Татьяна Рубцова

Добрые и сильные

Введение

На днях пришел приказ о присвоении мне звания подполковника полиции. Естественно, мы с друзьями обмыли это приятное событие. А потом я стал вспоминать прошедшие годы службы. И вспомнил его — Володю Медведева. Таких людей, как он, я больше не встречал. Их, наверное, просто не существует, тем более, в полиции. А жаль. Мир был бы терпимее, если бы рядом жил такой парень.

Жил. Как больно от этого слова. Случилось это давно, в начале нулевых. В 2000, если быть точным.

Это было время, когда наш Президент только пришел к власти. Наследство после Ельцина ему досталось не лучшее. Криминальная обстановка в стране была ужасная. И правительство тогда принимало энергичные меры по ликвидации организованной преступности. В рамках этой борьбы новые требования были предъявлены и к РУБОП, созданному еще в 1993 году, как РОУП, с региональным подчинением. С 98 года они были выведены из местного подчинения и централизованы. В Москве было образовано ЦРУБОП. Именно там, в самом крутом, 4-м отделе по борьбе с бандитизмом и служил тогда капитан Медведев.

Меня до сих пор бросает в дрожь, когда вспоминаю, как все начиналось. Ведь я тогда стоял на грани. Переступи ее — и все, был бы сейчас не уважаемым офицером полиции, а отбросом, бандюком. Именно Володя удержал меня от этого шага. И я чувствую, что просто обязан рассказать о нем. Там более, что одна из моих подруг руководит сейчас литературным агентством. Я переговорю с ней, и она найдет мне какого-нибудь литератора, который приведет в порядок мой опус и придаст ему достойный, литературный вид. Думаю, что его нужно выпустить не в виде воспоминаний, а просто повествованием, вроде как «Повесть о настоящем человеке», не помню автора. А главным героем сделать Володю, на этом я буду настаивать.

Это будет повествование о человеке, о сильном человеке, который в то шальное время показал, что офицер полиции еще может быть и добрым, хотя это и звучит как-то не так.

Добрым и сильным. Сильным и добрым. Кажется, это подходящее название для книги.

ДОБРЫЕ И СИЛЬНЫЕ.

Глава 1

Матово-черный «Мерседес-600» несся по автомагистрали, летел, едва касаясь колесами широкой дороги, и шины плавились от трения о серый асфальт. Вот его занесло на повороте, завизжали тормоза, двигатель неожиданно стих, заглох, и машина, пройдя юзом, остановилась, упершись бампером в черно-белый столбик.

Водитель — молодой парень с коротко остриженными темно-русыми волосами, торчавшими ежом над выпуклым упрямом лбом и лихорадочно горящими и немного испуганными глазами — торопливо и безуспешно пытался добавить газ, потом ударил кулаком по манометру, и стрелка, вздрогнув, упрямо вернулась на нулевую отметку. Парень достал из кармана мобильный телефон, включил его, чтобы посмотреть время и сразу же схватился за ручку дверцы, другой рукой возвращая телефон в карман и ощупью находя ремешок спортивной сумки.

Выскочив из машины и забрасывая сумку себе за плечо, он опрометью бросился к редкому лесу справа от дороги, уже не заботясь о машине, так и оставшейся стоять с открытой дверцей.

Мимо в обе стороны проносились автомобили, но парень, не оглядываясь, бежал к лесу.

— Стой, Сидоренко, стой!

Человеческий крик перекрыл грохот мчавшегося «КАМАЗа», и в кузове огромной машины выпрямилась во весь рост фигура мужчины в короткой кожаной куртке с наполовину расстёгнутой молнией.

— Стой!

С этим криком мужчина, схватившись за борт, махнул через него и приземлившись на асфальте, тут же перепрыгнул бетонное заграждение, прыжками сбегая с насыпи.

Быстро, так же быстро, как и парень в джинсовой куртке, он бросился за ним.

— Стой, Сидоренко, остановись!

Парень в джинсовой куртке резко остановился, и что-то звериное, загнанное, мелькнуло в его взгляде. Разворачиваясь прыжком, он поднял перед собой правую руку с зажатым в ней пистолетом.

— Никак не успокоишься, проклятый мент. Теперь-то тебе конец.

Человек в кожаной куртке остановился, запыхавшись, недалеко от него. Его лицо, покрытое шрамами, покраснело от бега, и рубцы от этого побелели и казались нарисованные мелом.

— Не стреляй. Если ты убьешь меня, тебе дадут пожизненное, — с этими словами мужчина сделал осторожный шаг вперед, потом еще. — Ты слишком молодой, чтобы провести всю жизнь в тюрьме.

— Не подходи, — парень слегка отступил.

Но мужчина был уже близко. Он прыгнул и ударом ноги выбил оружие из руки парня.

— Не двигайся! — с этими словами он выхватил из кармана свой пистолет и наставил на него.

И парень, повернувшийся было в сторону упавшего оружия, замер.

— Отпусти меня! — взмолился он, выпрямляясь и становясь прямо перед направленным на него дулом. — Они убьют мою жену, если я не принесу им сумку. А она… она… беременная. Пятый месяц.

— Где она?

— У них.

— Где?

— По ту сторону реки. В лесничестве. Километров 15.

— Понял.

Мужчина быстро оглянулся, не отпуская пистолет.

— Сможешь на ходу вскочить на поезд?

— Смогу. А за…

— Бежим.

Мужчина шагнул вперед и, не опуская оружия, быстро поднял левой рукой выбитый у парня пистолет. Хозяин его только нерешительно переступил на месте. Выпрямившись, мужчина кивнул тому и показал на железнодорожные рельсы, пересекавшие шоссе метров в 500 от них и поворачивающие к мосту.

— Если мы успеем на поезд, то будем в лесничестве через 15 минут, — сказал мужчина, смотря на рельсы.

Парень кивнул, посмотрел туда же и вдруг сорвался с места. Мужчина бросился за ним, пряча пистолеты в карманы.

Они добежали до железнодорожной ветки, когда поезд уже несся на них. Предупреждающий гудок оглушил их, они немного отступили, не сговариваясь, оба, побежали по ходу состава. Парень первым схватился за ручки, подтягиваясь. Мужчине пришлось пропустить вагон и только тогда он сумел ухватиться за поручни и вскочить на подножку. А поезд мчался вперед, минуя поворот и выезжая на мост.

С грохотом промчавшись по нему, он снова загудел, и неожиданные пассажиры увидели стадо коров, пасущихся на насыпи.

Состав грохотал по рельсам, несся вперед стрелой, и мужчина, поймав выжидающий взгляд своего невольного спутника, махнул ему рукой. Поняв, парень подобрался, отпустил поручни и прыгнул вперед, катясь с насыпи. Это вышло у него неудачно, и он ободрался и расшибся. Мужчина, более привычный, прыгнул ловчее. Вскочили они одновременно. Не обращая внимание на ссадины и кровь, парень подбежал к спутнику.

— Туда, бежим, — скомандовал тот.

И они бросились к лесу, более густому и старому на этом участке.

Строение лесничества возникло неожиданно, прямо посреди леса, на елани. Два дома и сарай располагались под прямым углом друг к другу и вид у них был заброшенный.

— Сколько их? — спросил мужчина, поравнявшись с парнем.

— Должно быть трое… Я не знаю… — тот рванулся к полуоткрытой двери.

Останавливать его было поздно, и мужчина бросился за ним, выхватывая свой пистолет. В тот же момент, едва сделав один шаг, он увидел приземистого человека в спортивной форме, который вывернулся из-за сарая. От неожиданности человек замер, но в ту же секунду, словно очнувшись, рванул к лесу.

— Стой! Стрелять буду!

Тот прыжками бросился к деревянной стене сарая. Еще миг, и он скроется. Мужчина прицелился, выстрелил. Мужчина вскрикнул и тут же упал, подминая прошлогодний сорняк, прямо к основанию сруба. От боли и ярости он зарычал, хватаясь за простреленную ногу. Мужчина кинулся к нему, левой рукой выхватывая из кармана наручники.

Едва он успел сковать за спиной руки задержанного, уже совершенно не способного к сопротивлению, как из ближайшего дома прогремел выстрел, за ним другой.

Мужчина бросился туда, прыжком вскочил на крыльцо, ногой распахнул дверь настежь и вбежал в сени на одном дыхании, тут же бросаясь в бок и прижимаясь к стене.

Два тела: мужчины и женщины, лежало на не застеленных досках пола посреди комнаты — женщина вся растерзанная, в разорванном платье, лежала на спине, согнув в коленях широко расставленные ноги, а за ней, ничком, лежал парень в джинсовой куртке, спутник мужчины. Он уткнулся лицом в выпирающий живот и безжизненно раскинул руки. Еще один человек, тоже молодой, в дорогом спортивном костюме наклонился, поднимая спортивную сумку, лежавшую между двумя телами. В правой руке он сжимал автоматический пистолет.

— Бросай оружие. Сдавайся.

Даже не выпрямляясь, молодой человек выстрелил на голос. Пуля отбила щепку от косяка, а мужчина, отскочив за выступ, выстрелил тоже. Он оказался удачливее, и молодой человек упал, отброшенный пулей к стене.

Тут же снаружи раздался звук приближающейся машины. Мужчина бросился на крыльцо с оружием наизготовку.

Машина, черный «Форд», сворачивала на поляну, но, словно наткнувшись на препятствие, затормозила и стала разворачиваться.

— Стой! — закричал мужчина, делая предупредительный выстрел в воздух, потом опустил руку, вынул из пистолета обойму и стал торопливо перезаряжать.

«Форд», визжа тормозами, рванулся. Водитель его нервничал — машину кидало из стороны в сторону.

— Стой! — мужчина щелчком вставил обойму в рукоять пистолета.

Машина с визгом рванулась вперед, взлетела на возвышение, завалилась вбок и развернулась на дороге.

Тут мужчина выстрелил раз, другой, третий. Он целился по колесам, но на этот раз удача изменила ему. Рука его дрожала от напряжения, и пули проносились мимо цели. Чёрный «Форд» вилял по наезженной дороге, его заносило от одного края загрунтованной насыпи до другого, и все-таки он упрямо несся вперед. Вот уже он готов скрыться за стеной деревьев. Мужчина бросился было за ним, но в раздумье остановился, неуверенно постоял с минуту и повернулся назад к дому, на ходу доставая из кармана мобильный телефон, включая его и нажимая на кнопки.

— Это я, Медведев, — приложил он аппарат к уху.

— Володька! Где ты?

— 102 лесничество. Тут со мной трое. Четвертый ушел. Черный «Форд». Номера замазаны грязью.

— Выезжаем.

— Жду.

Говоря это, он поднимался на крыльцо, потом спрятал телефон в карман куртки и прошел через сени в комнату. В ней ничего не изменилось. Тела лежали в том же положении, как он их оставил.

И тут среди мертвой тишины он услышал тоненький всхлип, скорее писк. Быстро шагнув к женщине, мужчина опустился на колени и, взяв за запястье тоненькую руку, стал искать пульс. Найдя его, он тут же опустил руку, словно испугался. Торопливо поднявшись, он осторожно, как мог, приподнял тело парня в джинсовой куртке, лежавшее на ней и, перевернув его, опустил рядом на пол, снова встал на колени и, достав из кармана брюк индивидуальный пакет, вскрыл упаковку, достал пластырь и прижал его к пулевому отверстию на выпирающем животе женщины, только слегка окрашенному кровью. Он был не врач, но даже он видел, что ранение очень тяжелое.

Достав телефон, он снова включил его.

— Это Медведев.

— Жди. Группа выехала.

— Нужен врач. Ранена женщина. Тяжело ранена.

— Хорошо. Принято.

— Она беременна! — уже с отчаянием закричал Медведев.

— Да понятно. Вызываю.

Женщина опять застонала. Ее голова, свернутая набок, чуть повернулась, чернеющие веки приподнялись. Отключив телефон, мужчина убрал его, поднялся на корточки и придвинулся ближе, приподнимая голову женщины и кладя ее к себе на колени. Глаза, светлые и прозрачные, широко открылись и посмотрели в серые глаза мужчины, полные боли и сострадания.

— Что со мной? — тихо и тонко пролепетала женщина.

— Ты ранена. Скоро приедет врач. Пока помолчи, ладно?

— Где они? — женщина хотела повернуть голову, но мужчина обхватил ее правой рукой и прижал к себе, левой придерживая за плечи. — Где эти… Они…

— Тише, маленькая, тише. Их уже нет.

— Маленькая… Почему вы меня назвали — маленькая? Меня так называл Сережа… Если бы он был здесь…

Женщина больше похожая на девочку, на маленькую, несчастную, умирающую девочку, всхлипнула и снова хотела повернуть голову, но мужчина держал ее крепко, прижимая к себе и не давая увидеть тело мужа, лежавшее теперь у нее в ногах. Лицо ее бледное, милое, совсем детское, с остатками старой, еще не смытой косметики, стало несчастным.

— Я тяжело ранена?

— Нет… Не очень.

— Мне не больно, — она снова посмотрела в глаза мужчина. — А вы, наверное, в детстве любили драться. У вас все лицо такое… Мой муж Сидоренко, олимпийский чемпион, знаете?

Голос ее дрожал и требовал.

— Да-да, знаю. Молчи, маленькая.

— Вы хороший, добрый. Я вас познакомлю с Сережей. А это хорошо, что не больно, правда? С ребенком же ничего не случится, да? Они… они… меня…

— Молчи, милая, молчи.

— Я хочу пить. Пожалуйста, глоточек, мне больше нельзя, а то будут отеки.

Раненая начала дрожать, как в ознобе.

— Мне же совсем не больно… Сережа, Сережа, пить.

Мужчина, прижимая ее голову теперь одной рукой, левой, правой достал из кармана телефон и стал набирать номер: нервничая, путаясь и срываясь.

— Это хорошо, что не больно, правда? Врачи не будут делать мне аборт?

— Да, да. Это Медведев. Какого черта!

— Ты что паникуешь, Володька? Ты влип?

— Здесь раненая. Я же сказал!

— Да едут они, уже едут. Жди.

— Вас бы сюда.

— А что? Тяжелое дело?

— Легче самому пулю поймать.

— Ты что, капитан?

Но мужчина, не дослушав, отключил телефон.

— Пить, дайте пить. Миленький, родненький, дай мне попить.

Она тонко заплакала, и мужчина, прижимая ее к себе, сам готов был расплакаться.

— Тебе нельзя, девочка.

— Пить.

— Нет.

— Пить. Пожалуйста. Один маленький глоточек. Только чуть-чуть. У меня внутри все горит.

— Нельзя, миленькая. Нельзя, девочка.

— Дайте мне пить.

Мужчина мог только смотреть на нее, качать головой и прижимать к себе ее голову, начинавшую гореть, путаясь грубыми пальцами в тоненьких прядках белокурых волос.

Он не слышал, как подъехали машины, как в дом забежали парни с пистолетами наизготовку.

— Вот где, капитан.

— Ну и шум был, поди. Сколько трупов! А это кто?

Они прятали оружие в карманы, в наплечные кобуры.

— Ребята, — начал капитан Медведев.

— Ну-ка. Знакомая личность.

— Где «Скорая»?

— Едет.

— Это же…

— Заткнись, — Медведев слегка отпустил плечи женщина, поворачиваясь.

— Сидоренко, олимпиец!

— Да заткнитесь же!

— Сергей Сидоренко, вот это да. Полный нокаут.

От этих слов притихшая, словно впавшая в беспамятство женщина с неожиданной силой рванулась вперед и почти что села, посмотрела по сторонам дикими глазами, увидела белое неподвижное лицо мужа, его закрытые, запавшие глаза и закричала.

Медведев подался к ней и подхватил резко обмякшее тело с беспомощно откинувшейся головой.

— Кто это? — приседая, спросил один из вошедших.

— Жена Сидоренко, — ответил Медведев, осторожно опуская тело женщины на пол и стараясь нащупать пульс на ее шее.

— Умерла что ли?

— Пульс бьётся, только слабо.

— Ее же… того…

— Изнасиловали… — подошел и присел еще один из приехавших. — Кровищи-то. И с пузом. Ну и дела.

— Подними ей голову, — сказал Медведев, отстраняясь, и сняв с себя куртку, свернул и положил на пол. — Клади теперь.

Другой парень снял с себя пиджак и прикрыл ей живот и ноги.

— Там, у сарая я одного подстрелил, его нашли? — Медведев поднялся.

— Нет.

— Надо искать. Он в наручниках, далеко не уйдет.

— Найдем, капитан, от нас не скроется.

— Егоров, останься, — сказал Медведев, направляясь к сеням.

— Есть, командир.

Капитан даже не обернулся, выходя из ставшего душным дома, в котором даже стены, казалось, давили на людей. А на поляну уже выруливала машина «Скорой помощи».

— Вот они, приползли, — сказал, выходя за Медведевым, один из его парней. — Могли бы и побыстрее.

Врач в серой короткой куртке направился прямо к дому.

— Где раненые? — спросил он.

— В доме.

Врач быстро поднялся на крыльцо, его догонял медбрат с чемоданчиком.

— А где наш подранок? — спросил Медведева парень, вставший рядом с ним.

— Я оставил его около сарая. Это был первый.

— Пошли, ребята, поищем.

Парни, все вместе пошли к сараю и стали рассматривать темную землю с еще более темными пятнами на ней.

— Сюда бы поисковую собаку.

— Хорошо бы. Но раз ее нет, сами будем нюхать землю.

Они, всматриваясь в землю, глядя по сторонам, стали продвигаться к лесу, а Медведев остался стоять на месте, хлопая по карманам брюк в поисках сигарет.

Из дома вышел медбрат.

— Неси носилки, — крикнул он, маша рукой.

Водитель «Скорой помощи» в одежде санитара быстро вышел из кабины, поднял заднюю дверцу, выкатил из салона носилки и, спустив их, покатил к крыльцу.

К удивлению Медведева, первым из дверей вынесли мужчину. Сергей Сидоренко, сжатый ремнями, неподвижно лежал, слегка повернув вбок голову.

— Он живой? — спросил Медведев, пристраиваясь и помогая спустить носилки с крыльца.

— Живой. Он потерпевший или…

— Сам не знаю.

— Будет сопровождающий?

— Пока нет. Хотя… Если поместится.

— Поместится.

— Егоров, поедешь в больницу, — крикнул в дверь, поднимаясь на крыльцо, Медведев.

— Слушаюсь, командир. Чуть что и сразу — Егоров. Фамилия у меня, что ли, запоминающаяся.

Медбрат с водителем быстро вернулись с теми же носилками, бесцеремонно отстраняя Медведева.

— Мы положили его сбоку, на кушетку. Кто его будет сопровождать?

— Я.

— Он.

— Будете придерживать его, чтобы не свалился.

— Слушаюсь. Я и токарь, я и плотник, я и лучший медработник.

Медведев заглянул было вовнутрь, но тут же отстранился. Из комнаты снова выкатывали носилки, теперь с женщиной, и ремни удерживали ее только у груди.

— Жить будет? — глядя в обращенное к небу бледное безжизненное лицо, спросил Медведев.

— Нет, — ответил врач, выходящий следом за носилками. Теперь уже он сам держал чемоданчик. — Разве только чудо случится. Она важный свидетель?

Медведев не ответил, продолжая смотреть.

— А к тому труповозку вызывайте, — сказал водитель, катя носилки к машине.

Последним из дома вышел Егоров, держа в руках кожаную куртку и свой пиджак.

— Вот, капитан, а я потопал.

— Иди.

Медведев, не глядя, взял куртку и стал одеваться, ища на ощупь рукава. Смотрел он, как врач и водитель захлопнули дверцу, как оба прошли, почти пробежали к кабине. С шумом захлопнулись дверцы, машина завелась, плюнула в землю черным дымом, дала задний ход и, легко развернувшись, взлетела по насыпи.

— А вот и наш фазан подранок.

Медведев обернулся на голос. Трое парней толкали перед собой хромающего, при каждом шаге почти падающего и волочившего за собой ногу человека со скованными за спиной руками.

— Он что ли? — зачем-то спросил один из оперативников в дешёвом китайском джинсовом костюме.

— Он, — Медведев отвернулся.

— Давай, топай, или беременную бабу легче насиловать, чем отвечать за свои поступки.

Человек: страшный, взлохмаченный и уже избитый — мрачно и упорно продвигался вперед своим неверным шаркающим шагом.

Глава 2

— Ну как, капитан? — поднялся из-за стола сорокалетний мужчина в мундире с приколотым к лацкану значком о высшем образовании.

Медведев, проходя к столу, бросил на него спортивную сумку, приблизился к мужчине и крепко пожал ему руку.

— Это? — кивнул тот на сумку.

— Думаю, да. Сидоренко именно ее должен был передать Рожневу, Климову и Дубовцеву.

— Прекрасно. Вскроем, когда остальные подойдут. Они должны быть с минуты на минуту. Ну и сборная у нас, ну и олимпийцы. Оформим все после вскрытия.

— Как скажете, Михаил Степанович.

— А ты молодец, капитан, молодец.

Тут дверь кабинета открылась и вошел человек в форме работника прокуратуры.

— Здравствуйте, — сказал он приятным, чуть рокочущим, голосом. — Михаил Степанович, мое, почтение. Медведев, если не ошибаюсь? Приятно познакомиться. Что, наши «друзья» из РУСАКа еще не приехали?

— Сказали, что едут.

— Придется ждать. Вы уверенны, что это то самое, что мы искали, — кивнул прокурор на сумку, стоявшую на столе.

— Думаю, да.

— Кстати, если это так, нашедшему полагается премия от компании.

— Слышь, Медведев, ты разбогател.

— Невелико богатство, если разделить на 12 человек, — ответил Медведев, садясь за стол и доставая сигареты.

— А зачем делить? — удивился прокурор, тянясь к его пачке.

— Все принимали участия в следствии, — Медведев протянул ему пачку, и они оба вопросительно посмотрели на хозяина кабинета. Тот молча кивнул и пошел открывать окно.

— Нашли сумку вы и потому могли бы и не делиться, — прокурор прикурил от зажигалки Медведева.

— Мы же следственная группа, а не частники. И ребятам тоже не помешает премия.

— Ну, вольному — воля. Что же они не едут.

Прокурор явно нервничал, нервничал хозяин кабинета, и только капитан Медведев оставался спокоен и равнодушно смотрел в окно через ряды стульев. Он курил, затягиваясь полной грудью, не торопливо и не жадно, в меру экономно и слегка небрежно держа сигарету, но пепел вовремя стряхивал в пепельницу и делая при этом минимум движений. Шрамы на его лице при неярком свете казались простыми морщинами.

Прокурор курил порывисто, словно куда-то спешил, все оглядывался и ронял пепел на стол, на кожаную папку и на брюки. Михаил Степанович ходил, заложив руки за спину от своего кресла к окну, от окна — обратно к креслу. Когда ему надоело это занятие, он сел, аккуратно подтянув брюки, посидел немного, к чему-то прислушиваясь и кашляя.

Тут дверь открылась. Трое мужчин в одинаковых строгих и дорогих костюмах, с папками и кейсами, и четвертый, в богемной невообразимой мешанине, да еще и с длинными волосами и с небольшой шкатулкой в руках, — вошли в кабинет.

Сидевшие за столом, поднялись, все обменялись рукопожатиями.

— Где они? — сдавленно и торопливо спросил, прошедший первым, высокий и толстый мужчина. — Здесь?

— Сейчас увидим. Мы ничего не трогали без вас. Будем снимать отпечатки.

— Какие?

— Пальцев.

— Зачем?

— Чтобы не было никаких разногласий.

— Какие, к черту, разногласия. Где они, покажите!

— Значит — вскрывать?

— Да. Да. Конечно.

Хозяин кабинета протянул руку к спортивной сумке, взял ее за ремень и притянул к себе. Оглядев мужчин, стоявших вокруг, он медленно открыл молнию, достал кроссовки, повертел их в руках, ощупал, отложил, достал из стола складной нож, открыл его и, взяв одну кроссовку, с силой сделал надрез на подошве лезвием.

— Что это значит?

— Сейчас.

Михаил Степанович продолжил свою работу, разрезая подошву и иногда встряхивая кроссовку в руке.

— Да объясните наконец — что вы такое делаете?

— Фокус. Смотрите.

Михаил Степанович, замкнув линию разреза, опустил кроссовку к крышке стола, поставил ее на носок и слегка тряхнул. Мелкие, прозрачные, чистой водя, камушки посыпались на полированное покрытие, дробно стуча. Круглые и вытянутые, размером с горошину, с боб и чуть крупнее. Они перекатывались, стукались друг о друга, как в биллиарде, катились по ровной поверхности. Четыре пары рук потянулись к ним, чтобы остановить, но ни одна ладонь, ни один палец так и не коснулись их.

— Боже мой, — проговорил длинноволосый мужчина, следя взглядом за подергивающимися, перекатывающимися камушками.

— Это не все, — сглотнув, выкрикнул мужчина в костюме.

— Конечно. Есть еще вторая кроссовка, — чувство юмора вернулось к Михаилу Степановичу, и он старался держать себя достойно.

— Но почему кроссовки?

— Можно догадаться. Это кроссовки олимпийского чемпиона, видите надписи. На рентгене алмазы не просматриваются, а какой таможенник станет такую знаменитость проверять. Особенно, если приехать в самую последнюю минуту. Значит, будем потрошить вторую, или сначала оформим эту?

— Оформим, — по ястребиному быстро и подозрительно взглянул мужчина остальных собравшихся. — Господин Бауэр, начинайте.

Длинноволосый протянул руку к кучке.

Он брал в руки камни, один за одним, оценивал их, покрутив в длинных тонких пальцах, говорил их вес и складывал в шкатулку. Один из мужчин в строгом костюме записывал все, достав из папки бланк. А тот, с ястребином взглядом все следил недоверчиво и бдительно, как камни из кучки попадают в тонкие длинные пальцы г. Бауэра, а оттуда — в шкатулку. Медведеву наскучила эта процедура, он и без того оттесненный, отступил к окну, оперся о подоконник, вполоборота глядя на весенний день и улицу, полную машин.

Мужчина от стола бросил на него взгляд, словно просвечивая насквозь, но увидел только безразлично склоненную спину.

А за столом в то время приступили к вскрытию второй кроссовки.

— А где Гордость России, где Глаз Якутии? Где Гарри Поттер, наконец! — воскликнул мужчина под перестук камней.

Михаил Степанович снова полез в сумку, достал спортивный костюм, отложил, достал майку и трусы, боксерские перчатки и шлем боксера — любителя. «Сергей Сидоренко», — было написано на всем. — «Чемпион XXVII Олимпиады в Сиднее». И стояла размашистая роспись.

— Вскрываем?

— Конечно. Чего вы ждете!..

— Господи, Анюта!

— Что?

— Голубой берилл. Анюта. Вот он.

— Сердце Севера. Глаз Оленихи. Второй Глаз Оленихи. Господи, они же бесценны.

— Целое состояние.

— Что? На это можно купить всю Якутию.

— С алмазами?

— Без, конечно же.

Описывали, оценивали. И глаза у всех горели алчно.

— Это невозможно. Немыслимо.

— Черт-те — что. Я требую охрану.

— Но… Матвей Николаевич: ну нас же сопровождают.

— Охрану!

Капитан Медведев смотрел на суету и жалел о потерянном времени. Ему предстояли бесконечные протоколы, допросы, и вся мелочь, занимающая порой больше времени, чем само расследование. Ценности больше не касались его. Во всяком случае сердце его билось ровно и размеренно.

— Как быть с обедом?

— Какой обед, в самом деле! Продолжайте.

— Но…

— Вам за это платят…

— Конечно.

— Вызывайте переносной сейф.

— Да зачем же?

— Сейф! И бронированную машину. Это приказ! Или уволю всех к чертям собачьим.

— Хорошо, Матвей Николаевич.

Наконец с описью покончили. Из банка прислали сейф, броневик и охрану. Уехали представители компании, распрощался прокурор.

— Ну, каково? — спросил Михаил Степанович, вздыхая, слегка распуская галстук и садясь на свое место за столом.

— Пять часов не выходили, — глянул на свои часы Медведев.

— Да. А Рубинштейн-то каков!

— А кто он у них?

— Эксперт. Оценщик. Не человек, а весы.

— А почему он — Бауэр?

— Бэ. У. эР. Борис Уралович Рубинштейн.

— Ну и намешано. Вроде еврей, вроде — еще кто.

— Еврей. Сто процентный. Отец назвал его в честь своего русского друга. А у того самого с отцом произошла такая же петрушка: назвали в честь друга его отца — таджика. Дружба народов — советское время. Он потомственный ювелир. Оценщик, а по-современному: эксперт-ювелир и модельер-дизайнер.

— Из компании?

— Нет. Независимый. У него свой бизнес в Москве. Любопытная личность, стоит приглядеться внимательнее.

— Даже так?

— 20 лет назад сидеть бы ему далеко и долго. Но сейчас, извините, демократия. Чем ты думаешь заняться в первую очередь?

— Хочу съездить в больницу, узнать о Сидоренко. Если можно, поговорю с ним.

— Годится. Завтра и начни.

— И сегодня еще успею.

— Да, время уже 6 часов.

— Ну и что.

— Хорошо. Только давай сначала позвоним, узнаем. А то он может уже умер, а ты поедешь.

— Звоните, — Медведев сел за стол, напротив своего начальника и машинально взял ручку, лежавшую перед ним.

— Забыли, что ли? — Михаил Степанович усмехнулся. — Уработались вконец мужички. Лучше бы пару бриллиантиков оставили, нам бы с тобой не помешали.

Медведев только улыбнулся и переложил ручку на стол начальника.

— Да… Алло? Склифософского? Скажите, у вас лежит Сидоренко с огнестрельным? Да? Говорить может? Хорошо, спасибо. Ну вот, тебе повезло, езжай, допрашивай. Кстати, там есть охрана?

— Егоров.

— Пусть ночь продежурит, а утром сменим.

— Хорошо, — Медведев поднялся.

— А насчет премии — подумай.

— Тут и думать нечего, Михаил Степанович. Надо делить на всех.

— Хозяин — барин. Иди.

— До завтра.

— До свидания.

Глава 3

Надев белый халат, Медведев шел по коридору. Медсестра со стерилизатором в руке шла ему навстречу.

— Вы к кому? — спросила она, увидев посетителя.

— К Сидоренко.

— А. Он в десятой.

— Спасибо. Как он?

— Ужасно.

Медсестра свернула, переступая порог открытого кабинета. А Медведев пошел дальше, смотря на таблички. Дверь 10 палаты бала закрыта, и Медведев по привычке сначала постучался, а потом уже вошел в небольшую, с четырьмя койками, комнату. Три из них были заняты, на четвертом, привалившись к свернутому матрацу, сидел и скучал Егоров. Увидев Медведева, он тут же вскочил.

— Наконец-то, капитан.

Больные с двух коек отсутствовали, их постели были заправлены и лишь на третьей, вытянувшись на спине, лежал человек. Боксера и олимпийского чемпиона в нем узнать было трудно. Бледный, с заострившимся носом, с черными веками и волосами, ежом торчавшими над слегка выпуклым лбом. Он не шевелился, и только одеяло на груди поднималось от слабого дыхания.

— Как он?

— Сейчас спит. Ему вкололи успокоительного, а до того устроил бучу.

— Что такое?

— Да ему сказали, что жена умерла, ну, он и дал всем прикурить.

— Не надо было говорить.

— Да санитарка, яга, ляпнула. Так бинты знаешь, как летели. Все здесь в кровищи было. Видишь, пол еще мокрый — замывали.

— А рана как?

— Сама по себе не тяжелая. Что-то там задето, правда, но жить можно. Только он на себе все разорвал, какой тут, к черту, рана. Если бы не я, они бы не справились с ним.

— Еще посидишь ночь?

— Я-то? Да жрать охота. Мне тут принесли больничный обед, так от него только живот пучит.

— Иди, поешь. Я посижу пока. А утром тебя сменят.

— Есть. Спасибо, капитан, я скоро.

Медведев сел на свободную койку, хотел взяться за сигареты, но убрал в карман пачку и расстегнул молнию куртки. Посмотрев мельком на раненого, он удивленно задержал свой взгляд на его лице. Карие глаза того были раскрыты и смотрели на него вяло и рассеянно. Тут же поднявшись, Медведев подошел к нему, взял стул и сел ближе к изголовью.

— Здравствуй, Сережа, — как мог доброжелательнее проговорил он, кладя ладонь на расслабленную кисть больного. — Как ты?

— Плохо, — тихо проговорил Сидоренко, отводя глаза. — Ира вот умерла.

— Что же поделать, Сережа…

— Ничего, — согласно прошептал тот. — Только умереть самому.

— Не надо, Сережа. Это ей не поможет.

Раненый глубоко, со всхлипом, вздохнул и отвернулся.

— Я хочу тебя спросить. Тот пистолет, что был у тебя. Где ты его взял?

Сидоренко промолчал, только чуть качнул головой.

— Откуда он у тебя?

— Нашел, — сдерживаясь, прошептал хрипло и сдавленно Сидоренко.

— Я его оформлю, как взятый в лесничестве при обыске. Ты его даже не видел. Понял?

— Зачем?

— Незаконное хранение, понимаешь. Зачем тебе лишние проблемы.

Сидоренко снова глубоко вздохнул, голова его заметалась по подушке, лицо исказилось.

— Ребенок… Мы так ждали его… что они с нами сделали… За что! — он было рванулся, но Медведев схватил его за плечи и с силой прижал к кровати. — Я же нес им эту проклятую сумку, я же нес ее! Пусти! Я не могу так, не могу! Как ты этого не понимаешь!

— Сережа!

— Пусти. Я должен умереть. Я хочу умереть! Пусти!

— Сережа! Успокойся. У тебя есть родные?

— Зачем? Нет у меня никого. Теперь совсем никого.

— А отец, мать?

— Ах, это… Нет. Я жил у тетки, в Коврове. А Ира — у бабушки. Мы ее сюда, в Москву привезли, старая совсем. Зачем ты пришел?

— Я — следователь, Сережа.

— Ну так следи, а ко мне в душу не лезь. Все равно душу в суд не отдашь.

— Тебя никто ни в чем не обвиняет.

— Мне уже все равно. Без Иры мне не жить.

— Сколько ей было?

— Что?

— На вид она совсем девочка.

— 18. А ты откуда ее знаешь? — Сидоренко посмотрел в серые внимательные глаза чуть склонившегося к нему Медведева.

— Видел, — проговорил тот, отворачиваясь.

— Говори.

— Там, в лесничестве.

— Ну!

— Она пришла в себя.

Сергей застонал и закрыл глаза.

— Господи, — пробормотал он, словно во сне, — зачем они это сделали, зачем. Мы были такие счастливые.

Зажмурившись сильнее, Сергей вдруг рывком приподнялся, перевернулся и, уткнувшись в подушку, судорожно зарыдал. Медведев молчал, только крепко сжимал его плечи, стараясь, чтобы он не бился.

— Опять?

В палату возвращались больные. Вошел Егоров.

— Ну все, можешь идти, капитан, теперь продержусь до утра. Бузил, что ли?

Медведев встал с места и пошел к двери, увлекая за собой товарища.

— Вот что, Егоров, иди, попроси у медиков, пусть найдут тебе местечко, поспи часа два, я побуду пока с ним. Ночью чтобы глаз не сомкнул.

— Ты тоже так думаешь? А что, повесится или в окно сиганет — это в два счета. А то и вены порежет.

— Иди, отдохни. Только смотри, не прозевай.

— Понятно. Ценный свидетель. Или подозреваемый?

— Нет, Саша, дело не в том, что он свидетель, а в том, что он — человек. И ему пришлось очень несладко.

— Все понятно, Володя.

Когда Медведев вернулся в палату, Сидоренко уже затих, лежал по-прежнему ничком и редкая дрожь проходила по его большому телу.

Медведев сел снова на стул, положил руку на его плечо в ветхой больничной рубашке и сказал медленно и печально:

— Я знаю, Сережа, боль не пройдет никогда, просто со временем ты поймешь, что жить можно даже с открытой раной.

Глава 4

Время было не позднее по московским меркам: без четверти 10, когда Медведев вставил ключ в щель замка своей квартиры. Жил он вместе с братом, который был старше его на 8 лет, его женой и 17 летним сыном в доме на Тверской. Когда-то это была коммунальная квартира, но родители братьев работали на ответственных должностях и постепенно прибрали к рукам лишние метры. Потом отец умер, мать вышла замуж во второй раз и уехала с мужем в Канаду, и уже старший сын, став основателем и хозяином детективного агентства «Ангел», выкупил у соседей оставшуюся комнату. Дом постепенно становился элитным, в подъезде появились зеркальные стекла, цветы, домофон и охранник. Лестница была чистой, кафель блестел, и гости жильцов уже не могли свободно топать по его гладкой поверхности.

Виктор Медведев, крупный мужчина с короткой стрижкой русых, как у брата волос и такими же, как у него, серыми глазами, убавил звук на пульте телевизора и повернулся в кресле.

— Привет, Вить, — Бросил ему Медведев-младший, выходя из ванной с влажными волосами.

— Здорово. Что так поздно?

— Работа. Где семья?

— Макс за уроками. У него госэкзамены на носу. Валя на кухне. Ты голодный?

— Не очень.

Володя сел в соседнее кресло. Они были когда-то похожи, как близнецы, но теперь лицо младшего брата изуродовали шрамы, а у старшего оно оставалось гладким и по мужски красивым.

— Пива хочешь? — спросил Виктор, берясь снова за пульт.

— Можно немного.

— Тогда и мне принеси. На работе все нормально?

Володя уже встал, обернулся и ответив:

— Пойдет, — прошел к холодильнику, стоявшему в просторном коридоре.

— Мне «Балтику», — крикнул ему вдогонку старший брат.

Володя открыв бесшумную дверцу, заглянул в освещенное нутро, достал банку «Балтики», а себе — дешёвого бутылочного пива и, захватив себе стакан, вернулся в комнату.

Жена брата, Валентина, полная женщина с тёмно-русыми волосами, собранными сзади в хвост, проходя мимо, окрикнула его:

— Здравствуй, Володя.

— Здравствуй, Валя.

— Тебе Лина звонила.

— Зачем?

— Не знаю. Спроси Витю, он с ней разговаривал.

— Хорошо.

Сев в соседнее кресло, Володя передал банку «Балтики» брату, а сам снова поднялся.

— Ты куда?

— Забыл открывашку.

— Сиди, — Виктор поднялся, достал с полки ключи с брелком — открывашкой и протянул ему.

— Спасибо, — Володя открыл вспенившуюся бутылку и потянулся за стаканом. — Что сказала Лина?

— Откуда ты знаешь, что она звонила?

— Валя сказала.

— Могла бы и не говорить.

— Что ей надо?

— Хочет, чтобы ты отказался от отцовства. Она решила, что Масляков должен удочерить Настю.

— Чтобы Настя выросла и сказала, какой я плохой отец.

— Я ей сказал примерно то же. Володя, она грозится, что она, вернее — Масляков, подаст на тебя в суд. Ты же разбил ему голову.

— Это было год назад.

— Не знаю. Надо посоветоваться с адвокатом.

— Неужели это никогда не кончится.

— Сам виноват. Нечего было жениться на модели. Такие бабы хороши для одноразового употребления, не для жизни.

— Такие бабы ни для чего не хороши.

— Надеюсь, теперь-то ты поумнел?

— Да уж, поумнел, точно.

— Хорошо бы. А то поманит тебя — весь ум снова растеряешь. А, Володь, побежишь за ней?

— Нет.

Максим, заканчивающий 11 класс, спортивный паренек с хорошо развитой мускулатурой, вошел в дверь и с шумом плюхнулся на диван.

— Привет всем.

— Привет, — не оглядываясь, ответил Володя. — Много двоек нахватал?

— У нас же не двойки, а баллы.

— А. И как с ними?

— Пока еще ничего не известно.

— Слыхал? Темный лес, — скосился на сына Виктор.

Тут перекатисто зазвенел мобильный телефон. Максим завертел головой, Виктор даже не оглянулся, а Володя поднялся и, достав маленький аппарат из заднего кармана брюк, поднес к уху.

— Нет, вы ошиблись. Ничего.

— Я же говорил тебе, чтобы ты отключал вечером мобильник. Думаешь, так легко отплачивать 4 телефона? Твоей зарплаты и на половину мобильника не хватит. Вам всем наверное кажется, что у меня в спальне стоит печатный станок, деньги печатать.

— Да ладно, Вить.

Максим, при таком обороте дела быстро удрал в свою комнату, прихватив из холодильника банку «Московского».

— Да ладно? Я тебя одеваю, обуваю, а на тебе все словно горит. Хуже, чем на Максиме. И, заметь, на тебе нет ничего турецкого или китайского.

— Витя.

— Нет, уж, ты послушай. Машину я тебе купил? А ты ее раз в месяц в ремонт отдаешь. Где мне денег на тебя напастись, это же все не дешево стоит.

— Да я… Вить…

— Я уже 36 лет Витя. Слушай, Володька, бросай ты свою сраную ментовку, переходи ко мне, хоть я спокойным буду.

— Да я у тебя всех клиентов распугаю. Помнишь ту нервную особу, которая пошла рыгать, когда увидела меня в твоем кабинете.

— Да насрать мне на нервных особ. Я возьму тебя инструктором.

— Чего?

— Ну, ты же мастер спорта по ушу.

— У тебя у самого все мастера.

— У меня фирма, чего ты хочешь.

— Только я в нее не вписываюсь.

— И что же, так до смерти и будешь нищим ментом.

— Так и буду. Куда мне деваться.

Братья уже давно не смотрели телевизор, а тот работал, что-то говорил и показывал.

— Мам, — слышался в коридоре приглушенный голос Максима. — Ты не ходи туда. Папа опять в семейный бюджет ударился. Путин отдыхает, когда он так рассуждает.

Володя тем временем рассеянно потянулся за пультом, взял его и стал щелкать, перебирая каналы и регулируя звук.

— Каким, по-вашему, должен быть настоящий мужчина? — говорила в микрофон диктор первого канала Алина Роднина, стоя посреди людной улицы.

— Ну-ка, оставь, — бросил, оборачиваясь к брату Виктор. — Красивая цыпочка, люблю таких.

— Для постели?

— Для одноразового использования, — Виктор хмыкнул. — Раз попользовался и забыл.

— Ну… не знаю, — на экране мялась женщина лет за тридцать, высокая и с хорошей фигурой.

— Два определения. Два прилагательных. Ну?

— Ну… умный…

— Еще?

— Эрудированный, наверное.

— Значит, интеллектуал. Спасибо. А Вы? Два прилагательных. Каким должен быть современный мужчина?

— Богатым…

— И?…

— Щедрым.

— Вот, сучки, — бросил брату Виктор. — Им только одно — бабки отстегивай.

— А вы?

— Сильный и… богатый…

— Богатый. И… нежный…

— Любимый?…

— И…

— Просто — любимый.

— Не плохо. Вы?

— Простите, а это — конкурс? Я должна что-то угадать?

— Считайте это социальным опросом. Два определения мужчины вашей мечты. Какой он? Герой 21 века. Ну?

— Любящий и нежный.

— Щедрый. Не жадный, то есть.

— А еще?

— Ну, не жадный… и… чтобы любил.

— Сильный и уверенный в себе.

— Не пьющий и порядочный.

— Сколько они от нас хотят, а? — отхлебывая пиво, ворчал Виктор.

— Красивый и… нежный.

— Богатый.

— Богатый.

— И еще раз — богатый, — засмеялась диктор Роднина. — И все же я ни разу не услышала того, чего хотела услышать. Прилагательное: добрый. Добрый и сильный мужчина. Мой идеал: добрый и сильный. Есть ли он вообще — мужчина, обладающий такими качествами? Ну, что ж, я молодая и энергичная, буду его искать, а найду или нет — это вы узнаете из следующих передач. До свидания В эфире программа «+». Оставайтесь с нами. Мы думаем только о вас. Спонсор программы…

— Хотел бы я посмотреть на ее спонсора, — хмыкнул Виктор, забирая из руки брата пульт и щелкая кнопками.

Изображение на экране запрыгало, покрылось рябью, замелькали обрывки цвета и сквозь нах проявился прыгающий в огонь человек.

— Это что ли посмотрим, пока по первому реклама.

— Вить, — задумчиво начал Володя.

— Ну?

— У тебя есть деньги?

— Какие деньги? — спросил старший брат уже другим тоном, насторожившись и напрягшись. — Ты о чем?

— Ну, хотел занять у тебя.

— Зачем тебе? Купить что-то хочешь?

— Да нет, просто надо. Понимаешь, брат, одному человеку…

— Никаких «человеков». Все. Хватит. Я не альтруист. Нельзя быть всю жизнь добреньким за мой счет.

— Ну, Вить…

— Нет у меня денег, вот и все. Надоело.

— Я отдам. Постепенно.

— Все. Никаких денег. И так за мой счет живешь, твоей зарплаты я и не вижу. Где она, а, скажи? Нету. Мне и так все твои менты должны. Ты думаешь, мне деньги легко достаются? Я их вот своим горбом зарабатываю, не ты, я же вкалываю, ты живешь на всем готовеньком…

Володя сидел, не поднимая глаз и крутил в руках пустой стакан.

Глава 5

Следующим утром Медведев-младший приехал на работу в одиннадцатом часу и на такси.

— Привет, капитан, — сидевшие в накуренном кабинете майор Задохин, заместитель полковника Кононова и несколько ребят-оперативников повернулись к нему и протянули руки. — Ну, что, сделал свои дела?

— Сделал, — Медведев наклонился к своему столу, выдвинул верхний ящик и бросил туда объемный пакет, который небрежно держал в левой руке. — Я звонил полковнику, — тихо сказал он, глядя на майора и садясь на свой стул.

— Да, он сказал, что ты до обеда отпросился. У тебя на столе протокол, прочитай.

— Кто сейчас у Сидоренко?

— Киреев.

— Как он?

Егоров, молчавши до сих пор, протиснулся к столу и присел на его край.

— А ты что не едешь домой?

— Тебя ждал. Ну, боксер и дал прикурить. Ночью простыню скрутил, чуть не удушил себя. Повязки сорвал, мне разок врезал, а врач еще говорил, что лежачий и двигаться не может. Теперь он уже точно месяц не встанет.

— Почему?

— Так рана открылась. Там кровища хлестала по всей палате. Смотри.

Парень расстегнул пиджак — под ним ничего не было, только заросшая редкими волосами грудь.

— Финку застирал, в душевой повесил.

— Киреева предупредил?

— Провел инструктаж.

— Хочешь, возьми мою футболку, вон, в шкафу, нижняя полка.

— Спасибо. А ты мою оденешь?

— Если надо будет. Пусть пока висит. Иди, отоспись, вечером Киреева сменишь.

— Опять? Может другого кого отправишь?

— Ну, у тебя же опыт.

— Уговорил. По старой дружбе.

— Пусть так. В общем, придешь?

— Подписано, — Егоров поднялся со стола. — Так я беру футболку?

— Конечно.

— Спасибо, выручил. У полковника отметиться?

— Не надо. Ты же в моей группе.

— Тогда ладно, пока.

— Пока.

Медведев взялся за бумаги и начал из просматривать.

— Закончишь за неделю? — спросил майор Задохин, гладя на него со своего места.

— Нет, — ответил тот.

— Почему? Ведь уже все нашли.

— Для суда нужны доказательства, признания. Нужна очная ставка. А Сидоренко в больнице. Дубовцев тоже.

— Ну уж Дубовцева можно привезти на допрос и на очняк.

— Роль Сидоренко мне не совсем ясна.

— Думаешь, потерпевший.

— Скорее всего.

— Веселенькое дельце — таскать за собой камни в 1,5 миллиона баксов.

— Его жену изнасиловали и убили. Что-то я не помню, чтобы так поступали с подельниками.

— Это вы про кого? — в комнату вошел полковник Кононов, как всегда — в форме, моложавый и подтянутый, и все тут же поднялись при его появлении. — А надымили как. Вроде и окно открыто. Так о чем разговор? Сидите, ребята.

— О Сидоренко, — ответил, возвращаясь к своему месту, Задохин.

— Да, пал с пьедестала олимпийский бог. А жаль. Какой боксер.

— А удар левой у него, Михаил Степанович? Быка свалит.

— Что скажешь, Володя? На много тянет?

— Не знаю, Михаил Степанович.

— Не допрашивал еще?

— Нет. Вряд ли он что ответит сейчас. Михаил Степанович, я хотел поговорить с вами.

— Здесь, или у меня?

— Лучше здесь. При всех.

Кононов с готовностью взял стул, который ему предложили и поставил его так, чтобы удобнее было разговаривать с капитаном.

— Слушаю тебя, Володя, — сказал он, садясь и глядя на подчиненного.

— Я хотел бы поговорить о Ире Сидоренко.

— О жене его, что ли? — полковник снял фуражку и пригладил надо лбом темные волосы.

— Ну да.

— Она же умерла.

— Что теперь будет с телом?

— Ну… отдадут родственникам.

— Нет у них никого.

— Ну там, по работе…

— Она не работала нигде. Ей же всего 18 лет было. А у Сергея и тренер, и завсектором и вся сборная — у нас. Сами же знаете.

— Да, ситуация.

— А по-моему, — заговорил Задохин, — по-моему, у нас и так хватает дел. Мы — не похоронное бюро.

Полковник молча дослушал его и снова посмотрел на Медведева.

— Я спросил в морге: тела или по просьбе родственников сохраняют в холодильнике, или хоронят за муниципальный счет.

— Это в общей могиле, что ли?

— Не выяснял.

— Бедная девочка, — сказал полковник, доставая из кармана леденцы, и вздохнул. — И смерть — ужасна, а после смерти — еще паршивее.

— Надо похоронить ее, — сказал Медведев, не поднимая глаз от стола.

— А на какие вши, — сразу откликнулся Задохин.

— Деньги есть. Только я один не справлюсь.

— Сидоренко, что ли дал?

— Чего?

— Деньги, конечно.

— А. Да. Не важно.

— Может до выздоровления мужа подождем?

— Долго. Да и неизвестно, чем все кончится.

— Да. Несчастный ребенок. Она не заслужила такой участи. А боксер как же. Попрощался бы хоть.

— Ему и так тяжело.

— Да.

— А если сядет, долго ждать придется.

— Ну, если так. Что ж, — проговорил полковник. — В конце концов, это же наш христианский долг… Или как это говорится сейчас, — Михаил Степанович смутился от непривычных слов, хмыкнул, потер нос и выпрямился. Значит, деньги, говоришь, есть? Ребята, вы как на это смотрите?

— Я — за.

— Я — тоже.

— Поможем.

— Ладно.

Парни смотрели друг на друга, на Медведева и кивали, сминая окурки сигарет, притушенные из вежливости при появлении Кононова. Майор Задохин вздохнул и ответил последним.

— Я, как все. А что делать то?

— Ну, — начал полковник. — Оформлять. Справка о смерти от прозектора — раз…

— Это у меня есть, — сказал Медведев. — Я две взял.

— Потом, — кивнув продолжил полковник, — паспорт сдать в ЗАГС. Все документы у тебя, Володя. Ты и езжай. Потом гроб, памятник. В один день справитесь?

— Сделаем, Михаил Степанович.

— Вот и хорошо. Завтра, значит, после обеда, похороны. Следствие не пострадает?

— Нет.

— Михаил Степанович, я возьму служебную машину?

— Бери. А что с твоей? Разбил, что ли?

— Д-да, — Медведев отвел глаза.

А полковник уже не глядел на него. Поднявшись, он надел фуражку, взглянул во вделанное в шкаф зеркальце, поправил козырек и вышел.

— Ты продал машину? — спросил Задохин после его ухода, глядя на Медведева пристально и испытующе.

— Это так важно?

— Слушай, Володь, ты ведь в органах работаешь, а не в похоронной компании, — в голосе Задохина звучала насмешка.

— И что из этого следует? — ледяным тоном спросил Медведев.

— Да ладно вам, мужики, — примирительно проговорил один из оперативников, торопливо раскуривая свой бычек.

— Ты, по моему, уже получил задание на сегодня, — проговорил Задохин, глядя на него раздраженно.

— Что из этого следует? — повторил Медведев.

— Что тебе надо менять работу.

— На какую?

— На…

— На какую? — все тем же ледяным тоном снова повторил Медведев, словно забивая сваю.

— Да ну тебя к черту! Все с тобой носятся: и полковник, и сам Каюров. Подумаешь, рожу немного пошкрябал, да рогами обзавелся.

— Капитан!

Медведев вскочил, бросился к столу Задохина, но трое оперативников повисли на нем, сдерживая и стараясь остановить.

— Что, капитан, нарываешься! — со своего места кричал Задохин, с грохотом отодвигая стул и вскакивая, но при этом не выходя из-за стола. — Разве моя вина, что ты женился на шалаве, и она готова была раздвигать ноги первому встречному.

— Заткнись, Илья! — закричал один из оперативников, красный, со вздувшимися на шее венами. — Идем, Володя, идем.

— Велика важность, что мы с ней по ковру покатались! — кричал, забыв все, Задохин. — Сам виноват. Она у тебя недержанием страдает, такой только на панель, а не мужа неделями ждать. Да еще и с такой рожей.

— Заткнись, — теперь уже закричал другой оперативник. — Пусть меня посадят, но я тебя из окна выброшу.

Сам Медведев молчал и только тяжело дышал, пытаясь сбросить с себя трех оперативников. И они, задыхаясь от напряжения, еле сдерживали его.

— Хочешь показать, какой ты добренький? А ты не добренький, ты — дурак, кретин, идиот!

Как не странно, последние слова охладили обоих. Задохин перевел дыхание, оглядываясь и ищи поддержку. А Медведев, перестав двигаться, попятился, поддаваясь напору. И постепенно так, отступая, оказался на пороге, и, споткнувшись о него, быстро вышел.

В коридоре он, освободившись от державших его рук, полез в карман за сигаретами. Один из оперативников вернулся в кабинет за папкой.

— Куда теперь, Володя? — спросил второй, протягивая руку к его пачке.

Медведев дождался, когда он возьмет сигарету, предложил третьему и так и остался с пачкой в руке, в другой руке разминая сигарету.

— Надо в спорткомитет, потом в тюрьму, на допрос, — вялым голосом ответил он, и тут вернулся третий оперативник с папкой.

Медведев протянул ему пачку, а у него взял папку и первым пошел к выходу.

— Брось, Володя, уже полгода, как ты развелся, — начал, доставая сигареты, оперативник.

— Ладно, забыли, — отозвался тот, перекладывая папку из руки в руку и на ходу закуривая.

— У нас одна машина, как быть?

— Тогда вы езжайте в тюрьму, туда должен уже приехать Меркулов из прокуратуры, а я своим ходом доберусь до спорткомплекса. А оттуда — сразу к вам.

— Идет, капитан. До встречи.

— Пока.

И Медведев прошел к главному выходу, а трое остальных свернули во двор к гаражу.

Глава 6

Вечером все четверо поехали искать таинственную Ферганскую улицу и дом с номером 94, где жил Сергей Сидоренко с женой и ее бабушкой.

— А сколько ей лет? — спросил один из парней, когда они, остановившись у подъезда, вышли из машины.

— 80, — ответил Медведев, захлопывая дверцу.

— Я, пожалуй, останусь с машиной, — закрывая было дверцу, проговорил водитель и снова открыл ее. — А то еще разберут по запчастям.

— А что мы ей скажем? Что внучка…

— Я тоже останусь, капитан, у меня нога еще болит, подниматься по лестнице.

— Володя…

— Что?

Мимо них прошла маленькая сухонькая старушка, согнувшись под тяжестью тощей старенькой сумки, и все четверо парней попятились, прижимаясь к машине. Вокруг играли дети, ходили взрослые, но они не замечали никого, следя глазами за старушкой.

Та прошла первый подъезд, второй, третий, и свернула за угол.

— Прости, капитан, я не могу, — опуская голову, проговорил третий оперативник. — Ты пойдешь?

Медведев тоже опустил голову и отвернулся.

— Может не нужен он, этот паспорт? — с надеждой спросил самый молодой из них, облокачиваясь на крышку машины.

— Нужен. Без него не дадут справку из ЗАГСа.

— На хрен она?

— Для кладбища. Я узнавал.

— Может Кононов поможет? Он мужик с понятием.

— Поехали, а? Что толку стоять. Все равно никто из нас туда не пойдет. Даже под автоматом.

Кононов им помог. Он просто договорился с директором кладбища, который панически боялся всех представителей правоохранительных органов и не без причины, взял под свою ответственность, поклялся мундиром и все устроил. Медведеву только осталось оплатить могильщиков, заказать гроб и памятник. На это ушли почти все деньги, которые он получил за свою машину.

А на следующий день были похороны. Это были необыкновенные похороны, когда 15 мужиков, мрачных и неразговорчивых, в микроавтобусе и милицейской «Ладе» ехали следом за грузовиком с гробом восемнадцатилетней девочки, так хотевшей стать матерью. День хмурился под стать их настроению и, казалось, солнце никогда не выйдет из-за туч.

Полковник был в своем вечном мундире и когда вышел, оставил фуражку на сидении. Ветер трепал его короткие редкие волосы.

— Вы уж выручите, если докопаются, — ныл возле него директор кладбища. — У меня же проверки.

— Я сказал уже, — коротко бросал тот, отходил, но директор снова приближался к нему.

Парни сняли тем временем гроб и поставили его рядом с ямой.

— Ну, прощаться надо, что ли? Эх, девочка, мало ты пожила.

— Носит же земля такую сволочь.

— Все-таки надо было привезти ее мужа.

— Откуда, из-под капельницы, что ли? И в наручниках?

— Его врач держит на успокоительных, я узнавал.

— Прощай, сестренка. Давить надо таких гадов.

А кто-то просто закурил и отвернулся.

Умершая лежала в гробу у их ног, в новом платье, которое купили для нее парни, и оно обтягивало ее, так что живот выпирал, как круглый аккуратный мяч, в котором окостенел пятимесячный эмбрион, и даже белое покрывало не скрывало его.

— Давайте, забивайте, — вздохнув, проговорил полковник. — Вот так, дочка: живет человек, живет, а потом могилу ему выроют. У всех конец один.

Крышку гроба подняли, заколотили гвоздями. Гроб опустили в могилу и забросали землей: сначала комками, пригоршней, а потом — лопатой.

Стук, стук, стук, и глухой сыплющий шорох. Все. На месте вырос холмик.

— Помянем, что ли?

— Эх, мужики, даже цветы купить не додумались.

— А ей это нужно?

Пустили по кругу бутылку водки, потом вторую. Директор кладбища не отходил и пил со всеми: из горлышка.

— Родственница, что ли? — спросил он, после очередного глотка.

— Да, — ответил Кононов и покосился на Медведева. — Его.

— А. А то, я смотрю, гроб дорогой. Правда не навороченный.

— Что ж, девочка, земля тебе будет пухом, тебе и твоему ребеночку.

— Пошли, что ли?

— Пошли.

— А гада этого…

— Отставить. Вы — правоохранительные органы и представители закона, а не мстители какие-то. Кому, как не нам чтить уголовный кодекс. В данном случае есть уголовное дело. А потом будет суд и мера наказания. Будет.

— Да уж конечно будет, Михаил Степанович. Только раньше мы его…

— Отставить.

— Да он теперь всю жизнь на лекарства работать будет.

На это полковник не отозвался. Теперь, после выпитой водки даже ему мысли приходили не такие, как на трезвую голову.

Когда все сели в машины, в «Ладе», где сидели полковник Кононов и капитан Медведев с шофером, зазвонил мобильный телефон.

— Да? — взял его из бардачка полковник. — Я слушаю. Что? Капитан, засекли тренера Томилина.

— Где он? — оживился, подавшись к нему Медведев.

— На Кропоткина. В своей квартире.

— Я пересяду в «Тойоту».

— Вместе поедем. Никита, посигналь, чтобы за нами держались.

— Куда? — спросил водитель, слегка сбрасывая газ.

— Кропоткина, 96.

— Знаю, — и он стал включать и выключать задние фары, чтобы дать понять микроавтобусу, чтобы ехал за ним.

— Думаешь, Томилин — связное звено между спорткомитетчиками и добытчиками алмазов.

— Он.

— Мне кажется, что и недостающие алмазы он прихватил. Давай-ка, Никитка, переулками шпарь, не выезжай на центральную, а то в пробку попадем.

— Кто звонил? — спросил Медведев, начиная нервничать.

— Задохин. Ему сообщили из наблюдения.

— Только бы не слинял раньше нас.

— Не слиняет. А господин Рубис-то каков, прямо — сама бдительность.

— Сворачивай тут, — крикнул Медведев, весь напрягшись.

— Приехали.

Медведев первый выскочил из машины, из «Тойоты» уже выскакивали оперативники. К ним из подъезда соседнего дома бежал еще один.

— Он в доме, не спугните.

— Теперь — плевать!

— Лифтерша или сторож есть?

— Нет. Не тот уровень.

— Фирсов и Дмитриев — к пожарной лестнице, — тем временем распоряжался Медведев. — Семенов, Якуничкин — сзади дома.

Остальные оперативники уже бежали в подъезд.

Медведе бросился за ними и остановился, услышав крик полковника.

— Капитан!

Обернувшись, он увидел Кононова, стоявшего посреди тротуара и смотревшего наверх так, что его фуражка едва не падала с головы, чудом удерживаясь на затылке.

Посмотрев вверх, капитан матюгнулся. Там, из окна девятого этажа вылезал человек в спортивном костюме, казавшийся с земли игрушкой.

Медведев даже отступил от подъезда, продолжая следить за ним. Прижимаясь к стене, к окну, к раме, прошел тот по бордюру, схватился за металлический прут приваренной лестницы и, как обезьяна, полез вверх: быстро, ловко, без видимых усилий.

Два оперативника у подъезда уже примеривались полезть по лестнице, использовав для начала трубу газа.

— Оставайтесь внизу, — крикнул им Медведев, бросаясь к подъезду.

Лифт был еще занят, и Медведев нетерпеливо переминался, едва сдерживаясь, чтобы не броситься вверх по лестнице. Но вот лампочка на панели загорелась, и он, торопливо, нажал на кнопку вызова.

Наверху глухо лязгнуло. Стоп. Дверцы открылись бесшумно.

Вбежав в лифт, Медведев нажал на последнюю кнопку. Дверь закрылась и лифт плавно и быстро понесся вверх.

Старый, еще советских времен, он скрежетал и дергался, останавливаясь. Дверцы его еще только открывались, а Медведев уже протискивался в них, выскочил на лестничную площадку, поднялся на чердак и вылез через слуховое окно на крышу. Человек в спортивном костюме был уже там. Обернувшись, он секунду глядел на своего преследователя, потом отвернулся и побежал к краю крыши.

— Стой, Томилин, стой! — закричал Медведев, на какое-то мгновение замирая.

Но Томилин прыгнул. Оттолкнувшись от решётчатого заборчика, он перелетел все расстояние до следующего дома, но достал до него только руками, успел схватиться за металлические прутья и повис над чьим-то окном, тут же подтягиваясь и ногами ища опору.

Медведев побежал следом за ним. Он бежал, все увеличивая и увеличивая скорость.

Томилин в это время подтянулся, перелез через ограждение. И в этот миг Медведев оттолкнулся от невысокого заборчика своей крыши и прыгнул. Он пролетел дальше Томилина и грудью налетел на заборчик соседнего дома, перевалился и, выпрямляясь, бросился на едва оторвавшегося от металлических перил Томилина со спины, сбивая его и заламывая руки. Все это он сделал на одном дыхании и только, упираясь в спину поверженного коленкой, передохнул, оглядываясь.

— Мать твою! — заговорил Томилин, уткнувшись лицом в грязную крышу. — Как ты здесь оказался? Перелетел, что ли?

— Перелетел.

— Хорошо летаешь, легавый. Хоть бы шею себе свернул.

Медведев защелкнул на руках Томилина наручники и поднялся боком и подальше от края, таща его за собой.

— А если вместе… вниз… ссышь?

— Иди.

Томилин, еще в горячке, шагнул было к краю, но Медведев вывернул ему руки и заставил согнуться почти вдвое, потом отступить.

— Вот он!

Из чердачной двери выскакивали оперативники.

— Капитан!

— Ведите его.

Томилина схватили с двух сторон и поволокли.

Медведев же, уже не торопясь и отдыхая от напряжения, пошел следом, ни разу не оглянувшись.

Когда они, все вместе, спустились на лифте, Кононов ожидал их с улицы, мрачный и злой.

— Что в квартире? — спросил Медведев, останавливаясь около него.

— Заперто. Ребята открыть не могут, замок хитрый. Надо вызывать автоген. А ты, Медведев, без трюков умеешь? Или доказать что-то хочешь?

— Кто это? — глядя вверх, спросил тот, чтобы перевести разговор.

На девятом этаже в окно высовывалась женщина.

— Жена его, наверное, я не знаю. Эй, откройте дверь.

— Не могу. Он запер меня. Там ключ нужен, — женщина кричала громко, но была слишком высоко, и ее сложно было расслышать.

— А где он? Где ключ?

— В унитазе. Он смыл. Откройте меня! Там у меня ребенок в детской, он плачет. А ему нельзя плакать, у него врожденная грыжа. Откройте.

— Еще и ребенок. А сколько ему, интересно.

— 12 дней, — из-за спины Кононова мрачно ответил Томилин.

Кононов резко обернулся к нему.

— Слушай, ты, маньяк, что ли, что над женой и ребенком издеваешься.

— Я не издеваюсь. Я ее запер, чтобы не мешала.

— Сволочь. Спасателей, что ли, вызывать? — Кононов шагнул к машине, потянулся за мобильным телефоном, потом вспомнил, что переложил его в карман и сунул руку туда.

Он и не заметил, как Медведев, примерившись взглядом к открытому окну на девятом этаже, пошел к подъезду и скрылся там.

— Служба спасения? Нужно открыть дверь. Да, железная. Девятый этаж. Полковник Кононов. Ждем… Сейчас приедут. Тут близко. А где Медведев.

— Он в подъезде.

— Может он дверь откроет.

— Нет, вряд ли. Это германские замки… они с секретом.

— Подождем.

— Откройте же меня. Ребенок плачет! Откройте!

Через 5 минут в открытом окне лестничного проема между восьмым и девятым этажом показался Медведев.

— Что, не открыл? — закричал ему полковник.

Тот покачал головой и сел на подоконник, разом перебросив ноги наружу.

— Что ты задумал? Медведев? Володька!

Но тот уже стоял на карнизе.

В кожаной куртке, черных обтягивающих джинсах и туфлях ему было не так удобно, как Томилину в спортивной одежде. И все-таки он держался, прижимаясь к стене и хватаясь пальцами за малейший выступ.

Окно квартиры Томилина было открыто наполовину и неудобно. Ближайшая к Медведеву створка была заперта. Медведев легонько ударил ладонью по стеклу. Женщина, высунувшись с другой стороны, тут же подскочила, поняла и стала отпирать запоры.

— Нет, не могу, — отчаянно закричала она и замахала рукой. — Не могу, заперто. Не могу!

Медведев посмотрел вперед, назад, сделал шаг к окну и остановился: больше держаться ему было не за что. Теперь нужно было протянуть руку, как можно дальше и достать перекладину рамы.

— Дайте руку, я удержу вас, — закричала женщина.

Медведев потянулся всем телом, рука его соскользнула по стеклу, крашеному дереву и, коснувшись женской, сорвалась.

Те, кто стоял внизу, разом вскрикнули, а Медведев, сорвавшись, успел зацепиться за металлический желоб и повис на одной руке, судорожно ища опору и пытаясь подтянуться.

— Кто это? — внизу из только что подъехавшего микроавтобуса выскочили спасатели и очень красивая девушка с объемной спортивной сумкой через плечо, а уже потом — оператор с компактной кинокамерой. — Он же сорвется.

Медведев висел за окном и скользил туфлями по стене и стеклу.

— Я вам помогу, — протянула женщина руку далеко за окно.

— Отойдите, — сдавленно крикнул Медведев. — Или я упаду.

Женщина в испуге отскочила. А Медведев подтянулся, схватился за раму второй рукой и нащупал ногой опору на раме нижнего этажа.

Тут что-то произошло с конструкцией ставни, и она осела и покосилась. Тело Медведева дернулось, нога сорвалась, и внизу все снова вскрикнули.

Но второй ногой капитан уже оперся в открытую форточку, оттолкнулся, подтянулся, схватился рукой за подоконник, рывком перебросил через него тело, оперся коленом и встал на пол между окном и испуганной женщиной.

— Вы… я… — пролепетала та. — Правда, не знаю…

Медведев даже не взглянул на нее, быстро подошел к двери, отделяющей эту комнату от остальных, потрогал рукой замок, ударил в дверь плечом. Бесполезно. Медведев, отступив, ударил ногой, стараясь при этом попасть в то место, где замок был вделан. Но тот был крепкий, дверь — тоже. Медведев ударил ногой снова.

— Правда, не знаю. Владик запер меня, а Виталичек остался в детской. Слышите, как он плачет. Он что-то натворил, правда?

Медведев отступил и ударил сильнее, потом отошел в глубь комнаты, разбежался и с силой ударил в дверь плечом. Она не выдержала, замок вырвало с древесными щепками, дверь распахнулась и перекосилась в петлях. Медведев, едва устояв на ногах, переступил, сохраняя равновесие и посторонился, потому что женщина, уже не видя ничего, оттолкнула его, пролетела пулей по коридору и ворвалась в детскую. Двери распахнулись, детский крик стал пронзительней и наполнил собой всю квартиру.

Медведев подошел к другому окну открыл створку и махнул своим:

— Поднимайтесь.

А сам пошел открывать входную дверь.

— Ну, Медведев, ну, капитан, ты даешь. У полковника чуть инсульт не случился, — говорили ребята, входя в квартиру и увлекая за собой понятых: соседей — пенсионеров.

Шаги на лестнице на какое-то время смолкли и возобновились снова.

— Медведев, — раздался из коридора голос Кононова.

Капитан, осматривающий шкаф в прихожей, обернулся.

Кононов стоял недалеко от него, на площадке, и смотрел незнакомым злым взглядом.

— О твоих художествах мы еще поговорим. А теперь выйди, с тобой поговорить хотят.

— Кто?

— Выйди и узнаешь.

Медведев с размаха задвинул нижний ящик шкафа, поднялся с корточек и, обойдя полковника, вышел на лестничную площадку.

Женщина, очень молодая и очень красивая, ждала его возле окна.

— Здравствуйте, — сказала она, и Медведев вспомнил, где ее видел: по телевизору. — Меня зовут Алина Роднина, а вас — Володя Медведев, я знаю, — она протянула руку. Медведев вяло дал свою, даже не пытаясь ответить на пожатие. — Скажите, вы себя считаете добрым?

— Что?

— Вы — добрый?

— Что за чушь.

— Нет, правда. Я недавно только на телевидении и для меня важна моя передача. Поэтому, прошу вас, помогите мне.

— Чем?

— Ответьте на вопрос — вы добрый?

— Идите вы, знаете куда.

— Куда? — девушка забыла, что она диктор и посмотрела на него с вызовом.

Медведев смешался, отвел взгляд и опустил голову.

— Так куда же мне идти, господин Медведев?

— Отстаньте.

— Нет уж, ответьте.

— Глупость какая-то.

— Вы же полезли на девятый этаж, чтобы мать смогла накормить своего двухнедельного ребенка.

— Чепуха.

— Ну, я же сама видела.

— Я… полез… Нам надо делать обыск. И все, идите отсюда.

— А то вы меня арестуете.

— Да… то есть… — Медведев смешался. — Нет, конечно. Я на работе.

И он позорно удрал, с шумом захлопнув за собой дверь.

Глава 7

Сидоренко выздоравливал. Был он слаб и подавлен и все время дремал, потому что его держали на димедроле. Когда Медведев вошел к нему, дежурный оперативник, сидевший на стуле у окна, поднялся. Двое больных, на одной койке игравшие в карты, только мельком взглянули на вошедшего.

— Как ты, Сережа? — поздоровавшись со всеми, спросил Медведев, садясь на край кровати Сидоренко.

Тот равнодушно посмотрел на капитана и не ответил.

— Ты сможешь сейчас поехать со мной?

— В тюрьму? — глухо спросил Сергей.

— Нет, что ты.

— Мне все равно.

Медведев поднялся, и Сергей стал садиться. Капитан смотрел на его медленные вялые движения, на сонный взгляд и даже представить не мог его на ринге.

— Где его одежда, Кирилл?

— Сейчас, принесу.

— Давай.

В машине все молчали. Сергей тускло смотрел в окошко на мелькавшие здания, на заборы, машины, светофоры, решётчатые ворота и внутренний двор с гаражами и вольерами.

— Пойдем, — сказал Медведев, выходя из машины, и первым спустился на две ступеньки и вошел в открытую дверь.

Внутри, в сумраке, они поднялись на первый этаж, возвышающийся над подвалом, и прошли по коридору к обитой дерматином двери. Медведев отпер ее ключом, повернулся к оперативнику.

— Иди пока к ребятам.

— Хорошо.

Парень ушел, а Медведев, пропустив Сергея, вошел следом за ним в кабинет, включая свет.

Место майора Задохина было пусто, и он, взяв стул, стоявший около его стола с внешней стороны, приставил его к своему.

— Садись, Сережа.

Тот сел, тяжело и медленно.

— Кури.

— Я не курю.

— Вообще-то, молодец. Да ладно, — Медведев сел на свое место и хотел закурить, посмотрел на него и передумав, отодвинул пачку. — Я просто хочу поговорить с тобой, Сережа, без протокола, без записи.

— Говорите.

— Когда к тебе попала та сумка?

— Это моя сумка.

— А ты знал, что в ней?

Сергей тяжело вздохнул и сгорбился, а Медведев расстегнул замок куртки, распахивая полы. Белая тонкая водолазка с надписью плотно обтягивала его мускулистую грудь, и он тоже тяжело вздохнул.

— Говори, Сережа.

— Если вы про цацки, то — знал.

— Это не цацки, а не обработанные алмазы.

— Я их не видел.

— Кто их положил туда?

— Томилин и тренер, Бурдяев.

— При тебе?

— Нет. Они мне дали сумку, чтобы я с ней прошел таможню.

— Ты согласился?

— Нет. Зачем мне это? Я же чемпион, меня любой промоутер с руками… Меня уже приглашали в UBP. Я сначала послал их. Они сказали, что это раритет, от бабушки. Хотят продать за границей.

— И ты поверил?

— Я послал их. И тогда они мне позвонили и сказали, что Ира у них… Зачем они… Зачем?

— Успокойся, Сережа.

— Зачем?

Медведев встал, быстро прошел к раковине, налил воду в стакан, вернулся и поставил перед Сидоренко.

— Выпей.

Сергей жадно выпил и посмотрел на Медведева.

— Что было потом? Тебе позвонили, ты согласился. А потом?

— Я ждал в аэропорту Бурдяева.

— С сумкой?

— Сумка была у меня. Он должен был привести мне билет и паспорт. А он не приехал. Потом позвонил Рожнев. Сказал, что Ира у них, в лесничестве. И чтобы сумку я привез туда. Остальное вы знаете. Зачем они это сделали?

— Мы это узнаем, Сережа.

На столе зазвонил телефон. Медведев снял трубку.

— Можно, я еще попью, — попросил Сидоренко.

— Налей из-под крана… Да, слушаю. Да.

Сидоренко прошел к раковине, открыл воду.

— Нет, не думаю.

Медведев не спускал с него глаз.

— Нет, лучше не надо.

Сидоренко напился из ладони и начал умываться, потом подставил голову под ледяную струю.

— Хорошо.

Медведев положил трубку и поднялся.

— Возьми полотенце, — сказал он Сидоренко, и тот с сожалением оторвался от воды, ссутулившись, оперся о раковину, кивнул и тогда только выпрямился, снимая с крючка полотенце.

— Плохо мое дело, начальник, — сказал он тусклым голосом, перебирая пальцами бахрому. — И вышак отменили, вот что плохо.

— Ты не обвиняемый, Сережа. Ты — свидетель.

— А мне от этого легче? — Сергей начал вытираться, медленно и крепко.

— Сейчас ты пойдешь со мной, Сережа.

Тот повесил полотенце на крюк, закрыл кран и повернулся.

— Пошли, — Медведев пропустил его вперед и достал из кармана ключ.

Заперев кабинет, он пошел по коридору, держась рядом с Сидоренко.

— Сюда.

Медведев открыл такую же обитую дерматином дверь, только с другим номером, пропустил вперед себя Сидоренко и зашел сам, закрыв ее за собой.

Комната оказалась просторнее его кабинета, с четырьмя столами и множеством стульев и сейчас была набита оперативниками. Среди них, на табуретке перед столом сидел согнувшийся человек.

— Я устал, отстаньте, — бормотал он, и от звука его голоса Сидоренко напрягся и замер.

Медведев сжал его локоть и кивнул на свободный стул. Сидоренко не шелохнулся.

Майор Задохин из-за своего стола поднял глаза, слегка кивнул и снова посмотрел на человека.

— Повтори, пожалуйста, как все происходило.

— Я устал.

— Повторишь, и пойдешь спать. А завтра тебя отпустят.

Человек кивнул и поднял голову.

— Сидоренко велел мне ждать его в лесничестве. Там его друг, что ли работал. Его жена с нами поехала.

Сидоренко подался было вперед, но Медведев снова сжал его локоть.

— Она с Рожневым тогда крутила. А Сидоренко позже обещал… Да не знал я ничего. Потом слышу, выстрелы, я побежал на помощь звать. А меня вы… так… Откуда я знаю, может это Сидоренко Рожнева со своей благоверной прижучил, застукал с голыми задами и прижучил.

Сергей сорвался с места, и Медведев, не ожидавший этого, выпустил его локоть. Одним порывом сорвал Сидоренко человека с его табурета, и оба они покатились по полу. Падая, тот успел только перевернуться и тут же захрипел, отдирая пальцы Сергея, вцепившиеся ему в горло.

— Уберите же его, уберите!

Все, кроме Задохина, бросились их разнимать.

— Уберите его!

— Убью, сволочь!

С большим трудом оперативникам удалось растащить их: разорвать сведенные судорогой пальцы, заломить руки, поднять, посадить на табуреты.

— Уберите его, он бешенный.

— Убью, все равно убью.

Оба боксера хрипели и тяжело дышали.

— Илья, надо увести его, — громко, чтобы перекричать их, сказал Медведев.

— Здесь я командую.

Боксеры замолчали. Сидоренко, рвавшийся вперед, слегка откинулся.

— Все равно я тебя достану, гондон.

— Он угрожает мне, слышите. Посадите его в тюрьму.

— Вот там я тебя и раздавлю.

— Слышите? Слышите?

— Заткнитесь.

— Успокойся, Сергей, — Медведев встал между ними, и Сергей согнулся вбок, продолжая жечь того яростным взглядом. — Успокойся.

— Дубовцев, отвечать, кому нес Сидоренко сумку?

— Томилину. Что? Какую сумку?

— Кто насиловал Иру Сидоренко?

Сергей рванулся.

— Уберите его!

— Отвечай!

— Уберите его!

Задохин встал и, обойдя стол, схватил парня за плечо.

— Или ты отвечаешь, или мы оставляем тебя вдвоем с Сергеем.

— Он…

— Ну!

— Рожнев. Рожнев и Клименко. Меня с ними не было.

— Кто велел принести сумку?

— Рожнев.

— Сергей Сидоренко был с вами в доле?

— Нет! Рожнев и Томилин заставили его. Мы вообще не хотели ни с кем делиться.

— Забирай его, Володя, он мне не нужен.

Медведев тут же вскочил со стула, на который только что присел.

— Пойдем, Сергей.

— Можешь не возвращаться, Володя. Возьми машину и сделай то, что сказал Кононов.

— Понял.

Медведев тронул Сидоренко рукой.

Глава 8

— Куда теперь меня? — спросил Сергей, когда машина выруливала за ворота.

— У меня к тебе просьба, Сережа, — проговорил Медведев медленно.

— Какая?

— Возьми паспорт Иры. Его нужно сдать в ЗАГС.

— Господи, — Сергей съежился и схватился за голову.

Медведев замолчал. Сидоренко тяжело дышал, как после быстрого бега.

— Что с ней, — чужим голосом проговорил Сергей, опуская руки.

— Сережа.

— Да, я знаю — она умерла. Что с ней теперь?

— Сережа.

— Она в морге… или… Господи…

— Успокойся, Сережа. Ее похоронили. Через три дня, как положено.

— В общей могиле?

— Нет. На кладбище. Я же сказал тебе, Сережа, все было, как положено. Только… Только, чтобы получить место на кладбище — нужен паспорт, то есть справка из ЗАГСа, а для справки — нужен паспорт. Вот такая, примерно, схема.

— Паспорт дома. Там бабушка. Надо было просто пойти и взять.

— А что бы мы ей сказали?

— А. Понятно.

Медведев свернул в спальный район, покружил переулками и, свернув во двор, остановил машину возле дома, в котором жил Сергей.

— Я здесь подожду, — сказал он.

Сидоренко вышел из машины и прошел к подъезду. Вернулся он быстро. Возле машины обернулся, посмотрел на окна и махнул рукой, потом открыл дверцу и сел в машину.

— Поехали.

— Взял?

Сергей молча протянул паспорт в кожаной обложке. Медведев взял его, открыл. С цветной фотографии смотрело на него милое детское лицо со светлыми прозрачными глазами. Закрыв паспорт, Медведев положил его себе в нагрудный карман.

— Сказал? — спросил он, взглянув на Сергея.

— Сказал, что уезжаем за границу.

— Понятно.

В ЗАГС Медведев зашел один, вышел и снова сел за руль. Всю дорогу до кладбища молчали. Медведев только поглядывал на часы, торопясь и застревая в пробках. К кладбищу подъехали, когда рабочий день уже заканчивался.

— Вся жизнь — в дорогах, — пробурчал Медведев, еще раз взглянув на часы. — Идем быстрее.

Директор кладбища уже собирался уходить, когда Медведев, почти бегом, поднялся на крыльцо.

— О, принесли уже? Не спешили бы, можно было бы и до завтра подождать.

— Завтра у меня другие дела.

— Спасибо, что обеспокоились. Передавайте большой привет Михаилу Степановичу. И что же вы не сказали мне, когда памятник привезут, я бы все организовал.

— Ничего, справились.

— Но вам же платить пришлось.

— Ничего. Пойдем, Сережа.

Сидоренко молчал, но слушал внимательно. Не произнеся ни слова, он последовал за Медведевым по тенистой кладбищенской аллее. Был месяц май, цвели цветы и деревья. И лепестки, сорванные легким ветерком, усыпали асфальт.

— Сюда, Сереж.

Сидоренко послушно свернул и остановился. Со второго от дороги памятника смотрело милое лицо шестнадцатилетней девочки.

«Ира Сидоренко и ее не рождённый ребенок», — было написано на белом мраморе. — «19. 21/03. 85–20. 16/04. 01. От мужа и всех, кто знал и любил ее».

— Это сделал ты? — едва слышно, сипло выговорил Сергей.

— Вся наша группа.

— А фотография?

— В паспортном Задохин переснял. Он спец по фотографиям.

У Сергея дрогнули губы и сжались. Он угрюмо смотрел себе в ноги.

— Я вам должен, — наконец пробормотал он.

— Нет, Сережа, не думай об этом.

— Но деньги…

— Забудь, ладно?

Сергей, весь напряженный, почему-то сник, ссутулился и плечи его затряслись.

Медведев, не произнеся ни слова, сжал его плечо.

— Ей же было всего 18 лет. Мы только в прошлом году поженились.

Что на это можно было сказать. Медведев молчал.

Мужчины плачут редко, и поэтому — тяжело. Все большое и сильно тело Сидоренко содрогалось, Он вздрагивал и зажимал лицо ладонями.

Медведев отошел от него немного, достал сигареты и закурил, жадно и нервно. Он не смотрел на Сергея, но слышал его судорожные вздохи, и от этого ему становилось еще хуже.

Наконец Сидоренко затих, задышал тихо и ровно. Руки его бессильно обвисли, и он стоял, глядя себе под ноги, потом медленно сдвинулся, сделал шаг и потрогал памятник рукой, да так и остался стоять с рукой на мраморе, холодном под весенним солнцем.

— Посадил здесь все — ты? — не оглядываясь, спросил он, спустя время.

— Дерево росло тут и раньше, а цветы посадил сторож.

— Как тебя зовут, капитан?

— Володя.

— Спасибо, Володя. Чем расплатиться с тобой?

— Я это сделал для нее, Сергей.

— Почему?

— Я видел, как она умирает.

Сергей тяжело вздохнул.

— Что она говорила?

Медведев замялся.

— Говори, капитан, я больше не раскисну. Что она сказала?

— Что хочет ребенка. И любит тебя.

Сергей застонал, как от боли.

— Дубовцева я видел, а где Клименко и Рожнёв?

— В КПЗ.

— И что с ними будет?

— Они ответят за все. По полной мере ответят.

— Ничего. Когда-нибудь их все же выпустят. Ведь смертную казнь отменили? Значит я буду ждать. И Дуба я буду ждать. Когда-нибудь я их дождусь.

Медведев внимательно посмотрел на него.

— Не надо, Сергей, не порть себе жизнь из-за дерьма. Они не скоро выйдут.

— Очень жаль, Володя. Ты никогда не чувствовал, когда здесь, в груди, просыпается дикий зверь? Он грызет и рвет когтями сердце до тех пор, пока руки не вопьются в чье-то горло, и на месте лица не окажется красное месиво. Ведь лучше кто-то другой, чем свое сердце, правда?

Медведев последний раз затянулся и бросил окурок на асфальт.

— Сейчас самое время напиться. Правда, Володя? Я взял немного денег.

— Оставь, у меня есть. Кстати, твоя машина у нас в гараже, только не заправленная.

— Спасибо, ее можно продать, она совсем новая, пробег всего не больше 1000.

Они оба, разговаривая, пошли по аллее к воротам.

— Куда меня сейчас? — спросил Сергей, спрятав руки глубоко в карманы.

— Сегодня — пятница, в больницу можно не возвращаться, в субботу съездишь на перевязку, и до понедельника будешь дома.

— У меня нет дома, Володя. Я же сказал бабушке, что мы уехали. В спорткомитете я тоже никому не нужен с дыркой в груди. Никто из них даже не пришел ко мне в больницу. А промоутеры тем более теперь плевали на меня. Так что мне одно только место — в тюрьме. Там, по крайней мере, хоть этих сволочей выцеплю.

— Поехали ко мне.

— А я тебе нужен? Сейчас никому не нужны чужие проблемы. У всех свои есть.

— Поехали.

Виктор Медведев сидел в кресле, пил пиво и смотрел телевизор. В дверь позвонили и спустя время в комнату вбежал возбужденный Максим.

— Пап… пап… Там это… Сидоренко. Такой прикол.

— Так прикол или Сидоренко?

— Не знаю. Похож.

— А кто он?

— Чемпион, пап. Ты что, забыл? У меня же его плакат. Вот он!

И в комнату вошел Сергей, растерянно остановился на пороге, а Володя сзади легонько подтолкнул его в комнату.

— Привет, ребята, — сказал он, останавливаясь. — Это Сережа. Прошу любить и жаловать.

— Точно! — Максим сел на подлокотник кресла, потом вскочил, взъерошил волосы, потом смешался и закашлялся.

— Сидоренко, значит, — Виктор поднялся и шагнул к гостю. — Бог — олимпиец? Ну, здравствуй, здравствуй, чемпион.

Он протянул руку, Сергей, смущенный, пожал ее и тут же протянул Максиму, подавшемуся к нему всем своим корпусом так, что даже согнулся.

— Здравствуйте, — пролепетал тот и тут же встал за отцовскую спину.

Все трое мужчин были примерно одного роста, и семнадцатилетний Максим казался среди них совсем мальчишкой.

— Ну, садись, садись, герой. Я слышал, ты болел? Травма, что ли?

— Да. Что-то такое, — неохотно сказал Сергей, опускаясь в кресло.

— Пиво будешь? «Балтика».

— Если можно, лучше бутылочное.

— Можно. Максим, сгоняй. Володь, я замок в гараже поменял. Возьми там в ящике новый ключ, поставь машину.

— У меня нет машины, — тоже неохотно ответил тот, садясь на диван.

— Опять в ремонте?

— Нет. Я ее разбил.

— Ну… так… ремонт…

— Нечего ремонтировать.

— Документы собрал на страховку?

— Да какая там страховка за это старье.

— Ну знаешь ли.

Не дожидаясь продолжения Володя поднялся с дивана и вышел.

— От меня машины больше не жди. Старье! Да ей всего три года, — закричал вслед Виктор, сразу краснея. — У меня вон, сын кончает школу. Я о нем должен думать. И так ты целиком висишь на моей шее.

Володя столкнулся в коридоре с Максимом, нагруженным бутылками, стаканами и банками.

— Ты куда, дядь Володь?

— Покурю.

Максим вздохнул. Его отец не курил и поэтому был очень чувствителен к запаху табачного дыма, и парню, пробующему все, что попадается под руки, приходилось соблюдать строгую конспирацию.

— А что за машина? — спросил Сергей, слушая все внимательно и с интересом.

— Да «Копейка». Правда, Володя там мотор поменял на v-6. Ты не обращай внимания, Серега, это наше с братом внутреннее дело, семейное, так сказать. Где он? — посмотрел Виктор на сына.

— Курит. На балкон вышел.

Виктор, не выпуская из руки банки «Балтики», поднялся из продавленного кресла: высокий, сильный, уже начинающий полнеть мужчина 36 лет.

— Ты сиди, Серега, я скоро. Макс, займи гостя.

Сергей посмотрел ему вслед, подавил усмешку и посмотрел на Максима.

— Я сейчас вам открою бутылку. У нас дядя Володя такое любит. А вы, значит, тоже пьете бутылочное?

— Когда как. А что себе не наливаешь?

— Я свой стакан уже выпил.

— А.

— А вы когда в спорт вернетесь? Вы в профессионалы пойдете, да?

— Обиделся? — Виктор переступил порог балкона и отхлебнул от банки.

Володя втянул дым, оторвался от перил, выпрямился и посмотрел на брата, стряхивая пепел с сигареты в подцветочник.

— Да нет, — проговорил он. — Я тебя попросить хотел.

— Что, очередной подранок? И что с ним?

— Он правда был ранен, лежал в «Склифе». У него жену убили, беременную, а дома бабка старая, он боится ей говорить. Пусть у нас поживет?

— Да пусть. И где ты его подобрал.

— В «Склифе».

— Понятно. Сперва щенят, котят, птенцов разных, теперь людей. Растешь, братишка.

— Витя…

— Да ладно. Я привык. Куплю я тебе машину. Только на дорогую не рассчитывай.

— Не надо. Обхожусь же.

— И давно?

— Уже вторую неделю.

— То-то, смотрю, в гараж не ставишь. Сам-то цел?

— Цел.

— Эх, Володька, Володька, свернешь ты себе шею.

— Да нет, зачем.

— Носишься, как сумасшедший. А за что? Хоть бы платили, как следует.

Володя затянулся сигаретой.

— Меньше бы курил.

— Ничего. Цвет лица не испорчу.

— Что ты, как баба, все.

Неожиданно Медведев-младший рассмеялся.

— Чего скалишься?

— Да ты. То — как баба, то — ношусь, как сумасшедший.

— А, — Виктор усмехнулся, допил пиво, бросил банку на балкон и хлопнул брата по плечу. — Пошли, скоро ужинать будем. Раз уж пригласил гостя, будь добр, занимай.

Володя затушил сигарету и бросил окурок в подцветочник.

— Пошли.

Сидоренко не скучал. Он пил пиво из стакана и что-то тихо говорил. Максим смеялся радостно и немножко заискивающе.

Ужин прошел весело, все оживленно говорили, смеялись, а потом, когда Володя вышел на балкон покурить, Сергей подошел к нему, и тот машинально протянул ему пачку.

— Я не курю, спасибо, — проговорил Сергей. — Я хотел поговорить с тобой, можно?

— Валяй.

— Не обидишься?

— А ты не обижай.

— Моя машина, она же в вашем гараже стоит? Это на твоей работе?

— Да.

— Возьми ее себе, ладно? Пожалуйста.

— Это «Мерс» — что ли? Да где у меня такие деньги.

— Ты не понял. Я не продаю. Это… — Сергей замялся.

— Подарок что ли?

— Ну да.

— Нет, Сережа. Для меня слишком шикарно.

— Да нет, самое то.

— Я же раз в неделю в аварии попадаю. А с «Мерсом» брата совсем разорю на ремонтах. Да и представь себе: мент, опер — и на дареном навороченном «Мерсе» разъезжает. Смешно. Да и не смешно, если интересоваться начнут. Тогда уж точно мне будет не до смеха.

— Тогда давай, продадим его.

— А ты?

— Для меня он теперь слишком шикарный. Если, даст бог, вернусь на ринг, еще заработаю. А если нет, так и не жалко, плевать.

— Вернуться хочешь?

— А что же еще. Я больше ничего не умею, как только носы на бок сворачивать.

— Тоже иногда надо.

— Раз платят, то надо. Поможешь продать?

— Давай у Вити спросим, может кто из его клиентов купит.

Глава 9

Сергей остался у Медведевых, и его «Мерседес» перегнали в их гараж. Виктор обещал найти покупателя, и Сергей был рад отдать машину за полцены.

И однажды Медведев-младший, придя с работы, увидел у своего подъезда два машины: «Жигули» — бежевую и синюю. Возле них стоял Сидоренко и улыбался, глядя на приближающегося друга.

— Капитан, не обижай меня, ладно, — сказал он, пожимая тому руку.

Медведев устал на работе, хоть и вернулся сегодня вовремя, ему хотелось скорее добраться до душа, до дивана, но он пересилил себя и остался рядом с Сергеем.

— Что-то случилось? — спросил он, по привычке доставая пачку сигарет.

— Тебе нравятся эти машины? Я понимаю, «Копейки», но они не плохо бегают и обкатанные. Одна — мне, другая — тебе, идет?

— Продал «Мерс»?

— Ну да.

— Не жалко было?

— Ну его к черту.

Медведев похлопал ближайшие «Жигули» по капоту.

— Берешь?

— Кому продал «Мерс»?

— А черт его знает. Витя привез кого-то. Заплатили прилично. Даже больше, чем я рассчитывал. Хватило и на машины и на оформление. Еще бабушке завез денег.

— А тебе?

— Есть немного. Берешь машину? У тебя ведь была бежевая? Я ее на тебя и оформил.

— Я не могу, Сережа.

Сзади «Жигулей» остановилось «Шевроле», вышел водитель.

— Вы бы посторонились, — недовольно начал он, но, узнав Медведева, изменил тон. — А, это ты, Володя. Я думал, чужие. Стой, стой тогда. Я рядом припаркуюсь.

— Бери ключи, капитан, а то сейчас пробку устроим. Ты думаешь, я не понял, на какие деньги ты заказал гроб и памятник. Как раз цена твоей машины. Из других денег у тебя была только премия, ты ее отдал брату. Мне Витя все рассказал.

— Да чушь.

— Никто бы кроме тебя такое не сделал. Никто. Володя, знай, я потому и выжил, что у меня появился такой друг, как ты. И я не хочу тебя терять. Понимаешь? И еще. У тебя хорошая семья. И Витя и Макс, и Валя. Но если ты не возьмешь сейчас ключи, я уеду, потому что не смогу больше смотреть тебе в глаза. И я останусь снова один, а я боюсь одиночества. Это единственное, чего я боюсь в жизни.

Медведев опустил голову и только сейчас вспомнил про сигарету, которую мял в пальцах, спрятал пачку в карман и, взяв сигарету в зубы, достал спички. Прикурив, он спрятал спички и, втянув дым, вынул изо рта сигарету.

— Поехали, — сказал он.

— Куда?

— В гараж. Не оставлять же машины здесь на ночь.

— Ты берешь?

Медведев кивнул.

— Спасибо, Володя. Хоть чуть-чуть мне стало легче. А, знаешь, я был в спорткомитете.

— И что же?

— Завтра начинаю тренировки. Не знаю только, как дыхалка, выдержит ли.

— Выдержит, наверное. Поехали что ли?

— Поехали.

Максим забросил тренировку, учебу, после уроков мчался в спорткомплекс и уже не отходил от Сергея: был его секундантом, денщиком, болельщиком и главным фанатом. Он получал двойки и не готовился к экзаменам. Когда его мать случайно встретила его классную руководительницу, она пришла в ужас.

На носу были выпускные экзамены, потом тестирование в институте, а родителям не улыбалась перспектива провала и — армии, как следствия. Встал вопрос о репетиторе, хотя бы по русскому и литературе. И тут Сергей предложил свою знакомую. Та преподавала эти предметы в университете и занималась с абитуриентами.

На следующий день, после занятий, он повел парня к ней. Это оказалась молодая женщина, стройная и привлекательная. Даже очки — хамелеоны от близорукости она носила, как украшение, а не как необходимость. Она была профессионально грамотной, имела опыт преподавания, а главное, ради Сергея, предложила давать уроки бесплатно.

После урока Сергей отвез Максима домой, высадил у подъезда и сказал, не выпуская руль.

— Ты иди домой, Макс, и скажи, что я сегодня не приду ночевать.

— Что так? Почему? — Максим весь подался к нему, заглядывая в глаза.

— Да так. Понимаешь, брат, с Ниной мы познакомились давно. Мы с ней оба из Люберцов. Это после того, как я в Ковров переехал и встретил Иру, я про все забыл. А до того… в общем, ты понимаешь меня?

— Да, я понимаю, — повторил Максим грустно. — Ты еще придешь к нам?

— Конечно, приду. Так просто вы от меня не отделаетесь.

— Спасибо.

Максим отпер дверцу и стал было выходить из машины, но вскрикнул, подражая героям голливудских фильмов: — О, нет! — и плюхнулся назад на сидение.

— Что случилось? — спросил Сергей удивленно.

— Лина. Вон стоит, видишь?

Сергей посмотрел, куда показывал Максим и увидел возле дверей подъезда блондинку, молодую и очень эффектную.

— Эта, что ли?

— Ну да. А где же ее машина? Неужели на автобусе мадам прикатила.

— Кто она?

— Бывшая жена дяди Володи.

— А что разошлись?

— Не знаю точно. Вроде бы она его бросила. Как теперь мне домой попасть? Вот засада. Та еще.

— А что? Опасна?

— Еще как. Я, так боюсь ее до дрожи.

— Почему? — разом потеряв чувство юмора, серьезно спросил Сергей.

— Да я пошутил. Просто начнет приставать, про дядю Володю выспрашивать: то, да сё. Не люблю я ее.

— Володя идет, смотри, — Сергей кивнул на лобовое стекло.

— О, черт. Предупредить бы.

— Поздно. Увидела. Бежит.

Блондинка, дробно стуча по асфальту металлическими набойками, бросилась через тротуар к подходившему Медведеву. Тот остановился, словно налетел на стену. Женщина подошла, уже не спеша, размеренно стуча каблуками, и покачивая бедрами в короткой обтягивающей юбке; встала напротив, и что-то стала говорить, переминаясь и вся как-то дергаясь.

Она видно, привыкла к такой манере, считала, что это сексуально, и теперь, нервничая, делала это срыву и зло.

— Выручим? — спросил Сергей Максима.

— Давай.

Оба с разных сторон выскочили из машины и бросились к разговаривающим. Медведев стоял неподвижно, крепко держа за ремень кожаную спортивную сумку. Ворот его черной джинсовой рубашки был расстегнут и из него белел треугольник футболки. Блондинка наступала на него, отступала, нервно стукала об асфальт каблуками.

— Привет, капитан, — подскочил к Медведеву Сидоренко.

Тот машинально протянул ему руку.

— А где твоя машина, дядя Володя? — спросил, с разбега останавливаясь, Максим.

— Я приехал на служебной, она за домом ждет. Макс, поменяй мне белье, мне надо ехать.

— Слушай, Максик, вам еще не осточертела его служба? — высоким грудным голосом выкрикнула блондинка, поворачивая к мальчику перекошенное злобой лицо.

— Лина, хватит! — наконец повысил голос и Медведев. — Иди, Макс.

Паренек воспользовался случаем, схватил сумку и удрал.

— А этот? Он что, врос в землю? — блондинка смерила взглядом Сидоренко.

— Володя, я вообще-то хотел сказать…

— Ладно, Сережа, сейчас, — Медведев сделал несколько шагов в сторону детской площадки. Лина, потеряв инициативу, немного замешкалась, каблук ее слегка подвернулся, она изогнулась, поддерживая равновесие и пошла прямо на Сидоренко. Сергей поспешно посторонился, почти отскочил, и Лина напористо прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.

— Послушай, Медведев, — начала она, приближаясь к Володе. — У девочки сложный возраст. Она зовет Стаса Маслякова папой. И тут явишься ты со своей рожей. Я девочку приучаю ко всему чистому, прекрасному. Да ее вырвет от тебя.

— Давай, что подписать, — Медведев отвернулся и достал из кармана черных джинсов пачку сигарет.

— Вот: бланк и заявление. Отказ от отцовства в четырех экземплярах. Один можешь оставить себе.

Не закурив, Медведев переложил пачку в другую руку, взял бумаги, ручку, огляделся, подошел к песочнице, поставил на бетонную загородку ногу и расписался, положив бумагу на колено.

— Все?

— Оставь себе…

— Забирай и уходи.

— Подумаешь. Обиделся, что ли? Давай сюда.

Она еще складывала бумаги в папку, а потом — в полиэтиленовый пакет, а к Медведеву уже подошел Сидоренко.

— Штучка, а? — спросил он, глядя, как тот закуривает.

— Что домой не поднимаешься?

— Я тут съездить хочу…

— Куда?

— Ну, понимаешь…

— С ночевкой?

— Как разогреемся. Могу и попозже приехать.

— Пока, Медведев, — крикнула Лина, посылая бывшему мужу воздушный поцелуй. — Кто тебя теперь развлекать будет, интересно. Смотри, не поголубей.

Медведев напрягся, кулак с пачкой сжался.

— Не была бы бабой, врезал бы, — процедил сквозь зубы Сидоренко.

А Лина уже шла прочь быстрой походкой, с вызовом покачивая бедрами.

Медведев уже досыта насмотрелся на белые точеные ноги, тугие ягодицы и гибкую спину. Он тут же отвернулся. А Сергей только сплюнул себе под ноги.

— А сам-то приедешь сегодня?

— Нет, у меня работа.

— Надолго?

— Думаю, да, — Медведев засунул пачку в карман, затянулся и взял сигарету пальцами.

— А я вышел в полуфинал.

— Когда?

— 16 июня.

— Буду болеть.

— Придешь?

— Не обещаю. Может по телевизору смогу посмотреть. Работы сейчас много.

Из подъезда выскочил Максим, размахивая сумкой и закидывая ее через плечо.

— Вот, дядь Володь. Там мама деньги положила в кармашек. Есть только не забывай, ладно? А папы еще нет.

— Я знаю. Я звонил ему. Ладно, ребята, пока.

— Пока, капитан.

— Пока.

Глава 10

Водитель остановил машину возле жилого дома. Медведев вышел из нее и очень быстро пошел к подъезду, оставив сумку на заднем сидении. На скамейке, перед домом, сидели двое оперативников. Они было поднялись, но капитан махнул им и забежал в подъезд.

Поднявшись на лифте, Медведев позвонил в дверь. Еще один оперативник открыл ему.

— На кухне, — сказал он не выпуская замка. — Мы уже пожевали.

Зайдя в квартиру, Медведев прошел по застеленному полу в кухню. Там мыл посуду высокий человек с непропорциональными чертами лица, землистой кожей, бледными губами и ногтями сердечника. На нем, сверх костюмных брюк и белой рубашки был повязан фартук.

— Вы не поели? Садитесь, мы вам тут оставили холостяцкий тормозок. А я приму «бекарбон». Пока не приедет жена, я окончательно испорчу себе желудок.

Медведев сел на стул, взял в руки гамбургер.

— Вот ваш кофе. Правда, уже остыл.

— Пойдет.

— Да, с нашей работой гурманом не станешь. Ешьте, и немного поспим. А ночью поедем в тюрьму — ночью там самая работа.

Человек в фартуке достал из кармана брюк пластинку упакованных таблеток, выдавил одну, проглотил ее и запил водой из-под крана, набрав ее в пластмассовый стаканчик. Потом он посмотрел в окно и поморщился, прислушиваясь, как лекарство растворяется в горле.

— Не слишком ли мозолит глаза охрана? Может лучше как-нибудь в стороне, издали? А то прямо афиша какая-то.

— Кому надо и так все знает. А так надежнее, — проговорил Медведев запивая гамбургер кофе.

— Что, думаете, есть продажная сволочь?

— Не знаю. Они все угадывают на ход вперед.

— И вы говорите так спокойно? Странно вы работаете здесь в Москве.

— Как умеем.

Медведев поднялся, вытер губы салфеткой, потом, подойдя к крану, сполоснул стаканчик из-под кофе, налил в него воды и напился.

В тюрьму они приехали в десять часов вечера в машине с бронированными стеклами. Пробки уже рассосались, но улицы были светлые от фар. Остановившись возле тюремных ворот, машина посигналила, створка ворот отъехала. Водитель показал охраннику пропуск, и машина въехала во двор. Человек в форме работника прокуратуры вышел, окруженный оперативниками и быстро и уверенно прошел к входной двери.

Задохин уже сидел за столом в следственном кабинете. Он поднялся, подавая руку приехавшим.

— Здравствуйте, Иннокентий Витальевич, — сказал он, отходя от стола. — Я привез документы, как вы просили.

— Значит, давайте, начнем с шестерок. Часа два, и они запоют. У нас в Нижнем Новгороде, они быстро раскололись.

— Здесь не Нижний, а Москва, — сказал Задохин. — Здесь ваша схема не пройдет.

— Посмотрим. Люди — везде люди, знаете ли. Там, как вы помните, из 140 человек под суд пошло только 26 главарей, остальные сейчас живут спокойно и даже не пытаются браться за старое.

— Здесь Москва, — повторил Задохин неодобрительно. — Впрочем, дело ваше. Только мое мнение такое, что все это чушь. Время зря теряем, вот и все.

— Так что же, терпеть беспредел?

— Мы их сдерживаем, не даем борзеть. А больше — извините. Что ж, командуйте.

Человек сел за стол, почесал свой слабый, словно обрубленный, подбородок, выбритый до синевы, и начал листать подшивку.

— Вот с Морозова и начнем, — сказал он, читая протоколы. — Ведите.

Задохин вздохнул и отступил, берясь за стул, стоявший рядом. Медведев повернулся, распорядиться.

Морозова привели спустя минут десять. Был это 20 летний парень с фигурой культуриста, короткой стрижкой рыжих волос и взглядом из-под лобья настороженных синих глаз.

— Я — следователь по особо важным делам при спецпрокуратуре Одинцовского района. Зовут меня Иннокентий Витальевич.

— Очень приятно, — буркнул Морозов.

— А мне не очень. Я бы предпочел познакомиться с тобой где-нибудь в другом месте, только не в тюрьме.

— Сами посадили.

Иннокентий Витальевич покачал головой, как старый добрый дядюшка, прорабатывающий хулигана племянника по просьбе его матери.

Парень оказался слабохарактерный, не понадобились ни перекрестный допрос, ни бессонница, ни слепящий свет.

— Пока ты будешь срок мотать, Агранов и его ближайшие дружки будут тут веселиться и смеяться над тобой, — говорил Иннокентий Витальевич. — И не плачь потом, посылки на зону они тебе слать не будут.

— Будут…

— Врешь и знаешь это. Ты для них никто, шестерке, а остальное — вымысел, романтика, рассчитанная на малолеток. У тебя — мать, сестра, девушка, поди, есть. Ты вон какой видный парень. Как ты думаешь, она тебя дождется, или за сына того же Агранова замуж выскочит? Возраст у того подходящий. Так кто тебе велел везти Удалова в Сосновый Бор?

— Кротов. Я не убивал его.

— Знаю, что не убивал. Если бы это был ты, я бы с тобой так не разговаривал. Я тебе, парень, помочь хочу.

— Отпустите?

— Отпущу.

— Железное слово?

— Железное.

— Тогда пишите.

Через два часа Морозова отпустили с подпиской о невыезде, а следователь, с трудом выпрямив спину, пошел в туалет.

— Садко, залетный гость, — пробурчал Задохин, глядя ему вслед. — Никак не поймет, что у нас не Новгород.

— Так запел же, — сказал Егоров, поглядывая на дверь. — В первую же ночь один запел.

— И остальные запоют, — возвращаясь назад, бодро проговорил Иннокентий Витальевич. — Давайте, ребята, следующего. Позовем-ка Ведяшкина. Как там его кличка, Веда, что ли? Вот и посмотрим, куда он нас заведет.

Ведяшкин оказался покруче, и оперативникам пришлось нажать на него, пустив ход и свет и другие методы. Ведяшкин держался, и тогда Иннокентий Витальевич встал из-за стола и вышел в соседний кабинет, велев привести к себе следующего задержанного и, начав допрос, вызвал к себе Задохина. Вскоре допросы вели уже в трех кабинетах. Допрашиваемых сводили на очных ставках, разводили по кабинетам, били, грозили пресс-хатой.

Иннокентий Витальевич спешил, зная, что время работает против него.

Неделю назад был убит Удалов, один из главарей банды Карелина, и в ген. прокуратуру пришло письмо с подробным описанием места захоронения трупа и пистолет, из которого тот был застрелен. Дело напоминало Новгородское, только без массовых выступлений, и Иннокентий Витальевич раскручивал его по однажды уже оправдавшей себя схеме.

Следственная группа освободилась только к обеду, потом проехали в контору.

Шел восьмой час вечера, когда Иннокентий Витальевич, бледнее и измученнее обычного, в расстегнутом форменном пиджаке поднимался по лестнице в свою квартиру. Медведев шел впереди него, а Николай Фирсов — сзади.

— Дайте ключ, — сказал Медведев, останавливаясь возле двери.

— Зачем, Володя? Мы все — в одной упряжке.

— Оперов на свете много, Иннокентий Витальевич, а вы — один.

Следователь засмеялся, легонько отодвинул капитана и вставил ключ в прорезь замка, затем повернул, и толкнул дверь от себя. Что-то препятствовало, и, заметив это, Медведев быстро оттолкнул Иннокентия Витальевича и рывком толкнул дверь, замерев на пороге. Скрюченное человеческое тело, упакованное в целлофановый мешок, лежало поперек коридора, и ноги в синих спортивных штанах касались подбородка.

— Кто…это? — с придыханием спросил Иннокентий Витальевич из-за спины Медведева.

Тот зачем-то слегка наклонился и тут же выпрямился.

— Морозов. Виталька.

— Рыжий? — почему-то уточнил Иннокентий Витальевич. — Господи, он же совсем мальчишка.

Медведев повернулся к нему. Мужчина стоял, держась за сердце и комкая при этом галстук и белую рубашку.

— Вызывайте группу, надо оформлять. Значит, война, капитан. Началось.

В эту ночь Медведев с еще пятью оперативниками арестовали Кротова на его собственной даче, нашли у него не зарегистрированный пистолет и оформили незаконное хранение оружия. Следствие набирало обороты.

Аресты, допросы, улики, свидетели, показания и тома, пухлые папки уголовного дела «Об убийстве гр. Удалова». Потом откроется еще дело «Об организованной преступной группировки гр. Карелина и других», но это будет позже. Пока же все папки назывались одинаково и шли по номерам.

Проходили дни наполненные допросами, допросами и допросами. Следственная группа практически жила в здании РУБОПа, выходили только по необходимости, а Иннокентий Витальевич — в сопровождении охраны. И все же однажды, когда он подъехал к зданию прокуратуры, вышел из машины и поставил ногу на нижнюю ступеньку, возле него упал пакет, завернутый в толстую бумагу.

Медведев тут же бросился к следователю, сбил его с ног, прижимая к бетонным плиткам и закрывая собой, а другой оперативник отпихнул пакет ногой подальше, падая рядом со следователем.

Взрыв раздался, когда Иннокентий Витальевич уже решил, что попал в смешное положение и пытался убрать крепко державшие его руки. Он задохнулся на мгновение, и в голове его словно взорвался вакуум. Взрывной волны он не почувствовал, но тело его содрогнулось от сотрясения земли, содрогнулось снова и снова, пока он не пошевелился под тяжестью навалившегося на него тела. И тогда Медведев сел, отпуская его и тяжело поднимаясь. Следователь попытался сесть тоже, но руки и ноги не слушались его.

Медведев протянул руку, помогая ему встать. К ним бежали милиция, работники прокуратуры.

— Подождите, не трогайте меня, — задыхаясь, говорил Иннокентий Витальевич. — Дайте, отдышусь.

Милиционеры и оперативники отпустили его, и только Медведев рывком, с силой, поднял и держал его за плечи, оглядывая.

— С вами все в порядке? — кричал он, держа его все крепче и крепче.

— Да. Только немного сердце, — глядя на двери прокуратуры, из которых выбегали все новые и новые люди, отвечал Иннокентий Витальевич.

— У вас все в порядке? Да отвечайте же! — раздраженно кричал Медведев.

— Отпустите меня. Больше никто не пострадал? Не держите меня. Медведев, — тут Иннокентий Витальевич посмотрел в лицо капитана и сам схватил его за плечи. — Медведев, что с вами? Вы меня слышите?

Медведев растерянно посмотрел на кричащий рот следователя, на людей, теперь уже приближающихся к нему и тоже пытающихся его поддержать, потряс головой и сжал ладонями уши, резко отпуская их и снова зажимая.

— Вас оглушило, Володя. Идемте в помещение, сейчас приедет врач.

«Врач», — услышал Медведев сквозь мертвую тишину. Слово прозвучало, сливаясь с гулом.

— Что? — неуверенно и хрипло спросил Медведев, переставая зажимать уши.

— Вы слышите? Это у вас контузия.

— Я слышу, — пробормотал капитан, снова тряся головой. — Только плохо. Как будто бы вата в ушах.

— Идемте. Идемте же.

Когда вечером Медведев вошел в кабинет полковника Кононова, тот уже знал о взрыве.

— Ну вот что, капитан, — встретил тот своего подчиненного. — Кстати, как твое здоровье? В больничном не нуждаешься?

— Вроде, нет.

— Тогда ни на шаг не отходи от Кокорина. В туалет и то с ним ходи. Понял? Правда, он, конечно, мужик с самомнением, но мне все- таки интересно, чем закончится эксперимент нашего залетного гуся. Как там его наши зовут? Садко, заморский гость, что ли?

— Да. Вроде того.

— Если что с ним случится, капитан, я с тебя шкуру сдеру.

— Если с ним что случится, шкуру сдирать будет уже не с кого.

— Не болтай глупости, Медведев. Иди и будь осторожнее.

— Хорошо.

Следователь Иннокентий Витальевич Кокорин что-то напевал, расставляя на столе стакан с шариковыми ручками, пепельницу и графин с водой.

— Что, Володя, отдохнем часок, другой и за работу?

— Как скажите.

— Как твои уши?

— Пробка немного есть, а так — слышу.

— Зря ты не поехал к ЛОР.

— Само пройдет.

Следователь почти с одобрением кивнул и уселся за стол.

— Володя, подойди-ка сюда.

Медведев послушно подошел.

— Сопоставь вот эти два протокола. В них неувязка. И еще, пошли за экспертизой цементной пыли из склада.

— Хорошо.

— На этом складе странные дела творятся уже много лет. Не понимаю, как до меня его никто не осмотрел.

Медведев пожал плечами и снял трубку внутреннего телефона.

В этот день он приехал домой, оставив Кокорина под охраной опергруппы.

— Явился? — как-то агрессивно спросил его брат, сидевший за обеденным столом.

— Здравствуйте.

— Здорово, дядя Володь.

— Здравствуй. Садись, я тебе сейчас наложу, — Валя взяла четвертую тарелку и подошла к плите. Семья ела на кухне, достаточно просторной для этого.

— Спасибо, — Володя вытащил из-под стола еще один табурет и сел на него.

— Я думал, тебя уже убили, — буркнул Виктор. — Что с мобильником?

— Я отключил.

— Зачем?

— Работы много, Вить.

— Ты так говоришь, словно землю пашешь или мешки ворочаешь.

— Кто что умеет.

Виктор уже опустошил свою тарелку и сидел, глядя на брата странным взглядом.

— Пап. Сегодня бой Сидоренко с Усовым.

— Нет! — рявкнул Виктор, неожиданно разозлившись. — У тебя завтра экзамены! Никаких боев!

— Но, пап.

Виктор грохнул кулаком по столу. Придешь поздно, завтра провалишься с треском.

— Па…

— Сказал — нет!

— Я по телеку. Пойду…

Максим выскочил из-за стола и бросился к двери, но рука отца схватила его за ремень домашних брюк.

— Матери сперва помоги. Посуду вымоешь. Потом…

— Папа!

Но Виктор с силой швырнул сына назад.

— Мой посуду!

Максим быстро схватил свою тарелку, потом материну и бросился к мойке.

— Нанял бы служанку.

— Разговаривать научился. Я тебе!

— Отдохни.

— Ах ты!

— Сядь, Витя, — вскочила Валя. — А ты, Максим, замолчи.

Виктор сына любил и рад был, что его остановили.

— Ты поел? — Валя взяла его тарелку, вилку. — Володя, если еще хочешь, положи себе из кастрюли.

Виктор поднялся, посмотрел на часы и пошел к выходу.

— Попробуй уйти, пока тарелки грязные, — уже не зло сказал он от двери.

— И что злой сегодня, — чуть не плача, проговорил Максим.

— Не доводи, — ответила мать, помогая сыну.

— «Ферри» кончился.

— Возьми в шкафу.

— Это же первый бой Сергея.

— Как он? — спросил Медведев, переставая жевать.

— Не знаю. Я только звоню ему. Он сейчас у Нины живет.

— А это кто?

— Да училка же, руслитка. Ну, репетиторша. Ты отсталый, дядь Володь.

— Есть немного, — Володя ел вяло, лениво жевал, словно еда была не вкусной.

— Слушай, имей совесть. Давай в темпе, я же не успею.

— Иди, я сам помою.

— Батя же…

— Забил тебя вконец.

— Да вообще-то нет. Грех жаловаться. Я пошел?

— Шагай.

— Мам?

— Иди.

Максим громыхнул тарелками, выставляя их на разделочный столик и бросился к двери, даже не вытерев руки.

— Охламон, — улыбнулась ему вслед мать.

— Нормальный парень.

— Ты устал, Володя? — Валя наклонилась к нему и ласково погладила по опущенному плечу.

— Да не очень. Как дома?

— Меня в больницу кладут, Володя. С завтрашнего дня.

— Что случилось?

— Поджелудочная. Ничего. Излечимо. Давай тарелку, положу еще.

— Спасибо, не надо. Я ел недавно.

— Вижу, какой сытый. Брюки-то еще держатся?

— Держатся. Это серьезно, Валя?

— Нет, не очень. До операции еще не дошло.

— А от чего?

— От чего все болячки бывают? Бог его знает.

— Ты иди, ляг, я сам все доделаю.

— Спасибо, Володя. Добрый ты, — Валя, расстроенная, тяжело опустилась на табуретку. — Не представляю, как я вас, троих мужиков, одних оставлю.

— Поправляйся скорее, — Володя поднялся, взял свою тарелку, вилку и пошел к мойке.

— А тебя по телевизору показывали.

— Это когда Быстрова — младшего брали.

— А что, есть еще старший.

— Брат его. Он у них один из главных. А младший так. Склад у него стройматериалов. Бизнес.

— Осторожнее, Володя, пожалуйста. И Витя переживает из-за тебя. Да я тут еще. На Максиме срывается.

— Ладно, Валя. Ты главное, не расстраивайся. Если сляжешь надолго, мы без тебя пропадем совсем.

— Я это знаю, Володя. Ладно, иди, бокс смотри. Я все расставлю.

Володя оторвался от мойки, ополоснул руки, вытер о полотенце и вышел из кухни, на пороге приостанавливаясь и оглядываясь.

— Иди, Володь, иди, все нормально.

Володя вышел в гостиную, где его брат с племянником, расположившись в креслах, смотрели по спортивному каналу бег с препятствиями.

— Сейчас будет бокс, — обернулся к нему Виктор с банкой «Балтики» в руке. — Пиво будешь?

— Нет, спасибо.

— Смотри тогда.

Володя сел на уютный диван в конце комнаты.

— Начинается. Пап, пап, вот он!

— Помахал бы хоть, догадался.

— Помахал бы, если бы договорились. Смотри, смотри, смотри.

— Тихо, начинают. Гонг — началось.

— Удар, удар! Бей его, так!

Отец и сын на перебой комментировали, подбадривали, кричали.

— Так его, так!

— Вот гоняет по рингу!

— Дай ему, дай!

— Ну и таран!

— Смотри, Володька!

— Дядь Володь!

Они повернулись к дивану. Капитан РУБОП сидел в углу, уронив руки на мягкий матрац, и склонив голову и весь ссутулившись, спал.

— Намаялся парень. Ну и работку себе выбрал собачью. Давай-ка, уложим его, — поднялся с места старший брат. — Неси плед.

— Папа, вот он его молотит.

— Правильно, молодец.

— Уложил. Ух ты, считают.

Сидоренко на экране, едва дождавшись, кода противник приподнимется с колена, бросился на него и молотил, молотил, гонял по рингу, зажимал в клинче, отскакивал и снова молотил, пока на третьем раунде не отправил противника в полный нокаут.

Виктор и его сын завопили от восторга. Володя, лежа на боку под пледом, даже не шелохнулся.

Вечером, когда стемнело, за капитаном приехала машина.

— Да спит он. Дайте отдохнуть человеку, — говорил, открыв дверь, Виктор.

— Я иду, — к ним по коридору подходил Володя, протирая глаза руками. — Подожди в машине.

— Хорошо.

— И поедешь? Ты что, уже на отдых не имеешь права? — запирая дверь, говорил Виктор.

— Да ладно, Вить, все в порядке.

Глава 11

— Вот письмо. Из него мы узнали про Удалова.

— Покажите.

Агранов резко схватил протянутую копию и впился в нее глазами.

— Так, падлы, значит вашими руками решили прихватить. Хорошо же. Я про их делишки тоже кое-что знаю. Ну, Карела, ну, березняк долбанный. Ну… Пишите, гражданин следователь. Я сяду, и Карела рядом сядет, сдохнуть мне на этом месте.

Кокорин смеялся одними глазами, терпеливо выводя на бумаге узоры. Медведев тихонько сел на стул рядом со следователем и взялся за сигареты.

— Мне бы тоже… закурить, — попросил Кокорин.

— Вы же не курите, — протягивая пачку и спички, спросил капитан.

— Ничего, это так, за компанию.

Люди Агранова заговорили все: и обвиняемые и свидетели — они топили Карелина и его банду, вспоминая их темные дела.

— Вот так, капитан, две банды у нас вот здесь, — сжал кулак Кокорин, и Медведев почему-то обратил внимание на его длинную узкую кисть с холеными тонкими пальцами.

Теперь уже вся опергруппа занималась Карелиным. Все начиналось снова: доказательства, аресты, допросы.

Кокорин все больше бледнел, измотанный, и все больше загорались глаза у оперативников. Они уже восхищались следователем.

Через две недели они арестовали Матвея Карелина, 24 летнего сына главаря, задержав его за незаконное хранение оружия.

— Сволочь, падла, — орал парень на Медведева, надевшего на него наручники. — Ты меня подставил, волын не мой. Я выйду, падла, выйду, и тебе крышка, сразу гроб заказывай. Да я даже не знаю, что с тобой сделаю!

Кокорин одобрительно кивал головой, а оперативники ловили каждое его слово.

Оставшись один, следователь пил лекарство, тер грудь, гладил живот и украдкой смотрел фотографию жены и двух сыновей. Однажды Медведев застал его за этим, и Иннокентий Витальевич подозвал его поближе.

— Вот, Володя, смотри, — протянул он фотографию капитану, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и растягивая галстук. — В прошлом году на 9 мая. Саня и Алеша. 5 и 3 года.

Медведев улыбнулся, рассматривая фотографию счастливых и веселых людей.

— А ты женат?

— Развелся.

— И дети есть?

Медведев вернул фотографию и неосознанно вздохнул.

— Дочь. 8 лет.

— А. Ты, верно, рано женился.

— Да. В 20 лет.

— Понятно. А я — поздно. В 37. А что развелся? Разлюбил? В начале ведь, верно, была юношеская влюбленность, всепоглощающая, без границ, без ограничений, расцвечивающая мир в миллион всевозможных цветов и оттенков. Что же потом? Не выдержали испытаний? Или влюбленность так и не переросла в любовь?

— Так получилось.

— Скрытный ты, Володя. Я люблю более откровенные натуры, — Кокорин спрятал фотографию в бумажник, а тот — во внутренний карман.

— Ну, вы тоже не больно-то откровенны, — Медведев затушил сигарету. — Даже мы не можем угадать ваш следующий ход.

— Ну, это тайна следствия, — довольно засмеялся Кокорин и начал выдвигать и задвигать ящики стола. Из нижнего он достал толстую белую книжку карманного формата в мягком переплете. — Заболоцкий, — прочитал Кокорин. — Столбцы и поэмы. Это кто читает?

— Не знаю. Мой стол вот.

— Листики выдраны. В туалет что ли ходили, варвары. Тебе нравится Заболоцкий, Володя?

— Я не читал.

— А какие поэты тебе нравятся?

— Да вообще-то, в последний раз я книжку в руки брал, когда учился в милицейском училище. Что-то наверное, из программы, не помню.

— Понятно. Значит, не любитель был читать.

— Я спортом много занимался. Потом — на улице. Как-то времени не хватало.

— А я — наоборот. Из спорта разве только — шахматы, а так… Все с книгами. Я домашним рос, — говоря это, Кокорин задумчиво листал книжку. Ага, вот, послушай, разве не прекрасно?

ЖУРАВЛИ

Вылетев из Африки в апреле

К берегам отеческой земли,

Длинным треугольником летели,

Утопая в небе, журавли.

Вытянув серебряные крылья

Через весь широкий небосвод,

Вел вожак в долину изобилья

Свой немногочисленный народ.

Но когда под крыльями блеснуло

Озеро, прозрачное насквозь

Черное зияющее дуло

Из кустов навстречу поднялось.

Луч огня ударил в сердце птичье

Быстрый пламень вспыхнул и погас.

И частица дивного величия

С высоты обрушилась на нас.

Два крыла, как два холодных горя

Обняли холодную волну

И, рыданью горестному вторя,

Журавли рванулись в вышину.

А вожак в рубашке из металла

Погружался медленно на дно

И заря над ним образовала

Золотого зарева пятно.

Чудесно, Володя, чудесно. А вот еще, послушай:

Исполнен душевной тревоги,

В треухе, с солдатским мешком,

По шпалам железной дороге

Шагает он ночью пешком.

Тут летчик у края аллеи

Покоится в ворохе лент

И мертвый пропеллер, белея,

Венчает его монумент.

И в темном чертоге вселенной,

Над сонною этой листвой

Встает тот нежданно мгновенный,

Пронзающий душу покой.

Тот дивный покой, пред которым,

Волнуясь и вечно спеша,

Смолкает с опущенным взором

Живая людская душа.

И в легком шуршании почек,

И в медленном шуме ветвей,

Невидимый юноша летчик

О чем-то беседует с ней.

А тело бредет по дороге,

Шагая сквозь тысячи бед,

И горе его и тревоги

Бегут, как собаки, вослед.

Медведеву надоело слушать, но он не показывал вида, по привычке чертя на бумаге что-то, похожее на китайские иероглифы. Из-под лобья он взглянул в лицо следователя и остановил на нем уже внимательный взгляд. Что-то корябнуло его грудь, когда Кокорин читал последние строки и это отразилось в его глазах.

— Что так смотришь, Володя? Пробрало? — Кокорин отложил книгу, расстегнул следующую пуговицу на рубашке и потер грудь. — Когда это читаю, всегда сердце замирает.

Медведев опустил глаза и помимо воли снова взглянул на Кокорина.

— Вот так-то, капитан Медведев.

Тут на столе следователя зазвонил лежавший там мобильный телефон.

— Да? Советник юстиции Кокорин слушает. Да. Да-а, — следователь побледнел, рука потянулась к сердцу. — Да. Что? Да-да, понял, — рука судорожно сжала грудь. — Хорошо, хорошо. Только… О, боже, — следователь бессильно уронил телефон на стол, откинулся на спинку стула. — О, господи.

— Иннокентий Витальевич.

— Дай мне воды, скорее, — следователь едва ворочал синими деревенеющими губами.

Медведев бросился к раковине. Кокорин, хватаясь одной рукой за крышку стола, другой рукой зажимая грудь, поднялся, сделал один неуверенный шаг, потом другой и грузно упал на пол.

— Иннокентий Витальевич, — Медведев со стаканом, полным воды, бросился к нему и опустился на колени возле его головы.

Плеснув в ладонь холодную воду, он стал брызгать в лицо следователя, смачивать виски и лоб. Глаза под синими веками открылись, в рассеянном взгляде появился рассудок.

— Что случилось? — на пороге появился майор Задохин. — Что с ним?

— Не знаю. Вызови врача.

— Нет, — Кокорин приподнял голову. — Дайте воды.

— Налей, — Медведев протянул стакан Задохину, и тот почти что вырвал его и кинулся к раковине.

Медведев тем временем помог Кокорину приподняться, но тот уронил голову ему на колени.

— Дышать трудно.

— Пейте, — Задохин опустился на колени рядом.

Медведев приподнял голову Кокорина повыше, и тот хлебнул воды, потом перевел дыхание и стал пить жадно.

— Теперь мокрое полотенце на сердце, — попросил он, дыша все еще с усилием.

— Может, врача?

— Отставить. Помогите мне встать, — голос Кокорина срывался, был слабым и глухим.

Задохин и Медведев, оба крупные и очень сильные, стали осторожно и медленно поднимать его, держа за плечи и тревожно вглядываясь в лицо.

— Что-то случилось? — спросил, заглядывая, лейтенант Семенов. — Чем помочь?

— Вызови врача.

— Не сметь! — Кокорин задохнулся. — Полотенце, дайте же полотенце.

— Намочи там, — бросил Задохин, с усилием поддерживая следователя за плечи.

Медведев и он сам осторожно подвели больного к дивану, и посадили, стараясь не делать резких движений.

Семенов принес мокрое полотенце, и Задохин, вырвав его, сжал в кулаке. Вода полилась на доски пола.

— Ничего, — проговорил Иннокентий Витальевич, откидываясь на спинку. — Клади на грудь, под рубашку. Так. Хорошо.

Он прикрыл глаза синими веками и расслабленно затих.

— Что с ним? — прошептал, чуть отходя, Задохин.

— Не знаю. Он говорил по мобильнику и упал.

— Вроде и не старик еще, а сердце ни к черту. Так и до инфаркта не далеко. Долбанет однажды и кранты.

Медведев посмотрел на Кокорина. Тот полулежал без движения с закрытыми глазами. Тогда Медведев повернулся и подошел к столу Кокорина.

Задохин, видя, что он склонился над телефоном, подошел тоже.

— Что, врача? Возьми лучше мой, вдруг у него не оплачено или зарядка села.

— Да нет. Я смотрю номер, откуда звонили, — ответил Медведев.

И тут громкий голос Кокорина заставил обоих обернуться.

— Вон отсюда. Все! Убирайтесь, — подавшись вперед и придерживая рукой полотенце, кричал он. — Убирайтесь! Я старше вас и возрастом и чином. Убирайтесь же.

— Иннокентий Витальевич, — Медведев шагнул к нему. — Что с вами? Что с вами случилось?

— Убирайтесь!

— Мы хотим помочь вам. Скажите, что нам сделать?

— Уйди. Это тебя, Медведев, прежде всего касается. Ты дурак. Ты тупица. Ты мне уже надоел. Думаешь, приятно сутки напролет видеть твою побитую рожу.

Медведев вздрогнул, но не шелохнулся, только серые глаза его внимательнее вгляделись в лицо следователя.

— Пошли, капитан, — взял его за локоть Задохин. — Видишь, у него истерика. Уработался мужик вконец.

Медведев с сомнением посмотрел на Кокорина.

— Идем же, — Задохин увлек его в коридор. Семенов последовал за ними. — Садко заморский.

— Странно все-таки.

— А чего странно. Сковырнулся мужик, теперь психует, что мы оказались свидетелями его слабости. Вот увидишь, начнет нас с тобой дергать.

Они втроем зашли в соседний кабинет, сели там на табуретки, закурили и стали рассказывать оперативникам, что произошло. Медведев больше молчал, слушая и время от времени поворачивался в сторону стены, словно пытался увидеть, что там, за ней происходит.

— А что он говорил по телефону, Володя? — спросил со своего места лейтенант Якуничкин. — Может из-за разговора схватило мужика.

— Ничего особенного. Просто отвечал «Да», «хорошо».

— Может с прокурором говорил или еще с кем-нибудь? Щелкнули по носу, вот его и скрутило.

— Скорее всего.

— Он давно тер сердце. И сдал за этот месяц. Володь, ты ничего не замечал?

— Да нет.

— Вот так и горят на работе.

— Главное, никто даже спасибо не скажет. Только здоровье гробишь.

Медведев продолжал смотреть на стену. Задохин, говоривший больше всех, посмотрел на него и поднялся.

— Пойду, посмотрю. Ты не суйся, капитан. Погорячишься еще, да нарвешься на дисциплинарное.

Он медленно пересек комнату и вышел в открытую дверь. Спустя несколько минут из коридора раздался его крик.

Медведев, а за ним и остальные оперативники бросились туда.

Задохин стоял на пороге и, не двигаясь, завороженно смотрел на что-то перед собой. Медведев налетел на его спину и застыл рядом, наткнувшись взглядом на наведенный пистолет.

Кокорин держал его перед собой, сидя за столом напротив двери и рядом с ним лежали пустые папки скоросшивателей с торчавшими металлическими скобами. В углу горел включенный бумагосжигатель, и пепел сыпался с него на пол.

— Иннокентий Витальевич, — выдохнул Медведев.

— Не двигайся.

Медведев все же сделал первый шаг, и Задохин мгновенно схватил его за локоть.

— Он застрелит тебя, Володька.

— Иннокентий Витальевич, — Медведев вырвал руку. — Что вы наделали!

Кокорин посмотрел на бумагосжигатель, вдохнул специфический запах.

— Теперь уже все, можете делать, что хотите.

И пистолет, скользнув по столу, упал на пол с тяжелым металлическим грохотом. Но ни Медведев, ни Задохин не тронулись с места. Они стояли и не шевелились, а Кокорин, посмотрев на них, вдруг жалко и болезненно улыбнулся, застонал, съежился и схватился за голову.

Появившийся в коридоре Кононов толкнул их сзади, проходя на середину комнаты, наклонился, поднял пистолет, проверил предохранитель и положил в карман.

— Звони в прокуратуру, майор, — сказал он, машинально переворачивая папки и сверху вниз читая заголовок: Дело №… Карелина и… Дело №… по факту убийства… И что же такое с тобой произошло, господин советник юстиции? Может снизойдешь до объяснения?

Кокорин молчал и не шевелился, весь согнувшись.

Оперативники стояли в коридоре и молчали, глядя на приехавшего прокурора и его помощников, слушали разговор в кабинете.

— Все уничтожил.

— Все бумаги и фотографии сжег, пленку и прочие вещ доки тоже.

— Иннокентий Витальевич, да что на тебя нашло?

— Медведев последний…

— Позовите капитана Медведева.

— Позовите.

— Капитан Медведев.

Тот оторвался от стены и вошел в кабинет, идя так, словно сам был болен.

В кабинете не было ни одного свободного места, и Медведев остался стоять с опущенными руками и растерянным взглядом.

— Скажите, капитан Медведев, что-нибудь необычное происходило за последнее время с господином Кокориным?

Медведев переступил с ноги на ногу, посмотрел на Иннокентия Витальевича и на того, кто спрашивал.

— Ну же, капитан, отвечайте.

Медведев пожал плечами.

— Ему звонили?

— Да.

— Что он отвечал, как выглядел?

— Плохо. Говорил: да — хорошо, потом упал и потерял сознание.

— Сразу?

— Нет. Сначала воды попросил.

— Понятно. Вы потом не посмотрели номер в определителе?

— И что же? Ну, Медведев? Не молчите же.

— Я не успел.

— Почему?

— Мне пришлось…

— Ну?

— Я вышел. Мы все вышли.

— Он прогнал вас?

— А это важно?

— Вы не в детском саду, капитан. Отвечайте на поставленные вопросы.

— Да.

— Идите и напишите подробный отчет.

Медведев повернулся уходить, потом обернулся.

— А что там был за номер? — спросил он неуверенно.

— Не ваше дело.

— Не было там никакого номера, — сказал Кононов отрывисто. — Он его стер. Иди и пиши. И побыстрее.

— Есть.

Медведев вышел, но выходя, снова обернулся и посмотрел на Кокорина. Тот так и не поднял головы, весь поникнув на стуле.

Медведев прошел в соседний кабинет, сел за чужой свободный стол, достал из верхнего ящика бумагу, ручку и начал писать.

А оперативники так и продолжали стоять в коридоре, отводя друг от друга взгляды.

Медведев, держа свои листы согнутыми пополам, вышел из кабинета, и как раз в это время из соседнего кабинета вышли работники прокуратуры и пошли друг за другом, молча, как на похоронах. Кокорин шел последним, не арестованный, шел, пошатываясь, но грудь не тер, только весь ссутулился.

— Да, это Москва, а не Нижний Новгород, — пробормотал один из оперов, и в тишине его слова прозвучали неожиданно громко.

Медведев стоял, не двигался, и когда Кокорин проходил мимо него, неожиданно позвал:

— Иннокентий Витальевич.

Но тот даже не поднял головы, проходя мимо тем же тяжелым неровным шагом тяжелобольного человека. Оперативники, сами не зная, зачем, потянулись следом. Последним за ними шел полковник.

— Что теперь будет с ним? — спросил кто-то, когда работники прокуратуры садились по машинам.

— Пока отстранили.

— Мы бы и за меньшее уже сидели в ИВС.

Машины развернулись и уехали, оперативники растерянно смотрели им вслед, смотрели, как отъезжали створки ворот, как машины выруливали на проезжую часть, смотрели, как ворота плавно и мягко задвинулись.

— И что теперь?

— Не знаю, — проговорил полковник. — Не знаю. Будет решать генеральный, — он посмотрел на часы. — Идите-ка по домам, ребята, а то, небось, близкие уже забыли, как вы выглядите. А ты, Медведев, пойдем со мной, оформим твой отчет.

Медведев покорно пошел вслед на Кононовым, а остальные разбрелись по кабинетам.

Пройдя к себе, Кононов сел за стол, взял написанный Медведевым отчет и отложил.

— Вот что, капитан, — начал он, закуривая. — Бери-ка ты себе кого-нибудь в компанию и понаблюдай за домом Кокорина. Мужик-то, как будто, в беду попал. Вот как.

— Есть, — Медведев весь подобрался и пошел к выходу.

— Только поосторожнее там.

— Так точно.

Глава 12

Медведев, быстрый и подтянутый, вышел из кабинета. По коридору шли оперативники, запирали кабинеты, сдавали ключи, оружие.

— Обидно…

— Все на смарку.

— Всех отпустят, увидите, — говорили они между собой.

Медведев взял за локоть сержанта Егорова, запирающего кабинет.

— Идем, — тихо сказал он, и оперативник, кивнув, быстро последовал за ним.

Сев в «Жигули» Медведева, они последними выехали за ворота.

— И куда мы? — спросил Егоров.

— Помнишь, где Кокорин живет?

— Ну да.

— Надо понаблюдать за его домом.

— Значит, он…

— Ничего не значит. Просто надо понаблюдать и все.

— Эх, жалко, бокс пропустим. Там Сидоренко колотит всех смертным боем. Ты с ним не видишься больше?

— Нет.

Медведев поставил машину в переулке, откуда виден был подъезд Кокорина.

— Что, так и будем сидеть? Может его и дома нет.

— Сейчас посмотрим.

Медведев достал из кармана джинсов мобильный телефон и набрал номер. Абонент отозвался тут же.

— Да. Алло. Я слушаю.

Медведев, узнав торопливый голос Кокорина, послушал еще его тяжелое дыхание, ожидая, что он скажет, но не дождался и отключился.

— Ну что, дома?

— Да.

— А что, если он сейчас ляжет спать?

— Значит и ты подремлешь. Не бойся, я разбужу.

— Да ладно тебе. Покурим, что ли?

— Давай.

Они докуривали уже по второй сигарете.

Кокорин появился неожиданно, вышел из подъезда на тротуар. Смеркалось. Дети на площадке играли в мяч, и тот подкатился к ногам Иннокентия Витальевича. Кокорин слегка отступил от него, покачнулся, но справился с собой, поглаживая сердце, обошел мяч, бегущего за ним мальчика и медленно пошел по тротуару.

— Жди здесь, — велел Медведев, сам выскакивая из машины.

Он шел за Кокорином осторожно, держась вдали, пока не увидел, как тот зашел в ближайшее кафе.

Встав возле киоска с книгами, журналами и газетами, он стал рассматривать спортивные издания, не спуская глаз с больших стеклянных окон, в которых видна была фигура Кокорина в обвисшем пиджаке, уныло склонившегося над стойкой. Подъезжали машины, выходили люди, некоторые из них входили в кафе. Один мужчина, в клетчатой финке и строгих брюках, вышел из коричневого «Пежо» и, пройдя в дверь кафе, уверенно тронул Кокорина за локоть.

Поговорив немного, они оба поднялись от стойки и пошли к кабинке. Перестав ими интересоваться, Медведев вернул журнал, отошел от киоска и, достав из кармана мини датчик, быстро подошел к стоянке. «Пежо» стоял там, зажатый «Нивой» и спортивным «Ягуаром».

Неуловимым движением Медведев растянул на кроссовке липучку, присел, затягивая ее, и тут же прилепил к низу «Пежо» «жучек». Сразу же поднявшись, и не глядя по сторонам, он прошел к другому киоску и стал выбирать сигареты и зажигалку.

Хозяин «Пежо» в кафе пробыл не долго. Он вышел, поглядывая по сторонам, сел в машину и завел мотор. Медведев отвернулся, прикуривая, когда «Пежо», разворачиваясь, проезжал мимо.

Не дожидаясь Кокорина, Медведев быстро пошел назад. Вернувшись к машине, он с разбега упал на место водителя, потом достал из кармана телефон, включил его и набрал номер управления.

— Компьютерная? Говорит Медведев. Включите 045 и передавайте координаты движения.

— К кому подсадил? — спросил Егоров, оживившись.

— Еще не знаю. Ага, понятно. Продолжайте наблюдение. Вот что, Саша, давай, вылазь и наблюдай за Кокориным. Да, да, преследую… Дверцу хлопни сильнее, она срывается.

Едва успев прихлопнуть дверцу, Егоров отступил, и «Жигули», развернувшись, выехали на проезжую часть.

Сам не зная, стоит ли, Медведев преследовал невидимую машину, слушая по телефону указания. Он выехал на широкое шоссе. Машин тут было немного, и он разогнался, уже понимая, куда едет.

— Движение остановилось, — передал по телефону диспетчер, и Медведев свернул на целину, направляя машину к лесу.

Виктор и его сын смотрели по телевизору бой Сергея Сидоренко с Радиком Ганиевым, чемпионом России в полутяжелом весе прошлого года. В этом году он перешел в тяжелый вес и вынужден был драться с Сидоренко в полуфинале.

С первой минуты Сидоренко теснил его, загонял в угол, а к третьему раунду совсем озверел. От бокового удара завязки на шлеме Ганиева лопнули, и шлем свалился.

Рефери пытался развести боксеров, но Сидоренко наносил и наносил удары по незащищенной голове противника. От первого же из них, Ганиев частично потерял ориентацию и едва защищался, закрываясь руками.

Ударил гонг. Рефери заметался, получив апперкот правой в челюсть, и Сидоренко яростно набросился на Ганиева. Это был не спорт, а избиение. Перчатка свалилась с левой руки Сергея, и он бил своим железным кулаком в лицо совершенно незнакомого ему парня. Его оттащили тренер и секунданты. Ганиев упал на колени, тяжело встал, сделал один неуверенный шаг и потерял сознание. К нему бежал врач, несли носилки. Сергей сидел в своем углу, пытался загнать воздух в легкие и не понимал, что происходит вокруг.

— Что с ним, — говорил Виктор. — Очумел совсем, что ли.

Владимир Медведев крался задами дач, держась темных заборов. В конце улицы высилась двухэтажная дача Маршавина, зятя Агранова, который занимался легальным бизнесом, — у него был стекольный завод, — и не принимающего видимого участия в делах банды.

Правоохранительные органы наведывались сюда пару раз, но с одним результатом: адвокаты стукали их по носу. А однажды полковнику Кононову пришлось даже извиниться.

Время было еще не позднее, и Медведев надеялся, что ток не подключили к забору, а собаки находятся в вольерах. Все-таки он, на всякий случай подобрал большую суковатую палку с изгрызенным собачьими клыками толстым концом, и провел ей по проволоке, по которой пропускали ток. Потом легко, в несколько движений оседлал забор, стараясь только не касаться проволоки, и посмотрел вниз, во двор. От крыльца к нему шла усталой походкой женщина, неся в руках алюминиевую кастрюльку.

Медведев мигом скользнул назад и повис на руках снаружи. И вскоре услышал тихий характерный звук снимаемого замка.

Прыгнув вперед и вверх, Медведев перелетел забор и упал на четвереньки, коснувшись мягкой молодой травы руками, присел и быстро метнулся к стене сарая.

Женщины нигде не было. Осторожно, со стороны забора, обежав сарай, капитан увидел распахнутую дощатую дверь. Тогда Медведев огляделся и одним броском влетел в нее, схватил сзади стоявшую женщину и, зажав ей рот, оттащил от просвета двери. Женщина билась в его руках и издавала сдавленные звуки.

— Мама!

— Тише.

На голоса Медведев быстро повернулся. В другом, дальнем углу стояла смутная фигура женщины в юбке до колена и светлой растрепанной кофточке. Двое маленьких мальчиков в джинсовых комбинезонах прижимались к ее ногам.

— Вы Кокорина? — спросил тихо и торопливо Медведев.

— Да… Но…

Женщина в руках Медведева забилась сильнее, и он сжал ее еще крепче.

— А вы кто? — спросила женщина из дальнего угла, прижимая к себе детей.

— Я из милиции, не бойтесь.

Тут Медведев оглянулся на дверь.

— Мой муж работает в прокуратуре, — Кокорина, не выпуская рук своих сыновей, направилась к нему. — Вы меня… Что с ней? — она отшатнулась, видя, как женщина, в руках у Медведева затихла и стала оседать. А тот, не выпуская ее, наклонился, укладывая женщину на земляной пол.

— Вы убили ее?

— Нет, — Медведев выпрямился.

— Но она же…

— Я пережал сонную артерию. Не волнуйтесь, она спит.

— Это же опасно.

— Я умею это делать, идемте.

— Господи, как все ужасно.

— А у тебя есть автомат? — неожиданно спросил старший мальчик.

— Нет, — Медведев приостановился возле косяка и оглянулся.

— А пистолет хотя бы есть, да? — спросил младший.

— Тоже нет.

— Так не бывает. Ты не настоящий милиционер.

— Замолчите, — строго приказала мать.

Медведев достал из кармана мобильный телефон и протянул Кокориной.

— Вот, на всякий случай.

— Мне вызвать милицию?

— Попробуем сами. С милицией будет сложнее.

Медведев снова выглянул из-за косяка и быстро отступил: возле ворот стоял сторож и распахивал их. Машина, белый «Остен Маэстро», стоял снаружи с приглушенным мотором.

— Тсс, — оглянулся Медведев на женщину, и та встала за его спину, прижимая к себе детей. Те уже освоились и подражали взрослым, делая «тсс» и замирая.

«Остен» въехал во двор, развернулся и застыл возле крыльца. Из машины, из задней дверцы, вышел мужчина, не очень высокий, но плотный и кряжистый. Похожий на него, но повыше и похудее, вышел из двери дома, протягивая к нему руки.

— Что там? — спросила Кокорина.

— Аграно- старший приехал. Торжественная встреча… Ух!

Неожиданно Медведев шарахнулся в бок и назад, принуждая остальных отступить.

— Не толкайся.

— Тсс.

— Назад, — прошептал Медведев. — Быстро.

Братья Аграновы шли, мирно разговаривая, к сараю. Замыкал шествие крепкий молодой мужчина в синем спортивном костюме. Это был хозяин дачи, зять одного из братьев.

— Что ты думаешь с ней делать? — говорили между собой Аграновы.

— Использую сначала, а потом отдам пацанам. Она хоть ничего себе?

— Ничего. На один раз пойдет.

— Она должна исчезнуть, понимаешь?

— А дети?

— Не знаю. Посмотрим. Вообще, этой семьи не должно существовать. Когда важняк застрелит генерального, все должно выглядеть так, словно они сбежали. Получили бабки и прячутся.

Старший Агранов первым вступил в полумрак сарая, замирая на освещенной дверной полосе, потом проходя вглубь.

— Пацанчиков жалко, шустрые, на органы что ли продать. Тоже ничего себе, бизнес, — младший последовал за ним.

Последним в проеме остановился мужчина в спортивном костюме. Другой, в свободных брюках и третий в джинсах — перемещались. Ноги, мелькание лиц, вскрики, и — сдавленный голос Медведева:

— Скорее, к машине.

Кокорина подхватила сыновей за руки, метнулась к двери. Мальчики, оба, споткнулись на пороге и упали, повиснув на вытянутых руках.

— Мама!

Медведев подхватил одного на руки, подмышки, и бросился бегом, оставил его и прыгнул наперерез сворачивающей к гаражу машине, чуть не упал на ее капот и рванулся к водительской дверце.

Водител готов был выходить, быстрый и решительный. Но Медведев опередил его и ударил дверцей вскользь по голове и шее, с силой зажимая. Тут же он распахнул дверцу и выбросил обмякшее тело на землю, садясь за руль и распахивая противоположную дверцу.

Кокорина была уже рядом с обоими сыновьями. Медведев втащил их, пересаживая назад.

— Садитесь.

Машина рванулась с открытой дверцей. Кокорина схватилась за нее и чуть не вылетела на развороте, но сильная рука удержала ее, втаскивая назад вместе с дверцей.

Щелкнул замок. Машина неслась к воротам. Те уже закрыли, и сторож бросился к машине, картинно приседая с пистолетом в обоих руках.

— Пригнитесь, пригнитесь.

— Дети, лягте.

Сам Медведев твёрдо держал руль прямо на сторожа.

И за два шага парень не выдержал, отскочил. Медведев резко остановил машину, выскочил и бросился прямо на наставленный пистолет. Выстрел — осечка. И Медведев ногой вышиб оружие, тут же провел боковой удар в грудь, потом в челюсть зашатавшегося охранника. Парень отлетел, ударился о землю, содрогнулся и затих, а Медведев бросился к воротам, отпирая их.

От сарая бежали оба Агранова и охранник. Охранник достал пистолет, Агранов-старший толкнул его и, достав из кармана расстёгнутого пиджака мобильный телефон, принялся лихорадочно нажимать на кнопки. Охранник, убрав оружие, бросился было к машине, но Медведев, успев распахнуть створки ворот, уже упал за руль, и «Остен» рванулся с места.

— Ничего, ничего, — говорил, не двигаясь, старший Агранов. — Сейчас мои пацаны выцепят их. Разделают под орех.

«Остен» несся по проселочной дороге.

— Господи, как я напугалась. Он же мог застрелить мальчиков, — говорил женщина, глядя в лобовое стекло. — И вас тоже. Что бы мы тогда делали? Можно, я позвоню в милицию?

— Что бы меня посадили за угон машины?

— Но вы… Мы… они же нас похитили!

— Это еще нужно доказать.

Белый «Остен» свернул в лес и остановился возле бежевых «Жигулей».

— Идемте, скорее.

— Мы ведь уже спаслись.

— Агранов вызвал братву, а я без оружия.

Женщина торопливо вышла из машины, отперла следующую дверцу. Мальчишки вышли, почти вывалились из нее, спотыкаясь и пятясь. Медведев, тем временем, отпер дверцу своей машины, сел на водительское сидение и открыл соседнюю дверцу.

— Как здесь душно, — пробормотала женщина, сажая в машину сыновей.

— Опустите стекло, — посоветовал Медведев, опуская свое.

— Хватит и одного. Мальчиков может продуть, а летняя простуда самая опасная. Скажите, а что с моим мужем? Они так страшно про него говорили.

— Его отстранили от следствия.

— Он не заболел?

— У него был сердечный приступ.

— У него порок сердца. Я так боюсь за него все время.

Медведев вывел машину из зарослей, направляя к дороге. Ход российских «Жигулей» не был таким плавным, как у «Остена», пассажиров подбрасывало, и старший мальчик при этом ойкал, а младший — смеялся. А по дороге, сворачивая к поселку, пронеслись два «Джипа».

— Вот они, красавцы, — пробормотал Медведев, выруливая к шоссе.

— Это они, бандиты? — замирая, пробормотала женщина.

— Да.

Она в ужасе закрыла рот ладонями.

— Они… за нами?

— Нет. Они не знают мою машину.

«Жигули», скромная «копейка», помчались по шоссе, направляясь к центру.

— Мы ушли от них, да?

— Да. Теперь все в порядке.

— Я позвоню мужу, можно?

— Да.

— Но я… я забыла его телефон. Он…

— Дайте, я наберу. Он должен быть дома.

Медведев взял у нее маленький мобильник, одной рукой набрал номер.

— Вот, говорите.

— Алло… Трубку не берут. Алло! Алло! Иннокентий!

— Что там?

— Он не отвечает.

— Дайте, — Медведев взял телефон, прижал к уху.

— Отключился, — пробормотал он, следя за дорогой и снова набирая номер. — Теперь занято.

— Господи, что с ним!

Медведев набрал номер управления, дежурной части.

— Кто это?

— Коля, давай с ребятами к дому Кокорина. Он не отвечает на телефон. Да, я тоже.

— Что-то случилось?

— Пока нет.

— Это серьезно?

— Да. Агранов не успокоится. Ничего, парни нас там встретят.

— А вы арестуете его?

— Кого?

— Этого… Аграрного…

— Агранова, мама, — серьезно проговорил старший мальчик.

— Да, его. Арестуете?

— Нет, конечно.

— Но почему? Он же похитил нас.

— А он посадит нас с вами. У него адвокаты, хорошие адвокаты, дорого стоят. Мы не успеем оглянуться, как окажемся под следствием.

— Я сама юрист.

— А я не силен в этом. Опера подставить очень просто.

— Неужели они так сильны?

— Даже сильнее, чем вы можете себе представить.

Медведев сворачивал в переулки, избегая центральных улиц с их пробками, разворачивался пока, наконец, остановился и выскочил из машины. К нему бежал Егоров.

— Наши не приехали? — спросил Медведев.

— Нет. А что?

— Я их вызвал. Что там?

— Тихо.

Медведев взглянул вверх и бросился к дому. Кокорина, держа детей за руку, немного отстала от него.

Остановившись возле двери, Медведев постучал, потом нажал на ручку, и дверь открылась. Влетев в комнату, он увидел Кокорина, сидевшего за столом спиной к нему и подносившего к виску пистолет, судорожно зажатый в руке. Рука на мгновение замерла, дрогнула и чуть опустила дуло, направляя его в рот.

— Нет, — Медведев на бегу ударил руку, отводя оружие в сторону. — Не надо. Смотрите.

Он отступил в бок, продолжая с силой сжимать руку с пистолетом. На пороге замерла Кокорина с детьми. Кокорин стал подниматься, не сводя с них глаз.

— Кеша.

Кокорин уже стоял, выпрямившись. При возгласе жены он начал оседать, и оружие стукнулось о крышку стола, выпав из ослабевшей руки.

— Иннокентий Витальевич.

— Иннокентий.

— Папа!

Мальчики на всем бегу замерли, не добежав до отца пары шагов и попятились, а их мать подхватила мужа под мышки. Медведев держал его со спины и медленно опускал на пол.

— Отойдите, не держите его, — крикнул он, но Кокорина не слышала, пытаясь удержать тело мужа, ставшего тяжелым и вялым.

Одной рукой он оттолкнул руку Кокориной и уложил ее мужа на пол, стараясь, чтобы голова того была слегка откинута.

— Кеша. Кеша, — кричала, обхватив его плечи, женщина.

— Что делать, капитан? — крикнул из прихожей Егоров.

— Вызывай «Скорую».

— Кеша, Кеша, — женщина затрясла плечи мужа, с ужасом глядя в его белое безжизненное лицо и полуоткрытые закатившиеся глаза.

— Оставьте, — Медведев, как мог, сдерживал ее, стараясь, чтобы тело мужчины оставалось неподвижным. — Нельзя.

— Он умер, умер!

— Вы не врач.

— Он умер, — женщина зашлась в рыдании, обхватив руками плечи мужа и упав на его грудь.

— 5 минут! Если не приедете, я перестреляю вас, — орал в телефонную трубку Егоров.

Скоро в комнату вбежали оперативники, потом врач и медсестра. Женщину с трудом оторвали от тела мужа, положили его на носилки и стали спускаться по ступенькам.

Возле машины собралась толпа. Смеркалось. Стало прохладно, и люди, выйдя погулять, смотрели на машину, тело, безвольно сжатое ремнями, и тихонько обсуждали, кто это.

— Вы кто ему? — спросил врач у Кокориной, не выпускавшей руки мужа даже когда носилки задвигали в машину.

— Жена, — сказал Егоров, ближе всех оказавшийся к нему.

— Садитесь в машину.

Женщина с готовностью повиновалась, но, уже занеся ногу на ступеньку, замерла и обернулась, ища глазами Медведева.

— Мужчина, — встретилась она с ним взглядом. — Мои дети.

— Ребята побудут с ними, не беспокойтесь, — ответил тот и стал спрашивать врача, куда повезут больного.

Женщина, больше не мешкая, влезла в машину.

— Трое — в квартире, двое — со мной, — скомандовал Медведев, направляясь к своей машине. — Может быть покушение.

— Кононову звонить?

— Да.

«Жигули» Медведева застряли в пробке и надолго отстали от «Скорой помощи». Когда они подъехали к экстренной больнице, больного уже подняли на лифте и пришлось спрашивать, куда его направили.

В отделении кардиологии коридор был пуст, только изредка пробегали медики в белых халатах.

— А вы что здесь делаете? — неожиданно сбоку, из открывшейся двери появился мужчина в белом халате: высокий и седой.

Медведев и Хорохорин, молодой совсем оперативник, недавно отслуживший в армии — резко остановились.

— Ищем Кокорина, его только что привезли, — ответил Медведев.

— Почему без халатов?

— Так получилось.

— Вы, молодой человек, так со мной не разговаривайте. Вы здесь не у себя дома, и я — вам не ваша теща. А Кокорин в реанимации. Там его жена, а вам там делать нечего.

— Мы здесь подождем.

— Чего?

— Вы о чем?

— Ждать чего будете?

— Кокорин — следователь прокуратуры по особо важным делам. И я его должен охранять.

— Только в белых халатах.

— Хорошо. Леша, иди, возьми халаты.

— Слушаюсь, — четко ответил Хорохорин и, развернувшись, прошел по коридору.

Мужчина в халате смерил Медведева оценивающим взглядом и пошел по коридору к лестничному проему.

Вернулся Хорохорин. Медведев набросил халат на плечи. Ему хотелось курить. Тогда, чтобы отвлечься, он стал ходить по коридору, нервно поправляя отвороты халата и придерживая его полы.

Хорохорин прислонился к стене, крутя в руке спичечный коробок.

Время шло. Медведев присел на подоконник у открытого окна. И тут дверь открылась, и Кокорина выскочила в коридор, никого не видя и ничего не замечая. Медведев оторвался от подоконника и пошел навстречу. По ее лицу он понял, что произошло страшное и, встав на пути, схватил ее за плечи.

— Нет! — закричала женщина, отстраняясь, и только тут узнала его. — Он умер! Умер! Умер!

И, упав ему на грудь, она зашлась в рыдании.

Медведев молча прижимал ее к себе и крепко, очень крепко, сжимал трясущиеся плечи.

Глава 13

— Сидоренко, — раздался голос из приоткрытой двери.

Сергей встал со стула и прошел в кабинет председателя спорткомитета.

— Садитесь.

Люди, сидевшие в кабинете, опустили головы, отводя от него глаза.

— Сергей, вы должны нас понять правильно. Мы не желаем вам зла, — начал председатель, вертя в руке очки с толстыми стеклами. — Но мы вынуждены прибегнуть к этой мере.

Сергей молчал.

— Мы дисквалифицировали вас до конца сезона, Сергей. Пожалуйста, поймите нас правильно.

— Да что на тебя нашло, Сидоренко? Ты колотишь всех прямо смертным боем.

— Это же, в конце концов, спорт, а не уличная драка.

— Может у тебя есть к ним претензии? Личная вражда?

— Трое в больнице с травмами. Состояние Ганиева тяжелое.

— А если он умрет, Сидоренко? Ты же сядешь. Ты же его после гонга колотил. Тебя еле оттащили.

— Может ты с ним… того…

— Я его даже не знаю, — бросил Сергей, багровея.

— Вот что, Сергей, — заговорил председатель. — Вы отдохните, расслабьтесь. Поработайте где-нибудь. Спорт, знаете ли, — это спорт, и ринг — не место вымещения обид. Закончится срок, и все, милости просим назад.

— А на зарубежных промоутеров не рассчитывай пока, Сидоренко, после твоих подвигов они, минимум до осени, про тебя забыли.

— Спасибо за сообщение.

— А ты не огрызайся, Сидоренко, я тоже, знаешь ли, бывший боксер и всю эту кофемолку прошел с начала и до самого конца. Ты лучше слушай, что тебе говорят.

— Выслушал уже, спасибо. Могу идти?

— Тренировки не отменяются, — начал было тренер, но Сидоренко уже встал.

— А пошел ты, — походя просил он, выходя из кабинета и не прислушиваясь к шуму за спиной.

Он был злой на весь мир, считал, что к нему придираются несправедливо, шел, ни на кого не глядя и напролом, толкал плечом зазевавшихся и не спешивших уступать дорогу.

На улице он вдохнул воздух, прошел к месту парковки, с трудом вывел машину, сжатую с обоих сторон дорогими иномарками и поехал, зло сжимая руль.

Ему казалось, что все над ним смеются, все презирают: и постовой милиционер, и крутые владельцы «Мерседесов», и бедные прохожие. Он нарывался, срезал носы самым навороченным иномаркам и мечтал разбить чью-то голову. Но с ним почему-то не хотели связываться, и он продолжал беситься в одиночестве.

Хотелось есть. Теперь ему не надо следить за весом и можно хоть обожраться мучным. Зайдя в кафе в довольно-таки дорогом квартале, он заказал большую пиццу, кофе и сок и начал есть, поглядывая в окно.

«Обойдусь и без вас», — думал он, все еще кипя и не чувствуя вкуса. — «меня с радостью возьмет любой…».

Кто «любой», он не придумал и начал перебирать в уме свои возможности и таланты.

Но их не было. Он в своей жизни научился только одному: вышибать зубы и крушить челюсти, и он посчитал себя равным богам только потому, что умел делать это очень хорошо. Что ж, иногда это нужно. И Сидоренко решил устроиться телохранителем. Бездумно глядя в окно, он увидел знакомую спину и коротко остриженную рыжую голову. Он даже привстал, наблюдая. Вот рыжая голова чуть-чуть обернулась.

Точно: Сашка Выдрин. Он был с ним на Олимпиаде и занял 3 место по дзю-до. Он был самый старший в команде и говорил, что это его последняя попытка «выйти замуж». 3 место — тоже не плохо, но на особые почести рассчитывать нечего. Да и со здоровьем у него было что-то вроде сбоя, его еле допустили.

Вон, теперь по хозяйству запрягли мужика. Выдрин сгибался под тяжестью пакетов и свертков в яркой цветной упаковке. И тут вышла она. Это была не жена, уж точно. На вид ей было лет 50, а на самом деле — кто знает. Такие цацки, что болтались у нее на шее, ни один чемпион не потянет. Она остановилась по дороге, поцеловалась в губки с такой же томной красавицей, поболтала с ней, потом опять поцеловалась и приблизилась к Выдрину. И обогнав его, гордо прошествовала дальше. И тот, крепкий мужик, не дающий никому спуска, побежал за ней на полусогнутых. Возле синей иномарки он устроил все пакеты и свертки в одной руке, другой отпер перед ней закрытую дверцу, делая это осторожно и тихо, положил все покупки в багажник и торопливо побежал к месту водителя.

— Шофер или охранник, — пробормотал Сергей, не сводя глаз с машины, тоже «Мерседеса», но подороже и классом повыше, чем был у него.

— Что? Простите?

Сергей повернул голову. Официант, стоявший перед столиком, внимательно слушал его. И тут Сидоренко опомнился. Его тарелка была пуста, кофе и сок выпиты и пора была расплачиваться.

— Что-то закажете? Простите, я не расслышал.

Сергей промолчал и полез за деньгами.

Выйдя из кафе, он огляделся. Место было людное. Рядом находились два бутика, а напротив — модный салон. Дамы выходили из него: яркие, пышные, увешанные побрякушками, и за ними бежали шофёры и охранники, бывшие спортсмены, умеющие постоять за себя парни.

Сергей умел только одно — драться и совершенно не умел прислуживать. Все в нем переворачивалось, когда он видел их: бывших боксеров, штангистов, борцов и футболистов, сильных парней с крепкими кулаками и крутыми затылками. Он не мог быть на их месте, не мог и все, и это было у него в крови.

Значит об этом нечего и думать, а больше думать ему было не о чем. Приехав домой так же бездумно, он бросил машину у подъезда и поднялся в квартиру. Наступила летняя сессия. Нина иногда возвращалась с работы рано, иногда задерживалась до 10–11 вечера, и Сергею приходилось встречать ее. Отперев дверь и увидев на подставке для обуви пару ее туфель, Сергей понял — она дома.

— Сережа, ты? — выкрикнула из комнаты молодая женщина.

Сидоренко не ответил, разулся, обул домашние тапочки и, злой, прошел на кухню.

Его бесило все: и необходимость разуваться, ездить на дешевой машине, видеть перед собой дешевые обои, пить воду из граненого стакана.

Нина подошла к нему сзади, но обнять не решилась, а только дышала ему в шею — а это раздражало его еще больше.

— Меня дисквалифицировал, — буркнул Сергей, стараясь сдерживаться.

— Ты это предвидел.

— Да, предвидел. Я прямо Глоба какой-то, — Сергей повернулся к ней.

Зло прорывалось наружу, и он отвернулся, тяжело дыша.

— Сережа, — Нина положила руку на его плечо. Она думала, что имеет женскую власть, способную укротить дикого зверя.

— Уйди, — сбросил ее руку Сергей. — Терпеть не могу баб, которые сами вешаются на шею.

Нина отступила. Щеки ее под слоем косметики пошли пятнами, потеряли кажущуюся нежность и стали отвратительны.

— Не можешь, да? Что же тогда ты женился на Ирке? А мы с ней поспорили, да, что она окрутит тебя. И окрутила же, вот.

— Не смей врать, сука!

— Я сука? А она кто? Мы с ней нарочно тогда тебя напоили, чтобы…

Сергей ударил ее, ударил прежде, чем успел подумать и остановиться. Ударил он правой, в челюсть, и, счастье, что Нина оказалась легкой и отлетела в другой угол. Она упала на стол, ударилась затылком о стену и соскользнула на пол, увлекая за собой посуду.

Очнулась она, лежа на диване, а Сергей стоял перед ней на коленях и совал под нос нашатырный спирт.

— Тихо, тихо, не двигайся, — заговорил он испуганным голосом. — Тебя тошнит? Где больно?

— Я… Сережа…

— Не говори. Просто закрой и открой глаза, если «да».

Нина качнула головой и застонала.

— Где болит? — Сергей весь вскинулся.

— Голова.

— И все?

— Да. Я хочу сесть.

Сергей помог ей, почти что на руках посадил на диване и сел рядом, подкладывая ей под голову вышитые подушки.

— Смотри на палец, Нина, следи за ним.

— Челюсть…

— Цела. Не так уж сильно я бил.

— Сережа…

— Прости, Нина, сам не знаю, что на меня нашло. Ты еще отлетела, хорошо, а так бы — голову разнес.

— За что? Я же…

— Ладно, виноват. Я вызову «Скорую».

— Принеси лед.

Сергей с готовностью ушел на кухню и вернулся со льдом из холодильника, завернутым в салфетку. Нина приложила его к щеке.

— Больно, — простонала она.

— Это пройдет. Зубы, главное, целы.

— Я же не боксерская груша, Сережа.

— Прости. Со мной, наверное, все кончено, раз на бабу руку поднял.

— Сережа, ты куда?

— «Скорую» вызывать.

— Не надо.

— А вдруг у тебя сотрясение?

— Будешь плакать, если умру?

— Хватит. Ты уже сегодня наговорила достаточно глупостей. Алло! Травма, возможно сотрясение. Нина Старовойтова. 25 лет. Улица Ферганская 36/4 — 28. Хорошо, спасибо, — положив трубку, Сергей пошел в прихожую.

— Ты куда?

— Если захочешь написать на меня заявление, иди в травмопункт. Я не откажусь.

— Сережа!

— Я не убегаю.

— Ты не любишь меня!

— А разве я тебе говорил, что люблю.

— Сережа, я… я зря сказала тебе про Иру.

— Какое это имеет теперь значение.

И Сергей ушел. Нина, напрягшись, лишь услышала звук отъезжающей машины.

Капитан Медведев стоял на дорожке возле крыльца прокуратуры Российской Федерации и, опустив голову, курил.

— Не мучайте себя, Володя, — говорила Кокорина, одетая в облегающее черное платье, с которого срезала отделку и украшение, чтобы переделать во вдовье. — Вас ведь зовут Володя, Да?

— Да. Если бы я тогда не закричал, ничего бы не случилось.

— А я бы не поспешила к нему. А дети бы не побежали… Эх, Володя, сколько этих «бы». Кононов прав. Его убили бандиты. Они похитили нас и шантажировали Иннокентия Витальевича. Вот и все.

— Почему он не сказал об этом мне. Ему бы не пришлось так мучиться.

— Значит — не мог.

— Да. В кабинете мы нашли подслушиватель.

— У вас есть предатель.

— Да, наверное. Но «жучок» мог попасть и по другому.

— Как? По воздуха?

— Уборщица, маляры — у нас недавно был ремонт. В общем — я не знаю.

— Это мог быть кто угодно из вас, кроме вас, конечно.

— Почему, кроме меня?

— Вы же спасли нас, значит — вы не с ними.

— Да, верно.

— Хорошо, что я вас здесь встретила, а то бы пришлось вас искать. Вот эта книга — Иннокентий Витальевич хотел, чтобы ее отдали вам.

Женщина достала из сумочки книжку в бумажной обложке. Н. Заболоцкий, «Столбцы и поэмы», — было напечатано на ней и от руки написано: «Володе Медведеву, капитану РУБОП». Медведев взял книжку и перелистал. Все листики в ней были на месте. Это была ни та, другая, книжка, правда того же издания.

Медведев не читал книг, не знал поэтов, но он был розыскник и сразу заметил, что Кокорин, не листая, нашел нужное стихотворение. Именно это издание было его настольной книгой. Теперь он держал книгу в руке, рассматривал и поглаживал пальцами. Она была в хорошем состоянии, хотя и часто читалась.

— Вы любите Заболоцкого?

— Нет… то есть… Я о нем даже не слышал. Мне ваш муж прочитал его стихи.

— Да, понятно. Он его очень любил. Особенно «Журавли».

— Да.

— Спасибо вам, Володя, за все. Вы очень хороший человек. Извините и, пожалуйста, не смейтесь, вот это передали вам мои мальчики, — она достала из сумочки игрушечный «Смит-Вессон». Made in China — было написано на нем. — Не могли же они допустить, чтобы вы остались без оружия. Возьмите на память о нас. Вы очень храбрый.

— Когда как, — Медведев взял игрушку и повертел в руках. — Хорошо делают, как настоящий. А где сейчас мальчики?

— Остались в гостинице с платной няней. Скажите, почему вы тогда были без оружия?

— Я его сдал в хранилище.

— Тот человек у ворот мог застрелить вас.

— Он достал пистолет из кобуры, но не снял с предохранителя.

— Вы хороший оперативник.

— Не знаю. Наверное.

— Прощайте.

— Вы будете хоронить его в Нижнем Новгороде?

— Нет. В Арзамасе. Он там родился. Там похоронены его родители.

— Понятно. Прощайте. Мне жаль, что все случилось именно так.

— Могло быть хуже. Хотя — хуже уже не бывает. Я могла бы потерять еще и детей.

— Вас тоже могли убить.

— Когда умираешь, горя уже не чувствуешь.

— Татьяна Семеновна, идемте, — позвали ее из машины.

— Прощайте, Володя.

— Прощайте.

— Спасибо вам.

Женщина и мужчина пожали друг другу руки, и женщина, держа сумочку за ремень, пошла к машине. Медведев стоял на месте и смотрел, как она садится в прокурорскую черную машину, как машина разворачивается и выезжает за ворота.

— Вот так, Володя, — проговорил, спускаясь с крыльца, полковник Кононов. — Одним честным человеком на земле стало меньше.

— А много ли их вообще осталось?

— В России нет. Может быть уже совсем. Видишь ли: огонь и воду пройти легко, а вот медные трубы… Соблазнов слишком много, парень, и не приведи бог нам с тобой попасть под них. Я лично хочу, чтобы меня хоронили с почестями, как солдата, а не как собаку. Поехали.

— Поехали.

— А это что у тебя? Книга что ли? Ну-ка дай. Вот не думал, что ты читаешь Заболоцкого. А, это его?

— Да.

— А это что? Ух ты, гроза. Откуда?

— Сыновья его подарили.

— Понятно. Считай, что произвели тебя в рыцари, а это — все равно, что меч.

Медведев кивнул и пошел к своей машине, а полковник — к своей. Убрав игрушку и книгу в бардачок, Медведев сел за руль и последовал за машиной полковника.

Возле здания, где размещался РУБОП, Медведев увидел знакомые синие «Жигули» и Сергея, стоявшего рядом с ними и смотревшего в другую сторону. Медведев посигналил. Сидоренко повернулся не сразу и словно с усилием, но, когда узнал машину, бросился к ней.

— Здорово, капитан, — наклонился он к открытому окошку.

— Что-то случилось?

— Да нет. Просто.

— Садись.

Медведев въехал во двор, загнал машину под навес, взял книгу и сел с Сидоренко на скамейку возле клумбы.

— А ничего у вас, красиво.

— Это не у нас. Мы здесь на квартире.

— Спешишь?

— Да нет.

— Что, стихи любишь?

— Нет. Просто человек один подарил.

— А. А меня дисквалифицировали.

— За что?

— Рефери вмазал. После гонга.

— И что теперь будешь делать?

— Понятия не имею. Я от Нины ушел. Вы на постой меня не пустите? Я заплачу.

— Вот за это тебя Витя точно спустит с лестницы. Без лифта.

— А мне показалось.

— Это только показалось, — Медведев посмотрел на часы. — Скоро обед. Я сейчас не могу уехать. Посидишь пока в дежурке, подождешь?

— Мне деваться некуда.

Медведев поднялся, за ним — Сидоренко.

— А что с Ниной?

— Да я ей вмазал…

— Ты что! — Медведев посмотрел на него удивленно. — Уже и до баб добрался?

— Да я сам не знаю, как это получилось. Словно рука сама.

— Чушь не болтай. А голова на что тогда? — Медведев первым медленно пошел к небольшой внутренней двери, к которой вела узкая дорожка между газонами.

— Так уж получилось, — Сергей последовал за ним так же неторопливо.

— На что жить будешь теперь?

— Деньги пока есть немного. И еще чемпионские.

— Ты без дела совсем взбесишься. Иди в охранники. У Вити фирма.

— Я уже думал об этом. Мне кажется, я не смогу. Сам-то что не идешь?

— У меня есть работа.

— А меня возьмешь?

— Я не начальник. У нас полковник принимает. И то через отдел кадров не всех пропускают.

— А со мной что не так? Вроде бы без брачка.

Медведев остановился и внимательно посмотрел Сергею в лицо.

— Пошли, — решительно сказал он. — Уж если хочешь зубы вышибать, так хоть по делу. А что твоя, подаст на тебя?

— Подаст, так не заплачу. Сяду, значит поделом мне.

— Ладно, пошли. Будем надеяться на лучшее. Только, знаешь, у нас не много платят по Московским меркам.

— Проживу. Остальные же живут.

— Пошли…

Кононов разговаривал по телефону, когда Медведев зашел к нему. Взглянув на капитана, тот показал рукой на стул и продолжал говорить: четко, коротко, соглашаясь. Положив трубку, он посмотрел на своего подчиненного с застывшим на лице выражением исполнительности.

— Якимыч звонил. Да. Что у тебя, Володя?

— Парень один хочет у нас работать.

— Кто?

— Сидоренко. Боксер.

— Это тот, что ли, олимпиец? Что на него нашло? Ты видел его последний бой? С Ганиевым?

— Нет.

— Зря. Ты много пропустил. Зрелище было еще то. Его дисквалифицировали?

— Да.

— Понятно. На зло кондуктору куплю билет и пойду пешком. Тяжеловатый у парня характер. Да и хоронить парня у меня желания нет. Кстати, это и тебя касается с твоим сраным геройством. А, капитан?

— Что мне сказать ему?

— Он где?

— В приемной.

— Зови. Побеседую с ним. А сам можешь идти.

— Хорошо.

Медведев вышел в приемную. Сидоренко сидел там возле окна и даже не смотрел в сторону хорошенькой секретарши, пытающейся с ним заговорить. При виде Медведева, он подался к нему.

— Иди, Михаил Степанович хочет поговорить с тобой.

— Что он?

— Не знаю. Я буду у себя. Зайдешь потом.

Зайдя в свой кабинет, Медведев сел за стол и взял лежавшую там книгу. Сам не зная, зачем ему это надо, он стал листать ее с конца.

Задохин, войдя в открытую дверь, остановился, увидев его за необычным занятием.

— Это что с тобой? Решил заняться самообразованием? Ну-ка? Заболоцкий, стихи. Ну и ну. Подожди-ка, здесь надпись. Подчерк Кокорина? Его что ли?

— Да.

— Понятно. А ты знаешь, это мы убили его. Своим недоверием. Прочтешь вслух?

— Не умею.

— Читать? Как это печально.

— Просто вслух не люблю читать.

— Дай тогда мне. Я продекламирую.

— Не обязательно.

Тут Медведев почувствовал под пальцами утолщение. Движения его стали торопливые и целеустремленные. И Задохин, собравшийся было идти к своему месту, остановился, оглянулся и замер, увидев, как Медведев разрывает склеенные листы и достает сложенную вдвое тонкую папиросную бумагу.

— Что это? — Задохин потянулся к ней, но Медведев прихлопнул ладонью бумагу к столу. — Ты что?

Не отвечая, капитан откинулся на спинку и начал читать.

— Читай вслух.

— Здесь не для тебя.

— Слушай, Медведев… ты что… думаешь… Я же просто… Вдруг он там что-то такое написал, что поможет следствию.

— Прочитаю — узнаешь, если я сочту нужным. Сядь на место.

— Ты мне приказываешь?

— Прошу. Как друга. Не суетись.

— Кретин.

Задохин нехотя пошел к своему месту. Медведев наблюдал за ним и только тогда начал читать, когда тот сел на свой стул.

«Володя, кажется, ты на моей стороне, я понял это по твоему взгляду. Спаси мою честь, потому что жизнь уже не спасет никто. Моей семьи тоже уже не существует: убивая себя, я убиваю их. Но я не уверен, что, если на одной чаше весов лежат их три жизни, а на другой — жизнь чужого, но честного человека, наша чаша должна перевешивать. Это чисто философский вопрос, а на деле я слабый человек и предпочел уйти от решения. Да на самом деле выбора и не существует. Ты меня понимаешь, Володя. Они после моей смерти обольют нас грязью: меня, жену и детей. Ищи трупы, фотографию ты видел. Если найдешь, сможешь доказать этим нашу невиновность. Я только что говорил с неким посетителем, новым уже мерзавцем, и теперь хорошо представляю, что нас всех ждет. Убивать я не стану, на остальное у меня нет сил. Пистолет № 458263… принес мне он, приказ — убить генпрокурора, а телефон, который ты искал — внутренний, узнай на коммутаторе.

Прощай, капитан Медведев.

И. В. Кокорин».

Медведев замер, задумавшись, но услышал неясные шаги и быстро поднял взгляд. Майор уже стоял шагах в двух от него, и Медведев, вскочив, швырнул ему под ноги стул и встал с боку стола.

— Ты что! Чумной? Взбесился совсем?

— Кто мебель ломает? — на пороге стоял Сидоренко и глядел на обоих смеющимися глазами. — Помощь нужна, капитан?

— Выйди вон! — заревел Задохин, поворачиваясь.

— Ни фига. Я теперь ваш сотрудник, — Сидоренко нахально прошел на середину небольшого кабинета.

— Принял? — спросил Медведев, выходя из-за стола.

— Ага. Полковник сам пошел в отдел кадров отстаивать. И вот вам новый мент.

— С твоим характером ты у нас долго не задержишься, — зло проговорил Задохин и снова повернулся к Медведеву. — Капитан, ты обязан приобщить к делу и это письмо. Что за манера утаивать вещь доки.

Медведе демонстративно сложил бумагу и засунул в карман джинсовой рубашки, аккуратно застегивая его.

— Что хоть там было? Может только личное? Тогда извини.

— Принято.

— А если нет?

— Хочешь узнать?

— Конечно.

— Тогда отними.

— Нарываешься?

— Зачем. Просто предлагаю.

— Подраться с тобой? Ну, Медведев…

— Капитан, если он тебе действует на нервы, только скажи. Я теперь твой стажер.

— Плохо начинаешь, Сидоренко, — повернулся к нему Задохин. — Я — майор. Я тебя в бараний рог согну.

— Отдохни. Пупок развяжется.

— Ах ты!

— Сядь, — Медведев прыжком оказался между ними.

— Тебя уволят, посадят, тебя…

— Напугал. Я, мужик, рефери после гонга врезал и всех послал в кабинете генерального. Я теперь ничего не боюсь.

— Меня напугаешься, — Задохин обошел Медведева и быстро вышел.

— Что это с ним? — посмотрел ему вслед Сидоренко.

— Не знаю. Тебя правда приняли?

— Ну да. И к тебе на стажировку направили. Вот медосмотр пройду и приступлю к выполнению своих обязанностей. И еще полковник сказал, что осенью направит меня в школу милиции.

— Зря ты так с майором.

— А. ерунда. Тут, дружище, главное — вовремя врезать, а остальное приложится. Из-за чего вы погрызлись?

— Да так, ерунда. Ты в армии служил?

— Чисто формально.

— Садись рядом, поговорим.

Глава 14

Медведев, оставив Сидоренко в машине, вошел в здание прокуратуры и пробыл там довольно долго. На крыльцо он вышел с мужчиной в костюме и остановился, разговаривая. Тут из только что приехавшей машины вышли двое: один в дорогом спортивном костюме, другой в строгом, и оба пошли было к крыльцу, но тот, что был в спортивном костюме, увидел стоявших возле двери двоих мужчин. Это был двадцати четырёх летний сын Карелина — Матвей. При виде капитана РУБОП он весь перекосился, подался к нему и заорал:

— Ты! Вот он, ты! А я на воле, видишь, меня выпустили. А ты что думал, что я сгнию, что ли? Теперь тебе все! Конец! Ты хоть знаешь, что тебе пора ящик заказывать. Я из тебя кашу с кетчупом сделаю, в калеку превращу, всю жизнь будешь ползать, как червяк передо мной. А я тебя буду давить, давить…

— Матвей, успокойся, — начал мужчина в костюме.

— Я спокоен. Отстань. Ты адвокат, вот и адвокатствуй. Слушай, мент рваный…

— Господин… как вас там, — строго заговорил собеседник Медведева.

— Слушай, мент, ты уже труп! — Матвей с каждой фразой приближался к капитану.

И тут Медведев ударил. Ударил он ногой, с разворота, и Матвей Карелин взлетел в воздух, упал на ступеньки, выгнулся и покатился вниз.

— Вы… Вы…

— Ну, Медведев…

— Вы ответите за это…

— Идите, капитан, я все устрою, вон ваша машина.

Карелина поднимали, останавливали ему кровь, и Медведев не заметил, когда возле него оказался Сидоренко.

— Кто это?

— Не важно. Пошли.

Они быстро сели в машину.

— Что случилось?

— Они отпускают их. Всех, понимаешь, — Медведев зло, рывком, стал заводить машину.

— Кого?

— Кого мы арестовали с Кокориным. Обе банды.

— А это кто?

— Сын главаря, Карелина. Матвей. Целый месяц работы насмарку. Еще немного, и мы бы их прижали.

— Обидно.

— Если бы Кокорин не умер. Ладно. Ты к нам?

— А больше мне некуда.

«Жигули» Медведева уже вывернулись на проезжую часть и заняли свое место в потоке.

— Завтра пойдешь на медосмотр?

— Да, чем быстрее, тем лучше.

— Что, не терпится? Работа не благодарная, сразу говорю.

— Какая есть. Я и не ожидаю получить у вас чемпионский пояс. А ты здорово ему врезал.

— Видишь ли, если ты хочешь быть живым ментом, а не трупом, надо бить первым.

— Это и моя аксиома. Да, значит это начало учебы?

Медведев рассмеялся.

— Слушай, Серега, не думай обидного — к Нине вернуться не хочешь?

— Гонишь?

— Нет конечно. Просто женщина, она и есть женщина, порой ее заменить некем.

— А сам что не женишься?

— Я развелся.

— Это я уже слышал. А как по новой?

— Кому я такой нужен?

— А что с тобой не так? Это ты из-за лица, что ли? Вот еще, проблема. Я с Ирой познакомился, когда у меня нос на боку был после чемпионата. Бабам не это от мужика надо.

— Им деньги нужны, а их у меня нет.

— Ладно, неисправимый холостяк. И как ты терпишь?

— Я не терплю. Просто иду на улицу и покупаю час. Дешевле обходится.

— Не боишься заразы?

— Я с презервативом.

— А я не могу так. Не приятно.

— Я привык.

Движение было медленным, поток машин едва полз, и мужчины говорили просто, чтобы скоротать время.

— А что с тобой случилось? Осколками что ли? — Сергей вгляделся в иссечённое шрамами лицо Медведева.

— Стеклом.

— А пластическая?

— Откуда деньги возьму? Это же дорого.

— Понятно. А на работе? Я слышал, министерство все оплачивает.

— Оплатили, что можно было. А больше… Может быть бы и получилось, если побегать. Я так не умею.

— Я тоже не могу унижаться.

Говорили обо всем, двигаясь то медленнее, то быстрее.

— А у нас Валя в больнице.

— Что с ней?

— Поджелудочная. Вчера врач сказал, что уже лучше.

— Как Макс без матери?

— Хлопочет по хозяйству.

— Как сдал экзамены?

— Хорошо. Теперь готовится к институту.

— Молоток, пацан. Я, вообще-то тоже закончил институт. Пед. Физ. Вос. Тоже чисто формально. Как и армию.

— Ладно. Жизнь только начинается.

Так доехали до дома.

Максим увидел Сидоренко в дверях и даже попятился от неожиданности.

— Серега? Откуда?

— Пустишь, хозяин?

— Конечно. Входите. Вот папа приедет, обрадуется.

— Думаешь?

— Конечно. Входите же.

Володя вошел в квартиру следом.

— Дядя Володь, тебе весь день звонят.

— Кто?

— Не знаю. Я записал телефон в памяти. Ты что, мобильник отключил?

— Да. Телефон последний?

— Да. Последняя запись.

— Хорошо, я позвоню. А кто звонил: мужчина, женщина?

— Женщина.

— Ого, — Сидоренко, переобуваясь, толкнул капитана локтем.

— Голос соблазнительный, — добавил Максим.

— Держись, капитан, — и Сидоренко пошел за Максимом.

Совершенно не задумываясь, Медведев начал нажимать кнопки телефона. Раздались специфические гудки вызова.

— Алло. Я — Медведев, вы мне звонили… Да?… Хорошо… Я приеду, приеду… Конечно, заберу, о чем разговор… Да, помню… Прямо сейчас. Еду, — он перевел дыхание, пытаясь собраться с мыслями, опустил трубку, устраивая ее на место и крикнул: — Максим, закрой.

— Ты куда? На свидание с соблазнительным голосом?

— Это свекровь Лины.

— И что ей нужно?

— Нужно забрать Настю.

Медведев выскочил на лестничную площадку и бросился к лифту.

Масляковы жили в старом купеческом доме на втором этаже в небольшой, но отдельной квартирке. Сама Маслякова была пятидесятилетней молодящейся женщиной, даже дома накладывающей макияж. Медведева она впустила только в прихожую и вытолкала к нему восьмилетнюю девочку. Где-то там, в проеме двери, мелькнула любопытная рожица полуторагодовалого мальчика, но ребенка оттащили.

— Это ваша дочь, даже если вы от нее отказались, — с раздражением начала Маслякова. — И если вам она не нужна — что ж, сдавайте в детдом, мы для нее совершенно чужие люди. К счастью, мой сын не оформил удочерение. Можете и не рассчитывать на это. Мой сын не лох.

Она когда-то употребила эту фразу, как шутку интеллектуалки. А теперь она вырвалась у нее помимо воли, в том же смысле, в каком ее употребляют на блошином рынке. Он не лох. Она — тоже. И не следует на это рассчитывать.

Девочка: тоненькая и бледненькая, такая же светловолосая, как отец, одетая в ярко зеленое платьице, стояла, прижавшись спиной к стене и затравленно следила за взрослыми. Два тоненьких хвостика лежали на ее плечах, слегка вздрагивая. Медведев подошел к ней.

— Здравствуй, Настя, — он неуверенно подался к дочери, слегка склоняясь.

Девочка то ли вздохнула, то ли всхлипнула.

— Она у нас невоспитанная. Тяжелый характер, как и у папы, — сказала Маслякова с нажимом.

— Пойдем домой, дочка.

Девочка неуверенно подняла голову и снова опустила, грызя большой палец.

— Убери изо рта палец. Пусть твой папа тебе соску купит.

Медведев, как мог ласково, взял девочку за руку, и мокрый замусоленный палец коснулся его кисти.

— Идем.

Девочка послушалась, хотя и с неохотой и робко. Она оторвалась от стены и медленно, слегка отстав, пошла за отцом.

— Вот ее вещи.

Медведев взял полиэтиленовый пакет.

— До свидания.

— Прощайте. И даже не вздумайте ее возвращать нам.

Девочка снова издала подозрительный звук. Медведев выпустил ее руку и обнял за худенькие плечи.

— Я рад, что ты возвращаешься к нам. А ты? Настя? — спросил он, уже спускаясь по лестнице.

— Я тебе не нужна, — тихо ответила девочка.

— Нужна, очень.

— Ты же отказался от меня.

— Не правда. Я только подписал заявление, потому что твоя мама этого хотела. Я думал, что так будет лучше для тебя. А что с мамой?

— Она бросила нас. И меня, и Никитку, и Маслякова.

— А я теперь живу у дяди Вити. Тетя Валя в больнице. Пока с Максимом днем будешь. Помнишь Максима?

— Помню.

— Хочешь жить с нами?

— Хочу.

— Только не будь такой тихой и бедной, а то у меня сердце разрывается. Помнишь, как ты когда-то смеялась?

— Ты тоже тогда смеялся. И мама. А потом, когда ты… ты стал другим. Мама тоже стала другой. И я перестала смеяться. Стало скучно и плохо.

— Может все еще поправится?

— Нет. Ты уже не засмеешься.

— Да, наверное. Но ты-то можешь попробовать.

— Нет.

Они вышли из подъезда и подошли к машине, держась за руки.

Оставив машину в гараже, они пошли домой, и Медведев купил девочке вафельный рожок мороженного. Та стала его старательно облизывать, чтобы уйти от разговора. Они уже подходили к дому, когда к Медведеву подбежала молодая женщина с хорошей фигурой и растрепанными белокурыми волосами. Обеими руками она держала у бедра дамскую сумочку.

— Мужчина, помогите. Там моего мужа избивают пьяные. Скорее.

— Настя, вот этот дом, первый подъезд, шестая квартира, справа. Наши дома, тебе откроют. Скажешь, что я скоро приду. Беги.

— Папа…

— Беги…

— Папа…

Но Медведев подтолкнул ее, и девочка побежала, оглядываясь и пачкая платье мороженным.

Убедившись, что она у подъезда, Медведев повернулся к женщине, в нетерпении, но молча теребившей свои волосы.

— Где они?

— Вон там, идемте. Я звала людей, но никто не откликнулся.

— А в милицию звонили?

— У нас нет мобильника.

Машинально, на бегу, Медведев потянулся к карману.

— Ну что же вы, быстрее.

Больше Медведев не сомневался. С разбега он заскочил в узкий проход между домами, на расстоянии уже слыша мат и вскрики. Несколько человек топтались тесной группой, толкаясь и нанося вялые несильные удары.

Врезавшись в группу, Медведев отшвырнул ближайших. Он знал такие потасовки, где давят числом, а потом удивляются, что кому-то разбили голову или отбили почки. Он не боялся их. Но тут случилось непредвиденное. Его самого зажали в круг и ударили со спины. Но Медведев в это время отступил в сторону, и удар пришелся по плечу. Увернувшись, Медведев ударил сам, уже в полную силу, стараясь выключить самых активных, ударил еще и встал спиной к стене дома, держа мужчин на расстоянии.

— Капитан! — закричал женский голос.

Медведев обернулся, и в лицо ему ударила струя парализующего газа.

Не переодевшийся с работы Виктор, Максим и Сергей Сидоренко бежали следом за Настей.

— Атас! — закричал ломкий подростковый голос, и толпа сопевших и рывками двигающихся мужчин распалась, а потом все они бросились в одну сторону оставив единственное тело, тело Владимира Медведева, лежавшее ничком на асфальте. Светлые волосы его склеились от крови, у головы набежала лужица, темно бурая в тени. Черная когда-то рубашка стала серой и истоптанной, черные джинсы покрывала пыль.

Упав перед братом на колени, перепуганный Виктор начал лихорадочно щупать запястье и так и не понял, что это левая рука и на ней нет довольно дорогих часов.

— Жив? — спрашивал Максим, заглядывая лежавшему в лицо и тут же переводя взгляд на отца.

Сергей Сидоренко бросился было за убегающими и почти тут же вернулся.

— Уехали на двух машинах: черная «Ауди» и коричневый «Джип». Номера замазаны грязью. Жив он? — Сергей присел возле тела с другой стороны.

— Жив. Макс, беги, звони в «Скорую».

Максим вскочил, побежал, но тут же вернулся.

— Пап, а твой мобильник, он же у тебя.

— Черт, забыл, — Виктор достал из кармана расстегнутого пиджака маленький телефон и стал нажимать кнопки: — Не могу… Черт… Алло…

— А почему он без сознания? — чуть не плакал Максим. — Почему не дышит? Может его перевернуть?

— Нет! — закричал Виктор. — Это я не вам. Травмы от побоев…

— Нельзя, — стал говорить Сергей, как мог спокойнее обращаясь к Максиму. — Мы же не знаем, что у него.

Он сжимал руку лежавшего, вялую, бесчувственную и заглядывал в его раздувшееся лицо.

— Он не умрет? Сергей!

— Нет, нет, Макс, он не умрет.

Максим всхлипывал и тоже заглядывал в изувеченное лицо. И все они забыли о восьмилетней Насте. Девочка стояла у стены со стороны подогнутых ног отца и горько плакала, повернувшись к нему спиной и беззащитно съежившись.

— Витя, он потеет. И как будто температура поднимается, — тревожно сказал Сергей, прижимая ладонь ко лбу лежавшего и приподнимая волосы.

— Плохо.

— Что плохо? — заговорил Максим, глядя то на одного, то на другого. — Почему плохо?

— Внутренние органы повреждены. Макс, машина подъехала. Если это «Скорая», веди сюда.

— Быстрее, это они, — глядя в проход и видя там человека в одежде врача, проговорил и Сергей.

— Я платных вызвал.

Врач и Максим приближались. Люди, проходившие мимо останавливались, смотрели, отходили, подходили новые. В стороне стояли кучки детей и подростков.

Врач растолкал всех, присел рядом, наклонился, ища пульс.

— Носилки.

Рядом положили носилки. Тело перевернули, осторожно переложили на них. Врач расстегнул рубашку, приподнял полы, распорядился:

— В машину.

Ни Виктор, ни Сергей ничего не спросили, только поднялись следом.

— Кто поедет с ним?

— Я, — ответил Виктор.

— Вы ему родственник?

— Брат.

— Садитесь.

— Я на своей.

— Хорошо. Знаете, куда ехать?

— Знаю.

— Возьмите деньги и документы.

— Конечно.

Максим бросился за отцом.

— Пап, я с тобой?

— Останешься дома. Сергей, пригляди за ними.

— Не волнуйся, Вить. А может, я — с тобой?

— Нет. Я позвоню.

Носилки, между тем, задвигали в машину. Сергей, сам не зная, зачем, вдруг бросился за ними, но совладал с собой и остановился. Дверца захлопнулась, микроавтобус развернулся и умчался, включив лампочку сигнала. Сергей и Максим стояли рядом, Максим обнимал за плечи Настю. И все смотрели вслед уносившейся машине.

Виктор выскочил из подъезда, держа в руке барсетку.

— Серега, я надеюсь на тебя, — крикнул он на бегу.

И Сергей повернулся к нему.

— Только позвони.

— Обязательно.

Виктор побежал к гаражу. Сергей вздохнул, сделал шаг вперед, повернулся и присел перед бледной девочкой.

— Ну вот, принцесса, пойдем домой. А что это у тебя? — Сергей провел пальцами по белым следам на платье.

— Мороженное, — тихо прошептала девочка.

— Уронила?

Та вяло кивнула.

— Купить еще?

Девочка едва качнула головой. Даже хвостики ее почти не шевельнулись от этого движения. Сергей протянул руку и коснулся ее головы.

— Пойдем домой, сестренка, пожалуйста.

Девочка всхлипнула, сделала шаг вперед, обхватила Сергея за шею и расплакалась, ткнувшись лицом ему в плечо. Сергей обнял ее, подхватил на руки и понес к дому. Люди во дворе провожали их взглядом.

Войдя в квартиру, Сергей не спускал девочку с рук, пока она не заснула, и только тогда уложил в постель, на которой спал ее отец.

— Переодеть бы, — пробормотал Максим.

— Сейчас сон важнее для нее, чем чистота. Не трогай.

— Что-то папа не звонит.

— Слышь, Макс, сейчас бы в самый раз выпить.

— Ты что! Отец узнает, пришибёт.

— Давай, я дам тебе денег, сгоняй в магазин.

— Отец убьет.

— Так ты и не будешь пить. Я выпью.

— Ты же спортсмен, тебе нельзя.

— Какой я теперь спортсмен. Я — мент. А менту все можно.

— Тогда и я с тобой, — неуверенно протянул Максим. — Давай деньги.

Сергей с сомнением посмотрел на парня: высокого, накаченного, но с лицом маленького мальчика.

— Мал ты еще.

— А ты раньше пил?

— Нет. Может раз когда и все.

— И что? Мне идти за водкой?

— Не надо. А то и вправду — напьешься, а твой отец скажет, что я спаиваю малолеток. А что, в вашей семье никто не пьет?

— Нет. Может — по праздникам… Если гости… Один раз. Они же спортом занимались, разряды у них. И сейчас качаются по полной программе.

— Да, пьяницы мы никакие.

— Точно.

Тут зазвонил домашний телефон, и оба они бросились к нему.

— Да? — Максим взял трубку. — Папа! Как он? Плохо… — посмотрел парень на Сергея.

— Дай мне.

— Пап, Сергей хочет поговорить. На.

— Что с ним? Разрывы? Когда приехать? Да я сдохну до утра. Ладно, ладно, Вить, не переживай.

Глава 15

Был десятый час, когда Сергей Сидоренко вошел в кабинет Кононова и заговорил, едва только отошел от двери.

— Володя Медведев в больнице.

— Что с ним? — Кононов в своей неизменной форме привстал из-за стола.

— Его избили. Внутренние разрывы, опущение. Били крепко.

— Где он? В «Склифе»?

— Нет, в платной.

— В сознании?

— Нет. Его сначала чем-то вроде «черемухи» оглушили, потом лежачего уже били.

— Сволочи! Почему сразу мне не позвонили?

— Мы не подумали.

— Тоже мне, засранный оперативник. Надо было место осмотреть.

— А что осматривать. Я знаю, кто это сделал.

— Ты видел их?

— Они сели в машины: коричневый «Джип» и черная «Ауди» и уехали. Номера замазали грязью.

— Но следы…

— Какие следы на сухой земле. Там толпа собралась. Из карманов у них ничего не сыпалось. Парня искалечил Карелин.

— Сам Карелин?

— Не знаю, кого вы имеете в виду. Зовут Матвей, лет так 25–24, накачанный, с короткой стрижкой. Ставит из себя крутого.

— Он и есть крутой, Сережа. Он сын одного из крупнейших авторитетов в городе. Что ты про него знаешь?

— Ничего. Я был с Медведевым в прокуратуре, а он начал орать на него, вроде того, что завалю и прочее. Ну, Володя ему и припечатал.

— Так. Молодец. Нарвался. И ничего мне не сказал. Говорил я ему. Да уж. Похоже, что это и вправду люди Карелина.

— Да он сам там был. Я же видел его машину. Черная «Ауди», я же сказал.

— Тебя к делу не пришьешь. Что ж, будем раскручивать. Ты обходной делаешь?

— Делаю.

— Вот и иди, продолжай. Зайди только к Задохину, дай показание.

— Хорошо.

Машина оперативников, небольшой микроавтобус, стояла на стоянке и парни смотрели в закрытое окошко.

— Этот? — спросил Николай Фирсов, показывая на крепко сбитого парня с бычьей шеей.

— Нет, — ответил Сидоренко. — Вон он, садится в машину.

— Точно, Карелин.

— А я что вам говорил. Слушайте, ребята, давайте брать его, — Сидоренко посмотрел на оперативников.

— Какой шустрый. А основания?

— А Медведев там подыхает.

— Поехали. Не эта машина была там?

— Нет. Тоже черная, только «Ауди», а это «Вольво».

— Может быть перепутал?

— Нет. Все точно.

Черный «Вольво» отъехал от стоянки и понесся по дороге. Микроавтобус последовал за ним.

Матвей Карелин включил музыку на полную громкость, разговаривал по мобильному телефону и был в отличном настроении. Припарковав машину возле бара на Ферганской улице, он вышел, запер дверцу, включил сигнализацию, надвинул на нос очки… и тут его схватили, выломали руки, затолкали в микроавтобус и посадили на длинное сидение, только тут защелкивая наручники.

— Что это значит? Кто вы? — Карелин бодрился, стараясь казаться уверенным, но его не слушали. — Менты, что ли? Может снимите намордники и расскажите мне формулу Миранды? Тоже мне, супермены.

Машина тронулась, набирая скорость.

— Да вас же самих пересажают, — начал Карелин, потом огляделся. Вокруг него хмуро молчали, и он откинулся на сидении и тоже замолчал. — Конкретно, один телефонный звонок за мной, — буркнул он, стараясь успокоиться.

Машина остановилась впритык возле дверей со спускающимися вниз ступеньками. Карелина втащили туда, заставили спуститься еще и, отперев железную дверь, ввели в небольшую комнату, похожую на камеру, с одним маленьким зарешёченным окошком под потолком, столом и табуреткой напротив и лампой дневного света под плафоном высоко на стене. Карелина заставили встать лицом к стене, обыскали и велели сесть на табурет.

— Садись.

— Сел. Ну и что дальше?

— Заткнулся.

— Где ты был вчера, в 8 часов вечера?

Карелин оглядел оперативников, набившихся в комнате и ответил уверенно:

— Дома.

— Врешь, сволочь, я тебя видел.

— Ты избил капитана Медведева.

— Кого? Кто это?… Ах, да. Я… Нет, конечно!

— Ты грозился избить его при свидетелях.

— Ну, врешь!

— Я слышал!

— Ну, я… просто так… злой был.

— Ах, падла!

— Стой!

— Ребята, дайте, я поговорю с ним. Ну не долго, совсем чуть-чуть. Вы не видели Володьку, когда он валялся на тротуаре, а я видел.

— Ну что, мужики, дадим?

— 4 раунда, как на ринге?

— Хватит и одного. Один раунд, слышал? 2 минуты и мы зайдем.

— Спасибо.

Парни поднялись.

— Эй, вы, — Карелин тоже поднялся. — Вы что?

— Может тогда расскажешь?

— О чем? Да я дома был, дома, матерью клянусь.

— Пошли.

— Конечно, я в наручниках, можно и бить.

— Снимите наручники, мне будет неудобно его бить.

— А если я его? Как на ринге? Я боксом занимался и не плохо. Вы же меня прибьете потом, раз я у вас под прессом.

— Бей, если сможешь. А не сможешь, я с тобой сделаю то же самое, что ты сделал с моим другом, — один из парней снял с себя маску и верхнюю куртку.

— Постой, постой, где-то я твою рожу уже видел.

Карелин внимательно вгляделся в парня. Темноволосый, загорелый, кареглазый, высокий, футболка не скрывает рельефные мускулы.

— Подождите… Сидоренко? Чемпион в тяжелом? Эй, стой! — Карелин бросился к двери, но Сидоренко обхватил его сзади за пояс и повалил на пол, падая сверху сам.

Железная дверь со скрипом закрылась.

— Засекайте.

Оперативники разом посмотрели на часы.

— Две минуты.

— Что здесь происходит? — по лестнице спускался Кононов, а за ним — Задохин. — Отвечайте. Кто там?

— Карелин. Матвей.

— С кем?

— С Сидоренко.

— Вы его обыскали?

— Так, поверхностно.

— Открывайте.

Железную дверь распахнули. Сидоренко, стоявший в позе боксера, обмяк и обернулся. У стены сидел, сжавшись, Карелин, и лицо его на глазах синело и распухало.

Кононов и несколько оперативников склонились над ним.

— Полный нокаут, считать не надо. Ну, Серега, ты и даешь. Он перед тобой и раунда не продержался, а он — крепкий парнишка.

— На слабака он крепкий.

— Ты, Сергей, что-то не с того начинаешь. Ты ведь еще медосмотр не прошел, еще не зачислен, а уже чудишь.

— Но…

— Медведев, между прочим, пришел в себя и дал показания. Не было там никакого Карелина, ты обознался. И вообще не было там никого знакомого. Его заманила женщина, сказала, что бьют мужа. Так что обвинение Карелина ничем не обосновано.

— Значит — его люди.

— Вот это надо еще доказать. А ты, Сергей, иди в больницу.

— Что передать?

— Кому?

— Медведеву.

— Я сказал — в больницу, на медосмотр. Марш. Живо.

Сидоренко помимо воли подтянулся и быстро вышел. Да, служба в милиции обещала быть далеко не формальной.

Глава 16

Сергей Сидоренко спускался с крыльца больницы, когда увидел стоявшего возле столба человека. Молодой совсем парень в черных очках и с тростью, был он чем-то очень знаком ему. Знаком так, что, проходя мимо, Сергей даже не удержался и свернул к нему, на ходу бросая в урну ватку с каплей крови, которую он прижимал к безымянному пальцу.

Твердый подбородок, худое лицо, жилистая, обнаженная по локоть рука. Где он видел его?

— Идем, Радик, — подбежала к парню худенькая девушка, по виду совсем девочка и взяла его за руку.

Радик Ганиев, боксер, перешедший из полутяжелого в тяжелый вес, тот самый парень, за бой с которым его дисквалифицировали — Сергей разом узнал его, вспомнил и замер.

Девочка положила на худенькое свое плечо руку Радика, большую и тяжелую, очень тяжелую, — это Сергей испытал на себе, — и, обняв его за талию, осторожно пошла, а этот сильный, уверенный в себе человек, медленно двинулся за ней, чертя по асфальту тростью.

Радик Ганиев был слеп.

У Сергея перехватило дыхание от ужаса. Ноги его словно приросли к земле. А Радик удалялся, и неуверенный стук трости об асфальт удалялся тоже. Он выбыл из игры навсегда и никогда больше не сможет посмотреть Сергею в глаза. Больных забывают быстро, его уже, скорее всего, забыли и если Сидоренко станет когда-нибудь боксером — профессионалом, его промоутер будет, делая из него супермена жестокости, приводить в пример этого ослепленного неудачника. А сам Сергей даже не вспомнит, какой он был на ринге, этот бывший боксер.

Нет! Сергей сорвался с места и бросился вперед, расталкивая встречных. На какую-то секунду ему показалось, что он потерял парня, но вот вдали послышалось приглушенное постукивание палки об асфальт. Сергей бросился туда, догнал удаляющихся у самого входа в подземный переход и схватил Радика за локоть.

— Радик!

Тот рывком отдернул руку и быстро повернулся на голос.

— Кто это?

— Что вам надо, вы кто? — спросила и девочка, чем-то похожая на Радика.

— Я Сергей. Ты меня не помнишь? Ты ведь Радик Ганиев, боксер, да?

— Да.

— Мы с тобой дрались на ринге. Помнишь? Я — Сидоренко.

Радик отступил на шаг. Лицо его не изменилось, только губы дрогнули, сжимаясь крепче.

— Радик…

Бывший боксер постоял, глядя мимо Сергея и отвернулся.

— Пойдем, Дина.

— Подожди.

— Что тебе нужно? — Радик остановился, — Радуйся, ты победил и остался здоровым.

— Не говори так. Я ничего не знал.

— А что ты должен был знать?

— Не знаю, Радик. Я не думал, что…

— Что?

— Ты домой?

— Нет.

— А куда?

— На ВТЭК.

— Зачем? — Сергей впервые услышал это слово.

— Чтобы получать пенсию, — раздельно сказал Радик.

Сергей вздрогнул и отступил теперь сам. А Радик крепче сжал плечо девушки и тихо что-то сказал ей, приподнимая палку, чтобы постукать ею у своих ног.

— Подожди, — догадавшись, что тот хочет начать спускаться, торопливо заговорил Сергей. — У меня машина, я отвезу вас. Радик, пожалуйста, не отказывайся.

Радик ощупывал тростью ступеньку, но не двигался, и на висках его выступили капельки пота. Он боялся спуска по лестнице, он еще не освоился с потерей зрения, и его постоянно преследовал страх падения. Сергей не знал этого, но интуитивно почувствовал и снова взял парня за локоть.

— Идем со мной. Я сегодня свободный. Знаешь, я устраиваюсь на работу.

— Зачем? — Радик позволил ему отвести себя от спуска на тротуар, увлекая за собой и Дину. — Ты разве не ушел в профи?

— Не успел. Меня дисквалифицировали.

— Так тебя и надо.

— Ты думаешь, я жалел? Нисколько. Знаешь, куда я устроился на работу? В милицию. В спецназ.

— Правильно. Теперь будешь калечить людей безнаказанно.

Сергей промолчал, а Дина, догадавшись, кто он, испугалась за Радика.

Но Сергей продолжал увлекать того за собой, держа за руку.

Дойдя до машины, он предупредительно отпер сначала заднюю дверцу.

— Садись, Радик, — подвел он слепца вплотную к машине, и тот, слегка упершись рукой в крышу, скользнул ладонью по заднему стеклу, удивленно подняв голову.

— Не обращай внимание, это только «6». Другой у меня нет. Садись, я сегодня буду твоим личным водителем.

— А где же твои чемпионские? Говорили, ты на золотом «Марсе» по городу раскатываешь.

— О чем вспомнил. Садись. Если хочешь, я расскажу тебе все, что со мной случилось.

Дина стала помогать ему, и Сергей, сев первым, с места водителя отпер противоположную заднюю дверцу.

— Кто она, жена? — шепотом спросил он, когда девушка обегала машину.

— Сестра. Двоюродная.

— А. Хлопни посильнее дверцу, Дина, замок соскакивает. Вот так. Поехали. А вы знаете, где ваш ТОК?

— Что? — спросила девушка.

— Ну… этот… куда вы шли.

— ВТЭК. Поезжайте прямо.

— Я Москву не слишком хорошо знаю. Так что — командуйте, флаг в руки.

— Так куда делся твой «Мерс»?

— Я продал его. У меня жену убили, нужны были деньги. Я сам долго болел. А. Чего вспоминать. Куда сворачивать, сестренка?

Возле дома, где жил Радик Ганиев со своим дядей, они вышли.

— Пригласишь в гости? — спросил неуверенно Сергей.

Девушка что-то тихо спросила у брата, на что тот ответил резко, с нажимом.

— Не прогоняй меня, пожалуйста, разреши хоть иногда навещать тебя, — Сергей не уходил, переминаясь на месте.

Тут уже сам Радик схватил Сергея за руку, схватил зло и крепко, как только может схватить слепец. Сергей от неожиданности отдернул руку, но Радик не отпускал его.

— Навещать, да? — спросил он с придыханием. — Я ведь знал, что ты был ранен и ни разу, вспомни, ни разу, не ударил тебя в грудь. Поэтому ты и подловил меня, что я не бил тебя в грудь. А теперь ты хочешь доказать, какой ты хороший и добренький за мой счет, — Радик резко отпустил, почти отбросил руку Сергея. — Убирайся. Дина, заплати ему, как за такси.

Теперь уже Сергей схватил руку Радика, с силой притянул к себе и прижал к лицу.

— Вот он, я — бей! Ты же хочешь ударить, правда? Бей, не бойся, я не уклонюсь.

Когда рука Радика коснулась глаз Сергея, тот выпустил ее, и Радик, весь передернувшись, отступил, подался назад, наступая на бордюр, и Дина обхватила его за талию, удерживая. Сергей не шевелился, а Радик, увлекаемый Диной, повернулся к подъезду, забыв про трость в руке. Шел он неуверенно, споткнулся о крылечко, слишком высоко поднял ногу, переступая через порог, и Сергей смотрел на это, как на приготовления к собственной казни.

Глава 17

Через день Сергей стучался в дверь квартиры, в которой жил Ганиев.

Дверь ему открыла невысокая полная женщина с необычным и добрым лицом.

— Здравствуйте, — неуверенно сказал Сергей.

— Здравствуйте. Вам кого?

— А Радик дома?

— Дома. Где же ему быть. Вы, наверное, из спорткомитета.

— Нет. Вообще-то, да.

— Заходите. Надеюсь, вы не боксер? Ужасный спорт.

— Нет, я не боксер.

— Радик у себя. Вон его комната. Проходите. Если вам не трудно, навещайте его почаще. Бедный мальчик, ему так тоскливо. Целый день один, в четырех стенах. Друзья его все в Альметьевске остались.

Сергей разулся и быстро, в одних носках, прошел к открытой двери отдельной комнаты.

Радик сидел на диване, подняв голову, словно к чему-то прислушиваясь и на коленях его лежала толстая большая книга.

— Это кто? — спросил он громко. — Кто пришел?

— Это я — Сергей. Не прогоняй, ладно?

— Я думал, ты уже забыл про меня.

— Я вчера не смог прийти. Я по больницам весь день мотался, и еще к другу в больницу ездил.

— Тоже к боксеру?

— Нет, он опер. Его на улице избили. Я сяду, можно?

— Садись.

Дома Радик был спокойным и сговорчивым, потому что находился в привычной обстановке.

— Не надоело общаться с калекой? — спросил он и губы его нервно дрогнули.

— А ты что, так и сидишь весь день один? — уходя от ответа, спросил сам Сергей.

— Зачем один. Тетя Рая заходит, Дина, когда не на дежурства, а вечерами — и дядя.

— А что, Дина уже работает? Сколько ей лет?

— 18. Она медсестра.

— А. Хорошая она у тебя.

— Очень. Только устает, бедная. На работе, потом со мной еще. И дома отдыха нет.

— А что с тобой-то?

— Знаешь, первое время как трудно было. Я даже двигаться боялся.

— А это что за книга?

— На, почитай.

Сергей пересел к нему поближе, заглянул в книгу и увидел там только неровные ряды выбитых точек.

— Что это?

— Для слепых. По специальной методике Луи Брайля. Пальцами водишь, а тут буквы.

Сергей потрогал кончиками пальцев страницу, поводил по ней, ощупывая, и даже закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

— И правда, что-то есть. Вот «Н». «А». На-д-о. Надо. Надо же. А про что вся книга?

— Тургенев. «Накануне».

— И что? Интересная?

— Нет. Просто других книг нет.

— Поискать?

— Зачем? А почему ты в профи не пошел?

— После ранения ни один промоутер меня не возьмет, пока не подтвержу свое звание на ринге. А меня дисквалифицировали.

— Да. Хорошо ты подтверждал. До меня двое, да я — и все в больнице. А что с теми?

— Ничего. Дерутся. Видел вчера по телевизору. Знаешь, я сам не понял, что на меня находило на ринге. Я же тебя после гонга уже колотил.

— Зачем?

— Не знаю. Так, наверное. Меня от рефери еле оттащили. А позавчера парня одного за минуту отметелил. Так того хоть по делу. Бандит он, каких мало.

— Арестовали?

— Ну да. А вчера его отпустили даже без залога. Он избил моего друга.

— Это того, который в больнице?

— Да.

— А кто он?

— Мент. Я в больнице валялся с огнестрельным. Три недели. А он за это время жену мою похоронил. На свои деньги. Машину продал и похоронил. А я думал — ее вместе с бомжами и бродягами.

— Родных нет?

— Нет. Одна бабка. 80 лет. Толку от нее. Понимаешь — Ира моя беременная была, а они ее застрелили. Она и умерла у него на руках, а я рядом без памяти валялся с пулей в легком.

Рука Радика безошибочно опустилась на плечо Сергея.

— Да, ты тоже хлебнул.

— Хватило. Думал, сдохну, а он меня к себе привел. Я у него долго жил, пока к одной не переехал. А сейчас снова у него. Слушай, хочешь, я к тебе паренька одного приведу. Максима. Сын его брата. Такой паренек хороший.

— Веди, если пойдет. Я сейчас всем рад.

— А знаешь, ты с ним подружишься. Славный пацаненок. В институт поступает.

— Главное, чтобы он не сбежал.

— Нет. Есть в тебе что-то такое, к чему тянутся люди. Вот во мне этого нет. Я со школы никому не уступал дороги — таких просто боятся. Я ты совсем другой человек. Что-то такое в тебе, сам не знаю.

— Да нет во мне ничего. Теперь вот и глаз нет.

Радик убрал руку с плеча Сергея и застыл, глядя перед собой, и Сергей впервые осмелился посмотреть ему в глаза. Темно — карие, густого цвета черного шоколада, они были живые, словно зрячие.

— Слушай, Радь, а врачи тебя осматривали?

— Я им уже надоел.

— Нет, правда. Настоящие. Профессора.

— Дядя возил.

— И что же? Нельзя восстановить?

— Нет.

— А если чужие? Как это?

— Трансплантация. Нет. Глаза у меня нормальные. Что-то с нервом.

— Из-за удара?

— Да.

— Радик…

— Что?

— Представляю, как ты меня сейчас ненавидишь.

— За что? Просто ты оказался сильнее. Это же спорт. И дядя Эрик так сказал.

— Глупости. Знаешь, изо всех, с кем мне пришлось драться, ты был самый опасный противник.

— Ну уж скажешь. Я знаю свой недостаток. Напора во мне не было, злости. А какой боец без злости.

— Зато техника какая. Мне до тебя далеко.

— Да совсем рядом.

В дверь вошла женщина и стояла, прислонившись к косяку. Чтобы обратить на себя внимание, она кашлянула и проговорила:

— Обед готов. Вы, конечно, с нами покушает, молодой человек. Пожалуйста, не отказывайтесь. У нас не принято отказываться от угощения, а то хозяин обидится.

Сергей взглянул на Радика, ища подтверждения, но, поняв, что взгляд его для того ничего не значит, дотронулся до его руки, лежавшей на колене, и Радик, слегка повернув руку, сжал кончики его пальцев.

— Конечно, останусь, — обрадованно ответил Сергей, сам уже сжимая руку Радика. — Я до вечера посижу у вас. Не выгоните?

— Никто вас ни гонит. Мы рады вам, — сказала женщина, выходя из комнаты. — Идемте. Я накрываю на стол.

— Хорошая она у тебя.

— Хорошая. Они все хорошие. Только я, наверное, скоро все равно им буду в тягость.

Радик поднялся, и Сергей поднялся вместе с ним, обнимая его за плечи.

— А где твои родители?

— В Альметьевске. Я старший у них. Кроме меня там пятеро, так что ждать мне там нечего.

— А дядя состоятельный?

— Да. У него небольшая фирма. Он сам не отпускает меня, а так бы я давно уехал.

— Поживи пока у них. Я полгода поработаю в милиции, потом вернусь на ринг. Несколько месяцев займут мелкие бои, а там уйду в профи, заработаю денег, и куплю тебе приличную хату. Это будет скоро, Радик, я буду драться за двоих.

— Зачем это тебе?

— Что, ринг?

— Нет, это понятно. Я — зачем.

— Ты — мой друг. Я не умею говорить, просто поверь мне, мы с тобой уже в одной команде. Да кроме тебя у меня и никого нет.

Радик поднял руку и похлопал руку Сергея, сжимающего его предплечье.

— Еще все изменится, Сергей, не связывай себя с калекой.

— Мальчики, — раздался из столовой голос тети Радика.

— Пошли, тип, — потянул его Сергей, и он послушно двинулся, налетев на угол дивана.

— Осторожно… Обходи… Здесь порог, — Сергей подвел Радика к столу и отодвинул стул, помогая сесть.

Сергей еще сидел у них, когда вернулся с работы дядя Радика, а за ним — и Дина. Девушка едва взглянула на него, и по всему было видно, что она не довольна таким гостем, а отец ее долго сидел в комнате племянника, разговаривая с обоими.

Глава 18

Володя Медведев поднялся с постели. Утром у него вынули катетер, гной перестал сочиться через трубку, и он, наконец, смог двигаться. Температура спала, испарина, признак слабости, прошла, он выздоравливал. Все еще ссутулившись, он вышел в коридор, нашел туалет, и, когда возвращался, столкнулся с Матвеем Карелиным.

— Ты? — Карелин быстро оглянулся. — Что ты здесь делаешь, ищейка?

— Лежу, — ответил Медведев.

— Здесь же платная. Разбогател, что ли?

— Разбогател.

— Нашей кровью? А я ведь здесь из-за тебя.

Медведев оценивающе посмотрел на заклеенное пластырем лицо Карелина.

— Это не я, — сказал он.

— Конечно, не ты. Это меня боксер ваш отделал. Олимпийский чемпион. Какого черта он у вас делает. Или вы ему за десятерых зарплату даете?

— За что?

— За работу.

— Нет, бил он тебя за что?

— Говорю же, за тебя. Закурить найдется?

Медведев машинально хлопнул по карманам запахивающегося больничного халата.

— Нет. Я только сегодня встал.

— А у меня в палате. Пойдем, покурим, побазарим.

— Пойдем.

— Я сейчас.

Медведев остался в коридоре ждать, прислонясь к стене.

— Вам нельзя долго стоять, — остановилась проходившая мимо медсестра. — Лягте сейчас же.

— Лягу, конечно лягу.

Тут из туалета вышел Карелин.

— Пошли. Мои хоромы вот, а где твои?

— Напротив.

— Не боишься соседства? Не говорил бы.

— Сам узнаешь, если захочешь.

— Запросто. Пошли.

Медсестра посмотрела вслед мужчинам, но при Карелине она как-то странно притихла и не сделала им ни одного замечания.

— А где твоя охрана? — спросил Медведев, входя в пустую палату с работающим телевизором.

— Во дворе и у ворот. Да еще и сама больница охраняется.

— Понятно.

Медведев сел на стул, а Карелин с размаха упал на кровать, потянулся к тумбочке и вытащил из ящика пачку «Опала».

— Такие куришь?

— Пойдет.

Медведев достал сигарету, поймал на лету зажигалку.

— Вы добрый? — спрашивала из телевизора Алина Роднина.

— Я? Ну, в какой-то степени, — смущенно отвечал прохожий, высокий мужчина в очках.

— Нельзя быть добрым в какой-то степени. Человек или добрый или нет. Так вы добрый?

— Абсолютно добрыми бывают только дауны. У них ума не хватает, чтобы быть злыми.

— Да, про нас с тобой этого не скажешь, — проговорил Карелин и переключил канал. — Как тебе Алина? Приударил бы за ней?

— Нужен я ей.

— Вот именно. А я с ней встречался. Недолго, правда.

— Что так?

— Уехать пришлось. Я же в Париже учиться поступал.

— И как?

— Никак. Пришлось вернуться.

— Бедолага.

— А сам-то. Тебе Париж и не снился наверное.

— Почему же. Был я там. Только ничего не видел.

— Это как?

— На соревнование ездил. Универсиада была для юниоров. Только гостиница и спортзал.

— И кто ты?

— Дзю-до занимался. До армии еще.

— Пацанчиком, значит. Тогда не считается.

Мужчины курили и говорили мирно и расслабленно.

— А тебя здорово отделали.

— Здорово.

— Это не я. Правда, не я. Кому-то другому ты дорогу перешел. Кому хвост прищемил?

— Вроде бы никому. Вам только. Твоей банде.

— Нет, не мы. Я бы знал, если бы мы. Может Аграны?

— Может.

— Слушай, скажи по дружбе, зачем ты мне тот волын подсунул?

— Я не подсовывал. Он твой.

— Не мой.

— Значит, кто-то другой подложил.

— А что на нем?

— Ничего. В розыске не числится.

— Неужели Тёмыч.

— Братишка что ли твой?

— Да. Ну, пацан, ну, шустряк. Малолеток же еще. Ну и ну.

— Дома разберись, пока не перестрелял половину школы.

— Разберусь. Еще как. Меня же этот твой чуть в лепешку не размазал. Ты только, слышь, забудь, что я сказал. Если припрет, сам отвечу, меня вам больше с руки посадить.

— Я уже забыл.

— А ты, мент, иногда можешь быть человеком.

— Только иногда.

— Ладно. Давай устроим перемирие, а то скучища здесь. У меня игры есть, хочешь? «Звездные войны» пойдут?

— Пойдут.

Уже стемнело. Карелин включил свет, и Медведев остался сидеть у него. Они курили, жевали бутерброды и фрукты и болтали обо всем на свете. Разошлись они только к вечернему осмотру.

После ужина сам Карелин зашел к соседу. Свет у того был погашен, а он сам лежал на койке с закрытыми глазами, то ли дремля, то ли просто отдыхая.

— Эй, слышишь? Ты спишь? — спросил Карелин, и Медведев от его голоса тут же сел, потирая лицо ладонями.

— Что тебе?

— Да так. Просто, зашел. Если отдыхаешь, я уйду.

— Да нет, заходи.

И тут Карелин, стоявший лицом к окну, увидел за ним тени. В этом он не мог ошибиться, у них были укороченные автоматы, и они готовились стрелять.

Одним прыжком бросился он к Медведеву и стащил его с кровати. Сразу же за этим со звоном разбилось стекло, раздались автоматные очереди, и комната наполнилась кислым запахом.

— Цел?

— Цел.

— Бежим, у меня мобильник.

Переползая через порог, оба парня еще оглядывались, а в коридоре, вскочив на ноги, бросились в противоположную дверь. К ним бежала медсестра, испуганная, бледная.

— Назад, — закричал Медведев. — Назад.

Он за Карелиным заскочил в ярко освещенную палату и на секунду остановился, увидев, что того держат трое. Несмотря на слабость, в нем сразу сработал инстинкт. Схватив с тумбочки телевизор, он с размаху опустил его на ближайшую к нему бритую голову — и Карелин, перебросив через себя второго, ногой ударил третьего в пах.

— Бежим в окно.

Створки окна были открыты обе, и Карелин с Медведевым бросились туда.

Во дворе, освещенном из окон, стоял внедорожник, и возле него швырял окурок на землю один из приехавших.

Увидев бегущих, он потянулся к карману, но Карелин оказался быстрее и сбил его с ног, обхватив руками и стараясь удержать под собой, но не смог, и тот перевернулся, вставая. Медведев ударил его обеими руками в основание шеи, отбросил. Карелин вскочил, и ни на что не глядя, упал на водительское сидение.

— Сюда, падай, — выдохнул он.

Медведев свалился на заднее сидение, когда машина разворачивалась к воротам. Сзади раздалась автоматная очередь.

Машина вильнула и вырвалась в ворота, осветив фарами тела охранников.

— Ни фига себе, ни фига себе, — бубнил Матвей, кидая машину из стороны в сторону. — Ни фига себе.

— Куда ты?

Тут только Матвей обернулся на своего спутника.

— Слушай, — заговорил он, задыхаясь, как после долгого бега. — Это как это, а?

— Куда ты едешь?

— Домой.

— А у тебя бензина хватит, посмотри.

Тот послушно посмотрел.

— Нет. Наши за городом.

— Значит, тебя должны были отвезти куда-то до Кольцевой.

— Меня? Почему меня?

— Тебя же схватили, значит живым должны были взять.

— А тебя?

— Меня стреляли.

— Хана тебе, да?

— Да.

— Слушай, мент, а что между нами общего?

— Не знаю. Может меня бы убили, да свалили все на твоего отца. Тогда ты должен был исчезнуть.

— А зачем?

— Спроси у них.

— А. Потом. А сейчас домой.

— А бензин?

— Что тогда делать? Из наших никого рядом нет.

— Поехали ко мне.

— Зачем?

— Не в милицию же, а домой.

— А.

— Давай, сворачивай.

— Ага.

И Карелин гнал и гнал машину вперед, пока не очнулся и не взял себя в руки. Тогда он начал разворачиваться.

— Куда ты?

— Там же поворот.

— Не возвращайся. Можно в объезд.

— А. Ха! Вот так история. Ни фига себе. Нет, надо же!

Было совсем темно, когда в дверь квартиры Медведевых позвонили.

— Пап, я буду теперь к ним ходить, можно? — говорил Максим, рассказывая про семью Ганиевых.

— Только после экзаменов.

— Да я с учебниками к нему пойду. Тоскливо же человеку одному.

— Да. У него ты позанимаешься. А что он сам чем-нибудь не займется, раз тоскливо.

— Я обещал ему завтра узнать. Понимаешь, пап, есть же в Москве еще такие люди, они что-то делают.

— Общество слепых, помню, было.

— Ну да, что-то такое. Я утром узнаю. Видишь ли, проблема в том, что его дядя против того, чтобы он зарабатывал деньги.

— Правильно. Если он состоятельный.

Тут в дверь снова позвонили, звонок был долгим и настойчивым.

— Кто еще ломится, — посмотрел в сторону двери Сергей.

— Свой, раз домофон не сработал. Макс, поди глянь.

Максим бегом побежал в коридор и, подгоняемый звонком, не спрашивая, отпер дверь. Его дядя, слегка согнувшись, ввалился в прихожую, а за ним, осторожно и неуверенно, вошел незнакомый ему парень. Оба были одеты в спортивные костюмы.

— Кто дома? — прислонившись к стене, спросил Володя.

— Папа, Сергей… Дядя Володь, ты что?

— Ничего. Закрой дверь. Матвей, пошли.

Через силу выпрямившись, Володя прошел в комнату и при виде его и брат, и Сергей тут же вскочили.

— Ты?!

— Капитан?

И Сидоренко осекся и напрягся при виде вошедшего следом Матвея.

— Капитан! Но это же…

— Вот он, этот чемпион. Только не драться.

— Что случилось, Володя?

Все говорили одновременно, а Володя, не слушая их, взял трубку домашнего телефона и набрал номер управления.

— Это Медведев. Дежурного. Майор, ты? Вышли мне домой группу. Потом объясню. Жду.

Положив трубку, он поднял глаза на брата.

— Понимаешь, у нас бензин кончился недалеко от дома. Пришлось переться пешком.

— Что случилось? — спросил Виктор, едва сдерживаясь.

— Нас обстреляли, — заговорил Карелин. — В его палате. А потом и в моей. Слушай, капитан, а меня ваши того…

— Нет. Ничего с тобой не случится. Переночуешь и катись восвояси. Витя, дай мне твой пистолет.

— Ты куда собираешься?

— В управление.

— В тебя, правда, стреляли?

— Конечно! А что, по-вашему, я лечу вас? — возмутился молодой Карелин, и все уставились на него.

— А это кто? — враждебно уставился на него Виктор.

— Карелин, который избил Володю.

— Да ни я это, ни я. Слушай, чемпион, чем тебе поклясться?

— Своей задницей.

— Ты…

— Хватит! — резко скомандовал Володя. — Успокойся, Сергей.

— Но он же…

— Угрожать — не значит действовать.

— Он…

— Это потом. Вить, машина подъехала, это наши. Дай пистолет.

Виктор быстро бросился в другую комнату. Остальные прислушались к звуку подъезжавшей машины и подошли к окну. Внизу стояла легковая машина, из которой выходил один человек.

— Задохин, — проговорил Сергей, следя за ним взглядом. — А почему один?

Вернулся Виктор и протянул брату свой «Вальтер» и коробку патронов.

— Это запасные. Я зарядил его. Один лишний вогнал в ствол. Что ты хочешь?

Володя засунул в карман пистолет.

— Посмотрим.

— Будь осторожнее.

— Конечно.

— Володя.

— Все будет нормально, Вить. Иди, Макс, открой.

Но первым бросился к двери Сергей. Отперев дверь, он распахнул ее, и Задохин, оглядываясь, перешагнул порог.

— Ты здесь что делаешь? — спросил он.

— Живу, — неприязненно ответил Сидоренко.

— Лучше бы ты жил в другом месте. Здорово, капитан, ты как?

— Пойдет.

— А этот здесь как? — посмотрел майор на Карелина. — Здорово, Вить.

Виктор с неохотой пожал руку Задохину.

— В качестве кого? — майор посмотрел на капитана.

— Потерпевшего, — проговорил капитан. — А где ребята?

— Работают. Что, меня одного мало? Что произошло?

— Мою палату обстреляли.

Задохин присвистнул.

— Много их было?

— Две машины. Одна — с моей стороны, вторая — с противоположной. Двое проникли в палату Карелина.

— Ты уверен, что это одни и те же.

— А кто чужой полезет под автоматы.

— Ладно, разберемся. Где телефон?

— Куда хочешь звонить?

— В милицию. Пусть поработают.

Максим взял с полки телефон, и Задохин снял трубку, набирая номер.

— Милиция? Говорит майор РУБОП Задохин. Высылайте наряд в «Институт Склифосовского». Уже? И что же? Так и полагается.

Вернув телефон, он сказал:

— Поехали, капитан. Теперь начнется наша работа. Идемте, Карелин.

— А я что?

— Пошли, — сказал ему и капитан.

— Ты же обещал.

— Тебя не съедят.

— Дадите свидетельские показания и все. А утром катитесь, куда хотите.

— А я еще поверил менту.

Карелин опустил голову, покачал ей и пошел к выходу.

— Хм. Это значит — из огня да в полымя.

— Володя, сегодня вернешься? — крикнул вслед Виктор.

— Наверное нет. Там переночую.

Задохин, Карелин, Медведев и Сидоренко стали спускаться по лестнице вниз. Уже возле машины Задохин посмотрел на Сергея.

— А вы, Сидоренко, куда собрались?

— С тобой, — взялся за ручку дверцы Сергей.

— Во первых: вы мне не огрызайтесь, а во вторых: в штате вы еще не числитесь, и в третьих: я в вас не нуждаюсь.

— Ага, отбрил по первой программе, — с удовольствием заметил Карелин.

— Пошел ты, — Сергей упрямо хотел сесть в машину, но Медведев взял его за плечо.

— Останься дома, Сереж, — сказал он мягко.

— Володь…

— Иди домой.

Сергей отступил, опустил голову и стоял, пока машина не сорвалась с места.

— Надо ехать за машиной, по ней можно определить ее хозяев, — сказал Медведев.

— Скорее всего, краденная, — откликнулся Задохин. — Куда ехать?

— Тут не далеко, за сквером.

— Поехали.

Задохин остановил машину на освященной аллее парка.

— Да там ближе можно подъехать, — сказал Карелин, успокоившись и привольно развалившись на заднем сидении.

— Не ваше дело. Володя, пошли, по ходу дела поговорим кое о чем. К стати, этот-то не сбежит, может наручники?

— Да пошел ты, — огрызнулся Карелин, не меняя позы.

— Матвей, — прикрикнул Медведев, вылезая из машины.

— Что?

— Жди здесь.

— Есть, капитан. Тоже мне, раскомандовался.

Задохин уже отошел и ждал Медведева на боковой аллее.

— Батька Махно в масштабах Москвы. Но ничего, пообломаем рога.

— Пока не за что, — проговорил Медведев, — Его хотели схватить живым, когда в меня стреляли.

— Странная схема. Я вот что хотел тебе сказать, Володь… Посмотри-ка, это не та машина?

— Она.

— Тогда пошли к ней, — пропуская капитана вперед, сказал майор.

Медведев опередил его на три шага, когда услышал крик Карелина:

— Сзади, капитан!

Сунув руку за «Вальтером», тот оглянулся, еще в кармане сдергивая предохранитель. Задохин стоял за его спиной и хладнокровно направлял на него дуло пистолета.

— Ты что?! — тогда выкрикнул Медведев, тут же отклоняясь вправо, и пуля прошила ему левую руку.

И тогда Медведев выстрелил. Задохин не успел снова нажать на спусковой крючок, его отбросило, и он с размаху упал на аллею, стукнувшись затылком об асфальт. Пряча оружие и подбежав к нему, Медведев схватил его правую руку с пистолетом, разжал ее и, взяв оружие за дуло, посмотрел на него и убрал в другой карман, застегнув его на молнию. После этого он присел возле тела и крикнул Карелину, бежавшему к нему:

— В машине телефон, вызывай «Скорую».

— И милицию?

— Нет. Это наше внутреннее дело. Звони «03».

— Хорошо. Конкретно ты его припечатал.

Медведев распахнул на лежавшем джинсовую куртку. На груди у того, на темной футболке в свете фонаря расплывалось мокрое пятно. Володя, потянувшись к полусогнутой руке лежавшего, стал щупать на запястье пульс, сдвинув отворот манжета куртки.

— Что? — крикнул он Карелину, возвращающемуся к нему.

— Сейчас приедут. Он жив?

— Пока — да.

Раненый застонал и начал поворачивать голову. Медведев нагнулся, глядя в раскрывшиеся, пока бездумные, глаза.

— Что ты наделал, Илья, — тихо спросил он, сжав одной рукой его кисть и положив другую руку ему на плечо. — Зачем?

— Дурак, — прошептал раненый. — Ты должен был не стрелять в меня, а взять живым. Теперь сам же и сядешь.

— Молчи. Тебе нельзя сейчас говорить.

— Мо…ж… — тут у майора пошла горлом кровь, на губах показались розовые пузыри.

Медведев быстро приподнял его голову и плечи и прислонил к своему плечу.

— Пра… вильно… Если сдох…ну хана… те…бе…

Майор весь дернулся, едва не вырвавшись из его рук, уронил голову на грудь и весь обмяк. Струйки крови сбегали из уголков его губ.

— Все, — кончился, — проговорил Карелин, внимательно следивший за раненым. — Жалеешь, что ли?

— Мы с ним росли вместе, — не выпуская тела, растерянно проговорил Медведев. — В одном дворе. Он на три года старше.

— А что он на тебя набросился?

— Теперь это уже не важно.

Домой Медведев вернулся утром, его довезли на служебной машине до подъезда, и он с трудом поднялся по лестнице.

— Ну, что? — спросил его Виктор, уже позавтракавший.

— Я убил Задохина.

— Как, насмерть? — весь вскинулся Максим.

— Да. Из твоего, Вить, пистолета.

— Зачем? — проговорил Сергей удивленно. — Он, конечно же, сволочь, но…

— Что тебе будет? — спросил практичный Виктор.

— Пока отстранили. Назначили служебное расследование. — Хорошо еще, что он стрелял первым и зацепил мне руку.

— Он стрелял в тебя?!

Володю окружили, не давая ни сесть, ни пройти в комнату.

— Из пистолета, который мы изъяли при обыске у младшего Карелина. Если бы не это, меня бы уже арестовали.

— Значит готовился, гад, — вырвалось у Сергея.

— Значит — так.

Глава 19

— Ну, наконец-то вся наша семья в сборе, — говорил счастливый Максим, глядя на мать, отца и дядю.

— Надолго ли, — буркнул Виктор, тоже поглядев на Володю. — Слушай, увольняйся, а, к чертям.

— Пока не могу.

— И что тебе сказали? — спросила Валя, только вчера вернувшаяся из больницы. Она сидела в кресле, держала на руках тихую Настю и смотрела на всех счастливым взглядом.

— Выяснили, что перед приступом Кокорин говорил по телефону с приемной полковника, и Задохина видели там в это же время. Он тоже говорил по телефону. И у него же нашли три книжки на предъявителя от разных банков. Да много чего.

— Кажется, приехали, — Максим, внимательно слушавший рассказ, предупреждающе поднял руку и бегом бросился на балкон, и тут же вернулся. — Точно, приехали. Идемте.

Все поднялись. Они ехали на дачу отпраздновать выздоровление Валентины и поступление в университет Максима.

Внизу, в машине, ждали Сергей и Радик. Максим, размахивая сумками, выскочил из подъезда, побросал их в багажник отцовского «ВМВ», а сам бросился к машине Сергея и открыл заднюю дверцу.

— Привет, Радик, — сказал он, садясь и пожимая руку парня обеими руками. — А что Дина не поехала?

— Не любит она меня, — засмеялся Сергей.

— Она просто стесняется, — заступился за сестру Радик. — Не жми на нее, она воспитана по-другому.

— Ладно, подписано.

Обе машины: и Медведевых и Сидоренко, развернулись и, одна за другой, выехали на проезжую часть, стремясь как можно скорее попасть на кольцевую дорогу, пока еще нет пробок.

День обещал быть холодным, на небе собрались тучи, дул прямо осенний ветер.

— Да, лето кончилось, — говорили москвичи, теперь уже жалея и духоту и раскаленный асфальт.

На даче цвели осенние цветы. Медведевы держали ее ни ради фруктов и овощей, и потому особенно не следили за фруктовыми деревьями. Огород они не сажали, все место занимали клумбы.

До завтрака Максим повел Радика к реке, дышать свежим, уже прохладным воздухом без летник комаров и москитов, и Настя увязалась за ними, сразу как-то сойдясь со слепым, до этого не знакомым ей парнем.

— Слышишь, как вода течет, — говорил и смеялся Максим, обнимая Радика за плечи с одной стороны, с другой в его руку вцепилась Настя.

— Нет. Дети говорят слышу.

Максим рассмеялся еще громче. И поежился.

— Слушай, Радь, тебе не холодно. Что-то подуло.

— Немного.

— Принести куртку?

— Если не трудно.

— Конечно, трудно. Мне ведь уже сто лет, и я старенький дедушка, — Максим отпустил его, отступил и приказал. — Только не двигайся, хорошо? Я быстро.

Максим унесся, а Настя сама уже обняла Радика за талию, прижавшись к его боку.

— Ты стой спокойно, ладно? — сказала она, и ее тонкий голосок стал еще тоньше.

Детские голоса приблизились. Раздался треск сухой ветки и мелкие торопливые шаги.

Настя теснее прижалась к Радику, увлекая его за собой. По берегу, к ним, шли три мальчика, ее ровесники, и она по опыту знала, что им на пути лучше не попадаться.

Мальчики смеялись и разговаривали. Они заметили бледную белокурую девочку, вцепившуюся в смуглого парня и рассмеялись громче, бравируя. Толкаясь, один, поменьше других, поскользнулся и с шумом скатился в реку.

— Что случилось? — насторожился Радик, но Настя ничего не успела ответить.

Оба оставшихся мальчика бросились по берегу, присели, но не осмелились залезть в воду, и тогда один из них закричал, повернувшись к замершему Радик.

— Чего же вы стоите, не видите — ребенок упал в реку.

— Здесь омут!

Радик слегка оттолкнул от себя девочку.

— Беги, зови взрослых, — сказал он ей, и та на секунду помявшись и жалобно на него посмотрев, побежала по направлению к даче.

— Вы что стоите! — не успокаивались мальчики. — Вы плавать что ли не умеете? Или боитесь?

— Я слепой, — Радик впервые произнес это слово и весь сжался, а мальчики шарахнулись от него и побежали прочь.

Радик остался на берегу один.

— Ребята, — крикнул он, обернувшись, но те даже не оглянулись на бегу.

Тогда Радик повернулся к реке.

— Спасите, — кричал, визжал и бился мальчик, и слышно было, как он глотает воду и отплевывается.

— Где ты?

— Спасите.

Радик сделал вперед неуверенный шаг, другой, бросился бегом и на первом же скачке потерял под ногами опору и упал в реку. От неожиданности он глотнул воды и ушел ко дну, но тут же оттолкнулся и выплыл, крутясь на одном месте. Все было тихо, и тогда Радик крикнул:

— Где ты, мальчик?

Слабый булькающий звук был ответом, и Радик нырнул, метнулся туда. Плавал он хорошо и даже в тесных джинсах держался в реке уверенно. Почти сразу Радик почувствовал, что его затягивает в водоворот, но кроме этого он еще почувствовал сильные толчки воды откуда-то сверху, оттолкнулся и, рванувшись туда, схватил рукой бьющееся тело, понял, что это нога, отпустил на секунду, скользнул рукой вверх, схватил ремень брюк и вынырнул, держа перед собой дергающееся тело. Мальчик, задохнувшийся, стал отплевываться, хрипеть и плакать, судорожно хватаясь за все, что попадалось под руку, едва не задушив своего спасителя и пытаясь в страхе налечь животом на его голову, пока сильная рука не обхватила его тело под мышками и не сжала, слегка утягивая под воду.

— Не души меня, мы оба утонем, — сказал Радик, и сам наглотавшись воды и сплевывая. — Где берег? Покажи мне, где берег?

Течение тянуло его вниз, и он уже с трудом удерживался на поверхности, а мальчик плакал, плевался и судорожно цеплялся за взрослого.

— Где берег, покажи мне! — закричал Радик, уже и сам пугаясь неумолимого течения.

— Ты что, не видишь? — наконец громко ответил мальчик, крепко вцепившись в его воротник и рукав.

— Нет.

— Он сзади, поверни голову.

Радик, потеряв ориентацию, стал крутиться на месте. Очки упали с него в воде, взгляд глаз был живым, и мальчик ничего не понимая, дотянулся до его головы и с силой повернул ее.

— Да вот же, вот, ты что, слепой?

— Да.

— Ой, нет, — мальчик рванулся уже от него, но рука продолжала крепко держать его.

— Да, я слепой. Показывай, где берег. Не бойся, мы не утонем. Куда плыть?

— Назад. Нет, теперь вправо. Что ты?

— Здесь водоворот. Нырять умеешь?

— Нет. Мне холодно. Больно. Боюсь.

— Не бойся. Поверни мне голову к берегу. Понял. Теперь вдохни и зажмурься. Не бойся, расслабься. Только не дыши.

И Радик с силой нырнул, увлекая за собой мальчика. Тот вскрикнул, захлебнулся, забился, вырываясь, но рука держала его крепко, таща на дно, против течения, и, наконец, наверх.

— Дыши, дыши, теперь дыши, — кричал Радик, чувствуя свободу и ровный бег реки вокруг себя, снова крутясь и тряся захлебнувшегося ребенка левой рукой.

Мальчик обвис и не двигался, и Радик перепугался. Он, держа его голову над водой, подался в одну сторону, в другую, почувствовал снова круговорот воронки, отпрянул, в несколько гребков ударился о бревно, распорол себе о сучек руку, щеку и потерялся окончательно.

— Радик, — кричали сбоку знакомые голоса. — Сюда.

Ожив, Радик метнулся на звук, оказался снова среди воды и тут же ударился о нависший берег.

— Вы где?

— Тут. Сюда.

— Возьмите его. Сможете?

— Давай.

Руки вцепились в него, в его одежду, потянули ребенка. С всплеском в воду прыгнуло что-то тяжелое, и, отплевываясь, рядом вынырнул Максим.

— Опирайся о меня, Радик, я держусь за корень. Ты сам не влезешь, тут крутизна. Держись за меня. Лезь. Наступай на меня, не бойся.

Руки Радика коснулись сразу две руки, схватили, и он взлетел, опираясь ногами в земляной склон. Оказавшись на берегу и еще не отдышавшись, он крикнул, беспомощно озираясь:

— Где мальчик? Он жив?

— Дышит, — сам запыхавшись от резких взмахов, проговорил Виктор. Перекинув тело ребенка через колено, он выдавливал из его желудка воду, и тот задыхался от рвотных позывов и дышал с булькающими звуками.

— Я его утопил.

— Да дышит он, дышит.

— Я не мог с ним вырваться из воронки, пришлось нырнуть.

— Идем. Ты уже синий от холода.

— Он испугался и наглотался воды.

— Идемте.

Виктор поднялся, легко поднимая с собой ребенка, цепляющегося теперь за него. Максим, сам мокрый, обхватил Радика за плечи, другую его руку сжала маленькая ладошка Насти, и все быстро пошли к даче. Сергей с Володей держались последними, и Володя слегка потирал бок и мучился от боли. Дома их ждала Валентина с сухой одеждой, бутылочкой камфорного спирта и полотенцами.

Сергей быстро посадил Радика на стул, стал срывать рубашку, майку и начал быстро растирать спиртом, то же самое Виктор проделывал с ребенком, а мать — с Максимом, пока Володя не сменил ее.

Смуглая грудь Радика и белая — Максима скоро покраснели, ребенок стал вырываться и плакать. Тогда только их отпустили и быстро одели в сухое.

— Ну, парень, — повторял Максим. — Ну и ну. Радька, ты же мог бы утонуть, и мы бы даже не нашли тебя. Там же банка, никто никогда не купается. Тем более сейчас.

— Я хорошо плаваю.

— А ты что же не плыл, герой, — немного приподнял в руках мальчика Виктор.

— Я не умею, — пробурчал тот, слегка отстраняясь. — И отпустите меня, пожалуйста, вы мне все мозги уже вытряхнули.

— Что?

Все расхохотались, громко и радостно, хотя и немного нервно.

— Радик, у тебя ссадина, — сказала Валя, оглядев всех. — Сиди спокойно, сейчас принесу йод.

— И водки захвати, — крикнул Виктор. — А то простынут ребята.

А сам он присел у ног мальчика и начал растирать ему ступни камфорным спиртом.

— Фу, воняет, — вырывался тот. — Как в дешёвой больнице.

— Ну, Радька… Туда не каждый здоровый прыгнет, а ты… Ну и ну. Радька, да ты герой! Радька!

Максим не знал, что делать, хватал руку Радика, дергал за плечо, неуклюже пытался обнять.

— Остынь, — наконец проговорил Володя, беря из рук подошедшей Вали бутылку водки и стакан, а та склонилась к Радику.

— Не двигайся, Радь.

Тот, и так задерганный, не шевелился, пока щеки его не коснулось что-то мокрое. От неожиданности Радик вздрогнул, и мягкая женская рука сжала его шею.

— Не двигайся. Не щипит?

Тот молчал, и Валя слегка подула на ранку, ласково проведя по здоровой коже и взяла Радика за руку, сдвигая рукав футболки.

— Ох, здесь еще хуже. Терпи.

— Ну и парень. Ну и ну, — не успокаивался Максим.

— Перестань, — одернул его Володя, наливая водку и наклоняясь к Радику. — Подожди, Валя. Радик, вот, выпей, это водка. Выпей залпом.

Тот послушно глотнул, закашлялся и задохнулся, поднимая здоровую руку ко рту и чувствуя под пальцами стакан и мужскую кисть.

— Пей еще, а то заболеешь.

Радик, уже придерживая стакан, глотнул снова и отвел его.

— Хватит.

— Ладно, — Володя долил в стакан еще и протянул племяннику. — Пей.

Максим храбро схватил стакан и попытался осушить его залпом, но тоже задохнулся, поперхнулся, закашлялся и стал судорожно глотать воздух, ища, куда бы деть стакан.

— Да, выпивохи из вас никакие, как я посмотрю, — пробормотал Сергей, забирая у паренька стакан, глядя в него и неожиданно опрокидывая в рот остатки и весь передергиваясь. — Черт, ну и гадость. Радик, ты…

— Ну и парень, ну и ну, — снова начал Максим.

— Да хватит, — прикрикнул уже отец, натянув на мальчика взрослые теплые носки и поднимаясь.

— Это я, пап, от страха за него. А если бы он утонул?

— Радик, ты молоток, — сказал Виктор, кладя руку на плечо молодого человека. — Сейчас, наверное, таких, как ты уже нет.

Радик молчал, смущенный.

И никто не заметил, как в комнату через незапертую дверь вошли мужчина и женщина.

— Игорек! — женщина бросилась к мальчику. — Игорек, миленький, деточка.

Мужчина более сдержанно обнял мальчика, которого уже прижимала к себе мать. А хозяева все молча смотрели на них, сразу поняв, кто это.

— Кто его спаситель? — спросил мужчина, оглядываясь.

Высокий, хорошо сложенный, в модных очках, был он очень холеный, по мужски красивый и даже в простой домашней одежде: в трико и теплой футболке, выглядел он ладно и подтянуто. Женщина: испуганная, растрепанная, была просто матерью, обнимающей чудом спасенного сына.

— Я хочу отблагодарить его.

— Вот он.

Хозяева встали по бокам стула, где сидел немного одуревший от всего произошедшего Радик.

— Как вас зовут?

— Радик, — за него ответил Максим. — Радик Ганиев.

— Господин Ганиев, разрешите отблагодарить вас за спасение моего единственного сына и позвольте мне вручить вам это небольшое вознаграждение.

Радик вздрогнул, слегка подавшись назад, на спинку. Настя встала к нему ближе.

— Этого, конечно же, мало, такая ничтожная сумма не может выразить всей глубины моей благодарности, — говорил мужчина, доставая из глубокого кармана своих спортивных штанов строгий, дорогой бумажник и открывая его. — К сожалению, у меня с собой больше нет, но я запишу ваш адрес и вышлю вам еще.

Он протянул вперед руку с пачкой денег.

— Берите же, что вы…

Радик смотрел в одну точку, находящуюся внизу, в дальнем углу пола. Он глухо спросил:

— Что это?

— Деньги, — прошептал Максим, медленно краснея.

— Попросите его уйти.

— Я его… — Максим шагнул было вперед, но Володя перехватил его, а вперед вышел его отец, становясь между другом и гостем.

— Знаете, что, господин, человеческую жизнь нельзя мерить деньгами. Вы получили живым вашего сына, а мы не потеряли друга.

— Но как же? — мужчина растерялся и все же стал прикидывать, что может быть дороже денег.

— Как же нам отблагодарить этого юношу? — выкрикнула женщина, подходя ко всем с ребенком на руках, потому что он был босой, в одних мужских теплых носках.

— Скажите ему спасибо, простое человеческое спасибо, — быстро сказал Сергей, — это же так просто.

— Господи, да я ему поклонюсь в ноги.

Решительно передав сына мужу, она и правда низко поклонилась, а потом быстро шагнула к нему, подняла разодранную руку в пятнах йода и быстро и горячо поцеловала кисть, запястье и саму ссадину.

— Мальчик мой, я молиться буду за вас, каждый день, всю свою жизнь.

Радик раздавлено вжался в стул и испуганно поднял глаза, глядя мимо нее. Мужчина не смотрел на них, а женщина быстро повернулась к выходу, потом снова оглянулась.

— Простите моего мужа, деньгами благодарность не выразить. Сейчас мы все должны успокоиться, а потом я найду вас. Пойдем, Слава.

Муж, став покорным, пошел за женой, продолжая прижимать к себе своего сына.

— Странный он, — уже во дворе проговорил он, глубоко и облегченно вздохнув. — Как будто не совсем нормальный. Ты не заметила?

— Да нормальный он, еще как нормальный, — неожиданно заговорил мальчик, молчавший у отца на руках. — Просто слепой.

— Что?

Мужчина остановился, как вкопанный, потом догнал жену и сунул ей на руки ребенка.

— Господи, я осел. Лида, ты знала, что я осел?

— Признаться — да.

— Так мне и надо. Да я же… Сейчас.

Он бросился назад, вбежал на крыльцо, потом в комнату, растолкал еще не пришедших в себя хозяев и схватил за плечо поднимающегося Радика.

— Это снова я, молодой человек. Сядьте-ка, — уверенно мужчина повернул к себе голову Радика, оглянулся. — Включите, пожалуйста, свет. Спасибо, — он оттянул веки, внимательно посмотрел в кажущиеся живыми глаза. — Была травма головы, да?

— Да, — за Радика ответил Сергей.

— У меня глазная клиника. Я — Колкер. Вас я буду лечить бесплатно. Прямо в понедельник приезжайте на обследование. Господи — вы, совершенно слепой, вытащили из воды тонущего мальчика, а я — полный идиот, предлагал вам деньги. Идиот, полный идиот. Вот моя визитка, в понедельник я вас жду. Только назовите себя в регистратуре и вас приведут ко мне — и без всякой очереди, — мужчина взял руку Радика, слегка дернувшуюся и напрягшуюся, развернул ладонью вверх и вложил в нее белую карточку. — Я вас жду, приезжайте обязательно… И — огромное вам спасибо.

Быстро наклонившись, мужчина неуклюже тронул губами щеку парня и быстро, почти бегом, выскочил из дома.

Глава 20

— А зря ты не согласился поехать в больницу Колкера, — говорил Володя Медведев Радику.

Оба они сидели на ступеньках крыльца, и Володя курил, прислонившись спиной к столбу навеса.

Дочь его срывала с берегов канавки мелкие августовские цветы, пела, танцевала и разбрасывала их на дорожку, выложенную садовой плиткой.

— Смысла нет, — Радик, прислонившись к другому столбу, смотрел перед собой, поглаживая пальцами сорванную веточку. — Раз нет, значит — нет. Зачем напрасно надеяться.

— Все в жизни бывает.

— А. Нечего и думать.

Володя сжал его запястье. Рука парня тут же замерла и напряглась.

— Давай, я отвезу тебя туда.

— Больше не будем об этом, ладно? Что у тебя на работе?

— Пока подписали отпуск.

— Тебя оправдают.

— Практически, уже оправдали. Ничего, отдохну. Я уже три года не был в отпуске.

— Нравится тебе твоя работа?

— Работа, как работа, другой все равно нет. Может тебе попытаться тоже что-нибудь найти для себя. Без дела от тоски пропадешь.

— Попытаюсь. Теперь попытаюсь.

— Давай, пока я в отпуске, поезжу с тобой.

— Если тебе не трудно.

— Нет. Понимаешь, я все время так крутился, что сейчас даже чего-то не хватает. Пустота, тишина. Я уже отвык от такого.

— А представляешь, каково мне?

— Конечно.

— После тренировок, боев, всех нагрузок — и чернота вокруг. От тишины в ушах звенело.

Володя снова, уже крепко сжал худую жилистую руку.

— Идемте обедать, — крикнула в окно Валя.

Володя легко поднялся, и Радик поднялся одновременно с ним.

— Настя, — крикнул отец, и девочка послушно подбежала.

Радик взял Володю за локоть, и Настя схватила другую руку молодого человека.

Дома были только они, с понедельника все остальные разъехались по своим делам: Виктор — в фирму, Максим — в институт и на тренировки, а Сергей — на работу. Настю решили перевести в другую школу, ближе к дому, и, пока Виктор, а вернее его секретарша, оформляли перевод, девочка оставалась на даче с отцом и тетей. Володя отдыхал. Ему нравилось общество Радика и нравился сам Радик. Они вместе гуляли, болтали и не скучили друг с другом.

Шло время. Володе Медведеву так и не удалось догулять отпуск. Вся семья переехала в город. Радик вернулся к дяде, и Максим каждый день после занятий бежал к нему, предпочитая его общество обществу своих ровесников. Сергей и Володя тоже заходили к нему, когда им это удавалось. На выходные Медведевы привозили его к себе, и парень постепенно поверил, что он им не в тягость. Он повеселел и даже стал немного набирать вес.

Сергей приехал к нему после первого дежурства.

— Ну, как? — спросил его Радик, прислушиваясь к его походке и интонации голоса.

— Спокойно. Всю ночь продрыхли. А как у тебя?

— Не знаю. Завтра скажут. Дядя разрешил мне устроиться на работу.

— Вот и отлично. Я отпрошусь у Володи и завтра отвезу тебя. Может он сам отвезет, если будет свободный. Он сейчас помощник Кононова.

— Я рад за него. Только дядя сказал, что отвезет меня сам. Понимаешь, он беспокоится.

— Понятно. Тогда ты звони, куда за тобой заехать.

— Хорошо.

— Как устроится, все решится, сразу и позвони.

— Да ладно. Ты бы подремал. Я не буду тебе мешать.

— Да нет. Потом, может быть. Пить что-то хочется.

— Иди на кухню. Мне тоже принеси.

— Хорошо.

— Газировка в холодильнике.

— Ладно.

Сергей вскочил и быстро вышел. Он утром поел соленых огурцов и теперь умирал от жажды. На кухне он взял стакан и жадно напился из-под крана, потом взял бутылку минеральной воды из холодильника и, захлопнув дверцу, направлялся к двери, когда в кухню вошла Дина. Увидев Сергея, она резко отвернулась и обошла его, подходя к плите.

— Дина, — остановился Сергей, поворачиваясь к ней.

— Что? — холодным голосом отозвалась девушка.

— Ну, не нравлюсь я тебе — и ладно, зачем же от меня шарахаться.

— Идите, пожалуйста, в комнату брата.

— Я тебя обидел?

— Вы знаете, что обидели.

— Чем?! — Сергей, удивленный, подошел к ней и заглянул через плечо ей в лицо, перехватывая бутылку в другую руку. — Дина, я просто не мог тебя обидеть.

— Вы искалечили моего брата и принесли горе моей семье.

— Вот ты о чем? — Сергей отступил, но не ушел из кухни. — Ты думаешь, я не кляну себя за это? Так получилось, Дина, что тогда победил я. Это же бокс. Мы дрались на равных.

— А ослеп — он.

— Он сам выбрал такой спорт. Мы с ним были бойцами, Дина.

— Вы страшный и жестокий.

— Нет! По крайней мере, не с тобой, Дина. Ты — чудесная девушка, ты…

— Сергей!

Сидоренко повернулся. В дверном проеме стоял Радик.

— Идем со мной.

Тон у Радика был совсем другой, незнакомый, холодный, с металлом.

— Иду, — покорно сказал Сергей, проходя мимо, взял со стола стакан, обнял свободной рукой плечи друга, но тот отвел его руку.

— Иди.

— Ладно.

Войдя в комнату первым, он поставил стакан на стол.

— Открыть бутылку?

— Валяй, — уже мягче и покладистее ответил Радик, на ощупь проходя к дивану и садясь.

Сергей открутил пробку и налил зашипевшую воду в стакан, подавая его Радику и вкладывай в протянутую руку.

— Ты уже пил?

— Я напился из-под крана.

— А, — Радик жадно выпил. — Ты обиделся?

— Нет. Еще налить?

— Нет, спасибо.

Сергей забрал у него стакан, закрутил бутылку, поставил все на стол и сел рядом с другом.

— Ты не думай ничего плохого, — опустил он руку на плечо Радика. — Твоя сестра для меня как…

— Как?

— Я не умею говорить. Она хорошая девушка.

— Она нравится тебе?

— Очень.

— Если ты хочешь просто развлечься с ней, лучше больше не приходи сюда.

— Ты что, Радик!

— Ты слышал, что я сказал? На Дине можно только жениться.

— Я бы и женился, если бы вы разрешили.

— Я поговорю с дядей.

— А с Диной?

— Дина сделает то, что скажет ей отец.

— Я буду ей хорошим мужем, Радик, верь мне.

— Я верю. Все равно за обиду сестры я не смогу вышибить тебе мозги.

— Радик! Ты что! Даже и не говори так.

— Я все-таки сказал.

Сергей сжал его плечо.

— Радик.

— Что?

— Я уже не такой, какой был, когда дрался на ринге. Я переродился, что ли. Не знаю. Но я не чувствую уже той злости, как тогда. И я же еще не старый, мне тоже хочется быть счастливым.

— Ладно, — Радик потянулся к пульту телевизора и включил его, переключая каналы. Он нашел музыкальную передачу и стал слушать. Когда он спросил о чем-то Сергея, тот не ответил. Радик прислушался, потом легонько тронул руку Сергея. Тот продолжал сидеть, не двигаясь, и дыхание его было тихое и мерное.

Тогда Радик встал, осторожно положил Сергея на диван, прикрыл его пледом, свешивающимся с подлокотника, а сам пересел в кресло. Сергей спал и ему снились сны: он шевелил губами, переворачивался и вздыхал.

А после обеда он ушел.

В тот же вечер, после ужина, Радик вошел в комнату дяди и рассказал ему про Сергея. Олимпийский чемпион Сидоренко не мог не нравиться этому стареющему мужчине, тоже занимающемуся в юности боксом. И он дал согласие, тут же позвав к себе жену. Дина после разговора с родителями ходила с красными глазами, а когда стелила Радику постель, чуть не расплакалась.

— Дина, — позвал тот, прислушиваясь. Девушка молчала, закусив губу. И Радик позвал настойчивее: — Дина.

— Что?

— Ты расстроилась?

— Нет.

— Подойди ко мне.

Дина упрямо замерла.

— Дина, пожалуйста, подойди ко мне, прошу тебя.

Девушка послушно подошла, наклонилась к сидевшему в кресле брату и положила ладони ему на плечи.

— Что?

Радик поднял руку и провел пальцами по ее щеке.

— Ты плакала?

— Нет. Это лук.

— Почему?

— Это ты сказал папе, чтобы он отдал меня в жены Сидоренко?

— Я просто спросил.

— Я не хочу выходить замуж за русского.

— Только потому что он русский?

— Я не хочу выходить замуж за боксера, — Дина села на подлокотник его кресла.

— Почему?

— Потому что он искалечил тебя, потому что я ненавижу его, потому что я люблю другого!

И Дина расплакалась, упав на плечо брата.

Глава 21

Группа захвата в униформе и масках окружила небольшой домик на запущенном дачном участке. Из разбитых окон высовывались автоматные дула и поливали огнем все вокруг.

— Вот затарились патронами, гондоны, — говорил Сергей, укрывшись за углом сарая. — Льют, льют, и все никак не кончатся.

— Разреши гранатами закидать, капитан? — повернулся к сидевшему рядом Медведеву Якуничкин. — Весь дом разнесем.

— Там их жены и дети, нельзя, — проговорил Володя, внимательно следя за домом.

— Да насрать на них. Мы же тут ребят сколько положим. Давай хотя бы шашки.

— А как мы их закинем в дом, интересно?

— Давай.

Якуничкин отцепил от пояса мешочек. Медведев взял его и, цепляя к своему поясу, отодвинулся дальше от угла.

— Прикройте меня, ребята.

— Ты куда, капитан?

— Увидите.

Сергей бросился было следом за бегущим к другому углу сарая Медведевым, но его схватили с двух сторон.

— Ляг.

Тут над головой просвистели пули, и Сергей вжался в бревенчатую стену.

А Медведев, добежав до следующего угла сарая, низко пригнулся и бросился вперед. Мешочек с шашками слезоточивого газа бил его по бедру, но он не замечал этого. Прижавшись к побеленной стене дома, он застыл и прислонился к ней спиной.

— Что же он не кидает, — проговорил, следя за ним, Сидоренко.

— Смысла нет. Это же кухня. Там двое, трое, от силы, засели.

Медведев, тем временем повернулся лицом к стене, зацепился за угол сруба, подтянулся, оперся носком кроссовки, дотянулся до крыши и через секунду присел на черепицу, замерев и прислушиваясь. Двигался он теперь медленно и осторожно: добрался до окошечка чердака, повис и исчез в нем.

— Он сумасшедший.

Сидоренко, бросив мгновенный взгляд на произнесшего это, снова было метнулся вперед, но его опять удержали.

Медведев, как мог тихо, спустился с чердака. Ступенька скрипнула под ногами, он замер, и, схватившись за перила, махнул вниз. Приземлившись и выпрямляясь, он увидел маленькую девушку, выходившую из комнаты с тяжелым автоматом в руках.

Медведев бросился на нее, а она забыла зачем и куда шла, сначала в растерянности, потом в бешенстве, нажимая спусковой крючок оружия. В ответ раздался только сухой треск. Медведев воспользовался этом, с разгона оттолкнул от себя дуло и ударил ногой в живот стрелявшей. Хоть ударил он не в полную силу, та согнулась, потом упала на колени, и Медведев ударил ее в основание шеи, вырывая автомат.

В дверном проеме появился еще один человек, мужчина средних лет. Медведев метнулся к стене и ударил его автоматом по голове, потом вырвал одну шашку и швырнул ее в комнату, тут же кидаясь в сторону и бросая следующую шашку в противоположную дверь.

Из разбитых окон повалил дым. Автоматные очереди стали беспорядочными, прерывистыми, и вместе с ними раздались кашель, крики, вопли.

Тут входная дверь открылась. Спецназовцы, надевая маски противогазов и с оружием наизготовку, бросились вперед. Им навстречу, в клубах дыма, вывалился Медведев, таща в руках безвольное тело в джинсах и детской футболке. Он споткнулся о порог и, надрывно кашляя, скатился с невысокого крыльца, падая на худенькое тело, которое он тащил.

Сидоренко подхватил его, оттаскивая подальше от ядовитых паров, а он, сорвав с себя маску, задыхался и надрывно кашлял, но не выпускал тела из рук.

— Скорее, тут колонка, умойся, — Сергей, срывая с себя противогаз, брызгал полной пригоршней в лицо Медведеву.

Тот сунул голову под кран, стараясь унять боль в глазах.

— Кто это? — Сидоренко перевернул неподвижное тело.

— Не знаю, — Медведев откашлялся и отдышался. — Я ее пристукнул.

— А зачем тащил?

— Она бы задохнулась, — Медведев посмотрел назад, на дом.

Оперативники выводили в наручниках мужчин, подростков, совершенно не способных к сопротивлению, согнутых, едва не падающих от кашля, выводили женщин, бегом выносили детей.

— Посмотри, она живая?

Сидоренко нагнулся.

— Дышит. Как ты?

— Глаза болят. А так — пойдет, — и Медведев опять согнулся от кашля.

— Ну ты и учудил. Как тебя не прибили только.

— Я — везучий.

— Не сглазь, — Сидоренко пошел к ребятам.

— Эту не забудь, — крикнул ему вслед Медведев.

— Не забудем.

Когда они вернулись в управление, Сидоренко зашел к Медведеву.

— Как ты? — спросил он.

— Глаза слезятся, — у Медведева был такой вид, как будто он только что перестал плакать. Скомканным платком он все время промокал глаза.

— Вместе поедем домой?

— Да.

— Тогда твою машину оставим здесь, а вернемся на моей.

— Хорошо.

— Я потом поеду к Радику. Не хочешь со мной?

— Самое время.

— А. Да. Понимаешь, — Сергей сел рядом с Володей на стул. — Я хочу жениться.

— На Нине?

— Нет. На сестре Радика. Ты ее видел.

— А как Нина? Ты вроде бы вернулся к ней.

— А она, как узнала, что я мент, дала мне понять, чтобы я выметался.

— Значит, теперь Дина.

— Она совсем другой человек.

— Ей 18-то есть?

— Только что исполнилось.

— А тебе?

— Двадцать третий.

— 4 года разницы.

— Нормально.

— А по всему остальному, так вся жизнь. Она совсем ребенок против тебя.

— Это точно. Чистый, прекрасный и… Ну, не знаю.

— Ладно. Вижу, что влюбился.

— Не думал, что смогу. А вот, видишь.

В кабинет вошел Фирсов.

— Кононов уехал в прокуратуру. Ты был у врача? Тогда езжай, полковник сказал, чтобы Сидоренко отвез тебя.

Сидоренко вскочил.

— Поехали, Володь.

— Поехали, — Медведев, промокнув глаза, неохотно поднялся.

Отвезя Медведева домой, Сидоренко поехал к Радику. Дядя того еще не вернулся с работы, но остальные были уже дома. Дина, открыв дверь, вспыхнула и, резко отвернувшись, убежала. Сергей, не понимая причины, решил, что она смущается. Вежливо поздоровавшись с хмурой матерью Дины, Сергей прошел в комнату Радика, позвав его с порога.

— А, это ты, — вяло откликнулся тот. — Садись.

— Что такой? Голова болит?

— Нет.

— А что же? — Сергей сел к другу на диван.

— Я хочу поговорить с тобой, Сережа.

— Говори. Что-то случилось?

— Мне кажется, — начал Радик вяло, не поворачивая к нему головы. — Тебе лучше не жениться на Дине.

— Что, родители против?

— Мать. Отец, наоборот, за тебя.

— В чем же дело?

— У Дины есть парень, тоже татарин, и они любят друг друга.

Сергей невольно застонал, ссутулившись, потом усмехнулся и покачал головой.

— Повезло круто, — грустно и зло одновременно, сказал он. — И что же мне делать, друг?

— Отвалить.

— Конкретно. Ну ладно. У тебя-то посидеть можно?

— Я не гнал тебя.

— И на этом спасибо, — Сергей положил руку, ставшую очень тяжелой, на коленку Радику, а тот накрыл ее своей ладонью.

— Тебе нужна другая девушка, не Дина.

— Это просто, наверное, я никому не нужен.

— Почему?

— Был боксером, были деньги, были и девушки. А теперь ничего и никого. А. Знаешь, сегодня мы с Медведевым ездили на захват.

Вечером с работы вернулся дядя, и когда вся семья села за стол, и мужчина заговорил про свадьбу, Сергей встал, извинился и твердым голосом сказал, что жениться не собирается.

Отец девушки, ее мать и она сама, медленно покраснели. Радик, наоборот, побледнел и низко опустил голову.

— Это как? — проговорил отец девушки с сильным акцентом, хотя раньше говорил по-русски чисто. — Что это значит?

— Извините. Это значит то, что я сказал.

Сергей проговорил это сухо, повернулся и пошел к выходу. Мать Дины вскочила следом закрыть дверь.

— Вон, что бы духу твоего не было, — орал вслед очнувшийся отец, а мать, запирая дверь, тихо попросила:

— Не приходите больше к нам.

Сергей ушел.

Теперь к Радику приходил только Максим и однажды — Володя Медведев. С работой у него тоже ничего не получилось. Дядя, разозлившись на всю семью, запретил ему даже выходить из дома. И только Дина, когда была свободна, выводила его в сквер погулять.

Она сажала брата на скамейку и ждала. К ней приезжал ее парень. Радик слышал его голос: сильный, уверенный и совсем молодой. Он не подходил к Радику, не заговаривал с ним, и сам Радик тоже ни о чем не спрашивал Дину. Он терпеливо сидел, дышал воздухом с примесью дорожной гари, слушал уличные звуки, пока Дина не возвращалась и не уводила его домой.

Он чувствовал, что ей трудно расстаться с юношей и не торопил ее. Часто она, уже ведя его по аллее, останавливалась, поворачивалась, махала рукой. Тогда Радик напрягался, но продолжал молчать. А один раз Дина оставила его посреди аллеи, бросившись назад.

— Подожди, Радик, я сейчас, минуточку.

Жалобный голос сестры продолжал звучать в ушах Радика, и тот послушно замер, стоя на одном месте.

И тут с проезжей части на аллею свернул мотоцикл. Проехав мимо слепого, он обдал его горячим воздухом с примесью бензина и масла. Резко, с визгом развернувшись, мотоцикл перелетел канаву, это Радик понял по прерывистому рокоту мотора, и стал возвращаться. И тут мимо пронесся еще один мотоцикл. И еще.

Радика дернули за рукав, резко вырвали палку. Он услышал звук смеха. «Слепой!» И еще что-то. Далеко завизжала Дина. И крепкая рука схватила его за локоть, таща. И тут Радик яростно рванул на себя эту руку. Завизжали тормоза, грохнулось тело, мотоцикл с шумом прочертил по асфальту боком. И удар следующего мотоцикла швырнул его в кусты. Потом его схватили чьи-то руки, приподняли, и удар кулака отбросил его назад. Сначала Радик, как на ринге, пригибал голову и закрывался руками, потом потерял всякую ориентацию.

— Милиция! — закричал высокий женский голос, перекрывая отборную брань молодых голосов. — Да что же вы смотрите.

Радика отпустили. Он стал подниматься, раздавленный и избитый. Рядом с ним защелкала педаль сцепления. Одна, другая. Заработал мотор. Мотоцикл взял разбег.

Дина, которую крепко держал ее молодой человек, наконец вырвалась и бросилась к брату. Радик уже выпрямился, беспомощно крутя головой. И тут несшийся на него мотоцикл ударил его, и он отлетел, с размаху упав головой на бетонный бордюр, тут же потеряв сознание и застыв на асфальте.

Дина дико завизжала, а мотоциклы унеслись прочь, и только тело ее брата стала окружать толпа.

Сергей проезжал на машине мимо. Остановившись, он вышел. Ему показалось, что он увидел фигуру Дины, мечущуюся в толпе, и он подошел, расталкивая людей и пробиваясь к ней. Радик лежал на спине возле бордюра, раскинув руки и вытянувшись. Голова его была чуть повернута, лицо распухло, а в ложбине у бордюру набегала струйка крови.

Дина метнулась прямо на Сергея, и тот схватил ее за плечи.

— Он жив?

— Вызовите «Скорую», пожалуйста. — Дина рыдала в голос.

— У меня нет мобильника, я его разбил. Ты тут живешь, найди скорее телефон, — Сергей оттолкнул ее и упал на колени перед другом.

— Радик, Радик! Кто это сделал? Я найду их, слышишь! Я их найду! — он сжал руками избитое лицо друга и с ужасом смотрел на его заплывающее, скрытые синими веками глаза.

Дина выскочила из толпы. Она любили своего парня и искала поддержки только у него, тем более, что у него был мобильный телефон. Но парня уже не было, не было ни его машины, ни телефона. Дина секунду стояла, не веря глазам, а потом заметалась в толпе.

— Телефон, у кого есть телефон?

— Дина, у меня машина. Я отвезу его в больницу, — говорил, повернувшись, Сергей, так и продолжая сжимать ладонями лицо лежавшего.

— Нельзя. Нужна «Скорая».

— Я отнесу его…

— Нельзя, нельзя, нельзя.

— Но почему? — спросили в толпе.

— У него может быть поврежден позвоночник. Дайте пожалуйста телефон, мой брат может умереть.

Наконец какой-то парень протянул свой мобильник, протянул нерешительно, с видимой неохотой.

Дина схватила его и начала набирать номер.

Медведев сидел и писал, когда завибрировал мобильный телефон. Володя достал его из кармана джинсовой куртки и, включив, приложил к уху.

— Да? Слушаю. Что? Он жив? В «Склифе»? — Медведев машинально отодвинул от себя бумаги. — Я еду, Сережа. Милицию вызвали? Нет? Кто свидетель? Дина? Я еду. Никуда не уходи.

Убрав телефон, Медведев запер бумаги и пистолет в сейф и, выскочив из кабинета, начал запирать дверь.

В институте Склифосовского он был через 30 минут.

Сидоренко стоял в коридоре в белом халате, свисающем с плеч и курил в открытое окно.

— Как он? — спросил Медведев.

— Без сознания. С ним Дина. Она, оказывается, здесь работает.

— Как это случилось?

— Не знаю. Я увидел только толпу. Говорят, его избили рокеры.

— Дина там?

— Да.

Медведев пошел было по коридору, потом вернулся и попросил:

— Дай мне халат.

— На, — Сергей с готовностью скинул его и протянул другу.

Медведев осторожно приоткрыл дверь и вошел в палату, сначала заглянув вовнутрь.

— Что это значит? — повернулся к нему врач. — Кто вы?

— Я из РУБОП. Дина, можно тебя на минутку.

Девушка уже не плакала, а деловито помогала врачу. Медведеву не видно было ничего за их спинами, и только когда девушка выпрямилась и отступила, он увидел на подушке голову в белых бинтах.

— Иди сюда, — позвал он Дину.

Девушка кивнула, посмотрела на врача и пошла к двери.

— Как он?

— Травма головы. Папа сейчас привезет деньги на томограмму.

— Дина, извини, что вызвал тебя. Ты видела, как это произошло?

— Не знаю. Мотоциклисты окружили его.

— Они были в шлемах?

— Да.

— А что были за мотоциклы?

— Не знаю. Дорогие, наверное.

— Дина, если что-нибудь вспомнишь, позвони мне, ладно?

— Ладно.

Медведев пошел по коридору, а Дина вернулась в палату.

— Поедешь со мной, — спросил он Сергея.

— Куда?

— На место преступления.

— Не знаю даже.

— Потом мы вернемся.

— Хорошо.

— Вот это место, — показал Сергей на аллею. — Видишь, кровь засохшая. Он лежал вот так.

Медведев оглянулся.

— Давай, поищем свидетелей. Ты попробуй поговорить вот в этом дворе, а я — вон в том.

— Хорошо.

Медведев сразу пошел к кучке женщин, стоявших рядом с детской песочницей. Те что-то обсуждали, но при виде приближающегося мужчины сразу же замолчали.

— Здравствуйте. Вон на той аллее час назад был избит человек. Вы видели это?

— Это тот что ли, слепой, из третьего дома?

— Вы видели?

— Нет, что вы.

— Нечего ему ходить, где не надо. Пусть дома сидит, они богатые.

Медведев опешил.

— Послушайте, я просто спрашиваю, может вы что-нибудь видели?

— А вы, простите, кто?

Медведев показал удостоверение.

— Капитан. Это из милиции, что ли? Извините, мне надо спешить.

И женщины быстро разошлись…

Уже темнело, когда Медведев и Сидоренко встретились возле своих машин.

— Что у тебя?

— Ничего. Никто ничего не видел и не слышал. Сплошь одни слепоглухонемые.

— И у меня то же самое. Что будем делать?

— Поехали в больницу. Потом я — на дежурство.

— Поехали.

Сергей первым сел в свою машину.

В больнице все оставалось без перемен. У Дины было свободное время, и она сидела возле изголовья постели, неподвижно положив на колени руки.

Медведев, постояв возле койки, повернулся к Сидоренко.

— Я тут побуду, — проговорил тот и сжал зубы, сглатывая. — Если что, я позвоню тебе.

— Хорошо. Я пойду.

— Иди.

Сергей взял второй стул и сел в углу, ссутулившись и переплетя пальцы.

— Дина, — наконец сказал он. — Если что нужно сделать, ты скажи.

— Ничего.

— Может что привезти, купить.

— Папа уже все купил. Напрасно вы остались, езжайте.

— Не могу.

Сергей старался не смотреть на вытянутое неподвижное тело, все белое в свете электрической лампы.

— Сильно его?

— Головой. Все остальное — внешние повреждения.

— Да…

Сергей опять замолчал, сжимая и разжимая пальцы.

— А знаешь, Дина, это ведь я его, только чужими руками. Если бы не тот наш бой, он бы не стал слепым и беззащитным.

— Не надо, — взмолилась Дина.

— Лучше бы меня изуродовали.

Дина заплакала, тихо и безутешно.

— Не надо, девочка, не плачь, — заговорил Сергей и голос его сорвался. — А то и я сейчас расплачусь. Подумай, красиво это будет?

Но Дина продолжала плакать.

Тогда Сергей подошел к ней и положил руку ей на плечо, успокаивающе похлопывая. Девушка замерла, но руку Сергея не сбросила, послушно затихнув. Тогда Сергей убрал руку, шагнул ближе к изголовью кровати и, легко присев, взял неподвижную руку лежавшего в свои широкие ладони.

— Эх, Радик, Радик. Как это получилось, друг. За что? — он одной рукой продолжал сжимать кисть лежавшего, а другую положил ему на плечо, скрытое одеялом и прижался к ней лбом. — Ты только не умирай, не умирай, пожалуйста. Ты нам всем нужен. Ты даже не представляешь, как ты нам всем нужен.

Дина снова заплакала, так же тихо и горько.

На следующее утро Сергей уехал на работу, а вечером снова вернулся в больницу, бегом поднимаясь на второй этаж.

Там, в коридоре, стояли Дина и высокий красивый парень ее возраста.

— Я не могу, — с отчаянием говорила она. — Ты же знаешь, что Радик…

— Да не сдохнет же он, если ты поедешь со мной к моим предкам.

Дина сильно, с размаха, ударила его по щеке. Отступив, парень схватился за лицо и поднял для удара сжатый кулак. И тут его руку перехватил Сергей, рывком разворачивая его к себе.

— Так, парнишка, по морде захотел? — Сергей цедил слова, как делал всегда, когда сильно злился.

— Вы кто?

— Сейчас объясню. Пойдем.

— Сережа!

Дина впервые назвала его по имени, и Сидоренко обернулся, не выпуская руку парня. Тот был спортивного вида, с накаченными мускулами, но так и не смог опустить руку, сжатую рукой Сергея.

— Не надо, Сергей, отпустите его, — Дина покраснела и осеклась.

— Это тот? — как-то тонко спросил парень, переступая.

— Тот, — ответил Сидоренко, не зная, что он имеет в виду. — Пошли.

— Не трогайте его, — снова проговорила Дина. — Пожалуйста.

— Ладно. Иди сам, парнишка. И смотри, если хоть раз обидишь ее, я тебя так отделаю.

— Вы…

— Я друг ее брата. Топай уже, давай.

Парень потирая руку, пятился, повернулся, пошел и возле лестницы обернулся:

— Мы с тобой еще встретимся.

— Катись, — Сергей сделал вид, что бросается за ним, и тот с грохотом скатился со ступенек.

Тогда Сергей повернулся к Дине.

— Как Радик? — спросил он.

— Так же. Вы оставьте свой телефон, я позвоню вам, если что.

— Я тут посижу. Не гони меня, ладно?

— Ладно. Идемте, я вам халат дам. Тут уже приходил один парень, Максим Медведев, я записала его телефон.

— А. Макс.

— И звонили. Забыла. Из Милиции.

— Это я звонил. Из РУБОП.

— Вот ваш халат. Посидите пока, только в халате, я сейчас приду.

Сергей надел халат на руки и, зайдя в палату, сел возле койки.

— Вот так, Радь, — сказал он, беря безвольную руку друга в свои руки. — А мы с Медведевым так и не нашли этих отморозков.

Радик лежал по-прежнему вытянувшись и слегка повернув голову вбок. Опухоль с его лица спала, остались только черные синяки, а на внутренней стороне локтевого сгиба были следы от уколов.

— Что же мне теперь делать?

Дина вошла в плату с глубокой эмалированной чашкой, накрытой крышкой и целлофановым пакетом. Сергей даже не взглянул на нее, а она остановилась возле тумбочки и стала там что-то делать.

— Сергей, — тихо позвала она. — Идите сюда.

Тот, оставив руку друга поверх одеяла, послушно вскочил.

На тумбочке стояла чашка с пельменями, плавающими в розовом бульоне, хлеб, две ложки и разрезанный огурец.

— Берите стул, садитесь и ешьте, — сказала Дина.

— Не надо, зачем. Я на работе поел.

— Вы же хотите разделить со мной мое дежурство? Тогда разделите и ужин. Садитесь.

Сергей послушно сел и взял ложку.

— А ты из-за меня голодная останешься? — спросил он, глядя на нее.

— Я же на двоих принесла.

— Тогда садись тоже.

Дина села на второй стул и тоже взялась за ложку.

— А что это?

— Чучвара. Вам понравиться.

— Вкусно. Только как-то не привычно.

— Это просто суп такой, с пельменями. Вам бы поспать немного. У меня есть кушетка.

— Я на работе подремал.

— Хорошая у вас работа, — улыбнулась Дина.

— Ничего. Не жалуюсь.

Суп с хлебом съели быстро.

— У меня еще яйца и колбаса есть. Ночью поедим.

— Закормишь ты меня. Вернусь на ринг, придется менять весовую категорию.

Дина ничего не ответила на это и только опустила голову.

— Если сделать что, ты скажи, я во всем буду тебе помогать.

Дина, собирая посуду, проговорила:

— Надо бы его обтереть.

— Я сделаю.

— Голову и спину шевелить нельзя, а ноги приподнимите, а то перепреет.

— Я сделаю. Сейчас?

— Я принесу воды. Вы массажировать умеете?

— Конечно. Любой спортсмен умеет.

— Тогда сделаете ему легкий массаж. Только при мне.

— Давай, командуй, не стесняйся.

Сергей даже оживился.

— Идите, мойте руки, — внимательно наблюдая за ним, сказала Дина, собираясь выходить из комнаты.

— Есть, сестренка, — Сергей пошел к умывальнику…

Когда Сергей, склонившись, старательно и осторожно массировал голые плечи и руки Радика, в палату вошла женщина в белом халате.

— Что, с помощником, Дина? — спросила она.

— Он наш родственник, — торопливо ответила девушка.

— А. Понятно. Потом зайдешь в ординаторскую, я написала назначение.

— Хорошо, Инна Васильевна. Так и продолжайте, Сергей.

— Ладно.

— Ступни постарайтесь посильнее размять.

— Конечно.

Дина взяла таз с теплой водой и плавающим там полотенцем и вышла.

Сергей дошел до ног, сел на край кровати и стал с силой разминать подошвы, еще влажные после обтирания.

— Ничего, старик, мы тебя вытащим, — говорил он, успокаивая себя, потом встал, расправил на друге одеяло и подошел к окну.

Дина зашла со шприцом и ампулками.

— Подержите его руку. Укол масляный, может быть судорога.

— Хорошо.

— Протрите ваткой.

— Ладно.

Потом Дина снова ушла и вернулась только через два часа.

Сергей сидел возле окна, опершись на подоконник руками и смотрел на ночной город.

— Может поедите домой, — неуверенно сказала Дина. — Вам выспаться нужно.

— Я же не мешаю?

— Нет. Просто сейчас вы не нужны моему брату.

— Зато он мне нужен.

— Тогда идите на кушетку.

— А ты?

— Я посижу с ним.

— Тогда давай так. Я посижу тут, с ним, а ты поспишь. А потом поменяемся.

— Хорошо. Вы же знаете, где моя комната?

— Да.

— Только стучитесь, я там не одна.

— Ладно.

Свет горел под потолком, Сергей сидел возле окна, положив голову на руки.

— Это ты, Сережа? — раздался слабый голос, и Сергей, вздрогнув, повернулся и весь встрепенулся.

— Радик?

Тот лежал с открытыми глазами и смотрел прямо на него.

— Радик!

— Не шевелись, Сергей. Дай мне на тебя посмотреть. Я уже забыл, какой ты.

— Радик!

— Не двигайся.

— Ты видишь!

— Смутно. Как в тумане, — Радик приподнял руку и качнул ей. — Но это все равно лучше, чем чернота, правда? Сережа…

Тот сорвался с места, схватил его руку, до хруста сжал ее и стремглав бросился к двери. Какой стук, какая осторожность — Сергей толкнул от себя дверь дежурной комнаты и закричал:

— Дина, скорее, Радик…

Он не договорил и бросился назад, а перепуганная девушка побежала за ним.

Радик уже посидел, опираясь на руку, и одеяло сползло к его животу.

— Радик.

— Он видит.

Сергей схватил друга за плечи, поднял выше, потом взял его свободную руку, сжал ее и обернулся к девушке. Та, все еще бледная от внезапности, наклонилась к брату.

— У тебя что-нибудь болит? — спросила она.

— Нет. Немного. Так. Ничего, — Радик оперся спиной на плечо Сергея, севшего рядом, и освободившейся рукой пощупал лицо, шею, грудь.

В палату вошла врач.

— Что тут? Что вы орете, как с перепуга, — недовольно проговорила она. — Я думала, умер кто. Ну-ка, Ганиев, лягте в постель.

Сергей поспешно вскочил, помогая другу лечь и поправляя подушку.

— Он стал видеть, Инна Васильевна, — обратилась к врачу Дина.

— Я это уже поняла. Утром пригласим окулиста. А пока выключите свет, чтобы не утомлять больного. А вам, Ганиев, сейчас бы поспать, вам нужен отдых. Я пошла к себе, Дина, если нужна буду, позовешь. Отдыхайте. А вы, господин родственник, больше не смейте так пугать.

Она вышла. Вышла, выключив свет в палате, дежурная санитарка и в полумраке остались только Сергей, Дина и сам Радик. Как только врач ушла, он снова сел в постели.

— Лучше лег бы, а? — сказал, растерянный, Сергей.

— Бока устали. Посидеть хочется.

— Тогда опирайся на меня, — Сергей сел сзади, слегка нажимая на плечи друга, и тот навалился на него всем своим весом. — Удобно так?

— Пойдет. Вместо подушки. Свет бы включить.

Дина села рядом на стул.

— Нет, Радик. Пусть окулист посмотрит тебя. Нельзя глаза утомлять. Ты сиди, только глаза закрой.

— Да мне вон фонарь видно.

— Закрой, старик, раз она велит, закрой, — сказал и Сергей, заглядывая ему в лицо через плечо. — Радька, как я рад за тебя.

— Сейчас уже ночь, да?

— Да.

— Здорово я треснулся. Сколько часов был без сознания.

— 2 дня.

— Что?

— Два дня. Мы все тут чуть с ума не сошли. Ты сиди, Радик, только глаза не открывай, ладно?

— Тебе не больно?

— Нет. Главное, чтобы тебе было удобно.

— Мне удобно.

Радик откинулся назад, слегка съехав вниз и положил голову на плечо Сергея.

— Может зрение вернется, а? — проговорил он задумчиво.

— Уже вернулось, Радь. Теперь только лечить.

Сергей оперся на руку, другой рукой сжимая предплечье друга.

— Тебе не холодно? — спросила Дина.

— Да что-то прохладно.

— Я утром одену тебе рубашку. А сейчас ляг, ладно?

— Да, пожалуй. Что-то я устал.

Сергей осторожно приподнял его за плечи и помог улечься, а Дина, вскочив, поправила подушку.

— Намучились вы со мной, — вяло пробормотал Радик.

— Главное, ты выздоравливай.

А Радик уже спал и одеяло мирно шевелилось на его груди.

Рано утром, когда Радик еще спал, Сергей уехал. Перекусив в каком-то кафе, он поехал в глазную клинику и стал ждать. Колкер приехал к девяти и вышел у парадного подъезда, а водитель загнал машину во двор.

— Господин Колкер, — закричал Сергей, выскакивая из своей машины и бегом бросаясь следом.

Мужчина в дорогом строгом костюме, остановился у порога, придержав открытую дверь.

— Что вам?

— Вы меня не помните? — Сергей прыжком взлетел на крыльцо и встал рядом, напротив его. — Я друг Радика Ганиева, помните? Ну, того, на даче.

— Конечно. Почему вы не привезли его?

— Он в больнице. Его избили на улице.

— Его? Слепого? Мерзавцы.

— Понимаете, он ударился головой, был два дня без сознания, а сегодня ночью очнулся. Он начал видеть.

— Где он?

— В «Склифе».

— Едемте сейчас же. Это ваша машина? Везите меня. Скорее.

Уже сидя в «Жигулях», выезжавших на центральную улицу, он спросил:

— Сколько времени прошло, как он увидел?

— Не знаю. Был где-то час или два ночи. Мы сразу выключили свет.

— Правильно.

— Потом он снова заснул.

— Это хорошо. Надеюсь он еще спит. Глаза завязать ему не додумались, конечно?

— Нет. Врач сказала, что утром его осмотрит окулист.

— А как его травмы?

— Синяки уже проходят.

— Я заберу его к себе.

В Центре Травматологии Колкер тут же потребовал плотную повязку и сам завязал глаза проснувшемуся и пробующему протестовать Радику. Дина как раз сдала дежурство, и вместе с Радиком тоже поехала в глазную клинику. Там Колкер тут же увел Радика на осмотр.

— Я возьму отпуск и буду с ним, — сказала девушка, когда вернувшийся Колкер объявил, что кладет Радика к себе и надеется на полное восстановление зрения.

— Я нанимаю пациентам сиделок, так обходится дешевле, чем держать своих. Радик будет пользоваться всем, так же, как и остальные мои пациенты. Но если вы хотите сами ухаживать за вашим братом, то я вам буду платить столько, сколько обычно плачу за уход за больными.

— Нет, что вы.

— Послушайте, я пообещал, что сделаю для вашего брата все. Поэтому или соглашайтесь, или я найму другую женщину.

— Я согласна.

— А приезжать к нему можно? — спросил Сергей.

— Конечно. Сейчас он в палате. Можете зайти к нему.

Радик снова лежал на койке. Но бинтов на голове уже не было, волосы скрывали небольшое выбритое место на голове, где наложены были швы. Зато черная плотная повязка стягивала глаза переносицу и брови, уши и голову кругом.

Сергей наклонился к другу и взял его за руку.

— Сережа?

— Да. Это я. Все нормально?

— Да.

— Тогда я поеду. А с работы — прямо к тебе.

— Не стоит.

— Больше так не говори.

Радик сел, и Сергей легонько придержал его за плечи.

— Я не хотел тебя обидеть. Просто я подумал, что у тебя есть и свои проблемы.

— Есть. Полно. Но я их решаю в рабочее время.

— Не обижайся, Серега.

— Не обижай. И не скучай без меня.

Сергей пожал руку Радика, слегка встряхнув.

— Ну, держи хвост… Как там дальше?

— Пистолетом.

— Вот именно. Да вечера.

Радик слегка задержал руку друга.

— Иди.

За Сергеем захлопнулась дверь.

Дина села на постель к брату.

— Я сейчас поеду домой, за вещами, потом в больницу, оформлю отпуск. Я договорилась с врачом.

— Лучше отдыхай.

— Все равно я три раза в день буду к тебе ездить. Так что остаться тут будет для меня легче.

— Если хочешь.

— Радик?

— Да?

— Что ты думаешь о Сергее?

— Хороший парень, а что?

— Нет, ничего. Я сначала подумала, что он боится, что ты в суд на него подашь за увечье, как папа советовал. Потом… подумала…

— Что?

— Что совесть свою он успокаивает. Это же хорошо, что есть совесть?

— Не плохо.

— Он эти двое суток не спал почти. После работы сразу к тебе. Он мне во всем помогал.

— Да. Тут никакой совести не хватит. А как твой друг?

— Сергей его с лестницы спустил.

— За что?

— За дело.

— Вон что. Он тебе нравится?

— Кто? Сергей или Алик?

— Сергей.

— Кажется. Не знаю. Какой-то он не такой, как все. Чем-то даже на тебя похож.

— А я думал, что я уникальный.

— Нет, правда. Радик?

— Он пережил много. Поэтому и не такой, как эти холеные мальчики. С ним будет трудно. Но такого парня обманывать тоже нельзя. Сначала подумай хорошенько, потом решай.

А вечером к Радику приехали Медведев с Сидоренко. В палате у того сидел сам хозяин клиники и неторопливо разговаривал с ним.

— Жена моя тебе привет передает, — говорил он. — И сын — тоже. Сейчас они поехали в бассейн. Надо учить его плавать, раз дача наша возле реки. О, это к тебе. Здравствуйте.

Колкер поднялся, пожал руки вошедшим.

— Я пошел. А вы не увлекайтесь, утомлять его не рекомендуется.

Медведев положил на тумбочку яблоки, апельсины и бананы.

— Здравствуй, Радик.

Тот прислушался, пожимая вложенную в ладонь руку.

— Володя?

— Да.

— Здравствуй.

— Максим с отцом завтра приедут, вечером, а днем к тебе Валя собирается с Настей. Сразу, как у Насти закончатся уроки.

— У нас все по расписанию, — засмеялся Сергей.

— Что вы туда положили? — садясь в постели, проговорил Радик.

— Куда?

— Да на тумбочку.

— Так, ерунда. Фрукты.

— Не надо ничего, ребята, здесь все дают.

— Да не удобно. Больница все же.

— Сами просто приходите. Я вам так рад.

Володя переглянулся с Сергеем.

— Ничего, парень, мы тебе еще надоедим, гнать будешь.

Все рассмеялись, и повеселевший Радик — вместе со всеми.

Посидев немного, Медведев уехал домой, а Сидоренко остался, сказав, что приедет попозже.

Радик задремал, под шепот Дины и Сергей, а когда проснулся, то услышал звук поцелуя.

— Я люблю тебя, Дина.

— Не знаю, Сергей, ничего еще не знаю.

— Зато знаю я.

И снова поцелуй.

— Эй, — сказал Радик. — Я все-таки не сплю, могли бы и не целоваться. Так, ради приличия.

— А ты мог бы и притвориться, что не слышишь, — Сергей подошел к койке и взял друга за руку. — Радь. Не подумай ничего плохого. Ты же знаешь, как я люблю Дину.

— Ничего я не знаю. Вот женишься, тогда буду знать.

— А, Дина, слышишь, что говорит твой старший брат?

Девушку было не слышно.

— Радик, — Сергей наклонился так, что задышал прямо в шею того.

— Ну.

— Она согласилась стать моей женой.

— А ты знаешь, что я буду теперь видеть?

— Радька, ты даже не представляешь себя, как я этому рад.

— Так что, если что, всегда смогу наломать тебе по шее.

— Не сможешь.

— Это еще почему?

— Да не за что будет, потому и не сможешь.

— Прохвост ты, Серый, вот кто.

— Кто бы говорил. Сам-то, сам.

— А чем я плох?

— Ничем, Радь, это я так. Ты просто идеальный.

— Ладно тебе. А то я смущаюсь.

— Скромник какой.

Глава 22

Володя Медведев приехал домой раньше брата и услышал звонок в дверь, когда переобувался в прихожей.

Думая, что это он, и не спрашивая, Володя распахнул дверь. На пороге стоял невысокий лысоватый мужчина, держа в одной руке барсетку, а другой рукой сжимая руку полуторагодовалого мальчика, внимательно смотревшего в распахнувшееся перед ним чудо чужой квартиры. За его плечами свешивался детский рюкзачок в форме зайчика.

— Здравствуйте, — явно волнуясь, начал мужчина.

— Здравствуйте, — Медведев удивился. — Входите.

— Нет, не стоит, — мужчина замялся.

— Вам кого?

— Судя по всему — вас. Моя фамилия — Масляков. Вы помните меня?

— Да.

— Судя по вашей реакции, вы все помните.

— Да.

— Так вот. И не перебивайте, пожалуйста. Я и так на каждом слоге сбиваюсь. Я уезжаю по контракту в Англию, Алевтина сбежала от меня. Вы это уже знаете. Так?

Медведев не привык называть жену Алевтиной и в первую секунду удивился.

— Вот. Этого ребенка родила она. Это факт. В матери не сомневается никто. А вот отцовство. Не знаю. Может быть он ваш ребенок.

Мужчина поправил очки. Потом кашлянул, стряхнул к запястью барсетку.

— Нет.

— Что «нет»?

— Он не мой.

— Мне можно продолжить? Я же просил вас не перебивать.

— Зайдите в квартиру.

— Нет. Я уже, собственно, кончаю. Так вот. Этот ребенок может быть в перспективе и вашем так же, как и моим. Поэтому я оставляю его вам. Если вы хотите возразить — отведите его в детдом. До свидания. Его вещи и документы — в рюкзаке.

Каким чудом мужчине удалось за время монолога высвободить свою руку из руки ребенка — не мыслимо, но он, уже свободный, побежал по ступенькам вниз.

Мальчик равнодушно смотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Медведева. Тот присел перед ним и протянул руку.

— Здорово, мужичек.

Мальчик оценивающе посмотрел на широкую ладонь, потом на самого мужчину, посмотрел на лестницу и громко заревел.

— Э, так дело не пойдет.

Медведев, не дожидаясь, когда ребенок бросится догонять Маслякова, схватил его на руки, крепко сжимая начинающееся извиваться тельце. Только он запер дверь, как снова позвонили. Уже со злостью Володя распахнул ее, держа ревущего ребенка одной рукой и желая спустить с лестницы любого, а больше всех, его отца. Но на пороге стоял Виктор, тоже с барсеткой: высокий, русоволосый и удивленный. Весь пыл тут же сошел с его брата. Отступив, Володя пробормотал:

— Заходи, — но его не было слышно за воплями малыша.

— Что это за чудо? Эй, ты где подобрал его? И почему он орет? Кто он?

Настя вышла из-за спины отца.

— Он — Никита, — тихо сказала она, и Виктор резко наклонился, чтобы услышать.

— Он — мой братишка, Никитка.

Отец ее, услышав тоже, быстро наклонился и отпустил ребенка.

— Ты можешь успокоить его?

Но мальчик, продолжая реветь, бросился было к двери. Виктор перехватил его, орущего и оттащил назад.

— Что тут у вас, — в прихожую вышла Валя. — Витя?

— Это не я, это он, — показал старший брат на младшего. — Я же тебе рассказывал про всякое зверье.

— Дай сюда ребенка.

С большим облегчением мужчины отступили и скрылись в ближайшей комнате.

Когда пришел Сергей, дверь ему открыла Валя, и с первого же шага в ноги ему врезался реактивный снаряд.

— Что это? — Сергей наклонился, разглядывая мальчика. А тот, отскочив, повернулся назад. — Это чей такой шустрый? У вас гости, Валя?

— Ох, Сережа, нет. Это сын бывшей Володиной жены.

— Без его вмешательства?

— Проходи, Сережа.

— Да, дела.

Сергей прошел в гостиную, где сидели и курили оба брата.

— А, Серега, привет, — Виктор привстал, здороваясь. — Как там Радик?

— Теперь уже хорошо. Лечится.

— Дай бог. Если кто и достоин счастья, так это он.

— Да таких, как этот парень, больше, наверное, и нет, — проговорил Володя.

— Завтра мы пойдем к нему, — сказал Виктор. — Ничего, если все? Не переутомим?

— Он рад только будет.

— Вот и хорошо.

В комнату влетел мальчик, налетел на стоявшую в углу стеклянную горку с хрусталем, упал и заплакал. Володя, подскочив, поднял его и поставил на ноги.

— Ну и торпеда.

— Да, помесь динамита и реактора. Удружила сынком, шалава, — начал Виктор, ворчливо, но Володя искоса обернулся, и старший брат замолчал, поперхнувшись. — Да ладно, уже решили. Только не обижайся, если я обоих этих родителей спущу с лестницы.

— Я помогу тебе, — сказал и Сергей.

— Только без криминала, — засмеялся Виктор. — Мозги ты умеешь вышибать.

— Хватит вам обоим. Я сам разберусь со своими проблемами, — Володя сел на место, а мальчик удрал, споткнувшись на пороге и пролетев в коридор. Там он шлепнулся и снова разревелся.

Настя, выбежав из кухни, стала поднимать его, уговаривая тоненьким голоском.

— Вот и хозяйка растет. Помощница, — громко похвалил Виктор и, вздохнув, уже тихо добавил: — бедные дети.

Радика выписали через 20 дней, после обеда. Сергей повез его с Диной домой. У дяди по этому случаю готовился праздничный обед, сам он был дома, готовил плов и ждал возвращения дочери и племянника.

Радостный, он отпер дверь и замер. Позади своих детей он сразу заметил смущенного Сидоренко, и это смущение ударило его по рассудку.

— Ты?! Бесстыжий! Как только ты смеешь показываться мне! — закричал мужчина, обычно умеющий себя контролировать. — Иди суда, если хочешь, чтобы тебя позорно избили. Иди сюда, или мои руки сами тебя достанут.

Он оттолкнул Радика, отшвырнул дочь, и Сергей, не дожидаясь, бросился вниз.

— Русская свинья.

Радик схватил дядю сзади за плечи, говоря ему по-татарски.

Сергей бегом выскочил из подъезда и торопливым шагом прошел к «Жигулям», отпер машину, сел, почти плюхнулся за руль и стал заводить мотор.

Он уже выруливал с асфальтовой дорожки, когда увидел Радика и дал задний ход, возвращаясь к нему.

Радик сел на сидение, рядом с водительским, поправил дымчатые очки и сказал:

— Подожди, сейчас Дина вынесет вещи.

— Твои, что ли?

— Дядя меня выгнал.

Сергей присвистнул.

— Из-за меня? И что теперь?

— Ничего. Уеду в Альметьевск. А что мне еще остается? Как ты думаешь, Медведевы разрешат мне пока пожить у них. Надо же все оформить, выписаться.

— Конечно. Ты же знаешь, как они тебе рады.

— Вон и Дина.

Девушка шла с маленькой сумкой через плечо и с большой клетчатой сумкой, с усилием волоча ее чуть не по земле. Сергей, выскочив из машины, бросился к ней, на помощь. Пока он ставил сумку в багажник, девушка отперла заднюю дверцу машины, вместо того, чтобы повернуть обратно.

— Я с тобой, Радик, можно?

— Ты что? — повернулся к ней брат, но увидел приближающегося Сергея и перешел на татарский.

Дина совсем не отвечала ему и только плакала, спрятав лицо в ладони.

— Что такое? — Сергей заглянул в машину, потом сел. — Что случилось? Дина? Радик?

— Она собралась ехать со мной.

— Почему? Дина?

Та только плакала и, наконец, взахлеб, проговорила:

— Он меня… оскорбил…

— Он — твой отец, — начал Радик, но Сергей перебил его:

— Даже отцу не все можно позволить.

— Он меня выгнал!

— Все, поехали, — Сергей завел мотор.

Мать девушки выскочила из подъезда, когда машина уже выезжала на проезжую часть.

— Ты себе представляешь, Сергей, как это выглядит? — говорил Радик, оглядываясь.

— Очень представляю. Мы современные люди.

— Но…

— Завтра же мы подадим заявление в ЗАГС.

— Сергей, ты представляешь себе…

— Все представляю.

— А деньги, Сергей? Хотя бы на свадьбу.

— Пока так распишемся. А там выйду на ринг…

— Нет, — поспешно сказала Дина.

— Ты не хочешь стать моей женой?

— Хочу. Я не хочу, чтобы ты снова стал боксером. Не хочу, чтобы ты ослеп! Не хочу мучиться с тобой! Ничего не хочу!

— Дина! Ну, подумаешь, ну стану дуриком, сдашь меня куда-нибудь, зато у нас будут реальные бабки, а не эти гроши.

— Лучше не женись на мне тогда.

— Значит так: или ты, или бокс? Так что ли? Передо мной выбор?

— Да.

Радик молчал, слушая сестру и друга. Дина снова заплакала.

— Ладно, ладно, тема закрыта. У меня есть работа. Против моей работы ты не возражаешь?

— Нет.

— Тогда все в порядке. Завтра же идем в ЗАГС. Видал, Радь, как меня зажали. Еще, вроде бы и не муж, а уже под каблуком.

— Может не стоит тебе… с Диной. Выйдешь на ринг, у тебя отбоя не будет от девчонок.

Дина удивленно посмотрела на брата, а Сергей рассмеялся, опустив тяжелую ладонь ему на колено.

— Нет уж, друг, езжай в свой Альметьевск один. Ничего тут не поделаешь. Я, может быть, впервые нашел девушку, которая отказалась стать женой Олимпийского чемпиона и выбрала простого мента.

Дина достала из своей сумки носовой платок и стала старательно вытирать лицо…

Виктор Медведев, когда узнал о неприятностях Радика, сказал ему сразу:

— Конечно, живите. Что, я зря всю площадку откупил. И делать тебе нечего в этом захолустье. Здесь, в Москве, ты быстрее найдешь себе работу. Сходи хоть в свой спорткомитет, что-нибудь тебе там обязаны предложить. А может быть пойдешь ко мне в фирму? — последние слова Виктор сказал неуверенно.

— Нет. Что я там буду делать со своим зрением. Хорош охранник в очках.

— Ну, тогда — в спорткомитет, — оживился Виктор.

— Правда, Радик, давай завтра съездим, — сказал другу и заехавший домой поужинать перед дежурством Сергей. — Как освобожусь с работы, заеду за вами, А мы с Диной заявление как раз подадим. Правда, Дина?

Виктор внимательно осмотрел обоих и сказал:

— О, поздравляю. Что-то Володька долго не едет.

Младший брат вернулся поздно, тихо переобулся и, пройдя в свою комнату, увидел там раскладушку и спавшего на ней Радика.

— Привет, — заворочался тот, говоря тихо и сонно. — Извини за вторжение.

— Все нормально. Что-то случилось?

— Дядя выгнал.

— Тебя?!

— Да.

— Он же, наоборот, вроде бы…

— Так, не поняли друг друга. Ты не возражаешь, если я перекантуюсь тут?

Медведев сел на свою койку.

— Что за чушь. Конечно же нет.

— Я сначала домой хотел уехать, да Витя отговорил. Не знаю, может и правда — в Москве остаться. Здесь быстрее можно найти работу.

— Попробуй. Уехать ты всегда успеешь.

— Тоже верно.

— Начни со спорткомитета.

— Сергей с Виктором тоже так говорят. Завтра Сергей обещал отвезти меня туда. Они с Диной сразу же хотят и заявление в ЗАГС подать.

— Правда? Молодец, Сергей.

— Ты думаешь?

— Дина хорошая девушка. Даже очень. Сейчас таких мало.

— Поедешь с нами. Завтра же суббота.

— Я завтра дежурю в управлении.

На следующее утро Володя уехал рано. Вернувшийся с дежурства Сергей, Радик и Дина вышли из дома в 10 часов. Оставив в ЗАГСе заявление, они проехали в спорткомитет. Сергей остался с Диной в машине, а Радик, войдя в здание, пошел по длинному коридору, совершенно чужой в чужом мире. С ним здоровались, вяло поздравляли, что он поправился и проходили мимо, каждый со своими делами и проблемами. И только один задержался немного и сказал:

— А этого Сидоренко, что тебя искалечил, дисквалифицировали. Жаль только, не навсегда.

— Знаю, — спокойно ответил Радик. — Он собирается жениться на моей сестре.

— Что? А ты?

— Я рад этому.

— Ну, знаешь ли.

Из здания Радик вышел со своим бывшем тренером.

— И все-таки правильно сделал, что зашел. Мы хоть поглядели на тебя. Извини, что не навещали, совсем закрутились. А на телевидение, все же, сходи. Может возьмут спортивным комментатором. Для тебя это лучший выход.

Так вдвоем они дошли до машины, и человек, сидевший за рулем, вылез из салона.

— Сергей? — мельком взглянув на него, опешил тренер. — Сидоренко?

— А что такого? Я же не улетал на Луну.

— Радик?

— Ну да, — Радик улыбнулся.

— Вы? Вместе? Ничего не понимаю. А что же ты не зашел?

— Смысла нет.

— У тебя же кончается срок…

Сергей обернулся на машину, где сидела, вся напрягшись, Дина.

— С этим я покончил. Раз ему больше не драться, то и я не хочу.

— Сергей? Ты это серьезно?

— Серьезнее не бывает. Я женюсь, а жена не любит боксеров.

— Вас обоих не поймешь. То кидаетесь друг на друга, что не растащишь, то… И когда вы успели так спеться?

— Когда я слепой сидел, — заговорил медленно Радик, — и от тоски подыхал. И еще когда без сознания валялся на больничной койке, избитый только за то, что калека и слабый. А этот парень не отходил от меня, ухаживал, как родной брат. И я счастлив, потому что у меня есть такой друг, как он. В наше время такое — редкость.

— Да… — задумчиво проговорил тренер. — Бывает же. А мы уже тебя, Сидоренко, в белые Тайсоны записали.

Сергей, слегка смущенный, перевел взгляд на тренера.

— Ну ладно, время еще покажет, — продолжил тот. — Заходите, ребята, не теряйтесь. А ты, Радик, сходи в Останкино, обязательно.

— Попробую.

— Попробуй. Потом позвони, расскажешь.

— Видно будет.

— До свидания, парни.

— До свидания.

Сергей просто кивнул и сел на водительское место.

— Ну, довольна? — первым делом спросил он у Дины.

— Да. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — насмешливо отозвался Сергей, и когда Радик хлопнул дверцей, завел мотор.

— А что в Останкино?

— Там конкурс на спортивные комментаторы. Как раз мой возраст.

— Поехали. На телевидении деньги неплохие платят.

В Останкино сказали, что они опоздали, но Радика пригласили в среду на прослушивание и посоветовали принести старые фотографии. За ними надо было бы ехать к дяде. Радик не захотел, и они снова вернулись в спорткомитет, нашли там несколько снимков: на ринге, на вручении, с кубком, с высоко поднятой рукой, с синяками, но счастливый.

— Пойдет, — задумчиво посмотрел на них Сергей.

— Надо еще куда? — спросил он в машине.

— Да вроде бы уже нет.

— А тебе, Дин? Тогда поехали в одно место.

— Куда? — спросил Радик.

— Ко мне домой. Что удивляешься? У меня же в Волгоградском районе, в Выхино, квартира однокомнатная.

— А что же ты бомжа из себя строишь? — Радик весь повернулся к нему.

— Да там Ирина бабушка живет. Я ей сказал тогда, что мы уезжаем в Германию, только деньги привозить буду. Она же старая, через банк ей не перешлешь, через почту — тоже. По тысячи ей отстегиваю от зарплаты, надо отвезти. Вот так, ребята. Слышишь, Дина, это и тебя теперь касается.

— Спасибо тебе, Сережа.

— За что? — Сергей удивился и на секунду оглянулся.

— За то, что ты такой хороший. А я про тебя так плохо думала.

— А ты не думай про меня плохо.

— Не буду.

Сергей покосился на Радика. Тот смотрел перед собой в лобовое стекло и слегка улыбался.

Из дома Сергей вышел потерянный и задумчивый, сел в машину и опустил руки на руль.

— Нет, раз со спортом завязал, надо начинать курить, — пробормотал он.

— Что случилось? — Радик тревожно вглядывался в его глаза.

— Она умерла. Уже две недели, как похоронили от собеса. Хорошо хоть, квартира моя, а то бы оттяпали. Теперь надо в прокуратуру ехать.

— Зачем?

— За ключами. Да. Ненадолго же она пережила внучку. Соседка сказала, что она догадывалась, что… А. Ладно.

Радик положил руку на его кисть, и Сергей тихонько похлопал по ней другой своей рукой.

Глава 23

Радика взяли ведущим на ОРТ в новую программу «Через годы…», где он и его партнерша — Ксения Образцова, брали интервью у бывших спортсменов, певцов, писателей, артистов, сначала имевших какую-то известность, а потом сменивших профессию и всеми забытых. Получив первую зарплату, он хотел снять себе комнату, но Виктор стал отговаривать его. Тогда Радик предложил платить за квартиру ему. Виктор пригрозил за это спустить его с лестницы не смотря на боксерское прошлое и тяжелый вес. И Радик утешил себя, накупив домой продукты.

А однажды к нему в Останкино зашел Володя Медведев.

— Привет.

Радик, сидевший с Ксенией у телевизора и смотревший диск с записью, даже вскочил, протягивая руку.

— Привет. Какими судьбами?

— Да пришел объявление о розыске отдать. Как ты?

— Нормально. Вот, готовимся к передаче.

— Интересно.

— Познакомься, моя партнерша, Ксения. Ксюш, это мой друг, Володя.

— Очень приятно.

Девушка, симпатичная, с веселым, задорным лицом и, видимо, с таким же характером, пожала протянутую руку.

— Вы из милиции?

— Да.

— Объявления о розыске приносит только милиция.

— Логично.

Тут в комнату вбежала еще одна девушка, редкостно красивая даже для телевидения.

— Ребята, не займете…

Она осеклась и вгляделась в мужчину.

— Я вас где-то видела. Подождите… вы — спасатель. Вы лезли на 12 этаж, чтобы отпереть квартиру с запертым там ребенком.

— Нет. Ладно, Радик, я пойду.

— Стойте, — девушка обошла его, становясь перед ним. — Я — Алина Роднина. Это были вы, я же помню.

Медведев стал обходить ее, стараясь не глядеть ей в лицо.

— Нет, вы не сбежите. — Алина схватила его за рукав кожаной куртки. — Теперь я вспомнила. Вы работаете не спасателем, а в СНБ.

— РУБОП, — буркнул Медведев, стараясь вырвать руку.

— Вот именно. Значит — вы. Вы — добрый и сильный, моя мечта и прочее. Скажите, зачем вы тогда сбежали от меня.

— Мне нужно идти.

— Что, опять? Ну, так легко вам от меня не отделаться.

Радик и Ксения наблюдали за ними.

— Слушай, Алина, оставь человека в покое, — наконец сказала Ксения. — Радик, проводи Володю.

Парень с готовностью шагнул к другу.

— Я сама провожу его, не трудитесь, — поспешно сказала Алина. — Вам и правда нужно уходить?

Медведев выдавил из себя:

— Да.

— Тогда идемте, — Алина крепко вцепилась в руку Медведева и, выйдя с ним в коридор, спросила: — Вы сбегаете от меня?

— Я на работе, — буркнул Медведев.

— Это же самое вы мне говорили и в прошлый раз. Но сейчас вы от меня так легко не отделаетесь. К тому же, я теперь знаю, кто ваш друг. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты», — торжественно процитировала Алина. — И еще, что тоже важно — где ты живешь, — она рассмеялась.

Медведев низко опустил голову и молчал, идя рядом с девушкой.

— Скажите, Володя, вам и на самом деле не приятно общаться со мной, — неожиданно тихо и серьезно спросила она. — Ответьте же.

— Нет, почему, — пробормотал Медведев после небольшой паузы.

— А если приятно, что же вы бежите от меня, словно я собираю налоги.

Медведев невольно засмеялся.

— Ну вот, видите, со мной можно разговаривать. Я даже шутить умею.

— Мне правда нужно идти.

— Володя, не обидитесь, что спрошу?

— Спрашивайте, — Медведев остановился, глядя на собеседницу.

— Вы не желаете пообедать со мной?

— Нет, — Медведев отвернулся и снова пошел по коридору.

— Конкретный ответ. Раньше мужчины так со мной не разговаривали. Неужели я набираю вес?

— Не знаю.

— Я сильно подозреваю, что вы — мой идеал. Сильный и добрый.

— Все, порезвились? — мрачно спросил Медведев.

— Я на работе и мне не до шалостей.

— Вот и я — на работе. Все. До свидания.

— Вот-вот. Мы еще встретимся.

— Надеюсь, что — нет, — Медведев вышел за дверь и пошел к стоянке.

Отпирая дверцу «Жигулей», он посмотрел на часы. Подходило время обеда, и он, сев за руль, вывел машину на дорогу.

На улице Трехгорный Вал, он остановился во дворе из четырех крупнопанельных домов, включил сигнализацию, запер машину и поднялся на третий этаж. Лифт в этом доме никогда не работал.

Дверь открыла маленькая худенькая женщина, состарившаяся раньше времени.

— Наташа дома? — спросил он.

— Дома. Где ж ей быть после вчерашнего. Идите, она у себя. Натах, к тебе твой пришел.

Медведев, не глядя больше на женщину, пошел в спальню, стукнул по закрытой двери. Щелкнул замок и дверь открылась. Заспанная и слегка отекшая женщина стояла в проходе, и остатки косметики делали ее лицо старше.

— Я не вовремя? — спросил Медведев, переступая порог.

— Лучше бы позвонил, — голос у Наташи был слегка сиплый. — Входи.

— У вас телефон отключен.

— Опять не заплатила, сука. Я же дала деньги. Пробухала, стерва.

— Сама шалава, — из-за двери раздался голос женщины.

Наташа бросилась было к порогу, но Медведев оттолкнул ее и запер дверь.

— Все равно она у меня получит. Давно набивается. Сейчас я приведу себя в порядок. Ты посиди, Володя, ладно. Вот журнал. Почитай пока.

Медведев сел в продавленное кресло, взял со столика яркую «Криминальную Газету».

— Давно не приходил. Я уже подумала, что другую нашел.

— Некогда было, — Медведев бросил газету на столик и взял упаковку детского теплого костюмчика Made in China.

— Что это?

Наташа оглянулась от зеркала.

— Положи, не открывай. Потом будет трудно назад собрать.

— Кому?

— Моему сыну. А ты что думал?

— Где он?

— У матери, в Харькове. Подружка завтра туда едет, я с ней отправлю.

Медведев покрутил в руке упаковку: вещь была совсем дешевая, прорезь воротника — совсем маленькая.

— Сколько?

— 100. В ларьке.

— Сколько ему лет?

— Год и три месяца.

Медведев положил упаковку на стол.

— Больше никто не пристает к тебе?

— Нет. Большое спасибо. Я уже думаю, может мне с тебя меньше брать, как с постоянного клиента.

— Со скидкой?

— Со скидкой.

Медведев встал, потянулся и стал расстегивать на куртке молнию. Наташа, решив, что вид ее стал вполне товарным, тоже поднялась, разглядывая его и улыбаясь.

— И как еще твоя жена не догадалась, что ты ко мне бегаешь? — проговорила она, стараясь, чтобы это казалось игривым.

— Не догадалась.

— Какой мужчина! Я просто балдею, — она приблизилась и стала помогать ему расстегивать рубашку. — Жена твоя наверное ревнует по страшному.

— Я тебе плачу деньги за то чтобы тебя трахать, а не слушать.

Наташа вздрогнула, как от удара, но тут же взяла себя в руки и засмеялась, а Медведев слегка покраснел из-за вырвавшихся слов.

Все остальное прошло, как обычно. Наташа обслуживала его вполне профессионально и старалась, чтобы ему было приятно, а Медведев же делал все быстро, просто потому, что ему это было нужно, а обеденное время подходило к концу.

Наташа сняла с него презерватив, стараясь показать, что ей это нравится. И потянулась к его лицу, поцеловать, но Медведев отвернулся. С некоторого времени он возненавидел, когда его целуют.

— Володя…

— Мне пора.

Наташа сама не понимала, что с ней. Может ей просто захотелось человеческого общения. Она поднялась, подавая ему рубашку.

— Когда ты снова придешь?

— Не знаю.

Медведев встал, стал заправляться и застегиваться.

— Володя.

— Ну?

— Ты думаешь, что если… Да, я проститутка. Только если ты пользуешься мной, зачем тогда меня презираешь!

— Я обязан это выслушивать?

— Володя.

— Ты всю ночь пила, вот сейчас и заговариваешься.

— А ты врешь, что совсем не пьешь! Выпиваешь, наверное, не меньше моего. Вы здесь, в России, все бухаете! И ты не имеешь права мной брезговать. Я только на той недели прошла все анализы. Вот сейчас я тебе покажу.

Медведев пошел к выходу. Наташа обернулась, бросилась за ним, схватила за руку.

— Нет, ты не уйдешь. Ты все прочитаешь. Вот идем, я тебе покажу.

Медведев, уже проклиная себя, что нарвался на пьяную, покорился.

— Вот, вот, вот и вот. Читай. Теперь скажи, можно мной брезговать?

— Я не брезгую тобой.

— Тогда почему ты не целуешься со мной?

Медведев посмотрел на ее поднятое кверху лицо, хотел уйти, но она повисла на шее и тянулась, тянулась. Медведев быстро наклонился, поцеловал ее в губы, оторвал ослабевшие руки, повернулся и пошел, бросив на стол приготовленные деньги, снова взглянул на детский костюмчик и торопливо перешагнул порог. В подъезде он сплюнул, вытер с губ яркое пятно губной помады: сначала ладонью, потом платком, снова сплюнул, брезгливо протер руки, швырнул платок в мусорный бак и пошел к своей машине.

Хотелось есть. Медведев посмотрел на часы. До конца обеденного перерыва оставалось совсем немного. И он решил купить каких-нибудь бутербродов и перекусить в кабинете.

Закусочная была рядом и, судя по рекламе, там предлагались гамбургеры, чисбургеры и пицца на вынос.

Заказав за прилавком два гамбургера «с собой», Медведев полез в карман за деньгами и тут почувствовал какое-то движение, резко повернулся, ощупывая карман и увидел мальчишку лет 10, выбегающего из закусочной. Денег в кармане не было. Медведев бросился за мальчишкой, выскочил за дверь. Мальчишка пересек тротуар, стараясь затеряться в толпе. Медведев помчался за ним и успел схватить за руку, выдернув чуть не из-под колеса машины, сворачивающей в узкий проход между домами.

Мальчишка присел, повис на руке, стараясь вывернуться, и когда это не удалось, деланно заплакал, протянув плаксивым голосом:

— Пусти, дяденька, пусти.

Он снова присел, весь съежился и что-то зазвенело об асфальт. Медведев, крепко держа его, быстро наклонился и поднял бритву.

— Это не моя! — завизжал мальчишка.

Карман у Медведева не был разрезан, но бритву он все-таки спрятал.

— Пошли, — встряхнул он мальчишку.

— Куда?

— В милицию. Мне с тобой некогда возиться.

— Отпустите пожалуйста. Ну, что я такого сделал?

Люди шли мимо, оглядывались и ничего не говорили. Чтобы обратить на себя внимания, мальчик закричал громче и заплакал уже вполне правдиво, со слезами.

Медведев потащил его назад, к стоянке.

— Эй, мужик, ты бы полегче разборки устраивал, хоть и отец, — начали сзади.

— Он не отец мне, — закричал поспешно мальчик.

— А кто же?

— На улице пристал.

— Эй.

Медведев обернулся. Мужчина подходил к нему напористым торопливым шагом.

— Погоди! Медведев? Из МУРа? — удивился он.

— Уже нет. РУБОП.

— Я из гор. прокуратуры. Помнишь? Михаил Пистунов.

— Помню.

Медведев сжал руку мальчика левой рукой, а правой пожал протянутую кисть.

— Что он натворил?

— Деньги по карманам таскает. Слушай, Миша, может отвезешь его в милицию? А то я спешу.

— Рад бы помочь. Мне нужно на объект ехать. Так что извини.

— Жаль.

— Мне тоже. Пока?

— Пока.

Медведев повернулся и повел мальчишку дальше.

— Мент что ли? — не очень уверенно проговорил мальчик.

— Мент.

— Вот непруха. Нарвался.

— Бывает, — останавливаясь перед машиной, отозвался Медведев.

Он отпер водительскую дверцу и втолкнул мальчика.

— Лезь, давай.

Мальчишка полез было к противоположной дверце, спеша открыть ее, но Медведев уже сидел рядом и пристегивал его ремнем безопасности.

— А наручники у тебя есть?

— Найду.

— Слышь, может отпустишь, а? Я тебе…

— Что ты мне?

— Ничего. Что ты ко мне прицепился?

Мальчишка был грязный, одетый в драную джинсовую курточку и простые шерстяные брючки, с волосами, торчавшими как у лохматой бесприютной дворняги.

— Слышь, а пистолет у тебя есть?

— Есть. Дернешься, пристрелю при попытки к бегству.

Мальчик вгляделся в него и притих, не зная, шутит он или угрожает. Потом снова зашевелился на своем месте.

— А что это рожа у тебя такая драная, — с отчаянием в голосе выкрикнул он.

— Какая есть.

И тут мальчишка расплакался уже всерьез, взахлеб и горько.

— Эй, — Медведев выключил газ и повернулся к нему всем корпусом. — Эй, как тебя звать?

— Егор.

— Жорик, что ли?

— Можно и Жорик. Мамка меня звала Егором.

— А почему «звала»? Где она сейчас?

— Пропала.

— Как это?

— Не знаю. Обыкновенно. Пропала и все. Как все люди пропадают.

— А с кем ты живешь тогда?

— С пацанами. Дяденька, ну пусти, пожалуйста. Ну, не дадут же тебе премию за то, что ты меня в тюрьму посадишь.

— А разве я собираюсь тебя в тюрьму сажать? Где ты живешь? Поехали, я отвезу тебя.

— Я же сказал, с пацанами. Не в квартире же.

Медведев, взявшись было за ключ зажигания, опять убрал руку.

— А где твои родители?

— Я же сказал — мать пропала.

— А отец?

— Тоже пропал. Еще до моего рождения.

— А где ты жил с матерью?

— На вокзале. Потом в подвале одном.

— Из СНГ что ли?

— Из Таджикистана.

— Тогда понятно. А что у тебя там за пацаны?

— Да разные. Местные тоже есть.

— И все по карманам?

— Кто как. Есть и побираются, если там пришибленные. У Газа не покосишь.

— А Газ — это кто?

— Он вор. Настоящий, который в законе.

— Вы ему деньги отдаете?

— Ну не себе же оставляем. Вот ты тоже странный.

— Покажи мне его.

— Ты что, дядя? Он же меня потом в страшных мучениях убивать станет. Он уже Федьку так разобрал: руку туда, ногу сюда.

— Убил что ли?

— Грохнул. Да он все равно пришибленный был, побирался на костылях. Потом вкозлил, и его пришибли окончательно.

— Давай, показывай, где он?

— Кто? Федька?

— Нет. Газ.

— Мне воздухом дышать еще не надоело.

— Послушай. Во-первых — я не из милиции. Во-вторых — ты мне просто покажешь его и все.

— А потом меня…

— Ты с ним больше не встретишься.

— Это как?

— Я тебя к себе заберу.

— Это как? Домой, что ли?

— Домой.

— Врешь.

— Правда.

— А если не покажу?

— Тогда отвезу тебя в милицию. На улице я тебя все равно не оставлю.

— Не хочу в милицию. Там людей под пресс пускают — Газ рассказывал.

— Тогда поехали, показывай.

— А если я тебе покажу, а ты меня потом кинешь?

— Я же обещал. Пойдешь ко мне жить.

— Слово железное?

— Железное.

— Я же боюсь.

Тут Медведев положил свою большую руку на худенькое плечо мальчика.

— Я буду все время с тобой и никогда тебя не брошу, я обещаю тебе это.

— А ты перекрестись.

— Я не умею, — Медведев смутился.

— Эх, ты. А Газ умеет. С таким шиком.

— Куда ехать?

— Давай до Казани.

— Куда?

— До Казанского вокзала. Не знаешь, что ли?

— Знаю.

Трое мужчин: двое с еще не отросшими волосами, а третий с короткой стрижкой, стояли тесно, плечом к плечу и время от времени ржали. На уровне их голов, на бетонной ступеньки стояла недопитая бутылка водки и маленький магнитофон, и редкие прохожие, спускающиеся здесь, старались как можно быстрее проскочить мимо.

Дело в том, что в центре этого треугольника стояла инвалидная коляска, и в ней сидел подросток. С закрытыми глазами он курил дешевую папиросу, выпуская дым с особым запахом.

— Теперь давай, Каток, отрабатывай, — сказал мужчина, включая магнитофон. И гул улицы перекрыли звуки тяжёлого рока.

Мальчик, не открывая глаза, стал дергаться, как в припадке, подпрыгивая в инвалидной коляске.

Вокруг него постепенно собрались люди. Многие, только взглянув, сразу уходили, но некоторые оставались. Кто-то стал подсвистывать, кто-то хлопать и гикать. Мальчик же, разойдясь, и с силой опершись о подлокотники кресла руками, вывалился на асфальт и стал имитировать брейк.

Медведев растолкал толпу, пробираясь в центр. Даже на лице его отразилось то дикое чувство злобы и ненависти, которое он сейчас испытывал.

— Разойдитесь. — и он с силой опустил руку на плечо мужчины с короткой стрижкой. — Пойдем со мной, — сказал он металлическим голосом.

— Что? — мужчина не расслышал и обернулся, удивленно глядя в глаза капитану.

— Ты арестован, — и Медведев крепко взял его за локоть правой руки.

Мужчина рванулся, и тогда Медведев заломил ему руку назад чисто милицейским приемом.

Толпа вокруг стала рассасываться.

— Милиция, что ли? — говорили люди и старались быстрее уйти.

— Атас, братки! — закричал с визгливыми нотками Газ, перекрывая грохот музыки. — На помощь, он один!

Это придало скорость толпе, и вскоре возле лестницы остались: Медведев, выворачивающий руку Газу, и подросток, все еще извивающийся под грохот музыки.

— Тварь, мусор… — уже визжал Газ, пока Медведев, заломив ему руку так, что он не способен был сопротивляться, доставал из внутреннего кармана куртки мобильный телефон.

— Берегись, сзади, — сквозь грохот музыки закричал мальчишеский голос и раздался пронзительный свист.

Медведев резко шагнул вбок, рывком таща за собой Газа, и тут же обернулся. Наверху, на ступеньки, стоял мужчина в бейсбольной кепке и целился в него из револьвера. Выстрел грохнул, как удар железа по железу, запахло порохом и гарью. Пуля, предназначенная Медведеву, ударила в бетонную стену. Дернув руку Газа так, что он дико заорал и упал грудью на асфальт, Медведев прыгнул чуть в сторону и вперед, стараясь уйти от прицела.

И тут случилось не предвиденное. Стреляя, мужчина в кепке пошатнулся, сделал шаг лунатика и упал вниз, на асфальт, чуть ли не к ногам Медведева. И сверху на него упал маленький мальчик в грязной одежде.

Мужчина повернулся, приподнимаясь, и левой рукой вцепился в локоть мальчика, резко стаскивая его к своим ногам. Мальчик завизжал. Медведев с разгона ударил мужчину ногой в челюсть, потом в живот и, бросившись за падающим навзничь телом, вырвал из его руки оружие.

Тут же он поднял голову и увидел метнувшегося от лестницы человека. Ни один из двоих лежавших не способен был к сопротивлению. И Медведев, не задумываясь, бросился за бегущим, без разбега впрыгнув на верхнюю ступеньку. Бегущий, оглядываясь, с хода налетел на женщину с сумками, упал вместе с ней и не успел вскочить, как Медведев вывернул ему руки и поволок назад.

— Мент рваный, — скрипел тот зубами, рыча от бешенства.

Подтащив к спуску, Медведев резко ударил его по шее и толкнул вниз. Тот слетел вниз, перевернув пустую инвалидную коляску и врезавшись в асфальт.

Газ, согнувшись в три погибели, отходил мелкими шажками. Второй по-прежнему не шевелился. Спрыгнув вниз рядом с ним, Медведев кинулся за Газом и схватил его за шиворот, резким броском возвращая к двум лежавшим.

— Ну, мент, ну, рваный, ну… — Газ задыхался.

Медведев, переводя дух, оглядывался и только тут понял, что музыка стихла, лишь раздавалось скребущее царапанье пустой ленты, и еще у стены тихо поскуливал маленький мальчик. Медведев подошел к нему и присел рядом, стараясь не выпускать из поля зрения Газа.

— Что у тебя, Егор? — тихо спросил он, быстро и осторожно щупая его худенькие плечи.

— Руку, вот, — мальчик поднял на взрослого заплаканные глаза.

Медведев взял тоненькую руку в свою ладонь, быстро ощупал.

— Ой! — вскрикнул мальчик, когда пальцы Медведева коснулись запястья.

— Похоже на перелом, — Медведев уперся коленом в асфальт, достал из заднего кармана джинсов чистый носовой платок и быстро затянул им маленькое грязное запястье.

— Значит вот кто навел, — тихо и с хрипом говорил Газ. — Шнырок. Ну, я тебя достану.

Медведев оставил мальчика и легко поднявшись, шагнул к Газу. Тот, полусидя, проворно подался к стене.

— Атас, убивают!

— Запомни, мразь, если с этого мальчика упадет хотя бы волос, я тебя под такой пресс отправлю, что тебе и не снилось.

— Рваный…

Газ захлебнулся получив удар в пах, согнулся и съежился на холодном асфальте, обмякнув и застыв.

— Я же говорил, что мне хана, — со слезами проговорил мальчик и добавил, всхлипнув, — а я еще тебя спас от пули.

Медведев снова присел рядом с ним и обнял за плечи.

— Не бойся, сынок, ему лет 20 сидеть в строгаче. На суде ему, знаешь сколько накрутят.

— А к себе ты меня брать уже раздумал?

— Нет, конечно. Сейчас, только милицию вызову, — Медведев достал мобильный телефон и нажал на кнопку.

— Говорит капитан РУБОП Медведев. Вышлите наряд на перекресток…

Егор наклонился над своей коленкой и здоровой рукой дергал продранную дыру в спекшейся крови.

Убрав телефон, Медведев склонился к нему и увидел падающие на штаны крупные слезы.

— Потерпи, сынок, милиция скоро приедет.

Мальчик всхлипнул.

— Не отдавай меня в тюрьму, пожалуйста.

— В какую тюрьму? Я сдам этих, а тебя в больницу отвезу.

— В больнице, значит, бросишь?

Медведев легко взял худенькое маленькое тельце и поднялся с ним, прижимая его к себе.

— Я вот брюки из-за тебя порвал. Как я теперь в драных брюках жить буду?

— Значит, придется жить в драных, — Медведев прижал худенькие плечи к своей груди и засмеялся.

— Тебе хорошо скалиться. Ты взрослый и сильный, — мальчик всхлипнул, упираясь головой в плечо Медведева. — Скажи, а что ж ты их не стрелял из волына? — спросил он почти в ухо.

— А у меня его нет.

— Ты что, не мент что ли?

— Мент. Только я не всегда хожу с оружием.

— Теперь всегда ходи с волыном. А то сгинешь, как мама, и жить мне будет совсем не у кого.

Медведев снова рассмеялся.

Сдав милиции трех начавших приходить в себя мужчин и пистолет, он посадил мальчика в свою машину и повез в ближайшую больницу, где ему на руку положили гипс, обработали коленку и сделали прививку от столбняка.

Потом, заехав в кафе и купив на оставшиеся деньги гамбургер и маленькую бутылочку «Фанты», он отдал еду мальчику, оставшемуся в машине и поехал в управление.

— Тебе оставить? — жуя и прихлебывая, говорил мальчик, делая все одной рукой.

— Ешь.

— А ты же голодный поди. Ты же и поесть не успел.

— Ешь и молчи. А то поперхнешься.

Мальчишка рассмеялся. Он честно хотел оставить Медведеву половину гамбургера, но проглотил его весь, до последней крошечки и не заметил этого. Потом он долго кряхтел и сопел, поглядывая на Медведева и трогая здоровой рукой свой карман с наворованными деньгами, но решил не возвращать их: чтобы не признаваться в краже и чтобы иметь деньги на всякий случай, подразумевая под этим словом все, что угодно.

Загнав машину во двор и поставив под навес, Медведев вышел, обошел ее и поднял на руки мальчика. С гипсом, с забинтованной коленкой, а белый бинт видно было сквозь дыру в штанине, с пластырем на лбу, тот выглядел впечатляюще. Медведев понес его к небольшой боковой двери, но мальчик неожиданно обиженно проговорил, упираясь в его грудь здоровой рукой.

— Пусти, я сам умею ходить.

— Да? А я думал — разучился.

Медведев осторожно поставил ребенка на асфальтовую площадку. Тот тихо вскрикнул, подгибая ногу, схватился за руку взрослого и, когда тот уже хотел подхватить его, сердито сказал:

— Я сам.

Медленно они дошли до дежурной комнаты.

— Володя, тебя Кононов спрашивал. Ого. Это после какого боя? — парни повернулись, разглядывая мальчика и удивленно переводя взгляд на взрослого.

— Приглядите за ним, ладно?

— Конечно. А кто это?

— Один очень хороший человек.

— Понятно. Садись сюда, парень, будешь с нами кофе пить. Любишь кофе?

— Когда как. По настроению.

— Ого.

Кононов сидел в кабинете и писал, едва подняв голову на звук открывшейся дверь.

— Садись.

Медведев сел на стул.

— Сейчас мне звонили из ГУВД. Что ты там им за братскую помощь оказал?

— А. Быстро.

— Да не быстро. Ты взял рецидивиста Газина и Сидельникова с Париным. Двое последних числились в розыске. Кстати, ты помнишь Парина? Он кажется по делу Вострикова проходил. Потом еще бежал с отягощающими.

— Вот почему он показался мне знакомым.

— Оружие его?

— Его.

— А ты, как всегда, с голыми руками. Ох, капитан, капитан, поймаешь ты еще свою пулю.

Медведев молчал, разглядывая крышку стола.

От Кононова он прошел прямо в дежурку.

— Фирсов, останься за меня, — сказал он. — Я отпросился. Поехали, Егор.

Мальчик было вскочил, но тут же сел, сморщившись. Ему приятно было, что все с ним возятся, и он морщился даже больше, чем следовало бы.

Сидоренко быстро поднял его на руки.

— Ты тогда выводи машину, Володя. А я его вынесу.

— Хорошо.

Когда Сергей посадил мальчика на мягкое переднее сидение «Жигулей», и, обойдя машину, склонился к водителю, Медведев, ожидая, посмотрел в его напряженное лицо.

— Что ты хочешь делать? — неуверенно спросил он. — Мальчишка ведь бомж.

— Отвезу домой, — Медведев покосился на ребенка и вышел, оставив дверцу открытой.

— Я просто думал, Володь, когда мы с Диной поженимся, мы сможем взять его к себе. У тебя и так своих двое.

— Посмотрим.

Мужчины закурили. Мальчик с беспокойством заглядывал в дверь, следя за их лицами, ловя обрывки слов.

— Ты бы не подставлялся, а? — проговорил Сергей, выдыхая дым. — Долго ли получить пулю. Я вон, посмотрел ваш «Альбом Славы».

— Ладно, что мое, то мое. Мальчишке спасибо.

— Знаю. Он рассказал. Ты уже?

— Да. До вечера.

— До вечера. Кстати, у парнишки вши. Смотри, своих не перепугай.

Медведев кивнул и, быстро вернувшись, сел в машину.

— Что он сказал? — тревожно спросил мальчик.

— Это наше взрослое дело.

— Я не ребенок.

— Надеюсь, ты станешь им, когда отмоешься и переоденешься.

— Что, отвезешь меня в приют?

— Куда?

— Ну, в этот… В детскую тюрьму.

— Детдом?

— Угу.

Мальчик нахмурился.

— Лучше бы я тебя не спасал. Тебя бы застрелили, а у меня и рука и нога были бы целыми. Куда я теперь денусь, больной. Теперь меня, знаешь, как легко прихлопнуть, — мальчик, умытый в дежурке, всхлипнул и размазал зеленые сопли по щеке.

— Не бойся, я же сказал, что ты будешь жить со мной. Мы едем ко мне домой, а не в детдом. Успокойся. Только давай сначала заедем в парикмахерскую.

Денег у Медведева уже не было, и поэтому он поехал в ту парикмахерскую, в которой всегда сам стригся и где его обслуживали в долг. Похоже, там впервые увидели такие патлы, да еще и с жильцами, и всем видом показали, что делают свое дело только из огромного личного уважения.

Домой Медведев с Егором приехали к четырем часам. Валя увидела беспризорника и всплеснула руками. Володю она тут же отправила за одеждой, а Егора повела в ванную, где вылила целый пузырек шампуни, делая пенную воду. И все это только для того, чтобы замочить его.

Мальчика искупали, одежду выбросили в мусоропровод, и вот уже он, чистый и неожиданно белый, встречал Настю, Никиту и Максима. А вскоре пришел и Виктор, а за ним — Дина.

— Ого, у нас гости, — посмотрев на мальчика, удивился Виктор.

— Понимаешь, Вить, — начал Володя.

— А я его приемный сын, — выпалил Егор, указывая на него.

— Что? Ты что, Володь? Да у тебя у самого…

— Ладно, Вить. Егорка, иди к Насте, пригляди за Никиткой.

Мальчик не двигался, пока Максим, проходивший мимо, не утащил его под мышкой.

— Только немного потерпи, Вить, я получу следующую зарплату и сниму комнату.

— Тогда уже забирай и остальных.

— И заберу.

— И уматывай.

— И умотаю.

— Правильно. Серега вон с Диной уходят. Радик к дяде возвращается, ты еще уйдешь. Давайте уж, все убирайтесь. Макс, ты куда уйдешь? Эй, Макс.

— Отстань от мальчишки.

— Он мой сын! Макс!

Парень выглянул из своей комнаты.

— Давай, собирай манатки.

— Ага.

Максим спрятался за дверь.

— Вальку берите, не забудьте. Все катитесь, все. А я один останусь в десяти комнатах. Вот будет красота.

Его дернули за штанину. Он посмотрел вниз.

У его ног стоял маленький Никитка и показывал ему фигу, стоял важно, по взрослому, и фига у него получилась крепкая, настоящая, как у большого.

— Это что? — Виктор склонился.

— Фиг тебе, — выпалил мальчик и опрометью кинулся в детскую комнату.

А Виктор не удержался от хохота. За ним улыбнулся и Володя.

— Катись, катись, брат называется. Только знай, этого шкета я тебе не отдам. Понял?

— Понял.

— А что это за мальчишка? Твой внебрачный сын, что ли?

— Нет.

— Кто его отделал так? Бандитская пуля?

— Упал с лестницы. Понимаешь, Вить, он мать потерял на вокзале. Они из Таджикистана.

— Очередной подранок. Эх, братишка, братишка, ты не исправим.

— Может быть. Просто считай, что я его усыновил. Я ему обязан жизнью.

— Как это? Володь, ты что?

— Просто он толкнул человека, который в меня целился и упал с ним с лестницы.

— Свернешь ты себе шею, Володька.

— Поживем, увидим.

— Будь осторожнее, братишка. Если на меня плюешь, то хоть о детях подумай, их у тебя теперь трое.

— Ничего, ты воспитаешь.

— Хрен тебе. Всех в детдом отдам, слышишь? И Макса к ним в придачу.

Володя улыбнулся.

Позже всех приехали Сергей и Радик. Чистый, бритый наголо и одетый во все новое, Егор был неузнаваем, и Сергей даже присвистнул, глядя, как тот важно сидит за столом. Радик, уже зная судьбу этого мальчика, смотрел на него с сочувствием. Валя же старалась положить мальчику лучшие кусочки, и вообще, за столом за ним ухаживали наперебой.

А после ужина, когда со стола убрали, и мужчины ушли в гостиную и включили телевизор, Володя и Сергей закурили, остальные потянулись за пивом. Виктор чувствовал себя вполне счастливым. Он мирно беседовал с Радиком. Сергей о чем-то тихо переговаривался с Володей, а Максим потягивал свой единственный стакан пива и прислушивался к тем и другим, когда из детской раздался пронзительный визг и плач Насти.

Мужчины вскочили с мест и бросились туда.

В комнате, посередине, на толстом паласе, верхом на лежавшем Егоре сидела Настя и, плача в голос, била его книгой по голове, а тот только закрывался здоровой рукой. Никита прыгал вокруг них и визжал. Володя схватил дочь под мышки и оттащил, Виктор поднял Егора, а Сергей, как футболист, перехватил Никиту.

— Что случилось? Что такое? Сейчас всыплю всем троим! — закричал на детей Виктор.

Тут уже расплакался и Егор, у которого и без того дрожали губы.

— Ну-ка, замолчите все.

— Это он!

— Это она.

Настя прижалась к отцу, Егор вырывался из рук Виктора.

— Отвечайте!

— Я мыла посуду с Диной и тетей Валей.

— Молодец. Дальше.

— Я мыла посуду, а он…

— Она!

— Он испортил мои наклейки.

— Я их наклеил.

Валя, тоже прибежавшая на шум, махнула рукой и ушла к себе, чтобы прилечь.

— Он толкнул меня!

— Я не толкал, она лечит!

— Что? — Виктор в изумлении открыл рот, а Сергей притянул мальчика к себе.

— Успокойся, Жорик. И больше не говори таких слов. Тебя просто могут не понять.

Виктор, все еще державший Егора за плечи, выпустил его, и тот, рвущийся от него, отступил и шлепнулся на палас. Настя, прижимающаяся к отцу, стояла с таким видом, что мальчик отошел в дальний угол. И сел там, горько, горько расплакавшись. Именно сейчас он почувствовал себя бесприютным сиротой, одиноким в чужом и страшном мире. И напрасно Сергей и Радик присели возле него и стали утешать, напрасно Дина пыталась приласкать его. Егор рыдал и рыдал, дико завидуя девочке Насте, заявившей свои права на человека, к которому он привязался. Права не по заслугам, а по крови и рождению, и что стоят после этого его заслуги.

А Настя, вцепившись в отца, тоже плакала, больше деланно, с женскими протяжными вздохами и всхлипами.

Виктор наклонился к ней сзади, обнял.

— Пойдем смотреть телевизор. Сейчас будут твои любимые «Охотники».

Ребенок есть ребенок. Разжав руки, девочка позволила взять себя на руки и вынести в гостиную.

Тогда Володя подошел и, наклонившись, поднял Егора, держа его, словно маленького ребенка. Мальчик сначала отталкивал его, потом обнял за шею здоровой рукой и уткнулся в плечо, моча клетчатую домашнюю рубашку слезами и соплями. Продолжая держать мальчика, Володя сел с ним на низенький детский диванчик и посадил мальчика на свои колени, слегка отвернув от себя его руку, которая была в гипсе и впивалась в грудь.

Радик и Сергей сели рядом, по обе стороны, а Максим и Дина стали наводить в комнате порядок и Никита, уже успокоившись, начал им помогать, а больше — мешать.

— Не отдавай меня в детдом, — всхлипывал и просил Егор, бубня слова в плечо Володи. — Пожалуйста. Там все ходят в форме, и их бьют линейкой. Это тоже тюрьма, только для детей.

Глава 24

Наступило время обеда. Улицу запрудили служащие, спешившие в ближайшие кафе и закусочные, где можно было сравнительно дешево перекусить. Люди шли сплошным потоком, никто ни на кого не глядел, и только в одном месте людской поток распадался, огибая и сливаясь снова, равнодушно проходя мимо древней старухи, сидевший посреди асфальта над своим прорванным пакетом. Несколько яблок раскатились, под пакетом молока растекались белые струйки.

— Деточки, помогите, — плакала старуха, трясущимися руками подбирая с асфальта хлеб. — Пенсия кончилась. Последние. Сыночки. Доченьки, — дряблая рука тряслась, но хватала пустоту.

Яблоки катились под ноги прохожим, мелкие, дешёвые, и было-то их не больше полкило, но и те люди пинали. А парень с папкой в руке на ходу, не останавливаясь, подобрал одно, смачно надкусил и с возгласом: «Червивое», бросил в ближайшую плевательницу.

— Деточки.

Медведев, оставив свою машину на стоянке, направлялся к ближайшему кафе. Пересекая людской поток, он остановился, свернул и подошел к старухе, тут же подобрал два ближайших яблока, положил перед ней. Потом он присел перед пакетом, посмотрел на него, взял в руки. Там внутри рассыпались: маленький пакетик сахара и развесного чая. И еще два яйца, разбитые вдребезги, желтели сплошной массой в своем целлофане.

— Сыночек… спасибо… храни тебя бог. Последние, — старуха плакала, голос ее срывался.

Медведев поднялся и, протянув руки, с усилием поднял старуху, потом достал из кармана куртки деньги.

— Вот возьмите, купите…

— Что ты… — старуха заплакала уже в голос, вся трясясь и запинаясь. — Я же так не могу…

— Тогда ждите здесь. Только никуда не уходите, — Медведев быстро повернулся и, направляясь к магазину, налетел на красивую стройную девушку с микрофоном в руке.

— Ну, разумеется, это вы! — воскликнула она, и Медведев чуть не выронил так и зажатые в руке деньги. — Единственный в Москве мужчина, способный на такой поступок. Добрый и сильный.

Медведев отступил в изумлении и оглянулся. Старуха сбросила с себя седой парик, сорвала с рук перчатки и затрясла короткими льняными волосами, улыбаясь и сдирая с зубов мост, имитирующий дупла и дешёвые коронки.

— Я актриса, — нежно пропела она.

— А вы выиграли наш конкурс! — закричала Алина Роднина. — Вы добрый и сильный. Вы мужчина моей мечты…

Тут Медведев с силой схватил девушку за локоть. Лицо его побелело от бешенства.

— Значит розыгрыш, да? — заговорил он ледяным звенящим голосом, нависнув над ней всей своей массой.

— Пустите, — от неожиданности Алина опустила микрофон и рванулась. — Мне больно!

— Маленькая дрянь, — и Медведев заматерился, яростно, с хрипом.

— Эй, мужик, — сзади его взял за локоть невысокий худой парнишка с портативной кинокамерой. — Ты что психуешь? Ты же…

Медведев обернулся и отшвырнул парня на афишную тумбу.

— Да вы что? — актриса хотела было тоже вмешаться, но увидела. что Медведев направляется к ней и поспешно отступила. — Вы что, шуток не понимаете?

Медведев прошел мимо, рывком отпер дверцу, отключил сигнализацию и, сев на сидение, стал поворачивать ключ зажигания.

Алина следила за ним горящими глазами. И когда бежевые «Жигули» стали уже разворачиваться, она бросилась за ними с криком:

— Володя! Стойте! Остановитесь же! Вы же ничего не поняли. Ну вот, — продолжила Алина уже в микрофон, махнув рукой оператору, чтобы начал снимать. — Я нашла и снова потеряла. Такая уж видно моя судьба. Добрый и сильный мужчина по имени Володя, я все равно найду тебя.

Обедать расхотелось, и Медведев повернул машину, возвращаясь в управление, когда в кармане зазвонил его мобильный телефон, и он достал его.

— Да? Да, еду.

И Медведев свернул в первый же переулок.

В гор. прокуратуре его ждал следователь по особым делам Амосов. В его кабинете сидели двое мужчин в деловых костюмах, еще молодых и крепких физически.

— Познакомься, Володя, — поднялся Амосов и эти двое поднялись тоже. — Бизнесмены с Нагорной. У них там сауна и кафе.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Я — Олег Свиридов.

— Кеша Тертычный. Только ничего такого у нас больше нет.

— Володя Медведев.

— Они хотят написать заявление на Николая Агранова.

Медведев удивленно посмотрел на следователя, потом на бизнесменов.

— Рэкет и вымогательство, — пояснил Амосов. — Кононов сказал, что ты возьмешь это дело.

— Хорошо.

— Только не увлекайся местью. И еще. Володя, ты сможешь обеспечить безопасность этих людей?

— Смогу.

— Где ваши семьи? — спросил Амосов, повернувшись к мужчинам.

— Мы не москвичи.

— И мы не женаты. Да если бы у нас здесь были родственники, мы бы к вам никогда не сунулись. Понимаете, просто уже надоело трястись. Мы же бывшие «афганцы», а тут какие-то сопляки нас… Ну, в общем, сами понимаете.

— Ты берешь все на свою ответственность? — Амосов посмотрел на Медведева.

— Беру.

— Считай, что они пришли сразу к тебе.

— Хорошо. Поехали, господа.

— Да брось ты, Володь. Называй просто — ребята.

— Хорошо, поехали.

Все трое вышли из прокуратуры.

— Вы на колесах?

— А у нас их теперь нет.

— Взорвали, понимаешь. Прямо с гаражом.

— Идемте.

Володя отпер свою машину, и все трое сели туда, продолжая разговаривать.

— Слушай, а ты где служил, в Чечне?

— Нет. Тогда еще Чечни не было.

— А где же?

— Здесь, не далеко, под Москвой. Я спортом занимался, на соревнования ездил.

— А. А мы вот в Афгане. Тебе сколько лет-то?

— 30 скоро.

— А. Тогда конечно. А мне 36.

— Мне 38. Самый разгар Афгана.

— Да. Было дело.

— Вы самого Агранова знаете?

— Не то чтобы знаем. Так. Видели. Мы все расскажем, не бойся. Мы уже не отступим. Сам только не спасуй.

— Я не спасую, мужики.

— А как твое начальство?

— Как бы не было начальство, я с вами до конца.

«Жигули» вывернулись на проезжую часть.

Оставив бизнесменов в дежурной комнате, Медведев прошел к Кононову. Вернувшись через какое-то время, он сказал:

— Вот что, ребята, вам придется какое-то время пожить у нас. У вас, вообще, как с жилплощадью?

— Да купил я тут трехкомнатную в Хрущевке. Только теперь больше…

— А я тут у одной, понимаете…

— Её охранять надо?

— Да нет, наверное. Она вообще-то по боку.

— Давайте адреса.

— А нас куда? В тюрьму? — забеспокоилась бизнесмены.

— Нет. Сидоренко, Якуничкин, отвезете их на пятую точку. И оставайтесь всю ночь. Утром вас сменят.

— Хорошо.

— Может лучше на третью, там удобнее.

— Про нее знал Задохин.

— Понятно.

— А теперь, ребята, давайте, по одному, ко мне в кабинет.

— Поговорить, стало быть.

— Поговорить. Кто первый?

— Ну, я наверное. Как старший по званию. Я в армии сержантом был.

— Тогда пошли, сержант.

— Пошли. А у тебя какой чан?

— Капитан.

— Ничего, уважаю.

Медведев отпер свой кабинет, который занимал теперь, после смерти Задохина, один.

— Садись ближе, Олег, — сказал он, кивая на стал напротив своего. — Кури, если хочешь, — он протянул ему пачку сигарет.

— Спасибо. Да, понимаешь, они нас прижали, ну мы тоже гонор проявили. Надоело уже трястись, а они все борзеют и борзеют.

— Кто, конкретно, вымогал у вас деньги?

— Фамилии мне, естественно, не сообщили.

— Это понятно, — Медведев вынул из стола пачку фотографий и веером рассыпал их по столу, лицом к бизнесмены. — Вот смотри, кто из них?

Олег стал брать фотографии и рассматривать их, долго и внимательно.

— Этого вот знаю, — он отложил одну фотографию, потом снова взял и развернул. — Павел Синюхин. Синий. Это у вас что, на всех?

— Почти что.

— И до сих пор не посадили?

— Этого мало, Олег. Нужны факты и доказательства. Этот Синюхин — из банды Аграна. Мы на него уже трижды заводили уголовное дело. Один раз даже передали в суд.

— И что?

— Признан невиновным.

— Ну и дела. Может зря мы и на этот раз?

— Значит будет следующий.

— А как же мы с Кешкой? На трупы? В морг?

— Вас мы вытащим. Ищи дальше.

Бизнесмен стал снова перебирать фотографии, только уже быстро и нервно.

— Вот, этот еще, — сказал он, протягивая снимок Медведеву. — А вот этому я зуб вышиб.

— Подтвердишь на опознании?

— Подтвержу. Никто еще, ни один «дух» не сказал, что я трус.

Медведев снял трубку рабочего телефона и набрал номер.

— Фирсов, зайди ко мне, — и, положив трубку, посмотрел на бизнесмена. — Сейчас сюда придет Николай Фирсов и запишет твои показания.

— А ты куда?

— Скоро вернусь.

Медведев, не вставая с места, отпер сейф, взял коричневую кожаную кобуру, вытащил из нее «ТТ» и, убрав кобуру на место, встал.

— На дело, что ли? — спросил Олег, косясь на оружие.

Медведев проверил пистолет, спрятал в боковой карман куртки, и тут в кабинет вошел Фирсов.

— Запротоколируй. По делу Агранова. Потом сними показания у его товарища.

— Ты когда вернешься?

— Думаю — скоро. Меня дождись обязательно.

— Хорошо.

Медведев быстро вышел.

Из трех опознанных, Медведев с группой захвата привез только двоих, третьего найти не удалось. Послав людей охранять квартиру одного бизнесмена и женщину второго, Медведев прошел в свой кабинет. Фирсов сидел там один и перечитывал листы протокола.

— Ну как? — поднял он голову и взглянул на вошедшего.

— Синий и Феськов.

— Нормально. А третий?

— На месте на нашли. Не стоит привлекать внимания.

— И то хорошо. Главное — пока не спугнуть.

— Посмотрим. Ну-ка, дай, — Медведев придвинул стул, взял уже пододвинутую папку и начал читать, внимательно и напряженно.

— Где эти два красавца? — просил Фирсов.

— В подвале. Ребята ими занимаются.

— Пойду к ним?

— Иди.

— Ребята, выручайте, — говорила Алина Роднина, войдя в комнату к Радику Ганиеву и Ксении Образцовой, которые читали сценарий следующей своей передачи.

— Деньги занять, что ли? — посмотрела на вошедшую Ксения.

— Нет. Найти мужчину моей мечты.

— Доброго и сильного?

— Этого я уже нашла.

— А кто же тебе еще нужен?

— Володя.

Радик и Ксения переглянулись.

— Какой Володя? — спросила девушка. — Подгорский? Или Тюков?

— Нет. Помните, сюда приходил ваш знакомый. Мент.

— Он не мент, — сказал Радик, с удовольствием выпрямляясь и поправляя очки. — Он в другом ведомстве работает. Что ты от него хочешь?

— У меня его деньги. Хочу отдать.

— Передай мне, если доверяешь, — сказал Радик.

— Я то доверяю. Только деньги я обязана вручить лично ему.

— А что за деньги.

— Премия. Он выиграл конкурс.

Радик поднялся со своего стула.

— Ты что-то перепутала, Алина, Володя никогда не будет участвовать в твоих конкурсах.

— Но он участвовал. И выиграл приз. Ему положена премия в десять тысяч рублей. И я должна их ему вручить. Сам же знаешь, что у нас с этим строго.

— Ну, если премия, — проговорила Ксения.

— Премия, премия.

— А за что?

— За конкурс, говорю же. Ты мне скажи его адрес, Радик.

— Я лучше ему скажу, чтобы он сам к тебе приехал.

— Да что за тайны?

— А правда, Радик. Алина, ты, надеюсь, пойдешь не с оператором.

— А на каком этаже он живет?

— На третьем.

— Тогда нет.

— А при чем тут этаж?

— Да притом, что высоко будет лететь, если он нас оттуда сбросит. Все оборудование разобьется, а это материальная ценность.

Радик с Ксенией громко рассмеялись.

— Радик, ты уже давно обещал познакомить меня с твоими друзьями, — сказала Ксения. — Вот и пойдем втроем.

— Не знаю, девочки, правильно ли.

— Правильно, Радик, правильно, — торопливо убеждала Алина. — Что же твоему Медведеву помешают деньги?

— Нет, конечно.

— Тогда веди.

Медведев пришел домой поздно. Уже шел девятый час. Открыв дверь своим ключом, Володя зашел в квартиру и, заперев ее за собой, стал переобуваться. Услышав из гостиной дружный женский смех, он удивленно прислушался и, взяв большую спортивную сумку с вешалки, пошел было с ней в свою комнату, но в дверях гостиной остановился.

Алина и Ксения, сидя на диване, блистали, как звезды, затмевая собой просто одетую Дину и Валю, чувствующую себя рядом с ними настоящей старухой. И если Ксения казалась удивительно хорошенькой и милой, то Алина была дивной красавицей.

— Володя! — разом воскликнули обе девушки и вскочили.

Радик от растерянности тоже поднялся, и Володе не оставалось ничего другого, как только войти в комнату, бросив сумку у косяка.

— Наконец-то, мы вас дождались, — сказала, как могла мягко, Алина. — Я принесла ваши деньги.

— Какие деньги? — настороженно спросил Володя, подходя и здороваясь за руку с Радиком, братом и Максимом.

— А где Сергей? — тревожно спросила Дина, когда Володя подошел к ней.

— Дежурит.

— Папа приходил ко мне в больницу, сказал, чтобы я возвращалась домой.

— А ты?

— Если я вернусь, все только усложнится.

Виктор посмотрел на Дину.

— Я же сказал, что до свадьбы ты будешь жить у меня. Завтра я поговорю с твоим отцом.

— Если бы вы уговорили его.

— Уговорю. Я мастер на уговоры. Все будет нормально, сестренка. Тут, Володя, две кинодивы хотят с тобой познакомиться.

— Да мы знакомы, — Володя повернулся к девушкам.

Тут из дверей детской выскочили Настя, Егор и Никитка. Они бросились к пришедшему, и Настя первая обняла отца, Егор схватил его за руку здоровой рукой, а Никита стал отвоевывать у сестры его ноги. Начался визг и крики.

— Опять деретесь, — Володя попытался утихомирить их, но вышло еще хуже.

— Они без тебя просто ангелы, — со вздохом поднялся Виктор.

— Значит, мне не следует приходить домой, — Володя поднял на руки младшего. — А, Ник? Так что ли?

Насте не понравилось, что ноги Никиты упираются в ее плечи, и она дернула их. Егор обнял Володю за спину, и тому пришлось пойти с ними в детскую, которую Максим великодушно уступил младшему поколению мальчишек, а Настя спала с Диной.

Оттуда Володя прошел в кухню и, услышав это, Алина тоже пошла за ним. Но и там под ногами отца крутилась Настя, мешались Егор и Никита.

— Дети, — голосом диктора объявила Алина. — Кто хочет заработать 100 баксов?

— Я!

— Я!

— Никто, — осек детей Володя. — Что это за заработок?

— Я просто хотела устроить конкурс.

— Устраивайте в Останкино. Ну-ка, ребята, живо в свои комнаты. Марш. Егор, забери Никиту.

Дети ушли после некоторых уговоров.

— Не обижайтесь, Володя, я хотела сделать то же самое, только в игре.

— Что, опять маскарад устраивать?

— Все еще не остыли? Не сердитесь, пожалуйста, — Алина положила руку на рукав его рубашки и так мягко, что почти не коснулась кожи. — Я не хотела вас обидеть. Я даже не знала, что вы будете там проходить. А вы что, подумали, что специально для вас я силки по городу расставляю?

— Ничего я не подумал. Я просто хочу есть.

— Тогда разрешите за вами поухаживать?

— Обойдусь.

— Это вы так говорите. Просто, за вами верно никто никогда не ухаживал? Правда?

— Правда.

— Вы много потеряли.

— Ничего. Выжил.

Алина рассмеялась и, видя, что он взял из хлебницы батон, открыла холодильник.

— Вы любите бутерброды с сыром, мясом или колбасой?

— Что есть под руками.

— Да тут все есть. Вам, наверное, поплотнее?

Володя сам заглянул в холодильник, достал буженину, масло, кетчуп и зеленый лук.

Алина взялась за чайник.

— Вы будете чай или кофе?

— Все равно.

— Тогда — кофе.

Алина быстро налила в чайник воды и зажгла под ним газовую конфорку, потом открыла полку, ища баночку с кофе.

— Возьмите «Нескафе».

— Но это же растворимый.

— Зато быстро.

— А я хотела блеснуть перед вами своим мастерством заваривать кофе. По-турецки.

— Обойдусь.

— Почему вы такой грубый?

— Разве?

— Ну да. Вы же меня даже обматерили.

— Мне извиниться?

— Да не мешало бы.

Володя, делавший бутерброды, выпрямился и посмотрел на девушку сверху вниз.

— Вы так и собираетесь здесь торчать?

— Ну да. Я же пришла за вами ухаживать.

— Может все же уйдете? Дадите мне спокойно поесть? Мне скоро снова на работу.

— Не думала, что я могу испортить мужчине аппетит.

— Мне вы уже испортили.

— Или нагнала другой?

— Мне вас выкинуть из кухни, или сами уберетесь?

— Я поняла.

— Что?

— Вы — женоненавистник.

— Ладно, хорошо. Пусть так. Только уйдите.

— Дайте-ка, я угадаю. Вас обидела ваша любимая женщина?

— Черт побери. У меня не было и нет любимой женщины. Идите.

— А ваши дети? Есть же у них мать.

— Конечно, есть. Я с ней развелся.

— Ну, я же говорила, — Алина демонстративно села на кухонную табуретку. — Вам накрыть стол в столовой?

— Спасибо, не стоит.

— Значит, будете есть в кухне?

— Да.

— Я, пожалуй попью с вами кофе. А может, съем сэндвич. Видите, на какие жертвы я иду ради вас.

— Какие?

— А лишний вес? Я и так уже у вас объелась.

— Так идите в гостиную.

— Нет уж. Я составлю вам компанию. Не могу же я допустить, чтобы вы ужинали в одиночестве.

— Шли бы вы.

— Куда?

— Понятия не имею.

— Когда узнаете, скажите, — и Алина принялась накладывать ложкой кофе, сахар, а себе — и сухие славки.

Володя старался не глядеть на нее. Он сел за стол и, взяв один из приготовленных бутербродов, начал есть, не чувствуя ни вкуса, ни голода. Залпом выпив поставленную перед ним чашку черного кофе, он поднялся и вышел, захватив из гостиной спортивную сумку, прошел в свою комнату, начал собирать вещи.

— На долго? — спросила Валя, останавливаясь на пороге.

— Не знаю. Как получится.

— Вот, Володя, деньги, — она расстегнула боковой карман сумки и положила туда толстую пачку российских.

— Спасибо.

— Будь осторожнее, Володя.

— Постараюсь. Все будет нормально, — Володя обернулся и улыбнулся женщине. Улыбка у него получилась кислой и печальной. — Ты только больше не болей, ладно?

— Ладно. Если бы это от меня зависело.

В комнату вошел Виктор и сзади обнял жену.

— Звони почаще, братишка, — сказал он. — А что с той? Ты не теряйся, парень, раз само идет в руки.

Валя укоризненно посмотрела на мужа, а Володя сказал:

— Мне пора. Пока, ребята.

— Пока.

— Счастливо.

Алина стояла в коридоре, когда Володя вышел из комнаты.

— Вы куда-то собрались? — спросила она, следя, как Володя прошел в прихожую.

— В командировку, — буркнул Виктор, и Алина поспешила за Володей.

— Вы меня не отвезете?

— Нет.

— Здорово. Настоящий джентльмен не должен так отвечать. Разве вы не читали кодекс чести настоящего джентльмена?

— Я не джентльмен, я — опер.

— Тем более. Вы — русский офицер.

— Я опер, а не офицер.

— О, господи, именно это я и пытаюсь сказать.

— Да отвези ты ее, Володя, — сказал и Виктор, расслабленно наблюдая.

— Хорошо. А где вторая?

— А вторая — это, между прочим, Ксения Образцова, — заговорила Алина голосом телеведущей. Она решила воспользоваться любезным приглашением Вити и Вали и остаться на ночь. Правда, Витя?

— Да пусть остается, — покладисто ответил тот. — Ладно, Володь, выметайся быстрее, пока дети не увидели. Опять устроят концерт тут.

— Пока.

— Пока.

Володя быстро вышел, а Алина крикнула ему, высунувшись из двери:

— Без меня не уезжайте. Я сейчас.

— Хорошо.

На улице Володя отпер машину, отключил сигнализацию и сел на место водителя, бросив сумку на заднее сидение. Достав из кармана брюк смятую пачку сигарет, он задумчиво закурил, медленно спрятал в карман зажигалку и оставшиеся сигареты, потом, опершись на руль, стал смотреть перед собой в лобовое стекло.

Алина выбежала из подъезда бегом, быстро и звонко стуча каблуками по асфальту. На ней была короткая юбка и жакет, а ноги обтягивали колготки с лайкрой, матово блестевшие под светом фонаря на крепких стройных ногах. Обойдя машину и уверенно отперев переднюю дверцу, девушка села на сидение рядом с водительским, соединив вместе круглые красивые колени.

Поневоле Медведев засмотрелся на них и еле отвел взгляд, когда дверца захлопнулась.

— Вы на меня еще сердитесь? — спросила Алина мягко и тихо, когда дверца уже захлопнулась.

— За что?

— За розыгрыш.

— Да нет, наверное.

Неожиданно, Медведев отвечал в тон ей, так же мягко, и Алина продолжала:

— Вы не любите розыгрыши?

— Не люблю.

— Потому что вы такой серьезный?

— Да нет. Куда вас везти?

— На Нагорную. Вам по пути?

— В другую сторону.

— Тогда высадите меня где-нибудь.

— Я отвезу вас.

— Спасибо. Так почему же вы не любите розыгрыши?

— Три года назад мы с товарищем помогали эвакуировать муниципальный детский садик в здании которого была заложена бомба. Здание загорелось, мой товарищ и двое детей погибли, я месяц провалялся в больнице.

— А бомба?

— Никакой бомбы в садике не было. Это был просто розыгрыш, глупый, злой розыгрыш.

— А из-за чего же разгорелся пожар?

— Из-за проводки. Что-то там не отключили в панике.

— Вы получили ожоги?

— На меня упало стекло. Но я легко отделался. Меня оно только изуродовало. А Федя Антипин погиб.

— Почему вы не сделали пластическую?

— Сделали. Как могли. В муниципальной больнице. На большее у нас тогда не было денег.

— Володя… — Алина порывисто сжала его руку, лежавшую на руле.

— Если не хотите, чтобы мы попали в ДТП, сидите спокойно, — холодно проговорил Медведев, весь напрягшись.

Алина поспешно убрала руку, смутившись и сама.

— Извините. Я только хотела…

— Какой у вас адрес?

— 214/3. Вот этот переулок. Большое спасибо, что подвезли.

— Не за что.

Остановившись у подъезда, Медведев вышел. Алина, тоже выйдя, удивилась и, едва скрывая радость, спросила:

— Вы проводите меня?

— Да.

Тут Алина почувствовала разочарование. Все получилось неожиданно просто. Немного охладев и вернув себе свое прежнее высокомерие, она первой прошла к подъезду и постучалась.

Говоря короткими фразами и оценивая фигуру и весь вид своего спутника, Алина вызвала лифт, уже зная, что связь будет недолгой.

Поднявшись на девятый этаж, она направилась к двери, говоря:

— Мой Матвейка уже наверное спит, няня тоже. Придется отпирать дверь своим ключом.

— Сколько ему лет?

— Сыну? Два, — девушка обернулась, но только увидела, как с лязгом закрываются дверцы лифта и услышала характерный звук опускающейся кабинки. От неожиданности Алина оцепенела, потом усмехнулась, потом вздохнула и принялась торопливо отпирать дверь.

Глава 25

Медведев выруливал на проезжую часть, когда увидел несущихся со всей скоростью мотоциклистов, а за ними — «Форд», принадлежавший его управлению. Ему даже показалось, что он узнал за рулем Леню Панфилова и, долго не раздумывая, развернул машину следом, держась в 10 метрах за «Фордом». Его мобильник зазвонил в кармане, переливаясь трелью, и Володя левой рукой достал его и приложил к уху.

— Володя, Медведев, — раздался в телефоне голос Игоря Семенова. — Ты где?

— На Нагорной.

— Там недалеко наши ребята.

— Я следую за ними. Что случилось?

— Попытка поджога бани наших клиентов.

— Понятно. Ты на связи?

— Да. Людей уже выслали.

— Хорошо. Будем брать.

Медведев положил телефон на сидение рядом и прибавил газ, выжимая из сцепления все, на что способна была машина, но расстояние между ним и «Фордом» все увеличивалось.

Мотоциклы, дорогие современные модели, среди которых затесалась только одна старая «Ява», неслись россыпью по шоссе, то перегоняя друг друга, то отставая. Две милицейские машины, вынырнув из переулка, преградили им дорогу, и мотоциклисты не успели среагировать. Первый из них врезался в бок одной из машин и с размаху прочертил по асфальту. Водитель покатился под колеса милицейской машины, а мотоцикл, проехав назад, сбил несущуюся «Яву» и на них налетел «Кавасаки».

Остальные мотоциклисты успели развернуться, и тут на пути у них встали «Форд» и бежевые «Жигули». Мотоциклисты растерянно остановились, и оперативники, выскочив из машин и прикрываясь ими, наставили на них оружие.

— Вы арестованы! — кричал Николай Фирсов из-за милицейской машины. — Бросайте оружие!

Мотоциклисты упирались ногами и асфальт и затравленно крутили головами в закрытых шлемах. Они замерли в нерешительности. И вдруг один, снова встав на педали и заведя машину, рванулся в сторону, перелетел через бордюр и понесся вперед по пустынному переулку, освещенному светом фонарей.

Раздались выстрелы и остальные мотоциклисты, побросав свои машины, попадали на асфальт, закрывая руками головы в шлемах.

— Стойте! — закричал Медведев и, бросившись к ближайшему мотоциклу, схватил его за руль и стал поднимать.

— Володька!

Медведев, оседлав мотоцикл и нажав на педаль, рванулся с места, а остальные оперативники метнулись к поднимающимся мотоциклистам, заламывая руки и надевая наручники.

Медведев несся на своем мотоцикле, пока не увидел мотоциклиста. Тот стоял, опиравшись ногами в асфальт, держал одной рукой руль, другой прижимал к уху мобильный телефон. Убрав в карман мобильник, человек обернулся, желая разворачиваться, увидел знакомый мотоцикл и, заведя свой, направил было навстречу, но разглядев седока, резко развернулся и рванулся вперед. Дальше был перекресток и его пересекал «КАМАЗ» с прицепом. Он грохотал в ночи, и мотоциклист пригнулся, мгновенно решив проскочить перед ним. Он несся, не сворачивая, но не рассчитал и с разгона ударился о переднее колесо. Мотоцикл занесло под прицеп, а мотоциклист, прокатившись по асфальту, замер на спине, раскинув руки в разные стороны. Медведев, свернув, остановил машину и бросив ее на асфальт, подбежал к человеку и, встав на одно колено, стал расстегивать шлем. Осторожно снимая его, он увидел белокурые волосы, рассыпающиеся вслед за шлемом и алую кровь на них. Перед ним лежала женщина, совсем молодая и красивая. Медведев взял ее руку и, сорвав мотоциклетную перчатку, начал щупать пульс. Тут за его спиной остановился «Форд», и выскочил Антон Дмитриев.

— Что с ним? Девка! Жива?

— Нет, — Медведев стал щупать неестественно повернутую шею. — Кажется, она сломала себе позвоночник.

— Ого, — Дмитриев встал над ней.

Медведев поднялся и отступил.

— Это она меня заманила тогда в переулок, когда на меня напали.

— Ясненько — понятненько. Значит — Аграны?

— Аграны…

Утром сменившийся Сергей Сидоренко звонил Дине в больницу:

— Дина, вспомни, когда били Радика — какие мотоциклы были? Ну, марки, номера… Не помнишь? Ну, пожалуйста.

— Хватит, не мучай девушку, — сказал Володя Медведев. — На них и так не мало. Да и Радика не стоит вмешивать.

— Я и не вмешиваю. Просто я их так отделаю, что они всю оставшуюся жизнь будут работать на лекарство.

— Да ты их и так отделал. Устроил тут спарринг в следственном.

— Так это за тебя, Володя.

— Ладно, хватит, искалечишь, потом самому же влетит…

Медведев не пытался подражать Кокорину, не предлагал арестованным сделку. Он ломал их, сажал в пресс-хату, устраивал ночные допросы, не давал спать. И Аграны сдавались, с трудом, но начинали «петь». И тогда звено потянуло звено. Цепь потихоньку разматывалась. И вот в прокуратуре выписали ордер на арест самого Николая Агранова. Но тот исчез, залег на дно, и РУБОП объявило о его розыске.

Глава 26

Николай Агранов пропал, его след потерялся и казалось уже, что он уехал из Москвы. Оба бизнесмена вернулись в свои квартиры, в свою фирму, затерялись среди людей, у которых тоже лопнуло терпение и которые осмелились заявить о рэкете и вымогательстве Агранова и его банды. Почти все члены банды уже сидели в тюрьме: и «быки» и руководители. Оперативники стали появляться дома: сначала, чтобы поспать, а потом и на выходные. И наконец Сергей Сидоренко зарегистрировал свой брак с Диной Ганиевой.

Свадьба была скромной: подвенечное платье дала Валя, деньгами сбросились Радик с Ксенией, тоже подумывающие о свадьбе, и Виктор. Приглашены были только ребята из РУБОП, а из посторонних — Алина Роднина, а отмечали — дома у Медведевых. После свадьбы Сергей и Дина, теперь уже — Сидоренко, перебрались в его однокомнатную квартиру. Радик перешел жить к Ксении, у той была отдельная от родителей двухкомнатная квартира.

А Володя повел Егора, гипс у которого уже сняли, оформлять в детский дом. У мальчика дрожали губы, и он смотрел на взрослого, как на предателя. Виктор тоже был против этого, но по другому было нельзя.

— Ты бросишь меня, — глухо бубнил Егор, когда ехали в машине. — Забудешь и скажешь, что мы не знакомы.

— Нет, Егор, я же тебе объяснил. Чтобы оформить опеку, нужно, чтобы ты пожил в детдоме.

— Тогда усынови меня.

— Да ты же не сирота. Погоди, вот в субботу заберу тебя, пойдем мать твою искать.

— А если найдешь, бросишь меня? Забудешь, как и звали, да?

— Нет. Я же тебе обещал.

— Тогда зачем хочешь искать? Все равно же на ней не женишься. Ты вон какой. А она… Это когда мы дома жили, она красивая была, тогда бы ты наверное, женился. А теперь… Нет, не женишься. Теперь она страшная, как атомная бомба.

Была среда. Егор стоял возле двери и крепился изо всех сил. Медведев простился с ним и ушел, мальчика повели по коридору, и, вырвавшись, он подбежал к окну, но увидел только бежевые «Жигули», уже вырулившие на правую крайнюю полосу движения. Тут он разрыдался в голос.

Два дня прошли для него в кошмаре, а в субботу он ждал с раннего утра и часом к десяти, устав от ожидания, увлекся игрой в морской бой. И тут его позвали. К Медведеву он вышел надутый и недовольный.

— А где твоя тачку? — спросил он, оглядываясь с крыльца.

— Сегодня я без машины. Давай походим немного по метро и вокзалам.

Егор промолчал. Был он тихий и держался отчужденно. А в электричке, сидя на параллельном стене сидении, он стал внимательно разглядывать сумки и карманы стоявших и проходивших мимо людей. И когда его взгляд остановился на сумочке ближайшей к нему девушки и рука сама стала подниматься, Медведев тронул его за плечо. Мальчик вздрогнул, уронил руку и едва удержался, чтобы не удрать. Застыв так на минуту, он посмотрел на взрослого. Медведев покачал головой и отвернулся с деланным равнодушием. Егор вздохнул и остался сидеть, привалившись к его плечу. Медведев обнял его, и ребенок начал фантазировать, считают ли пассажиры их отцом и сыном, и фантазировал до тех пор, пока рука взрослого не побудила его подняться.

Обойдя Павелецкий вокзал на Ленинградской, Егор начал ныть и проситься домой. Медведев согласился, и они пошли было к подземному переходу, когда женский голос прокричал:

— Володя… Медведев!

Медведев оглянулся. Алина Роднина стояла возле своей машины. Медведев, обняв Егора, подошел к ней.

— Здравствуйте, Володя. Привет, Егор.

— Здрасьте.

Алина внимательно посмотрела на мальчика. Хорошо одетый, умятый, с едва отросшими волосами, он все равно оставался шпанененком, уличным мальчишкой с лупившейся кожей, грубым лицом и бывалым видом. Голос у него был сиплый, ногти сбитые. Между тем в Медведеве, не смотря на шрамы и нарочитую грубость, чувствовалась порода.

— Что вы тут делаете? — спросила Алина.

— Так, гуляем, — ответил уклончиво Медведев.

— Да ничего не гуляем. Мать мою ищем, — проговорил Егор.

И голос его и манеры страшно не нравились Алине.

— А ты ведь не хочешь ее найти? — спросила девушка глядя на мальчика с профессиональным интересом.

— Так не нашли же, чего говорить, — серьезно ответил Егор и взял Медведева за руку, заглянув ему в глаза.

Тот сжал маленькую руку и недовольно посмотрел на Алину.

— Вот видите, Володя, никогда не следует делать никому не нужных вещей. За них все равно никто не заплатит. Подвезти вас?

— Подвезти, — быстро ответил мальчик.

— А тебе, Егор, следует научиться правилам хорошего тона. Нельзя отвечать на вопрос, заданный другому.

Но мальчик уже отпер дверцу и усаживался на заднее сидение.

— Что я вам, дырку протру, что ли? — буркнул он.

И Володя, чтобы прекратить спор, спросил.

— А вы что здесь делаете?

— Провожала подругу. У той просто фобия на авиацию. Вы сегодня свободны?

— Ну да. — опять ответил Егор. — Конкретная тачка. Не хуже Витиной.

— Дяди Витиной, — поправила Алина, садясь за руль. Она ожидала, что Володя сядет с ней, но он сел сзади, рядом с мальчиком.

— Вы как училка из приюта.

— Из детдома?

— Все равно — приют.

— Ладно, хватит, — сказал Медведев.

— Наконец-то вы его остановили.

— Я имел в виду обоих.

— Ага, — Егор показал язык зеркалу заднего обзора, и Медведев опять покачал головой, обняв худенькие плечи мальчика.

— Довезите нас тогда до Третьяковки, там мы сядем в автобус.

— А не хотите навестить Радика. Я собираюсь к Ксюше, мы можем поехать вместе.

— Ну, если ненадолго.

— Это уже как захотите. Слушайте, а как вы подружились с Радиком?

— С ним Сергей дружит. Он нас познакомил.

— А это правда, что у него была травма и он ослеп?

— Да.

— А правда, что это случилось во время боя с Сергеем Сидоренко?

— Кто вам сказал?

— Сергей Сидоренко. Помните, они с Диной ездили нас провожать.

— Раз Сергей сказал, значит так и есть. Ему виднее.

— А вы не знали этого?

— Знал.

— А зачем скрывали.

— Да ну вас. Вы — журналисты, вечно придумываете какую-нибудь пакость.

— Всю жизнь мечтала вам лично напакостить.

— Вот я вас завел.

— Извините. А почему вы тогда от меня удрали, прямо с площадки. Я думала, что вы в гости зайдете. Матвея, что ли, напугались?

— Какай чушь. Я проводил вас до двери и уехал.

— А почему до двери?

— Чтобы быть уверенным, что вы благополучно пришли домой.

— Какая забота. И главное — что бесплатно.

— Да, плохо тому придется, кто попадется вам на язык.

— Это самозащита. У мужчины — мускула, у женщины — красноречие.

— Вы вполне защищены.

Володя уважал Радика Ганиева, он даже восхищался им и с удовольствием находился в его обществе. И сейчас, конечное, желал ему счастья с хорошей девушкой. Поэтому, в доме Ксении Образцовой, он с самым живым интересом наблюдал за теми мелочами, которые выдают истинное положение вещей, как бы искусно человек не притворялся. Но нет: и Ксения и Радик были действительно счастливы и рады гостям. И Радик, испытывающий к Медведеву те же чувства, что и Медведев — к нему, тоже наблюдал за другом. Все же он считал Алину слишком легкомысленной и избалованной, а Ксения — наоборот, думала, что такая девушка, как Алина, может только осчастливить любого мужчину.

Алина ушла с Ксенией на кухню, а Радик, Володя и Егор — сели в зале. Радик не курил, поэтому Медведев вышел на балкон, и Радик пошел на ним, оставив мальчика смотреть телевизор.

— Сергей говорил, что поймали тех рокеров, — тихо сказал он, облокачиваясь на перила.

— Точно не знаю. Рокеров в Москве много. Если хочешь, я постараюсь раскрутить. Просто я не хотел тебя вмешивать.

— Так, наверное, лучше. Ты прав. Просто я до сих пор не могу этого понять. В голове как-то не укладывается. До этого мне не приходилось быть слабым и беззащитным.

— Каждый из нас может быть таким, если нападают кучей.

— Да, конечно. Только, понимаешь, меня были за то, что я слепой. Калека. Лишний.

— Ладно, Радик, все кончилось хорошо.

— Правда. Только я теперь боюсь. Боюсь темных переулков, боюсь крутых ребят. И уже ничего не могу с собой поделать.

— Старайся обходить такие места.

— А ты?

— Что — я?

— Ты их обходишь?

— Как повезет.

— Знаешь, Володя, я иногда думаю, что права моя тетя, когда говорит, что раньше жить было лучше: никто никого не боялся. Можно было ночью идти по городу и никто никого не трогал.

— Не знаю. Мне трудно судить. Я застал только конец Горбачева. Я пацаном еще был, когда бегал с Витей защищать Белый Дом.

— Герои?

— Дураки. Многих из этих защитников я потом посадил. А за одним вот, Аграновым, до сих пор гоняюсь.

— А как ты пошел в милицию?

— В армии я получил травму позвоночника, спортом уже заниматься не мог. А тут набор был в милицейскую школу. Я и пошел туда. Сначала попал в МУР. Потом уже, когда я стал лейтенантом, меня забрал Кононов. В 96-ом. Тогда нас еще называли РУОП. Без «Б». Но подчинялись мы уже ГУОП МВД.

— Что это значит?

— Централизованность. Так намного легче было работать.

— А жена?

— Жена загуляла. И мы разошлись. Почти два года назад.

Радик, не зная, как проявить свое сочувствие, положил руку ему на плечо. Володя похлопал его по спине.

— Такой парень, как ты, достоин лучшей женщины, — проговорил Радик.

— Не знаю, кто тут прав. Ладно, прошло.

— Прошло. Ты, Володя, удивительный человек.

— Кто бы говорил. Я в банку осенью не прыгал.

— Что за банка? — на балкон вышли Алина и Ксения.

Мужчины повернулись к ним, и Радик стал поправлять очки, чтобы скрыть смущение.

— Нет, все-таки, что за банка? — требовала Алина. — Ну, Медведев? Радик?

— Да ничего, — буркнул Володя, отворачиваясь.

И Егор, просунув голову под его руку, пролез между ограждением и Медведевым, прижавшись к нему и обняв за спину. Медведев тоже обнял мальчика, похлопывая его по плечу.

— Ну, мальчики, расскажите, — Ксения обняла Радика. — Ну? Не то ваши дамы дружно умрут от любопытства.

— Да расскажи, — сказал Медведев другу. — А то не отстанут.

— Вот именно, — Алина встала возле Володи и взяла его под руку, прижимаясь к его плечу.

— Да что рассказывать. Прыгнул в омут и выплыл. И все.

— На спор, что ли?

— Ребенка он вытаскивал, — глядя на Радика, тихо и мягко сказал Володя. — Восьмилетнего мальчика. А сам слепой тогда был.

— Радик? — Ксения посмотрела в опущенные глаза, скрытые дымчатыми очками.

— Было дело, — пробормотал тот, качая головой.

— Да ты герой, — сказала Алина.

— Добрый и сильный? — Ксения посмотрела на нее весело. — Нет уж, Алиночка, этот мой, и я его тебе не уступлю.

— Правильно, Ксюша, — наблюдая за ним, проговорил Медведев. — Держись за такого парня крепче. Сейчас таких нет.

— Навалом, — буркнул Радик. — Просто мы их не знаем.

— Ага. Затаились и ждут своего часа. Нет уж, дорогой, тебе от меня не отвертеться.

— Я и не собираюсь.

— Даже и не мечтай.

— Мне интересно, Радик, — проговорила Алина, — как родители этого мальчика отблагодарили тебя? Я бы отдала все, что имею. Или тебе не повезло, они оказались бедные?

— Мне повезло, — проговорил Радик, опуская голову еще ниже и прижимая Ксению теснее. — Отец этого мальчика практически вернул мне зрение. Он — Колкер.

— Колкер? Тогда тебе действительно повезло. У него очень дорогая клиника. Зато эффективная.

Медведев переступил с ноги на ногу.

— Ничего, Радик, что мы с Егором пойдем?

— Если тебе нужно…

— Да. Дома уже ждут.

— Заходи, Володь.

— Вы тоже не забывайте нас.

— Да мы с Ксенией хотели завтра к вам прийти.

— Приходите. Мы будем рады. Если не я, то остальные целый день будут дома.

Медведев пошел с балкона, продолжая обнимать мальчика, и Радик с Ксенией, а потом — Алина, последовали за ними.

— Сергей будет свободен?

— Да. Только Дина, по-моему, дежурит.

— Жалко.

— Как с дядей?

— Кажется подтаял.

— Только подтаял?

— Ну, для него и это уже подвиг. Он у меня гордый татарин.

Глава 27

В этот же день, к вечеру, Володе позвонили из управления.

— Капитан, Агранова видели в Москве, — доложил дежурный. — В Медведково, в спортшколе № 527. Туда ходят тренироваться ребята из «Союза русских». Так вот, он с ними.

— А кто сообщил?

— Ребята из ФСБ. Братская помощь.

— Понятно. Завтра посмотрим.

— Они там по воскресеньям собираются.

— Хорошо…

В воскресенье, утром, Медведев на служебной машине остановился за два здания от спортивной школы. Оставив Леню Панфилова за рулем, сам он прошел вдоль забора, увидел согнуты прутья и пролез в них.

Боковая дверь была отперта и Медведев, оглядевшись, пошел к ней. Стена перед ним, скорее всего, скрывала спортзал, из зарешеченных окон доносились звуки ударов, прыжков, и болезненные вскрики. Войдя в дверь, Медведев поднялся на три ступеньки по лестнице и пошел медленно и часто оглядываясь. Звуки борьбы уже доносились ближе: голоса, вскрики, возгласы, падения тел. Медведев шел по коридору прямо на открытую дверь, догадываясь, что это и есть вход в спортзал. И даже приостановился, услышав громкий человеческий крик, потом быстрые, едва различимые слова и снова — крик, уже дикий, болезненный.

Медведев сорвался с места, бросившись вперед. На него из двери выскочил высокий худой парень, увидел его, прижался к стене, потом шагнул навстречу приостановившемуся Медведеву.

— Кто бы вы не были, идите скорее, — начал он и нервно оглянулся. — Они убивают его. Только меня вы не видели.

И парень бросился дальше, мимо приостановившегося мужчины. И Медведев бросился вперед. Забежав в дверь, он на миг замер и шагнул в зал, сжимая в руке пистолет.

— Всем стоять, не двигаться. Вы — арестованы! Я капитан РУБОП, — крикнул он в зал.

Толпа из нескольких мужчин раскололась, и все обернулись.

— Мент рваный! — заорал Агранов, невысокий, плотный и с сединой, в отличии от остальных: худых, высоких и молодых.

За ними, у их ног, осталась какая-то бесформенная куча сине-черного цвета, но никто из них не оборачивался.

— Руки за голову, не двигаться!

— Хрен тебе в жопу! — Агранов вырвал из кармана пистолет, но Медведев выстрелил первым и Агранов схватился за правую руку, уронив оружие. Медведев выстрелил снова, и Агранов упал, скорчившись и зажимая правую ногу в коленке, при этом рыча и ругаясь.

Остальные не двигались, пока один из них не достал из кармана маленький тупорылый револьвер.

— Брось оружие, — четко проговорил Медведев, быстро пересекая зал. — Брось оружие, говорю!

— Стреляй, — хрипел Агранов, тянясь за своим пистолетом, но Медведев, прыжком оказавшись рядом, пнул пистолет подальше, ударом ноги опрокидывая Агранова навзничь и тут же поворачиваясь к парню с оружием.

— Бросай оружие, или я тебя застрелю.

— Руки! — в дверях с пистолетом, зажатым обеими руками стоял Панфилов. — Без шуток, ребята, шутников от нас увозят в морг штабелями.

Парень торопливо обернулся, не выдержал, попятился, бросил оружие и поднял руки. Панфилов приближался, и Медведев, быстро отступив, поднял за ствол пистолет Агранова с навернутым глушителем.

— Ты меня не столкнешь, Рваный, нары для меня еще не прибили.

— Ты уже на нарах, Агранов.

— Подсунул мне сученого, мусор!

— Поговорим в камере.

Панфилов, тем временем, подобрал тупорылый револьвер и стоял, озираясь. Увидев кольца, он подвел к ним двоих парней и сковал из одними наручниками, пропустив их сквозь кольцо. Следующая пара подошла сама, только по зову, хотя и неохотно. Панфилов, поймав на лету наручники Медведева, сковал и эту пару.

— Ну вот и крепко, — Леня подошел к Агранову и посмотрел на лежавшего сверху вниз. — Что, не досталось браслетиков? Ничего, как оденут, долго уже не снимут.

Агранов хотел пнуть оперативника, но тот отступил и ударил его ногой по ране.

Заорав, Агранов скорчился на полу, а Медведев, достав из кармана телефон, вызвал оперативников и «Скорую помощь». Стон раздался сзади Медведева. Обернувшись и убирая в карман мобильник, капитан быстро подошел к человеку в синей куртки и черных джинсах, пытающемуся приподняться на дрожавших от напряжения руках.

Прижав его к полу, Медведев со словами:

— Лежите и не двигайтесь, — стал расстегивать его куртку.

— Сученая падла, — хрипел Агранов, корчась. — Говорил же, надо было с ходу завалить.

— Кто это? — подошел к Медведеву и Панфилов.

— Твой же? Что ж, откажешься?

— Врешь, гондон, — к Агранову опять пошел Панфилов.

— Скажите им, — еле ворочая языком, проговорил лежавший. И не смотря на свежие следы побоев, видно было, что он совсем молодой, ровесник этим четырем парням. — Я же не ваш, не сученый. Я с ними, — Он все пытался поднять голову, но голова падала, стукаясь о плитки пола.

— Молчи лучше, — проговорил Медведев, уже догадавшись о наводке ФСБ. — Потом разберемся.

Он не любил такие игры и жалел парня. У того было огнестрельное ранение в бок и множество багровых опухолей на лице и теле. Медведев пытался остановить кровь, прижимая к ране бинт из индивидуального пакета.

— Это вы что, своего же? — понял все и Панфилов. Но он с удовольствием включился в игру. — Ну, молодцы, нечего сказать. Что же вы за птицы такие?

— Мы за… — начал было один из парней, но тот, у кого было оружие, перебил его.

— Молчи. Не слова. Только с адвокатом.

— Это вы умеете. С адвокатом. За что вы его?

— За то, что предатель.

— И кого же он предал?

— Заткнулся бы, мент! — захрипел Агранов. — Тебя ко мне святой дух привел?

— Дурак, — заговорил Панфилов, стоя в шаге от него. — Да твои же «быки» тебя вложили.

— Врешь!

— Вчера взяли Крота, он и вложил.

— Сучара. Он видел меня.

— Вот именно.

— А этот?

— Этого мы не знаем и знать не хотим. Значит вы своего же корешка измолотили, чтобы нам удобнее было вас посадить? Герои.

Медведев же прикрыл избитое тело парня полами его рубашки и куртки, застегнул ее на пару пуговиц, потом поднял глаза на прикованных парней.

— Кто в него стрелял? Ты?

— Нет. Этот. Дядя Коля.

— Дурак! — закричал Агранов. — Еще не в крытой, а уже запел.

— За что?

— Сказал, что он от вас за нами следит.

Парень опять зашевелился возле Медведева, пытаясь подняться.

— Скажите, скажите им, что я не предатель. Я этого не вынесу!

— Не думаю, что это будет их интересовать в ближайшее время, — холодно проговорил Медведев, поднимаясь.

— Вы не смеете нас с бандитами мешать. Мы — за Родину, за русскую нацию, — закричал тот, у кого был револьвер.

Медведев подошел к нему, смерил взглядом.

— Ты у меня в тюрьме сядешь с самыми отпетыми, — процедил он. — И посмотрим, каким ты оттуда выйдешь.

— Не имеете права! — закричал парень.

Но тут в дверь ввалились оперативники.

— Берите их.

— С удовольствием.

Парни стали отцеплять скованных ребят, заламывать им руки. Агранова подняли с особым почетом.

— Иди к машине, — велел Медведев Панфилову.

— Ладно, — парень проследовал за оперативниками.

А Медведев присел над раненым.

— Отправьте меня в тюрьму, — прошептал тот, лежа и весь напрягшись. — Это приказ.

— Дурак. Сам не знаешь, о чем просишь.

— Это я предупредил об Агранове. Мы хотели, чтобы их посадили, и меня — вместе с ними. Нас бы все равно быстро выпустили, а я бы стал их, проверенный. Я же не думал, что меня вычислили.

Парень с усилием приподнял голову, и Медведев поддержал ее рукой.

— Посадите меня в камеру, я приказываю. Если не выполните, вас накажут.

— Плевал я на твое ФСБ, понял?

— Не имеете права.

— Я все имею. И скажи своим, что если в тюрьме хоть духом твоим запахнет, я передам, что ты — агент.

— Зачем? Вы хотите навредить нам?

— Я хочу, чтобы ты выжил. Есть такое правило, герой: если ты зарисовался, впредь держись от них подальше. Нечего своей грудью все дырки затыкать. Ты хороший парень. Только так не выслужишься. И если захочешь уйти от своих, приходи к нам, мы сработаемся.

Медведев опустил голову парня на пол, и не смотря на то, что он сделал это очень осторожно, тот закусил губу от боли, перевел дух и проговорил, когда Медведев уже поднимался с корточек.

— А ты стреляный воробей.

— Не в том смысле, как ты думаешь. Если хочешь позвонить по телефону, я тебе дам.

— Давай. Только сам отойди.

Медведев снова присел, вложил в подрагивающую руку мобильный телефон и встал к двери, доставая сигареты. Когда он только начинал в МУРе, примерно такую работу выполнял его друг. И он погиб. С тех пор Медведев предпочитал другие методы, более грубые и менее действенные. Осведомителей, сдающих своих, он и то старался прикрыть, как мог. А тут свой, честный, чистый парень, словно в детской игре в разведчиков, должен умирать на своей земле, в двух шагах от участка милиции, не известно за что. Медведев, как и все оперативники, считал, что реальную опасность для страны представляет только тот, с кем борется он сам, а уж тех пацанов из «Союза русских» он вообще не считал за противников, пока, конечно, они держатся далеко от банд.

Медведев нервно и зло курил, наблюдая, как парень, перевалившись на здоровый бок и опираясь на локоть, едва слышно говорил по телефону.

Он все курил, когда вошел врач и медсестра, и с ними он прошел назад, к парню, уже поворачивающемуся к ним.

Врач присел над ним, осмотрел.

— Потерпевший или преступник? — спросил он.

— Потерпевший, — холодно ответил Медведев и, наклонившись, забрал у того телефон, стараясь не смотреть в лицо.

Но парень, отдавая телефон, сжал его пальцы, а когда встретил удивленный взгляд Медведева, улыбнулся ему тепло и дружески.

— Позовите шофера с носилками, — попросил врач.

Медведев быстро вышел и вернулся с водителем и носилками. Он сам помог переложить раненого на носилки, поднять их и выкатить во двор. И когда уже задвигали носилки в машину, кивнул раненому, в ответ на его широкую улыбку.

Машина «Скорой помощи» выехала со двора, Медведев прошел к «Форду».

— Ну что, в тюрьму дурака? — спросил Панфилов, вынимая из зубов сигарету.

— Перебьется.

— Правильно. И так, наверное, обосрался парень.

— Поехали, — Медведев машинально кивнул головой, потом повернулся к водителю. — Ты дома-то давно был?

— Вчера, а что?

— Отвезешь меня в управление и езжай домой, к жене и детям.

— Ну уж и «детям». Всего-то один, и тому три месяца.

— Тем более.

Глава 28

В понедельник началась обработка Агранова. Медведев вел допрос, когда зазвонил его мобильный телефон.

— Да? — достав из кармана, прижал его к уху капитан.

— Володя!

Он едва узнал голос Алины, испуганный, дрожащий, полный слез.

— Я слушаю. Что случилось?

— Беда, Володя. Матвея взяли в заложники.

— Где?

— Дома.

— Я еду.

Медведев отключился и поднимаясь, вызвал конвой. Оставив его в кабинете, сам Медведев бегом бросился в соседний кабинет.

— Коля, — от дверей крикнул он Фирсову, торопливо писавшему что-то на чистом листе. — Ты можешь допросить Крота?

— Могу. Сейчас?

— Он в моем кабинете. Я скоро вернусь. Приедет Кононов, скажи, что я сам объясню все.

Бросившись было к гаражу, Медведев посмотрел на часы. Был час пик и пробки по всему центру. Тогда Медведев побежал к выходу и, бросившись через тротуар бегом, стал спускаться к метро. Он прыжками спустился по движущему эскалатору, в последнюю секунду вскочил в вагон электрички и, стоя в дверях, беспокойно поглядывал на часы. Цифры не менялись, вагон не двигался, а время мчалось сумасшедшем бегом, и Медведеву показалось, что прошел год, пока объявили его станцию.

Расталкивая людей и бегом взлетев наверх, он выскочил из подземного перехода под мелкий моросящий дождь и побежал в переулок.

Возле дома, где жила Алина Роднина, столпились люди. Милицейские машины стояли с открытыми дверцами, мужчины в форме и штатском сгрудились возле подъезда, дальше стояли кучками и смотрели женщины и дети, а на девятом этаже на подоконнике боком сидел мужчина и держал на колене маленького ребенка.

— Я жду, — временами кричал он. — Где кинокамера?

— Будет, сейчас будет, — отвечал в усилитель человек в форме работника прокуратуры.

Машина с кинокамерой стояла недалеко в переулке, задержанная милицией, и помощник гор. прокурора просто тянул время.

— Я долго ждать не обязан.

— Сейчас, минутку, я все устрою.

Медведев, увидев среди мужчин в милицейской форме Алину, пробился к ней.

— Куда? Нельзя. Кто такой?

Медведев, не глядя, достал из кармана удостоверение и дотронулся до плеча Алины. Та вздрогнула, едва не подпрыгнув и рывком обернулась.

— Вы? Володя!

— У вас дверь на лоджию не закрыта? — Медведев убрал в карман удостоверение.

— Не поняла. О чем вы? — Алина схватила его за руку.

— Заперта или нет у вас дверь на лоджию? — медленно и спокойно повторил Медведев, стараясь только, чтобы его голос звучал четко и уверенно.

— Не знаю. Форточка, во всяком случае, должна быть открытой. Наверное. А что? Володя… — Алина разжала руки и беспокойно посмотрела на свои окна.

— Кто еще дома?

— Няня Матвея. Но…

— Решёток нет?

— Нет. Но…

Медведев стал отходить от нее и столкнулся с начальником местного РОВД.

— Медведев? А ты как здесь?

— Проходил мимо.

Алина не находила слов, чтобы вставить и беспомощно смотрела на говоривших: то на одного, то на другого.

— Что задумал?

— Хочу пролезть через лоджию. Вы пока отвлеките его.

— Но…

Медведев уже шел от них к кучке жителей этого двора. Поговорив с ними, он с одной из женщин быстро пошел к следующему подъезду, бросив внимательный взгляд на окно с мужчиной и ребенком.

Пройдя с женщиной через всю квартиру, он подошел к двери на лоджию.

— Открыть можно? — обернулся он к хозяйке.

— Мы еще не конопатили на зиму. Открывайте, не бойтесь. Только у нас девятый этаж.

Володя отпер дверь и вышел на лоджию, мельком взглянув вниз. С этой стороны тротуар был пустынный, лишь редкие прохожие шли там.

Подойдя к краю лоджии, Володя взялся за перегородку и легко перелез на другую сторону. Спрыгнув на бетон, он прошел к двери, тронул, посмотрел сквозь стекло, потом поднял голову к форточке, распахнул ее шире, схватился за край створки, оперся ногой в бетонный косяк, поднялся и, дотянувшись рукой, отпер створку, раскрыл ее, наступил на внутренний подоконник и спрыгнул вниз. Тут же он присел и расшнуровал свои туфли, поднялся и снял их. В носках пошел он по коврам через комнату, пересек прихожую и замер в дверях кухни.

Мужчина продолжал боком опираться о подоконник. Медведев видел его спину и видел его ноги. Одна нога висела, путаясь в занавеске, а вторая упиралась, нажимая, и практически стояла на спине лежавшей девушки в теплой футболке и джинсах. Девушка лежала, не шевелясь, лицом к стене, и Медведев стал красться, держась подвесных шкафов. Он встал со стороны косяка так, что видел плечо, колено и руку мужчины, сжимающую ребенка.

— Эй, вы, там, внизу, где кинокамера? — кричал мужчина.

— Они едут, слышишь, едут, они что-то там меняли. Они сами хотят тебя снимать.

— Сейчас пробки, слышишь, Зыкин.

— Не слышу. Такое не слышу. Я жду ровно 3 минуты, потом кидаю вам этого младенца. Дорого же вам обойдутся дорожные пробки. Да его мать убьет вас на месте за своего детеныша.

— Ты не сделаешь этого, Миша, — услышал Медведев вопль Алины.

И он прыгнул, обхватывая мужчину и ребенка обеими руками и стаскивая их вниз, на пол.

Мужчина был с виду сильный и накаченный, но он почти не сопротивлялся. Медведев заломил ему руки, оттаскивая от ребенка и девушки. Мальчик, сидевший до этого спокойно, хотя и испуганно, сейчас, когда няня подхватила его, расплакался, громко, с визгом, стал выгибаться и рваться.

— Унесите его, — крикнул Медведев, застегивая на Зыкине наручники, и няня, едва удерживая мальчика, побежала с ним в детскую.

Мужчина и сам рычал и плакал, матерясь и сквозь слезы говоря о погубленной жизни. Подтащив его к выходной двери, Медведев отпер ее и вытолкнул Зыкина на лестничную площадку. Из открывшейся двери лифта выскакивали штатские и милицейские. Они бросились к Медведеву, перехватили руки Зыкина, заломленные, согнутые, согнули еще больше и его, кричавшего от боли, поволокли к лифту. Их расталкивала Алина, пробиваясь к двери, ворвалась в квартиру и скрылась, безразличная ко всему, кроме судьбы своего сына.

— Лихо, Медведев…

— И все-таки вы не имели права так рисковать. Все-таки за операцию отвечаю я.

— Валяйте.

Медведев пошел вниз по лестнице, зачем-то отряхивая руки, потом вспомнил, что он в одних носках и вернулся, стараясь не шуметь.

Голос Алины раздавался из детской, ритмичный, успокаивающий. Плач мальчика затихал. Раздавались голоса мужчин. Медведев прошел в пустой зал, обулся, завязал шнурки и вышел из квартиры, смешиваясь с милиционерами и штатскими. Лифта не было, и он стал спускаться по лестницы, один, и никуда не торопясь. Шел он медленно, отдыхая и просто не желая уже бежать, спешить и обгонять время.

Медленно, словно на прогулке, вышел Медведев из подъезда. Люди и машины стояли вокруг дома, парень с кинокамерой снимал его фасад, стоявший микроавтобус с зарешеченными окнами.

Медведев шел и никто не обращал на него внимания. Быстрый, бегущий стук каблуков за спиной догонял его, и помимо воли Медведев обернулся. Алина бежала что есть сил, и короткие черные волосы ее разлетались в разные стороны.

Не останавливаясь и не замедляя бега, она бросилась на шею Медведеву, обхватила ее руками и посмотрела на него улыбающимися, еще полными слез, глазами.

— Володя, неужели вы хотели уйти? Действительно уйти? Вот так, просто?

— Нет. Я собирался выслать вам счет, — сказал Медведев, поневоле наклоняя голову.

— Что?

— Счет. Я включу в него то, что потратил на метро, туда и обратно. По жетону.

— Господи, — Алина прижалась головой к груди Медведева, чувствуя щекой гладкую кожу черной куртки и бешеное биение сердца. — Вы, наверное, ангел?

— Разве? Больше похож на Сатану.

Алина всхлипнула и прижалась к нему теснее. Медведев почувствовал себя неуютно и легонько тронул плечо девушки, то ли отстраняя, то ли успокаивая ее.

— Володя, вы даже сами не знаете, какой вы чудесный.

— Какая чепуха.

Алина подняла голову кверху, глядя ему прямо в серые глаза.

— Я люблю вас, Володя.

Медведев отступил, снимая с шеи ее руки, ставшие в миг податливыми.

— Не уходите, прошу вас. Мне так много надо вам сказать.

Медведев покачал головой.

— Не уходите.

— Я на работе.

— Но вы же придете, придете ко мне?

— Это сказка.

— Что?

— Это сказка. Про красавицу и чудовище. Знаете такую?

— Господи. Вы о чем?

— Да ни о чем. Это я так, — Медведев отвернулся, чувствуя, что становится словно пьяный. — Надеюсь, ваш оператор хорошо снял эту сцену. Дубля не будет?

— Как… Вы… я… Господи, я словно сошла с ума. И в этом виноваты вы, Медведев, только вы. Ну, почему вы такой колючий?

— Я брился сегодня утром.

— Я имею в виду другое. Володя…

— Ну?

— Почему ты не хочешь полюбить меня?

— Зачем?

— Чтобы стать единственным и любимым мужчиной в мире.

— Не выйдет.

Теперь уже Алина отступила.

— Почему?

— Я же урод.

— Не правда. Ты самый красивый мужчина в мире.

Медведев усмехнулся.

— Напрасно.

— Что?

— Все о той же сказке. Помните, там чудовище превращается в принца. В жизни такого не бывает.

Алина молчала и тянулась, поднимая голову кверху. Большие карие глаза ее стали темными, как ночь, губы призывно приоткрылись, грудь в частом дыхании касалась его груди. Медведев тоже наклонялся, наклонялся, его губы скользнули по кончику носа девушки, и он отпрянул, отступил, повернулся и побежал прочь, расталкивая людской поток.

Глава 29

В тот же день, вечером, Алина сидела между Радиком и Ксенией и говорила, сворачивая и разворачивая лист чистой белой бумаги.

— Вот так я и влюбилась, ребята. Глупо и бесповоротно. А этот замороженный ведет себя, как последний чурбан. Что мне делать?

Выбери себе кого-нибудь другого, — сказал Радик. — И оставь парня в покое.

— Сам оставь Ксюшу.

— Не учи пакостям, — разозлилась Ксения.

— Чем орать, лучше бы посоветовали. Радик, скажи что-нибудь разумное.

— Вы с ним не пара.

— Тогда уж лучше молчи. И так моя самооценка стремительно приближается к нулю. Ксан? Ты что скажешь, подруга?

— Я у психологов читала, что иногда полезно исчезнуть ненадолго из жизни любимого человека.

— Лучше другое, — с вдохновением заговорила Алина. — Я вот думаю, если бы он заболел чем-нибудь тяжелым, ну, ранили бы его, а я бы сидела возле кровати и ухаживала, как самый преданный друг, по-моему, он бы не устоял.

— Глупости, — откликнулась Ксения.

— С такими мыслями ты парня в гроб уложишь, — недовольно проговорил и Радик.

— Ну, тогда попробую исчезнуть. Надеюсь, он будет скучать. Вот возьму отпуск и уеду в круиз.

Медведев выходил из научно-исследовательского института, когда у него в кармане зазвонил телефон. Вытащив его, Медведев приложил к уху с особой неохотой, потому что рабочее время уже кончилось, а услышать по телефону дружеский голос он давно уже не рассчитывал.

— Да?

— Володя, — далекий женский голос, едва знакомый, говорил так, словно ожидал услышать в ответ всплеск радости. — Я приехала.

Медведев с трудом узнал голос Лины, давно уже не говорившей с ним так призывно и нежно.

— Я в Домодедово. Володя, алло, ты слышишь меня?

Медведев вздохнул и с трудом разжал зубы.

— Да.

— Ну, слава богу. Я думала, что телефон отключился. Я жду, Володя, приезжай.

И в телефоне раздались гудки, слышные, наверное, по всему городу. Мосты сгорели, отступать было некуда. Медведев убрал телефон, проклиная сотовую связь и пошел на место парковки к своей машине.

Лина, все такая же женщина-вамп, в вызывающей одежде и с макияжем секс-бомбы нетерпеливо притопывала ногой, стоя возле большой дорожной сумки. При виде бывшего мужа, выходившего из бежевых «Жигулей» с другим номером, она повернулась к нему, поправляя на плече ремешок сумочки, так что весь бюст ее подпрыгнул едва ли не под нос Володи.

— О, милый, как я соскучилась, — пропела она и потянулась к его губам, но тот уклонился, и тогда Лина сказала ледяным голосом: — Боже, ты стал еще уродливее. Что с твоим носом?

— Что ты хочешь? — спросил Медведев, беря ее сумку.

— Домой. Принять душ — и в постель.

— Куда тебя отвезти?

— О, господи, по-моему, я же внятно тебе сказала — домой. Ты поссорился с ушами?

— Твою квартиру, как я понял, ты продала.

— А твоя?

— Я и сказал про нее.

— А твоя? Ты же где-то живешь?

— У брата.

— О. С Витей я договорюсь. Он любит меня. Поехали. Кстати, ты давно не навещал нашу дочь?

— Она живет у меня. И Никита — тоже.

— Прекрасно. Чудесно. Не даром меня так тянуло домой.

Медведев обреченно отпер багажник и поставил туда сумку.

— А что с твоей машиной? На ней другой номер, — продолжала говорить Лина, садясь на переднее сидение так, чтобы был случай блеснуть коленками, бедрами, икрами.

— Это другая машина.

— А что с той?

— Разбил. Какая тебе разница, — Володя сел на свое место и хлопнул дверцей.

— Ну, ты же мой муж.

— Твой муж, по-моему, Масляков.

Машина тронулась, вся передернувшись, и Лина брезгливо скривилась.

— Я с ним разошлась. К счастью, наш брак с ним мы не зарегистрировали.

— А со мной ты развелась.

— Ну, Володя, будь же мужчиной. Сильным и добрым. Сейчас это становится модным.

— Лина, давай, я отвезу тебя в гостиницу.

— Разве только сам будешь за нее платить. Я — на мели.

— Я не так богат.

— Ну да. Ты же мент. Не везет мне с мужиками. Кстати, как ты тут жил без меня?

— Лучше, чем с тобой.

— О женщинах, я конечно, не спрашиваю. На такую рожу даже от великого голода никто не клюнет. Разве только уличная проститутка.

— Вот именно.

— Боже, Медведев, неужели ты так низко пал?

— Почему? Я же не продаюсь, как некоторые.

— На что ты намекаешь? На Федорова? Или на Маслякова? Да они, если хочешь знать, самая дешевка.

— Меня это не касается.

Медведев не стал загонять машину в гараж, а оставил ее возле подъезда, вышел, и, достав сумку, включил сигнализацию.

— Да такое старье никто не тронет, — проговорила Лина, опять поправляя ремень, но уже без лишних телодвижений. — Этот подъезд? А то я забыла.

— Этот.

Медведев понес сумку, следуя за женщиной и совсем не глядя на нее.

Виктор был уже дома. Он выходил из туалета, когда увидел входящую Лину, а за ней — своего младшего брата.

— Так. Что это значит? — со звенящей злостью спросил он.

— Ну, во первых, Витя, здравствуй. Будь воспитанным мальчиком.

— Володя? Что это значит?

— Так получилось, Вить.

— А зачем ты притащил ее домой?

— Вить…

— Зачем ты притащил домой эту…

— Дети, — делая вид, что не слышит, Лина заулыбалась самой лучезарной улыбкой, отбросила к спине сумочку и стремительно шагнула к Насте с Никитой.

Но Настя, выйдя из комнаты, отшатнулась к стене, и мальчик прижался к ней. Лина хотела было его поднять, но он завертелся, заплакал и стал отталкивать мать обеими руками.

— Так, — Лина выпрямилась и резко обернулась. — Это вы настроили против меня моих детей? Ты, Витя, только ты способен на это. Мой дурак даже не додумается до такой пакости.

— Сумасшедшая дура, — рявкнул Виктор. — Да они же не слепые! Раз ты их бросила, руки они тебе будут целовать за это, что ли?

— Сволочь. Мудак поганый! Володя, пойдем из этого дома. Ноги моей здесь больше не будет.

— Володя, если ты уйдешь с этой… ты мне больше не брат.

Володя смотрел на одного, на другого, совершенно потерянный.

— Ты меня бросишь? Володя? Мы же прожили с тобой целых семь лет. Семь лет я терпела тебя, сносила от тебя все и родила тебе дочь.

— Ну вот что, Володька, как хочешь, а убирай ее от сюда. Или я за себя не ручаюсь. Настя, марш к себе. Ника не забудь.

— Мне некуда идти. Давай, Вить, твори свое черное дело. Выбрось своего брата и его жену на улицу, на ночь глядя.

У Виктора глаза горели, как у быка на арене. На кашель за спиной он яростно обернулся, увидел Валю и Максима и рявкнул:

— Марш по комнатам. Цирк увидели? Шлюха пришла на дом?

— Гондон. Тебе ли говорить! — закричала Лина.

Володя резко схватил жену за локоть.

— Пошли, — велел он.

— Куда?

— Придумаем.

— Подожди, — окрикнул его Виктор, и Володя замер. — Стой здесь.

Виктор ушел, а Лина, посмотрев на своего бывшего мужа, спустила дорожную сумку, которую поднимала с видом укора. Она надеялась на лучшее, и увидев возвращающегося Виктора, вся подалась к нему. Тот держал в руке деньги и протягивал брату, обходя ее, как кучу навоза.

— Вот, Володя, здесь десять штук.

— Российскими, — тихо и разочарованно протянула Лина.

— Устрой ее где-нибудь. А там пусть сама выкручивается.

— Спасибо, — Володя взял деньги и положил их в карман.

— Без обиды?

— Без обиды.

Виктор хлопнул брата по плечу, тот его — по руке, и Володя, взяв дорожную сумку Лины, вышел за дверь.

Он привез ее в квартиру, принадлежавшую управлению и рано утром увез на дачу, а днем, между делом нашел квартиру, сдаваемую через риэлторную контору и, внеся задаток, привез женщину туда. А вечером, позвонив брату, приехал к ней, приехал, потом что она была когда-то его женой, потому что ему нужна была женщина, и потому что она позвала его. В постели она умела стать единственной и неповторимой.

Прожил он с ней неделю. На выходные даже привез Настю и Никиту, а сам взял из детдома Егора и уехал с ним к брату. А в понедельник, вечером, вернувшись пораньше на съемную квартиру и отперев дверь вторым ключом, увидел Лину и незнакомого мужчина, сползавшего с дивана на разбросанную кучу одежды.

Побелев от бешенства, Медведев развернулся и быстро вышел, хлопнув дверью.

— Так, — проговорила Лина, без спешки поднимаясь с дивана. — Мужа я из-за тебя потеряла и, теперь уже, окончательно, так что следующая плата за квартиру за тобой.

А Володя приехал к брату.

— Вот и кончилась моя семейная жизнь, — сказал он, и в голосе его чувствовалась грусть.

— Брось, Володь, такую жену, знаешь, при Петре Великом заживо бы закопали в землю.

— Сейчас нет Петра Великого.

— Вот и жаль.

— Не знаю, — Володя снял куртку и прошел в гостиную, сев в кресло.

Настя и Никита облепили его: девочка, приседая на подлокотник, а мальчик — оседлав колени.

— Можно подумать, что любишь эту стерву.

— Не надо при детях, Вить.

— Пусть знают, кто есть кто. А то еще сманит куда-нибудь.

— Ей некуда.

— Вот и прекрасно.

— А где Валя с Максимом?

— Валя поехала к сестре, а сын все у Радика с Ксенией торчит, так и найдет себе местечко в Останкино.

— Ну и хорошо.

— Кстати, твоя Алина кажется, в отпуск собирается, точно не знаю, Макс что-то говорил вчера, после твоего отъезда.

Володя молчал, и тогда Виктор продолжил:

— Что у тебя с ней? Не клеится?

— Зачем я ей нужен?

— А черт их разберет, этих баб, что им вообще по жизни нужно.

— Ты говорил, что деньги.

— Не помню. Может быть. А может, что-то еще. А, Насть?

— Оставь ребенка, — сказал Володя, но девочка, слушавшая внимательно, обняла отца за шею и ответила тоненьким голоском.

— Мне нужен папа.

— Вот так, — похлопал брата по плечу Виктор, и Никитка, засмеявшись, тоже начал хлопать его по плечу и обнимать за шею, отталкивая сестру.

Глава 30

А тем временем РУБОП через своих осведомителей получили наводку о перевозке партий наркотиков на московский склад Карелина. Где этот склад, в РУБОПе не знали, оставалось только ставить заслоны по большому кольцу. Операция проводилась масштабно, были задействованы силы ФСБ и московского спецназа.

Два грузовика «Шеви-Пикап», с фирменными знаками кока-колы на бортах, расстреляв останавливающий их усиленный наряд ГАИ, по Новорязанскому шоссе свернули на Волгоградский проспект, потом на улицу Скрябина, дальше шло Кузминское кладбище, а за ним — похоронная фирма. Возле склада досок и дешёвого материала для памятников, пикапы остановились. Оперативники потеряли их и метались по ночному шоссе, пока группа Медведева не получила приказ обследовать район кладбища. Пикапы они обнаружили сразу, увидев издалека загоревшие и снова потухшие в темноте фары. Два «Джипа» и «Форд» помчались туда.

Оперативники в бронежилетах, вооруженные укороченными автоматами, выскочили из резко затормозивших машин.

— Сдавайтесь! — закричал Медведев. — Вы окружены. Сопротивление бесполезно.

Пока он говорил это, те, кто был на складе, сориентировались и открыли стрельбу. Группа Медведева рассыпалась, окружая здание и очередями преграждая противникам путь к отступлению. Они лишь удерживали тех, не давая разбежаться, пока не пришло подкрепление. После двух часов бесполезной стрельбы, засевшие на складе сдались. Из двадцати двух человек боевиков убито было четверо, остальные: и раненые и невредимые, были отвезены в изолятор. В ту же ночь взяли Кухаревича, владельца склада и похоронной фирмы.

Кононову приказали передать дело в прокуратуру, и он сделал это с видимым облегчением. После смерти Кокорина, он стал удивительно покорным и только желал дожить до пенсии.

Медведев возвращался из прокуратуры на служебной машине, когда увидел в переулке на обочине стоявший с поднятым капотом «Опель-корса» Ксении Образцовой и склонившегося над мотором Радика. Медведев попросил водителя остановиться и вышел из машины, направляясь к ним. Кончалась холодная промозглая осень, моросил нудный дождь со снегом, носимые ветром колючие капли били в лицо. От них хотелось спрятаться, убежать, скрыться.

— Привет, — подошел к Радику Медведев и протянул руку.

— Володя? Здравствуй. Вот, заглохли.

— Помочь?

— Разве толкнуть? Ксюша, попробуй, заведи машину.

— Здравствуйте, Ксень, — заглянул в дверцу Медведев.

— Здравствуйте. Хорошо, что ты появился. Мы тут застряли.

— Давай, мы будем толкать, — наклонился и Радик. — А ты потихоньку газуй.

— Попробую.

Володя и Радик обошли машину, уперлись в бампер и напряглись. Машина стронулась с места, легко покатилась, заурчала и заглохла. Из служебной машины вышел Панфилов, но «Опель» снова заурчал, и мотор заработал ровно и монотонно.

— Ура! — крикнула в открытую дверь Ксения. — Получилось!

— Ты куда сейчас, Володя? — спросил Радик, оставляя машину и выпрямляясь.

— В управление. А что?

— Рабочий день уже кончился.

Медведев посмотрел на часы.

— Вообще-то да.

— Поехали с нами. Мы с Ксюшей хотим поужинать в Лужниках. Правда, Ксюш?

Та, выйдя из машины, присоединилась к мужчинам.

— Конечно, правда. Володя, поехали. Мы чудесно проведем время втроем.

— Но лучше — вдвоем.

— Вы совершенно напрасно боитесь помешать нам. Вы вписываетесь в нашу компанию, маленькую, но тесную.

— Поехали, Володя. Мы так редко стали видеться.

— Уговорили, — Володя подошел к Панфилову, сказал ему несколько слов и вернулся.

Панфилов сел за руль служебной машины, и «Форд» тронулся.

— Давай, садись, — Радик ждал возле передней дверцы.

— Куда?

— Я сяду назад, — сказала Ксения. — А вы располагайтесь рядом с Радиком. Вам наверное есть о чем поговорить.

Радик улыбнулся, садясь на сидение водителя, Медведев обошел машину, садясь рядом, а Ксения устроилась сзади: свободно и независимо.

— Вы когда поженитесь, ребята, — спросил Медведев, захлопывая дверцу.

— Спросите у него. Я — хоть сейчас.

— Да деньги, деньги, все упирается в деньги, — заговорил Радик, выезжая на дорогу.

— Я согласна на тайный брак, — Ксения смеялась: глазами, губами, всем своим милым детским лицом. — Вон Сергей с Диной — молодцы, и потратили-то совсем немного.

— Нет уж, Ксюш, я не хочу, чтобы родня твоя меня упрекала.

— Ну, мы же не зависимые взрослые люди.

— Давай-ка, Радик, не тяни, — проговорил и Медведев. — Вы нашли друг друга.

— Слушай, Володь, а ты сам как? Тут у нас на груди уже рыдали от безответной любви.

— Не будем об этом.

— Вот это новости.

— Почему, Володя? — проговорила и Ксения, подаваясь вперед. — Алина любит вас. Почему вы молчите?

— А что мне сказать? Я — опер. Дома бываю одну ночь в неделю. Спросите у Радика.

— Ну, с такой женой, как Алина, вы изменитесь.

— Не выйдет. Я же не нарочно.

— Мы найдем вам другую работу.

— Зачем. Мне моя нравится.

— Нравится быть ментом? Как еще вас называют? Мусор?

— По всякому.

— Но это же унизительно.

— Унизительно, что у нас в Москве, в России, гибнут люди. Гибнут от пули и ножа, и это после пятидесяти лет мирной спокойной жизни. Унизительно вечером бояться выйти на улицу, унизительно носить в женской сумочке газовый баллончик. Автоматные очереди, бандитские разборки прямо в черте города — вот это унизительно и недопустимо.

— Извините.

— Все нормально. Просто меня сегодня уже завели. Мы взяли «быков» Карелы, а они выпустили семерых из восемнадцати под залог.

— Может они не так уже и виноваты?

— Мы их взяли на перевозке наркотиков при активном сопротивлении, с оружием в руках. Трое наших ранено. И все напрасно.

— Ты очень-то сам не суй голову в пекло, — задумчиво проговорил Радик.

— Рад бы сунуть, да не дают.

— Будь осторожнее, ладно? — сказал Радик уже твердо.

— Да ладно…

В общем зале ресторана свободных мест было много. Радик, Ксения и Володя сели за угловой столик, подальше от эстрады, и стали ждать.

— Как официантов теперь зовут на жаргоне? — спросила Ксения, оглядываясь. — Халдеи?

— По всякому: гарсоны, кошары.

— А откуда эти слова берутся?

— Не знаю. Чаще всего из зоны, наверное.

— А вы их понимаете?

— Приходится.

Официант: молодой, гладко выбритый и красивый, быстро подошел к ним от соседнего столика, протянул меню, достал из кармана блокнот и спросил очень вежливо:

— Что закажите, господа?

Радик передал меню Ксении, она выбрала и передала меню Володе.

— Мне все равно, — сказал он. — Что вам, то и мне.

Ксения посмотрела на Радика.

— И мне то же.

— Тогда три фирменных горшочка, салат из омаров и… что будем пить?

— Что-нибудь легкое — я за рулем, — сказал Радик.

— Бутылку белого вина.

— Могу предложить «Аперитив».

— Пойдет. А вы, Володя?

— Я особенно не пью.

— Водку будете?

— Лучше с вами.

— Тогда две бутылки.

— Хорошо.

Официант ушел.

— Володя, давайте, перейдем на «ты», — предложила Ксения, пока ожидали заказанное. — Постольку, поскольку вы — друг моего мужа.

— Можно.

— А то не справедливо. Вите я говорю «ты», а с тобой приходится соблюдать дистанцию. Радик с Сергеем мне много о тебе рассказывали.

— Хорошего или плохого?

— Конечно, хорошего. Они же твои друзья.

Официант принес поднос с салатом, вино и бокалы. Ксения начала первой накладывать еду себе в тарелку. И заметив, что Медведев смотрит в сторону входной двери, тоже посмотрела туда.

Красивая стройная блондинка из тех, кого замечают сразу, входила в зал в сопровождении приземистого, коротко остриженного мужчины.

— Ты знаешь их? — спросила Ксения.

— Да.

— Кто они? — уже заинтересовался и Радик.

— Он — Алексей Чешко, Чех — правая рука одного из крупнейших в Москве преступников.

— А она? — цепляя на вилку салат, спросила Ксения.

— Моя бывшая жена.

— Володя…

Медведев с усилием повернулся к ней.

— Я понимаю, как это не приятно.

— Я привык, — Медведев хотел обернуться снова, но только опустил голову.

Радик, протянув руку, сжал его запястье.

— Плюнь, ладно? Не бери в голову.

Медведев вяло кивнул.

— Скажи, Володя, — начала Ксения, кладя в рот немного салату. — Вот ты знаешь, что это бандит. А почему же не арестовываешь его?

— Нет доказательств его причастности. И вообще — сейчас их власть.

— Это точно, — Радик старался не глядеть в сторону кабинки, где скрылась эта парочка. Он низко наклонился к тарелке, то и дело поправляя очки.

— Давайте сменим тему, — проговорила Ксения. — Ну, например поговорим о нашей телепрограмме. Мое мнение такое, что лицо ее именно Радик.

— Да конечно уж, — откликнулся тот. — Им нужен был спортсмен моего возраста. Любой бы подошел. Хотя бы Серега.

— Сергея бы не взяли ни в коем случае. Тут нужен был человек со спортивной фигурой и интеллигентным лицом. А у Сергея, между нами, лицо бандита.

— Это просто мои очки.

— Ничуть. У тебя лоб Сократа, чувственный рот и тонкая линия подбородка.

— А кто такой Сократ? — спросил Володя.

— А главное — какой у него лоб? — рассмеялся Радик.

Тут из кабинки, где скрылись Лина и Чех, раздался пронзительный женский визг. Володя моментально вскочил и бросился туда, но бернулся и увидел, что Радик следует за ним.

— Сядь, не дергайся, — быстро проговорил он и побежал, подстегнутый новым криком.

Ксения, тоже вскочив, вцепилась в руку Радика, почти повиснув на нем.

— Радик, только не ты, — заговорила она испуганно. — Не смей бросать меня.

Медведев был уже возле двери кабинки. Он ударил в нее ногой, вбежал и увидел Чеха, поворачивающегося с колен к нему. Лина лежала под ним широко расставив согнутые ноги в колготках с большими белыми затяжками.

— Помогите, — видя вошедшего человека, но не вглядываясь, закричала они.

А Чешко стал подниматься с разбитым горлышком бутылки в руке.

— Чего тебе, мужик? Вали, пока я добренький.

— Он резал меня стеклом! — закричала Лина.

— Я купил ее. Рваный?

Чех вскочил с колен, продолжая сжимать в руке горлышко.

— Вот теперь тебе крышка, Рваный, заказывай ящик, — Чех быстрым движением вскинул руку и бросился на Медведева. Но тот встретил его ударом ноги в грудь. Пошатнувшись, Чех устоял. Тогда Медведев ударил ногой в лицо, и Чех, отлетев в сторону общего зала, упал на пустой столик, опрокинул его, потерял стекло и грохнулся на пол под ноги официанту. Тот отскочил, а Чех, матерясь и приподнимаясь на локте, сунул руку в карман.

Тут Радик, оторвавшись от Ксении, встал рядом с Медведевым. Чех посмотрел на них, обливаясь кровью из носа, из губ, изо рта и прохрипел, едва двигая челюстью:

— Нагнал легавых. Ладно, Рваный, твоя взяла. Мы еще встретимся.

Медведев, видя застывшую руку, не шевелился, сжав одной рукой спинку ближайшего стала.

С трудом, все время срываясь, Чех поднялся, достал из кармана носовой платок и, зажав лицо, пошел к выходу. И только тогда Медведев повернулся к другу.

— Я же велел тебе сидеть на месте, — тихо сказал он. — Теперь бери Ксюшу и дуй отсюда.

— С тобой, Володя.

— Езжай, я сказал.

— Он очень опасен?

— Пока — нет. Он без быков, поэтому и свалил. Так что уезжай со спокойной душой, тебя он принял за мента.

— А мне плевать, за кого он меня принял. Ты прав, страх — это унижение, и мне надоело унижаться. В конце концов по-настоящему умереть можно только один раз, а от страха приходится умирать каждый день.

— Бери Ксению.

— А я?

Медведев обернулся. Лина стояла в двери кабинки и, придерживая одной рукой воротник блузки, другой — прижимала к себе оборванную сумочку.

— Меня-то ты не бросишь. Все-таки я — твоя жена.

— Пошли. Иди к выходу, я возьму тебе такси.

— Только-то? Я думала…

— Иди!

Медведев отвернулся от нее, едва скрывая раздражение и посмотрел на подходившую к ним Ксению.

— Может мы поедем домой? — проговорила жалобно Ксения, глядя то на одно мужчину, то на другого.

— Езжайте с Радиком, а я отвезу Лину.

— Но мы сами могли бы ее отвезти.

— Перебьётся. Идемте.

К ним подошел официант.

— Отменить заказ можно? — спросила Ксения.

— Не думаю. Если хотите…

— Хорошо, — Ксения достала из сумочки большой мужской бумажник. — Тогда я заплачу вам, — покорилась девушка.

Медведев дождался, пока «Опель-корса» благополучно отъехала и пошел к ближайшему такси.

— И что у вас такое намечалось? — говорила Лина, стараясь не отставать от бывшего мужа. — Коллективный секс, что ли?

Медведев, взбешенный, повернулся к женщине.

— А что такого? — проговорила та, останавливаясь, словно от преграды. — Друг друга возбуждают. Только и всего.

— Если не заткнешься, я тебя верну твоему Чеху, — зло проговорил Медведев. — Подходящая тебе пара.

— Какому такому чеху? — удивленно спросила Лина.

— Тот, с кем ты была в ресторане.

— Но он вовсе не чех. Он русский. Андрей Сергеевич Ушков. Он сам назвался.

— Садись в машину.

Дождавшись, пока женщина сядет на последнее сидение, Медведев сел к шоферу и обернулся:

— Ты живешь там же? — спросил он.

— А где же еще мне жить, бедной и бездомной.

Медведев сказал шоферу адрес.

— Володя, я с тобой давно хочу поговорить, — начала она так, словно они по-прежнему оставались семейной парой.

— Ну?

— Может быть Настя переедет ко мне?

— Это еще зачем?

— Ну, девочка уже большая, ей необходимо женское влияние.

— На нее влияет Валя.

— Володя, у тебя нет на нее никаких прав. Ты отказался от нее.

— И что из этого следует?

— А то, Володечка, что любой суд присудит дочь мне, матери, а вовсе не тебе.

— Хорошо. Приезжай и забирай ее. А за одно и Никиту.

— Это как?

— Ну, ты же сама сказала.

— Я просто думала, Володя, что ты займешь мне денег, чтобы я могла оплачивать нашу квартиру.

— Ты, оказывается, еще паршивее, чем я думал.

— Володя, мы не одни.

— Останови здесь, шеф, — велел Медведев возле подземного перехода, доставая из кармана деньги.

— Ты куда, Володя? Стой!

Но Медведев уже расплатился, выскочил и бросился вниз, в метро.

Приехав в управление, Медведев быстро прошел в кабинет и достал справку из налоговой инспекции:

«Похоронная фирма „Последний приют“. Владельцы: Кухаревич Б.Г. и Ушков А.С.»

— Так, — проговорил он, хлопнув ладонью по справке. — Вот теперь ты у меня сел и крепко.

Медведев проверил все данные по Ушкову А.С., совладельцу «Последнего приюта», получил в прокуратуре ордер на обыск в доме Чешко А.С., нашел у него паспорт на имя Ушкова с его фотографией и арестовал по обвинению в предъявлении фальшивого документа.

Через 5 дней Чешко был освобожден под залог, так и не признавшись ни в чем.

И через неделю Медведеву позвонили по служебному телефону. Голос, явно измененный, сказал быстро и порой невнятно:

— Рваный, забудь вою подстилку, не то нарвешься на жакан.

— Кто это? — спросил Медведев.

— Не важно. Забудь, если не хочешь сыграть в ящик.

— Алло…

Но в трубке раздались гудки. Медведев включил определитель: телефон принадлежал кафе «Янтарь» с Цветного бульвара. По опыту зная, что искать случайного посетителя бесполезно и не раз уже получая такие то ли угрозы, то ли предупреждения, Медведев заставил себя махнуть на все рукой.

На Трехгорный вал он ездил теперь раза два в неделю, и Наташа смеялась, что он ей почти что гражданский муж и каждый раз обещала скидку. Медведев деньги отдавал сразу и, если мог, даже добавлял, помня о детском костюмчике в целлофановом пакете.

Приехав на этот раз, он почему-то медлил, согласился на кофе и вел себя так необычно и потерянно, что Наташа осмелела:

— А ты изменился что-то, — сказала она. — Поправился вроде бы, лучше выглядишь.

— Наверное перед смертью, — вырвалось у него, и он смутился неудачной шутки.

— Брось, ты же еще совсем молодой.

— Слушай, а тебе никто не угрожал?

— Нет. А что?

— Так, ничего. Ладно, пошли, а то мне уже скоро уезжать.

Зайдя в спальню, Медведев снял куртку и, бросив ее на стул, стал расстегивать джинсы.

Сергей Сидоренко оставил Андрея Дорожинского в машине, а сам пошел в кафе «Рапсодия» и зашел в третью кабинку, где у него была встреча с осведомителем.

Переговорив с ним, Сергей уже собрался уходить, когда тот остановил его.

— Еще Карела послал «быков» Грана, что бы завалили одного вашего, Рваного. Кто он у вас?

— Что?

— Он ездит на Трехгорный Вал к одной телке, зовут Наташа. Там его ждет Гран. Он сам мне это сказал.

Сергей выбежал из кафе, как сумасшедший. Подскочив к машине, он крикнул Андрею:

— Сдвинься, — и сам упал за руль, заводя машину и выруливая на дорогу. — Возьми рацию, свяжись через управление с Медведевым.

— Хорошо. А куда мы едем?

— На Трехгорный Вал.

— Сейчас же обед.

— Вот именно.

Сергей точно не знал, но подозревал, что у Медведева есть женщина, и именно в обед тот часто исчезал, не участвуя в складчине, и не ходя в кафе.

— Они спрашивают, что сказать? — спросил Андрей, связавшись с диспетчером.

— Возможность покушения. Пусть возвращается в управление, или скажет, где он находится.

— Он не отвечает.

— Пусть звонят. Все время. Всегда. Он отзовется.

— А куда мы едем? — спрашивал Андрей, видя, что Сидоренко запутался в жилых кварталах, выруливая из лабиринта узких улиц и переулков.

— Вот он! — воскликнул Сергей, увидев бежевые «Жигули» Медведева.

— Капитан? Что он тут делает? — Андрей выглянул в открытое окошко. — Левей, левей, выруливай.

Приближаясь к машине, служебный «Форт» резко затормозил, едва не врезавшись в бок «Джипа Чероки». «Джип» рвался напролом, протаранил синие «Жигули» и застыл перед асфальтированной дорожкой из подъезда. Двое парней во всем черном и в черных масках, скрывающих лица, выскочили из дверей подъезда и бросились к машине, держа на изготовке укороченные автоматы.

Сергей, бросив руль, выхватил пистолет и, тормозя, выскочил, прикрываясь дверцей и стреляя по отходящим боевикам. Те, не огрызаясь, попадали в «Джип». Машина стала разворачиваться, протаранив снова «Жигули» и выезжая на придомовую проездную дорожку.

Двор вмиг опустел и только одна женщина тащила под мышки перепуганного ребенка, прикрывая его собой.

— Преследуем? — переставая стрелять, прокричал Андрей.

Но Сидоренко, ничего не ответив, бросился к подъезду. Проскочив площадку, он стал прыжками подниматься по лестнице, глядя на все двери и ища распахнутую…

Медведев был еще жив, он лежал, опрокинутый очередью двух автоматов, раздавленный, прижатый к полу собственным весом. А кровь хлестала из его ран и впитывалась рубашкой, делая черную джинсовую ткань мокрой. Кровь просачивалась на палас, на линолеум. Он лежал, не в силах пошевелиться и чувствуя, что жизнь уходит с каждым толчком сердца.

Наташа, вылезая из-под кровати, остановила на нем испуганный взгляд и быстро, на четвереньках поползла к прихожей, задела бессильно откинутую руку и почувствовала, как та слабо сжала ее запястье.

Быстро обернувшись, насмерть перепуганная, она увидела, что серые глаза Володи смотрят прями на нее.

— Жив?

— Не ходи, — слабо шевеля губами, выдохнул тот и судорожно вдохнул. — Они могут быть там. Посмотри в окно. Если…

Медведев осекся на полуслове и вытянулся. Свистящие хрипы перестали вырываться из его груди. А Наташа, вскочив, бросилась к окну.

Секундой позже в комнату вбежал Сергей.

— Володя! — он замер и тут же бросился на колени перед распростертым телом.

Но глаза того уже начали стекленеть, и на лице застыло безразличное выражение, а из уголка губ вытекала струйка черной крови. Сергей лихорадочно схватил руку, перехваченную черным манжетом и начал искать пульс на еще теплом живом запястье.

Вбежал Андрей, упал с другой стороны от тела.

— Капитан! Жив? Умер?

Сергей не отвечал, не видел, не слышал, продолжая сжимать неподвижную руку и чувствуя, как та холодеет в ладонях. А может быть холодел он сам, потому что дикий страх закостенел его, покрыл испариной и сдавил грудь режущей болью.

— Капитан, — наконец выговорил он, словно чужими губами, пришел в себя и увидел тело, вытянувшееся перед ним. — Как же так, капитан?

— Я позвоню в управление? — спросил Андрей, рвясь дальше отсюда, от этой комнаты, от дома, от смерти, которая нависла над ним, и которую он чувствовал болью во всем теле.

— Прости, капитан, — говорил Сергей, не видя и не слыша ничего вокруг. — Мы не успели. Володя, ты слышишь? Мы спешили и не успели. Как же так?

Голос его сорвался, но он справился с собой и наконец увидел все: и расстегнутый до середины ворот рубашки и торчавшие в обе стороны жесткие углы ширинки с поднятой собачкой бегунка, и то, что пояс джинсов находится гораздо ниже, чем ему положено быть. Капитана Медведева не только убили, его опозорили, осмеяли, выставили на показ то, что прячет любой человек. Желтая пресса найдет, чем тут смешить публику до конца года.

Сергей вспыхнул, выпрямился на коленях и, так и не выпуская мертвой руки, обернулся. Андрей спешно набирал номер.

— Стой! — заорал Сергей, и Андрей от неожиданности выронил трубку. — Принеси куртку.

— Какую? — закрутился на месте Андрей.

— Его. Вон она, на стуле.

Сам Сергей, как мог, подтянул джинсы на мертвом, словно отяжелевшем теле, с усилием застегнул молнию и пуговицу и потянулся к залитой кровью, развороченной очередью груди. Только взяв себя в руки, он смог застегнуть пуговицу воротничка.

Андрей присел над капитаном с черной курткой. Сергей на коленях подался вперед, с силой поднял за плечи мертвого друга, и сам застонал, когда голова того откинулась и обвисла, упав на грудь.

— Надевай куртку, — с придыханием проговорил Сергей. — Что замерз!

Андрей неумело и медленно стал вставлять безвольные руки в узкие рукава. Сергей молчал, дыша, как после быстрого бега и сжимая плечи под джинсовой тканью так крепко, словно это могло вернуть только что ушедшую жизнь.

— Что дальше? — шёпотом проговорил Андрей.

Сергей, не отвечая, стал натягивать куртку на плечи, чувствуя, что его ладони клеятся. Андрей помогал ему, больше мешая, но Сергей молчал и, наконец, застегнул полы до горла, действуя одной рукой. Потом он прижал к своему плечу тело Медведева, повернул к себе его голову с упавшими на лоб волосами и заглянул в лицо с кровавой пеной на губах и на подбородке, потом на свою ладонь и вымазанную в крови белую щеку Володи.

Сам такой же белый, он повернулся к Андрею.

— Звони Кононову, — чужим севшим голосом проговорил он. — Теперь все.

И осторожно, словно боясь потревожить, он опустил тело Медведева на окровавленный палас. Порыв ветра из открытого окна прошелся по полу, поднял дыбом светлые волосы умершего над белым лбом, и Сергей, наклонившись над другом, закрыл ладонью его открытые невидящие глаза, прижимая веки и чувствуя холод, мягкие брови и ресницы, колющие кожу.

— Вот так, капитан, — проговорил он, вторую руку кладя на холодную кожу черной куртки. — Мы сделали все, что могли. Только как теперь без тебя…

Он убрал руку, медленно выпрямляясь, но серые мертвые глаза упрямо смотрели в дальнюю стенку, помимо руки Сергея. И тот не выдержал, отвернулся.

— Серега, телефон не работает, — как сквозь вату, дошел до него голос Андрея.

Не отвечая ему, Сергей протянул руку и достал из бокового кармана черной кожаной куртки мобильный телефон, стараясь не смотреть в белое вымазанное кровью лицо. Его уже не интересовал голос Андрея, машины, проезжающие мимо и порывы ветра, путающие волосы, шум, звук — ничего.

— Да, Михаил Степанович. Это Сидоренко. Капитан Медведев убит. Множество огнестрельных. Да. Трехгорный Вал… Все, — и Сергей уронил руку с телефоном. — Телефон был отключен. Вот в чем дело. Он отключил телефон.

И Сергей перевалился назад, вбок и сел, согнув ноги в коленях и опершись о них руками, да так и застыл, забыв даже время.

Он сидел и смотрел, как в комнату вбежал полковник Кононов, упал на колени с другой стороны тела, торопливо расстегнул куртку, раскрывал и закрывал рот, качал головой, вставал, приседал рядом, исчезал, появлялся вновь. Потом Сергея стали окружать еще люди: прокурор города, врач, еще кто-то. Кто-то взял Сергея под руку, под вторую. Его принудили встать. Он отошел. И тут защелкал фотоаппарат: вспышка, вспышка, вспышка. В комнате словно заполыхала молния.

Сергею предложили закурить. Он отказался, потом забыл про это, полез в карман за сигаретами. Кононов распорядился отвезти его домой и Сергей очнулся только в машине и удивился, увидев за рулем Андрея.

— Ты знаешь, я все рассказал Кононову. Он прикроет нас. В протоколе уже записали, что Володя снимал свидетельские показания. Хороший мужик наш полковник, с понятием, — говорил Андрей.

И тут Сергей почувствовал, что он дышит, шумно, полной грудью и осознал, что Володя умер и жить надо без него. Он опустил голову, потер виски и зажал глаза обоими руками.

Глава 31

Об убийстве капитана РУБОП в этот вечер передали по новостям. И Виктор, еще не знавший о случившимся, увидел на экране тело брата, лежавшее на носилках и его полуприкрытые серые глаза, показанные крупным планом.

Эти кадры увидел еще один человек, Матвей Карелин, пивший пиво у телевизора.

— Дурак покойник, — проговорил он пьяно и проникновенно. — Я же тебя предупредил. Ну и жизнь пошла, — он придвинул к себе одну пустую банку: — Вот менты, — придвинул другую: — Вот бандиты. А это кто? — он взял третью, полную и запечатанную и взвесил в руке. — Это никто. Никого больше нет.

И он с размаху, с вскриком, швырнул банку в стену.

Капитана Медведева хоронили на третий день.

В доме, в гостиной, на табуретах стоял гроб, и Володя лежал в нем уже с плотно закрытыми глазами, в форме, по грудь скрытый покрывалом, строгий и красивый, не смотря на заострившиеся черты. Сложенные руки его покоились на груди, гладкие светлые волосы блестели под светом люстры и пахло хвоей. Комната была полна, многие стояли возле стен. Виктор, двигаясь, словно больной, подошел к гробу.

— Прости, братишка, — проговорил он, наклоняясь над умершим, — если когда обидел тебя. Прощай, родной.

Он положил одну руку брату на грудь, на плечо, сжимая погон и рукав, второй провел по волосам, сохранившим частицу жизни и крепко поцеловал в плотно сжатые холодные твердые губы, потом обернулся:

— Настя, Никита, проститесь с отцом.

Настя, жавшаяся к Вале, обняла ее и задрожала. Никита стал потихоньку заходить за ее спину.

— Не трогай детей, Витя. Иди, Максим.

Тот подошел робко, стараясь не глядеть в лицо покойника, наклонился и, дотронувшись только до груди в мундире, поспешно отошел. Оторвавшись от детей, подошла Валя, поцеловала брата мужа в застывшую щеку.

— Прости, Володя.

Подошел Кононов, наклонился, взялся руками за край гроба, сминая складки белой материи.

— Вот ты и поймал свою пулю, капитан. Прости. Надо мне было раньше тебя уволить, ты был бы жив. Вот так, — и полковник, склонившись, поцеловал покойника в белый лоб.

За ним потянулись оперативники: первым — Сергей, потом остальные; Радик, Ксения. Многие просто стояли, шепча что-то и не осмеливаясь поцеловать покойника.

Гроб вынесли из подъезда и долго несли на плечах: военные, штатские, сотрудники милиции и прокуратуры. Играл оркестр, впереди, на подушечки несли форменную фуражку капитана и две его награды: орден и медаль.

Отпевали капитана в маленькой часовне при Головинском кладбище. Потом гроб заколотили, опустили в могилу и забросили землей. И все. Как и не было человека.

— Не умею я речи говорить, — вздохнул Кононов, садясь в машину. — Эх Володя, Володя. Лучше бы я не дожил до такого дня.

Дети: Настя и Никита, Максим и его мать, бледные, убитые, садились в машину к Виктору, остальные — кто в машины, кто в автобус.

Все вернулись домой к Медведевым, сели за стол, поставили посередине рюмку с водкой и прикрыли ее куском хлеба.

— Помянем по-русски, по старому обычаю, — сказал Кононов. — Большой души был человек.

Вскоре стали расходиться. За столом остались только Виктор, Радик с Ксенией и Сергей — Дина ушла с Валей помогать на кухню, и близкие друзья из РУБОП.

— Никак не могу поверить, что его больше нет, — со слезами в голосе проговорил Виктор.

— Понятно, Вить, — сказал Сергей, положив ладонь на его руку. — Нам тоже сейчас тяжело. Давай выпьем.

Максим, первый раз напившись, засыпал за столом, и Радик, встав, стал поднимать его. Тут в открытую дверь в прихожую проскользнула маленькая фигурка, пробежала коридор и застыла на пороге прокуренной столовой.

— А где дядя Володя? — требовательно спросил мальчишеский голос.

Была суббота, смеркалось. Все забыли про Егора, а тот стоял и смотрел на взрослых вопросительно и недоверчиво.

— Он забыл про меня?

Но тут мальчик увидел рюмку и хлеб. Он попятился. Он был не по детски понятливый и по мальчишески ранимый.

— Он умер?

— Егорка…

Мальчик попятился снова, повернулся и выбежал вон. Сергей сорвался за ним.

Мальчик бежал быстро, очень быстро. Он не думал о лифте и прыгал через ступеньки. Сергей догнал его уже на асфальте, в свете, бьющимся из окна, схватил и развернул к себе.

— Пусти, — мальчик вырывался и кричал с надрывом, на грани слез. — Пусти. Он умер. Больше мне никто не нужен. У меня больше никого нет.

Наконец Сергей справился с ним, развернул и прижал к себе.

— У меня тоже больше никого нет, братишка, — сказал он тихо. — Вот так теперь значит будем жить. Без него.

Они вернулись вдвоем, притихшие, обнявшись и оба — с красными глазами.

Потом Виктор включил старенький видеоплеер, и все стали смотреть видеокассету, где они были сняты с братом, с женами, молодые, смеющиеся. Они раздевались на речном песке, голые, в плавках, сильные, спортивные, накаченные, прыгали в воду, смеялись, барахтались в воде, потом выбегали на берег, играя мускулами и хватая своих жен. Те, юные, красивые, стройные, шутливо отбивались, обнимали мужей за сильные шеи. Те, легко подняв их, на руках несли на песок. Блондинка Лина, свежая и тоненькая, махала рукой в камеру, а Валя, еще только начинавшая полнеть, но еще стройная, обнимала и целовала своего мужа.

Виктор весь согнулся в кресле, закрывая лицо руками, Сергей с Егором на коленях расслабленно застыл.

Пустые кадры замелькали на экране. Потом опять включилось изображение. Володя в батнике и домашних брюках, счастливый, присел на ковре, играя с маленькой белокурой девочкой, одиннадцатилетний мальчик бегал и отнимал у нее игрушки, а Лина дразнила всех, прыгала и танцевала по комнате.

Радик обнял Ксению, и она прижалась к нему, думая о смерти и жизни.

Максим спал позади всех, на диване.

— Смени кассету, — глухо и не оглядываясь попросил Виктор.

Сергей с готовностью встал, посадив Егора в кресло на свое место.

На кассете была записана свадьба Володи. Он улыбался, что-то говорил, расписывался в ЗАГСе, целовался с молодой женой, нес ее на руках вверх по ступенькам, танцевал в ресторане.

Ксения теснее прижималась к Радику, едва удерживая трясущиеся губы.

Володя смеялся на экране, как он тогда смеялся и какие у него были счастливые глаза.

Сергей отошел к креслу, но Егора не потревожил, а присел на корточки рядом, опершись рукой о подлокотник, и перед глазами его стояли тусклые серые глаза смотревшие мимо него.

А в понедельник приехала Алина Роднина. Она ворвалась к Радику и Ксении и, задыхаясь, проговорила:

— Он умер? Сволочи, почему вы мне не сообщили об этом! Я узнала только из газеты. Поздно, понимаете!

И они втроем поехали на кладбище. Оставив машину на стоянке, они пошли по обсаженной молодыми березами аллее, ища могилу.

— Вон она, — сказала Ксения, увидев знакомое место.

По тропинке все трое прошли к временному кресту из металла и застыли в изумлении. Металл был искорежен, погнут и изгажен, надпись вымазана дерьмом и куча человеческих испражнений сохла на насыпи, и черной краской на земле было написано: «Мент поганый, козел Рваный…» и — откровенный мат.

Алина попятилась:

— Что это? Зачем?

Она налетела на Ксению, повернулась и в голос разрыдалась, обняв подругу и сотрясаясь всем телом. А Радик застыл в ужасе и бессилии.

По небу ползла серая низкая туча, закрывая тусклое солнце. Дул холодный ветер, и срывался мелкий, еще мокрый снег.

Заключение

Убийство капитана РУБОП стало последней каплей переполнившей чашу терпение. Расследование убийства взял под свой личный контроль сам Президент. Кононов ушел в отставку. Нас возглавил совершенно новый, посторонний человек, бывший военный, десантник. И тогда все пошло по накатанной. Арестованных по подозрению бандитов Карелина, и его самого, больше не отпускали под залог. Под давлением улик они сознались во многих своих преступлениях. Двое исполнителей убийства капитана Медведева пошли на пожизненное. Троим главарям пожизненное заменили на 22 лет тюремного заключения особо строго режима, да и остальные получили свое по полное мере. Но только с 2004 года организованная преступность в Москве, да и в других регионах пошла на спад. А нас в который раз реорганизовали. С 2001 г. нас вернули в местное подчинение и стали называть УБОП СКМ ГУВД г. Москвы. А в 2008 нас в который раз ликвидировали и на этой базе создали подразделения по борьбе с экстремизмом и государственной защите. Но это уже совсем другая история.

Content

Татьяна Рубцова
Добрые и сильные

Введение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Заключение