— Вы меня слышите? Понимаете? Кто вы? Что здесь происходит?

Человек не видя и не слыша ничего вокруг себя, упал на колени, и схватился руками за голову.

— Они там! Они никак не уйдут! Почему они не уходят? Зачем?

Командир с ужасом увидел, как человек вырвал у себя с кровью клок волос и бросил его в сторону. Потянулся за второй прядью.

— Остановитесь! Что вы делаете? — Вейн протянул руку, пытаясь остановить безумца. В то же время человек отшатнулся от лейтенанта, обвел взглядом окруживших его людей и… легко перепрыгнув через головы десантников, скрылся в темноте.

— Твою мать! Куда делся этот придурок?

— Ребята вы это видели?

— Ни хрена себе!

Дамир не позволяя себе отвлечься на возгласы своих людей, осветил пространство, выискивая беглеца. Попытка оказалась безуспешной.

Вызов переговорного устройства заставил его вздрогнуть. Включив связь, услышал грубое:

— Где вас носит, придурки?

— Старший лейтенант Уорлетт, — спокойно произнес Вейн.

— Где вы? Почему не выходите на связь? Мы уже два часа лазим по этому пустырю. Ни одного гражданского. Ни живых, ни мертвых, — в голосе старшего лейтенанта проскользнули истеричные нотки. Дамир невольно подумал, что бы было, если бы на безумца наткнулся Уорлетт. Наделал бы в штаны? Или побежал к папочке за защитой?

— У нас один есть… Был, — поправился Вейн, думая, стоит ли говорить про прыжок, и решил, что достаточно отделаться общими фразами, — признаки безумия. Вел себя… странно. Он сбежал. Пока ничего больше сказать не могу.

— Но мне нужно доложить отцу! — возразил старлей, особо напирая на родство. Раньше Дамира это раздражало. Сейчас привык.

— Докладывай, — буркнул Вейн, — конец связи.

Они решили прочесать местность. Возможно, найдется еще кто-нибудь. Жители покинули свои дома? Уорлетт не встретил никого на побережье. А ведь там курортная зона. Тысячи туристов, не говоря уже о колонистах. Где они все? Неужели выжил лишь тот безумец? И что, черт побери, здесь произошло?

* * *

— Вы это узнали? Что же случилось с колонистами? — я нетерпеливо прикоснулась к щеке Дамира, заставляя его посмотреть на себя. В тот момент его взгляд был отрешен.

— Мы узнали. Все. Но немного позднее. Если бы можно было повернуть время вспять, мои ребята были бы живы, а этот придурок Уорлетт со своим папашей не стали бы причиной уничтожения целой планеты.

Внезапно в дверь громко постучали, учитывая, что она была металлической и довольно плотной, сила удара должна была быть немаленькая.

— Генерал! Это срочно! Угроза безопасности! Система охраны выведена из строя!

— Дерьмо! — Дамир вскочил с постели, и я отвернулась еще, не привыкнув лицезреть его обнаженное тело. А посмотреть было на что. Я покраснела от подобных мыслей, обозвав себя дурой. Ведь не девочка же, многое пережила. Но перед этим мужчиной чувствовала непонятную застенчивость. Впрочем, ночью этот самой застенчивостью и не пахло. По крайней мере, если судить по стонам генерала.

— Скоро вернусь. Тебе принесут завтрак. Меня не жди. Не скучай, — он коротко поцеловал меня, едва коснувшись губами губ, и направился к двери. Остановился, на секунду помедлив, вернулся к постели, на которой я сидела, поджав ноги и все еще прикрывшись одеялом. Склонив голову, взяв меня за подбородок, он впился в мои губы, властно, крепко и по-собственнически, слегка посасывая и покусывая их. И целовал до тех пор, пока мне стало не хватать воздуха. Резко прервав поцелуй, он улыбнулся, и шепнул:

— Чтобы не забывала, — и вышел из комнаты.

Я осталась одна, голая, замотанная в одеяло, с растрепанными волосами и припухшими от поцелуя губами.

— Значит, это и есть то, что вы, люди, называете любовью? — Айван появился совершенно неожиданно. Честно говоря, то, что он вообще мог прийти, совершенно вылетело у меня из головы. Осознание чужого присутствия заставило меня широко открыть глаза, вскрикнуть и метнуться за одеждой. Так как она оказалась разброшенной по полу, пришлось суетливо перемещаться по комнате, чтобы ее собрать. А потом, застыв возле умывальника, я стала обдумывать непростую ситуацию, когда голос Айвана снова вклинился в мои мысли.

— Я видел достаточно голых человеческих тел, чтобы испытывать по этому поводу какие-то эмоции.

— Э… — только смогла выдавить я. Подавив глупое желание попросить отвернуться сгусток тумана, колыхающегося надо мной, я поспешила одеться, — вы о чем-то меня спросили?

Я готова была говорить обо всем, что могло отвлечь меня от неловкой ситуации.

— Я спрашивал вас о чувстве, которое вы зовете любовью, — услужливо напомнил Айван, — это было оно?

— Это был секс, — быстро ответила я.

— Я видел секс. Техника та же, но исполнение…

— Каждый занимается этим… по-своему, — Господи, ну почему этот наглый, любопытный инопланетянин-социопат достался именно мне?

— Я видел, как занимается сексом генерал, — возразил Айван, — его партнерша, была удовлетворена, значит, он все сделал правильно? Но его эмоции били другими. Не такими, как сейчас. И он был… недоволен собой. Не сексом, а тем, что он выбрал именно ее.

— Партнерша? — тут же оживилась я, забыв про смущение и покрасневшее лицо.

— Одна из них. Предпоследняя.

— Предпоследняя? — переспросила я, теперь уже бледнея. Не думала, что настолько мало значу для него. Нет, я особо ни на что не рассчитывала. Более того, старалась избегать подобных ситуаций, считая, что ревность недостойное чувство, и оно убивает любовь. Но если так… неужели то, что я сейчас испытываю, называется именно ревностью? Я никогда никого не ревновала. Даже Рейна. Всегда знала, даже была уверена, что мы слишком хорошо подходим друг другу, чтобы разрушать отношения, которые устраивают нас обоих. К тому же, он вполне успел погулять до нашей помолвки. И все же… Я его убила… Может быть любила недостаточно? Недостаточно для того, чтобы простить? Нет, я бы смогла простить ему все, почти все, что бы он сделал лично мне. А Дамир… Что значит эта ночь для него? И хочу ли я уподобляться ревнивым женщинам, скрупулезно выискивая в облике любовника следы измен? Нет. Я выше этого. Чтобы ни произошло в жизни Дамира, это было до нас. Значит, если он захочет прервать то, что началось этой ночью, я не стану бить посуду и рвать на себе волосы. Фигурально выражаясь. Он мне все расскажет сам.

— Вы опечалены, — заметил Айван, — мои слова про других партнерш вам неприятны. Это так?

Я не забыла, что обещала инопланетянину полное сотрудничество. Что же, он хочет всю правду про человеческие отношения? Он ее получит.

— Вы правы Айван. Мне неприятно, я растеряна и взволнована. Как любая женщина, мечтающая стать для своего мужчины единственной.

— Вы не будете единственной, — Айван засиял ярче, — если рассуждать логически, мужчина не может иметь отношения лишь с одной партнершей на протяжении всей жизни. Как и женщина. Периоды детства, юности, взросления исключают взаимодействие с партнером, который…

— Айван, там, где есть любовь, не может быть логики, — грустно улыбнулась я. Мне казалось, что я общаюсь с ребенком: чуждым, капризным, всесильным ребенком, который делает лишь первые шаги в этом враждебном мире. Странно, что этот мир враждебен ему так же как и мне.

26

— Я комендант Насри. Ральф Насри, с ударением на первуюгласную, — представился комендант инспектору, неожиданно свалившемуся на его голову. Благо, хоть со станции предупредили, что этот гусь прилетит с утра и он успел кое-что подчистить в документах и счетах. Не все, разумеется, но многое. И все же комендант немного растерялся, выслушивая все звания и регалии гостя, не подозревая, насколько хорошо для этого поработала его команда. Легенда — носа не подточишь. Инспектор — мистер Вилл. А особое впечатление произвели три громилы, маячившие за спиной инспектора и дружественно скалящиеся на Ральфа. Особенно выделялся габаритами и зверской рожей один из них, представленный гостем как мистер Берд «финансовый аналитик». До сих пор столице было как-то начхать на то, чем питаются выжившие зэки и как им вообще удается сохранять свою шкуру на этой планете так долго. А раз столице начхать, то и комендант не слишком сильно переживал. До этого дня. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

— Думаю, не следует тратить время зря, — приступил Адриан, решив действовать нахрапом, тем самым разрушая планы коменданта на прием, заканчивающейся дружеской попойкой и выдворением незваного гостя восвояси с вверенной ему территории с подарками и заверениями в совершеннейшем к нему почтении. И действительно, приступил. Долгих четыре часа это… должностное лицо скрупулезно изучало документы, счета, сверяло номера поставки, а, особенно интересовалось заключенными. Кто, когда, чипирован ли, как давно прибыл и где содержится. Разумеется, все это время сопровождавшие инспектора громилы и не думали покидать кабинет. Одним своим присутствием делая его каким-то крошечным и душным. По крайней мере, коменданту здесь и сейчас резко перестало хватать воздуха. Нет, если это… должностное лицо так переживает за подранков, пусть сам за ними присматривает, а, лучше, забирает к… себе домой и там хоть задницы им подтирает.

И без того румяное одутловатое лицо коменданта становилось цвета помидора. Не желая смущать инспектора запахом перегара, он с утра даже не опохмелился. Теперь он мечтал о стаканчике прохладного сидра, или, на худой конец, пивка. Но строгое лицо инспектора, сосредоточенного на изучении документов лишало его надежды, что день, начавшийся так говенно, закончится как-то иначе.

— Марта! — не выдержав томления души, крикнул комендант. Спустя несколько минут в кабинет вошла молодая девушка с довольно простоватым лицом. Ее большие глаза четко выделялись на исхудалом бледном лице. Когда она поставила на стол огромный поднос с бутылкой водки, легкими закусками и пятью стаканами, можно было рассмотреть мозолистые руки с полопавшейся кожей и тонкие дрожащие пальчики, которыми она теребила передник. — Почему так долго?

Комендант был раздражен и по привычке срывал раздражение на том, кто не смог бы ему противостоять.

— Простите меня, комендант, — девушка потупилась, опустив голову и ей на лицо упали русые волосы.

— Слишком часто мне приходится терпеть твою медлительность и тупость, — пробурчал Насри, — учти, если бы не твой ублюдок, я бы давно выкинул тебя в Белую Пустошь.

Когда-то это действовало безошибочно. Девушка дрожала, заливалась слезами, падала на колени и просила ее благодетеля простить и не губить ее малыша, разлучая их с матерью. Вот только, в последнее время она достигла того состояния, когда бросаются грудью на амбразуру или, стащив из кухни острый нож перерезают глотку одному жирному борову. В первые дни она была даже благодарна этому подонку за то, что ее оставили в тюрьме, а не выгнали в метель, как Шанию, как остальных. А еще не отдали на потеху солдатне, не желая делить ее внимание с кем-то еще. По здравому размышлению, Марта пришла к выводу, что комендант был слишком брезглив и ленив, чтобы искать себе кого-то еще. Да и мужская сила стала идти на убыль, что не могло не радовать девушку, которой порой удавалось провести спокойную ночь на чистых простынях. Но со временем подобные знаки внимания стали ее бесить, потный, вечно пьяный выродок выводил из себя, а его капризы и обвинения в том, что она не способна его удовлетворить просто угнетали. К тому же, ей не нравилось оставлять малыша одного, под присмотром очередной незанятой на ночь заключенной, требовавшей за это вознаграждение. Бартером в подобной сделке выступали, в основном продукты или спиртное. Все, что Марте удавалось стащить с комендантского стола.

— Да, комендант. Такого больше не повторится, — в доказательство своего полного раскаяния девушка мотнула головой, и ненароком встретилась взглядом с инспектором. Из-за него этот вонючий гад был всю ночь раздражен, и ей пришлось исполнять в постели все причуды, до которых додумался его пропитанный алкоголью крошечный мозг. После многочасового марафона потребовавшего от нее терпения, выдержки и показной услужливости, закончившегося как всегда жалким пшиком, она готова была взвыть от усталости и изнеможения. И, поэтому, не выспавшаяся с утра, совершенно разбитая и злая она готова была припечатать и коменданта и его гостей по голове этим тяжеленным подносом.

— Ну что же, картина более-менее ясна, — подытожил инспектор Вилл, возвращая коменданту планшетник. Его громкий голос заставший Марту за обдумыванием двойного убийства заставил ту вздрогнуть, — теперь самое время опросить сотрудников и заключенных.

— Зачем? — комендант, так и не попробовавший ничего из того, что было принесено на подносе, и бездарно потративший время на выговор этой безрукой Марты, обижено икнул.

— Так положено, — отрезал инспектор, — согласно параграфу 3 пунтку 3.05 «Акта об инспектировании космических тюремных объектов».

Комендант смутно представлял себе подобный параграф, как и пункт в целом, что было неудивительно, так как сей законодательный акт был придуман буквально минуту назад инспектором Виллом, и вызвал такое же удивление глубоко в душах его сопровождающих.

— И, начнем прямо сейчас. К примеру, вот ты, — он указал на Марту, — подойди ближе и представься.

— Марта Расмус, заключенная номер 30504 по статье 10.06, - привычно отрапортовала девушка, даже не подозревая, что в чем заключается данная статься, гости имеют смутное представление. Впрочем, им это совершенно не мешало.

— Прекрасно, — кивнул инспектор и, обернувшись к коменданту, распорядился, — оставьте нас.

Насри, даже не подумав возражать, вышел, окрыленный мыслью тут же приложиться к живительной влаге, и уверенный в том, что девчонка окажется неглупой и не станет кусать кормящую ее руку. А если этот чертов Вилл со своими громилами и захочет ею попользоваться, так это ничего. Это для пользы дела. Добрее будет. Во всяком случае, снимут напряжение.

Как только за комендантом закрылась дверь, самый огромный из гостей нажав какую-то кнопочку, занял место у двери, преграждая девушке путь к отступлению. Марта тревожно сглотнула. В ее воспаленном уставшем мозгу промелькнули жуткие картины оргий, в которых ей, к счастью, не довелось участвовать благодаря защите коменданта. И если сейчас… Она поняла что плачет.

— Успокойтесь! Не нужно меня бояться. Я вам не наврежу, — инспектор встал и быстро подошел к Марте. Его голос изменился. Брезгливость, не сходившая с лица во время разговора с Насри, исчезли без следа, — мне нужно задать вам несколько вопросов. И прошу ответить на них честно. Обещаю, разговор останется между нами. Более того, нас никто не услышит.

Он кивнул на типа, загородившего дверь, а тот с добродушной улыбкой, странно выглядящей на этом лице повертел в руках какой-то предмет:

— Заглушает все, — прогремел в кабинете его бас.

Марта кивнула, и уселась на предложенный ей инспектором стул.

— Давно вы здесь?

— Около трех месяцев, — быстро ответила Марта, невольно успокаиваясь под взглядом пронзительных глаз довольно привлекательного мужчины. И как это она сразу не заметила?

— Вы знаете Шанию? Шанию Перил? — перед тем, как задать вопрос, мужчина немного напрягся.

— Я ее знаю

— Где она теперь? Она жива? — глаза мужчины блеснули, голос выдал едва сдерживаемое нетерпение

— Зачем вам это? — девушка испытывающе смотрела на него, начиная кое о чем догадываться. Впрочем, подобные догадки были фантастичны. Такого просто не могло быть.

— Я здесь из-за нее, — туманно ответил мужчина.

— Нас привезли сюда вместе с ней. После, меня оставили прислуживать коменданту, а ее…, - девушка запнулась. Затем, помолчав несколько секунд, продолжила, — ее высадили в Белой Пустоши.

— Что там, в той Пустоши? — инспектор слегка нахмурился, и Марта вдруг поняла, насколько болезненным будет для него ее ответ. На миг она почувствовала легкую зависть и сожаление. Сожаление о том, в этом мире никто и никогда не явится за ней на край галактики и не затаит дыхание, боясь услышать, что она мертва.

— Ледяной ад, — девушка опустила голову не в силах выдержать обжигающий взгляд, которым ее одарил мужчина. — Они бросают там людей, оставляя на верную смерть. Они… они делают все, чтобы те, кто попадает туда не выжили.

Она пытливо заглянула в глаза мужчине и тихо прошептала:

— У нее нет шансов. Если не произойдет чуда, у нее нет никаких шансов.

— А если чудо произошло, и она каким-то образом выжила там? — по-деловому спросил мужчина. Казалось, он уже принял решение, и сейчас двигается к цели как таран.

— Не знаю. Разыскать ее будет трудно. Хотя мы все чипированы, все же… — пробормотала Марта, и вдруг оживилась, — если вы ее найдете, то увезете отсюда, правда? Скажете мне, я буду молчать, клянусь!

Мужчины бегло переглянулись, и девушка это заметила. На миг ей показалось, что они не собираются оставлять ее в живых. После того, что она узнала… Это было их право, очень разумно, учитывая риск.

— Я вас не предам. У меня здесь ребенок, маленький мальчик, ему нет еще и года. Прошу вас, возьмите его с собой. Умоляю, и я сделаю все, что вы захотите. Я готова на все!

— Ты действительно готова на все, как говоришь? — прогремел над ней голос громилы. Она вздрогнула, и обернулась к нему, встретилась со взглядом неожиданно умных и красивых глаз, — да, готова.

— Тогда держи язык за зубами, — рявкнул громила, — и если нам повезет…

— Не стоит давать обещаний, которые ты, быть может, не в силах будешь выполнить, — прервал его инспектор.

— Я постараюсь выполнить это обещание, — усмехнулся громила.

— Я сделал что-то не так, — Дамир поднял голову от монитора и сердито воззрился на серую дымку. Подобный цвет существа означал задумчивость или раскаяние. Генерал неплохо за это время изучил своего нежеланного соседа.

— Я сейчас не совсем свободен, Айван, — произнес Дамир, — ты же видишь, у нас попытка побега. Эти двое… охламонов решили поиграть в шпионов. Черт, их надо было отправить на нижний уровень и не выпускать. Тоже мне, узники совести!

— Это на счет Шании, — дымка заколебалась, словно на нее подул ветер.

— Что с Шанией? — вскинул голову генерал.

— В разговоре с ней я упомянул вашу прошлую пассию и сделал некоторые замечания по поводу вашей прошлой сексуальной жизни. Думаю, капитану Перил это не понравилось.

— Еще бы! Черт! — генерал злым взглядом смерил колышущуюся дымку и понял, что сожалеет о невозможности схватить этот силуэт за место воображаемой шеи и сдавливать… сдавливать… сильно, пока не захрустят пальцы на руках.

— Однако она повела себя разумно, — успокаивающе заметил Айван.

— Это еще что, черт побери, значит? — воззрился на существо генерал.

— Я могу чувствовать эмоции, видеть ее сияние. Оно не потускнело, а лишь стало ярче. Она считает себя выше подобных мелочей. У вас никогда не было похожих партнерш. И, наверное, никогда не будет.

— Я знаю, Айван, знаю, — пробормотал генерал, невольно нахмурившись от мысли, что же именно Шания считает мелочью. Его чувства? Прошлую ночь? Или свои собственные чувства, которые она не хочет или боится признавать. А, может быть, он слишком много вообразил, и этих чувств с ее стороны попросту нет?

— Тогда, не буду отрывать вас от дел. Кстати, два беглеца скрываются на нижнем уровне, где-то между моей обителью и реактором, — Айван исчез, уже не слыша крепкого словца, сорвавшегося с губ генерала.

— Рамон, направь команду на нижний уровень. Секторы G и H. Тащите их сюда, даже если придется оглушить и надрать им… уши, — распорядился Дамир. Ему приходилось сохранять спокойствие и прилагать дьявольские усилия, чтобы не рвануть к Шании прямо сейчас. Бросив все. Но было не время. Нужно разобраться с двумя умниками, которым кто-то помог совершить побег.

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

На первое тело они наткнулись спустя три часа. Все это время, смотря на опустевшую местность сквозь прибор ночного видения, Вейна не покидало чувство, что за ними следят. Несколько раз оглянувшись, просканировав местность, он убедился, что его страхи необоснованны. Но странное ничем необъяснимое чувство чужого присутствия никак его не оставляло. Когда же лейтенант стал ощущать покалывание в районе позвоночника, бывшее для него признаком скорых проблем, Пол, шедший впереди, резко остановился. Команда окружила находку, никто не решался подойти первым. В зеленоватом свете прибора человек лежал на боку, согнув ноги в коленях, вытянув руки вдоль тела. Когда Пол, стоявший к телу ближе всех решился его перевернуть, чтобы взглянуть получше, их взору предстал труп давно подвергшегося процессу разложения.

— Он мертв не меньше месяца, — заключил один из команды, успевший закончить два семестра медицинской школы. Ребята в шутку звали его Профессором, на что он, имеющий довольно добродушный характер, не обижался.

— Нужно выяснить, что с остальными. Не мог же он… это ведь мужчина? Не мог он тут валяться целый месяц незамеченным, — подытожил Дамир.

— Лейтенант! — прервал его связист, — это Уорлетт!

Схватив рацию, лейтенант услышал лишь треск и помехи. Затем, раздался какой-то хлопок, и еще один, и Вейн с ужасом понял, что до него доносятся звуки выстрелов. И стреляют, судя по всему, люди старлея. Он понимал, что они не успеют на помощь той, другой команде. Но и стоять просто так, зная, что их людям что-то угрожает, не мог.

— Вперед, направление к побережью. Нужно торопиться! — распорядился он, обернувшись к команде, и увидел мелькнувшие тени. За спиной Пола, и Профессора, и рыжего парня, связиста, которого они все называли Лучик. Тени были на расстоянии нескольких метров, стояли, не двигаясь. Вейн также замер, не решаясь на выстрел. Он не понимал, кто их враг.

* * *

Он пришел ко мне, когда наступил вечер. Молча сел передо мной на корточки, заглядывая в глаза. Не знаю, что он ожидал там увидеть. Я улыбнулась, погладив его ладонью по щеке. Он принял ласку прикрыв глаза. На его уставшем лице промелькнуло выражение удовольствия.

— Я сожалею, — шепнул он.

— О чем? — удивилась я.

— О том, что вместо того, чтобы провести этот день, наш день с тобой, я вылавливал по базе двоих мальчишек, возомнивших себя борцами с диктатурой.

— И как? Успешно? — поинтересовалась я, догадываясь, что речь идет о двух гениях-охламонах, которым все еще не сидится на месте.

— Более чем, — он мне хитро улыбнулся, — подробности потом.

— А что сейчас? — мое сердце забилось быстрее от предвкушения.

— Сейчас узнаешь…

Он опрокинул меня на кровать, склонился к животу, чуть приспустил мои брюки и лизнул вмиг потеплевшую кожу возле пупка. Его мягкие губы прочертили дорожку вниз, а он тем временем спустил мои брюки до щиколоток, помогая высвободить ноги из пут. Его небритые щеки слегка царапали кожу на внутренней части моих бедер, а руки требовательно раздвигали их. Чужой язык вошел в меня, поглаживая мою плоть легкими, как перышко, прикосновениями, жадно зажимая ее губами, кружась, едва касаясь меня, доводя до пика наслаждения. Мои пальцы жадно впились в его плечи, а тело едва заметно подалось навстречу этим волшебным губам.

— Пожалуйста! Не останавливайся! Только не останавливайся! — шептала я, тихонько постанывая в такт его движениям, чувствуя, как его язык начинает танец, темп которого то замедлялся, то ускорялся.

— Даже не надейся, — усмехнулся он, так уверенно, по-мужски. И мне впервые захотелось принадлежать кому-то безраздельно. Какой бы сильной я не пыталась быть, где-то там, в глубине души я ждала мужчину сильнее себя. Не для того, чтобы он ограничивал мою свободу, или управлял моей жизнью. А для того, чтобы он дал мне право быть слабой. С Дамиром мне хотелосьбыть слабой. Неужели этои есть любовь?

Я вскрикнула, когда он довел меня до самого пика, приподняла бедра, позволяя ему сжимать мое тело, до последнего спазма. И, еще не отойдя от наслаждения, почти упустила момент, когда он переместил меня на кровати, устраивая поудобнее и пристраиваясь рядом.

— Я скучала, — призналась я, легонько касаясь губами его губ.

— Надеюсь что так, — он нахмурился, напуская на себя злобный вид, — потому что я прибежал к тебе, послав всех к черту. Пусть хоть раз разберутся без меня.

— Генерал пренебрегает своими обязанностями? — шутливо бросила я, проводя пальчиком по его груди, одновременно расстегивая рубашку.

— Угу! И тебе должно быть жутко стыдно! — освобождаясь от лишней одежды, заметил он.

— Ты прав, мне жутко стыдно. Просто неимоверно!

27

А потом он перешел в своей рабочий кабинет, и пригласил меня с собой. Мне было приятно, что он не хотел расставаться со мной после… всего. Я присела на подлокотник его кресла, млея под теплом его руки, обнимавшей меня за талию, и слушала, как генерал резко отдает распоряжения подчиненным. Его приказной тон не имел ничего общего с тем, каким голосом он говорил со мной. Один человек, две разные ипостаси. Воин и любовник. Он был слишком сильным, слишком уверенным и я не знала, не испугает ли меня однажды это обилие «слишком». Мы мало друг друга знали, и я, как бы этого не хотела, не могла остаться с ним здесь навсегда. Беда в том, что он это знал и, поэтому, у меня не было шансов выбраться отсюда.

— Что с ними будет? — в данный момент меня интересовали двое юношей, которые, обойдя систему защиты базы, смогли практически вырваться за ее пределы. Наверное, я была рада, что их задержали. Иначе как бы я смогла бы с ними встретиться и узнать все о слабых местах нашего укрытия? У меня пока не было мало мальски приличного плана, возможностей, даже шанса. Была лишь слепая уверенность в том, что надо отсюда бежать. Иначе, задержавшись в этом месте, размякнув в объятиях Дамира, я не смогу. Не смогу думать только лишь о мести, побоюсь рисковать жизнью зная, что с этой самой жизнью еще не все кончено. И цель, которой я жила так долго просто канет в небытие. Нет, мне не перехочется мстить, никогда! Просто… потеряв все, я смирилась с тем, что со мной уже никогда ничего хорошего не случится. А тут Дамир… Я растворилась в его глазах, чувствах, страсти. Я не узнавала себя, и это меня пугало.

— А ничего страшного, — добродушно улыбнулся генерал, — мои люди их немного попугают, рассадят по разным камерам, сменят систему безопасности и на том все закончится.

— И ты не станешь их наказывать? — удивилась я. Не то, чтобы мне этого хотелось, но было странно подобное великодушие.

— Профессионалы нам нужны. А парни молоды и многого не понимают. Придется им кое-что растолковать. После этого они сами не захотят никуда бежать. Поймут, что просто некуда.

— Некуда, — повторила я тихо, но он услышал и тут же нахмурился.

— У тебя нет шансов, — резко бросил он. Его рука на моей талии как-то потяжелела, и мне стало неуютно рядом с ним.

— Ты же знаешь, что мною движет, — ответила я напрягаясь, — я ничего от тебя не скрывала… ну почти.

— Польщен этим почти, — сыронизировал он, и тут же посерьезнел, — война удел мужчин. Я не позволю тебе рисковать своей жизнью.

— Я сама распоряжаюсь собственной жизнью. И никто не может мне в этом помешать. Пойми, Дамир, я никогда не забуду и не прощу тем, кто разрушил мою жизнь, и уничтожили семью. И в каждом, кто пытается меня остановить, я вижу лишь преграду, мешающую добраться до цели.

Внезапно генерал стянул меня с подлокотника и усадил к себе на колени. Я не сопротивлялась. Просто не успела. Я даже не поняла, как он смог проделать это так быстро.

— Я не хочу тебе мешать. Но твоя жизнь для меня на первом месте. И если для того, чтобы ее сохранить, мне придется заслужить твою ненависть, я пойду на это. Я пойду на все, чтобы ты была в безопасности.

— Ты не можешь заставить меня! — возмутилась я, пытаясь встать и уйти. Этот разговор, и собственнические нотки а тоне Дамира меня возмутили. Что он себе позволяет? Я знала, где-то там, в глубине души знала, что именно так бы поступил мужчина, которому небезразлична женщина, но… Я не просила его защиты! Я слишком через многое прошла, чтобы теперь остановиться.

— Могу, — шепнул он мне на ухо, крепко сжимая в руках. — Я могу сделать все, а ты не сможет противопоставить мне ничего. Я готов к твоим слезам, мольбам, оскорблениям, ненависти. Мне плевать! Но ты должна понять, насколько далеко я готов зайти, чтобы сохранить твою жизнь.

— Их не будет, — ответила я, смотря в одну точку перед собой.

— Чего не будет? — переспросил Дамир.

— Слез и мольбы. Возможно, оскорбления и угрозы. И много, много ненависти.

— Рано или поздно, но ты поймешь, что я прав. Твоя жажда мести справедлива. Но она не стоит твоей жизни.

— А что? Что тогда стоит жизни? — вызверилась я, оставив бесполезные попытки вырваться. Слишком силен! Да и истеричкой выглядеть не хотелось.

Он лишь усмехнулся и покачал головой.

— Ты устала. Тебе нужен отдых, — мягкий тон, словно генерал разговаривал с неразумным и капризным ребенком.

— Думаешь, крепкий сон может что-то изменить? — я вздохнула. Все бесполезно. Слишком мужчина, слишком силен. Всего слишком….

— Нет. Но он восстановит твои силы… — он замолчал, а я почувствовала, как к щекам приливает жар.

Этому типу просто нравится меня смущать. Не иначе! И что я в нем нашла?

Раздумывая над этими вопросами, я возвращалась в свою камеру, отказавшись от сопровождения генерала. Мне хотелось побыть одной. А попросту, перебеситься в одиночестве. Войдя в комнату, заметила обиженный взгляд Тотошки.

— Извини, малыш, — виновато пробормотала я, — совсем тебя забросила с этой любовью.

И уже вполне нормальным тоном добавила?

— А пойдем гулять?

Судя по реакции животного, возражений он не имел.

Я взяла его на руки, и мы отправились сперва в Оранжерею. А затем решили побродить по уровням, на которые Дамир позволил заходить. Разумеется, побродить решила я, а Тотошка лишь весело потявкивая и рыча сопровождал меня иногда забегая вперед, возвращаясь, преданно заглядывая в глаза, видимо, чувствуя мое плохое настроение. Я машинально гладила его по голове, взлохмачивая густую мягкую шерстку, и в то же время, обдумывала дальнейшие планы. Пытаться отсюда бежать глупо. Но необходимо. А дальше? Пересечь Пустошь? Нереально. Я не раз прокручивала в голове возможные планы побега. И не раз в них принимал активное участие Дамир. Я понимала, что без его содействия все планы накроются медным тазом. Одной мне никогда не справиться, и не только потому, что, как выразился генерал, война удел мужчин. Черта с два! Но теперь, когда он заявил что никогда меня не отпустить, ни о какой помощи не может быть и речи! Меня возмущает сама мысль, что кто-то принимает решение за меня, пусть даже это вызвано беспокойством о моей безопасности. Но… я так сильно хотела вырваться из тюрьмы, что не заметила, как постепенно попадаю в заключение куда более прочное, чем путы и засовы. Мои собственные чувства меня предавали. Однако я знала, что как бы я не относилась к генералу, моя воля сильнее чувств. По крайней мере, я сделаю все, чтобы так и было.

Генерал проводил до двери, а от нее взглядом рассерженную женщину. Своюженщину. Он горько улыбнулся. Слишком долго он воевал, боролся, рисковал. Клялся себе, что скоро все изменится, еще немного и можно будет просто жить, забыв обо всем. И вот в его жизни теперь она. И он рад, что теперь рядом есть тот, кто улыбается тебе спросонья, кто спит, свернувшись калачиком у тебя под боком, доверчиво положа голову на твое плечо. Ему нравилось вдыхать запах ее волос, пить ее дыхание. Когда она, в порыве страсти шептала его имя. Но вот к чему он никогда не будет готов, так это к тому, что когда-нибудь она захочет уйти. Он не знал, чего в нем больше: боязни за ее жизнь или нежелания остаться без нее. Шкурный интерес или благополучие любимой? Он всегда был чертовым сукиным сыном. Так ему говорили не раз. Товарищи по оружию, начальство, подчиненные. Так говорили женщины, прошедшие через его постель и ничего не затронувшие в душе. Но теперь, когда он обрел что-то, что ему дорого, что он не может и не хочет терять… Неужели она всерьез думает, что он ее отпустит? В этот враждебный мир? Туда, где ее едва не убили? Где ее мучили и пытали? Она слишком мало знает его. Но со временем, Шания поймет, что он прав. Поймет, и не станет его ненавидеть… Он вспомнил ее горящий гневом взгляд и влажные ресницы. Следы непролитых слез. Он не хотел, чтобы она плакала из-за него. Но если придется выбирать между ее слезами и жизнью, он выберет жизнь.

Флайер низко летел под хмурым серым небом. Темные тучи надвигались со всех сторон. Дул сильный встречный ветер. Лобовое стекло завалил снег, и очистители не успевали его расчистить. Они летели по приборам. Проклятая планета!

— Как дела? — Берд не сводил глаз с датчика слежения. Он мог показать всех чипированных, находящихся в пределах досягаемости сигнала. Пока что на их пути попалась пара непонятного вида хищников, поедавших чье-то разодранное тело, передающее угасающий сигнал от чипа. После срочного торможения и десантирования при ближайшем рассмотрении, оказалось, что тело принадлежало крупному мужчине, и умер он, судя по ярким брызгам крови, забрызгавшим снег, совсем недавно. Их выстрелы были бесшумными, но точными моментально уложив обоих хищников. Затем Адриан, сжав челюсть так, что на щеках заходили желваки, отдал охрипшим голосом приказ продолжать полет. Времени было немного. Сколько еще им удастся водить за нос придурка коменданта? К тому же Виларда тревожила орбитальная станция. Смогут ли они понять, чем заняты гости? Не вызовет ли это у кого-нибудь подозрений?

— Мы не улетим, пока не найдем ее, — Берг успокаивающе положил руку на плечо Адриану. В пустом взгляде его босса отражались всполохи бегущей по дисплею информации.

– Ей здесь не место, — с трудом выдавил он. Его мозг все еще прокручивал только что виденную картину кровавого пиршества, и он сжал кулаки. Каждую минуту находясь здесь эта женщина подвергалась опасности. А он сделал все, чтобы ее последние дни в цивилизованном мире были невыносимыми. Когда он вспоминал ту ночь…

— Эй, Виллард, держи себя в руках. Мы здесь уже два часа, а никого живого до сих пор не встретили. Вполне возможно, что люди нашли пристанище под землей. В пещерах, например. Если бы нам удалось зафиксировать, хотя бы слабый сигнал…

И сигнал появился. Едва уловимый, двигающийся прямо на них со стороны скал, недалеко от границы с терраформированной зоной. До нее оставалось несколько километров, когда в зоне видимости появился человек. Пилот сосредоточился на экране, пытаясь рассмотреть пришельца в деталях, увеличивая изображение. Затем, плюнув, обратил взгляд к заметенному снегом стеклу. И когда ему это удалось, он, грязно выругавшись, сделал крутой вираж. Мимо них пронесся огненный снаряд, ушедший куда-то вбок. Пассажиры испытали несколько неприятных секунд, однако же, проблемы на этом не закончились.

— Дерьмо!

— Что за хрень?

— В нас стреляют!

— Откуда у зэков оружие?

Ругательства сыпались со всех сторон. Вилард выхватил из наплечной кобуры модифицированный лазерный пистолет, до того скрытый теплой одеждой, понимая, что применить его сможет лишь в ближнем бою. Если выживет… Мысль возникла в голове одновременно с глухим ударом, сотрясшим корпус флайера. Аппарат начал стремительно падать вниз.

— Она воин, — услышав слова Айвана, Дамир вскинул голову и, прищурившись, посмотрел на фигуру, на этот раз потрудившуюся принять форму человеческой.

— Я этого не отрицаю, — ответил генерал, — но не считаю нужным обсуждать с вами наши личные отношения.

— С тех пор, как я вошел в ее сны, это не может быть лишь вашим личным делом.

— Ты считаешь, что я был неправ? — нахмурился генерал. За столько лет, общение с существом стало для него делом привычным. Иногда, и он это признавал, решать проблемы было куда легче, если озвучить их, пусть даже слушатель не пользовался его исчерпывающим доверием.

— Вы ограничиваете ее свободу. Чем вы лучше тех, других?

Дамир со злостью прошелся по кабинету:

— Я не палач своей любимой. Напротив, хочу сохранить ей жизнь. То, к чему она стремиться трудноосуществимо. Практически невозможно! Неужели она считает, что я смогу жить с мыслью, что где-то там она рискует собой?

— Вы можете просто быть с ней, — ответил Айван, — далеко от этой планеты.

— Ты знаешь, что меня останавливает, — мрачно произнес генерал. — Но ты рассуждаешь так, как будто тебе не чуждо ничто человеческое.

— Я сосуществовал рядом с вами гораздо дольше, чем со своей расой, — пояснил Айван, — мне трудно мыслить вашими критериями. Но я пытаюсь ставить себя на место того или иного человека. Иногда мне удается предсказать его действия.

— Для вас это игра? — поинтересовался Дамир.

— Это ваша жизнь, ваш мир, пусть вы и населяете его втайне от собственного вида. Моя жизнь закончилась слишком давно, чтобы я мог воспринимать свое нынешнее существование как второй шанс. Это всего лишь отсрочка, к тому же не самая приятная и комфортная.

Казалось, тень оглядела себя, словно в доказательства своего плачевного состояния.

— Мы стараемся найти носителя, — ответил на это генерал.

— Я знаю. А так же знаю, что мое время подходит к концу. Моя сущность уничтожает любое тело. А, значит, рано или поздно я исчезну.

— До этого еще далеко, — отрезал генерал. — По всем показателям у нас еще несколько лет.

— За это время я заразился одним вредным человеческим качеством… отсутствием терпения.

Я вошла в пещеру, отпустила Тотошку размяться и села на каменный пол. Рядом плескалась вода, от которой шел пар. Тотошка, несколько раз потолкавшись носом мне в плечо, покрутился на месте, удобнее устраиваясь на искусственной траве у самого водоема и уже через пару минут мирно спал. Я вздохнула и прикрыла глаза. Было хорошо и приятно. Легкий ветерок из вентиляционной шахты обдувал тело, развивал волосы. Нужен покой и тишина, чтобы освободиться от гнева и злости, чтобы заглушить чувства, и включить голос разума. Услышав слабый шорох и рычание Тотошки, я вынырнула из блаженного состояния. Но не успела среагировать, когда сбоку раздался визг животного, а после, едва я вскочила на ноги, пытаясь рассмотреть нападавшего, ощутила удар по голове. Я была на грани беспамятства, когда мое тело подняли и понесли к воде.

Адриан очнулся от боли. Его кто-то тащил. Мерзлый снег царапал до крови лицо, Болели живот, ребра, нога. В голове был шум, во рту стоял мерзкий вкус крови, сильно тошнило.

— Живой, паскуда! — над ним склонился некто, обдавший его запахом перегара. Вилард поморщился от нового приступа тошноты, открыл глаза и обнаружил себя лежащим у ног здоровяка, больше похожего на медведя, укутанного в несколько слоев разнообразных тряпок, с закрытым от ветра и снега лицом.

— Что с экипажем? — с трудом выдавил Вилард, боясь пошевелить головой, усугубив еще больше свое плачевное состояние.

— Их, как и тебя вытащили до того, как вы успели хорошо прожариться. Жаль, хотя многие из нас предпочитают мясо с кровью, — оглушительный хохот сотряс окружающее пространство, едва не заставив взорваться голову пострадавшего.

Адриан с трудом скосил взгляд вбок и увидел, как несколько человек, закутанных как и его первый собеседник, кто волоком кто взвалив на плечи, уносит его команду прочь.

— Куда? — он сделал попытку подняться.

— А тебе не пофиг? — с усмешкой спросил громила. — Останешься здесь — сдохнешь. Пойдешь с нами — выживешь… может быть.

28

Адриана привел в себя какой-то звук. Не желая показывать, что очнулся, мужчина чуть приоткрыл глаза, старательно прислушиваясь. Стон повторился, и Вилард медленно повернулся к его источнику. Вокруг было темно, поэтому, уже не таясь, Адриан привстал и пополз вперед, остановившись лишь тогда, когда его пальцы наткнулись на огромную тушу, сваленную возле самой стены. Берд был жив. По крайней мере, у него билось сердце. Что до остального… Адриан нащупал запекшуюся кровь у него на голове, почувствовал вязкую влагу у себя на пальцах и предположил, что, по меньшей мере, у товарища сотрясение мозга. Ни пилота ни остальных он не видел и даже не ощущал их присутствия. Почему их разделили? Куда привели?

Новый стон Берда подстегнул Виларда. Он пошарил в карманах, чертыхнулся и, расстегнул утепленный жилет, отметив про себя, что его оставили без верхней одежды. Берда, впрочем, тоже. Оторвав от рубашки большой кусок, он приложил его к ране товарища, стараясь не причинить тому боли. Нужно было остановить кровь, перевязать рану и… ждать спасателей. Последний пункт был неосуществим, так что выживать и выбираться из истории, в которую они влипли, придется своими силами.

Он кое-как закрепил ткань на голове Берда, когда услышать тяжелые шаги. Шаги остановились, раздался звук отодвигаемого засова и в тусклом свете проема двери появился уже знакомый Адриану здоровяк… Ну да, они все здесь не самые маленькие. Но эта туша была раза в три массивнее любого из них.

— Скучаете? — здоровяк подмигнул и весело насвистывая какой-то мотивчик, вошел в полумрак комнаты. Адриан напрягся, предчувствуя беду. Мог ли он, при случае, справиться с этим мишкой гризли? Возможно… Но внутренний голос вопил не делать глупостей. По крайней мере, до тех пор, пока ни ему, ни Берду ничего не угрожает. Значит, придется лишь ждать и надеяться на то, что их хозяева просто любят гостей.

— Мой приятель ранен, — Адриан указал на едва заметно дрогнувшую тушу Берта, — не могли бы вы ему помочь?

Гризли перевел веселый взгляд на лежащего, бегло оценил повязку, а затем, хитро улыбнулся:

— Слабые не выживают. Сильные сдаются. Лишь те, кто реально оценивает собственные силы и готовы на все, чтобы выжить способны существовать в этом аду.

— Он не слаб, — возразил Адриан, — просто потерял много крови. Вы можете ему помочь?

— Я могу избавить его от жизни и мучений. Но не стану привечать в группе человека, которого придется защищать.

— Мы здесь ненадолго, — попытался пояснить Адриан.

— Все так говорят, — ухмыльнулся «гризли» приблизился к Виларду, — а теперь, холуб сизокрылый, ты мне расскажешь, кто ты и чего вы делали на казенном флайере над нашей территорией.

Айван находился там, где ему было спокойно и хорошо. Лишенный тела и Ат-ри-нии, почти впавший в отчаяние, он приходил сюда. Иногда его визиты затягивались на несколько часов, иногда, проходили дни, прежде чем он мог снова появляться в человеческом убежище, старательно делая вид, что изучает окружающий его мир. Его сути не знал никто, похоже, лишь Дамир догадывался о том, что из себя представляет это бестелесное существо, лишенное надежды на жизнь. Рано или поздно он все поймет, и их отношения утратят вынужденный «пиетет».

Айван… это имя он выбрал себе сам, оно вынырнуло из глубин прошлого и так походило на его прежнее. Он часто вспоминал того, что лишился и… сожалел. Такие непонятные, неправильные человеческие эмоции, которые ему совершенно не помогут обрести желаемое. Каждый раз при контакте с людьми он как будто что-то терял. И в то же время, приобретал. Поначалу он казался себе засоренным чем-то грязным и ненужным. Впоследствии, он научился с этим жить, обмениваясь с людьми эмоциями и… знаниями. Но ареал его обитания давно не мог предоставить ему ничего нового, а другого выхода, как постоянно подпитываться человеческими чувствами он уже не видел. Они все варились в одном котле. Годами, столетиями, и он никак не мог это остановить, не усложняя своего существования. Их безопасность залог его существования. Все изменилось с появлением новых пленников. Жаль, что с этими пришлось обходиться осторожно… Но его легкое… разочарование? Да, пожалуй, он мог бы испытывать именно это чувство, когда его ограничили в возможности воздействовать на людей. Разочарование забылось, когда появилась новая пленница, так привлекшая внимание генерала Вейна. Он сразу почувствовал его к ней интерес, и ему было странно наблюдать, как этот суровый и жесткий человек пытается скрыть свою суть, опасаясь напугать эту женщину.

Он потянулся к Шании, стараясь прикоснуться к отголоскам таких несдержанных чувств, и ощутил беспокойство, а затем… страх? Нет, он не мог бояться, но знал, как это бывает у людей. Просто в один миг он почувствовал, что может опоздать. Опасность? Ей что-то угрожает? Добраться до женщины было легко, он всегда ощущал ее присутствие, и мог украдкой следить. Нет, не подглядывать, ему были чужды извращенные страсти двуногих животных, которых он успел досконально изучить. Но наблюдать, познавая через нее иной мир, тот, что за пределами этой планеты.

Он появился в этом странном месте, которое создали люди из-за ностальгии по ушедшей жизни. Листва, трава, цветы, водоем. Нужно было разрушить что-то естественное и прекрасное, чтобы создать его суррогат. Айван потянулся всем существом к угасающей искорке жизни и нашел ее в воде. Женщина была без сознания, она умирала! Она скоро исчезнет, ее не будет здесь, и он останется совсем один, без новых, таких симпатичных ему эмоций, без ее странного смущения, когда он возникал из ниоткуда, заставая ее одну и не совсем одетую. Этого допустить нельзя. Анализ ситуации занял миг. Он ее потеряет, если попросит помощи у Дамира. Нет, он, Айван успеет его найти и предупредить. Но генералу придется добираться несколько минут, которые будут стоить жизни Шении. Тогда… Что же делать? Она ведь все равно умрет!?

Айван вошел в… жидкость. Со стороны это выглядело, как будто легкий туман стелется над водой, постепенно опускаясь, сливаясь с нею. Это заняло немного времени, легкий шок от боли, неприятное чувство проникновения и тело, раздираемое двумя чуждыми разумами, оттолкнулось от воды. Не до конца овладев координацией, существо, споткнулось и упало в воду снова. Айвана раздирали противоречивые чувства. Краткий миг блаженства осознания себя в теле, пусть в чужом, и в то же время, боль в голове. Невозможность дышать, желание откашляться, вытолкнуть из себя воду.

— Аааа! — голос был знаком, и он принадлежал Шании, вот только издавал крик Айван, разрываемый болью и отчаянием. Он снова оказался в теле, которое могло погибнуть, и он не в силах был этому помешать. Захватить контроль за столь короткое время, когда носитель сопротивляется, было практически нереально.

— Шания! — мысленно взвыло существо, — я вам не враг! Прошу вас, позвольте мне вас спасти!

Он повторял эти слова снова и снова, кашляя, захлебываясь и задыхаясь, уходя ко дну и всплывая каждый раз, как ему удавалось завладеть контролем. Наконец, ему повезло. Обессиленный, тяжело дышащий и дрожащий от холода Айван в теле Шании выполз на берег.

Он рисковал, и в то же время не мог не испытать странного чувства ностальгии. Он не хотел думать о том, что обрек женщину на смерть. Три дня! У нее осталось лишь три дня пока ее тело не подвергнется полному распаду. А он все это время будет вместе с ней, делить весь ужас их обоюдного положения. Ему теперь не освободиться до того, как она не умрет. А потом, словно в каком-то сне, движимый злостью на самого себя, Айван рванулся прочь из тела, вызвав в нем новую судорогу, и в тот же миг оказался на свободе.

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

Они просто стояли, не двигаясь, молча, даже не пытаясь напасть. Лейтенант застыл, понимая, что любое его действие может повлечь нежелательные последствия. Он кивнул головой Лучику, и тот, поняв, так же знаками спросил:

— Количество? Положение? Расстояние?

— Десять человек. На два, четыре и шесть часов. Пять метров, — шепнул он, делая знак сохранять спокойствие. И что дальше? У него в ушах все еще слышались выстрелы команды старлея.

— Отходим? — спросил Пол, всегда готовый прорубить себе выход из любого положения.

— Мы не знаем, с чем имеем дело. Вспомни прыжок того, первого, — тихо произнес Вейн. Он не хотел рисковать своими людьми. Не здесь и не сейчас они должны умереть. Неужели эта странная планета их не отпустит?

Где-то вдалеке раздался выстрел, затем еще один. Команда старлея еще цела? И если звук выстрела доносится до них, значит, они уже близко. Вейн разрывался на части от желания помочь боевым товарищам и опасения за своих ребят. Наконец, приняв решение, он тихо скомандовал:

— На звук выстрела. По двое. Отходим.

Они рванули с места одновременно. Звук собственных шагов и хруст веток под ногами мешал уловить другие посторонние звуки. Они не знали, преследуют ли их. А обернуться, вглядываясь в темноту, было бы потерей времени.

Выстрелы то приближались, то отдалялись, в скором времени уже не было возможности определить точку направления. Команду ослепила молния, и ударил гром. Вейн сверился с версусом, и убедился, что универсальный электронный компас, созданный для работы в любой колонии, оказался неисправен. Его экран светился ярким зеленоватым светом, а в середине хаотично перемещалась желтая точка.

— Твою мать! — Дамир выругался, остановился и постарался подумать. Хотя в той обстановке это было сделать нелегко. Сильный ветер пригибал столетние растение к земле, срывал с голов пришельцев капюшоны, бросал им в лицо сухие листья, ветки, мешал им передвигаться, дождь, перешедший в ливень, превратил почву в болотистую жижу, а молнии мешали использовать приборы ночного видения.

— Что будем делать? — Профессор и остальные остановились вслед за командиром не переставая обшаривать глазами местность. Их позиция была невыгодной, а условия дерьмовыми. Нужно срочно отыскать место, где можно было бы переждать грозу, и только потом отправляться на поиск группы старлея. Дамир понимал, что в сложившихся условиях у них нет шансов.

— Судя по карте, здесь есть пещеры, они соединены рукотворными тоннелями с шахтой. Возможно, там есть люди. По крайней мере, переждем грозу.

Возражений не последовало, и группа направилась к пещерам, находящимся от них по левую сторону. Двигаясь практически в полной темноте, сбиваемые с ног шквальным ветром, они старались не заблудиться, хватаясь за единственный ориентир — медленно плывущий по орбите и похожий на звезду крейсер «Карпатия». Эскортных кораблей не было видно с планеты. Вейн невольно поднял голову вверх, стараясь не думать, что там сейчас сухо и тепло, а так же о том, что он будет докладывать адмиралу, когда тот поинтересуется судьбой сына.

Команда достигла укрытия спустя полчаса. Мокрые и злые они замерли у входа, позволяя двоим из них ее осмотреть, прикрывая тех с тыла.

Пещера была невелика, но она постепенно сужаясь, углублялась и вела куда-то. Решено было костер не разводить и удовлетвориться сухим пайком. Вейн выставил часового, и попытался еще раз связаться по рации с командой Уорлетта, затем с крейсером. Никто не отвечал. Из рации раздавались помехи, впрочем, ураган за стенами пещеры делал любые переговоры невозможными.

— Лейтенант! — окликнул его Лучик, — ваша порция. Он протянул Вейну упакованный в суроч паек. Упаковка из суроча защищала еду от внешних воздействий, повреждений, ограничивала рост бактерий и грибов. Такой паек мог храниться годами, не теряя своих питательных свойств. Жаль, что на вкус дерьмо.

Дамир дожевывал резиновый брикет с тошнотворным запахом именуемый «мясом по-фламандски», когда его внимание привлекла яркая, чуть поблескивавшая звезда, хорошо виднеющаяся на фоне черного неба. Она двигалась прочь от планеты и, как уже догадался лейтенант, вскоре должна была пересечь орбиту, состыковавшись с «Карпатией».

— Видимо, старлей столкнулся с тем, что его хрупкая аристократическая задница вынести не в силах, — пробурчал Профессор, всегда корректный, но несдержанный, когда речь шла об адмиральском сыне.

— Надеюсь, остальных он тоже не забыл прихватить, — пожал плечами Дамир, — главное, чтобы его отчет не заставил папашу сбросить на планету пару кобальтовых игрушек мощностью в несколько сот килотонн, или адмирал, желая выслужиться перед координатором, очистит место от людей и заселит его другими колонистами. Не сейчас, чуть попозже. Ходили слухи, что для него это не в первой. Слухи ходили, доказательств не было. А заселить планету с повышенной долей радиации для людей уже давно не проблема. Достаточно лишь ускорить период полураспада.

Дамир резко встал, прерывая поток мыслей. Несколько раз сталкиваясь с приказами адмирала ему хотелось расквасить тому физиономию или пристрелить, но до этого момента что-то всегда его сдерживало. Может быть присяга на верность? Глупо, но когда-то он верил в то, чем занимался, в дело, которому служил. Но постепенно, сталкиваясь с откровенно глупыми, а порой и губительными приказами верхушки он не представлял, как долго сможет себя контролировать.

Чтобы немного себя отвлечь, лейтенант решил исследовать ответвление. Взял с собой Пола, включив приборы ночного видения и достав пару фонарей старого образца, дал указание Профессору и отправился вниз. Дорога оказалась узкой только вначале. Постепенно, она расширялась, спуск сделался круче. Под ноги то и дело попадали мелкие камни. В пещере стоял затхлый запах сырости и земли.

Идти было легко, лейтенант старался не обращать внимания на липнущую к телу мокрую одежду. Могло быть гораздо хуже. Когда-то и было хуже. Но все плохое стараешься забыть.

Они шли больше четверти часа, когда их дорога внезапно оборвалась и перед двумя чужаками разверзлась пропасть. Дамир вынул из кармана монетку. Не кризон, но тоже сойдет, и бросил ее вниз. Тишина оглушила застывших в ожидании мужчин.

— Ни… себе, — выдал Пол, — это сколько же здесь метров?

— Много, — нахмурившись, отрезал Дамир, — зато можно быть уверенными, что с этой стороны нам ничто не угрожает.

Они уже отвернулись от пропасти, готовясь присоединиться к команде, как что-то заставило лейтенанта обернуться. Не скрежет… не шорох. Это было другое. Нечто странное и непонятное приближалось к ним, поднимаясь из черного зева пропасти. Когда Дамир знаком подал команду бежать, им в спины ударил яркий свет, на миг озаривший дно пещеры, устремившийся в коридор, по которому они сюда пришли.

* * *

Я была в огромном сияющем зале. Сияние шло от стен, потолка. Светился даже пол, переливаясь нежными полутонами. Несколько шагов и я замерла, прикрыв глаза, пока не привыкла к этому дивному свету. Затем, мне удалось рассмотреть узкую дорожку, немного отличавшуюся от остального сияния. Я пошла по ней, еще не зная, куда она приведет. Полутона окрасили мои руки и волосы и я сама теперь чувствовала себя сияющей в этом дивном многоцветии. Однако радости от присутствия в таком странном и необычном месте я не испытала. Только легкую грусть и обиду, что мне здесь не место. Я больше никогда не стану частью чего-то удивительного и завораживающего. Того, что придает мне силы и заставляет сердце звучать. Этот звук, тихий и манящий я слышу в своей голове. Он созвучен голосу моей души. Мелодия, что вызывает на глазах слезы восторга и безнадежности…

Я открыла глаза, обнаружив себя лежащей лицом вниз на каменистом полу. Мокрая, дрожащая, задыхающаяся, с пульсирующей головной болью. Жутко саднило горло. Пришлось откашляться снова и снова, выталкивая из себя воду.

— Простите, что не раньше. Вода попала в легкие. Несколько минут вы были без сознания, — надо мной нависло туманное облако, и я устало прислонив голову к камню тихо застонала.

— Что произошло?

— Вы не помните? — уточнил Айван.

— Я… меня кто-то ударил по голове, затем я, кажется, потеряла сознание. Меня хотели убить? — вопрос прозвучал слегка удивленно. Мне действительно было странно и непонятно. Здесь-то за что?

— Думаю, генерал с удовольствием возьмется за выяснения мотивов убийцы, — ответил Айван, — я успел ему сообщить.

Дамир ворвался в пещеру как вихрь, упал передо мной на колени и осторожно перевернул на спину. Его теплые руки согревали. Но не совсем. Дамир, почувствовав что я дрожу, сбросил с себя рубашку и натянул на меня.

— Она станет мокрой, — вяло запротестовала я, однако, с наслаждением укутываясь в пока еще теплую ткань, хранящую запах генерала. Такой мужественный, дерзкий, запах кофе и сигарет, чистой кожи и морозной свежести.

— Я отнесу тебя к себе. Поживешь пока там. Грек поможет с вещами.

Нас окружили какие-то люди, многих я видела впервые. Он отдавал распоряжения резко, не допуская никаких возражений, и они подчинялись. А Дамир тем временем нежно, но крепко прижимал меня к себе, поглаживая рукой спутанные мокрые волосы, и я слышала как часто и тревожно бьется его сердце. Он боится? За меня?

— Как тебе удалось выбраться? — я поморщилась, когда его пальцы нащупали большую шишку на голове.

— Не помню. Ничего не помню, — я не солгала, просто не хотелось рассказывать именно сейчас про тот странный сон, как будто наяву. Не время.

— Айван? — он обратил хмурый взгляд на сгусток, и Айван словно недоуменно шевельнул плечами.

— Когда я нашел Шанию, она лежала возле воды.

29

Я уже давно успела прийти в себя, по крайней мере, искренне надеялась, что это так. Одиночество располагает к раздумьям, но думать оказалось слишком тяжело. Все еще сильно болела голова, а мысли постоянно сводились к одной: меня пытались убить. Здесь! За сотни парсеков от места, где остались все мои враги.

Дамир ушел, и мне было грустно. Нет, разумеется, я не хотела, чтобы он сидел рядом, держа меня за руку. Мне было бы приятно, но я на такое не рассчитывала. Я просто не знала, как быть дальше, чувствуя все большую зависимость от этого мужчины. Мой статус пленницы и наши отношения… Всего этого для меня было чересчур.

Тотошку, верного малыша, который пытался меня защитить и был ранен, генерал бережно отнес в лабораторию. Не хочу думать, что потеряю его. Знаю, глупо так привязываться к животному. Но…

— Я знаю, что вы здесь, — мне не хотелось, чтобы голос выдавал усталость, и все же, так получилось.

— Простите, если помешал, — Айван возник прямо надо мной, колышась по воздуху серой дымкой. С моего места это выглядело немного гротескно и устрашающе.

— Вы не могли бы… присесть, что ли.

Дымка тут же изменила положение и устроилась сбоку.

— Спасибо.

— Мне это не составило труда. Пытаюсь представить, как вам иногда трудно воспринимать меня.

— Я не о том. Спасибо, что спасли мне жизнь.

Дымка помолчала, затем сгустившись, приняла очертания человека:

— Почему вы решили, что это был я? Я пришел, когда вы были уже спасены.

— Вы мне лжете, Айван. Не забывайте, что мы оба побывали в снах друг друга, и я смогу отличить правду от лжи. Вашу правду и вашу ложь, — уточнила я. — В тот, первый раз, когда вы подсмотрели мои кошмары, вы лишь прикоснулись к моему разуму. Но что произошло сейчас? Я была без сознания, не могла двинуться, не могла кричать. Однако я видела то, что не могла и не должна была видеть.

— Что именно? — Айвана было сложно назвать заинтересованным, да и я не считала себя специалистом в психологии инопланетян.

— Это место… оно лучилось, сияло! В нем царило спокойствие и печаль. Было так тихо, что я слышала, как звучит мое сердце. Оно не стучало, оно пело…

Айван застыл. Это было странное зрелище — застывший туман, обретший форму человеческого тела. Немного нервировало даже не то, что я на него смотрю, а то, что при этом не испытываю даже удивления. Похоже, я привыкаю к тому, что раньше считала нереальным.

— Вам что-нибудь о нем известно?

Айван все еще молчал и почему-то от его молчание мне стало не по себе.

— Вы видели Нугар- шари-ла, — наконец произнес он.

— Что это такое? — спросила я.

— По смыслу… чтобы вам было понятнее… Долина мертвых. Место, где находят последнее пристанище те, кто был благословлен сиянием Мадали, нашей великой Праматери.

— Но как я могла видеть место, в котором никогда не была? — удивилась я. Нет, я понимаю, воспоминания, сны. Но полный эффект присутствия меня пугал.

— Там был я…

— Ну что, холуб, говорить будешь? — показав чудовищную щербатую улыбку, гризли навис над Адрианом. Тот сидел на низком стуле, состоящим из металлических частей, скрепленных между собой толстой веревкой и боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не упасть под ноги громиле. Его руки были связаны сзади, из рассеченной губы капала кровь. Нос, кажется, оказался сломан. Он по-прежнему не знал, куда дели его команду и кому еще, кроме Берда удалось выжить. Между тем всклокоченный громила со спутанной бородой, закрывавшей пол-лица и густыми, нависшими над глазами бровями, нетерпеливо покачивался на ногах. С пятки на носок, затем обратно, с носка на пятку. Выглядело это так, как будто трехстворчатый шкаф с подпиленными двумя ножками готовится упасть.

— Да чего с ним нянчиться? Слушай, давай, как и раньше — сперва побал уем, а затем пожрем. Три дня метет, зверье куда-то делось. А тут эти, как подарок с неба! — стоявший среди остальных, но чуть впереди, словно отделяя себя от группы, высокий лысый мужик средних лет поиграл остро заточенным ножиком.

— Пожрать ты всегда успеешь, — зло возразил Гризли. Адриан почувствовал в его тоне раздражение и досаду. Скорее всего, здесь конкуренция, и, судя по всему, нешуточная.

— Не хочешь этого, давай тех двоих, пока не сдохли. Пропадут же, — к собственному ужасу Адриан расслышал почти детскую обиду и нетерпение и подавил в себе желание сглотнуть вязкую слюну. Двоих… кто еще выжил, кроме Берда? Пилот или совсем еще молодой парень по имени Данила? Это он их сюда привез, значит, их смерть на его совести. Снова почувствовал тошноту. Хорош же он будет, если его тут вывернет наизнанку. Да эти твари тут же накинуться на слабую добычу и… дальше Вилард додумать не успел.

— Заткнись, Хорек, — рыкнул Гризли, и снова повторил вопрос, обращаясь к Адриану.

— Спрашивай! — щедро предложил Вилард и получил затрещину по затылку.

— Поумничай тут еще! — прогремели над ним, — кто ты? Откуда у тебя леталка серомордых?

Адриан поначалу не понял и лишь новый тычок помог ему вспомнить, что тюремщики носили форму серого цвета. Неужели они решили, что он один из них? Но тогда бы, с ним вряд ли церемонились. Или его хотят взять в заложники и заставить помочь вырваться с планеты? Глупо! Зачем тогда сбивать флайер. Не с голодухи же, в самом деле? Да и этот вопрос про серомордых… Скорее всего его и ребят к ним не причисляют.

— Взял покататься, — усмехнулся он и тут же лишился коренного зуба. Плевать, у него хороший дантист, а вот выражение морды Гризли стоило пары неприятных минут.

— Да я тебе щас всю физиономию разрисую этим пером! — перед лицом Виларда замаячил нож, размером с короткий меч. — А потом займусь твоими пальцами, а потом ушами. На способность говорить это не влияет, но располагает к диалогу. И посмотрим, сколько ты продержишься, истекая кровью, как курица. Вторая попытка, пижон и твой последний шанс! Кто ты? Что ты делал над Белой Пустошью?

Вилард задумался. За всю свою жизнь он, не так уж и часто был в ситуациях, когда кто-то угрожал лишить его какой-либо части тела, не говоря уже про остальное. До сих пор с таким голодом и нетерпением на него смотрели только девицы, в воображении уже тратящие кредиты с его карты. Трусом он не был. Окончательно пасть духом ему не давало понимание того, что будучи окровавленным ошметком, тем более, объеденным, до Шании добраться будет проблематично.

— Искал, — коротко ответил он.

— Кого? — гризли поднял бровь, и складки на его лбу поползли вверх.

— Женщину, — честно ответил Вилард, услышав со стороны издевательские смешки и пошлые комментарии.

— А тебе что, шалав дома не хватает?

Вилард промолчал, зная, что стоит проявить эмоции, показать, насколько болезненны для него их вопросы, и он погибнет. Такие люди не прощают слабости. Ни себе, ни другим. Поэтому, главарями среди них становятся самые сильные, подлые и хитрые.

— Ого! — гризли обернулся к прислушивавшимся с интересом к разговору товарищам, разместившимся полукругом от стула с пленником, — ребята, а у нас, оказывается, здесь любовь!

Улыбки ребят стали еще пошлее, а комментарии заставили бы покраснеть даже Берда. Адриан окинул взглядом членов группы гризли. Еще та свора. Растерзает и не подавится. На миг его сердце кольнула мысль: она могла бы попасть к ним и… Нет, только не это! Господь, где бы он ни был, не мог там жестоко над ней подшутить. Но как иначе выжить женщине в ледяном аду, как не найти того, кто мог бы о ней позаботиться? И тут же ответил сам себе. Шания не такая. Она сильная. Она должна выжить и не сломаться под гнетом обстоятельств. И она бы никогда не стала подстилкой кого-то, похожего на Гризли. Она бы скорее… умерла? И вот уже он, совершенно забыв о типах, следящих за выражением его лица, признался сам себе — ему все равно как, где и с кем. Лишь бы она была жива и не покалечена. Остальное можно пережить. И он ей поможет.

— Думаю, что дальнейший разговор в наших общих интересах следует провести с глазу на глаз, — он внимательно посмотрел на Гризли. Тот обвел взглядом свою стаю.

— Почему это? Я доверяю своим парням, — усмехнулся он, но Адриан заметил в его хитрых глазах интерес.

— Потому, — Вилард чуть приглушил голос, однако не слишком. Он рисковал, его могли захотеть взять в заложники, пытать, да попросту убить… не говоря уже про что-то другое. Но иначе ему и оставшейся в живых команде отсюда не выбраться. Слишком разношерстную толпу подобрал себе Гризли. А обрабатывать каждого, вести свою игру, сталкивать друг друга лбами, совсем нет времени, да и противно. — Потому, что я дам миллион союзных кредитов и помогу отсюда выбраться тому, кто поможет мне найти женщину, попавшую на эту планету.

— Ты идиот! — Вилард почувствовал удар, и понял, что теряет сознание, — или псих!

Гризли взвалил его нелегкое тело на плечо и потащил прочь из «допросной»

— Она мертва! — Адриану в лицо ударила струя ледяной воды. Прошло несколько часов, как здоровяк приволок его, бессознательного, сюда и бросил. За это время к нему никто не заходил, хотя, он мог бы поклясться, что несколько раз ощущал на себе чьи-то следящие взгляды. Одного или нескольких человек? Он не знал. Как не знал и то, принесет ли какую-то пользу его предложение. Ему не было важно кто именно, хотя, он отдавал себе отчет, что иметь в помощниках громилу было бы настоящей удачей. Судя по всему, он не просто так стал здесь главным. Его боялись и уважали, ну, по крайней мере, до последнего времени.

Он помотал головой приходя в себя и только потом сосредоточился на словах.

— Откуда знаешь? — Гризли сел на корточки перед ним. Его взгляд мог заставить поежиться кого угодно. Только Адриана на тот момент заботила лишь одна мысль «что задумал этот здоровяк?»

— Бабе здесь не выжить. Либо мертва, либо давно подстилкой стала. Если сильная умеет охотиться и постоять за себя — протянет чуть дольше. Но конец один, для нас всех. Недавно пацан из наших, Гусь не выдержал. Парни, конечно, им попользовались маленько. Так он ночью в метель вышел. Так и не нашли. Его право, не можешь жить по нашим правилам — сдохни.

— По правилам? — уточнил Адриан.

— Каждый за себя, но добычу в общий котел. Не можешь себя прокормить — приносишь пользу как-то иначе.

— Как? — впрочем, Вилард уже все давно понял. Это место упорно вызывало в нем чувство гадливости.

— Женщины большая редкость. А некоторые парни здесь десятки лет. Многие меняют свои предпочтения. Ты не смотри, что я такой, повидал на своем веку всякое. Приходится закрывать глаза на слабости ребят. Чтобы однажды не проснуться с перерезанным горлом. Думаешь, легко их держать в узде?

— Думаю не просто, — кивнул Адриан. Холодная вода стекала по его лицу и одежде, что совершенно его не грело. Берд сидел где-то сзади и упорно помалкивал. Может, его тюкнуло по голове куда сильнее, чем предполагалось? Они не обмолвились ни словом с тех пор как Вилард очнулся во второй раз. Зачем, когда вокруг столько любопытных ушей?

— То-то же, — ухмыльнулся Гризли, — а про миллион нафига сказал? Пошутил или жить надоело? Если ребята решат, что мы теперь заодно, думаешь, нас выпустят отсюда живыми?

— Думаю, нет, — покачал головой Адриан.

— Тогда зачем?

— Чтобы подстегнуть того, кто решится мне помочь, — Вилард с усмешкой смотрел Гризли прямо в глаза.

— Ну ты и …паскуда, — протянул тот.

— Стараюсь, — скрип двери он услышал чуть раньше здоровяка, но тот, несмотря на массивное телосложение, моментально повернулся к вошедшему.

— Чего надо? — рявкнул он.

— Стэн, надо бы поговорить, — маленькие глазки вошедшего коротышки, одного из дружкой Хорька, обшарили комнату, остановились на Адриане, затем на Гризли.

— Не сейчас, — грубо ответил Гризли, то есть, Стэн.

— А парни настаивают, — гаденько улыбаясь, возразил коротышка.

— Иди на… — вызверился Гризли, и видимо, для убедительности, встав, вышвырнул его из комнаты, щедро дав под дых.

— Ну вот, началось, — он сокрушенно покачал головой, — откуда же ты взялся, холуб?

— С неба, — совершенно честно ответил Адриан. В дверь что-то стукнуло и вскоре она уже сотрясалась под ударами дюжины кулаков.

— Вы? Но как я могла видеть ваши воспоминания, точнее, быть там? Я просто уверена, что была. Видела сияние, слышала мелодию сердца, чувствовала горечь и печаль…

— Вы видели это моими глазами, когда я… находился в вашем теле, — помедлив, решился на откровенность Айван.

— Но это же невозможно, — я запнулась, потом продолжила, — ведь иначе я была бы сейчас мертва.

— Не сейчас, а через два дня, пятнадцать часов и сорок семь секунд, — последовал ответ Айвана.

— Вы можете рассчитать точное время этого… процесса, — неприятно удивилась я.

— Мне пришлось быть точным, когда час за часом, день за днем ты заперт в теле, которое постепенно превращается в тлен. Ты ходишь, дышишь, можешь говорить. Ты надеешься, с каждым разом все больше, и все же, тебя постигает разочарование. Три дня — это все, что мне отпущено. Медленное, каждый раз новое умирание в чужом теле.

— И вы были готовы меня убить, чтобы получить эти три жутких дня? — нет, я не испугалась. Мне было действительно интересно. Я схожу с ума?

— Вы были почти мертвы. Я решил сделать то, что постоянно делает ваша раса — рискнуть и попытаться вас спасти. На этот раз все получилось. Я рад.

— Стало быть… — я сглотнула, чувствуя, как неприятно потеют ладони, а в теле рождается дрожь, — генерал поставляет вам объекты для экспериментов?

Если это так… если Дамир проводит опыты над живыми людьми, чтобы выбрать носителя для Айвана… Это не просто жутко! Это запредельно!

— Да, он… — Айван оживился, словно рассказ о жестоком убийстве способен его вдохновить, но, почувствовав мой взгляд, возразило, — о нет, Шания! Вы все неверно поняли! А я не могу найти подходящих слов, чтобы вам объяснить.

Существо слегка побледнело, фигура размылась.

— Начните по порядку, — наверное, я не смогла скрыть отвращение на своем лице. Да я и не пыталась.

— Генерал никого не убивает. Он… вы слишком плохо его знаете, раз допустили подобную мысль. В эксперименте никогда не участвуют живые люди. Потому что… это невозможно. Неприемлемо для генерала Вейна после того, что он пережил.

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

Он чувствовал себя ослепшим и оглушенным. Медленно поднявшись, опираясь о стену пещеры, он пошарил рукой в воздухе, надеясь наткнуться на Пола. Попытка не увенчалась успехом. Тогда он сделал шаг вперед, допуская, что его товарищ мог оказаться ближе к основной пещере. Он прошел еще немного, когда споткнувшись, упал на тело.

— Пол! — позвал он товарища, не слыша собственного голоса, но, поняв, что ответ, если он и будет, все равно не расслышит, постарался нащупать пульс на шее. Пульса не было, но его рука попала во что-то вязкое и теплое. Ему не нужно было видеть, чтобы понять, что это кровь. Пол лежит на полу пещеры, без пульса. Его шея в крови.

Привычка действовать заставила Вейна вскочить на ноги, извлечь припрятанный в обуви нож и замереть, пытаясь услышать или почувствовать хоть что-нибудь. Спустя несколько бесконечно долгих минут он ощутил чье-то присутствие. Точнее, дуновение ветра, коснувшегося его лица, взлохматившего несколько волосков на голове, холод, внезапно заставивший задрожать все тело. Темнота и тишина, подступали к нему со всех сторон, окутывая в липкий саван страха. Он знал, что не один. Чувствовал, что в этой темноте затаился кто-то еще.

30

Дамир без стука вошел в личную комнату своей сотрудницы и бывшей любовницы. Комната была небольшая, но обставлена с изрядной долей кокетства. Мех на полу, шелковые подушки… Кто ей все это дарит? Она была здесь, так как попросила выходной. Судя по всему, недавно приняла душ, и теперь неспешно расчесывала длинные густые волосы. Все движения были плавными, выверенными, словно даже здесь, вдали от всех она играла для кого-то свою роль. В данный момент зрителем был Дамир. Он прикрыл за собой дверь и встал посреди комнаты, несколько минут наблюдая за бесплатным представлением, которое когда-то его возбуждало. Ему бы никогда не пришло голову сравнивать двух совершенно разных женщин, но как он мог когда-то подумать, что близость с Шанией можно заменить чем-то искусственным и насквозь фальшивым?

— Дамир? Как хорошо, что ты пришел, я соскучилась! — женщина хотела подойти, но была остановлена движением руки. Она и не подозревала, что генерал может быть таким холодным и отчужденным. Да, разумеется, ей так и не удалось в свое время пробудить в нем страсть. Но ей было достаточно и его желания. И она искренне не понимала, почему ее любовник отдалился от нее, внезапно обратив внимание на ничего из себя не представляющую пленницу. Ну да теперь, когда эта идиотка больше не стоит у нее на дороге, можно попытаться вернуть мужчину назад. Разумеется, она подуется для вида. Никто не собирается сдаваться так легко. Пусть теперь он ее завоюет. Она прикрыла глазки и вздохнула. Округлости груди плавно обозначилась в вырезе халатика. Должно сработать… Со многими ведь срабатывало.

— Не могу сказать того же Кима, — его мрачный тон от которого женщина слегка напряглась не насторожил ее, поначалу. В конце концов, он никогда не был особо любезным, но это не мешало ему залезать к ней под юбку, а ей испытывать по нескольку оргазмов за ночь. Она же не претендует на большее… пока.

— Я не видела тебя уже целую вечность. Дела? — она игриво повела плечиком, откидывая влажные волосы.

— Любовь, — отрезал он, — а как ты провела время без меня? Никого не пыталась убить?

Кима судорожно вздохнула, почувствовав, как холодеют кончики ее пальцев. Она испугалась не на шутку. Но ведь ей сказали, что никто ничего не узнает: избавься от животного, чтобы оно потом тебя не опознало, выруби эту шлюху и брось в воду. Что может быть проще? Неужели Дамир все узнал? Но как?

— Камера, — услужливо подсказал генерал, словно читая по лицу женщины все ее метания, — одну не заметила.

— Дерьмо! — выругалась женщина, едва не топнув ногой от досады. Так глупо проколоться! Проклятье! Впутаться в такое!

— Дамир, выслушай! Он убедил меня! Сказал, что эта тварь тебя околдовала! Сказал, что ты совсем от нее голову потерял. Что мне было делать? После всего, что между нами было! Я боялась тебя потерять! Дамир, я люблю тебя! И готова за тебя бороться!

Она немного привирала, придавая их вялотекущим отношениям большее значение, чем они когда-то имели для них обоих. Но ей хотелось, чтобы он проникся, поверил, пожалел… Может быть удастся его соблазнить, а она хороша в этом деле, и он выкинет из головы всякие глупости. Она еще не верила, не могла поверить, что это конец.

— Онза это ответит. Но ты знаешь, чем тебеэто грозит, — генерал развернулся, желая покинуть комнату немедленно. Он не хотел больше смотреть на это красивое и лживое лицо.

— Нет, Дамир! Ты не можешь! Она чужачка, и никогда не станет одной из нас! Неужели ради нее ты пожертвуешь мной? — она схватила его за рукав и попыталась притянуть к себе. Дамир раздраженно одернул руку. Кима понимала, что это последняя ее попытка. Если ей сейчас не удастся уговорить, она пропала! Законы их базы были суровы, и те, кто приходили к ним извне и становились членами их маленькой группы, всегда могли рассчитывать на защиту генерала. Она всего лишь ошиблась! Что за черт! Из-за одной проклятой камеры!

— Да она мизинца моего не стоит! Уродливая тварь! Ты еще пожалеешь! Вы оба пожалеете!

Она попыталась ударить генерала по лицу, но он перехватил ее ладонь и, слегка сжав, отбросил, как что-то ядовитое и гадкое. И она поняла, что ни ее ненависть, ни ее любовь теперь не смогут ее спасти.

— Пожалуйста! — пролепетала Кима, падая на колени. Генерал успел отворить дверь и не думал останавливаться. Он лишь повернулся к ней, хорошо рассмотрев и слёзы бессилия, и дрожащие руки, вцепившиеся в подол халатика.

— Ты знала, на что идешь, — произнес он, покидая комнату. В проеме двери показались двое мужчин в форме. Его люди! Такие же твари! Не уговоришь, ни упросишь.

Она закричала, когда они поднимали ее под локти чтобы препроводить вниз. От одной мысли о будущем наказании она готова была биться в истерике, умолять, предлагать себя. Но ее конвоиры шли молча с каменными лицами, даже не переговариваясь между собой. Несколько шагов до лифта, затем спуск, такой недолгий, когда в конце тебя ожидает ад.

Дамирон вошел в лабораторию и бросил на стол к Алану тонкий диск. Тот выжидательно уставился на главу службы безопасности базы с легкой улыбкой.

— Хочешь, чтобы я это посмотрел? — поинтересовался он.

— Когда планируешь чье-то убийство, следует убедиться в том, что ты нашел и отключил все камеры наблюдения. Не те, что в планах. А те, что ставят мои люди, следя за твоими.

— О! — Алан легкомысленно пожал плечами, — осечка. Не следовало поручать дело этой сучке. Неужели и наш трах засняли? Но, согласись, не твоя заслуга, что меня вычислили. Всему виной моя небрежность.

— Признаю, — Дамирон сжал, потом разжал кулаки, — встань.

Его голос прозвучал резко. Два лаборанта с удивлением посмотрели на него, но, повинуясь молчаливому приказу, поспешили покинуть помещение.

— Неужели не можешь бить сидящего? — иронично спросил Алан.

— Могу, — спокойно произнес генерал, но от этого спокойного ровного тона у Алана почему-то все похолодело внутри, и он понял, что зря надеялся, что ему все сойдет с рук. Так ошибиться! Нужно было все сделать самому. — Не хочу испортить аппаратуру.

Алан изо всех сил пытался сохранить лицо, фигурально выражаясь, потому что после резкого и стремительного удара генерала его левая скула, щека и глаз превратились в пульсирующий сгусток боли. Несколько капель крови упали на стол. Через несколько секунд половина лица онемела. Он перестал ощущать часть глазницы, носа и челюсть.

— Ты никогда раньше никого из нас не бил в полную силу, — заметил Алан, едва ворочая языком.

— Повода не давали, — мрачно произнес Дамир.

— На этом можно считать инцидент исчерпанным? — по-деловому поинтересовался глава медицинской службы.

— Это лишь начало, — Дамир угрожающе навис над поверженным противником, — тебе придется привыкнуть к боли. На что ты надеялся, решаясь убить женщину, которую я люблю?

— Не любишь! Ты ее хочешь, она тебя привлекает, притягивает. Как и этого выродка Айвана. Вы оба любопытны, а она для вас как новая зверушка. Девчонка итак настрадалась. Зачем еще больше ее мучить?

— Так ты ее спасал? — с иронией поинтересовался генерал.

— Я спасал всех нас. Этим людям здесь не место! С тех пор, как Шания попала на базу, у нас стало слишком людно. Мы привлечем внимание. Секретность — залог нашей жизни. И ты готов все просрать из-за ее сисек? Она должна сдохнуть! Ты сам скоро это поймешь. Иначе…

— Иначе что? — холодно спросил Дамир.

— Ты сам готов будешь ее отпустить, — Алан всмотрелся в лицо генерала, — Черт тебя дери, да я прав! Ты готов ради нее на все! Она тебя обработала! Не забывай, что это хитрая зэчка и убийца. Одного любовника она угробила. Хочешь быть следующим? Отпустишь ее, погубишь всех нас! Они узнают. И придут. И нам уже не спастись!

— Думаю, тебе пора, — медленно произнес Дамир.

— Нет! Ты не можешь! Это глупо и нецелесообразно! Мы делаем одно дело! Столько лет пытаемся выжить на этой гребаной планете и теперь, из-за бабы ты хочешь все испортить? Я тебе нужен! Не эта дрянь! Хороша же, наверное, подстилка!

Новый удар и боль обожгла все лицо. Алан качнулся и завалился на бок, получив удар по печени, упал на стерильно чистый пол.

— Она нужна мне больше, — выдавил генерал, хватая Алана за шиворот и тащя за собой в коридор. Ему было плевать на встречных людей, которые с ужасом таращились на происходящее не смея вмешаться. Все знали нрав генерала и его тяжелый характер. А еще была уверенность в том, что он ничего не делает без причины.

Щепка откололась от двери и упала рядом с ногой Гризли. Он поморщился, и со злостью посмотрел на Адриана:

— Да что бы тебе, холуб, вовек покоя не видать, — не получив ответа от Виларда, в тот момент помогающего Берду прийти в себя, здоровяк сплюнул и снова пересчитал патроны для самопального огнестрела, принесенного им из очередной вылазки и скрытого от команды. На черный день, шутил он про себя, и вот, этот день настал.

— Берд! Да приди же в себя! — Адриан вливал по капле в приоткрытый рот товарища растопленный снег. Другого источника просто не было.

Товарищ приоткрыл один глаз, встретился с напряженным взглядом Виларда, услышал новый, особенно сильный стук в дверь и со стоном прикрыл глаз.

— Я думал что брежу. Или умер и попал в ад, — пробурчал он.

— Ты жив, дружище, но если мы ничего не сделаем, будет нам ад по полной программе.

— Что у нас? — поинтересовался Берд.

— Десяток каннибалов за дверью, их главарь, на которого они теперь обижены, наши парни, похоже мертвы. Но я не уверен. Один, возможно, еще жив. Не знаю, кто, — Адриан говорил, пытаясь найти в крохотной комнатке, больше похожей на чулан хоть какое-то оружие. Ножка от стула? Чей-то ржавый ручной протез? Адриан даже не хотел представлять, откуда он здесь.

— Нам хана, — радостно подвел итог контуженый Берд, но его товарищ не нашел в себе сил посмотреть на того осуждающе. Он столько пережил, и сколько еще переживет… или не переживет.

Удары становились все учащеннее, щепки отскакивали с завидной частотой.

— Если бы не узкий коридор, они бы давно ее выломали. А так бьют со всей дури по очереди, — прокомментировал Гризли, лишний раз убедившись, что пять пуль никак не желают размножаться в его кармане. — Нам повезет, если Хорьку в его больную голову не придет мысль нас подорвать.

Поняв, что на него смотрят две пары глаз, он пояснил.

— Мясо это не испортит. Вот только их тоже может привалить. К тому же, если они рассчитывают на миллион…

— Ты предложил этим… придуркам миллион? — удивился Берд.

— Ну да. Надо же было их заинтересовать хоть чем-нибудь, — пояснил Вилард.

— Заинтересовал. Поздравляю, — буркнул Гризли, сплюнув снова.

— А мне ты пообещал всего сотню штук, — обиженно произнес Берд.

— Ты получишь премию, — Адриан приступил к разгребанию сваленной в углу кучи хлама, в тайне боясь найти там еще какую-нибудь часть тела без владельца, — если выживем.

— Бесполезно, — прокомментировал его действия Гризли, — я бы никогда вас сюда не бросил, если бы тут было какое-то оружие.

— Ну и дурак, — выдавил Адриан, разочарованно отбрасывая пустой коробок и тут же застыл, боясь снова обмануться. Внизу ненужной кучи разнообразного хлама, которую он только что свалил в другой угол, было что-то вроде тайника. Во всяком случае, доски неплотно прилегали к полу, и поддев одну, он смог нащупать там что-то металлическое.

— Ого! — выдал Берд, первым заметив как его товарищ извлекает из под пола что-то тонкое и остро заточенное.

— Ни черта себе! — вторил ему Гризли, — вот урод!

— Кто?

— Хорек. Не иначе как припрятал для себя. Он давно меня задирал. Команду себе подобрал, да и никто бы ему особо и не сопротивлялся. Зачем? Но что теперь? Куда мы с этими стрелами? Их там больше дюжины.

— Что-нибудь придумаем, — успокаивающе улыбнулся Адриан, извлекая из схрона и любовно поглаживая ствол арбалета.

— Ты умеешь? — удивился Берд.

— Наша мама считала умение стрелять из лука признаком аристократизма. Хотя у Рейна это получалось лучше, — Адриан запнулся, но тут же отбросил все мысли кроме одной: лук не арбалет. Сможет ли он?

А дальше начался полный хаос. Берд, которому побоялись доверять первые роли в связи с ранением, стал в углу и осторожно вынул из двери засов. В комнату вместе с шумом ворвалась толпа, вооруженная кто чем. Пули, выпущенные из самопала Гризли сразили первых и самых глупых. На смелых, но более осторожных пуль уже не хватило. Тогда в бой вступил Адриан, выпуская стрелы, заряжая арбалет и снова стреляя в толпу, которой, казалось, не будет конца. Несколько раз он промахнулся, не имея достаточного опыта, но вскоре у него стало получаться. Самым неприятным было пополнение иссякающих запасов. Первый раз, пытаясь вытащить глубоко засевшую в грудь мертвеца стрелу, он старался не смотреть в его лицо. Гризли вырывал оружие из рук поверженного противника и с ним встречал новых нападающих. Берд помогал в меру своих сил, попросту нанося удары кулаком по тому, кто осмеливался приблизиться к нему.

Вскоре вокруг товарищей по несчастью образовалась кучка мертвых, покалеченных и умирающих людей. Хорька среди них не было.

Мужчины вырвались из чулана, и поспешили осмотреть освободившуюся территорию.

— Ваш парень там, слева дверь. Он связан, — указал направление Гризли. Адриан последовал куда указал Гризли, открыл дверь и…

Так и есть, Данила. Связанный и избитый парень едва стоял, почти опираясь на человека, который прислонил к его шее огромный тесак.

— Ты же не хочешь, чтобы я перерезал ему шею? — вкрадчиво и мягко поинтересовался Хорек. От его голоса у Адриана снова подступил к горлу комок. Этот тип определенно вызывал в нем рвотный рефлекс.

— Не хочу, — ответил Вилард, стараясь сохранять спокойствие. Он привел этого парнишку на планету. Он несет за него ответственность. К тому же, он и так уже многих потерял.

— Тогда ты увезешь меня из этого долбаного места! — выкрикнул Хорек. Его рука дрогнула и на шее Данилы появилась тонкая полоска тут же наполнившаяся кровью.

— Я только за то, чтобы убраться отсюда, — успокаивающе произнес Вилард стараясь незаметно приблизиться к психопату. Было трудно держать того в поле зрения, отвлекать его разговором и продвигаться, каждую секунду буквально на несколько миллиметров, — но есть одна проблема. Вы сбили наш флаейр.

— Его можно починить. Правда, Стэн? — Хорек посмотрел куда-то за спину Виларда.

— Это займет некоторое время, — тихо ответил Гризли, не желая напоминать, что пару человек, которые могли бы взяться за починку они недавно уложили.

— Ничего, я подожду, — кивнул Хорек и его рука снова дрогнула. Данила прикрыл глаза, видимо смиряясь со своей участью.

Вилард ждал именно этого момента, когда настороженный псих, видимо слишком сильно желая им поверить, расслабится и отвлечется, положившись на заложника. Он отвел взгляд лишь на миг, пропустив движение Адриана к нему, когда тот, изо всех сил всадил ему в глаз острую арбалетную стрелу. Он услышал неприятный хлюпающий звук и понял, что на грани. Если не попал с первого раза, то Даниле, скорее всего, конец. Сквозь дымку дурноты он увидел, как падает к его ногам тело Хорька, а за ним следом Данила. Несколько секунд в комнатушке стояла мертвая тишина, потом ее нарушили тяжелые шаги и голос Гризли:

— Один готов. А твой цел, хоть и подрезанный. Ничего, до свадьбы заживет.

— Прости, — я открыла глаза, не помня как провалилась в вязкое сонное марево и тут же увидела рядом с собой Дамира. Он сидел рядом с кроватью на корточках и пристально смотрел на меня.

— За что? — удивилась я.

— За то, что не защитил. Такого больше не повторится. Клянусь.

— Ты не виноват, — я коснулась его щеки. Он прикрыл глаза и, простонав, впился в ладонь горячим поцелуем.

— Виноват. Я не смог защитить свою женщину. Твоя жизнь висела на волоске. Ты чудом выжила.

Почему-то несмотря ни на что я не торопилась ему сообщать о том, кто стал для меня этим чудом. Не знаю почему. И откуда во мне это странное желание защитить Айвана? Да и нужна ли ему моя защита?

— Я люблю тебя, — неожиданно произнес он. Его лицо разгладилось от морщинок, в глазах появился странный свет. Дамир улыбнулся. Я собралась ответить, ведь в таких случаях принято что-то отвечать, но, генерал приложил палец к моим губам, не позволяя произнести, ни слова.

— Я давно собирался тебе это сказать. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя мне чем-то обязанной. Просто знай, что я тебя люблю.

Я кивнула и поцеловала его палец, который он так и не убрал от моих губ. Он все еще смотрел на меня с улыбкой, а в его глазах бушевало пламя. И мне хотелось быть поглощенной им. Хотелось принадлежать только ему, раствориться в его страсти и забыть… Забыть то, что я не имела права забывать.

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

Темнота наступала. Она окутывала его, словно всасывая в себя. И рядом был кто-то еще. Не Пол, лежащий в нескольких шагах от него, и никто из его товарищей, оставленных наверху. Спустя несколько мгновений зрение начало возвращаться к лейтенанту, но это не слишком облегчило ему жизнь. Он слушал тишину, стараясь уловить признаки чужого присутствия. Хоть что-то, что бы доказывало, что он не сошел с ума, как все остальные жители этот чертовой планеты. Он ждал, и его ожидание было вознаграждено. Из темноты рядом с ним постепенно стало проступать очертание… чего-то аморфного и бестелесного. Это нечто надвигалось на него, а он не мог сделать ни шага, замерев… нет, не в страхе. Чувство, которое он испытывал в тот момент было далеко от всего, что он испытал за свою жизнь. Но все же он похолодел, когда услышал рядом с собой голос, больше похожий на шипение.

— Прочь отсюда! — а затем удар, отшвырнувший его на тело его мертвого товарища.

31

— Я нашел тех, кто пытался тебя убить, — спустя несколько часов я, расслабленно разлегшись на груди Дамира, рисовала на его коже забавные узоры. Его слова заставили меня прервать это занятие.

— И кто это был? — тихо спросила я.

— Алан и… ты ее не знаешь. Но когда-то мы были близки, — было видно, как ему неприятно об этом говорить. Но ведь он сам затронул тему.

— Зачем?

— Кима… та женщина просто от злости и ревности. А Алан… Не знаю почему он решил что ты можешь погубить всех нас, — он усмехнулся и намотал мою прядь себе на палец. В тусклом свете цвет волос казался темным, почти черным.

— Я часто вспоминаю, как нес тебя на руках в лабораторию. Меня разрывали сомнения, я опасался за твою жизнь, и не понимал, почему так хочу, чтобы ты дожила до того момента, как я смогу оказать тебе помощь. И почему я не попросил помощи у Алана или других. Возможно, инстинктивно защищал тебя от всего, что могло тебе угрожать. Ты казалась такой хрупкой.

— Ты не знал меня тогда.

— Нет, не знал, — он выпустил прядь и поцеловал обнаженное плечо, провел пальцем по груди, обводя им сосок. Другая рука зарылась в мои волосы, легла на затылок, не позволяя шевельнуться или отстраниться. Палец сменил язык, оставляя влажную дорожку до верха груди. Я коснулась его головы, покрытой короткими жесткими волосами, отмечая, что теперь он стал выглядеть намного моложе. Он перехватил мой взгляд и улыбнулся, в глазах вспыхнуло странное пламя.

Дамир прижался ко мне всем своим горячим телом, и провел рукой по моему животу. Его прикосновения были медленными и чувственными, постепенно становясь смелыми и дерзкими. Я приходила в возбуждение от ощущения его сильных уверенных рук, неистово ласкавших мое тело. Его плоть касалась моего живота, и мне снова захотелось почувствовать себя наполненной им. Будто со стороны услышала свой тихий протяжный стон, закрыла глаза, выгибаясь навстречу новым ощущениям. Его пальцы коснулись, раздвигая влажные чувствительные складки кожи, и я подалась вперед, принимая его в себя.

— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал, — некоторое время спустя я встала с постели и прошлепала босыми ногами к брошенной футболке. Генерал, ничуть не смущаясь, лежал на смятых простынях. В комнате витал запах страсти и секса.

— Я знаю, — ответил он, не спуская с меня взгляд. Этот взгляд был настолько осязаем, что я слегка покраснела.

— Но, возможно, Алан прав. Последние события могли привлечь к базе ненужное внимание. И я… я возненавижу себя, если с тобой что-то случится. Из-за меня.

— Глупышка, — генерал встал и подошел ко мне. Его тело было таким теплым, а прикосновения успокаивающими. Эти руки могли дарить невероятное наслаждение и в то же время были способны утешать. Он погладил меня по голове, как ребенка, и поцеловал в макушку.

— Что с ними будет? С Аланом и Кимой? — я насторожилась, когда генерал в ответ промолчал, — Дамир, я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то еще. У меня на совести и так много смертей.

— Они сделали свой выбор, — отрезал генерал, и крепче прижал меня к себе, — к тому же, они пытались отобрать у меня мое сокровище. Никто и никогда не сможет этого сделать снова.

Я вздрогнула, когда Дамир заговорил о сокровище. Какое-то болезненное чувство чего-то знакомого и неприятного не хотело меня оставлять.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил генерал.

— Сегодня ночью мне снился сон…Как будто я куда-то ползу. Я почти ничего не вижу вокруг, мне душно и страшно, а впереди лишь смерть. И я знаю, что скоро, совсем скоро меня не станет. Но я не могу остановиться. Потому что он…

— Заставляет меня ползти вперед. Нечем дышать, и я приближаюсь к обрыву.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что когда-то давно все это пережил сам.

513 лет назад. 115 год колонизации планеты Хоуп

Удар был слишком силен, однако на этот раз лейтенант остался в сознании. Выхватив оружие, он выстрелил несколько раз в то, что угрожающе нависло над ним. Но пули прошли сквозь странный объект, врезавшись в каменную стену и, срикошетив, вонзились рядом с Дамиром, к счастью, не причинив ему вреда, лишь осыпав каменной крошкой.

— Прочь! — повторило существо, и его гулкий голос разнесся по пещере, заставляя Дамира поморщиться от громкого звука.

— Что ты, мать твою, такое? — он прикрыл одно ухо, чувствуя, как сквозь пальцы бежит струйка тепла.

— Поздно. Слишком поздно, — существо подалось к лейтенанту и, казалось, стало пристально его рассматривать.

— Ты заражен, — существо, успевшее сформироваться в один светящийся сгусток, зависло над Дамироном. Между тем лейтенант почувствовал странную усталость и апатию, его тело трясло от холода, глаза увлажнились, из носа пошла кровь.

Он куда-то полз, цепляясь окровавленными пальцами за каменный пол пещеры. Дорога шла вниз, он смутно ее помнил. Впереди был обрыв. Но словно движимый какой-то силой, он не мог остановиться.

Наконец, он замер у самой пропасти, скорее ощущая, чем видя ее перед собой. Глаза привыкли к полумраку, да и существо, вполне освещало ему путь.

— Ты можешь жить. Или умереть. Решать только тебе, — казалось, существо зависло над самой пропастью. Но, вопреки опасениям лейтенанта, оно не стало сталкивать его вниз.

— А еще, ты можешь стать таким, как те безумцы, что заполонили планету, — возможно, видя сомнения лейтенанта, продолжило существо. Скорее всего, это и стало решающим в принятии решения. Хотя, в том состоянии, Дамир вряд ли мог что-то сознавать, и действовал, повинуясь инстинкту. Выжить, и не сойти с ума. Не так как те, наверху. Лучше смерть.

Он всмотрелся в темноту бездны, и неожиданно, она стала рассеиваться. Снизу поднимался клубящийся туман. Тело пронзила резкая боль, уши заложило. Он не чувствовал себя так погано даже в момент перегрузки. Туман возвышался над Дамиром, сзади над ним нависало нечто, приведшее его сюда. И он понял, что ему нужно делать. Его тело качнулось, и спустя миг он погрузился в белое вязкое нечто, облепившее его тело. В ушах засвистел ветер, тяжелый спертый воздух ударил в лицо. Он падал…

* * *

— Его действительно нельзя починить? — Берд, поддерживая под руку бледного укутанного до самого носа Данилу, с каким-то обиженным видом рассматривал флайер. Банда каннибалов была уничтожена, а ее бывший главарь, о вкусовых пристрастиях которого товарищи тактично не расспрашивали, стоял рядом, мрачно созерцая покореженные и обгоревшие останки летательного аппарата. Их бросили там же, где и сбили, снег скрыл следы пожара и вскоре на месте груды металла была запорошенная горка.

Ветер немного утих, поэтому мороз не казался таким нещадным.

— На это могут уйти месяцы, которых у нас нет, — отрезал Адриан, со злостью отшвырнув ногой какую-то металлическую деталь. — Но на хрена вам металл?

— Бартер, — ответил Гризли, — тут в соседней группе был кузнец. Брал железки, взамен давал изделия: ножи, копья. Им вообще повезло. Мало того, что зажрались — не всякое железа брали, так еще и бабы у них там были.

— Ты говоришь бабы? — внезапно оживился Адриан, чувствуя, как замирает все внутри от предчувствия, — какие они из себя?

— Я что видел? — пожал плечами Гризли, — они же не идиоты, чтобы хвастаться своими подстилками. Правда, Ларс, он из группы, живущих у скал, говорил, что одну они таки вытащили на обмен. Красивая, еще не потасканная, глазищи такие голубые… в общем, красотка. Но там что-то не заладилось, они стали шмалать друг в друга. А потом еще лавина сошла. В общем, не повезло девке.

— Она умерла? — не понимая, почему у него сжалось сердце, Вилард схватил Гризли за грудки.

— Да откуда же я знаю, — поморщился Стэн, испытывая сильную потребность отбросить Виларда подальше от себя, но, не осмеливаясь этого сделать, под угрожающим взглядом Берда.

— Ты можешь отвести меня туда, где разместилась их группа? — настаивал Адриан.

— Этого не знает никто. Ты думаешь, если бы кто-то из нас прознал об их схроне, они бы продержались так долго? Да после бартера каждый из пришедших так запутывал следы, что сам иногда забывал, где живет. Потому что знал — приведешь непрошенных гостей, и можешь прощаться с жизнью, а так же домом и скарбом.

— Неужели нет шансов их найти? — вклинился в разговор Берд. Разумеется, он и не надеялся, что женщина, о которой рассказал Гризли окажется той самой, которую они разыскивают. Но чем черт не шутит? Надо же с чего-то начинать?

— Есть, — усмехнулся Гризли, — в том случае, если они сами этого захотят. Ты можешь случайно забрести на их территорию, и уж тогда парни не откажут себе в удовольствии с тобой пообщаться. Жаль, что они сначала стреляют, а потом говорят за жизнь.

— Тогда нам нужно туда, где у вас обычно проходит обмен, — твердо подытожил Вилард.

— Ты уверен? — поинтересовался Берд, — Данила не в форме, а погода портится.

— Она здесь всегда портится, — проворчал Гризли, — а тут мы все равно остаться не сможем. Даже если расчистим местечко от трупов и выволочем их на мороз, это привлечет хищников. Не хотел бы я стать чьей-то жратвой.

— И каков же твой план? — поинтересовался Берд у Адриана. Тот взвалил на себя рюкзак с припасами, прикрепил к поясу арбалет и медленно двинулся вперед.

— Доберемся к месту, где у них проходит обмен, станем следить за всеми, кто туда приходит. Если повезет, она там будет, — процедил Вилард.

— Это план? — удивился Берд, оставляя Данилу, и приближаясь к Виларду, — глупый план! Где ты собираешься их поджидать? На открытой местности? В метель? Я думал, что ты просто влюбленный дурак, а оказывается, что еще и самоубийца!

Берд не ожидал, что Адриан, метнувшись к нему, нанесет ему удар в лицо. Здоровяк не успел уклониться, в носу что-то хлюпнуло и от неожиданности, он отступил на пару шагов назад.

— Ты… — дальше следовали непечатные выражения. Дышать носом стало затруднительно, — да я тебя по снегу размажу!

Драку остановил Гризли, схвативший Берда за плечи и изо всех сил удерживающий от ответного удара. Данила же попытался успокоить Адриана.

— Погодь руки распускать! — рявкнул Стэн, — есть там одно местечко, с ребятами построили. Для слежки. Очень полезно иногда бывает. Не знаю, разместимся ли все, но… в тесноте да не в обиде.

Мороз и ветер быстро остудили горячие головы, и Берд, видимо, проникнувшись ситуацией, первым признал, что был неправ.

— Без обид, — пророкотал он, шмыгнув носом и протягивая руку товарищу.

— Согласен, — бросил Вилард, пожав протянутую руку и, развернувшись, продолжил прерванный путь.

— Мы нашли пещеру, — начал рассказ Дамир, — я с подчиненным решили ее изучить. Там столкнулись с чем-то странным и необъяснимым. Пол, мой товарищ погиб, а я остался один на один с существом, о котором никто ничего не знал. Оно не было материальным, оно вообще не могло существовать в привычном смысле.

— Айван, — произнесла я.

— Тогда это был взбешенный и потревоженный сгусток энергии. Он готов был уничтожить всех, кто смел нарушить его уединение. Впрочем, ему было за что нас ненавидеть. Ведь люди посмели потревожить могилы его сородичей.

— Что?

— Шахты, в которых добывался кризон… Они наткнулись на что-то необычное и интересное. Они сперва так считали, не ведая, что оскверняют могильник расы, жившей здесь задолго до нас. Расы, которая в стремлении уничтожить друг друга создала мощное и страшное оружие, способное поражать своих соплеменников. Не просто умертвлять, а… Разрушать тело, уничтожать Ат-ри-нию и оставлять сущность ни живой, ни мертвой, навсегда отнимая у той возможность переродиться.

— Значит, Айван единственная сущность, которая смогла… выжить, если можно так выразиться.

— Не единственная, к сожалению, — ответил Дамир. — Под нашей базой находится некрополь, полный неживых существ, которые в своем большинстве не понимают, что они такое. Их уничтожили, лишили права на жизнь и в то же время не забрали того, что делало их личностями — разум. Они безумны, злы и хотят жить несмотря ни на что. Пусть это будет лишь иллюзия жизни, пусть на несколько дней. А Айван… не знаю, почему он не похож на других. Он спас мне жизнь, всем нам. И самое меньшее, что можем для него сделать, не позволять его собратьям разбрестись по планете, заполняя ее безумием.

Я молчала, оглушенная признанием Дамира. Услышать такое было чересчур. Раса, населявшая планету задолго до человечества. Неужели до колонизации никто ни о чем не знал? Но… было еще много чего непонятного.

— Ты говорил, что Айван спас тебе жизнь. А я видела и чувствовала, как ты двигался к пропасти почти умирая. Что с тобой было?

Генерал улыбнулся, так грустно, что мне стало больно.

— Оружие, о котором я уже упоминал. Зараза, истребившая почти все население планеты. Она все еще здесь, и она все еще действует.

— Ты был заражен? — я схватила его за руку, представляя весь ужас и отчаяние человека, столкнувшегося с чем-то жутким и необъяснимым.

— Не так… — он на миг замолчал, затем продолжил, словно собираясь с силами, — я все еще заражен. Как и все те, кто обитают на базе. Как и ты, попав сюда, стала носителем вируса, от которого вот уже пол тысячелетия мы не можем найти лекарства. Он не смертелен для человека, напротив, благодаря ему мы живем много лет. Мы стали сильнее, нас трудно убить, мы не болеем. Но есть и другая сторона… Эта планета наш дом и наша тюрьма. Вдали от нее мы погибнем.

Он поднял на меня взгляд, в котором я читала отчаяние, вину, безнадежность и любовь:

— Я не мог оставить тебя умирать в снегу. Я сделал выбор за тебя, навсегда отрезая путь к свободе и другой жизни. Я привязал тебя к себе и ненавижу себя за это. Не прошу меня простить, потому что знаю — это невозможно.

Он смотрел на меня, а я… я была не в силах слушать дальше. Он… как будто этими словами он перечеркивал всю мою жизнь, мои планы и стремления.

Генерал встал и направился к двери. Остановился, возможно, надеясь, что я его окликну, но я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Ужас от услышанного, осознание собственного бессилия сковали мне язык. Я молчала, желая остаться одной, чтобы… поплакать.

Как только за Дамиром закрылась дверь, я бессильно опустилась на кровать, где мы только что любили друг друга. Вид скомканных простыней вызывал теперь лишь отчаяние и глухую ярость.

— Твою мать! Твою мать! Твою мать!

Я шептала, кричала, ругалась. Мне хотелось рыдать, крушить, бить, разнести здесь все. Но я сдержалась из последних сил, зная, что отчаяние не выход. Да есть ли он вообще, этот выход?

— Айван! — громко произнесла я, — Айван!

Медленно опустилась на пол и, в конце концов, зарыдала.

— Он знал, что ты никогда его не простишь, — голос существа раздался слишком близко, но я подавила в себе желание отшатнуться.

— Я не хочу говорить об этом сейчас. Еще не время, — я всхлипнула, встала и умылась холодной водой.

— Вы, люди, странные существа, — заметил Айван.

— Кто бы говорил! — парировала я, почти успокаиваясь. Я держу себя в руках. Я собрана и готова воспринимать окружающий мир таким… сволочным, каков он есть. — Расскажи мне все. Мне нужно это знать. Чем я заражена? Что эта болезнь делает со мной? Ведь мы другой вид. Как оно действует на нас?

— Надеешься, что сразу станет легче? — в голосе существа слышалась насмешка. Раньше такого не было. Эволюция эмоций налицо.

— Нет. Всего лишь хочу знать все о той заразе, которую здесь подхватила, — твердо ответила я.

32

— Мы были расой завоевателей. Когда вас, людей еще не существовало, наша звезда начала остывать и уже не давала того тепла. Первые же шаги в освоении космоса показали, насколько сильно мы отличаемся от других рас. Далекие планеты, приключения. Я знаю, о чем мечтают люди, не раз слышал это и переживал вместе с ними. Но… мы были другими. Логичными, последовательными, педантичными. Не знаю, как бы я иначе описал свой народ, если бы не выучил и не понял смысл, который вы вкладываете в эти слова. Вы вообще слишком много внимание уделяете словам, скрывая то, что внутри.

Нам было проще. Заглушая в себе Ат-ри-нию, мелодию сердца, мы шли в бой, расчищая себе дорогу среди звезд. Телом управлял холодный разум, которого не затрагивали чувства. Мы позволяли себе чувствовать лишь тогда, когда возвращались домой. Там, среди родных внутри нас все пело, мы были любимы и любили.

Мы покорили сотни миров, создавая свою собственную Империю. Покоренные народы роптали недолго. У них не было шансов нас победить. Наши знания и опыт, доставшийся нам от предков, хранил коллективный разум. Мы никогда бы не потеряли даже малой частички знания. Со временем наша родная планета — Таш давно превратилась в раскаленный шар, сжигаемый собственным солнцем. Поэтому для многих из нас космос стал нашим домом. Не планеты, которые мы находили, завоевывали и заселяли. А одинокий пустой и холодный космос.

— Но кто же тогда заселял завоеванные вами миры?

— Разумеется, многие хаа-рашсы, так мы себя называли, принимали решения и покидали корабли. Они селились на планетах, которые только что покорили. Постепенно происходила ассимиляция. И вскоре, некоторые из нас серьезно обеспокоились проблемой чистоты крови. Наши дети рождались слишком слабыми, слишком зависимыми от обстоятельств и среды. Мы же, чистокровные хаа-рашсы могли пережить все. Даже смерть собственного тела. Если был жив разум и Ат-ри-ния, значит, жизнь продолжалась.

— Но каким образом? — удивилась я.

Айван помолчал, не спеша открывать главную тайну своего вида:

— Мы могли восстанавливать свое тело, точнее, создавать его заново. Для этого нужна была лишь энергия. Много энергии, но мы никогда не испытывали в этом недостатка. Достаточно было одному из наших кораблей войти в звезду и забрать у нее нужное количество… Но мы забирали все. У тех, кто не хотел покоряться нам. Нас боялись. Мы могли питаться силой звезд, мы могли покорять народы. Мы были бессмертны и неуязвимы. Не учли лишь одного — того, что более слабый окажется хитрее и коварнее нас. Нам в спину нанесли удар наши же порождения.

Со временем хаа-рашсы вступали в связь с представителями завоеванных народов. Разумеется, это были мужчины. В основном те, кто был вынужден оставаться на аннексированной планете, меняя ее жизнь, перестраивая ее под наши нужды и интересы. За всю свою долгую жизнь я не знал ни одной женщины из своего народа, которая бы позволила прикоснуться к себе чужаку. Физиологическая совместимость была не полной, и потомство рождалось у одной пары из сотни. Они были слабее нас, лишены Ат-ри-нии. Не так совершенны и неуязвимы как мы. Мы доверяли им грязную работу. Для нас они были вторым сортом. Мы никогда бы не позволили им стать на один уровень с нами. И при этом считали, что они должны принять это как должное. Мы позволили им ощутить вкус могущества, но не передали ни власти, ни бессмертия. И тогда они отомстили. Не знаю, сколько времени это у них заняло, быть может, не одно поколение. Опыты, эксперименты, полная секретность, а, главное, испытуемые. Не верю, что они придумали оружие, способное нас нейтрализовать, не проведя испытания на нас же. Значит, хаа-рашсов похищали, и это были не единичные случаи. Но мы упустили момент, расслабились и были наказаны за беспечность.

— Что они сделали? — я постаралась прервать тишину. Она казалась мне сейчас зловещей и угрожающей. К тому же, жутко хотелось знать правду.

— Они создали препарат, разрушающий связи между нашим телом, разумом и Ат-ри-нией. Тело, разрушаемое вирусом, попросту распадалось, Ат-ри-ния… она замолкала навсегда. Это словно слушать музыку глухому, жить без сердца, чувствовать без души. У нас забрали способность испытывать, чувствовать, желать. А разум… холодный, прагматичный разум, держал в бестелесном, призрачном состоянии, не давая возможности переродиться, восстановить свое тело. Ат — ри-ния связывала наше тело и разум, и теперь, потеряв ее мы оказались беспомощны. Ни живы, ни мертвы.

— Вас много?

— Когда мы почуяли, что что-то не так, еще не понимая до конца что нас ожидает, мы эвакуировали оставшихся в живых хаа-рашсов, поместив их на корабле в карантин и решили совершить паломничество в мир, считающийся для нас священным. Именно сюда прибывали те, кто уставал от долгого существования, чтобы совершить рапаш — добровольный переход от жизни к забвению. Мы думали, что остановить болезнь можно не дав ей подпитывать себя энергией. Но мы ошиблись. Эта планета стала нашей могилой. Только, в отличие от тех, кто приходил сюда добровольно умирать, мы были пленены заживо. Если можно так назвать нашу жизнь без тела и Ат-ри-нии. Поэтому, не в силах выбраться отсюда мы выбрали местом своего обитания священную для нашего народа пещеру Каратан. И там, рядом с навсегда почившими за многие века собратьями, мы нашли приют. В какой-то момент мы перестали ощущать время, впав в нечто, наподобие сна. Но восстали, будучи потревоженными колонистами, случайно набредшими на пещеру. Для нас, столько лет существующих без тела, без жизни это был шанс! Мы не учли одного — мощная энергия нашей сущности способствовала уничтожению чужеродного носителя. Мы практически убивали тело, а его самого сводили с ума. Так мы истребил почти всех, пока я не наткнулся на Дамира и его людей. К слову сказать, людей уже не было в живых. А генерал… Тогда он был еще лейтенантом. А вы знали, что генералом его сделали те, кого он спас и поселил здесь, на этой базе, расположенной над Каратаном? Самопровозглашенный генерал, давно мертвый для тех, кто сюда его послал. Да и те, кто отдавал ему приказы, давно мертвы.

— Как он выжил? Он сказал, что был заражен.

— Вирус мутировал. Неожиданно для нас им стали болеть те, кто его разработал. Вернувшись бумерангом к своим создателям, он практически уничтожил всех, в ком была хоть капля нашей крови. Не дав им ни малейшего шанса существовать даже в бестелесном виде. Но люди…Они были другими. Совсем иной вид. Но, у них было нечто схожее с нами. Душа…

Я вскинула взгляд на Айвана, а он почти слился со стеной, став одним с ней цветом. На миг мне показалось, что я схожу с ума, разговаривая сама с собой.

— Что делает вирус с нами? С людьми? — резко спросила я.

— Разрушает связи между разумом и тем, что вы считаете душой. Вы становитесь словно… двое различных особей в одном теле. Происходит постоянная борьба, грозящая инфицированному психозом. Многие умирают на ранних стадиях заражения. Но некоторые выживают и… учатся существовать. Как Дамир. Как те, кто населяет эту базу. Два чужеродных лика в одном теле. Но… есть кое-какие трудности. Мороз, холод заставляет вирус атаковать носителя. На ледяной планете хаа-рашсы безвредны и беспомощны. Покинув планету… мы не знаем, чем это может обернуться для инфицированного. Для такой как вы, например. Но точно, что ничем хорошим.

— Я ничего не замечала, — растерялась я.

— Еще рано. Вам это предстоит. Все, кто так или иначе контактировал с хаа-рашсом проходят через это. Дамир стал первым, кого я попытался спасти от смерти, и мне это удалось.

— Каким образом?

— Тела хаа-рашсов, принявших рапаш были чисты. Они хранятся в Долине мертвых, каждый в непроницаемом саркофаге. Наверное, я сделал глупость, но мне нужен был союзник. Тот, кто поможет мне победить болезнь и вернет к жизни. Я ввел в его тело кровь одного из нас. А он, то же самое сделал с вами, когда спасал от смерти после схода лавины.

Я была ошарашена тем, что мне только что сообщил Айван. И все же… Дамир?

— Генерал также имеет… две стороны?

Айван стал намного светлее, похоже, что существо улыбнулось.

— Пока обе его стороны хотят одного, вам ничто не угрожает.

— И чего же они хотят? — поинтересовалась я.

— Вас.

Дамир вошел в свой кабинет. Прошел к стене, вернулся к столу и изо всех сил стукнул по нему кулаком. В металле появилась вмятина, но боли от удара генерал не почувствовал. Неуязвимость, бессмертие, нечувствительность, он ничего этого не просил, но получил. И теперь вынужден платить своим и ее будущим. Она здесь ни при чем. Это не был ее выбор, и он себя ненавидел за это. Потому что знал, что должен встать между нею и ее планами. Потому что иначе ей не выжить.

— Генерал! — в динамик раздался голос, прерываемый помехами, — у нас гости. Прибыли вчера, пока сидят и не высовываются. Но могут быть теми, которых мы ждем. Ваши указания. В расход?

Генерал помрачнел. Он знал, что рано или поздно настанет день, и их существование уже ни для кого не будет тайной. А если так, то правительство пришлет людей. Много… Как в прошлый раз. Им не жаль пушечного мяса. И он не сможет удерживать хаа-рашсов от их стремления жить, не только существуя. Если им удастся выбраться с планеты… Он не мог ручаться, как долго продлиться агония всего человечества и как скоро во Вселенной оно перестанет существовать.

— Холодно! — Данила снял перчатки и подул на окоченевшие руки, затем, снова надел перчатки. Гризли скептически поглядывал на него, всем своим видом демонстрируя торжество опыта над невежеством. Смазав тело и руки жиром крида, он мог куда дольше продержаться на морозе чем его спутники.

— Да, не тропики, — Берд потуже стянул на шее воротник. Шарф совсем не грел. Так же как и несколько глотков горячительного, позаимствованного из запасов покойных парней из банды Гризли.

Вот уже два дня они пребывали в землянке, под тоннами снега, и невольно благодарили своих предшественников хоть за какое-то подобие тепла. Дежурили по очереди, боясь упустить очередную «стрелку» зэков. Адриан видел, что с каждым пройденным часом его товарищи теряли надежду. Нет, не найти Шанию, в это, по сути, кроме него не верил никто, а просто выбраться из этого ледяного ада.

За все время они не увидели ни одного менялы, возможно, людей отпугнула погода. А может быть, что-то другое. Несколько раз за ночь до них доносился жуткий вой, перекрывавший даже завывание ветра. Похоже, что хищники вышли на охоту. Адриан вспомнил виденную несколько дней назад картину, когда они летели сюда и поморщился. Будет обидно загнуться хрен знает где, так и не приблизившись к цели, да еще и от клыков какой-то блохастой твари.

Когда вой стал невыносим, Гризли вынул из кармана небольшое устройство явно кустарного производства с экраном и кнопками, поколдовал над ним и тихо присвистнул.

— Что там? — осведомился Берд.

— Ж..па, — буркнул Стэн, — глянь сюда.

Он протянул устройство здоровяку и указал на скопление движущихся маленьких красных точек.

— Это мы, — он указал куда-то в центр экрана, — а это твари, которые нас окружают.

— Нет, ну почему на этой гребаной планете каждая гадина мечтает меня сожрать? — возмутился Берд.

— Карма у тебя такая, — со смешком ответил Адриан, — не думаю, что здесь они нас достанут. Другой вопрос, как будем отсюда выбираться, при этом сохранив все части тела нетронутыми.

— Будем ждать, пока хватит припасов, — предложил Гризли. А там…

Его прервал громкий вой, который тут же оборвался. За ним последовал хлопок, затем еще один. Вскоре находящиеся в землянке были просто уверены, что звуки, доносящиеся до них со всех сторон, это выстрелы.

— Не знал, что зэкам массово раздают огнестрел, — заметил Адриан, заряжая арбалет.

— Не раздают, — задумчиво протянул Гризли.

— Тогда что за нафиг? — возмутился Берд.

— Чувствую, что скоро мы это узнаем, — Стэн не успел обернуться к входу, до этих пор казавшемуся ему вполне надежным. До того, как он был снесен точечным взрывом. Ударной волной вместе с сжатым воздухом и мелкими щепками, осыпавшими товарищей, в помещение ворвались несколько темных фигур, скрывавших лица за масками и совершенно не похожих ни на зэков, ни на охранников тюрьмы.

— Парни, вы кто? — прохрипел Гризли, когда его скрутили и бросили лицом в пол.

— Молчать! — рявкнул один из них, скручивая за спину руки Адриана. Берд уже лежал, в его спину упиралось колено одного из нападавших.

А после их вытащили из землянки и отволокли к грузовому флайеру. Недалеко от входа были разбросаны туши мертвых зверей. Адриан отметил, что их было больше дюжины. Во флайере их связали ремнями и пристегнули к сидениям. Полет был недолгим и завершился у основания горы. Миг, и ее стена исчезла, пропуская флайер внутрь. На миг их окутала кромешная тьма, взорвавшаяся ярким слепящим светом.

Адриана разлучили с его товарищами. Люди в черном вели его по бесконечным коридорам, не давая ни малейшего шанса вырваться. Один раз ему удалось высвободить руку из захвата и стукнуть локтем одного из конвоиров, но тут же получив сильный удар под дых, он решил не нарываться. Пока.

— Этого вниз, остальных по камерам. Генерал займется ими позже, — над ним раздался голос невысокого худощавого человека, затем звук шагов возвестил о том, что он ушел. Адриан приподнял голову, из его носа шла кровь, пачкая стерильно белый пол коридора.

— Какой еще генерал? — он воззрился на конвоира в черном, успевшего снять маску. Это был коротко стриженый блондин. Он расстегнул теплую куртку, и в просвете показалась форма.

— Скоро узнаешь, — ответил блондин, и Адриана завели в камеру с низким потолком, освободили от лишней, по их мнению одежды, оставив брюки, носки и футболку, усадили на металлический стул с какими-то кнопками на подлокотниках и накрепко к нему пристегнули. Затем надели на шею ошейник и молча удалились.

Он ждал долго. Казалось, что прошло несколько часов. Он старался не проявлять нетерпения, знал, что за ним, скорее всего наблюдают. Ему было жаль потраченного впустую времени и того, что с этого места не выбраться так же легко как из берлоги Гризли. Наконец, он понял, что больше не один. До того как услышал, как открылась дверь, до того, как увидел стоящего у самого входа высокого плечистого человека. Его лицо было спокойным, в глазах застыла решимость и… усталость? Человек явно мало спал и давно не брился, отчего мог бы производить устрашающий вид. Разумеется, не на Виларда. Он отдавал себе отчет, что сейчас, после нескольких бессонных ночей, потери товарищей и убийств выглядел ничем не лучше.

— Зачем вы здесь, — послышался тихий голос, и мужчина подошел ближе.

— Личное дело, — вполне честно ответил Адриан. Он знал, что если его допрашивают на полиграфе, то ответ должен быть правдив. Но кто эти люди? Что это за место? И какого черта им от него нужно?

— Ответ неверный, — мужчина подошел к столу и нажал на несколько кнопок, — но правдивый. Жаль, если мне придется причинить вам боль.

— Кто вы? — спросил Адриан, не особо рассчитывая на ответ, но он ошибся.

— Мое имя Дамирон Вейн. Мне доверили безопасность данного объекта. И я уничтожу каждого, кто станет нам угрожать.

— Я здесь не за этим, — Адриан поморщился. Последние несколько дней выдались трудными для его организма. Не успели зажить раны после падения флайера, и знакомства с парнями Гризли, как тут же добавились новые.

— Я повторяю вопрос: зачем вы здесь. Кто вас направил. Каковы ваши задачи. А, главное, кто вы?

По телу Адриана прошел разряд, впрочем, не причинивший боль. Напротив, он почувствовал себя странно расслабленным и спокойным. Все опасения и проблемы ушли куда-то на задний план. Остался лишь голос человека, задававшего ему вопросы, повторявший одно и то же. Он устал, он чувствовал себя слабым и беспомощным, но ничего не мог изменить. Он был не в силах сопротивляться этому голосу, царящему у него в голове, завладевшему его разумом.

— Меня зовут Адриан Вилард. Я прибыл на планету, чтобы найти женщину, которая убила моего брата.

— Зачем? — Дамирон спокойно задал вопрос, но все внутри у него перевернулось.

Адриан! Нет! Пожалуйста!

Она кричала во сне, а он наблюдал за ней с помощью видеокамеры и ненавидел себя за то, что не может помочь, не может остановить кошмар, преследующий ее с самого первого дня, как она здесь появилась. Как это ни странно от кошмаров ее спас Айван, забрав их себе. Но Дамирон помнил, как дрожал ее голос, как слезы текли по ее бледным щекам, когда она произносила это имя — «Адриан». Она так и не призналась ему, что же сделал с ней этот человек. Но он догадался. По опасливым взорам, которыми она встречала генерала каждый раз, когда он заходил в ее комнату, по тихому голосу, по страху, только недавно покинувшему ее взгляд. Он помнил, как ее пугали его прикосновения и неуклюжие попытки обратить на себя внимание.

— Чтобы увести ее отсюда, — с трудом ответил Вилард.

— Черта с два! — рявкнул генерал, прерывая сеанс допроса. Теперь, когда он сам нарушил правила и препарат, заставляющий пленника говорить правду, почти перестал действовать, Адриан словно очнулся, фокусируя взгляд на Дамироне и удивился, чему тот так мрачно улыбается.

33

Его словно выдернуло из небытия. Он чувствовал легкую дурноту, боль во всем теле и жжение в руке. Там, куда вводился препарат.

— Теперь вы знаете обо мне почти все. Я же о вас не знаю ничего. Вы в более выигрышном положении, — заметил Вилард. Его голос после препарата был слаб, но вопрос прозвучал настойчиво, — зачем я вам?

— В этом месте вопросы задаю я, — генерал говорил спокойно, даже как-то лениво. Особенно Адриана раздражал его взгляд: как будто пленник и вовсе не человек, а какое-то животное. Которое хотят препарировать. Хотя, может все этим и закончится. Местечко странное. — Как вы попали на планету?

— Когда имеешь деньги, получить то, что хочешь, не составляет труда, — с какой-то горечью заявил Адриан. Он не мог подняться. Черт! Да он не мог даже шелохнуться, а его противник стоял в нескольких шагах и холодно смотрел на него. Его высокая мощная фигура буквально нависала над пленником, чрезвычайно того раздражая.

— Видимо, не все, — генерал снова странно усмехнулся, обошел стул с привязанным к нему Вилардом, и замер перед ним. Пленник заметил, как на его лице заходили желваки.

— Послушаете! — тон Адриана был деловым, — мы могли бы помочь друг другу.

Он заметил, как генерал слегка приподнял бровь. Он слушал. Значит ли это, что был заинтересован?

— Это место явно не тюрьма. Секретная база? По крайней мере, я про нее ничего не слышал. А, собираясь сюда, я навел справки. Траектория движения планетоида, пароли доступа на орбитальную станцию, фиктивные документы.

— Что вы предлагаете? — голос Дамира звучал глухо. Ситуация Адриана напрягала. Он чувствовал, что что-то идет не так. Но продолжал.

— Помощь. Оборудования, продовольствие, медикаменты, средства. Все, что вы посчитаете нужным заказать. А взамен…

— Что же? — с ироничным интересом спросил Дамир.

— Вы поможете мне найти женщину по имени Шания Перил. И не станете препятствовать нашему бегству с планеты.

Затянувшееся молчание и долгий пристальный взгляд генерала вызывали у Адриана напряжение. Более того, его раздражало то, что сейчас не он владеет ситуацией. Что-то ему подсказывало, что с генералом придется посложнее, чем с кучкой каннибалов. Он снова посмотрел на генерала, в который раз отмечая мрачное выражение лица и глаза, в которых застыло ледяное спокойствие хладнокровного убийцы. Адриан всегда считал себя хищником. Там, в далекой благоустроенной столице Союза он играл по собственным правилам, порой вырывая победу у более сильного, но менее решительного противника. Там, на кону были деньги и власть. Здесь, в этом диком и страшном месте ценилось совсем другое. Здесь, хищник с Сигмы почувствовал, что может проиграть.

— А с чего ты взял, что меня заинтересует твое предложение? — этот вкрадчивый тон заставил сердце Виларда биться учащеннее.

— Что же тогда? Зачем я здесь? — он старался быть спокойным и не показывать ни злости, ни раздраженения.

— Чтобы умереть, — совершенно равнодушно ответил Дамир. — Когда-то люди верили в то, что после смерти могут попасть в Ад или Рай. Думаю, что в этом месте ты найдешь свой персональный Ад.

— Кто дал тебе право решать? — вслед за противником Вилард перешел на ты.

— Когда-то я сам взял на себя это право — Дамир почувствовал, что его кулаки сжимаются сами собой. Как бы он хотел сейчас схватить за горло этого самоуверенного ублюдка и сжимать до тех пор, пока в его глазах не угаснет жизнь, разбить это надменное лицо в кровь, чтобы он хоть на миг почувствовал себя беспомощным и беззащитным. Какой чувствовала себя она. Впрочем, что, собственно говоря, его останавливает…

Он нажал несколько кнопок на пульте и в тот же миг пленник почувствовал себя свободным.

— Встать! — приказал Дамир, сжимая кулак.

Он бил как его когда-то учили. В места, наиболее болезненные для врага. Он сразу же смел вялое сопротивление Виларда. Впрочем, вялым оно могло показаться лишь генералу. Все-таки несколько ощутимых ударов в лицо и корпус он получил. И тут же уложил противника одним метким ударом, отошел от него в сторону, и сплюнул с рассеченной губы кровь.

Вилард был в сознании, избит, повергнут, но он видел и понимал все, что происходило вокруг него. Особенно четко в его памяти отложился взгляд генерала, взирающего на дело своих рук и слова, заставившие Адриана зарычать от злости и бессилия

— Она здесь. На базе.

Он пришел поздно. Я успела раздеться, привести себя в порядок и сесть, стараясь высушить мокрые волосы. После того, как Айван меня покинул, у меня было время многое обдумать и принять. Нет, это не изменило моих планов выбраться отсюда как можно скорее. Но… я заставила себя смириться с тем, что некоторые планы придется отложить. На неопределенное время.

Дамир тихо прикрыл за собой дверь и стал напротив, не сводя с меня глаз. В прошлый раз мы растались не слишком хорошо, и первым моим порывом было броситься к нему. Но я сдержалась, помня, как обидела его своим отчаянием и непониманием. Простит ли он меня? Забудет ли то, как я отреагировала на его признание, которое и так далось ему нелегко?

Я ждала, затаив дыхание, его слов. Обвинений, упреков… Черт, мне было достаточно того, что он посмотрел бы на меня своим особенным взлядом, и я бы согнулась под грузом вины.

А он просто пересек комнату и сел рядом. Я заметила на его лице несколько синяков и немного припухшую губу. Наши тела соприкоснулись и я почувствовала тепло даже через одежду. Я не нашла в себе силы произнести ни слова, а он заговорил.

— Им было мало выжечь планету огнем. Они на этом не остановились. Нам не хотели оставить ни малейшего шанса. Адмирал Уорлетт лично командовал уничтожением Хоуп. Он скрыл данные о пребывании здесь своего сына, убил тех из команды, кому удалось выжить и покинуть Хоуп.

— Лейтенант Уорлетт был заражен? — тихо спросила я.

— Хуже. Он стал носителем, безумным психопатом. Не знаю, как ему удалось добраться до линкора своего отца не перебив остатки команды. Прожил недолго, почти ничего не сообщив адмиралу. Его пытались спасти лучшие врачи, но все было тщетно. Он просуществовал чуть больше суток. Умер в присутствии отца. Точнее. Тот находился за бронированным стеклом, наблюдая как корчится в муках и заживо гниет его отпрыск. То, что было в нем не смогло покинуть тело. Медитексан не позволил выпустить существо, завладевшее его сыном, однако, врачи, которые в то время пребывали в медотсеке были уничтожены. Прямо там. Огнем. Возможно, адмирал не до конца был идиотом и вовремя догадался спасти свой зад. Так тело сына и всех, кто имел к нему доступ, было кремировано. А то, что осталось после пожара выброшено в космос. А потом он послал сюда ученых под защитой целой армии. Любопытство сыграло с ним злую шутку. Точнее с теми, кто был вынужден исполнить его приказ и высадится на Хоуп.

— Что же было дальше? — я была взволнована, предчувствуя его дальнейший рассказ. Постепенно все частички мозаики становились на места.

— Команда зачистки по маячку нашла меня. Я был слаб, едва понимал, что происходит, но жив. Тогда я вообще не понимал, как выбрался из пещеры. Лишь в бреду меня преследовали воспоминания о странном месте, полном саркофагов, в которых покоились тела нетронутые тленом. И странном существе, которое я не мог воспринимать иначе, чем призрак. Когда очнулся, рассказал все, что мне стало известно. Мне не поверили. Поначалу. А после… все чаще стали наталкиваться на тех, кому не повезло быть носителями. Быстрое разложение тканей, психоз лишь малая часть того, что вынуждены были выносить эти несчастные, прежде чем умереть. Был создан полевой госпиталь — мы все еще надеялись спасти хоть кого-нибудь. Уорлетт пытался обуздать эту напасть. Иначе, он бы никогда не отправил на планету столько людей, оборудования и материалов. По крайней мере, мне тогда хотелось верить, что он старается спасти людей. Меня срочно повысили в звании, так я стал полковником, и поручили командование операцией. Наверное, это было сделано для того, чтобы было на кого повесить вину за ее провал. С риском быть тут же расстрелянным за измену я предложил единственный на тот момент выход защиты от этого кошмара. Кровь хаа-рашсов. Тех, кто не был инфицирован и чьи тела в полной сохранности пребывали в саркофаге. Она препятствовала проникновению существ в тело человека. Мне поверили, было глупо уже не верить, но оказалось, что мы опоздали. Адмирал получил доклад, образцы крови, но не желал рисковать. И тогда было принято решение уничтожить планету. Разумеется, тех, кто остался на планете об этом решении в известность не поставили. Было применено оружие — Молот Тора на тот момент оно находилось на стадии разработки.

— Мне знакомо это название. Проходили в истории освоения космоса. Его создали, чтобы предотвращать столкновение метеоритов с колонизированными планетами. Оно могло влиять на траекторию движения астероида. Но от него отказались, так как оно требовало энергоемких затрат и могло ударить бумерангом по тому, кто его использовал. Кажется, отдача была столь огромна, что могла «раскидать» ближайшие небесные тела на несколько сот парсеков. Но почему его применили к Хоуп? — я осеклась, осененная жуткой догадкой.

— Ты права, — генерал закрыл глаза, и по его лицу промелькнуло скорбное выражение.

— Это ужасно! — прошептала я.

— Нас выбросило в межзвездное пространство. Не скажу, что это произошло в один миг. У нас было время подготовиться, когда стало известно, каким образом адмирал Уорлетт, разумеется, при полной поддержке высшего командования ВВС собрался «уладить проблему». Не знаю, на что мы надеялись, уж точно не на выживание. Продлить агонию? Вполне возможно. Людьми движет инстинкт самосохранения, и мне пришлось сыграть на человеческой слабости, чтобы попытаться их спасти. Именно там, внизу, в пещере Каратан, среди миллионов мертвых тел, мы нашли временное убежище. Айван помог мне разобраться с устройством их саркофагов, которые по традиции должны были сохранять тело ушедших хаа-расшов нетронутыми тленом. Мест хватило не всем. Я не буду тебе рассказывать как люди, обезумевшие от страха, убивали себе подобных ради места в «гробу» которое возможно, только возможно, поможет им пережить катастрофу. Я мог бы объяснить их чудовищное поведение вирусом, завладевшим их мозгом. Но это не так… Мы приняли решение — спасти тех, от кого могло зависеть наше будущее и кого адмирал Уорлетт отправил на верную смерть: ученых, медиков, инженеров, техников.

Когда Хоуп стала удаляться от звезды, температура начала быстро падать. Единственным решением для тех, кому не хватило места в саркофагах, был уход в подземелья. Действовать нужно было быстро, а времени совсем не осталось. Мы использовали все ресурсы планеты, чтобы успеть. Для обогрева и выработки электричества была использована геотермальная энергия. Эту же энергию применили для питания ультрафиолетовых ламп, что позволило нам выращивать урожай. Постепенно соорудили базу, обустройство которой продолжалось много лет.

А потом настала тьма, едва рассеиваемая лишь светом звёзд, вспышками молний и вулканическими извержениями. К счастью, участок, на котором разместилась будущая база, а ныне пещера Каратан был защищен от любых последствий вулканической активности. Хаа-рашсы сделали все, чтобы защитить покой их мертвых предков. Но, соседство с впавшими в безумие призраками хаа-рашсов навсегда поселило в тех, кому удалось выжить, тревогу. Мы не могли рассчитывать ни на один замок, ни на одни двери.

Планета странник находится в 15 тысячах световых лет от Сигмы. Она не имела крупной звезды, вокруг которой могла бы вращаться, поэтому на ее движение влияли другие звезды. Она бродила по Галактике по стабильной орбите вокруг ее центра.

А после… спустя несколько десятков лет, как только стихла вулканическая активность, пришли люди. Не знаю, известна ли им была история погибшей планеты. Но они решили использовать ее как тюрьму для преступников со всей галактики. Они запустили процесс терраформации, который мы пережили лишь благодаря свойствам пещеры Каратан и новым саркофагам, что нам пришлось соорудить. Постепенно, допрашивая попадавших к нам людей, мы узнавали, как меняется мир. Шли годы, столетия, а мы оставались в нашем убежище, зная, что для нас нет выхода. Мы не должны были спастись, но мы выжили и теперь платим за это своим существованием.

Я молчала пораженная услышанным. Дамир, сколько же тебе довелось пережить…

Мне захотелось его обнять, поцеловать и заставить поверить, что все будет хорошо. По крайней мере, два первых пункта в моей власти исполнить. Он, ободренный моей инициативой, крепко прижал меня к себе и поцеловал в макушку:

— Я хотел, чтобы ты знала обо мне все. Не мог больше скрывать, — шепнул он мне на ухо.

— Теперь знаю, — я улыбнулась сквозь слезы, не желая разрывать таких теплых и уютных объятий, — то место, которое я видела во сне. Пещера с саркофагами. Оно ведь сохранилось? Оно все еще здесь?

— Оно под нами. Те, кто принял рапаш, покоятся глубоко внизу.

— Мне бы хотелось там побывать.

— Ты не боишься? — удивился Дамир.

— Я видела воспоминания Айвана. Они мертвы, и они спокойны, в отличие от других. Да, мне бы хотелось увидеть это место. И тех, кто после своей смерти поделился со мной кровью. Глупо бояться того, что неизбежно.

34

Казалось, что мы спускаемся вниз бесконечно долго. Сперва на лифте, построенном относительно недавно, потом по винтовой лестнице, оставшейся еще со времен колонистов, работавших в шахте по добыче кризона и, наконец, остановились над пропастью, которая выглядела, так как я и представляла себе из рассказа Дамира. Сейчас здесь было много света. С одной стороны на стенах тускло горели лампы, с другой, поблескивали камни, которые нас окружали со всех сторон.

— Кризон, — коротко пояснил Дамир, — здесь его тонны. Шахтеры едва успели прорыть сюда тоннель…

Ему не нужно было договаривать. Я и так все поняла. В погоне за добычей, бедняги нашли то, чего не искали.

— И куда теперь? — я вопросительно посмотрела на пропасть.

— Ты права. Нам именно туда, — генерал улыбнулся и подхватил меня на руки, — первый раз, когда я увидел пещеру, был слаб и болен, практически мертв. Но никогда не забуду того, что я ощутил.

Говоря это, он сделал шаг в пропасть и я невольно закрыла глаза от страха. Мы не падали… нет, мы всего лишь стремительно опускались вниз на чем-то вроде воздушного лифта. Без стен, пола и потолка. Когда я отважилась открыть глаза, то выдохнула, впечатленная скоростью полета и светом, что окружал нас со всех сторон. Его создавало бесчисленное количество драгоценных камней и металлов, которые содержались в недрах планеты.

— Еще немного и мы будем на месте, — шепнул генерал, потершись щекой о мои волосы.

Он не обманул. Спустя несколько секунд наш полет замедлился и вскоре Дамир мягко встал на обе ноги, подняв вокруг нас облако пыли.

— А теперь обернись, — улыбнулся он, опуская меня на пол.

Я тут же последовала его совету и ахнула от восхищения. Все вокруг сияло, сверкало, переливалось немыслимыми сочетаниями цветов. Картинка мне была знакома по воспоминаниям Айвана. Но одно дело подсмотреть чьи-то сны, и совсем другое видеть все самому.

Когда глаза привыкли к свету, я начала различать слабые очертания продолговатых предметов, стоящих друг от друга на расстоянии нескольких метров. Их было тысячи! Десятки тысяч. Они располагались в произвольном порядке, отделенные друг от друга камнями в форме деревьев различных размеров форм и цветов. Сосредоточив внимание на одном из каменных листьев, я заметила, что оно слегка шевельнулось и как будто потянулось ко мне.

— Они… живые? — предположила я, определенно что-то почувствовав.

— Они произрастают из недр и увеличиваются с новым оборотом планеты, отсчитывая каждый год отсутствия хаа-рашса в этом мире. Так сохраняется память об ушедших добровольно.

— Удивительно, — прошептала я, — здесь чувствуется покой и безмятежность. Мне кажется, что даже мое сердце перестало биться, чтобы не нарушить это безмолвие.

— Ты чувствуешь то же, что и я, впервые оказавшись здесь, — он подал мне руку, — хочешь их увидеть?

Я лишь кивнула и сделала шаг к генералу. Он улыбнулся, и подвел меня к одному из саркофагов. Сметя ладонью пыль, осевшую на его прозрачной крышке, я с любопытством всмотрелась, стараясь увидеть то, что внутри.

— Почему их тела поддерживаются в таком хорошем состоянии? — удивилась я, — ведь они давно ушли.

— Для хаа-рашсов считается кощунственным, если даже малая их частица окажется уничтоженной, — пояснил Дамир. — Именно поэтому вирус оказался губителен для расы. Он не просто разрывает на части их сущность. Он разрушает все устои, традиции и таинства, соблюдаемые на протяжении многих тысячелетий.

Слушая пояснения генерала, я всматривалась внутрь, различая очертания довольно мощного тела гуманоида с бронзовой кожей, широким ртом, чуть приплюснутыми ушами и глазницами, раза в два больше человеческих. Сейчас глаза были прикрыты веками без ресниц, гораздо темнее остальной кожи. На черепе отсутствовал волосяной покров, его украшало что-то вроде короны… Я присмотрелась, и с удивлением поняла, что это не украшение, а часть черепа. Что-то вроде нароста.

— Символ принадлежности к древним родам, — пояснил генерал, — у них строгая иерархия. Размер и форма такой «короны» поясняет их статус и влияние в обществе. Думаю, на сегодня достаточно. Я провожу тебя в комнату.

Я не возражала, все еще находясь под впечатлением от увиденного. Наш путь назад занял куда меньше времени. Перед моей комнатой генерал остановился, притянул меня к себе и страстно поцеловал.

— Люблю тебя, — шепнул в губы и ушел.

— Он здесь, — я обернулась на голос Айвана. До того, вымотанная и уставшая после прогулки вниз, я просто сидела в оранжерее, держа на руках выздоравливавшего Тотошку, которого мне захотелось взять на прогулку. Он, поелозив у меня на коленях, зевнул и уснул. До появления существа мне было почти хорошо.

— Кто? — отстраненно думая о своем спросила я.

— Тот человек. Из ваших снов. Я хорошо его запомнил. Кажется, его зовут Ад-ри-ан.

Имя, произнесенное Айваном по слогам, едва не заставило меня вскочить. Но, вовремя вспомнив про Тотошку, я осталась на месте, не желая тревожить сон настрадавшегося любимца.

— Генерал не хотел, чтобы вы узнали об этом, — добавил Айван. — Он отдал приказ — не рассказывать вам о новых гостях базы.

— Гостях? Но почему же вы решились нарушить его приказ? — поинтересовалась я.

— Потому что знаю — рано или поздно, но вам придется встретиться лицом к лицу с вашими страхами. Лучше если это произойдет до того, как генерал решит убить вашего обидчика.

— Он не станет этого делать! — возразила я, но тут же что-то внутри подсказало, что я сильно ошибаюсь. Я не рассказала Дамиру об изнасиловании… Он не может знать. Или знает?

— Он знает, — словно бы прочитав мой вопрос, ответил Айван, — Влюбленный мужчина чувствует всегда, если его женщину обидели.

— Черт! Я не могу допустить кровопролитья — я все-таки встала, осторожно держа порыкивавшего во сне питомца.

— С этим вы немного опоздали, — заметил Айван. — Кровопролитье состоялось, оно было не столь масштабным и угрожающим, как вы могли бы опасаться. Наверное, генерал все еще не решил — стоит ли ему убивать пленника или его можно использовать…

Я не могла больше этого слушать, даже боясь предположить, как можно было использовать пленника. Или его труп.

— Шания, куда вы? — донесся до меня голос Айвана.

— Сперва в свою комнату, — безучастно сообщила я, — нужно устроить Тотошку. А потом… Мне нужно к Виларду. Мне нужно знать…

— Вас не пустит охрана, — возразил Айван.

— Не будут же они стрелять на поражение? — ответила я не совсем уверенным голосом.

— Вы уверены, что вам это необходимо?

— Более чем. Я должна кое-что узнать.

— Не буду спрашивать, что же вам так важно узнать у того, кто вас… обидел. Простите, если напоминаю о неприятных фактах вашей биографии, — добавил Айван, — наша раса долгое время не сталкивалась с подобным видом преступления. Его последствия могут быть губительны и для жертвы и для агрессора. Страдает, прежде всего, наша Ат-ри-ния. Уже после, когда появилось большое число смесков с нашей кровью, мы поняли, что ассимиляция не всегда благо. Но, мой краткий экскурс в прошлое не отменяет того, что вам будет сложно попасть в камеру к пленнику.

— Мне нужно это сделать, — настаивала я, хотя не понимала, как Айван может мне в этом помочь.

— Что же, я проведу вас к нему.

Я резко остановилась, пораженная внезапной мыслью:

— Он инфицирован?

— Ему не была введена кровь хаа-рашсов, если вы об этом. Он все еще находится в зоне риска.

Мы спустились на два уровня вниз, к моему удивлению никого по пути не встретив, а затем, Айван повел меня через многочисленные сплетения пещер и вентиляционных шахт. Без своего помощника я бы никогда не смогла зайти так глубоко и проникнуть практически в сердце базы. Точнее, если судить по ощущениям, это был скорее уровень желудка. Я брела уже больше получаса, спотыкаясь на неровной поверхности, покашливая от тяжелого спертого воздуха, щедро сдабриваемого паром, просачивающимся из бесконечных труб. Айван был рядом, точнее, рядом мелькал сгусток тени, чуть темнее, чем пар.

— Вот сюда, — наконец показал мне Айван куда-то вниз, на решетку, сквозь которую был виден свет. — Но сначала выйду я.

«Вышел» он без труда, чего нельзя было сказать обо мне. Все-таки сказывалась сытая жизнь без тяжелых физических нагрузок. Однако, вопреки собственным опасениям, я не свалилась тяжелым кулем, а, довольно легко и практически бесшумно спрыгнула на пол. Впрочем, осторожность была излишней. Двое охранников лежали на полу без всякого желания меня схватить.

— Они живы? — обеспокоилась я.

— Без сознания, — пояснил Айван, — но я вынужден вас просить не распространяться об этой моей способности.

Я согласно кивнула и, пошарив в карманах охранников, извлекла карточку, надеясь, что именно она поможет мне попасть внутрь. Проведя ее по сканнеру, я замерла перед дверью, ожидая пока она откроется, и… Черт, я была не готова к этой встрече. Лазая где-то там, в пещерах, преодолевая расстояние, я не думала, что скоро мне придется столкнуться лицом к лицу с моим персональным кошмаром. Всего лишь одним из… Но существенным.

Когда я вошла в камеру, меня охватило чувство дежа вю. Вот только теперь все было с точностью до наоборот. На холодном каменном полу сидел мужчина. Его одежда была в беспорядке, точнее, на брюках виднелась грязь, порванная рубашка лежала рядом с кроватью, волосы слегка влажны, и я поняла, что совсем недавно он пользовался умывальником. Он не поднял взгляд на дверь, а я не знала, как привлечь к себе внимания. Я вообще не знала, как вести себя с ним. Поэтому решила сделать все, чтобы этот разговор побыстрее завершился.

— Здравствуй, Адриан.

Он тут же поднял голову, его цепкий взгляд задержался на моем лице, обшарил фигуру и замер где-то на уровне шеи. Не хочет смотреть мне в глаза?

— Жива! — сам себе сказал он.

— Ты удивлен? Я думала, что генерал тебе сообщил, — произнесла я, чувствуя себя не в своей тарелке. Скорей бы покинуть это место и этого человека.

— Я хотел в это поверить, но считал очередным способом допроса — он слегка потянулся, возможно, чтобы расправить затекшие мышцы, а я подавила желание отшатнуться от него. Надеюсь, что он не заметил моего порыва. Хотя, «не заметил» это не про Виларда.

— Зачем ты здесь? — стараясь собрать волю в кулак спросила я.

— Разве генерал тебе не сказал? — он усмехнулся, с какой-то болезненной гримасой.

Я не ответила, не желая, чтобы он знал, что я пришла сюда тайно и совершенно одна. Не считая, разумеется, Айвана.

— Чего же тут не понять? — в голосе Адриана появилась издевка.

— Я убийца твоего брата, ты насилуешь меня, потом спасаешь жизнь и, наконец, прилетаешь на эту Богом забытую планету. Зачем, Адриан?

— Потому что должен, — его взгляд стал упрямым, — к тому же, я получил твое сообщение и те документы, которые ты просила сохранить. Ты рисковала. Особенно, посылая их с этой… Датти? Платиновая блондинка, мозгов как у курицы, в сексе визжит как резаная?

— У нее не куриные мозги, — я действительно обиделась за свою бывшую коллегу, которая, как оказалась, все же, несмотря на риск, выполнила мою просьбу и сохранила у себя документы, пока не смогла отдать их Виларду. Это, собственно говоря, все, о чем бы я хотела узнать от Адриана. Ну, кроме того, какого черта он все же сюда прилетел.

— Ты рисковала, — повторил Адриан, — я мог бы передать их им.

— Но не отдал, — у меня не было твердой уверенности. Отдавая файлы Датти, с последующей передачей их старшему Вилларду, просила убедиться, что за ней не ведется наблюдение, и что он не причастен к заговору. Судя по всему, она убедилась. Хотя на счет ее методов мы могли бы поспорить. Впрочем, не мне ее судить.

— Нет, не отдал, — он все еще сидел, а я возвышалась над ним, но под этим взглядом чувствовала себя маленькой и беззащитной. Потом, напомнив себе, что дверь недалеко, снова воспаряла духом. — Ими сейчас занимаются мои люди. Надежные люди.

— Почему ты не рассказала мне все до…, - он помялся. А мне было странно смотреть на этого мужчину, которого раньше никогда не видела ни смущенным, ни нерешительным, — до того, как я сделал это с тобой.

— Нас слушали. Если бы я призналась за что убила Рейна, у них были бы доказательство того, что файлы получила я. Они бы нашли Датти. Они бы не дали покоя никому из тех, с кем я когда-то общалась. И, возможно, у них бы все вышло. А так, у них были лишь предположения. Они даже в открытую не могли бы мне ничего предъявить.

— Кроме убийства Рейна, — жестко напомнил Адриан.

— Кроме убийства Рейна, — эхом повторила я, почувствовав в горле спазм, и продолжила, — мне жаль, что так случилось. Более того, все, что произошло потом, я воспринимала как заслуженное наказание. Тебя, генерала Росса, тех двух ублюдков в подвале…

— Они больше никому не причинят вреда, — глаза Адриана блеснули, — И, кстати, генерал Росс был обвинен в коррупции.

— Его посадили в тюрьму? — неужели сообщники могли такое допустить?

— Не совсем. Он был буквально сломлен гнетом обвинения, и чтобы сохранить остатки чести выстрелил себе в висок. Поступок, достойный офицера.

— Неужели он решился на такое сам? — удивилась я.

— Не знаю, может быть, ты назовешь меня психом, но мысль, что кто-то кроме меня посмел до тебя дотронуться, вызывает во мне приступ неконтролируемого желания убивать.

— Ты псих, — послушно повторила я.

— Вот видишь, какая мы чудесная пара? — он искренне улыбнулся, и теперь уже смотрел на меня с интересом, особенно уделяя внимания лицу и груди

— Мы не пара, — отрезала я, — тебе не нужно было сюда лететь. Это бесполезно.

— Я вытащу тебя отсюда, — его тон стал жестче, а взгляд пристальнее.

— Я никогда не покину эту планету — отрезала я, понимая, что мне пора. И уже давно.

Я повернулась к нему спиной, желая еще раз доказать самой себе, что не боюсь этого человека. Все, что мне от него было нужно, я узнала. А дальше… Я его сюда не звала.

Разумеется, во мне говорили застарелый гнев и обида. Возможно, когда эмоции от первой встречи немного схлынут, я ужаснусь судьбе этого человека, ведь он здесь из-за меня… Если ему верить. Но, до сих пор он еще, ни разу меня не обманул, как это ни странно.

— Неужели секс с генералом настолько хорош, что ты перестала думать головой? — я покраснела и сжала ладони в кулак. А он… Он внезапно оказался слишком близко от меня. Настолько близко, что я чувствовала исходящее от его тела тепло.

Наверное, у него жар…

Между тем, он дотронулся до моего плеча. Легонько провел пальцами по руке, но я тут же сбросила его руку, не желая чувствовать эти прикосновения. На миг увидела его взгляд, такое странное, и совершенно чуждое выражение глаз, на всегда самодовольном, циничном лице. Печаль, тоска, раскаяние, надежда… Промелькнуло и исчезло, и на меня снова смотрел старый добрый Вилард, которого я едва терпела рядом с собой.

— Не смей меня оскорблять! Не тебе меня судить… в этом вопросе.

— Разумеется, — мягко произнес Адриан и снова улыбнулся. Эта улыбка могла вывести из себя кого угодно, — я тебя не осуждаю. Напротив. Ты женщина, которой пришлось выживать в нечеловеческих условиях. Генерал же… обладает достаточной властью, чтобы тебя защитить. В этой стае он самый крутой самец.

— Столько патетики. А он всего лишь дал тебе по морде, — насмешливо сказала я, с каким-то мрачным удовлетворением отмечая, как изменилось его лицо, в глазах застыл холод. Он подался ко мне, еще ближе, и я почувствовала в этом движении угрозу. Вряд ли он посмеет причинить мне боль. Однако инстинкты советовали бежать. Но… все произошло неожиданно и странно. Мне показалось на миг, что я теряю сознания, а потом… Нечто заставило Виларда отшатнуться, с силой впечатав его в стену. А затем… я увидела рядом с Вилардом себя, и в то же время я стояла здесь, у самой двери. Та, другая была моей копией, достаточно бледной, почти прозрачной, больше похожей на призрак. Ее лицо выражало ненависть и желание. Я знала это желание, чувствовала его сама, здесь и сейчас. Желание причинить боль. Конкретному человеку. И та, что склонилась над моим…

Враг! Он твой враг!

Она стала его душить. Медленно, со знанием дела, даже не скрывая того, что ей это нравится. А Вилард, задыхаясь и пытаясь вздохнуть, безуспешно пытался вырваться из объятий смерти.

35

Души меня — я заслужил.

Души меня — мне нет прощенья!

Души меня — я год в аду прожил!

Души меня — продли мученье.

За сны, где видишь лишь кошмар, прости.

За слезы, что текут из твоих глаз.

За боль. За то, что вовремя не смог спасти.

За злость, что черной пеленой накрыла нас.

Жанна Долгова

Я словно потеряла способность слышать, дышать, говорить. Просто замерев, полностью выпав из реальности, стояла и смотрела как некто, похожий на меня душит Виларда. Мои руки, словно будучи руками убийцы, ощущали жар чужой кожи, беззащитность шеи, которую было так легко сжимать, мешая жертве сделать глоток драгоценного воздуха.

Она его убьет… Но, неужели, она сильнее взрослого мужика, который шутя справился когда-то со мной?

Со стороны Адриана раздался хрип, я заметила его движение рук, будто он пытается убрать со своего горла ее руки. Ее или мои?

Я все еще не могла преодолеть охватившее меня оцепенение, как вдруг дверь в камеру отворилась, и ворвался генерал Вейн. Ему хватило мгновения, чтобы оценить происходящее. Он метнулся ко мне, и, сжав мои плечи, произнес:

— Шания! Перестань! Остановись, Шания! Ты его убьешь!

Я не могла понять, как я могу остановить это? Ведь я здесь, а Вилард умирает там? Я отчетливо увидела его глаза с красными прожилками сосудов, побагровевшее лицо, недоуменный взгляд, устремленный на меня. Он тоже ее видит? Или она лишь создание моего больного воображения. И все, что здесь сейчас происходит — бред?

— Шания! — меня встряхнули, но картинка перед глазами не изменилась. Адриан по-прежнему умирал. И тогда…

Расплывчатая фигура метнулась в сторону Виларда и буквально отбросила от него меня… моего двойника? Фигура имела очертания… генерала? Он был здесь, со мной, обнимая меня за плечи и стараясь успокоить, и в то же время там, рядом с Вилардом и тем, что на него напало.

— Я не буду возражать, если ты его убьешь, — прошептал мне Дамир. — Но только если это будет твое осознанное решение. Слышишь? Твое, а не твоего взбесившегося подсознания, которое ты пока не можешь контролировать. Твой фантом можешь сдержать лишь ты сама!

— Это не я! — я выдохнула, обрадованная уже тем, что смогла сбросить с себя оцепенение. Хотя бы частично.

— Скажи это ему! — отрезал генерал, указав на красного от напряжения и недостатка воздуха Виларда, который, стоя на коленях, держался за горло, хрипло дыша и кашляя. А две полупрозрачные фигуры словно слились в одну в самом углу камеры. Та, что была похожа на генерала, крепко держала в объятиях… меня, настойчиво сверля ее взглядом белесых глаз. Мой же фантом никак не желал успокаиваться. Я все еще чувствовала его желание приносить боль и смерть. Пока только Виларду, но в моей жизни и без него было достаточно жертв.

— Что это? Что со мной? — я почувствовала, что меня трясет от страха и абсурдности всего, что происходит.

— Я тебе все объясню. Чуть позже. А сейчас — уходим отсюда. Тебе нужно вернуться в твою комнату. Там и поговорим.

Он поднял меня на руки и повернулся к двери, небрежно бросив Виларду:

— Я распоряжусь, чтобы тебя осмотрел врач.

Нас остановил хрип, затем какой-то шум. Адриан встал, опираясь о стену. Его взгляд был направлен на меня. Откашлявшись, он сделал вдох:

— Заслужил, — это все, что он сказал, прежде чем за нами закрылась дверь.

— Что со мной? — генерал шел по бесконечным переходам, отпугивая взглядом встречных сотрудников, и я чувствовала себя крайне неудобно, находясь у него на руках. Но несколько раз сделав попытку освободиться, и встретив его сопротивление, смирилась и решила подождать до своей камеры.

— Я же сказал — потом, — довольно резко ответил он, и я замолчала. Нет, я не была на него обижена. Напротив, даже благодарна, учитывая, что Дамир не дал мне совершить убийство. Но все же, я чувствовала его недовольство и злость. По-моему даже мной.

Наконец, мы пришли. Меня опустили на пол. Захотелось забежать в камеру и захлопнуть двери прямо перед носом генерала, но все-таки здравый смысл взял свое, и я, опустив голову, поплелась к столу, на который и облокотилась.

— Молчишь? — генерал прошелся по комнате. Нет, он не сжимал кулаки, на его лице не дрогнул ни один мускул, и в то же время я чувствовала его бешенство. Черт!

— Я уже задала вопрос, — напомнила я.

— Ах, да! Вопрос! — он подошел ко мне и положил обе руки по бокам от меня. Я оказалась в плену, и если бы ему пришло в голову приблизиться, мне пришлось бы полностью лечь на стол. Заманчиво, но не сейчас. Что-то мне совершенно не до постельных утех. — Что ты делала в камере у задержанного?

— Хотела поговорить, — я честно посмотрела на генерала. Здесь мне совершенно нечего скрывать.

— Тебе хотелось с ним поговорить? — генерал на секунду запнулся, а затем очень мягко, а от того более пугающе продолжил. — О чем же?

— Мне нужно было знать, что он сделал с файлами, обличающими преступников, которые я ему оставила.

— Ты? Оставила ему файлы? — вкрадчиво спросил Дамир.

— У него достаточно власти и средств, чтобы дать им ход, — я замялась, — к тому же, на тот момент у меня не было других идей. Я только что узнала, что мой жених, мужчина, от которого я жду ребенка, уничтожил мою семью, мне пришлось бороться с пиратами, которые на самом деле оказались заговорщиками, я… всю ночь думала, что же мне делать и боялась подвергнуть опасности тех, кого знала.

— А его не боялась? — генерал поднял бровь, — это было рискованно. Ты, полагалась на этого человека? Ты не могла не понимать, что отдай он документы твоим врагам — тебе конец.

— Я рисковала, конечно. Но, подумав, решила, что он, в отличие от Рейна, в заговоре не участвует. Слишком независимый и сволочной. Таких нельзя контролировать.

— Ты фактически отдала ему в руки свою жизнь! Вручила на блюдечке! А потом, взяла пистолет и выстрелила его брату в голову?

— Да, — я опустила голову, чтобы не видеть пронизывающий взгляд.

— Ты ненормальная!

— Я этого не отрицаю, — к чему оправдания и лишние слова? Я виновна. Я ответила за свое преступление, попав на Утлагатус. А Адриан, заполучив файлы мог делать с ними все, что захочет. Возможно, с моей стороны это была своеобразная индульгенция? Посылая ему документы, я не планировала убийство его брата. Даже не думала об этом. Просто ненавидела того в душе и желала его наказать. А, схватившись за оружие, вдруг поняла, что поступаю правильно. Иначе… Иначе не смогу дальше жить, смотря в глаза убийце моей семьи и каждый раз сожалеть о том, чего не сделала.

Дамир прав, я ненормальная! Дать врагу против себя оружие, и рассчитывать… Вообще на что-то рассчитывать…

— Посмотри на меня! — попросил генерал, и когда я этого не сделала, он взял меня за подбородок и приподнял мое лицо к своему. — Это либо верх цинизма, либо тебе было плевать на свою жизнь.

— Думай, что хочешь, — я отвернулась, и постаралась слезть со стола. Он не дал, по-прежнему напирая на меня, — пусти!

— Это еще не все, — он вздохнул, — почему ты не спрашиваешь больше о том, что произошло в его камере?

— Ты сам мне все расскажешь, — что я должна была ответить? Что безумно боюсь правды?

— Ты видела, сколько в пещере, в которой мы находились, кризона?

— Да, огромное количество. Хорошо, что о нем никто не знает извне. Иначе, страшно предположить, что могло бы стать с планетой… всеми нами, и Союзом.

— И все же, об этой планете известно уже на протяжении многих столетий. Здесь была колония, пусть она уничтожена, но о ней знали задолго до терраформации. Не забывай, адмирал Уорлетт, лишившись сына, заполучил образцы крови хаарашсов. Сложно себе представить, как он мог ими распорядиться. Хотя, зная его, могу предположить, что дальше фантазий о «вечной жизни» и всемирном господстве он не пошел. Насколько я понимаю, его знания никак не сказались на развитии Галактики. Но вернемся к кризону. Этот металл, не позволяющий фантомам хаа-рашсов покидать пещеру Каратан. Это наше единственное оружие против них. Кризон и…, - он взглянул на меня, — кровь тех хаа-рашсов, кто умер и находится в саркофаге. Но, как ты уже знаешь, кровь дает очень странный эффект. Она не позволяет фантомам проникнуть в наши тела, и, вступив во взаимодействие с нашим ДНК, становится не только лекарством, но и своего рода ловушкой для нас. Мы, приобретая некоторые возможности хаа-рашсов, получаем уязвимость от вируса, который их уничтожил. Но, все же оставаясь людьми, способны, в отличие от уничтоженной расы, бороться с этой напастью.

— То, что произошло со мной рядом с Вилардом — последствие введения крови хаа-рашсов в мой организм? — спросила я.

— Да.

— Я схожу с ума? У меня шизофрения?

— Ничего из того, с чем бы ты ни была в силах справиться. Я тебе помогу. Сам через это прошел когда-то.

— Значит, это и правда был ты? Там, в камере? — я всматривалась в его лицо. Зачем? Просто хотела уловить изменения. Знала, что они будут едва заметны, если он мне решится показать себя… всего себя.

— Да.

— Покажи мне его… твой фантом. Ты ведь так его называешь? Он тебе подчиняется? Он часть тебя?

— Столько вопросов… Никогда не думал, что тебе захочется увидеть эту мою сторону. Фантом не одно целое со мной. Он другой… Не хуже. Не лучше. Когда-то он меня пугал. Но долгое время он был тем, кто позволил мне продержаться в этом месте.

— Как брат-близнец? — подсказала я.

— Скорее, как симбиот-паразит, — усмехнулся генерал. И тут же по его лицу прошла едва заметная рябь, и на меня воззрился совершенно другой человек. Нет, лицо было как у Дамира, его цвет глаз, голос, но…

— Полтысячелетия вместе, а все еще паразитом называет. Наверное, я должен обидеться, — и я снова оказалась в плену рук. На этот раз объятия были жесткими, а улыбка, осветившая лицо генерала, была хищной и очень собственнической. — Ты знаешь, что это я увидел тебя первым?

Я отрицательно мотнула головой, хотя подозревала, что в принципе, ему мой ответ не нужен.

— Раса Айвана оказалась слаба, несмотря на все их могущество. А человек, такая зараза, что становится лишь сильнее от того, что способно погубить других. Твоя подружка, — он провел по моему телу рукой, и я слегка вздрогнула, — еще слаба. Ею двигала злость и ненависть. Со временем ты научишься ее подчинять. Кто знает, возможно, тебе понравится…

— Ты о чем? — я отстранилась. Почти.

— Он мои чувства и слабость, я его сила и ярость, — трудно было не уловить насмешку.

— Ты как Айван? Можешь жить вне тела? — он, несколько секунд понаблюдав за моими неловкими попытками освободиться, все же пошел мне на уступки. Я снова оказалась свободной, но все равно ощущала дыхание Дамира на своих волосах. Наверное, это не беспокоило бы меня так сильно, если бы мне не было известно, что сейчас рядом со мной его двойник-фантом.

— Нет. Не могу, — он вздохнул, — лишь существовать, несколько минут, как было с тобой в камере. Не более того.

Он склонился к самому уху и, опалив его жаром дыхания, произнес с ухмылкой:

— По крайней мере, пока живо это тело.

— Как видишь, нам никогда не бывает скучно вдвоем, — мрачно заметил генерал, беря тело под контроль. Выражение лица тут же изменилось. Насмешка ушла из глаз, уступив место теплу и нежности. И я тут же успокоилась, невольно поражаясь, насколько же привыкла к этому нелюдимому, любящему и хмурому мужчине. Но если тот, другой его часть, значит, я приму и ее. Хотя, я в этом просто уверена, мне не раз захочется огреть его чем-то тяжелым по голове… Для скорейшего налаживания контакта и расстановки приоритетов, так сказать.

— Почему ты раньше не рассказал мне о фантоме?

— Не хотел тебя напугать. Думал, что у нас еще есть время. Надеялся, что, возможно, ты так ничего и не узнаешь. Боялся, что ты будешь видеть во мне урода.

— Глупый, — я положила голову ему на плечо, он потерся небритым подбородком о мою макушку.

— Спасибо, — тихо шепнул Дамир, и прижал крепче к себе.

— Он не способен тебе навредить? Эти его намеки? — я замялась.

— Он делает эти намеки с первого дня своего существования. Думаю, ему доставляет удовольствие держать меня в постоянном напряжении.

— Но что мне теперь делать… с моим фантомом?

— Постарайся не выходить никуда без меня, быть спокойной и собранной. Онаеще слаба. И вот, — он достал из кармана и протянул мне кулон из кризона с камнем, напоминающим восьмигранный бриллиант ярко алого цвета.

— Розэит — ты видела его, когда мы спускались в пещеру Каратан. До того, как уничтожили колонию на Хоуп, здесь было добыто всего несколько килограмм. И, как ты понимаешь, не все они дошли до Сигмы. Один из самых редких и исключительных типов драгоценного камня во внешнем мире. Он был назван в честь первого колониста, который случайно обнаружил его в партии кризона.

— О, я слышала об этом камне. Но никогда не думала, что он был добыт именно на Утлагатусе… Хоуп. Говорят, если собрать вместе весь найденный на сегодняшний день розэит — он едва ли заполнит стакан.

Я пораженно рассматривала кулон. Как странно. На Сигме за него легко могли бы убить, или продать душу. А здесь, это средство держать под контролем свою вторую взбесившуюся половину.

— У тебя будет возможность научиться управлять фантомом. А я всегда буду рядом.

Он поцеловал меня, и прошел к двери. Я, помявшись немного, все же его остановила:

— Как ты собираешься поступить с Вилардом?

— Это твой недруг, — напомнил мне генерал, — тебе решать его судьбу. И, кстати, когда появится Айван, передай ему, что я буду чрезвычайно рад с ним побеседовать.

Я кивнула уже в закрытую дверь и резко повернулась к стене у кровати. С некоторых пор я остро чувствовала присутствие рядом с собой бестелесного гостя.

— Вам также показалось, что в его словах скрыт резкий негатив и неодобрение моего поступка? — Айван проявился не сразу. Сперва показалась часть, которую можно было принять за голову, будто он выглядывал из самого пространства, чтобы убедиться в собственной безопасности. Затем появилась остальная часть полупрозрачного тела. Наблюдая за этим, мне стало казаться, что существу эта своеобразная игра в прятки доставляет удовольствие. Интересно, что его в этом мире еще способно развеселить. Учитывая прошлое его расы, думаю, что не многое. И все же, в некоторых вопросах он вел себя как подросток.

— Вы опасаетесь гнева генерала? — улыбнулась я.

— О, разумеется, нет. Всему виной наше непреодолимое различие взглядов, обусловленное менталитетом, воспитанием, возрастом и опытом. Особенно четко это прослеживается в отношении жизненных приоритетов и… чувственной сферы.

Почему-то до сих пор я ни разу не задумалась о том, что хаа-рашсы были любимы и любили, возможно, страдали из-за неразделенной любви. Я воспринимала их как древних могущественных, бестелесных и довольно несчастных, но достаточно самоуверенных существ, в один миг потерявших все в результате ненависти тех, кого сами же создали.

— Скажите, Айван. Вы когда-нибудь любили? — вырвался у меня вопрос.

— Насколько я успел понять, из того что вы вкладываете в понятие «любовь», то нет. В моей жизни была избранная родом… женщина. На нашем языке ми-лани. После окончания моей службы я должен был бы соединиться с ней и создать новую ветвь рода, древо которого простиралось на сотни ответвлений. Я оттягивал этот миг, не желая так рано покидать корабль и любимое дело.

— И вы никогда не увлекались кем-то. На корабле?

Мне показалось, что он покачал головой:

— На корабле не было лиц противоположного со мной пола. А однополые отношения нашей расой не приемлемы.

— Женщины не служили на корабле? — удивилась я.

— Все из-за нашей специфической физиологии, — пояснил Айван, — полет может продолжаться от половины до двух декад. Этот период иногда совпадает со стадией, которую переживает мужчина хаарашс на пути к вхождению в силу. Наш организм на несколько дней становится ядовитым для наших женщин. Мы способны их убить, даже нанеся случайную царапину, не говоря уже о более близком контакте. Возможно, это одна из причин, почему некоторые из нас стали искать себе временных партнерш среди других рас.

— Неужели с женщинами других рас риск уменьшается? Или они нечувствительны к яду? — удивилась я.

— Их не так жалко, — признался Айван и, видя мою реакцию, продолжил, — да, мы действовали часто как завоеватели, и не всегда были лояльны с теми, кто оказался в нашей власти. Теперь, вы, наверное, считаете что все, что с нами произошло справедливо?

— Я не та, кто может кого-то судить. И вы это знаете, раз побывали в моих снах.

Айван на несколько минут замолчал, а я не стала прерывать тишину, воцарившуюся в комнате. Наконец, с неприсущей для существа нерешительностью, он произнес:

— Я хочу чтобы вы знали, Шания. Если бы произошло чудо, и я бы обрел свое тело, то скорее предпочел бы принять рапаш, чем навредить вам даже прикосновением.

Это неожиданное признание невероятно меня смутило, но отвечать мне не пришлось. Айван исчез.

36

— Что ты, мать твою, с ней сделал? — это было первое, что услышал генерал, войдя в камеру к Адриану Виларду. Хриплый рык раненого и взбешенного животного. Пленником занимался врач, пожилой дородный мужчина в очках с густой бородой. Он всегда выглядел старше и солиднее их всех. Быть может потому, что прибыл на Хоуп уже пожилым человеком. Таким и остался.

— Добрый день, доктор Касл, — игнорируя вопрос, поздоровался с врачом Дамир, — как ваш пациент?

— Неплохо, — док вымыл руки и сложил в небольшой кожаный чемоданчик перевязочные материалы, — переломы ребер, обморожение тканей и сотрясение устранили. Горло нужно будет поберечь, а в целом, состояние пациента удовлетворительное.

— Благодарю вас, док. Можете быть свободны, — распорядился генерал, и, дождавшись пока в камере они с пленником останутся вдвоем, взял грубый деревянный стул, и сел на него верхом напротив Виларда. Раненый смерил своего тюремщика злым взглядом и повторил вопрос, вложив в него всю свою ненависть и боль.

— Она стала частью этой планеты. К сожалению, никто бы из нас не выжил, останься мы такими как прежде.

— Что за бред! Это тюрьма сделала вас всех безумцами? Но она причем? В чем она была виновата?

— Ты задаешь мне вопрос, на который мог бы ответить сам, — генерал подавил вздох. Он устал. Груз ответственности, что он взвалил на себя полтысячелетия назад сейчас давил как никогда. Как бы он хотел забрать Шанию, угнать корабль и улететь с ней далеко. Там, где бы ей ничего не угрожало, где бы она не зависела ни от него, ни от обстоятельств, и где бы он смог доказать свою любовь.

— Значит, у нее от тебя нет секретов?

— Секреты есть у всех, — ответил Дамир, — и я допускаю, что Шания о многом умалчивает. Но она искренна со мной, мне этого достаточно.

— Она тебя сильно зацепила? Или же ты просто решил воспользоваться ситуацией? Она так беззащитна, легко навязать ей свою страсть, которую она не может отказаться принять. Возможно, ты ее спас. Но это не значит, что ей придется платить за это всю жизнь.

— Легко было тебе, разрушить ее хрупкий мир, подчинить своему желанию, изнасиловать. А мне всего лишь пришлось собирать ее жизнь из осколков.

— Я ее люблю, — с нажимом произнес Вилард, — и рано или поздно добьюсь, что она меня примет и простит. Я готов ждать сколько угодно, и сделать для этого все. Кем бы она ни стала! Что бы ты с ней не сделал! Помочь ей сбежать, уничтожить врагов, тем более что это те же люди, что погубили моего брата. Вот видишь, я не скрываю от тебя своих планов. Все честно!

– Вижу, ты вообще честный парень, — улыбка на лице Дамира была способна напугать, но Вилард давно уже перешел черту между страхом за жизнь и презрением к смерти.

— Ты держишь ее в плену! Что бы ты там ни думал, для нее ваша база та же тюрьма. Я знаю эту женщину и знаю то, как она чувствует и мыслит. — Адриан сжал ладони в кулаки. Генерал проследил за его движением и склонил голову на бок. Он понимал, что провоцирует пленника, пытаясь того взбесить. Для чего? Возможно, чтобы их противостояние закончилось как можно быстрее. Одним ударом.

— Ты ее не получишь. Никогда. А теперь отдыхай, восстанавливайся. Завтра у тебя трудный день.

Генерал поднялся, и уже не слыша слов в ответ на свою реплику, вышел из камеры.

— Айван, вы можете показаться. Вы ведете себя как ребенок, — в голосе Дамира были слышны нотки раздражения. Он подозревал, что существо получает какое-то извращенное удовольствие от происходящего. Извращенное, по человеческим меркам.

Идти по коридору разговаривая с пустотой для генерала было вполне обычным делом. Он всегда мог связаться с фантомом, когда-то даже настоял на этом условии их странного сосуществования и сотрудничества.

— У нас проблемы, — существо не посчитало нужным проявиться, а у генерала не было настроения играть в его игры. Голос был тихим, но кто захочет, сможет услышать всегда. Поэтому быстрым шагом он направился к лифту. — Слишком много в последнее время незащищенных гостей. И ониэто чувствуют. Как вы думаете, долго ли ихсможет сдержать преграда из кризона?

— Вы предлагаете мне инфицировать всех? — генерал нажал на кнопку и лифт понесся вниз.

— Я предупреждаю об угрозе, — парировал Айван. — Для меня наше сотрудничество не пустой звук. Этих людей здесь быть не должно. Иначе, безопасность нашего ледяного ада я не гарантирую.

— Я не могу просто выставить их на улицу. Им стало известно слишком много, — генерал невольно подумал о чудаковатом профессоре истории. Пожалуй, единственном, вызывавшем у него искреннюю симпатию из тех, кто пришел под стены его базы добровольно.

— Тогда вы погубите всех. И ее тоже, — добавил Айван. — Что будет, когда еефантом схлестнется с чужим? Я могу вам сказать. В отличие от ваших человеческих тел, ваши фантомы способны сражаться с угрозой. И это было не раз доказано на протяжении сотен лет. Но фантом Шании ей не подчиняется. Она им не управляет. Она действует на уровне инстинктов, рефлексов. И что произойдет, когда хаа-рашс увидит в ней угрозу или вожделенную цель? Он ее уничтожит, выпьет полностью. Вы не представляете, как она вкусна для моей расы. И если они не смогут сделать ее носителем, она станет едой!

— Она мне никогда не простит смерть своей группы.

— Но останется жива, — возразил Айван, — и если у вас к ней чувства…

— Вы хотите знать, что я чувствую к ней? — Дамир нахмурился. Его раздражал этот разговор, а больше всего то, что он не видел приемлемого выхода. В любом случае, ответственность за решение лежала лишь на нем. — Когда-то на старой Земле люди верили в то, что у них есть душа, которая живет после их смерти. Я, как никто другой знаю, что это правда. Душа, сущность, фантом. Он останется, когда мы уйдем. Его можно пленить, заставить испытывать муки. Я тот, кто не позволит ее душе страдать. Я не смогу уничтожить то, что ей дорого.

— Я вас понимаю, хоть и не разделяю подобного мнения. Я всего лишь посредник. Между вами и теми, кто уже давно потерял свою суть. Но я должен заявить, что ваше бездействие погубит и ее. Будет прискорбно, если из-за вашей игры в благородство разрушится все, что мы создавали веками.

Айван проявился, когда генерал, молча вышел из лифта и прошел в нужный коридор. Он не сиял как обычно в присутствии Шании, а практически сливался со стенами.

— Как продвигаются эксперимент? Тела принявших рапаш по-прежнему отвергают фантомы своих инфицированных сородичей? — существо давно интересовалось этой проблемой, и каждый раз, когда появлялась новая идея, живо принимал участие в исследованиях.

— Мы разрабатываем новую сыворотку. Алан, теперь уже значительно пониженный в должности сейчас пытается получить образцы, — генерал открыл нужную дверь личной карточкой и прошел вовнутрь. Существо проникло за ним. Некоторые места были хорошо защищены даже от него.

— Вы ему доверяете?

— Вопрос в другом. Хочет ли он рискнуть жизнью и стать носителем безумного фантома в свои последние дни жизни? Вряд ли. Поэтому, пока у нас одна цель. Он не предаст. К тому же за ним наблюдают, — ответил генерал, включая экран и входя в систему. На несколько минут он выпал из реальности. Его разум принимал информацию, которая была ему недоступна на протяжении нескольких дней.

— Совместимость по крови? Интересно! — генерал словно вернулся в реальность и обернулся к застывшему сгустку рядом с собой, — наши ученые хотят попытаться перехитрить вирус. Мертвые хаа-рашсы не могут быть носителями, пока на фантомах, запертых в пещере Каратан, есть хотя бы след инфицирования. Тело не сможет принять сущность чуждую ей. Но… Что если это будет кто-то из той же ветви рода? Достаточно близкий? И если устранить возможность дальнейшего инфицирования… Используя тот же кризон.

— Разве это реально? — Айван удивился, но… Где-то там, в глубине его отчаявшегося сознания ему хотелось поверить, — но близость родства… последний, кто принял рапаш был наш негуснесколько тысячелетий назад. Как найти из сотен тысяч существ кого-то родного по крови фантому?

— Вот в этом и будет заключаться ваша помощь, Айван. Но сначала, могу предложить лишь испытать результат этого нелегкого выбора на себе.

— К этому невозможно привыкнуть, — если бы существо могло задрожать, оно бы с удовольствием продемонстрировало генералу весь спектр сопутствующих подселению в тело ощущений. Мерзко, больно, страшно и бесперспективно… Хотя с Шанией так не было. Но об этом нужно молчать. Это его тайна. Он смог спасти интересного для него человека, эту женщину и не причинить ей вреда. Пока ее фантом был слишком слаб, чтобы сопротивляться чужому проникновению. Теперь это было бы нереально. — Вы расскажете Шании о том, что занимаетесь проблемой обеззараживания? Она так стремиться вернуться домой.

— Не скажу. Еще слишком рано давать ей надежду. Но если вы хотите стать слегка помятым фантомом и научиться испытывать боль не только в чужом теле, моя плохая сторона с радостью вам это обеспечит, — невозмутимо произнес генерал, но его глаза недобро засияли. Все-таки кровь хаа-рашсов плохо сказалась на его и без того сложном характере.

Я видела сон. Словно это я спускаюсь вниз, в пещеру Карадан, туда, куда меня привел Дамир. Я вижу перед собой саркофаг, с давно умершим существом. Лицо хаа-рашса преисполнено умиротворения и покоя. И в это мгновения я ему позавидовала. Он ушел из жизни добровольно, завершив свой путь, закончив свои дела, оставив о себе добрую память потомкам. А что оставила после себя я? Смерть? Кровь? Разочарование и боль. Наверное, мне никогда уже не суметь сделать то, чего хочу я сама. Ведь как бы мне ни был дорог Дамир, все мои помыслы сейчас не здесь, с ним, а там, в столице межпланетного Союза. Сигме.

Я застыла над прозрачной крышкой саркофага. Жалеть себя было непривычно, но слеза сама выступила на реснице и, скатившись по щеке, упала вниз, на саркофаг. Я шмыгнула носом и смахнула новую слезинку. Посмотрела вниз и замерла. Хаа-рашс открыл глаза и смотрел сейчас прямо на меня.

Проснулась, будто вынырнула из воды. Долго сидела с широко открытыми глазами, тяжело и хрипло дышала. Мне казалось, что я все еще там, в той пещере, где царит тишина и покой. Но эти глаза, что смотрели на меня из саркофага, все меняли. Глаза давно мертвого существа. Странные, нечеловеческие и в то же время проникающие в саму суть. Я никогда раньше не видела таких. Их цвет… нет, не могу этого понять. Радужка сияла мягким светом, зрачок был черен, а затем, он сфокусировал взгляд на мне и я поняла, что его зрачок состоит из отдельных мелких фасеток, переливающихся в тусклом свете пещеры.

— Какого черта я так реагирую? Это всего лишь сон…

Страха не было. Была тревога, интерес, а еще странное ощущение в районе живота. Внутри меня что-то теплело, с каждой секундой нагреваясь все больше. Каким-то шестым чувством я догадалась, что это он, фантом… она? Мне было трудно воспринимать себя как-то иначе, чем обычного человека. А теперь, когда есть та, другая, способная голыми руками задушить здорового мужика, поневоле появляется опасение за свое психическое состояние.

— Ты тоже это ощущаешь? — спросила я у самой себя, подозревая, что выгляжу сейчас очень глупо. Но легче мне не стало. Тревога не улеглась. Захотелось увидеть Дамира, оказаться в его объятиях и услышать, что все хорошо. Наверное, мне не нужно было выходить, однако, я не могла больше оставаться на одном месте. Какая-то сила толкала меня вперед, и я ей не сопротивлялась. К тому же, пока у меня на шее кулон, я не могу стать угрозой для окружающих.

— Малыш, ты останешься здесь, — ласково обратилась я к питомцу, на что Тотошка вяло вильнул хвостом, перебрался на мою кровать и улегся на подушку головой.

Я встретила помощника Дамира, моложавого невысокого мужчину… лейтенанта Бигса, и попросила его проводить меня к генералу. В тот момент мне совершенно не показался странным ни его настороженный взгляд, ни предложение на грани приказа вернуться в комнату и не мешать. Я воспользовалась тем, что он не озаботился проводить меня лично, и спустя несколько недолгих минут была перед кабинетом Дамира. Сердце замерло, я вспомнила, что забыла причесаться и быстро пропустила пряди волос сквозь пальцы, отбросила с лица отросшую челку и поднесла руку к двери. В этот момент я поняла, что генерала там нет. Испытав разочарование пополам с раздражением, обозвала себя дуррой. Он бы пришел ко мне, если бы мог, если бы был свободен. В его жизни есть не только ты, но и долг.

Как раньше и у тебя

Стараясь не думать о том, какую власть приобрел надо мной этот мрачный и жесткий мужчина, я опустила голову вниз, решив вернуться в комнату. Там Тотошка, можно пойти погулять. Я давно не баловала его вкусненьким. К тому же, уже несколько дней не видела профессора. И жутко соскучилась.

Громкий взрыв сотряс стены и пол, отбросив меня на несколько шагов. Мне удалось удержаться на ногах ровно до того момента, пока не прозвучал второй. По стенам пошли мелкие трещины, соединяясь друг с другом и образуя несколько больших и глубоких, расползающихся в стороны. Короткие металлические перекладины, служившие полом и переходами на уровни вздыбились и с протяжным стоном переломились. Мне показалось, что на меня обрушиваются стены. Я закричала, сначала от страха, видя как на меня летит тяжелый кусок, отколовшийся от потолка, затем от боли, когда в ладонь вонзилась часть сломанной перекладины, пробив ее насквозь. Осторожно сняла руку с нанизавшей ее железки и, сняв футболку и оставшись в одном бюстгальтере, перевязала ладонь. Было не до стеснений. Кровь хлестала из раны, и я почувствовала дурноту. Медленно встала, дождавшись пока коридор перестанет качаться перед глазами. Через несколько минут осознала себя сидящей на полу среди обломков стены. Голова болела и кружилась. Меня вырвало. Дольше оставаться здесь не имело смысла. Боясь встать на ноги и снова потерять сознание, я все же поднялась на колени и, опираясь на уцелевшую стену, стала продвигаться в сторону своей комнаты. С опозданием поняла, что лифт, возможно также поврежден. Да и не хотелось бы мне застрять в нем, когда вокруг происходит непонятное. Странно, что за все это время мне никто не встретился. Где все?

Продвигаясь почти ползком, и огибая все колюще-режуще-опасное, я практически доползла до ступеней лестницы, ведущей на мой уровень. Здесь мне пришлось потуже затянуть повязку и постараться не обращать внимания на то, что футболка полностью изменила цвет и стала совсем мокрой. Я обернулась назад и увидела, что оставила после себя скользкий красный след. Отвела глаза от расползавшегося пятна и сфокусировалась на предстоящем пути. Оценила шансы, и поняла, что влипла. Меня шатало и рвало, подняться по металлической лестнице, где ступенями служили тонкие трубы, было практически нереально.

— Тело, — мои плечи напряглись от голоса, раздавшегося надо мной. Я подняла голову и… Мне захотелось бежать. Схватившись за поручень раненой рукой, я вскрикнула от боли и злости, но все, же резко встала.

Как такое может быть? Как они освободились?

Шаг, другой, третий, лестница казалась бесконечной.

— Я первый ее узрел.

Я продвигалась со всей возможной скоростью, стараясь не думать, что существо, вырвавшееся на свободу из пещеры не одно.

Мне преградила дорогу полупрозрачная завеса, в которую я чуть было, не уткнулась щекой. Все внутри похолодело, по телу прошла дрожь. Завеса приобрела грязно-коричневый цвет и потянулась ко мне. В голове вспыхнули образы, как эти существа разрывают меня на мелкие части.

— Мое! — заявил кто-то сзади. Странный спор мог бы вызвать у меня смех. Истерический. Обреченный. Я могла надеяться лишь на собственную защиту. Свой фантом, который каким-то образом должен был не позволить обезумевшим хаа-рашсам сделать меня своим носителем. Я поднесла руку к шее и прежде чем коричневая субстанция коснулась моей кожи, сдернула с себя кулон.

37

Ничего не произошло… Я застыла в ожидании, окруженная тремя сгустками цвета грязи, и нечего не произошло! С другой стороны, эти твари тоже не спешили нападать, словно присматриваясь к чему-то. Ко мне? Что же так во мне их заинтересовало, кроме моего потрепанного тельца? Я с трудом представляла, как они станут меня делить, и в мысли снова заползла картинка разорванных на части окровавленных останков. Я всхлипнула, и вслушалась в шепот, что звучал надо мной. К сожалению, слов я не понимала.

Оно… онапоявилась внезапно. Я не почувствовала какого-то разделения, или опустошения. Хотя, на тот момент я мало что ощущала кроме боли в руке, дикой усталости и желания упасть прямо здесь.

В отличие от сгустков, нависших надо мной темной тучей, она была почти узнаваема, почти материальна. Только легкая прозрачность и бледность вызывали во мне ощущения какой-то потусторонности. Двигалась плавно, словно тень пантеры. Я видела ее лицо, когда она оказалась сзади хаа-рашсов. Оно было… странно радостным, полным злости и предвкушения. Будто часть меня давно просилась выпустить ее на волю. Подраться…

Не знаю, чем уж она так привлекла внимание призраков, но те в едином порыве обернулись к ней. Хотя, «обернулись» не совсем то слово, применимое к тем, у кого нет органов чувств и зрения. Они просто перетекли от меня к ней, видимо решив, что она интересная добыча, в отличие от меня. А может быть, ребята тоже хотели подраться?

И тут началось. В полнейшем пугающем молчании, три сгустка непонятно какой хрени, и мой фантом, сцепились друг с другом, словно дикие коты, борющиеся за рыбные кости из помойки. Судя по всему, этими самыми костями являлась я. Бой мог бы быть красивым, если бы мой взгляд смог уловить хоть что-то из всего происходящего. Скорость их движения была невероятной. На скользкий от моей крови пол падали и тут же стекали виз по лестнице ошметки какой-то субстанции. Возможно, так эти существа получали ранения?

Этот сцепившейся клубок молчаливо передвигался по коридору, задевая лестницу и меня. Отвратительное ощущение, когда тебя касается нечто чужеродное, холодное и мерзкое. Я подтянулась как можно выше, трезво рассудив, что слишком далеко уходить от своего фантома, который может меня защитить, было бы глупо.

В воздухе что-то лопнуло и меня окатило какой-то темной и холодной гадостью. Мой фантом стоял невдалеке, и против нее было уже два противника, точнее, полтора. Учитывая, в какой пропорции уменьшились сгустки. В какой-то момент я полностью потеряла нить событий, а затем, снова почувствовала на своей коже эту гадость, которая мерзко стекала вниз. Брезгливо стряхнув ее с рук и волос, я увидела, как мой потрепанный фантом зло выплюнула изо рта что-то вязкое, и обернулась ко мне. Презрительно смерила меня взглядом и… покачала головой. Похоже, как соратник я не произвела на нее никакого впечатления. Подойдя ко мне, она заглянула мне в глаза и растворилась, видимо, вернувшись в мое тело. И тут я почувствовала, что бой не прошел для нее бесследно. Все удары и ранения, которые ей довелось перенести, я вмиг ощутила на себе.

— Черт! — простонала я, хватаясь за живот, и приваливаясь к поручню. Болело все. Тело будто разрывало изнутри, хотя помимо пробитой ладони ран видно не было. Если фантому в скором времени придется повторить бой, не знаю, переживу ли я такую победу. Потому что поражение я уже точно не увижу.

Вилард сидел в своей камере и мечтал. О том, как перережет глотку одному самонадеянному генералу, предварительно набив тому морду. А затем… Тут его мысли приняли волнующий характер и тело охватило легкое возбуждение. Перед глазами предстало лицо Шании в миг их знакомства в особняке его матери. Если бы он знал, что произойдет потом, долго бы не церемонился. Схватил ее в охапку, взвалил бы на плечо и увез, далеко-далеко. Подальше от любви Рейна, космических кораблей, заговоров и тюрьмы.

Приятные и тревожные мысли захватили Адриана поэтому он не сразу услышал… это. Странный шепот, который нарастал с каждой секундой. Он не мог разобрать слов, он вообще не мог определить, кто шепчет: мужчина или женщина. Он прислушался, встал и подошел к двери камеры, заглядывая в маленькое зарешеченное окошко, стараясь увидеть своих стражей. Их не было, что немного удивило Адриана. Удивило и насторожило. Место, и без того гиблое, таило в себе много тайн. Он понял это, как только попал на допрос к генералу.

Вилард несколько раз подергал за ручку двери. Знал, что это глупо, но не мог не попытаться. Когда он снова поднял глаза к окошку, его взгляд наткнулся на нечто, зависшее прямо перед дверью. Нечто аморфное, бестелесное, и совершенно непонятное.

— Ни … себе, — Адриан отпрянул от окна, когда эта тварь с разгону бросилась к окну. Но, встретив преграду, тут же отпрянула. Вилард был далек от наивной мысли, что ее остановили стены или решетка. Тогда что же уберегло его от проникновения агрессора? Вряд ли эта штука хотела просто нанести визит вежливости.

Тварь снова предприняла попытку, и опять оказалась остановлена. Она растеклась по двери, словно пытаясь нащупать слабые места в защите, выискивая трещины или царапины, сквозь которые легко можно было добраться до вожделенной цели. Но ее попытки были напрасны.

Адриан был далек от того, чтобы праздновать победу, так как знал: рано, или поздно она найдет слабое место в защите. И тогда что? Он старался не думать. А вот мысль о том, что Шания сейчас неизвестно где и подвергается опасности, не давала ему покоя. И если бы он только мог открыть эту проклятую дверь, даже впустив внутрь тварь, он бы с радостью это сделал. Даже не думая, чем же ему придется от нее защищаться. Он прошел достаточно испытаний и выжил, чтобы сдастся теперь, перед сгустком подтаявшего… желе.

Генерал вот уже четверть часа пробивался через очередной завал. Дорога с нижнего уровня к комнате Шании заняла чертову уйму времени. Он знал, что не успевает, и, боялся что возможно, найдет лишь ее холодный истерзанный труп. Он защитил ее от проникновения в тело хаа-рашсов, но кто защитит ее от их безумного гнева?

— Алан, гореть тебе в аду! — в который раз выдавил он, отбрасывая верхний камень, отколовшийся от потолка.

Взрыв произошел более часа назад. За это время он успел мобилизовать и вооружить людей, дать распоряжение охране и начать расчищать завалы, замуровывавшие большую часть сотрудников базы на нижних уровнях лаборатории. О пленных и «гостях» он пока не беспокоился. Стены и двери с частицами кризона защитят их от первой волны атак. Более дикие и злые фантомы хаа-рашсов смогут схлестнуться друг с другом и значительно сократить свои нестройные ряды. Почему бы не позволить им изничтожить друг друга? С теми же, кто останется, придется иметь дело уже ему и его маленькой армии, защищенной от проникновения в их тела кровью предков хаа-рашсов.

— Я предупреждал, что так может произойти, — напомнил Айван. Он ничем не мог помочь генералу. Материальные предметы не поддавались усилию его призрачного тела.

— Мы не учитывали предательства со стороны кого-то из наших.

— Рано или поздно кто-то бы сорвался и не выдержал. Что он сказал в свою защиту? — поинтересовался Айван.

— Что выживут достойные, — процедил Дамир, — он смеялся, когда я его убивал. Никогда не чувствовал себя так мерзко. Думал, что ссылка в лаборатории на нижних уровнях будет для него достаточным наказанием за попытку убийства Шании. Слишком устал от насилия и крови. Размяк.

Боялся увидеть осуждение и страх в ее глазах. Хотел стать лучше. Для нее. Дерьмо!

Генерал со злостью отбросил очередную глыбу, и, увидев просвет, бросился в ту сторону. Он бежал как никогда в жизни, преодолевая преграды в виде разрушенных переходов и сломанных лестниц. Он замер у ее двери, не решаясь открыть и увидеть… что она мертва.

Ключ-карта сработала без проблем, на этом уровне повреждения оказались минимальными. Когда он ворвался в комнату, то с удивлением увидел лишь испуганный взгляд глаз-пуговок Тотошки, нерешительно повилявшего гостю хвостом. Схватив зверька и засунув его во внутренний карман куртки, генерал поспешил покинуть комнату, стараясь не поддаваться гневу. Где она? Что с ней? Почему эта женщина всегда заставляет его терять над собой контроль.

Как только найду — она у меня сидеть не сможет. Только лежать.

— Она где-то здесь. Я это чувствую, — произнес Айван, — осторожнее, мы не одни.

— Сколько их? — генерал пожалел, что прихватил с собой животное, но теперь было уже поздно что-то менять. Эксперименты с ними проходили неудачно, но попробуй объяснить это разозленным сущностям, мечтающим хотя бы о подобии жизни. Впрочем, ошейник из ценного металла сможет защитить зверька от нападения. А вот обрушившийся ему на голову потолок вряд ли оставит шансы на выживание.

— Четыре субстанции. Чувствую что-то странное. Фантом… там идет бой…

Генерал бросился в указанном Айваном направлении, одновременно освобождая своего двойника. С ним он не чувствовал себя таким злым и беспомощным. С ним он мог побороться с хаа-рашсами на равных. Все зависело от количества врагов и их вменяемости.

Пришлось пересечь два коридора, и почти добраться до собственной комнаты, чтобы ее найти. Сперва он почувствовал резкий запах крови. Затем увидел ее. Она сидела на ступенях полуразвалившейся лестницы, прислонившись головой к покореженному поручню. Вокруг нее валялись обломки стены и изломанного пластика. Позади нее раскачивались искрящиеся разорванные провода. Кое-где виднелась уже начавшая сворачиваться кровь вперемешку с какой-то темной субстанцией.

Женщина сидела не шевелясь, прижимая к груди замотанную в грязную тряпку ладонь. Дамир видел, насколько она измучена и слаба. Но чуял, что это еще не все. Рана на руке, которую она так старательно зажимала, не единственное, что тревожило его любимую.

— Ранен ее фантом, — Айван возник прямо перед Шанией, слегка раздражая своей бесцеремонностью генерала. — Если ей не помочь, могут быть серьезные проблемы.

— Что ты предлагаешь? — генерал осторожно, чтобы не причинять лишней боли поднял застонавшую женщину на руки.

— Ей нужны силы. Думаю, вливание новой порции крови хаа-рашсов поможет ей исцелиться.

— Все запасы уничтожены взрывом. Придется брать напрямую из источника, — генералу не хотелось думать о том, из какого именно источника и как доведется извлекать кровь.

— Путь в пещеру займет много времени. Нужно поторопиться, — Айван чувствовал, как над ними сгущается воздух. Скоро здесь будет жарко, очень жарко. И не всем помогут их фантомы. Слишком много противников на каждого защитника базы. И как показал плачевный опыт Шании, победа в схватке фантома может стоить жизни человеку.

— Их было, по меньшей мере, трое, — сообщил Айван уходящему генералу, — ее фантом одолел троих хаа-рашсов и едва не погиб. Но их там больше тысячи! Вы захлебнетесь в собственной крови!

– На чьей вы стороне? — зло процедил генерал, — либо попытайтесь поднять боевой дух своих союзников, либо…

Айван понял окончание фразы и скрылся с глаз, чтобы не раздражать генерала еще больше. Он знал, что дорога в пещеру Каратан займет какое-то время, и на пути туда генерал может столкнуться с враждебными существами, а, значит, нужно сделать все, чтобы этой встречи не произошло, или свести её вероятность к минимуму. В конце концов, Айван когда-то был одним из лучших воинов, а древо его рода восходит к первому негусу. Не многие, кто сейчас вырвались на свободу, могут сравниться с ним в умении убивать. А те, кто сравнится… что же, может быть, так и должна закончиться его полужизнь?

Дамир тяжело перебрался через нагромождение покореженного металла, бывшего когда-то лестницей. Стараясь не потревожить Шанию, он стремился как можно быстрее попасть в пещеру. Что-то подсказывало ему, что там он может найти спасение не только для нее. Питомец его любимой свернулся калачиком у нее на груди и не желал покидать возможно, ощущая опасность грозящую всем. Дамир не стал его сбрасывать, решив, что когда Шания очнется, ей понадобится ее четырехлапый друг.

По сути, как это ни странно, единственные кто был сейчас на базе в безопасности и не подвергался атакам существ, это пленники. Даже не инфицированные кровью хаа-рашсов и, не имея своего фантома, их защищали стены их камер. По крайней мере, до тех пор, пока эти стены стояли на месте. Несколько раз генерал останавливался и переговаривался по рации со своими людьми. Судя по поступавшим отовсюду сообщениям, многим удалось держать оборону на втором уровне. Первый же оказался полностью разрушен взрывом, погребшим под собой многих блестящих специалистов этой базы. Даже если большая часть сотрудников уцелеет и им удастся восстановить базу и ее защиту… что их ждет без тех, кто на протяжении многих лет боролся за выживание всей группы? Врачей, ученых, фармацевтов?

Дамир резко остановился, когда на его пути возникли два существа. Они явно отличались от Айвана. Он уже и забыл, как выглядели те, другие, успев привыкнуть к сияющему виду своего помощника … друга. В такие моменты понимаешь, как больно терять тех, кто так долго был частью твоей жизни. А это странное существо с наклонностями социопата успело проникнуть глубоко в душу. И то, что его сейчас нет рядом с генералом, могло означать лишь одно: что они, скорее всего, уже никогда не увидятся.

Шепот существ заставил генерала поморщиться. Его невозможно было разобрать, лишь догадываться, что с ним церемониться не намерены. Вейн аккуратно положил Шанию на пол, сплошь усеянный мелкими камнями. Взрыв не сильно затронул эту часть помещения. Именно сюда в скором времени должны будут прийти те, кто выжил. Таков был план. И если бы не трагедия, кто знает, можно было бы обойтись малыми жертвами.

Он напал первым, не желая терять время зря. Его фантом, истосковавшийся по хорошей драке, с радостью претворил в жизнь свою давнюю мечту: реки крови, горы трупов. Разумеется, лишенные плоти противники не оставляли материальных свидетельств своего поражения. И все же, несколько капель густой тягучей субстанции достигло Дамира, и он поспешил смахнуть ее с форменной куртки и брюк. Фантом победил и на этот раз. Генерал отделался лишь резкой болью в ноге. Неплохо, для начала.

— Я в вас не сомневался, — генерал и не подозревал, насколько обрадуется, услышав голос, порой так его раздражавшего существа. Живой, сукин сын! — Впереди было еще пятеро. Пришлось повозиться. Старался закончить к вашему приходу.

— Благодарю, Айван, — все, что смог сказать генерал существу, не желая демонстрировать перед ним свою симпатию. С этим созданием нужно быть всегда настороже.

— Путь открыт.

— В таком случае, постараемся попасть в Каратан как можно быстрее. Нам нужно выиграть время. Пора претворять в жизнь наш последний план.

Вилард напрягся, когда услышал откуда-то сбоку пока еще неясный звук. Шорох? Звук упавших крошек? Упавших откуда?

Он присмотрелся и увидел, как прямо над ним на потолке пробежала тонкая, едва заметная трещина. Еще не понимая толком, отчего эта трещина заставила его сердце замереть в нехорошем предчувствии, он скосил глаза в сторону двери. Тварь все еще была там. Ждала. Быть может, она ждала именно этого?

Глухой удар сотряс его камеру, и Вилард покачнулся, с трудом устояв на ногах. Ему показалось, что в его камере потускнел свет. Он прищурился, когда понял, что со всех сторон его окружает… туман? Нет, оно было не похоже на туман. Скорее, дым от пожарищ, или…

Он подбежал к двери, изо всех сил дергая за ручку. Последнее сотрясение немного деформировало стены, а дверь, казавшаяся до сих пор монолитной и непробиваемой, выглядела слегка покореженной. Ручка оказалась в его ладони, а решетка выпала, ударив его по ноге.

Выругавшись, Адриан поднял решетку, оценив ее острые зазубрины, надеясь использовать ее для защиты. Быть может, хоть так удастся продержаться до тех пор пока… Дальше его мысли приобрели упаднический характер. Он обернулся и понял, что в камере уже не один.

38

«Тело хаа-рашса священно даже в смерти» — раздался глухой голос Айвана, когда они застыли посреди пещеры. Дамир крепко прижимал к себе Шанию. В те редкие моменты, когда ему доводилось бывать здесь, он испытывал странные чувства. Умиротворение и безмятежность необычным образом сочетались с уязвимостью и осознанием собственного несовершенства. Быть может, подсознательно чувствуя мощь этих существ, он понимал — человек против них ничто. И задайся они еще тогда, во времена своего могущества и расцвета целью поработить нашу галактику, у нас никогда не было бы шанса выиграть в этой войне. Наверное, можно считать счастьем, что хаа-рашсы исчезли задолго до того, как человечество научилось добывать огонь.

— В этом нам повезло. Не знаю, что бы мы делали с миллионами высохших мумий? — усмехнулся Дамир и крепче прижал к себе женщину. Последняя гипотеза, пока не проверенная экспериментально. Всего лишь предположение, но он не допускал мысли, что у них ничего не выйдет. Иначе… Все зря?

— Вы сейчас кощунствуете? — уточнил Айван.

— Всего лишь возношу хвалу кому-то на небеса. Хорошо, если она достигнет адресата, — Дамир медленно двигался среди бесконечных рядов саркофагов.

— Постарайтесь найти древнейшего. Хаа-рашс, ушедший на пике силы сможет восполнить энергетическое голодание фантома капитана и залечить ее раны.

— Можете кого-то посоветовать?

— В дальних нишах, приблизительно в сотне метров отсюда хоронили первейших нашей расы. Возможно, где-то там покоится мой предок…

Генерал ускорил шаг и уже спустя несколько минут оказался около ниш. Он всегда подсознательно избегал этого места. Оно навевало какую-то щемящую тоску и сожаление. Хотя, к чему сожалеть о тех, кто в свое время достиг невероятной мощи и, завоевав признание среди своей расы, удалился на покой.

— Это здесь, — прошептал Айван, — если бы я не знал, что они все мертвы, не смог бы сдержать порыв преклонить колено перед Высшим древом. Почти Богом.

— Нам нужен скорее донор, — Дамир без должного почтения сдул пыль с крышки саркофага, — думаю, искать дольше не имеет смысла. Кстати, почему среди всех саркофагов я так и не увидел ни одного женского тела?

— Потому что женщины живут… жили гораздо меньше мужчин. Им нет необходимости окончательно разрывать связь с миром. За всю нашу историю были всего две, которые добровольно приняли рапаш. Они покоятся рядом со своими спутниками жизни чуть дальше. Но капитану их кровь не поможет. Слишком мало в них силы. Вот сюда, пожалуйста!

Он указал на относительно чистое место, куда генерал опустил бесчувственное тело Шании, и отпрянул от саркофага. Незараженная вирусом кровь хаа-рашса его отталкивала и пугала.

— Дальнейшую процедуру вы видели не раз, значит, сможете повторить и без должного оборудования.

— Это будет сложно, — Дамир положил руку на крышку, затем резким толчком ее отбросил. Их взорам предстал высокий мощный хаа-рашс с кожей темно-коричневого цвета и замысловатым хитросплетением ороговелости на голове. Эту причудливую корону украшали потемневшие камни и почти черный металл.

— Повезло, это то, что мы искали, — и, немного помолчав, добавил, — эти камни в его регнуме бесценны и являются признаком рода и обличают того, кто когда-то обладал большой властью. Мы наткнулись на одного из древнейших. Его кровь способна противостоять многому. Даже сейчас она влияет на мою сущность. Странные и неприятные ощущения.

— Главное, чтобы она спасла Шанию, — процедил Дамир, быстро и ловко вскрывая вену существу. На коже выступила густая масса, чуть светлее его кожи. Генерал взял женщину за руку и осторожно снял импровизированную повязку с раны, успевшую присохнуть. Появились несколько капель крови, которые превратились в ручеек, когда генерал слегка надавил на рану. Он приложил пробитую насквозь ладонь Шании к порезу на коже хаа-рашса и кровь существа, будто обладая разумом и почуяв свежую живую плоть сама изменила направление. Она буквально втекла в рану женщины, наполняя ее собой.

Я вдохнула спертый воздух с примесью специй и открыла глаза. Странно было обнаружить себя на каменной скамье в нише, неподалеку от саркофагов с телами хаа-рашсов, в пещере, в которой я побывала всего два раза и один из них в моем сне. Моя голова покоилась на коленях Дамира, и где-то здесь незримо присутствовал Айван. И не только он, судя по легкому холодку, неприятно пробежавшему по позвоночнику.

— Они здесь? — я приподнялась и невольно прислушалась к собственным ощущениям. Меня больше не шатало и не рвало. Боле того, тело приобрело какую-то легкость. Кровь бурлила в венах, мне казалось, что я под завязку наполнена силой. А рана на ладони… она исчезла без следа оставив на своем месте розоватую кожу.

— Да, — ответил Айван, — уже близко.

— Мои люди не успевают. Большинству удалось укрыться в секторе для задержанных, — пояснил Дамир. — Последний раз, когда я выходил на связь, мне доложили о прорыве тварей в нескольких камерах. Сожалею, но твой друг Миха погиб… как и несколько других обитателей тюрьмы.

— А остальные? — сама мысль о том, что кому-то придется столкнуться с этими тварями приводила, меня в ужас. Моя бывшая группа… Толкен… А еще была слабая искорка сожаления об одном человеке, который совсем не был мне другом. Но никто не заслужил такого конца.

Дамир промолчал, но я видела, как его лицо помрачнело, а на щеках заходили желваки. Он чувствовал злость и бессилие. Я это понимала. Дело, которое столько лет было смыслом его жизни, в одночасье рухнуло, погребя под собой человеческие жизни.

— Я их подвел. Они мне доверились, а я не смог их защитить, — он произнес это тихо, но я услышала. Мне захотелось взять всю его боль себе. Он не заслужил этого! Никто не заслужил. Но что, же делать.

Я коснулась кончиками пальцев его небритой щеки и легонько стерла следы крови. Он коротко сжал мои пальцы своими и тут же отпустил.

— Мало времени, — Дамир поразительно быстро взял себя в руки. Казалось, что момента слабости не было вовсе. Передо мной снова был жесткий сильный генерал, однажды уже давший отпор этой напасти.

— Что же делать? — шепнула я.

— Проверить гипотезу. Не думал, что она дастся нам такой ценой, — генерал обернулся к Айвану, — вы говорили, что в одном из этих саркофагов ваш предок. Вы можете его узнать?

— Пока его кровь не мертва, могу, — легкая сияющая дымка поползла по воздуху, на несколько минут задерживаясь перед одним из саркофагов, наклоняясь над крышкой, а, затем, двигаясь дальше. Выглядело это странно, необычно… и да, где-то даже ужасающе. Словно ожили мои детские страхи о привидениях и неуспокоенных душах, так и не нашедших места в Раю.

Он избегал саркофаг, что был открыт и находился теперь немного позади от нас. Неужели ему действительно рядом с ним было настолько некомфортно?

— Почему хаа-рашсы, принявшие добровольно рапаш сохраняют свои тела в таком идеальном состоянии? — спросила я, все больше ощущая холодок и желая немного отвлечь себя от жутких мыслей.

— По словам Айвана, их тела священны, чтобы превращать их в прах. Другим вариантом является то, что в теле, даже мертвом, сосредоточено столько энергии, что любая попытка его уничтожить, может привести к чему-то, схожему со взрывом вакуумной бомбы. А саркофаги защищают тела от повреждения. К тому же, планета была достаточно удалена, от их системы, чтобы не опасаться последствий.

— Но они могли предать тела земле на Хоуп.

— Когда я задавал подобный вопрос Айвану, он предпочитал отмалчиваться или же просто исчезал. Думаю, что тела оставляли про запас. Не всегда можно было найти звезду, выкачка энергии из которой не повлияло бы на развитие ее планет. Но, как мне кажется, это одна из строго хранимых тайн этой расы и они не спешат ею делиться с людьми.

— Вы правы, — откуда-то сбоку раздался приятный мужской голос, и мы с Дамиром в панике обернулись. Голос был незнаком. Мужчина… хаа-рашс, стоящий около нас так же…

* * *

Вилард изо всех сил сжал в руках оторванную от двери камеры решетку, понимая, что средство защиты так себе. Он не видел пока угрозы, но ощущал вокруг себя присутствие чего-то враждебного и злого. Промелькнула едва заметная тень и Адриан уловил ее боковым зрением. Повернувшись на новое движение, он увидел, как воздух в его камере словно сгущается, становится тяжелым и холодным. По телу прошла дрожь, но мужчина постарался справиться со страхом, загнать его поглубже, чтобы, встретив опасность, мыслить трезво и расчетливо, как он делал всегда.

— Моеее, — над своей головой он услышал протяжный шепот, от которого у него похолодело внутри. Он никогда не верил в призраков, тем более не собирался становиться бессильной жертвой тех тварей, которые заполонили его камеру.

— Черта с два! — прошипел Вилард и мазнул по сгустившемуся вокруг него воздуху острым концом решетки. По камере прошел стон, и на несколько секунд Адриану стало легче дышать. Неужели он отбил атаку этой мерзости? Если и так, то, судя по всему, ненадолго. Темные существа, проявляющиеся из ничего, обступали Виларда со всех сторон. Тот, кого он недавно отогнал, громко зашипел.

— Моеее! — он налетел на ближайшую к Адриану тварь, и отшвырнул ее со своего пути. Затем проделал то же самое еще с нескольким. Сколько их было всего? Тех, кто появились в его камере? Адриан не мог понять, лишь догадываться, что не меньше десятка. Но уж точно, чьей-то жертвой он становиться был не намерен.

Пока тварь в гробовой тишине расшвыривала в сторону конкурентов, Адриан не вмешивался. И хотя тезис «враг моего врага мой друг» был здесь совершенно неуместен из-за кратковременности подобного сотрудничества, он не терял надежды. Он должен выбраться из этого проклятого места. Найти Шанию живой и невредимой, закинуть ее на плечо и увести отсюда как можно дальше. Потом будем разбираться с ее ненавистью и презрением. Сейчас не до того.

Тем временем изгнавшая конкурентов тварь практически полностью проявилась перед Вилардом и он с отчаянием мог лицезреть перед собой высокую грязно-коричневую фигуру существа, тянущего к нему тонкие сгустки тумана.

— Вот дерьмо! — на этот раз тварь ушла от направленного в нее удара решеткой и, тут же метнувшись вперед, почти коснулась тела Виларда. Он почувствовал холод, омерзение и злость. Злость на себя и свое бессилие. Неужели все кончено?

В этот момент уже покосившаяся дверь в камеру почти слетев с петель, отворилась и нечто полупрозрачное набросилось на тварь. Вилард стал свидетелем того, как в полнейшей тишине две неизвестные субстанции бьются друг с другом, причиняют боль и получают ранения. Он почувствовал на своей щеке что-то липкое и с отвращением стер с лица темный сгусток какой-то субстанции.

— Не стой как истукан. Беги отсюда! — в дверях появилась фигура и призывно махнула рукой. Вилард не колебался. Выбирая между возможностью быть уничтоженным этой липкой гадкой тварью или сбежать, пусть даже непонятно куда, он решил рискнуть.

Его спаситель был просто огромен и чем-то напоминал Берга. Густые усы и борода закрывала пол-лица. Одет в форму, которую носили на этой базе уже встреченные Вилардом люди.

— Вот, держи! — ему протянули два поблескивавших в рассеянном свете коридора браслета. — Одень на каждую руку, это скрепит защиту. Некоторое время продержишься. Тебе нужно добежать до того поворота, там тебя встретят наши.

— А ты? — Вилард, готовый в душе бежать куда угодно, лишь бы подальше от этих существ, все же пересилил себя, — тебе с ними не справиться, — он указал на тварей, которые выступали из стен, окружали, тянулись к ним со всех сторон.

— Я справлюсь. Сейчас придет помощь. Генералу нужно еще немного времени.

— Где он? — забыв о том, что спасение близко, за следующим углом, Вилард, быстро надел на запястья широкие браслеты из… черт… кризон… невероятно!

— Тебе-то что? — здоровяк по-прежнему не двигался. Твари наступали, а он лишь морщился, словно ожидая чего-то, — впрочем, неважно. Мы все соберемся в одном месте. Тебя проводят.

Вилард готов был удалиться. Почти готов, когда прозрачная тень, спасшая его в камере метнулась к ним в коридор и схлестнулась с грязно-коричневыми существами. По-прежнему в полной тишине к ней присоединились еще несколько таких же.

— Мне помогут фантомы. А ты уходи не задерживай людей, — распорядился спаситель, лишь усмехнувшись, когда проходя мимо очередного темного, Адриан со злостью саданул его прозрачное тело все еще сжимаемой в руках решеткой.

* * *

— Черт! Этого не может быть! — Дамир инстинктивно заслонил меня собой. Я, воспротивившись защите и, движимая странными ощущениями, выступила из-за его спины, с большим вниманием рассматривая представшего перед нами каким-то чудом восставшего инопланетянина, по всем законам мирозданья умершего много тысячелетий назад.

Он был высок, выше Дамира на целую голову, а с этим наростом на голове, что сейчас выглядел намного внушительнее и величественнее, чем в горизонтальном положении, еще и царственнее. Сверкающие глаза с черным зрачком, состояли из мельчайших фасеток ромбовидной формы, радужка сияла мягким светом. Где-то я уже видела эти глаза…

— Вы можете не узнавать мой голос, но разве вы, Шания, не чувствуете, что знаете меня?

Я напряглась, постепенно отвлекаясь от созерцания явного, стараясь увидеть то, что скрывает в себе это тело…

— Айван? — неуверенно произнесла я.

— Я рад, что первыми в этой ипостаси меня видите именно вы.

— Но как? — Дамир рассматривал нависшую над нами фигуру. Тело хаа-рашса было сильным и мощным с буграми мускулов, увивавших предплечья рук. Торс и ноги были скрыты тонкой тканью, мягко мерцающей в тусклом свете пещеры. Очень странная и прочная ткань, раз она выдержала тысячелетия нежизнисвоего хозяина. Воистину, Дамир прав. Хаа-рашсы всегда оставляли себе второй шанс, а рапаш лишь способ избавиться от уставшей от жизни сущности.

— Ваше предположение о кровном родстве оказалось истинным. Но… Из двух дальних предков по крови, которых я здесь нашел, было лишь одно тело, которое меня «приняло» не отвергнув сразу и не причинив боли, хотя и пугало меня безмерно. Тело, которое обменялось кровью с вами, Шания. Это что-то странное и невероятное. Разве мы могли когда-нибудь предположить, что кровь чуждой нам расы станет катализатором для уничтожения вируса?

— То есть, — медленно начала я, пытаясь сосредоточиться, — сперва мне перелили кровь хаа-рашса и заразили фантомом. Затем, произошел случайный прямой обмен кровью и сущность получила возможность жить дальше? Как будто ничего и не случилось? Неужели обоюдное донорство — это решение, над которыми здесь бились столетиями?

— Не совсем так, — странно было слышать немного печальный тон из уст хаа-рашса, когда его лицо абсолютно ничего не выражало. Застывшая маска, с вселившемся в нее духом. — Я лишен Ат-ри-нии. Я потерял ее безвозвратно. И теперь, когда меня покинет чувство радости от обретения долгожданного тела, я, наконец, осознаю всю плачевность ситуации.

Мне стало жаль этого нечеловека. Столько столетий существовать лишь надеждой на обретение тела и жизни, и снова получить лишь ее подобие

— Вам предстоит привыкнуть жить без нее, — тихо сказала я, заставив себя подойти к хаа-рашсу и коснуться пальцами шоколадной кожи. Айван напрягся и судорожно выдохнул. Он отвел взгляд и его бесстрастное лицо помрачнело. Дамир нахмурился.

Защита пещеры рухнула и отозвалась в голове протяжным звоном разорвавшейся струны. Холод стал невыносим, захотелось обнять себя за плечи и спрятаться куда-нибудь. В помещении с высоким сводом и тысячами саркофагов стали просачиваться твари из Бездны. Именно так в глубине души я их называла. Что мы против них?

Я неосознанно схватила Дамира за руку. Теперь, когда опасность уже близка мне хотелось почувствовать его тепло, посреди мертвенного чуждого всему живому, запредельного холода. Он крепко сжал мою ладонь и, тут же притянул меня к себе:

— Прости меня, — шепнул он мне, целуя в губы.

— За что? — удивилась я, и тут же вскрикнула, оказавшись у него на руках, а через миг уже в свободном саркофаге, полностью обездвиженная, без возможности выбраться оттуда.

— Дамир! — закричала я, понимая, что этот мужчина решил, не смотря ни на что сохранить мне жизнь. Даже вопреки моему собственному желанию.

— Убьешь меня потом, — крышка закрылась, и я судорожно вдохнула странный мягкий и легкий воздух, подаваемый системой жизнеобеспечения саркофага. Дамир прижал к крышке свою ладонь, словно прощаясь навсегда.

— Вы поступили правильно, мой друг, — произнес Хаа-рашс, — женщине не место на этой войне. Ни она сама, ни ее фантом не должны пострадать, даже если нас уже не будет.

Твари заполонили пещеру в считанные минуты. Они надвигались, обтекая саркофаги, надеясь добраться до их обитателей, разочарованно шипели, и снова продолжали движения к цели — двум фигурам, полным живой крови. Чтобы получить еще один шанс на существование.

Примечания

1

Аврелий Марков

2

Гидраты — продукты присоединения воды к неорганическим и органическим веществам.

3

Моветон — (от фр. mauvais ton дурной тон) поведение, манеры и поступки, непринятые в приличном обществе.

4

Арес, Арей, в греческой мифологии бог войны, коварной, вероломной, войны ради войны, в отличие от Афины Паллады — богини войны честной и справедливой.

Content

Виктория Щабельник
Злое небо

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Примечания