Александр Машков

Оберон — 24

Стеклянный Город

Закат был великолепен. Проходя сквозь стеклянные здания, взметнувшиеся ввысь на сотни метров, лучи заходящего светила преломлялись в призмах, пирамидах, октаэдрах, додекаэдрах…

Честно скажу, не помню всех названий фигур, из которых построен Город.

У города нет названия, все так его и зовут: Город.

Нам не разрешают туда ходить, ребята даже не смотрят в его сторону. Я бы тоже, на их месте, не смотрел, будь я, как они, юным археологом. Ещё точнее: космоархеологом!

«Вот это да!» — скажете вы, и будете правы. Мы здесь в экспедиции, на этой планете, которой дали название Оберон — 24. Причём светило называется Юпитер — 16.

Похоже, у наших старших товарищей небогато с фантазией…

Вокруг планеты вертятся два спутника. Угадайте, как они называются? Правильно: Фобос и Деймос. Вот только не пойму, почему они вертятся вокруг Оберона — 24, а не вокруг Марса — 25, допустим?

Да ну их! Посмотрите, лучше, какая вокруг красота! Я, когда впервые увидел, просто офигел! Честно! Ещё я офигел оттого, что никто из ребят не офигевал от этой красоты.

Даже не смотрели. Может, чтобы не завидовать старшим? Говорят, скоро прибудут взрослые космоархеологи, станут изучать Город, а нам ну, вот строго-настрого запретили подходить к нему.

А краски, между прочим, совершенно невообразимые! Я на Земле ни разу не видел таких цветов! Это не все цвета радуги, это гораздо больше! Оказывается, здесь больше цветов, чем семь.

А Город не прост. На всех плоскостях — ни пылинки! Далеко, конечно, но я хорошо вижу, у меня прекрасное зрение. Может, насчёт пылинки я приукрасил, но блики, которые отражаются от граней, такие чистые, что сразу понятно: грани тоже не мутные.

Всполохи, вроде Полярного сияний, разливаются от города на полнеба. Красота, дух захватывает!

И вот, снова, слышу противный Васькин голос:

— Тонька, ты опять здесь?! Сколько можно?! Когда-нибудь заработаешь настоящую трёпку от ребят! Почему я должна постоянно тебя искать?!

Тонька — это я. Вообще-то я Антон… Ну, может, не совсем Антон, но об этом позже.

А Васька — старшая нашей группы. Она уже взрослая, ей шестнадцать.

Наша группа практикантов состоит из двенадцати мальчиков, и двенадцати девочек.

Нам всем по тринадцать.

При звуках Васькиного голоса я цепенею, и цвета стремительно бледнеют.

Я боюсь Ваську. Машинально втягиваю голову в плечи, лихорадочно вспоминая, надел ли я на этот раз подшлемник, или нет?

В прошлый раз, увидев меня без подшлемника, Васька схватила меня за шлем и давай трясти, радостно наблюдая, как я бьюсь головой о прозрачную твёрдую сферу, набивая шишки на лбу и затылке. Потом она лечила их. Она, к тому же штатный фельдшер у нас.

Кто только придумал поставить старшим группы девушку? Над мальчиками?

Она же маньячка! Как она любит проводить медицинский осмотр! Бррр!

Но рассказать об этом придётся. Потому что со мной произошёл невероятный случай, который, возможно, происходил ещё с кем-то, но я о них не знаю.

Вы знаете, почему нас с девочками поровну? Правильно думаете!

Вдруг нам придётся остаться здесь? Всякое в космосе бывает! Вот и получатся равные пары…

Сначала я злорадствовал: Васька одна! Рано я радовался. Да и вообще, сначала я думал, что попал в замечательное приключение, а потом… ну, не проклял всё на свете, но радость моя поблёкла, как вот поблёкли краски после окрика Василисы.

— Вася, — робко сказал я, — посмотри, как здесь красиво!

— Что здесь может быть красивого?! — сквозь зубы прошипела Васька. — Сплошная серость! Серые дюны, серые дома, да ещё какие-то уродливые! Солнце просвечивает, кое-где преломляется, и всё!

Я растерянно посмотрел в сторону города. Дюны никакие не серые, а жёлто-красные, красивые тени отбрасывают. Вон ящерка бегает по гребню, за кустик спряталась, похожий на саксаул.

Ящерка, между прочим, зелёная. Почему это она зелёная? — удивился я, потом понял: она лежала на зелёном камне. Вот сейчас она слилась с красным песком.

— Никакое всё не серое! — дерзко сказал я, — Ты, наверно, дальтоник… — я зажмурился и снова втянул голову в плечи, ожидая встряски. Однако Васька на этот раз не стала меня колотить. Наверно, я всё-таки не забыл подшлемник.

— Пойдём, недоразумение, — приказала она мне. Я последний раз окинул взглядом тускнеющий город и повернулся в сторону станции. Васька взяла меня за руку и повела ко входу.

— Вась, я не заблужусь, — закапризничал я, понимая, как потешаются ребята и девчата, глядя в иллюминаторы столовой. Они собрались на ужин, а мня нет. Пришлось Ваське одеваться и выходить из станции, искать меня. Что там искать? Я никогда не прячусь, а не отвечаю, потому что опять забыл включить связь со станцией. Локальная связь включена, а со станцией, почему-то нет.

Когда я сказал, в чём проблема, ребята чуть не померли со смеху. И хоть бы кто сказал, почему так.

Васька говорит, что всё включается автоматически, это я такая аномалия по имени Тоня…

Открыв дверь шлюза, Васька завела меня туда, не отпуская моей руки, чтобы я не сбежал, потом зарыла крепко люк, и после этого отпустила меня.

— Фух! — сказала она, — удалось!

— Что тебе удалось? — с подозрением спросил я.

— Завести аномалию на станцию! — весело ответила Васька. Я плюнул. И зря, потому что ещё не снял шлем. Плевок растёкся по внутренней оболочке и скафандр встревожился. Васька ехидно рассмеялась.

Пройдя в шлюзе дезинфекцию, мы прошли в тамбур со шкафчиками и душем.

— Раздевайся! — приказала мне Вася.

— Василиса, может, ты выйдешь, наконец?! — возмутился я.

— Что это я буду выходить? — повысила голос Васька, — прынц какой! Раздевайся!

Я же говорю, маньячка! Дело в том, что скафандры у нас, надеваются на голое тело, предварительно смоченное каким-то физраствором. Скафандр как бы прирастает к тебе, будто вторая кожа. Никаких тебе баллонов с воздухом, работает система регенерации жизнедеятельности, срок службы скафандра ограничен лишь запасами воды и еды. Вода возобновляется, проходя круговорот, ну, и еда, в виде таблеток, спрессованных концентратов. Воздух тоже регенерируется.

На Обероне — 24, к тому же, воздух чистый, можно им дышать, но нам не разрешают. Говорят, я один раз снял шлем… Но об этом позже. Вот шлем, как раз и мешает целостности скафандра. Всё срастается с кожей, а шлем срастается со скафандром в области шеи. Потому у меня и возникли проблемы с подшлемником. Забывал я про него, потому что всё цельное, а подшлемник висит отдельно! Вроде, тоже оживает, когда прирастает к воротнику.

Говорят, если бы не волосы на голове, сделали бы и шлемы живыми, а для глаз — фасетчатые линзы!

Вот тебе и ЕТ!

Волосы мешают? Дети-то во всех местах, кроме головы безволосые, а вот как взрослые? Особенно мужчины? Вот вырасту, захочу залезть в скафандр…

Ты сначала вырасти! — одёрнул я себя. С такой наставницей вырастешь! Похоронит в каком-нибудь кургане, и скажет, что так и было! Потом сама там будет вести раскопки… и о! Чудо! Гуманоид!

Сопя и злясь на Ваську, начинаю стягивать с себя скафандр.

Сначала отделяю шлем, который откидываю за спину, он раскрывается наподобие крылатки, потом снимаю подшлемник, и вешаю его в шкафчик. Затем самое главное: я выдавливаюсь из скафандра.

Васька внимательно смотрит за процессом. А мне приходится терпеть её присутствие.

Отворачиваться нельзя, потому что, когда я в первый раз одевался-раздевался, я «забыл», как это делается, и теперь приходится показывать, насколько я усвоил уроки.

Но даже это унижение не останавливает меня от прогулки до ограждения, откуда я могу наблюдать великолепие заката. Я бы ещё утром смотрел, но утром меня не выпускают.

Вылезши из скафандра, я выворачиваю его наизнанку и показываю Ваське.

— Повернись! — велит она. Я повернулся, показывая ей все свои бока.

— Ну, вот, нигде уже нет пятен, всё ровно приросло. Тренируйся чаще. Всё. Вешай кожу в шкаф и иди в душ.

— А ты? — я сегодня весь такой наглый! — Тебя не надо осматривать? — гляжу я снизу-вверх. Васька на голову выше меня. Сейчас как врежет по заднему месту! Инстинктивно я отскакиваю к двери.

— Боишься? Правильно делаешь! — спокойно отвечает девушка, — Иди, пока не получил!

Я выскакиваю за дверь, в душевую, весь дрожа: вот это да! Нагрубил, и не получил!

Даже весело стало! Зашёл в душевую кабинку, встал под струи воды, напевая что-то типа «а нам всё равно!». Когда звякнул сигнал, что раствор с меня смыт, я покинул кабинку, растёрся полотенцем и начал одеваться, опять же напевая. Потому что Ваське сейчас не до меня, она принимает душ.

Хоть нижнее бельё на этой станции человеческое: плавочки и маечка, всё белое, поглощающее влагу, причём всегда чистое. Правда, сверху этого надо надевать комбинезон, тоже белый, срощенный с башмаками и капюшоном. Застёжка от паха до горла зарастает, так что бельё надо надевать тщательно, чтобы не было складок. Раздеваться при всех и снова заправляться мне неохота. Хватило двух раз. От хохота чуть не оглох. Правда Васька потом им надавала оплеух, хотя сама ржала, как ненормальная.

Ну а я чего? Я ничего. Притворяюсь, будто у меня амнезия.

Глава первая. Как я сюда попал, и почему разлюбил девчонок

Кто бы мог подумать, что в свои годы, не первой молодости, я могу влипнуть в такую историю?!

Ни за что бы не поверил, что, ложась вечером в постель с женой… Ну ладно, жена должна была прийти попозже, любит она смотреть телевизор до поздней ночи. Но это не суть важно.

Всё было, как обычно: внучка легла спать, дочка с зятем пришли на кухню, давая понять, что мне пора освобождать место, я закрыл свою книгу и отправился спать.

Надо сказать, что я был… почему был? Просто здоров! Почти…

Ну и вот, улёгся, повертелся немного, да и заснул. Надо сказать, просыпаюсь я иногда среди ночи, в туалет там, воды попить, а то и снотворное принимаю, чего греха таить.

Так вот, просыпаюсь я, чувствую, простыню на себя напялил, с головой укрылся, и холодно мне.

Одеяло, что ли с меня жена стянула? Только хотел поискать одеяло, как простыня поднимается, я открываю глаза, и вижу перед собой хорошенькую молодую девушку. Почти девочку.

Лицо милое, но очень испуганное. Я решил приободрить гостью, и улыбнулся ей…

Лучше бы я этого не делал! Потому что рука у девушки оказалась тяжёлой! Как врежет мне по лицу! Потом с другой руки!

— Ты живой, гад?! Притворялся?! Напугать меня решил?!

Я сильно разозлился. Что она себе позволяет? Ввалилась сюда, да ещё и дерётся!

— Ты кто такая? — строго спросил я, и осёкся, услышав вместо грубого голоса, какой-то писк. Прочистив горло, я опять задал вопрос, с удивлением услышав, что голос у меня какой-то не такой.

— Что ты тут делаешь? — спросил я.

— Да вот, пришла проститься с тобой, да засунуть в крио камеру! — со злостью, неподобающей милым девушкам, ответила она.

— Что ещё за крио камера? Что здесь происходит? — вскричал я.

— На Землю тебя хотели отправить. В виде трупа, — грубо ответила девчонка.

— Как, в виде трупа? — спросил я в смятении.

— Вот так. Если бы я не оставила тебя на операционном столе, а сразу заморозила, как положено по инструкции, так бы и вышло.

— Зачем меня было замораживать? Что я тебе такого сделал?

— Умер!

— Умер? Так я живой!

— Сейчас живой, а вчера умер. Какого чёрта ты снял шлем?

— Шлем? Какой шлем? — тупо спросил я, совершенно ничего не понимая.

— Что, память потерял, или опять притворяешься? — вышла из себя девушка, снова замахиваясь.

Я инстинктивно закрылся руками, закрыв глаза. Но удара не последовало. Вместо этого девушка скинула с меня простыню, взяла на руки (!) и куда-то понесла…

Это как? Во мне больше девяноста килограммов?!

Девушка принесла меня к какому-то саркофагу (я озирался вокруг, вытаращив глаза, ничего не понимая. Ясно, какой-то медицинский блок), уложила внутрь и нажала кнопку, или ещё что. Сверху меня накрыла прозрачная крышка. Как в гробу! Начал дёргаться, оглядываясь, мельком осмотрел себя… Я был обнажён и, о боги! Не понял сразу, посмотрел ещё, и закрыл глаза. Так, я сплю, спокойствие, только спокойствие. Вздохнуть глубоко, выдохнуть…

— Умница, Тоник, дыши глубже, сейчас заснёшь, и мы проведём обследование, — услышал я голос девушки, хотел открыть глаза, но тут же заснул.

Проснувшись, я вздохнул, подумав, какой сон приснился! Надо меньше читать о попаданцах! Однако знакомые ощущения заставили открыть глаза. Что за ощущения? Обычные, утренние. В туалет хочу.

Что я увидел? Свою комнату? Фиг вам! Прозрачный купол над собою!

Я толкнул его, и он ушёл вверх. Ура, свобода! Я поднялся, сел на своей новой кровати, теперь детально смог осмотреть себя.

Когда-то я представлял себе, что буду плясать от радости, обретя новое тело. На самом деле у меня случился шок при виде детских конечностей. Ну, не совсем детских, потому что одна конечность определённо меня смутила. Спрятав её… его, руками, я начал лихорадочно соображать, где здесь туалет. Вчера было как-то некогда спросить. Подскочив, я пробежался по небольшой комнате, нашёл дверь, толкнул, и оказался в довольно обширном помещении, в котором стояла ванна, душевая кабинка, и унитаз.

Конечно, всё это было таким загадочным, что моему мозгу пришлось приложить немало усилий, чтобы идентифицировать всё это, как обозначенные предметы. Я быстро опустился на унитаз, пытаясь совершить свои дела. Ничего не получалось.

Меня поймёт только мальчишка, слишком возбуждённый, чтобы что-то соображать.

Я перестал думать и огляделся вокруг. Где я, а? — открыл я рот. Окружающая меня комната с предметами до того поразила меня, что я напрочь забыл о своих проблемах с телом, настолько всё было фантастично вокруг. Все вещи, как и сама комната, показались мне живыми!

Вроде незаметно, стены пульсировали, ванна и душевая кабинка имели замысловатые формы, причём меняя цвет и размеры. Мне показалось, что у меня кружится голова, зато тело исправно начало функционировать, игнорируя непутёвого вселенца, который даже в туалет сходить нормально не может.

— Ффууу, — с облегчением произнёс я, когда обстановка вокруг перестала меняться. Перестала кружиться голова. Потом я просто представил себе обстановку такой, какой была бы она в моей квартире… Всё начало меняться, а меня опять замутило. Закрыл глаза, снова открыл. Всё стало, как прежде. Тогда, вспомнив, где я нахожусь, стал вертеться, думая, как смыть воду и где тут бумага…

Ага, вода полилась сама! Я не утерпел, опять рассмотрел свои руки, ноги, новый организм, уже успокоившийся. Я ещё сплю, или уже проснулся? Пока думал, открылась дверь, и вошла вчерашняя девушка.

— Умг! — издал я звук, пытаясь закрыться, — ты что без стука? — закапризничал я.

— Потому что ты придурок! — сердито сказала она, — А придурков не стесняются, их лечат! — она сделала пасс руками, и передо мной возник из воздуха прозрачный пульт, на котором высветились какие-то приборы. Девушка что-то нажала, и снизу в меня ударила струя воды.

От неожиданности я подскочил:

— Ты что, дура? — тонким голосом заорал я.

— Вспомнил теперь, как управлять ванной комнатой? — сердито спросила милая девушка, сверля меня глазами.

— Ничего я не вспомнил, перестань издеваться! Скажи лучше, где я?!

— Так, — сказала моя мучительница, — дело серьёзнее, чем я думала. Ты в изоляторе, Тонька. В изоляторе! — повторила она, — Пока не вспомнишь, кто ты такой и зачем снял шлем, не выйдешь отсюда!

Я замер с открытым ртом, совершенно забыв, в каком дурацком положении нахожусь.

Между тем отметил, что девушка, в отличии от меня, одета в белый комбинезон, с каким-то шевроном на рукаве. Шеврон меня мало заинтересовал, потому что на высокой груди девушки было написано имя: Василиса.

— Закрой рот, и иди в душ! — бросила мне Василиса, что-то делая с пультом. Как только я вошёл в кабинку, на меня обрушился поток тёплой воды, я нашёл нормальную мочалку с мылом, и хорошо помылся, думая о том, хорошо мне в новом теле, или плохо.

С одной стороны, наверное, хорошо снова стать мальчиком, а с другой… Вот эта милая девушка сейчас может сделать со мной всё, что захочет. Какая сильная! Взяла меня на руки, и перенесла в этот, как его… Неважно! Изолятор какой-то. Я что, заразный? Шлем. Я снял шлем. Какой шлем? Зачем снял? С кого? Шлем Александра Македонского?

Помыться я помылся, что дальше? Как отключить воду? Подумать? Подумал. Льётся, зараза!

— Эй, Василиса! — крикнул я. Вода перестала литься. Так, подумал я, слышит, значит, и видит. Давно видит! Я скрипнул зубами: мышка под стеклом. Она что, догадывается, что я — чужак?

Ага, полотенце, можно вытереться… Вытерся, хотел завернуться в него, а оно растаяло. Вот блин!

Я вышел из душевой и решительно направился к своей «кровати», надеясь что-нибудь найти.

— Эй, Василиса, дай хоть трусы! — крикнул я, не найдя ни клочка материи.

— Не положено тебе одежды, — ответила Василиса из невидимого динамика, — вдруг ты начнёшь меняться под одеждой?!

Я припух, не зная, что сказать.

— Что ты себе позволяешь?! — оскорбился я, — Я тебе не какое-нибудь существо непонятного происхождения! Я человек, Хомо Сапиенс!

— Никакой ты не Сапиенс! — издевалась Василиса, — Ты в туалет без посторонней помощи сходить не можешь, а ещё «Сапиенс»!

Я опять заскрипел зубами.

— Не скрипи зубами, лечить не буду.

— А что мне делать?! — взорвался я.

— Ложись в бокс, буду тебя исследовать.

— Ты меня вчера исследовала!

— Вчера я ничего не поняла. Вчера ты был нормальный.

— Я и сегодня нормальный, — разозлился я.

— Сегодня ты не Тонька, кто-то другой. Ложись, или я приду, сама уложу.

— Фиг поймаешь, — буркнул я.

— Я — тебя? Как нечего делать, уже бегу! — я нырнул в бокс и закрыл крышку. Вбежавшая Василиса разочарованно вздохнула и ушла.

На этот раз усыплять меня не стали, стали задавать вопросы.

— Ты кто? — спросила меня Василиса.

— Что значит «кто»? — удивился я.

— Как тебя зовут? — я задумался. Если ответить правдиво, она подумает, что я сошёл с ума, и навеки останусь в этом изоляторе, или в сумасшедший дом меня отправят.

— Что молчишь? — рассердилась Василиса.

— А что отвечать?

— Я спрашиваю твоё имя.

— Ты забыла моё имя? — «удивился» я.

— Или ты отвечаешь, или я приду, и выколочу его из тебя! Всё-таки ты, наверно, чужой… — вздохнула она, — надо тебя в крио камеру…

— Не надо меня в камеру! — испугался я, — А почему я лежал на операционном столе? — вспомнил я, — Ты меня хотела вскрыть?!

— Хотела, — вздохнула Василиса, — и сейчас хочу.

— Меня?!

— Что «меня»?

— Меня хочешь? — молчание. Слышно, как скрипят девичьи мозги.

— Что ты имеешь ввиду? — вкрадчиво спросила Василиса, и от её голоса у меня всё сжалось.

Сейчас придёт, покажет мне шуточки, или вскроет брюшину, в поисках чужого… Ведь я не знаю ещё, куда попал. Может, здесь опыты проводят над детьми?

— Я маме скажу… — пропищал я. Тишина.

— Ты помнишь свою маму? У тебя была мама?

— А у кого её не было? — в крайнем удивлении спросил я, но ответа не дождался.

Пока думал, что бы это значило, заснул.

— Вставай! Спит тут… Есть тебе принесла.

— Дай, хоть умоюсь, и мне неудобно, голым!

— Неудобно на потолке спать… — я разинул рот.

— Закрой рот и иди, умойся.

Я встал, и пошёл в ванную. Здесь опять всё поменялось. Большой красивый умывальник, зеркало над ним… Зеркало! Я внимательно себя разглядел. Глазищи по пять копеек, лицо круглое, уши оттопырены, рот приоткрыт. Какой-то дебил. Ручки-ножки, ребристая грудь. Короткий ёжик на голове.

Хорошо хоть, не рыжий.

Хм, если я в будущем, почему такой хиляк? Здесь все должны быть накачанными, с мышцами. А тут какой-то ботаник, и эта, ненормальная, наверняка маньячка, не даёт это тельце прикрыть. Тьфу!

Я сплёвываю в раковину и подношу к рожку руки. Вода послушно побежала. Я перевёл дух.

Сейчас бы пришла Васька, начала бы умывать… Вспомни чёрта!

Василиса пришла, встала у меня за спиной, посмотрела, как я умываюсь, и стала сама меня умывать!

Я не брыкался особо. Попробовал, она мне шею сдавила, у меня ноги подкосились. Нет, пусть умывает, ей виднее, как это здесь делается. Только умывание плавно перешло в общую помывку.

Я ей показался грязным? Или она получает удовольствие, когда моет мальчиков? Интересно, сколько мне лет?

— Вася, Вась, — ласково говорю я, — расскажи мне обо мне, кто я…

В ответ на мою ласковость я получаю жестокую оплеуху, отлетаю к стене, закрываю руками самое дорогое.

Васька снова замахивается.

— Меня нельзя бить! — кричу я фальцетом.

— Почему это? — удивляется Васька.

— Я взрослый, уважаемый человек, мне два года до пенсии, у меня внуки… — кричу я, и осекаюсь. Какую чушь я порю! Надо же так проколоться!

— Как тебя зовут? — Моя мучительница пытается взять меня за шкирку, но пальцы соскальзывают с моей мокрой шеи.

— Александр… — выдавливаю я из себя.

— Сашка, значит, — ухмыляется Васька, — девочка!

— Какая я тебе девочка?! — приседаю я, но Васька уже схватила меня двумя руками за шею, и тянет вверх. Пришлось схватиться за её руки, чтобы не оторвалась голова.

— Что ты делаешь?! — пытаюсь возмутиться я.

— Стой смирно, не ползай! И не ври мне!

— Что я опять соврал?!

— Что ты взрослый! Какой ты взрослый? Щенок! Девочка!

— Я не девочка! И никогда ею не был! — у меня слёзы на глазах, а Васька швыряет меня к умывальнику. Хорошие здесь умывальники. Впечатываюсь в край лицом, а он принимает форму моей головы, и мне не больно. Ну, почти. Васька опять меня умывает и вытирает полотенцем. Исчезающим. Всего.

— Умылся? Пошли обедать.

Я уже не возражаю. Лучше молчать. Ага!

— Ты что любишь есть? — спрашивает меня Васька.

— Я всё ем, — отвечаю я, почувствовав урчание в животе. Василиса открывает крышки с тарелок.

Ёлки-палки! Борщ! Макароны с подливкой, салат! Ещё и какой-то сок.

И вилки с ложками есть. Я сажусь, уже не обращая внимания на свой вид, и с урчанием набрасываюсь на еду.

— А ты что не ешь? — с набитым ртом спрашиваю я девушку. И замираю, видя, с какой брезгливостью она смотрит на меня.

— Ты чего? — спросил я, проглотив кусок.

— Ты жрёшь, как свинья, — сказала мне Васька.

— Не нравится, не смотри… — тут же получаю в лоб.

— Васька! Дай поесть! Потом будешь драться!

— Ещё раз назовёшь меня Васькой, я тебе кое-что сломаю!

— Разве кое-что можно сломать? — спрашиваю я, с опаской глядя вниз.

— Ещё как! — злорадно говорит Васька. — Потом не будешь мне врать, что помнишь маму, папу…

— Про папу я не говорил! — быстро соображаю я, — Ты сама!

— Жри, давай, не заставляй меня тебя наказывать! — я замолкаю и торопливо ем, пока не отняли.

— Вася, — жалобно говорю я, — научи меня пользоваться туалетом…

Васька с недоверием смотрит на меня, берёт за руку и ведёт в ванную комнату.

Всё оказывается очень просто. Обыкновенные пиктограммы, обыкновенный виртуальный пульт, обыкновенное биде для мужчин. Так же и душ. Всё просто и функционально. Всё изучив, удивился, почему у нас не додумались до такого.

Думаете, я благодарен Ваське? Я её боюсь. Как-то радость обретения молодости поблекла.

— Вася, — подлизываюсь я, — я правда, всё забыл. Помоги вспомнить…

Я презирал себя. Всегда считал себя выше и умнее девчонок, а тут чуть ли не в ногах валяюсь.

Не люблю девчонок. Особенно с садистскими замашками. Вот вырасту!..

— Я ещё не поняла, ты свой, или чужой, — отвечает Вася, — немного погожу учить тебя. А то узнаешь всё о нас, притворишься своим, потом съешь всех.

Я поперхнулся собственной слюной.

— Ты что? Начиталась всякой дряни? Ты же видишь, что я ем?!

— Ты только что говорил, что ешь всё! — с садистской улыбочкой отвечает девушка, — Может девичьего мясца отведать пожелаешь.

— Не девичьего мясца, а комиссарского тела… Ой, больно!! Вась прости, не буду больше, да и где они, девчонки эти?!

— Ага! Сознался! — выворачивая мне ухо, ликует Вася, — До них тебе не добраться, мы в изоляторе, и переход разобран!

— А там что, вакуум? — кривясь от боли, спросил я. Васька даже ухо моё отпустила.

— Правда! Тонька, ты же можешь дышать местным воздухом! Я тебя буду на ночь наручниками пристёгивать!

— Какими ещё наручниками? — вскочил я, держась за опухшее ухо, — Ты садистка!

Васька бросается на меня, я от неё. Долго не бегал, поскользнувшись на полу, проехал, на заднице, до ванны, и влип в неё. Пока вылезал, был пойман преследовательницей. Она взяла меня под мышку, чувствительно шлёпнула по заду и понесла куда-то. Я притворился мёртвым.

Принесла опять в бокс, пристегнула руку. Оказывается, здесь были штатные крепления для рук и ног, наверно, для самых буйных.

— Вась, я в туалет захочу…

— Меня позовёшь.

— Ты опять меня побьёшь.

— Если разбудишь, не знаю, что с тобой сделаю! — я обиженно засопел.

— И не сопи тут! У меня двенадцать девочек на станции. Ты же мальчиками побрезгуешь?

— Конечно побрезгую, что я, голубой, что ли?!

— Вот видишь! Не зря я тебя зафиксировала!

— Ну, погоди, коза! Когда-нибудь я тебя зафиксирую! — прошипел я сквозь зубы.

— Что ты сказал? — оскалилась Васька.

— Пожелал спокойной ночи, — ответил я.

— Смотри у меня. Думаю, напрасно я с тобой время теряю. Надо замораживать.

— Не надо меня замораживать, я тебе ещё тёплый пригожусь.

— Посмотрим, — Василиса, с гордо поднятой головой, удалилась вместе с тележкой.

Зачем она со мной так? — ломал я голову. Никаких дельных мыслей не приходило. Хоть бы какие осколки памяти остались от этого Тоника! Что-то совсем ничего нет, кроме инстинктов: поспать, поесть, попить, в туалет сходить. А вот что представлял из себя хозяин этого тела, не имею представления, ещё, к тому же, наставница что-то мутит. Ничего не говорит, где мы, почему меня держат в изоляторе, что за станция? Почему там девочки и мальчики, которых я могу съесть?

На ум пришли фильмы «Нечто» и «Чужой». Что, Васька ждёт, когда из меня вылупится Чужой?

Вполне вероятно, наверно ждёт, когда пройдёт инкубационный период…

А почему она сама не боится? Может быть, наоборот, боится, что тоже заражена? Ведь она близко общалась со мной, когда я «воскресал»! Тогда всё сходится! Даже то, почему издевается надо мной.

Хочет вывести меня из себя! Чтобы я показал своё мерзкое лицо. Я улыбнулся: жаль, что у меня нет этого лица! С удовольствием бы рыкнул! Вспомнил детскую мордашку в зеркале, и скривился: таким «зверским» ликом и старушку не напугаешь, только развеселишь.

Поворочался. Как неудобно! Без простыни ещё туда-сюда, но с пристёгнутой рукой! Лежать можно только на спине и на правом боку. Попробовал вытянуть кисть из захвата. Проще перегрызть руку.

Эта змеюка, небось, смотрит, как я мучаюсь, думает, сейчас рука у меня обратится в щупальце, я освобожусь, устрою за дверью засаду…

Я вперил взгляд в руку, представив, как она превращается в щупальце, смотрел, смотрел, и расхохотался.

А ведь вещи подчиняются мысли, подумал я. Наручник заставить растаять или расстегнуться?

Аж вспотел! Нет, здесь всё простое, не до удобств, это лечебная капсула. Если больной начнёт в ней фантазировать, мало не покажется никому! Особенно больному.

Что же мне делать? Смириться надо с этой мегерой, притвориться, что просто потерял память, что никакой не я вселенец. Потому что такого не бывает! Надо проснуться.

Вместо того, чтобы проснуться, уснул, и видел сны, как проснулся ночью, в своей квартире, поплёлся на кухню, искать снотворное, а оно кончилось. Опять ворочаться до утра! — подумал я и проснулся.

Васька освободила мою руку, посмотрела на кисть, буркнула, что больше не будет пристёгивать, а то посинела, и пригласила к завтраку.

— Вася, не ходи за мной в туалет, ну, пожалуйста! — зевнул я.

— Ты спросонок утонешь в унитазе, — пробурчала Васька, но больше не стала издеваться, не пошла умывать меня.

Завтракал я молча, думая над своим положением.

Надоело всё! Попрошусь в крио камеру. Может, умерев здесь, проснусь там, у себя?

Да даже если не проснусь, всё лучше, чем всю жизнь прожить в изоляторе. Кстати, сколько мне осталось жить? Если мне лет двенадцать — тринадцать, то даже по нашим меркам, не меньше пятидесяти.

— Вась, а сколько вы живёте? — спросил я, запивая вкусную запеканку вишнёвым соком.

— Сто двадцать лет, примерно, — задумчиво ответила Васька, — а тебе зачем?

— Не хочу жить здесь сто лет, хочу в крио камеру, — ответил я.

— Ты же вчера не хотел?

— Сегодня хочу. Сколько можно? Издеваешься надо мной, не даёшь одежды, унижаешь. Потом, скучно здесь: ни телевизора, ни радио, ни книг. Если я ещё не свихнулся, свихнусь обязательно. Сначала было интересно, но теперь эта игра мне надоела. Возвращай меня обратно.

Я лёг в капсулу и закрыл глаза.

— Куда это — обратно? — удивилась Васька.

— На Землю. Хочу домой.

— И как я это сделаю? — ещё больше удивилась моя мучительница.

— Наверно, надо сделать меня опять мёртвым, — пожал я плечами. Воцарилась тишина. Сердце у меня застучало сильнее: тело хотело жить! Но я упрямо молчал, не открывая глаз. Вот я представил, что снова дома, пусть мне осталось жить лет десять… пять, но прожить уважаемым человеком, дедом, а не униженным мальчишкой, на которого смотрят, как на подопытную крысу.

Ждал я долго, но ничего не происходило.

— Прости, Тоник, но ты сам виноват, — вздохнула Васька, — не надо было снимать шлем…

Я почувствовал дурноту. Сейчас она меня убьёт! Сердце подскочило к горлу, я судорожно сглотнул, и открыл один глаз.

Васька не собиралась меня убивать. Она сидела, сгорбившись, на стуле, и не смотрела на меня.

— Как я понял, Тонику и тогда доставалось, — предположил я.

— Доставалось, — кивнула девушка, — пойми, ты правильно говоришь, здесь мало развлечений, только работа. Все фильмы пересмотрели, во все игры переиграли, что остаётся делать? Подшутить над товарищем, посмотреть, как он переживает, вот и развлечение, целое кино!

А ты, мямля такая, даже слова не мог сказать. Даже сейчас ты смелее, чем был. Но, кажется, лечить тебя придётся!

— Почему?! — вскочил я, — Я же попросил вернуть меня!

— Я поняла, почему ты снял шлем. Какая я дура! — шмыгнула девушка носом. — Тебя просто затравили, и ты решил покончить с собой! Когда ты попросил меня сейчас тебя убить, я поняла, в чём дело!

— Я не самоубийца! — вскочил я на ноги в своей капсуле, — Не надо меня лечить! Меня надо… Ай! — я спрыгнул с постели и бросился в ванную комнату, попросив дверь запереться.

К моему удивлению, дверь заросла. Снаружи забарабанили:

— Тонька, открой, убью!

— Если не больно, открою! — ответил я.

— Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю! — страшным голосом ответили мне из-за двери.

— Поэтому не открою. Помру от голода, или утоплюсь!

— Ты только что говорил, что не самоубийца!

— Выйти к тебе — вот самоубийство! — парировал я. — Не хочу тебя больше видеть!

Домомучительница!

— Я что, такая страшная? — со странным выражением в голосе спросила Васька.

— Ещё какая! — весело ответил я, торжествуя. — При виде тебя у меня все мужские желания пропадают начисто!

— Ну, Тонька! — прошипела Васька, — Ты ещё пожалеешь об этом!

— О чём мне ещё жалеть, садистка? Будешь бить больнее? — я прислушался. Тишина.

— Я сейчас перепрограммирую изолятор, — странным голосом сказала мне девушка, — слишком много свободы ему дали, — я услышал удаляющиеся шаги и попросил дверь открыться.

Осторожно выглянув из-за двери, убедился, что остался один, забрался в свою капсулу, закрыл крышку, и свернулся клубочком. Надоело.

Появилась Васька, прошла в ванную, не найдя там никого, подошла ко мне. Открыла крышку.

— Ну, что с тобой, Тонька?

— Домой хочу, — честно признался я.

— Все хотят. Только после этой планеты нас отправят на другую, потом на третью. Нас никто не ждёт дома.

— Меня ждут, — всхлипнул я. — Ты представляешь, что будет, если Тоник очнётся в моём теле?

— Оставь свои фантазии, — вздохнула Васька. — Так не бывает. Ты просто глотнул избытка кислорода, или каких других газов, вот тебе и мерещится всякая ерунда.

— Я не пойму, зачем ты издеваешься надо мной.

— Я не издеваюсь. Я пытаюсь заставить тебя перестать валять дурака.

— Я не валяю дурака. Я ничего не помню, а ты, вместо того, чтобы помочь мне, избиваешь. Если так пойдёт, я соглашусь стать Тоней, и всё. Делайте со мной всё, что хотите. Хоть убейте.

— Опять ты за своё. Никто тебя не собирается убивать.

— Ты сообщила начальству, что я погиб?

— Что погиб, не сказала, сказала, что ты сделал… Ты хочешь сказать, тебя списали?

— Откуда я знаю? Может, и списали! Теперь меня нет, а ты приведёшь лишнего человека!

— Сообщу, что ты ожил.

— Сообщи. Не думаю, что они обрадуются, если говоришь, что нас там не ждут. Кстати, почему не ждут? Мы что, все сироты? — Васька с удивлением посмотрела на меня.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Что?

— Что ты с другой планеты?

— Наверно, — пожал я плечами, — вообще-то я с Земли, если что.

— Все мы с Земли, — почему-то вздохнула Вася. — Ладно, сейчас принесу тебе твоё дело.

— Что, на бумаге? — удивился я, поднимаясь.

— На бумаге? А, да, отпечатала я, ты же виртуально не умеешь.

Через несколько минут я уже читал личное дело Антона Сопелкина, 13 лет, русского.

Сначала стояла таблица моего генетического кода, затем:

«Антон Сопелкин, был зачат в лаборатории № 754/875 (Луна — 46), лаборанткой Н. П. Леонтьевой в 2235 г. 30 апреля в 9 часов 30 минут по Гринвичу.

Развитие зародышевой клетки нормальное. Переведён в инкубатор через сутки. Приживление к искусственной матке нормальное, снабжение кровью стабильное, развитие по плану. (см. лаб. журнал 235/3004)».

Я ещё раз перечитал первые строки дела, посмотрел на свою фотографию. Вполне симпатичный улыбчивый мальчик. В зеркале я видел кого-то другого.

Что там, дальше? Почему национальность, если я искусственный?

«Плод развивался без патологий, снабжение питательными веществами стабильное, генетические отклонения отсутствуют. Пол идентифицировался как мужской. Развитие нормальное…»

Дальше опять ссылка на лаб. журнал.

«Отделение произошло по плану, через девять месяцев, ребёнок здоров, реакции хорошие, сосёт активно». Пробежав по диагонали сведения о пищеварении, приросте в граммах, чем кормили и какие витамины давали, какие получил прививки, добрался до момента, когда Антона переселили из детских яслей в школу-интернат на Луна — 46. Обучение началось с трёх лет. Обучался Антон легко, материал усваивал хорошо. В десять лет закончил первичное образование и переведён в школу космической археологии и палеонтологии. В тринадцать лет отправился на практику на Оберон — 24 в качестве практиканта.

Связей, порочащих его, не имел, подумал я, возвращаясь к началу дела.

Искусственно оплодотворён. Вот тебе и «сирота». Интересно, сколько нас там сразу зачали?

Впрочем, не это интересно, интересно, зачем столько?

— Вася, — позвал я в пространство, — зачем нас столько?

— Экспансия, — услышал я. Мог бы и сам догадаться. По номерам планет.

— Вась, имя понятно, а как с фамилией? Кто её присваивает?

— Кто вынимает из родового бокса, тот даёт фамилию. Может записать свою. А что?

— Ну, Сопелкин, как-то…

— Что-то ты никогда раньше не жаловался.

— Привык, наверно, — пожал я плечами. — А здесь как я себя вёл? Ты вела журнал?

— Сейчас принесу, готовила, для тебя.

Я почитал журнал. Ничего особенного. Аппетит нормальный, характер в меру коммуникабельный, отношения с товарищами ровные, успехи по навыкам археолога удовлетворительные.

Я посмотрел на Ваську. Та с вызовом смотрела на меня. Я решил промолчать о нестыковках в отчёте, и спросил: — Как мне вести себя с ребятами?

Васька забрала у меня журнал и прочитала:

— «В меру коммуникабельно, отношения с товарищами ровные, успехи по археологии удовлетворительные». — Захлопнув журнал, добавила: — Мы ещё займёмся палеонтологией. Вот закончим с раскопками селения Зель-Бут, поедем искать кости ископаемых животных.

— А они здесь были?

— Почём я знаю. Планета старая, значит, должны быть.

— С космоса захоронения должны быть видны. Выветривания, вымывания…

— Ну, вот, а притворялся.

— Ничего я не притворялся. Это общеизвестные знания. Когда ты меня освободишь?

— Да хоть сейчас. Только не советую. Давай, завтра с утра. Сейчас принесу ужин, поешь, поспишь…

— Почему ты не ешь со мной? Мне неудобно, когда ты смотришь на меня.

— Я ем на станции, вместе со всеми, а то там дисциплина упадёт. Вашего брата надо в строгости держать.

— А вашу сестру?

— Выйдешь, узнаешь. Не завидую я тебе, Тоник, если ты в действительности всё забыл. Держись.

— Такие все злые?

— На тебя, да. У нас карантин, очередной борт задержали на неопределённое время, а там новые книги, фильмы, игры, почта, новости…

— Что, нельзя по интернету переслать?

— Какой интернет, Тонька?! Двести тысяч световых лет!

— А как же… — я прикусил язык.

— А также, — передразнила меня Вася, — Плохо ты учился в школе. Хотя, конечно, с физикой у вас плохо. Про Туннель Турмалинова слыхал? Откуда тебе. Археологи, одно слово. На теории Турмалинова и Левановича работают «призраки». Искусственный ты разум…

— Вася, что ты дразнишься? — задумчиво поскрёб я затылок, — Ты, что ли, настоящая?

— У меня образование лучше.

— И воспитание…

— И воспитание!

— Что же ты ко мне пристала? — с тоской спросил я, — Если воспитание у тебя дворянское?

— Вам не понять, у всех мужчин головы деревянные, а вместо мозгов опилки.

— Вот и отстаньте от нас! — окрысился я.

— К сожалению, без вас не проживёшь. Нужна противоположность. Я умная — ты тупой…

— Кстати, если мы искусственные, почему тогда здесь и мальчики, и девочки? — оживился я. Может, в экспедиции всё по-другому?

— Если доживёшь до совершеннолетия, узнаешь, — пообещала Васька, вставая.

Глава вторая Как я вышел на свободу, и почему не обрадовался этому

Утром пришла Василиса и принесла мне трусики и маечку. Наконец-то, вздохнул я, облачаясь в лёгкую одежду. Бельё нисколько не стесняло движений. К своему удивлению, я привык к наготе, и теперь придирчиво оценивал качество белья.

— Ну, всё, пошли, — Вася взяла меня за руку и повела по коридору. Когда коридор кончился, моя провожатая открыла дверь, и мы оказались в большом помещении, полным мальчишек и девчонок моего возраста.

— Наконец-то! — закричали они, хлопая в ладоши, — Тонька пришла! Катя, где её комбинезон? Одевай, давай! — Очень миловидная девочка вышла вперёд, держа на вытянутых руках белоснежный комбинезон. Покрутила его передо мной и помогла облачиться в него. Зарастила спереди шов.

Туговато внизу живота, почему-то. Ребята весело расхохотались.

— Василиса, а Тонька сегодня пойдёт на раскопки? — спросил кто-то.

— Не пойдёт, — строго сказала Вася, — ему ещё адаптироваться надо. Не обижайте его, он временно потерял память, помогите восстановить её.

— Поможем! — завопили два десятка глоток.

— Катя, ты остаёшься с Тоником, остальные на выход.

— Что я должна делать? — сморщив прелестный носик, спросила Катя.

— Будешь дежурной по станции, введёшь в курс дела Тоника Считай, что он новичок.

— Что, правда? — распахнула Катя свои и без того большие глаза.

Когда мы остались одни, эта милая девочка начала проверять мой IQ.

Полученный результат привёл её в восторг. Я оказался полным дебилом и неучем. А что она хотела?

Это в каком же веке я очутился? В двадцать третьем? Если летоисчисление осталось прежним.

— Катюш, я не виноват, что потерял память… — канючил я, таскаясь за девочкой по всей станции, мучительно думая, что не так с моим комбинезоном.

— А кто виноват? Может, я? — сердито глядя мне в глаза, спросила Катя.

— Нет, ну что ты? — мямлил я.

— Значит, ты врёшь, что потерял память? Может, это я заставила тебя снять шлем?

— Кать, ну, мне кажется, ты не могла, ты такая добрая девочка… — шмяк! Что-то залепило мне лицо.

Я протёр глаза. Что-то сладкое. Промолчав, умылся под краном. Оказалось, это кухонный кран, под ним овощи фрукты моют, а не грязные рожи.

— Здесь тоже овощи моют? — удивился я. — Зачем?

— С тобой, Тоня, конечно, весело, но не наедине. Закрой рот и молча следи, что я делаю. Завтра всё это будешь делать ты, а я буду наблюдать.

— С удовольствием, Катенька! — девочка что-то прошипела, я не стал прислушиваться. Мне только тринадцать лет, и я не люблю девчонок!

Я раньше никогда не был на космических станциях. И на инопланетных, тоже. Поэтому было интересно. Катя показывала мне, как пользоваться виртуальным пультом заказа обеда на двадцать пять человек, с учётом всех особенностей каждого конкретного организма.

— Вот, видишь, это окно? Здесь заложены все данные каждого члена экипажа…

— Э-э… А не члена? — попытался пошутить я.

— Это ты про себя? — спросила Катя, продолжая показывать, как распределять продукты, чтобы приготовить на всех, при этом чтобы все были сыты, и ничего не осталось.

— Сейчас я посмотрю, не снят ли с довольствия не член…Так, тебя кормила Василиса, снять не успела, тебе повезло.

— Фух! — подумал я про себя. Хорошо, Катя не приняла шутку на свой счёт, только начал устанавливать контакт…

— А теперь, не член, пошли дальше. Здесь панель измерения расхода воды. Делаем вот так, потом вот так, — Катя вывела на экран таблицу. Видишь, получился дебет. Выравниваем показатели, чтобы у тебя в душе не пропала вода. Понял что-нибудь? — смотрит Катя на меня вопросительно. Я киваю, пытаясь разобраться, понял, или нет.

— Смотри, завтра я тебя поправлять не буду, сделаешь что не так, ребята побьют.

— Катя, неужели тебе совсем меня не жалко? — вырвалось у меня. Катя сморщилась, как будто откусила лимон.

— С какой стати мне тебя жалеть? — удивилась девочка, — Быть парой такого ничтожества! Мне все сочувствуют, что ты воскрес!

— Мне показалось, что ребята обрадовались моему появлению.

— Тебе показалось! Они были рады, что опять есть, над кем пошутить.

— Ты хотела сказать, «поиздеваться»? — Катя пожала плечами и отвернулась, переходя к следующему пульту: — Здесь учёт потреблённой энергии. Что-нибудь перепутаешь, и мы замёрзнем, или наоборот, будет жарко. Выводи все показатели сюда, здесь пожелания проживающих в каждой каюте, какую температуру воздуха они предпочитают.

— А что, нельзя в комнате регулировать?

— В комнате, само собой, только, если ты задашь отсюда минимум энергии, ниоткуда она не возьмётся, надеюсь, это понятно?

— Разве нельзя, чтобы это рассчитывал компьютер? — удивился я.

— Компьютер знает, что ему делать! — отрезала Катя, — Это детская станция, здесь положено обучаться, а не отдыхать! Скажи спасибо, что здесь есть роботы-уборщики. На Ганимеде — 15, нам приходилось полы мыть самим! Жаль, не могу тебя заставить это делать!

Я промолчал, делая вид, что очень заинтересовался видом из иллюминатора.

Вид был так себе: песчаные дюны красно-жёлтого цвета, дальше обзор закрывали округлые корпуса станции, из-за которых выглядывало какое-то огромное стеклянное сооружение, даже отсюда было видно, что до него очень далеко.

Вообще, станция для меня, как новичка и жителя начала 21 века, производила впечатление.

Центральная часть была похожа на приплюснутую сферу, опоясанную большими круглыми иллюминаторами, нижний край иллюминатора мне по пояс, размером примерно метр в диаметре. Здесь находилась кают-компания, рядом кухня — автомат, с меняющимся меню. 365 дней, 365 блюд, включая первые, вторые, завтраки, обеды и полдники. Ещё был вечерний чай.

Дальше располагались каюты экипажа. У старшей была отдельная каюта, совмещённая с кабинетом, у остальных двухместные, с санузлом, душевой кабинкой, кровати двухъярусные, диван, два стула, столик для занятий.

От центрального блока ответвлялись тоннели числом восемь, заканчивались они полусферами разного размера и назначения. Была энергосфера, изолятор, где я развлекался с Васей, оранжерея, биосфера протеиновая, биосфера растений. Насосная станция, качающая воду из скважины, Тамбур для выхода наружу, регенерационная сфера.

За всем этим присматривал дежурный, как объяснила Катя, чтобы мы учились управлять станцией в случае отказа главного корабельного искусственного разума.

— А эти виртуальные пульты? — поинтересовался я, — мы через них управляем компьютером? А если они не раскроются?

— Что не раскроется?

— Вот эти, виртуальные пульты? Здесь есть дублировка? Механические кнопки, рычаги?

— Когда не раскроются эти пульты, можно только одно: ждать спасателей, или спасаться самому.

Потому что это может произойти, если прекратилась подача энергии, то есть вышел из строя энергокомплекс. Тогда дублируй, не дублируй, результат один.

— Понятно, — глубокомысленно сказал я.

Обойдя все пульты и проверив, всё ли в порядке на станции, мы вернулись в кают-компанию.

Катя включила обзорный экран, который, казалось, повис посреди помещения. Создавалась иллюзия, что стена исчезла, и мы оказались снаружи.

Ребята раскапывали какое-то поселение. Каменные стены, сложенные из грубо отёсанных камней, кое-где с остатками штукатурки, были отрыты по пояс. Мальчишки наполняли носилки породой и куда-то относили её, девочки что-то расчищали кисточками и маленькими лопатками.

— Катя, объясни мне, что мы здесь делаем? — попросил я. Катя посмотрела на меня, как на насекомое: — Пфы! Ты даже этого не знаешь! Заморыш, замухрышка, да ещё тупой, как пробка! Ну вот зачем ты ожил?! Может, нас отправили бы в какое-нибудь другое место, повеселее. Есть такие планеты! — мечтательно закрыла она глаза.

— А всё же? — шмыгнул я носом. Катя открыла глаза и непонимающе посмотрела на меня.

— Ты ещё здесь? — состроила она гримасу отвращения. Катя помолчала и удостоила меня ответом:

— Здесь когда-то жили люди. Мы раскапываем их поселения, пытаемся понять, какая раса здесь проживала, почему погибла. Сейчас на планете, кроме нас, работают ещё четыре экспедиции. Когда полностью откопаем этот посёлок, соберём все данные, перейдём на участок, где должны быть кости ископаемых динозавров, или как их здесь называли. Разберёмся с прошлым, докажем, что здесь можно открывать станции терраформирования, постепенно специалисты превратят это уныние в цветущий сад, сюда приедут колонисты, потом настоящие люди будут приезжать на отдых. А нас отправят исследовать другие планеты.

— Почему ты думаешь, что, если бы я умер, вас бы отправили отсюда? Вы же ещё и половины не откопали? — с недоумением спросил я.

— Вдруг бы посчитали это место опасным? Нас бы временно эвакуировали, сюда бы прислали следователей. Всем так надоело это унылое место! Ничего не нашли, одни черепки, как будто здесь никто не жил.

— Думаешь, вы бы попали на курорт? — спросил я.

— Бывает, рассказывали, недалеко от моря, ветром выдувает скелеты, их можно расчищать машинами, такие они большие.

Здесь можно только вручную. Нас вообще посылают туда, где надо копать с осторожностью. Считают, что наших сил не хватит, чтобы что-то сломать необратимо.

— Долго практика будет длиться? Потом что, в школу? — Катя кивнула:

— Да, уже через месяц в школу. На Луну — 46. — Катя опять сморщилась, — В школе все считают дни, когда отправят на практику, на практике считают дни, когда она кончится. Все надеются на каникулы, на отдых на нормальной планете, где можно ходить без скафандра. Говорят, есть такие планеты, где можно в море купаться голышом. Но это, наверно, сказки, или на таких планетах живут только настоящие люди…

— Катя… — я протянул руку и хотел утешить девочку, погладив её по плечу, как внезапно уткнулся лицом в стол. Катя заломила мне руку.

— Ну что ты делаешь?! — взмолился я, пытаясь вырваться из захвата. Стало ещё больнее.

— Никогда не дотрагивайся ко мне! — шипела Катя, — Руку сломаю, доходяга!

— Пусти, нужна ты мне, дикая кошка! — девочка отпихнула меня, я не удержался, и упал на пол.

— Ещё бы чуть, сломала бы! — жаловался я, потирая пострадавшую руку.

— Подожди, сейчас придут на обед ребята, я им скажу, что ты меня обижал.

— Я тебя обижал?!

— Конечно ты. Здесь же больше никого не было! Ты опасен для общества.

— Ты так шутишь, Катя?

— Какие шутки, Тоня, я тебя ненавижу, — тусклым голосом сказала Катя. Мне стало неуютно.

— Скажи, Катя, у вас за убийство не наказывают?

— За убийство наказывают, за несчастный случай — нет.

— У вас несчастные случаи были?

— Был, с тобой. Жаль, неудачный.

— Может, удачный? Я ведь теперь совсем другой человек, — попытался оправдаться я.

— Какая разница, внешне-то ты не изменился!

— Тебе не нравится, как я выгляжу? Но это с возрастом пройдёт!

— Дурак ты, Тоник! — Катя поднялась и ушла, где-то открылась и закрылась дверь каюты.

Я сидел на полу, и ничего не понимал.

С трудом поднявшись, я сел за стол, и, от нечего делать, осмотрел кают-компанию. Как и всё на станции, мебель здесь трансформировалась по желанию посетителей. Сейчас она выглядела, как стол в кают-компании парусного судна: один большой стол, во главе которого сидит капитан, за его спиной на стене висит штурвал, рында, старинные приборы, вроде подзорной трубы, компаса, сектанта, большие корабельные часы, разделённые на 24 деления. Тикают. На отдельной тумбочке стоит хронометр, на стенах развешаны карты доколумбовской эпохи, картина парусного судна. Наверное, фрегат, похож на «Палладу». Иллюминаторы здесь закрыты, вместо них ряд небольших, корабельных, в которых видно голубое небо с белыми облаками. Поглядев на облака, почувствовал небольшую тошноту, и понял, что пол покачивается.

Перевёл взгляд на экран, где ребята и девчата, в облегающих скафандрах, приобретших светло-салатный цвет, роются в развалинах. Причём заметил, что на девочках — розовый поясок, а на мальчиках — голубой. Иначе я перепутал бы их. Только, зачем их различать? Чтобы правильно распределить на работы?

Вполне возможно, гермошлемы зеркальные, защищают лица от слепящего солнца.

Интересно, почему Антон снял шлем? Не верю, что его до того достали, что он решил покончить жизнь самоубийством. Какая-то другая причина этому есть.

Давно хочу в туалет. Пробовал расстегнуть комбинезон, не получается. Звать Катю не хочу, снова получу на орехи, может и руку сломать. Какие здесь девочки агрессивные! Вот что я им сделал?! То Васька лупила мня, почём зря, теперь Катя. Катя мне понравилась… сначала. Оказалось — дикая кошка!

Стал непроизвольно злиться, ещё раз осмотрел кают-компанию, и переделал её в советскую столовую!

Сам не понял, как получилось, смотрю: обшарпанные колченогие столы, в количестве шести штук, возле каждого, стулья из той же эпохи.

Посмотрев на это великолепие, решил накинуть скатёрки и поставить на них приборы со специями.

Получилось. Вместо иллюминаторов появилось широкое окно с городским пейзажем за ним, дальше колыхалось море. Так, сделаем персональное место для наставницы. Хороший дубовый стол кресло, как трон. Вот так гораздо веселее!

Глянув на экран, увидел, что ребята уже собираются на обед. И тут услышал сзади себя какой-то звук.

Оглянувшись, увидел Катю с глазами в пол-лица, замершую посреди кают-компании.

— Ты что наделал! — завопила она, — Немедленно переделывай обратно!

— Я не помню, как было! — признался я.

— Нам сейчас попадёт от Василисы! — захныкала Катя, — Я тебя придушу!

— Ты-то тут при чём? — спросил я, — Я наделал, мне и отвечать.

— Тебя она не тронет, зато на мне отыграется по полной! — заломила руки Катя. — Я же отвечаю за тебя сегодня! Ты у нас без памяти, сам не ведаешь, что творишь!

— Тебе не нравится? — спросил я девочку.

— Мне? Мне нравится! Василиса меня порвёт! Она тот антураж неделю придумывала!

— Восстановит! — пожал я плечами, — Наверняка записала где-нибудь в память.

— Ладно, — немного успокоилась Катя, — но, если мне попадёт, получишь у меня!

— Хорошо, Катя, только не очень больно!

— Это, как получится! Уже заходят! Поздно переделывать. Давай на столы накрывать!

Мы кинулись к кухне-автомату, Катя стала вынимать оттуда блюда, я — расставлять их по столам, следуя инструкции и распоряжениям, отдаваемой по ходу дела Катей. Неплохо мы сервировали столы, особенно стол Василисы. Я напрягся, и поставил ей на стол букет цветов. Не знаю названия, какие получились. Катя, при виде цветов, тоже напряглась и отвесила мне леща, когда я наклонился над ними.

— Уй! — зачесал я затылок, и тут вошли ребята. Сначала они замерли, открыв рты, затем бросились к окну, забыв про обед, жадно всматриваясь в пейзаж. За окном ветер качал деревья, чирикали воробьи, противно кричали чайки. Облака двигались по голубому небу.

— Катя! — воскликнула Василиса, — Кто позволил?!

— Это я… — хотел сказать я своё веское слово, но не был услышан.

— Катя, я спрашиваю? Кто позволил ломать мою композицию, кто позволил дразнить ребят земными пейзажами?!

Катя стояла, опустив глаза в пол.

— Будешь наказана, — спокойно сказала Василиса, — времени нет на смену образа, надо обедать. Ребята, отошли от окна, или я его заменю на каменную стену раскопок!

Мальчики и девочки с понурым видом отошли от окна, стали занимать места за столами.

Вдруг один мальчик спросил меня: — Тоник, а в твоей столовой обедать можно только в форме?

— Ну почему? — сказал я, — В моей столовой можно кушать, одевшись, как кому удобно.

— Ура! — зашевелился народ, подрываясь со своих мест и бросаясь в каюты. Только один мальчик, глянув на Василису, остался сидеть в комбинезоне.

Скоро прибежали мальчики, все в шортах, в майках, кое-кто в рубашках — ковбойках, девочки вышли в юбках и блузках, степенно двигаясь. Расселись, поднялся весёлый гомон.

Василиса постучала вилкой по пустому высокому стакану: — Тишина! Кушайте, времени мало, план раскопок ещё никто не отменял!

Все принялись за еду. Как ели наши далёкие потомки? Так же, как и мы: вилками и ложками, иногда пользовались ножами, пили сок из стаканов. Посуда была сделана под фарфор, вилки-ложки — под серебро, или мельхиор.

Мы с Катей прислуживали за столами, наполняя хлебницы, наливая сок, по просьбе ребят подавали чай или компот. Мы будем обедать после того, как всё уберём.

Пообедав, ребята разбрелись по каютам, у них послеобеденный сон, а мы с Катей принялись убирать посуду. Потом сели за разные столы, потому что, Катя так на меня взглянула, что кусок мог застрять у меня в горле. И болит уже всё внизу живота! Сколько можно терпеть!

— Катя, Кать! — позвал я, — покажи, где моя каюта, а?

Катя огляделась вокруг. Возле окна стояли двое мальчишек. Один был в комбинезоне.

— Миша! — позвала Катя, — Отведи этого придурка в каюту, он забыл, где живёт!

Миша, молча, подошёл ко мне, взял за руку, и повёл по коридору. Пройдя мимо всех кают, он открыл неприметную дверцу и впихнул меня внутрь со словами: «вот твоя каюта».

«Каюта» была площадью метра четыре, заваленная всяким хламом, здесь же стояли роботы-уборщики. Зато была довольно длинная и широкая банкетка, светил светильник на потолке, было, чем дышать.

Я сел, а потом лёг, на банкетку, перестав думать совсем. Закрыл глаза, пытаясь уснуть.

Но уснуть мне не дали, ко мне в гости зашла Василиса.

— Ты что тут делаешь? — удивилась девушка.

— Миша сказал, что здесь моя каюта, — сказал я, садясь.

— Миша? — удивилась Василиса.

— Вася, — прошептал я, — я в туалет хочу, а комбинезон расстегнуть не могу!

Вася осмотрела меня:

— Тоник, ты зачем надел девичий комбинезон? Конечно, такой комбинезон может расстегнуть только девочка. Настроен он так.

— А мальчишеский, только мальчик, что ли?

— Нет, мальчишеский может расстегнуть и девочка.

Я сидел, разинув рот.

— Закрой рот, и пошли, в твою каюту. Что у тебя за привычка, рот раскрывать? — Василиса привела меня в каюту № 6, в которой спал Миша, провела рукой по шву. Шов не разошёлся.

— Вот негодяйка, — прошептала Вася, и вышла.

— Тонька, убирайся отсюда, — открыл глаза Миша.

— Меня сюда Василиса привела.

— Так она ушла?

— Сейчас вернётся.

— Потом, чтобы тебя не было! Понял? — я кивнул. Зачем раздувать конфликт?

Пришла Василиса в сопровождении Кати.

— Расстегни Тонику комбинезон! Зачем над товарищем издеваешься?

Интересно, подумал я, этот комбинезон Катя надевала на меня при всех, Василиса тоже видела, никто не сказал ни слова! Теперь возмущается!

Катя расстегнула мне комбинезон, я выскочил из него, и пулей скрылся в туалете.

— О-о-о! — сказал я вслух, — Кайф!!

Когда вышел, Вася меня ждала.

— Вот, в шкафчике, твой комбез, надевай.

Я достал комбинезон, осмотрел. На рукаве был пришит шеврон в виде герба: в левом углу белые звёзды на чёрном фоне, созвездие, похожее на Плеяды, в правом — чёрный череп человека, на белом фоне, внизу — сапёрная лопатка на зелёном фоне.

На левой стороне груди — надпись: «Антон Сопелкин», и группа крови, третья, положительная.

— Правильно, сначала посмотреть надо, что надеваешь! — назидательно сказала наставница.

— Надевай и иди, дежурь, дежурному послеобеденный сон не положен.

Мы вышли, закрыли за собой дверь, Вася пошла в свою каюту, я — в кают-компанию.

Катя там занималась составлением меню на ужин, я не пошёл к ней, надув губы, подошёл к окну, разглядывая родной пейзаж. Представил, что сейчас постою, и поеду домой, к жене…

Закрыв глаза, уже совсем сжился с этой мечтой, когда услышал:

— Тоник, ты что, обиделся?

— Как ты могла, Катя? — спросил я, не открывая глаз — Так и помереть можно.

— Надо было просто попросить! — фыркнула Катя.

— Мы поругались, и ты ушла.

— А ребятам понравилась твоя композиция, — сменила тему Катя.

— Я заметил, только благодарность у них странная. Меня отвели в чулан, сказали, что там моя каюта.

— Это Мишка, твой сосед, Васькин любимчик.

— И что теперь делать?

— Дай ему в морду.

— Боюсь, не смогу…

— А ты не бойся! «Боюсь, боюсь»! Будет возникать, врежь!

— Он меня в блин раскатает. Если ты мне руку чуть не сломала, Мишка и руки, и ноги…

— Ну и спи в чулане! — психанула Катя, и ушла. А я остался, разглядывая Амурский залив.

Подумав, я разместил здесь залив Восток, с песчаным пляжем, чистейшей прозрачной водой и видом на противоположный, гористый, берег.

Оказывается, это несложно, когда есть воспоминания.

— Что это?! — восхищённо спросила Катя, неслышно подойдя сзади и облокотившись мне на плечо.

Какая тяжёлая! Неужели во мне совсем не сил? Как же я буду драться с Мишкой?

При этой мысли у меня в животе всё сжалось в тугой комок. Меня даже затошнило. Но «терять лицо» перед Катей, которая, оказывается, моя «пара», совершенно невозможно.

Какой же ты напарник, если на тебя нельзя положиться? Я бы, на месте Кати, плюнул бы, да и ушёл.

Может, это невозможно по условиям обитания на станции? А потом, когда закончится практика, она побьёт меня и плюнет сверху, уходя к тому же Мишке. Представив это, я сжал кулаки. Нет, не потому, что Катюша плюнет на меня: так мне и надо, а представил, как она берёт под руку противного Мишку, и уходит, не оглянувшись на мою поверженную тушку.

Нет, это я не переживу, несмотря на то, что я не люблю девчонок!

— Катя, — сказал я, боясь пошевелиться, — это залив Восток…

— «Восток»? А где это?

— Приморский край… — начинаю я.

— Планета какая? — перебивает меня Катя, обнимая меня. Я напрягаюсь, ожидая подвоха.

— Земля! — пожимаю я плечами, и тут же мне делают подсечку, и я громко грохаюсь на пол.

— Врёшь! Ты никогда не был на Земле! Я-то знаю! И таких фильмов не смотрел! Врунишка! Не подходи больше ко мне! — кричит Катя, чуть не со слезами в голосе.

— Катя, — протягиваю я в её сторону руку, забыв о боли в разбитой коленке и локте, — я не вру!

Катя отвернулась к пульту раздачи пищи, что-то набирает на нём.

— Вставай, хватит валяться! — командует она, не поворачиваясь, — Я не обязана всё одна делать. Сейчас ребята на полдник придут. Иди, накрывай свои дурацкие столы. И вообще! Верни всё на место! Как было!

С кряхтением я становлюсь на четвереньки, потом утверждаюсь на двух ногах. Это что, я мечтал о Кате, как о подружке? Да ну, нафиг! Не пойму, где был этот Тонька во время физподготовки?!

У, попадись он мне! Теперь я страдаю из-за него!

Постаравшись максимально быстро накрыть на столы, я, косясь в сторону Кати, отошёл немного в сторону. У окна мне нельзя, сейчас прибегут ребята, лучше не стоять у них на пути.

И точно! Словно вихрь по кают-компании! Прибежали и девчонки, и мальчишки. Девчонки забыли о хороших манерах, толкаются, как мальчишки:

— Ух ты!! Колька, вали отсюда, ты уже насмотрелся!

— Валя, не толкайся!

— Кто тут толкается? Сам меня локтем в ребро! Щас как дам!

— Ребята, за столы! — входит Василиса, — Полдничаем, и на раскопки.

— Василиса, прикажи Тоньке ещё что-нибудь показать! — говорит одна девочка, даже не взглянув в мою сторону.

— Вечером верну всё в прежний вид, — обещает начальница, — Всем быть в парадной форме!

— У-у-у, — разочарованно воют ребята.

— Это ты, Танька-задавака, виновата! — говорит девочке, которая просила Василису что-то мне приказать, самый маленький по росту мальчик.

— Заткнись, Ростик! — шипит Танька, — а Тоньку я ещё поколочу, чтобы не задавался!

— Я вот тебе поколочу, — негромко говорит Катя, — колоти своего Петьку.

Танька вдруг краснеет, и занимает своё место, напротив рыжего и конопатого Петьки, показывая ему язык. Петька делает вид, что не замечает напарницу.

Интересно, думаю я, наблюдая эти сцены: дети, как дети, почему к ним такое отношение? Они даже не клоны, как я понимаю, все зачаты из генетического материала людей, разве что вскормлены искусственным молоком, развивались в искусственной среде. Однако, на Землю им хода нет, иди, осваивай новые планеты, некоторые из которых, наверняка, пока непригодны для жизни, заражённые радиацией, или химией.

Я, правда, ничего об этом не знаю, но я же взрослый человек, из нескольких фраз, брошенных Катей и Васей, вполне могу догадаться, что ценность жизни и здоровья этих ребят для метрополии близится к нулю. «Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко!», — подумал я. Надо будет, их… то есть, нас, наделают ещё. Сотню, вместо одного пропавшего. Интересно, сколько здесь тратится на выращивание и обучение одного искусственного человека? В промышленных масштабах, наверно, сущие копейки.

— Тонька, ты чего завис? — сердито спрашивает меня Катя, — Уже поели все, убирай со столов!

Я быстро, чтобы опять не попало, убираю посуду, бросаю её в утилизатор.

Когда все уходят, я спрашиваю у напарницы:

— Катя, почему ребята такие агрессивные?

— А ты как хотел? Тебе хорошо, кое-что забыл, всё тебе в новинку. Через недельку тоже на всех бросаться будешь. Кстати, всё из-за тебя! Рейс отменили, новых видео не прислали, новостей нет, новых игр нет!

— Тогда, почему Василиса не позволяет их развлечь?

— Ты рисуешь недопустимые картины. Так нельзя. Нарисуй какие-нибудь джунгли на Венере-35, или динозавров на Плутоне — 15, тебе никто не скажет ни слова.

— Но я не видел, как они выглядят, как я могу нарисовать? — удивился я.

— Силой воображения, Тонечка! — едко сказала Катя, — Ты же рисуешь Землю, хотя не был там ни разу!

— Просто мне кажется, что был, — робко говорю я.

— Василиса больше не разрешит, — с грустью говорит Катя, подходя к окну, — ты можешь открыть окно? — вдруг спрашивает она меня, оборачиваясь.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Искупаться хочу в море, голой, позагорать на песочке. Надоело купаться в бассейне, или в защитной плёнке, загорать под виртуальным солнцем.

— Скажи, Катя, — решился я, — Мы ни разу не осваивали нормальных, не брошенных, планет?

— Нет, конечно! Такие планеты исследуют совсем другие специалисты, историки, географы. Что нам там делать? И археологи там совсем другие, настоящие. Там-то можно найти следы пребывания человека. Здесь мы навряд ли что-то отыщем.

— Почему, Кать? Кто-то ведь построил это городище?

— Это заброшенное городище, бесперспективное. Детей всегда отправляют на практику в бесперспективные места. Это же практика. Научись копать аккуратно, находить мелкое, из чего можно собрать общий образ, картину быта существ, которые здесь когда-то жили.

— Кать, а там что? — махнул я рукой в сторону стеклянных сооружений.

— Там Город, — ответила мне Катя.

— Что за город? — не понял я.

— Не город, а Город! — выделила девочка название.

— И что? — тупо спросил я.

— А то, — начала злиться Катя, — там будут работать взрослые. Нам даже смотреть в ту сторону не положено. Да и далеко отсюда.

— Как далеко? — заинтересовался я. Катя пожала плечами:

— Километров сорок, примерно.

— У нас что, никакого транспорта нет? Глайдер там, флайер? — Катя подозрительно глянула на меня:

— Где-то должен быть вездеход. Но не на антиграве, обычный, наземный. И катер для эвакуации.

— Что за катер? — не понял я.

— Обычный катер. Выходит, на орбиту, где его подбирает спасательный корабль.

— Спасательный корабль постоянно дежурит? — Катя фыркнула:

— С какой стати? Они постоянно где-то работают. Когда подаётся сигнал бедствия, свободный спасатель прибывает, забирает катер, вот и всё.

Я не стал уточнять подробности, просто стоял, и смотрел на Катю.

— Ну что смотришь? Какой ты всё-таки…

— Кать, я правда, не помню ничего. Разве плохо, что-то вспомнить?

— Не плохо, но ты меня сегодня уже достал! Вечером придёт Василиса, вот у неё и спрашивай! Я отдыхать, подежурь пока один, — повернулась она в сторону кают.

— Кать, мы не кушали.

— Я не хочу, ешь один.

Катя ушла, а я, подумав, создал картину осеннего леса на сопках, среди которых вьётся дорога. Ничего так получилось. И багрец, и золото, и зелень, и синь неба с лёгкими пёрышками облаков. Скажу, что это последствия амнезии, подумал я, и задумался над Катиной просьбой открыть окно. Что-то меня смущало в этом. Какое-то чувство, что это можно сделать. Ведь за стеклом всё шевелится, как будто настоящее. За стеклом… Стеклянный город… Может, там разгадка?

Выбросив печальные мысли из головы, я взял себе полдник из сырников со сметаной и стакана компота, нашёл своё место, на этот раз не стал садиться где попало, а заметив, где никто не сидел.

Интересно, как они разбираются, куда садиться? Я же всё перемешал? И не спросишь!

За всю свою прошлую жизнь столько не получал, как здесь, за три дня! Колотят и колотят! Нет, Катя пусть бьёт, ей по статусу напарницы положено, но остальные! Выступают тут! Ну, Мишка, погоди!

Будешь меня притеснять, получишь! Я согнул правую руку в локте, потрогал то место, где должен быть бицепс. Нащупал какую-то твёрдую жилку. Да, с такими мускулами только бабушек пугать, сразу придут в ужас, и начнут откармливать худющее дитя.

Где бы только бабушку найти. Я представил напротив себя бабушку, с доброй улыбкой смотрящую на меня, и с аппетитом съел полдник, запив компотом. Вкусно! Не став размышлять, откуда всё это берётся, я сунул посуду в утилизатор и решил пройтись по станции, проверить, что я забыл из Катиных объяснений.

Почти всё. Долго я размахивал руками, пока открыл первый пульт. Что делать дальше? Почесав затылок, проверил данные подачи воздуха. Что-то делать дальше побоялся, лучше пусть Катя мне ухи покрутит, покаюсь.

— Что делаешь? — раздалось сзади.

— Катюш, как ты вовремя! — воскликнул я, — Помоги, а? Ничего не помню…

— Горе ты моё! — вздохнула Катя, — Лучше не трогай ничего, а то поубиваешь всех. Отсюда, с этого пульта, регулируется подача воздуха через регенерационную станцию. Надо задать правильную пропорцию, видишь? Вот таблица с оптимальным содержанием газов, если ты что-то перепутаешь, будет трудно дышать, или, наоборот, подашь слишком много кислорода, тоже ни к чему.

— Разве Центральный компьютер не исправит ошибку?

— Конечно, исправит! Но не сразу. На взрослой станции вообще на ручное управление обеспечение переводится только в случае аварии. На детской — всё на ручном управлении. Центральный компьютер вмешивается только при грубых ошибках, когда обитателям станции грозит гибель.

— Хм, — хмыкнул я, — сурово! Вот, влез бы я своими кривыми ручками сюда, перепутал пропорции воздуха, и что? Никто бы не вмешался?

— Пока ошибка не угрожает жизни, не вмешались бы. Другой дежурный исправил бы всё.

— А если на здоровье отразится? — Катя пожала плечами: — Сами виноваты, надо учиться лучше.

— Тогда не подпускай меня одного к приборам, хорошо?

— Хорошо. Честно говоря, я думала, что ты притворяешься. Посмотри ещё раз: Вот эталонная таблица, а вот воздух, которым мы дышим. Видишь разницу? Углекислоты стало больше. Значит, задаём в этой клетке эталонную величину. Завтра, в это же время, опять проверят соответствие с эталоном.

Если кто-то забудет исправить, и углекислота начнёт превышать критический уровень, раздастся тревожный звонок и будет мигать красный огонёк. Так на всех пультах. Ну что? Не слишком сложно для тебя?

— Катя, давай пока я потренируюсь с тобой? Потом, когда научусь, подежурю за тебя. Кстати, а ночью как? Тоже не будем спать?

— Ночью по очереди. Четыре часа ты, четыре — я. Только ни к чему не прикасайся, если что, буди меня.

— Как, будить? — засмущался я, — Ты же в своей каюте будешь спать.

Катя внимательно на меня посмотрела, ничего не сказала, поманила меня за собой в кают-компанию.

— Дежурить будешь здесь. Включишь обзорный экран, вот так, — показала Катя, — теперь будешь видеть всю территорию станции. Переключишь обеспечение на автоматический режим… сумеешь?

Что ты вообще умеешь? Картинки рисовать?

— Катюш, представь себе, что ты первый раз на станции. Что бы ты делала?

— Наверно, училась бы, — пожала плечами девочка, — вообще-то в школе есть тренажёры, да и раньше ты неплохо справлялся со всем оборудованием, даже позволял мне всю ночь спать, сам здесь сидел. Нравились тебе ночные дежурства. Но ладно, оставим это. Смотри, вот каюты, — Катя вывела план кают, — вот, моя каюта двенадцатая, мой номер двадцать четвёртый. Касаешься цифры, у меня срабатывает будильник. Ясно?

— Ясно, Катюш. Если ничего не случится, не буду тебя будить. Я выспался в изоляторе, честно! Если что-то меня насторожит, разбужу, обещаю.

Я внимательно осмотрел территорию станции. С пульта можно было приближать или удалять предметы, изменять ракурс. Найдя раскопки, осмотрел городище сверху. Что-то мне оно напомнило.

Городище имело круглую форму, стены спиралью закручивались внутрь, к центру постройки, образуя «улицы». Некоторые «улицы» были перегорожены стенами, образуя тупики, некоторые имели ложные проходы.

— Катя, — сказал я, — это не поселение, это лабиринт.

— Ну и что? — равнодушно спросила моя напарница.

— Как что? Здесь никогда не жили люди. Это культовое сооружение.

— Молодец, Тоник, пять. Что ты предлагаешь? Свернуть экспедицию? Мы археологи, или кто?

— Да, Катюш, расскажи, почему ты пошла учиться на археолога?

— Дура потому что. Романтика. Как же, каждый год новая планета, новые впечатления, новые друзья.

— Как, новые друзья? На следующий год мы уже не будем вместе?

— Не знаю. Скорее всего нет. В нашей группе психологическая несовместимость. Ругаемся, дерёмся.

Скорее всего разобьют.

— А пары, Кать, пары? Если мы захотим опять вместе?

— Кто же с тобой захочет в пару? Вася бы захотела, но ей нельзя, она воспитатель.

— А ты, Катя?

— Я? — с удивлением посмотрела на меня моя напарница, — Мы с тобой терпеть друг друга не могли. Я тебя убить была готова за… за одно дело, а ты меня в упор не видел, сидел со своими черепками. Не знаю, что теперь случилось с твоими больными мозгами.

— Ты мне нравишься, — сказал я, — ты надёжный товарищ.

— И только? — я почувствовал, что краснею, и опустил голову.

— После клинической смерти все мальчишки меняются? — спросила меня Катя, — я кивнул, а Кате стало смешно.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, улыбаясь.

— Я побывал на Земле, немного там пожил, что-то понял, — решил объяснить я, несколько туманно.

— Заговорились мы с тобой, ребята уже собираются на ужин, — сказала Катя, — давай столы накрывать.

На ужин была гречневая каша со свиной поджаркой, бутерброды с красной рыбой, масло в маслёнке, тостики, чай, сок на выбор. На столы мы поставили вазочки с конфетами.

— Катя, может, поставить цветы, для девочек? Какие ты любишь?

— Орхидеи с Немезиды.

— Как они выглядят?

— Забудь. Придумай что-нибудь своё.

Я придумал. По букетику полевых цветов. Что вспомнил. Чтобы без резкого запаха. А то поставишь ромашки, красиво, но запах… Или лилии. У меня от них голова болит.

— Красиво, — одобрила Катя, — для меня что-нибудь придумаешь, по своему вкусу?

— Придумаю, Катюш, когда все разойдутся, — Катя кивнула, с улыбкой.

— Не забудь сегодня разобраться с Мишкой. — Настроение скатилось к точке замерзания.

— Ты должен! Из-за тебя и я страдаю! Или больше никогда не буду твоей парой…

Тут ввалились ребята, опять взвыли, кинувшись к окну, послышались восхищённые возгласы.

— Где ты это видел, Тоник? — спросил меня Ростик.

— Когда я умер, мне снились волшебные сны… — начал я.

— Тонька, прекрати свои бредни! — прикрикнула Василиса, — иначе опять запру в изолятор!

— Запирай, — вздохнул я, — там спокойно.

— Ребята, ужинать! — переключила своё внимание на галдящих детей Василиса, — Сегодня последний раз вы здесь едите. Завтра будет всё по-прежнему.

Мальчишки и девчонки побежали переодеваться.

— Кать, а мы почему не переодеваемся? Не во что?

— Мы дежурные, нам не положено. А с завтрашнего дня будет уже никому нельзя, только в своих каютах.

— Жалко, — вздохнул я, — всё детство в скафандрах…

— Да, Тоник, у меня есть замечательное платье, а поносить так и не пришлось. Иди, отдохни часик, потом я.

— Куда… идти? — сглотнув, спросил я.

— В свою каюту.

— Комнаты отдыха для дежурных не предусмотрено? — насколько было бы всё проще, подумал я: напросился в вечные дежурные, всё одно ничего в археологии не понимаю. Нет, ничего бы не получилось, сомневаюсь, что Катя согласилась бы со мной сидеть.

— Такие комнаты есть на больших станциях, так что, перестань мечтать, и иди к себе.

Я поплёлся в свою каюту. Отодвинул входную дверь, заглянул, там никого не было. Быстро сняв комбинезон, собирался уже лечь на верхнюю полку, как открылась дверь санузла, и оттуда вышел Мишка.

Увидев меня, он оторопел:

— Тебе что сказали, заморыш? Брысь в чулан!

— Что я тебе сделал?! — заныл я, думая разжалобить Мишку.

— Сам знаешь!

— Ничего я не знаю! Не помню!

— Так иди, вспоминай! — Мишка схватил меня за майку, и потащил к выходу. Сопротивляясь, я ударил его коленкой в пах, и Мишка согнулся. Тут я совершил ошибку. Вместо того, чтобы добить противника, я ждал, когда он выпрямится, боль пройдёт.

Когда Мишка смог выпрямиться, он буквально озверел. Я ничего не успел понять, как начал с грохотом летать по всей каюте. Мишка не разбирался, чем бьёт, и обо что бьёт. Почему — то все края здесь были твёрдыми, не так, как в изоляторе. Мишка загнал меня в угол, свалил на пол, и продолжал пинать ногами. Хорошо хоть, был босиком.

Наверно, на шум, в каюту забежали ребята с Василисой.

— Миша, прекрати! — Миша последний раз, примерившись, хотел ударить меня в живот, попал по рукам, постарался попасть по лицу.

— Миша, я же тебя просила, не бить его по лицу! — воскликнула Василиса.

— Он меня ударил сюда! — воскликнул в ответ Мишка, показывая куда я его ударил.

— У-у-у, запретный улар! — разочарованно загудели ребята. Я лежал, не в силах пошевелиться, изо рта что-то текло.

— Вставай, идём со мной, — сказала мне Вася. Я пошевелился, но встать, даже на четвереньки, сил не было.

— Помогите ему, ведите в мой кабинет, — услышал я голос Василисы. Меня, не очень бережно, подняли с пола, дотащили до стула в Васиной каюте, посадили и вышли.

Вася начала обрабатывать мои раны чем — то шипучим, и щиплющимся. Я терпел.

— Зачем ты ударил Мишу? — спросила она меня.

— Он выкидывал меня из каюты. Это что, не моё место? — с трудом шевелил я разбитыми губами.

— Твоё, тебе надо было мне сказать.

— Ты не знала?

— Знала, но не думала, что дойдёт до драки. Ты всегда уходил.

— И где я спал?

— В кают-компании. Пока ты её не переделал, там стоял замечательный диван. Ты там коротал время с дежурными.

— И что, я не вылезал из комбинезона?

— Вылезал, когда переодевался в скафандр.

— Но это неправильно!

— Я пыталась вмешаться, но ты не разрешил, сказал, что так тебе лучше, общался с дежурными. Когда ребята дежурят, им скучно, и они охотно болтали с тобой о всякой ерунде, — Василиса взяла шприц-пистолет и вколола что-то мне в плечо.

— Вставай. Сможешь? Давай, помогу, — Василиса подняла меня, отвела в нашу каюту, уложила на нижнюю кровать.

— Пойдём, Миша, посмотрим твои повреждения, — сказала она Мишке, — Сегодня тебе дежурить вместо Антона.

— С Катей? — спросил Мишка.

— С Настей. Завтра осмотрю Тоника, если сможет, заменит тебя.

— Ну, Тонька! — прошипел Мишка, наклоняясь ко мне, — Пожалеешь ещё! — Я съёжился под одеялом.

Наверно, Вася вколола мне снотворное, потому что я не заметил, как пришло утро.

Глава третья. Я выхожу из станции

— Кать…

— Пошёл вон!

— Ну, Кать…

— Ты ещё здесь? Мало тебе всыпали? Ещё хочешь?

— Не, не хочу. Я же говорил, не справлюсь я с Мишкой…

— Зачем тогда его бил? Запрещённым ударом?

— Мне ничего не оставалось…

— Не подходи ко мне, пока не успокоюсь! — Я отошёл, радуясь, что она не сказала «не подходи ко мне больше никогда». Всё тело ныло от побоев. Я надеялся, что детское тело быстро придёт в порядок, чудодейственные лекарства будущего излечат все раны. Я сильно ошибался. Раны у меня были, по мнению нашей фельдшерицы, пустяковыми, так что средства ко мне применили обычные: ватка-йод.

Утром я с трудом поднялся с кровати, когда прозвенел сигнал побудки. Постель была заляпана кровавыми пятнами, особенно наволочка. Зашла Василиса, показала в ванной комнате небольшой шкафчик. Внизу — утилизатор, вверху — свежее бельё.

Свалив всё, включая нательное бельё, в утилизатор, я помылся в душе и надел чистое. Василиса ещё раз смазала мои боевые раны и спросила, готов ли я на дежурство, или пойду на раскопки.

— Как Катя, так и я, — проговорил я, с трудом двигая языком.

— Тебе надо одеться в скафандр, он тебя немного оживит, — решила Вася.

Завтракали мы уже в кают-компании фрегата, а не в моей столовой.

Когда все вышли, Василиса начала обучать меня, как одеваться в скафандр.

Надо было раздеться догола, войти в душевую кабинку, где тебя обливают какой-то липкой жидкостью. Надо следить, чтобы жидкость проникла везде, во все складки. Вот Василиса и проверила, потом ещё раз загнала в душ, заставив приседать.

Затем влез в скользкий скафандр. Наставница сама надела мне подшлемник, срастила шлем со скафандром.

— Не думай, что я каждый день буду тебя одевать, — ворчала она, — Всё-таки мне кажется, что ты притворяешься специально, чтобы я за тобой поухаживала!

— Нет, Вася, нет! — открещивался я от такого сомнительного удовольствия.

— Жди меня в тамбуре, — велела мне наставница.

Дождался Василисы, и мы, наконец, вышли из станции. Ничего инопланетного не было за бортом станции, притяжение похожее на земное, небо синее, с облаками, вокруг станции насыпаны песчаные дюны. Посмотреть на Город Вася мне не позволила, сразу провела на раскопки.

Там я получил лопату и начал набирать грунт в носилки. Сначала у меня ничего не получалось: моих сил не хватало воткнуть лопату, пока какой-то мальчик не подошёл ко мне. Он на черенке лопаты нажал какую-то кнопку, лопата задрожала у меня в руках, стала вонзаться в землю, как раскалённый нож в масло.

— Ультразвук, — сказал мальчик, — ты забыл включить ультразвук.

Я понял. Лопата начинает мелко дрожать, поэтому легко входит в грунт.

— Спасибо… Ростик?

— Да, это я, — мне показалось, что мальчик улыбается.

Нам предстояло расчистить тупик, углубиться на два штыка.

Оказывается, скафандр оказывает целительное действие. Скоро я забыл о своих ранениях, работать было приятно, дышалось легко. Через некоторое время мы сели отдыхать. Сорок пять минут работы, десять-пятнадцать минут на отдых. После отдыха, где ребята поболтали о чём-то друг с другом, девчата о чём-то своём, я не болтал ни с кем, а сам с собой ещё не научился, мы поменялись. Теперь я носил носилки с Ростиком, и высыпал породу в стороне от городища. За всё время там был насыпан целый курган.

— Надо было туда кого-нибудь положить! — сказал кто-то из мальчишек.

— Чтобы следующая смена его откопала! — радостно добавил другой.

— Кого, кого… Тоньку, конечно! — это, наверно, Мишка. Я промолчал. Впрочем, нет, Мишка остался на станции. Значит, каждый второй меня не любит, не считая каждого первого? Даже Катя послала меня на верную смерть, драться с силачом Мишкой.

Однако, Ростик помог мне! Значит, я слишком сгущаю краски.

Подошёл обеденный час, и мы отправились на станцию. Там мы стали переодеваться. Василиса велела мне дождаться её. Когда я вылез из скафандра, как гусеница из кокона, она придирчиво осмотрела мою кожу, сказав, что, пока она присматривает, срастание проходит нормально. После обеда я попробую одеться сам. Потом, вечером, она проверит, вспомнил ли я, что надо делать, надевая и снимая скафандр.

— Скафандр живой, — наставляла она меня, — обращайся с ним бережно. Всегда выворачивай его наизнанку и вешай в шкафчик. Там он погрузится в питательную жидкость. Перед облачением не забывай предварительно нажать на этот квадратик, чтобы он пришёл в готовность, и только потом открывай дверцу. Иначе дверца не откроется. Каждый скафандр сделан под конкретного человека, чужой не надевай, потому что этот выращен из твоих клеток, поэтому растёт вместе с тобой.

— А когда практика закончится, что тогда? — спросил я, дождавшись перерыва в наставлениях.

— Будем переходить на корабль в скафандрах, с корабля, тоже, даже если в другом месте будет можно дышать, потому что сначала надо пройти карантин. Мало ли, какие бактерии здесь к нам могут прицепиться. Тебя тоже держали в изоляторе не зря.

— Почему ты со мной общалась без скафандра?

— Сначала я надевала скафандр, пока не убедилась, что ты не заразен.

— Как ты это узнала?

— Есть способы. Перед заселением на станцию все проходят медосмотр, данные заносятся в Центральный компьютер станции, он запоминает, какая микрофлора у человека. Подозреваемый подвергается исследованию, таким образом выявляется, заражён ты, иди нет. Как видишь, ничего сложного нет.

— А если бы я оказался заражён?

— Тебя заморозили бы и отправили на одну из Лун, для исследования.

— Живьём?

— Что живьём?

— Живьём бы заморозили?

— Ну да, — удивилась Василиса, — там бы разморозили, определили, насколько ты опасен. Я же говорила, что готовила тебя к отправке, правда, ты был чист, но мёртв.

— Подожди, подожди, ты говоришь, «там разморозят». Оживят, что ли?

— Зачем потенциальную угрозу оживлять? — спросила Василиса, — Ты бы стал рисковать жизнями миллиардов людей, спасая одного искусственного человека? Да даже настоящего наверняка бы сначала заморозили, и только потом проверили бы на безопасность. Во все века так было. А там, где жалели заразившегося, эпидемия выкашивала миллионы людей. Это космос, Тоник! Мы каждый день сталкиваемся с неизведанным.

Вот что я узнал, знакомясь с особенностями скафандра.

Обедать я сел напротив Кати. Катя, рассмотрев мою умытую физиономию, улыбнулась:

— Выглядишь, как настоящий мальчишка!

— Тебе нравится?!

— По крайней мере решился что-то сделать, — я уткнулся в свою тарелку, думая, что девчонки одинаковы во все времена. Обязательно их мальчик должен с кем-нибудь подраться. Или это древний инстинкт? Выбирают самого сильного?

После обеда был час сна. Мишка дежурил, и я без опаски расположившись в своей каюте, неплохо поспал. После сна, получив полдник, мы снова отправились на раскопки.

Как и ожидалось, ничего ценного не откопали, да и рано было надеяться на находки: возле внешней стены был вырыт шурф, глубиной более двух метров, а мы добрались только до метровой отметки. Девочки находили и здесь небольшие осколки глиняной посуды. Возможно, в последующие времена, это место использовалось, как свалка. Радиоуглеродный анализ черепков установил их возраст почти в сотню тысяч лет.

Я даже засомневался в их искусственном происхождении, но Катя сказала, что, когда я был прежним, высоко ценил эти находки, утверждая, что, когда откопаем всё городище, склею почти целую вазу, осколки которой тщательно собирал и хранил в своём шкафчике.

Я сначала хотел посмотреть, что Антон там собрал, но потом подумал, как буду глупо выглядеть, с умным видом роясь в куче мусора. К сожалению, в археологии у меня очень смутные познания. Знаю лишь, что археологи раскапывают могилы, изучают, по останкам, и вложениям в могилы, культуру и быт людей прошлых эпох. Гробокопатели, одним словом.

Думаю, в космосе таких захоронений не много. Слишком много времени прошло. Планета очень старая, цивилизация вымерла. Вот этим вопросом и занимается наша группа: отчего вымер такой плодовитый и живучий народ, как люди? Да и люди ли здесь жили? Могли и орки, эльфы, или гномы. Не обязательно они могут так называться, я имею ввиду другую расу или форму жизни.

К слову, обезьяны, они кто? Антропоиды или гуманоиды? Чем эти понятия различаются между собой?

И то, и другое обозначает одно и то же: человекоподобный.

Если этот лабиринт построили человекоподобные, куда они делись? Где сооружения более поздних эпох? Стеклянный Город не в счёт. Почему-то есть уверенность, что сооружение это, чужое на планете. Наверняка след неведомых Странников.

В этот вечер я впервые отстал от группы. Наступило время заката, меня привлекло сияние в небе, я сказал соседу: «схожу, посмотрю», и побежал к ограждению, где застыл, любуясь невиданным зрелищем. Там меня и застала Василиса…

Хорошенько отчитав, она потащила меня на станцию, но я заныл, что хочу посмотреть, и, к моему удивлению, Вася согласилась.

Насмотревшись на невероятные краски, я стал осматривать дюны. Оказывается, планета вовсе не мертва: кое где бегали маленькие ящерки, жучки катали какие-то шарики по песку, бегали паучки на длинных суставчатых ногах.

Безразличие Василисы я объяснял для себя тем, что ей всё это давно надоело.

— Вася, — спросил я её, — а крупные ящерицы здесь водятся?

— Здесь вообще никто не водится, это мёртвая планета, — скучным голосом ответила Вася, — Когда ты решил подышать свежим воздухом, в нём не оказалось даже микроорганизмов.

— А эти, мелкие? — показал я на суетящихся ящерок.

— Ничего там нет, так, игра теней, — зевнула Вася. Я обратил внимание, что к вечеру гермошлем становится прозрачным.

— Насмотрелся? Пошли, что ли…

— Какие здесь закаты красивые, Вася! — восторгался я.

— Ничего особенного. Ты ещё не видел красивых закатов. Говорят, на Земле…

— Там другие краски, — перебил я её, — хочешь, нарисую?

— Хочу, но не надо дразнить ребят.

— Почему? Думать и мечтать ведь не запретишь.

— Ах, Тоник, лучше бы ты, как прежде, перебирал свои черепки. Ты же был помешан на археологии, что случилось?

— Наверно, умер, — пожал я плечами.

— Да, тоже загадка. Вдохнув местного воздуха, ты не мог умереть. Немного помешаться, как это происходит сейчас с тобой, да. Но ты был в состоянии клинической смерти почти два часа! Ещё немного, и стал бы разлагаться!

— Ты ничего не слышала о летаргическом сне?

— Об этом я и подумала, решив повременить с твоей отправкой.

— Почему ты тогда сказала, что отправляешь меня на Землю?

— Потому что вы все туда стремитесь.

— Почему?

— Среди детей ходят легенды, что там можно найти родителей, что там есть люди, которые принимают в свою семью понравившегося ребёнка. С годами приходит понимание, что твоя мама — бездушная родовая капсула, клетки, из которых тебя зачали, взяты у таких же искусственных людей.

Так что, Тоник, не трави душу.

— Вася, но душа-то у нас есть? Чем мы отличаемся от настоящих людей?

— Тоник! Настоящих людей рожают женщины, а не родовая капсула! Питаются материнским молоком, а не синтетическими смесями, воспитываются любящими родителями! Понял?

— Понял, конечно…

— Ничего ты не понял. Ты ещё малыш, откуда тебе знать такие вещи?!

— Вася, мне понятен смысл слов: «Ты есть то, что ты ешь». Получается, мы с рождения питаемся синтетикой, и мы, выходит, синтетические люди?

— Да, только не с рождения, а с самого зачатия, у нас возраст отсчитывается со времени зачатия.

— Василис, — робко спросил я, — вам что, рожать нельзя? Самим?

— Конечно, нельзя. Мы созданы, чтобы работать. Может, когда-нибудь мы получим общие права, а пока что мы бесправные существа, делаем то, что прикажут. И вообще, Тоник! Ты меня заболтал! Раздевайся, давай!

После этого разговора я долго ходил, как мешком пристукнутый: дожили! В двадцать третьем веке оказаться на положении раба! Хорошо кормят, хорошо одевают, заботятся о тебе, но никакой свободы! Если им запрещено рожать, и в то же время производят в промышленных масштабах, то… Дикость какая-то! Это ведь живые люди, им тоже хочется любить! Меня даже покоробило.

Выходит, близкие контакты тоже запрещены.

Меня заинтересовало существование на нашей станции стабильных пар мальчик — девочка. Причём не все пары дружили друг с другом, заглядывались на других девочек или мальчиков.

Очень быстро разобрался с этим феноменом: мы были подобраны самым оптимальным образом, по генетическим таблицам, чтобы потомство появилось здоровое.

Потому нас держат рядом, чтобы долго не искать, когда придёт время брать у нас генетический материал для помещения в родовую капсулу.

Очень эффективный метод, ведь при искусственном оплодотворении из одной женской клетки можно получить до десяти близнецов!

Ну, это я уже додумал сам, для детей нашего возраста эта информация закрыта.

Нам объяснялось, что мы должны дружить со своим напарником для того, чтобы не было скучно.

Мне это напомнило школьные годы, когда детей рассаживали парами, мальчика с девочкой.

Только здесь рекомендовалось сохранять пару на всю жизнь. Хотя, если возникала психологическая несовместимость, пары разбивались, но по типу «Я хочу с ней (с ним)» могло состояться, если только генотип подойдёт. Дружить с любым членом группы не возбранялось, но пары должны были присутствовать в любой вновь созданной группе. Я даже сомневаюсь, что впоследствии они вообще узнают, что у них есть общие дети.

Как же дело обстоит с воспитателями? Наверное, могли к большой группе детей прикреплять девушку и юношу, но, в нашем случае, вероятно, подумали, что одной воспитательницы достаточно.

Сколько длится практика? Месяц?

Вот и ответ, хотя, наверняка здесь есть помещение для забора и хранения генетического материала, а то и родовая капсула.

Во времена экспансии и войн обычно предусматривались такие важные аспекты жизни, как продление рода. Когда осваивали Америку, с собой обязательно брали жён и детей, несмотря на очевидную опасность предприятия. Так что, останься мы здесь отрезанными от мира, пришлось бы выживать самим, потому что на станции есть даже минимальный набор для терраформирования, и замороженные эмбрионы «каждой твари по паре».

Эти мысли я уже додумывал, бросив свои кости на кровать, после душа. Оказывается, после нашей с Мишкой драки, его отселили от меня, поселив вместо него Ростика! С Ростиком мы не конфликтовали, наоборот, он был не прочь подружиться.

Но долго предаваться медитации мне не дала Катя. Без стука она ворвалась в нашу каюту, увидела меня, лежащего, в одних плавочках, на кровати и сказала:

— Ты уже готов? Пошли! — сама она была в белой маечке и шортиках.

— Подожди, оденусь…

— Не надо тебе одеваться, пошли.

— Опять будете издеваться? — спросил я.

— Никакого издевательства, Тоник! Нам пора в тренажёрный зал! Мальчики все так будут одеты, я вам даже завидую.

— Чего завидовать? — проворчал я, — Все свои, одевались бы так же.

— Если бы не Василиса! — засмеялась Катя, поджидая, когда я слезу с кровати.

— Кать, мы что, мало работаем на раскопках?

— Тоник остаётся Тоником! — засмеялась Катя, — Хоть и говорит, что изменился! Пошли, лентяй!

Оказывается, на станции был приличных размеров спортзал, заполненный сегодня различными тренажёрами. На них уже занимались мальчики и девочки, одетые, как мы с Катей.

К нам подошла Василиса, назначила мне упражнения с небольшими гантелями, велела попробовать подтянуться на турнике, побегать на беговой дорожке и прокатиться на велотренажёре. Всё это сделать, особо не напрягаясь. Осмотрев в зеркальной стене свою скелетоподобную фигурку, я не удивился её лояльности. Увидел там Мишку, поднимающего гири, удивлённо подумал, как он решился меня так жестоко избить, мог же и насмерть!

Вообще, все мальчики в зале были довольно развитые, даже Ростик.

Угораздило меня вселиться в этого доходягу! Впрочем, если бы он не умер, я и не вселился бы.

— Ну, Тоник, удивил ты сегодня всех! — смеялась Катя, бегая рядом со мной на дорожке.

— Чем это? — спросил я, с трудом поднимая килограммовые гантели.

— Обычно ты с девочками расчищаешь подозрительные осколки, а сегодня схватился за лопату!

— Надоели мне эти черепки, — пробормотал я, устав поднимать гантели. Поглядев на турник, попробовал подпрыгнуть, но до перекладины не достал. Тогда кто-то взял меня за бока и помог дотянуться. Я думал, я лёгкий. Но это оказалось оптическим обманом зрения. По-моему, я весил не менее центнера, потому что все мои усилия подтянуться оказались напрасными. Рухнув вниз со вздохом, я с удовольствием, с мягкого пола, наблюдал, как легко подтягивается моя Катя. Потом она посадила меня на велотренажёр, сама села на соседний, и мы сделали вид, что катаемся по парку.

Загоняла меня Катя до того, что я покрылся потом, сама при этом только разогрелась.

— Ну как? — смеялась она, — Понравилось?

— Понравилось! — улыбался я, довольный, что занимаюсь спортом с Катей.

— Пошли, примем душ, скоро вечерний чай. Чем думаешь заниматься вечером?

— Не знаю…

— Я зайду за тобой, сходим в комнату отдыха.

— На вечерний чай, что, опять в комбинезон переодеваться?

— Ну да, всё торжественно, ты же не уговорил Василису.

Честно говоря, я и не пытался. Может, поговорить? Опять будет говорить о дисциплине. Может, наоборот, ребята сняли бы напряжение?

В своей каюте я принял душ, отметив, насколько все эти чудеса стали для меня привычными. Захотел, трансформировал душ в подобие тропического ливня, с картинками тропиков вокруг, или можно сделать обычный рожок наверху, со старым кафелем, в потёках ржавчины, если замучила ностальгия. Можно попросить душ, чтобы струи били со всех сторон, приятно массируя тело.

Привычно надев свежее бельё, я достал свой комбинезон, который сам чистится в шкафчике, оделся в него, и отправился в кают-компанию.

Так как нас двенадцать пар, дежурить выпадало раза два-три в месяц.

Стол уже был накрыт, ждали Василису. Когда она появилась, все встали. Заняв место во главе стола, в капитанском мундире, она разрешила нам сесть, и мы приступили к чаепитию.

Через пять минут обязательного молчания, Василиса разрешила нам разговаривать.

— Вася! — спросил один мальчик, я не знаю его имени, — Можно, Тонька в следующее своё дежурство опять переделает кают-компанию?

— А что, кроме Тоника никто не может переделать, по своему усмотрению? Или не хочет?

— У него получается лучше всех! — загалдели ребята.

— Как хотите, — пожала плечами Василиса, — Его дежурство будет через две недели.

— Мы можем уступить ему! — засмеялись девочки.

— Подумаем. Сегодня получила сообщение. Скоро прибывают взрослые.

— А мы? — в наступившей тишине спросил Мишка.

— Взрослые будут исследовать Город, мы заниматься раскопками. Наверное, — добавила Вася.

Больше вопросов не было, вечерний чай закончился, ребята расходились в тишине.

— Что случилось? — спросил я у Ростика, когда мы зашли в каюту, переодеться.

— Не знаю. Что-то случилось, раз взрослые прибывают раньше графика. По графику должен прибыть борт с почтой для нас, но его задержали из-за тебя. Что теперь, я не знаю, может, опять из-за тебя?

— Кто я такой, чтобы из-за меня срывать графики? — спросил я, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

После недавней своей самооценки, я мог представить себе всё, то угодно, вплоть до лоботомии. Живьём. Я передёрнул плечами, отгоняя от себя эту жуть, и начал переодеваться. Оказывается, в моём маленьком шкафчике можно было найти любую одежду. Я надел светло-серые маечку и шортики, приготовился ждать Катю.

Катя явилась в розовой блузке и сиреневой коротенькой юбочке, светло-розовых гольфиках и белых босоножках. Выглядела она так чудесно, что мы с Ростиком одновременно сглотнули.

— Что стоишь? Пошли, — потянула она меня за руку.

Комната отдыха представляла из себя уютное место с мягкими диванами, возле которых стояли столики с шахматами, вдоль стен тянулись книжные полки, здесь можно было смотреть кинофильмы. Кино можно было смотреть и в кают-компании.

Всё это напомнило мне рейс в открытом океане. Не зря Василиса сделала настоящую, морскую кают-компанию. Осталось только иллюминаторы сделать, как на фрегате, и показывать там море.

— Тонь, давай, сыграем в шахматы, — предложила Катя, расставляя фигуры. Я согласился.

С удивлением я понял, что готов сделать всё, лишь бы быть с Катей. Какое счастье, подумал я, что я её напарник, а то получал бы ещё больше неприятностей, если бы она мне понравилась, будучи чужой парой.

— Катя, Кать, — попросил я. — Расскажи, кого как звать. Я забыл…

— Забыл, так забыл, — легко согласилась Катя, — вон, смотри, с книгой сидит Фёдор, за шахматами Костя со своей Светой, Лена с Наташей. Остальные, кто где. Кто-то опять пошёл в спортзал, наверно, в волейбол играют, кто-то спать завалился. Ты не хочешь спать?

— Не, не хочу, — покраснел я, скрывая причину, по которой мне не хотелось уходить.

В шахматы я продул. И не один раз.

— Ты мне поддаёшься? — с досадой спросила Катя, в очередной раз расставляя фигуры.

— Что ты, Катюш, ты замечательно играешь! — оправдывался я, пытаясь унять сердечко.

— Раньше ты всегда меня обыгрывал, и сразу уходил.

— Я же говорю, что изменился.

— Я вижу. Прости, что обижала тебя.

— Кать, если захочешь, обижай, сколько угодно! — сказал я от чистого сердца.

Катя внимательно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Так я наслаждался обществом Кати весь вечер, пока не пробили склянки, после которых полагалось готовиться ко сну.

Почистив зубы и умывшись, я лёг на своё место. Пришёл Ростик, залез на свою кровать, поворочался там, потом слез вниз, и забрался ко мне под одеяло. Подышав там, он спросил:

— Можно, я буду спать с тобой? Мне одному неуютно.

— Спи, а то я один могу здесь потеряться, такой худой.

Ростик хихикнул и спросил:

— Ты правда, жил на Земле?

— Жил, — согласился я.

— Расскажи?

— Ростик, я жил там двести пятьдесят лет назад.

— Ну и что! — настаивал мальчик.

— В то время для нас ваша станция была фантастикой.

— Я знаю, мы же учили историю.

— Многие ребята, которые жили в то время, с удовольствием поменялись бы с вами местами.

— Ну и менялись бы! Мы бы тоже… с удовольствием! Так ты поменялся с Тоником?! Тебя как зовут?

— Алекс… Саша.

— Саша?! Вот здорово! Как ты там жил? Учился в школе? Расскажи!

— Ростик, я уже не хотел ни с кем меняться. Я уже был дедом, у меня внуки…

— Врёшь! — подскочил Ростик, — Чтобы у тебя были внуки, значит, должны быть дети?!

— Ну да, у меня были девочки. Конечно, теперь можно сказать, что были.

— И каково это?

— Что?

— Быть папой.

— По-всякому, — пожал я плечами, — и тяжело, и радостно. Но, прежде, чем быть папой, я был сыном.

— Правда?! — задохнулся Ростик, не в силах спокойно лежать, он крутился на месте, садился, внимательно заглядывая мне в глаза.

Я рассказал немножко. Обычная жизнь обычного мальчика показалась Ростику сказкой.

— Ростик, — спросил я, — Тебе на самом деле интересно, или завтра будете надо мной смеяться?

Ростик замер под одеялом, потом сказал:

— Если честно, мы хотели узнать, врёшь ты всё, или правду говоришь.

— И что?

— Н-не знаю… ты так запросто рассказываешь, как будто взаправду жил на Земле. Но так не бывает! — снова привстал он на локте, глядя мне в глаза.

— Не бывает, — согласился я, — не бывает искусственных мальчиков и девочек, не бывает детских археологических экспедиций на заброшенных планетах. Я сплю, и мне снится сон. Давай спать, я завтра проснусь, и пойду на работу! — Я повернулся к стене и закрыл глаза. Ростик тоже замолчал, думая, наверно, где я придумал, где сказал правду.

Я же говорю, что Ростика для меня нет, что я для него тоже не существую.

Всё получилось так, как я и говорил вечером Ростику: утром я проснулся, и пошёл на работу. На раскопки, встав, спросонья чуть не полетел на пол через спящего рядом мальчика.

Но прежде Василиса устроила нам утреннюю зарядку. Заспанные и ленивые, выстроились мы в спортзале, мальчики в трусиках, девочки в трусиках и маечках. Девочки в передней шеренге, мы в задней. Василиса, тоже в футболке и шортах, показывала, какие упражнения надо делать, под бодрую музыку, и мы потихоньку проснулись, глазки заблестели, мы уже с удовольствием махали руками и ногами, сгибались и разгибались. Я смотрел на спину стоящей передо мной Кати, и внутри у меня разливалось тепло, в предвкушении дня, который я проведу вместе с ней.

Я уже начал свыкаться со своим новым положением практиканта. Возможно, так бы и остался Тоником, если бы… Но всё по порядку.

Ребята начали привыкать ко мне, одно их раздражало: каждый вечер я старался сбежать, чтобы посмотреть на закат за стеклянным городом. Никто не садился за стол, пока не соберутся все.

Как я уже говорил, связь со станцией у меня не всегда срабатывала.

— Вася, я вернусь, как только отгорит закат, ужинайте без меня!

— Ты совершенно невозможный ребёнок! — сердилась Вася, иногда чувствительно меня шлёпая по заднему месту, — Ты подрываешь дисциплину! Сегодня ты ходишь смотреть на закат, завтра кто-нибудь захочет поковыряться в дюнах, послезавтра кто-то найдёт что-нибудь интересное на посадочной площадке во время прибытия очередного борта, или кому-нибудь, скажем, тебе, надоест смотреть на закат из-за изгороди, и ты пойдёшь поближе к Городу. Думаешь, законы пишут, чтобы вам навредить, притеснить? Законы пишутся кровью!

— Да помню я! Это техника безопасности…

— Вот именно, безопасности! Заставляешь меня ходить за тобой, ребят нервируешь. Смотри, будут бить, вступаться не буду!

Я обиженно-виновато шмыгал носом, но на следующий вечер опять убегал к ограждению станции, предварительно проверив связь. Если не забывал. Зато натренировался автоматически надевать свою вторую кожу. Вообще мой скафандр являлся скафандром высшей защиты, в нём так же комфортно в космосе, как и на планете типа Венеры.

Внутри он был из такого же белкового материала, как и я, следующие слои постепенно переходили в кремнийорганическую структуру.

Когда я спросил, почему мне легко работается на раскопках, и тяжело в спортзале, мне объяснили, что мне помогает скафандр. При желании, он может принять на себя очень большую нагрузку, но после этого его надо хорошо накормить, иначе начнёт высасывать силы из начинки, то есть, из хозяина. Скафандр питается в шкафчике. Можно кормить его собой, но тогда надо часто кушать самому.

А если без экстремальных нагрузок, то система регенерации позволяла находиться в нём очень длительное время без пополнения запасов. Я, правда, ещё не рискнул ни разу проверить регенерационные способности моей второй кожи, один раз только, по-маленькому. Всё просочилось, как в песок.

Вода, которую можно было пить, не снимая шлема, была похожа на родниковую. Ребята не знали, но я-то помню, какова настоящая вода на вкус. Разве что вкус у моего нового тела другой?

Тогда я рад за это тело, потому что всё, что предлагают на завтраки, обеды и ужины, доставляет мне искреннее удовольствие. Вася говорит, что до моего помешательства у меня был отвратительный аппетит. В отчёте? Если напишет правду, у наставницы отминусуют баллы, могут поставить незачёт по практике.

За мою смерть она уже что-то получила. Воскрешение не компенсировало наказание, как бы не повлекло ещё больше штрафных баллов. Там же думают, что Вася хотела заморозить живого, не заражённого человека, по ошибке. Только хорошее отношение Васьки ко мне спасло меня от окончательной гибели.

Это замечание насторожило меня: что значит «хорошее отношение»?

Шла вторая неделя моего пребывания на станции. Я уже привык к своему статусу ребёнка.

То, что я перестал интересоваться ископаемым мусором, мало кого удивило или рассердило, определённо такие находки никого не радовали. Ростик говорил, что некоторые ребята во время практики, находили настоящие захоронения, с действительно ценными экспонатами, которые даже выставляли в музеях, а по этим черепкам можно было лишь узнать, когда они были изготовлены, или разбиты.

В этот день мы, как обычно, позавтракали, стали собираться на привычные раскопки.

Мы с Ростиком и Катей уже прилично углубились в тупичке, нам помогала напарница Ростика, Лена, тоже очень приятная, неконфликтная девочка. Я с удовольствием трудился с ними, мы весело болтали в перерывах, ребята иногда подтрунивали надо мной, называя «дедом». А я?

Когда моюсь в кабинке, выхожу и смотрю на себя в зеркало, на свою тощую детскую фигурку, силюсь представить, что мне под шестьдесят, и уже не могу. Новая жизнь властно начала захватывать моё сознание. Если сначала я думал, что не сегодня, так завтра проснусь, то теперь кажется, что сном была прошлая жизнь.

Мальчишки и девчонки, в полном составе, бывало, собирались в кают-компании, послушать мои рассказы. Я сразу предупредил, что мои рассказы, не что иное, как истории из давних — давних времён, когда люди только выходили на орбиту Земли, и то, что сейчас является рутинным и скучным делом, в то время было смелой фантастикой.

Так вот, когда мы начали собираться на выход, у Василисы прозвучал сигнал связи с куратором группы. Наша начальница удалилась в свою каюту, вышла бледная, с пожатыми губами.

На немой вопрос ребят, Вася глубоко вздохнула, и сказала:

— Объявили эвакуацию. Сейчас прибудет «призрак», ждём корабль, и переодеваемся в скафандры.

Кроме Тоника и Кати. Тоник и Катя остаются.

В кают-компании воцарилась звенящая тишина.

— Я не знаю, почему! Сказали, их заберёт к себе прибывающая экспедиция, они будут работать со взрослыми.

— Так никогда не было! — сказал Мишка.

— Я сама ничего не понимаю, — развела руками Вася, — но не могу не подчиниться приказу. Со мной говорил Первый заместитель губернатора колонии системы Морской Звезды Дмитрий Колодезный.

Сами понимаете, насколько это серьёзно. Приказ обсуждению не подлежит. Ждём прибытия борта, и сразу переодеваемся.

Ждать пришлось недолго. В иллюминаторы было видно, как заколыхался воздух, вспыхнул сиреневыми сполохами, порыв ветра поднял песчаную метель, и на посадочной площадке материализовался громадный конус «призрака», меж пространственного корабля.

Ребята зашевелились и в полной тишине отправились облачаться в свои скафандры.

Мы с Катей остались стоять посреди кают-компании. Вася подошла к нам, взяла меня за плечи, и неожиданно, крепко поцеловала в губы.

От неожиданности я стал вырываться, сучил ножками, но Вася была сильной девушкой, мои попытки вырваться из её объятий потерпели фиаско. Наконец Вася отпустила меня. Я стал плеваться и вытирать губы рукавом.

— Ты с ума сошла! — воскликнул я.

— Ну что ты бесишься? — дрогнувшим голосом спросила Вася, — Я же не виновата! Я люблю тебя!

— Упаси господь от такой любви! — крикнул я со слезами на глазах. Вася закусила губу и вышла.

Мы с Катей бросились к иллюминатору, стали наблюдать, как вышли наши друзья, сопровождаемые Василисой, дошли до корабля, исчезли в нём. Потом силуэт корабля заколыхался и растворился.

Теперь опять стали видны песчаные дюны.

Мы остались одни.

Глава четвёртая. Одни

Мы отошли от иллюминатора, Катя посмотрела на меня и закатила мне пощёчину. Моя голова метнулась влево, Катя треснула по левой щеке, потом, с плачем, обняла меня за шею.

— Катя, успокойся, — гладил я её по спине.

— Я ударила тебя, Тоник, где больно? — отстранилась она от меня. Я пальцем показал на левую щёку.

Катя поцеловала эту щёку. Тогда я показал на правую щёку, Катя поцеловала правую.

Я показал на губы. Катя засмеялась и неумело ткнулась своими губами в мои губы.

— Я не виноват, Катя, — пытался оправдаться я.

— Глупый, я ударила тебя за то, что ты целовался с Васькой!

— Я не целовался с ней!

— Всё равно. Наконец-то мы одни, Тоник!

— Что же тут хорошего? — удивился я.

— Как мне все надоели! Мне только с тобой было хорошо.

— Катя, я не понимаю, что здесь происходит, но мне это не нравится.

— Тоник, давай об этом подумаем завтра? Сегодня будем с тобой вдвоём.

— Ты уверена, что завтра будет?

— Что значит «завтра будет»? Куда оно денется?

— Не знаю, Катя, что-то случилось, возможно, связанное с моим появлением. Я боюсь за тебя.

— Я никому тебя не отдам, — Катя сдавила меня изо всей силы, я чуть не задохнулся.

— Сегодня пойдём на раскоп? — спросила она меня.

— Я бы пошёл, мне там нравится. Скучно будет, наверно, одним.

— Не будет, мы же вдвоём. Вот если бы тебя оставили одного! Но одного запрещено оставлять.

— И поэтому пожертвовали тобой?

— Что значит, «пожертвовали»? Ма с тобой пара. Если бы меня отправили куда-нибудь на край Галактики, ты последовал бы за мной. Или ты был бы против?

— Нет, Катя, теперь мы связаны.

— Вот видишь!

Мы решили сходить на раскоп. Чем ещё заниматься? Отдохнуть успеем вечером, тем более, что я надеялся подольше понаблюдать за Городом.

Придя на наше место, решили прокопать у стены поглубже. Сначала набирали носилки, потом относили на курган.

— На обед пойдём? — спросил я, когда заурчало в желудке, и тут почувствовал, что моя лопата во что-то упёрлась. Расчистив грунт, увидел небольшую статуэтку, сантиметров пятнадцати длиной.

Изображала она стилизованную женскую фигурку. Такие фигурки у наших предков считались хранительницами очага.

— Вау! — воскликнула Катя, — Что это?

— Хранительница очага.

— Пошли домой? — я кивнул.

Статуэтку мы положили в ящик для отмывания находок, и, когда сами отмылись и переоделись в маечки и шортики, наша находка была чисто отмыта и продезинфицирована.

Катя с интересом разглядывала её. Трогала пальцами большие груди, разглядывала со всех сторон.

Лицо у статуэтки было только намечено, все пропорции искажены.

— Неужели здесь жили такие уроды? — спросила Катя.

— Что ты, Катя, это фигурка духа. Женского духа.

— Откуда знаешь? — подозрительно спросила Катя, — Ты же ничего не помнишь!

— Я помню кое-что другое, — ответил я, — такие статуэтки находили на Земле.

— На Земле? — с недоверием спросила Катя.

— Разве вам не преподавали такие вещи? — удивился я.

— Преподавали, конечно, но как-то не верится. Сколько отсюда до Земли? — я пожал плечами:

— Затрудняюсь даже представить, но у нас считалось, что гуманоидная культура должна быть распространена по всему космосу. Потому что этот вид способен к созиданию. Какой ещё вид к этому способен, Катя?

— Не знаю, мы ещё не встретили разумных, ни на одной планете. Может, знаешь, почему?

— Наверно, всякой цивилизации есть начало, есть конец. Возможно, сейчас мы наблюдаем развитие единственной цивилизации в Галактике — нашей, Земной. Пройдёт несколько миллиардов лет, и мы уйдём, может быть, из этой Галактики, найдём другую, молодую. А здесь, когда природа восстановит ресурсы, съеденные нами, возникнет другая цивилизация, культура.

— Ты рассуждаешь, как старый дед! — поставила точку в нашем разговоре девочка, — Я поставлю эту статуэтку вот на эту полку. Если она хранительница домашнего очага, здесь ей самое место.

— Катя, мы будем обедать?

— Ой! — Катя поставила Хранительницу и бросилась заказывать нам обед. Дежурные ведь смылись в неизвестном направлении.

— Тебе что? Борщ? — спрашивала меня девочка, заботясь обо мне. На второе она предложила мне картофельное пюре с котлетой, на третье — компот из сухофруктов.

— Пойдём ещё? — спросила Катя меня.

— Конечно, пойдём! — воскликнул я, — Забыла, что ли, про закат?

— Пошли тогда, поспим. Я буду теперь спать в твоей каюте, одной скучно.

— Наверху, или внизу?

— Наверху, в нашей каюте я тоже наверху сплю. Мне нравится.

В каюте мы разделись и улеглись. Поболтали немного о нашей находке, помечтали найти ещё что-нибудь, и незаметно уснули.

Мечтать, ка говориться, не вредно. Смешно было надеяться, что на одном месте будет валяться куча статуэток, или целые вазы.

Раскопав свой тупичок, пошли домой. Несмотря на неудачу, настроение у нас было превосходное.

Я предложил посмотреть закат, и девочка с радостью согласилась.

Мы стояли возле ограды, я с восхищением смотрел на дивные краски, а Катя откровенно скучала.

— Кать, ты не видишь? Смотри, какие краски чудесные!

— Ничего красивого нет, обычный закат.

— А ящерицу видишь? Вон, под куст саксаула ползёт!

— Какого саксаула? — удивилась девочка.

— Вон же растёт, кривой, как пучок железа.

— Так это и есть пучок ржавого железа.

— Откуда здесь арматура? — с удивлением посмотрел я на Катю, — Там что, остатки строений? Я говорю, куст! Ящерица легла под куст и слилась с песком. Какого цвета песок?

— Серого, — ответила Катя.

Странно, подумал я, на станции я специально спрашивал, какого цвета имеет тот или иной предмет, все отвечали правильно. Здесь же никто не видит такого великолепия.

— Тоник, то, что видишь ты, никто не видит, — сказала Катя, — Ты так восторгаешься, наверно, это действительно красиво, мне даже завидно.

— Да, Катя, мне жаль, что ты не видишь такой красоты. Дюны, к примеру, не серые, а жёлто-красные, бегают маленькие ящерки, жучки и паучки.

— Не вижу, Тонь, всё серое. Пошли домой.

Вечером мы поужинали, отдохнули, и Катя предложила посетить тренажёрный зал.

Мы попробовали позаниматься на разных тренажёрах, но пустой зал пугал своими размерами, нам было не до шуток и смеха. Помывшись в душе, поиграли в шахматы, потом сходили, попили вечерний чай и решили ложиться спать.

Станцию мы обошли, проверили все данные. Но, так как мы остались вдвоём, разница в показаниях оказалась минимальной, поэтому Катя перевела всё обеспечение на автоматический режим.

Мы легли спать, погасили свет, оставив крохотный зелёный ночник.

Катя поворочалась наверху, повздыхала, и слезла вниз. Бросила ко мне на кровать подушку, одеяло, и улеглась рядом со мной.

— Я так мечтала остаться с тобой вдвоём, — сказала она, — но никогда не думала, что будет так тоскливо.

— Вот ты рядом со мной, чего никогда не могло быть, когда здесь были все ребята и Василиса, и всё равно не хватает ребят, постоянной ходьбы, беготни, даже ссор.

— Да, Катенька, давай обнимемся, представим, что всё, как прежде, а мы просто спрятались от всех.

Катя хихикнула, мы обнялись, уткнувшись носами.

— Тоник, как тебя по-настоящему зовут? Саша? Саш, расскажи про отношения мальчиков и девочек у вас, на той Земле.

— Да такие же отношения, — пожал я плечами, — как и здесь: воюют, дружат, любят и ненавидят, всё, как везде, мы обычные люди, Катя.

— Да я не о том…

— О том, Катя, нам ещё рано говорить. Когда вырастем, я тебе всё расскажу. Будем спать? Или рассказать сказку?

— Сказку, — надула губки девочка, — ты же старший… на двести пятьдесят лет старше! Дедушка, расскажи сказку!

Я рассказывал сказки, которые мог вспомнить, или просто о жизни на Земле, или весёлые истории из жизни детей или внуков, Катя потихоньку засыпала в моих объятиях, а мне казалось, что мы дома, у моей мамы, что мы братик с сестричкой, утром она нас разбудит, и… я заснул.

Утром Катя разбудила меня, когда уже в каюте было светло.

— Я пойду к себе, умоюсь, — сказала она, — будем делать зарядку? — я кивнул, начав сильно зевать.

— Просыпайся! — засмеялась Катя, и ушла. Пришлось вставать. Пошёл, смыл сон, сделал все утренние процедуры. Не успел одеться, как зашла Катя. Она тоже была в маечке и трусиках:

— Пошли в спортзал! — потащила она меня.

В спортзале мы встали напротив друг друга и Катя начала мне показывать упражнения. Немного размявшись, я предложил:

— Катя, давай играть в пятнашки?

— Это как? — замерла Катя, а я хлопнул её по плечу, и с криком «пятна!», побежал от неё.

Катя, с негодующими воплями погналась за мной. Недолго я бегал, Катя быстро меня запятнала.

Настал мой черёд бегать за хохочущей, вёрткой девочкой. Я успел запыхаться, когда смог до неё дотронуться, и тут же увернулся, и припустил от неё, откуда только силы взялись! Бегали до изнеможения, когда уже, от хохота не было сил, я свалился на маты и сдался. Катя тоже свалилась рядом, тяжело дыша.

— Какую весёлую игру ты придумал! — радовалась она.

— Не придумал, а вспомнил.

— Всё равно умница! — я не спорил. Отдохнув, опять пошли мыться от пота.

В кают-компании мы взяли овсяную кашу с клубникой и чай с пирожными. Кушали, радостно глядя друг на друга.

— Сегодня пойдём на раскопки? — спросила Катя. Я подумал.

— Катя, у меня есть одно дело. Помнишь, ты говорила о вездеходе? — Катя кивнула, облизывая ложку.

— Я хочу посмотреть на него.

— Давай посмотрим отсюда. — я кивнул:

— Да, сначала посмотрим на экране.

Прибравшись за собой, мы развернули широкий экран, Катя понажимала на значки, и в каюту въехал вездеход. Был он красного цвета, высокий, на четырёх гусеницах.

«Краулер», — всплыло откуда-то название этого чуда. Посмотрел, как он управляется, что за энергетическая установка.

Энергетическая установка оказалась маленьким ядерным преобразователем энергии.

Я открыл описание. Установка представляла собой круглый цилиндр, метр в высоту и полметра в диаметре. Внутри стояли активные стержни, погруженные в поглотитель, который преобразовывал энергию альфа, бета частиц, и гамма излучения, в электроэнергию. Инверторы и выпрямители преобразовывали её в несколько видов напряжений. В каждом гусеничном элементе стоял двигатель постоянного тока.

Каждый мощностью по сто киловатт.

Управлялся это чудо техники бортовым компьютером, лёгким движением руки. Кабина и сиденья были трансформерами, подстроенными под наш возраст.

— Кать, хочу… — сказал я, протягивая к вездеходу руки. Катя засмеялась:

— Мальчишка всегда мальчишка. Пойдём смотреть.

— Одеваться надо?

— Нет, туда можно дойти по переходу, — Катя взяла меня за руку и мы, как были, в маечках и шортиках, пошли к переходу. Катя набрала код на виртуальном пульте, диафрагма перехода раскрылась, и перед нами открылась длинная труба, прозрачная изнутри. Казалось, что она стеклянная. Решётка трапа, казалось, висела в воздухе.

— Давай бегом? — предложила Катя и побежала вперёд, я за ней.

Скоро я начну опять, как в детстве, бегать, вместо того, чтобы ходить.

Следующая диафрагма открыла проход в довольно обширный ангар, в котором стоял вездеход и большой обтекаемый аппарат матового чёрного цвета.

— Что это? — спросил я.

— Спасательный катер, — пожала плечами Катя.

— На сколько мест?

— На тридцать.

— Неужели все поместимся?

— Да, там тридцать мест. Катер выводится на орбиту, и все погружаются в сон. До тех пор, пока не найдут.

— Долго ищут?

— Кто его знает, я ещё не попадала в такие неприятности. Но ждать можно хоть сто лет, потом разбудят.

Я с уважением посмотрел на спасательный катер и направился к вездеходу. Залез по лесенке в кабину. Да это настоящий кабинет! Офисные кресла, четыре штуки, столик, шкафчик в виде бара, широкие окна из бронестекла. Впереди стояли два кресла, водительское и штурманское. Я занял водительское, которое сразу приняло удобную для меня форму. Рядом рухнула Катя.

Я раскрыл пульт, почитал инструкцию. Управление было рассчитано на ребёнка, умеющего читать.

— Вввв, — сказал я, — вв-у-ув! — Катя звонко рассмеялась.

— Кать, покатаемся?

— Прямо так? Без скафандров?

— Здесь можно снимать скафандры.

— И голышом?! — зашлась в смехе девочка. Я покраснел. Здесь же не было приспособлений для снятия и хранения второй кожи.

— Я имею ввиду…

— Да знаю я, что ты хотел сказать, — улыбнулась Катя мне, — если хочешь, заводи, здесь можно прокатиться метра два вперёд-назад.

Я включил питание кнопкой с вертикальным значком, кнопка засветилась, потом завёл двигатели пиктограммой «play», загорелся зелёный огонёк. Двинул пиктограмму со стрелкой «вперёд», вездеход неслышно двинулся вперёд. Другой рукой двинул стрелку реверса, когда вездеход вернулся на место, я коснулся «паузы». Машина остановилась, огонёк горел. При нажатии кнопки «стоп» двигатели выключились. Были здесь ещё пиктограммы «налево», «направо», причём повороты отдельно ещё и для заднего хода. Что мне понравилось, в машине был предусмотрен автопилот. Можно было, задав курс, дремать в креслах, или, записав свой путь, обратно вернуться по той же дороге, короче, заблудиться в песках на такой машине было невозможно.

— Как его зовут? — спросил я, заикаясь от восторга.

— Кого? — удивилась Катя.

— Вездеход?

— Кажется, ВДЭ-122…

— Что это значит?

— Вездеход детский, экспедиционный. 122-я модель.

— Я назову его «Мальчик», — вспомнил я книгу Стругацких, «Страна багровых туч».

— Подходящее название! — засмеялась Катя, кладя свою очаровательную головку мне на плечо.

Я тут же забыл про вездеход.

Оставив «Мальчика», мы вернулись в кают-компанию, времени до обеда оставался час с небольшим. Мы решили пообедать, и сходить, ещё покопаться, в центре лабиринта.

Так мы и сделали. После сна мы оделись в скафандры и пошли попытать счастья в центре лабиринта.

Мы весело провели время на раскопе, надеясь найти хоть что-нибудь.

Представьте себе, нашли. Кусок окаменевшего дерева, на котором были явные следы обработки.

— Что это? — шёпотом спросила у меня Катя.

— Похоже на детскую модель парусника. Видишь, как будто корпус корабля. Остальное, наверное, сгнило.

Катя прижала кусок дерева к груди:

— Давай, тоже заберём?

— Заберём, конечно, это ведь тоже предмет древней культуры.

— Поставим его рядом с Хранительницей.

— Поставим, — согласился я, — будет полка экспонатов.

— Нет, — не согласилась Катя, — это будет наша полка, Хранительница очага с детской игрушкой… найти бы ещё что-нибудь, мужское, чтобы была семья, как у настоящих людей.

— Кать, что ты заладила? Мы и так настоящие. Но здесь мы навряд ли найдём что-то, принадлежащее мужчине.

— Матриархат?

— Или матриархат, или здесь поклонялись женщине-богине, Дарящей Жизнь.

— А детская игрушка?

— Подношение, или просьба о чём-нибудь, например, о здоровье сына.

— Тоник, ты говорил, что ничего не смыслишь в археологии, — ядовито заметила Катя.

— Кое-что я помню, — ответил я.

— Тебя интересно слушать, не то, что на лекциях, там так скучно рассказывают, половина учеников спит с открытыми глазами. Потом учат тему в гипносне.

— Там спят, и тут спят? — засмеялся я, — А что делают, когда не спят?

— Едят! — приняла шутку Катя.

Вечером я опять захотел полюбоваться закатом.

— Катя, если тебе не интересно, иди на станцию, приготовь ужин, а я полюбуюсь. Мне не будет обидно и скучно! — предложил я.

— Смотри, чтобы тебя здесь ящерицы не съели, — рассмеялась Катя, и направилась к станции.

Наверно, и правда, видит одну серость. Ну и ладно.

Вспыхнул закат, переливаясь разноцветьем в алмазных гранях октаэдров, ещё мощный перелив цветов получился у гранёных шаров с многочисленными гранями, смешивались цвета в призмах и кубах, преломлялись в пирамидах. Высоченный столб, похожий на шестигранный карандаш, светился зелёным, переходя в желтизну сочных цветов, постепенно смещаясь в оранжевый…

Что же это за город? — удивлялся я, какую загадку он несёт в себе? Не помог ли он переместиться мне сюда?

Подумав эту мысль, я подумал и о взрослой экспедиции, которую мы ждём. Не связано ли это со мной каким-то образом? Вдруг они засекли какую-то аномалию, возмущение в пространстве? Может быть, захотят наши потомки установить связь с прошлым? А может быть, их заинтересует возможность перемещения сознания пожилых людей в молодое, искусственное тело?

Меня пробил озноб: Василиса наверняка доложила своему начальству о странностях, происходящих со мной. Мой феномен глупо не изучить! А если не получится с опытами над нами с Катей, то парочка маленьких трупиков искусственных человечков совсем никого не огорчит. Наделают ещё.

Надо смываться! — возникла у меня в голове мысль. Никакого «назад» не будет! Будет тьма… наверно. Завтра, или уже сегодня, надо начинать подготовку к экспедиции в Город.

Надо изготовить рюкзаки, заказать сухпай, одежду. Зачем, одежду? Даже не знаю, надо быть готовыми ко всему.

Вернувшись «домой», я обнаружил вкуснейший ужин, и радостную Катю, с нетерпением меня поджидавшую. Все тревожные мысли вылетели из моей головы при виде ласковой улыбки девочки.

Мы покушали, весело разговаривая о наших сегодняшних приключениях.

Катя сегодня придумала сделать блинчики с разнообразной начинкой, даже с подобием красной икры. Посреди стола стояла миска со сметаной.

Мы не стали переделывать кают-компанию, только перестали приходить в плотных комбинезонах, предпочитая одеваться в лёгкие трикотажные костюмчики.

На маечках и шортиках, кстати, тоже были вышиты знаки нашей принадлежности к космоархеологии. Катя сначала надевала юбочки, каждый день разных цветов, потом стала тоже, как и я, надевать светло-серые маечку с шортиками. Ей шло абсолютно всё.

Когда покончили с блинчиками и принялись за чай, я решился на серьёзный разговор.

— Катюш! — начал я, — Давай, сделаем вылазку в Город?

— В город? — распахнула Катя глаза, — Зачем нам в Город?

— Мне кажется, там мы найдём разгадку многих тайн.

— Каких тайн?

— Многих, Катя, в том числе, тайну этой планеты.

— Нам не разрешали…

— Кто?

— Ну, не знаю. Прямо никто не говорил, но все знали, что туда нам нельзя, прибудут взрослые, и будут там работать.

— Не потому ли вы ничего не видите? — задумался я. Катя молчала, тогда я продолжил:

— Катя, я боюсь взрослых.

— Почему? — удивилась Катя.

— Они будут ставить надо мной опыты, а может быть, над обоими.

— Какие опыты? — испугалась девочка.

— Ты же догадываешься, что со мной произошло? Представь, я, проживший, можно сказать, одну жизнь, вдруг снова ребёнок! Думаешь, никому не захочется получить новое тело?

— …

— Вот именно! Мне кажется, Город поспособствовал переносу моего сознания в тело Тоника!

— Думаешь, в Городе ты сможешь вернуться назад? А я? Тоник, а как же я?

— Вдруг, там мы сможем найти способ уйти вместе? Такими, как есть? Я бы хотел.

— Фух! — выдохнула Катя, — Я уже думала, ты собрался бросить меня!

— Что ты, Катенька! — воскликнул я, представив, что теряю свою подружку, — Это было бы ужасно!

— А вдруг? Вдруг там ты исчезнешь?

— Катенька, я просто боюсь. Просто хочу сбежать. Плевать мне на все загадки планеты, не хочу быть подопытной крысой. Я побывал в изоляторе, где Вася пыталась разобраться, свой я, или чужой. Там я готов был к тому, чтобы меня заморозили, настолько было противно чувствовать себя подопытным животным. Всю жизнь прожить в изоляторе, Катя, это страшно.

— Почему ты думаешь, что нас запрут в изоляторе?

— Чтобы мы никому не рассказали, что с нами делали. У нас небольшой выбор: или всю жизнь жить здесь, вдвоём, или нас усыпят, после того, как разгадают тайну моего перемещения из одного тела в другое.

— Ты выдумываешь, Тоник! Такого не может быть! Так никто не делает!

— Откуда ты знаешь? Вам всё докладывают?

— Тоник, ты пугаешь меня!

— Лучше зря испугаться, чем потом, когда будет поздно. Конечно, я ни в чём не уверен, давай просто развлечёмся, прокатимся на «Мальчике».

— Фуф! — опять выдохнула Катя, — Так бы сразу и сказал, а то выдумываешь всякие ужасы! — я сделал неопределённое движение плечом, как бы и соглашаясь, и не соглашаясь с ней.

— Чтобы поехать в такую экспедицию, Кать, нам надо сделать рюкзаки, набить их сухими пайками, одеждой, хотя бы майку и шорты взять, если будет тепло, если будет холодно, лучше оставаться в скафандрах, да и таскать зимнюю одежду не очень приятно.

— Ну да, — согласилась Катя, — наши скафандры могут принимать форму спортивной одежды, а подшлемники вполне сойдут за шапочки. Очень удобно. Но на что ты намекаешь?

— На то, что надо быть готовыми ко всему. Не так уж много весит наше бельё и шортики.

— Я согласна. А что ты подразумеваешь под сухим пайком?

— Еда в консервах, — пожал я плечами, — тушёная говядина, свинина, сухари, галеты, мясоовощные консервы, в виде плова, каши, сухие каши, чипсы… мало ли продуктов длительного хранения? Тем более здесь можно заказать что угодно, хоть компот из ананасов.

— Тебе нравится компот из ананасов? — удивилась Катя.

— Если ананасы мягкие, тогда, да.

— Хорошо, я сделаю тебе компот из ананасов, попробуем вечером.

Что она привязалась к этому компоту? — удивился я, думая, какого размера заказать рюкзаки. Особо большие привлекут внимание… чьё? Кто знает, вдруг кто-то попадётся! Вдруг убегать придётся, под градом пуль, или сейчас применяют лучевое оружие? Нет, если нас будут ловить, применят усыпляющие дротики. Значит, не вылезать из скафандров!

— Катя, ты не знаешь, какое оружие сейчас применяют?

— Против кого? — обернулась ко мне Катя.

— Против людей, конечно.

— Против людей оружие применять запрещено!

— А против нас? — вопрос застал Катю врасплох.

— Н-не знаю…

— Наши скафандры пробьёт, как думаешь?

— Н-не знаю…

— Кать, успокойся, я спрашиваю, какое оружие есть у взрослых? Лучевое, пулевое, парализующее?

— Наверно, всё есть.

— Вероятно, мощное, тоже есть. Но мы нужны живыми, и желательно, невредимыми, так что, думаю, будут нас усыплять, убивать только в крайнем случае.

— Тонька!

— Что?

— Прекрати.

— Кать, надо быть готовым ко всему. Чтобы потом не паниковать.

— Это кто собрался паниковать?! — рассердилась Катя, — Сейчас ты сам у меня запаникуешь!

— Сдаюсь! — крикнул я, поднимая руки, но Катя в плен меня брать не собиралась, пришлось убегать в спортзал, где мы долго, смеясь, бегали среди тренажёров, пока я не был схвачен и брошен на маты.

— Сейчас зацелую до смерти! — пригрозила Катя.

— Пощади! — засмеялся я, уворачиваясь от её губ. Катя зажала мою голову в своих руках, чмокнула в щёчку: — Большего ты не заслужил! Пугаешь всякими страхами.

— Катюш, параноики дольше живут, пошли готовиться к вылазке!

— Ещё неизвестно, где опаснее! — сказала Катя, отпуская меня.

— Боишься?! — позлорадствовал я, и тут же пожалел об этом, всё-таки Катя сильная девочка, я сразу застучал рукой об маты.

— Не будешь шутить надо мной! — гордо сказала моя подружка.

— Ой, Катя, я не смогу больше сегодня работать, ты вывихнула мне руку!

— Сегодня не надо, а до завтра заживёт!

— Тогда заказывай четыре рюкзака, два больших оставим на «Мальчике», два маленьких возьмём с собой. Иди, я не в силах подняться… не трогай меня, дай умереть спокойно-о-о!

— Тебе так больно? — обеспокоилась Катя.

— Иди уже! — Катя фыркнула, и ушла. А я остался думать, что ещё надо с собой взять. Хватит валяться, надо пройтись по станции, залезть в компьютер… ой! Больно! Поднявшись, я размял то, что заменяло мне мышцы, и пошёл в свою каюту.

В каюте я раскрыл компьютер, поискал, где на станции оружие. Оружие было, но код доступа был заблокирован. Странно, подумал я, а если нам будет угрожать опасность? Звери дикие будут ломиться в дверь? Хотя, возможно, там, где звери водятся, у ребят есть оружие.

— Тоник, ты чего? — зашла опечаленная Катя.

— Пытаюсь найти оружие.

— Зачем? — захлопала Катя ресницами, — Меня пристрелить что ли, за то, что сделала тебе больно?

Я уставился на неё: — Кать, а правда, больно! Не надо меня калечить, я тебе ещё пригожусь! Так что с оружием? Вот, закодировано, можешь подобрать код?

— Нет, Тоник, то, что сделано для взрослых, детям не раскодировать. Тут надо указывать возраст, делая снимок радужки глаз. По радужке определяется возраст вплоть до дня.

— Слушай, это же детская станция? Можно закодировать её от проникновения взрослых? — Катя внимательно посмотрела на меня: — Опять паранойя? — я кивнул.

— Давай, попробуем, спросим… да, смотри, в экстремальных случаях можно, даже нужно кодировать входы от проникновения сюда взрослых. Преступники-то в основном, взрослые.

— Если они знают об этом, значит, держат у себя детей?

— Наверное, но одному ребёнку мы сможем противостоять, а вот со взрослым не пройдёт такая штука.

— Какая?

— Перехват управления. Снаружи пытается войти человек, а мы не хотим. Тогда наше решение будет приоритетным. А взрослые всегда в приоритете, кроме как на таких станциях. Кроме спасателей.

— Умница, Катя! Кодируй быстро станцию от проникновения, и завтра сваливаем отсюда! Будем наблюдать издалека. Слушай, Кать, что-то я забыл спросить, на «Мальчике» есть дроны?

— Что это?

— Наблюдение издали.

— Есть видеонаблюдение, летает на антигравах. Очень удобно, отправил его вперёд, он тебе составил маршрут, заложил его в бортовой компьютер, и поехали.

— Значит, можно и на разведку отослать? И за нами…

— Да, Тоник, и за нами тоже смогут наблюдать, и не только с воздуха.

— Со спутника?

— Из космоса. Мы поедем в Город, а взрослые уже будут знать, и видеть, где мы.

— У-у-у, — загудел я. — Это же оптика, не спрячешься, не обманешь.

— Да, Тоник, но я на твоей стороне, поедем, прокатимся! — Я от радости чмокнул Катю в щёчку.

— А сюда? — показала Катя на губки. Пришлось нежно поцеловать в губки.

— Ай, ой! — это Катя схватила меня за плечи, обнимая.

— Ладно тебе, не вопи, пойдём, чай попьём.

— Вот тебе, компот из ананасов, Тонечка! — сказала Катя, поставив передо мной большую кружу с чем-то внутри. Заглянув, увидел там ломтики, похожие на ананасы. Попробовал. И правда ананасы…

— Кать, а почему ты удивилась, когда я спросил про ананасы? — спросил я.

— Потому что никто про них не знает.

— Откуда ты знаешь?

— Когда-то ты мне рассказал. Прочитал где-то. Я попробовала заказать, и вот, что получилось.

— Это ананасы, Катя. Этот камбуз запрограммирован даже на ананасы, наверно, потому что кто-то хотел порадовать детей.

— Может быть, — задумчиво сказала девочка, — просто мне на миг показалось, что ты всё вспомнил.

— Ты скучаешь по прежнему Тонику? — Катя пожала плечами:

— Он был… странный, не от мира сего. Даже ты гораздо больше мальчик, чем тот Тоник.

— Но ты его любила.

— Да. Любила. И сейчас люблю. Тебя, ты всё равно мой Тоник.

— Спасибо, Катя! — искренне сказал я, — Ты тоже дорога мне.

Я с аппетитом доел дольки, допил компот, и мы принялись за вечерний чай.

— Катя, ты всё собрала?

— Да, уже отправила на вездеход. Когда выезжаем?

— Слушай, может ночью? Будет темно…

— Какой ты глупый, Тонька. Из космоса всё видно, и днём, и ночью. Лучше хорошо выспимся, а с утра, после завтрака, выедем. И выглядеть это будет не как бегство, а просто, как разведка, что ли.

— Нам не запрещены такие прогулки?

— Не запрещены, хоть и не разрешены.

— Хорошо. Надеюсь, это не вызовет тревогу. Хотя я опасаюсь, как бы за нами не прибыли до того, как мы уберёмся отсюда.

— Тонь, у «призраков» своё расписание. Не люди их придумали, поэтому они не могут пользоваться ими по своему хотению.

— А кто придумал? — удивился я.

— Технологии раскопали космоархеологи. Внедрили уже земные специалисты. Но всё равно, тоннель открывается по какому-то неведомому нам графику. Здесь какой-то цикл, Тоник, где-то через неделю.

— Так у нас есть время?

— Есть немного.

— На орбите кто-нибудь есть?

— Нет, там автоматические спутники, записывают всё, что мы делаем.

— Выходит, они знают, что я любовался Городом.

— Скорее всего, да.

— Ммм, — промычал я.

— Не мычи, пойдём лучше, в спортзал.

— У меня рука болит…

— Ничего, разомнёмся, и перестанет, — я не мог противиться этой девочке. Конечно, опять пошёл бегать. Несмотря на недобрые подозрения, ребяческое настроение вновь охватило нас, как только начали играть в пятнашки. Радостно было мне гоняться за бегающей от меня девочкой, ещё радостнее, когда она пыталась догнать меня.

Устав, мы валялись на матах, говорили обо всякой ерунде, совершенно забыв, что мы остались одни на всей планете.

Глава пятая. Мы совершаем вылазку

Мы уже привыкли не разлучаться. Когда наступала ночь, страшно было оставаться одному в каюте.

Ложились спать на мою кровать, так было спокойнее, Катя просила что-нибудь рассказать, желательно весёлое, и мы спокойно засыпали.

Этим вечером я вспоминал, как мы, в детстве, любили купаться в море. Какое оно тогда было чистое, тёплое. Какой чистый, мелкий и горячий песочек был на нашем пляже.

Катя слушала, затаив дыхание, наверно, представляя, что она сейчас вместе со мной на этом пляже. А совсем рядом родительский дом. Я так чётко всё это представлял, что, казалось, что сейчас открою глаза, а мы дома. С Катей.

Не было у меня сестры никогда, но я представлял её для себя, именно как сестрёнку. Любимую. Хотелось ей многое прощать, пусть дерётся, лишь бы была рядом.

Услышав её ровное дыхание, устроился поуютнее, и тоже стал засыпать.

Проснувшись утром, стали готовиться к вылазке. Катя решила, что нам надо подкрепиться наперёд, и наделала пельменей со сметаной. В прошлой жизни я вряд ли съел столько… разве что в юности, здесь же пельмени мне очень даже понравились. Катя приготовила их по своему вкусу, оказывается, вкусы у нас тоже совпадают!

Позавтракав, и немного отдохнув, поговорили о планах.

— Тоник, мы Хранительницу здесь оставим, или заберём с собой?

— Оставим, Кать, пусть ждёт нас.

— Ждёт?! Мы вернёмся?

— Наверно, — пожал я плечами, — вчера я говорил так уверенно, потому что надеюсь на чудо. Но чудо может и не произойти, и мы вернёмся, чтобы сделать ещё одну вылазку…

…- пока нас не поймают.

— Если у нас ничего не выйдет, наша поимка уже ничего не будет значить.

— Ты не боишься?

— Боюсь, конечно, зато взрослые не смогут попасть в чужие миры.

— Почему ты не доверяешь взрослым? — удивилась Катя.

— Достаточно было узнать, как они нас ценят, — набычился я.

— Они заботятся о нас, — возразила Катя.

— Пока это им выгодно, — парировал я.

— Но мы ни в чём не нуждаемся!

— Кроме свободы выбора!

— Тоник, но сравнивать можешь только ты…

— Катя, — усмехнулся я, — откуда тогда твои вопросы? Как живётся, или жилось, на Земле? Откуда эти все сказки об усыновлении? Вы же не знаете, что значит семья?

— Тоник, я не знаю. Этим легендам сотня лет, не меньше.

— Тоска по родителям, наверно, заложена генетически, — предположил я, — Ладно, хватит о грустном, давай собираться.

Оказывается, чтобы зайти в вездеход в скафандрах, надо обойти станцию снаружи.

— Подожди, Катя, — остановил я её, — допустим, мы попадём в другой мир, и снимем скафандры. Как мы их наденем обратно? — Катя почесала затылок и вернулась к компьютеру на камбузе.

— Смотри! — воскликнула она, — можно взять банки с густой мазью, натереться ею… Тоник, надо помогать друг другу…

— Ты меня стесняешься? — спросил я с улыбкой.

— Ну… как бы… да.

— Глупости, Катя, если надо, можно отбросить ложный стыд!

— Думаешь, ложный? — засомневалась Катя.

— Ну, если ты не знаешь, как устроены мальчики, тогда это проблема, — задумчиво сказал я.

— Да знаю я! — махнула рукой Катя, и, отвечая на мой заинтересованно-удивлённый взгляд, сказала, покраснев: — Всё-таки у нас смешанный экипаж, трудно скрыть особенности организма, да и компьютер есть. Конечно, многое заблокировано, но, если задать правильные вопросы, можно кое-что узнать.

— Тогда не вижу проблемы, Катя, тем более, мы сейчас, как брат и сестра.

— Не хочу я быть твоей сестрой! — надулась Катя.

— Поговорим об этом позже, давай, заказывай это средство, и посмотри, может, есть ещё компактное средство для питания второй кожи.

Такое средство тоже было. Мягкий складной контейнер и баллоны с питательной жидкостью.

Всё это мы нашли в разделе «Дальняя разведка».

Замечательно! Можно спокойно ехать, а то, лишившись скафандров, мы застрянем в незнакомом месте навсегда. Моё настроение немного поднялось, я даже стал напевать какую-то песенку, пока Катя не попросила меня заткнуться. Я удивился: ведь наши вкусы должны совпадать!

— Извини, Тоник, но твой голос не так хорош, чтобы его можно долго выносить! — категорически заявила мне девочка.

Мы вышли из тамбура, и по проложенной дорожке пошли в обход станции.

Надо сказать, я ещё ни разу не обходил станцию, и удивился её немалым размерам. По-нашему, по Земному, размеры были просто гигантскими. И это детская станция!

Впрочем, чему удивляться? На таком удалении от населённых пунктов станция должна обеспечивать экипаж всем необходимым очень длительное время. Катя рассказывала, что аналогичные станции стоят и на заражённых радиацией землях, и в вакууме. Заражены радиацией и химией планеты оказывались после ядерной войны. На этих планетах обычно победителей не было.

Ребята находили последних людей, разложившихся, или мумифицированных, в атомоубежищах.

Люди несколько отличались от землян, но только в деталях, эволюцией изменивших некоторые органы для лучших условий проживания в данных условиях. Однако это были гуманоиды, и набор хромосом совпадал с нашим!

В принципе, мы могли дать общее потомство. Но сохранившиеся клетки были настолько поражены радиацией, или химией, что никто не решился восстановить даже одну особь, для изучения.

Впрочем, не знаю, вполне могли быть секретные лаборатории. В этом мире ничего невозможного нет, пресловутый доктор Менгеле удавился бы от зависти, узнав возможности нынешних естествоиспытателей.

Вот такие странные мысли посетили меня, пока мы обходили недетские сооружения детской станции.

Подойдя к ангару с вездеходом, Катя набрала код на «виртуале», и большие створки входа-выхода из эллинга раздвинулись. Вместо брони мерцала радугой силовая плёнка, не дававшая воздуху внутри и снаружи перемешаться. Мы прошли свободно.

Вход в «Мальчика» в скафандрах был оборудован с кормы, не там, где мы входили в первый раз.

В кормовой части был сделан крохотный шлюз, не больше лифтовой кабинки на четверых, а то и меньше. Здесь мы были продезинфицированы, и пропущены дальше.

Войдя в кабину, мы распустили шлемы, лёгшие нам на плечи в виде больших прозрачных воротников, так же откинули назад подшлемники, ставшие подобием капюшонов.

Я опять сел на место водителя, Катя — рядом.

— Выезжаем! — отдала команду штурман. Да, теперь я подчиняюсь штурману, водитель — просто водитель. Я завёл двигатели, и осторожно вывел «Мальчика» из ангара, сквозь силовую плёнку.

Остановился, подождал, когда Катя закроет броневые створки и «наложит заклятие» на вход.

Затем мой штурман запустил двух дронов в полёт.

— Поедем потихоньку, товарищ штурман? — спросил я, заглядывая девочке в глаза.

Катя не могла противиться такому умоляющему взгляду, и разрешила движение.

— Только медленно, и осторожно. В дюнах могут быть самые невероятные опасности, — предупредила она, — Мы осматривали местность в первые дни, дюны с одной стороны пологие, с другой могут круто обрываться. При том, они постоянно перемещаются, так что карты не может быть по определению.

— Это понятно, — промолвил я, осторожно объезжая холм по боковому склону.

Дюны представляли собой самые невероятные нагромождения песка, камешков и камней.

Ветер постоянно дул разной силы и направлений, и дюны курились, как будто лёгким дымом, потихоньку меняя форму. Эти дюны можно было назвать барханами, если бы не кустики саксаула, которые существенно замедляли их продвижение. Ящерки прыскали из-под гусениц вездехода.

Сначала Катя молчала, потом вскрикнула, показывая рукой вперёд.

— Что там? — испугался я.

— Дюны… они не серые!

— Понятно, не серые, я всегда об этом говорил, а вы не верили!

— Тоник, а что там было? Почему ты видел эту красоту, а мы — нет?!

— Потому что я появился на станции самый последний. Для вас успели поставить заслон, а для меня было некому это было сделать.

— Какой ты счастливый, Тоник! — прошептала Катя, — Видел такую красоту!

— На закате, Катя, вообще волшебно! — Катя завистливо вздохнула, провожая взглядом разноцветных ящериц.

Вернулись дроны, Катя обработала данные и занесла в бортовой компьютер. «Мальчик» тут же резво двинулся вперёд. Кабина была подвешена таким образом, что всегда находилась в горизонтальном положении, не трясло, не болтало из стороны в сторону. Дюны быстро проплывали мимо нас. Город впереди блистал чистыми алмазными гранями. Солнце преломлялось на рёбрах фигур, сияя чистыми красками неизвестных цветов. Конечно, закат был намного чудесней, но и это зрелище захватывало, особенно Катю, которая впервые это увидела.

Примерно через час езды мы приблизились к Городу. Здесь я перехватил управление, и повёл «Мальчика» к огромному многогранному шару.

Остановившись под нависающей громадиной, я остановил вездеход.

— Катя, выйдем, посмотрим? — Катя завороженно смотрела на бриллиантовое разноцветие сооружения. Ответила мне, когда я легонько потряс её за руку.

— А? Что? Ах, да, пошли, конечно, посмотрим! — засуетилась она.

Мы вышли через тамбур, спустились по лесенке на разноцветный песок, играющий дивными, сочными цветами, пошли к сияющему шару.

— Это невозможно! — прошептала Катя, глядя на чистейшие, прозрачные грани. Казалось, многогранный шар просвечивал насквозь, и в то же время, в каждой грани было что-то своё.

Мы подошли вплотную, увидели свои отражения, множество отражений двуногих головастиков в зеркальных шлемах.

— Тоник! — восхитилась Катя, — О, Тоник! Как это прекрасно!

Это было действительно прекрасно: на первый взгляд прозрачные грани отдавали нежной голубизной, переходящую в синеву, радугу, переливались завораживающими цветными метелями.

У меня начала кружиться голова.

— Давай, обойдём его вокруг? — предложил я. Катя только кивнула. Мы совершили круг, и вернулись к вездеходу. По мере перемещения окраска менялась, цвета взрывались такой чистотой и невероятностью, что мы обо всём забыли, следуя друг за другом. Чтобы не потеряться, взялись за руки. Потеряться можно было, потому что ложные Тоник с Катей следовали за нами, и перед нами.

Наших двойников, неотличимых от нас, было так много, что, если бы мы не держались за руки, приняли бы за друга фантом. Причём, мне показалось, наши отражения начали жить своей жизнью, я перестал понимать, кто здесь реален, кто только отражение. Иногда ловил себя на мысли, что я и есть отражение, а настоящий Саша-Тоник смотрит на меня и веселится.

Добравшись до вездехода, мы почувствовали, что сильно устали. Оказывается, красота тоже сильно выматывает.

— Что это, Тоник? — спросила меня Катя, показывая на потемневшую грань перед нами.

Грань загустела, стала чёрной, захватила ещё несколько граней и превратилась в нишу, углубляясь внутрь многогранника. Я молчал, начиная догадываться.

— Катя, они приглашают нас! — наконец сумел я сказать.

— Я боюсь! — призналась Катя.

— Я бы тоже не рисковал, — ответил я, — Может, стоит обдумать происходящее, а то мы слишком возбуждены? — Катя кивнула, не отрываясь от прохода.

— Тоник, я хочу туда идти… меня будто зовут!

Я тоже почувствовал зов, несильный, такое ласковое приглашение: «идите, впереди нет опасности».

— Катя! Надо решать, сегодня, или в другой раз?

— А почему именно сюда? — вдруг спросила Катя, — Смотри, сколько здесь ещё зданий!

— Не знаю, Катя, по-моему, в этом многограннике миры, похожие на наш.

— Всё равно хочу посмотреть на другие здания! — ответила мне Катя решительно. Я согласился.

— Знаешь, Катя, давай осмотрим ещё пару кристаллов, и вернёмся, обсудим, что делать, в спокойной домашней обстановке. Ты же говоришь, у нас есть ещё день?

Мои слова отрезвили Катю. Она подумала, помолчала.

— Знаешь, Тоник, я, наверно, заразилась от тебя паранойей. Вдруг экспедиция прибудет раньше? И нас не выпустят? Я умру, если нас лишат этих чудес.

— Перестань, Катёнок! — засмеялся я, мы же вместе!

— А если нас разлучат? — резонно спросила Катя. Я задумался., снова посмотрел на вход, уже ставший приличных размеров порталом.

— Кать, мне кажется, мы сможем проехать туда на «Мальчике»! — воскликнул я. — Давай проверим, и если там ничего не найдём, вернёмся! Катя, мы ничего не теряем, кроме Станции, а там наша Хранительница. Она будет нас ждать.

— Нас?

— Ну, или других детей, которых пустит. Я уверен, там теперь поселилась доброта. — Я, конечно, сочинял, но Катя почему-то поверила мне.

— Ну что? Вперёд?

— Да, Катя, вперёд! — я побежал к вездеходу, не забыв взять девочку за руку. Мы вошли внутрь, завели двигатель и двинулись вперёд.

Беспрепятственно проехали в портал, проехали ещё немного, и встали.

— Кажется, приехали, Катюш, — несмело казал я, оглядывая полутёмное огромное помещение, куда мы попали.

— Дальше, наверно, надо ножками, — сказал я, вставая, — Катя, ты идёшь?

— С тобой — да!

Мы вышли из «Мальчика», я постучал перчаткой по броне, как будто прощаясь. Рюкзачки мы захватили с собой.

Взяв Катю за руку, я повёл её вперёд, к смутно виднеющейся стене, которая почему-то вытянулась в длинный коридор с дверями. Обыкновенными дверями, которые, правда, Катя ни разу не видела.

— Тоник, что это? — спросила меня Катя, указывая на двери.

— Катя, это обыкновенные двери.

— Двери? — сильно удивилась Катя, — Какие странные… — я понял, что эти двери возникли для меня, значит, мы должны увидеть что-то из моей эпохи.

— Катя, входим? — Катя взглядом ушла внутрь себя, явно плохо соображая, что происходит, потом судорожно кивнула.

Я открыл дверь.

Глава шестая. Что было за дверью

За дверью оказался бревенчатый сарай. Забитый всякой всячиной. Какие-то стенды, лопаты, мётлы.

Походив по этому бардаку, нашёл выход.

— Тоник, где мы? — шептала Катя, не выпуская мою руку. Я снял рюкзак, достал из него газоанализатор, включил, считал показания.

— Катя, здесь пригодная для дыхания атмосфера!

— Проверь на биосферу!

Я переключил аппарат на определение болезнетворных микроорганизмов.

Микроорганизмов было масса, всё просто кишело. Но всё было в пределах нормы, наш повышенный иммунитет справится с ними с лёгкостью.

— Кать, выходим? Посмотрим, что там? — Катя кивнула, видно, потеряла дар речи.

Я потянул дверь, но она не поддалась. Заперто? Нет, просто открывается наружу. Решительно, но осторожно, распахиваю дверь. Выглянув наружу, увидел пионера. В полной пионерской форме, в синих шортах, голубой рубашке с коротким рукавом, красном галстуке и пилотке-испанке.

Выбивались из картины только глаза, будто выпавшие из глазниц, шириной, как два блюдца.

Я дал команду шлему свернуться, скинул подшлемник.

— Привет, — сказал я пионеру, толкая локтем Катю. Катя тоже показала личико. Пионер ещё больше удивился.

— Вы космонавты? — выдавил он.

— В некотором роде, да, — сказал я, — мы с другой планеты, к тому же из другого времени.

— А, а…

— Почему по-русски?

— Да! — обрёл дар речи пионер.

— Я же говорю, мы из другого времени, но мы русские. Правда, Катя?

— Да, Тоник, так!

— Тоник? — удивился мальчик.

— Антон, — поправился я, — Тоник, это уменьшительное от «Антон».

— А-а-а…

— А тебя как зовут, мальчик?

— Федя, то есть, Вася.

— Так Федя, или Вася? Может, Петя?

— Вася я. Или Петя?

— Успокойся, мальчик, мы не злые, — наконец-то пришла в себя Катя, — Меня зовут Катя, а тебя?

— Вася, — успокоился мальчик. Катя может привести человека в чувство, как и наоборот. Посмотрев на Катю, я убедился, что такая красивая девочка может свести с ума кого угодно. Как мне повезло, что она моя подруга!

— Нам бы перекантоваться где-нибудь, — начал я.

— Что сделать? — удивился Вася.

— Пожить некоторое время.

Глаза Васи опять загорелись:

— Так вы в пионерском лагере! Я скажу Виктору Николаевичу, он позволит!..

— Только не говори, откуда мы взялись.

— А как я объясню, что вы в скафандрах?

— Ой, мы сейчас переоденемся! Кстати, что это за сарай?

— Да, здесь всякий инвентарь нашего завхоза хранится. Он здесь редко бывает.

— Кать, переодеваемся? — Катя кивнула, мы снова вошли в сарай, закрыли дверь, оставшись в полутьме. Катя неуверенно посмотрела на меня:

— И где мы будем переодеваться?

— Предлагаешь вернуться на «Мальчика»? — Катя фыркнула:

— Впрочем, можно и на «Мальчика». Мы вернёмся сюда? — я пожал плечами:

— Возможно, на станцию… — Катя вздохнула.

— Слушай, Тоник, я бы посмотрела, как здесь люди живут.

— Давай тогда, переодеваемся? — я активировал разгерметизацию скафандра, начал выдавливаться из него.

— Тоник! — возмутилась Катя.

— Что? — удивился я, — Отходи вон в тот угол, да и всё. Ты же сама говорила, что будем помогать друг другу переодеваться! Что ли, забыла?

— Да не забыла я, просто это так неожиданно… — Катя сняла свой рюкзачок и пошла в тёмный угол.

— Смыть контактную мазь негде, — ворчала Катя, раздевшись.

— Надо было переодеваться возле озера, или речки, — задумался я. — Но уже поздно.

— Ничего, — сказала Катя, — у нас бельё само очищается.

Мы оделись в трусики и маечки, шортики, и вышли наружу.

Вася округлил глаза:

— Где вы такую одежду взяли?! Инопланетная?!

— У нас другой нет… — смутилась Катя.

— Да любой поймёт, что вы, или из-за границы, или с Марса!

— Не с Марса мы, с Оберона 24… - уточнила Катя.

— Тем более! Что это у вас? — показал он на наш вышитый шеврон.

— Это герб космоархеологов, — пожала плечами Катя.

— Космо… чего?!

— Археологи мы. В космосе ищем исчезнувшие цивилизации, — пояснил я.

— Вы как с Луны свалились! — воскликнул Вася, — Ой! — хлопнул он себя по лбу. — Вы же с этого… как его…

— С Оберона 24, - подсказала Катя.

— Во-во! — воскликнул Вася.

— И что делать? — спросили мы с Катей. Вася задумался, теребя нижнюю губу.

— На тебя, Тоник, пойдёт моя форма, но на Катю нужна девчачья. А я с девчонками не играю, — развязывая галстук, сказал Вася, — Но что-нибудь придумаем.

Вася разделся до трусов и майки, отдал форму мне.

— Вась, а ты как здесь оказался? — спросил я, облачаясь в пионерскую форму. Фирменный костюмчик пришлось снять.

— Я ездил в город, меня Виктор Николаевич посылал. Я член редколлегии, в культтовары ездил, посмотреть, что надо заказать… список у тебя в кармане рубашки. Прохожу здесь, слышу, разговор, решил посмотреть… — Я достал лист из ученической тетради, подал Васе. Шорты мне оказались велики, спас положение ремень. Пришлось проколоть ещё дырочку. Шортики сильно сморщились. Вася хмыкнул, но ничего не сказал.

— Нас кормят, — сказал я, — это просто у меня конституция такая, посмотри на Катю, она любого мальчишку одной левой… — Вася заинтересованно посмотрел на девочку.

— Скажешь, тоже, — смутилась Катя.

— Так, Антон, пойдём, поищем одежду для Кати. Катя, подождёшь?

— Подожду, — вздохнула Катя, — заодно замаскирую наши вещи.

Вася повёл меня по аллее из тополей, посыпанной гравием с песком. Вася, кстати, забраковал и наши кроссовки, уступив мне свои сандалики с носочками. Хоть обувь пришлась мне впору, сам он шлёпал по дорожке босиком.

Шли мы хитрыми, извилистыми путями. Как объяснил мне Вася, чтобы не встретить начальство, до того, как он оденется.

Вывел меня мальчик к бараку девочек. Девочки сидели в беседке, и оживлённо что-то обсуждали.

Что могут обсуждать девочки? Или новые наряды, или нас, мальчиков. Причём наряды нужны девочкам, чтобы своим видом сразить насмерть мальчиков.

— Вон, девчонки, иди, разговаривай, — Вася исчез, я даже удивился его скорости.

— Девочки… — только успел сказать я. Девочки замолчали и уставились на меня.

— Вау! — выдохнула самая рослая из них, имевшая уже вполне видимые такие, грудки.

— Какой красавчик! — произнесла её соседка. Секунда молчания, и тут же девчата вскочили и, обступив со всех сторон, засыпали меня градом вопросов, некоторые даже потрогали меня, убеждаясь, что я не призрак.

Смысл вопросов сводился к одному: откуда я, и где делают таких красавчиков.

На эти вопросы я мог бы ответить, особенно на вопрос, «где делают», я выучил наизусть номер лаборатории, где сделали Тоника, откуда взялся, тоже, но пришлось низко лгать, доказывая, что отстал от своих, и нам с… сестрой надо где-то остановиться, пока за нами не приедут.

— Девочки! — попросил я, — Дайте сестре во что-то одеться!

— Она что? Голая? — с восторгом спросила первая девочка, её звали Света.

— Ну, не совсем… — смутился я, — в плавочках, и маечке… и обуви нет.

— Какой размер? — деловито спросила Света, и взяла меня за руку! Она явно заявляла на меня права! Я решил, что больше никогда-никогда не назовусь братом Кате! Ведь к ней сейчас прилипнут все мальчишки лагеря! Что я наделал!

— Примерно, как мой… — выставил я вперёд Васин сандалик.

— А тебя кто так одел? — подозрительно спросила Света.

— Вася, — вздохнул я.

— Пойдём, мы тебя переоденем! — решительно сказала Света, и потянула меня за руку в сторону корпуса.

— Во что вы меня переоденете?! — пытался я упереться, но куда там! Мне показалось, Света даже этого не заметила! Проклятый бараний, или, скорее, вес котёнка! Девочки шумной толпой последовали за нами.

Света притащила меня в девчоночью спальню.

— Раздевайся!

— Как, раздевайся? — выпучил я глаза.

— Ой, какой! Ах! — сложила руки перед грудью и закатила глаза подружка Светы, Ира.

— Невероятно! Светка, какая ты счастливая! — заговорили вокруг.

— Снимай эти тряпки. Если, конечно, под ними ты не голый. Ты что, с девчонками на пляж ни разу не ходил?

Я подумал, что веду себя достаточно глупо, ведь на Станции мы ходили с девочками на зарядку в одних плавочках. Я стал раздеваться. Когда я остался в нижнем белье, девочки хором ахнули, и стали, нисколько не смущаясь, щупать мои плавочки и маечку.

— Где такое чудо взял?! — вздыхали они.

— Родители привезли, — вдохновенно врал я. — из Японии… — и прикусил язык. Вдруг, этой страны здесь нет. Но прокатило.

— Какая фирма? — они увидели вышитую эмблему.

— О! — закатили они глазки, — Ты врёшь! Это же знаменитая датская фирма «Викинг»! Куда япошкам до датчан! Конечно, у датчан текстиль! — у девочек закапала слюна. По-моему, они забыли про меня, беззастенчиво оттягивая резинку моих плавочек. Хорошо хоть, маечка была заправлена глубоко.

— А носки? Фу! — взяв двумя пальчиками Васин носок, сказала Вика.

— Это Вася мне свои одолжил, — признался я, после чего носок отшвырнули далеко от нашей компании.

— Вы обещали дать мне одежду! — воскликнул я.

— Вот бы нарядить его в девочку! — сказала Ира, — никто бы не догадался!

— Да, и причёска «Гаврош», как нельзя, кстати… Э-э, мы не спросили, как тебя звать.

— Тоник, — сказал я. Назвать себя Антоном я не смог, слишком по-взрослому.

— Тоня! Тонечка! Как тебе идёт это имя!

— Девочки! — возмутился я, но они уже надевали мне через голову белую складчатую юбочку и блузку. Я не мог отбиваться от девочек, и вот, я был молниеносно одет девочкой, на ноги мне очень быстро натянули гольфики, белые, с розовыми полосками.

Девочки, посмотрев на меня, шутливо попадали в обморок. Я понял, почему Вася с такой скоростью исчез из их поля зрения.

— Девочки, пока вы тут развлекаетесь, там меня сестра ждёт, раздетая!

— Да, мы совсем забыли! Пойдём! — потащили они меня.

— Вы что? В таком виде? — упирался я. Но моего упрямства опять никто не заметил.

— Девочки, ей надо одежду взять! — напомнил я.

— Правильно! — хлопнула себе по лбу Света, — возьмём футболку и шортики! Какой у неё размер? — обратилась она ко мне.

— Примерно, твой, — смерил я Свету взглядом, — только ростом поменьше…

— Пойдёт! — Света, не выпуская мою руку, попросила Иру достать её чемоданчик, и на свет появились голубенькие шортики и футболка.

— Сойдёт? — спросила она меня, — какая ты красавица! — завистливо сказала Света, — пошли! — она потянула меня за собой. Всё-таки это была девичья спальня, в ней, конечно, было зеркало.

Меня подвели к нему, и спросили: — Ну, что? Разве не прелесть?

Из зеркала на меня смотрела симпатичная девочка с короткой причёской. Кстати, у Кати тоже причёска короткая. Это из-за подшлемника, чтобы волосы не выбивались.

— Если хочешь, чтобы тебя не заметили, пошли так! А то, мальчик среди девочек, это будет подозрительно, сразу бросится в глаза!

— Да, — надулся я, — нельзя мне было подобрать шорты?

— Потом подберём! Девочки, пошли, а то сестрёнку Тони комары закусают! — и мы шумной гурьбой отправились одевать мою Катю. Мне подобрали босоножки.

Когда мы подошли к сараю, там никого не было.

— Катя! — позвал я, — Кать! Это я, Тоник! — молчание.

— Ну, Катя! Меня переодели для конспирации!

— Тоник, ты?! — раздалось из сарая, — Кто это с тобой?

— Это девочки!

— Вижу, что не мальчики, где ты их нашла?

— Катя! — покраснел я.

— Что «Катя»? А, Тоня? Мы всегда говорили, что ты похож на девочку. Если бы я не услышала твой голос, ни за что бы не догадалась, что это ты!

— Кать, выходи! — у меня горели уши.

Катя вышла, как была, в таком же белье, как и у меня.

— Сразу видно, что сестра, — заявила одна из девочек, — так же одета.

— Катя, а где ваша одежда? — спросила Света.

— Спрятали, — сказала Катя, одеваясь. Светкина одежда пришлась ей впору.

— Правильно сделали, — вздохнула Света, глядя на Катю, — если в моих шмотках ты выглядишь, как принцесса, то в своих… — не договорила Света. — Впрочем, у меня теперь есть Тоник! — схватила она меня за руку, — Только его надо срочно переодеть, а то мальчишки отобьют!

— Как это «у тебя есть Тоник»?! — возмутилась Катя, — А я?!

— Ты же сестрёнка! Дай поиграть, вы же всё равно ненадолго!

— Поиграть?!

— Ну да. Ты же не думаешь, что я за него собралась замуж? Хотя я была бы не против! — кокетливо сказала Света. Катя хотела что-то сказать, но передумала.

Мы пустились в обратный путь.

— Во что бы тебя переодеть… — задумалась Света, когда мы снова оказались в девчоночьей спальне.

— Слушай, Зин, у тебя был где-то серый костюмчик, с рубашкой-поло на шнуровке.

— Да, — кивнула головой Зина, — есть у меня такой. — Зина была такая же мелкая, как я, поэтому я быстро скинул девчоночью одежду и переоделся, хоть и в девчоночий, но более похожий на унисекс, костюмчик. Найдя Васькины сандалики с носками, я отдал Свете гольфики с босоножками.

— Пусть Васька зайдёт за своей формой сам, — заявила Света, бросив Васину одежду на свою кровать.

— Может, я отдам? — робко спросил я, — Он меня, всё-таки, выручил…

— Хорошо, пойдём вместе. Катя, ты с нами? — Катя кивнула, с готовностью. Она совсем не хотела оставаться одна, в компании незнакомых девчонок, которые, конечно же, начнут задавать всякие неудобные вопросы.

Когда подошли к мальчишескому корпусу, ребята сидели в беседке, как сказала Света, так и не выпустившая мою руку, ждали обед, иначе бы никого не нашли, разбежались бы все по территории.

— Привет, пацаны! — сказала Света, подходя. Парень, лет пятнадцати, мучивший гитару, застыл, не успев закрыть рот.

— Ты что, Светка?! — выдавил он из себя, увидев, как мы бодро с ней шагаем, держась за руки.

— Знакомься, Стас, это Антон, или, по-нашему, Тоник, это его сестра, Катя… — Стас, переведя хмурый взгляд на Катю, вдруг вскочил, и расплывшись в улыбке, поспешил навстречу:

— Как я рад вас видеть! — я заметил, что Стас не прочь поцеловать моей девочке руку, но не решается.

Света нахмурилась:

— Стас! Они ненадолго, у нас погостят, пока за ними не приедут!

— Ну и что? — пожал плечами Стас, не сводя влюблённых глаз с Кати, — Ты пока поиграешь с Тоником, а мы с Катей подружимся!

— Я-то думала… — разочарованно протянула Света.

— Что ревновать тебя буду? Правильно думала, если бы не привела Катю! Да и к кому ревновать? Красив мальчик, не спорю, но мелковат для тебя. Вот сестрёнка у неё!

— Вася, Вась! — позвал я мальчика, который нас встретил, — Мы тебе форму принесли.

— Спасибо! — обрадовался Вася. Дело в том, что я его еле узнал, он переоделся в тёмно-серые шорты и белую футболку с нарисованным парусником на груди.

— Тоник, ты в нашем корпусе будешь ночевать?

— Ещё не знаю, мы ещё не договаривались с начальником лагеря.

— Давай, у нас! Возле моей кровати есть свободное место!

— Ты что, Васька, знаком с ними, что ли? — удивился Стас.

— Да, это я их привёл в лагерь.

— И молчал?!

— Они попросили пока ничего не говорить.

— Тогда правильно. Я в шоке, такая девочка! Катя иди сюда, садись, я для тебя сейчас сыграю серенаду, или романс!

— Виктор Николаевич идёт! — сказал кто-то. Я оглянулся, и увидел мужчину, возрастом где-то под сорок, одетого в брюки песочного цвета и белую рубашку с коротким рукавом.

Когда он подошёл, все встали.

— Виктор Николаевич, у нас гости! — отрапортовала Света, — Они отстали от своего отряда, можно, они пока останутся у нас, и переночуют?

— Это кто у нас? Вот эти мальчик и девочка? Как вас угораздило? — обратился он к нам.

— Да так, — замялся я, не зная, что сказать.

— В общем, понятно. В какой лагерь хоть ехали?

— В этот… — я беспомощно посмотрел на Свету, та пожала плечами, — В «Маяк», кажется…

— А! Хорошо, я позвоню туда сейчас, скажу, чтобы не беспокоились, а завтра, или они за вами приедут, или я сам вас отвезу.

— Спасибо, Виктор Николаевич! — поклонился я.

— Тогда что? Скоро обед, я думаю, найдётся что-нибудь и для вас. С ночёвкой разберётесь? — спросил он ребят, — Старшие по корпусу, подойдёте ко мне после обеда, я выдам постельное бельё. Света, отпусти мальчика, не убежит. — Все рассмеялись.

— Как сказать, Виктор Николаевич, посмотрите, какой милашка! Только отпустишь, сразу кто-нибудь захапает!

— Света, что за разговоры? «Захапает»! Кто с тобой захочет ссориться?!

— За Тоника — только так! — ответила Света, уверенно вгоняя меня в красный цвет.

Когда Виктор Николаевич ушёл, меня обступили ребята, начали расспрашивать, кто я такой, где жил, откуда приехал. Пришлось врать с три короба. Не знаю, поверили, или нет, но я умудрился так соврать, что моих земляков здесь не оказалось.

Хорошо Кате. Её обступили друзья Стаса, сами что-то тёрли ей по ушам, Катя только застенчиво улыбалась.

Через некоторое время раздался звон, будто кто-то колотил железкой по рельсу.

— Во! — сказал Стас, — обед! Пошли, Катюша! — Стас встал, галантно подал руку моей Кате, повёл её, держа за руку, по аллее. Мы все пошли за ними. Света мне что-то рассказывала, я не слушал.

Столовой оказался длинный дощатый стол, закрытый от непогоды навесом, по обеим сторонам от стола стояли длинные лавки. Мы расселись по этим лавкам, дежурные начали разносить эмалированные тарелки и алюминиевые вилки и ложки. Тарелки были с оббитой эмалью, видно, боевой здесь лагерь.

В тарелках был настоящий борщ со сметаной. Наваристый, густой, с кусочком мяса. Заедали серым хлебом из хлебниц. Возле меня сидели Света и Ира. Стас с Катей сидели почти напротив, наискосок.

Я заметил неприязненные взгляды, которые бросал на меня Стас.

С чего бы это? — думал я. Потом догадался. Катя-то, якобы, моя сестра, он её у меня не увёл, а вот я…

Катя по-прежнему остаётся моей сестрой, и ещё у меня будет первая красавица в лагере!

Я усмехнулся, и принялся за пюре с сосисками, вкус которых я забыл со времён распада Советского Союза. Вкус был восхитителен, с дымком! На третье был компот из сухофруктов.

После обеда нам предложили отдохнуть. Старосты уже принесли нам постели. С сожалением я узнал, что Катя будет жить у девчонок, и отправился с Васей в мальчишечий корпус.

Рядом с его местом пустовала кровать, на неё мы бросили матрас, застелили простынями и одеялом с подушкой.

— Можешь раздеваться, и ложиться, поспим, — предложил Вася. Всё, как у нас, подумал я, раздеваясь.

— Какой же ты всё-таки худой! — не удержался Вася от восклицания. Ребята, оглянувшись, обратили внимание на мои кости без мышц, торчащие острые лопатки. Да, теперь красавцем меня не назовёшь!

Я быстро нырнул под одеяло, заметив непонятную усмешку Стаса.

…- Тоник, вставай, пора! — услышал я шёпот. Открыв глаза, не сразу понял, где нахожусь: светлая комната, окно приоткрыто, за окном чирикают воробьи. Я понял, что меня удивило: сон, растаявший, как дым. Оказывается, мне снилось, что я на Станции, и меня будят, чтобы идти на раскопки.

Окончательно проснувшись, я радостно улыбнулся: я в пионерлагере!

— Тонь!.. — это Вася меня будит. Я быстро подскочил, аккуратно заправил постель, как учили на Станции, быстро оделся.

— Где можно умыться? — спросил я.

— Пошли, — удивлённо сказал Вася. Мы вышли из дверей корпуса, который был обычным деревянным бараком, покрашенным облупившейся краской, Вася провёл меня по мосткам и показал на ряд рукомойников. Мне-то всё это было не в новинку, а вот каково Кате?

— Вась, где Катя? Не знаешь?

— Не знаю, Тоник, наверно, у девчат.

— А почему мы одни? Где ребята?

— Пошли в волейбол играть. С девчонками.

— Пойдём, посмотрим?

— Ты умеешь играть?

— Когда-то умел, сейчас, наверно, не очень.

— Тонь, давай, скажем, кто вы, на самом деле? — попросил Вася.

— Зачем?

— Ну, позвонит Виктор Николаевич в «Маяк», а там слыхом не слыхивали о вас. Пойдут расспросы, то, сё, пятое, десятое.

— Вась, ну, скажем мы, что мы с другой планеты, и что? Начнётся: покажи, что умеешь. Вы же думаете, что в будущем все сверхлюди, а мы обычные, понимаешь? Обыкновенные дети!

— А как вы попали сюда?

— А вот это уже секрет. Мы и сами не знаем. Начали копать… одно дело. Думаю, если выйдем отсюда, назад не найдём дорогу. Открыли случайную дверь. Там много дверей, и все одинаковые, без надписей.

— Вас там, наверно, ищут? — предположил Вася, наверняка ничего не поняв.

— Ищут, — согласился я, — только мы не хотим, чтобы нас нашли.

— Так вы сбежали?! — шёпотом вскричал Вася.

— Вроде того, — глухо ответил я из полотенца, — пойдём?

— Пойдём, — Вася смотрел на меня во все глаза.

Мы пришли на спортплощадку, где смешанные команды яростно, под весёлые крики болельщиков, сражались друг с другом. Я увидел Катю, она билась вместе с мальчишками, среди которых был Стас.

Света играла на другой стороне. Судил Виктор Николаевич.

Судья засвистел в свисток, объявив переход. Ребята разбрелись, чтобы разобраться на противоположной площадке. Я думал, Катя подойдёт ко мне, но она осталась со Стасом, даже не взглянув на меня.

Ко мне подошла Света:

— Тоник, пошли играть, а то мы проигрываем!

— Со мной вы ещё вернее проиграете. Я и мяч-то не подниму.

— Поднимешь, он лёгкий! — потянула она меня за собой.

— Подожди, дай, хоть разденусь, — я снял рубашку, подумал, и майку, тоже. Затянул потуже шнур на шортиках, и вышел на площадку.

— О-о! — завопили ребята-соперники. Катя увидела меня и поджала губы. Но промолчала.

— Сейчас нам каюк! — сказал Стас, играя мячом, — Правда, Катя?

Катя опять бросила на меня неприятный взгляд. Я разозлился. Я уже ей не пара? Ну, Катя!

Мне выпало подавать. Когда-то, будучи юношей, я неплохо играл. Примерившись к мячу, подал над сеткой. Не взяли. Подал обманный, который, долетев до сетки, резко упал вниз. Подал в дальний угол, никто не стал брать, думая, что мяч улетит за линию, но не улетел.

— Хватит! — закричали мне со всех сторон, — Дай поиграть!

— Берите! — сказал я, подав простой мяч, но и его не смогли удержать игроки.

Следующий мяч подняли, началась игра, Стас пробил по мне резким ударом, я кинулся на мяч, поднял его в воздух, прямо под руку Светы. Света пробила блок Кати, мяч на нашей стороне.

Разыгравшись, я сделал отличную подачу Кате, Катя пасовала Стасу. Удар! Ира упала на пол, приняв мяч, который прилетел ко мне. Пас Свете! Удар! Не взяли! Переход, подаёт мальчик.

Подача получилась, мы снова в игре. Стас больше не рисковал, играли тихо, перебрасывая мяч друг другу. Ударил другой мальчишка. Попал мне по голове. Мяч поднялся, я упал.

Игроки расхохотались, но продолжали играть. Следующий мяч я принял в положении лёжа.

— Да ты виртуоз! — восхитилась Света, отбивая мяч, который перебросила Зина. Я встал, снова в игре!

В общем, выиграли мы. Откуда что взялось! Меня поздравляли, хлопали по мокрым плечам.

Я хотел одеться, но ребята сказали, что сейчас пойдём купаться.

На озере, сняв шорты, и оставшись в одних белых плавочках, побежал в воду, вместе со всеми.

На меня напали девчата, с визгами и воплями. Чуть не утопили, заразы!

Отбившись от них, уплыл подальше, и увидел, как Катя плавает со Стасом, о чём-то весело разговаривая с ним, ласково улыбаясь. Она была без маечки!

Выйдя на берег, я дождался, когда выйдут Катя со Стасом.

У Кати отчётливо были видны припухшие грудки. У меня потемнело в глазах.

Я встретился с ней глазами, она вскинула подбородок, и гордо прошла мимо, улёгшись на покрывале, рядом со Стасом. Стас чмокнул её в щёчку! Я оцепенел. Катя улыбнулась!

С хохотом подбежали девочки, начали меня тормошить.

— Что, засмотрелся на сестру? Завидно стало? Давай мы тоже будем целоваться! Пока я стоял столбом, меня покрыли поцелуями, а Света повалила на покрывало, и впилась мне в губы. Я не сопротивлялся.

Дальнейшее купание прошло для меня, как в тумане. Купались, целовались. На Катю я больше не смотрел.

Потом пошли на ужин. Я не поднимал глаз от своей тарелки с гречневой кашей и котлетой.

После ужина устроили дискотеку. Со мной перетанцевали все девочки, кроме Кати. Катя танцевала со Стасом, изредка с его друзьями. Потом они исчезли во тьме. Моё сердце упало.

Танцы закончились в десять вечера. Мы пришли в свой корпус и легли спать. Стаса не было.

Я почти плакал, представляя себе невероятные вещи.

Наконец пришёл Стас. Включил свет.

— Так. У нас-новенький, — сказал он, — новенького полагается прописывать!

— Не надо! Стас! — подскочил Вася.

— Вставай, Тоня! — с издевкой сказал Стас, сдёргивая с меня одеяло. Я встал. Стоял посреди спальни, голый, в одних плавочках, дрожал.

— Виктор Николаевич не разрешает купаться вечером, — сказал Стас, — разденьте его!

— Стас! Ты не понимаешь!.. — закричал Вася.

— Заткнись! — воскликнул Стас, — Забыл, как сам проходил прописку? Раздевайте.

С меня стащили плавки. Взяли за руки.

— Я видел, ты хорошо плаваешь. Искупаешься, и всё, считай, прописан.

— Стас, они же не наши! Их завтра заберут!

— Не твоё дело. Так его сестра сказала.

Катя? Я поднял глаза на Стаса.

— Что смотришь? — криво улыбнулся Стас, — Катя сказала, что тебя надо как-нибудь проучить, чтобы не целовался с чужими девочками. Пошли купаться.

Меня вывели из корпуса. Было темно, только фонари у административного корпуса и на берегу озера горели. Меня повели к озеру.

Я думал, заставят проплыть метров двести, но мы подошли к ограждению десятиметровой вышки, что была на пирсе, перелезли через него, и стали подниматься по лестнице.

Поднялись на самый верх. Меня поставили на край.

— Ребята, я боюсь… — сказал я, глядя в небо. Чёрное небо, без Луны, полное звёзд. Интересно, где тут Большая Медведица? Найти не успел. Чувствительный пинок послал меня в полёт, в чёрную бездну.

Мне показалось, в небо, полное звёзд. Я потерял ориентировку.

— А-а-а-а! — закричал я против своей воли, от ужаса. Конечно, я упал плашмя. Удар выбил из меня дыхание и сознание. Вокруг меня что-то забулькало и стихло.

…- Тоник! Милый, ну очнись! — услышал я, потом кто-то прижался к моим губам, вдохнул в меня воздух, нажал несколько раз на грудь. Я вдохнул, закашлялся, изо рта побежала вода.

Тоник! — радостно вскрикнула Катя, — Ты живой?

Катя взяла меня, положила животом на колено, стала выдавливать из меня воду. Вода полилась.

— Катя, дай, я помогу.

— Иди вон, не подходи!

— Кать, ты же сама…

— Что сама? Что сама?! Я сказала проучить, а не убивать! Скотина! Тоник! Отзовись!

— Никто его не убивал…

— А что я вытащила из воды? Не труп?

— Мы бы его спасли.

— Я вижу, как ты его спасал! Что же ты одет в сухие джинсы? Какой же ты мерзавец! Тоник, как ты? Можешь идти? — я кивнул. Катя помогла мне подняться.

— Почему ты голый? Плавки потерял? — я отрицательно мотнул головой.

— Его одежда в бараке, — сказал Вася.

— И ты здесь? — прошипела Катя, — Какие вы все… мерзавцы и предатели! Тоник такие сказки про вас рассказывал, а вы… хуже наших! — Катя повела меня в наш корпус.

Возле кровати, при свете электрических лампочек, я увидел, что с Кати вода льёт ручьём.

— Кать, надевай моё бельё. А это повесим, пусть сохнет.

— А ты? Голый будешь ходить?

— Почему ходить? Спать лягу.

— Я тебя здесь, среди убийц, оставлять не собираюсь. Со мной спать будешь!

— Катя! — снова подал голос Стас, — Никто его не собирается убивать, и не собирался!

— Но убили же!

— Мы нечаянно. Да и спасли бы. Ты же видела, ребята прыгнули за ним.

— Кать, возьми мои трусы, пусть наденет, а ты его одежду, а то правда, в чём спать будешь? — протянул Кате чёрные трусы, Вася.

— Что встали? Пялиться на меня собрались? Идите отсюда! Какая я дура! Тоник, ты сильно на меня обиделся? Я же не со зла, мы хотели пошутить, со Светой решили тебя разыграть! Ты тоже с ней целовался! Я видела!

«Пошутить?! Голыми сиськами перед Стасом трясти — пошутить?!» — но вслух ничего не сказал, подставляя ногу под трусы, которые надевала на меня Катя. Катя тоже быстро переоделась в моё, потом мы собрали вещи Зины и пошли в корпус девочек.

По пути выжали и развесили мокрое Катино бельё.

— Пошутите над моим бельём, горько пожалеете! — сказала она молчаливым мальчишкам.

Мы вошли в спальню, Катя за руку провела меня между койками, показала, где её кровать, уложила меня, легла сама, обняв и крепко прижавшись.

— Слышь, Кать, зачем он тебе, ты же ему сестра. Отдай его мне, на одну ночь? — попросила Света.

— А завтра мне!

— И мне!

— И мне! Мы не мальчишки, не обидим!

— Успокойся, Тоник! Я тебя никому не отдам! — громко шептала Катя мне в ухо, целуя при этом.

У меня, против моей воли, капали слёзы.

Утром, когда мы с Катей вышли из девчоночьего корпуса, нас уже ждал Виктор Николаевич.

— Кто вам разрешил с мальчиком у девочек ночевать? — напустился он на нас, — Я укажу в своём рапорте! Вас выгонят из пионеров!

— Пишите, Виктор Николаевич. Всё равно мы здесь больше не останемся.

— Понятно, что не останетесь, за вами уже выслали машину! Но мой рапорт ждите!

Мы с Катей переглянулись: как это? За нами выехали?

— Тоник, пошли, — Катя взяла меня за руку и повела в сторону мальчишеского корпуса. Виктор Николаевич шёл за нами и отчитывал нас:

— Я вас не отпускал! Куда направились?

— Нам надо Тоника переодеть, видите, он в чужом.

— А где его одежда? — удивился начальник лагеря.

— Да вот она, сушится, — Катя потрогала своё бельё, сняла.

— То есть, как, сушится? Вы что, ночью купались? — рассердился Виктор Николаевич, — Станислав, ты не объяснил новенькому правила поведения?

— Объяснял я, Виктор Николаевич, он не послушался…

— Не послушался? — мило улыбнулась Катя, — Однако, я ошиблась, назвав тебя мерзавцем, ты гораздо хуже… — Катя не смогла подобрать выражение, только отвернулась.

— Кать, давай, я твоё надену, всё равно мы сейчас будем переодеваться, — я понял, что мы сейчас уйдём.

— Да, конечно, Тоник, — я взял высохшее бельё, сбегал в спальню, переоделся, и выбежал обратно.

— Пошли? — Катя кивнула, и мы, не спеша, взявшись за руки, пошли к сараю.

Честно говоря, уходить мне совсем не хотелось. Куда? Снова на Станцию? Хорошо, если там никого нет, а если за нами прибыли?

— Вы куда? — опомнился Виктор Николаевич.

— Мы уходим, — ответила Катя.

— Куда уходите? Сейчас за вами придёт машина?

— У нас своя машина, — сказала Катя. Я молчал, чувствуя, что краснею. Уши, по крайней мере, горели.

Мне было ужасно стыдно за себя и за ребят.

Когда уже подходили к сараю, Вася не выдержал:

— Виктор Николаевич! Ребята! Что, мы так и отпустим их?

— Кого «их»? — удивились ребята.

— Это же пришельцы! С другой планеты! Они прибыли к нам погостить, а вы?

— Что ты мелешь, придурок? — презрительно спросил Стас, скривив губы. Все так и шли за нами.

— Тоник, Катя, ну скажите им! — взмолился Вася.

— Теперь можно и сказать, — пожала плечами Катя, — да, мы не отсюда. Сейчас мы занимаемся раскопками на Обероне-24. Ищем следы вымершей, или погибшей, цивилизации. Нашли способ зайти к вам в гости, Тоник вот, рассказывал, что лучше вас нет на свете друзей, а его сегодня ночью чуть не убили, еле спасла. И вообще, Виктор Николаевич, скажите своему Стасу, чтобы он больше не сбрасывал новичков с десятиметровой вышки. Ребёнок может убиться насмерть! — тут я прямо-таки вспыхнул, и опустил голову.

— Стас, ты гостя?!

— Она сама меня попросила!

— Кто? Катя?

— Ну да, Кать, скажи!

— Какой же ты, — опять не нашлась Катя, — в нашем языке даже слов таких нет! Я попросила, да, разыграть Тоника, но не убивать! Это не брат, это мой… в общем, в будущем, у нас будут дети. А вы чуть не убили не только Тоника, но и моих будущих детей!

Ребята пооткрывали рты на такую откровенность.

— Почему тогда сразу не сказали? Зачем был этот глупый розыгрыш? — раздались возмущённые крики, — Если бы мы знали, было бы совсем по-другому!

— Может, останетесь? — спросил Виктор Николаевич, — Расскажете, как там, у вас?

— Ничего мы вам не расскажем, нам пора, — Катя потащила меня в сарай.

— Не заходите пока, мы будем переодеваться.

— Попрощаться хоть, выйдете? — с грустью в голосе, спросил Вася. Мы кивнули ему, и вошли в сарай.

Там мы разошлись по углам, и начали натираться мазью. Мазь оказалась хитрой. Едва коснувшись кожи, она сама разбегалась по всей её поверхности. Всё же Катя подошла, осмотрела меня, попросила осмотреть и её, сзади. Всё было ровненько. Тогда мы надели скафандры, и вышли, помахать руками.

— Прилетайте ещё! — кричали ребята и девчата. Мы активировали шлемы, они, как живые, захлопнулись, став герметичными и непрозрачными снаружи, закрыли за собой дверь и открыли с противоположной стороны. Там не было коридора с дверями. Мы вышли в пещеру. Впереди было светло. Дойдя до выхода, мы выглянули наружу. За стенами пещеры волновалась, как море, необъятная степь, и к нам, на лошади, галопом мчался всадник.

— Привет! — закричал он, на ходу соскакивая с лошади, — Наконец-то!

Всадником оказался мальчик лет пятнадцати-шестнадцати.

Глава седьмая. Близнецы

Я проснулся, когда уже солнце поднялось над сопкой, и заглянуло в нашу комнату.

Ого! Вот это мы спим! Каникулы! Какое замечательное время! Я потянулся, и только тут заметил Катю. Сестра спала, свернувшись калачиком, возле меня.

Опять ночью пришла ко мне. Не любит она одиночества, мы с детства спали всегда вместе, старались никогда не разлучаться, а тут мама сказала, что мы уже большие, и должны спать в разных кроватках.

Да, мы уже большие, нам в мае исполнилось по одиннадцать лет, мы закончили начальную школу, и осенью пойдём в среднюю, в пятый класс!

Мы с Катей близнецы. Мама рассказывала, что, когда мы родились, врачи, принимавшие роды, сказали: «Ой, какие котята!».

Так нас и назвали, сестру Катя, меня Котя. Ну, вы поняли, Костя я, Котька.

Кроме нас, в семье есть ещё четыре брата: Витя, он уже взрослый, женат, у нас уже есть племянница, Олеся.

Вова, учится в мореходке, Юра, учится в девятом классе, и Саша, в седьмом.

Юра сейчас в колхозе, на заготовке сена, он там работает на тракторе, и мы ему дико завидуем. Саша отрабатывает практику при школе, и мы ему не завидуем.

Нас могло и не быть, папа, говорит, настоял. И мама очень хотела девочку. Вот вам девочка!

Я посмотрел на спящую Катеньку, и улыбнулся. Мы любим друг друга, всегда играем вместе, иногда с Сашей, но он слишком любит читать, редко его можно оторвать от книжки и побегать с ним.

Вообще, он хороший, любит с нами возиться, понимает, во что мы играем. Старшие только смеются над нашими фантазиями, а Саша не смеётся, он любит фантастику, мы выдумываем такие истории, что у него дух захватывает. Поэтому понятно, почему он любит с нами играть.

Потому что с интересом слушает наши выдумки о том, как мы путешествуем по разным мирам, про космическую станцию.

Мы с Катей иногда даже спорим, так это было, или нет.

Откуда у нас эти фантазии, не знаю, только, заигравшись, мы считаем, что всё это происходило с нами.

Саша смеётся, говорит, что нам пора книжки писать, но мы-то знаем, что книжки писать не так просто, как рассказать сказку.

Смотрю на Катю, и не решаюсь разбудить, так сладко спит сестрёнка. Но будить надо, придёт мама, и будет ругаться.

— Катя, Кать! — потряс я её за плечо. Сестрёнка пошевелилась, сильно потянулась и зевнула.

Потом открыла глаза, и удивилась:

— Ой, Тоник! Ты мне только что приснился!

— Какой я тебе Тоник! — сердито сказал я, — Вставай, давай! Мама придёт…

— Костя, вечно ты всё испортишь, — надула губки Катя, опять закрывая глаза.

— Нет! Уже ничего не видно!

Мне немного завидно. Если я просто сочиняю, то Катя видит сны, а потом рассказывает их нам с Сашей.

— Ка-тя! — снова сказал я, тормоша её за плечо.

— Ой, Котька! Если бы ты знал, какой сон мне приснился, то отстал бы от меня сию же секунду!

— И что же тебе снилось? — заинтересовался я, ожидая обычное «а вот не скажу!». Но на этот раз сестрица сказала:

— Снилось мне, что мы жили на какой-то космической станции, с тобой… ой, нет, там у меня друг был, его звали Тоник. И вот он мне однажды говорит: «Катя, поехали в город!», и мы поехали, на каком-то вездеходе.

— И что было потом? — жадно спросил я.

— А потом ты меня разбудил, — капризно сказала Катя.

— Ну, Катька, так нечестно! — сказал я, схватил подушку и ударил Катю по голове. Катя взвизгнула, и тоже стала бить меня подушкой. Я уже начал побеждать, когда она бросила со мной биться, и выбежала из комнаты. Я побежал за ней. Мы выскочили на крыльцо, и увидели на дворе маму.

— Мама! — закричали мы, подбегая к ней и обнимая.

— Проснулись, котята? — смеялась мама, гладя нас по головам, — Кушать хотите?

— А что кушать?

— Рисовая молочная каша.

— Да! — закричали мы.

— Умойтесь сначала, — сказала мама, смеясь, — только из постели, сразу за стол. Наверно, опять всё перевернули? — мы отвернулись от мамы и побежали в дальний угол сада. Там стояла нужная нам сейчас будочка. А наши постели мама заправит.

Катя успела заскочить в будочку. Мне не обязательно, я могу и за будочку зайти.

Вокруг росли большие кусты чёрной смородины, смородина цвела, кое-где уже появились зелёные гроздья. Я поморщился: скоро опять мама заставит её собирать. Сколько можно! Уже всё заставлено банкам с вареньем, его уже никто не ест, разве что папа сцеживает получившееся черносмородиновое вино…

Смородина у нас крупная, сладкая, но надоевшая. Мы собираем её, потому что папа пригрозил нам, что, если не будем собирать, он вырубит кусты. А в них так замечательно играть в Маугли, и ещё во что-нибудь. Здесь же стоит турник, который Юра с Сашей превратили в качели. Сиденье делано из длинной доски, так что, можно сидеть с двух сторон, напротив друг друга.

Наигравшись с качелями, братья сказали, что сделали их для нас. Потом посадили вьюнки, и они начали обвивать качели, превращая их в уютную беседку.

— Коть, тебе не надо? — вышла Катя из будочки.

— Надо, конечно! — я заскочил в будочку, а Катя осталась ждать снаружи, разглядывая смородиновые кусты. Собирали мы смородину ещё и на продажу, потому что семья у нас немаленькая, и четверо детей ещё школьники.

По этой же причине мы бегали всё лето с Катей в трусиках, маечках, и босиком, чтобы не трепать летом одежду и обувь. Боялись только порезаться, зато стёкла не били. Почти все дети бегали босиком, по всяким неожиданным местам, особенно по свалкам.

Я вышел из будочки, и мы побежали на летнюю кухню. Возле двери был прибит умывальник, мы умылись, балуясь и брызгаясь.

— Когда только вы начнёте за собой убирать, — спросила мама, выходя из дома, — почему я должна за вами заправлять кровати? Прекратите баловаться! Катя что ты с растрёпанными волосами до сих пор? Иди сюда, косички заплетём.

Раньше мы с Катей носили одинаковые причёски, не длинные, но и не короткие, но в последний год Катя решила, что она девочка, и ей нужны косички, как у всех девочек. Я только вздохнул: раньше нас путали, а сейчас даже не всякий видел, что мы близнецы. Так, двойняшки.

Пока мама заплетала сестре косички, я принялся за кашу.

— А Котю надо постричь, — решила мама, посмотрев на меня, — сходите одни в парикмахерскую?

У меня даже кусок застрял во рту. Я хотел отрастить за лето волосы, как большие пацаны.

— Что ты там давишься? Смотри, как зарос! Не будешь стричься, косички заплету!

Катя весело засмеялась, садясь рядом со мной.

— Мама, а где Саша? — спросила она.

— На практике, в школе — ответила мама, — скоро уже придёт. Не то что вы, засони. Сегодня прополете грядку с морковкой.

— У-у-у, — загудели мы.

— Не гудите, маме надо помочь?

— Надо, — сказала Катя, а я подумал, что мама забудет про парикмахерскую.

Когда поели и попили чай, мы, на цыпочках, отправились на огород, пропалывать морковку.

Сели на корточки, напротив друг друга и начали щипать травку.

— Котя, а почему ты не хочешь постригаться? — спросила меня Катя. Я посопел, думая над глупым вопросом. Сама же понимает!

— Катя, ты же сама понимаешь.

— Что большие мальчишки длинные волосы отращивают? Тебе зачем? Тебе очень пойдёт коротенькая стрижка с чубчиком, и не жарко. Будь бы я мальчишкой, сделала бы себе такую!

— Ну и делала бы! — сердито сказал я, — Опять близнецами бы стали. А то уже совсем непохожи…

— Ну тебя, Костя, я же девочка, ты что, тоже хочешь быть девочкой?!

— Ты что? — удивился я, даже бросив щипать травку.

— Длинные волосы отпускаешь, косички будешь заплетать…

— А! Тебя мама подговорила! — понял я.

— И ничего не подговаривала, — ответила Катя, не поднимая глаз от грядки.

— Ну, если родная сестра меня предаёт, придётся идти! — шумно вздохнул я.

— И ничего не предаю! — обиделась сестра, — Коть, так тебе и правда, лучше будет, не вру!

— Катя! Котя! — закричали с дороги, которая проходила по склону сопки, за нашим забором.

— Что? — встал я, загораживаясь от солнца ладошкой.

— На пляж пойдёте? — спрашивали нас мальчики, наши одноклассники, Саша и Витя. Витя нёс туго накачанную автомобильную камеру. Одеты они были так же, как и мы, в чёрные трусики, и белые маечки.

— Если мама отпустит! Видишь, нам надо грядку прополоть!

— Давайте, приходите! Мы вас будем ждать!

— А где вы будете? — спросил я.

— Прямо здесь! — показал Саша рукой на пляж.

— Хорошо, вы долго будете купаться?

— Наверно, весь день, — пожал плечами Саша, — смотрите, какое солнце!

День, действительно разыгрался, как по заказу, солнечный, на небе ни облачка, а тут сиди, пропалывай грядку! Мама объясняла нам, что в такую погоду сорняки быстро вянут, и больше не принимаются.

— Мы придём! — крикнул я, и ребята, к которым ещё присоединились несколько мальчишек, пошли на пляж.

Домучив грядку, побежали мыть руки. Въевшаяся зелень отмываться не хотела. Бросив это дело, побежали искать маму.

— Мам! Мы пропололи грядку! Можно на пляж?

— Одни? С Сашей пойдёте.

— Мам, там почти все наши ребята! — взмолился я. Вдруг Саша не захочет с нами возиться? Он уже большой, у него своя компания, девочки…

— Утонешь, как в прошлый раз!

— Ничего не утонет! — поддержала меня Катя, — И в прошлый раз Котя не утонул, это Сашка напридумывал, нажаловался!

— Правильно сделал! Надо было ещё выпороть вас! Крапивой. Саша еле отошёл, от страха за вас!

— Ладно, пойдёте на пляж. Но после парикмахерской!

— Ну, мам! — взмолились мы, — В парикмахерскую можно и в дождь сходить!

Звякнул крючок на калитке. Мы оглянулись, и, забыв про всё, побежали навстречу пришедшему Саше.

— Саша! — закричали мы, повиснув на нём.

— У, котята! — засмеялся Саша, обнимая нас. Нас все любили и баловали, и мы беззастенчиво пользовались этим.

— Саша, а мама не пускает нас на пляж, — пожаловался я.

— Вас опасно пускать одних.

— А мы не одни! — запрыгала Катя, — С нами мальчишки! Они уже там, купаются!

— Только на баллоне не плавать! — засмеялся Саша, потому что в прошлый раз мы свалились с камеры, и чуть не пошли ко дну.

— Ура! — закричали мы, — Мама! Нас Саша отпустил! — закричали мы, выскакивая за калитку.

Поймай нас теперь! Мы с гиканьем и воплями помчались по тропинке, мимо вечных луж в колеях заброшенной дороги.

Прибежав на пляж, увидели своих друзей. Моментально сбросили маечки и побежали в воду, потому что ребята недавно искупались, и зарывались в песок, дрожа.

Вода ещё не прогрелась как следует, но когда это останавливало детей? Мы с воплями плескались возле берега, гонялись друг за другом, разгоняя мелких рыбёшек. Маленькие волны с тихим шорохом накатывались на берег, гладкий, твёрдый, с наклоном к морю. По этому твёрдому песочку мы бегали с Катей наперегонки, потом снова бросались в море, бултыхались и брызгались там.

Наконец, устав и замёрзнув, мы побежали к ребятам и зарылись в горячий песок, подгребая себе под грудь холмики. Когда песок под нами остывал, мы перебирались на новое место.

— Кать, пошли купаться? — спросил Саша Батянов, сосед Кати по парте, по прозвищу Батя. Я уверен, что он приглашал на пляж её, а не меня.

— Котя, пойдём? — спросила Катя меня.

— Идите одни, я ещё не согрелся, — соврал я, — только осторожнее там!

— Я прослежу! — пообещал Саша, беря Катю за руку. Я даже заревновал, но промолчал. Катя же сестра мне, может она с мальчиками поиграть?!

Я перебрался на новое, горячее, место, подгрёб под себя песочек, лежал, бездумно глядя перед собой.

Услышав, как кто-то подбегает, оглянулся. Катя. Не ожидая от неё подвоха, отвернулся.

Катя легла на меня! Холодная! Я вскрикнул, перевернулся, и схватил её в охапку, холодную…

И тут же меня оглушило воспоминание, как я держал на руках другую Катю, её нагое остывающее тело, и вопль отчаяния, зарождавшийся в груди, при виде её стекленеющих глаз.

* * *

…Всадником оказался мальчик лет пятнадцати-шестнадцати.

— Переодеваться будете, или так пойдёте? — спросил мальчик. Мы стояли, ничего не понимая.

— Удивились? — засмеялся мальчик, — меня зовут Дэннибатыр, для вас просто Дэн, мама зовёт Дэник, — с детской непосредственностью признался Дэн, — Мы вас уже третий день ждём! Ваш приход предсказал наш шаман Ичубей, он могучий шаман. Вы пока переодевайтесь, а я друзей позову! — и мальчишка исчез так же быстро, как появился, одним движением вскочив на лошадь.

— Ну что, Катя, переодеваемся? — обратился я к своей спутнице.

— Сейчас проверим всё, и переоденемся, — задумчиво ответила Катя, глядя в сторону умчавшегося мальчишки.

Вернувшись в пещеру, мы переоделись в свои шортики с маечками, обулись в белые кроссовки с носочками.

— Надеюсь, здесь нас не будут переодевать в шкуры, — пробурчала Катя. А я и не заметил, во что был одет мальчик. Забегая вперёд, скажу, что зря мы не переоделись.

Когда мы вышли из пещеры, к нам лихо подскакали трое одинаково одетых мальчика, одного возраста. Впрочем, для Тоника они выглядели как взрослые парни, широкие в плечах, и с мускулистыми руками и ногами.

Сейчас я заметил, что они вооружены. К седлу были приторочены томогавки, лук с саадаком, короткое копьё, или пика, с другой стороны лассо, или аркан. Как всё это называется здесь, я не знал, назвал по земному.

Мальчишки так же лихо соскользнули с лошадей, подошли, представились.

— Уранбатыр, — сказал самый рослый из них, с рельефными сухими мышцами на руках, красивый парень, с длинными русыми волосами, перетянутыми кожаным ремешком.

— Бахарбатыр! — сказал самый младший.

— Я Катя, — сказала Катя, опередив меня, — а это мой брат Тоник!

Я дёрнул её за руку, сделав большие глаза.

— Тоник меня укоряет, что я влезла вперёд мужчины.

Ребята расхохотались:

— У нас такого нет! Девочка может говорить, когда захочет. Вот когда выйдет замуж, тогда другое дело. А вы брат с сестрой. Сестра главнее!

Катя победно посмотрела на меня. А Уранбатыр зачем-то обошёл нас сзади, потом оттащил друзей в сторону и что-то нашептал им. Тогда ребята обошли вокруг нашей удивлённой парочки, и мы увидели, как загорелись их глаза, они даже сглотнули.

— Поехали скорее! — воскликнул Дэн, — Там нас ждёт праздничный пир! В честь вас!

Дэн помог мне сесть на своего коня, Катю посадил вперёд себя Уран, по-хозяйски прижав её к себе.

Ребята пустили лошадей аллюром, плавно перекатывались спины лошадей, нас не трясло.

Через некоторое время стали видны кибитки, поставленные недалеко от небольшой реки. Нам помогли слезть, причём Уран взял мою Катю на руки, с восторгом посмотрел на неё и осторожно поставил на ноги. Катя улыбалась. Девочкам всегда нравится внимание юношей.

Нам дали умыться в медных тазиках, и посадили за достархан, рядом. Я вздохнул с облегчением. Меня начало раздражать внимание ребят к моей Кате. А Катя? Почему она назвала меня своим братом? Мы же только что договорились!

Местные девчата, наверно, тут же узнали, что я свободен, чуть не подрались за место возле меня.

Досталось место одной местной красотке. Без преувеличения говорю, здешние девочки были очень красивы. Эта девочка, звали её Утренняя Роса, принялась потчевать меня всякими блюдами, наливая белого напитка, запить жирное мясо. Напиток оказался кумысом. Кумыс довольно коварный напиток, вроде не пьянящий, незаметно кружит голову.

— Катя, — обратился я к девочке, — осторожно с кумысом!

— С чем? — удивилась Катя.

— Этот белый напиток — вино! — сказал я, — Ты можешь опьянеть!

— Не опьянею! За собой следи, ишь, какую красотку отхватил! Смотри у меня!

— Ну, я же брат тебе! — брякнул я, тут же прикусив язык, потому что, Катя почему-то обрадовалась.

— Конечно, брат! — легко согласилась она, облегчённо вздохнув.

Я тогда не понял, что значит этот вздох.

Наконец напитки и соки сделали своё дело, мне захотелось избавиться от лишней жидкости.

Роса с готовностью отвела меня в укромное место.

Вернувшись, я не нашёл Катю на месте. Сначала я подумал, что она тоже пошла в укромное место, потом встревожился.

— Где Катя? — спросил я Росу, — та пожала плечами, спросила подругу.

— Катя повела Уранбатыра в вашу кибитку, — сказала подруга.

— А где наша кибитка? — спросил я, оглядываясь.

— На лучшем месте, вон, у реки, с вашим штандартом!

Я пригляделся, и с удивлением увидел на шесте наш герб космоархеологов. Чуя недоброе, я побежал к кибитке, откинул полог и ворвался внутрь. При свете масляной лампы увидел такую картинку, что замер на месте.

Катя была уже без майки, в одних шортах, Уран засунул руку сзади, в Катины шорты, и они самозабвенно целовались! Не как мы, а как взрослые, взасос. У меня помутилось в голове.

— Катя, что ты делаешь?! — закричал я, бросаясь к ним. И тут же меня встретил такой силы удар, что я пролетел через всю кибитку и, ударившись о войлочную стену, сполз на лежанку.

Катя, равнодушно глянув на меня, и снова, взяв голову парня, стала с упоением целоваться.

— Катя! — вскрикнул я снова, не имея сил пошевелиться, от физической и душевной боли. А Катя, с помощью парня, стянула с себя шорты, оставшись в одних плавочках.

Уран опять стал гладить её сзади, потом медленно переместил руку вперёд… Катя сладострастно застонала.

— Нее-е-е-ет! — заорал я, не выдержав, — А — а-а-а-а!..

Полог отлетел, в кибитку вбежали Дэн с Бахаром.

— Что случилось? — вскричал Дэн.

Катя с Ураном даже не подумали отойти друг от друга.

— Они! Катя! — показывал я на них.

— Ну и что? — нахмурился Дэн, — У нас праздник, почему ты мешаешь сестре развлекаться? У тебя есть Роса, вот и развлекайся с ней, не мешай другим!

— Она мне не сестра! — заплакал я, — Она моя невеста! — и вздрогнул, увидев, с какой ненавистью посмотрела на меня Катя. Зрачки её были сильно расширены, даже радужки не было видно.

— Выкиньте эту истеричку отсюда! — крикнула она.

— Вот видишь, Тоник, Катя сама решила, с кем ей быть, — ласково, будто маленькому ребёнку, объяснил мне Дэн, — слово девочки — закон!

— Она не сама! — крикнул я, — Её чем-то напоили!

На столе оказалась чарка и мех с какой-то жидкостью. Дэн понюхал и скривился:

— Конский возбудитель! Отпусти её! — приказал он Урану.

— Ты кто такой, чтобы мне приказывать? — ощерился Уран, отпуская, однако, Катю. Катя хотела снова прижаться к нему, но Бахар не позволил, встав между ними.

— Я сын вождя, — ответил Дэн.

— Хорошо! — сказал Уран, — Так ещё лучше, я хотел заплатить её брату богатый выкуп, даже думал занять у тебя табунчик лошадей, потому что, сколько ни заплати за эту прелесть, всё будет мало! Теперь же я вызываю его на бой за обладание девочкой! Кто победит, той женой она и будет!

Катя взглянула на меня, и рассмеялась.

Дэн выглянул наружу, и что-то приказал. Потом посмотрел на нас с Ураном, и сказал:

— Тоник мой гость, я принимаю твой вызов! — Уран расхохотался:

— Ты же знаешь правила? Выиграешь ты, потом твой гость будет биться с тобой! Всё равно ему не достанется Катя! Отдайте её мне, видите, она меня любит!

— Это мы сейчас проверим! — Дэн принял у вошедшего мальчика кувшин, показал ему, куда поставить таз, и заставил Катю выпить какое-то зелье. Катя вскрикнула, упала на колени, и её стало выворачивать. Тошнило просто ужасно.

— Ну что, Уран? — спросил Дэн, — принимаешь мой вызов?

— Завтра сойдёмся! — выплюнул Уран и вышел.

— Да, Тоник! Угораздило же тебя назвать свою невесту сестрой!

— Я не называл её сестрой! — заныл я, — Это она…

— Ты мог её поправить? Вот что теперь делать? — глядя на Катю, просил Дэн. Ты мой гость, а я должен тебя убить. Или ты меня. Но как ты меня убьёшь?

— Никак, — ответил я, — даже если бы мог.

— Даже за Катю?!

— Зачем нам драться до смерти за девочку?! Мы что, дикари?! — Дэн пожал плечами:

— Такие обычаи. Уран оскорбил тебя, он трогал твою невесту, такое не прощается. Если не хочешь убивать меня, убей его.

Мне оставалось только плакать от бессилия, проклиная своё худосочное тело, которое и с курицей не справится, а не то что с развитым парнем, с детства занимающимся физическим трудом и боевыми искусствами.

— Есть один выход, — сказал Дэн, легко поднимая меня на ноги.

— Что за выход? — схватился я за соломинку.

— Взять её в жёны. Если она захочет, — добавил он, глядя на теряющую силы девочку.

— Она захочет! — заверил я Дэна.

— Тогда умой её и ложитесь спать. Я выставлю охрану, поставлю четырёх батыров, ради вашей безопасности. Что понадобиться, просите у них. Я велю принести успокаивающий напиток, если не сможете заснуть, выпейте немного.

Дэн вышел, я нашёл Катину одежду, поднял ставшую безвольной, Катю, надел на неё маечку.

Здесь же увидел кувшин с водой и мягкое полотенце. Сам умыл девочку, вытер полотенцем лицо и повёл к лежанке. Уложив её, выглянул наружу, спросив, куда ходить, если прижмёт.

Часовой, крепкий парень лет семнадцати, показал в дальней стороне шатра загородку, в которой стояла широкая бадья с крышкой.

Я попросил вылить и помыть тазик. Парень поклонился, и вышел, сказав, что все просьбы он выполнит. Оказывается, уже наступил вечер, гости веселились, горели костры, вокруг них водили хороводы полуобнажённые парни и девушки. Всё это было устроено в нашу с Катей честь.

Я вернулся к Кате, тихо лежавшей под одеялом, снял шортики и маечку и лёг рядом. Попытался обнять, но Катя отстранилась. Тяжело стало у меня на сердце. Я уже не был уверен, что, Катя согласится стать моей женой.

Не спалось. Я поднялся, подошёл к столику, выпил успокаивающего напитка.

Вновь вернулся к Кате, улёгся рядом. Я боялся с ней разговаривать, помня её взгляд, полный ненависти.

Поставив себя на её место, понял её негодование, я тоже разозлился бы… но не на Катю!

Я, наверно, заснул. Разбудил меня какой-то шум. Открыв глаза, и прогнав сон, услышал чьи-то всхлипы и тихий плач. Кати рядом не было.

Я встал, при свете масляной лампы увидел, что, Катя сидит в дальнем углу, если можно так назвать дальнюю сторону круглого шатра, и плачет.

— Катя, — подошёл я к ней, — пошли спать.

— Уйди, Тоник, — попросила она меня, — я не могу быть с тобой. Я такая дрянь!

— Успокойся, Катенька, я с тобой, успокойся! — сел я рядом с ней.

— Тоник, ты такой хороший, а я дрянь! Дрянь! — вскрикнула она, отстраняясь.

— Катя, я не могу без тебя… Ты не виновата, нас такими сделали.

— Тоник, мне бы помыться! Места, где касался этот самец, просто жжёт.

Я выглянул наружу, спросил, можно ли устроить нам ванну. Часовой кивнул, и скоро к нам внесли широкую кадушку, потом ещё два бочонка, с горячей и холодной водой, черпак, губку и полотенца.

Катя разделась, и залезла в бочку, куда налили тёплой воды. Там она начала яростно тереться.

Потом опять заплакала.

— Тоничек, ничего не получается. Иди, смой с меня эту грязь. Залезай в бочку.

Я тоже залез в бочку, начал осторожно отмывать Катю. Было достаточно темно, чтобы стесняться друг друга, тем более, что мы и до этого, помогали друг другу надевать скафандры.

— Погладь меня ладошкой, — попросила она, — чтобы я чувствовала тебя, а не этого…

Я обнял её, погладил по спине, попробовал поцеловать.

— Да, Тоник, поцелуй меня…

Когда вода остыла, мы вылезли, вытерлись полотенцами, оделись.

— Кать, давай, выпьем вот этот напиток, он поможет нам заснуть. Катя согласилась.

Мы легли на лежанку, обнялись.

— Тоник, — шептала Катя, — ну почему ты такой? Я издеваюсь над тобой, а ты всё прощаешь?

— Я не прощаю тебя, Катя! — девочка напряглась, — Я просто очень-очень сильно тебя люблю.

Не делай больше так. Я не смогу без тебя жить, если ты уйдёшь от меня!

— Что же нам делать? Они отпустят нас?

— Не отпустят, Катя. Мы нужны им. Нам придётся стать мужем и женой.

— Я согласна, Тоник! Хоть сейчас!

— Нельзя сейчас, — хмуро сказал я, думая, не дать ли ей ещё напитка, — нужен обряд. Завтра, Катя, завтра!

— Как долго ждать! — вздохнула Катя. Я поцеловал её.

— Ещё поцелуй, Тоник, ещё, я не понимаю, что со мной происходит, Тоник, не понимаю!

— Тебя напоили отравой, конским возбудителем!

— Я бы и без возбудителя стала бы с ним целоваться, просто этот напиток совсем уже свёл меня с ума. А так, я же помню всё, я специально назвала тебя братом, повела Урана сюда. Уже здесь он предложил выпить этого возбудителя… Тоник, а если бы он не дал мне его выпить?

— Тогда ты стала бы его женой! — горько сказал я правду, и Катя заплакала. Я начал её целовать, пока девочка не стала засыпать.

Я знал, что происходит с Катей. В бортовом компьютере Станции, хранилась вся информация. Да, она была блокирована от детей, но что может спросить ребёнок, если не знает, о чём спрашивать?

Моя взрослая часть сознания знала, как поставить вопрос и получить ответ.

Девочкам, искусственно созданным, надо было сдавать свой генетический материал в родовую капсулу. Чтобы они это делали добровольно, сделали инстинктом желание освободиться от яйцеклетки. Таким образом ни одна клетка не погибала, хранилась замороженной, пока их не забирали специальные люди, курьеры. Там же оставляли свой материал мальчики, когда созревали.

Нашёл я там ещё один любопытный файл. Оказывается, среди нас могли быть особо ценные особи, за которыми устанавливался особый контроль. Там же описывалось поведение этих особей в полевых условиях. Если невозможно сдать яйцеклетку, её нужно оплодотворить, чтобы не погибла, потом сдать эмбрион. Если и это невозможно, тогда допускается внутриутробное развитие, даже роды, после чего ребёнок изымался. Что будет, если эту особь не найдут? Такого ещё не бывало.

Тогда что получается? Катя — ценная особь? А я? Может, не зря нас сделали парой, и я чем-то ценен?

Может, ещё поэтому нас оставили одних, потому что, Катя скоро…

Почему она не хочет меня? Да потому что от меня ещё пахнет ребёнком! А эти парни уже фонтанируют тестостероном! Запрограммированный инстинкт сохранения потомства заставляет мою Катю беситься, она должна что-то сделать! Проклятые доктора-экспериментаторы! Они не считают нас людьми? Кто мы для них? Биороботы? Объекты для исследований? Не представляю даже, что испытывает бедная девочка! Мальчикам не надо усиливать этот инстинкт, будучи природным, он и так сводит их с ума.

Умом я всё это понимал, но ослепляющая ревность не давала мне покоя, меня корчило, я злился на всех, в том числе и на Катю, которая не может справиться с животным инстинктом.

Катя во сне тихонько засмеялась и сказала:

— Тоник! Любимый мой! Ты такой смешной, когда сердишься! — потом вздохнула, свернулась калачиком и крепко заснула. А я слушал её тихое дыхание, и был счастлив, что приснился этой девочке.

Утром нас разбудил Дэн, сказал, что нам надо готовиться к ритуалу.

Особой подготовки я не заметил, правда, сегодня целый день меня гоняли, учили джигитовке.

Дали мне смирную лошадку и заставили на ней ездить по кругу на манеже.

К своему удовольствию, я не сваливался, мне подобрали хорошие седло и стремена.

Да, меня переодели в набедренную повязку, и тогда я понял, почему мы вызвали такой фурор у местного населения, почему за место рядом со мной и Катей местные парни и девчата готовы были драться между собой.

Мы с Катей были без хвостов. Заимев такую жену, как Катя, Уранбатор автоматически повышал статус Рода, ведь в его застоявшуюся кровь вливалась бы свежая струя! Тем более, такая красавица! Все Роды были бы ниже Рода Уранбатыра, возьми он Катю. Только его перестраховка с возбудителем дала мне шанс отбить мою девочку у него.

Дэн тоже был не против взять её в жёны, но только во вторые. Дэн был уже женат на красавице Лёгкое Дуновение Ветерка.

Хвосты у ребят были не такими уж длинными, смотрелись вполне естественно. Видел я их мельком, когда переодевались для выездки.

Увидев, что я неплохо держусь на лошади, выехали в степь, и, страхуя меня с двух сторон, погоняли по бескрайней степи. Я был в восторге. Дэн тоже светился от радости за меня.

Он не утерпел и сказал, что после свадьбы, мы с Катей переходим в его Род.

Каким образом, не сказал, но был подозрительно счастлив. На мой вопрос, что делает Катя, Дэн ответил, что знать не знает, у девчонок закрытый клуб, как и у мальчишек.

Добравшись до одинокого кургана, мы спешились. Друзья Дэна, с которыми был Бахар, установили мишени, взяли свои луки, натянули тетиву и выстрелили по разу. Стрелы попали в яблочко. Стреляли метров с пятнадцати.

Потом предложили мне сделать то же самое. К седлу моей лошадки был тоже приторочен лук.

Со вздохом я его взял, нашёл тетиву, и, стараясь подражать ребятам, согнул, и натянул тетиву!

Потом снарядил руку кожаным наручем, наложил стрелу, и пустил её в мишень.

Результат поразил меня самого: в яблочко! Ребята закричали мне ободряюще, начали отходить всё дальше и дальше. Не всегда я попадал, но успехи разожгли во мне азарт.

— Молодец! — хлопнул меня по костлявому плечу Дэн, — Через годик сумеешь натянуть детский лук!

— А это что? — удивился я.

— Это игрушка для пятилеток, — засмеялись парни. Я покраснел до корней волос, я-то думал, что уже состоялся как Вильгельм Телль…

— Не расстраивайся, Тоник! — успокоил меня Дэн, — Все мы начинали с этого лука. Просто у тебя были другие занятия. Выше голову! У тебя потрясающие успехи!

После этого мне помогли взобраться на мою лошадку, и мы поскакали в сторону реки, дыхание которой ощутил даже я.

Мы расположились на берегу реки, ребята расстелили достархан, накрыли его различной снедью.

Пробыв весь день на свежем воздухе, я воздал должное яствам, жареному мясу, соку из каких-то вкусных ягод с кислинкой, от которых чувствовалась бодрость в теле.

Кумыс мне не наливали, Дэн тоже не пил.

— У тебя сегодня свадьба, — говорили мне, — ты должен пить только этот сок!

Вернулись в стойбище, когда уже начало вечереть.

Здесь мы поужинали, причём легко, потом, на лёгкой берестяной пироге переплыли на островок посреди реки, где меня раздели и помыли ребята, друзья Дэна.

После того, как помыли и досуха вытерли, ко мне подошёл Дэн, также, обнажённый и чистый, взяв за руку, повёл на середину островка, где меня уже ждала Катя, тоже раздетая, с венком на голове, в окружении голеньких девчонок.

Мне на голову тоже надели венок, Катю окружили обнажённые парни, которые были со мной в степи, а меня, такие же девочки. Только тут я понял, почему девочки показались мне странными.

У них, у всех, был пенис!

У меня в голове тут же пронеслись аналогии с нашими амазонками, которые проводили всю жизнь в седле. В случае дальнего похода эта часть тела значительно облегчала жизнь женщин, позволяя им не сходить с лошади долгое время.

Впрочем, что я знаю об их анатомии? Хвостики тоже были при них.

Теперь мне понятен был интерес Уранбатыра к моей Кате, если он впервые встретил такую особенную девочку.

Конечно, я не мог простить ему необыкновенной, даже для дикаря, наглости, а удар, которым он послал меня в дальний полёт?!

Это что, так надо относиться к брату любимой девочки?

Тем временем, в танце, под уханье тамтама, в который меня затянули девочки с хвостиками, мы встретились с мальчиками и Катей. Танец кончился, нас с Катей поставили рядом, с моей стороны стояли девочки, со стороны Кати, соответственно, мальчики. «Свидетели», понял я.

Откуда-то возник старый кудесник с посохом, одетый в длинные одежды. Подойдя к нам, он спросил, готовы ли мы взять в жёны, мужья, свою пару, на веки вечные, потому что здесь разводов не существует, значит, на всё время, пока смерть не разлучит нас.

Мы ответили горячим согласием.

Произведя этот обряд, кудесник исчез, сказав нам:

— Целуйтесь!

Мы обнялись, и тут Катя, увидев что-то за моей спиной, резко развернула меня, и вскрикнула.

Что-то оцарапало мне грудь. Я посмотрел, что это было, и замер. Из-под левого соска Кати торчал гранёный наконечник стрелы. Чёрный, на белом фоне Катиной груди. Я смотрел, и никак не мог понять, откуда это взялось. Со стороны берега раздался дикий, отчаянный вопль, ребята и девчата бросились ловить убийцу. Только сейчас я понял, что Уран собирался разделаться со мной, чтобы завладеть Катей, а Катя заслонила меня собой.

Теперь я держал свою девочку, смотрел в её широко раскрытые глаза, и не знал, что делать.

Опять подошёл кудесник. Покачал головой.

— Ты можешь помочь? — хрипло спросил я его.

— Я — нет. Она уже мертва. Могу лишь отправить в Хрустальный город, там смогут её спасти.

— Отправляй, кудесник!

— Смотри, там тебе придётся заплатить высокую цену!

— Что мне цена! Я не смогу без моей Кати жить!

— Тогда бери свою жену на руки!

Выгибаясь от тяжести, поднял я холодеющую девочку на руки.

— Иди сюда! — поманил меня кудесник. Я шагнул, что-то зазвенело, как будто разбился хрусталь, и всё вокруг изменилось.

Я стоял на дороге с твёрдым покрытием, вокруг тянулись ввысь полупрозрачные дома, машины без колёс стремились по эстакадам.

Я стоял, голый и беспомощный, посреди дороги, держал тяжёлую Катю с остекленевшими глазами, её кровь из раны пролилась на меня, залила ноги бурыми потёками.

Я уже думал, что всё кончено, когда рядом со мной притормозил полицейский автомобиль. Из него вышел высокий, красивый офицер.

— Почему в таком виде? — строго спросил он у меня, потом, приглядевшись, сказал пренебрежительно: — А, люди…

— Офицер, нам нужна ваша помощь! Довезите до больницы.

— Что? Вас? До больницы? Вы уделаете мне весь салон! Впрочем, вызову труповозку, для твоей подруги.

— Офицер! — в отчаянии воскликнул я, — вызовите «скорую помощь»!

— Что ж! — решил, наконец, офицер, — Вызову. Есть у нас больница для низших рас.

Я не отпустил Катю, пока не приехала санитарная машина. Нас загрузили внутрь, Катю положили на носилки, так и не вынув стрелу, меня посадили рядом, и мы тронулись, а полицейская машина прокладывала путь, завывая своеобразной сиреной.

Когда подъехали к огромному стеклянному блоку, нам навстречу вышли санитары с каталкой, висевшей в воздухе.

Вынесли Катю, уложили на каталку, с хмурым видом спросили у врачей, с которыми мы приехали:

— Зачем привезли сюда эту падаль?

Но в это время вышел доктор, неспеша подошёл к нам, приложил какой-то аппарат к груди Кати, встревожился, проделал ту же процедуру со мной.

— Срочно! — закричал он, — Девочку в операционную! Цвет срочности красный!

Я ещё не видел, чтобы санитары бегали с такой скоростью! Они просто испарились.

— Мальчик не ранен? — спросил он меня, — я отрицательно покачал головой.

— Офицер! — обратился доктор к полицейскому, — Я буду просить ваше руководство, чтобы оно наградило вас за спасение жизни этих ценных существ! — офицер взял под козырёк и щёлкнул каблуками.

— А тебя, мальчик, попрошу пройти со мной.

Доктор провёл меня со служебного входа, и передал двум женщинам в белых халатах:

— Приведите мальчика в порядок и поместите в палату для выздоравливающих. Позже я приду и оформлю его.

Женщины не стали задавать вопросов, отвели в помывочную, быстро и умело отмыли меня от крови и грязи, бережно высушили и одели в светлую мягкую пижаму и тапочки.

Подошедшая молоденькая и очень симпатичная девушка отвела меня в палату, которая находилась недалеко отсюда, на первом этаже. Окна палаты выходили в зелёный парк.

Я отметил для себя, что, когда появился здесь, не заметил ни одного деревца. Здесь же за окном был такой густой зелёный сад. То, что это настоящий сад, а не иллюзия, доказывало открытое окно и крики птиц, а также лесные запахи, наполнявшие палату.

— Вот твоя кровать, — показала девушка мне койку возле окна, — пока знакомься с соседями, потом тебя оформим, — девушка мило мне улыбнулась и ушла по своим делам.

Я же остался, а на меня уставились три пары заинтересованных детских глаз мальчишек примерно моего нынешнего возраста.

— Привет! — сказал я, заметив, однако, что здесь находятся дети разных рас. Был здесь хвостатый мальчик из племени, где нас хотели принять в Род, был самый настоящий орчонок с зеленоватой кожей, но с вполне добродушным выражением лица, и ещё коренастый, но широкий в плечах и кости, мальчишка с широким упрямым лицом. Его бы я отнёс к группе гномов, или дванов.

— Привет! — улыбнулся орчонок, — меня Мига зовут, а тебя?

— Тоник, — решил не выдумывать я себе имя, чтобы не путаться. Как ни странно, я уже привык к этому имени. Гномика звали Дак, хвостатого Юлик. Конечно, они назвали свои детские имена, как, кстати, и я. Как они называли себя по-взрослому, меня совершенно не интересовало. Меня заинтересовал только хвостатый, и то, как он оказался здесь.

Я был уверен в излечении Кати. Не мог я поверить, что она может вот так просто умереть, оставив меня здесь одного, значит, надо найти нашу вторую кожу, и вернуться на Станцию, где Катенька, наконец, успокоится.

— Юлик, — обратился я к мальчику, — ты почему здесь?

— Заболел, — пожал он плечами, — а ты?

— У меня подружка заболела, нас сюда Ичубей отправил.

— Ичубей? — удивился Юлик, — Меня тоже. Но ты не Сах!

— Я человек, — согласился я, — я был в гостях у твоего племени.

— Ух ты! — чисто по-человечески воскликнул Юлик, восторгаясь, — У кого вы были в гостях?

— У Дэна.

— Оу! Это мой брат!

— Не может быть! — удивился я, — О тебе он ничего не сказал!

— Может, не успел? — предположил мальчик, — Ты Росу знаешь?

— Знаю, — подтвердил я, — я с ней сидел рядом, на пиру.

— Я не удивляюсь, она такая красавица! Хорошей будет тебе парой! — Юлик с восхищением и лёгкой завистью смотрел на меня.

— У меня уже есть жена.

— Возьмёшь вторую! — пожал плечами мальчик, потом до него дошло:

— Как жена?! Уже?!

— А что такого? Твой брат тоже женат.

— Мой брат уже взрослый, а мы с тобой ещё маленькие.

— Так получилось, — вздохнул я, — её хотел взять в жёны Уранбатор. Пришлось мне на неё жениться. Досрочно…

— Уран? — скривился Юлик, — Такой противный, но Дэну приходится с ним водиться, он наследник Рода Вахэров. Ой, — вдруг что-то вспомнил мальчик, — ты обряд проводил в нашем Роду? — я кивнул.

— Так мы теперь родственники?!

— Мы не успели провести обряд до конца, Уран ранил мою жену, я принёс её сюда.

Юлик широко раскрыл глаза:

— Ранил? Девочку?!

— Он меня хотел убить, Катя закрыла меня собой, и вот…

— Каков подлец! Я обязательно отомщу, если мой брат ещё не отомстил! Очень жаль, что вы не закончили обряд! Твой первенец был бы моим племянником. Я бы хотел быть твоим братом, Тон!

— Я тоже, — согласился я, глядя на смелого и открытого в своих чувствах мальчугана.

Пока мы беседовали, «гном» с «орком» с любопытством слушали нас.

Честно говоря, я заставлял себя удивляться происходящему. Такая мешанина рас в одной палате!

Мало того, вот этот Сах мне без пяти минут родственник!

Договорить нам не дали, пришла давешняя девушка и пригласила меня за собой.

Меня привели кабинет, за столом которого сидел доктор, который встречал нас с Катей.

— Давай занесём ваши данные в картотеку, молодой человек. Ваше имя?

— Антон, — решил я не запираться, — Сопелкин.

— Возраст?

— Тринадцать лет.

— Так… Девочку как звать?

— Катя. Екатерина, — поправился я.

— Фамилия есть?

— Наверно, тоже Сопелкина… теперь.

— Вы брат и сестра?

— Нет, она моя жена.

— Жена? Но она девственница!

— Мы не успели закончить обряд.

— Судя по стреле, обряд проводили у Сахов?

— Да, — поник я головой.

— Что, соперник нашёлся? — я мог только кивать, глаза наполнились слезами.

— Вас кудесник благословил? — я снова кивнул. Доктор, как мне показалось, облегчённо, вздохнул.

— Не смущайся, что обряд не окончен, Антон, продолжением обряда было вхождение в Род.

Я не думаю, что ты обрадовался бы этому факту. Но для Сахов это вопрос выживания, слишком близкие родственные связи приводят к вырождению народа.

— Что вы этим хотите сказать? — насторожился я.

— Для вхождения в род вы должны поменяться жёнами, пока они не понесут…

— Что?! — подскочил я, бледнея.

— Тебе не говорили? — удивился доктор, — Впрочем, ты мог отказаться.

— Не мог, — сказал я. Сел на стул и заплакал. Судьба расставила свои чудовищные ловушки: если бы не Уран, моя Катя досталась бы Дэну, на целый месяц! При мысли об этом всё тело скрутила судорога.

А теперь что? Выживет ли Катя? Если бы меня спросили, «что ты выбираешь?», я бы затруднился ответить. Потом, может быть, согласился с первым вариантом, лишь бы Катя была жива…

Доктор на сводил с меня внимательного взгляда.

— Твоя девочка жива, — сообщил он, и у меня остановилось сердце от радости, потом чуть не выскочило из груди, меня бросило в пот. Подняв на доктора сумасшедшие от радости глаза, я не мог усидеть на месте, вскочив.

— Не вскакивай, садись, — доктор даже не улыбнулся моей радости:

— Теперь давай обсудим размеры оплаты за лечение. За возвращение к жизни, Катя уже заплатила, сейчас она в искусственной коме, её сознание мы удерживаем отдельно от тела.

— Чем заплатила? — удивился я, опять бледнея.

— Мы изъяли у неё яйцеклетку.

Я даже почувствовал облегчение. Катя больше не будет беситься!

— Но это ещё не всё. Нужны твои клетки.

— Но я ещё…

— «Ещё», это не «уже» — перебил меня доктор, — Ты не врач, чтобы что-то решать, рано, или поздно.

— Нет ещё носителя клеток, постоянно обновляющиеся половые клетки всегда есть. Изъять их сложнее. Но это не столь важно.

Куда важнее дальнейшее лечение девочки, её реабилитация. Для этого нужно время и средства.

Я готов приобрести у вас генетический материал и оплатить лечение. Для этого ты должен подписать договор. — Доктор вынул из папки, лежащей на столе, несколько листов бумаги, — Вот, читай и подписывай.

Я взял договор. Написан он был на каком-то незнакомом языке, совершенно незнакомыми мне значками, несколько похожими на арабскую вязь, японскую хирагану и кипу индейцев одновременно.

— Я не умею это читать, — нахмурился я, — и, разве не должен присутствовать юрист? Тем более, что я несовершеннолетний?

— Можешь не подписывать, — сказал доктор, тогда, или оплачивай её лечение сам, или забирай девочку из больницы. Но не забывай, ты мне кое-что должен!

Я молчал, доктор тоже, давая мне обдумать ситуацию.

— Я тебе могу предложить ещё кое-что, — решил продолжить разговор доктор, — выздоровление твоей подружки может затянуться, и я предлагаю вам пожить в других телах года два. Вы не будете ничего помнить, будете жить и радоваться. Потом, когда срок контракта подойдёт к концу, мы вернём вас в прежнее состояние. Дальнейшая ваша судьба будет зависеть уже от вас самих. Если решите принять мою помощь, помогу. Уверяю вас, к тому времени я буду уже довольно влиятелен в этом секторе Галактики. Могу даже вернуть вас домой.

Я слушал, и решал, взвешивал все «за» и «против».

— Вы не обманете? — хрипло спросил я, — Детей обмануть очень просто!

— Да, это так, — согласился доктор, — но держать вас у себя дольше, для меня будет слишком опасно, а мне вполне хватит двух лет. Ну, что?

— В кого вы нас хотите вселить? — уже начал я сдаваться.

— Сделаю сканирование твоего сознания, и отправлю вас в твою прежнюю жизнь.

— А Катю?!

— Будет твоей сестрой!

— Сестрой? Но у меня никогда не было сестры!

— Значит, будет. Поверь, сестра намного надёжнее подруги, вы будете всё время вместе. Вы же будете ещё маленькими, вам будет не до любви.

— Это правда? — спросил я с надеждой. Мне вовсе не улыбалось жить здесь эти годы.

— Могу поклясться на крови. — доктор закатал рукав, достал ланцет, сделал разрез на предплечье и капнул кровью на договор. Договор вспыхнул, кровь задымилась, и бумага засияла.

— Вот, теперь читай.

Теперь я смог прочитать. Там, на самом деле, было написано так, как предлагал мне доктор.

— Ну, что? — спросил меня доктор, — будешь подписывать?

— Кровью? — глупо спросил я. Доктор промолчал, протягивая мне ланцет.

— А вы не могли бы мне сделать разрез? — спросил я, сглотнув, — Я не сумею…

— Нет, ты должен сам.

Я взял ланцет, прижал к худенькой руке, слегка надавил, и закапала кровь, задымилась чёрным дымом на договоре.

— Сейчас вы можете сказать, чем мы так ценны?

— Теперь могу, — облегчённо вздохнул доктор. — В ваших телах присутствует ген Бога. То есть, вы несёте в себе ген Первых Людей, которых создал Бог!

* * *

…Я держал сестрёнку в руках, и чёрный дым развевался в клочья, унося остатки воспоминаний. Через секунду я уже ничего не помнил.

— Что с тобой, Котя? — тревожно заглядывала мне в глаза Катенька, — Где ты был?

— Катя, я не помню! — удивился я, — Что-то было, какие-то виденья, как во сне. И они растаяли, как сон.

— Пошли лучше купаться! — вскочил я, и побежал в море.

Домой мы пришли, уже по темноте. Когда звякнула калитка, из летней кухни вышла мама.

— Явились! Где вас только черти носили, такие грязные!

Мы молчали, переминаясь с ноги на ногу. Не рассказывать же маме, что после пляжа мы полазили по свалке, там столько интересных вещей! Нашли там поломанный игрушечный грузовик, спрятали в кустах, завтра будем его ремонтировать.

— Что молчите? Идите, мойте руки, и за стол!

Мы побежали к рукомойнику, но были перехвачены папой, который тоже вышел из кухни.

— Папка! — визжали мы, повиснув у него на шее.

— Ну и чумазые! — весело говорил папа, прижимая нас к себе, — идите, мойтесь! Видели, я сделал в саду летний душ? А то ноги у вас такие грязные, отруби, брось собаке, и то, есть не станет!

Наша собака насторожилась, оторвавшись от миски, и гремя цепью.

Мы освободились из папиных объятий, и побежали в сад.

— Котька, неси полотенце и чистые трусы, я пока помоюсь! — распорядилась Катя.

— Почему я? — возмутился я.

— Ты мальчик, или я? — спросила меня сестра, уже из-за занавески, выбрасывая мне трусики и маечку.

— Ну, Катя, вечно ты меня обижаешь, — надулся я, подбирая Катину одежду.

— Котичек, я не обижаю тебя, просто прошу помочь твоей любимой сестрёнке!

Я улыбнулся, и больше не обижался:

— Мама! — закричал я, — дай нам чистую одежду!

Мама уже давно приготовила нам сменку, она каждый вечер нас переодевала, каждый вечер мы приходили, вымазанные всем, что найдём на свалке, или на болоте. Всё нам было страшно интересно.

Помывшись, мы уселись за столом, где стояла большая сковородка с жареной картошкой, и куски жареной камбалы, на тарелке.

Давясь и обжигаясь, мы ели эту вкуснющую картошку, жареную на подсолнечном масле, и не менее вкусную толстую камбалу.

Потом напились чаю и стали засыпать на табуретках.

— Умаялись за день, мои котятки! — ворковала над нами мама, — Отец, бери Костю, отнесём в кроватки.

Сквозь сон я слышал, как нас перенесли в нашу комнату и уложили. Устроившись поудобнее под одеялом, я тут же заснул.

Content

Александр Машков
Оберон — 24

Стеклянный Город

Глава первая. Как я сюда попал, и почему разлюбил девчонок

Глава вторая Как я вышел на свободу, и почему не обрадовался этому

Глава третья. Я выхожу из станции

Глава четвёртая. Одни

Глава пятая. Мы совершаем вылазку

Глава шестая. Что было за дверью

Глава седьмая. Близнецы