Сергей Пономаренко

Лысая гора,

или

Я буду любить тебя вечно

© Пономаренко С. А., 2017

© Depositphotos.com/ pellinni, Shaiith79, liqwer20.gmail.com, обложка, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2017

* * *

Чудеса не противоречат природе, они противоречат лишь тому, что нам о ней известно.

Блаженный Августин

Я прошел через сансару многих рождений. Рождение вновь и вновь – горестно.

Будда

Мы все пришли и все уйдем,

Но в этой жизни есть избранники

На Голгофу и на Трон.

Из мюзикла «Экватор»

Пролог

Одна из них

1

Яркий солнечный свет после полумрака тюремной кареты со слепым окошком заставил Анику невольно зажмуриться. Солнце, багрово-красное, застыло на горизонте, посылая на землю не по-весеннему жаркие лучи. Карета остановилась посредине мощенного камнями двора, окруженного высокой стеной. Раскаленная мостовая, насыщенный жаром воздух с готовностью приняли Анику, надеясь забрать жалкие остатки влаги, сохранившиеся в ее измученном теле. Но после затхлой духоты кареты она с удовольствием вдыхала сухой, горячий воздух.

Жандармский поручик, начальник караула, галантно помог девушке сойти на землю. Со стороны это было нелепым и забавным зрелищем – помочь арестантке в ручных и ножных кандалах, сером казенном халате и темном платочке, прикрывавшем коротко остриженные русые волосы. Она была красива, эта арестантка: большие выразительные глаза цвета изумруда на худощавом бледном личике с небольшим чувственным носиком – все гармонично, пропорционально и к месту.

Увидев протянутую руку жандармского офицера, она удивилась и замешкалась, но приняла помощь. Его учтивость никак не сочеталась с теми унижениями и страданиями, которые довелось ей испытать за время нахождения под следствием в Киевской губернской тюрьме. Высокие деревянные ворота тюрьмы с полосатой будкой для караульного стали гранью, отделившей настоящее от такой далекой свободы. Весь мир сузился до размера тюремной камеры, переходов и кабинета следователя.

Караульные провели арестантку к массивной приземистой круглой башне с неизменной полосатой будочкой для часового у входа. Скрипнули тяжелые дубовые двери, пропуская ее и сопровождающего офицера внутрь. В небольшом внутреннем помещении после яркого дневного света их встретил полумрак и новый караул – фельдфебель и двое солдат. Деревянные стол, лавка, топчан вдоль стен и пять железных дверей с зарешеченными смотровыми окошками – вот и всё караульное помещение. Поручик вручил фельдфебелю приказ.

Фельдфебель, пожилой мужчина с рыжевато-седыми усами и многочисленными нашивками на рукаве, неторопливо его изучил, окинул арестантку пронизывающим взглядом и скомандовал:

– В офицерское отделение, в одиночку для смертников.

Сердце Аники сжалось, и через мгновение ему стало тесно в груди. Катастрофически не хватало воздуха. Солдат с безразличными сонными глазами на круглом веснушчатом лице несколько раз стукнул в железную дверь в дальнем углу. В смотровом окошечке появился круглый черный глаз, и из-за двери послышался грубый недовольный голос:

– Чего надо? Соснуть не даете, черти!

Солдатик коротко хохотнул.

– Пассажирка к тебе, Филиппыч! Чтобы не скучал, значит!

Поручик не выдержал и взорвался:

– Обращаться по уставу! Распоясались, сволочи! Фельдфебель, наведите порядок!

Фельдфебель неохотно, с ленцой в голосе отозвался:

– Слушаюсь, вашбродь! – и врезал солдату в ухо.

У того резко мотнулась голова, но выражение глаз осталось прежним.

Дверь открылась, выпустив надзирателя – полного коротышку с нелепыми кривыми ногами кавалериста, обрюзгшим, неестественно белым лицом в оспинках и черными глазами навыкате. Он сориентировался в обстановке, вытянулся перед офицером по стойке смирно и рявкнул:

– Ваше благородие, куда прикажете сопроводить арестантку?

Тот сердито скомандовал:

– В одиночную!

За дверью оказался серый коридор, в конце его – снова дверь, а справа – ее новая обитель, крошечная камера размером с голубятню с одиноким, привинченным к полу табуретом посередине. Офицер вместе с осужденной зашел в камеру, заполнив собою все свободное пространство. Он был молод, не старше двадцати пяти лет. Его приятное мужественное лицо оказалось прямо перед ней, он посмотрел ей в глаза с сочувствием и тем не менее твердым, официальным тоном произнес:

– Осужденная Мозенз! В соответствии с известным вам приговором губернского суда и так как не соизволили подать апелляцию, вы будете находиться в камере Косого капонира Печерской крепости до исполнения приговора. На вас будут ножные и ручные кандалы. В случае неисполнения приговора сегодня…

Девушка непроизвольно вскрикнула:

– О Господи!

– Вам на ночь, до шести часов утра, будет внесен топчан с соломенным тюфяком. Так-с. Какие будут просьбы, пожелания? – спросил он и добавил более мягким тоном: – Водки хотите?

«Вот и все, – подумала Аника с горечью, – сегодня мои страдания закончатся». Теплившаяся надежда на чудо избавления от смерти, от тюрьмы умерла вместе с этими мыслями. На душе вдруг стало спокойно, исчезли вмиг ее тревоги и ожидания. Она лишь сглотнула образовавшийся комок в горле.

– Спасибо, я не пью… не пила раньше, – голос звучал удивительно ровно, буднично, как бы безотносительно к ней. – Если можно, воды, холодной воды – жара сегодня невообразимая, сударь. И раз уж вы так любезны, то распорядитесь принести мне Библию и свечу. Когда за вами закроется дверь, наступит темнота… Большую свечу, пожалуйста, чтобы надолго хватило, – боюсь я темноты! – Ненадолго задумалась, а потом добавила: – Не знаю, сколько мне суждено здесь пробыть…

От безысходности этих слов Анике стало холодно, ее стала бить мелкая дрожь. «Как страшно ожидать смерти за преступления, которых не совершала, – ни в мыслях, ни наяву!» В отчаянии она выкрикнула:

– Боже, ты же знаешь – я не виновна! Открой глаза этим людям! – Но тут же и успокоилась: – Извините, нервы.

Поручик сочувственно посмотрел на обреченную. Его взгляд иллюстрировал статью Гегеля «Кто мыслит абстрактно?». Девушка из высшего общества в преступнике, идущем на казнь, видит только красивого молодого человека с несложившейся жизнью, сочувствует ему, а уличная торговка абстрагируется от внешности, видит в нем лишь убийцу и жаждет его наказания. Молодой офицер видел в арестантке привлекательную молодую девушку, а не подлую отравительницу-убийцу.

– Зря вы от водки отказываетесь, мадемуазель! – Его взгляд бегал по сторонам, а на лбу выступила испарина. – Это ваше дело, но, уверяю вас, легче станет…

– Легче будет умирать в неполные двадцать два года? – закончила она за него. – Поверьте, поручик, мужества мне хватит и без водки, обидно, что без вины погибну…

– Мадемуазель, я не хотел вас обидеть, даже наоборот… Видел я многих осужденных, в том числе и смертников. Прости их, грешных! – Поручик перекрестился. – Я хочу верить в вашу невиновность, и подсказывает мне сердце, что вы не убийца, – вы не похожи на преступницу, – и он сменил тему разговора. – Кстати, мадемуазель, с вами я встречался на вечере поэзии в Народном доме. Вы читали свои поэтические творения, безусловно, талантливые! Их потом напечатали в газете «Курьезе». Стихотворения прекрасные, чувственные, в них много трагизма и даже мистицизма. Я к вам подходил как благодарный слушатель, даже имел смелость пригласить на ужин в ресторацию «Эрмитаж», но вы восприняли приглашение как неудачную шутку, а вскоре к вам подошел молодой человек, и вы с ним уехали на извозчике. Припоминаете?

Девушка всмотрелась в жандарма и с легкой иронией тихо произнесла:

– Вы были тогда не в мундире, такой, как все. Приятный молодой человек.

– После того вечера я несколько дней был не в себе, все хотел с вами встретиться… С тем молодым человеком у вас был роман? Его звали, если не ошибаюсь, Михаил?

– Какая разница, сударь, как его звали и был ли у меня с ним роман в той жизни, оставшейся за стенами тюрьмы! – раздраженно ответила девушка. – Если вам угодно знать, то он умер. Не вынес позора и лжи! Вскоре я последую за ним, и не без вашей помощи, – и она с чувством продекламировала четверостишие:

Я буду любить тебя вечно,

Мы будем с тобою всегда.

Что жизнь? Ведь она быстротечна…

Душа – не умрет никогда!

– Мадемуазель, я верю в вашу невиновность… – Он замолк, не находя больше слов.

– Тогда почему я здесь, а не на воле? Почему вы держите меня здесь и готовите казнь, хотя верите в мою невиновность? – голос ее срывался от возмущения и обиды.

– Это решает суд, те, кто наверху, но никак не я! Мое дело выполнять приказы, а не рассуждать. Да-с! – безапелляционно заявил он, разведя руками, и сразу вновь смягчился: – Может, все-таки водки изволите?..

– Вы… чудовище! – взорвалась Аника. – Другие хоть уверены в моей виновности и видят во мне убийцу, а вы, сочувствуя и сострадая, предполагая, что я невиновна, спокойно поведете меня на эшафот! Так приказало начальство! Отговорка для подлецов!

Лицо офицера залила краска стыда. Не в силах найти нужные слова, он непроизвольно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.

– Как ваше имя, поручик? – Злость покинула Анику внезапно, как и пришла.

– Андрей… Андрей Андреевич Щеглов, – растерянно ответил он.

– Господин Щеглов, желаю вам здравствовать долгие годы и иметь много детей, абсолютно не похожих на вас! Желаю вашим нерожденным детям жить, не уподобляясь моллюскам, ограниченным раковиной, как человек – приказами свыше, а иметь свое разумение и действовать по совести! Вас я больше не задерживаю! При случае помолитесь в церкви за безвинно убиенную, не без вашего участия, Анику Мозенз! – и она заплакала навзрыд, до боли в груди. – Идите же, я хочу побыть одна, – едва смогла она промолвить сквозь слезы.

– Сейчас распоряжусь – вам принесут Библию и свечу, – сказал офицер, глядя в стенку, козырнул и вышел из камеры. Заскрежетал ключ в двери, и до Аники донесся приглушенный голос поручика: – Надзиратель! Принеси барышне воду, Библию и свечу, да побольше, не огарок какой-то. Ты понял?! Мухой давай!

Через мгновение тюремную камеру заполнила густая тишина одиночества. Обрывки мыслей водили хоровод в молодой головушке, не позволяя ни на чем сосредоточиться. Рыдания перешли во всхлипывания и затихли, только из носа текло и от слез резало глаза. Вновь заскрежетал ключ в дверях, и в камеру вошел надзиратель.

– Всё как вы просили, барышня, – Библия и свеча. Большая Библия и большая свеча! И от меня лично – соломенный тюфячок. Хотя это против правил. Да бог с ними, с этими правилами! Не сидеть же вам, барышня, все время, как свеча, посреди камеры на табурете. Сможете отдохнуть, соснуть часок – лежа-то сподручнее! Здесь я его расположу, удобно будет. Силы вам ой как понадобятся! – с иронией в голосе промолвил он. – Наконец-то все угомонились. В этом крыле тюрьмы мы остались вдвоем – я и ты, барышня, – голос его приобрел зловещие интонации. – Ненадолго! Часа на три-четыре, не больше. Расскажу тебе, что произойдет по окончании этого времени. – Надзиратель засмеялся – зло и ехидно. – К тебе, барышня, зайдут в гости на огонек большой свечи начальник тюрьмы, духовник, врач, дежурный офицер и конвой. Начальник тюрьмы предъявит письменный приказ генерал-губернатора сопроводить тебя в Лысогорский форт для исполнения приговора. Духовник вытрет тебе то ли слезы, то ли сопли, а офицер скомандует караульным взять тебя под белы ручки и в кандалах сопроводить в черную карету для развозки смертников. Там выгорожена махонькая-махонькая клетушка, даже ты согнешься в ней в три погибели, иначе не поместишься. Тебя сопроводит почетный конвой из девяти казаков. Как же, важная персона, чай не каждый день висельников возят! В форте, снова взяв под белы ручки, отведут на один из бастионов, где тебя ожидает большой сюрприз – деревянная виселица с добротной, хорошо намыленной пеньковой веревкой. Комендант форта зачитает приговор суда, и начнется подготовка к казни.

Что ж ты побледнела, барышня? Это лишь слова, а тебе предстоит все это прочувствовать на собственной шейке. Мой тебе совет, барышня, облегчи перед казнью не только душу, но и тело. Вон параша стоит. Ха-ха. Бывают такие курьезы… ха-ха… может и медвежья болезнь приключиться. Ха-ха. Ведь неприлично будет, барышня! Да-с!

Так вот, снимут с тебя кандалы, барышня, поменяют их на кожаный ремешок – он не лучше, подлецы затянут его так, что белы рученьки-ноженьки посинеют. Ненадолго, сама понимаешь. Взойдешь ты на деревянный помост под виселицу, наденут тебе на голову черный балахон, на шею – пеньковый галстучек, чтобы, значит, шейку не простудила. Ха-ха. А шейка тоненькая, барская шейка… И синенькая жилочка на ней так и бьется, как синичка в клеточке. Тук-тук-тук.

Повезет тебе, барышня, если, когда лючок откроется и ты полетишь вниз, шейка твоя сломается – и мучениям конец… Может и не сломаться, вишь, какая ты вся худенькая, легонькая, не за что и потрогать.

Завороженная рассказом, Аника не сразу ощутила на себе его жадно ощупывающие руки. Брезгливо сбросила их.

– Ты не балуй, барышня! – строго проговорил он. – Я тебе дело говорю, а ты по рукам бьешь! Грудки у тебя даром что маленькие, востренькие, как гвоздики.

Так вот, барышня, если у тебя шейка не хрустнет, то будешь задыхаться, задыхаться, а докторишка будет свою трубку поганую к груди приставлять и докладывать, что не кончилась ты еще. Язык покажешь всем, но не маленький и остренький, а толстый и синий. Глазенки вылезут у тебя из орбит, а там, дай Бог, и кончишься…

Это еще не все. Вытряхнут тебя из халата, а под ним ничего нет, я знаю, и засунут в дырявый мешок. Ха-ха. Солдатики будут смеяться и обсуждать твои женские прелести. Бывшие прелести…

Отнесут тебя в сторонку и закопают, как шелудивого пса, – без имени, без креста.

Гутарю с тобой, барышня, вот по какой причине. Ведь ты девица, верно? Не красней, это дело поправить можно и нужно, – он стал слюняво причмокивать, – а то и в могилу сойдешь, не познав мужика! Ведь это дело есть главное в жизни, а ты мимо него пройдешь! Будешь ли ты ходить по райским кущам или кипеть в смоле – мне неведомо, но вот этого дела ты там не познаешь! От него тебе только польза, может, и веселей будет идти на смерть.

Ты носом не крути, не строй из себя ангела! Пока по-хорошему предлагаю… А раз я хочу, кто мне помешает? Мы одни здесь! Хоть брыкайся, хоть голоси, я сейчас для тебя господин – что захочу, то и сделаю!

Он облапил девушку, не давая ей подняться с табурета. У нее перехватило дыхание. Смердящим ртом стал тыкаться в плотно сжатые губы. Вдруг резко рванул ее с табурета и поволок на тюфяк. Косынка спала с русой головы, хлипкие застежки халата отлетели, и обнажилось плечико, что еще больше распалило его животную похоть. Крики о помощи потонули в стенах камеры.

– Кричи, громче кричи, девка! Зови на подмогу солдатиков, они, чай, не дураки, не откажутся! Станут за мной в очередь к твоему телу! – возбужденно шептал он. – Четверо нас будет к тебе, значит, пока последний пройдет, первый снова захочет, а за ним второй и так дальше! Вот такая карусель будет! Бесконечная карусель! Ты должна меня просить-молить, чтобы я двери не открыл солдатикам, а не звать их на подмогу!

Бросив ее на тюфяк, он навалился на хрупкое молодое тело. Его руки деловито задрали халат, стали бесстыдно и властно ощупывать ее. Вседозволенность и безнаказанность порождали в нем безжалостную силу. А вот Анику силы стали покидать. Почувствовав дрожь слабости в ее руках, он запутал цепи ручных кандалов и свел ее руки, обхватив их одной своей, а освободившейся рукой стал шарить у себя в штанах. Его кривые, мерзкие ноги разжали ноги девушки, он вжался в ее живот. Она пыталась сбросить его с себя, но безрезультатно. Надзиратель перестал шарить в штанах, и что-то скользкое и мерзкое коснулось низа ее живота. Аника резко дернулась, и ей удалось немного сдвинуть его.

– Ах ты подлая отравительница! Кабацкая девка! Не нравится? Ты у меня сейчас будешь стонать от восторга! – В бешенстве свободной рукой он наносил ей хлесткие удары по лицу.

Она ошеломленно затихла и прекратила сопротивление.

– Поцелуйте меня, – просто сказала Аника.

– Чего-чего? – Он оторопел.

– Поцелуйте меня, – повторила она и подставила губы для поцелуя. – Ведь вы у меня будете первый!

– Давно бы так, барышня! – одобрительно бросил он, окутав ее гнилостным дыханием.

Усмехнулся, ослабил хватку руки, держащей ее руки, и впился в губы. Аника ответила, широко открыла рот и прикусила ему губу – он завопил, не отпуская ее. Чувствуя соленый привкус крови, она все сильнее стискивала зубы. Он в бешенстве стал вырываться и что-то мычать. Наконец она с сожалением разжала зубы и тут же резко двумя руками ударила его в грудь, сбросила с себя и вскочила, поправляя халат.

Тесная камера не давала возможности разойтись, и они стояли, закипая от ярости, друг напротив друга. По лицу надзирателя струилась кровь, он, бешено вращая глазами, вновь стал приближаться.

– Ах ты зараза! Кусаться! Да я сейчас из тебя отбивную сделаю! – злобно шипел он, подступая с кулаками.

– Успокойтесь, я должна вам кое-что сказать. Минутку спокойно постойте! Ну куда я в камере денусь с кандалами на руках и ногах? Присядьте на табурет, выслушайте, а потом можете делать, что хотите!

Надзиратель недоверчиво посмотрел на нее, какое-то время подумал и опустился на табурет.

– Гутарь, но недолго, и давай без этих твоих фокусов! А то… – он сунул ей под нос кулак.

Аника заговорила спокойным, ровным голосом, сама себе удивляясь:

– Вы, конечно, сильнее меня и силой добьетесь своего, но учтите три вещи. Добровольно я не дамся, исцарапаю вам лицо как смогу. Кое-какие следы уже имеются. Объясняться придется и на службе, и дома. Это во-первых.

Молчать я не буду. Начальник тюрьмы не оставит без внимания это безобразие, ему в подтверждение кое-что уже запечатлено на вашем лице, а будет еще больше. Проведут служебное расследование – написать бумагу у меня займет немного времени. Это во-вторых.

Самое главное, – ее голос стал хрипеть от ярости, – я вас, всю вашу семью после своей смерти не оставлю! Буду приходить по ночам попить кровушки. Ради этого готова отдать свою душу дьяволу, стать ведьмой с Лысой горы! Чего смотрите? Ведь знаете, за какие дела мне присудили виселицу! Думайте, решайте, а я хочу еще кое-что добавить.

По его лицу было видно, что ее слова возымели действие, но, неожиданно для себя, она ударила его кандалами по голове. Надзиратель упал с табурета и на четвереньках попятился к двери. Потом поднялся на ноги и оттолкнул от себя девушку, в ярости наступающую на него.

– Пошла прочь, ведьма! Не могла нормально сказать, сразу биться! Губу изуродовала. Когда пеньковый галстук наденут тебе на шейку и на нем закачаешься, вспомнишь меня! Да поздно будет! – крикнул он, открыв дверь. – Надумаешь – стучи в дверь. Спокойного ожидания смерти! – бросил он на прощанье слова, словно камни, и закрыл за собой дверь.

Торжествуя, Аника засмеялась, но это был горький смех. Сейчас она победила зло, но в итоге зло победит ее…

«Сколько у меня осталось времени, отведенного для жизни, – час, два, три? – печально подумала она. – Что за это время можно сделать и что нужно? Разве что воспоминания – преданные друзья – помогут скоротать оставшееся время.

Сколько у человека жизней? В двадцать один год их у меня две. Одна из них – счастливое детство в Херсоне, сухой ветер причерноморских степей, бескрайние плавни низовьев Днепра, любящие родители, трагическая смерть отца, переезд в златоверхий, торжественный Киев к дяде Людвигу, брату отца. Его семья, так радушно принявшая меня.

Марья Ивановна, тетя Маша, жена дяди, – беспокойное любящее сердце, скрывающееся за внешней сухостью. Дядя Людвиг добродушно подсмеивался над ее педантичностью: „Я стал настолько русским, что женился на тебе, чтобы хоть немного чувствовать себя немцем и не забывать традиционно присущих нам качеств!“

Дочери-близнецы, мои кузины, на три года младше меня, так похожи внешне и так не схожи характерами: хохотушка-болтушка Марта с постоянным лукавым блеском глаз и острым язычком и задумчивая, немногословная Ольга, обожающая музыку Вагнера и трагические спектакли театра „Соловцов“[1]. Может, она предчувствовала трагический конец своей жизни? Упокой, Господи, их невинные души!

Учеба в Екатерининской женской гимназии, затем в Женском университете Святой Ольги, который так и не удалось окончить… Уже было пошито выпускное платье, его так и не довелось надеть.

Прогулки по шумному, помпезному Крещатику, строгой, торжественной Владимирской улице, тенистым аллеям Бибиковского бульвара, вычурному Печерску с его причудливой архитектурой. Сколько жарких споров вызывали архитектура дома-замка барона Штейнгеля и караимской кенассы на Большой Подвальной, дом с химерами архитектора Городецкого! Как мы с подружками любовались росписями Васнецова, Врубеля, Пимоненко во Владимирском кафедральном соборе, канонической строгостью древних фресок Михайловского Златоверхого и Софиевского соборов!

А загадочность и отрешенность от мирской жизни подземных церквей Печерской Лавры при трепетном свете свечей!

Бесчисленные парки Киева! Я любила там гулять, как бы купаясь в веселой зелени весны, лета или в печально-торжественном золоте осени. Сколько верст пешком мы прошли вдвоем с Мишей по аллеям Царского, Николаевского парков, Шато де Флер, по саду Купеческого собрания! А какой озорной набег мы совершили на закрытый для посторонних парк „Кинь грусть“!

Пешие походы в Предмостную слободку, куда мы попадали, пройдя по Николаевскому цепному мосту, лодочные прогулки на Труханов остров. Плеск весел в темной днепровской воде навевает воспоминания о традиционных ужинах в ресторанах „Босфор“, „Аквариум“, прогулках по парку, причудливому зимнему саду „Эрмитаж“ и веселье русской оперетки. Мы мечтали устроить свадебный лодочный кортеж и обвенчаться на этом острове в Елизаветинской церкви.

Бедный Миша! Упокой, Господи, его душу! Смертью ты уже искупил свой грех, и я молю Небеса, чтобы они смилостивились над тобой! За свою судьбу я тебя простила, а ты на Небесах сам попросишь прощения!

Вторая жизнь началась вместе с болезнью и неожиданной смертью Ольги, а затем и Марты. Их похоронили одну за другой, и казалось, что это были одни похороны. Дальнейшие события, будто в калейдоскопе, закрутили меня, подхватили, как бурный поток листочек, и понесли в ужасающую действительность, вовсе не считаясь с моими желаниями.

Самоубийство тети Маши, снова похороны, странная болезнь дяди и наконец следствие. Следователь, господин Брюквин, являлся мне даже во сне. Обрюзгший, с серыми глазками-ледышками за очками в тонкой золоченой оправе, в потертом синем сюртуке, вечно несвежей рубашке, с несвежим же дыханием, он безжалостно растоптал своими грубыми башмаками мою жизнь, мою честь, покрыв позором мое имя. Это он объявил меня вероломной отравительницей своих родных, своих благодетелей.

Я отравительница?! Я вероломно убила-отравила своих кузин, Марту и Олю?! Я инсценировала самоубийство тети Маши?! Я отравила своего родного дядю Людвига, который заменил мне отца?!

Я не убийца! Это Брюквин убийца, тройной убийца! Он перед судом довел до самоубийства мою мать, отчаявшуюся из-за павшего на нее позора и всеобщего презрения. Это из-за него Миша покончил жизнь самоубийством. Гореть вам, господин Брюквин, в геенне огненной тысячи лет! Взываю об отмщении! И да исполнится то, что сказано в Писании в отношении таких, как он: „Пусть забудет его утроба матери; пусть лакомится им червь, пусть не остается о нем память“[2].

А я понесу крест на собственную Голгофу безропотно, безвинно и искуплю своей мученической смертью Мишины грехи».

И вновь ей на ум пришли строчки четверостишия, которые недавно прочитала жандарму, только сейчас она изменила вторую строку:

Я буду любить тебя вечно,

И смерть я приму за тебя.

Что жизнь? Ведь она быстротечна…

Душа – не умрет никогда!

«Круглый деревянный павильон с панорамой „Голгофа“ возле Александровского католического костела, куда я вместе с девочками-гимназистками ходила в сопровождении классной дамы, а потом уже будучи студенткой. Как завороженная, смотрела на сожженный безжалостным солнцем неземной ландшафт Лысой горы – Голгофы, на мизерные фигурки людей, пришедших в основном из любопытства, а может, даже порадоваться при виде чужого горя.

Мизерные по сравнению с титанической масштабностью происходящего события, не понимающие в силу скудости своих умишек, какое историческое событие, действо разворачивается перед их глазами. Смотрела, стараясь постичь сущность казнящих, казнимых и любопытствующих. Небезразличных было мало, совсем как в наше равнодушное время.

Три жалкие человеческие фигурки, распростертые на крестах, казалось, ничем не отличались друг от друга. Искупительная жертва за все человечество одного из них – Сына Божьего… Я не могу принести искупительную жертву во имя всего человечества, как Иисус, но во имя одного, которого уже нет, смогу. Во имя твоего спасения, Миша! Смилостивься над ним и надо мной, Господи!»

Аника стала на колени, прямо на каменный пол, и начала молиться о спасении души. На коленях стоять было больно, холодно, и вскоре ее стала бить мелкая дрожь. Тогда она забралась с ногами на соломенный тюфяк, закуталась поплотнее в арестантский халат и прикрыла глаза. Нет ничего хуже ожидания, но что может быть хуже ожидания смерти? Ей не верилось, что завтра ее уже не будет. Встанет солнце, освещая сонный город, улицы которого постепенно будут заполняться людьми. Первыми выйдут на улицу дворники, молочники и булочники, затем потянутся мастеровые; по бесконечной Александровской улице задребезжит трамвай, первый раз выходя на маршрут, соединяющий Печерск и Подол; начнут открываться лавки, магазины, распахнут свои двери училища и гимназии, а будущие выпускницы 1913 года Женского университета Святой Ольги вместо подготовки к выпускным экзаменам разбредутся кто куда: в библиотеку, к модисткам – добавить последние штрихи к бальному наряду – или в кондитерскую, посудачить о делах насущных. Возможно, темой их разговоров будет и она, бывшая студентка, их подружка, а теперь смертница, отравительница, заклейменная позором из-за гибели своих родных. Неужели ее жизнь сегодня оборвется?

Неожиданно она вспомнила прошлогодние рождественские гадания, которые она со своими кузинами устроила поздней ночью. Тогда, уединившись втроем в темной комнате, где перед большим зеркалом горела единственная свеча, они стали гадать. Первой гадала тихая, вечно печальная Ольга, мистик по натуре, увлекающаяся спиритическими сеансами, ночами пишущая никому не понятные стихи. «Суженый-ряженый…» – прошептала она слова заговора. У нее ничего не вышло, а затем по очереди гадали кузины, но также безуспешно. Они ничего не увидели в зеркале, и вечно смешливая Марта уже стала на этот счет острословить, когда Ольга вдруг побледнела и встревожено спросила:

– Кто закрыл дверь в комнату? Ведь когда мы вошли, она оставалась открытой, я проверяла!

Аника и Марта переглянулись, но они не вспомнили, чтобы кто-нибудь из них закрывал за собой дверь.

– Мы все скоро умрем! – испуганно воскликнула Ольга. – Это нам знак – у нас нет будущего!

Их жутко напугали эти слова, а Марта высказала предположение, что в этом виновен сквозняк, с чем все поспешно согласились, хотя прекрасно знали, что окно в комнате не только плотно закрыто, но еще и завешено темной тканью, как требовал ритуал гадания.

«Как странно и страшно это вспоминать! – подумала Аника. – Немного времени прошло с тех пор, как мои кузины умерли, и наступил мой черед! – Дрожь вновь пробежала по ее телу. – Если прав этот мерзкий тип, который попытался снасильничать, меня ждет погребение без православного обряда, тело поглотит земля, и не останется никакого следа моего пребывания на земле. Вроде как и не жила… Мечты стать знаменитой поэтессой умрут вместе со мной. Мое единственное опубликованное стихотворение в бульварной газете „Курьезе“, возможно, лишь ненадолго переживет меня, и в конце концов все эти газеты пойдут на растопку печей.

Я упокоюсь на Лысой горе, по преданиям это прибежище ведьм и место черного шабаша. Я только что грозилась стать ведьмой и по ночам пить кровь у этого непотребного человека и его родных – неужели возможна такая метаморфоза со мной, с моей душой? Это было бы страшнее смерти».

Послышался скрежет открываемой двери. Сердце Аники оборвалось в бездну, ноги стали ватными.

– Неужели пришли за мной, так скоро?! Господи, я хочу жить! – Она зашептала слова молитвы.

Перекошенное от страха бледное лицо надзирателя.

– Барышня! К вам господин Брюквин, следователь, – сообщил он и добавил шепотом: – Не погубите, барышня, Христа ради! Не за себя прошу, а за своих малолетних деток.

«Дрожащий от ужаса студенистый кусок мирской плоти, недавно объявивший себя моим господином! – с омерзением подумала она. – Неужели я так же буду трястись в последние мгновения своей жизни? Господи, дай мне силы!»

Запах несвежего белья и гнили, исходивший от господина Брюквина, перебивал тюремный. Надзиратель поспешно покинул камеру.

– Так-с, барышня, готовитесь к дальнейшему путешествию? – насмешливо проговорил Брюквин. – Похвально, на лице ни слезинки, ни кровинки. Нервишки у вас… позавидуешь. Ах да, я и забыл, с кем имею дело, ведь это непросто – своих родных, благоде…

– Что вам нужно? – резко перебила его Аника. – Следствие закончено, решение суда, с вашей помощью, вынесено, меня ожидает виселица через несколько часов. Пришли упиваться триумфом? Здесь нет благодарных зрителей, мое мнение о вас вы знаете. А может, у вас проснулась совесть и вы пришли, чтобы раскаяться в содеянном, признаться в фальсификации доказательств моей вины? Да нет, это немыслимо! Тогда, господин Брюквин, соизвольте подождать – я попрошу вызвать моего адвоката, – не удержалась она от иронии.

– Шутить изволите, барышня? – Глазки его весело поблескивали за стеклышками очков. Он напоминал крысу, хорошо отобедавшую в амбаре. – Да-с, редкое самообладание у вас. Юмор с веревкой на шее – это юмор висельников. Ха-ха. Какой каламбур! Я к вам по неотложному делу! От результатов нашего разговора зависит ваша жизнь. Или, может, вы ею совсем не дорожите, милая барышня? Радуйтесь – у вас появился шанс отсрочить казнь или даже отделаться только тюрьмой! – Он торжествующе посмотрел на маленькую арестантку, проверяя, какое впечатление на нее произвели его слова. – Для начала – сюрприз! Оказывается, существует тесная связь нашего мира с потусторонним и, бывает, мертвые возвращаются в наш мир из загробного живыми. Да-с, представьте себе – живыми! Особенно те, кому не дают покоя лавры Данте с его похождениями в аду. Да-с. Ну, не буду вас больше томить: оказывается, ваш друг, господин Шиповский Михаил Александрович, жив-живехонек! – Всем своим видом следователь выражал восторг.

– Миша живой?! Его спасли? Где он? – Аника без сил опустилась на табурет.

– Ах, барышня-барышня! Это ни чудесное воскрешение, ни, тем более, спасение на водах! Все гораздо проще – господин Шиповский, ваш Миша, инсценировал самоубийство! Свои вещички бросил на берегу Днепра, а сам дал деру! – Брюквин укоризненно покачал головой, и Анике показалось, что он перевоплотился в фарфорового китайского мандарина с маминого комода. – Я имею достаточные доказательства того, что он жив и скрывается. Ваш Миша, выставив вас единственным виновником драмы семьи Мозенз, подвел вас под виселицу, навлек на вас позор, способствовал смерти матери, а сам скрылся, как трус! Думаю, он неплохо проводит время – карты, вино, девочки… Согласитесь, барышня, это ведь неблагородно с его стороны! – Теперь он излучал океан сочувствия, и от этого ей захотелось в пустыню. – Конечно, я могу объявить его в розыск, и рано или поздно господина Шиповского сыщут. Он не иголка в стоге сена. Беда в том, что мне это не-вы-год-но! – Следователь снял очки и протер стекла грязным платком. – Да-с. Невыгодно! Придется возвращаться к этому уже закрытому делу. Вы же понимаете, как на это посмотрит начальство, ведь, расследуя дела, я должен укладываться в установленные сроки. И мне вновь придется копаться в грязи, выискивать доказательства, а их против него нет! Лишь домыслы, предположения… Хлопотно будет все начинать сначала, ой как хлопотно! – Он сделал многозначительную паузу. – Но я вам симпатизирую! Вы мне не верите, вижу по вашим глазам – не верите! Однако я вам правда очень симпатизирую и даже переживаю за вас! Не смейтесь, бывает, и ночами не сплю. Да-с.

Другое дело, – он весь подобрался и буквально впился в нее своими выпуклыми блеклыми глазками, – если вы собственноручно напишете, что раскаиваетесь, признаете свою вину… но только в соучастии! Главный вдохновитель и исполнитель чудовищного замысла – господин Шиповский! Ваши показания против него и имеющаяся у меня информация, что он, голубчик, жив, приведут к отсрочке приговора, а дело вернут на дорасследование. Следствие представит вас только соучастницей, я вам это твердо обещаю, и вместо виселицы – несколько лет тюрьмы. Когда вы выйдете, будете еще молодой и красивой!

Времени у нас совсем мало, вот бумага, чернила и перо. Стола нет? Не беда. Подложите эту книгу. Ах, это Библия! Да ничего – она достаточно большая. Даже в какой-то мере символично! Давайте, пишите, не тяните время, пишите, не раздумывайте.

Аника была ошеломлена сообщением господина Брюквина.

«Миша жив?! Вот почему не нашли его тело, а только одежду на берегу Днепра! – подумала она, пребывая в растерянности. – Он жив и, возможно, является истинным виновником смерти моих родных! Почему я думаю, что он убийца? По той причине, что этот мерзкий тип Брюквин внушил мне, что Миша покончил с собой вследствие угрызений совести и страха перед наказанием? А если Миша жив, то, может, он просто испугался? Он такой слабый, не верится, что мог решиться на такое…

А как же моя искупительная жертва за предполагаемые грехи упокоившегося Михаила, раз он жив?! Ради чего или кого я должна нести свой крест на Голгофу?

Так что же, мне покаяться в чужих преступлениях и взвалить вину на Мишу, может, тоже невиновного человека?! Мне предлагается сделка: спасти свое тело, загубив душу, – или взойти на Лысую гору, пожертвовав телом ради спасения души. Этот Брюквин – сущий дьявол!»

– Я вас совсем не понимаю, господин Брюквин! Что вы мне предлагаете – оболгать человека ради спасения собственной жизни? – Аника старалась говорить спокойно и твердо, но голос предательски дрожал. Мираж спасения от виселицы промелькнул перед ней!

– Не капризничайте, барышня! Это ваш последний шанс избежать виселицы. Или так хочется поболтаться на веревке? – Брюквин почувствовал внутреннее состояние девушки. – Пренеприятное это зрелище, можете мне поверить. Не тратьте драгоценное время – оно работает против вас! Вы ведь не совершали всех этих злодеяний, а кто другой их мог совершить, кроме Шиповского? Кому это было выгодно? Его мотив – получить в результате своих злодеяний красивую девушку с большими деньгами! Тем более что он запутался в карточных долгах, а их надо платить. Да-с.

Он воспользовался вашей наивностью и глупостью. Да-с, барышня, именно глупостью! Это ваша глупость, а не благородство заставляет вас выгораживать его, это из-за нее вам грозит виселица. Сейчас в этой игре на кон поставлена ваша жизнь, другой у вас не будет! Подумайте своей чудной головонькой: вам, значит, виселица, а ему – все удовольствия жизни и безнаказанность за свои преступления? Пишите, барышня, пишите и не злите меня, а то я передумаю. Зачем мне эти хлопоты? – и он страдальчески вскинул глаза на серый потолок камеры.

– Господин Брюквин! Только что вы сами признали меня невиновной в совершении этих чудовищных убийств. Когда вы были искренни – во время суда, где с вашей подачи на меня вылили море помоев и нелепых обвинений, или сейчас, разыгрывая сочувствие и принуждая меня написать поклеп на близкого человека?

Я не убивала своих родных, я не хочу умирать на виселице, я люблю жизнь и понимаю, что другой у меня не будет, но ни за что не соглашусь оговорить другого человека.

Не знаю, кто убил моих родных. Если Миша, то пусть суд определит его вину и покарает на основании настоящих доказательств, а не выдуманных!

Он скрылся? Да, он не герой, он слабый человек, но оговаривать его я не стану!

Если вы поможете мне избежать виселицы – буду вам благодарна всю оставшуюся жизнь! Вы ведь знаете, что я невиновна! Неужели совесть позволит вам смириться с убийством невиновного человека?!

Смеетесь надо мной? Какой же вы тогда слуга закона и справедливости? Вы преступник и подлец, сами должны предстать перед судом, если не земным, то небесным!

Открылась дверь камеры, показалось бледное лицо надзирателя. Он умоляюще взглянул на Анику, а потом обратился к Брюквину:

– Прошу прощения… Господин следователь! Прибыл начальник тюрьмы и конвой для этапирования осужденной в Лысогорский форт.

– Оставьте свои высокие призывы на будущее, если оно у вас будет! Не теряйте времени – истекают последние минуты вашей жизни. – Брюквин был холоден и деловит. Сердце Аники оборвалось в пропасть. – Последний раз спрашиваю: будете писать, чтобы избежать виселицы? В противном случае вы сегодня умрете! Да или нет? – Брюквин был крайне раздражен.

– Нет, – это слово вырвалось само собой, хотя внутри у нее все кричало: «Да! Все что угодно, но только не смерть!»

Брюквин усмехнулся:

– Вы сами сделали выбор, барышня, и вините только себя. Надзиратель! Осужденная Мозенз в вашем распоряжении для этапирования на место казни. Прощайте, барышня! Если придется еще свидеться, то, думаю, тогда вы будете более покладистой!

«Странные слова на прощанье. Он надеется еще увидеться со мной?! – в отчаянии подумала Аника. – Где и как? Почему он ушел, ведь он знает, что я невиновна! Он должен не допустить казнь! Я хочу жить, дышать, любить и быть любимой! Я не хочу умирать! Помоги мне, Господи!»

* * *

Виселица была установлена на западном бастионе форта. Стояла глухая ночь, и в небе купались звезды – обиталища бессмертных душ, покинувших бренную оболочку. Казнь была обставлена просто и буднично. Даже когда Анике на голову накинули черный мешок, ее не покидало ощущение, что это какое-то театральное представление, не верилось, что через мгновение она – молодая, красивая, девственно чистая – навсегда исчезнет из этого мира. Будут расти деревья, стоять дома, город будет жить своей обычной жизнью – только ее не будет.

Неожиданно она вспомнила рассказы преподавателя истории, большого почитателя египетской старины, о Долине мертвых, о последних убежищах почивших фараонов – тайных усыпальницах, гробницах, скрытых в глубине громадных пирамид. Внутри погребальных камер гробниц всегда присутствовала надпись: «Вспомни мое имя, и я обрету вторую жизнь». Теперь, стоя на пороге, отделявшем жизнь от смерти, она стала про себя повторять эти слова вместо молитвы.

«Вспомни мое имя, и я обрету вторую жизнь!»

Пол провалился под ногами. Пронзительная, мучительная боль, парализовавшая тело, длилась вечность. Веревкой раздавлена гортань, легкие готовы лопнуть от недостатка воздуха. Голова начинает расти и превращается в новенький кожаный мяч, в который усердно накачивают темную красную жидкость. Но надетые не бедную головушку железные обручи не дают ей расти. Их прибивают множеством гвоздей, и каждый удар отдается нестерпимой болью. Сердце неумолимо сжимают кузнечные тиски, а оно все не дается, колотясь с отчаянием обреченного, и вдруг превращается в стеклянный флакон, который разлетается на мелкие осколки под усилиями проклятых тисков. Лопается мяч, не справившись с обручами, и она летит в темный длинный туннель, из которого не видно выхода.

Врач убрал стетоскоп и констатировал:

– Наконец отмучилась, бедолага. Больше пяти минут – подобные случаи редкостны, даже уникальны. Все-таки это ужасное зрелище, господа! Особенно когда такая юная… Да-с. Занесите в протокол – смерть наступила в пять минут после полуночи.

* * *

У жандармского поручика, начальника конвоя для сопровождения смертницы, с хорошим послужным списком, подозрительно блестели глаза. Он решил напиться той ночью до поросячьего визга. Поручик станет проделывать это с завидным упорством и в последующие ночи, ибо сон покинет его, но облегчения он не будет получать. Некий женский образ, со временем все больше теряющий черты конкретного человека, будет преследовать его в снах и даже наяву. Пьяным он будет врываться в бордели, выискивая проституток с коротко остриженными волосами, на коленях просить у них прощения и щедро наделять деньгами. У «жриц любви» с улицы красных фонарей даже возникнет мода стричься очень коротко.

2

– Господин унтер-офицер! Рядовой Прохоренко третьей пулеметной роты гарнизонной службы принял пост номер пять! – хмуро отрапортовал курносый низкорослый солдатик в длинной шинели, которая, казалось, полами мела землю.

– Что ты, братец, невесел, отчего нос свой повесил? – с издевкой спросил высокий статный разводящий, и два сопровождавших его солдата искривили губы в угодливых улыбочках. – Мертвяка испужался, што ли? Так они дохлые, ни на што не годные. Тем более баба! Чего молчишь?

– Никак нет, господин унтер-офицер! Не испугался я, захворал, – постарался бодро ответить солдатик, но это ему плохо удалось.

– Завтра, как караул сдашь, пойдешь к лекарю. Он тебе клистир и касторку пропишет, неделю из сортира не будешь вылезать. – Все трое расхохотались – один зло, а двое подобострастно. – Если снова, как в прошлый раз, зря тревогу подымешь, тебе уже никакой лекарь не поможет.

Все снова заржали, а унтер сунул кулак солдатику под нос.

– Вспомни наставления гарнизонной службы, которые гласят, чтобы на шорохи, шумы всякие внимания не обращать, ибо все это происки ветра, а службу нести зорко и бдительно.

– Слушаюсь, господин унтер-офицер! – безнадежным тоном согласился солдатик.

– Неси службу, служивый! – рассмеялся унтер-офицер, и два голоса подчиненных присоединились к нему эхом. Три фигуры превратились в тени и исчезли в ночной темноте.

Полная луна периодически пряталась в темных тучах, проглотивших звезды без следа.

* * *

Тишина была напряженной, иногда ее нарушали не поддающиеся объяснению звуки ночи. Страх заполонил душу маленького солдатика, всего год как призванного на службу из глухомани Полтавской губернии.

Он вспомнил, как обрадовался, когда узнал, что для прохождения воинской службы направлен в большой город. Но вскоре радость сменилась страхом, так как он попал в Лысогорский форт, расположенный на проклятой горе, с давних пор считавшейся обиталищем нечистой силы. Вся эта нечисть в дневное, светлое время дремала, а с наступлением темноты выходила на охоту за христианскими душами, поэтому он боялся ходить в караул в ночное время. А тут еще ему подвезло попасть на пятый пост, где прошлой ночью случилось что-то непонятное и страшное, в результате чего караульного Ворсунова направили в карцер, а сегодня отвезли на освидетельствование в госпиталь. Поползли слухи, что тот тронулся умом от встречи с призраком повешенной.

Солдатик, держа винтовку с примкнутым штыком и шепча спасительные молитвы, осторожно продвигался вперед. От расположенных на валу светильников внизу было мало света, поэтому ему приходилось изо всех сил напрягать зрение, с трудом сдерживая страх и стук барабанящего в груди сердца. Пятый пост располагался с наружной стороны вала, патрулирование предписывалось вести вдоль него. Маршрут был протяженный и пролегал возле западного бастиона, на котором не далее как три ночи тому назад была совершена казнь отравительницы.

С каждым шагом ужас все больше и больше овладевал им, в голову лезли всякие несуразности. Винтовка в руках больше не казалась ему грозным боевым оружием, несущим смерть, а виделась чем-то наподобие шутовской хлопушки, некогда купленной на деревенской ярмарке. Обливаясь потом в отнюдь не теплую ночь, он не выдержал, приблизился к выходу из потерны № 2, закрытой мощными железными воротами, и на кирпичной кладке нацарапал штыком: «Спаси меня, Господи. Никодим. 1913 год».

Легче ему после этого не стало, в голову пришла мысль, что эти несколько слов переживут его на многие и многие годы. Было странно, что вот он стоит сейчас, молодой, здоровый, полный сил и жажды жизни, а эти еле видные кривые каракули сильнее его, так как им гарантировано бесконечное долголетие.

Машинально он сунул руку за голенище сапога, вытащил припрятанный кисет, «весточку из дома», полный душистого и злого самосада, злого, как командир отделения, унтер-офицер Сиротенко. Прошлой зимой за то, что он, стоя в строю на морозе, сунул заледеневшие руки в карманы шинели, унтер приказал наполнить карманы песком и зашить – по два фунта в каждом! Наказание было бессрочным, пока унтер не сменит гнев на милость.

Солдатик свернул самокрутку и закурил, с удовольствием вдыхая вонючий дым, прикрывая рукой тлеющий огонек. Это был немалый риск – за курение на посту полагалось пятнадцать суток карцера. Но судьба была милостива к нему и не наслала проверяющих. Курение успокоило нервы, он даже приободрился. Солдатик спрятал окурок в кисет и вернул его на место, за голенище. Теперь он шел бодрее и уже не так боялся, хотя вот-вот должен будет проходить под западным бастионом, на котором зловещая виселица ожидала следующую поживу.

Отравительницу, казненную три ночи тому назад, закопали в ту же ночь возле старого дуба, пережившего строительство крепости. Он сам участвовал в копке могилы, но не в самом захоронении. Среди солдат ходило поверье, что висельники, казненные в крепости, на протяжении сорока дней и ночей шалят, делают разные пакости живым, и в это время нужно держать ухо востро. Оно и понятно, ведь по христианскому обычаю обязательно хоронят до заката солнца, а вот казненных – тайно, ночью, и могилу не запечатывают.

Перед самим бастионом бодрое настроение покинуло солдатика, шаг стал короче, двигался он медленнее, шел, словно на цыпочках, как будто боясь потревожить кого-то производимым шумом. А может, просто хотел скрыть свое присутствие. В сторонке треснула ветка, словно на нее наступили, и ужас овладел им.

«Свят, свят! Пронеси нечистую силу мимо, не дай лицезреть лик ужасный!» – прошептал он, беря наизготовку винтовку, ходуном ходившую в руках. Потом прокричал дрожащим голосом и совсем не по уставу:

– Эй, кто там? Выходи, а то пульну из винта! – В ответ – тишина. – Показалось! – вздохнул он с облегчением, но тут что-то неуловимое прошмыгнуло мимо, обдав могильным холодом.

Почему-то вспомнился ему процесс подготовки могилы для отравительницы. «Под тонким слоем землицы оказался лёссовый грунт, копать было легко, не утомительно, но яму вырыли неглубокую, как-то не по-людски. Собаки могут разрыть».

Вновь что-то невидимкою промелькнуло рядом, и снова мороз пробежал по коже. Винтовка выпала из рук, почти без шума приземлившись на мягкую почву. Тут ему показалось, что он находится не на караульной тропе, а совсем в другом месте, возле еле заметного холмика свежей земли. Голос и ноги предали его – он не мог ни кричать, ни бежать прочь от этого страшного места. В голове зазвучал чужой голос, он принадлежал женщине: «Темно мне здесь. Душно, тесно. Жестко лежать». Солдатик почувствовал, как от ужаса у него на голове зашевелились, поднимаясь, волосы.

– Эй, дядя! Дядя! Дай закурить, Христом Богом прошу! Не пожадничай, а то прокляну! – услышал он сзади девичий голос и, пересилив себя, обернулся.

Перед ним стояла простоволосая девушка с длинными всклокоченными волосами, одетая в лохмотья, напомнившие солдату мешок, в котором похоронили повешенную.

– Ты ведь мне должен! Ты помнишь, дядя? – и она рассмеялась ужасным трескучим смехом, безумно сверкая темными глазами.

Солдатик сунул дрожащую руку за голенище, достал кисет, швырнул его в привидение и бросился бежать.

«Прочь отсюда куда подальше! Схоронюся среди людей, авось не найдут. А там подамся с каламашниками[3] строить железку. Прочь, прочь отсюда! До следующей смены почти два часа, авось не хватятся раньше. Пока караульные будут искать, пройдет время. А там, даст бог, повезет, и найду пристанище», – решил он и, искусно обходя посты, стал выбираться изо рва наверх, а потом сбежал с проклятой горы навстречу играющему разными огнями городу.

У самого подножия горы, недалеко от устья реки Лыбидь, ему преградило дорогу плотное облако, сотканное из ночного тумана, но было в нем нечто странное, внушающее дурные предчувствия. Прохоренко, шепча про себя молитву о спасении души, с разбегу врезался в него. Облако, словно этого и ожидало, поднялось и исчезло в ночном небе.

* * *

На следующий день, ближе к обеду, на стол генерал-губернатора лег рапорт от коменданта Печерской крепости, в котором сообщалось следующее:

«Этим утром в окрестностях Лысогорского форта была задержана юродивая Дарья, фамилия и сословие неизвестны, до этих пор находящаяся по причине невменяемости в лечебнице для душевнобольных. Неизвестно, каким образом ей удалось обойти караулы, чтобы оказаться вблизи охраняемого форта. Предполагается, что сия юродивая Дарья в ночное время нагоняла страх на постовых, которые принимали ее за призрак недавно повешенной отравительницы Мозенз. В результате чего один солдат тронулся умом, а другой подался в бега, бросив пост. Поиски беглеца продолжаются. Виновные за недостаточную бдительность во время охраны важного военного объекта наказаны».

А через несколько часов комендант Печерской крепости полковник Никольский получил телеграфную депешу следующего содержания:

«В Таврической губернии, возле села Лысая гора, задержана некая странная личность в военном обмундировании, назвавшаяся рядовым Лысогорского гарнизона Прохоренко Никодимом. Сия личность пребывает в невменяемом состоянии и постоянно что-то твердит о бесах. При нем были обнаружены: вечное перо, пишущее странными сухими чернилами, которые не требуется промокать, зажигалка, работающая не на керосине, а, предположительно, на газе, и несколько цветных пакетиков неизвестного предназначения. Предполагаю, что сии невиданные штучки иностранного производства. Сам Прохоренко утверждает, что сии предметы получил от бесов в женском обличье, которые разрушили Лысогорский форт, а его занесли сюда неизвестным способом. Приметы Прохоренко следующие…»

Полковник удивился чрезвычайно – перечисленные приметы сходились с описанием беглого солдата. Как за столь короткий срок он смог преодолеть триста верст?! Не иначе как не обошлось тут без чертовщины! Полковник вызвал адъютанта и продиктовал ответную депешу:

– Задержанную особу, выдающую себя за рядового Прохоренко, под конвоем доставить в Киевский гарнизон для выяснения личности.

Часть 1

Вспомни мое имя

Звери бегут только при виде опасности и, убежав от нее, не испытывают страха. Нас же мучает и будущее, и прошедшее. Из многих благ многие нам вредят: так память возвращает нас к пережитым мукам страха, а предвидение предвосхищает муки будущие.

Сенека

1

До окончания XX столетия оставалось всего два месяца, средства массовой информации и рекламщики плодотворно использовали чуднóе слово «миллениум», оракулы, экстрасенсы, всевозможные провидцы строили неутешительные прогнозы, приводя в качестве доказательства катрены Нострадамуса, выжимки из древних манускриптов, свои толкования неразгаданных писаний, дошедших до нас из туманного прошлого. Ученые, опровергая их, вносили свою лепту скептицизма в умонастроение людей в преддверии нового тысячелетия. Живущие во всех странах нервничали и, вопреки всему, надеялись на лучшее.

31 октября 1999 года в безымянном, чудом сохранившемся скверике, протянувшемся от Московской площади до Голосеевской, вдоль улицы 40-летия Октября, пока еще не переименованных, между пожарным депо и православной церковью, на облезлой, когда-то зеленой скамеечке, расположились две разбитные двадцатипятилетние девицы.

– А я тебе говорю: всё во власти случая! – воскликнула проститутка Анжела по прозвищу Косичка и для убедительности хлебнула пива прямо из бутылки.

– Не-а, все случаи запланированы свыше, как и вообще всё в нашей жизни. Как не рыпайся, а конец тебя не обойдет! – хохотнув, сказала проститутка Соня-Червончик, вкладывая свой смысл в эту фразу.

На самом деле ее звали не Соня, а Лариса, и не так давно кличка у нее была Скунс, омерзительное вообще-то прозвище. Но в прошлом году она широко отпраздновала десятилетие своей профессиональной деятельности, в результате чего за ней укрепилось новое прозвище – Червончик. А имя Лариса, как ей показалось еще в начале трудовой деятельности, только мешало работать – так она и стала Соней-Червончиком.

– Вот ты говоришь, умер у тебя муж – случай, приехала из глухого райцентра сюда в поисках работы – второй случай, познакомилась с ребятами, научившими тра…аться за бабки, подставила ты их, и выперли тебя из бара на большую дорогу – это какой у нас по счету случай? Да ладно, не напрягайся! – Соня посмотрела на свет сквозь пустую бутылку, расстроилась, что пива больше нет. – Да ни фига это не случаи! Ты б…дь по призванию, и это на тебе отпечатано! Была законной б…дью, потом ресторанной, а сейчас ты «плечевая»! Вот и вся твоя жизнь, а случай – это только с кем будешь спать и сколько их будет!

Меня таскали все кому не лень по кустам и кладбищам с тринадцати лет, в четырнадцать я задумалась, что дальше делать, в пятнадцать вышла на Большую окружную дорогу, а сейчас я здесь – тут спокойнее и клиентура сносная. Я своего занятия не стыжусь – это лучше, чем горбатиться за швейной машинкой от зари до зари, а потом выпрашивать свои кровно заработанные денежки, которых хватит только на то, чтобы с голоду не сдохнуть! – Соня перевела дух, ее переполняли эмоции, и тут ей в голову пришла шальная мысль. – Эй, паря! – окликнула она проходящего мимо молодого человека с дипломатом, пялящегося на их длинные стройные ноги, затянутые в ажурные чулки и открытые взорам до самых ягодиц из-за сбившихся коротких юбчонок.

Парень, вздрогнув, остановился и, несмотря на то что несся куда-то с видом сверхзанятого человека, подошел к ним.

– Парень, кого ты хочешь тра…нуть, меня или ее? – деловито спросила Соня. – Тридцать – тра…нуться, двадцать – минет, для студентов скидка двадцать процентов! – продолжила она, с удовольствием наблюдая, как лицо вихрастого юноши приобретает помидорный цвет.

– Деньги есть? Нет? Тогда можно по любви, только жениться придется, зато все удовольствия бесплатно! Что, не хочешь жениться, миленький? Тогда чего стоишь как столб? Мотай отсюда к ядреной матери! Козел вонючий!

Молодой человек пошел дальше, но уже не так быстро и, то и дело оборачиваясь, посматривал на странных девушек.

Анжела – ее настоящее имя было Александра – всего неполный месяц трудилась на здешней ниве сексуальных услуг, и она сразу подружилась с Соней.

Работа «плечевой» – дорожной – проститутки по сравнению с ресторанной чревата экстремальными ситуациями, и это при более низких доходах. Ресторанная имеет сутенера, прикрытие, охрану, да и сам процесс происходит в приемлемых условиях. При необходимости клиента можно вычислить. «Плечевая» находится один на один с клиентом в уединенном месте и полностью от него зависит, а ведь неизвестно, что тому в голову взбредет. Зимой и весной этого года произошла серия пока нераскрытых убийств дорожных проституток на Большой окружной дороге. Так что «плечевая» обязана быть хорошим психологом – от этого зависит ее здоровье и сама жизнь.

Соня, обладающая бóльшим опытом и стажем, взяла на себя роль наставницы Анжелы в освоении специфики этой работы и не только. Они традиционно встречались до работы, распивая пару-тройку бутылок пива, обсасывали какую-нибудь тему.

– Сонька, ты это зря, вот у меня вчера чуть не произошел этот самый случай! – мечтательно прикрыла глаза Анжела. – Утром возвращаюсь с хорошего бодуна – той ночью не работала, праздновали у Ляльки ее день рождения. Вы не знакомы, она вместе со мной работала в баре «Флоренция». Напилась я до чертиков, а ты меня знаешь, тогда меня тянет ездить и ездить. Полночи гоняла черт знает где, а утром оказалась возле Печерского моста без гроша в кармане. Сумочка моя у Ляльки осталась, там косметика и все прочее, а деньги дома – сейчас снимаю хату на Добром шляхе, это недалеко отсюда. Стою, голосую, и никакая б…дь не хочет везти без денег. Объясняю, что, как доедем, вынесу из дома без обмана, – не хотят! Жлобы! Наконец один дядька остановился – лет сорока пяти, сам черный, а глаза, – Анжела отпила еще немного пива и смачно вытерла губы тыльной стороной кисти, – добрые-добрые, но все равно довел меня до дверей квартиры, все боялся, что кину его. Получив деньжата, повеселел, а когда ехали к Ляльке за сумочкой, разговорился.

В разводе, живет в однокомнатной на Харьковском массиве, верующий – не пьет, не курит. Остановились – я себе пива взяла, его угостила кофе. Поболтали. Так хорошо баки забивает, так легко на душе становится – аж жуть. Сумку забрала и поехала с ним в Музей архитектуры под открытым небом. Он предложил. Первый раз побывала там за все время, что здесь околачиваюсь.

Там жуть как красиво, хатки соломенные, ветряки, старушки древние смотрят, чтобы руками не трогали их экспосрацию. Мужик ко мне не приставал и телефон оставил. Пару деньков подожду, а потом позвоню. Вот тебе и случай! – Она торжествующе посмотрела на Соню.

– Это еще не случай – залезет под юбку, а потом пошлет подальше, знаю я этих мужиков! – Соня ощутила укол зависти, но не подала вида. – Пойдем, что ли, работать, а то от этих разговоров водки хочется.

– Не рано, еще совсем светло? – засомневалась Анжела.

– Раньше начнем, обильно кончим, – равнодушно бросила Сонька. – Пока дойдем, уже стемнеет. Еще и сходить надо кое-куда, мочевой пузырь лопается.

Их рабочее место находилось на Московской площади[4], между кондитерской фабрикой, разбавляющей запахом карамели автомобильный смог, и центральным автовокзалом.

Только они расположились на своем месте и привычно приготовились к ожиданию, как возле них остановился длинный зеленый «форд» семидесятых годов. «Салон хороший, большой, это вам не какие-то там „жигули“ или „москвич“», – прикинула Соня.

– Девчата, куда вам ехать? – игриво крикнул в открытое окошко водитель, хмурый вид которого не вязался с веселым тоном.

– Мы уже приехали, а поедем, если есть что в карманах и в штанах, – взяла на себя переговоры Соня.

– Сколько? – деловито поинтересовался весь в кожаном прикиде водитель, поглаживая себя по темному ежику на голове.

– Сорок и тридцать, – чуть накинула для торга Соня.

– Идет, только я не местный. Где можно по-быстрому управиться в течение получаса? – спросил он, впервые посмотрев на Соню.

«Черт, опять не глянула на номер машины! – выругалась она про себя. – Иногородний – держи ухо востро!»

– Ближе всего на Лысухе! – ответила без раздумий.

– Где ведьмы водятся? – криво усмехнулся водитель. – Кого же из вас выбрать? Одной мало – двух много… – задумчиво произнес он.

– Не боись, парниша. Обслужим по высшему разряду! Забудешь жену, тещу и начальника! – озорно хохотнула Соня.

Анжела в сторонке, потупив взгляд, играла роль скромняги – на любителя. Водитель оценивающе осмотрел их.

Обе чуть выше среднего роста, стройные. Соня – медноволосая, Анжела – обесцвеченная блондинка, обе с толстым слоем косметики на лице, в почти одинаковой одежде темных тонов (короткие курточки и юбочки, тесно облегающие джемперы). У Анжелы – простоватое, крупное, округлое крестьянское лицо с замаскированными веснушками, короткая стрижка и великолепный большой бюст, а у Сони – чуть раскосые, очень выразительные глаза на худощавом продолговатом лице, чувственный носик и чудесные густые волосы, собранные на затылке в ракушку, и фигура лучше. Водитель усмехнулся и указал на нее пальцем.

2

Узкая асфальтированная дорога плавно ложилась под колеса автомобиля, закручиваясь в крутой серпантин. По обе стороны тянулись густые заросли кое-где еще зеленых кустов и деревьев.

«Дорога узкая, и, если что, не удастся разминуться со встречной машиной», – боязливо подумал Игорь. Словно в подтверждение его мыслей из-за поворота выскочила длинная темная иномарка, сердито блеснула фарами и в одно мгновение проскочила мимо. Игорь облегченно вздохнул. Вадим, поймав в зеркале отражение его лица, криво усмехнулся и пренебрежительно подумал: «Село и люди!» Восемнадцатилетняя Юлька сидела рядом и невозмутимо жевала жевательную резинку, положившись на искусство водителя. Была она высокой, светловолосой девицей с миловидным личиком, хрупкого телосложения, пожалуй, чересчур худой. Недовольно хмурясь, она ловила в салонном зеркале свою недавно обретенную короткую стрижку. «Чтобы я еще когда сунулась в парикмахерскую – да ни за что на свете!» – кляла она себя, оплакивая свои чудесные длинные волосы, тем более что модная стрижка ей не шла. Она расстегнула плащ, из-под светлой полосатой юбчонки выглядывали длинные ножки в темных просвечивающихся чулках. Это зрелище действовало на Вадима завораживающе. Ему захотелось положить на них свою руку и крепко сжать, почувствовать их тепло. Но пока за спиной сидел Игорь, брат Юльки, испуганно тараща глазки, делать это было нельзя.

Вадим тяжело вздохнул, но, вспомнив, как чуть раньше и по другой причине вздыхал Игорь, рассмеялся. «Причины разные, а реакция одинаковая», – весело подумал он.

Юлька взглянула на него недоуменно: «Чего это он ржет ни с того ни с сего? Парень он прикинутый, с машиной, да уж слишком самоуверенный. Если он рассчитывает поразить меня этой старой железякой, то глубоко ошибается».

Серпантин закончился, и автомобиль выехал к длинному кирпичному забору грязно-серого цвета. За ним виднелись приземистые кирпичные постройки и мачты высоченных антенн. Дорога разветвлялась на две. Одну, уходящую влево, наглухо перегораживал старенький шлагбаум, а вторая шла прямо, вдоль забора, по ней и поехали. Вскоре забор закончился и автомобиль выехал на открытое пространство, ограниченное с одной стороны густым частоколом деревьев, с другой пузырились небольшие холмы, поросшие кустарником и редкими, в осеннем убранстве, деревьями.

Асфальт перешел в бетонку, вскоре превратившуюся в обычную грунтовую дорогу. Она шла то вниз, то вверх. Вадим, не щадя ходовую, смело гнал старенькие «жигули» по ухабам, не сбавляя скорости. Больше всего доставалось Игорю на заднем сиденье – его мотало из стороны в сторону. Чертыхаясь, он даже прикусил язык при «особенно удачном» попадании колеса в ямку.

Вадим крикнул Игорю, не оборачиваясь, так как дорога требовала пристального внимания:

– Шеф, не обижайся, но у меня задние амортизаторы потекли и не держат. Надеюсь, у тебя не приключится морская болезнь прямо в салоне. Если что – кричи, стёкла на задних дверцах не открываются!

Юлька пыталась улыбаться, энергично жуя «жвачку», уже потерявшую фруктовый привкус, – от нее было пресно во рту. Быстрая езда по ухабам ее увлекла, как катание на горках, хотя сердечко у нее замирало при виде больших, глубоких рытвин на дороге, в которые, казалось, вот-вот залетит грохочуще-скрипяще-визжащий автомобиль. Бесшабашность Вадима ей понравилась, она не терпела зануд и скуку. «Но все равно пускай не задается, столичный фраер!» – подумала она.

Дорога, перестав петлять между холмами, выбралась на небольшую равнину, слева ограниченную длинным высоким холмом с геометрически правильными склонами, густо поросшими деревьями. Справа круто обрывалась вниз лысая проплешина склона горы, открывая вид на раскинувшийся внизу промышленный район. Среди громадных заводских корпусов заблестела в лучах заходящего солнца прямая ленточка, плотно сжатая деревьями. Было непонятно, что это блестит, – водная гладь или мокрая автомобильная трасса. А дальше могучая река с рассыпанными по ее аквамариновому лону зелеными островками сливалась с горизонтом.

– Ведь это Днепр, правда, Вадим? – не удержалась девушка.

– Конечно, Юлька! – подтвердил Вадим и подумал: «Очень удивился бы, если бы здесь оказалась река Дунай, Темза или Миссисипи».

– А та узкая водная дорожка, словно вонзающаяся в Днепр, – это канал?

– Нет, это река Лыбидь, по которой во времена Киевской Руси ходили корабли, а сейчас она служит прибежищем промышленных отходов, – ответил Вадим, присматривая место для остановки.

Съехав на обочину, он заглушил мотор. С удовольствием потянувшись, хрустнул суставами, разминая одеревеневший позвоночник.

«Беспардонный до ужаса!» – осуждающе подумала Юлька и, поправив задравшуюся юбку, выбралась из машины. Два года тому назад она окончила школу и сразу поступила в пединститут, не так давно ставший университетом. Юлька считала себя умудренной житейским опытом, с устоявшимися жизненными принципами. Педагогический традиционно считался девчачьим вузом, а несколько парней, случайно оказавшихся на их курсе, были аморфно-инфантильными и ее не привлекали, как и она их. Поучившись на филологическом факультете, Юлька поняла, что это не ее, и захотела перевестись на журналистику. Она уже узнала, какие ей еще предстоит сдать экзамены. Журналистика ее больше привлекала. В старших классах она была бессменным редактором школьной стенной газеты, а кроме того у нее были публикации в городских газетах.

С Вадимом, товарищем по работе ее старшего брата Игоря, Юлька только сегодня познакомилась, и он ей понравился. Высокий брюнет спортивного сложения, с правильными чертами лица, он мог бы считаться красавцем, если бы не побитое оспинками лицо и невероятные рыжие глаза, которые вносили дисгармонию в его облик. Сегодня, оказавшись по делу у Игоря дома, Вадим сразу положил на нее глаз и предложил прокатиться на машине. Поездка на Лысую гору стала как бы продолжением их разговора о явлениях странных и непонятных, случающихся в жизни.

Все началось с книжки с диковинным названием «Молот ведьм», взятой Юлькой у подружки Зинки, – от нечего делать захотелось почитать. Книга была нудная и непонятная, но когда Вадим, лишь взглянув на название книжки, безапелляционно заявил, что это чушь, Юлька сразу бросилась в бой, чтобы доказать обратное. Игорь занял позицию третейского судьи, хотя спорящие не обращали на него ни малейшего внимания.

С ведьм спор перешел на вурдалаков, вампиров, оборотней и прочую темную погань. Вадим ссылался на статьи в газетах, журналах и даже на здравый смысл, а Юлька – на литературных персонажей Стокера, Мериме, Гоголя, Кинга и апеллировала к чувствам ребят. В конце концов спорщики вспомнили, что как раз сегодня праздник Хэллоуин, и решили, что неплохо было бы пощекотать нервы в подходящем месте.

Выбрав целью поездки Лысую гору, Вадим втайне мечтал под каким-либо предлогом избавиться от Игоря и остаться с Юлькой наедине. Юлька жаждала общаться и восхищаться. Игорь просто хотел убить время.

Багровое солнце быстро клонилось к горизонту, утомившись за короткий осенний день. Уже неяркие солнечные лучи напоследок скользили по желто-красно-бурой листве, чудом еще оставшейся на деревьях после недавних заморозков.

– Завтра возможны осадки, но вряд ли пойдет снег, – первым нарушил молчание Вадим.

Выйдя из машины, каждый из этой компании подумал об одном и том же: «И зачем мы сюда приехали? Что здесь делать в такое время, когда вот-вот опустятся сумерки?»

– Красное солнце еще ничего не значит, а Руслана Писанка пообещала теплую погоду на всю будущую неделю. Последнее бабье лето, – заметила Юлька.

– Бабье лето давно прошло, завтра уже ноябрь! Это незапланированные теплые денечки, – не согласился с ней Игорь.

– Скоро стемнеет, так что, если хотим что-нибудь увидеть, идемте быстрее, – вмешался Вадим. Он здесь уже бывал и решил взять на себя роль гида.

– Я на каблуках, мальчики, – предупредила Юлька. – Давайте не будем спешить.

– Ты знала, что идешь не на дискотеку, поэтому пеняй на себя, – окрысился Игорь.

– Смотреть здесь почти нечего, просто пройдемся и попытаемся уловить ведьминский дух, – успокоил Вадим.

– Если его не перебьет «Франция» Юльки! – продолжал цепляться к сестре Игорь, испытывая непонятное раздражение.

– Не «Франция», а «Италия», «Черутти», – это я для особо непонятливых и ограниченных. В наше время культурному человеку необходимо разбираться не только в живописи, музыке, но и в запахах, которые могут как привлекать, так и отпугивать, а также…

– Журнал «Натали» со временем сделает из тебя человека, если ты не будешь воспринимать все прочитанное там слишком серьезно, – грубо оборвал ее Игорь. – И мамины духи необязательно брать, чтобы потом ходить, распушив павлиний хвост и отравлять атмосферу позаимствованной «культурой».

Юлька вспыхнула. Игорек, родной брат, очень обидел ее при постороннем! Ничего такого нет в том, что пока она пользуется мамиными духами! И это ее родной, старший брат!

Настроение у нее испортилось окончательно. Она стала готовить смертельно-ядовитую фразу, должную низвергнуть Игорька в тартарары и тоже испортить ему настроение, но тут Вадим, пожурил их:

– Ну что вы как дети!

Чтобы сгладить возникшую неловкость, Вадим заговорил о причине их поездки на Лысую гору.

– Празднование Хэллоуина основано на легенде о мертвеце, вернувшемся в свое тело, – блеснул он своими познаниями. – День поминовения всех усопших, или День всех святых, вобрал в себя множество языческих обрядов. С давних времен люди боялись возвращения мертвых, отсюда и желание не только их умилостивить, но и сделать так, чтобы покойник не вернулся. Большинство погребальных обрядов направлено на это.

– Ты веришь в загробную жизнь? – Юлька похолодела, задав этот вопрос.

– Не помню, кто сказал, что после смерти нас ожидает такая же фигня, только еще фиговее, но с ним я согласен.

– В реинкарнацию душ веришь? – продолжала допытываться Юлька.

– Если в нее верить, тогда я, ты, Игорь уже жили раньше, возможно, даже знали друг друга, хотя это не обязательно. Однако ни ты, ни я, ни Игорь в нынешней своей ипостаси ничего не знаем о прошлой жизни, и это нам не мешает жить. Что с того, если какой-нибудь научный метод позволит установить, что в прошлой жизни ты была Екатериной Великой, Игорь – Малютой Скуратовым при дворе Ивана Грозного, а я, например, Берией? Это ничего не прибавит и не убавит. Ни заслуг, ни прегрешений. Это были совсем другие люди. Каждая физическая ипостась души – новый человек, отличный от предыдущего!

– А если наши жизни проходят по одному и тому же сценарию, только время меняет декорации? – глубокомысленно заметила Юлька. – Помните, в фильме про Свифта полицейский с ужасом узнал, что он прожил множество жизней, но всегда был полицейским и стоял на одном и том же перекрестке в маленьком городке?

– Выходит, ты была вертихвосткой и в прошлой жизни, – съехидничал Игорь.

Юлька обидчиво поджала губы, но промолчала. Игорь указал рукой на начавшее темнеть небо:

– Время работает против нас. Прибавим шагу или возвращаемся?

– Подискутируем после прогулки, – радостно согласился Вадим.

Лес, не полностью сбросивший осенне-абстрактное одеяние, встретил их могильной тишиной. Совсем недавно окружающий их мир был наполнен множеством звуков, что заставляло их говорить громче, и вдруг – обрушилась тишина. Пугающая тишина. А еще остро ощущался сырой запах леса.

Опавшая листва легким шелестом обозначала их путь. Вадим поразился, насколько враждебно-незнакомой стала окружающая местность. Он был здесь несколько раз в выходные дни (на шашлыках) и всегда удивлялся, сколько тут днем веселящихся компаний, собачников и праздно шатающихся парочек. А сейчас они были совершенно одни. Безмолвие леса вселяло тревогу, словно предупреждая о встрече с непознанным. Чтобы подбодрить спутников и себя самого, он произнес нарочито веселым голосом:

– До ведьминой норы осталось триста пятьдесят шесть шагов и две минуты жизни.

Юлька, еще не оттаявшая после безмерной подлости старшего брата, мысленно перебирала варианты мести, но ничего стóящего пока не смогла придумать. Разве что выпросить у Зинки имитацию мухи и, уловив момент, бросить ему в стакан с молоком? Представила большую, жирную, зеленую муху, но почему-то живую, с противно шевелящимся хоботком, грязными лапками, и ее чуть не стошнило. Достала на ходу пачку жевательной резинки, сама взяла пластиночку и угостила ребят.

«Пусть Игорька замучают угрызения совести от его низости и моего великодушия», – решила Юлька, тяжко вздохнула, и неизвестно почему ей в душу вдруг заползла тревога.

Игорь шел как сомнамбула, безропотно следуя за Вадимом. Он узнавал местность – здесь он бывал, и не раз, и не только наяву, но и во снах! Он не понимал, что с ним происходит, его мучило тревожное предчувствие, осознание того, что они что-то неправильно делают, а он из-за своего полусонного состояния ничего не предпринимает. Мог хотя бы настоять на том, чтобы все вернулись к автомобилю!

Они шли вдоль склона холма, слишком геометрически правильного, чтобы быть естественным, как вдруг что-то шумно завозилось на его гребне.

– Что это? – Юлька остановилась, недовольно поджав губы.

– Собаки или парочки балуются, прощаясь с дневным светом, – высказал Вадим предположение.

– Что же они там делают? – машинально спросил Игорь.

– Вопрос не в том, ЧТО, а КАК они это делают, вызывая столько шума! – опошлил ситуацию Вадим и этим разрядил обстановку.

Вместе с Юлькой они стали фантазировать на тему трясущихся деревьев и потеющих кустов, деликатно не называя вещи своими именами, говоря эзоповым языком.

– Нора ведьмы! – прервал Вадим обсуждение животрепещущей темы и указал на овальное отверстие в склоне, облицованное желтым кирпичом, над которым виднелась цифра «6».

– Не пугай Юльку, – строго сказал Игорь. – Мы находимся на месте крепостного укрепления, а это потерна – специальный ход, через который бойцы гарнизона делали вылазки, осуществляли контратаки. Их тут шесть или семь.

В конце длинного коридора-туннеля виднелось серое оконце – выход, охраняемый искривленными темными щупальцами голых деревьев.

– Мы сюда пойдем?! – Уже тон заданного Юлькой вопроса говорил о невозможности этого действия.

– Мы туда не пойдем! – поддержал ее Вадим.

– Скоро совсем стемнеет, возвращаемся к машине! – скомандовал Игорь, но как-то нетвердо – он по-прежнему был полусонным.

– Мрак ночи укрыл толстым мохнатым покрывалом грешную землю! – страшным, противным голосом затянул Вадим, и у Юльки мороз по спине пробежал. – Из потайных нор и узких щелей выползла всякая нечисть, чтобы при свете полной луны воздать по справедливости людям за творимое ими природе зло. Время собирать разбросанные камни, время жать спелые колосья страданий!

– Перестань немедленно! – воскликнула Юлька и поддержала брата: – Уже совсем темно, пошли назад!

Уловив страх Юльки, Вадим непроизвольно выпятил грудь, расправил плечи и почувствовал, как наливаются свинцовой силой мышцы защитника перепуганных девчонок.

Высоко в небе купалась в набегающих тучах полная луна. Она освещала дорогу, по которой ребята шли назад, проклиная себя в глубине души за этот поход на Лысую гору в столь неподходящее время. Теперь они двигались в два раза быстрее и молча. От непрекращающегося непонятного шума, доносящегося с гребня холма, невидимого в темноте, по их спинам бегали мурашки.

Впереди возник силуэт быстро приближающегося к ним человека. Он был один – крепыш невысокого роста, в темном как ночь костюме и галстуке. Бросалась в глаза его большая голова, непропорциональная по отношению к туловищу, с оттопыренными ушами-лопухами. Тяжелой отвисшей челюстью, скошенным лбом с залысинами, большим мясистым носом, пронзительно-черными глазами он напоминал бульдога. Лунный свет подчеркивал неестественно белый цвет его кожи. Это был урод, возможно, даже смешной при свете дня, но не во мраке ночи, да еще в столь пустынном месте.

Двум крепким парням и бесшабашной девчонке стало страшно от его холодного, беспощадного взгляда. Он шел посредине слабо освещенной грунтовой дороги прямо на них. Шел, как хозяин по своим владениям. Они непроизвольно расступились, пропуская его. Злой взгляд, как лезвие бритвы, полоснул каждого из них.

Не сговариваясь, они еще быстрее пошли к машине, проклиная бесконечный лес. Юлька не удержалась и оглянулась, чтобы увидеть, как темный силуэт растворился в темноте, направляясь туда, откуда они только что ушли.

«Он похож на Булгаковского Азазелло. Надеюсь, только внешне. Что он делает здесь в ночную пору?» – подумала она, но вслух ничего не сказала.

Лесная тропа закончилась, и они вышли на открытое пространство, свободное от деревьев. Как же они обрадовались, увидев автомобиль Вадима, грустно ожидавший их! Здесь было светлее – лунный свет щедро серебрил траву, дорогу, редкие деревья. Далеко внизу виднелась драгоценная россыпь электрических огней вечернего города. Все трое почувствовали себя свободнее, даже дышалось легче. Вадим подошел к автомобилю и, негромко чертыхаясь, стал возиться с замком на дверце. Юлька посмотрела в сторону леса, из которого они только что вышли, и вскрикнула от изумления и ужаса. Тот странный человечек, который повстречался им на пути, вышел из леса и быстрым шагом направлялся к ним!

В мгновение ока они оказались в автомобиле, двигатель завелся с пол-оборота. Дав задний ход, Вадим развернулся на скорости не хуже, чем в американских боевиках, и погнал вперед.

Внезапно Юлька расхохоталась. Ее смех, вначале истерический, перешел в издевательский. Вадим, не понимая, в чем дело, сбросил газ. Юлька, судорожно хватая ртом воздух, пыталась говорить сквозь смех:

– Ребята… ха-ха… вы такие трусишки… ха-ха… испугались страшной картинки в темной комнате… ха-ха… Двое здоровенных лбов, каждый в два раза больше, чем этот карлик… ха-ха… Может, он заблудился и хотел спросить, который час… ха-ха… или как пройти в библиотеку… ха-ха…

Эти слова задели Вадима за живое, и он остановил автомобиль.

«Девчонка права! Испугались карлика-урода! Тряпки мы!» – Вадим вновь почувствовал, как свинцом наливаются его мышцы супергероя! Оглянувшись, он не увидел плюгавенького человечишку, видно, тот, страшилка этакая, не смог догнать их автомобиль!

В голове у Игоря по прежнему царил хаос. Мысли, воспоминания, не задерживаясь, пролетали мимо сознания, оставляя в нем слабенькую рябь чего-то смутно знакомого. Ехидные слова Юльки доходили до него как сквозь вату. «Что она мелет, эта девчонка? Она соображает, в чем нас упрекает?!» – со злостью подумал он. У него было чувство, что они избежали серьезной опасности.

– Нам бы не помогли закрытые окна и дверцы машины! Заткнув тряпкой выхлопную трубу, он обездвижил бы автомобиль, затем палкой или кирпичом разбил бы стекла и добрался бы до нас, – вслух ответил он на вопрос, который задавал себе каждый из них: «Что было бы, если бы мы не уехали?»

– Ну не могло все произойти так, как ты грузишь! Кирпичи, как я заметила, не валяются здесь на каждом шагу, и он должен в кармане держать большое полотенце – она развела руки в стороны, показывая его размеры, – а не носовик – им выхлопную трубу не заткнешь. Что он мог нам троим сделать? – разозлилась Юлька, восприняв предостережение брата как проявление слабости. – Тоже мне, старшой называется!

– Мы правильно сделали, уехав с того места! – не унимался Игорь.

– Неправильно! – выкрикнула во весь голос Юлька. – Я сейчас это докажу! Пройду в одиночку до того места и обратно, а вы, трусы, сидите здесь и дрожите до моего прихода! – и попыталась открыть дверь.

– Сиди и не рыпайся, соплячка! Суповой набор с воображением! – не на шутку разозлился Игорь и, перегнувшись через сиденье, не дал ей открыть дверцу.

Злые слова подстегнули Юльку. Она, приложив неимоверные усилия, все-таки открыла дверцу и буквально вывалилась наружу. Игорь ринулся за ней, Вадим – за ними.

Пощечина обожгла щеку Игоря, и он, не помня себя от гнева, залепил сестре такую оплеуху, что она, расплакавшись, как подкошенная упала на траву. Вадим обхватил обеими руками Игоря, не давая тому в слепой ярости добраться до рыдающей Юльки.

– Ты что, с ума сошел?! – бросил он Игорю, и тот стал постепенно приходить в себя.

«Что со мной происходит? Почему я ударил сестру, к которой никогда раньше и пальцем не прикасался? Откуда взялась непонятная злость, переполнившая меня до предела? Почему меня покинул разум? Если бы не Вадим, то я жестоко избил бы Юльку!» – пронеслось у Игоря в голове. От охватившего чувства бессилия и опустошенности руки у него задрожали, как у алкоголика.

Он постепенно успокаивался, вновь переходя в прежнее сонливое состояние, а у Юльки началась истерика. Она сидела прямо на холодной земле в испачканном светлом плаще и заходилась в рыданиях, ее била лихорадочная дрожь. Вадим, бросив Игоря, попытался успокоить ее. Сквозь слезы она твердо заявила:

– Не поеду с ним в одной машине. Езжайте, я доберусь домой сама!

Юлька резко отбросила руку Игоря, подошедшего, чтобы извиниться.

– Я тебе этого никогда не прощу! Я тебя ненавижу! Уезжайте, я хочу побыть одна! – выкрикнула она и вновь зарыдала.

Потратив еще четверть часа на уговоры, Игорь убедился в тщетности своих попыток примириться.

– А есть другой путь, кроме того, по которому мы приехали? – спросил он у Вадима.

– Да, если идти по этой грунтовке до начала бетонки, а там повернуть налево, к деревьям, то выйдешь к лестнице, по которой можно спуститься к подножью горы. Оттуда не так далеко до автовокзала или до троллейбусной остановки на проспекте Науки, можно пешком дойти, – оживился Вадим. Он понял задумку Игоря, и у него быстро-быстро забилось сердце от сладкого предчувствия…

– Пожалуй, я пойду пешком! – очень громко сказал Игорь и, не услышав возражений, вздохнул. Подошел к Юльке, которая уже не плакала, а только всхлипывала. – Я пойду пешком! – повторил он. – А ты езжай с Вадимом домой! Только сразу домой, не ищи приключений на этой горе!

– Проваливай! – бросила ему на прощание сестра.

Игорь вскинулся было, но промолчал. Подошел к Вадиму.

– Отвези ее домой и не иди на поводу ее фантазий. Она еще сопливая девчонка! – громко сказал он, так, чтобы услышала сестра.

Юлька в ответ лишь поджала губы, при этом верхняя превратилась в тонкую линию.

– Не задерживайтесь, сразу езжайте, – напутствовал их Игорь уже тихим голосом.

Развернувшись, он зашагал по грунтовой дороге, освещенной только лунным светом.

Он шел медленно, то и дело оборачиваясь и глядя туда, где уже растворились в темноте сестра, Вадим и автомобиль. Наконец послышался нарастающий шум мотора, вспыхнули два слепящих круга, по мере приближения увеличивающиеся в размерах. Игорь стал у края обочины. Автомобиль пронесся мимо, слабо просигналив, и вскоре стали видны лишь две быстро уменьшающиеся красные точки. Игорь вздохнул и уже быстрее пошел по дороге следом за автомобилем. Вдруг красные точки свернули направо, и темноту разрезал длинный желтый луч. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце.

Игорь прекрасно помнил, что, выезжая на эту дорогу, они слева обогнули бетонный забор, и поэтому на обратном пути автомобиль должен был свернуть вправо и сразу исчезнуть из поля зрения за крутым поворотом! Этого не произошло, он все еще осторожно двигался наискосок, светя фарами, а значит, Вадим свернул раньше поворота на дорогу, ведущую вниз! Вдруг шум двигателя стих, огни фар погасли. Вадим – сволочь! Юлька – дура, соплячка, возомнившая о себе невесть что! Игорь бегом бросился вперед, пытаясь в темноте определить место, где они свернули с дороги.

3

Вадим, уменьшив громкость приемника, чтобы музыка звучала тише, с чувством произнес:

– Чудная ночь! – и, как бы случайно, положил руку Юльке на колено.

Он почувствовал, как напряглись ее мышцы, но она не попыталась сбросить его руку. Решение пришло сразу, и Вадим больше не раздумывал. Игорь остался далеко позади и домой доберется минимум часа через полтора, а дальний свет фар выхватил на примятой траве автомобильный след, уходящий в сторону от дороги, к холмам. Притормозив, резко повернул и поехал по этому следу. Скорость из-за кочек упала до минимума, «жигули» качало, как щепку во время шторма, заставляя дребезжать всем, чем только можно.

– Мы правильно едем? Что-то этой дороги я не помню. – забеспокоилась Юлька, пытаясь рассмотреть что-нибудь в темноте через боковое окошко.

– Надеюсь, что правильно. Здесь все дороги ведут к спуску! – соврал Вадим, чтобы успокоить Юльку.

Машина медленно ползла вдоль тропинки и глубокого оврага, мимо редких деревьев.

– Мы здесь не проезжали! – заявила Юлька, и в это время свет фар осветил тропинку, проскользнувшую мимо двух молодых дубков и покатившуюся дальше, туда, где автомобиль уже не мог проехать.

Старенькие «жигули», скрипнув тормозами, стали.

– Ничего, сейчас сориентируемся на местности и найдем правильный путь! – бодро сказал Вадим и положил левую руку Юльке на плечо, а правая, скользнув словно уж, оказалась на ее талии. Она не успела сообразить, как на это отреагировать, а Вадим уже привлек ее к себе и прижался губами к ее холодным, плотно сжатым губам.

Юлька, решив строить из себя «ушлую девчонку», отвечала на поцелуи, но намеревалась досчитать до двадцати, а потом скомандовать: «На сегодня хватит!» – и тогда они уедут со злосчастной горы. Пока весь любовный опыт Юльки ограничивался несколькими поцелуями и осторожными объятиями с парочкой ребят из параллельного класса. В «девчачьем» вузе ситуация не улучшилась, да и учебная программа оказалась тяжеловатой, так что на личную жизнь оставалось совсем немного времени. До сих пор ей всегда удавалось холодно-командным тоном ставить на место чересчур разгорячившихся ребят. От умудренных опытом подруг она знала, что, когда слова не помогают, надо схватить парня за шевелюру, сильно тряхнуть – и он сразу успокоится.

В свои неполные девятнадцать лет Юлька считала себя обойденной вниманием ребят. В школе ее считали чересчур тощей и холодной девицей, поэтому ей никто не звонил вечерами по домашнему телефону, не дышал молча в трубку. Не выстраивалась к ней очередь, чтобы пойти на дискотеку, и приходилось ходить туда с подругами. Когда доводилось знакомиться с интересными ребятами, они почему-то сразу заинтересовывались ее подружками. А может, дело в том, что подружки у нее были более разбитными и казались доступными?

«Друзей среди девчонок нет, есть только соперницы. Они хороши лишь для того, чтобы убивать время», – этот вывод Юлька сделала давно.

Вадим больно кусал ей губы, горячо дышал прямо в рот и языком упрямо доставал ее язык, и это было почти приятно. Но когда он одной рукой полез под блузку, а другой – под юбку, она твердо скомандовала:

– Нет! Хватит!

Ее слова не произвели на него ни малейшего впечатления, и секретный прием тоже не помог – рука скользнула по коротко стриженым волосам, словно погладила.

Она стала бороться по-настоящему, собрав все свои силы, но противник попался очень умелый. Во время борьбы он ухитрился расстегнуть все пуговицы на ее блузке, а также поддерживающий юбку поясок. Вскоре был расстегнут и бюстгальтер. Выглянувшие молочно-белые небольшие груди резко контрастировали с загоревшим телом. Вадим впился губами в сосок, стал яростно его сосать, и волна небывалого возбуждения захлестнула девушку. Почувствовав, что сопротивление Юльки начало ослабевать, Вадим попытался стащить с нее колготки, как вдруг автомобиль тряхануло от сильнейшего удара по крыше.

Вадим мгновенно отпустил Юльку и, тяжело дыша, откинулся на спинку водительского кресла, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть снаружи. Сильно запотевшие стекла, еще мгновение тому назад создававшие подобие уюта, сделали их пугающе беззащитными.

Схватив тряпку, Вадим стал осторожно протирать стекла, боясь взглядом натолкнуться на нечто враждебное и ужасное. Но машину плотно окутывала непроницаемая тьма.

– Что это было? – дрожащим голосом с трудом выговорила Юлька, приводя в порядок одежду.

– Может, ветка с дерева упала на крышу? – предположил Вадим и испугано воскликнул: – Или Игорь?!

– Брат бы тебя уже вытащил из машины! Скорее всего, метеорит или кусочек Луны нас навестил! – съехидничала Юлька. – Давай трогай отсюда, не нравится мне тут! Да и поведение некоторых оставляет желать лучшего. Как на это отреагирует братик, когда я ему все расскажу в подробностях? – тон ее стал мечтательным.

– Неужели обязательно ему рассказывать? – Вадим на мгновение даже забыл о странном шуме. – Игорь может неправильно понять!

– Он поймет правильно – ведь ты меня собирался изнасиловать, Вадим-хлопчик? – разозлилась Юлька и, несмотря на ситуацию, пошутила: – Говорить о том, что ты, как настоящий мужчина, обязан на мне жениться после всего, что было, будем потом, в более спокойной обстановке!

– Так ничего не было! – испугался Вадим страшного слова «жениться». – Просто немного пообнимались!

– Нет, было! Какой-то дегенерат чем-то грюкнул по крыше твоей паршивой машины, и, вместо того чтобы побыстрее уехать, ты ведешь идиотские разговоры! – Юлька со злостью смотрела на Вадима. Теперь она удивлялась тому, что он мог ей нравиться и она ему чуть не поддалась.

– Заведи, наконец, свою машину, и поехали! – Злость и страх рвались наружу.

Машина завелась, свет фар не обнаружил впереди ничего странного и угрожающего. Вадим вздохнул с облегчением, вспомнив пророчество Игоря о тряпке в выхлопной трубе. Шум работающего двигателя успокоил Юльку, и она продолжила приводить себя в порядок.

Разворачивать машину в темноте на узком участке, где с одной стороны мешают деревья, а с другой – глубокий овраг, было рискованно. Вадим стал осторожно сдавать назад. Вдруг автомобиль снова сильно тряхнуло, он резко наклонился влево, и двигатель заглох. Вадим чертыхнулся, поняв, что переднее колесо провалилось в незамеченную им яму. Он завел двигатель и попытался тронуться с места. Двигатель ревел во всю мощь, но вытянуть машину из ямы не смог.

Вадиму пришлось выйти из автомобиля, хотя ему этого очень не хотелось, и убедиться, что тот передним левым колесом сидит в небольшой, но глубокой яме, днищем упираясь в землю. Чертыхаясь, он зачем-то достал домкрат, понимая, что в такой ситуации воспользоваться им не сможет. Он попытался пальцами сделать подкоп, но твердая земля не поддавалась. Лопаты или чего-то подобного у него не было. Приподнять передок автомобиля самому тоже не получилось. Он позвал Юльку, но и вдвоем они не смогли вызволить колесо из западни.

Они вернулись в салон автомобиля, Вадим, нервничая, закурил, что было против его правил. Испуганная Юлька, забившись в угол, молча, наблюдала за ним. Табачный дым ее раздражал, но она не решалась опустить стекло, страшась невидимой опасности, притаившейся в темноте.

– Есть два варианта, – наконец изрек Вадим. – Ожидать рассвета в автомобиле, а затем по светлому идти искать помощь, или то же самое сделать сейчас, не откладывая.

Юльке не хотелось покидать салон автомобиля, теперь казавшийся таким уютным, но воспоминания о недавнем страшном ударе гнали ее подальше от этого места. Опасно идти в темноте, но еще опаснее ничего не делать и оставаться на месте.

– Будем идти! – решилась она, а когда Вадим сказал, что у него нет фонарика, заявила: – Свет луны нам поможет.

Не успели они отойти от машины на десяток шагов, как темная туча поглотила тусклый серп луны и все погрузилось в непроглядный мрак.

– Мне страшно, – тихо проговорила Юлька и еще крепче сжала руку Вадима. – Давай вернемся к машине.

«Сказать проще, чем сделать. Как найти в полной темноте машину, когда тропинка, по которой шли, петляла между деревьями?» – подумал Вадим, но для уверенности громко сказал:

– Конечно, возвращаемся!

Вадим, ничего не видя в темноте, пытался одной рукой нащупывать постоянно возникающие преграды в виде веток деревьев, другую руку, словно клешнями, сжимала Юлька. Они вынужденно передвигались черепашьим шагом. Им казалось, что вдруг все окружающее пространство заполнилось невидимыми деревьями и цепляющимися за ноги кустами. Вадим считал шаги, по его расчетам, они должны были уже оказаться возле машины, но ее все не было. Нервы у обоих напряглись до предела, и Вадима, и Юльку мучило предчувствие, что вот-вот должно что-то произойти, и вряд ли хорошее.

Вдруг Вадим вскрикнул страшным голосом, с силой вырвал руку из ладони Юльки и исчез. Юлька, завопив от ужаса, бросилась сломя голову бежать вперед, но тут земля ушла у нее из-под ног, и она, ломая кусты, полетела в неизвестность.

Падение переросло в скольжение, и, когда оно прекратилось, Юлька осталась лежать на земле, распластанная, с вытянутыми вперед руками. Бесшумно поплакав минуту-другую, она встала на четвереньки, прислушалась к обманчивой тишине и только тогда поднялась. Колготки порвались, болели ободранные до крови коленки. Ей хотелось плакать, кого-нибудь винить в том, что она оказалась здесь, и в таком виде, а брат-изменщик бросил ее и, наверное, уже спустился с этой чертовой горы.

О судьбе Вадима, так страшно вскрикнувшего, она старалась не думать – ей бы узнать, что ее саму ожидает! Видимо, она свалилась в овраг, но как из него выбраться? Ей вспомнились его крутые склоны. А что, если громко позвать Вадима? Жив ли он, и, если жив, почему молчит? Даже если у него все в порядке, не полезет же он за ней сюда, в овраг? И не призовет ли она, подав голос, нечто ужасное, обитающее здесь? Вроде того урода, похожего на вампира! По коже побежали мурашки, ей стало очень холодно, зубы принялись выбивать чечетку.

«Попасть такому в руки?! Бр-р, ужас какой!» – подумала Юлька, вслушиваясь в тишину. Вдруг раздались человеческие голоса, или ей только показалось? Она вздрогнула, но не испугалась. Страх ушел, а холод пронизывал до самых косточек. «Полцарства за стаканчик горячего чая! С лимоном желательно! Но никому не нужно полцарства!» – с такими мыслями она стала осторожно двигаться на голоса. Идти ничего не мешало – деревья и кусты остались наверху. Вскоре она уже хорошо слышала человеческую речь. Затем смех. Заливистый девчачий смех, который был ей сейчас милее всего на свете. «Зло и такой непосредственный, великолепный смех несовместимы», – подумала она и стала энергичнее продвигаться вперед.

Туча зазевалась и выпустила бледную луну, которая даровала свет уснувшей земле. Стало светлее и в овраге, по дну которого продвигалась Юлька. Она снова испугалась, поняв, что голоса доносятся словно из земли, из склона оврага! Вспомнились рассказы о мертвецах, восстающих из могил ночью и весело коротающих время, охотясь за живыми.

Однако вскоре ее страхи умерились – она поняла, что человеческая речь доносится из большой черной дыры в склоне оврага, внутри которой горел костер. «Ведьмина нора» – так назвал ее Вадим, а Игорь обозвал чудно – потерной. И в этой норе-потерне весело возились и шумели. Юлька набралась смелости и шагнула в туннель.

4

Страшная боль от хлестнувшей по глазам ветки заставила Вадима завопить нечеловеческим голосом и вырвать свою руку у Юльки. Ощупав лицо, он убедился, что глаза на месте. Прижав к ним руки, Вадим сел на корточки и прислонился спиной к невидимому дереву. Боль не утихала, а слепящая темнота пугала.

«Я не вижу из-за окружающего мрака или все-таки что-то с глазами?» – со страхом подумал он. Рядом заорала Юлька – видимо, что-то ее очень напугало. Ужас происходящего заставил его забыть о том, что глазам больно. Девушка бросилась бежать, но что-то повергло ее на землю и с шумом поволокло вниз. Затем наступила тишина. Была Юлька – и нет ее!

Вадим почувствовал, как кровь заледенела в жилах. О том, чтобы помочь Юльке, он даже не помышлял. Ведь наступившая тишина убедительно говорила о том, что ей уже ничем не поможешь, и любой шум мог привлечь внимание того ужасного и непонятного, что скрывалось во мраке, к нему самому! На память пришли триллеры «Чужие», «Бездна», «Живые мертвецы» и другие, названия которых не помнил. Зато хорошо помнил их содержание, еще больше леденящее кровь. Сдерживая дыхание, чтобы не выдать своего присутствия, Вадим оставался в том положении, в каком его застал крик Юльки. Ему хотелось помочиться, но громкий шум струи мог… Лучше об этом не думать!

Вадим явственно услышал правее себя шум и глухие удары, от которых еще больше съежился. Вновь выглянула луна, стало светлее, и Вадим обнаружил, что сидит в трех шагах от собственной машины, а почти голая Юлька чем-то колотит по боковому стеклу, сверкая ягодицами.

– Совсем сдурела! – зло подумал Вадим и, поднявшись, направился к ней.

Молча схватив ее за плечо, он предотвратил очередной удар. Теперь он понял, что это не Юлька, а весьма привлекательная ведьмочка, на которой был лишь плотно обтягивающий небольшие груди короткий джемперочек. И все! Ее тело оказалось холодным, неживым, как у мертвеца! Вадим почувствовал, что сейчас потеряет сознание от ужаса.

– Дай ключи от машины! – деловито, почему-то дрожащим голосом потребовала ведьма.

Вадим молча протянул ключи. Она завозилась с замком.

– Можно я… – попросил Вадим, не в силах до конца сформулировать свою просьбу, но чувствуя, что уже не в состоянии удерживать рвущуюся наружу мочу.

– Валяй! – милостиво согласилась ведьма, не дождавшись продолжения фразы. – Ты мне потребуешься, так что не уходи!

Вадим повернулся к ней спиной, расстегнул зиппер и прошил ближайший куст энергичной струей. Облегчение долго не наступало, но ощущения были близкими к экстазу. Оцепенение не проходило, мысли по-прежнему тормозились. Ведьма тем временем не только залезла в машину на водительское место, но и завела двигатель!

– Эй, послушай, как тебя там! Если ты уже закончил, то подскажи, как включается печка, я сама не разберусь! – крикнула она, перекрыв гул мотора.

Вадим нагнулся, просунул голову в открытую дверь и непослушным пальцем нажал на клавишу на приборной доске. Засветился красный огонек, и заработал вентилятор.

– Чего стоишь как столб? Садись! – приказала ему ведьма.

«На Хоме Бруте ведьма скакала по долинам и по взгорьям, – судорожно вспомнил он „Вий“ Гоголя. – Может, теперь они предпочитают более современный транспорт, например автомобиль?»

– Есть, что выпить? Никак не согреюсь! – скрежеща зубами, сказала ведьма.

«И холод могил не согреть никаким огнем», – вспомнились чьи-то слова.

– Разве ведьмы употребляют? – брякнул он и с силой сжал веки, испугавшись собственной глупости. «Идиот, я назвал ее ведьмой и этим, может быть, обидел, как если бы афроамериканца назвал ниггером!» – пронеслось в голове.

– Ведьмы, хм, все употребляют! В такую погоду – что покрепче! – разъяснила ведьма.

Вадим взял ключ от багажника и принес припасенную там на всякий случай бутылку водки.

– Стаканов нет, – сообщил он.

– Ничего, и так пойдет. Поухаживайте за дамой… дамой-ведьмой, ведьмой-дамой, – сказала она, возвращая ему бутылку, чтобы он ее открыл, – от холода руки у нее ходили ходуном.

Сделала глоток, второй и закашлялась. Снова протянула ему бутылку:

– Теперь ты… Как тебя зовут? Вадим? Очень приятно. Ведьма. Вот и познакомились.

Бутылка несколько раз переходила из рук в руки, и обстановка достигла такой температуры, какую не смогла бы обеспечить автомобильная печка. Ведьма оказалась забавной и смешливой. Знала массу анекдотов, но, как и положено ведьме, очень сальных. Вадим расслабился и все чаще поглядывал на два соблазнительных бугорка с твердыми вершинами, скрытые под тонким темным джемпером. Ну а о том, что находилось у нее ниже руля и было скрыто только темнотой, Вадим старался не думать. В бутылке оставалось меньше половины, и ведьма предложила-приказала выпить на брудершафт. Вадим зажмурился, крепко сжал губы и внутренне содрогнулся от предстоящего мертвенно-холодного прикосновения.

Губы у ведьмы оказались большими, влажными и очень горячими. Она быстро сломила сопротивление губ Вадима и забросила его руки на свои плечи.

– Согреемся? – предложила она.

Почувствовав под своими руками горячую женскую плоть, Вадим ожил, и его рука совершила экскурсию по ее телу. Результат его восхитил – тело было упругим, горячим, с нежной, чуть влажной кожей, все такое зовущее. А эти два пружинящих молочных колобка с твердыми наконечниками, буквально выпрыгнувшие из-под джемпера, могли принадлежать не простой земной женщине, а только ведьме!

Ведьма необычайно быстро лишила его пиджака, рубашки, майки, расстегнула пояс и зиппер на брюках, остальное снял он сам. Вадим откинул оба сиденья, она тут же оказалась на нем… И в этот момент Вадим почувствовал, что не готов. Его самый главный орган был не готов ко встрече с лоном ведьмы. Предал его! Он испугался – вдруг ведьма обидится или, и того хуже, разозлится? Ведьма, ощутив тряпично-падающую безвольность, рассмеялась нежно и ободряюще и неожиданно нашла множество ласковых слов, при этом гладя, лаская-заглатывая и слегка покусывая зубками его орган. Эти заклинания ведьмы сотворили чудо – тот, налившись железом желания, воспрянул.

Машина жалобно стонала неисправными амортизаторами и проседала во время их любовно-акробатического этюда. Главную роль в дуэте играла ведьма, но действовала тактично, не ущемляя самолюбия мужчины. То, оседлав его, заставляла невольно вспомнить того же Хому Брута, то, оказавшись внизу, старалась слиться с ним в одно целое, то откидывалась на бок, прижимая его руки к своим грудям и склеив уста обоих поцелуем. Позы, движения сменяли друг друга, и постепенно ведьмочка довела Вадима до извержения-изнеможения, затем она вновь прибегла к колдовским манипуляциям, и он вновь был готов.

5

Игорь, сойдя с грунтовой дороги, попытался сократить путь и пошел напрямик. Под ногами оказались сплошные ямки и кочки, крайне затруднявшие движение. Но тут он вышел на тропинку, вроде как идущую в нужном ему направлении. Злость вывела его из сонного состояния.

«Вот тебе и Вадим! Можно сказать, близкий друг. И эта шпингалетка тоже хороша! У нее ветер в голове гуляет, вот и вертит хвостом перед взрослым мужчиной!» – возмущался он.

Тропинка резко повернула направо, устремилась вверх и закружила среди деревьев. Злость ушла, вернулось состояние сонливости. Оставшись в одиночестве, он ощутил некую раздвоенность. Как будто он шел по тропинке и в то же время наблюдал со стороны за тем, как идет по ней. Подобное состояние иногда у него случалось, и только тогда, когда он оставался один.

Он не любил солнце, как Юлька, загар вызывал у него отвращение. Однажды, когда ему было тринадцать лет, он со своим другом, соседом по школьной парте, Борей Лутошкиным, забрался вглубь Труханова острова, на Бабьи озера. Целью их экспедиции была проверка рассказа Сашки Острого, признанного в классе вруна и фантазера, о том, что в этих озерах женщины и девушки купаются голышом, поэтому такое название, а представителям мужской стати туда ходить запрещается. Но, как говорится, запретный плод сладок.

Была середина знойного лета, и Игорь нехотя тащился неизвестно куда, неизвестно зачем. Нельзя было отказать другу, к тому же это было бы равносильно признанию в трусости. Пока они добирались до озер, Игорь изнывал от слепящего жаркого солнца, обжигающего даже сквозь рубашку и штаны. Берег озера густо порос кустарником и редкими деревьями, но это не спасало от испепеляющего солнца. Рассказ Сашки, как и следовало ожидать, оказался враньем. По берегам огромного озера были небольшие песчаные пляжи-пятачки, переполненные людьми всех возрастов, обоих полов, но среди них не было ни одного голого!

Боря, как настоящий исследователь, предложил обойти озеро вокруг, чтобы не осталось никаких сомнений. Когда они проходили по противоположному, более заросшему и, казалось, безлюдному берегу озера, Боря вдруг замер, как гончая, увидевшая дичь, и знаками велел Игорю пригнуться. В воде плескались две голые девушки! В конце концов баловство им наскучило и они на берегу предстали во всей своей обнаженной красоте. Им навстречу нетвердой походкой вышла еще одна девушка, стащила с себя купальник и, небрежно бросив его на траву, плюхнулась в воду. Друзья наблюдали за ними, скрываясь за кустом.

– Эй, приятели! Зенки у вас не повылазят? – услышали они за спиной и, обернувшись, увидели хмурые пьяные лица двух здоровенных ребят. Парень, задавший вопрос, обдал их водочным перегаром и скривил ехидно губы, второй – повыше, потолще, с большими губами-лаптями на круглом лице – просто молча съездил по уху сначала одному «приятелю», потом второму.

Нанеся им по несколько ударов ногами, парни поволокли их через кусты на поляну, где что-то праздновала разношерстная веселая компания, которая с удовольствием принялась обсуждать различные меры наказания пойманных извращенцев. Взлохмаченная девчонка в платье, надетом прямо на голое мокрое тело, предложила, слегка заикаясь:

– Они подсматривали за на-ами, а те-еперь мы бу-удем глазеть на ни-их! Что они там прячут?

С них содрали одежду и голыми привязали к деревьям. Компания продолжала веселиться еще несколько часов, но это оказалось только прелюдией. На обратном пути их провели голышом через все песчаные пляжи, полные людей, громко комментируя их появление, – объявляли, что ведут извращенцев. Их подгоняли тумаками и пинками. Никто из отдыхающих даже не попытался за них заступиться! Мучения закончились, только когда вышли на главную аллею Труханова острова, – кто-то из компании сообразил, что встреча с милицией при подобных обстоятельствах нежелательна. Их отпустили, пообещав, что в следующий раз они так легко не отделаются!

Стыд от пережитых унижений, многочасовое пребывание под палящим солнцем и последствия жестоких побоев надломили психику обоих подростков. Они замкнулись в себе, общая тайна не сблизила их, а, наоборот, разобщила. Они стали избегать друг друга, и вскоре Боря перевелся в другую школу. Игорь стал сторониться приятелей, заменяя живое общение книгой, реальный мир – фантазией.

Он возненавидел солнце, яркий солнечный свет, по возможности отсиживаясь в солнечные дни в полутемной, душной комнате. У него нарушился сон, и он часами ворочался ночью не в силах заснуть, а в школу приходил с единственным желанием – поспать. Но даже когда он прогуливал уроки, чтобы выспаться, сон к нему не шел. Родители забеспокоились, в ход пошли всевозможные лекарства, снотворные, и тогда он впервые попробовал психотропные препараты. Вскоре он увлекся «колесами», сон вернулся к нему, но это были не прежние сны детства. Когда он впоследствии случайно увидел картины Сальвадора Дали, яркого представителя сюрреализма, он поразился тому, как они перекликаются с его снами. А еще во сне он много путешествовал по незнакомым местам, городам.

Родители спохватились, и после долгого дорогостоящего лечения у него прошла тяга к «колесам», но сны остались фантасмагорическими. Вскоре он стал замечать изменения в своем организме: быстро уставал, часто находился под воздействием тяжелейшей депрессии. Диагноз призывной комиссии – малокровие – оказался спасением от армии. Его пичкали всевозможными соками, витаминами, травами, но ничего не помогало, пока одна бабка, к которой обратились отчаявшиеся родители, не предложила попробовать ему свежую кровь.

Первый литр крови, купленный нелегально на бойне мясокомбината, он выпил, с трудом преодолев отвращение, специально перед этим перечитав рассказ Джека Лондона «Любовь к жизни», и, к своему удивлению, сразу почувствовал облегчение.

Вскоре Игорь поступил учиться на вечернее отделение Института пищевой промышленности и целенаправленно пошел работать на мясокомбинат. Окончив институт, он продолжил работать на мясокомбинате в плановом отделе, оставаясь частым гостем на бойне.

Сейчас, оказавшись среди ночи в одиночестве в пустынном месте, каким была Лысая гора, он вдруг понял, что совсем не испытывает страха. Окружавшая его холмистая местность, деревья с голыми черными ветвями в призрачном свете луны напоминали его сны. У него возникло ощущение, что он попал к себе в сон, а окружающая действительность – только сгусток воображения. Юлька и Вадим отошли на задний план, и он их уже не разыскивал, а упивался новыми ощущениями персонажа из собственного сна. Ночная прохлада, шелест сухой осенней травы, хруст упавших веток – это был только его сон.

Грязно-желтый диск луны, проглядывающей между темными тяжелыми тучами, привораживал взгляд. Ему хотелось, глядя на нее, излить в диком вое свои чувства. Луна, глядя вниз, смеялась над ним, но в то же время придавала ему сил и необычной остроты – ощущениям.

Он заметил, что воздух насыщен множеством запахов. Каждое дерево, куст, ветка имели свой, присущий только им запах, как каждый человек, при всей схожести с другими людьми, имеет свои отличия, то, что присуще только ему одному. Нахлынувшие ощущения не были сродни тем, которые бывают после употребления наркотиков, или чувствам ребенка, впервые открывающего мир. Они были новыми и в то же время жили в нем изначально, а сейчас чудом открылись, как забытая потайная дверца. Он не пытался анализировать свое состояние, а просто жил сейчас этим. И он не хотел, чтобы открывшаяся в новые ощущения дверь захлопнулась. Ему было хорошо, как никогда за всю прожитую жизнь.

Он насторожился, уловив враждебный запах Чужого. За ним наблюдали, его рассматривали, на него охотились. Невидимый враг не выдавал своего присутствия какими-либо звуками, ощущался только запах. Противный запах агрессии, маскирующей трусость. Он раскусил его. Враг напрасно надеялся, что темнота – союзник, неожиданность – победа, страх – оружие. Это был слабый враг, прячущий за своей страшной личиной трусость, бессилие, ущербность. Он мог быть сильным только перед слабыми, завороженными собственным страхом существами, до сих пор попадавшимися ему. Это был тот самый урод, но Игорь его теперь не боялся и жаждал встречи.

Запах шел импульсами, то усиливаясь, то слабея. Урод раздумывал, нападать или нет, что-то его настораживало. На самом деле он только пугал, отыгрываясь за обиды и унижения дня, как безобидная букашка, имеющая ядовито-угрожающую окраску. Урод, вызывая ужас у жалких людишек, пленников дневного света, получал удовольствие сродни оргазму. Но он совершил ошибку, пытаясь напугать Сына ночи.

Тот решил подыграть уроду и сделать вид, что испугался. Урод клюнул на приманку, выполз из-за куста, за которым прятался, торжествующе вопя и строя страшные гримасы. Ближе, ближе – есть! Резкий прыжок в сторону – и паникующая жертва меняется местами с хищником. Кто дичь, а кто охотник?

Подмятый урод завопил от ужаса, вопли перешли в сдавленные хрипы и… тишина!

Луна на беззвездном небосклоне ободряюще улыбнулась и скрылась за набежавшую темную тучку, чтобы не мешать его торжеству.

6

Юлька, подойдя ближе к костру, стала видимой и своим появлением посеяла панику среди подростков – двух девочек и двух пацанов четырнадцати-пятнадцати лет. Они расположились на чем-то темном возле большого костра, в котором горели толстые поленья. Стуча зубами от холода, Юлька непринужденно спросила:

– Можно я погреюсь возле костра? – и этим разрядила обстановку.

Напряженность исчезла, вновь началось веселое перешептывание и уверенный мальчишеский говор с уже пробивающимися басами. Ребята начали крутиться возле нежданной гостьи.

– Да ты совсем замерзла, пацанка! – прохрипел курносый веснушчатый предводитель.

Юлька жалобно кивнула и сунула заледеневшие руки чуть ли не в огонь.

– Бухло вышло, долбанешь косячок? Быстрей согреешься! – подытожил предводитель и протянул Юльке самокрутку.

Она передернула плечами. Девчонка с очень коротким ежиком на голове крикнула предводителю:

– Ты не кумекаешь, что телка не тянет? Задуй ей паровоз!

Кучерявый предводитель улыбнулся детской улыбочкой, раскурил самокрутку, потом повернул горящим концом к себе и начал раздувать огонек.

– Давай, тяни пас – вдыхай дым. Для тебя старается! – разъяснила коротко стриженая девчонка.

Юлька послушно приблизила лицо к самокрутке и задохнулась от вначале сладковато-травянистого, затем дерущего гортань вкуса конопляного дыма, потом дело пошло веселей, стало и в самом деле теплее. Закружилась голова. Она присела на что-то темное, при ближайшем рассмотрении оказавшееся двумя расстеленными грубыми одеялами, потом, отяжелев, откинулась на спину. Вначале почувствовала биение собственного сердца. Оно вдруг разрослось в груди до невиданных размеров и с каждым ударом грозило вырваться наружу. Упругие ребра еле его удерживали. Происходило удивительное: достаточно было подумать о любом внутреннем органе, как она сразу начинала его явственно чувствовать, словно держала в руках. Стало страшно от ощущения полного контроля над ними, казалось, что, если возникнет дикая мысль прекратить работу какого-нибудь органа, так и произойдет, и неминуемо наступит смерть. Чувствовала себя полным властелином своего тела и в то же время его палачом.

Неожиданно оглушила симфония запахов. Открыла глаза. Перед ней, как в тумане, плыла металлическая кружка – источник аромата. Скорее догадалась, чем услышала, – это чай. Чужие губы обожгло кипятком, но почему больно ей? Удивительно сложный вкус соответствовал ошеломляющему запаху. Вкус имел множество оттенков, составляющих единое целое. Сквозь это чудо подкатывала тошнота, и дикая боль вонзалась в виски. Бесконечное падение вверх. Неужели мир перевернулся?

По едва заметной тропинке поднималась группа людей, в основном это были мужчины. На них была грубая, плотная одежда темно-коричневого цвета – кафтаны, шапки а-ля казачок того же цвета, некоторые были в кольчугах и вооружены мечами и копьями. Двое рослых воинов, идущих во главе группы, держали под руки обессиленную светловолосую девушку в одной серо-белой полотняной рубашке до пят, с запекшейся кровью на лице и безумным взглядом.

Юлька не узнавала местность – с горизонта исчезли высотные городские здания, вокруг раскинулось бескрайнее зеленое море леса. Как ни вглядывалась, не могла найти золотые купола Лавры – они тоже пропали!

Девушка еле передвигала ноги, и воины практически волокли ее. Весь ее облик выражал полнейшее отчаяние, до безразличия. Недалеко от себя Юлька увидела грубо рубленную деревянную скульптуру-колоду, чертами лица смахивающую на каменных баб, установленных в ботаническом саду. Хотя нет, черты у баб расплывчатые, безликие, а у этой ярко выражена беспредельная жестокость и властность. Юлька подошла поближе, чтобы рассмотреть ее как следует.

– Хорс – древнее кровожадное божество Киевской Руси, – пояснил незаметно возникший слева полноватый господин в коричневой, в крупную полоску тройке, благоухающий одеколоном «Русский лес».

Нудным голосом экскурсовода, которому все надоело, он продолжил:

– У его подножия совершались жертвоприношения, иногда человеческие, а обычно все больше домашнюю птицу били.

Слегка округлое или опухшее лицо пятидесятилетнего мужчины выражало полнейшее добродушие, подбородок прикрывала чеховская бородка, а темные с поволокой глаза – очки с толстыми стеклами без оправы.

«Наверное, у него совсем по-детски беззащитное лицо, когда он без очков», – подумала Юлька.

– У современных историков укоренилось мнение, что Хорс, занимая в пантеоне князя Владимира место рядом с Перуном и Даждьбогом – небесными божествами, являющимися прообразами солнца, грома, молнии, – относится к солярным божествам, то есть связанным с солнцем. Я же придерживаюсь мнения, что он был связан с луной. Да вы бы и сами увидели, если бы попали сюда в прошлое полнолуние, как совершаются культовые обряды при поклонении этому божеству. Кстати, жертвоприношение ему также совершают во время полнолуния. Да-с. – Он посмотрел на странную группу людей, подходящих к ним. – Бедная девочка, она пострадала из-за любви и поклонения этому божеству. Деревянному идолу. Но она не виновата. Она просто исповедовала веру своих родителей, а те – своих предков. – Мужчина в черной семитской шляпе сокрушенно покачал головой, и длинные тонкие пейсы-локоны закачались в такт над ушами, усиливая впечатление от его слов.

– Что же она сделала? – спросила Юлька, напрягшись, так как люди, издавая непонятные возгласы, подошли к ним и расположились рядом с деревянным идолом. Ей было очень жаль видеть молодую девчонку, пожалуй, ее ровесницу, в столь плачевном состоянии. И тут Юльку пронзила страшная догадка: – Ее хотят… принести в жертву?

– Нет, не хотят, и она ничего не сделала, кроме того что была замечена в поклонении этому божеству. – Мужчина сладко зевнул и тряхнул головой теперь уже в старой буденовке с выцветшей звездой. Запахло лошадиным потом.

– Понимаете, сударушка моя, дикие времена – дикие нравы, совсем как сейчас. Всегда существовали зависть, подлость, невежество, корысть и безразличие. Культ луны предполагает оборотничество, – он вытянул руку, быстро перебирая пальцами, как будто играл на пианино. – Вы что-нибудь слышали об этом – о вовкулаках, оборотнях? Это, сами понимаете, теория, а на практике… Родители с кем-то побили горшки, она отказала кому-то из власть предержащих, домогавшемуся ее, сосед возжелал их корову и ларь со старыми тряпками. А тут мор напал на домашнюю скотину. Мрет проклятая, и непонятно почему – то ли обожралась, то ли недожрала. А, по поверью, если принести дань скотному богу Велесу, зарыв в землю девицу, заподозренную в злых умыслах, то можно прогнать «коровью смерть».

Тут пускается слушок, что завелся двоедушник – существо, способное совмещать две души, человеческую и демоническую. А кто из нас не является двоедушником и не несет в себе два начала? Прославленный Юнг вообще предполагал, что эго объединяет в себе множество разнообразных личностей, блуждающих в темноте бессознательного.

Разве тот, кто сегодня самый заядлый капиталист и большой приверженец церковных обрядов, еще вчера не проповедовал идеи коммунизма и не взрывал церкви? История не раз демонстрировала, что рабы, поменявшись местами со своими господами, становятся еще большими тиранами. Им ведь невдомек, что самый роскошный храм, возведенный на древнем святом месте, не искупит крови, пролитой при его строительстве, и не заменит построения храма в собственной душе. У каждого должен быть свой храм, но не каждый его имеет…

По преданиям, ведьма-двоедушница днем ведет себя как обычный человек. А ночью, засыпая непробудным сном, выходит из тела и бродит в другом обличье – в образе кошки, собаки, летучей мыши, кочерги. Во как накручено, и никакое алиби не поможет! – Он заразительно рассмеялся, и на голове у него появилась потертая, простреленная фуражка, а на плечах – кожаная куртка; запахло душистыми папиросами и железной волей. – Можно, конечно, разбудить ее ночью, поменяв положение головы и ног. Милая моя, так кто же не проснется, если его за ноги ночью будут тягать?! – Он вытер пот со лба. – Удар судьбы выпал этой бедняжке, заподозренной в том, что она ведьма-двоедушница, потому что исповедует запрещенную веру своих предков, и родители что-то не поделили с соседями, и она отказала тому, кто ее хочет!

В вырытую глубокую яму столкнули рыдающую девушку со связанными руками и стали засыпать землей. Юлька, не помня себя, бросилась ей на выручку. Господин экскурсовод в черном кимоно и с такого же цвета повязкой на лбу (на ней было написано белыми буквами «Мы не позволим!») удержал ее, обхватив обеими руками за туловище, при этом прижимая потные ладошки к грудям. Запахло ритуальными палочками и сырой рыбой.

– Пустите! По какому праву?! Я призову к ответу по всей строгости закона! Я не допущу этого! – негромко визжала Юлька, делая вид, что хочет освободиться. Ну, освободилась бы она, и что дальше?

На месте ямы вырос шевелящийся холмик. Толпа работала дружно: одни подбрасывали землю, другие месили ее ногами. Вскоре все было хорошо утрамбовано и только пятно свежей земли указывало на место казни. Юлька рыдала на казенной груди крупного чиновника с депутатским значком, с толстой золотой цепью поверх блестящего галстука. Пахло коньяком «Хенеcси» и крупными взятками.

– А знаешь, Юлька, что, зарыв в землю эту простую безымянную труженицу, они выкопали для себя Страх. С этого момента начинается история причисления этого ничем не примечательного холма к местам нехорошим, нечистым. Существует поверье, что душа двоедушника, конечно не лучшая, становится упырем, который живет то в могиле, то в зарослях, то под водой, а тут как раз протекает прекрасная, пока не загаженная река Лыбедь. Такой упырь пьет кровь, вызывает болезни, падеж скота. Понимаешь, Юлька, совершив этот проступок, они своих коров не спасли! Этот холм под названием Лысая гора будет пристанищем всякой нечисти, станет вызывать кривотолки во все времена.

– Кто вы такой? – спохватилась Юлька.

– Я – режиссер. Человеческая жизнь – это пьеса. У каждой пьесы есть свой сюжет, а сценарист работает в тесном содружестве с человеком, для которого сценарий и пишется. Есть действующие лица и исполнители. Не всегда исполнители соответствуют действующим лицам, но хуже всего, когда статисты вдруг становятся действующими лицами. Так, жили двое молодых людей целых шесть лет, она думала – он действующее лицо, а тот оказался статистом, хорошо, что бабка-ворожка подсказала, погадав на картах. Нет, говорит, милая, рядом с тобой человека, статист он. Выгнала девушка статиста и зажила одна. Одиноко, но счастливо жила.

А режиссер для чего? Видит – пьеса слишком гладко пошла, без резких поворотов, всяких там коллизий, неожиданных ходов – одним словом, рутина рутиной. Тут он и вмешивается, а то по накатанному пути неинтересно жить. Ты скуку не любишь? Прекрасно! Как честный человек, предлагаю пожить со мной шесть месяцев гражданским браком! – На голове у него теперь залихватски сидела бескозырка, дул соленый морской бриз. – Не хочешь, а зря! Зря, говорю, счастья своего не видишь. Как пройдешь мимо него, обратно захочешь вернуться, а там только шкурки от счастья остались. На, съешь банан, шкурки только не выбрасывай – сгодятся!

Банан был большой и желтый, прекрасно пахнул. Юлька почувствовала, что голодная, распанахала шкурку и вонзила зубки в нежную плоть банана…

7

Рядовой Прохоренко, выбежав из тумана, в растерянности остановился. Он не узнавал местность. Перед ним простиралась широкая дорога, по которой с бешеной скоростью неслись невиданные механические экипажи. За дорогой виднелись производственные корпуса громадного завода. Ему довелось несколько раз бывать в городе, но ничего подобного он не встречал. Особенно сильное впечатление производили своей формой и скоростью механические экипажи. С левой стороны на расстоянии с версту горело множество электрических огней, но их свет был слишком ярким и каким-то нездешним. Справа тоже виднелись огни, но вдалеке, поэтому они были похожи на светлячков. Тут он заметил чудный мост, перекинутый через дорогу. А вот позади него стоял темный лес, покрывавший высокую гору, – вид, отдаленно напоминавший что-то весьма знакомое.

– Господи! Куда я попал?! – воззвал солдатик к небу. – Я хочу обратно в форт! Готов нести опостылевшую караульную службу, получать наряды от унтер-офицера Сиротенко, только бы убраться из этого незнакомого, враждебного места!

Почему это место показалось ему враждебным, он не смог бы объяснить, просто, по его пониманию, оно не могло быть другим! Гора за его спиной напоминала Лысую гору, на которой был расположен форт, но его присутствие там не ощущалось, и она вся заросла лесом!

Невдалеке он заметил женскую фигуру, безучастно стоявшую возле дороги. Ее беспрестанно ослепляли светом фар проносившиеся автомобили. Набравшись храбрости, путаясь в полах длинной шинели, он подошел к женщине на слабеющих, ватных ногах.

– Барышня! – дрожащим голосом произнес он. – Милая барышня! Простите великодушно, где здесь расположен Лысогорский форт? Что-то я местности совсем не признаю, не могу понять, в какую сторону идтить мне надо. Я срочно должон попасть туда, пока начальство не спохватилось, разыскивать мня не послало! Сделайте милость!

– Служивый, ты что, обкурился? – хохотнув, сказала девица. – За дуру принимаешь? Думаешь, я книжек не читала и не знаю, что форт – это крепость? Лысая гора – вон она, а крепости там нет. Одни развалины. Может, развлечься хочешь? – спросила с надеждой Анжела, ибо это была она.

«Сонька как уехала более двух часов тому назад, так до сих пор и не вернулась, видно, попалась фартовому», – подумала она. Ей за это время удалось обслужить только одного клиента, страшного скупердяя. Уже целый час она стояла на ветру и мерзла.

– Как развалины, барышня? – испуганно воскликнул солдатик. – Я только оттуда, не прошло и четверти часа, как покинул пост! Вы что-то путаете, барышня! – и трижды перекрестился.

Ему пришло в голову, что, может, это и не барышня вовсе, а бес, принявший такой облик, и всё вокруг – наваждение. Он начал громко читать молитву и крестить воздух во все стороны, ожидая, что все это исчезнет и он окажется в знакомой обстановке. Но бесовские картины не исчезали, и он запаниковал. А девица с интересом наблюдала за его манипуляциями. Неподдельный ужас застыл на его лице.

– Слышь, служивый, обмундирование у тебя странное, словно из кино, – произнесла она задумчиво. – А, поняла – снимает скрытая камера! Вот приколисты! Где они спрятались? По телеку когда будут показывать? Хочу посмотреть и девкам скажу. Вот умора будет!

– Барышня! Святым крестом заклинаю, подскажите, как мне отсюда выбраться? – дрожащим голосом, чуть не плача, спросил солдатик.

– Все-все, хватит! Думаешь меня развести? Не на ту напал!

В этот момент остановился «БМВ», и вниз поползло боковое стекло.

– Подождите минутку, здесь скрытая камера снимает! – сообщила Анжела. Окно сразу закрылось, и автомобиль резко сорвался с места. – Вот бл…ди! – зло бросила Анжела ему вслед и накинулась на солдатика: – Из-за тебя клиента упустила! Мотай отсюда!

– Барышня, ты только не гневайся, перекреститься можешь? – спросил, леденея от страха, солдатик.

Анжела сначала хотела его послать куда подальше, но сжалилась и перекрестилась.

– Слав-те Господи! Не нечистая ты сила! – обрадовался солдатик. – Но как мне отсюда выбраться, барышня?

– Похоже, ты псих. Может, историк какой-то, от книжек тронулся умом, хотя морда у тебя самая простецкая, – задумчиво произнесла Анжела. – Зато наряд киношный, словно собрался штурмовать Зимний дворец.

– Барышня, не веди со мной таких речей. Боязно, – взмолился солдатик и подумал: «Мало того, что неизвестно куда попал, так и барышня оказалась революционеркой. А это сродни нечистой силе», – и он снова перекрестился, словно теперь-то это должно было помочь.

Анжела, все еще полагая, что ее разыгрывают, шутливо похлопала солдатика по карманам и отметила неприродную их тяжесть.

– Что ты там прячешь, не золото ли? – рассмеялась она.

– Не-а, барышня. Песок там. По два фунта, согласно приказу унтер-офицера Сиротенко. Наказание такое, барышня, – угрюмо сообщил он.

– Ладно. Дури по-прежнему, если охота. – Она достала из сумочки сигареты, зажигалку и закурила.

Солдатик изумленно уставился на нее.

– А дымок от табачку замечательный! – мечтательно произнес он. – Если бы была ваша воля меня угостить табачком, барышня, я бы не отказался. Свой кисет-то я потерял.

Анжела дала ему сигарету, зажигалку. Он стал неловко вертеть зажигалку в руках, не представляя, как можно добыть из нее огонь. Анжела помогла ему.

Тут она подумала: «Может, солдатик и не разыгрывает меня, а есть тем, кем представляется». Она любила кино, пересмотрела массу фильмов, в том числе фантастических, с перемещениями во времени. Анжела открыла сумочку, вытащила оттуда шариковую ручку, изумившую его, а презервативы в импортной упаковке он даже попробовал на зуб. Тогда она подарила этому пришельцу из прошлого сигареты, зажигалку и пачку презервативов. Он рассказал о своей тяжелой жизни и о том, как попал сюда. Сердце у нее было жалостливое, и она решила его подбодрить по-своему.

Она повела его в гущу деревьев, по дороге сообщив, что хочет его ублажить, снять напряжение. Солдатик застеснялся, но отказываться не стал. Она вручила ему пакетик с презервативом, объяснила, как им пользоваться, и, повернувшись к нему спиной, приспустила колготки и трусики. Не дождавшись от него каких-либо действий, обернулась и с удивлением обнаружила, что солдатик исчез. Анжела разозлилась и пошла на свой «пост». Вскоре ее подхватил клиент на автомобиле, и они поехали искать укромное местечко. На Лысуху он не захотел ехать.

8

Автомобиль находился посреди бескрайнего озера, и из-за громадной массы воды было холодно и сыро. Непроницаемая коричнево-маслянистая водная гладь была ледяной и тяжелой. Вадим оглядел далекий горизонт, но нигде не было видно ни малейших признаков суши.

«Вот влип, так влип», – подумал он, но, увидев обнаженную молочно-белую спину ведьмы, спящей на боку на соседнем сиденье, успокоился.

Он залюбовался роскошным телом. Погладил ее по спине, упруго-податливым ягодицам. Длинные, густые, волнистые, с темным блеском волосы скрывали ее лицо. Обнял за плечи и поправил волосы. Ведьма, как будто этого ждала, повернулась к нему и, заключив в крепкие объятия, притянула к себе для поцелуя. Она откинула назад волосы, и стали видны широко раскрытый бескровный рот с редкими, гнилостно-желтыми зубами, морщинистая кожа лица древней старухи. Запахло кладбищем и уборной. Вадим закричал от ужаса и проснулся.

Начало светать. Было холодно и сыро, но машина по-прежнему находилась на Лысой горе. На соседнем сиденье, укутавшись в его куртку, свернулась клубочком девушка. Она дрожала от утреннего холода и со страхом смотрела на него. Ее длинные голые ноги были синими от холода. Простецкое лицо с размазанной тушью под глазами, длинные крашеные волосы, рыжие с медным оттенком, – она была совсем не похожа на ведьму, с которой он провел эту ночь. Но, слава богу, и старуху из его сна она ничем не напоминала!

– Ты кто? – тихо спросил Вадим.

– Я Со… нет, Лариса, – так же тихо ответила девушка.

– Сонет – твоя фамилия? – поинтересовался для приличия Вадим.

– Нет, я просто Лариса, а ты Вадим, по крайней мере так ночью назвался, – продолжала тихо говорить девушка, словно их могли услышать.

– Что ты делала ночью голая на этой горе? – спросил Вадим, вспомнив ее неожиданное появление.

– Я… я… я… – и слезы не дали девушке говорить.

* * *

В салоне «форда» громко играла музыка. Соня села на переднее сиденье, не озаботившись поправить юбку, которая сразу сбилась чуть ли не под мышки, так что стали видны черные трусики, надетые поверх колготок. Она искоса посмотрела на водителя – проверить впечатление, но тот был занят маневрированием в потоке машин.

– Как будем ехать? – не поворачивая головы, спросил он.

– Развернемся на Лыбидской, затем вернемся на автовокзал, а там я покажу, – бодро скомандовала Соня и положила свою ладонь на его ногу возле паха.

«Клиента надо настраивать, как скрипку перед концертом. Иначе может произойти большой облом», – частенько делилась она своими секретами с подругами по ремеслу.

Водитель следовал указаниям Сони, и через десять минут «форд» уже катил по грунтовой дороге на Лысой горе. Соне неоднократно приходилось обслуживать здесь нетерпеливых клиентов, хотя это место ей не нравилось.

– Ку-ку! – послышалось за ее спиной, и на заднем сиденье вырос здоровенный лысоватый мужчина лет пятидесяти.

Соня поразилась – как этот здоровяк смог укрыться сзади? И зачем? Дурные предчувствия кольнули сердце.

– За двоих двойной тариф! – быстро сказала она.

– Все будет, дай только срок! – весело пробасил за спиной здоровяк и бесцеремонно ощупал под джемпером ее груди.

Водитель хмуро молчал. Вскоре, подыскав подходящее место, остановился, открыл дверцу машины, сделал музыку громче. Они приказали ей раздеться догола под музыку, при этом не сильно торопиться. Сначала ее поимел здоровяк, потом хмурый водитель. Напоили ее водкой и выпили сами. Хмурый водитель пил наравне со всеми. Потом они снова по очереди тр…ли ее. Когда совсем стемнело, собрались уезжать. Вопрос о деньгах их вначале рассмешил, потом разозлил.

Они надавали ей пинков и столкнули в овраг. Когда она выбралась, машины уже не было, как и одежды и сумочки. Нашла только джемпер, чудом оставшийся незамеченным. Как голой добраться домой, не представляла, но в такую холодину на горе делать было нечего. Стала потихоньку пробираться к спуску с горы. Увидев огни машины, заворачивающей к деревьям, обрадовалась – решила, что это Анжела с клиентом.

Идти босой в темноте по земле, сплошь покрытой сухими сучками, колючками и прочими колюще-режущими гадостями было пыткой. Когда добралась до машины, ноги покрылись кровоточащими ссадинами, ранками, особенно болели пальцы ног, ударявшиеся о камни. Прислушавшись к звукам, доносящимся из машины, и поняв, что среди двоих, возившихся за запотевшими стеклами, Анжелы нет, Соня обезумела. Ощутив злобу ко всему миру, к тем подонкам, которые поиздевались над ней, она захотела что-нибудь сделать придуркам, шуршащим одеждой в теплой машине. Нащупав на земле толстую сухую ветку, она изо всей силы саданула ею по крыше автомобиля…

Лариса-Соня слегка прикрыла глаза и, улыбнувшись бледными устами, как ей показалось, обворожительно, загадочно произнесла:

– Потом расскажу, пока не время, думаю, у нас еще будет такая возможность! Ты отвезешь меня домой?

Вадим вздохнул.

9

Холод пронизывал до самых косточек. Костер совсем погас. Тинейджеры еще спали, тесно сжавшись в один клубок, грея друг друга своими телами. Во входном отверстии хмурился рассвет. Юлька осторожно, чтобы не разбудить ребят, встала и пошла к выходу, поправляя прическу и томясь сердцем от ожидаемого справедливого гнева родителей и Игорька. Ей было очень плохо, во рту гадко, сильно болела-кружилась голова, было такое ощущение, что ее избили.

– Только идиоты получают кайф от этой гадости – косячка марихуаны! – со злостью подумала она, мысленно давая клятву больше эту мерзость никогда не пробовать.

Найдя пологий подъем, она выбралась из оврага. Машину нашла сразу. Внутри расположился Вадим с полуголой крашеной девицей в его куртке.

«Ну и дела!» – подумала она и плотно сжала губы. Из утреннего тумана выросла фигура Игорька, они оторопело посмотрели друг на друга. Растерзанный вид Юльки, большое пятно грязи на светлом плаще спереди и торчащие из порванных колготок голые коленки наводили на серьезные раздумья. Но и вид Игоря был не менее озадачивающий – одежда осталась целой, но сгустки запекшейся крови покрывали лицо и сливались с темной курткой.

– Что со мной? – повторил он вопрос сестры. – Да ничего. Заблудился, упал, разбил нос, перепачкался кровью. Вот и все. Не думаешь же ты, что я здесь разыгрывал из себя вампира и высасывал кровь из влюбленных?

Несмотря на то что чувствовала себя паршиво, Юлька рассмеялась, представив брата в роли вампира, ей вторил Игорек, у него было великолепное настроение, которое не могли испортить даже глупые вопросы сестры. Вдруг он резко оборвал смех.

– Скажи правду: где ты была и почему у тебя такой вид? – в свою очередь задал он вопрос, и она виновато опустила глаза.

Общими усилиями переднее колесо вытолкнули из ямы, и автомобиль весело заурчал, уезжая со злополучной горы и увозя четверых пассажиров.

10

Галя, невысокая девушка с волосами цвета вороньего крыла, непримечательной, тусклой внешности, с черными, невыразительными глазами, заметив вывеску кафе, решила зайти выпить горячего чая, а главное – собраться с мыслями. И было что обдумать. Она возвращалась из больницы, где только что умерла Ольга, попавшая в ДТП, и теперь Глеб был свободен, так что ему ничто не помешает выполнить свое обещание и жениться на ней[5].

Ей вспомнилась палата интенсивной терапии, куда она пробралась хитростью, Ольга, ее враг, в переплетении проводов. Затем случилось невероятное – находящаяся в глубокой коме Ольга, не подававшая признаков жизни, вдруг ожила и схватила Галю за руку, когда та приблизилась к ней! Галю словно током ударило. «Теперь ты одна из нас! Будь ты проклята!» – громко произнесла Ольга, не отрывая от нее глаз. Галю выгнали, врачи приступили к реанимации. Но Галя знала, что медицина уже бессильна вдохнуть жизнь в мертвое тело Ольги, ибо та сделала свой выбор, назначив ее своей преемницей. И это была не награда, а наказание и месть!

Галя улыбнулась – она унаследует от Ольги все – ее мужа, квартиру и даже ведьмовскую силу! Все это нужно ей и ее ребенку, которого она носит под сердцем. Галя недавно переехала из села Ольшанка в Киев, училась в Педагогическом университете, по мнению однокурсниц, была серой мышкой, ведущей такую же серую жизнь. Они и не догадывались, что «серая мышка» скрывала свою настоящую жизнь.

Выйдя на улицу, Галя увидела группу школьников, некоторые из них шли ряженными и в страшных масках.

«Как я забыла – завтра Хеллоуин! Ольга умерла накануне праздника мертвецов, и теперь сама принадлежит им. По преданиям, после смерти колдуна или ведьмы душа не спешит оставить землю, старается последний раз сотворить лихо живым. Смерть Ульяны повлекла за собой целый ряд смертей людей, в той или иной мере связанных с ней. И моего брата Василия забрала проклятая ведьма! – Гале на глаза навернулись слезы, но она взяла себя в руки. – Ольга не Ульяна, и неизвестно, чего больше в этих суевериях – выдумки или правды. Впрочем, та женщина права: мертвые не могут помешать жить живым, если им в этом живые не помогут».

В кафе за столиком Галя увидела двух однокурсниц, Юльку и Зину, решила к ним присоединиться. Однокурсницы встретили ее сдержанно, без особых эмоций, но и не враждебно. Их разговор, прерванный ее появлением, возобновился. Они никак не реагировали на присутствие Гали, словно ее и не было здесь.

Зинка ткнула окурок сигареты в тарелку, служившую пепельницей.

– Ты, Юлька, большая выдумщица – это говорю тебе открыто и с одобрением. Вчера в метро читаю газету – бац, статья о Лысой горе! Сразу вспомнила тебя… Мол, на этой горе собирались раньше открыть дендропарк – заповедный уголок природы, а сейчас хотят сделать там украинский Диснейленд. Представляешь – на ведьминой горе! Но есть препятствие – остатки форта, исторического памятника, да и археологи, оказывается, еще недостаточно там покопались. Когда эта крепость была цела, в уставе караульной службы значилось, что часовым не следует пугаться ночью странных шорохов и разных звуков, потому что это проделки ветра. Ни в одном гарнизонном уставе этого нет, а там было. А ведь дыма без огня не бывает! Ты, случаем, ночью на горе привидений не видела? – И пока Юлька собиралась с мыслями, затараторила: – Ты рот закрой и слушай дальше. Еду в метро. Не одна, с девчонкой с медицинского, Инкой-очкаричкой, сушеной воблой, я вас знакомила. – Юлька хотела что-то сказать, но Зинка снова оборвала ее. – Да-да, той самой. Я ей давно вопросик о вампиризме подкинула – есть ли и в самом деле такое заболевание? Ну, слушай дальше. – Зина вновь решительно пресекла попытку подруги что-то сказать. – Постоянно пытаешься меня перебить! Я лектор, ты аудитория, а лектор требует внимания. В общем, слушай и молчи.

Юлька покорилась, зная по опыту, что возражать бесполезно.

– Инка пересмотрела все существующие медицинские справочники, консультировалась у профессора на кафедре и заявила, что такого заболевания стопроцентно в природе не существует! Возможность такого заболевания обсуждается триста лет, а самого заболевания нет! Проблема есть, а заболевания нет! Так что тот урод, которого вы тогда встретили на Лысухе, не был вампиром.

В статье было высказано предположение, что на Лысой горе происходят аномальные процессы, влияющие на психику человека. Этакая наведенная галлюцинация, при которой человек входит в образ, таящийся в глубине его подсознания, и воображает образы-фантомы. Представляешь, как здорово – имеешь желание встретиться с Иваном-царевичем или хотя бы с Витькой с третьего курса, ну, это капитан факультетской команды КВН, приходишь ночью на гору – и там их находишь! К чему я веду? Давай сегодня вечерком сходим на Лысую гору! Как тебе идея?

– Я туда больше ни ногой! – категорически заявила Юлька. «Ни за что на свете я больше не поеду еще раз на эту дурацкую гору, а Зинка пускай поступает, как хочет».

– Вспомнишь о собаке, возьми палку, – рассмеялась Зина.

– Ты о чем? – не поняла Юлька.

– Не о чем, а о ком. Смотри, вон Инка, и с каким парнем! – пояснила Зина, и обе девушки стали поедать глазами спутника Инки.

Этот студент с физического факультета, несмотря на то что выглядел человеком приличным, был, как говорится, не от мира сего. Его интересовали парадоксы времени, и он загрузил их лекцией о природе времени.

– Существуют две противоположные концепции времени: субстанциальная и реляционная, – с жаром начал он. – Первая несостоятельна, так как предполагает непознаваемость времени. Вторая более гибкая, но очень объемная. В ней различаются динамическая и статическая концепции. Например, сторонники статической концепции предполагают, что во Вселенной одновременно существуют настоящее, прошлое и будущее. Это утверждение имеет давнюю историю и берет свое начало от Вед. Но, если вдуматься, она приводит к крайнему фатализму и предопределению всех происходящих событий. Мне представляется, нельзя знать, что будет в будущем, а можно только предугадать. Предсказания Нострадамуса лишены конкретики, а их толкователи ищут в них лишь то, что хотят найти.

Я лично придерживаюсь реляционно-динамической гипотезы локально-когерентного времени. Физическое время – это проявление и отражение энергетического состояния материи в гравитационном поле. Природа времени двулика, поскольку зависит от двух различных проявлений во Вселенной, но она и двуедина, поскольку в каждой материальной системе и гравитация, и внутренняя энергия взаимно влияют друг на друга.

– Очень интересно и познавательно, – с легкой иронией сказала Юлька, прикрыв рот рукой, чтобы не заметили зевка.

Физик оказался пуленепробиваемым и никак не отреагировал, а продолжил лекцию:

– Отсюда следуют основные свойства времени: любая материальная система обладает собственным временем, но также излучает и поглощает псевдопотоки времени. Эти псевдопотоки под воздействием определенных условий могут концентрироваться, например, в виде газообразных подсистем, образуя неустойчивые равновесные структуры, так называемые облака времени, способные существовать со своим временем, отличным от времени системы.

Тут Зинка взмолилась:

– Это, конечно, страшно интересно, но сон нагоняет. Может, по мороженому?

Физик с сожалением посмотрел на девчонок, но на провокацию не поддался. Возможно, из-за отсутствия денег, а может, из вредности, тему он не сменил, правда, стал говорить более понятно.

– Есть ряд свидетельств того, что люди попадáли из прошлого в будущее. Так, в 1912 году в железнодорожном экспрессе неожиданно появился человек с кнутом в руках. Он растерянно произнес: «Я Пимп Дрейк, возница из Четнема. Где я?» Вскоре он исчез, оставив после себя треуголку и кнут. Скотланд-Ярд провел расследование и установил, что сто пятьдесят лет тому назад в Четнеме скончался человек с таким именем, занимавшийся извозом. В конце жизни он начал рассказывать небылицы об огненном чудовище, передвигающемся по металлическим рейкам. Другой пример, уже в 1992 году. Круизное судно, на борту которого находилось сорок человек, попало в жесточайший шторм и послало сигнал SOS. Когда прибыли спасатели, судна не обнаружили и занимались его поисками несколько дней. Посчитали его затонувшим. Ровно через три года в том самом месте перед находившимися там рыбаками возникло судно, которое подавало сигналы: «SOS отменяется, буря внезапно прекратилась!» Когда на его борт поднялись спасатели, то увидели картину всеобщего веселья, празднование окончания бури. По их часам прошло два часа, а не три года. Члены экипажа судна вспоминали, как во время шторма попали в образование в виде плотного тумана. Можно привести еще много примеров таких феноменов. Очевидцы описывают это облако в виде плотной, белого цвета субстанции, наводящей своим видом ужас, непонятно почему. – Физик перевел дыхание, наблюдая, какое впечатление произвел его рассказ.

– Вы танцевать любите? – спросила у парня неугомонная Зина, вцепилась в его локоть и, не ожидая ответа, воскликнула: – Если скажете, что любите, не поверю!

– А каких девушек вы любите? – подхватила Юлька, введя его в краску.

Инка почувствовала неладное и попыталась увести парня от двух хищниц, но не тут-то было. Они вцепились в бедолагу, применив весь арсенал обольщения, и он забыл о физике, проблемах времени, и уж тем более об Инке.

Галя слушала щебет подружек, удивляясь тому, что те настолько далеки от реальной жизни и что в них так много детства. По сравнению с ними, несмотря на одинаковый возраст, она чувствовала себя опытной, умудренной жизнью женщиной, хотя знала, что сокурсницы считают ее недалекой простушкой. Как ей хотелось раскрыться перед кем-нибудь, излить душу, рассказать, в какой жестокой борьбе ей удалось одержать победу и какой ценой! Тогда бы отношение к ней было другое.

«Что подумали бы они обо мне, если бы обо всем узнали? – задала она себе вопрос. – О том, что в порыве гнева я убила любовницу брата, подставив Глеба, а потом вытащила его из тюрьмы, взяв обещание жениться на мне. Что я сумела побороть Ольгу, хитрого и сильного противника, благодаря своей смелости, решимости идти до конца, изощренному уму и расчетливости. Кто из вас смог бы такое совершить? – Галя презрительным взглядом обвела сидевших рядом заболтавшихся подружек. – Обделались бы, и на этом все закончилось бы. Личность – это я, а у вас лишь смазливые мордашки, да и только».

Зина и Юлька, сломив последнее сопротивление бедного физика, внушили ему, что он просто мечтает повести их этим вечером на недавно открывшуюся дискотеку в студенческом городке Технического университета, и направились с ним к выходу. Инка не смирилась с поражением и последовала за ними, на ходу вполголоса высказав Гале свое соображение на их счет:

– Вот стервы!

В кафе было уютно. Галя почувствовала, что не совсем оправилась от пережитого стресса, поэтому решила еще немного здесь посидеть. На освободившиеся места мгновенно устремились две нагловатого вида барышни, чем-то похожие друг на друга, несмотря на различие в одежде и внешности. Кроме кофе, они поставили перед собой по пузатому бокалу, полному коньяка. Соня и Анжела, а это были они, в связи с погодными условиями решили немного отдохнуть от работы, пошляться по центру, посидеть в кафе.

– Соня, подруга, что с тобой происходит? Тебя словно подменили после злоключений на Лысухе! – Анжела озабоченно посмотрела на нее. – Может, ты втюрилась в того охламона, который тебя принял за ведьму с Лысой Горы?

– Парниша он неплохой, но дело не в этом… А может, отчасти и в этом, но не так, как ты думаешь, – начала путано объяснять Соня и, не найдя нужных слов, сдалась. – Тошно мне от всего этого… Всякая мразь пользуется тобой, словно туалетной бумагой.

– Сонька, ты ли это?! Что, с тобой раньше ничего подобного не случалось? Все были премиленькими пай-мальчиками? Да забудь тех подонков, выбрось их из головы!

– Бывало и похлеще, но, видно, это последняя капля, переполнившая чашу моего терпения. На следующий день, ты знаешь, я никуда не пошла. Валялась в постели, телек смотрела, старалась все из головы выбросить. Фильм чудный посмотрела, названия не помню. Знаю, что очень старый, там Олег Янковский играет. Весь фильм молчит. Раньше бы и пяти минут такое не смотрела, на музыку переключила бы, а тут задело. Там момент есть: полицейский сторожит одного недотепу, который может в прошлое смотреть, да на свою голову возьми и спроси…

– Недотепа может в прошлое смотреть? – усомнилась Анжела.

– Он на вид недотепа, а на самом деле парень что надо, – пояснила Соня. – Так вот, полицейский спрашивает: «Кем я был в прошлой жизни?» – а тот парень возьми да брякни: «Таким же полицейским, и стоял на том же посту. В позапрошлой и во всех предыдущих жизнях тоже».

– Полицейский, наверное, его сразу дубинкой! – с улыбкой предположила Анжела.

– Нет, чуть с ума не сошел, – серьезно ответила Соня. – Теперь ты меня понимаешь?

– Нет, а что я должна понимать? – удивилась Анжела.

– Я не хочу во всех последующих жизнях быть проституткой. Для этого мне надо изменить эту жизнь.

– А будут ли последующие жизни? – усмехнулась Анжела.

– Будут, обязательно будут, – твердо сказала Соня. – Я даже в церковь ходила.

– А что здесь такого, я тоже хожу иногда, – ухмыльнулась Анжела.

– Нет, не просто так, а по-серьезному, исповедалась. На душе легче стало, – очень серьезно сказала Соня.

– Ты смотри, а я до этого не додумалась. Надо будет и самой сходить. – Анжела уважительно посмотрела на нее. – Может, в следующий раз меня прихватишь?

– Сходи, сходи, – с усмешкой сказала Соня. – У меня много вопросов было, так святой отец предложил ответить на них вечером у меня дома.

– Ну а ты? – заинтересовалась Анжела.

– Дала адрес. Вечером он пришел, водку с собой принес, на многие вопросы ответил, особенно о рае и аде изгалялся. Когда он под юбку ко мне полез, назвала таксу. Он обиделся и ушел. Но он сам не все знает: рай и ад находятся здесь, на земле, присутствуют в нашей жизни. Он прав в том, что куда попасть, в рай или ад, зависит только от нас. Я уже столько натерпелась в аду, пора менять обстановку. А реинкарнация – возрождение после смерти – существует. Бывает, сон какой приснится, словно кусочек жизни, так поневоле задумаешься: это не из прошлой ли жизни воспоминания?

– Чудная ты, Сонька! Такое выдумаешь… – и Анжела развела руками, показывая масштабы фантазии подруги. – Давай еще выпьем! Я пойду принесу, – и она направилась к стойке бара.

Галя, слушавшая их разговор, допила сок из фужера, скептически усмехнулась.

– Чего улыбаешься, подруга? Может, я что-то не то сказала? – Соня впилась взглядом в незнакомую черноволосую девчонку, сидевшую за их столиком. – У тебя все хорошо, ладно, и ты знаешь, что с тобой будет через пять минут, через месяц, через год, да? И о тебе маменька с папенькой заботятся, нос утрут, штанишки постирают? А вот спорим, ты не знаешь, что с тобой будет через пять минут?

Галя молча вышла из-за стола, намереваясь уйти из кафе, но естественные позывы заставили ее зайти в туалет. Анжела вернулась к столу с новой порцией спиртного.

– Ты посиди, а я сейчас вернусь – надо с одной чистюлей разобраться! – сказала ей Соня и направилась в туалет.

– Вот дура, на пять копеек выпила, а шуму может наделать на целый рубль! – Анжела укоризненно покачала головой, но за подругой не пошла.

Когда Галя открыла дверь, чтобы выйти из туалетной комнаты, на пороге возникла недавняя соседка по столику. Она грубо толкнула Галю в грудь и закрыла за собой дверь на защелку.

– Пять минут прошло, подруга! – зло сказала Соня. – Я здесь – твоя судьба! – Все дни после случая на Лысой горе она ощущала, как в ней накапливается отрицательная энергия, и искала ей выход. И вот он нашелся – выместить злость на чистенькой пай-девочке. По-умному – не оставив следов на лице этой лошары, чтобы менты не смогли раздуть уголовное дело.

Галя не чувствовала страха перед подвыпившей девчонкой. Что-что, а за себя она постоять сможет!

На Соню уставились два немигающих черных глаза, в которых та прочла: «Смерть!» – и ей стало страшно. Этот жуткий взгляд был ей знаком – она его видела в одном из приснившихся ночных кошмаров.

– Извини, подруга! Чуть подвыпила, вот и повело! – неожиданно для себя пошла на попятный Соня и шагнула в сторону, давая девчонке пройти. – Меня зовут Соня, а тебя как? – спросила она ее в спину.

– Мы с тобой еще встретимся. Тогда и узнаешь, – не оборачиваясь, ответила Галя.

«Что это было: грозное предупреждение или предсказание?» – так и не поняла Соня, но решила больше не связываться с этой странной девушкой.

11

Автобус с телом Ольги сильно задержался, и Галя в ожидании замерзла на городском кладбище в Боярке. До последней минуты, пока тело Ольги не внесли в траурный зал, Галя волновалась, у нее было предчувствие, что должно что-то произойти! Но не могла же Ольга ожить! Это Галя понимала разумом, но ожидала подвоха от Ольги и после ее смерти.

Гроб находился на постаменте из черного гранита. Ольга лежала в гробу как живая, во всем блеске своей красоты. Бледное лицо освежали легкий искусственный румянец и горящие алые губы. Лишь зелень глаз пряталась за плотно сжатыми веками. Серый костюм красиво подчеркивал ее фигуру.

«Да, я умерла, и в этом ты меня победила. Но ты никогда не станешь такой, как я, особенно внешне!» – красноречиво говорил ее вид. Неожиданно Гале вспомнилась Маня, ее последние слова перед смертью, предрекавшие ей судьбу деревенской старой девы. Перед глазами мелькнуло видение: презрительное лицо Мани, выплескивающей на нее яд и желчь, облеченные в словесную форму, затем ее лицо стало морщиться от удивления, испуга, физической боли, затем застыло маской, лишь кровь пульсировала из раны в животе. Вспомнила и свое состояние: смертельная обида, гнев, холодная рукоятка кинжала, неожиданно легко проникнувшего в человеческую плоть, испуг, ужас, невыполнимое желание вернуть все назад.

«Маня, ты не права. Права пословица: не родись красивой, а родись счастливой, а я еще и умная!»

– Смотри, как Иван Степанович старается, – услышала она рядом разговор вполголоса, – как будто самого дорогого человека хоронит. А ведь Ольга была женой его заклятого соперника.

– Галя, неужели это ты? – услышала она, обернулась и с удивлением увидела бабу Марусю из села Ольшанка.

Рядом с ней заметила еще нескольких односельчан. Галина сдержанно поздоровалась с ними.

– Галя, ты теперь совсем городская стала! – сказала баба Маруся, оценив внешний вид девушки. – Вот только незадача! Мы узнали, что с Олечкой приключилось, – она вытерла платочком слезящиеся глаза, – и приехали забрать ее тело, чтобы похоронить на родине, в Ольшанке, рядом с Ульяной, а этот плешивый, – она указала пальцем на Ивана Степановича, который как раз произносил прощальную речь, – не дает. Говорит, что здесь ей место. Нельзя ее здесь хоронить, да и время уже позднее, – она с досадой махнула рукой. – Пошли, Галочка, еще разик попросим его.

Галя послушно поплелась за бабой Марусей. Иван Степанович после речи обмахивался шапкой, словно веером.

– Что, соколик, притомился? Может, одумался и отдашь тело Олечки, чтобы захоронить на ее родине, в Ольшанке? – ласково спросила баба Маруся.

– Гражданка, не несите ересь! – Маленький человек покраснел от возмущения. – Институт взял на себя организацию похорон гражданки Костюк и сделает это. А вы здесь не мельтешите. Приехали прощаться – значит прощайтесь! Меня больше дурацкими вопросами не отвлекайте! – И он отвернулся.

Баба Маруся огорченно вздохнула. В это время рыжий поп начал отпевать покойную. Баба Маруся достала из кошелки несколько свечек, перетянутых шпагатом.

– Галя, возьми себе свечку. Никого из родных Олечки здесь нет, так хоть мы ее помянем. Жаль, певчих с собой не взяла! Пойду раздам свечки нашим односельчанам, для Олечки мы здесь самые близкие, – и исчезла в толпе.

– Иван Степанович, возьмите свечку и прочитайте про себя «Отче наш»! – услышал Варава голос рядом с собой и с удивлением уставился на худощавую темноволосую девушку, протягивающую ему горящую свечу. Что-то в ней было необычное, скорее всего, большие черные глаза, словно рентгеном просвечивающие, при этом ничего не выражая.

– Зачем это?

Девушка приблизила свое лицо к нему и прошептала:

– Вы ведь любили ее и были любимы! Я это знаю точно, как и то, что той ночью в Ольшанке она была не одна, а вместе с вами. Но об этом известно только мне!

Иван Степанович почувствовал, что леденящий ужас сковал его тело. Он вспомнил ту страшную ночь, когда по просьбе Ольги отвез ее в Ольшанку. И эта девчушка с черными глазами, которым нет сил сопротивляться, знает об их отношениях!

Он послушно взял свечу и начал едва слышно читать молитву «Отче наш», хорошо знакомую ему из деревенского детства. И отрешился от всего окружающего, словно этим мог помочь любимой женщине, которая теперь лежала в гробу на холодном каменном постаменте.

Когда он пришел в себя, странной девушки рядом не было, так же как и свечки, которую недавно держал в руке, ощущая, как горячий воск стекает по пальцам. Остались лишь следы воска и ощущение, знакомое ему в детстве, как будто он только что хорошо выплакался.

– Просто наваждение какое-то! – прошептал он и непроизвольно перекрестился.

Распорядительница скомандовала:

– А теперь родственники, друзья, знакомые могут попрощаться с Ольгой Викторовной.

Галя подошла к гробу, склонила голову, чтобы последний раз посмотреть на Ольгу, и похолодела от ужаса. Ольга открыла глаза и насмешливо смотрела на нее. Галю пронзила холодная зелень этих глаз! Ее парализовало от ужаса, она зажмурилась. Когда открыла глаза, ничего необычного не заметила. Покойница лежала с плотно закрытыми веками, лишь на лице немного поплыл грим. Окружающие вели себя как обычно, послышалось сдержанное рыдание – это Нюра, бывшая одноклассница Ольги, приехавшая вместе с бабой Марусей, не смогла сдержаться.

«Неужели ЭТОГО никто не заметил?!» – Галя не могла прийти в себя после увиденного. А Ивану Степановичу показалось, что покойница ободряюще улыбнулась ему, и он решил на ночь выпить снотворного, чтобы не приснились кошмары. Галя не стала сопровождать гроб до могилы, ей захотелось поскорее вернуться домой, чтобы еще что-нибудь не померещилось. У выхода из траурного зала попрощалась с бабой Марусей, пообещав вскоре навестить ее.

По дороге домой Галя не выдержала и заехала на квартиру, где до недавнего времени жила Ольга и куда вернется после заключения Глеб вместе с ней, Галей. Выходка была крайне безрассудная, так как она могла попасться на глаза соседям. Она переходила из комнаты в комнату и воображала, какая здесь будет мебель, что она оставит, а что поменяет. Квартира, в которую она совсем недавно тайно проникала, дрожа от страха, где, казалось, даже стены источали враждебность, вдруг превратилась в заботливо убранную, уютную квартирку, манящую покоем. Теперь Галя почувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. Не беда, что пройдет еще месяц, а то и два, пока Глеб вернется из заключения и приведет ее сюда уже как законную супругу.

В спальне висело зеркало в массивной бронзовой оправе, оно было завешено черной материей. Она сорвала ее, бросила на пол и начала себя рассматривать.

– Не такая уж я и дурнушка! – пришла к выводу Галя, закончив исследование. В последние месяцы она стала много внимания уделять своей внешности, и это дало результат. С растительностью на лице и прыщами было покончено.

«Глеб вернется, жизнь наладится, – умиротворенно подумала она. – Маня, Ольга – теперь это прошлое, которое следует поскорее вычеркнуть из памяти». Галя всматривалась в зеркало, пытаясь силой воображения представить себя «прикинутой». Неожиданно в зеркале вместо себя она увидела Ольгу в сером костюме, с тусклыми изумрудами открытых неживых глаз, в которых читалось: «Смерть!»

Не помня себя от ужаса, Галя выскочила из квартиры, в мгновенье ока промчалась по лестнице и оказалась на улице без сил, с бешено колотящимся сердцем. Не могла вспомнить, захлопнула ли за собой дверь, но не могла себя заставить вновь вернуться к двери зловещей квартиры. Теперь та представлялась не уютным семейным гнездышком, а хитрой западней.

12

Центр ролевого тренинга находился в здании бывшего детского сада. В коридорах было многолюдно, преобладала молодежь, хотя были и те, кому за сорок. Соня в нерешительности остановилась, не зная, куда идти, но тут к ней на помощь поспешила миловидная женщина лет тридцати пяти.

– Меня зовут Ванда, – сообщила она и располагающе улыбнулась.

– Со… – хотела представиться «Червончик», но спохватилась: – Лариса. Я по рекламе в газете.

– Прекрасно, – вновь улыбнулась женщина. – Пройдемте со мной – я проведу собеседование, а затем выдам анкету.

Она открыла ближайшую дверь и завела Ларису в комнату. Там находились двое ребят и девушка, они о чем-то ожесточенно спорили. Ванда улыбнулась и попросила:

– Мне сейчас необходимо провести собеседование и… – она не закончила фразу и опять улыбнулась.

Спорившая троица мгновенно поднялась и переместилась в коридор.

– Присаживайтесь, – предложила Ванда, указывая на стул.

Лариса, с неудовольствием ощущая некую несвойственную ей робость, устроилась на предложенном стуле. Переживаемое ощущение ей не понравилось, она решила, что надо сделать нечто подчеркивающее ее независимость, и достала пачку сигарет.

– Здесь не курят, – мягко заметила Ванда. – И во время всего тренинга у вас не будет возможности курить, после – пожалуйста.

– Давай, подруга, на «ты», – сказала Лариса, пытаясь подавить раздражение, но сигареты спрятала. – А то из-за твоего выканья у меня такое ощущение, будто я кому-то что-то должна.

– Хорошо, – согласилась Ванда. – Как я понимаю, ты никогда не сталкивалась с ролевым тренингом. Основная цель такого тренинга – это формирование у членов группы устойчивого навыка достижения успеха в жизни, удовлетворения глубинных потребностей. Тренинг является инструментом для достижения успеха, реализации своих скрытых возможностей в любой сфере жизни. Он состоит из трех курсов, каждый последующий – это уже более высокий уровень. В итоге ты будешь запрограммирована на успех, вооружена соответствующим инструментарием, находящемся в тебе самой.

Первый этап – это открытие и познание себя, своих возможностей, целей, способов их достижения, ограничивающих и поддерживающих установок, влияния прошлого опыта и систем воспитания. Это формирование новых установок и принятие личной ответственности за достижение успеха. Тебе надо будет ОСОЗНАТЬ самой, что надо достичь УСПЕХА, как бы парадоксально это ни звучало. Мы в основном ДУМАЕМ о том, как бы нам улучшить свою жизнь. Но ДУМАТЬ и ОСОЗНАВАТЬ – это разные вещи. ОСОЗНАВАТЬ – это значит поставить перед собой цель и мобилизовать все свои возможности.

Все психологические проблемы возникают у людей из-за субъективной невозможности вырваться из цепей привычных стереотипов поведения. У человека в любой ситуации должно быть не менее трех вариантов выбора, иначе он становится рабом одной-единственной программы.

Если вы поняли порядок шагов, из которых состоит процесс, то можете поменять этот порядок, изменить содержание шагов, ввести новый шаг или изъять один из существующих. – Ванда сделала паузу и в очередной раз улыбнулась. – Я думаю, этого пока достаточно, остальное ты узнаешь на тренинге, но для начала заполни анкету, в которой определи для себя четкие и конкретные результаты во всех областях жизни. Перед тем как ты займешься анкетой, можешь ответить на вопрос: что ты ожидаешь получить от тренинга? – Ванда выжидающе посмотрела на Ларису.

– Хочу распрощаться с прошлым, обрести себя новую, – незамедлительно ответила та.

– Это называется трансформация личности, обретение нового «я». И это реально!

Дома Лариса просмотрела анкету и поразилась обилию вопросов. Вопрос «Опишите все ваши цели, желания и мечты; включите в список и по-настоящему крупные цели, и мелкие желания, не имеющие большого значения» предполагал два десятка ответов.

«Мечтать никто не запрещает, – решила она для себя, – а если то, о чем мечтаешь, и является целью, то это тоже неплохо, какой бы фантастической мечта ни была. Поэтому под номером один поставим мечту-цель – хочу стать актрисой. А почему бы и нет?»

Часть 2

Дороги, которые выбираем

Единственный способ определить границы возможного – выйти за эти границы.

Артур Кларк

Когда в Поднебесной узнали, что красота – это красота, появилось и уродство. Когда узнали, что добро – это добро, появилось и зло.

Лао-Цзы

13

Тренинг начинался в семь утра и продолжался почти до полуночи. Группа состояла из четырнадцати человек обоих полов, разного возраста и социального статуса. Увидев, насколько разнороден состав группы, Лариса усмехнулась и пожалела о потраченных деньгах: «Разводилово! Всем нам обещают успех и процветание по окончании тренинга, но мы абсолютно разные и имеем различные цели. Это то же самое, что смешивать в одном стакане различные напитки, не зная, какой каждый из них на вкус, – в итоге получим какую-то бурду». Участники группы держались настороженно, приглядывались друг к другу. Тренером была Ванда – та, которая проводила собеседование с Ларисой.

– Есть хорошая пословица: «На Бога надейся, а сам не плошай», – так начала Ванда первое занятие. – Поэтому надо запомнить аксиому: успех заложен в нас самих, и наша с вами цель – освободить его от оков, дать возможность вырваться на волю. Моя задача – вооружить вас инструментарием, ваша – научиться им пользоваться. С этого момента мы с вами одна команда. Успешная деятельность команды основывается на доверии ее членов друг к другу, на их умении взаимодействовать. Вы должны доверять каждому члену команды и не сомневаться в необходимости того, чем мы занимаемся. Сейчас мы с вами освоим простейшее упражнение. Подойдите ближе.

Ванда непринужденно взобралась на стул, развернулась вокруг своей оси и вдруг, откинувшись на спину, начала падать. Ее еле успели подхватить, спасти от удара о деревянный пол. Ларису даже передернуло, когда она представила, что было бы, если бы ребята оказались менее расторопными. Но Ванда, весело смеясь, опять взобралась на стул и тут же снова стала падать на спину. На этот раз ее поймали более организованно и ловко. После этого она предложила каждому члену группы последовать ее примеру и обязательно при этом улыбаться. Возле стула образовалась очередь желающих. Вначале испытуемые улыбались напряженно, но после нескольких падений уже искренне смеялись. Как-то так получилось, что все упражнения, тесты вызывали улыбку, создавали хорошее настроение, отсекая все проблемы повседневности. Масса информации, новых впечатлений к вечеру оглушили ее сознание, так что, проснувшись ранним утром, она помнила о событиях предыдущего дня очень смутно. Валяться в постели (в прошлом это было ее любимым занятием) было некогда, предстояло еще выполнить домашнее задание. И оно было непростым. Надо было прийти на занятие в образе, противоположном повседневному. В голове роилось несколько вариантов, она, усмехнувшись, остановилась на одном, как ей показалось, самом оригинальном. Вызвала по телефону такси.

К ее удивлению, таксист спокойно отнесся к ее облику: без макияжа, без прически, в пальто наизнанку, под которым были джинсы и блузка, также надетые наизнанку. Уже достаточно далеко отъехав от дома, таксист сказал:

– Детка, я вижу, ты провела бурную ночь, не желаешь ли провести не менее бурное утро у меня на квартире? Потом доставлю, куда скажешь, на шару! Ты не бойся, твои услуги я оплачу!

Ларисе захотелось заплакать – вроде и вырядилась чучелом, а таксист сразу распознал в ней проститутку. Взяла себя в руки и спокойно ответила:

– Мне некогда, очень спешу. Ты вот скажи, почему ты считаешь, что мне можно делать подобные предложения? Одежда? Печать на лбу? Или что-то другое?!

– Глаза! – рассмеялся таксист. – Взгляд, а в нем ожидание, как у бездомной собаки. Их выражение никакой одеждой не скроешь. Я таких, как ты, видал и перевидал. Телефон есть? Могу позвонить, в тебе есть что-то такое, влекущее. Хотя выглядишь как чучело, но чувствуется, что ухоженная. Я таких люблю.

– Дурак ты, таксист! – улыбнулась Лариса. – Артистка я. Вхожу в образ, поэтому и выгляжу так. Плохой ты психолог. Мне вон у того здания останови.

– С тебя пятерка, артистка погорелого театра! – ухмыльнулся таксист, останавливая автомобиль. – Передумаешь – звони! Вот тебе визитка, – и он сунул ей в руку прямоугольный кусочек картона. – Зовут меня Вася, диспетчер не перепутает, других нет.

– Прощай, таксист Вася! – Лариса легко выскользнула из машины и упругим шагом направилась ко входу, демонстративно выбросив визитку в урну.

Таксист не совсем испортил ей настроение, но подпортил основательно, хотя и помог сделать выводы для себя: входя в образ, недостаточно поменять одежду, надо измениться внутренне. Но худшее ожидало ее впереди. Оказывается, из их группы прийти в одежде наизнанку решили еще пять человек, а одна девица поверх джинсов напялила белые трусики. Не прошло и двадцати минут, как Лариса забыла о своих невзгодах, поддавшись энергетике занятия. Поздним вечером, возвращаясь домой, ломала голову над новым заданием – как появиться на занятиях в форме пожарного.

14

Прошло больше месяца с тех пор, как Глеб вышел из тюрьмы. Как он и обещал, Галя переехала к нему, в квартиру на улице Богдана Хмельницкого. Несмотря на его пожелание отсрочить их свадьбу до истечения года со дня гибели Ольги, Галя настояла на том, чтобы они расписались. Вот только торжества не устраивали, никого не приглашали, лишь расписались в загсе. В глубине души Галя лелеяла мечту – когда все нормализуется, обвенчаться с Глебом, пригласив много гостей.

Несмотря на то что Глеба оправдали и должны были восстановить на прежней работе, ему в этом отказали, мотивируя это тем, что его место занято. За этими кознями стоял Иван Степанович Варава, всесильный заместитель директора по науке, фактический руководитель института. Глеб, вместо того чтобы восстановиться на своей должности через суд, сдался.

– Не хотят восстанавливать – не надо. Найду себе другую работу. А связываться с судами не буду, они и так у меня в печенках сидят.

Глеб забрал со штрафной площадки ГАИ разбитую «БМВ». В результате аварии, унесшей жизнь Ольги, автомобиль не превратился в груду металла, и опытный автомеханик смог бы его восстановить. Но Глеб ни за какие сокровища мира не согласился бы вновь сесть за руль этого «монстра», отнявшего жизнь Ольги. Можно было бы автомобиль отремонтировать, а затем выгодно продать, но Глеб вынес свой приговор «убийце» – продал почти за бесценок, на разборку. Вырученных денег после оплаты стоянки на штрафплощадке едва хватило на ржавые пятнадцатилетние «жигули», единственное достоинство которых заключалось в том, что они были на ходу.

Так и не устроившись на работу, Глеб грачевал, но «жигули» были чрезвычайно прожорливые и постоянно требовали расходных материалов и ремонта, поэтому заработки были никакие и практически не пополняли семейный бюджет. Гале не нравились эти поездки Глеба, которые не приносили ни денег в дом, ни надежды на будущее. Ее уговоры воспользоваться его законным правом на восстановление на прежней работе через суд не помогли. Глеб отмахивался от ее советов, потихоньку стал выпивать. Галя вдруг поняла, что мысли порой имеют реальное воплощение, но не всегда такое, как загадываешь. Глеб оказался совсем не тем призом, на который она рассчитывала в результате стольких усилий и идя на такой риск.

Ей вспомнился Варава – маленький полный человечек, главный распорядитель на похоронах Ольги, своей любовницы, пытающийся прятать горе за энергичной деятельностью. Галя понимала, что его бравада – это внешнее, а на самом деле он боязливый и неуверенный в себе человек, лишь по иронии судьбы и благодаря умению плести интриги вознесенный на высокую должность. Ему было чего опасаться и за что бороться. И Галя записалась на прием к всесильному заместителю директора института.

Она мужественно высидела два часа в приемной, но к Вараве все-таки попала. Он ее сразу узнал (она поняла это по его испуганному виду), но смог взять себя в руки.

– Мы с вами встречались на похоронах Ольги Костюк. Я тогда к вам подошла… – начала Галя, но он ее прервал:

– Ничего я не помню! Хотя нет, вспомнил. Вы шантажистка! Имели наглость врать мне на похоронах! Попрошу оставить мой кабинет, у меня есть дела поважнее, чем общаться с шантажисткой. А может, мне милицию вызвать? – Маленький толстый человечек даже раскраснелся от негодования.

Галя посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд у нее был холодный, ничего не выражающий, так кобра выбирает себе очередную жертву на обед.

«Он – властелин-чиновник в своем кабинете-крепости, всесильный монарх. Его „я“ и амбиции самодура обратно пропорциональны его росту. Надо вытащить его из кабинета – тогда он превратится в моллюска без раковины – или как-то напугать. Мнимая опасность бывает страшнее реальной».

– Вспомните квартирку на Богдана Хмельницкого, в которой вы столько раз бывали. – Галя пронзила его кинжальным взглядом таких черных глаз, словно вместо них были одни зрачки, и Ивану Степановичу вдруг стало неуютно в собственном кресле.

– Я никогда там не был, – запротестовал он и подумал: «Почему я должен перед ней оправдываться?»

– Были! – заявила, словно выстрелила, эта странная девушка. В ней было что-то змеиное, парализующее его волю. – В той квартире есть комнатушка, в которой ваша любовница Ольга занималась черной магией. Почему вы вдруг воспылали любовью к жене своего врага? Ведь долгое время она была для вас пустым местом.

– Чушь! – Толстячок вспотел, с ужасом вспомнив, как случайно оказался в той комнате. «Олечка приколдовала меня?»

– Ольга мертва, а вы продолжаете ее любить и бояться. Она вас навещает во сне, зовет к себе?

Варава, вспомнив о сновидениях, где они с Ольгой снова были вместе, замирая от страха, лишь кивнул.

– Вы не помните, что на похоронах, прощаясь с Ольгой, я что-то положила в гроб?

– Да я не обратил на это внимания, – выдавил из себя Варава. «Разве мне было там до того?»

– Свечу, над которой вы прочитали молитву, вы отдали мне, это вы помните?

– Очень смутно.

– В гроб я положила вашу фотографию.

– Где вы могли ее взять? – недоверчиво глядя на нее, спросил маленький человечек, еще больше вспотев от нахлынувшего страха.

– Фотографию нашла в той самой комнатке – осталась от Ольги. Ведь я теперь жена Глеба, вам это известно?

Варава старался взять себя в руки. «Что-то тут не так», – пронеслось у него в голове.

– Вы не могли попасть в ее квартиру до похорон – Глеб был в тюрьме! – заявил он.

– Я навещала Глеба, и он дал мне ключи от этой квартиры. Так что вы в моей власти!

– Что вы хотите этим сказать? – Иван Степанович похолодел от ужаса.

– Свеча, над которой близкий человек произнес молитву, в то время как душа покойного еще не покинула этот мир, является прекрасным подспорьем для заклинаний черной магии. Магически заряженная фотография в гробу покойника – это изуроченье, или порча, от которой нет спасения. Человек начинает вдруг сохнуть, болеть, и врачи не могут помочь ему. Ольга ведь незадолго до аварии страдала каким-то непонятным заболеванием? И я могу запустить механизм этой порчи.

У маленького человечка в голове пронеслись обрывки воспоминаний, они выстроились в логическую цепочку, и на смену страху пришло подозрение.

– Врачи предполагали, что Ольга отравилась, кажется, промышленным ядом. – Он изучал странную посетительницу. Вроде сопливая девчонка, но этот взгляд ничего не выражающих черных глаз!.. «Словно у мертвеца», – подумалось ему. От этой аналогии у него потек холодный пот по спине.

– В стенах вашего института работают с промышленными ядами? – насмешливо поинтересовалась Галя.

– Чего вы хотите? – охрипшим голосом спросил Варава.

– Восстановления Глеба в институте! – Внезапно Галя почувствовала, как тошнота подступает к горлу, еще немного – и ее вырвет прямо на приставной столик. Она резко вскочила и бросилась вон из кабинета. Услышала за спиной испуганный возглас:

– Куда вы?!

Беременность протекала очень тяжело: Галю мучил токсикоз, и такие приступы случались у нее по нескольку раз в день. В последнее время Галя чувствовала себя совсем плохо. Она никогда не блистала красотой, а сейчас осунулась, кожа пожелтела, не сходили черные круги под глазами.

Галя едва успела добежать до туалета. В кабинке ее словно вывернуло наизнанку, и, ослабев, она несколько минут приходила в себя. Во рту был вкус перегнивших листьев, пахло кислым. Галя ругала себя за то, что не смогла закончить разговор с Варавой. Возвращаться в кабинет не было сил. Она подошла к умывальнику с закрытыми глазами, прополоскала рот, умыла лицо, освободив его от остатков косметики. Ее испугало отражение в прямоугольном зеркале над умывальником. Галя понимала, что тогда, после похорон Ольги, показавшееся в зеркале изображение покойницы было лишь галлюцинацией, вызванной ее болезненным состоянием, но боялась заглядывать в зеркало, когда оставалась в квартире сама. Когда наносила макияж, просила Глеба при этом присутствовать. «Зеркалофобия!» – грустно улыбнулась она.

Сейчас в туалете она находилась одна. Попробовала расчесаться вслепую – щетка путалась в волосах и вдруг пошла легко. Галя открыла глаза и взглянула на щетку – на ней застрял клок волос. Волосы она стала терять с недавних пор, врач объяснил, что это следствие беременности, при которой организм женщины истощается, и ему требуется больше витаминов. Галя не удержалась и посмотрела в зеркало – оно запотело от пара, поднимавшегося от горячей воды, текшей из крана. В зеркале она смутно различила себя, и от сердца отлегло.

«Все у меня будет хорошо! – произнесла Галя, словно заклинание на свою дальнейшую судьбу. – Глеб вернется в институт, защитит докторскую, я рожу малыша, окончу институт! Ольги нет, она мертва и скоро исчезнет из памяти, как и все, что было с ней связано. Ее нет, а я есть!»

Закрыть кран не удалось – барашек провернулся, и струя горячей воды усилилась, брызги летели во все стороны. Зеркало сильно запотело и перестало что-либо отражать. Галя протерла зеркало платочком, чтобы подкрасить губы.

Из зеркала на нее хмуро, в упор смотрела Ольга, в том же наряде, в каком лежала в гробу. Уронив платочек, Галя бросилась прочь, сбежала по лестнице вниз.

Выскочив на улицу, она, пытаясь остановить такси, взмахнула рукой, и тут у нее перед глазами стали летать белые мухи. Потеряв сознание, она упала на мостовую. Последнее, что она услышала, – это перекрывший шум хорошо знакомый женский голос: «Мне скучно без тебя, Галя!»

15

Глеб любил ездить по ночному городу, который в это время сбрасывал агрессию дня, прихорашивался, развешивая гирлянды огней, словно фальшивые драгоценности. Уходила прочь дневная нервозность, суетливость, спешка, деловитость, и город надевал на себя обманчивую маску спокойствия.

Настроение у Глеба было хорошее – ночь только начиналась, а он уже успел неплохо заработать. Он знал, что лучше всего ждать клиентов возле увеселительных заведений или вокзалов, попусту не тратя бензин. Но эти места предназначались для «своих», и можно было нарваться на разборки, грозившие проколотыми шинами и разбитым лобовым стеклом. Поэтому он предпочитал все время кататься, внимательно посматривая по сторонам.

Свернув с улицы Братиславской на Броварское шоссе и двигаясь в направлении правого берега, справа, возле парка, Глеб заметил группу разодетых девушек и несколько стоящих возле них автомобилей. Это было постоянное рабочее место «ночных бабочек». Держались они так, словно гордились своим занятием, блистая фальшивой мишурой облачения-привлечения.

«Может, и в самом деле гордятся, учитывая их заработки за ночь. Наверное, не чета моим», – подумал Глеб и вспомнил, как, только начав заниматься извозом, он остановился возле прилично одетой женщины лет тридцати пяти, прятавшейся от мелкого дождя под зонтиком, и предложил ее подвезти. Он остолбенел, когда она, рафинированная интеллигентка, хорошо поставленным, красивым голосом, правильно строя фразы, словно учительница на уроке, сообщила, что находится на работе, и если он нуждается в ее услугах, то она может составить ему приятную компанию. Он торопливо пробормотал, что тоже находится на работе, и поехал дальше.

Потом Глеб часто задавался вопросом, что ее, интеллигентную женщину, заставило идти торговать своим телом на улице? Сейчас аналогичный вопрос он поставил себе: «Что меня, кандидата наук, в прошлом преуспевающего ученого, заставило грачевать? Может, это лампочка над „exit“ перегорела, а я, вместо того чтобы искать выход в потемках, сижу на стуле в темном зале и уповаю на то, что кто-нибудь эту лампочку заменит и тем самым даст мне возможность выйти и поискать более достойное место?»

Автомобиль выехал на мост «Метро», и Глеб снизил скорость, подъезжая к зоне отдыха «Гидропарк» и высматривая в темноте клиентов. Мужчина в чем-то светлом махнул рукой. Идущий позади автомобиль попытался обогнать Глеба, но он успел увеличить скорость и был первым возле клиента. Молодой темноволосый мужчина приятной наружности в дорогом светлом плаще, под которым виднелись белый шелковый шарф и белый галстук под черную рубашку. В салоне запахло дорогим мужским одеколоном, знакомым Глебу по недавнему прошлому.

– Мне надо на Чоколовку. – У мужчины был легкий акцент.

Он оказался словоохотливым, сразу сообщил, что приехал из Турции. Здесь у него бизнес, занимается оптовыми поставками одежды, сейчас едет к друзьям, тоже туркам, которые держат магазин сантехники в районе Чоколовки. Затем ему надо будет поехать домой в Теремки.

– Поздновато для работы магазина, и не видно внутри людей, – заметил Глеб, когда они остановились возле витрины магазина с дежурным освещением.

– Они внутри, в подсобном помещении, – улыбаясь, сообщил Анвар – так звали пассажира. Он достал из портмоне сто долларов. – Это тебе залог, чтобы не уехал. Мне надо десять-пятнадцать минут. Приедем в Теремки, по-царски расплачусь и еще сделаю презент. Турецкие сладости – рахат-лукум, твоя жена любит сладости? Они ей очень понравятся, пальчики оближет. У тебя есть двести гривен? Мне надо друзьям дать, а у меня с собой только доллары. Ты не волнуйся, у меня дома гривны есть. Посидим у меня, турецкую музыку послушаем, кофе заварю, настоящий турецкий кофе. Сегодня, считай, твоя работа закончилась, ты хороший человек – тебе надо отдыхать. Сколько ты зарабатываешь за ночь? Сто гривен? Я дам тебе сто гривен, и будем вместе отдыхать, пить кофе, музыку слушать.

– У меня с собой только шестьдесят. – Глеб достал из кармана деньги, прибавил к заработанным двадцатку, хранящуюся в правах на всякий случай.

– Хорошо, пусть будет шестьдесят, – согласился Анвар, взял деньги и вошел в арку между домами, направляясь к черному ходу магазина. Глеб остался в машине, слушал музыку, льющуюся из старенькой автомагнитолы «Гродно». Через двадцать минут его начали одолевать сомнения, он вышел из машины, прошел к черному ходу. Над дверью горела красная лампочка, сигнализирующая, что объект под охраной и внутри никого нет. Он достал из кармана сотку, оставленную Анваром, и убедился, что это фальшивка, притом очень грубая.

– Как мальчика развели, психолог гребаный! Мудак, а не психолог! Все деньги коту под хвост! Нет даже на заправку!

Чтобы успокоиться, он, забравшись в машину, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и неожиданно заснул. Проснулся через полчаса, и у него промелькнула мысль:

«Анвар знал об этом магазине, вполне возможно, что он живет где-то рядом. Не помешает пройтись, осмотреться. Анвар рассчитывает, что водитель, сообразив, что его одурачили, уедет отсюда, смирившись с потерей».

Глеб решительно вышел из автомобиля и отправился на поиски. Анвара он обнаружил на соседней улице в небольшом ночном кафе в компании двух девушек. Тот уже успел переодеться в кожаную куртку и джинсы. Анвар, увидев его, заулыбался, словно был рад встрече:

– Дорогой, я вышел, а тебя на месте не оказалось. Нехорошо подводить человека, я на тебя рассчитывал!

– Верни деньги, пока я не вызвал милицию, – хмуро сказал Глеб.

– Что ты ей скажешь? – нагло ухмыльнулся Анвар.

– Найду что сказать, заодно отдам фальшивую сотку долларов, на ней твои отпечатки.

– Еще доказать надо, что она моя, твои отпечатки там тоже есть, – хмыкнул Анвар, но, видно, доводы были убедительные, и он вернул деньги.

– С тебя еще десятка, я тебя сюда довез, – сказал Глеб, пересчитав деньги.

– Это мне за работу, – улыбнулся Анвар. – Лоха развел, за это мне причитается бесплатный проезд. Ты меня нашел – я тебе деньги вернул. Мы с тобой квиты.

Глеб подумал: «Ну не бить же его!» – и пошел к своему автомобилю.

Начинался рассвет, Глеб решил сделать последний кружок через Левый берег. Невысокая тощая фигура с длинным прямоугольным футляром в руке взмахнула другой рукой, и Глеб резко взял вправо, подрезав шедший позади него микроавтобус. Тот резко заскрипел тормозами, ругнулся звуковым сигналом и пронесся мимо.

– «Чирик» на массив, – сказал потенциальный пассажир, просунув голову с взъерошенными волосами в салон автомобиля.

Глеб вздохнул: «Маловато!» – но не в его положении было привередничать. Ночь, вопреки ожиданиям, выдалась неурожайной – после «турка» попалось всего два клиента.

Пассажир оказался компанейским молодым парнем лет двадцати пяти, работал музыкантом в ресторане «Разгуляйка». Он назвался Денисом и показался Глебу по-детски непосредственным и даже наивным. Парень простодушно сообщил, что любит музыку, вино, женщин и терпеть не может просить, поэтому часто остается без заработанных денег. Вот и сейчас, хозяева ресторана задолжали ему за два месяца, но он перебивается на чаевых, ночь была удачная, и он заработал два червонца, поэтому может себе позволить прокатиться на машине до дома. Хотя понятие «домой» очень условное – после недавнего развода он остался без квартиры и проживает у товарища-музыканта, пока тот уехал на заработки за границу.

Вскоре Денис предложил:

– Хочешь я тебе сыграю? – и, не ожидая ответа, извлек из футляра синтезатор и подключил его через прикуриватель.

Он сыграл «солянку» из разных композиций, от давних «Let it be», «Yellow river» до более современных «Ameno», «Sempire D’amor». Закончив играть, Денис сделал паузу, затем салон наполнился строгой, холодной музыкой и одновременно очень знакомой. Поймав вопросительный взгляд Глеба, музыкант сообщил:

– «Лунная соната» в моей обработке.

Они ехали вдоль массива, и Глеб вдруг с сожалением подумал, что этот чудный человек с чудесной музыкой сейчас покинет его. У него давно не было так легко на душе, как от общения с этим незнакомым парнем. Денис вдруг перестал играть и виновато сказал:

– Я слишком увлекся, и мы проехали нужный поворот, придется возвращаться.

– Ничего страшного, – ответил Глеб, хотя теперь ему предстояло сделать крюк километров пять, чтобы найти разворот на скоростной магистрали и вернуться на исходную.

– Я здесь недавно живу – всего четыре дня, – повинился Денис. – Сразу после развода я переехал к родителям, прожил у них неделю, и меня больше не тянет повторить этот эксперимент. Они любят меня, хотят мне добра, но у нас разные взгляды на жизнь. Они воспринимают все слишком прямолинейно. Они не могут смириться с тем, что я спрятал диплом инженера и стал музыкантом, что при разводе с женой не стал делить квартиру, барахло, а забрал лишь личные вещи и синтезатор. Сейчас мне подфартило – товарищ вместе с женой уехал в Германию, они попросили меня присматривать за их жильем. Пробудут там недолго. – Денис рассказывал, словно делился с другом.

«А дальше что? Когда вернутся знакомые, ты окажешься на улице?» – вертелся вопрос на языке у Глеба, но он сдержался и не задал его. Денис не сразу нашел свой дом, а когда машина остановилась, он протянул Глебу два червонца.

– Вот, возьми. Извини за беспокойство и за мою рассеянность. Это компенсирует затраченное время и бензин.

– Это же все деньги, которые ты заработал за ночь! – Глеб удивленно посмотрел на музыканта.

– Не в деньгах счастье, и не от них горе. Каждый сам себе создает кумира – деньги, религию, положение в обществе, карьеру, женщин, вино, наркотики. Одни хотят любить, другие – чтобы их любили, третьи любят спокойствие, а я – музыку, – сказал Денис и, перед тем как выйти из машины, неловко предложил: – Не составишь мне компанию в распитии бутылочки вина? Спать не хочется, пить в одиночку – пьянствовать!

Глебу импонировал этот, словно не от мира сего, попутчик, от которого, при всех его неурядицах, веяло абсолютным спокойствием.

«Сейчас я попрощаюсь с ним навсегда и снова останусь один на один со своими мыслями, – подумал он. – Хорошо иметь близкого друга, перед которым можно облегчить душу, таким был для меня Степан – палочка-выручалочка». О том, что Степан был любовником его жены Ольги, Глеб старался не вспоминать.

– Хорошо, я согласен, при условии, что войду в долю, – он протянул два червонца Денису.

Одной бутылкой вина они не ограничились, да и двух червонцев на выпивку не хватило – их застолье затянулось до позднего вечера. У них не было цели напиться, но каждому из них было приятно общаться с равным, эрудированным собеседником. Они говорили о культуре, живописи, музыке, истории, литературе, и единственное, чего они не касались, так это политики и денег.

Глеб вспомнил, что в детстве и в юношеские годы увлекался живописью, писал акварели, и у него неплохо получалось. Они обсуждали различие школ импрессионизма и экспрессионизма, сюрреализм Сальвадора Дали и кубизм Пикассо, экзистенциализм и философию позитивизма. Денис рассказал Глебу о трагической судьбе многих великих музыкантов, способных в этом посоревноваться с Моцартом.

У Дениса оказался альт-саксофон, он на нем неплохо играл и загорелся идеей обучить этому Глеба.

– Не надувай щеки, словно жаба, – воздух в инструмент должен идти из легких, сильно, но без напряжения, – начал первый урок Денис. – Не кусай мундштук, это не шоколадка.

Вскоре Глеб с удивлением обнаружил, что уже может извлекать из саксофона гамму, пускай не совсем чисто, но все же…

– Слух у тебя есть, а постоянные тренировки при желании сделают из тебя музыканта. Возьми инструмент и тренируйся, выполняя те задания, которые я тебе буду давать. Для начала освоишь «Ку-ка-ре-ку», это совсем просто, – вещал Денис, почувствовав в себе незаурядные педагогические наклонности.

Глеб остался ночевать у нового приятеля, домой вернулся лишь утром и, увидев неразобранную кровать, понял, что Галя не ночевала дома. Он забеспокоился, стал звонить по больницам, пока Галя, уже днем, сама не позвонила из роддома.

16

Галя пришла в себя на больничной койке. На ней была простая белая ночная рубашка, пропахшая больницей. В палате находились еще три молодые женщины. Одна из них стояла лицом к окну, приложив к стеклу лист бумаги, на котором было что-то написано. Свет, падающий из окна, делал полупрозрачной ночную рубашку в горошек, которая была на ней, обрисовывая некрасивый плоский зад и фигуру без талии, с выпирающим животом. Две другие женщины, тоже с большими животами, сидели на кроватях и о чем-то вполголоса беседовали. Лица их расплывались, смысл слов не доходил до Галиного сознания. Она села на кровати, попыталась свесить ноги, намереваясь встать, но низ живота обожгло огнем.

– Смотри, сомнамбуле не лежится, опять потянуло на подвиги, – услышала она и осознала, что теперь со слухом все в порядке и зрение нормализовалось.

Молодая женщина лет двадцати пяти, со слегка расплывшимся лицом, встала и медленно, осторожно подошла к ней, видно, с намерением опять уложить ее в постель. Галя пристально посмотрела ей в глаза, и та непроизвольно вздрогнула.

– Ой! Похоже, наша соседка пришла в себя! – повернувшись, сообщила она второй женщине, которая продолжала сидеть на кровати.

– Как ты? В порядке? – спросила она Галю.

Та не ответила, какие-то смутные воспоминания роились в мозгу, никак не желая приобретать черты реальных событий. Незнакомые лица, голоса, обрывки фраз и растревоженная боль внизу живота.

– Может, тебе врача вызвать? Ты понимаешь, о чем мы говорим? – спросила третья женщина, которая, закончив манипуляции возле окна, подошла к ним. У нее тоже был большой живот.

– Я в родильном отделении? – спросила Галя. – Как я сюда попала?

– По «скорой». Вроде как подобрали на улице в бессознательном состоянии. Ты вот только очухалась, а ведь пошли уже вторые сутки, как ты здесь, – сказала первая женщина. – Давай знакомиться. Меня зовут Валя. А тебя Оля, да?

Галю передернуло, как от удара электрическим током.

– Нет, меня зовут Галя, – хрипло ответила она. – Почему вы хотели назвать меня Олей?

– В бреду ты несколько раз четко произнесла: «Меня зовут Ольга», – разъяснила вторая женщина. – Поэтому мы так решили… А я Маша. У двери расположилась Владислава.

– У меня есть язык, чтобы самой представиться, – ядовито бросила Владислава. – В переводчиках не нуждаюсь.

– Молодая, а язва ужасная. Как ее только муж терпит?! – произнесла в пространство, ни к кому не обращаясь, Маша.

Похоже, она была самая старшая в палате, лет тридцати пяти, никак не меньше. Владислава зашипела и бросилась в словесную перепалку. Галя, не обращая внимания на их дуэль, взяла за руку Валю и усадила рядом с собой на кровать.

– Я много в бреду говорила? – спросила она встревоженно.

– Трудно сказать, много или мало. Все вспоминала каких-то женщин, вроде как Ульяна, Маня, Софья. Да, еще произнесла непонятно к чему «тетраэтилсвинец». Ой! – вскрикнула она и схватилась за живот. – Похоже, что скоро… Молю Бога, только бы не ночью, днем как-то спокойнее. У меня это первый раз, – пояснила она.

Галя инстинктивно погладила свой живот, но он был не такой, как раньше, не округлый, плотный «арбузик». Теперь он опал, и она нащупала складки растянувшейся кожи. Страшное подозрение кольнуло сердце, она побледнела. Валя мгновенно уловила ее жест и нежно погладила по плечу.

– В жизни все случается… У тебя был выкидыш… Хорошо, что не кесарево или внематочная беременность. У тебя там все в порядке, еще народишь кучу ребятишек, – успокаивала она девушку со странными глазами. Непонятная она – не нарваться бы на сглаз, и она незаметно скрестила пальцы правой руки, как учила в детстве в деревне бабушка.

Галя удивилась, что так спокойно отреагировала на это известие. Шесть месяцев назад, когда поняла, что беременна, и осознавая, что так и не узнает, кто отец ребенка, не допускала мысли об аборте. Потеряв ребенка, она не почувствовала особого сожаления, даже испытала облегчение: «Это к лучшему. Рожу ребенка от Глеба, и будет у нас нормальная семья». Почувствовав тошноту, она встала и, слегка пошатываясь, направилась к двери, намереваясь пойти в туалет. Ее окликнула Владислава, разгоряченная перепалкой с Машей.

– Эй, подруга! У тебя анализы крови неважнецкие. В твоих интересах, пока тебя не турнули отсюда, сдай все анализы. Мочу и все прочее. Рули к медсестре, она тебе это организует.

Дежурная медсестра подтвердила, что анализы крови оставляют желать лучшего. У нее сильная интоксикация организма, спровоцировавшая выкидыш. Потребуются клинические исследования, из этой больницы ей придется перейти в другую, специализированную.

Медсестра разрешила Гале воспользоваться телефоном, и она позвонила Глебу. Тот не сразу поднял трубку, но, когда услышал ее голос, очень обрадовался. Сообщил, что с ног сбился, разыскивая ее, что звонил куда только можно, разве что не в ее родное село Ольшанку. Гале было радостно слышать, что Глеб волновался о ней, но она также поняла, что тот сейчас пьян. Похоже, тюрьма сильно его подкосила и он никак не может вернуться в прежнее русло. Галя сообщила адрес больницы и продиктовала список вещей, которые тот должен будет принести. Под конец разговора Глеб поделился новостью:

– Вчера позвонили из института и попросили срочно прийти в отдел кадров по вопросу восстановления на работе. Прихожу, а мне предлагают должность младшего научного сотрудника. Представляешь, это мне! Мол, моя должность начальника отдела занята, вакантной должности старшего научного сотрудника тоже нет – словом, бери, что дают, пока добренькие.

Сердце у Гали радостно трепыхнулось. «Испугался Варава-толстячок. А уж как пыжился! Не зря с ним поговорила. Ничего, теперь Глебу надо только устроиться туда, и вскоре он займет достойное место под солнцем».

– Выслушал я кадровичку, Валентину Семеновну, у той глаза бегают по сторонам. Ясно стало, унизить меня хочет Варава, чтобы я в эмэнэсах побегал, в ножки ему поклонился, свою докторскую на полку положил. Наглядный пример для других! Словом, я отказался от должности, попросил, чтобы они не беспокоились, – у меня другие планы.

Сердце у Гали оборвалось, и ее захлестнула злость. «Неужели он не понимает, что это не его поражение, а ее победа, и это только начало! Если нет сил ломиться в закрытую дверь, можно просочиться сквозь замочную скважину, хотя на это потребуется больше времени и усилий!»

– Глеб, завтра… нет, сегодня, ты опять пойдешь в институт и скажешь, что передумал и принимаешь их предложение, – категоричным тоном сказала Галя.

– Я уже принял решение, – недовольно отозвался Глеб. – В институт не вернусь ни завтра, ни потом. По крайней мере на этих условиях.

– Глеб! Ты должен это сделать, потому что… – взвилась Галя.

– Я никому ничего не должен – все долги заплачены! – прервал ее Глеб.

Галя прикусила губу от злости. «Прозрачный намек на то, что он выполнил условия нашего соглашения, женился на мне за то, что я вытащила его из тюрьмы. Похоже, мне придется это выслушивать не один раз на протяжении нашей совместной жизни. Думала, вытащила золотую рыбку и все будет прекрасно, а рыбка оказалась колючим ершиком, руки колет».

– А что касается работы, у тебя есть другой вариант? – Галя взяла себя в руки. – Нам надо на что-то жить, есть, одеваться, платить за квартиру. Кстати, за нее уже несколько месяцев не плачено. Еще с тех пор.

Ольга не отличалась пунктуальностью при оплате счетов за коммунальные услуги, но по молчаливой договоренности ее имя в разговорах они не упоминали.

– Я займусь частной практикой: психоаналитик, врачеватель людских душ – то, что разрабатывал как ученый, буду внедрять как практик. Не переживай, голодать не будешь. Как и твой ребенок, – в голосе Глеба прозвучала неприкрытая ирония.

– Ребенка не будет, – сухо сообщила Галя. – А я не так много ем и смогу параллельно с учебой подрабатывать. Мой тебе совет: вернись в институт, пусть даже младшим научным сотрудником. Им ты будешь недолго – это я тебе обещаю!

– Запомни, в нашей семье решаю, что да как, только я, – Глеб говорил раздраженно. – Тебе свое решение я озвучил, другого не будет. У тебя все?

– Пока все! – Галя, не дав злости выплеснуться наружу, положила трубку.

Разговор с Глебом забрал у нее все силы, и она, пошатываясь, вернулась в палату, боясь упасть по дороге. Глеб высказался о том, что лежит в основе их отношений. Соглашение, сделка, купля-продажа. Он не поинтересовался, как она потеряла ребенка, потому что это было ему безразлично. Основа их совместной жизни хлипкая – он не любит ее и не скрывает этого. Возможно, он даже рад, что так случилось, – это ведь не его ребенок. За то время, что они жили вместе, это была их первая стычка. А до этого момента спокойствие было штилем перед бурей, которая неумолимо надвигалась.

Что их объединяет? Постель? С той безумной ночи после его выхода из тюрьмы страсть стала остывать. Общие интересы? Какие? Основа их отношений – его благодарность за то, что вытащила из тюрьмы и спасла ему жизнь. Но разве этого мало?! Если бы он знал, через что ей пришлось пройти! Но она тут же опомнилась и решила: «Лучше ему всей правды не знать! Призраков прошлого не стоит тревожить!»

Она обратила внимание на то, что Маша постоянно что-то записывает в толстую тетрадку, и поинтересовалась, зачем она это делает. Маша охотно пояснила:

– Записываю все, что происходит в моей жизни, чтобы в конце года пролистать и определить, насколько она у меня полноценная. Бывает, проходят целые недели, а событий нет, словно и не живешь вообще. Дышишь, ешь, пьешь, занимаешься любовью с мужем, ходишь на работу, а все серо, буднично. Словно это один никак не заканчивающийся день. А бывает, окунаешься в водоворот событий, и тогда чувствуешь, что ЖИВЕШЬ! Эти записи очень полезны – я сюда записываю и все лекарства, которые принимаю. Хочешь, тоже будешь записывать, я тебе дам тетрадку, только очень тонкую?

Галя согласно кивнула.

Ночью она проснулась и почувствовала, что сон безвозвратно убежал. Взяла тетрадку, ручку и вышла в коридор. За столиком, ярко освещенным настольной лампой, положив голову на сложенные руки, спала дежурная медсестра. Галя прошла мимо нее и направилась к столу для пеленания новорожденных, стоявшему возле окна. В окно заглядывала громадная апельсиново-пятнистая полная луна. Ее дивный свет освещал не хуже, чем светильник. Открыла тетрадку и облокотилась на стол.

«С чего начать? – задумалась она. – Для чего, для кого я собираюсь писать? О чем? Напишу расплывчато, чтобы подходило для любой ситуации».

«Мой так называемый дневник – это разговор наедине с собой, и то, что ты его прочел, – случайность, как и все, что в этом мире происходит. Всегда самое трудное – начало. Начну с точки отсчета, а она у каждого своя. У меня она тоже есть, но я ее еще не определила, потому что прошлого нет. Есть только настоящее и будущее. И все. Меня той уже нет, можно смело сказать, умерла. Такова жизнь… А раз я живу, то я другая. Такова жизнь…

Мир, который вижу, окутан паутиной лжи, вражды, недоверия. Паук может превратиться в красивую синюю бабочку? Видела такую в коллекции, приколотую булавкой, неживую. Их там было много…

Тоска – это желание вернуть то, чего никогда не имел.

Счастье?

Приторно-избитое слово-понятие.

Счастье?

Скользкое, как прибрежные камни, непостоянное, как волна, – пенясь, обволакивает и мгновенно убегает обратно.

Счастье?

Свободный полет белой чайки в небе и теплый ветер навстречу…»

Прочитала написанное. Слова и знакомые, и чужие: то ли где-то их когда-то вычитала, и они прятались в уголках подсознания, а сейчас пришли на ум, то ли их выстрадала, и они теперь – ее собственное творчество.

Галя закрыла тетрадку. Спать. Хотелось не писать, а лишь любоваться вечной луной, подсматривающей в окно. «Завтра попрошу, чтобы меня выписали, – Глеба нельзя оставлять без присмотра».

17

Утром Галя позвонила Глебу, сухо сообщив, что ее выписывают, но так как она очень слаба, желательно чтобы он заехал за ней на автомобиле. Тем самым она поломала планы Глеба, который рассчитывал провести с новым другом этот день не хуже, чем предыдущий. Возвращение Гали вернуло его на землю, он вспомнил о финансовых проблемах, которые росли как снежный ком. Поэтому после ее возвращения из больницы он с удвоенной энергией принялся грачевать, желая восполнить пробелы в их семейном бюджете. Галя выполнила обещание пойти работать – устроилась в парикмахерскую уборщицей в вечернее время, после занятий.

Вскоре Глеба ожидало новое испытание: застучал двигатель в «жигуленке», а поскольку денег на ремонт не было, он остался без единственного источника заработка. Это ввергло Глеба в глубочайшую депрессию, а тут и его новый приятель Денис бесследно исчез – уволился из ресторана, вернулись хозяева квартиры, где он временно жил, а они не знали, где можно его найти. Единственным добытчиком в семье стала Галя. В память о Денисе остался саксофон, к появлению которого крайне неприязненно отнеслась Галя. Те немногие музыкальные упражнения, которым научил его Денис, Глеб выполнял, когда жены не было дома.

Галя в оранжевом халате, низко наклонив голову, подметала щеткой пол в мужском зале парикмахерской. Здесь одновременно работали шесть мастеров, в основном мужчины. Работа у Гали была не тяжелая, но мастера и клиенты относились к ней свысока, словно она была человеком более низкого сорта, чем они.

«Послушайте! – порой хотелось ей крикнуть после очередного несправедливого замечания. – Я работаю здесь уборщицей временно, учусь в университете – впереди у меня целая жизнь, и я добьюсь многого! А вот вы останетесь теми, кем являетесь сейчас!»

Возможно, два года тому назад, когда Галя, деревенская девчонка, только приехала в столицу, она бы этого просто не заметила, не обратила внимания, но теперь, когда она учится в педагогическом университете, живет в квартире, расположенной в центре города, имеет мужа-кандидата, без пяти минут доктора наук, такое отношение ее больно задевало. Она верила, что пройдет время, и она займет подобающее ей место, гораздо более высокое, чем у этих парикмахеришек и большей части их клиентов.

«Для этого понадобится время. Возможно, очень много времени, – подумала она, вздохнув. – А пока приходится подметать волосы клиентов. И мечтать, витать в облаках, чтобы не сойти с ума от размышлений о том, что все усилия были предприняты зря».

В памяти всплыл грустный анекдот: Кавказ, мекка долгожителей, кладбище. Усталые, безразличные ко всему экскурсанты рассматривают надгробия. На некоторых имеются фотографии престарелых людей, но тут они с удивлением читают, что один из этих старцев прожил десять лет, другой – семь, третий – пятнадцать. Экскурсовод, видя их недоумение, пояснил, что в этих краях время жизни определяется только по количеству счастливо прожитых лет. Один из экскурсантов, задумавшись, с горечью подытожил: «На моей могиле надо будет написать: „Умер, не родившись“».

«Эта несмешная шутка наводит на жуткие размышления – я здесь трачу самое драгоценное из того, что имею, – собственную жизнь. Пустое времяпрепровождение за несколько бумажек, которые позволяют лишь влачить жалкое существование, но не решать имеющиеся проблемы. Впрочем, альтернативы пока нет», – и Галя яростно заработала щеткой вокруг кресла, словно пыталась протереть дырку в полу, потом чуть успокоилась и пощадила щетку.

Ее мысли приняли другой оборот. «Как люди проводят в заточении по несколько десятков лет и умудряются не сойти с ума? Скорее всего, они там принимают жизнь такой, какая она есть, и не стараются ее подстроить под себя, а сами подстраиваются под нее. Они там ЖИВУТ, а не ожидают, когда закончится срок заключения. Моя жизнь в Ольшанке была сродни заточению, но я ее воспринимала как ЖИЗНЬ и не представляла другой. Выходит, для того, чтобы здесь время не было попусту потрачено, я должна найти смысл в моем пребывании в этой долбаной парикмахерской. И смысл этот не в том, чтобы исполнять свою работу и витать в облаках! – И ей в голову пришла интересная мысль. – В магии есть наговоры, порчи, привороты, отвороты, где составляющим ритуалов являются личные вещи, кровь, волосы, обрезки ногтей людей, на которых это направлено. И тут имеется прекрасная возможность поэкспериментировать с волосами беспечных клиентов. Книга заговоров и колдовства, похищенная у Ольги, поможет мне в этом, а то она запылилась от невостребованности.

Ольга! Почему я постоянно вспоминаю ее и то, что с ней связано? Она умерла, должна отправиться в мир иной, но я ощущаю ее присутствие! И это связано не только с галлюцинацией, из-за чего я шарахаюсь от зеркал. Кажется, что она не умерла, а продолжает жить во мне, и поэтому в зеркале я вижу не свое изображение, а ее! Вернее, теперь оно мое, ее сущность скрыта под моим физическим обличьем!»

Она вспомнила, как в больнице, в реанимации, умирающая Ольга схватила ее за руку, и словно удар тока тряхнул ее!

«Ульяна, ведьма, умирая, передала свою силу дочери – Ольге, а та – мне, той, которая ее погубила. Есть поверье, что ведьма не может умереть, пока не передаст свою силу преемнику, а до тех пор будет страшно мучиться на смертном одре.

Выходит, я ведьма? Вернее, у меня есть возможность стать ею с помощью Книги заклинаний. Или уничтожить Книгу и постараться забыть обо всем?! Ольга будет все реже появляться передо мной в зеркале и в конце концов совсем исчезнет».

Гале вспомнилась мать Ольги, Ульяна, которую все в селе боялись и ночами тайком бегали к ней, чтобы сделать приворот или наслать порчу на обидчика. Галя выпрямилась, без страха посмотрела в зеркало перед освободившимся креслом и увидела свое отражение.

– Красавица! – съехидничал мастер Марик, рыжий и веснушчатый, похожий на солиста Григорьева-Аполлонова из группы «Иванушки», видимо наблюдавший за ней.

Галя дернулась от неожиданности и продолжила сметать волосы щеткой.

«Ведьма я или не ведьма, а поэкспериментировать с волосами клиентов будет интересно».

Идея ее захватила, и, подметая возле кресла, где только что стригли краснолицего мужчину с гримасой недовольства на лице, Галя наклонилась, подхватила с пола пучок темных волос, положила их в карман халата и продолжила работу. Сердце танцевало в груди нервную лезгинку, и она боялась с кем-нибудь встретиться глазами, словно это могло ее выдать. Все ожидала вопрос: «Что ты подняла с пола? Зачем тебе эти волосы? Для чего?»

Однако никто на это не обратил внимания, и ей стали смешны ее страхи. Ее переполняла злость и презрение к находящимся в парикмахерской людям. «Вы еще узнаете меня!»

Поздним вечером, после ужина, сославшись на то, что ей надо будет подготовиться к занятиям, Галя уединилась в комнате и достала магическую Книгу заклинаний, похищенную у Ольги. За все время, что эта Книга находилась у нее, такое было в первый раз. Уже по одному виду Книги было понятно, что она очень старая: текст в ней был не печатным, а рукописным. Было неизвестно, сколько поколений магов пользовались ею и дополняли ее. Листы плотные, словно из пергамента или кожи.

«Кожи? Какой кожи?!» Ей вдруг стало страшно, вспомнилось, как в детстве ольшанская ребятня вечерами, сидя на завалинке, рассказывала жуткие небылицы, в которых фигурировали колдовские книги, написанные на человеческой коже.

«Пергамент, обычный пергамент, только очень плотный», – успокоила она себя.

Через полчаса Галя убедилась, что в написанном непросто разобраться – много незнакомых слов, кабалистических знаков, о смысле которых можно было только гадать. Об этой колдовской Книге впервые она узнала от ведуньи, бабы Анисьи, снявшей с Глеба порчу, насланную Ольгой. Поэтому, начав борьбу с Ольгой, Галя в первую очередь постаралась лишить ее этого страшного оружия – похитила Книгу.

Галя поняла, что, не имея специальных эзотерических знаний, она не сможет пользоваться Книгой. Это то же самое, как если бы в Средневековье воины попытались бы воспользоваться современным танком. Галя испытала разочарование.

«Эта Книга заклинаний в неумелых руках – бесполезная вещь, лишь старинный раритет». Она продолжала листать Книгу, абракадабру непонятных знаков сменила старинная кириллица с буквой «ять», уже можно было хоть что-то прочитать, однако вникнуть в смысл написанного было намного сложнее. После нескольких часов упорного труда, используя для справок интернет, она поняла, что Книга делится на две части. В первой имелись магические формулы, как приписывать и вызывать духов, во второй были записаны различные заклинания, привороты, отвороты, и здесь что-то можно было понять. Вскоре нашла то, что ей подходило, – заклинание на вызывание определенного лица. Вслух прочла магическое заклинание, подожгла волосы, взятые в парикмахерской, – комнату наполнила невообразимая вонь – и пошла спать.

На следующий день, первый раз за все время работы в парикмахерской, она буквально бежала туда, желая побыстрее узнать, сработало ли заклинание.

К ее разочарованию, краснолицый мужчина в этот день так и не появился в парикмахерской, ее магические усилия не увенчались успехом. Ночью она повторила заклинание, но вновь безрезультатно. Так продолжалось несколько ночей подряд. Другая на ее месте махнула бы на это рукой, сдалась бы, согласившись с ехидным внутренним голосом: «Можешь это продолжать до тех пор, пока у него не отрастут волосы и не возникнет необходимость прийти в парикмахерскую!» Галя не смирилась с поражением и пришла к выводу, что что-то неправильно делает, чего-то не учитывает и надо пополнить знания в области эзотерики. Ведь в ее руках были «задачи по высшей магии», а она даже не освоила «курс элементарной».

В свой единственный выходной она целый день провела в Исторической библиотеке. По каталогам она разыскивала книги по эзотерике, магии, кабалистике. Многие из них находились в книгохранилище, и, сделав заказ, надо было ждать несколько дней. Теперь она пользовалась любой возможностью, чтобы провести время в библиотеке, записывая в тетрадку все, что представляло для нее интерес. Перед сном она каждый раз открывала Книгу заклинаний и с радостью убеждалась, что та становится все более понятной, но понимала, что должна еще много чего узнать. Магия, как и математика, физика, точные науки, имела свои законы, правила, априорные утверждения. Гале было смешно вспоминать о своей первой неудачной попытке, которая не могла иметь другого результата. Она, как мантру, повторяла основные правила мага:

– Из заговора ни одно слово не может быть выкинуто и ни одно к нему прибавлено, каждое имеет свое значение, иначе заговор не подействует; магическая формула не подействует, если ты в ней сомневаешься; инвентарь для магических действий должен быть специально подготовлен, нельзя использовать случайные вещи.

Чем больше Галя изучала доставшуюся ей Книгу заклинаний, тем более трепетное чувство она у нее вызывала. Заговоры, заклинания, привороты, описанные в ней, были предназначены для воздействия на человека, управления им при помощи слов (вербально) с использованием определенного ритуального процесса и атрибутики.

В этой Книге был раздел, включающий вещи совершенно фантастические, не поддающиеся логике, – как повернуть время вспять, вызвав духов земли, как увидеть предыдущую жизнь. В начале этого раздела рыжими чернилами, резко отличающимися от предыдущих черных, было написано предупреждение:

«Хорошо подумай, перед тем как ЭТО использовать! Увидев свою предыдущую жизнь, ты не сможешь остаться прежним, и не жди от этого добра».

Значительную часть этого раздела занимали различные подготовительные упражнения, и чем больше Галя вникала в них, тем более знакомыми они ей казались. Они были схожи с аутогенной тренировкой и вызывали измененное состояние сознания. Несмотря на грозное предупреждение, Галя заинтересовалась этими упражнениями и ритуалом.

«Чтобы управлять другими, надо научиться управлять собой, своим телом!»

Вызывать в своем теле чувство тяжести, тепла, холода и выполнять простейшие упражнения на самовнушение она научилась в течение нескольких часов и поражалась своим способностям. Дальше пошли упражнения посложнее, которые постепенно позволили ей вызывать у себя измененное состояние сознания, и самое главное, она обрела спокойствие и уверенность в своих силах.

18

– Мое почтение, уважаемый Вадим Георгиевич! Я заместитель директора института, в котором работала до своей смерти Костюк Ольга Викторовна. – Маленький, в прошлом полненький, а ныне чрезвычайно исхудавший человечек сидел за огромным столом, перед ним стояла чашечка свежезаваренного кофе со сливками. Он сделал глоток, равный паузе, достаточной, чтобы собеседник на том конце телефонной линии оценил значимость занимаемого им поста. – Насколько мне известно, вы вели уголовное дело о ее причастности к некоторым, м-м-м, противоправным действиям, которые имели место в селе Ольшанка.

За время, прошедшее после встречи с Галей, он буквально высох, издергался, мотаясь по врачам, которые определяли у него различные заболевания, кормили дорогостоящими патентованными лекарствами, но лучше он себя не чувствовал.

– Уголовное дело было закрыто в связи со смертью гражданки Костюк. Потерпевшие дали письменные показания против нее, указав, при каких обстоятельствах она нанесла им увечья. Почему это дело вас вдруг заинтересовало? – Вопрос следователь задал автоматически, по его интонации чувствовалось, что он спешит закончить пустой для него разговор.

– Перед своей гибелью Ольга Викторовна сдала анализы, намереваясь лечь в больницу. Результаты этих анализов находятся у меня. Они показали наличие значительного количества токсичных веществ, которые не могли естественным путем попасть в ее организм. Она была отравлена. – Варава, уловив настрой собеседника, поменял тон на просительный, при этом потея и краснея.

– Согласно заключению судмедэкспертизы гражданка Костюк скончалась вследствие того, что множественные травмы, полученные при ДТП, стали причиной сердечной недостаточности и привели к летальному исходу, – словно отмахиваясь от надоедливой мухи, ответил следователь, и тем не менее он напрягся, поняв, куда клонит собеседник.

– Так-то оно так, но она была перед этим отравлена, – стоял на своем Иван Степанович. – Ехала в больницу для обследования и лечения.

– Уголовное дело было возбуждено по факту получения двумя гражданами села Ольшанка тяжелых ранений, нанесенных огнестрельным оружием. В связи со смертью главной подозреваемой, против которой, я повторюсь, имеются показания потерпевших, оно было прекращено. О причине смерти гражданки Костюк, я снова повторюсь, имеется заключение судмедэкспертизы. Поэтому уголовное дело закрыто. Если вы не согласны с выводами судмедэкспертов о причине смерти гражданки Костюк, то можете подать заявление в прокуратуру, но это вам ничего не даст. Вот если бы ее отравление было одной из причин ее смерти, это было бы другое дело.

– Я уверен, если провести эксгумацию ее тела, то можно будет доказать, что отравление негативно отразилось на ее психическом состоянии и привело к ДТП.

– Это лишь ваше предположение. Эксгумацию проводят при наличии неопровержимых фактов. У вас есть доказательства, что концентрация токсичных веществ в организме Костюк была угрожающей для жизни?

– Это привело к расстройству ее здоровья. И я знаю, кто в этом виноват! – выпалил Иван Степанович.

– Этого недостаточно, да и это бездоказательно. Виновного определяет суд на основании доказательств, полученных в ходе следствия. В данном случае прокуратура не найдет причин для возбуждения нового уголовного дела… Извините, у меня есть более важные дела, свою точку зрения я высказал. Всего хорошего, прощайте! – и он положил трубку.

Иван Степанович еще некоторое время слушал короткие гудки в телефонной трубке, затем с раздражением бросил ее на аппарат.

Мало того что Варава высох, постарел, в нем еще поселился страх. После визита странной жены Костюка, пытавшейся его шантажировать, он, будучи здравомыслящим человеком, отдал распоряжение начальнику отдела кадров, чтобы она немедленно связалась с ее мужем и предложила ему место младшего научного сотрудника. Но тот категорически отказался, и тогда сердце Ивана Степановича сжалось от плохих предчувствий.

Вскоре ему приснился сон. Он ночью бредет по кладбищу, подходит к разрытой могиле, на дне виднеется гроб. Он спускается по лесенке и открывает крышку гроба. В нем Ольга, у нее бледное лицо, как на похоронах, а губы – пунцовые. Внезапно покойница открывает глаза и садится в гробу.

Он цепенеет от страха. Ольга достает из-под изголовья его фотографию и ласково говорит:

– Почему ты так долго не приходил? Поцелуй меня.

Он хочет выбраться из могилы, но не может – лесенка исчезла.

– Я соскучилась по тебе! Обними меня, как прежде обнимал! – Ольга протягивает к нему руки, они удлиняются, а она отдаляется.

Иван Степанович в ужасе закричал, разбудив супругу. Он обливался потом, сердце вырывалось из груди. Возникла острая боль под лопаткой, кровь прилила к голове, он стал задыхаться. Жена, измерив ему давление, вызвала «скорую помощь». Врачи констатировали у него предынфарктное состояние, сделали уколы, и он заснул тяжелым сном без сновидений.

На следующий день сон повторился, а Ольга пообещала чаще видеться. Теперь каждую ночь он ждал с ужасом. У него вошло в привычку до двух-трех часов ночи смотреть телевизор, затем он оглушал себя сильными снотворными, чтобы не видеть сновидений. Мысли об Ольге, видение его фотографии в гробу преследовали его днем и ночью.

Он поехал к известному экстрасенсу, о котором узнал из рекламы в газете, это была ведьма в четвертом поколении. Узнав, что на него наслали порчу, положив в гроб к покойнице его фото, она сокрушенно покачала головой.

– Это очень сильное изуроченье, ваша жизнь в опасности! Снять порчу могу, если извлечете вашу фотографию из гроба – заберете у покойницы.

– Других вариантов нет? – дрожащим голосом спросил Иван Степанович.

Женщина-экстрасенс отрицательно покачала головой:

– Разве что тот, кто наслал порчу, сам умрет, тогда чары развеются.

19

Глеб мрачно смотрел в окно. За окном торжествовала зима: крыши домов, тротуары были покрыты снегом. Раньше он любил такую погоду, с нетерпением ожидая выходных, чтобы с лыжами отправиться в Голосеевский лес. Сейчас его погода и снег не волновали, забытые лыжи стояли в кладовке. С недавних пор он начал ощущать необычайную слабость, быстро уставал даже от незначительных усилий. Единственным его желанием было вернуться в постель, укрыться с головой одеялом и погрузиться в сновидения, более интересные, чем окружающая действительность. Во снах он видел незнакомые города, местности, знакомых и незнакомых людей. Он пытался анализировать свои сны, вычленяя и сопоставляя эпизоды, при этом используя современный инструментарий, который не так уж и отличался от подаренного миру Зигмундом Фрейдом. «Смысл психоанализа как раз в том, чтобы самосознание пришло к больному изнутри, чтобы переживание было изжито», – гениально заметил Стефан Цвейг, рисуя литературный портрет Зигмунда Фрейда. «Есть ли смысл в том, чтобы копаться в „кармашках“ своего подсознания, изыскивать и изживать переживания?» – как-то задался вопросом Глеб, не смог найти ответ и пришел к выводу: психоанализ – удел богатых чудаков. Когда человеку нечего есть, то ему не до поисков в «сумерках сознания». Статистика психических заболеваний показывает, что им больше подвержены люди среднего и выше среднего достатка, представители интеллигенции.

Оценивая свое положение, Глеб видел неутешительную картину. Нет работы и стабильного заработка, и окружающие не могли не замечать, что он погружается в бездну, катастрофически теряя свой социальный статус. Лакмусовая бумажка – отношение соседей. Еще недавно он был для них Глебом Леонидовичем, Глебушкой – для старушек-старожилок, Глебом – для близких и хорошо знакомых. Сейчас при встрече ему в лучшем случае кивали и старались держаться от него подальше, как от чумного.

«В силу разных причин я оказался заложником неблагоприятных обстоятельств. Что я сделал, чтобы их перебороть? Ничего! Они имеют непреодолимую силу? Никак нет! – размышлял он. – В институт не устроился из-за гордости, а как же: не так давно без пяти минут доктор наук теперь должен согласиться на должность эмэнэса?! Месяц назад, когда Галя лежала в больнице после выкидыша, пообещал заняться частной практикой, принимать пациентов как психоаналитик, но даже не удосужился узнать, что для этого нужно. Перед Галей постоянно играю спектакль. Каждое утро с озабоченным видом выхожу из дома за пятнадцать минут до того, как она должна уйти, а потом бесцельно шатаюсь по улицам в ожидании, когда уйдет она. Затем возвращаюсь домой, отключаю телефон и ложусь спать.

В полвторого вновь сбегаю, так как Галя может после занятий, перед работой, забежать домой. Обычно иду на Владимирскую горку, бездумно вышагиваю по аллеям, разглядывая прохожих. В три часа возвращаюсь домой, поскольку Галя в это время уже должна находиться на рабочем месте в парикмахерской, и вновь ложусь спать, сновидениями скрашиваю свою жизнь. Сны разные, часто снится Ольга, Степан, но никогда не снится тюремная зона, недавнее прошлое.

Проснувшись вечером, иду к Гале на работу. Молчанием отвечаю на расспросы, чем занимался. Получаю от нее деньги на продукты – кроме зарплаты, ей каждый парикмахер доплачивает за то, чтобы возле его рабочего места всегда было чисто, и за другие мелкие услуги. Скупившись, иду домой и готовлю ужин. После одиннадцати приходит уставшая Галя, ужинает, потом, закрывшись в дальней комнате, готовится к занятиям, а я смотрю телевизор. Ложусь спать поздно, иногда занимаемся с Галей сексом. Любовью можно заниматься только с любимым человеком. А секс – это как аппетит, он есть или его нет, а бывает, что он и есть, но хочется чего-то другого. Темнота сближает нас на широкой кровати, но сексом мы занимаемся все реже. Похоже, и Галя ко мне остыла – раньше она чаще проявляла инициативу. Иногда во время секса мне кажется, что подо мной стонет в изнеможении Ольга! Словно вернулось то счастливое время, когда у меня была зеленоглазая красавица жена, верный, надежный друг Степан, перспективная, интересная работа, намечалась защита докторской диссертации. С рассветом наступает отрезвление и понимание, что всего этого больше нет и не будет!»

Глеб вышел из дома и пешком отправился к месту работы жены. Он любил центральный район, в котором вырос, здесь ощущался ритм большого города, его пульсация, словно именно тут пересекались тысячелетняя история и новое время, образуя невероятную ауру. Перемены, происходящие в жизни целой нации, динамичнее и нагляднее происходили именно здесь.

«Куда мы на самом деле идем после „победного“ шествия через социализм к коммунизму, а затем – к капитализму? Политологи всех мастей твердят, что надо сделать ВОТ ЭТО, тогда мы, может, получим ЭТО или ТО, а скорее всего, неизвестно что. Занятые челночным бизнесом в 90-е годы, мы не заметили, как перешагнули через период стихийного капитализма и первоначального накопления капитала. Новое тысячелетие охарактеризовалось созданием монополий и финансовых кланов, другими словами, монополистическим капитализмом. Совсем как по учебнику политэкономии».

Раздумывая над судьбами нации, по улице Владимирской шел человек, который не мог определиться со своим жизненным путем.

– Заключенный номер 2043 на прогулке и без конвоя?! – гаркнул над ухом чей-то бас.

Опешив, Глеб обернулся. Перед ним стоял худощавый мужчина, хорошо одетый, с ежиком коротко остриженных волос. Глебу вспомнились нары, барак, промышленная зона, огороженная колючей проволокой. На зоне с ним мало кто общался, тем более дружил, поэтому имя мужчины он не мог вспомнить. Понятие дружбы на зоне чисто условное и означает принадлежность к тому или иному тюремному сословию. Первый год – «малолетка», потом «ситцевый», определяющий, к кому потом примкнешь, – к «мужикам», «приблатненным», «шнырям» или к нечисти – «чертям».

– Что, братан, не признал? Вишь, загордился, небось думаешь: баланда, вертухаи, хозяин, мужики, суки, черти – все в прошлом? Нет, это как печать в паспорт – на всю жизнь. Я вот три дня как откинулся, оттрубил на зоне два года, семь месяцев и одиннадцать дней. Ладно, – он хлопнул Глеба по плечу, – пошли, братан, накатим по маленькой. А там видно будет.

Первым желанием Глеба было вежливо отказаться, но потом он решил: Галя раньше одиннадцати вечера не освободится, так что в запасе есть целых пять часов. «Может, водка, мужская беседа – это та психотерапия, которая мне нужна? Он чужой для меня человек, вряд ли его еще раз встречу на своем жизненном пути, так что можно излить душу. Давно не было с кем поговорить по-простецки, без оглядки», – подумал Глеб. И они направились в ближайшее кафе.

Домой Глеб попал в третьем часу ночи, мертвецки пьяным после череды забегаловок, кафе, ресторанов. Первую часть вечера еще кое-как помнил, но дальше – смутно. Утром проснулся разбитым, с головной болью и ощущением вины перед Галей. Ее уже не было дома. В сковородке ожидал традиционный завтрак: яичница с салом и жареная картошка. Он набрал горячей воды в ванную и залез в нее. Постепенно самочувствие нормализовалось. Припомнил детали вечера, и его обожгли слова Коли, знакомого по зоне, резко ответившего на его откровения:

– Братан, ты сидишь на шее у телки – это не по понятиям! Ты же не баба в штанах, а мужик! Не можешь заработать – укради, что-нибудь сделай, но не прячься за ее юбку!

Глеб стал рассказывать, что хочет заняться частной практикой, но требуются деньги, а их у него нет.

– Если ты будешь сиднем сидеть дома, они не появятся, – резонно заметил приятель, налив по очередной рюмке водки. – Вот тебе две сотки баксов, знаю, мало, но больше дать не могу. Пусти их в дело. Не получится у тебя – вот тебе телефон чмары, она мне передаст, что ты звонил. Пристрою тебя к делу – работа специфическая, – и Коля хитро подмигнул левым глазом. – В кодле наперсточника будешь завлекать простофиль. Работа непыльная, интеллигентная, денежная, связанная с командировками. – Он достал две сотки, на салфетке написал телефон и придвинул к Глебу. Тот был уже изрядно пьян и сразу сунул и деньги, и салфетку себе в карман, лишь проблеяв:

– С возвратом беру!

– Конечно, братан! С возвратом и с процентами в виде стопарика, – и Коля снова разлил по рюмкам водку.

Глеб, выйдя из ванной комнаты, обнаружил в кармане куртки две новенькие зеленые «сотки» и смятую салфетку, на которой было написано «Колюня Пыж» и номер телефона. «Неужели я так низко пал, что мне только и остается, что работать на наперсточника? – с отвращением подумал он, бросил салфетку в унитаз и спустил воду. – Если судьба сведет нас, верну ему долг. Нет – он не обеднеет». О происхождении этих денег Глеб не задумывался. Сел за компьютер и через десять минут подготовил объявление в газету. Еще час потратил на то, чтобы определиться, в каких газетах напечатать объявление и где находятся их редакции. Хождение по редакциям и оформление заказов заняло много времени, но домой Глеб вернулся довольный – это был его первый рабочий день! Осталось лишь ждать пятницы – дня выхода рекламы.

Он составил примерный психологический портрет своего потенциального клиента. Это будет женщина лет пятидесяти, жена бывшего чиновника средней руки, а теперь преуспевающего бизнесмена. В ней будет смешение высокомерия с хамством, а весьма ограниченный кругозор будет сочетаться с твердым убеждением, что весь мир обязан крутиться вокруг нее. И в то же время она очень ранима и ее мучат подозрения о наличии тайной соперницы, которая хочет увести ее мужа, доверчивого дуралея.

Вечером, после работы, Галя решительно сказала Глебу:

– Нам надо поговорить!

Появление мужа ночью в пьяном виде было последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Ее бесило, что она, недолечившись, выписалась из больницы, а живут они только на ее заработки и стипендию. Она совмещает учебу с работой в парикмахерской, а этот дармоед еще и пьянствует с дружками! Хорошо хоть оставил в покое ненавистный саксофон – тот теперь пылится под кроватью.

– Хорошо, – весело согласился Глеб, – но вначале прочитай это. – Он протянул ей листок бумаги с распечатанным объявлением.

Галя прочитала вслух:

– Профессиональный психолог-психоаналитик, кандидат наук, стажировавшийся в США и Германии, консультирует по поводу психических заболеваний, неврозов, вредных привычек, а также научным методом снимает заговоры, заклятия, порчу. Обязательна предварительная запись. Прием пациентов проводится по адресу: улица Богдана Хмельницкого…. Что это? – хмуро спросила она.

– Моя работа. Завтра пятница, утром выйдет газета с этим объявлением, и я уже не буду безработным.

– Думаешь, кто-нибудь откликнется? – недоверчиво спросила Галя. – С каких это пор ты стал специалистом по магии и снимаешь заговоры, заклятия и тому подобное?

– Я психолог высочайшего класса. Неужели я не смогу сделать то, что делает неграмотная деревенская старушка, а именно: заставить пациента поверить в собственные силы и в то, что ему ничто не угрожает? От всех этих порч поможет плацебо! Вера помогает излечиться, но бывает и наоборот.

– Ты хороший специалист, – не без иронии произнесла Галя, – но спасла тебя, сняв порчу, неграмотная бабка Анисья. Надо будет ее как-нибудь навестить.

– У меня был психологический надлом, и я нуждался в помощи извне. А что касается магии, не забывай, что у меня теща была ведьмой, первая жена тоже была… специалистом по магии, считай, я кое-чему у них научился, – шутливо закончил Глеб.

– Если у тебя возникнут трудности, тебе поможет вторая жена! – Галя невесело рассмеялась.

Она не поверила в затею Глеба, но решила, что это лучше, чем бездействие.

– Спасибо. Кстати, Книга заклинаний, которую, по твоим словам, ты уничтожила, цела и невредима, – он укоризненно посмотрел на Галю. – Я ее случайно обнаружил на антресолях.

– Я как-то… – Галя растерялась и не знала, что на это сказать.

– Впрочем, она еще может пригодиться, – помог ей Глеб выйти из затруднительного положения. – Хотя я ее просмотрел и ничего не понял – сплошная тарабарщина.

– Не знаю, зачем нам эта Книга, а вот поужинать не помешало бы, я голодная как волк, – сказала Галя и выдавила подобие улыбки.

– Скорее как волчица, – поправил ее Глеб.

20

У Гали месяц ушел на подготовку, и только после этого она решила, что можно повторить попытку заклинания. На этот раз она выбрала тучного рыжеволосого мужчину с массивным золотым перстнем на пальце, которого про себя называла «боров», и собрала с пола немного его волос. После ужина, для отвода глаз взяв под мышку несколько учебников, она направилась в дальнюю комнату, чтобы там совершить задуманное. Однако только Галя разложила для маскировки учебники, как в комнату без стука вошел Глеб.

– Ты бы не мог меня оставить одну? Видишь, я готовлюсь к зачету! – сухо произнесла она, еле сдерживая себя, чтобы не взорваться. Ее злили апатия, бездеятельность Глеба, его примитивные уловки для создания видимости деятельности, которые она давно раскусила.

– Что-то у нас не так происходит. У каждого из нас своя жизнь, в которой нет места другому. Нас изредка объединяет общая постель. А квартира, в которой каждый может укрыться в своей комнате, объединяя, одновременно нас и разъединяет, – миролюбиво начал Глеб.

– И убивает, – неожиданно произнесла Галя, но сама не поняла, для чего и что именно сказала.

Вновь почувствовала тошноту, приступы которой участились в последнее время. С каждым днем ее самочувствие ухудшалось, слезились глаза, на подушке все чаще она находила клоки волос. Ей вспоминалась покойная Ольга, с которой она сыграла злую шутку: пробираясь тайком в эту квартиру, она добавляла тетраэтилсвинец в ее любимый напиток «пепси-колу», отвлекая внимание подброшенными безобидными сушеными лягушками и прочими атрибутами черной магии. Она всмотрелась в лицо Глеба, у того тоже был нездоровый вид: черные круги вокруг ввалившихся глаз, потускневшие светлые волосы.

«Что, если Ольга имеет непосредственное отношение к нашему нездоровью? – задала себе вопрос Галя. – Магия отпадает – ее сила пропадает со смертью мага. Где скрыта ловушка – в ее красивых вещах, которые, соблазнившись, я перешила, чтобы носить самой? В квартире, где мы живем? Возможно, где-то тут прячется смертельная угроза? В роддоме анализ крови показал наличие токсинов в организме, а я, не узнав причину, поспешила сюда, чтобы нянчиться с этим великовозрастным оболтусом».

– Глеб, давай продадим эту квартиру, купим в другом районе, и у нас еще останется куча денег, – предложила Галя. – Это будет решением многих наших проблем.

– Это квартира моих родителей, и я ее не продам, – сухо ответил Глеб, неприязненно посмотрев на зачуханную провинциалку с акульим аппетитом.

В нем в очередной раз стало нарастать раздражение из-за того, что эта неказистая девчонка, так бесцеремонно вторгшаяся в его жизнь, хочет, чтобы теперь они жили по ее правилам. Да, она помогла ему выбраться из тюрьмы и вернуть себе доброе имя, но сделала это ради своей выгоды, шантажируя его, и практически она его купила. Пыталась ли Ольга убить его в тюрьме при помощи магии – это, как говорится, бабушка надвое сказала. Он тогда болел, сломленный физически и психически тем, что был осужден за чужое преступление, вырван из привычной жизни и брошен на самое дно без всякой надежды на лучшее будущее. Она дала ему надежду. Именно то, что он ей поверил и обрел надежду, исцелило его, а не неграмотная деревенская старуха Анисья со своими примитивными фокусами.

А Ольга… Да, она изменяла ему со Степаном, но любой может оступиться, не устояла и она… «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень»[6]. Как трогательно она заботилась о нем, пока он был в тюрьме, нанимала адвокатов, передавала передачи, приезжала к нему. А он поверил этой деревенской авантюристке, которая, ко всему прочему, хотела навязать ему чужого ребенка, и только случай не дал этому произойти.

«Ольга, Олечка… Зеленоглазая красавица, которой больше нет!» Сейчас, когда ее не было не только с ним рядом, а и вообще на белом свете, он болезненно воспринимал ее отсутствие. Она была той силой, которая заставляла бежать кровь по его жилам, к чему-то стремиться, ощущать ритм жизни, покорять вершины. Сейчас у него депрессия, ему все безразлично, и если была бы возможность, он не покидал бы теплую постель сутками. Возможно, он болен, но эта болезнь психическая и название ей – ТОСКА ПО ПРОШЛОМУ, КОТОРОЕ УЖЕ НЕ ВЕРНЕШЬ!

– Не хочешь – не надо. Ты здесь хозяин, и тебе решать, – поняв его состояние, согласилась Галя, тем самым предотвратив вулканический выплеск гневных слов, который мог произойти, возрази она мужу.

Глеб все больше терзался сомнениями в отношении Гали:

«Кто она? Чудесный спаситель, вдохнувший в меня жизнь, уже покидавшую мое тело, или хладнокровная авантюристка, использовавшая меня для решения своих проблем?»

– Похоже, поговорить не получится, – холодно подытожил он. – Я иду спать, завтра поговорим.

– Да, дорогой, – фальшиво улыбнулась Галя.

Глеб резко развернулся и вышел из комнаты. Разговора не получилось, но он и сам не знал, чего от него ожидал.

Галя тихонько промурлыкала то, что давно в ней накипело:

– Спи, спи, дорогой! Пусть тебе приснятся прекрасные сны. А еще хотелось бы, чтобы ты понял, что мужчина – это добытчик, тот, который приносит в дом деньги. Спи, дорогой! Сладко спи! Отдохни от своего безделья, которое никак не закончится! Ему надо со мной поговорить о наших отношениях! Не мне с ним о его паразитическом образе жизни, а ему со мной!

Галя успокоилась, поудобнее устроилась в кресле, прикрыла глаза, изгнав из головы все мысли. Сон стал незаметно подкрадываться к ней, стремясь заключить ее в свои объятия, но она не поддалась ему и резко открыла глаза. Сбросив тапочки, неслышно прошла по коридору в ванную, слегка открыв кран, умылась. Возвращаясь, заглянула в комнату Глеба – тот крепко спал, обняв подушку.

Вернувшись в дальнюю комнату, отдернула занавески на окне, и в окно заглянула серповидная платиновая луна. Галя закрыла глаза, протянула руки к владычице ночи и вполголоса произнесла:

– Фагот, жги сердце, тело, душу, кровь, дух, разум огнем, небо, землю – радугой, Марсом, Меркурием, Венерой, Юпитером, Феппе, Элера во имя всех дьяволов. Фагот, завладей, жги сердце, тело, душу, кровь, дух, разум до тех пор, пока Он не явится исполнять все мои желания и приказания. Иди молнией, пеплом, бурею, ворочай его, чтобы он не мог ни спать, ни на месте стоять, не мог ничего делать, ни есть, ни пить, ни речку перейти, ни верхом на лошадь сесть, ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с девушкой говорить до тех пор, пока не явится исполнять все мои желания и приказания.

Она подожгла пучок волос, отвратительно завонявших, и повторила заклинание.

На следующий день она не удивилась, когда в парикмахерскую вошел толстый, потный мужчина, явно чем-то встревоженный, и начал испуганно шарить глазами по углам, затем подошел к ней.

– Вы не находили вчера вечером… – начал он, чуть заикаясь и краснея, – когда убирали, золотой перстень? Такой большой, с тремя фианитами посередине… Я вас отблагодарю, если поможете его отыскать.

Галя подумала: «Выходит, он пришел не из-за вчерашнего заклинания на его возвращение, а из-за перстня? Вчера при уборке я не находила перстень, но его могла найти уборщица, работающая в дневную смену. Нет, он вернулся сюда именно из-за заклинания, а перстень у него, только он его не сможет найти без меня! Я его вызвала и только я могу его отпустить!»

– Посмотрите у себя по карманам, может, он там завалялся, – посоветовала она наугад.

– Я уже везде смотрел, – безнадежно махнул рукой опечаленный «боров». – Да и не кладу я его в карман. Соскочил он с пальца – есть у меня дурная привычка его проворачивать. Вот и докрутился.

Тем не менее, следуя Галиному совету, он все-таки решился еще раз проверить карманы, и сразу, сунув руку во внутренний карман пиджака, обнаружил перстень.

– Вот чудеса! Я вроде там смотрел! – обрадовано воскликнул «боров» и деловито добавил: – С меня причитается! Благодаря вашей подсказке я его нашел!

– Шампанское! – гордо заявила Галя.

Несмотря на попытки персонала парикмахерской «раскрутить» ее на полученную бутылку, шампанское она отнесла домой. Там ее ждал радостный Глеб – днем он принял первого пациента и получил первый гонорар.

– Жизнь налаживается! – провозгласил Глеб, и они с Галей чокнулись фужерами с шампанским.

Она отпила глоток и согнулась от резкой боли в желудке.

Галя побежала в ванную, совмещенную с туалетом. Там ее стошнило, вывернуло наизнанку и, обессилевшую, швырнуло на холодный кафельный пол. Она поднялась, держась за умывальник, и посмотрела в зеркало – оттуда на нее смотрела, улыбаясь, Ольга.

Галя рукой стукнула по отражению и с всхлипом опустилась на пол – рези в желудке не проходили. Испуганный Глеб зашел в ванную и, увидев, в каком состоянии жена, вызвал «скорую помощь». Приехавший врач не смог поставить диагноз, и «скорая» увезла Галю в больницу.

– Сожги ее вещи! Это она мстит мне! – потрескавшимися, пересохшими губами произнесла Галя на прощание.

Через день приехала комиссия из санэпидемстанции, все помещения в квартире проверили и обнаружили наличие паров ртути в большой концентрации. В экстренном порядке им предоставили отселенческое жилье в районе проспекта Науки, пока будет проводиться демеркуризация их квартиры.

21

«Купила лотерейный билет, и ни одна цифра не совпала с выигрышной комбинацией. Лотерея – надежда слабых и нищих, государство у нас гуманное, если не может накормить нищих, оно щедро два раза в неделю дарит им надежду взамен на их деньги», – записала Галя в дневник и в раздражении откинулась на спинку кресла. «Почему у меня все не так, как у людей? Кажется, вот уже поймала птицу счастья за хвост, а она вот-вот вырвется и оставит меня только с никчемными перышками. Вышла замуж за кандидата наук, ученого, а он оказывается безработным и к этой жизни неприспособленным. Пожила в большой квартире в центре города, а она, как выяснилось, отравлена ртутью – последний привет от Ольги! Чуть душу Богу не отдала! Где эта змея подколодная Ольга ухитрилась достать ртуть в таком количестве?

На время демеркуризации квартиры мы получили временное жилье на улице Феодосийской, а дом на Богдана Хмельницкого пошел под реконструкцию с перепланировкой. Когда, выписавшись из больницы, стала узнавать, что да как, выяснилось, что приватизация их квартиры была не до конца оформлена, имеются юридические закорючки, из-за которых будет проблематично в нее вернуться.

Предлагала же Глебу продать „центровую“ квартиру и купить жилье попроще – разница в деньгах получилась бы солидная. Теперь и жилье попроще, и денег нет. Вернуть квартиру возможно с помощью хорошего адвоката, но это большие деньги, которых у них нет и взять негде. Заработки у Глеба нестабильные, клиентов мало, может, со временем дело пойдет веселее.

Единственная радость – это то, что изучение Книги продвигается довольно успешно. Приходится копаться в пыльных фолиантах, хранящихся в Исторической библиотеке, искать вспомогательную литературу, чтобы разобраться в кабалистических знаках и терминах, но это не в тягость. Нашла в Книге заклинаний кое-что крайне любопытное».

Галя достала из сумочки Книгу и открыла там, где была вложена закладка.

«Тот, кто постигнет это, сможет заглянуть в предыдущую жизнь», – в надцатый раз прочитала она и в очередной раз задумалась: «Как это понять? В какую предыдущую жизнь? Обратно в Ольшанку? Вернуться во вчера? А зачем это надо? Или имеется в виду другое? Основная часть работы уже проделана, очень помогла в расшифровке кабалистических знаков книга Папюса. Посещения Исторической библиотеки дали положительные результаты.

Глеб, обнаружив, с какой литературой я работаю, очень разозлился. Лучше бы занялся своими волосами, а то еще немного, и он из блондина превратится в плешивого. Он сильно сдал, постарел, выглядит старше своих лет.

Я ему ничего по этому поводу не говорю, но делаю выводы, которые ставлю для себя в ранг законов:

– Ненакрашенной не выходи на улицу, не броди по квартире.

– Косметика и мода созданы для того, чтобы уравнять шансы с теми, кого природа щедро одарила. Это только в книжках герои ищут идеал в виде ненакрашенной, скромной, не от мира сего женщины. В жизни все наоборот.

– Много косметики не бывает, надо уметь ею правильно пользоваться. Она как боевая раскраска, которая призвана привлечь внимание, а это уже половина дела.

– Никогда не спеши, чувствуй себя королевой, а царственные особы неторопливы. Мужчину, как рыбу, можно обмануть искусственной приманкой, если она будет правильно двигаться.

– Женятся не на внешности, а на человеке, поэтому умей подыгрывать партнеру.

– Если ты нравишься чужим мужчинам, то будешь нравиться и своему.

И последнее:

– Замуж выходят за мужчину, а не за друга».

Правила принять несложно, но как же тяжело им следовать! Это Галя хорошо понимала и поэтому возвела их в ранг законов, которые нельзя нарушать. Приработки Глеба несколько улучшили их финансовое положение, поэтому она занялась внешностью, полностью изменив свой имидж. За основу решила взять образ главной героини фильма «Эльвира – повелительница тьмы». Сделала химию своим подросшим черным как смоль волосам, не пожалела краски, чтобы оттенить глаза, которые стали казаться еще больше, стала пользоваться жирной красной помадой. Из одежды предпочитала подогнанный по фигуре черный брючной костюм или черную же короткую юбку, а к ней – темные чулки. Красавицей она не стала, но при встрече люди невольно обращали внимание на ее необычное бледное лицо с громадными черными глазищами и кровавыми губами. Ее триумфом стало то, что парикмахер Борис, признанный ловелас, с улыбкой предложил ей после окончания работы прокатиться по вечернему городу. Она с нескрываемым презрением отказалась, приняв для себя еще одно правило: «Не размениваться на шавок!»

22

Вы никогда не были ночью на кладбище? Не слушали там тишину? Так вот, тишины на кладбище нет, как и в любом другом месте на земле. Летом стрекочут кузнечики, если рядом есть вода, устраивают концерт лягушки; зимой от малейшего дуновения ветра стучат о стволы деревьев и трещат от мороза обледенелые ветки; осенью веселится ветер и шуршат опавшие листья. И если вы в это время там окажетесь, тоже станете источником звуков. Зато ночью вы услышите сквозь призрачную тишину звуки, которые не сможете распознать, с чем-либо отождествить. У вас участится дыхание, сердцебиение, обострится слух, услужливая память и разыгравшееся воображение не дадут вам почувствовать себя одиноким – вы поверите в то, над чем днем смеялись. Хотя что вам ночью делать на кладбище? Искать уединения?

Его там тоже нет. Кладбище, как и любое другое место, имеет своих постоянных обитателей. Нет, это не призраки усопших, блуждающие в ночной тишине в надежде развлечься вашим испугом. Все гораздо проще – это бездомные, бомжи. Есть бомжи, живущие на свалках, в подъездах, канализациях, подвалах, но некоторые обитают на кладбище. На старых кладбищах они облюбовывают для круглогодичного проживания старинные склепы, их нижние этажи, где производились захоронения, – там постоянная температура. Пообщайтесь с ними, и, если удастся их разговорить, вы узнаете, что они одновременно материалисты и идеалисты, циники и мистики. По-другому нельзя ужиться им, живым, рядом с мертвецами. Кладбище их кормит, служит темой бесед, является их газетами, радио и телевидением. Иногда им везет – выполняют работу, за которую щедро платят. Такие делишки, конечно же, совершаются за границами закона…

Этой ночью троим из кладбищенских повезло – появилась ночная работа. Задача непростая: раскопать могилу, вскрыть гроб и вынуть оттуда некоторые вещи, затем снова привести могилу в порядок. А сложность в том, что земля мерзлая.

Чиж, в прошлом Чижов Андрей, сорокапятилетний тихий алкоголик, в незапамятные времена изгнанный из семьи до того, как успел пропить последние вещи, родом из близлежащего села, был мужчинкой тщедушным и злым на язык. Второго звали Антипов – это была его настоящая фамилия, и по-другому он запрещал себя называть. Бывший прапорщик, пятидесяти двух лет от роду, дважды женатый и столько же раз разведенный, в результате размена двухкомнатной квартиры на однокомнатную и дом в селе остался без жилплощади и денег. Многоходовая операция жуликам удалась благодаря тому, что Антипов был не дурак выпить. А ведь известно, что дуракам только в сказке везет. Пенсия у него была небольшая, потому что во время службы в армии с ним приключилась не совсем хорошая история, но об этом он никому не рассказывал. Возможно, пенсии ему и хватило бы на койку в неприватизированном общежитии, но он был не дурак, сами понимаете, в каком смысле.

Третьим был Колька, двадцатитрехлетний парнишка из села в Тернопольской области, фантазер и пьяница, косивший от армии. Он с нетерпением ожидал, когда ему исполнится двадцать семь лет, чтобы вернуться в родное село с рассказами о том, как его украли инопланетяне и в каких галактиках он побывал. Он периодически подрабатывал грузчиком на столичных рынках, иногда помогал рыть могилы штатным кладбищенским копачам, получить здесь столь денежную работу было для него пределом мечтаний. Колька имел вполне приличный вид и пока благополучно избегал привода в милицию. На него-то случайно и вышел заказчик, остальных Колька уже сам привлек.

Мартовская ночь была морозной, благо, без ветра. Усыпанное звездами небо обещало, что мороз будет и на следующий день. Держаки лопат прилипали к ладоням, земля была крепкая, словно скала, и не копалась, а мелко крошилась под острыми лезвиями лопат. Колька, как более опытный, хоть и самый младший, раздобыл ломик и пару рукавиц. Ломик по очереди переходил из рук в руки, а рукавицы он узурпировал, зажилил для единоличного употребления. Слабосильный Чиж, имеющий антипатию к любой деятельности, в основном делал вид, чем помогает сотоварищам, пока не получил по шее от Антипова, пообещавшего, что в следующий раз наподдаст ему ломиком, а не рукой. Зная вспыльчивый характер соседа, который не раздавал обещания попусту, Чиж сбросил с себя обычную сонливость и заработал так, как еще никогда в жизни не работал. Возможно, этому способствовала пустынная местность, расположенные кругом могилы и то, что в голову Чижа сами собой полезли черные мысли: «Яму-то они все равно выкопают, и какая разница, будут лежать в ней два тела или одно?» Эти размышления и способствовали проявлению его энтузиазма.

Поскольку им не требовалось вынимать гроб из могилы, они лишь сняли надгробную плиту и сделали подкоп под небольшой памятник из мраморной крошки, тем самым уменьшив себе объем работы. Теперь им приходилось по одному по очереди забираться во все углубляющееся отверстие, они интенсивно работали по пятнадцать минут под бдительным надзором Антипова. При таком ритме работы им было не холодно, так что даже Колька пожертвовал «на общество» свои брезентовые рукавицы. Через два часа дошли до гроба и стали работать более аккуратно, освобождая от земли крышку, словно боялись потревожить покойника. Наконец и с этим было покончено. Они с облегчением вздохнули – работа их вымотала. И тут они столкнулись с проблемой, решить которую оказалось сложно. Крышка была приколочена к гробу гвоздями. Чтобы их вытащить, надо было иметь гвоздодер, или раскопать гроб так, чтобы можно было чем-либо поддеть крышку, или извлечь гроб из ямы. Гвоздодера не было, а второй и третий варианты требовали титанических усилий, на которые они уже были неспособны. Тогда Антипов принял решение, схватил ломик и соскочил в могилу.

– Колька, свети сюда! – крикнул он.

Вскоре оттуда послышались звуки, погнавшие мороз по спине, – хр-рясь, хр-рясь.

Чиж начал неистово креститься, невнятно бормоча слова молитвы. Колька и себе пару раз перекрестился и только теперь, осветив фонариком надпись на памятнике, прочитал ее.

– Там баба, – сказал он вполголоса Чижу, а тот только ускорил манипуляции руками, как будто пол покойника имел какое-то значение.

– Что вы, бл…ди, размечтались? – послышался из могилы голос Антипова. – Давай помогай! – и он стал выбрасывать наружу обломки крышки гроба.

Когда с этим было покончено, Антипов скомандовал:

– Чиж, лезь сюда, вместе будем искать!

Чиж испуганно дернулся, но живой Антипов был страшнее всех мертвецов, так что он, дрожа, полез вниз.

– Задание ты знаешь: найти свечки, фотку и забрать все посторонние вещи, которые могут оказаться в гробу. Ты смотри в ногах, а я в изголовье, поделим гроб пополам, – сказал, хихикая, Антипов.

Смех был нервный, и Чиж понял, что тот тоже боится. Он довольно быстро обнаружил свечки, обрывки веревок. Ему приглянулись туфли покойницы, но он не решился их взять.

– Есть! – услышал он возглас и довольный смешок Антипова.

Тот обнаружил на руке покойницы обручальное кольцо и попытался его снять. Потом достал из кармана кусочек мыла и крикнул Кольке:

– Снежку брось!

Мыло помогло, и кольцо исчезло в кармане Антипова. Больше ничего ценного он не нашел, одежда с покойницы его тоже не прельщала.

– Фотки нет! – произнес он удрученно. – Хозяин может заартачиться, зажмет бабки. А у тебя там нет фотки?

– Не-а! Я все выбрал, больше нет ничего такого! – сообщил Чиж, мечтая поскорее выбраться из страшного места.

– Посмотрю в последний раз! – сообщил Антипов, присел на корточки и втиснулся под земляной свод. – Посвети, мне так будет сподручнее! – скомандовал он Чижу.

Тот взял фонарик и стал светить через плечо. Покойница, возможно, при жизни была привлекательная, но теперь по всему ее лицу расползлись отвратительные темно-бурые пятна, повязка с челюсти соскочила, оголились белые зубы. Казалось, она вот-вот зарычит на непрошеных визитеров. Антипов, сдвинув ее голову в сторону, стал рыться под изголовьем.

У Чижа остановилось сердце, и он застыл, будто его в один момент парализовало. ОН УВИДЕЛ, КАК У ПОКОЙНИЦЫ ЧУТЬ ПРИОТКРЫЛСЯ ЛЕВЫЙ ГЛАЗ!

– Ни хрена здесь нету! – гаркнул Антипов, и тут свод земли медленно двинулся вниз. Чиж еле успел отпрянуть, но Антипова поглотила земля, видны были только его ноги по колено. Памятник сполз вместе с землей вниз и остановился на уровне лица Чижа. Тот автоматично осветил его. Прямо на него с керамической фотографии смотрело лицо красивой смеющейся женщины с распущенными волосами. Взгляд его скользнул вниз, на ноги Антипова, и он увидел, что они отбивают в воздухе нервную чечетку. Вверху что-то зашумело, не сразу до сознания Чижа дошло, что это кричит Колька:

– Что стоишь! Помоги ему!

Ноги дернулись еще пару раз и замерли. Чиж с помощью Кольки выбрался наружу.

– Пошли отсюда! – сказал он Кольке.

Тот, не отрывая взгляда от могилы, прошептал:

– А как же он?

– Его уже нет. Остались мы с тобой. Закапывать не будем, видишь – памятник внизу, мы его не поднимем, да и привести в прежний вид могилу не сможем. Забираем две лопаты, чтобы подумали, что он тут рылся один. Пошли.

Колька послушно поплелся следом, то и дело оглядываясь, словно ожидая, что Антипов выберется из ловушки и догонит их.

Заказчик грелся в «жигулях», слушал музыку. Ему было страшно находиться здесь, возле кладбища, зная, что в это время по его поручению оскверняют могилу женщины, которую он очень любил.

– Ольга, прости меня! Меня вынудили к этому крайние обстоятельства. Прости меня! Они мне ответят, за нас обоих ответят! Я тебе это обещаю! – шептал он время от времени, и слезы катились по его щекам.

«Они» – это была нынешняя супружеская пара Костюк. Увидев две приближающиеся тени, он замолчал. Когда те оказались рядом, он жестко спросил:

– Почему так долго? Принесли?

– Вот свечки, веревки, а фотки в гробе не было, – сообщил Чиж, передавая все это Ивану Степановичу, а Колька задохнулся от боли, получив локтем в ребра, когда собрался поведать о трагической участи Антипова.

– Врете! – уверенно сказал Иван Степанович. – Наверное, часика два покурили, анекдоты потравили – и все дела. Меня за лоха принимаете?

– Можем вернуться, на могилку посмотреть, узнаете, копались мы там или нет. Пойдем, хозяин! – зловещим тоном предложил Чиж.

Идти на кладбище в компании подозрительных личностей, тем более к потревоженной могиле Ольги, Иван Степанович не захотел.

– Вы правду говорите? – на всякий случай еще раз строго спросил он.

– Истинный крест! – поклялся Чиж, а Колька перекрестился.

– Ладно. Получите четыреста пятьдесят, как договаривались, – сказал он и отдал деньги Чижу.

Тот их взял, пересчитал и спокойно спросил:

– Хозяин, а почему не спрашиваешь, где третий?

– А где третий? – послушно переспросил Иван Степанович, и сердце у него замерло в предчувствии беды.

Тут Чиж рассказал ему о произошедшей трагедии, закончив словами:

– Хозяин, надобно добавить на поминовение товарища. Мы очень его любили, панихиду закажем. Да и местоположение нам придется сменить, здесь нам теперь нельзя показываться, а то попадем ментам в руки.

Трясущимися руками Иван Степанович сунул им еще несколько купюр и, захлопнув дверцу, сорвался с места, как будто таким образом мог убежать от беды. Он пришел в себя, только когда подъехал к дому. Долго стоял во дворе, раздумывая над произошедшим.

«Выйти милиции на меня будет непросто, разве что кто-то из этих умников записал номер автомобиля. Я весь изнервничался, здоровье никакое, надобно его подправить. Уйду в отпуск, в профкоме путевка есть на минеральные воды в Закарпатье. Там успокоюсь, приду в норму, – решил он и переключился на Галю. – Девчонка меня развела с фотографией в гробу. Я поверил, все время думал об этом, поэтому и сны кошмарные снились. – Он пересчитал свечки – семь, как и должно быть. – Ничего, мы еще с тобой встретимся!»

И его захлестнула волна ненависти к этой неказистой черноволосой девушке и Глебу.

* * *

– Эту ночку здесь перекантуемся, а завтра будем менять дислокацию, – сказал Чиж по пути «домой». – Колька, знаешь, о чем я жалею?

– О чем? – хмуро спросил Колька, размышляя, что если попадет в милицию, то вместо армии может загреметь на нары и за то, что находится в бегах, и за осквернение могилы. А в ментовке «паровозом» могут навесить все что угодно.

– Антипов колечко снял с руки покойницы, в карман сунул, вместо того чтобы мне передать. Сейчас бы оно нам сгодилось, а ему уже ни к чему, – поделился Чиж невеселыми мыслями.

Колька только со злостью сплюнул на дорогу.

Сон с трудом улетучился из сознания, и Глеб не сразу начал воспринимать действительность. За окном по-прежнему была ночь. Он находился в своей квартире. Рядом на постели слегка посапывала худощавая черноволосая девушка. Ее зовут Галя, она получила его в обмен на свободу. Она спала обнаженной, но не пробуждала в нем желания. Вчера вечером он попытался заняться с ней сексом, но ничего не получилось. Даже в темноте ее гладкое, нежное девичье тело не возбуждало его. Они вместе уже несколько месяцев, но полноценные интимные отношения были у них недолго. Постепенно секс стал для него чем-то вроде обязанности.

Что это? Ранняя импотенция или что-то другое? Почему женщин, которых видит на улице, он ХОЧЕТ и знает, что с ними все ПОЛУЧИТСЯ? Почему ему снятся эротические сны, даже происходит эякуляция, словно у зеленого юнца в период полового созревания? Такого с ним не было даже в зоне при длительном воздержании. Как психолог-профессионал он понимал, что эта половая слабость имеет психическую основу и скрыта в подсознании. Приснившийся сон тоже навеян той обстановкой, которая его окружает. Его с Галей ничего не связывает – ни на духовном уровне, ни на физическом. Только договор, словно произошла купля-продажа его, обмен за услуги, которые оказала Галя.

Галя почувствовала, что Глеб не спит и думает о ней. Она прижалась к нему, и ее руки начали хозяйничать на его теле, стараясь возбудить. Он еле удержался, чтобы брезгливо не оттолкнуть их.

«Неужели она не замечает моей холодности к ней? Она хочет моей любви, но и сама меня не любит. Что ей нужно от меня? У меня ничего нет, я перебиваюсь случайными заработками, квартиру мы потеряли. Зачем я ей?»

Руки Галины добились нужного эффекта, и она взобралась на него, приняла позу всадницы, но через несколько минут поняла бесполезность своих усилий.

– Не волнуйся – скоро у тебя все получится. Все будет хорошо, – шепнула она, прижалась к нему, замерла, словно сразу заснула.

«Она будет меня лечить? Лечить мое тело, душу?! Она, как дьявол, получила меня по договору!» – Глеб старался успокоиться и уснуть, но у него это не получалось.

«Что ему еще надо? – размышляла Галя, слушая, как время от времени вздыхает Глеб. – Если бы не я, то он сгинул бы на зоне! Уйди сейчас я от него, и он опустится на самое дно. Я его ангел-хранитель! Его холодность ко мне… Неужели он и с Ольгой был таким холодным, и поэтому она ему наставляла рога? Я вылечу его с помощью магии. Он будет любить меня вечно!»

Глеб заснул уже под утро, и ему приснились двое – мужчина и женщина. Они спорили между собой, обвиняя в чем-то друг друга. Женщина достала из тайника, хитроумно устроенного в раме зеркала, золотой кулон и попросила мужчину помочь ей его надеть. Когда она взглянула в зеркало, любуясь собой и кулоном на шее, то оказалась Ольгой! Глеб позвал ее, попросил, чтобы она повернулась к нему, но она лишь сказала, не оборачиваясь:

– Помоги мне! – и он проснулся.

Странный сон оставил гнетущее ощущение. «Оля, моя красавица! Тебя больше нет, и ты просишь о помощи!»

Глеб решил в самое ближайшее время съездить на кладбище, где он был всего раз, проведать могилу Ольги. Он прислушался к тишине и вспомнил о зеркале из сна. Оно было точной копией зеркала из его квартиры, и они взяли его с собой сюда, на Феодосийскую. По периметру рамы шел выпуклый орнамент, сюжеты которого были взяты из античной мифологии; здесь были изображены сатиры, кентавры и располневшие богини. Это зеркало было приданым Ольги.

Он отодвинулся от спящей Гали, набросил халат и на цыпочках прошел в гостиную, где висело зеркало. Он понимал, что это только сон, но его гнало любопытство. И голос Ольги! Щелкнул выключателем, и яркий электрический свет заставил в первое мгновение зажмуриться, а затем заслезились глаза. Комнаты были смежные, и он испуганно тут же выключил свет, чтобы не разбудить Галю. Нашел в серванте свечу и зажег ее. «Так будет даже интереснее!»

Вдруг ему стало не по себе, словно он почувствовал чей-то взгляд. Он подошел к двери и взглянул на Галю – она лежала в той же позе, на животе, и спала глубоким сном, слышалось ее мерное дыхание. Он вспомнил, что Галя почему-то боится зеркал все то время, что они живут вместе.

«Может, Оля смотрит на меня из зазеркалья?» От этой мысли озноб прошелся по спине, и он не решился заглянуть в зеркало, словно боялся натолкнуться на чужой взгляд. Всю жизнь он был материалистом, верил в верховенство науки и смеялся над рассказами о проявлениях тонкого мира. Но теперь он сам столкнулся с необъяснимыми явлениями. Ему вспомнились события на похоронах тещи в селе Ольшанка. С тех пор его жизнь пошла кувырком. Пересилив себя, он посмотрел в зеркало – и увидел себя, ужасно бледного, с расширенными от страха глазами и всклокоченными волосами.

«Я сам похож на привидение», – невесело подумал он и занялся исследованием рамы зеркала.

Во сне женщина легким движением сдвинула часть рамы с левой стороны, словно пенал, и там оказался маленький тайничок. При колеблющемся свете свечи рама выглядела привлекающе-таинственной. Рассматривая выпуклый орнамент из разнообразных человеческих и звероподобных ликов, он с удивлением отметил, что тут собраны божества различных религий и верований. В верхней части рамы расположился человек с головой собаки, не иначе как древнеегипетское божество Анубис, покровитель мертвых. Справа от него было изображено божество с мерзкой физиономией – Мара из буддийской мифологии, а за ней – десять злых ликов, представляющих страсти человеческие: желание, ненависть, сомнение и так далее. Всех божеств связывало нечто общее.

«Женщина с прижатым к губам пальцем, – вспомнил он, – древнеримская богиня Ангерона, ее связывали с манами, таинственными силами, утешением в горе». Он повторил движение женщины из сна, и фрагмент рамы с изображением Ангероны легко отошел в сторону, открыв углубление, где оказался исписанный листок бумаги.

«Символично – открыл тайник и нашел утешение! Или наоборот?» При неверном свете свечи он узнал красивый, твердый почерк Ольги. У него сжалось сердце – весточка от покойницы! Начал жадно читать.

«Любимый Глеб! Мне очень не хватает тебя, а тебе, надеюсь, меня. По-моему, мы оба в прошлом наделали много ошибок, и за свои я у тебя прошу прощения… Лучший судья – время, и твое отсутствие делает пустой мою жизнь, жизнь без желаний. При наших встречах в зоне (рука дрожит, когда я пишу это ненавистное слово – зона) я пыталась рассказать о своих чувствах, но ты отгораживался от меня шипами, словно ежик. Милый, добрый ежик, но слишком доверчивый… Мне кажется, кто-то незаметно вклинивается между нами, умело интригуя, пытаясь разрушить все то, что нас связывало эти годы. Сегодня я ложусь в больницу, мне очень плохо, и, что еще хуже, меня тревожат дурные предчувствия, что, несмотря на то что ты скоро вернешься домой, мы можем больше никогда не увидеться. Обещай, если со мной что-нибудь случится и меня не станет, похоронить меня в Ольшанке, возле мамы. Потому что я здесь не смогу спокойно лежать – слишком суетно. И помни, что бы ни случилось, я буду любить тебя вечно!»

Стиль письма не вязался с образом Ольги, не признававшей своих ошибок, в лучшем случае предпочитавшей промолчать. Его можно посчитать письмом-прощением, письмом-завещанием. Но почему она предчувствовала, что с ней может произойти что-то плохое?! Были на то причины? И зачем она спрятала это письмо в тайник, о котором он не знал?

Глеб похолодел – он стоял со свечой перед зеркалом, и вдруг какой-то силуэт тенью промелькнул за его спиной. Нервничая, он включил верхний свет – никого! Обошел всю «двушку», но никого и ничего странного не обнаружил. Лег в постель и неожиданно быстро заснул.

Проснувшись рано утром, он почувствовал себя бодрым и полным энергии, его охватила жажда деятельности. Он вспомнил о событиях ночи – это был сон или явь? Проверил наличие тайника в зеркале и записки Ольги – это был не сон!

Несмотря на то что Галя спешила на занятия, Глеб решил снова попытаться поговорить с ней об их отношениях. Приснившаяся Ольга и ее письмо добавили ему решимости.

– Галя, – Глеб положил на тарелку надкушенный бутерброд с вареной колбасой, – мы с тобой живем уже длительное время и до сих пор остаемся чужими людьми, несмотря на общую постель. – «Она больше разъединяет, чем объединяет», – подумал он.

– Не сгущай краски. У тебя проблемы с работой, у меня забот хватает, и занятия, и работа по вечерам – я очень устаю, поэтому мы мало общаемся. Скоро все наладится – поверь мне! – Галя говорила раздраженно, потом демонстративно взглянула на часы и подумала: «Чего это он вдруг завелся с утра? Странный он стал в последнее время. Говорит, брызжа слюной», – и она брезгливо отодвинула от него тарелку с брынзой.

– Мне неприятно с тобой заниматься сексом! – выпалил Глеб, покраснел и постарался сгладить грубость: – Вернее, я не получаю удовольствия.

– Это я заметила, – хладнокровно произнесла Галя, хотя внутри у нее поднялась буря, мелькнула мысль: «Кто кого должен в этом обвинять?!» – Может, тебе следует обратиться к сексопатологу, урологу? У тебя проблемы с простатой?

– Нет, дело в тебе, – твердо заявил Глеб и отвел глаза в сторону. «Какой у нее неприятный взгляд!» – В наших отношениях! Ты мне безразлична, как и я тебе!

– Я тебе об этом говорила? – Галя продолжала сохранять спокойствие.

– Нет, но мне так кажется.

– Кажутся только черти, и то изредка. Понимаю, к чему ты ведешь, но у нас имеется договоренность.

– Свои обязательства я выполнил – женился на тебе! Подумай сама, стоит ли нам продолжать совместную жизнь? Мы остаемся чужими друг другу! Глупее причины жить мужчине и женщине под одной крышей не найти.

– Извини, но я должна идти на занятия. Если захочешь, поговорим вечером, – предложила она.

Вечером Глеб встретил ее хмуро, но утреннюю тему не затронул. Он молчал, уткнувшись взглядом в телевизор. На следующий день Галя записала в своем дневнике:

«В наших отношениях ничего не изменилось, только вежливость стала еще более вежливой. Его спокойствие почти убивает, и со временем я научусь у него такому спокойствию. Я не люблю его?

Что, без сомнения, люблю, – так это лунный диск в легкой дымке – таинственный, властелин души и тьмы. Реальность… Мы живем каждый в своем мире, и, пока мы тела, мы счастливы – выбираем сами.

Что же есть реальность? Пустыня, лишенная эмоций, желаний. Черная бездонная пропасть.

Магия учит заменять удовольствия физической любви наслаждениями более высокими, истинными наслаждениями духа. Человек, находящий удовольствие в физической любви, со временем испытывает разочарование и апатию. Магия – это лекарство от любви и от ненужных привязанностей. Мне достаточно того, что он полюбит меня и будет любить вечно! Или пока я буду этого хотеть!»

23

До Ольшанки не было прямого рейса, Глеб добирался на проходящем автобусе и чуть было не проехал село, так как останавливался здесь автобус только по требованию, а он в первый раз ехал сюда на общественном транспорте. Вышел на выезде из села, и пришлось возвращаться, а это было немалое расстояние. Мартовский морозец щипал за уши, идти было скользко по узкой дорожке, утрамбованной в снегу.

Прошло более двух лет с тех пор, как он был здесь, а ему казалось, что ничего не изменилось. Как будто тут остановилось время. С правой стороны стоял построенный еще в советские времена магазин, где ныне хозяйничал кооператор. По утрам сюда приезжал фургон, развозящий хлеб, и заранее образовывалась очередь. На этом «пятачке» останавливался молоковоз, скупавший молоко, и жители села, сдав молоко, тут же отоваривались в магазинчике.

Сейчас на «пятачке» перед магазином не было ни души, стояла тишина, слышно было только, как по трассе проносятся автомобили и где-то на краю села побрехивают собаки. Мимо магазина шла насыпная грейдерная дорога в глубоких рытвинах. Глеб свернул на нее, он не раз по ней ездил, но сейчас, передвигаясь пешком, смотрел по сторонам, словно видел все это впервые. Раньше, приезжая сюда на автомобиле, он постоянно думал о своем, окружающее его не интересовало. Он вспомнил, что на повороте, где улочка круто сворачивает, находилась громадная круглогодичная лужа, в прежние времена доставлявшая ему массу хлопот, потому что объехать ее не было никакой возможности. Лужа находилась на своем месте и была покрыта предательски тонкой коркой льда. Глеб попался в эту ловушку и, провалившись левой ногой, набрал воды в ботинок. Чертыхнулся, но что поделаешь – сам виноват!

Вчера утром Глебу позвонили из областной милиции и потребовали немедленно явиться, не объясняя причины. У него внутри все оборвалось, в голове стали роиться самые невероятные предположения, сдавило сердце. Тюрьма приучила его безропотно выполнять приказания людей в погонах.

Причина вызова в милицию оказалась невероятнее всех его самых фантастических предположений. Ему сообщили, что на городском кладбище в Боярке могилу его бывшей жены раскопали и ограбили. При этом погиб один из грабителей. Следователь поинтересовался, что могло быть ценного в гробу?

Глеб пояснил, что на похоронах его не было, их организацией, а затем установкой памятника занимались сотрудники научно-исследовательского института, где жена раньше работала. Он не стал уточнять, где в это время находился. Ему показали обручальное кольцо, найденное у погибшего грабителя, и он узнал его – подарил Ольге на свадьбу. Кольцо вернули в маленький полиэтиленовый пакет и пока приобщили к уголовному делу об осквернении могилы.

Из милиции Глеб поехал на кладбище – второй раз за все время. Первый раз он был там вместе с Галей, всего пару минут, потом поспешно ушел. Ему не верилось, что под памятником, на глубине двух метров, лежит его Ольга.

Развороченная могила с провалившимся памятником, гроб на дне ямы, прикрытый кусками старой фанеры и наполовину засыпанный землей, произвели на него удручающее впечатление. «ТАМ, ПОД ФАНЕРОЙ, НАХОДИТСЯ ЕЕ ТЕЛО!» – подумал Глеб и почувствовал, как закружилась голова и он чуть было не потерял сознание. Нашел рабочих кладбища и заплатил им за то, чтобы они сделали новую крышку на гроб, привели все в порядок.

По дороге домой он вспомнил найденное предсмертное письмо Ольги, в котором она, предчувствуя свою смерть, завещала похоронить ее в родном селе Ольшанка. Глеб поразился: события, на первый взгляд не связанные друг с другом, выстроились в логическую цепочку. Сон, из которого он узнал о тайнике в раме зеркала и нашел прощальное письмо Ольги, а на следующую ночь грабители раскапывают могилу, словно она этим подала ему знак – исполни мою последнюю просьбу.

«Я все сделаю, как ты просишь!» – пообещал он и уже утром отправился в Ольшанку.

Вначале он зашел на кладбище – присмотреть место упокоения для Ольги. Могилы были занесены снегом, кое-где виднелись следы бродячих собак. Глеб нашел могилу Ульяны, матери Ольги, рядом находилась могила Мани. Он вытащил припасенную четвертушку водки и помянул их, отхлебывая прямо из горлышка. Полупустую бутылку он оставил на могиле Ульяны. За прошедшее время за ее могилой выросло два ряда новых могил и начинался уже третий. Он пошел прямо через заснеженные огороды сельчан и вышел к дому священника. Тот жил в двухэтажном доме на четыре семьи. Глебу вспомнилось, как они с Маней приезжали сюда, чтобы уговорить священника отпеть мать Ольги Ульяну.

Отец Никодим был дома и пил чай. Увидев Глеба, он растерялся, затем спохватился и предложил войти.

– Софьюшка! Матушка! Налей гостю чая! – крикнул он в сторону кухни.

Глеб сел за стол в гостиной и с любопытством огляделся. Ничего здесь не изменилось: все те же слоники на серванте, один другого меньше; кобальтовая рыбка-графин в окружении маленьких рыбок-рюмочек за стеклянной дверцей по соседству с хрустальными ладьями; разноцветный ковер на стене.

В прошлом пряталась тайна, к которой были причастны Софья и Ольга. Ведь имелась причина, по которой Софья поздней ночью оказалась в доме покойной Ульяны и в нее стреляла Ольга!

Галя ему рассказала, что Софья после той ночи сильно заболела и находилась на излечении в психиатрической больнице, а следователь так и не смог добиться от нее объяснения случившемуся. «Раз попадья дома, то, наверное, уже здорова и сможет рассказать правду о событиях той ночи», – решил Глеб.

– Какими судьбами у нас? – ласково спросил его отец Никодим.

– Последнюю волю Оли хочу исполнить – похоронить ее на здешнем кладбище, рядом с матерью. Вот приехал узнать, как это лучше сделать. На кладбище ходил – место присмотрел, – пояснил Глеб, с нетерпением ожидая, когда Софья войдет в комнату.

– Если на это была воля покойницы, то никто препятствий чинить не будет. Упокой, Господи, ее душу! – Священник перекрестился, колюче взглянул на Глеба: – А я грешным делом подумал, что приехали допрос матушке учинить. Нездоровится ей по-прежнему. Все молчит и только Богу молится. Видимо, покойница ее насмерть перепугала, разум забрала. Ничего, даст Бог, выздоровеет. Помоги, Господи, сердешной Софьюшке! – и он снова перекрестился.

В это время в комнату вошла Софья, одетая во все черное, неся на подносе чистую чашку. Она стала как будто меньше, похудела, лицо теперь у нее было чистое, глаза опущены, и не видно, что в них. Глеб поздоровался. Она не ответила, молча поставила перед ним чашку с блюдцем, налила туда заварки из кобальтового чайничка, кипятка из блестящего самовара, сама уселась в сторонке.

«Сколько ей потребовалось времени, чтобы принести мне чашку? Она подслушивала в кухне наш разговор, желая узнать цель моего прихода? Если это так, то она не такая уж невменяемая», – подумал Глеб.

– Отведайте чайку, Глеб Леонидович. Самоварчик у нас не электрический, на щепках, поэтому и вкус чая отменный. В вазочке варенье вишневое, из лутовки. Я предпочитаю чай вприкусочку, рафинадиком побаловаться. – Отец Никодим, смачно похрустывая сахарком, громко потягивал чай из большой чашки.

«Ему бы чаек похлебать из блюдечка, будет полная чайная идиллия начала прошлого века», – раздраженно подумал Глеб. – «Темнит что-то батюшка, как и его жена».

– На здоровье не жалуетесь? Пришлось вам испить чашу горькую, безвинно в тюрьме столь долгое время промучиться. Очень жаль! – не дал повиснуть тишине отец Никодим.

– Здоровье у меня хорошее. А то, что по ошибке осудили, – так это дело прошлое. Разобрались, приговор отменили, жизнь налаживается. Матушка Софья, как ваше здоровье? – обратился Глеб к женщине в черном, сидевшей неподвижно, с опущенной головой.

Та никак не прореагировала на поставленный вопрос.

– Матушка, может, пойдешь к себе, отдохнешь маленько? – в свою очередь обратился к ней с вопросом отец Никодим, и с тем же успехом – как к каменной статуе.

Священник молча развел руками, мол, что с больного человека взять.

– После смерти Ольги Викторовны вы сами живете? – продолжил он беседу.

– Я недавно женился, – ответил Глеб и покраснел, увидев, что отец Никодим укоризненно покачал головой, явно думая при этом: «Негоже так поступать, еще и года не прошло после смерти жены, а ты уже в дом другую привел!» Вслух священник ничего такого не сказал, лишь поинтересовался:

– Кто же ваша избранница? Тоже наукой занимается, как и вы?

– Учится она, – ответил после короткой паузы Глеб. – Вы ее знаете, она из Ольшанки. Галя, по соседству с покойной тещей жила вместе с братом Василием.

У отца Никодима от удивления выпала из рук чашка, и чай расплескался по столу.

– Женились на Гале, чей брат убил Маню, из-за которого вы попали в тюрьму?! – переспросил отец Никодим, одновременно пытаясь не дать растечься чайной луже по столу.

Глеб мысленно добавил: «Список можно продолжить: ее брат убил любовника моей жены, она спасла меня от тюрьмы, и я из благодарности скоропостижно женился на ней».

Софья подхватилась, сбегала в кухню, принесла тряпку, восстановила порядок на столе.

Вскоре Глеб попрощался, отец Никодим проводил его до двери и напоследок перекрестил. Выйдя из дома, Глеб остановился в раздумье: идти напрямик через снежную пустыню и кладбище или обойти кругом по наезженной дороге? Сзади мелькнула тень. Глеб резко обернулся. Перед ним стояла Софья, по-прежнему опустив глаза. Она негромко сказала:

– Берегитесь! Дьяволица погубит вас! Да пребудет с вами Христос! – и она тут же вернулась в дом.

«Кто дьяволица? Кого она имела в виду – Ольгу, которая, чуть ее не убила? Но ведь она умерла! Или Галю? Но я не слышал, чтобы они враждовали». Глеб вздохнул и пошел к бабе Марусе, главному устроителю похорон на селе, напрямик, через кладбище.

Назад, в город, он возвращался усталый, но довольный тем, что удалось обо всем договориться. Баба Маруся сразу согласилась ему помочь перезахоронить Ольгу, обсудила с ним организацию похорон.

– Говорила я плешивому, чтобы отдал он тело Олечки, ан нет, не послушался. А теперь покой ее нарушили. Ничего, упокоится она здесь, на родной сторонке, будет спать спокойно. Гале передавай от меня поклон, пусть не забывает родное село, навещает нас! – сказала она на прощанье.

Глеб решил пока не говорить Гале о своей поездке в Ольшанку и предстоящем перезахоронении.

24

Галя продолжала работать в парикмахерской. Теперь она нашла смысл в этой работе – возможность экспериментировать над посторонними людьми, проверять на них эффективность магических формул и заклинаний. Она уже не испытывала дискомфорта от своего положения, от того, что на нее не обращают внимания, наоборот, это помогало получить ценную информацию о клиентах. Наблюдательная от природы, она заметила, что порой женщины, отдаваясь в руки парикмахера, ведут себя так, словно употребили «сыворотку правды», выговариваются до изнеможения, даже выдают интимные тайны. Мужчины вели себя более сдержанно, хотя некоторые по болтливости не уступали женщинам. А если мастером была девушка, да еще симпатичная, то флиртовали напропалую, назначали свидание, но при появлении жены строили из себя невинных ягнят. Поэтому у Гали накопилось достаточно информации, чтобы проводить более сложные магические эксперименты по сравнению со «случайным» возвращением клиентов в парикмахерскую на следующий день. Каждый раз, сметая щеткой волосы возле очередной «жертвы», она про себя усмехалась: «Судьбу выбирают люди, и я им помогаю».

Дни складывались в месяцы, Галя продолжала совершенствоваться в овладении секретами черной магии. Она переходила к практическим опытам с более сложными магическими формулами, незаметно экспериментируя над людьми. Ее не волновало, как это отразится на жизни «подопытных», для нее главным было совершенствовать свои навыки в черной магии. И ее все больше захватывала идея с помощью Книги заклинаний, несмотря на предостережения, узнать о своей предыдущей жизни.

Ей уже не требовалось часами лежать без сна в их нынешней маленькой квартирке, ожидая, пока Глеб крепко уснет и она сможет беспрепятственно заниматься магией. Теперь магия была ее помощницей, благодаря рецептам дурманящих напитков она могла наводить на Глеба крепкий сон. После таких снов он жаловался по утрам на головные боли, но Галю это не волновало – без издержек в любом деле не обойтись.

Этой ночью она решилась задействовать магический ритуал из Книги заклинаний для погружения в предыдущую жизнь.

Три черные зажженные свечи наполнили небольшую, с плотно закрытыми окнами и дверьми комнату, тяжелым удушающим запахом, от которого сразу закружилась голова. Она стояла в центре магического круга, обозначенного мелом. Основные ритуальные действия были совершены, осталось лишь произнести магическое заклинание, и предыдущая жизнь раскроет перед ней свои тайны! Что она увидит? Неужели и там ей пришлось беспощадно бороться за свое место под солнцем?

* * *

Галя пришла в себя на полу, ее тошнило, тело сотрясали судороги. Недавние образы, события, люди теснились в голове, и это было не как просмотр фильма – она там жила, и не было в ней ничего от ее нынешней.

«Я была другая? Нет, та же, лишь были иные обстоятельства жизни! Мы изменяемся со временем внешне, характером, причем сами этого не замечаем. Зато удивляемся изменениям в знакомом, встреченном через длительный промежуток времени. И это относится не только ко внешности. Время лечит, время изменяет, время убивает».

В квартире было тихо, Глеб еле слышно посапывал в своей комнате. Он даже не догадывался, чем она занимается и что сейчас пережила. Она открыла дневник и записала свои мысли.

«Смерть – это переход из одного мира в другой, и есть лишь смена образа физической оболочки. Все миры существуют параллельно, и их бесчисленное множество. События никуда не исчезают, они находятся в другом мире. Путешествие в прошлое – это только переход в соответствующий мир. Существуя физически в определенном мире, мы видим сны, которые иногда сбываются в будущем, через годы, десятки лет. Настоящее, прошлое и будущее существуют одновременно, и это схоже с кинозалом, в котором просматриваешь фильм. Фильм-жизнь идет помимо нашей воли, и мы не знаем, где находится кнопка стоп-кадра или перемотка назад-вперед, поэтому мы в нем участвуем до конца сеанса-жизни. После этого мы всего лишь переходим в другой зал, где вновь начинается сеанс фильма-жизни с нашим участием. Но мы уже в другой роли и – другие! Нам не известен сценарий, а ведь фильм уже смонтирован. Душа – это лишь некая субстанция, форма бытия, которая позволяет переходить из зала в зал. В ней твое настоящее „я“, эйдос Платона, это Артист, играющий каждый раз отведенную ему роль. Поэтому существуют ясновидящие, которым позволено кратковременно перейти в другой зал и мельком взглянуть на экран».

25

«Людей тянет любоваться природой, когда они свободны и счастливы, и еще когда наоборот», – написала Галя в дневнике, и тут в комнату вошел Глеб. Она быстро захлопнула тетрадку. Это движение от него не ускользнуло.

– У тебя есть от меня тайны? – иронично поинтересовался он и кивком указал на тетрадку.

– Ты сам говорил, что каждый из нас живет своей жизнью. Неудивительно, что у нас есть что скрывать друг от друга, – тоже с иронией ответила она.

– Тебе виднее, – неопределенно произнес он. – Ты до сих пор для меня загадка. К чему ты стремишься, какая у тебя цель в жизни?

– Тебе непонятно? – продолжала она иронизировать. – Хочу твоей любви! Можно надеяться?

– Желания имеют свойства исполняться, но, к счастью, не всегда. – Синева глаз Глеба отдавала холодом зимы. – Можно дождаться, когда орех будет плодоносить, но любовь со временем не появляется.

– Ты до сих пор любишь Ольгу? Она мертва! Ее больше нет, ее съели черви! – Галя брызгала словами и слюной. – Ее нет, а я – рядом с тобой! Живая, твоя жена! Если ты ее любишь, сходи к ней на могилку, полей цветочки, ухаживай за ней – я не против! Но ты же должен понимать: она – в прошлом, я – в настоящем!

– Не будем копаться в развалинах моей души, – обреченно произнес он. – Все, что можно было сказать, уже сказано. Все ошибки, которые можно было совершить, – совершены. Жаль, ничего нельзя исправить, ничего нельзя изменить.

Галя в бешенстве смотрела на него, словно хотела испепелить взглядом, а потом выскочила из комнаты, хлопнув дверью.

Ночью Галя, просмотрев записи по приворотам и внушению любви, задумалась:

«Да, я уже достигла в магии такого уровня мастерства, что могу внушить Глебу любовь к себе. Я могу сделать это хоть сегодня. Но это будет не любовь! Заставить его, привязать к себе я смогу, но в результате получу эрзац вместо реальных чувств». Решительно открыв дневник, она записала:

«Я могла бы с помощью магии заставить Глеба полюбить меня, но нужно ли мне это? Его привязанность – это лишние хлопоты, причем мои. Он не достоин меня! Если он захочет уйти, я не буду его удерживать!»

Галя зашла в ванную, намереваясь принять душ, посмотрела в зеркало и застыла – на нее, усмехаясь, смотрела Ольга. У нее был торжествующий вид.

– Ты не можешь со мной соревноваться, даже когда я мертвая! – заявила она.

– Я тебя не боюсь! – выкрикнула Галя. – Забирай его к себе, если он тебе нужен!

Из спальни послышался сонный голос разбуженного Глеба:

– Что случилось?

– Ничего, пальчик поранила. – Галя со злостью маникюрными ножничками уколола до крови палец и посмотрела в зеркало – в нем отражалась только она одна.

– Мы с тобой разговор еще не закончили, – тихо произнесла Галя и, сунув по детской привычке раненный палец в рот, пошла спать.

26

Глеб и Галя медленно шли вверх по Андреевскому спуску. Это был один из их редких совместных выходов в город, «в люди». Дни у нее были загружены до предела: учеба-работа, в редкие перерывы – библиотека. Глеб был более свободен – клиентов пока было мало, но оптимизма прибавилось. Отношения между супругами были ровные, и только благодаря тому, что каждый старался избегать конфликтов, накапливая в себе недовольство в ожидании подходящего случая. Хотя они жили вместе полгода, они не стали ближе друг другу. Каждый из них жил своей жизнью, не пуская в нее другого.

В последнее воскресенье мая, когда весеннее солнце дарило тепло, радуя все живое, звало на улицу, заточать себя в четырех стенах было равносильно преступлению, и даже подготовка к серьезным экзаменам не могла служить достаточным основанием для этого. Галя, несмотря на слабое сопротивление Глеба, вытащила его на прогулку.

В этот день проводилось ежегодное празднование Дня Киева, и разве кто-либо из местных жителей мог не отправиться в такую чудную погоду на Андреевский спуск? Казалось, все жители города пришли сюда, чтобы пройтись по брусчатой (смерть каблукам!) извилистой улочке, соединяющей Подол и Верхний город, прицениться, а то и купить творения доморощенных, и не только, мастеров: картины, лепку, другие произведения искусства. Или даже просто потолкаться среди людей, послушать бардов, посмотреть шествие средневековых ряженых, поболеть на рыцарском турнире.

Здесь властвовало праздничное настроение, хмурые лица прояснялись, их озаряли ясные, открытые улыбки, словно служащие входными билетами. Чтобы не потеряться в толпе, Глеб и Галя крепко держались за руки, впервые за время их совместной жизни. Чувствуя слабое пожатие девичьей руки, Глеб испытывал желание защитить свою спутницу, уберечь ее от возможных опасностей. Впервые пришло к нему ощущение, что рядом с ним родной человек, и о нем он должен заботиться, оберегать от бед. Он посмотрел на Галю и словно впервые увидел ее. С ней произошли разительные перемены, а он, живя с ней рядом, этого не замечал. Она избавилась от угрей, и теперь ее лицо было чистым, ее облик кардинально изменился, и она уже не напоминала ту угловатую сельскую девчонку, какой была не так давно. Вот только она чересчур увлекалась косметикой, сильно подводила черным глаза, и помада была вызывающе алой. Но все это производило эффект – Глеб заметил, что она притягивает взгляды идущих навстречу мужчин. Неожиданно для себя он ощутил укол ревности и в то же время удовлетворение самца, гордящегося своей самкой. Глеб взял на себя функцию гида.

– Мы идем по исторической улице. Знаешь, что здесь интересного?

– Андреевская церковь – раз, музей Булгакова – два, замок Ричарда – три, художественные мастерские – четыре, – перечисляла, загибая пальцы, Галя.

– Молодец, все правильно, но мы этим не ограничимся. – Глеб покровительственно улыбнулся. – На противоположной стороне расположен «Музей одной улицы», где много расскажут об этом уникальном месте, связавшем с незапамятных времен Нижний и Верхний город. Но об одном периоде в истории этой улицы специально умолчат. Когда в ХIХ столетии началось строительство Печерской крепости, то из Крестов[7] сюда перевели публичные дома. Вскоре почти у каждого дома горел красный фонарь, информируя, что здесь торгуют продажной любовью. Самый роскошный бордель планировалось воздвигнуть у подножия Андреевской церкви. Все как положено: вверху – обитель Бога, внизу – утехи Сатаны.

В те времена здесь происходили баталии между двумя враждующими группировками – офицерами и юнкерами, прозванными «милитерами», и гражданскими лицами – студентами, чиновниками, которых называли «штафирки». Среди штафирок доминирующую роль играли студенты. Группировки ставили своей целью лидерство в публичных домах Андреевского спуска. Победу одержали более многочисленные и сплоченные студенты. Дошло до полного беспредела, до кровавых драк и поджогов, пока жалобы настоятеля Андреевской церкви и генерала Муравьева не возымели действия – последний был вхож к губернатору. Но когда гражданский губернатор Гудым-Левкович, скончался прямо на проститутке, это вызвало скандал и широкий общественный резонанс. Генерал-губернатор был вынужден отреагировать – по его приказу закрыли все публичные дома, но это не решило проблему. Проституция как вид бизнеса была официально разрешена, хозяева публичных домов платили налоги, и они составляли значительную часть доходов городского бюджета, но эти заведения требовалось куда-то перенести. Быстрее других сориентировались жители забитой Ямской улицы, почуяв выгоду. Они заявили о готовности отдать свои усадьбы под изгоняемые из центра публичные дома, рассчитывая разжиться за счет высокой арендной платы, и на самом деле преуспели. Ямская преобразилась, стала нарядной.

– На занятие проституцией толкали тяжелые условия жизни, это были несчастные женщины, – тихо произнесла Галя.

– Не всегда. Известна история купеческой жены, красавицы Анны Мендель. Сохранявшая верность мужу, Анна, узнав о его изменах, отомстила ему – стала платной проституткой. Муж, спасаясь от позора, уехал из города и вскоре умер. Однако и она не смогла вернуться к нормальной жизни.

– Мамаша Гинди, – еще тише сказала Галя.

– Выходит, ты ее историю знаешь? – удивился Глеб. – Верно, она стала хозяйкой аристократического дома терпимости, предлагала клиентам «порядочных» путан. Бывало, сведя знакомство с замужней красавицей, опаивала ее снотворным, фотографировала в непристойном виде и шантажировала. Некоторые богатые вдовы сами приходили к ней в поисках удовольствия.

– Эта улица сохранила дух старины, но не того Киева, о котором ты только что рассказал. Здесь словно переносишься в прошлое, чувствуешь необычайное успокоение, и не хочется уходить отсюда, – сказала Галя, массируя виски, – рассказ Глеба и воспоминания о глупой попытке окунуться в предыдущую жизнь вызвали головную боль. Не удержалась, добавила с иронией: – Я и не подозревала, что ты знаток истории публичных домов!

– Не только того, что касается домов терпимости. – Глеб сделал вид, что не заметил ее иронии, горя желанием продолжить. – Андреевский спуск ряд историков отождествляют с легендарным Боричевым спуском. По нему шли свататься к княгине Ольге древлянские послы, по нему отправился в свой последний путь с языческого капища деревянный бог Перун. Если мы пройдем немного дальше, то с левой стороны увидим чугунную лестницу, ведущую на склон Замковой горы, это тоже Лысая гора, одна из тех, где творили свои чародейства ведьмы. Считается, что Булгаков именно ее описал в романе «Мастер и Маргарита».

– Я знаю, – кивнула Галя. Головная боль прошла внезапно, как и возникла. – По крайней мере слышала.

– Давай поднимемся на вершину! – предложил Глеб.

– Я была здесь в прошлом году с сокурсницами. Наверху стоит металлический крест, обвитый цветными лентами. Ступеньки лестницы – сущие ловушки для тонких каблуков, – рассмеялась Галя, но, заметив промелькнувшую на лице Глеба тень недовольства, согласилась: – Можем подняться – я в подходящей обуви.

Подъем по крутой чугунной лестнице потребовал изрядных усилий, тем боле что кое-где отсутствовали ступеньки, видимо, выломанные собирателями металла.

– Крест установлен в память о погибших под Крутами студентах, – сообщил Глеб, слегка задыхаясь после быстрого подъема по крутым ступенькам. – Кстати, впервые праздник первого мая устраивался именно здесь. Только тогда это был не День солидарности трудящихся, а первый праздник старого Киева, учрежденный Киево-Могилянской академией еще в ХVII столетии как своеобразный День студента. Так продолжалось, пока тут не заложили городское кладбище, известное как кладбище Фроловского монастыря. Что касается первого мая, то в следующем столетии в этот день стали проводить общегородские народные гуляния, и переместились они на Шулявку. Там все было как положено – гуляли целые сутки, люди напивались до мертвецкого состояния, происходили ритуальные кулачные бои. В ХIХ столетии это был уже праздник благотворительности, все происходило чинно и благородно, и только в конце столетия он превратился в праздник трудящихся. Кстати, первые тайные праздники-сходки пролетарского Первомая проходили на Черторое, еще одной киевской Лысой горе, имеющей дурную славу.

Разговаривая, они достигли вершины горы. Здесь было людно, отсюда открылась панорама соседних киевских холмов, а внизу по улице плыл нескончаемый людской поток. Они свернули направо. Дорога пошла круто вниз, заставив их снова держаться друг за друга, а затем они поднялись по довольно крутому склону. Здесь начался поросший деревьями и кустами участок холма.

– Идем, покажу старое монастырское кладбище, – предложил Глеб.

Прогуливаться по кладбищу у Гали желания не было, но она согласилась. От кладбища мало что осталось: кое-где валялись надгробные плиты, сиротливо стоял разоренный пустой склеп в окружении нескольких ржавых оград, посередине еще сохранились покосившиеся металлические кресты.

Глеб отошел в сторону и подозвал Галю:

– Подойди сюда, посмотри на это чудо природы! – и он продекламировал напыщенным слогом: – Зачем кладбищенская ограда? Те, кто по ту сторону, выйти не могут; а те, кто по эту, туда не хотят.

Галя подошла и увидела, что дерево непонятным образом включило в себя часть металлической секции ограды.

– Как может железо оказаться внутри дерева? – растерялась она. – Растущее дерево должно было сдвинуть железную оградку в сторону, но не включить в себя.

Она стала с интересом осматривать эту диковину и убедилась, что ржавая дряхлая ограда и в самом деле оказалась внутри дерева. Она с трудом прочитала надпись на таком же ржавом кресте: «Варвара Першикова, род. 1880 – ум. 1946 г.»

Вдруг у нее все закружилось перед глазами, застучали молоточки в висках. Обрывки воспоминаний, калейдоскоп незнакомых лиц, брызжущих слюной, с вонючим дыханием и запахом лошадиного пота. Затем все перебил сладковатый запах ладана.

– Что с тобой? Тебе плохо? – испугался Глеб, увидев, что Галя закрыла глаза и сильно побледнела. Он обнял ее, боясь, что она упадет в обморок.

– Нет… или да… Боюсь, что я знаю, кто покоится под этим крестом, – произнесла Галя дрожащим голосом.

Она взяла себя в руки и открыла глаза, но Глеб все равно ее поддерживал.

– Кто же? – Он удивленно посмотрел на Галю.

– Я очень устала и хочу домой, – сказала она и подумала: «Неужели прошлое так близко?»

27

Лариса подошла к панельному шестнадцатиэтажному дому, последнему в ряду домов, и остановилась у двери единственного подъезда, не решаясь войти. Дверь открылась, и из подъезда вышел мужчина с громадным серым догом, добродушно обнюхавшим девушку. Она автоматически погладила собаку по голове, хозяину это не понравилось, и он потянул четвероногого друга за поводок на прогулку.

Прошло чуть больше полугода после событий на Лысой горе, и за это время Ларисе удалось многое изменить в своей жизни. Она больше не занималась проституцией, жила на сбережения. Лариса прошла все три ступени тренинга, параллельно окончила курсы по компьютерной грамотности. Долго не могла найти работу и с тревогой отмечала, что ее сбережения тают очень быстро, поэтому жила в режиме жесточайшей экономии. Наконец ей удалось найти временную работу – месяц подменяла девушку, набирающую тексты на компьютере в солидной организации. Ее трудолюбие отметили, как и выдающиеся формы, и записали в резерв – на случай, если появится вакантное место.

Лариса сочинила себе новую биографию. Отсутствие трудового стажа объяснила тем, что жила в гражданском браке с крайне ревнивым грузином, запершим ее в стенах своего дома. После его гибели в автокатастрофе ввиду отсутствия официальных документов, подтверждающих их совместное проживание, родственники мужа изгнали ее из дома, где она жила долгие годы… Сочиненную легенду она периодически дополняла новыми «фактами» из прошлой жизни, и уже сама во все это верила.

Вечерами Лариса много и жадно читала, не один раз пересмотрела фильм «Моя прекрасная леди», который она обожала. Она следила за своей речью, манерами. Попав пару раз в глупое положение, она взяла за правило: лучше промолчать, если не знаешь что и как сказать. Она понимала: скоро сбережения иссякнут, и тогда ей просто не на что будет жить. Ей не хотелось, затратив столько усилий, возвращаться к прежнему своему занятию.

Была еще одна проблема. У нее возникла навязчивая идея, что выдуманная ею новая биография – правда, настолько она вжилась в новый образ. Как-то опомнилась уже в автобусе, на котором ехала на кладбище, чтобы навестить могилу «мужа», но так и не вышла из него, доехала до конца и три часа бродила по кладбищу в поисках неизвестно чего. Или вдруг начинала рыскать по записным книжкам, «вспомнив», что сегодня круглая дата у кого-то из родственников ее покойного «мужа» и ей надо обязательно поздравить юбиляра. В последнее время подобные случаи стали происходить с ней все чаще.

Сейчас она шла на консультацию к психологу, на прием к которому записалась, прочитав объявление в газете. Ее нерешительность объяснялась финансовыми трудностями – стоит ли на это тратить деньги, если в следующем месяце возникнет проблема с оплатой съемной квартиры? Названная цена за консультацию была приемлемой, и голос психолога, когда она говорила с ним по телефону, внушал доверие. Вот только она должна была прийти на прием вчера, а не сегодня. Наконец решившись, Лариса вошла в подъезд, на лифте поднялась на седьмой этаж и позвонила в дверь.

Ей открыла очень бледная девушка с копной черных волос и алыми губами. Самым поразительным в ее облике были глаза, жирно подведенные черным и сами черные, как беспросветная ночь. Взгляд девушки ничего не выражал, словно тушь, разлитая на бумаге. Она молча кивнула, приглашая войти. Лариса последовала за ней, и ей показалось, что она эту девушку уже где-то видела. Девушка устроилась в кресле, Лариса – напротив, на стуле.

– Помнишь, ты хотела узнать, как меня зовут? Галя. Мы опять встретились, и я оказалась права, – с усмешкой сказала девушка. – Что у тебя за проблемы?

Лариса ее вспомнила – кафе, назревающая ссора, туалет. Внешне девчонка очень изменилась, в лучшую сторону.

– Я пришла на консультацию к психологу. Надеюсь, это не ты? – язвительно поинтересовалась Лариса.

– Это мой муж, – спокойно ответила Галя. – Его сейчас нет дома, и будет он нескоро. Сегодня он занимается перезахоронением тела своей первой жены, перевозит останки в село. – Галя холодно улыбнулась. – Думаю, что я могу тебе больше помочь, чем он. Как тебя зовут?

– Лариса. Я бывшая проститутка по прозвищу Соня Червончик. Продолжим разговор? – с усмешкой спросила бесшабашная девица, без спроса вытащила из сумочки сигареты и закурила. Ей захотелось чем-нибудь задеть эту «ледышку», которая, казалось, была неподвластна эмоциям.

– Разговор у нас, судя по всему, предстоит интересный, – без иронии, все тем же ровным тоном ответила Галя. – Ты пока не знаешь, что наши судьбы переплетены, и, помогая тебе, возможно, я помогу себе в недалеком будущем. Образ жизни, профессия и даже имя – это не более чем одежда, которую мы надеваем каждый день. К ней привыкаешь, она удобна, порой стараешься не замечать, что вырос из нее или она в некоторых местах протерлась. Просто мы не пытаемся найти себя другую, потому что это требует значительных усилий.

– Ты собираешься меня лечить?! – с вызовом спросила Лариса. – Я шла сюда на консультацию к дипломированному специалисту, а не к сопливой девчонке, и я не больна.

– Консультирует мой муж. А я беру тебя в подруги.

– Подругам много платят? – хмыкнув, спросила Лариса. – За все, что берешь, надо платить.

– Не волнуйся, нам обоим хватит, – ответила Галя, внимательно наблюдая за сидящей напротив девушкой и размышляя: «Судьба послала ее мне. Пора реализовывать те магические знания, которые я приобрела за это время. Пусть я знаю не так много, важно то, что у меня уже кое-что получается. Нужны помощники, единомышленники, в одиночку совершить задуманное невозможно. Не век же мне работать уборщицей в парикмахерской!

Очень подходящая кандидатура – изгой, человек вне общества, и честолюбия целый вагон! Жизнь – процесс скорее закономерный, чем случайный. Наша встреча – закономерная случайность, нельзя Ларису отпускать. Она напряжена, надо снять это напряжение и разговорить ее». Галя постаралась улыбнуться помягче и предложила:

– Дождись прихода моего мужа – он хороший специалист, поможет тебе. Пока его нет, развлечемся женскими разговорами и выпьем немного вина. – Она достала из бара начатую бутылку кагора. – Не возражаешь?

Лариса согласилась:

– Раз уж я здесь, наливай!

В основном говорила Лариса, Галя лишь время от времени направляла беседу в нужное русло. Лариса создала свой воображаемый мир, и о том, что там происходило и происходит, рассказывала новым знакомым и сама свято верила в это. Однако этой девчушке со странными черными глазами она говорила только правду. Она не знала, что подобная откровенность вызвана специальными психологическими техниками. Черноволосая девушка не только ее слушала, но и овладевала ее волей с помощью цыганской (мгновенной) магии. Секрет ее заключается в том, что надо настроить свое дыхание и ритм речи в унисон с дыханием и ритмом речи собеседника, это вызывает доверие на уровне подсознания. Затем, используя секреты физиогномики, необходимо подобрать подходящую тему и в ходе разговора склонить к необходимому действию. Прошедшие через такое внушение рассказывали, что у них случалось минутное помрачение сознания, и, не понимая, что делают, они снимали с себя серьги, кольца, отдавали деньги, ключи от квартиры. Эти психологические упражнения Галя постоянно оттачивала в парикмахерской с ничего не подозревающими клиентами, и ее интересовали не их ценности, а возможность управлять ими.

Лариса в компании этой темноволосой девчонки чувствовала себя весьма комфортно. Ее внимательно слушали, ее понимали, ей сопереживали, хотели помочь. Лариса рассказала девчонке о произведшем на нее сильное впечатление фильме, в котором полицейский узнал, что и в предыдущих жизнях был полицейским и стоял на том же самом посту.

– Я не хочу быть проституткой! Ни в этой, ни в следующих жизнях! – Лариса неожиданно всхлипнула. – Я хочу стать артисткой.

– Ты будешь артисткой! – уверенно произнесла Галя, подумав: «Артисткой в моем собственном театре, который я создам», – и громко скомандовала: – Закрой глаза! – Лариса послушно выполнила команду. – Твои веки слипаются, ты чувствуешь тяжесть во всем теле, которое словно наливается свинцом…

* * *

– Варенька! На выход! Твой «муж» пришел! – донесся сквозь закрытую дверь властный голос экономки и оторвал от грез.

Не так давно ушел завсегдатай, толстый лавочник Никодим Полуэктович, вытирая вспотевшую лысину. Сегодня это уже был третий клиент, а вечер только начался. Поэтому я воспользовалась временной передышкой и прилегла на кровать. Только прикрыла глаза, как глупые мечты вырвали из действительности и унесли далеко-далеко. Тем больнее было вновь очутиться здесь, в опостылевшей и давно знакомой обстановке плюшевой комнатушки.

«Сколько времени меня не было – пять минут, десять, полчаса? Экономка уже предупреждала, что, если не буду по первому зову возвращаться в зал, она доложит об этом хозяйке, а та оштрафует».

– Минуточку, Маргарита Мефодиевна! Только припудрю носик! Уже бегу!

Поспешно поднимаюсь, привожу себя в порядок, глядя в зеркало. Под глазами темные круги – возраст дает о себе знать, все-таки уже двадцать шесть годков промелькнуло. А ведь кажется, совсем недавно было шестнадцать лет и пришла безумная любовь к Ваське-коммивояжеру, закончившаяся желтым билетом[8] и публичным домом в Яме[9]. По сравнению с нравами, царившими в Яме, здешняя жизнь и обхождение значительно лучше, хотя все равно – грязь. Сколько времени здесь продержусь, я ведь самая старая? Самое большее годков пять, а что потом? Если не удастся приткнуться где-нибудь экономкой, то скачусь вниз, до «фиалочных заведений»[10], а там больше возможности заболеть дурной болезнью, от которой пока Бог миловал.

Повернувшись лицом в угол, в котором находится мой личный иконостас, неистово крещусь. Скорбные глаза великомученицы Варвары, моей покровительницы, обещают поддержку.

В общем зале за мраморным столиком расположился Андрей Андреевич, как обычно, вдребезги пьяный, с недавних пор постоянный завсегдатай нашего заведения и мой «муж». Красивый молодой человек, в его жизни недавно произошла трагедия, и теперь у него на душе тяжкий камень. О своем горе он пытается забыть с помощью водки и продажной любви. Его выбор остановился на мне, как я поняла впоследствии, лишь по причине того, что я была вынуждена ввиду некоторых обстоятельств коротко остричь волосы. Обычно он ангажировал меня на целую ночь. Ему в большей степени нужно было не мое тело, с моей помощью он материализовывал некий образ. Бывало, он сползал с кровати, становился на колени, качался из стороны в сторону, так и не произнеся ни слова. Иногда он называл меня чужим, чудны´м именем, и от него веяло смертью. Но его постоянство внушало надежду, что он возьмет меня на содержание.

Я вежливо здороваюсь с ним и сажусь на краешек стула. Пропустив через себя сотни, а может, тысячи клиентов, я научилась без слов понимать, чего они хотят. Кому-то нравится развязное поведение, когда садишься на колени, шепчешь на ушко всякие пошлости, тесно прижимаешься, стараясь передать жар своего ложного желания. А для этого молодого человека я должна быть самой скромностью. Я на мгновение прикрываю веки, затем искоса бросаю на него жаждущий взгляд и снова его потупляю. Как всегда, это срабатывает. Он заказывает шоколад и ликер для меня, а себе, на правах завсегдатая, – коньяк. Вскоре мы поднимаемся в мою комнату. Я стараюсь как могу, и мне удается его завести до того состояния, когда человеком движет только жажда удовлетворить желание.

После всего я искренне говорю ему:

– Ах, как все было замечательно, лучше уже невозможно! Такого я никогда не испытывала! – немного преувеличиваю я.

– Наверное, ты это всем говоришь, – чуть помедлив, грустно произносит лежащий рядом заметно протрезвевший мужчина.

– За все то время, что мы провели вместе, я хоть раз такое говорила? – бросаюсь я в атаку.

– Такое – нет, нечто подобное – да, – уточняет он.

– Поверьте, это я сказала от души, а не чтобы угодить клиенту, – говорю я и не выдерживаю, срываюсь: – А впрочем, что вам до моей души… Ведь, обнимая меня, вы обнимали другую, воображаемую.

– Похоже, ты говоришь искренне, – задумчиво произносит он, но я хмурюсь и молча одеваюсь, однако же бросаю искоса взгляды в его сторону, не поворачивая головы.

Он, видимо, чувствует мое состояние, пытается разговорить меня, но я отвечаю односложно, словно хочу сбросить с себя какую-то обузу.

– Тебе здесь не нравится? – задает он самый глупый вопрос в мире.

– А здесь может нравиться? – Я разозлилась уже не на шутку. – Там, внизу, меня дожидаются жирные, тощие, старые, юнцы, отцы семейств и люди со странностями, всякими отклонениями, и всех их надо удовлетворить, чтобы они еще не раз захотели попользоваться моим телом.

– Так почему ты отсюда не уйдешь? – недоумевает он.

– Не ухожу, потому что некуда! Куда я пойду? Кто возьмет меня на работу с таким прошлым и настоящим?

– Ты нуждаешься в помощи? – судя по голосу, это его обрадовало.

– Да, мне требуется помощь, но разве только Всевышнего. – Я вскидываю руки вверх. – Господи, забери меня отсюда к себе на небо, вырви из этой грязи, больше терпеть нет сил! Все невмоготу. Господи, я тебя прошу-ууу!

– Я помогу тебе, – говорит он. – Заберу отсюда.

– Возьмете на содержание? – радостно восклицаю я. – Не обманете?! Помнится, вы мне уже обещали это – три недели тому назад.

– Завтра возьму на содержание, как и обещал, – подтверждает он. – Слово офицера. Потом видно будет. Сколько тебе лет?

– Двадцать три, – вру я.

– Я думал, ты старше. Впрочем, это не важно, – говорит он и идет к двери.

Когда мы спускаемся по лестнице, в зале начинается заварушка, которую быстро прекращает сама мадам Лятушинская. Андрей Андреевич заказывает мне цветы, что вызывает ухмылки и зубоскальство у девушек, находящихся в зале.

Андрей Андреевич выпивает еще коньяку и, погрустнев, на удивление рано начинает собираться и прощаться.

– Когда вы скажете мадам? – спрашиваю я.

– Что именно я должен ей сказать? – отвечает он вопросом на вопрос.

– То, что берете меня на содержание, – напоминаю я ему.

– Ах, это! Завтра. Непременно завтра. Прощай, хотя, вероятно, я ночью вернусь, – и он скрывается за дверью.

Вместо радостного ожидания завтра у меня сердечко сжимается в тревоге, я предчувствую приближение чего-то неприятного и страшного в своей неотвратимости. Я беру цветы, зарываюсь в них лицом. Надо будет отнести их в свою комнату. Розы пахнут свежестью, их тонкий аромат контрастирует с прокуренной атмосферой зала. Я замечаю Настеньку и подхожу к ней. Здесь она моя единственная подруга, и между нами нет тайн. Она намного моложе меня, светловолосая, с тяжелой длинной косой, довольно привлекательная, но у нее острый язычок, и порой она не может сдержаться, за что ей каждый раз перепадает.

– Меня берут на содержание, – делюсь с ней новостью.

Она бросается мне на шею и нежно целует.

– Варенька! Я так рада! Ты давно заслужила это. Это тот молодой господин, который только что вышел отсюда?

Я с довольным видом киваю.

– Очень красивый господин, – говорит она и добавляет: – Только ушел он отсюда чем-то очень расстроенный. Что у него приключилось?

Мне не хочется говорить на эту тему, на мое счастье, к нам подходит хозяйка. Чудесные, светящиеся любопытством голубенькие глаза Настеньки гаснут, и она подсаживается к ближайшему столику. В последнее время она очень боится хозяйки, опасается вызвать у той даже малейшее недовольство.

– Мадам, завтра к вам подойдет Андрей Андреевич. Они хотят взять меня на содержание, – не удерживаюсь я.

– Между тем, что хотят сделать и делают, может оказаться пропасть, – философски замечает мадам. Несмотря на грозную внешность, она неплохая женщина, более терпимая, чем та мадам Камбала, в публичном доме которой у Канавы[11] я проработала не один год. – Тебя добивался Иван, из студентов. Чуть скандал не учинил, – сообщает она. – Я его прогнала, и теперь тебя ожидает новый клиент, тоже, видно, из студентов. Сегодня ты нарасхват! Подойди к тому столику.

– Я отнесу цветы, – прошу я ее.

– Успеешь попасть в свою комнату, – усмехнувшись, говорит мадам. – Клиент ждет тебя не дождется, так хочет составить тебе компанию.

Я, с цветами в руках, подхожу к указанному столику. За ним, несмотря на множество тарелок, сидят двое. Один отдыхает, упав мордой в тарелку с холодцом. Второй, молодой симпатичный парень с очень холодными серыми глазами, изучающе смотрит на меня.

– Меня зовут Михаил, – сообщает он.

– Меня Варя. Можете меня угостить шоколадом и лафитом.

– Это потом. Я слишком застоялся в ожидании, – усмехается он. – Пойдем в твою комнату.

Я молча поворачиваюсь и начинаю подниматься по лестнице. Этот молодой мужчина меня чем-то пугает, что-то нехорошее скрывается за его приятной внешностью.

* * *

Лариса открыла глаза – в комнате царил полумрак. Напротив нее сидела черноволосая девушка.

– В вино ты подсыпала снотворное? – еле слышно спросила Лариса.

– Просыпайся, – улыбнулась Галя. – Пора возвращаться в настоящее. Какое сегодня число, месяц, год?

– 10 июня 2001 года.

– Правильно. Как меня зовут?

– Настя, – сказала Лариса и сразу поняла, что сморозила глупость.

– Неправильный ответ. Попробуем еще.

– Галя.

– Правильно. Как самочувствие?

– Голова немного побаливает.

– Как погружение? Видела предыдущую жизнь?

– Да. – Помедлив, добавила: – Ничего хорошего я не увидела. Была проституткой и просилась на содержание. Офицер пообещал, но не известно, выполнил это или нет.

– Почему ты назвала меня Настей?

– Не знаю. В той жизни у меня была подруга Настя, но ты на нее ни капельки не похожа.

– Тем не менее это была я. Тело – лишь временная оболочка, а душа вечна и постоянна.

– Ты – Настя?!

– Сейчас я Галя, тогда была Настей, и мы были близкими подругами.

– Нормально, подруга! Вот это да! В той жизни ты тоже была проституткой, как и я? Так почему в нынешней жизни я – опять, а ты – нет?

– Пути Господни неисповедимы. Наверное, в той жизни ты не все сделала, чтобы в этой быть другой.

– Как это понять?

– Не буду забивать тебе голову трактовками восточных учений. Говоря современным языком, конфликт прошлой жизни должен повторяться в нынешней, жизнь за жизнью, пока не разрешится. У нас еще будет время пообщаться на эту тему. Я нужна тебе, но и я нуждаюсь в тебе, так что наши судьбы связаны.

– Слишком мудрено, но, как ни странно, подруга, я тебе верю. Интересно, как в дальнейшем сложилась моя жизнь там? Можешь мне это рассказать?

– Хорошего в ней ничего не было. Офицер застрелился с перепою, и ты не пошла на содержание. Через время ты заболела дурной болезнью, но тебя вылечили. Маргарита Мефодиевна открыла собственное заведение и взяла тебя экономкой. Ты стала очень набожной и вскоре уже была послушницей при женском Фроловском монастыре. Но тебе так и не суждено было стать монахиней. Находясь при монастыре, ты пережила революцию, гражданскую, Отечественную войну. Недавно я была на Замковой горе и видела любопытную могилку…

– Ты предполагаешь… – Лариса запнулась, не желая продолжать.

– Имя сходится, – сказала Галя.

– А как у тебя сложилась та жизнь? – спросила Лариса.

– Меня взяли на содержание. Следователь. Влюбился страшно – как говорится, седина в бороду – бес в ребро. Мы с ним пережили Первую мировую войну, революции. К кому он только не примыкал… Он пообещал мне вечную жизнь и молодость. Мой муж очень боялся смерти, увлекся магией, видя в ней возможность продлить свою жизнь. Работая в контрразведке у Колчака, затем у Деникина, он имел возможность собирать материалы по этой теме: допрос с пристрастием – и человек все выкладывает как на духу. Через его руки прошла масса странных людишек – юродивых, шаманов, деревенских врачевателей, представителей различных религиозных культов. Был даже один исповедующий загадочную религию Вуду жрец-бокор, приехавший с далеких Карибов. Воскрешение из мертвых – это один из ритуалов Вуду.

– Эта тема постоянно муссируется в ужастиках в ночном кинозале, – хмыкнув, произнесла собеседница.

– Брюквин взял с меня клятву помочь ему, если он окажется в затруднительном положении. Поэтому тем, что узнавал, он делился и со мной. Культ Вуду с оживлением мертвецов на самом деле – это иллюзия, просто страшный спектакль. Оживляются не настоящие мертвецы. На самом деле жрецы-бокоры подсыпают человеку в еду снадобье, от которого тот впадает в состояние, похожее на смерть. После похорон, ночью, они приходят на кладбище и похищают тело.

Один из фантастических планов моего мужа состоял в том, чтобы я передала ему в место заточения подготовленное снадобье Вуду, его приняли бы за мертвого и похоронили. А я должна была раскопать могилу и спасти его. Однако ничего этого не потребовалось. Предвидя арест, он забрал все наши деньги и сбежал. Больше я о нем ничего не знаю.

– Галя, ведь мы с тобой когда-то, в прошлой жизни, были подружками, так положа руку на сердце открой мне, что ты затеваешь?

– Ты была в той жизни моей наставницей, учительницей, советчицей. Ведь когда я с тобой познакомилась, была наивной сельской девушкой, приехавшей за счастьем в большой город. Будет желание еще раз погрузиться в прошлое, ты вспомнишь бабу Клаву, которая обкатывала юных девушек, давала им путевку в жизнь, подталкивая на путь проституции. И ты, и я прошли через ее заведение. Толстая, грузная баба с багровым лицом и постоянно подшофе.

– Грязи мне хватало и в этой жизни, так что вряд ли у меня возникнет такое желание, но ты не ответила на вопрос. Мне его повторить?

– На этот вопрос мы должны вместе найти ответ, и это займет, поверь мне, много времени: месяцы, а может, и годы. Вопросы и ответы от нас не убегут. А пока предлагаю выпить за нас, за наше содружество. – Галя разлила вино по бокалам. – За нашу встречу в нынешней жизни!

Подруги чокнулись и выпили.

Часть 3

Призраки прошлого

Чтобы напугать человека, достаточно в его привычную картину мира добавить всего лишь «один мазок», но в корне отличающийся от того, что он видел до этого. Причем желательно, чтобы эта деталь не могла бы быть объяснена при помощи логики и разума. В этом случае забастовка разума тут же откроет шлюзы потоку эмоций.

Ю. Щербатых. Психология страха

28

Апрельским днем 2003 года студент-второкурсник исторического факультета Роман Перепелица, угощаясь мятным чаем с вареньем, одновременно следил за солнечным зайчиком, украдкой пробравшимся в комнату и скользящим по общежитовскому покрывалу, прибитому на стенку вместо ковра. Вдруг он воскликнул:

– Эврика!

И дело было не в том, что он открыл новый закон, до которого руки не дошли у предыдущих поколений вундеркиндов. Все было прозаически просто.

Уже полгода он встречался с прехорошенькой девчоночкой по имени Маринка. Обычно первой любовью переболевают в школьные годы, но Роман по натуре был очень стеснительным, а тут еще прыщики, отголосок переходного возраста, никак не хотели покидать его лицо. Выпитые литры пивных дрожжей никак не отразились ни на конституции тела, ни на чистоте лица. Был он невысокого роста, черноволос, заурядной внешности и ничем не примечательных физических данных. В школьные годы закомплексованность мешала ему в общении с девчонками, которые ему нравились, он мог лишь играть с ними в молчанку по телефону, а по ночам изливался в творчестве, сочиняя адресные стихи. Неудивительно, что его кумиром стал Сирано де Бержерак, человек героической и трагической судьбы. Сторонясь шумных компаний, он всего себя отдавал учебе и сочинительству стихов. Учился он хорошо, а вот робкие попытки опубликовать стихи в периодике были безрезультатны. Конец его почти монашескому образу жизни положило случайное знакомство в студенческой библиотеке. Миловидная девчушка сначала попросила у него на время шариковую ручку, а затем он и сам ей понадобился. Они провели вместе весь вечер, самый счастливый в его жизни! С Маринкой было легко, просто и весело. Рядом с ней он был чрезвычайно остроумен, силен, находчив, смел и, самое главное, забывал о своих прыщах. Вскоре он вообще забыл о своих комплексах, а через некоторое время с удивлением увидел, что прыщи стали потихоньку покидать его лицо. С Маринкой он виделся каждый день, их встречи проходили под девизом «Долой скуку!». Они ходили в кино, на концерты, на молодежные тусовки, дискотеки, просто гуляли по городу. Понятное дело, карманных денег, выделяемых родителями, катастрофически не хватало. Тогда Роман сказал родителям, что записался на курсы по углубленному изучению английского языка, но и выделенные на это деньги быстро закончились. Поэтому Роман по дороге в общежитие, где проживала Маринка, имея плачевный баланс денежных средств, вернее, не имея их вообще, ломал голову над тем, как разнообразить их встречу, сделать ее не менее интересной, чем предыдущие. Решение пришло за традиционной чашкой чая, которым его потчевала Маринка, а точнее, когда он поймал ее лучистый восторженный взгляд. Под таким взглядом Роман становился сильнее, мудрее, счастливее. Он воскликнул:

– Эврика! – и посвятил Маринку в их дальнейшие планы: – Мы знакомы лишь с малой частью города, в котором живем. Для нас он – терра инкогнита, неизвестная земля! Даже я, коренной киевлянин, будущий историк, не все знаю о нем и не везде бывал. Я предлагаю побывать во всех уголках города, где мы еще не были, ознакомиться с достопримечательностями. Ты не против?

– О’кей! С чего начнем? – весело подхватила Маринка, бросив на Романа восторженно-влюбленный взгляд.

– Давай с Лысой горы. Никуда не надо ехать! Прибежище нечистых сил по соседству с общежитием. Слабонервных и несовершеннолетних с собой не берем! Девушка, у вас с нервами и возрастом все в порядке? – проворковал Роман и, взяв руку Маринки, прижал ее к сердцу. – Нечистой силы не боитесь?

– Потише, черти! – взмолилась соседка по комнате Валя, обложившаяся учебниками. – Когда, наконец, вы свалите отсюда в любом направлении?! У меня завтра зачет!

– Я надену кроссовки, там бездорожье, – сообщила Маринка, пропустив реплику Вали мимо ушей. – А нечистая сила – это у нас кто?

– Ведьмы, колдуны, черти и прочая нечисть, – перечислил Роман.

– Ничего такого на горé нет, я там пару раз была. Красивая природа, – вставила Валя и поинтересовалась: – Гулять будете долго?

– Сколько нужно будет! – отрезала Маринка и начала не спеша краситься.

* * *

На Лысой горе было тихо и спокойно, городской шум сюда едва доносился. Капризное весеннее небо, грозившее с утра разрешиться то ли дождем, то ли запоздавшим мокрым снегом, дало возможность выглянуть солнышку, лишь изредка прикрывая его грязной тучкой. Роман с Маринкой бегом поднялись по крутой деревянной лестнице на самый верх и остановились, пытаясь отдышаться.

– Ты здесь до этого был? – едва слышно поинтересовалась Маринка.

Тут царила такая тишина, что ее не хотелось нарушать.

– Нет, – также шепотом ответил Роман. – Но кое-что об этом месте знаю, как историк. Лысая гора – это, собственно, возвышенность, вершина которой не занята лесом. Таких гор, вернее холмов, в Киеве и его пригороде насчитывалось немало, поскольку в домашних печах сжигалось множество дров, а вершины гор считались хорошим местом для садов, полей и огородов.

С шабашами нечистой силы связывают четыре горы: Юрковицу, Замковую, на Черторое у Вигуровщины, которой уже нет, и Девичью, над устьем Лыбеди, где мы сейчас находимся.

Такие горы в Германии называют «брокены» – места шабашей ведьм. В европейских странах таких мест насчитывается несколько, а все славянские Лысые горы, связанные с нечистой силой, находятся в Киеве. Хотя географически название Лысая гора довольно распространенно на всей территории Украины.

Я думаю, что людская молва, как говорится, раздула из огородного пугала черта. Ведь сборища так называемых ведьм – это на самом деле собрания врачевателей того времени, знахарок-ведуний, которые в городе не имели своего цеха.

Загадочная гора вскоре разочаровала Романа и Маринку – здесь ничего загадочного, привлекающего внимание не было. Вершина холма, куда ни посмотри, была плоская, поросшая кустарниками и деревьями. Они решили выяснить, как далеко тянется это плоскогорье, и двинулись вперед по извилистой грунтовой дороге с автомобильными колеями. Она была довольно широкая и, убегая вдаль, пропадала из поля зрения. От этого гора казалась необъятной, без начала и конца. Дорога была вся в буграх, ямах, с множественными следами протекторов шин легковых автомобилей. Слева виднелись антенны военного хозяйства, не так давно безраздельно властвовавшего на этой горе, а сейчас прятавшегося за длинным кирпичным забором. Наконец забор закончился, метрах в трехстах от дороги открылся голый после зимы лес. Дорога круто пошла вверх. Когда они поднялись и случайно оглянулись, то невольно замерли, зачарованные открывшейся чудной панорамой города.

Был виден Печерск с его золочеными куполами Лавры, недалеко от него теснились башни современных высотных построек Липок; вдали, почти на горизонте, в призрачной дымке облаков виднелся старый город – Гора с гордым шпилем древней Софии. У самого подножия Лысой горы, за скоростным шоссе, раскинулся промышленный район Телички, весь утыканный трубами, затянутый смогом; четко вырисовывалась свинцовая лента Днепра, изрезанная островами, в нее спицей вонзалась некогда могучая река Лыбидь.

Дорога ныряла вниз, затем карабкалась вверх, снова и снова вниз-вверх, и казалось, не было ей конца. Слева от дороги они заметили чуднóе дерево. Оно было не очень высокое, не больше пяти метров, голое, совсем без коры, с редким частоколом небольших острых обрубков, оставшихся от ветвей.

– Мы уже долго идем. У меня кроссовки жмут, – пожаловалась Маринка. – Рассчитываю на сочувствие!

– Козы! – вдруг радостно вскрикнул Роман, словно обнаружил доисторического динозавра. Это были всего лишь две козы, которых пас дед, – одна черная, другая белая. Дед стоял на одном месте, козы тоже стояли, словно привязанные, видимо недоумевая, зачем их сюда пригнали, поскольку освободившаяся от снега земля была голой, без единой травинки.

– В этом парадоксы Киева, – напыщенно произнес Роман, – где островки природы, почти дикой, как здесь, и окультуренной, как в других местах, сводят воедино дыхание большого индустриального города и села. Ведь, если задуматься, всего в нескольких сотнях метров внизу бушует жизнь города, стоят многоэтажные здания, мчатся тысячи автомобилей, а здесь тишина и дед с козами, – объяснил он свой восторг, но, не дождавшись поддержки от Маринки, хмуро рассматривающей свои кроссовки, решил переключиться на деда и направился к нему. Маринка, вздохнув, засеменила следом.

– Привет, дед! Козы молоко дают? – Роман дружелюбно улыбнулся, показывая белые зубы со свежей пломбой.

– Кому дают, а кого бодают! – прищурившись, сказал дед – А один-то козел…

– Кто козел, дед?! Козел-то кто? – Роман притворно обиделся и стал шутливо напирать на деда, но тот ни капельки не испугался. – Мы студенты-исследователи сих диких краев. Коз видели только на картинках, а козьего молока никогда не пробовали. Мы жертвы урбанизации, а молоко, говорят, у коз сладкое. Дашь попробовать?

– Козел не ты, – не без ехидства заметил дед, ни капельки не смущаясь, – а вот он, точнее, не козел, а цап Люцифер, – и дед указал на черного как смоль, с густой жесткой шерстью, длинными рогами и злыми глазами козла.

– А вот эта козочка Чернушка – ну чисто тебе молокозавод, – ласково произнес он. – Домой приду – подою, но ее молока не советовал бы вам пить. Это будет молоко с Лысой горы. Колдовское это место, нехорошее, разные травы здесь растут, кабы чего с вами не вышло.

Дед говорил вроде доброжелательно, но змеилась на его губах ехидная улыбка, а черные глаза были пустыми, ничего не выражали. Да и не дед он был, а скорее просто опустившийся мужчина среднего возраста с уже изрядно поседевшей бородой. Засаленный пиджак неопределенного цвета, такие же поношенные, пузырящиеся на коленях штаны, несвежая косоворотка, когда-то белая, истоптанные китайские кеды с веревочками вместо шнурков, сам небольшого роста, щуплый, а говорит с издевкой, важно, растягивая слова, как человек, знающий себе цену.

Веселья у Романа поубавилось, но он продолжал держать марку перед Маринкой, судорожно вцепившейся в его руку.

– Наверное, вы этим молоком цветы поливаете, раз его пить нельзя. Хорошо растут цветы-то? – продемонстрировал Роман знание технологии выращивания цветов.

– Не-а! Не поливаю молоком цветы. Мочой поливаю, а молоко я пью, мне можно, – ответил дед невозмутимо, но с прежней ехидной улыбочкой. – Мне оно даже полезно. Меченый я, и здесь всю жизнь прожил, – он показал кисть левой руки, на которой не хватало двух пальцев.

Молодой парочке, конечно, сразу стало ясно, почему, если не хватает на руке пальцев, можно пить молоко с Лысухи, а если все на месте, то нельзя.

– Дед, а почему эту гору Лысой называют? Ведь здесь деревьев целый лес! – полюбопытствовал Роман.

– Когда-то не было тут столько деревьев. Шабаши ведьмы на горе справляли в первую ночь мая, на Ивана Купала, на Коляду. Опасно в такое время здесь было появляться, особенно если сердце раненое – можно было без него остаться, а то и совсем сгинуть. Да мало ли чудес и таинств происходило в те времена! Казнили здесь раньше. В древние времена казнили по-разному: князя здесь между двух берез напряженных привязали и отпустили. Из тела, разорванного на две половинки, душа вылетела и до сих пор мается, горемычная, не знает, к какой половинке пристать, а в полнолуние человеческий облик приобретает и зло творит. Здесь и повешением казнили в царские времена, поэтому на горе мандрагора растет, попадается и плакун-трава – царь всем травам.

Более ста лет тому назад, уж точно и не припомню когда, крепость здесь построили, мощную, с земляными валами, пушками. Потом из крепости этой тюрьму сделали, казни разные совершали. Когда царского министра Столыпина в Киеве порешили, тут студентика, смертоубийство совершившего, и повесили. Впрочем, вешали и до него, и после него здесь немало. А деревья посадили военные, уж не припомню, то ли после Гражданской, то ли после Отечественной. Маскировались, значит. Склады здесь были знатные, колючая проволока – сами понимаете: военная тайна. Сейчас все по-другому, кругом друзья. Военных убрали, проволоку убрали, склады опустошили, а целый город под землей оставили. И правильно сделали, что отсюда ушли! Плохо здесь было военным: солдаты, бывало, пропадали, да и офицеры тоже, но реже. Плохое здесь место, ведьминское!

– А что это за мандрагора? Не слышали раньше.

– Мандрагора, по-нашему переступень, вырастает из семени висельника, стало быть, на том месте, где его повесили или захоронили. Но не всегда и не скоро – годков девяносто должно пройти. Корешок этого растения, весь спутанный, человечка напоминает, особенно его нижнюю часть, а само оно светится ночью. Только в одну ночь и светится, аккурат в первую ночь мая. В плохих руках зло творит, в хороших – добро, и сердце успокаивает, и в разных делах помогает, – продолжал разглагольствовать дед. – А упустишь его – может в человечка превратиться, своей жизнью зажить, только потом исчезнет неожиданно. Как поведет себя, один черт и знает. Корешок этот непросто выкопать – без собаки не обойтись.

– Зачем нужна собака? Вместо лопаты, что ли? – заинтересовался Роман.

– Пошуткуй, хлопец, пошуткуй. Когда этот корень выкапывают, он звуки издает, страшные звуки, стоны, правда, не очень слышные, – глаза старика злобно сверкнули, и рот растянулся в зловещей ухмылочке. – Этими звуками корень душу живую в себя забирает, кровь забирает, вот для этого собака и нужна. Душу, кровь забрал корень – собака сдохла. Нет с тобой собаки – твоя душа, кровь в расход пойдут, сам сдохнешь, – со злорадством добавил он.

Был особый дар у этого старичка – рассказывал так, что кровь в жилах стыла. Маринка давно затихла и в руку Романа вцепилась так, что он подумал: «Синяков не миновать!»

Начало сереть, приближались сумерки, и местность стала приобретать зловещий вид. Но Роману все равно было интересно слушать старичка.

– Слышь, дед, а что такое раненое сердце? – допекал он его своими вопросами.

Дед пристально посмотрел на Романа, потом перевел взгляд на Маринку, потом снова на парня.

– А это, милок мой, тебе и предстоит узнать, – зловеще-сладким голосом проговорил он. – А когда узнаешь, приходи в полнолуние, а лучше в первую ночь мая или на Ивана Купала. Пройди через дыру в этом земляном валу. Дыр много, но только одна из них в такую ночь будет правильная. Не волнуйся, найдешь – сердце приведет! Вот сейчас вы исследованием занимаетесь – так дыры и поисследуйте! Немного вам осталось пройти. Может, чего и найдете, – безнадежным тоном проговорил он. – Только исследовать сейчас – пустое времяпрепровождение, в полнолуние надо… А мы пойдем доиться, молочко пить, ящик смотреть.

Дед развернулся и, не прощаясь, пошел с черным цапом Люцифером и белой козочкой Чернушкой по дороге, по которой они пришли.

Особого желания идти дальше после россказней деда не было. Однако, чтобы не упасть в глазах Маринки, Роман настоял на продолжении похода. Вскоре дорога резко свернула влево и они углубились в настоящий лес. Слева виднелся продолговатый холм метров двадцать высотой, правильной формы, явно искусственного происхождения. Наверное, это и был земляной вал, о котором говорил дед. Шли уже минут пятнадцать, но больше ничего интересного не встретили.

Вал казался бесконечным. Метров через триста они увидели туннель, вернее вход в него – прямоугольное отверстие в холме, облицованное обожженным кирпичом, высотой метра три и шириной метра три с половиной – явное наследие военных. До него было метров тридцать. Они сошли с дороги и направились к нему. Почва мягко пружинила и подавалась под их весом. Было неприятное ощущение, будто идешь по чему-то живому и мягкому.

Стало быстро темнеть, особенно под кронами деревьев, еще не обретших лиственный наряд. Над входом в туннель была выложена кирпичом большая цифра «2». Проход был сквозной и тянулся, на первый взгляд, метров на пятьдесят. Маринка не захотела заходить вовнутрь и испуганно вцепилась в рукав куртки Романа. А он заупрямился и решил пойти один. Сделал несколько шагов внутрь – и темнота охватила его. Он не видел, что находится справа, слева, под ногами. Видел только тусклый свет далеко впереди и внизу и картинку, напоминающую заставки к фильмам ужасов: мрачный, таинственный, безлиственный лес с черными голыми ветвями, вообще-то мало похожий на лес. Ему стало жутко, и он вернулся.

– Ну его! Под ногами всякой дряни навалено, все время спотыкаешься. Без фонарика здесь делать нечего, – сообщил он, стараясь не показать свой страх.

Кирпичные стены были испещрены надписями новоявленных Геростратов, старающихся увековечить себя где только можно – от кабинок общественных уборных до археологических памятников. Среди бесчисленных имен побывавших здесь Тань, Мань, Саш, Нюр, которые клялись в вечной любви, их внимание привлекли растрескавшиеся надписи, сделанные на старорусском, с буквой «ять»: «Спаси меня, Господи. Никодим. 1913 год». На мгновение закружилась голова и Роман представил себе солдата-караульного в дореволюционной форме, вздрагивающего от ночных шорохов и осторожно выцарапывающего эту надпись, призванную оградить его от злых сил, хозяев этой горы. Помогло ли ему написанное спастись в Первую мировую войну и вслед за ней начавшуюся кровавую Гражданскую?

Не договариваясь, они пошли назад, стараясь как можно быстрее покинуть Лысую гору, и успели спуститься в самый низ до того, как совсем стемнело. Назад, на милую детскую площадку, прибежище безденежных студентов!

Вернувшись домой, Роман почувствовал себя очень плохо, у него начался жар. Родители использовали весь арсенал имеющихся у них знаний и лекарств, но самочувствие Романа не улучшалось. Тогда они вызвали «скорую помощь», которая отвезла его в больницу с диагнозом «воспаление легких».

29

У впереди идущей девушки зрение было как у кошки, – она хорошо ориентировалась в темноте, окутавшей все плотным непроницаемым плащом. Следовавший за ней маленький мужчинка все время спотыкался, страх неумолимо заползал ему в душу. Он проклинал свою затею и то, что оказался в этом странном месте в столь неурочное время. Туннель закончился, и они вышли на площадку, залитую лунным светом. Девушка запрокинула голову, протянула руку в направлении ночного светила и радостно воскликнула:

– Полнолуние! Посмотри, какая луна притягательно-красивая и как манит к себе! Самое подходящее время для энвольтования[12]!

Мужчинка набрался решимости и сказал:

– Лариса, давайте вернемся назад. Я передумал. Извините, что так получилось!

Девушка, не оборачиваясь, холодно произнесла:

– Можешь возвращаться! А я иду дальше, – и с иронией добавила: – Надеюсь, ты благополучно доберешься домой.

Маленький мужчинка съежился от ужаса, представив, какой долгий путь ему предстоит проделать одному ночью, спускаясь с этой треклятой горы.

– Пожалуй, я пойду с вами, – пошел мужчинка на попятную. – Мы там недолго пробудем? – поинтересовался он жалобным голосом, но ответа не дождался.

Дальше они шли молча. Она – поглощенная своими мыслями, он – дрожащий от страха. Они углубились в мрачный лес, в темноте казавшийся бесконечным и дремучим. Затем вновь вышли на открытую местность, сжатую со всех сторон обступившими холмами. Подошли к темному узкому отверстию у подножия холма, и мужчина догадался, что это и есть конечный пункт их маршрута. Он встревожился еще больше.

Девушка достала из кармана небольшой фонарик и зажгла его.

– Лариса, почему вы не признались, что у вас есть такая прелесть?! – обрадовался мужчинка. – Зачем надо было идти в темноте?

– Мы пришли, – сказала девушка, проигнорировав его вопросы. – Тебя ждут. Ты помнишь все, чему я учила?

– Да, конечно, – поспешно ответил мужчинка. – Хотите, я расскажу?

– Не надо. Здесь тот, кто выслушает твои ответы, – отрезала девушка. – Теперь молчи и следуй за мной.

Они вошли в туннель и стали идти очень медленно. Через пару десятков шагов девушка остановилась, взяла мужчинку за дрожащую руку и сказала:

– Посмотри вниз.

Слабенький луч фонарика осветил отверстие не менее метра в диаметре, чернеющее в земле. За руку она притянула спутника к самому краю этой дыры и заставила посмотреть вниз. Луч фонарика не смог пробить темноту до самого дна.

– Колодец, – пояснила она. – Глубина сорок метров. Держись поближе к стенке. Если туда упадешь, тебе никто не поможет. – И смело пошла вперед, а маленький мужчинка – за ней, на слабеющих ногах.

Черная бездна его притягивала, словно магнит. Когда черная дыра осталась позади, мужчинка облегченно вздохнул и только тут заметил, что темнота немного рассеялась, как он понял, от лунного света, падающего через отверстие в потолке. Фонарик погас, и мужчинку вновь ослепила темнота.

– Откуда ты пришел? – раздался низкий голос. С одинаковым успехом он мог принадлежать и женщине, и мужчине.

– С севера, с места величайшей темноты, – произнес он заученную фразу.

– Куда ты идешь?

– Я иду на восток в поисках света!

– Какой пропуск ты должен принести?

– Совершенную силу и совершенную волю.

– Ты сначала должен быть очищен и освящен! Кто поручится за тебя?

– Мой Эшу – проводник моей души!

– Замби Ошала, приблизьтесь к северу и получите от меня поручительство смертью и благословение Земли!

Зрение у мужчинки пришло в норму, и он стал различать перед собой смутные тени, больше похожие на бестелесные образы, чем на людей. В это время впереди неожиданно загорелся свет, и он увидел три черные свечи, горящие возле алтаря.

– Перекресток открыт! Подойди ближе! – услышал он голос.

Призрачный свет свечей не давал возможности различить фигуру, стоящую впереди в одеянии, похожем на хитон, и понять, кто с ним разговаривает. Фигура наклонилась, нарисовала белым порошком вокруг алтаря большой треугольник и знаком показала, чтобы мужчинка вступил в него. Тот молча повиновался. В руках этого существа неопределенного пола он увидел чашу с темной жидкостью, похожей на кровь. Этой жидкостью существо стало окроплять треугольник, начиная с севера, по часовой стрелке. Мужчинка почувствовал тошноту и легкое головокружение, но когда он уловил запах разбрызгиваемой жидкости, схожий с запахом сухого вина, ему стало лучше.

Замби, Рэй, Эшу, Дас,

Сети, Сети Энкрузильядаш,

Да Капа Прета, Окобуру,

Эгуны!!!

Произнося заклинание, эта особь знаком показала, чтобы мужчинка повторял за ней каждое слово. Затем она взяла большое металлическое блюдо и поставила у подножия алтаря. Словно ниоткуда в руках у существа стали появляться цветастые матерчатые мешочки, содержимое которых оно высыпало на поднос. Мужчинка вспомнил, как при подготовке к обряду ему рассказали, что в состав смеси входят опилки ясеня и кладбищенская пыль.

Сидящая на корточках фигура, перемешивая смесь длинной палочкой с нарисованной по всей ее длине спиралью черного цвета, начала нараспев произносить заклинание:

Е трабаджар апра муэртэ

Глеб!!!

Е трабаджар пара муэртэ

Глеб!!!

Затем эта особь высыпала содержимое подноса на деревянную доску с нарисованной на ней пятиконечной звездой, заключенной в круг, и стала время от времени подбрасывать туда кусочки воска, все тщательно перемешивая и периодически повторяя:

Е трабаджар пара муэртэ

Глеб!!!

Ритуал занял не один час, но мужчинка, стоящий перед алтарем, уже никуда не спешил – он находился в трансе. Когда после перемешивания смесь приобрела структуру пластилина, особа в хитоне очень умело слепила мужскую фигуру с характерными признаками пола и протянула руку. Мужчинка, очнувшись, достал из кармана курточки маленькую фотографию, на которой было запечатлено только лицо. Фото было прилеплено к лицу куклы.

В руки мужчинки вложили нож темного цвета, и он, раскалив его кончик над огнем свечи, написал им на спине восковой фигурки: «Глеб. Кабае Ааазе Хит Фил мелтат!!!» Затем он побрызгал на фигурку красным вином из чаши и прочел заклинание по бумажке, которую ему только что вложили в руку:

Намбре Эшу,

Крир дэ вела, е лламар ту

Глеб!!!

Ту Глеб!!!

Взяв фигурку в правую руку, он медленно выдул на нее весь воздух из легких, написал ножом в воздухе над ней «Глеб», перекрестил и обвел круг по часовой стрелке. После этого, поочередно становясь лицом ко всем четырем сторонам света, громко выкрикнул это же имя и произнес заклинание:

Эстэ но мио мано,

Куиэн хасер эстэ

Куиэн, ай Эйшу!!!

Позади него произошло волнение воздуха, и его обдало ледяным холодом. Оцепенев от страха – ни за какие сокровища мира он не согласился бы обернуться, – он стал читать следующее заклинание:

Аратор, лапидатор, омтатор,

Сомниатор, субаерфор, инквуатор,

Сигнатор, судатор, комбастор,

Пугнатор, дуктор, седуктор,

Сомостор, вос омнес,

Министра одэй эт дестрактаонес

Эт сераторе, дискордэ,

Эт къюнд либитэр опера

Фиситис эт трактибус, кьюд нат носе!!!

Аше!!!

В руке у него оказалась длинная ритуальная игла, которой он пронзил голову куклы и, почувствовав, как силы покидают его, тихо, почти в бессознательном состоянии, опустился на землю. Все, что происходило потом, уплыло из его сознания, и дальше он двигался как сомнамбула, подчиняясь приказам своего проводника. Он пришел в себя только когда вышел из туннеля.

Начинался рассвет, и местность приобрела мирный вид, словно с темнотой ночи ушли и все страхи. Мужчинка почувствовал, что прижимает к груди какой-то предмет. Это была восковая фигурка длиной сантиметров пятнадцать, завернутая в бумагу с написанными на ней странными словами. Он достал из кармана куртки специально приготовленный пакет и спрятал в нем куклу.

– Все прошло чудесно, – произнесла его спутница, мило улыбаясь, – желательно достать его волосы, ногти – словом, органику, чтобы ускорить действие заклятия, иначе все это может растянуться на долгое время – на месяц, а то и больше. – Взглянув на еще не пришедшего в себя после пережитых ночных событий мужчинку, добавила: – Пожалуй, этим я займусь сама. Ты помнишь, что тебе предстоит сделать сегодня?

– В полночь положить куклу на послание и прочитать заклинание, – послушно ответил мужчинка.

– Все правильно, – сказала девушка и, лукаво стрельнув глазками, спросила: – Вот только ответь, для чего тебе это надо?

– Он мой враг, – строго сказал мужчинка. – А подробности вам знать необязательно. Вы мне тоже не ответили на мой вопрос, как вышли на меня, как узнали, что это может меня заинтересовать. И этот спектакль был для меня не бесплатным.

– Вы правы, – согласилась девушка. – Это нас не касается. Желание каждого, кто обращается к нам, может быть исполнено, причем ему за это ничего не будет, – и она многозначительно рассмеялась.

– Ну да! – согласился Иван Степанович Варава – а это был он.

Если бы ему сказали еще месяц назад, что он будет заниматься подобными глупостями, он ни за что не поверил бы. Хотя более двух лет тому назад ему уже пришлось принимать необычные меры для спасения собственной жизни – вскрывать могилу Ольги. В итоге он понял, что стал жертвой ловкой мистификации. На этот раз Иван Степанович сам обратился за помощью к специалистам по магии, и не только из чувства мести (он уже стал забывать о существовании Глеба), а по причинам более прозаическим и тем не менее более существенным.

Дорога назад показалась ему втрое короче.

30

В субботу, тринадцатого апреля 2003 года, желтый экскурсионный автобус «Икарус» съехал с Обуховского шоссе, остановился перед желтыми металлическими воротами и протяжно просигналил. Ворота вздрогнули, словно от неожиданности, и раздвинулись. Автобус, миновав ворота, проехал мимо небольшого ухоженного пруда с одинокой каменной фигурой женщины в центре в полулежачем положении и остановился на верхней площадке. Экскурсовод объявил в микрофон:

– Мы подъехали к мужскому монастырю, филиалу Голосеевского скита, на территории которого расположен старинный пещерный монастырь ХI века. Прошу выйти из автобуса. – Экскурсанты дружно потянулись к выходу. Юлька ловко спрыгнула с подножки автобуса, проигнорировав протянутую руку какого-то мужчины. Она чувствовала себя чужой в этом коллективе, впрочем, это так и было. Автобус был заказан администрацией мясокомбината для своих сотрудников, и на эту экскурсию она попала случайно: ее брат Игорь накануне вечером позвонил ей на работу и, сославшись на неотложные дела, предложил поехать вместо себя. Конкретных планов на выходные у нее не было, и она согласилась.

Автобус был полупустой, так как многие из записавшихся не явились, и Юлька имела возможность сидеть возле окна, а место рядом с ней пустовало. Это имело свои положительные и отрицательные стороны. Положительным было то, что никто ее не отвлекал и была возможность внимательно слушать экскурсовода. А плохо было то, что она чувствовала себя одинокой, не с кем было поделиться впечатлениями. «Если бы я знала, что здесь будет столько свободных мест, то прихватила бы с собой какую-нибудь подружку», – раздосадовано думала она.

В автобусе коллектив разделился на компании, в которых все хорошо знали друг друга, весело обменивались репликами, а некоторые даже успели по ходу дела опорожнить бутылочку вина, а может, и не одну. Юлька была по натуре человеком компанейским, легко сходилась с людьми, ну а теперь это должно было стать ее профессиональным качеством: она прошла собеседование и вскоре начнет работать журналисткой в редакции газеты, которая только создается. Но она не любила насильно навязывать свое общество, так что сидела в гордом одиночестве, глядя в окно автобуса.

– Перед вами православная церковь Пресвятой Богородицы. Начато строительство в 1902 году, закончено через пять лет, – продолжила, указывая на приземистую, массивную церковь, всю обнесенную частоколом лесов для проведения фасадных работ, экскурсовод, худощавая женщина средних лет, со слегка одутловатым лицом, видно, после недавно перенесенной болезни. – В настоящее время здесь располагается филиал Голосеевского скита, мужской монастырь, который недавно сюда перебрался. Как видите, тут проводятся реставрационные работы, планируется вернуть ему прежний облик. Длительное время в здании располагалась больница МВД. Мужской монастырь небольшой, монахов здесь всего двадцать пять. Рядом находится древний пещерный монастырь, почти ровесник Киево-Печерской лавры. По преданиям, настоятель наземного монастыря Киево-Печерской лавры и сподвижник его основателя, святого Антония, святой Феодосий, часто уединялся в этих пещерах для многодневных молений. Впоследствии здесь был образован Гнилевецкий монастырь, просуществовавший до XVI столетия. Пещеры вновь были открыты лишь в XIX веке. Я сейчас схожу в церковь за сопровождающим, а вы пока можете осмотреться и ознакомиться с системой каскадов прудов. Внизу находится источник, по преданию, с целебной водой. Только прошу далеко не уходить, я скоро вернусь, – и она направилась к двери в торце здания.

Юлька, последовав примеру многих экскурсантов, спустилась к источнику. Там из каменной стены лилась тонкой струйкой вода. Дождавшись своей очереди, она подставила под нее ладошки – вода была ледяная и приятно освежала, ее хотелось пить и пить. Экскурсовод вернулась, а с ней – мужчина лет тридцати пяти с большой окладистой черной бородой, в которой было много седых волос. Одет он был в поношенную, темных тонов пиджачную пару.

– Послушник Сергий будет нашим проводником, – объявила она.

Мужчина ловко и быстро прошел по каменной тропинке наверх и остановился возле коричневых металлических дверей в стене из дикого камня. Он открыл двери внушительного вида ключом и вручил каждому входящему свечу.

– Основателем пещерного монастыря был святой Феодосий, – мужчина перекрестился. – Если вы были в Киево-Печерской лавре, то наверняка слышали о нем. Пещерный монастырь полностью рукотворный и расположен в четырех уровнях. Общая протяженность пещер составляет около четырехсот метров. Длительное время после закрытия монастыря пещеры были бесхозными, поэтому многие подземные ходы повреждены и требуют ремонта. Мы с вами пройдем только по второму уровню, открытому для посещений. – Мужчина стал быстро спускаться в темноту.

Пещера была узкая, люди могли двигаться лишь друг за другом. Слабый огонек свечки мало что позволял увидеть, да и проводник, видно, спешил, потому что двигался очень быстро. Юлька замыкала группу.

– В пещерах имеется система вентиляции. Монахи, жившие здесь в подземных кельях, отрешались от мира и больше на поверхность не выходили. Здесь они проводили дни и ночи в молитвах за спасение человечества, здесь жили и умирали. Их хоронили по греческому обычаю, принятому в Афонском монастыре, – доносился до нее из темноты едва слышный голос проводника. – Вначале их хоронили на кладбище, через три года выкапывали останки и переносили их в специальные камеры – локулы, крипты, костницы, над которыми расположены небольшие ниши, кимитирии, – для черепов. Некоторые черепа в дальнейшем мироточили. Перед вами как раз одна из усыпальниц. Близко не подходите, а то, если кто одержим бесом, это может проявиться. Я не раз видел, как люди начинали здесь мяукать, гавкать, кричать.

Сделав несколько шагов, Юлька подошла к боковой пещере, в самом конце которой было несколько продолговатых ям, полных мелких и крупных костей. Над ними расположились полукругом, в шесть рядов, небольшие ниши, в некоторых из них виднелись черепа.

Юлька намеренно вошла в пещеру, подошла к останкам и даже задержалась здесь на некоторое время, отстав от группы. «Ничего со мной не происходит», – подумала она, созерцая кости, и тут от неосторожного движения слабый огонек свечки погас. Остановившись, она осознала, что голосов не слышно. На нее навалилась непроницаемая тьма, тишина казалась тревожной. Ее охватил страх, по спине забегали мурашки, и сердце будто стремилось выпрыгнуть из груди. У Юльки возникло ощущение, что рядом с ней находятся невидимые сущности – воплощения душ умерших монахов, чьи останки здесь покоились.

Занервничав, она быстро покинула погребальную камеру и стала догонять ушедшую далеко вперед группу. В полной темноте было непросто передвигаться, она шла, ощупывая обеими руками стенки лабиринта, спотыкаясь и пачкая одежду. Вдруг ее руки проваливались в пустоту, и, поняв, что это боковое ответвление, она занервничала, не зная, куда идти. Выручили донесшиеся издалека голоса.

– Подождите! – крикнула во весь голос Юлька и вскоре увидела мерцающие огоньки свечей поджидавших ее экскурсантов.

Ее встретили шуточками, на которые она не отреагировала, довольная тем, что все благополучно закончилось и в ее руках вновь горит свеча. Послушник продолжил прерванный ее появлением рассказ:

– А вот в этих кельях с узкими, словно бойницы, окошками, жили затворники. Они заживо замуровывали себя в кельях, через эти окошки им подавали только воду и просвиры для поддержания бренной плоти.

Юлька на этот раз не стала заходить в келью, она благоразумно держалась в середине группы. Вскоре они вышли наружу.

Двигаясь в темноте, Юлька изрядно испачкала одежду о лёссовые стенки, и одна сердобольная женщина помогла ей привести себя в порядок. Юльке было стыдно за свой страх, ей стало казаться, что из-за ее трусости все над ней посмеиваются исподтишка. Слова экскурсовода почти не доходили до ее сознания из-за подавленного состояния, и она не могла дождаться момента, когда вновь окажется в автобусе.

Вскоре они покинули пещеру, сели в автобус, и тот тронулся.

– Сейчас мы с вами посетим гору планеристов, конечный пункт нашей экскурсии. А затем, по вашим просьбам, заедем в живописное местечко на пикничок, – сообщила экскурсовод под радостные выкрики экскурсантов и отключила микрофон.

Автобус помчался по трассе, проехал синий указатель «Село Кренычи», возле путепровода свернул направо и запетлял по серпантину. За очередным поворотом он взял вправо, съехал на грунтовую дорогу, разбитую, словно после бомбежки, и осторожно стал продвигаться вперед, трясясь, как в лихорадке. Однако это продолжалось недолго, и вскоре он остановился у подножия горы. Здесь уже стояли с десяток легковых автомобилей.

– Смотри, летит! Вот здорово! – закричал кто-то, и высоко вверху Юлька увидела, как под раскинувшимися крыльями дельтаплана парит в воздухе человек, словно птица.

– Будем подниматься на гору пешком, кому не позволяет здоровье или нет желания, могут остаться внизу, – сообщила экскурсовод, и группа, следуя гуськом, начала подъем по едва заметной тропе.

Юлька легко преодолела крутой подъем и одной из первых оказалась на вершине, вернее на длинном гребне. Ее сразу стал обдувать холодный ветер, и она, разгоряченная после подъема, застегнула куртку, чтобы не простудиться. Далеко внизу она увидела скоростную трассу, по ней мчались автомобили. На горе было людно, все занимались своими делами, не обращая ни на кого внимания. Одни готовили дельтапланы к полету, другие разворачивали парапланы, чтобы поймать ветер, наполнить им купол, взлететь в небо и, планируя, отправиться в невообразимую даль.

Юлька отошла от группы, окружившей экскурсовода, что-то им увлеченно рассказывавшей.

«Здесь не слушать надо, а разуть глаза! Авось найду что-нибудь интересное – на будущее, для газеты», – подумала она и подошла к ближайшему дельтапланеристу, возившемуся со своим аппаратом. К ее удивлению, это был совсем молодой парнишка, одетый в чуть великоватый для него красный комбинезон и теплую шапочку. Он поднял голову, и она увидела худощавое мальчишеское лицо. Парень оценивающе посмотрел на нее и серьезно сказал:

– Шляются тут всякие посторонние, потом дельтапланы пропадают, – и после паузы, в течение которой растерявшаяся Юлька не смогла найти, что ответить на такой выпад, сообщил: – Меня зовут Петр. А тебя как?

– Посторонняя! – Вздернув носик, овладевшая собой Юлька бросилась в атаку: – Гражданин, предъявите ваш билетик для контроля! Прыгают тут всякие безбилетные, а потом гору приходится ремонтировать!

– Тетя контролер, отпустите, пожалуйста, я больше не буду! – проблеял парнишка, изображая смущение. – В последний раз разрешите прыгнуть без билетика!

– Не говори такого – в последний раз, – посерьезнела Юлька. – Слова, мысли имеют свойство материализовываться. – Улыбнулась и представилась: – Меня зовут Юлька. Страшно летать на таких крыльях?

– В первый раз было страшно, а сейчас – это удовольствие, но и адреналина хватает. Ветер в полете и союзник, и враг.

– А это сложно – вот так прыгнуть и полететь? – спросила Юлька.

– Чтобы прыгнуть, надо иметь смелость, а управлять дельтапланом надо уметь, – важно сказал парнишка.

– Трудно управлять им во время полета или нет? – допытывалась Юлька.

У парнишки на губах промелькнула ехидная улыбка.

– Зависит от того, какая роза ветров. Сегодня пока она благоприятная. Но, чтобы самостоятельно полететь, надо с полгодика потренироваться. Никак ты хочешь прокатиться на дельтаплане? – спросил он насмешливо. – Многие хотят, но, когда доходит до дела, трусят.

– Я не струшу. Можно будет полететь с тобой?

– После инструктажа и в обмен на шестьдесят гривен. Здесь такая такса.

– Извини, у меня с собой столько нет, только двадцать. – Юлька опечалилась. – Ладно, в следующий раз, пойду посмотрю, как люди летают, – и она развернулась, намереваясь уйти.

– Постой! Я здесь не деньги зарабатываю, а получаю удовольствие в полете. Забудь о деньгах, – остановил ее Петя. – На моем дельтаплане можем полететь вдвоем, он оборудован соответствующей подвеской. Я ждал товарища, но он что-то сильно запаздывает. Единственное условие – поможешь дельтаплан снова притарабанить сюда, на гору, а то одному очень тяжело его тащить.

– Спасибо, ты такой добрый! – обрадовалась Юлька. – Конечно помогу!

– Испытай один раз чувство полета, и ты свой взгляд всегда будешь устремлять в небо. Однажды там побывав, ты обречен вечно тосковать по нему, – с пафосом произнес Петя. – Знаешь, кто это сказал?

– Нет, – призналась Юлька. – По-видимому, тот, кто летал.

– Леонардо да Винчи. Не знаю, довелось ли ему летать на изобретенном им аппарате, но тот здорово смахивал на дельтаплан.

Тут Юлька увидела, что ее группа собирается спускаться с горы, подошла к ним и сообщила, что останется здесь, так как хочет испытать себя в полете. К ее удивлению, вся группа, в которой она до сих пор чувствовала себя чужой, решила задержаться, чтобы оказать ей моральную поддержку, а возможно, и понаблюдать за тем, как девушка, которая недавно испугалась темноты, будет летать. Инструктаж занял у Пети полчаса.

За это время погода резко изменилась, испортилась, порывы ветра усилились. Было видно, что Петя уже сожалеет об обещании незнакомой девчонке взять ее с собой в полет, но она посмотрела на него умоляюще, и он сдался. Петя опоясал Юльку страховочными ремнями. Несмотря на то что она храбрилась, ей было страшно. Гора теперь казалась ей очень высокой, разбег – слишком коротким, а обрыв, с которого им предстояло совершить прыжок, – чрезвычайно крутым и глубоким. Если бы рядом не толпилась ее группа, возможно, она пошла бы на попятную, но показать себя трусихой, пусть даже перед совсем незнакомыми людьми, с которыми больше никогда не доведется встретиться, она не желала. В ней противостояли друг другу два человека: один хорохорился, цепенея от страха, хотел лететь, второй не стеснялся проявить осторожность, требовал отказаться от опасной затеи. Юлька все же решилась лететь, тем более что не она будет управлять дельтапланом. Неся вдвоем воздушный аппарат, они поднялись на возвышенность, с которой должны были, разбежавшись, отправиться в полет.

Дельтаплан был тяжелый, ощутимо давил ей на плечи, и она непроизвольно подумала: «Дельтаплан – наш крест, горка, с которой предстоит взлететь, – Голгофа, пространство – вечность».

Петя спросил:

– Готова?

Юлька молча кивнула и зажмурилась.

– Побежали!

Они бежали вниз, все ускоряясь, и дельтаплан уже не казался ей тяжелым. Ее ноги словно жили самостоятельной жизнью и больше ей не принадлежали, они бесстрашно неслись во всю прыть. Она открыла глаза и увидела стремительно приближающийся обрыв. Снова зажмурилась и вдруг почувствовала, что ноги больше не касаются земли. Ее душа начала стремительно перемещаться в область пяток, и Юлька чувствовала, что внутренние органы готовы ринуться вслед за ней. У нее перехватило дыхание. Юлька подалась вперед и в горизонтальном положении повисла на подвеске. Когда открыла глаза, ей лучше не стало – они плыли высоко над землей, а внизу виднелись квадратики и прямоугольники огородов. Она почувствовала себя уязвимой от малейшего дуновения ветра, беззащитной под этими ненадежными крыльями, раскачивающимися из стороны в сторону, словно парус при сильном волнении на море. То ли от страха, то ли от холодного ветра ее тело покрылось гусиной кожей и она стала дрожать мелкой дрожью. Петя повернул к ней голову, весело подмигнул и крикнул, словно она была глухой:

– Страшно?

– Красиво! – чувствуя, что губы дрожат, выкрикнула ему в ответ.

Постепенно она успокоилась и даже испытала эйфорию от этого парения, свободы от земного притяжения. Под собой она увидела пролетавшую птицу с серыми крыльями, и это было здорово – парить выше нее! Все, что она видела, было прекрасно! Страх совсем ушел. «Как здорово – летать, словно птица, и даже выше птиц!» Дельтаплан, поймав встречный поток, повернул и полетел вдоль горной гряды.

Вдруг налетевший сбоку порыв ветра понес их в сторону отвесной стенки, несмотря на безуспешные попытки Пети управлять дельтапланом. Она взвизгнула и вцепилась в Петю, тем самым парализовав его действия и нарушив балансировку аппарата. Потеряв воздушный поток, аппарат начал быстро терять высоту, стремительно приближаясь к горе. Левое крыло, врезавшись в стенку, мгновенно деформировалось, и они камнем рухнули на склон с десятиметровой высоты и покатились вниз. Это произошло так быстро, что Юлька не успела ничего подумать до того, как отключилась вследствие болевого шока из-за сломанных ребер.

31

Роман жадно вдыхал весенний чуть влажный воздух, радуясь теплу и обретенной свободе. Затянувшаяся зима забрала у весны март и первую половину апреля. Две недели тому назад, когда он попал в больницу с правосторонним воспалением легких, весна только начинала робко заявлять свои права. Тогда на улицах еще лежали безобразные кучи грязного тающего снега, было промозгло-сыро, и люди, спешащие по своим делам, казались серыми и печальными. Зато сегодня, в последний день апреля и первый день свободы от больничной палаты, весна безраздельно властвовала повсюду. Вокруг все цвело, в больничном парке теплый воздух был напоен ароматом расцветающего, растущего, зовущего вдаль. Даже люди, совсем недавно сменившие зимние тяжелые доспехи на легкие плащи и куртки, казалось, поменяли не только одежду, но и выражения лиц на более улыбчивые и беззаботные.

Неожиданной свободой Роман был обязан своему лечащему врачу Василию Ивановичу. Тот, бережно пряча бутылку коньяка, очередной дар родителей, в карман своего белого халата, куда помещалось все что угодно, небрежно сказал, что для скорейшего восстановления после болезни необходим свежий воздух, а значит, прогулки по больничному парку. Роман, стараясь, чтобы блеск в глазах его не выдал, и скрывая свои далеко идущие планы, устало, безразличным тоном, акцентировал внимание родителей на этих рекомендациях и сегодня наконец получил одежду (путь к свободе!) под обещание выходить в больничный парк не больше двух раз в день минут на сорок, закутавшись по самые уши в пушистый шерстяной шарф – противное напоминание о бесконечной зиме.

Роман прикидывался паинькой и, в сопровождении любящих родителей отходив по аллеям парка положенные сорок минут, послушно вернулся в палату. С нетерпением дождавшись шести часов вечера, он на всякий случай сделал контрольный звонок родителям, которые должны были прийти в больницу на следующий день в два часа, и обрел долгожданную свободу.

Конечно же, он намеревался сбежать из больницы в субботний день ради встречи с Маринкой в общежитии, где та проживала.

Несмотря на то, что за время, проведенное в больнице, он здорово ослабел от постоянного лежания, антибиотиков, сварливых санитарок и словоохотливых соседей по палате, он буквально летел на крыльях к своей Маринке. Он представлял, как она поразится, увидев его, ведь не далее как позавчера, когда она навещала его, сообщил ей, что валяться в больнице придется, в лучшем случае, до 9-го мая.

Наконец крайне медлительный троллейбус, последний вид транспорта в сегодняшнем путешествии, неохотно выплюнул его с толпой других пассажиров. Теперь все зависело от быстроты его ног. Он почти бегом преодолел Стратегичку[13], завернул на Феодосийскую и вскоре уже стоял перед общежитием, где проживала Маринка. Решив не портить себе нервы разговором с вахтером – все равно бесполезно и себе дороже, – воспользовался «афганской тропой» – обходным путем.

Подпрыгнув (роста немного не хватило), он ухватился за металлическую решетку на окне первого этажа, сделал несколько судорожных движений, пытаясь подтянуться, что сопровождалось оглушительным грохотом, который, казалось, должен был поднять на ноги всех и вся, но только не проживающих в общежитии – они и не к такому привыкли. Вот и водосточная труба, дрожащие руки скользили по ней, но и она вскоре была преодолена. Правой рукой он ухватился за балконное ограждение, немного усилий – и он на балконе. Балконные двери гостеприимно смотрели на него пустыми проемами без стекол. Длительная война студентов и коменданта за существование этого пути закончилась победой студентов. А прибитые к полу громадными гвоздями бесполезные балконные двери стали напоминанием о прошлых баталиях.

Роман шагнул в коридор и устремился к лестнице. Слабость, следствие болезни, дала о себе знать на пятом этаже. Пришлось ему снизить темп и не спеша подняться на седьмой этаж. Перед ним оказались чуть ободранные, местами изрисованные белые двери, на которых карандашом был начертан номер – 707. В этой комнате проживала Маринка. Роман немного постоял, успокаивая дыхание. За дверью размеренно скрипела кровать и работал телевизор.

«Валяется, телек смотрит, а кто к сессии будет готовиться?» – с нежностью подумал Роман и постучал. Скрип на мгновение стих, после паузы послышался стук, снова пауза и долгий прерывистый скрип.

«Наверное, спала, а я ее разбудил», – решил он. Прошла вечность, прежде чем Маринка осторожно открыла дверь. Она была в помятом тонком халатике, сквозь который просвечивалось голое розовое тело. У нее были растрепанные волосы и испуганные глаза. Роман отстранил ее и влетел в комнату с диким радостным криком.

– Всем стоять! Руки за голову! Проверка документов! – радостный крик в конце перешел почти в шепот.

Вместо соседки по комнате Вали он увидел коренастого мужчину кавказской внешности, средних лет. Он по-хозяйски сидел на стуле в расстегнутой на груди рубашке, под которой виднелась чаща черных волос, слегка подернутых сединой. На столе стояли початая бутылка шампанского, бутылка коньяка, два граненых стакана, на тарелках были разложены фрукты, зелень и сыр, еще на столе лежала открытая коробка конфет.

– Э-э-э… Ка-акие документы? Слюшай, друг, ты кто такой? – Мужчина говорил с сильным акцентом. – Влетел, накричал, нарычал. Э-э-э… Что ты себе позволяешь?! Садись, выпей, – и он налил в один из стаканов коньяка. – Узнай, как дела, что нового в стране и на полях, а потом задавай вопросы.

Роман стоял остолбеневший и молчал, он просто не знал, что в таких случаях надо говорить. Маринка пришла в себя первой. Она просто сказала:

– Познакомьтесь, это Роман… Роман – мой друг, он только что из больницы, – тут она указала на мужчину, – а это Вазген… тоже мой друг, он очень мне помог…

– Э-э-э… Это совсем другое дело. Садись, джан, выпьем, поговорим. Такой молодой, а уже врач! – Он протянул руку, не вставая со стула.

Роман автоматически ее пожал и тут же демонстративно вытер ладонь о брюки.

– Очень приятно, – все же по инерции произнес Роман, хотя ничего приятного во всем этом не было, проклятое воспитание опять выпятилось, где не надо. Тьфу на него! – Я не врач, а больной, поэтому лежал в больнице, – почему-то он счел необходимым пояснить кавказцу.

– Э-э-э… Такой молодой, а уже больной. Пльохо, очень пльохо. Поешь зелени, тархун называется, и этот гранат съешь, и все пройдет. Никогда болеть не будешь, никакая болезнь к тебе не пристанет. Возьми сыра, это настоящий овечий соленый, как сама жизнь, и у тебя прибавится сил. Выпей коньяку, и жизнь заиграет в тебе, и не будешь ты таким бледным и худым, – он говорил доброжелательным тоном, но как с ребенком, с оттенком превосходства.

Роману стало казаться, что он спит и все это ему снится.

«Очень плохой сон, и он мне совсем не нравится!» – подумал он. Реальность кричала ему в лицо, что это не сон, и он задохнулся от боли в сердце. Уязвленное самолюбие требовало немедленно уйти, но рассудку были необходимы неоспоримые факты, он предлагал спокойно во всем разобраться, а сердце искало компромисс. Отстранив всех оппонентов, на передний план вышла злость.

«Да, я бледный, худой после полумесячного нахождения в больнице, да и в жизни не похож на Ван Дамма и Сталлоне. Я всего на три сантиметра выше Маринки, но мне только девятнадцать лет, и я до двадцати пяти могу еще как вырасти, могу нарастить себе такую мускулатуру! Но дело не в этом. Эх, Маринка! Ведь я тебя люблю!» – мысленно произнес речь Роман и прокричал, запинаясь, к своему ужасу даже заикаясь, чтобы «кацо» выметался из этой комнаты, иначе… И тут он закашлялся.

Вазген продолжал улыбаться, сидя на стуле, противно так улыбаться, как улыбаются только подлецы. Он вопросительно посмотрел на Маринку.

– Э-э-э… Марина, ты пригласила меня к себе в гости. Я твой гость, а у нас гость – святое. Какое право имеет этот сопляк, явившийся безо всякого приглашения, командовать у тебя?

Маринка молчала. Роман, почувствовав, что вновь обрел нормальный голос, выкрикнул:

– На каком базаре торгуешь гвоздикой, кацо?

Глаза у кавказца сузились, но он спокойно ответил, все так же сидя на стуле:

– Э-э-э! Что ты все время кричишь, э-э-э, Рома? Не поговорил, не узнал человека, а уже плюешься!

– Это вы… ты со всеми традиционно знакомишься через постель, кацо-генацвале! – Роман указал на смятую, наспех прикрытую кровать Маринки. – Я тебя не знал и знать не хочу, кацо! Эх, Маринка, Маринка… – Роман повернулся к девушке.

Но тут Маринка заплакала и выскочила из комнаты.

Роман почувствовал, как кровь прилила к голове, и, уже ничего не соображая, он бросился на продолжающего улыбаться Вазгена. За всю свою жизнь он ни разу не дрался: однажды его, правда, били на улице, но это дракой не назовешь. Кавказец вскочил и, легко увернувшись, оказался у него за спиной. Ужасная боль пронзила печень, и Роман рухнул на колени. Вазген с участием произнес:

– Э-э-э… Не надо на колени, дрюг, – это лишнее. Может, ты хочешь поцеловать мне ботинок или что-либо другое? – и он издевательски захохотал.

Роман резко вскочил и попал головой ему в живот. Тот отлетел к стенке. Роман схватил бутылку со стола, размахнулся, целясь в голову, но в это мгновение боль от удара кавказца левой в солнечное сплетение пронзила его. Парнишка согнулся и только успел увидеть летящее навстречу лицу колено. Хрустнула переносица, и от страшной боли он закрыл глаза. Еще удар – и красная карусель закружилась быстро-быстро, потом перед глазами поплыли белые мухи. «Неужели снова пошел снег?» – подумал Роман и потерял сознание.

Пришел он в себя в темноте на полу, возле балконной двери. Все лицо было разбито, кровоточили нос и нижняя губа. Во рту ощущался соленый привкус крови. В голове шумело, перед глазами все кружилось и переворачивалось. Почувствовал тошноту, позывы к рвоте, и не успел подняться, чтобы добежать до туалета, как его вырвало. Он услышал встревоженный голос Маринки:

– Роман, где ты?

Представил, как она находит его в таком состоянии, лежащего в блевотине собственного производства, через силу поднялся, добрался до лестницы. Света на лестничной площадке не было сто лет. Когда уже спустился на этаж ниже, снова услышал нежный зовущий голос Маринки: «Роман, где ты? Отзовись! Роман!» – и чуть было не отозвался.

«У меня есть характер. К тому же вид у меня неважнецкий», – подумал он.

Зашел в один из жилых блоков, умылся над пожелтевшей раковиной в трещинах и спустился на первый этаж. Проходя мимо пораженной его видом вахтерши, небрежно бросил на ходу:

– Мои документы можете оставить себе на вечную память. Они мне больше не понадобятся!

На душе было тоскливо, невидимая нить продолжала крепко связывать его с этим местом, и он не в силах был ее разорвать.

Пошел быстрым, насколько это было можно, шагом прочь от общежития. В голове теснились мысли, образы, слова, воспоминания, и все заслонял образ Маринки. Он чувствовал горечь одновременно и унижения, и утраты чего-то очень важного для себя, а еще у него было ощущение, будто он прикоснулся к чему-то грязному, гадкому.

Вспоминал глаза Маринки во время последней встречи – ясные, лучистые, искрящиеся любовью к нему, – и ту растрепанную Маринку, с которой расстался всего несколько минут тому назад, в помятом халате, прячущую взгляд.

32

Идти Роману было некуда. Боль душевная, равно как и физическая, соседствовали в нем с обидой, ревностью и самоуничижением. Неплохой получился коктейль, только чересчур горький и хмельной для него, и Роман решил его разбавить. Он вернулся на проспект Науки, где в киоске купил коньяк «Десна». Затем по Феодосийской он вышел на детскую площадку, на которой они не раз сиживали вечерами с Маринкой, когда он ее провожал. Чуда не произошло – в бутылке оказалось обычное поддельное пойло, лишь слегка напоминавшее коньяк. Фальшь была везде – в любви, дружбе, в магазинах, в прессе, на радио и телевидении. Его интеллект в утешение выдал на-гора бессмертный афоризм Ларошфуко: «Друзья мне не надоедают никогда, друзья мне изменяют иногда, а недруги мне просто надоели, их постоянство – сущая беда!»

Роман не поддался утешениям интеллекта и даже огорчил его: «Надо было не мозги забивать всякими сентенциями, а мышцы качать, тогда сейчас не ходил бы с разбитым лицом». Интеллект обиделся и куда-то исчез.

Сделав большой глоток дряни из бутылки, Роман выкрикнул:

– Меняю стерву на хорошего врага!

Он поразился тому, что прозвучало это жалобно и напоминало блеяние. Несмотря на то что никто не отозвался, ему стало стыдно за «стерву» перед Маринкой, и он густо покраснел. По крайней мере, так ему показалось.

На душе было противно и хотелось совершить что-нибудь безрассудное, головокружительное, противоречащее логике и здравому смыслу. Вернуться в общежитие и разобраться с кацо? Чтобы все повторилось и его вновь вышвырнули за дверь?! Это был не лучший вариант безрассудства, и особой смелости не требовалось, чтобы вновь подвергнуться побоям. Что бы такое совершить?

Роман в отчаянии всматривался в темноту, скрывающую общежитие, где проживала изменщица Маринка. Боль в сердце усилилась, было ощущение, что в него воткнули гвоздь, стрелу, кинжал – одним словом, ранили. Ранили прямо в сердце. Раненое сердце… Роман вдруг вспомнил, что уже слышал это словосочетание. Где, когда и в связи с чем? Интеллект – отходчивый парень – вернулся, да не один, а в компании с воспоминаниями: Лысая гора, дед с козами, первая майская ночь, которая лечит раненое сердце.

Нахлынувшие воспоминания уменьшили сердечную боль. Роман пришел в себя и обнаружил, что по-прежнему сидит на детской площадке, совсем один, а в бутылке осталось меньше половины.

«Хоть этот коньяк и фальшивка, но здорово бьет по мозгам!» – с одобрением подумал он. Теперь ему было известно, что такое раненое сердце. Взглянул на циферблат часов – девять часов сорок пять минут – через два часа пятнадцать минут начнется первая майская ночь. Роман знал, где проведет эту ночь, по крайней мере часть ночи, – на Лысой горе!

Он решил, что если дед обманул и никаких приключений этой ночью не будет, то он днем разыщет деда, выдерет у него бороду, спилит рога черному цапу и напьется Чернушкиного молока.

33

Прошло довольно много времени, прежде чем Роман взобрался на Лысую гору. На этот раз он поднимался не по лестнице, а стал карабкаться прямо по крутому склону, цепляясь одеждой за колючие кустарники. Полная луна, выныривая из пестрых, с рыжеватым оттенком облаков, освещала все вокруг обманчивым светом. Тишина казалась вязкой и неприятной. Он специально закашлялся, чтобы спугнуть ее. Как бы ему в поддержку донесся звук проходящего вдалеке поезда, и он приободрился.

Несмотря на темноту, Роман узнал дорогу, по которой не так давно гулял с Маринкой, но теперь он был совсем один, притом весь перепачканный после ночного подъема по крутому склону. «Эх, Маринка, Маринка…»

В нем проснулась злость на всех и вся – на вероломную Маринку, на грязь, испачкавшую одежду, на сырую скользкую землю, а больше всего на собственную дурость, из-за которой он притащился сюда ночью. Тут он вспомнил о своей твердой, просто несгибаемой воле и перестал корить себя.

Вдохнув полной грудью ночной воздух, он закашлялся по-настоящему, потом выпятил грудь, распрямил плечи и почувствовал, что готов к приключениям. Все его снаряжение состояло из двух коробок спичек и зажигалки, купленных в коммерческом ларьке. Здравый смысл, а может, и трусость гнали его с этой горы. Внутренний голос, проснувшись, выдал очередную мудрость: «Не знаешь броду, не лезь в воду». Роман цыкнул на него, и тот затих.

Метрах в пятидесяти от дороги высилось тонкое дерево, напоминающее столб, оно отражало свет луны полированной плешью ствола без коры, и поэтому казалось, что от него исходит безжизненный свет. Роман подошел к нему. Это было то самое дерево, на которое они с Маринкой обратили внимание во время своей прогулки. Только теперь на его вершине виднелись три привязанные полоски материи – по краям темного цвета, а посредине – белого. Роман подивился чьему-то чудачеству – желанию увековечить себя таким способом. Заметив тропинку, уходившую вверх, к вершине небольшого холма, поросшего деревьями, пошел по ней. Тропинка, взобравшись на холм, тут же бросилась вниз, в густую темноту оврага. Оттуда пахло сыростью, плесенью, ужасом ночи и неизвестности. Немного поколебавшись, он начал осторожно спускаться, безуспешно пытаясь осветить себе путь слабым пламенем зажигалки.

Было довольно скользко. Неверное движение – и Роман заскользил вниз по склону оврага, тщетно пытаясь за что-нибудь зацепиться. Овраг, судя по тому, сколько времени он скатывался на дно, был очень глубоким, может, метров двадцать. Внизу было совсем темно, деревья, растущие здесь, образовывали своими кронами что-то вроде экрана, не пропускавшего лунный свет. Роман поднялся с земли, уже не понимая, зачем он здесь оказался. Затем вспомнил Маринку, и боль снова сжала сердце. После подъема на Лысую гору и спуска в этот овраг на собственном заду у него был такой вид и такое состояние… В общем, в столь поздний час он мог добраться только до первого милицейского патруля. Роман понимал, что идти-то ему некуда, в больницу его в таком виде не пустят, да и домой лучше не показываться, чтобы не довести родителей до инфаркта. Он стал пробираться к противоположной стене оврага.

Дно оврага напоминало русло высохшей реки и было довольно широким. Другая сторона оврага его совсем не порадовала, она была настолько крута, что взобраться по ней не было никакой возможности. Он продолжал тупо идти по дну оврага, освещая себе путь огоньком зажигалки. Вдруг огонек заметался и погас. Роман ощутил дуновение ветерка и, шагнув вперед, нащупал кирпичную кладку. Вскоре его рука провалилась в пустоту. Посветив себе, он понял, что вышел к одному из туннелей-проходов. Вязкая темнота обступала со всех сторон, выхода из туннеля видно не было. Но ему ничего не оставалось, кроме как войти в него.

Проход тянулся вверх, подъем был крутой. Было тихо, если не считать шороха сухих прошлогодних листьев, катившихся при его движении вниз, создавая ощущение, что за ним кто-то идет. Поначалу он даже не понял, что это за шум, и остановился, настороженно вслушиваясь в тишину; сердце выскакивало из груди от страха. Он кашлянул – спугнул тишину, умерил панический стук сердца в груди и призвал на помощь здравый смысл. Тот сделал «потягушеньки» и не очень убедительным тоном начал уверять, что никаких маньяков, вурдалаков, упырей и прочей нечисти пока поблизости нет.

«Ну а потом?» Роман занервничал, фыркнул, забормотал что-то несуразное. Умерила панику злость, а вернее, воспоминания о недавних унижениях.

«Эх, Маринка, Маринка….»

В его жилах забурлил адреналин, разбавленный коньяком, мышцы налились силой. Он даже пожалел, что сейчас здесь нет этого «кацо» Вазгена. Сейчас бы он ему показал, где раки зимуют! Мысли, что бы он сейчас сделал с этим «кацо», отвлекли его от страшилок ночи.

С каждым шагом по туннелю он все больше убеждался в том, что поступил по-дурацки, но также в нем росла уверенность, что ничего плохого с ним не должно и не может случиться, а напоминать об этой ночи будет лишь выпачканная одежда. Роман решил, что придумает что-нибудь позаковыристее, рассказывая друзьям-товарищам об этой ночи на Лысой горе, чтобы они прочувствовали всю прелесть ночного путешествия. Погрузившись в грезы воображаемых приключений, он, сам того не замечая, пошел быстрее, за что и поплатился. Внезапно правая нога ударилась о какую-то преграду, боль током пронзила ее, но, продолжая по инерции движение вперед, другой ногой он наткнулся на ту же преграду и, перевалившись через нее, упал вниз головой. От сильного удара головой обо что-то твердое в глазах вспыхнули искры, потом этот праздничный фейерверк трансформировался в знакомую красную карусель, которая превратилась в ветряную мельницу и, быстро вращаясь, унесла его в темноту бессознательности.

34

Роман очнулся от сильного холода, пронизывающего тело до костей. Это было неудивительно, так как он был абсолютно голый! Он сидел, прислонившись к стене, покрытой мохнатым ковром, спадающим на землю.

Попытавшись приподняться, он с удивлением обнаружил, что его руки удерживают упругие веревки, растягивая их в противоположные стороны. Стоять абсолютно голым, с разведенными руками было не очень приятно, и он снова присел. То, что он принимал за стену, оказалось большой каменной стелой, а ковер – вонючей, жестко-мохнатой шкурой. Стела находилась посредине площадки, покрытой каменными плитами, с трех сторон горели большие костры. И Роман был здесь не один!

Метрах в десяти от него метались то ли в сумасшедшем хороводе, то ли выполняя бессмысленные телодвижения, которые с большой натяжкой можно было назвать танцем, полтора десятка фигур в длинных хламидах, покрывавших их с головами. Они скакали и извивались в полной тишине – под неслышную человеческому уху музыку, как сонм привидений, не обращая внимания на такого жалкого зрителя, как Роман. Он дрожал от холода и старался не задумываться о возможных последствиях – он ведь совсем недавно перенес воспаление легких. А еще он гнал прочь предположения о своей страшной участи.

Вдруг раздался звон колокола и густой мужской бас зарокотал:

– Именем вашего господина Люцифера[14], Астарота[15], Самаэля, Сатанайла заклинаем вас явиться на наше торжество – Аваддон, Асмодей, Аполлон[16], Молох[17], Азазель[18], Велиал, Вельзевул, Баал-Зебуба[19].

Хоровод рассыпался, и фигуры выстроились в две шеренги, между которыми появилось существо, увенчанное двумя рогами; оно вело за собой большого козла. Раздались ликующие крики: «Шомхэм-фореш! Слава сатане! Слава сатане! Слава!»

Зловещее существо с рогами и козлом приблизилось к Роману. Душа у него упала куда-то даже ниже пяток, и его, несмотря на то что изрядно замерз, прошиб холодный пот. Но существо, не обратив никакого внимания на Романа, уложило на шкуру своего козла и резко вскинуло правую руку. Крики смолкли. Существа неизвестно какого пола, выстроившиеся полукругом, вдруг в одно мгновение сбросили плащи и оказались юношами и девушками в нарядах Адама и Евы. Две девушки отделились от них и приблизились к Роману. Он чуть не вскрикнул от удивления. Несмотря на темноту, одну из них он узнал.

Это была Лара со второго этажа общежития. Она не была студенткой – работала в какой-то лаборатории, но всякими правдами и неправдами добилась того, что ей позволили жить в общежитии.

Рогатое существо снова резко вскинуло руку, как будто в ней было оружие, и указало на одну из девушек. Колокол умолк. Тогда девушка подошла к Рогатому. Тот низко склонился перед ней и четыре раза перекрестно поцеловал в ноги, колени, грудь, губы. Затем снова низко поклонился ей, опустился на колени и поцеловал ее в низ живота. Это был долгий и страстный поцелуй. После этого он поднялся, вновь вскинул правую руку и выкрикнул:

– Госпожа Пасифая! Алая ведьма!

Его крик подхватили окружающие:

– Пасифая! Пасифая! Алая ведьма Пасифая! Невеста Люцифера!

Рогатый вскинул вверх обе руки, в одной из них был нож, похожий на древний кинжал из исторических фильмов. Он стал громко заклинать:

– О Вельзевул, владыка тьмы и демонов, Велиал, дух вероломства, Асмодей, ангел-истребитель, Во-Аель, дух призраков, Баал-Зебуба, повелитель мух, о превысшие демоны ночи, творцы зла, слуги князя тьмы, заклинаю вас снизойти на этот атаме, который изготовлен силами зла и принадлежит им. Я заклинаю вас именами зла и тьмы, вечности и движения, творения, произошедшего из ничтожества, чтобы ничего не было в моем обладании, кроме порочности и зла.

Тем временем девушка подошла к козлу, встала на колени и начала его гладить, ласкать. Впрочем, это было больше похоже на эротический массаж. Роман так увлекся созерцанием этого действа, что даже не заметил, как сам стал его участником. В чувство его привел жалобный скулеж собаки, резко оборвавшийся предсмертным хрипом.

Рогатый, не сбрасывая хламиды, сопровождаемый Ларисой, приблизился к девушке, забавлявшейся с козлом, и вытянул над ней руки с чем-то непонятным. Роман присмотрелся. Это был несчастный мертвый щенок. Рогатый при помощи атаме (будущий историк Роман вспомнил, как называется этот нож), отсек ему голову и начал поливать девушку кровью. Все закричали:

– Алая ведьма! Алая ведьма! Пасифая! Пасифая! Свадьба Сатаны и Алой ведьмы Пасифаи! Свадьба!

Рогатый, закончив поливать девушку кровью несчастного щенка, передал его тельце Ларисе, которая слила оставшуюся кровь в большую металлическую чашу. Голову щенка Рогатый водрузил на длинный тонкий металлический прут, который воткнул в землю. Рядом стояла Лариса с чашей в руках. Парни и девушки выстроились в длинную очередь к ним. Рогатый опускал руку в чашу и рисовал какие-то знаки на лицах девушек и юношей. Они целовали Рогатому руку и освобождали место следующему. Вскоре очередь закончилась. Девушки и юноши окружили полукольцом Рогатого, Ларису, девушку с козлом и Романа, привязанного к стеле. Они стали вначале громким шепотом, затем все громче и громче выкрикивать:

– Гайа-аа! Гайа-аа! Гайа-аа! Эко, эко Азарак, эко, эко Зомелак! Бачабе лача бачабе! Ламак ках ачабаче! Гайа-аа! Гайа-аа!

Истерические крики рассеяли тишину и вызвали у Романа нервную дрожь. Его колотило, и он не знал, от холода или от истерии, творившейся вокруг. Некоторые персонажи ритуального действа попáдали на землю и стали биться в конвульсиях. Рогатый простер свою руку, и в одно мгновение все смолкли. Он выкрикнул:

– Хозяин готов принять Алую ведьму! Пасифая готова принять в себя Хозяина! Слава Хозяину и Алой ведьме Пасифае!

Усилиями девушки козел был приведен в боевое, возбужденное состояние, она легла под него и сунула длинный обрубок себе между ног. По-видимому, это была неприятная процедура, потому что она вскрикнула от боли. По поведению козла было видно, что ему это не впервой, и он продолжил дело, начатое девушкой, проникая в нее все глубже и глубже.

Два парня придерживали извивавшуюся девушку, которая не переставала громко стонать от боли. Стоны перешли в крики. Тогда к обезумевшей от боли девушке подошел Рогатый и что-то влил ей в рот. Крики стихли, и девушка уже безучастно отдавалась козлу, который все больше входил в раж. Наконец козел, издав звук, похожий на икоту, кончил. Ребята подняли под руки обессилевшую девушку. Она слабо помахала рукой. Рогатый закричал: «Алая ведьма Пасифая приветствует гостей! Начинается шабаш! Шабаш!»

Рогатый приблизился к Роману и, освободив его от веревок, ткнул ему в лицо кружку с какой-то жидкостью.

– Если хочешь жить – выпей. Иначе…

Тон был угрожающим, а голос – удивительно знакомым. На руке Рогатого не хватало двух пальцев. Ему сразу вспомнился старик с козлом Люцифером и козочкой Чернушкой. Но делать было нечего, и Роман через силу глотнул отвратительной жидкости из кружки, надеясь на легкую смерть. Старик не отрывал кружку от его рта до тех пор, пока он не выпил все. Как ни странно, его даже не стошнило, чего он боялся, а тело стало удивительно легким.

– Я познал счастье! – прокричал Роман, и губы его расплылись в улыбке.

На него обрушилась лавина счастья, в нем вспыхнула безмерная благодарность к человеку, или, скорее, к божеству, которое его им одарило. Он начал лепетать что-то невразумительное, стараясь жалкими фразами выразить свою благодарность Рогатому. Тот внимательно слушал его.

– Он выслушал меня! Он принял меня! – Роман с благодарностью поцеловал протянутую руку, на которой не хватало двух пальцев.

Рогатый был милостив к нему и подал знак божественной Ларисе приблизиться! Она стала умело ласкать его, осыпать его тело жаркими поцелуями, и в Романе вспыхнуло желание. Стало тяжело дышать, кровь застила глаза. Она играла с его телом, словно музыкант-виртуоз. Нет, она была человеком-оркестром! Ее набухшие страстью соски, манящий плоский животик с небольшой, притягивающей взор кокетливой полоской темных волос внизу, горящие неудовлетворенным желанием изумрудные глаза, вездесущие обволакивающие руки влили в его кровь неудержимый огонь! А ее бархатистая, нежная кожа! Гибкая, как дикая кошка, и такая же непредсказуемая, она исполняла танец любви, то прижимаясь к нему трепещущим телом, обдавая жаром страсти, облизывая язычком его плечи, грудь, живот, глаза, шею, вонзая его в раковины ушей, то снова ускользая из его объятий, оставляя ощущение своего прикосновения. Эта игра-танец поглотила Романа, и он таял от ее ласк, словно горящая свеча, был послушным инструментом в ее умелых руках. Он готов был выполнить любое ее требование, совершить славный подвиг и самое гнусное, ужасное преступление! Он бы пожертвовал всем и всеми, тем, что у него есть и чего нет, только чтобы обладать ею!

Роман еще услышал крики «Шабаш! Шабаш!», прежде чем дал волю желанию, поглотившему его всего без остатка. Крепко обняв девушку, не давая ей ни малейшей возможности освободиться, ловя губами ее сочные, чуть солоноватые губы, он на мгновение застыл. Она внезапно обвисла в его руках, он потерял равновесие, и они повалились на шкуру. Инициатива вновь перешла к ней. Она оседлала его, словно всадница, и ее жаркое лоно жадно приняло его. Она звонко, по-девичьи кричала, стонала от безудержной страсти, и этим еще больше распаляла его. Ее упругие груди покрылись мелкими бисеринками пота, он жадно хватал губами затвердевшие соски, притягивая Лару к себе. Он мял их губами, слегка покусывал, пытался втянуть в рот всю грудь. Она кричала, визжала, царапалась до крови и стремилась вобрать его целиком, до невозможного. Когда все кончилось, страсть не ушла.

Лара оказалась необыкновенной! Да она и не могла быть обыкновенной, потому что была ведьмой! Она сама сообщила ему об этом и о том, что он может стать слугой Хозяина. Роман был счастлив! Она многое объяснила ему. Их хозяин – Сатана! Два раза в год он принимал образ большого черного козла, выбирал невесту, которую по традиции нарекали Пасифаей, и участвовал в черной мессе.

Выразителем воли Хозяина был Учитель, Пастор, Отец, Великий жрец, он носил головной убор, украшенный рогами, свидетельствующий о его приближенности к Хозяину. Наградой за верное служение Хозяину может быть вечная жизнь на этом свете. Ее уже получил Учитель, который живет невообразимо долго. Вихрь всеобщего веселья подхватил их и не дал Ларе завершить рассказ.

Вокруг мелькали счастливые лица слуг Хозяина, и Роман гордился единением с ними.

– Я буду с вами, буду среди вас! Я заслужу это! – в экстазе кричал он.

Роман танцевал, смеялся, вопил от переполнявшего его счастья. Лары рядом с ним уже не было, но это его не огорчало! В нем вновь пробудилось желание, и, подхватив первую подвернувшуюся ведьмочку, он предался с ней всепоглощающей страсти. Он не чувствовал усталости, и только одно неутолимое желание руководило им.

Вдруг раздался звон колокола, звучавший так долго, что казалось, нервы не выдержат и лопнут. Все девушки и парни похватали валявшиеся на плитах хламиды, облачились в них и выстроились в круг, в центре которого находились Хозяин в образе черного козла, Алая ведьма Пасифая и Учитель. Роман подхватил лежавшую на плите шикарную шкуру, набросил ее себе на плечи и встал в круг. Учитель окинул его пронизывающим мудрым взглядом и приказал выйти в центр. Он робко повиновался. Подчиняясь его жестам, сбросил шкуру и опустился перед ним на колени.

– Готов ли ты стать одним из адептов Хозяина – князя тьмы? Готов ли ты приобщиться к таинствам зла и стать одним из нас? Готов ли ты к посвящению? – сурово вопрошал Учитель, и каждый раз после утвердительного ответа Романа его спину обжигал удар хлыста Алой ведьмы.

Он стоял на коленях и, несмотря на жгучую боль от ударов, внутренне ликовал. Вдруг он почувствовал на плече чью-то горячую ладошку. Это была Лара. Она вручила ему свиток и стала светить фонариком. Роман начал громко читать клятву:

– Господин и Владыка! Признаю вас за своего бога и обещаю подчиняться вам, пока живу, и от сей поры отрекаюсь от всех остальных. Обещаю служить вам, чинить зло повсюду и привлекать к совершению зла всех, кого только возможно; отрекаюсь от крещения, даю вам власть над моим телом, душой и жизнью, как будто получил ее от вас, я навеки ваш раб и не имею намерения в том раскаиваться. В этом клянусь своей жизнью и душой. А если нарушу эту клятву, пусть мое тело познает гнев атаме на алтаре нашего Господина!

Учитель, он же Великий жрец, приблизился к нему и сказал:

– Прежде чем я коснусь тебя ключом Соломона, – он помахал тростью странной формы, больше похожей на арфу без струн, – и завершу посвящение, ты должен пройти испытание мандрагорой, которая этой ночью расцветет, – приобщиться к таинству, волшебству и злу. Тогда ты будешь одним из нас!

По его знаку круг распался и все выстроились в колонну. Роман вновь подхватил шкуру и присоединился к ним.

Колонна начала движение. Во главе шагал Учитель, он же Пастор, произнося что-то речитативом, в руках он держал Библию. Слова были знакомые, но непонятные. Лара, которая шла рядом с Романом, разъяснила, что Библию Учитель читает задом наперед. Роман восхитился невообразимой мудростью Учителя. За ними шла Алая ведьма, по-прежнему обнаженная, она держала в одной руке царственный повод Люцифера, а другой тащила за собой упиравшегося, все время скулившего щенка. Когда Учитель прерывал чтение, все они хором кричали: «Мандрагора! Мандрагора! Мандрагора!» И снова звучал речитатив, и паузы по-прежнему заполнялись многократными торжествующими возгласами «Мандрагора!»

Роман не знал, что все это означает, но чувствовал, что происходит нечто важное. Он подумал: «Учитель знает, куда ведет нас». Он испытывал восторг, ощущая единение с окружающими его людьми, нет, не людьми, а чем-то более важным и значимым, чем все, что было до сих пор в его жизни.

Шли они очень долго, но за Учителем все готовы были идти хоть на край света, нет, на самый край вечной тьмы! Они прошли через туннель, долго шли по дороге и углубились в настоящий лес. Было совсем не холодно, и радость переполняла их души! Впереди замерцал какой-то огонек. Учитель прервал речитатив и воскликнул:

– Мандрагора! Свершилось!

Они остановились. Учитель жестом подозвал Романа, вручил ему поводок скулящего щенка, и они подошли к дереву. Это был громадный дуб, в два обхвата, возраст которого, наверное, исчислялся несколькими столетиями. Шагах в десяти от него горел огонек, который, казалось, пробивался из земли. Свет был холодным, безжизненным, как неоновый. Учитель приказал Роману выкопать светящийся корень растения, которое, как он теперь знал, называлось мандрагора, и принести его лишь после того, как щенок сдохнет. Какие-то смутные воспоминания зашевелились у Романа в голове, но он их быстро отогнал.

Учитель, перед тем как уйти, еще раз строго напутствовал его:

– Корень будет живой, и не вздумай принести его, пока собака не сдохнет, или, и того хуже, выпустить его из рук! Ты пока не один из нас, но ты дал клятву, и твое тело уже принадлежит нам… Смотри не выпускай корень из рук, не давай принять ему образ! – и он вернулся к замершим участникам действа.

Роману показалось, что их дружелюбные взгляды согревают его тело и душу, наполнят его силой, которая ой как понадобится ему в этом, как он понял, нелегком испытании.

– Я не подведу Учителя и вскоре вновь буду среди вас! – громко выкрикнул Роман.

Он сделал все, как велел Учитель. Вбил металлический прут возле светящегося растения, привязал к нему собаку и стал осторожно выкапывать чудесный корень. Неожиданно корень запел. Звуков, в обычном понимании, он не слышал. Странная мелодия просто вливалась в тело, как вино из сосуда в стакан, проникая в каждую клеточку организма, обволакивая разум приятной мягкой волной безмятежности. Неожиданно он ощутил удар тока, такой, что зашевелились волосы на голове и холодный ветерок пробежал по спине. Щенок громко жалобно заскулил, предчувствуя свою смерть. Роман вытащил корень из земли. Щенок смолк. Роман оглянулся. Щенок лежал на земле, последний раз в агонии содрогнулось его тело, и он затих. Роман потрогал его – он удивительно быстро остывал. Зажатый в руке корень был небольшим и спутанным, формой напоминал человечка. Вдруг он погас. И тут Роман почувствовал его пульсацию. Корень был живой! В одно мгновение он постиг ВСЕ: Учитель – обманщик и лжец, он недостоин корня мандрагоры!

Роман бросился в кусты, мало беспокоясь о том, что шкура свалилась с плеч и он оказался совершенно голым. Рогатый со своими слугами бросился вслед за ним. Роман убегал, ныряя в заросли колючих, лишенных листьев кустов, не разбирая дороги, пока ноги не провалились в пустоту. Он рухнул в преисподнюю, ударился головой, и последней мыслью перед тем, как он потерял сознание, было: «Не выпустить бы из рук волшебный корень мандрагоры!..»

35

Удивительным образом беспамятство перешло в приятный сон. Приснилась девушка с распущенными русыми волосами, одетая в легкий белый хитон. Роман шел с ней по бескрайнему полю в белых ромашках. С ней было легко и приятно, его сердце уже не было раненым. Они взялись за руки и взлетели. Рассматривали город с высоты птичьего полета, опустились ниже. Вот они пролетели возле общежития, где живет Маринка. Он знáком предложил девушке подлететь поближе. Она была против, но Роман настоял на своем. Они подлетели к окну Маринки. В темноте ничего не было видно, слышался предательский скрип кровати. Роману стало смешно. Он громко постучал в окно – скрип прекратился. К оконному стеклу прильнули бледные пятна испуганных лиц. Он весело рассмеялся, нет – громко захохотал! Девушка подхватила его смех, и они резко спикировали на землю.

В этот момент Роман очнулся или проснулся – сразу не понял. Скулы свело так, как будто он и правда только что смеялся. Он лежал на шкуре, полностью одетый в свою одежду. Рядом горел небольшой костер, над ним склонилась девушка. Невозможно было рассмотреть ее лицо в неверном свете костра, но ему показалось, что именно ее он видел во сне, даже несмотря на то, что у нее были черные волосы, а не русые. Он спросил тихонько, чтобы не спугнуть это видение:

– Кто вы? Как я сюда попал?

Девушка рассмеялась легким приятным смехом.

– Я – журналистка. Работаю в газете «Курьезе» и, в силу специфики работы, заключающейся в охоте за чем-то необычным, нахожусь в первую майскую ночь на Лысой горе вместе с Гошей, нашим фотокорреспондентом. Здесь мы были свидетелями черной мессы, шабаша одной из сект сатанистов. Представьте наше удивление, когда мы увидели, что они принесли вас в бесчувственном состоянии на место проведения шабаша, раздели и положили возле камня. У нас зародились нехорошие подозрения о том, что готовится человеческое жертвоприношение, хотя до сих пор они приносили в жертву только собак. Я хотела как-то сообщить в милицию, но Гоша убедил меня в том, что ничего плохого не произойдет. И все же я очень переживала за вас. – Тут она снова рассмеялась. – Но вот вы стали одним из главных действующих лиц…

Роман вспомнил некоторые детали ночного действа и сильно покраснел. Ему стало чертовски неудобно, что за его любовными играми с Ларой и другими ведьмочками наблюдала эта девушка.

– Мне очень стыдно за то, что я в этом участвовал, – он еле выдавливал из себя слова, – но меня заставили выпить какую-то гадость, и после этого я собой не владел, был как в дурмане.

Девушка спокойно пояснила:

– Сатанисты часто во время шабашей употребляют различные наркотические вещества, наверное, вы испробовали одно из них.

В нем всколыхнулись воспоминания о событиях этой ночи, и на какое-то время он отключился от действительности.

– Алло! Начинающий историк, вы меня слышите? Вы еще здесь? – Девушка очень мелодично рассмеялась.

«Ей известно, что я студент исторического факультета! От кого она это узнала?» – подумал Роман. Словно прочитав его мысли, девушка сказала:

– Пока вы пребывали в беспамятстве, я многое о вас узнала, – она улыбнулась и продолжила: – Вы в бреду были более разговорчивым, чем сейчас. Теперь вы для меня не загадка! – Она шутливо помахала пальчиком перед его лицом. – Из ваших не всегда связных речей я узнала, что вы студент-историк и на Лысую гору вас занесла не профессиональная любознательность, а личная драма. Эта Маринка хоть хорошенькая? – Она мило улыбнулась. – Стоило из-за нее подвергать себя таким опасностям? Это могло плохо для вас закончиться. Ведь сегодня на Лысой горе должны были расцвести две мандрагоры, а у сатанистов была припасена для такого случая лишь одна собака! Как вы думаете, кто мог оказаться в роли второй собаки? – Она снова рассмеялась мелодичным, завораживающим смехом. – Ваше счастье, что о цветении двух мандрагор не узнал главарь этой шайки сатанистов, – он бы приберег собаку для второго растения…

Все это она говорила с улыбкой, что скрадывало зловещий смысл сказанного. Роману многое было непонятно.

– И все же, что такое корень мандрагоры и куда он делся? Я ведь крепко держал его в руке! Как я здесь очутился, и где вы взяли мою одежду? – Роман почти кричал, боль пульсировала в висках.

Девушка помолчала, а потом заговорила нарочито спокойно, как человек, которому есть что скрывать, и поэтому ему приходится обдумывать каждое свое слово.

– Начну с конца, – проговорила она. – Когда сатанисты вас раздели, мы заприметили, где они спрятали одежду. На вас мы натолкнулись случайно, когда следовали по пятам за сатанистами. Убегая, вы оступились и провалились в яму, которых здесь очень много. Сатанисты пронеслись мимо и вас не заметили. Гоша, на ваше счастье, тоже случайно упал в эту яму, прямо на вас, что смягчило удар, поэтому обошлось без таких последствий, как в вашем случае. Мы перенесли вас в потерну, в которой в данный момент и находимся, развели костер, чтобы вас согреть. Вы были холодным как лед. Гоша сейчас продолжает наблюдать за сатанистами, а я присматриваю за вами.

Что же касается корня мандрагоры, то прежде мне придется вспомнить кое-что из истории Лысой горы. Так вот, на Лысой горе находилось одно из наиболее древних поселений людей, с которого и начался Киев. Когда людям разонравилось это место, стали сочинять о нем разные легенды и страшилки.

Знаете, что говорится о происхождении гор и холмов в библейских сказаниях? В одно прекрасное время, а может, не такое уж и прекрасное, Бог велел сатане, плавающему гоголем по Генисаретскому озеру, которое в те времена представляло собой безбрежный океан, нырнуть на дно и достать землю. Не мог ослушаться сатана и трижды нырял за землей на дно озера, но часть земли утаивал от Бога во рту. На то он и сатана, чтобы делать не так, как велят, даже если приказывает ему сам Бог. Это сыграло с ним злую шутку! Бог начал экспериментировать с землей, которую достал сатана, и она разрослась – образовалась суша. Земля также выросла во рту у сатаны! Тот, конечно, испугался и выплюнул землю изо рта. Вот из нее и образовались холмы и горы. Поэтому все холмы и горы – творение сатаны, его детище! – Она весело рассмеялась. – Неудивительно, что Лысая гора, одно из детищ дьявола, имеет дурную славу. Длительное время на ней не было никаких строений, и только в конце XIX века здесь возвели Лысогорский форт, одно из укреплений Киевской крепости. Уникальное сооружение, сделанное из камня и земли. Пожалуй, аналога ему в Европе нет. Сейчас мы находимся в одной из потерн – так называются эти туннели в земляном валу, окружавшем крепость. Они были предназначены для боевых вылазок во время осады. Высота валов двадцать метров – шестиэтажный дом! Столько времени прошло, а валы эти сохранились, и в каком состоянии! Это заслуга строителей тех лет. Сам форт был разрушен во время взрыва пороховых складов в мае 1918 года.

Однако здесь была не только крепость, но и место, где приводились в исполнение смертные приговоры. Трупы закапывали, не обозначая мест захоронений и не указывая имен казненных. Здесь был казнен и убийца Столыпина. Извините за подробности, тем более что вы слышите это из моих уст, но медики давно заметили, что у повешенных часто происходит семяизвержение в момент смерти. Бытует поверье, что мандрагора вырастает из семени повешенных через определенный промежуток времени. Мандрагору, или «свечку дьявола», или «цветок ведьмы» – так ее еще называют, наделяют волшебными свойствами, особенно ее корень. Само название обозначает знак редкого, необычного. По преданиям, это растение может лишить человека красоты, рассудка, околдовать, причинить вред, но также сделать человека неуязвимым, отвести от него беду, помочь ему обрести душевное спокойствие.

Корень обладает совершенно фантастическим, в отличие от других волшебных корней и растений, свойством. Бытует поверье, что он, если его выпустить из рук до наступления рассвета, может принять образ человека. Так как корни бывают женскими и мужскими, то, соответственно, он может превратиться в мужчину или в женщину. В зависимости от того, что за человек выкопал корень, эти образы могут быть добрыми или злыми… Этот образ-фантом с рассветом исчезнет, чтобы вновь возникнуть в следующую ночь, и так три первые ночи мая. Всего три ночи… Многое зависит от того, кто сумеет этот корень выкопать. – Девушка задумалась и после длительной паузы продолжила: – По всей видимости, вы пали жертвой мистификации ловкого шарлатана, руководителя секты сатанистов. Прелюбопытная личность! Мистика и зло – его призвание. Нестабильность в наше время подготовила для него почву, и он привлек молодежь. Можно сказать, самородок – проповедует смесь разных верований. Еще древние греки предупреждали: «Многознание уму не научит» – так это как раз о нем. У него в голове все смешалось. Он объединил культ Алой ведьмы с легендой о Пасифае. Вы, конечно, эту легенду знаете, но я вкратце напомню. – Она лукаво усмехнулась. – Пасифая – супруга легендарного критского царя Миноса и дочь Гелиоса. Все началось с того, что ее отец донес Гефесту об измене его жены Афродиты. Богиня Афродита не могла оставить подобный проступок без наказания. Но она наказала не Гелиоса, а его дочь Пасифаю – возбудила в ней страсть к быку. В результате этой страсти родился Минотавр, чудовище – наполовину бык, наполовину человек. Так что у Пасифаи козла не было! А он все объединил и перемешал. – Она опять помолчала. – Я думаю, он разыграл представление с выкапыванием корня, смазанного флуоресцентным веществом, которое светилось. Собака же была отравлена такой дозой яда, чтобы он подействовал через определенное время. Но до конца доиграть этот спектакль не дали вы, сбежав. Сейчас они рыщут по всей Лысой горе, разыскивая вас, и если найдут, то вам, а значит, и мне, не поздоровится.

– Но я держал в руках этот корень! – упорствовал Роман. – В земле он светился, а в руке погас. Я почувствовал, что он живой, и именно он помог мне освободиться от дурмана наркотика, подтолкнул к действиям, на которые в обычной обстановке я вряд ли смог бы решиться.

Роман вопросительно посмотрел на девушку, но у нее явно не было желания продолжать диспут на эту тему. Они помолчали, а когда пауза стала совсем невыносимой, она сказала недовольным тоном:

– Фокусы Дэвида Копперфильда похлеще этих, но он не называет себя волшебником… – Помолчав, она добавила: – Впрочем, расскажу вам еще одну историю, связанную с Лысой горой. Журналист не только носится как оглашенный в поисках информации, не только роется в грязном белье, но и работает в библиотеках и архивах.

Ее звали Анна Мозенз. Друзья и близкие называли Аникой. Она была из семьи обрусевших немцев, но очень бедных. После смерти отца ее взял к себе дядя, брат покойного отца. Она поступила в университет, вскоре у нее появился жених, приятный молодой человек, но также без средств и перспектив. Можете представить себе брак бесприданницы-иждивенки и человека без будущего. – Девушка горько усмехнулась. – Вдруг заболевают одна за другой дядины дочери-близняшки, почти ровесницы Аники, и вскоре уходят в мир иной. Мать от горя кончает жизнь самоубийством, по крайней мере, все так решили. Заболевает дядя, душеприказчики готовят завещание, по которому практически все состояние после его смерти достается племяннице – Анике. Его здоровье ухудшается с каждым днем. Однажды домашний врач приглашает для консультации своего коллегу. Тот ставит неожиданный диагноз – отравление мышьяком. Дядя умирает. Вмешивается полиция, проводят эксгумацию трупов обеих дочерей – такое же заключение, отравление мышьяком. Выясняется, что было много странного и в смерти матери, возникает вопрос, не помог ли ей кто-нибудь уйти из жизни? Подозрение падает на Анику. Ее арестовывают. Она в ужасе, не может понять, как ее могут подозревать, – ведь это была ее семья, ее сестры, ее родной дядя! А как она любила его жену! Следствие приходит к выводу, что у нее должен быть сообщник. Делают вывод, что это мог быть ее жених. От ареста его спасает смерть – он кончает жизнь самоубийством. По крайней мере, обнаруживают некоторые детали его одежды на берегу Днепра, тела не находят. Вскоре находят бродяг, польстившихся на его одежду. Они сообщают, что, кроме одежды, было письмо, но его так и не находят. Превратности судьбы! Начинается процесс. Не выдержав душевных мук и унижений, кончает жизнь самоубийством мать Анны. Аника сломлена, но не признает себя виновной. Приговор суда – виновна, смерть через повешение. Она гордо отказывается подавать апелляцию. «Я не виновна, поэтому не буду просить о снисхождении», – заявляет она своему адвокату. Целый год девушка провела в застенках Киевской губернской тюрьмы и была казнена через год после казни убийцы Столыпина. Даже перед смертью заявила, что невиновна…

Немного пофантазируем: может, она к этим отравлениям не имела никакого отношения? Возможно, все эти смерти устроил ее жених?

Предположим, боясь ареста, он покончил с собой и оставил покаянное письмо, которое снимало вину с Аники, но злой рок не дал этому письму попасть по назначению!

Хотя, возможно, он вовсе и не покончил с собой, а, инсценировал самоубийство и длительное время скрывался в дальних краях. Еще раз покаяться не давал страх за свою жизнь – узнают, что он жив, разыщут и казнят!

И воспоминания о невинно загубленных им душах терзали его всю жизнь, и он вздрагивал во сне, когда они ему снились и взывали об отмщении! А может, отмщение и свершилось в годы Гражданской войны, междоусобицы, руками солдат не важно какой армии. Возможно, когда его, визжащего и трясущегося от страха, тащили к стенке, чтобы расстрелять, он, осознав, что спасения нет, слезно молил, чтобы его покаянное письмо о загубленных душах и опороченном имени любимой куда-нибудь передали. Но куда? Да и кто стал бы этим заниматься? И снова его покаяние не дошло по назначению, а в бесстрастных судебных делах давних лет Анна Мозенз значится как отравительница двух своих двоюродных сестер, дяди, его жены, за что и была казнена в Лысогорском форте. – Девушка умолкла ненадолго, а потом неожиданно заговорила резким хриплым голосом: – Сказки можно и в другом месте рассказывать. Нам нужно уходить отсюда, и как можно быстрее. Скоро здесь будут сатанисты, и встреча с ними сулит мало приятного!

Напоминание о сатанистах заставили Романа быстро подняться. Он чувствовал себя неважно, у него болела голова и его подташнивало – ничего удивительного, ведь за последние несколько часов он три раза терял сознание.

Они поспешили к выходу из потерны, и в это время у противоположного ее конца раздался вопль ярости:

– Они здесь! Уходят!

Роман и его спутница сбежали по наклонному полу прохода вниз и оказались в уже известном ему темном овраге. Помня о крутых склонах оврага, Роман даже не стал пытаться взобраться по одному из них и устремился вперед по его дну. Девушка бежала рядом, не производя никакого шума, словно тень. Сзади слышались треск кустов, проклятия и угрозы. Роман обезумел от страха и прибавил ходу. И вот произошло то, чего он ожидал и чего боялся, – в темноте с разбегу он налетел на дерево, и свет померк в глазах. Он уже привычно окунулся в небытие четвертый раз, успев перед этим подумать, что теперь может и не вернуться. Где-то далеко, но словно и в нем самом, прозвучал грустный голос девушки: «Она была невиновна, эта Аника Мозенз. Знай это!»

Очнулся он снова в потерне. Болели голова, грудь и живот, его тошнило. Роман закашлялся, боль в груди стала такой, что он не мог вздохнуть. От кашля тошнота усилилась и его вырвало. Уже светало, но было еще довольно темно, так как снаружи моросил дождь. Воспоминания о событиях этой ночи снова нахлынули на него, и он был безмерно рад, что жив и относительно здоров, хотя и весьма относительно. Сильно болела голова, что было неудивительно после всех пережитых перипетий.

Роман осторожно ощупал голову, которой довелось выдержать столько испытаний. Он поднялся и, чувствуя головокружение, пошатываясь, пошел вверх, к серому пятну выхода. Произошедшее прошлой ночью казалось чем-то нереальным. У выхода из потерны он остановился. Его одолевали сомнения – он помнил, что сатанисты преследовали их буквально по пятам, но как же он снова оказался здесь? Неужели они опять не заметили его, когда он ударился о дерево и упал? Судя по угрозам, которые они изрыгали, в покое его не оставили бы.

Куда исчезли девушка и Гоша, которого он так и не видел? А был ли Гоша на самом деле? Могла бы девушка одна ночью прийти на Лысую гору? Может, это был сон после небытия, и он, ударившись головой в потерне, пролежал всю ночь в беспамятстве, одолеваемый видениями? Но как он получил столько новой информации и, наконец, откуда знает это новое слово – потерна, которого еще вчера не знал? А история девушки, безвинно казненной в Лысогорском форте? Может, вся эта информация – только плод его больного воображения?

Он продолжал стоять у выхода из потерны. Перед ним расстилалась большая площадка, покрытая плитами, посредине высилась каменная глыба-стела. При утреннем свете, пусть даже небо было хмурым, все выглядело прозаически, не было ничего зловещего, пугающего. На стеле была выбита надпись, гласившая о том, что она воздвигнута в 1982 году в честь 1500-летия Киева. Не было ничего таинственного в этом обычном памятном знаке. Разве что на нем кто-то белой краской изобразил три цифры – 666, «число зверя». Не оказалось тут ни останков бедного щенка, ни следов крови. Возле камня не было ничего, к чему можно было привязать веревки, которыми ночью удерживали его руки. Он обследовал площадку и не обнаружил ни следов трех больших костров, которые горели по углам треугольника ночью, ни остатков магического круга, нарисованного вокруг стелы. Тщательно все осмотрев, он не нашел никаких следов шабаша сатанистов. Лишь изрядно промок под дождиком. Только реальные камень и площадка были из ночных галлюцинаций! Может, он действовал ночью как сомнамбула, находясь в горячечном бреду после полученных ударов судьбы?

Роман вернулся в потерну. Там он обнаружил ржавую металлическую трубу, за которую мог зацепиться, после чего стукнуться головой о кусок бетона или один из камней, в изобилии валяющихся на полу. Он спустился к противоположному выходу из потерны и стал возвращаться тем же путем, каким и пришел. Когда проходил мимо голого дерева, на его верхушке уже ничего не висело. Это была еще одна странность, которую он заметил на обратном пути. Зачем кому-то ночью или даже ранним утром снимать полоски материи, которые висели на высоте метра три над землей, на голом, почти без сучков, дереве?!

Возле детской площадки он наконец вспомнил о Маринке, как о ком-то давно забытом. Маринка и все, что с ней было связано, канули в Лету, оказавшись за закрытой дверью прошлого, которую снова открывать не было ни желания, ни сил. Показались смешными переживания, заставившие его вчера ночью забраться на Лысую гору. Гораздо больше его волновали воспоминания о той необыкновенной девушке-журналистке и событиях минувшей ночи. Кто эта девушка – призрак из ночного бреда или обыкновенный человек? Как ее зовут, где ее можно найти?

Роман увидел киоск с прессой и подошел к нему. Судя по округлившимся глазам киоскерши, он не производил впечатления покупателя прессы. Глаза у нее еще больше округлились, когда он попросил номер газеты «Курьезе». Наверное, она не покрутила красноречиво пальцем у виска только потому, что не могла предугадать его возможных ответных действий. Ведь психи бывают разные. Когда он настойчиво повторил свою просьбу, сообщила, что такая газета в Киеве не издается, и вообще она о ней никогда не слышала и никогда ее не получала. Он начал расспрашивать, где, по ее мнению, она может издаваться, и тогда она еще больше занервничала и пригрозила вызвать милицию.

Роман вышел к остановке троллейбуса. Утро уже было в разгаре, толпы жаждущих уехать штурмовали редкие троллейбусы. Его обогнала девушка с длинными рыжими волосами, в светлом плаще. Ее пакет зацепился за него и выпал из рук. Роман наклонился, поднял его и протянул девушке. Она дико вскрикнула и буквально вырвала у него пакет, после чего вклинилась в толпу, яростно работая руками. Это была Лара, ведьма из ночного бреда. Роман рванулся за ней, но догнать не успел. Приложив неимоверные усилия, она втиснулась в троллейбус. Двери лениво закрылись, троллейбус тронулся и величаво поплыл по улице, унося Лару и ответы на все незаданные им вопросы.

Роман стоял остолбеневший, рой мыслей кружился в его голове. Неужели это она?!

Вскоре он вновь поднялся на Лысую гору в надежде встретить зловещего пастуха с козами, но быстро осознал тщетность своих попыток и стал спускаться.

Роман не смог найти беспалого старика с козами, который ночью привиделся ему главарем секты сатанистов. А может, и не привиделся? Он не догнал Лару и вновь остался в неведении относительно ночных событий. Где правда, а где бред? Почему, увидев его, она испугалась и убежала? Ведь он не урод и не маньяк, и раньше, при случайных встречах, она его не боялась! Они даже обменивались вежливыми, ничего не значащими фразами. Неужели фантасмагория ночных событий имеет реальную основу?!

«Я верю в невозможное, иначе все, что случилось со мной, – это горячечный бред! Плод болезненного воображения! Призрак больного подсознания! Я желаю встретить ту девушку-журналистку, и если верны мои фантастические предположения, то даже знаю место, где ее можно будет найти! Поэтому сегодня ночью вновь буду на Лысой горе!»

Наступивший день принес сплошные неудачи и хлопоты. Разыскав комнату, где жила Лара, Роман с удивлением узнал, что она недавно отсюда съехала и нового адреса не оставила. Узнать ее место работы также не удалось – его никто не знал! Продолжался ночной бред – жила здесь на протяжении года девушка по имени Лариса, общалась, дружила с девчонками и ребятами, а ничего конкретного о ней никто рассказать не мог. А может, не хотел? С этими мыслями Роман возвратился в больницу.

Потратив время на поиски, он пропустил утренний обход лечащего врача, потому что появился в больнице в двенадцатом часу дня. Был грандиозный скандал! Ему еще повезло, что он успел вернуться до того, как вызвонили его родителей. Пришлось выхлебать целую бадью оскорблений и унижений, но конфликт удалось погасить. Однако на всякий случай он встретил родителей возле больницы и целых два часа прошагал с ними по парку, но не допустил их встречи с врачами.

После их ухода Роман вновь помчался в общежитие, обошел улицы вокруг Лысой горы, вымок до нитки под моросящим дождиком, но ни Лару, ни деда с козами не обнаружил.

У него сильно болела голова, подташнивало, глаза воспалились, и, по всей видимости, снова начала подниматься температура. Сил на продолжение поисков не было никаких, поэтому он все же решил не идти ночью на Лысую гору и вернулся в больницу.

Когда Роман оказался в палате, он почувствовал, что его бьет озноб, а значит, температура была высокой. Не желая снова вызвать недовольство медперсонала, он не стал обращаться к дежурному врачу, а просто лег на кровать и укрылся с головой, чтобы согреться. Высокая температура вызвала состояние, близкое к бреду, – обрывки фраз, картинки событий, реальных и нереальных, теснились в воспаленной голове, и вскоре он провалился в беспокойный сон.

36

Ранний телефонный звонок заставил Глеба вскочить с кровати – вдруг это звонит клиент? Как только он поднял трубку и «алокнул», услышал сигналы отбоя. Глеб чертыхнулся, постоял возле телефона пару минут и, так и не дождавшись повторного звонка, вернулся в кровать. Посмотрел на часы – до запланированного подъема оставалось целых сорок минут. Сон не хотел возвращаться, и после пятнадцатиминутного ворочания на кровати Глеб решил встать. Три дня тому назад он поклялся себе по утрам заниматься зарядкой. Для поддержания физической формы он определил себе комплекс упражнений: пятьдесят отжиманий от пола, сто приседаний, пятьдесят качков для пресса, уперев ступни в жесткие ребра батареи.

«Вроде и не пьяный был, а придумал себе такие мучения! – недовольно подумал Глеб, рассматривая себя обнаженного в зеркале. – Бицепсы, трицепсы вроде еще просматриваются. Мышцы живота подплыли, но они и раньше рельефными не были, а с каждым годом возраст дает о себе знать».

«Мои года – мое богатство», – пришли в голову слова известного в прошлом шлягера, и Глеб разозлился: «Какая дурость! Прошедшие года – богатство? Прошлое – ничто! Имеет ценность только настоящее! Ностальгируют лишь полные кретины, ничего не добившиеся в жизни. Важны только настоящее и будущее. Особенно настоящее, а я им, в общем-то, доволен, грех жаловаться». В прошлом осталось то, что он не хотел вспоминать: безденежье, тюрьма, смерть Ольги, женитьба на Гале.

С Галей он на удивление безболезненно расстался полгода тому назад. Они разменяли квартиру на две однокомнатные. Хотя сейчас он ютился в крохотной гостинке, зато жил здесь один. От одиночества он не страдал. Слава Богу, теперь у него была солидная частная практика, постоянные клиенты и неплохие заработки. Осталось еще немного скопить деньжат, и он купит квартиру в доме улучшенной планировки, в новостройке. И вниманием женского пола он не обойден.

В последнее время вдруг стали названивать бывшие коллеги по институту, пытаясь наладить с ним отношения. Вскоре он получил этому объяснение – в институте сменился директор, и новый руководитель объявил конкурс на замещение должностей начальников отделов и лабораторий. На этой неделе ему позвонила начальница отдела кадров и передала пожелание нового директора института поучаствовать в конкурсе, поскольку тот считал Глеба наиболее подходящей кандидатурой. Предложение застало Глеба врасплох: с одной стороны, он сейчас благодаря частной практике был материально устроен и даже вернулся к написанию докторской диссертации, с другой – вновь заняться научной деятельностью было очень заманчиво. И для докторской диссертации ему требовалось пополнить объем печатных работ, заявить о себе после долгого молчания, а этому способствовала бы работа в научно-исследовательском институте. Доброжелатели из института нашептали Глебу на ухо: новый директор Варавой крайне недоволен, ищет ему замену. Сопоставив этот слух и звонок начальницы отдела кадров, ранее верной прислужницы Варавы, он понял, кого новый директор хочет видеть своим заместителем. Такая должность была для него весьма заманчивой, да и задетое самолюбие было бы удовлетворено. Не так давно маленький диктатор Варава, словно подачку, предлагал ему всего лишь должность младшего научного сотрудника. Так что Глеб стал собирать документы для участия в конкурсе.

Прошлой ночью он почти не спал, работал над статьей для журнала «Вопросы психологии», должной стать трамплином для издания монографии на эту же тему. Поэтому ранний звонок, разбудивший его, был некстати – ему надо быть свежим, выспавшимся.

«Зарядка подождет, вначале просмотрю то, что написал накануне», – решил Глеб, глядя на коврик, который ждал его для занятий физкультурой.

Ночные бдения были не напрасны – написанное претерпело лишь небольшую правку. Ему осталось еще немного: поработает сегодня вечером – и статья будет готова. Глеб был «совой», самые толковые мысли ему обычно приходили в ночное время, и он отложил статью в сторону. Глеб, взглянув на стенные часы, понял, что время еще есть и от зарядки не отвертеться. Со вздохом он подошел к коврику.

Телефонный звонок застал его на тринадцатом отжимании. Вскочив на ноги, он помчался к телефону, словно тот был его спасением от мучений, которые он сам себе придумал.

– Говорите! – крикнул он в трубку, в которой что-то шумело, скрипело, хрипело, – пора было менять аппарат.

Сквозь эту какофонию прорвался женский голос, он сразу его узнал. Это была школьная староста Маруся, сокращенно Муся.

– Глеб, ты поросенок! – прокричала Муся в трубку. – Ты до сих пор дома?! Ты что – склеротик?

– Где же я должен быть? – раздраженно спросил он.

– Я так и знала, что ты забудешь! Две недели тому назад я тебя предупреждала, и ты обещал! Какое сегодня число?

– Бедняжка Муся, у тебя нет календаря, и теперь по утрам ты по телефону узнаёшь, какой сегодня день? Если тебе это поможет, то сегодня двадцать второе июня, – зевая, сообщил он.

– Что ты мне обещал, помнишь? – продолжала допрос неугомонная Муся.

– Я готов выполнить все свои обещания, но я вроде не собирался на тебе жениться? – мрачно ответил он.

– Да нет же! – рассмеявшись, воскликнула Муся. – По голосу я понимаю, что ты только встал и ничего не помнишь. Быстро приведи себя в порядок и дуй сюда.

– Это куда же? – поинтересовался он.

– На кудыкину гору! – разозлилась она. – Двойной юбилей у нас. Двадцать лет тому назад мы окончили школу, которой сегодня исполняется пятьдесят лет! Не придешь – зарежу! – пригрозила она. – В твоем распоряжении максимум час. Пока. Буду звонить остальным придуркам с короткой памятью. Почему я должна за всех все помнить?! – тоскливо поинтересовалась она.

– У тебя тоже должны быть в жизни маленькие радости – это моменты, когда ты чувствуешь себя умнее других, – брякнул Глеб и бросил трубку.

Муся, мужеподобная девица громадного роста, обладательница хамских манер, зычного голоса и умения выдавать непреложные истины, всегда раздражала его. В школе она была старостой класса, ей предрекали карьеру руководителя крупного предприятия, но выше частного предпринимателя, владельца двух микроскопических киосков возле метро «Берестейская», она не смогла подняться. Само собой, она не преуспела и в личной жизни, хотя ребенка родила. По прошествии стольких лет после окончания школы у нее остался школьный синдром: она помнила дни рождения всех учителей, тогда как Глеб даже позабыл имена многих из них. А еще она всегда была в курсе событий жизни одноклассников и терроризировала их, устраивая встречи по всевозможным поводам. Общение с ней не доставляло радости Глебу, но зато он имел возможность все знать о жизни бывшей одноклассницы Светки, которая когда-то с ним не совсем красиво поступила, и он долгие годы жаждал сатисфакции. Глеб длительное время не общался с одноклассниками: то ему было не до того из-за подготовки докторской диссертации, то он находился в местах не столь отдаленных, то не хотел этих встреч из-за своего бедственного положения. Теперь ситуация в его жизни поменялась в лучшую сторону: он был вновь «на коне», и ему не стыдно было поведать о своих успехах. Кроме того, он снова был свободен от брачных уз и хотел бы увидеться со Светкой.

Светка, натуральная блондинка с длинными волосами и едва заметной грудью, к окончанию школы ставшая кандидатом в мастера спорта по художественной гимнастике, была его тайной любовью с третьего класса. Она отличалась яркой внешностью, прекрасной фигурой и непостоянством. В девятом классе ему удалось завязать с ней дружеско-любовные отношения. Во время зимних каникул из-за болезни он не смог поехать на школьную экскурсию в Закарпатье и потерял Светку. Его место прочно занял Федя-баскетболист из выпускного класса. Обидевшись на всех и вся, а больше всего на Светку, Глеб записался в секцию шотокан карате-до и увлекся индийской философией.

На школьном выпускном вечере, стоя на корме теплохода «Андрей Малышко», бороздящего днепровские воды, и кутаясь в пиджак Глеба, Светка неожиданно сама призналась ему в любви, взяв с него слово, что после поступления в вуз они каждый вечер будут проводить вместе. Через две недели она уехала поступать в Харьковский мединститут, где работала ее дальняя родня, и сразу перестала с ним общаться. Он несколько раз писал ей, заказывал телефонные переговоры, но всякий раз наталкивался на ее безразличие. Так у него появилась цель в жизни – утереть ей нос, чтобы она пожалела, что прошла мимо такого парня, как он. Хотя с тех пор прошло немало времени, вполне подходило известное выражение «пепел Клааса стучал в его сердце». Когда была жива Ольга, он жаждал удобного случая, чтобы продемонстрировать Светке свою красавицу жену, но случай, к сожалению, так и не представился. Затем была Галя, ее внешности было далеко до Светкиной, поэтому он избегал встреч с одноклассниками.

Сегодняшняя школьная встреча позволяла «на законных основаниях» проигнорировать утренний изнуряющий комплекс физических упражнений. Глеб стал быстро одеваться, чтобы поскорее выйти из дома, пока внутренний голос не заставил его вернуться на спортивный коврик. До двенадцати дня у него было свободное время, а затем предстояла встреча с новым пациентом.

37

Июнь выдался на удивление дождливым и холодным, и Роман целыми днями валялся на диване, смотрел до одури видеофильмы. Лишь перед приходом с работы родителей он сбегал из квартиры и бесцельно бродил по городу, никогда не намечая конкретный маршрут, болезненно ощущая одиночество. Как же ему хотелось в реальности встретить девушку-журналистку, с которой познакомился на Лысой горе!

Маринку он больше не видел и не имел желания с ней общаться. В нем не говорило уязвленное самолюбие или обида – нет, просто она выпала из его жизни, как образ случайно встреченного прохожего. Он попросту о ней забыл.

Из-за ночной вылазки на Лысую гору пребывание Романа в больнице продлилось на три недели. В дополнение к перенесенной ранее пневмонии у него обнаружили жесточайший бронхит и сотрясение мозга средней тяжести. Последнее было наихудшим, так как он длительное время не мог читать, страдая от сильных головных болей, и в итоге завалил сессию. Воспоминания о той ночи с течением времени то блекли и казались нереальными, то вдруг вспыхивали с новой силой, приводя его в крайне нервное, неуравновешенное состояние, что вызвало тревогу у родителей. Роман все чаще впадал в депрессию, и любой вид деятельности вызывал у него апатию. По настоянию обеспокоенных родителей он обратился в районную поликлинику, там его успокоили, пояснив, что подобное состояние возникает довольно часто после перенесенного тяжелого заболевания, и порекомендовали взять по месту учебы академический отпуск для поправки здоровья, но родители были категорически против. Роману выписали кучу дорогостоящих лекарств, он послушно их принимал, но они не принесли ему успокоения. Неугомонные родители достали ему путевку в специализированный санаторий, а пока он попросту убивал время в ожидании предстоящего отдыха.

В его представлении события той ночи могли быть одновременно и реальными и нереальными, а может, все произошедшее было лишь игрой больного воображения после сотрясения мозга. Он больше не бывал на Лысой горе в надежде получить там ответы на свои вопросы, что-то его удерживало от этого.

Произошедшее с ним на Лысой горе было слишком фантастическим, чтобы быть правдой, но он верил, что такое могло с ним случиться! Он стал побаиваться за свой рассудок. Друзья, услышав от него о приключениях на Лысой горе, стали над ним подшучивать. Поначалу он обижался, затем стал их сторониться, безуспешно пытаясь самого себя убедить в том, что все это ему пригрезилось.

В один из вечеров под настроение и ввиду отсутствия друга, с которым он мог бы откровенно поговорить о произошедших с ним событиях, он описал их на бумаге. Получилось что-то вроде дневника. Но это было ошибкой. Позже он узнал, что родители втайне от него рылись в его вещах, пытаясь докопаться до причины болезненного состояния, и обнаружили эти записи. Прочитанное их всполошило, они подвергли его перекрестному допросу, и он «раскололся» и подтвердил, что все написанное – не выдумка, то ли это привиделось ему в состоянии беспамятства, то ли было на самом деле.

Родители пришли в ужас и решили показать его частному психотерапевту. Их внимание привлекло объявление частного психоаналитика – это звучало менее пугающе, чем «психотерапевт», и более интригующе, а лечил он те же психические заболевания. Отец предварительно сходил к нему пообщаться, а заодно расспросил пациентов в очереди. Впечатления от этого общения остались самые благоприятные. Роман, скрепя сердце, подчинился воле родителей.

38

Возле металлической ограды, окружающей приземистое трехэтажное здание школы, скопилось множество автомобилей всевозможных марок, и Глебу пришлось попотеть, прежде чем ему удалось втиснуться между серым «Фордом Скорпио» и новеньким красным блестящим «рено». Хотя ржавые «жигули» Глеб сменил на свежую девятку цвета «мокрый асфальт», она не выдерживала сравнения с рядом стоящими автомобилями. Он вздохнул, вспомнил свой бывший «БМВ», утраченный вместе с Ольгой. Глеб тут же решил, что в ближайшее время купит нормальную иномарку, денег у него хватит, а с новой квартирой можно и подождать.

Возле ступенек школы играл духовой оркестр. Каждого подходившего выпускника отмечали в списке, снабжали памятным значком и информацией о том, в каком классе собирается данный выпуск. Здесь царила праздничная атмосфера, вызывающая щемящее чувство и воспоминания о шумных празднованиях 1 Мая в советские застойные времена.

Две рыжеволосые девчонки-девятиклассницы с важным видом провели анкетирование Глеба, и ему стало вдвойне приятно, когда после небрежного ответа на один из пунктов «психоаналитик, кандидат психологических наук» они с уважением на него посмотрели.

В классе собралось чуть больше трети выпускников, и Муся метала громы и молнии и красочно описывала, что она сделает с теми, кто проигнорировал эту встречу.

Глеб, сидя за партой, затосковал. Он никак не мог настроить себя на нужный лад, а ведь в этих стенах провел целых десять лет жизни! С пришедшими на встречу ребятами у него когда-то были очень близкие отношения, общие тайны, совместное прошлое.

Теперь же в окружающих он видел чужих людей, с которыми надо провести какое-то время и без сожаления расстаться, не чувствуя необходимости в дальнейшем поддерживать отношения.

Не считая Муси, пришло семь «девчонок», которые и не теряли связи со школой – их дети учились здесь, уже в старших классах. Светки среди них не было, и это Глеба огорчило. Он решил, что только зря потратит здесь время, чего он крайне не любил. На работу идти было рано, возвращаться домой – поздно.

Он выполнил программу, пообщался с бывшей классной руководительницей, в далекие школьные годы выпившей из него немало крови, затем с физичкой, химичкой, математичкой, с которыми были более теплые отношения. Он собрался потихоньку уйти до начала праздничного концерта, так как время уже поджимало. Однако его планы нарушила Муся.

Громогласно заявив, что такая встреча всухую не проходит, потребовала с каждого по двадцатке на банкет, а с «прикинутых», в число которых включила и его, и того больше. Он стал было возражать, но Муся, прижав его своей могучей грудью к стенке, вполголоса сказала:

– Светка звонила – пообещала, что будет на сабантуе. Кстати, она недавно развелась со своим генералом и ты вроде свободен. Давай, гони денежку на угощеньице, – добавила она сладким голосом Бабы Яги, объевшейся пирожными.

В замешательстве Глеб вытащил из портмоне пятьдесят гривен, которые тут же исчезли в огромной лапе Муси. Она, презрительно посмотрев на него, проигнорировала его пожелание получить сдачу и повернулась к нему спиной, бросив через плечо:

– На паперти подают, здесь только берут!

Когда минут через десять он пришел в себя, смирился с потерей денег и решил повторить попытку бегства, Муся вновь взяла его в оборот.

– Глеб, сейчас можешь свалить, – милостиво разрешила она, – но к семи часам подъедешь по этому адресу, – она сунула ему в руку бумажку. – Праздновать встречу будем у Короткова – он сейчас главврач в оздоровительном комплексе. К тому времени там все уже разойдутся, и мы сможем вволю погулять и пошалить. Там есть сауна и бильярд. С нами будут «бэшники» и «вэшники» – всего человек двадцать, а может, двадцать пять. Повторяю: Светка тоже будет, я не обманываю. Придешь? – и она устремила на него взгляд быка, увидевшего красную тряпку.

– Не знаю. Как сложатся обстоятельства, – сухо произнес он.

– Ну и дурак! – разозлилась Муся. – Светка просила тебе передать, что будет обязательно! Я тебе передала? Передала! А теперь топай, куда собрался, и знай, что, если тебя не будет на вечеринке, я не умру от тоски.

Выйдя из школы, Глеб чуть было не выбросил бумажку с адресом в мусорный бак, но передумал и поехал в психоневрологический диспансер, где арендовал кабинет для приема пациентов.

39

– Любопытная история, – Глеб вежливо кивнул, отдавая дань экспрессии и эмоциональности рассказчика.

Врач импонировал Роману своей внешностью, спокойствием сильного человека. Уже тем, что внимательно выслушал его историю, ни разу не перебив, он располагал к себе.

– Уверен на все сто, что это и в самом деле происходило со мной, не было игрой больного воображения, как думают родители и прочие! – Роман упрямо наклонил голову, готовясь броситься в бой, услышав возражения психоаналитика.

Оставаясь наедине с собой, он сомневался в реальности тех событий, но если кто-то высказывал свои сомнения, то с пеной у рта пытался убедить собеседника в обратном.

– Я к «прочим» не отношусь, – улыбнулся Глеб. – Ничего фантастического я не услышал. Ты провел ночь на горе, пользующейся дурной славой. Побывал «в гостях» у сатанистов, развлекся на шабаше. Познакомился с журналисткой, выполнявшей редакционное задание. Получил сотрясение мозга средней тяжести и бронхит. Что тут невероятного? Сочувствую, но ничему не удивляюсь.

– А мандрагора, вырастающая из семени висельника? – Роман ехидно улыбнулся.

– Корень которой ты держал в руках? Мандрагорой это растение назвал вожак сатанистов, а что это было на самом деле, неизвестно. Примитивный фокус, его механизм доходчиво разъяснила журналистка. А что касается ощущений… Думаю, это последствия приема значительной дозы психотропного препарата, которым тебя попотчевали.

– Хорошо, а если я вам скажу, что та девушка, которая мне помогла, была вовсе не журналистка? – Романа раздражало показное равнодушие врача, и он не обратил внимания на то, что поменялся ролями с оппонентом: если раньше он доказывал реальность произошедших с ним событий, то теперь – их исключительность и фантастичность.

– Не важно, какова ее настоящая профессия, – с усмешкой произнес Глеб.

– Дело не в профессии, – нервничая, сказал Роман. – Не обнаружив среди столичных изданий газету с названием «Курьезе», я засел в Исторической библиотеке. Меня заинтересовала история девушки, которая была повешена в Лысогорском форте в 1913 году. Роясь в архивных материалах того времени, я нигде не нашел упоминания о данном факте. За время существования Лысогорского форта там было казнено более двухсот человек, и все они мужчины. Еще я выяснил, что в то время издавалась газета «Курьезе», которая выходила до 1916 года.

– Что ты этим хочешь сказать? – Психоаналитик лучезарно улыбнулся.

– Я искал, и моя настойчивость была вознаграждена – нашел подшивку газеты «Курьезе» в хранилище Исторической библиотеки, и в ней в 1912 году было напечатано стихотворение, подписанное «А. Мозенз». Продолжил искать, и в подшивке газеты «Киевские ведомости» за 1912–1913 годы нашел упоминание о громком деле двадцатидвухлетней отравительницы Анны Мозенз, обвиняющейся в смерти своего дяди, его жены и двух кузин. Вел это дело следователь по фамилии Брюквин. А также я нашел сообщение о том, что Анна Мозенз была казнена в ночь на 1 мая 1913 года.

– Ничего удивительного, значит, журналистке эта газета попалась раньше, чем тебе, – пожал плечами Глеб.

– Этих газет никто не касался лет двадцать, а то и больше, если судить по толщине слоя пыли. В библиотеке все так формализовано, там ведется строгий учет движения хранящихся изданий. Я проверил – эти газеты давно никем не были востребованы!

– Возможно, такие же газеты есть в хранилище другой библиотеки, где более популярны. А может, она случайно их нашла на чердаке дома своей бабушки. И потом, нет гарантии, что ты правильно запомнил название газеты, где она работает, – реально оценил ситуацию Глеб.

– На следующую ночь после посещения Лысой горы мне приснился странный сон, из которого я узнал фамилию следователя – Брюквин, это он вел дело этой несчастной девушки. А это было задолго до того, как я обнаружил стопку старых газет в хранилище библиотеки.

– Бывает, увлеченные какой-то идеей, мы подсознательно выстраиваем цепочку доказательств, подтверждая ее право на жизнь. Лжеидеи увлекают нас в мир иллюзий, и мы готовы искусственно создавать подтверждение их реальности, подтасовывая конечный результат, к которому мы изначально стремимся. – Глеб сделал паузу и внимательно посмотрел на пациента. – Наверняка у тебя есть свое объяснение тех событий и участия в них действующих лиц.

Роман согласно кивнул:

– Я думаю, что девушка, встреченная мною на Лысой горе, и есть корень мандрагоры, который обрел на некоторое время осязаемый образ. Одним словом, она – фантом Аники Мозенз, казненной в 1913 году! – Роман посмотрел на психоаналитика, ожидая его реакции на подобное заявление.

– Возможно, – к его удивлению, тот не стал отметать это сумасбродное предположение. – Но все призраки-фантомы имеют свойство развеиваться с утренним туманом. Был фантом – и сплыл. Забудь и живи своей жизнью. Закончишь учебу, получишь диплом и сделаешь свой вклад в историческую науку.

– Это не совсем так. Мне приснился сон-откровение. Он меня так потряс, что утром я сразу его записал, пока ничего не забылось. Хотите, я вам это прочту?

– С удовольствием тебя послушаю, – сказал Глеб, про себя делая выводы.

Случай явно был запущенный. Скорее всего, по классификации психопатий пациента можно было отнести к эмотивно-лабильному типу[20], у него возникают навязчивые представления, и эта патология прогрессирует.

Глубокая серая ночь. В грязном беззвездном небе светит одинокая желтая луна, периодически стыдливо прячущаяся за полноватыми тучами. Больно впиваются в лицо осколки-льдинки предательского дождика, капли которого замерзают на лету. Повышенная влажность, перепад температур создали ядовито-тяжелый туман, стелющийся ковром по траве. Возле входа в потерну № 6 стоит мрачная фигура в странном головном уборе с большими рогами, напоминающая своим видом скорпиона с поднятым над головой хвостом, и такая же грозно-опасная. Ночной владыка этих мест.

Неслышно скользя над травой, словно плывя на волнах густого тумана, тонкая, стройная светловолосая девушка в легком развевающемся светлом платьице приближается к страшной рогатой фигуре. Рогатый не видит ее, погруженный в мрачные думы. Лунный свет освещает лицо девушки – это журналистка из ночного бреда. Ее личико, тогда такое нежное и доброе, сейчас резко очерчено и выражает решительность, глаза яростно сверкают, а пухленькие губки искривлены в зловещей ухмылке. Длинные, густые волосы теребит ветерок, предвестник приближающегося утра.

– Доброй первой майской ночи, господин Брюквин! Со свиданьицем! – в голосе девушки слышна издевка.

Фигура от неожиданности вздрагивает и сразу теряет надменный вид. Сейчас видно, что это мужчина лет пятидесяти, маленького роста, хилого телосложения, в нелепой клоунской шапке с рогами и длинном неудобном плаще красного цвета. Шут на призрачной сцене театра ночи.

– Ты кто такая? Что ты городишь? Какой Брюквин? – Мужчина тщетно старается продемонстрировать невозмутимость и спокойствие, но голос предательски дрожит.

– Что это вы, господин Брюквин, открещиваетесь от своего имени? Или оно имеет отношение к чему-то нехорошему, а то и ужасному? Уж позвольте также полюбопытствовать, каков секрет вашего активного долголетия? Ведь когда мы последний раз встречались, вы были зрелым мужчиной, коллежским асессором, следователем губернской прокуратуры по уголовным делам. Девяносто годков прошло, а вы не изменились ни внешне, ни внутренне – все такой же гадкий, подлый двурушник! – Ее лицо исказила презрительная гримаса. – Сектой теперь ведаете сатанинской? – проникновенно спросила она. – Оно и понятно, двух зайцев за один раз убиваете – постоянный приток молодых девушек для удовольствия, а главное, коллективными усилиями корень мандрагоры проще сыскать! А корень этот вам нужен, ой как нужен, и непременно каждый год! Для продления активной жизни, ведь так, господин Брюквин? Вам давно уже далеко за сто лет, а выглядите замечательно! Да вы не дрожите так, ведь уже весна и скоро будет совсем тепло! – голос ее сделался вкрадчиво-деликатным. – Секретик ваш знаю, и откуда он, тоже – натолкнулись на него, когда в контрразведке у Деникина трудились по специальности: помогали отправлять людей в места весьма отдаленные без обратного билета. К генералу Духонину – так у вас это называлось? А тут старец попался, а ля Гришка Распутин, от всех болезней лечил… совокуплением.

Очередь к нему стояла громадная, но он справлялся. И тут вы узнаёте, что этому старцу около ста двадцати лет – он и сам не знает, сколько точно! А жизненной энергии через край! Применив все возможные и невозможные методы, превратив его в инвалида, вы все-таки узнали секрет эликсира долголетия, основным компонентом которого является корень мандрагоры.

Cтарца отправили к генералу Духонину, а позднее облюбовали себе местечко на Лысой горе, полицейский архив разыскали, а там все есть – кого и когда казнили. Начали собирать каждый год урожай корня мандрагоры! Когда запахло жареным, поменяли имя, судьбу, и стал сотрудник контрразведки Деникина… чекистом.

В тридцатые годы, в период репрессий хорошо проявили себя, вот только не удалось вам внедрить процедуру повешения – не та система, не те масштабы. Повешение много подготовительной работы требует, это на поток не поставишь. Молодой советской республике требовались грандиозность и масштабы, недосуг было панькаться с отдельными личностями. А вам необходимо было повешение, чтобы материалец был для корней мандрагоры, для вашего бессмертия!

Падение Ежова с «Олимпа» вызвало волны, под которыми оказались многие бывшие хозяева судеб и бытия людей. Снова запахло жареным, и вы вовремя успели сменить обличье. Даже к уголовному миру примыкали, а во время оккупации стали полицаем. Бывший царский следователь и чекист!

Ведь без корня мандрагоры вы давно бы сгнили в сырой земле, а сейчас вы играете с молодыми девчонками и мальчишками в сатанинские игры, устраиваете оргии. Днем вы мирный старичок, козочек пасете, а ночью шабаши устраиваете! Секту организовали, процедуру принятия эликсира соединили с черной мессой! Чтобы с кровью, мистически!

В вас погиб великий драматический артист, ваше призвание – театральные подмостки! Ближайшим помощникам время от времени подбрасываете фактики из своей биографии, которые может знать только очевидец тех событий и о которых не узнаешь из книжек, и они смотрят на вас как на бога – нет, как на сатану!

– Вы меня с кем-то путаете. – Мужчина обрел спокойствие обреченного, которому нечего терять, поэтому он готов бороться до последнего. – Наплели здесь бог знает что! Если вам есть что сказать, то говорите и уходите. Вы мне неинтересны! У меня мало времени, чтобы его на вас тратить!

– Вот сейчас вы сказали правду, господин Брюквин, – засмеялась девушка. – Времени у вас совсем нет, точнее, есть только сорок дней, как у покойника… Не удалась сегодняшняя ночь, не добыли корень мандрагоры! Теперь расскажу, что вас ожидает на протяжении этих сорока дней. Прогрессирующая старость! При этом тело будет увядать, а вас еще будут одолевать желания, и удовлетворить их вы не сможете! Боль будет терзать вас днем и ночью, в ясную и дождливую погоду. Хуже этой всепроникающей боли будет только запах гниения собственного тела. Маленькие белые червячки будут копошиться в теле, размножаясь и питаясь гнилой плотью. Будете гнить заживо и видеть и чувствовать это! Когда на сороковой день придет смерть, встретите ее как избавление!

– Ты кто? Я тебя знаю? – хрипло пролаял Брюквин.

– Не узнал, господин следователь? – кокетливо спросила девушка. – Ведь я та, которую ты девяносто лет тому назад без вины отправил на виселицу. Вспомнил, господин следователь, – мерзкая отравительница своих родных и благодетелей?

– Ты – Анна Мозенз? Не может быть! Ведь тебя тогда повесили, и, наверное, уже и косточек не осталось. А тут ты, как и тогда, молодая и красивая…

– Может, господин Брюквин! Ведь предупреждал старец: не опускай корень мандрагоры на землю до наступления рассвета, а то войдет он в образ и заживет своей жизнью! – Она в восторге закружилась на месте, длинные волосы развеялись. – Даже волосы такие, какими были до того, как их остригли после суда. Почему этот парень не отдал вам корень? Не знаете и не догадываетесь? Сами ведь вы боялись его выкапывать – кабы чего не вышло, вдруг корень заберет кровь и жизнь не собаки, а того, кто выкапывает.

Давайте вернемся на девяносто лет назад. Жандармского поручика, командира конвоя, который сопроводил меня в последний путь на виселицу, помните? Прекрасный молодой человек с хорошей репутацией, только вот по судьбе выпало ему быть жандармом. Так вот, когда меня казнили, – как странно это произносить! – она горько усмехнулась, – невиновного человека, девушку, будущую мать, он морально сломался, запил и вскоре закусил напиток совести свинцом из своего револьвера. Осадок того, что был причастен к гибели невиновного человека, остался в его душе, а она – бессмертна!

Понятие реинкарнации душ вам, надеюсь, знакомо? Реинкарнация – это вечный путь души через смерть и возрождение в другом теле. Душа его возродилась уже в это время, в облике юноши, которого вы чуть не вовлекли в свою секту. Теперь его зовут Роман. Когда он выкопал корень, его душа узнала мою, и он меня спас, как не смог спасти в той, прошлой жизни. А я спасла его от вашей шайки. Вот так я обрела вторую жизнь.

Те несколько часов, которые остались до рассвета, когда мой образ развеется и я исчезну навсегда, проведу в городе, в котором когда-то жила, любила и была любима. Но моей душе уже уготовано место в теле девушки, которая сейчас находится в тяжелом состоянии в больнице.

С рассветом я обрету ее тело, и девушка выздоровеет. Они познакомятся, Роман и эта девушка. Между ними вспыхнет любовь, как пожар. Он будет ласково называть ее «моя Аника»! Аника-воин! Это имя он возьмет из своего странного сна. Прощайте, господин Брюквин! Медленной вам смерти! Я не буду больше тратить на вас драгоценное время. Мне хочется так много увидеть в этом городе и многое вспомнить!

Когда обессиленный Роман замолчал, заговорил Глеб:

– Фрейд, Юнг были бы в восторге от твоего сна, но при этом убедили бы тебя, что это лишь отражение в аллегорической форме реальных событий, проблем, имеющих место в твоей жизни. Мы можем проанализировать его по современным методикам и…

– Никакая это не аллегория! – взорвался Роман. – Девушка, следующая в цепи реинкарнаций Аники Мозенз, существует, и я должен ее найти!

Психоаналитик посмотрел на часы и кивнул:

– Хорошо. Ищи. Придешь послезавтра, в пятнадцать часов. Ты свободен, пригласи родителей, они уже заждались. Всего хорошего!

– Особенно я ничем вас не обрадую, – не ожидая расспросов, сразу сказал Глеб родителям Романа, когда они вошли в кабинет. – Девятнадцать лет – это возраст, когда все чувства обострены до предела, а тут еще сердечная драма, заставившая потащиться ночью черт знает куда и в итоге заработать сотрясение мозга. Возможно, что не все события, о которых он рассказывал, – игра его воображения, некоторые, по-видимому, все же имели место. Однако, когда он начинает говорить о вещах совершенно фантастических… У него просматривается симптом метафизической интоксикации, что характерно для его возраста, но на фоне навязчивых представлений может привести к неприятным последствиям и даже заболеваниям. Психическое заболевание, если вовремя не принять меры, может стать причиной целого букета заболеваний иного рода. В данном случае требуется сложное медикаментозное лечение в психоневрологическом диспансере. Выписать направление?

– Глеб Леонидович, нам сказали, что вы применяете не совсем традиционные методы лечения, – осторожно начала женщина. – Рома – наш единственный сын, а навязчивые идеи преследуют его уже почти месяц. Пожалуйста, помогите нам!

– Лекарства принимать – только здоровье гробить, – как бы подтверждая ее слова, буркнул мужчина. – Плюс еще лежать в психушке.

– Метод не новый. – Психоаналитик явно был доволен таким поворотом дела. – Не всегда его применишь, но в данном случае можно попробовать. Однако предупреждаю: потребуются большие расходы – придется привлекать массу ассистентов.

– Мы заплатим! Ведь это невозможно – Роман носится с этими фантасмагориями уже долгое время, а мы ничего не можем с этим поделать, – оживилась женщина. – Сколько это будет стоить?

Глеб посмотрел на часы – у него еще было время до встречи с одноклассниками.

– Для начала я сейчас проведу с ним сеанс гипноза, попробуем узнать, что на самом деле с ним произошло той ночью, а после поговорим о лечении и гонораре. Позовите сына, а сами подождите в коридоре. Во время сеанса вам здесь находиться нельзя.

* * *

Когда Глеб вышел из диспансера, небо, хмурившееся с утра, разверзлось, словно ему подали условный знак, и крупные капли дождя забарабанили по асфальту.

– Еще этого не хватало! – расстроился Глеб, вспомнив, что зонтик не взял.

Возвращаться домой не было желания, тем более вызванивать кого-либо из знакомых женщин, помогающих после развода скрашивать одиночество. Хотелось новизны впечатлений, почувствовать азарт охотника, загоняющего дичь. Охотника, который мог сам превратиться в дичь для женщин-хищниц, а таких он тоже достаточно повидал на своем веку.

«А почему бы и в самом деле не отправиться на вечеринку? Может, там меня ожидает судьба в виде длинноногой выпускницы позапрошлогоднего выпуска? Или по дороге встретится застенчивая девушка со жгучей тоской в глазах, краснеющая под пристальным взглядом?» Глебу нравились молоденькие девушки с печатью одиночества на лицах. Их непросто приручить, но, сдавшись, они дарят массу положительных эмоций. Насладившись властью над такой девушкой, он без причины расставался с нею, когда она была уверена, что он целиком и полностью принадлежит ей, и строила далеко идущие планы. После двух неудачных браков он боялся привязанностей и, смеясь, говорил приятелям, что уже получил прививку от любви на всю жизнь. Предательство Ольги, корысть и расчетливость Гали сделали его циником, и таким образом он подсознательно мстил за свои предыдущие неудачные браки. То, что его жертвами становились женщины и девушки, ничего плохого ему не сделавшие, его не трогало.

40

Вопреки опасениям Глеба, вечеринка удалась на славу. Муся не ударила лицом в грязь и вместе с помощницами накрыла прекрасный стол, а после нескольких тостов, подкрепленных коньяком и водкой, атмосфера стала непринужденной. Светки все не было, и вниманием Глеба овладела сидящая напротив молодая рыжеволосая женщина в облегающем платье. В ее облике было что-то знакомое, но Глеб был уверен, что не знает ее. В том, что она не училась с ним в одном классе, он мог поклясться. Маловероятно было и то, что она училась в одном из параллельных классов, – он обязательно бы заметил такую яркую девчонку.

«Возможно, она из более позднего выпуска и сюда попала случайно», – подумал он. Выглядела она значительно моложе «девчонок» его возраста. Молодая женщина, заметив его интерес к ней, отреагировала на это легкой ироничной улыбкой, а может, даже презрительной.

Так это было или нет, но Глеб был человеком самолюбивым, знающим себе цену, и он решил больше не обращать на нее внимания – мол, она ему неинтересна. Он пришел на вечеринку ради Светки, а она все никак не могла сюда доехать со своей работы. Но, как Глеб ни старался, его взгляд то и дело останавливался на рыжеволосой незнакомке.

Начались танцы, и эту женщину стали наперебой приглашать разгоряченные алкоголем мужчины. У нее было очень гибкое, подвижное тело, она прекрасно двигалась под музыку, ее движения были естественны, легки, привлекательны и эротичны. А еще у нее была «фишка» – когда в танце она вскидывала обе руки, коротенькое платьице поднималось еще выше, обнажая молочной белизны кожу над кружевной резинкой чулок. Вокруг нее, стараясь привлечь ее внимание, крутилось большинство присутствующих мужчин, словно рой пчел над ложкой меда. Глеб ощутил жгучее желание обладать этой женщиной и включился в борьбу с соперниками.

Вскоре Глеб оказался победителем – она выбрала его постоянным партнером в танцах, и другие претенденты вынуждены были ретироваться. Танцы следовали один за другим. Гвоздем программы, конечно, была «Макарена», как раз взошедшая на пик популярности, но и «Коко джамбо» «Мистера Президента» не оставляла равнодушными танцующих, а за ними и «Кэптен Джек», и многие другие. Незнакомка все время доминировала, и он не возражал против ее власти над ним, боясь ее потерять. Она, казалось, не чувствовала усталости от быстрых танцев, но и он, правда напрягая все силы, не уступал ей. Он замечал каждый ее жест, каждое движение, наделяя их только ему понятным значением. Он то и дело в танце ловил ее взгляд, стараясь, чтобы в его глазах она могла прочитать: «Я хочу тебя!»

Он был так увлечен, что не заметил прихода Светки. Зато от той не укрылось, что у нее есть опасная соперница, уже чуть ли не укравшая ее потенциальную добычу, которая должна была принадлежать только ей. Когда бешеный ритм сменился медленной мелодией, Глеб, крепко прижимая к себе разгоряченное тело незнакомки, спросил, как ее зовут. В ответ раздался смех, как ему вновь показалось, презрительный.

– Так и знала, Глеб, что ты меня не узнаешь, – отсмеявшись, сказала незнакомка. – Я твоя бывшая одноклассница, мы вместе проучились шесть лет, начиная с пятого класса. Только ты меня не замечал, а я была в тебя влюблена в девятом и десятом классах. Ты почти не изменился, разве что возмужал и немного поправился, – и она игриво похлопала его по уже наметившемуся животику. – Теперь вспомнил, как меня зовут?

Глеб, к своему удивлению, перебрав в памяти всех одноклассниц, все равно не смог вспомнить ее.

– Алина Шалаева, – торжествующе произнесла «незнакомка».

Глеб посмотрел на нее, но никак не мог поверить, что та худая, невзрачная, болезненная девчонка, отличающаяся в классе молчаливостью, смогла так ярко расцвести, заставила увлечься собой.

– Потрясающе выглядишь, Алина, – сказал он и вспомнил, что в школе ее называли Лина.

– Называй меня так, как зовут друзья, – Ли, – улыбнулась она, словно прочитав его мысли.

«Это еще хуже», – подумал Глеб и решил называть ее по-школьному – Линой.

– Чем занимаешься, Глеб? – спросила она и предложила: – Давай присядем, отдохнем, поболтаем, а то у меня голова закружилась от танцев.

– С удовольствием, – согласился Глеб.

Они устроились в углу комнаты и словно отгородились ото всех, даже от Светки, которая, расположившись в начале стола, вела оживленную беседу с Мусей, то и дело бросая в их сторону испепеляющие взгляды. Глеб рассказал Лине о своей жизни, не скрывая того, что в результате судебной ошибки год провел в тюрьме, а потом был реабилитирован. Ему пришлось начать все с нуля, зато сейчас он идет по восходящей. Упомянул о своих двух неудачных браках. Как только он, в свою очередь, начал расспрашивать Лину о ее жизни, поднялась суматоха.

Их одноклассник, Влад Сорокин, толстый и безобразный, напившись до поросячьего визга, что было для него характерно, поднимаясь из-за стола, потерял равновесие и нашел успокоение на полу, перед этим протаранив несколько танцующих пар. Возмущенный Глеб высказался:

– Не надо было его приглашать сюда – ведь было ясно, чем закончится! Будет пить до тех пор, пока не наблюет в сортире, и это не худшее, что он может совершить.

Лина произнесла мудреное:

– Он не знает своего кармического предназначения, не может найти себя – и это его беда.

– Его предназначение – напиться до отключки, – не удержался от ехидного замечания Глеб, – до той грани, когда человек уже превращается в животное.

– Обстоятельства жизни оказались сильнее его. Алкогольный дурман – это его способ уйти от действительности, – мудрствовала Лина.

– Человек создает обстоятельства, так что он расхлебывает ту кашу, которую сам заварил. Сдобрил кашу дерьмом – жри дерьмо! – раздраженно бросил Глеб.

– Все так, – согласилась Лина. – Но, как говорится, не суди и не судим будешь. Судьба – капризная барышня, и неизвестно, каким боком повернется к тебе через пять минут.

– Я этого не боюсь. Судьбу, Провидение придумали люди в качестве оправдания своей слабости перед превратностями жизни. Я видел дно, и я больше туда не опущусь. Я уверенно иду по своему пути, и меня с него не столкнуть.

– Дай Бог, чтобы все так и было. А если ты предполагаешь одно, а звезды говорят другое? Сможешь ты в таком случае побороть свою Судьбу? Возможно, ты сейчас на распутье и можешь отправиться куда не следует. Вдруг ты отклонился от своего истинного пути?

– Уверен в том, что сделал правильный выбор, как и в том, что знаю, что ждет меня в ближайшем будущем. По крайней мере этой ночью, – твердо сказал Глеб. – «Я тебя тра…ну, несмотря на все твои мудрствования, а утром мы расстанемся навсегда».

– Ты веришь в сны? В пророческие сны? – На устах Лины мелькнула ироническая улыбка.

– Затрудняюсь ответить однозначно. В студенческие годы зачитывался работами Фрейда и Юнга о сновидениях. Можно ли во сне увидеть еще не произошедшее событие? Если человек напряженно обдумывает какую-то задачу, то ночью, когда его тело отдыхает, мозг продолжает работать в этом направлении, – и тогда не исключено, что во сне он увидит ее решение. Но разве это пророческий сон? Человек максимально задействовал свой умственный потенциал и получил в результате «конфетку», пускай даже и во сне. Сны лишь помогают подключать потенциал подсознательного.

– Все сны пророческие, – запротестовала Лина. – Наш мозг – это мощный компьютер, он каждую миллисекунду оценивает ситуацию, в которой мы оказываемся, вот только человек под давлением внешних раздражителей – работы, дома, семьи, всевозможных увлечений – не может правильно оценить эти подсказки. Во сне подсознание прокладывает дорогу в сознание. В снах нам советуют и нас предупреждают, иногда в аллегорической форме. Сон – это дисплей нашего подсознания. Недаром древние толковали сны перед принятием ответственных решений, которые одних приводили на вершину власти, а других низвергали в пропасть.

– А вот что касается вторых, низвергнутых, почему им сны не помогли? – усмехнулся Глеб.

– Сны были неправильно истолкованы, – серьезно ответила Лина.

– Картина седой древности: сходятся на поле битвы два войска, и в ночь перед сражением их полководцы видят сны. Наутро, истолковав свои сны, один признает себя побежденным, а другой становится победителем. Я не слышал о таких битвах, – снова усмехнулся Глеб.

– Верно, такого не происходило. Если ты мчишься на сумасшедшей скорости на автомобиле и впереди разрушенный пролет моста, тормоза тебе уже не помогут – слишком поздно. Выпрыгивать из автомобиля на такой скорости нельзя – если не погибнешь, то останешься инвалидом. Остается одно: увеличить скорость и попытаться перелететь через разрушенный пролет. Но все уже заранее предрешено Судьбой.

– Печальная, фатальная перспектива, поэтому сны лучше не толковать, – рассмеялся Глеб и решил изменить тему разговора. – Я о себе рассказал, а чем ты занимаешься? Я не слышал о тебе после окончания школы.

– Моя жизнь была полна неожиданных поворотов судьбы, сейчас я практикующий парапсихолог. Так что мы с тобой в некотором роде коллеги. Лечу человеческие тела и души. Второе приходится делать чаще, потому что душа очень уязвима, а неврозы – лишь производное от деформации души, – ответила Лина.

– В моем представлении профессионала, специалиста по психическим заболеваниям, все экстрасенсы, парапсихологи – шарлатаны, – брякнул Глеб, и тут же прикусил язык, хотя и подумал: «Она чокнутая. Кандидат в мои пациенты». Вслух дипломатично добавил: – Однако к тебе это не относится. Ну а выглядишь ты потрясающе!

– Спасибо, что не сказал: хоть и больна. Благодарю за откровенность, и я не обижаюсь. В каждой профессии есть что-то от шарлатанства, поэтому моя не исключение, – лукаво произнесла Лина.

– Извини, мне не приходилось сталкиваться с людьми твоей профессии. Разве что видел фантастические кинофильмы и Кашпировского по телевизору. И, не удержавшись, он съехидничал: – Ты можешь, как он, избавлять людей от энуреза и расправлять стрелки на брюках?

– Это не совсем так, а точнее, совсем не так. Люди моей профессии не имеют ничего общего с тем, чем занимается Кашпировский и ему подобные. Что такое парапсихология, ты не можешь не знать, так что не кокетничай. Другое дело – верить или не верить, что это работает. Ты не веришь, и лишь то, что при виде моей фигуры у тебя начинается слюноотделение, не дает тебе посмеяться над тем, чем я занимаюсь.

– Что касается твоей фигуры и моего слюноотделения – тут ты права.

– Так вот, – продолжила Лина, – известный тебе психоаналитик Адлер построил интересную схему возникновения творческих способностей у человека. Он считал, что болезнь делает личность ущербной, и, чтобы скомпенсировать этот недостаток, она создает гипертрофированное творческое приспособление (комплекс неполноценности). Поэтому гениальность часто соседствует с какими-либо отклонениями от физической нормы, например, с заболеванием истерией. Болезни бывают разные, Любовь с большой буквы – это ведь тоже заболевание.

– У человека поднимается температура, ему ставят горчичники, дают аспирин – не помогает, – пошутил Глеб. – Я знаком с работами Адлера.

– Для лечения заболевания, называемого Любовью, горчичники не требуются, – сказала Лина. – Но на лицо все симптомы нездоровья: неадекватное восприятие своего объекта любви, эйфорическое или подавленное состояние, потеря аппетита, сна.

– Интересно услышать из уст женщины, что любовь – это болезнь, – с усмешкой произнес Глеб.

– Ты слышишь в сказанном мною лишь то, что хочешь услышать, – улыбнулась Лина. – Любовь существует с момента возникновения мира, это свойство самой природы: притяжение и отталкивание, симпатия и антипатия. Сама по себе любовь алогична, то есть не подчиняется рассудку и логике. На принципе любви и веры построены все мировые религии.

Любовь начинается, когда любят двое. В процессе жизни личность набирается опыта, обжигается, совершая ошибки, покрывается ранами и рубцами и начинает недоверчиво относиться к окружающим людям, автоматически ставя стену отчуждения между собой и другими. Любовь в обычных условиях проходит несколько этапов.

Первый этап – вихрь чувств без рассуждений, полное доверие друг другу, желание постоянно находиться рядом с любимым человеком. Возникает желание контролировать любимое существо, подмечаются мелочи, которые посторонний не видит. Именно поэтому влюбленный не защищен и его легко ранить.

Ревность – это переход на следующий этап любви – любви-жертвы. Чувства обострены до предела, многое воспринимается как сигнал о присутствии Другого или Другой. Не все могут пересилить себя и перейти на следующий этап. Во время этого перехода многие расстаются по реальным или мнимым причинам.

Обычно на любовь-жертву способны женщины. Повторю чужие слова: у женщины, кроме любви, нет ничего, мужчина имеет еще идею. Таким образом, в любви человек постоянно мечется между эгоизмом и альтруизмом, между всепрощением и ревностью. Любовь заставляет человека страдать и в то же время очищает его, сбрасывая с него кору отчужденности, наработанную в процессе жизни, делая его чутким и восприимчивым к страданиям других людей. Вот поэтому благодаря Любви с большой буквы человек приобретает парапсихологические способности: чувствует любимого человека на расстоянии, видит вещие сны.

Существуют разные виды любви. Например, любовь-эгоизм. Человек воспринимает другого как свою собственность, пытается навязать ему себя. Вполне естественно, что объект любви начинает отчаянно сопротивляться. И вот здесь необходимо умение терпеть и отходить в сторону, так как эгоизм построен на голом себялюбии. Любовь невозможна без уважения друг к другу. Прежде всего в человеке нужно видеть свободную личность, а не объект обладания. Именно тогда возникает чувство благодарности и человек еще больше раскрывается перед любимым.

Глебу начала надоедать эта, по его мнению, пустая болтовня. Его интересовало тело, а не душа, интеллектуальные или иные такого же рода способности рядом сидящей женщины. Он не сомневался, что намечающаяся интрижка закончится после первого же постельного случая. И это произойдет сегодня. Пройдет немного времени, и об этой мимолетной интрижке он забудет; лишь однажды в компании друзей за кружкой пива он вспомнит о ней и поделится своим опытом: «Женщина-парапсихолог в постели ничем не отличается от других женщин».

– Глеб, хочешь я исследую твою ауру? – вкрадчиво предложила Лина.

– Что для этого надо? Расстегнуть молнию на моей душе? – улыбнулся Глеб.

– Ничего. Уединиться на несколько минут, – заговорщицки сообщила Лина.

– Меня это вполне устраивает, – радостно согласился Глеб. – Где?

– Коротков – главврач, у него должен быть кабинет. Нам накрыли стол в ординаторской, а его кабинет свободен. Убеди его дать тебе ключи на несколько минут. Вот и все.

– Вообще-то я с ним не поддерживаю близких отношений, а тут – трах-бах, дай ключи от кабинета! – заколебался Глеб.

– Иди-иди, – с улыбкой сказала Лина. – Завтра он наверняка тебе их не даст, морщась от головной боли и бурчания санитарок, приводящих в порядок помещение после сегодняшнего пиршества, а сегодня даст. Посмотри на него, это все тот же Вовик-Бовик, блаженно улыбающийся после принятых «пятисот на грудь». Поведенный на пиве, водке и сауне, как когда-то на спорте. Иди, не бойся. Я думаю, это и в твоих интересах, – она лукаво подмигнула ему и вышла из комнаты.

Все получилось, как и предсказала Лина. Володя Коротков, когда Глеб подошел к нему с этой просьбой, вдруг проникся к нему глубокой симпатией, порывисто обнял, заслюнявил щеку и стал предаваться воспоминаниям, как они входили в сборную школы по гандболу и чуть было не заняли третье место по городу. После нескольких настойчивых попыток Глеба объяснить Володе, что от него требуется, тот наконец это понял, отвел его к кабинету, отпер дверь, отдал ключ, приложив указательный палец к губам, что означало полную тайну, и удалился, пошатываясь.

Глеб зашел в кабинет и осмотрелся. Он оказался большим, одну треть его занимал громадный полированный стол из красного дерева. Возле него стояло вертящееся черное кресло, а слева – трехсекционный платяной шкаф, в средней дверце которого имелось зеркало в полный рост.

– Yes! – услышал он за спиной радостный возглас, обернулся и увидел Лину, которая держала в руках цветное полотенце.

К его неудовольствию, она за это время успела зачем-то переодеться, сменила платье на темную полупрозрачную блузку без рукавов, застегивающуюся под самое горло, и черные брюки.

– Здесь есть зеркало! – пояснила она свой радостный возглас. – Кое-что тебе покажу, чтобы ты понял: то, чем занимаюсь, достаточно серьезно, – и она оттолкнула руки Глеба, когда тот захотел ее обнять.

Она уселась на один из шести стульев, стоящих у противоположной стены.

– Лови! – крикнула она и бросила ему полотенце.

Глеб подхватил его и недоуменно на него уставился.

– Посмотри, нет ли на нем ничего постороннего, не отличается ли оно чем-то от других полотенец? – спросила она.

– Полотенце как полотенце, – осмотрев его, сказал Глеб и подошел с ним к Лине.

Ее зеленые глаза застыли, превратились в ледышки. Ему вдруг стало не по себе, холодок пробежал по спине – он понял, кого она ему напоминает. Она была похожа на Ольгу, особенно этим холодным взглядом, хорошо ему знакомым по прошлому, когда та собиралась его отчитать за какой-то проступок.

– Посмотри на мои руки – в них ничего нет?

Руки Лины были обнажены до плеч, и его взгляд, скользнув по ним, остановился на грудях, соблазнительно проглядывающих сквозь полупрозрачную ткань блузки. Он вновь протянул к ней руки, но холод зеленых глаз-льдинок остановил его.

– Отойди на два шага, сядь и не мешай мне, – потребовала она.

Глеб придвинул стул и сел напротив Лины. Она свернула полотенце в трубочку и на конце завязала узел.

– Это «голова», – сказала она.

Держа двумя руками «голову», она опустила край полотенца на пол и разжала руки. Кукла безвольно упала на пол. Она подняла ее и повторила попытку. Глеб посмотрел на ее лицо. Глаза были закрыты, от лица отхлынула кровь, и оно стало чрезвычайно бледным. Она открыла глаза, сконцентрировавшись на «голове» куклы. И тут Глеб увидел, что безвольно свисавшее полотенце вдруг приобрело упругость живого тела, и он не удивился, когда она убрала руки, а кукла продолжала стоять вертикально сама по себе. Кукла стала слегка подпрыгивать и при этом передвигаться вправо, затем влево, словно исполняя странный танец. Все это время Лина держала руки за спиной, словно они ей мешали. Вдруг кукла вновь безвольной тряпкой упала на пол. Лина, закрыв глаза, бессильно откинулась на спинку стула. Прошла минута, ее лицо стало розоветь, и она открыла глаза.

– Ну как? – спросила она. – Теперь веришь мне?

– Здорово! – Фокус не произвел на Глеба особого впечатления.

В том, что это был фокус, он не сомневался и пытался разгадать его секрет. «Она спрятала руки за спину, тем самым специально направила мое внимание на них, отвлекая от главного, – размышлял он, – от чего? Полотенце стояло, потому что внутрь была вставлена спица? Но оно подпрыгивало, и это требовало внешних усилий. Вот если…» – Догадавшись, в чем дело, он быстро подошел к Лине и, прежде чем она успела воспротивиться, провел руками по ее брюкам.

– Есть! – торжествующе воскликнул он, демонстрируя обрывок тонкой нитки. – Ты ее закрепила на уровне колен на брюках, вот для чего тебе пришлось переодеться, короткое платье для этого не годилось. Черная нитка в натянутом состоянии при электрическом свете практически незаметна, «голова» куклы просто навешивается на нее, а движениями коленей ей передаются импульсы движения вверх-вниз, отсюда впечатление, что она подпрыгивает и движется. Просто и со вкусом. У меня вопрос: для тебя так важно произвести на меня впечатление ложным телекинезом? Ради этого ты даже переоделась, – он иронично посмотрел на нее. – В платье ты на меня производила большее впечатление.

– Молодец, – улыбнулась Лина. – Это была проверка наблюдательности и сообразительности. Сейчас будет сложнее, и не фокус.

– Ты страдаешь от отсутствия зрителей, и поэтому понадобился я? – Глеб снисходительно улыбнулся. – Обязательно надо меня чем-нибудь поразить? У тебя есть кое-что получше, чем примитивные фокусы. – И он протянул к ней руки, пытаясь обнять, но она ускользнула.

– Сядь напротив зеркала, – попросила Лина.

– В последний раз, – пробурчал он. – Мне уже скучно.

– Сейчас развеселю. О двуликом Янусе ты слышал? – Лина встала за его спиной.

– Ага, из древнеримской мифологии, он олицетворял два лика одного человека.

– Этого достаточно. Так вот, человек в спокойном состоянии представляет собой энергетический шар. Внутри шара находятся он сам и его двойник, их лица обращены в противоположные стороны. В двойнике заложена программа прошлого опыта, а также будущих целей и задач. Теперь попытаюсь вызвать твоего двойника. Смотри, ни на чем не концентрируя взгляд, и вскоре увидишь себя словно в дымке.

Лина наложила руки ему на голову, они приятно холодили, и ему вдруг захотелось спать. Она что-то говорила, но он ее не слышал, борясь со сном. Вдруг его отражение в зеркале дрогнуло, стало расплываться и он увидел, что человек, сидящий напротив, – не он, и Лины за спиной не было! Цвет лица двойника начал сгущаться и стал почти черным, но это не значило, что перед ним чернокожий. Темная физиономия незнакомца осветилась улыбкой, и он протянул из зеркала руку, словно для рукопожатия!

У Глеба встали волосы дыбом, его парализовало от ужаса, и тут снова все поплыло, а когда изображение вернулось, это был он сам, с расширенными от страха зрачками и мертвенно бледным лицом. За спиной стояла Лина, поглаживала его голову со вздыбившимися волосами. Лицо у нее было серьезным, участливым.

– Глеб, я тебя огорчу: твоя жизнь в опасности! Чтобы помочь тебе, потребуется много времени, но я должна улететь на очень важную встречу и не знаю, когда вернусь.

– Полетишь на метле? – хрипло вставил Глеб, но она его словно не услышала.

– Не знаю, сколько ты сможешь протянуть без моей помощи, – спокойно продолжила она. – Постараюсь вернуться побыстрее. К сожалению, мы слишком поздно встретились.

«Ее лживые зеленые глаза полны крокодильего участия», – подумал Глеб и сказал:

– В трюке с зеркалом ты использовала гипноз, и весьма талантливо. Как психоаналитик я также пользуюсь приемами внушения, суггестии, но мне до тебя далеко. Чтобы вот так, с ходу, навеять мне иллюзии?!

– Не имеет значения, в зеркале отражался твой двойник или было использовано внушение. Пойми, тебе грозит смертельная опасность, она уже близко, так что будь осторожен. Тебе надо продержаться до следующей нашей встречи – я тебе помогу!

При ярком электрическом свете Глеб увидел, что перед ним порядком уставшая женщина, у которой не все дома.

«Связался с сумасшедшей – а все водка виновата! – подумал он. – После этого шоу стал трезв как стеклышко, хоть садись за руль. Домой, поскорее домой!»

Он разозлился на себя и направился к двери.

– Ты не побудешь со мной? Этот вечер наш, только для нас двоих, – как кошечка, промурлыкала Лина, призывно глядя на него, в ее глазах светилось желание.

– Потом, когда вернешься… может быть, – бросил на ходу Глеб, стараясь не встретиться с ней взглядом, и подумал: «Может быть, а может и не быть. Ее шуточек с меня довольно! Талантливая барышня, с ходу, без подготовки вызвала у меня иллюзию. Не известно, что у нее на уме! Пусть с ней сексом занимаются черти в преисподней. Ведьма!»

– Обязательно меня дождись! – только и успела крикнуть ему вдогонку Лина.

В коридоре ему дорогу преградила Светка с воинственно горящими глазами.

– Что это ты, мой дорогой, с девками по кабинетам валандаешься, словно мартовский кот? Я, как дура, ради тебя притащилась на эту паршивую вечеринку, а ты имеешь наглость прямо у меня на глазах амуры крутить!

– Просто Лина мою ауру проверяла.

– Эта шалава с тобой по углам зажималась, а в кабинете вы на столе тра…ались! Что, не так?! Ненавижу вас, мужиков, все вы – проституты! Подонок! Я, как дура…

– Светка, потом поговорим, а для скандалов и муж дома есть. Тьфу, запамятовал – уже нет. – Глеб дружески положил ей руку на плечо. – Успокойся, ну а если уж очень хочется полаяться, то Муся к твоим услугам – она стерпит. Думаю, она тебя любит больше, чем любят подругу.

– Идиот! Гомосексуалист! – заорала Светка, стараясь вцепиться ногтями ему в лицо, так что ему пришлось ее оттолкнуть.

У выхода он то же самое проделал с мертвецки пьяным Вовкой Коротковым, лезшим целоваться. Да толкнул его так, что тот растянулся на полу. Уже на улице вспомнил о ключах, вернулся и положил их в карман мирно посапывающему там же, на полу, Вовке, воспринявшему свое падение как нечто само собой разумеющееся.

На улице, съежившись то ли от холода, то ли оттого, что разнервничался, подумал, что надо было Вовку переложить куда-нибудь, ведь тот может простудиться, но возвращаться не стал. «Вечеринка удалась!» – подумал он невесело уже в вагоне метро.

41

Настроение было испорчено. По дороге домой Глеб зашел в супермаркет, купил бутылку водки – ему захотелось напиться и забыться. Это было против его правил, установленных им после того, как он решил покончить с прежней жизнью и всем тем, что с ней было связано. Но на него как будто наваждение нашло, и он делал обратное тому, что диктовал здравый смысл. Весь путь от метро домой он вел внутренний диалог с собой о встрече одноклассников. Он даже чуть было не решил вернуться на вечеринку, повиниться перед Светкой и увести ее с собой. Но этого он делать не стал, зная характер Светки.

«Планы на сегодняшний вечер? – задал он себе вопрос. – Напиться, забыться, а завтра будет новый день, и этот исчезнет из памяти без следа».

Лишь оказавшись в своей квартире, он успокоился и поставил принесенную бутылку водки в бар.

«Не хватало еще напиться! Лина напугала – ха-ха! Полно работы, надо дописать статью для журнала».

Глеб решительно сел за письменный стол, заваленный книгами и бумагами, положил перед собой стопку чистых листов – ему легче думалось, когда он писал, чем когда клацал на клавиатуре компьютера. Но ничего путного в голову не приходило. Задел шариковую ручку, и та, упав, закатилась под стол. Он открыл ящик стола, чтобы взять другую. Там был такой же беспорядок, как и на столе. Он нашел авторучку, а когда снял колпачок, испачкал руки чернилами. Раздраженно схватил из ящика первый попавший листок бумаги и вытер им руки. Лишь потом обратил внимание, что на листке что-то написано женским почерком. Это оказалось предсмертное письмо Ольги, найденное им в тайнике. Глеб резко подхватился, пошел в кухню, выбросил скомканный листок в мусорное ведро, вымыл руки и вернулся за стол. Зазвонил телефон, он схватил трубку, послышались всевозможные шумы, как при звонке утром, и так же зазвучали сигналы отбоя. Ему вспомнился очерк из несерьезной газетенки, где в рубрике «Очевидное-невероятное» описывалось, как в одной семье умер отец семейства, но это ему не помешало несколько раз позвонить домой, интересуясь, как его дочка сдает вступительные экзамены в вуз. Он представил себе лицо дочки, беседующей с папой-покойником, нервно хихикнул – «напишут же такое!» – и попытался сосредоточиться на статье.

Прошло несколько часов, стопка бумаги перед ним растаяла, но статья не была дописана – получился лишь набор жалких, пустяковых фраз. В ярости скомкал исписанные листы, вновь отправился в кухню и выбросил их в мусорное ведро. Легче не стало.

Вдруг погасла лампочка, все погрузилось в темноту, и тут же зазвучал телефонный звонок. Глеб поднял трубку спаренного аппарата, установленного в кухне, услышал шумы, писки и пробивающийся сквозь них длинный гудок.

– Говорите! – прокричал в трубку Глеб. – Что за глупые шутки?!

На этот раз на другом конце линии не положили трубку, в ней прозвучал тихий, хорошо знакомым ему смех, еле слышный из-за помех на линии. У Глеба волосы встали дыбом.

– Ты не соскучился по мне, Глеб? А я по тебе очень! – услышал он голос Ольги, холодея от страха, и связь прервалась.

В трубке установилась полная тишина, не было даже гудков. Глеб вдруг осознал, что за окном глубокая ночь, а он сидит в темной кухне. Для того чтобы попасть в комнату, где горела настольная лампа, надо было пройти через темный коридор. По спине поползли мурашки от предчувствия, что сейчас должно что-то произойти.

Полночь – время астрала, привидений, блужданий неуспокоившихся душ. Возможно ли, что душа Ольги, мятущаяся при жизни, не успокоится после смерти, даже через несколько лет? Он вспомнил, как только что выбросил письмо умершей любимой женщины в мусорное ведро, и от этого ему стало еще страшнее. «Я буду любить тебя вечно!» – этими словами заканчивалось письмо. Возможна ли любовь в потустороннем мире? Хотел убедить себя, что все это чушь, и не смог. Он наклонился над ведром, стал копаться в нем, перепачкал руки чем-то липким, противным и наконец нашел выброшенное письмо.

Крепко прижимая к груди листок бумаги, словно индульгенцию, оберегающую его от чего-то ужасного, он направился в комнату, к свету, к жизни, оставляя позади мрак ночи и смерть. То время, за которое он дошел до комнаты, показалось ему вечностью. Его не покидало ощущение, что за ним следят чужие, недобрые глаза. Холодные, бесстрастные, какие могут быть только у мертвеца.

Свет принес ему успокоение, избавил от нервной дрожи. Не довольствуясь светом настольной лампочки, он зажег люстру. Шторы на окне были открыты, на темном небе зависла зловещая полная луна, словно подглядывала за ним. Глеб поспешно сдвинул шторы.

Присев за стол, он поразился тому, что всего несколько минут назад страх безраздельно властвовал над ним. Ведь он не боялся темноты, одиночества, а тут, оказавшись в темноте, вдруг запаниковал. «Звонок Ольги – оттуда? Меня разыгрывают! Почему я решил, что это голос Ольги? Ведь было плохо слышно! Снова наведенная иллюзия?»

Глеб с ненавистью посмотрел на перепачканный листок бумаги, который до сих пор прижимал к груди, но снова его выкинуть не решился, наоборот, торопливо спрятал его в ящик стола. Подобный страх он испытывал несколько лет тому назад, став жертвой ловких манипуляций своих близких, хотя с годами ему все меньше верилось, что к этому были причастны именно они. Может, та хитрая игра продолжается и его лишь на время оставили в покое, подобно тому, как это делает кошка, играя с пойманным мышонком? Поэтому Лина и ощутила, что ему грозит смертельная опасность? Но кому понадобилась затяжная игра с ним и для чего? Кто может стоять за этим? Вот если бы он был олигархом, тогда кто-нибудь мог захотеть прибрать к рукам его бизнес, но ведь он едва дотягивает до среднего уровня, имеет только скромную практику психолога! Что стоит за этой игрой – ненависть, месть или что-то другое? Что именно?!

– Похоже, скоро я могу заработать не только неврастению, но и шизофрению, – пробормотал Глеб.

К его удивлению, страх перед темнотой не полностью покинул его, кроме того, стали преследовать навязчивые мысли. Ему казалось, что электрический свет в квартире обязательно погаснет, все накроет липкое покрывало темноты, и тогда… О том, что может произойти, он старался не думать. Нервно посмеиваясь, он зажег несколько свечей, считая их более надежным источником света, и немного успокоился. Недавний странный телефонный звонок все не выходил из головы.

Сейчас он уже был уверен, что голос в телефонной трубке совсем не похож на Ольгин. «Кому-то надо меня напугать! Простейший трюк – клацнули выключателем на электрическом щитке в подъезде и одновременно позвонили. А я себе понавыдумывал! Психолог хренов!»

Выключив верхний свет, оставив гореть только свечи, Глеб лег в постель. Диван стоял напротив огромного зеркала, в раме которого он когда-то обнаружил тайник. Под зеркалом, на журнальном столике, горела свеча, и ему вспомнился эксперимент Лины с зеркальным двойником, так напугавшим его.

И снова страх стал овладевать им. Он боялся посмотреть в зеркало – не из-за того, что мог увидеть там своего энергетического двойника. Ему стало казаться, что на свет свечи из Зазеркалья к нему движется женская фигура в белом балахоне до пят, с распущенными волосами, и он своим взглядом покажет ей дорогу…

Глеб встал и, стараясь не поворачиваться лицом к зеркалу, достал из бара бутылку водки, открыл ее, налил себе пузатый бокал до краев и залпом выпил. Тепло разлилось по телу, ему стало легче. Он загасил свечи и лег спать. Глеб ощущал приятную расслабленность, голова слегка кружилась, и он не заметил, как заснул.

Утром ночные страхи ему показались смешными. Его хотят запугать, и это не потусторонние силы, а живые, реальные люди. Кто именно и зачем, надо будет попытаться узнать. Глеб поднял телефонную трубку, зуммера не было. Из-за этого он не переживал, так как уже давно стал пользоваться мобильным телефоном, номер которого указывал в рекламных объявлениях. Уже с работы позвонил на телефонную станцию и узнал, что вчера днем ему отключили телефон как злостному неплательщику – раньше счета оплачивала Галя, а теперь он сам, но нерегулярно – постоянно забывал это сделать. «Выходит, вечером мне никто не мог звонить?» – подумал он, и мурашки страха пробежали по спине.

Мысль о том, кто же это над ним так «пошутил», не давала ему покоя.

Галя? С ней он развелся мирно, без скандала, но в ее молчаливом согласии ему чудилась угроза. Да и зачем ей это? Последние полгода перед разводом они жили как чужие люди, каждый своей жизнью. Галя продолжала учиться в университете, работу в парикмахерской давно бросила, за счет чего жила, ему было неизвестно, но она его не донимала просьбами помочь материально, да и вообще ни о чем не просила.

Глеб решил вечером заехать к Гале домой, прощупать ее в разговоре, и тут ему позвонила Лина.

– Извини, что напугала тебя, – начала она насмешливо. – Я не знала, что ты такой нервный.

– Напугала?! У меня горит статья – я спешил домой, чтобы ее дописать. У меня на выходе докторская диссертация, ради нее приходится многим жертвовать. Даже общением с тобой.

– Дописал статью?

– Это же не художественная литература, тут нужны мозги и ссылки на источники. Осталось немного, но придется в библиотеку заглянуть.

– Выходит, зря я переживала. – Лина не меняла насмешливого тона. – То, что тебе угрожает опасность, не выдумка, и это крайне серьезно! И опасность эта не кирпич с крыши на голову, не пьяная компания в подворотне и не наемный киллер. Ты соприкоснешься с проявлениями тонкого мира, а потом попадешь в его жернова.

Глеб рассмеялся:

– Выходит, это ты меня разыграла по телефону?!

– Ты о чем?

– Женский голос из неработающего телефона.

– Расскажи, пожалуйста, подробнее! – уже серьезным тоном попросила Лина.

Глеб, не скрывая иронии, рассказал о странном звонке, но умолчал о своих страхах.

– Похоже, началось! – встревожилась Лина.

– Что началось?

– Тебя хотят извести с помощью духов потустороннего мира.

– Ха! Ты это серьезно?!

– Вполне. Ты рассказывал, что погибла твоя первая жена, которую ты очень любил. Ничего странного не происходило в день ее похорон? Ничего не пропадало из гроба?

– Меня на похоронах не было – я сидел в тюрьме. – Глеб вспомнил о странном ограблении ее могилы. – Но когда уже вернулся, ее могилу ограбили, и я перезахоронил ее на сельском кладбище, где похоронена ее мама.

– Что пропало из гроба? – Голос Лины звучал напряженно.

– Откуда я знаю? Ничего ценного там не могло быть. Ее обручальное кольцо оказалось в кармане грабителя – его засыпало в могиле и он погиб.

– Веревки, свечи в гробу остались?

– Я что, интересовался этим? Тело Оли переложили в новый гроб – крышка старого была разломана – и в нем отвезли на сельское кладбище. Там ее заново отпели.

– Возможно, из ее гроба пропали вещи, которые используются в черной магии. Теперь маг пытается управлять духом твоей покойной жены и, похоже, ему это удается.

Глеб вспомнил про Книгу заклинаний, которую Галя похитила у Ольги и не уничтожила. Неужели Галя таким образом решила ему отомстить? За что? Их совместная жизнь не сложилась, и это было понятно им обоим, а свое обязательство перед ней он выполнил – женился.

– Что ты посоветуешь? Я, кажется, догадываюсь, кто это может быть.

– Милиция тебе точно не поможет.

– Я туда и не пойду – стать посмешищем?

– Жду тебя у себя в понедельник – я помогу тебе.

Глеб заколебался, и Лина это почувствовала, рассмеялась и спросила с ехидцей:

– Может, ты меня боишься?

– Не глупи! – разозлился он. – Подумал, что ты сможешь мне помочь и в другом. У меня есть пациент, пару месяцев назад с ним произошли странные события, повлиявшие на его психику. Я пытался применить к нему гипноз, чтобы выяснить, что с ним на самом деле тогда произошло, но в его подсознании установлен «замок» на те события, а это создает трудности при лечении. Ты, как я убедился, хороший гипнотизер и, возможно, сможешь мне в этом помочь.

– Если это будет в моих силах, помогу. Приходи вместе с ним, – и Лина продиктовала адрес.

42

Утро было хмурое. Окно Юлькиной комнаты выходило на глухую кирпичную стену нежилого здания, которое закрывало небо и создавало, вне зависимости от времени года, ощущение приближающейся непогоды со всевозможными осадками.

Юлька проснулась, но продолжала лежать в постели. Самочувствие было отвратительное: болела голова, ныли ребра, травмированные весной по собственной глупости при полете на дельтаплане, – понятно, к перемене погоды, но на душе было еще хуже – вчерашний вечер, так хорошо начавшийся, закончился скверно.

Она заставила себя встать, пошла в ванную, первым делом посмотрела в зеркало и не обрадовалась.

«Хочешь узнать, как ты провела вечер, посмотри на себя в зеркало утром», – мелькнула мысль.

После душа отправилась в кухню и взглянула на часы.

«Половина девятого, я спокойна, нетороплива, как будто не надо идти на работу. Заработаю нагоняй от главного редактора за опоздание, испорчу себе настроение. Все из-за вчерашнего вечера, из-за того полоумного парнишки, да и я дура! – подумала она. – Разве что чашечку кофе – и мир предстанет в ином свете – радостно блистающим!»

Чайничек «Бош» с готовностью заглотнул порцию холодной воды. Молотый натуральный кофе закончился, ничего, пойдет и «Нескафе». Есть ей не хотелось, и за чашечкой кофе она погрузилась в воспоминания о вчерашнем вечере.

Все началось с того, что Виткер притащила на работу здоровенную бутылку белого вермута в честь полугодия со дня своей свадьбы. Она, конечно, по жизни и по паспорту Вита, Виктория, а это прозвище – мой эксклюзив. Она в отместку называет меня Юлой. Виткер – моя бывшая одноклассница, благодаря ей я стала работать в редакции газеты, можно сказать, с момента ее создания, и произошло это около двух месяцев назад, как только вышла из больницы. В обед Виткер собрала тесный кружок и объявила, что у нас будет девичник, поскольку уехавший с утра главный редактор сегодня уже на работе не появится.

А какой же девичник без мужчин? Да никакой! В наш квинтет холостячек (за исключением Виткер) были допущены с бутылкой водки «Черносмородиновая» Борис и Антон. Оба женатики. Ну, кто-то же должен разливать напитки по стаканам, нарезать хлеб и говорить сальные пошлости за столом! С этим ребята всегда отлично справлялись.

Начав праздновать в обед, наша компашка достигла пика веселья к четырем часам дня, а затем мы решили попить кофе в «Энее» – кафе Союза писателей Украины. Перестраховались на случай неожиданного возвращения главного редактора – оставили на работе мужиков-женатиков догоняться пивом, а сами, весело щебеча каждая о своем, покинули стены родной редакции.

Кофе в «Энее» неплохое, а красное вино каберне еще лучше, и оно оказалось очень кстати. Сцены из «Энеиды» Котляревского и тяжелая деревянная мебель радовали глаз, атмосфера была непринужденной и мы веселились вовсю! Парочку поистрепанных лысоватых завсегдатаев, явно членов Союза писателей, сунувшихся к нам с комплиментами, мы сразу отшили – у нас девичник!

Выйдя из кафе, мы потеряли двух подружек, осталось ядро нашего коллектива – Виткер, Ксана и я. Виткер совсем развезло, и она стала жаловаться на судьбу и тяжелую женскую долю.

– Почему приходится любить одних, а выходить замуж за тех, кто позовет? – вопрошала она, глядя красными, воспаленными глазами, – то ли от выпитого, то ли от стоящих в них слез.

Ее затянувшийся любовный роман в декабре прошлого года подошел к своему пику и должен был чем-то закончиться – свадьбой или размолвкой. Герой романа – Антон, парень из перспективных молодых бизнесменов, предложил ей поговорить об этом лет через пять. Виткер поставила ему ультиматум – он перестал звонить, и тогда она вышла замуж за Василия Галушку.

Рядовой сотрудник министерства внешнеэкономических связей Вася Галушка в будущем, безусловно, займет достойное положение, но этого придется долго ждать. Виткер нервничала, когда знакомые, узнав фамилию ее будущего мужа, будто сговорившись, шутили на кулинарные темы, прыскали, усмехались. И она решила после регистрации брака оставить девичью фамилию, но прозвище Галушиха все равно призрачно маячило в стенах редакции. И это было не все. Вася был ей безразличен, и это грозило в дальнейшем перерасти в тихую ненависть. Образ Андрея за эти полгода она все больше идеализировала, и все мучительнее ощущалась пустота, образовавшаяся после его ухода. Она теперь уже склонялась к мысли, что поступила неправильно и что стоило подождать и не спешить с замужеством.

Виткер – моя одногодка, но уже замужем, а у меня никаких серьезных отношений. Я жду сказочного принца? Я не меркантильна, хочу встретить человека, с которым бы мне было и в самом деле хорошо. Поэтому пока одна. Я жалею Виткер, но она свой выбор сделала! Я бы так не поступила, но со стороны всегда просто решать чужие проблемы.

– Девчата, этот вечер наш, и пока он не окончен! – взяла я на себя инициативу. – Забудьте, что кого-то из вас кто-то будет ждать дома или под часами. Умный, любящий человек поймет и простит, а других нам не надо! Притом, – я сделала многозначительную паузу, – совсем необязательно все ему рассказывать. Предлагаю пойти в одно веселое заведение и потанцевать! Кто не с нами – тот против нас. Вы со мной?

– Да-а! – радостно завопила Виткер, а черноглазая Ксана согласно кивнула.

Весело болтая в предчувствии приключений, мы дошли до бара «Ковбой», расположенного в Пассаже.

В баре звучала зажигательная музыка кантри. Музыканты выкладывались на все сто, не оставляя никого из посетителей равнодушными, будь то лихо отплясывающий плешивец, забывший дома ковбойскую шляпу, или просто случайно сюда попавший скромный командировочный, не дошедший еще до нужной кондиции и просто наблюдающий за происходящим, сидя за столиком.

Зато мы были в подходящей кондиции, кричали, визжали, танцевали – одним словом, у нас была своя компашка, всем нам было весело, и казалось, что больше никто нам не нужен и ничто нам не нужно.

Мужчины, если вы видите возле стойки бара или в другом месте двух и более громко и весело щебечущих подружек, что-то увлеченно рассказывающих друг другу, не верьте, что им больше никто не нужен, – это лишь одна из многочисленных форм активного знакомства. Цветы привлекают пчел для перекрестного опыления своим ярким окрасом и запахом, а мы для этого используем косметику, духи и громкий жизнерадостный смех. По тому, как смеется женщина, можно сразу определить, замужем она или нет и что у нее на душе.

Звонкий, задиристый смех – да, я не замужем и не прочь познакомиться; тихий, сдержанный – у каждой женщины должна быть своя тайна, не проходи мимо, попробуй ее раскрыть; громкий, с истерическими нотками – да, я замужем, и довольно давно, в этом нет ничего хорошего, но об этом я никому не расскажу; громкий, но строго направленный на собеседника противоположного пола – замужем, но это ничего не значит.

Наш задиристый смех и боевая раскраска нервировали самцов, сидящих за близстоящими столиками, заставляя ерзать на стульях, но они все были при деле. Их подружки пронзали нас испепеляющими взглядами и, в свою очередь, начинали хорохориться, стараясь отвлечь внимание от нас, но нам чужого не надо. Бывают моменты, что и своего некуда деть, так его много.

Раскрасневшаяся от вина Виткер периодически смеялась беззаботным смехом недавно окольцованной жены, у которой пока все в порядке и есть с кем достойно завершить сегодняшний вечер. Ксана смеялась напряженно и, почти не поворачивая головы, ощупывала зал своими глазищами, словно локаторами-провокаторами. И вот цель найдена, и наши молчаливые оценки сходятся. Третий столик у окна. Их, как и нас, трое. Возраст в интервале тридцать – тридцать пять. Похоже, что деловые, работают в какой-то солидной фирме или в банке. Официант только что убрал пустую бутылку из-под коньяка с их стола и поставил новую – значит, с разговорами о работе у них покончено, будут переходить на свободные темы. Мы с Ксаной время от времени, словно невзначай, бросаем туда энергетические взгляды, Виткер пока держится. Атака подействовала: из-за стола поднялись двое, подошли к нам и пригласили потанцевать. Третий, за их спинами, налил себе изрядную порцию коньяка в бокал – и мое сердце почуяло, что он еще испортит нам праздник.

Когда ребята пригласили нас танцевать, мы сделали удивленные глазки, словно нам показалось это очень странным: сидели тесной девичьей компанией, никого не трогали, нам было хорошо, а тут вот… Но паузу мы не затянули и согласились – ну разве можно отказать таким милым ребятам? Виткер начала нервно ерзать на стуле и бросать взгляды на «бесхозного» третьего, оставшегося за столом, но тот уже наливал себе снова.

Чувствуется, что они заранее договорились, кто кому достанется. Меня пригласил старший, более полный, молчаливый тип, не тот, на кого я нацелилась. Не люблю, когда за меня решают, но вечер еще не закончился. В танце я задавала тон в темпе искрометного кантри, а партнер отставал, раздувал щеки от одышки и явно мечтал вернуться за столик. Мысленно я дала ему прозвище Столоначальник. Иногда я искоса поглядывала на Ксану – ее партнер крутился, вертелся, как заведенный, вскидывая свои длиннющие ходули. У него длинный острый нос, продолговатое худощавое лицо – ну, словом, мой типаж.

После трех танцев подряд, которые мой кавалер мужественно, без жалоб, выдержал, Остроносый пригласил нас за их столик. Мы категорически отказались – мол, не привыкли менять так запросто столики, и все такое прочее, и выдвинули контрпредложение – если хотите, переходите за наш.

Виткер потухла и демонстративно зевала, словно от недостатка воздуха. Мы перезнакомились. Остроносого звали Аркадием, моего партнера – Сергеем, тихого алкоголика за их столиком – Димой. Через пять минут между Аркашей и Ксаной завязался оживленный разговор с шутками и прибаутками, а остальные лишь присутствовали при этом: я, в боевой раскраске, готовая в любой момент оборвать их пустой треп (неужели Аркадий не видит, что Ксана – девушка недалекая?); Сергей и Дима, молчаливо накачивающиеся табачным дымом и коньяком, который предусмотрительно перенесли на наш столик; Виткер с окончательно свернутыми скулами от постоянного зевания.

В тот момент, когда я решила идти в атаку, чтобы прекратить их пустословие и заявить о своем присутствии, Аркаша пригласил Ксану танцевать. Я искоса посмотрела на Сергея, но тот уже подхватил заданную мной тему и теперь что-то оживленно обсуждал с Виткер. Дима, сидя за столом, сохранял крайне неустойчивое положение, грозя в скором времени упрочить его еще одной точкой опоры, уткнувшись носом в тарелку. Я наблюдала за танцующими парами – из ребят выделялся Аркаша, полностью отдававшийся танцу, изящно двигаясь вокруг клуши Ксаны, которая неуклюже топталась на месте. Этот парниша меня завел игрой своего тела, и я уже начала выползать из-за стола, чтобы к ним присоединиться, но тут музыка закончилась.

Они подошли к нашему столику и заявили, что будут уже «двигать отсюда». Все ясно: Ксана живет со старой теткой, мужененавистницей, значит, у Аркадия есть жилплощадь (своя, друга, родственника – безразлично чья), куда он хочет ее отвезти. Я ненавидела Ксану, уведшую такого парня у меня из-под носа, но завтра мы с ней снова будем подругами. Тотчас поднялись Виткер и Сергей, тоже собираясь уходить, – оказывается, им по пути! Молодцы подружки – решили оставить меня здесь с ничего не соображающим Димой! Я громко запротестовала и, не удержавшись, пару раз попыталась встретиться взглядом с Аркашей. Он, как и внимательная Ксана, соответствующим образом это истолковали и оба занервничали. Но по разным причинам. Однако я пошла на попятную, смирилась, припрятав в душе на будущее «булыжничек» для Ксаны.

С Димой поступили просто – вывели его на Крещатик и затолкали в первое попавшее такси. Аркаша и Ксана пошли к метро.

«И что мне в нем понравилось? Даже имя у него несерьезное – Аркаша!» – успокаивала я себя. Я остановила частника на белой «восьмерке», Сергей и Виткер остались ловить машину.

В салоне громко играла музыка, водитель, молодой белобрысый парень, чуть старше двадцати, на мое пожелание поехать «на берег счастья» коротко отозвался:

– Понятно! – и мы тронулись.

Теперь мне самой стало интересно, где, по его мнению, находится «берег счастья». Вскоре он сделал музыку потише – мы оживленно болтали, обсуждая музыкальные новинки. Парень не дурак – вкус у него есть. Заговорившись, я удивилась, когда мы остановились:

– Ой, куда это мы приехали?

– Куда ты и просила, – весело ответил он – мы уже минут пять как были на «ты», – к берегу счастья.

Кафе называлось «Фортуна», а, по его утверждению, счастье и фортуна – это одно и то же, и они оба переменчивы. Во мне взыграл дух противоречия, я с ним не согласилась, но парень не сдался и достойно парировал, как и положено без пяти минут выпускнику филологического факультета университета. Как ни странно, его тоже звали Аркадием! Это же надо случиться такому совпадению!

Зал в кафе небольшой, но весь в табачных облаках, отчего кажется, что народа здесь больше, чем на самом деле. Мы устроились за столиком возле окна. Несмотря на мои возражения, он заказал мне «отверточку» – водку с апельсиновым соком – и тонко нарезанный лимон с сахаром. Контингент и музыка здесь совсем другие, более «продвинутые». Мы энергично танцуем под зажигательные ритмы «La Bouche» и «Backstreet Boys», прилипаем друг к другу под спокойные композиции «Take That» и «Skorpions».

«Он неплохо двигается», – думаю я, и через мгновение он приближает свое улыбающееся лицо к моему и говорит:

– А ты клево танцуешь! И вообще, ты – что надо!

Я хохочу и признаюсь, что недавно именно так подумала о нем. Он касается губами моей шеи, ловит губы, и я не сопротивляюсь.

За этот вечер я много выпила, как никогда, и то и дело исчезаю в туалете. Он здесь один и для «Мэ», и для «Жэ». Собственно, это два помещения, в одном находится умывальник, в другом – все остальное, и здесь довольно чисто. Я забегаю туда в очередной раз, и вдруг за спиной возникает мой спутник. Он закрывает дверь на защелку и заключает меня в объятия, прилипает губами к губам. Еле вырвавшись, понимаю, что у меня проблема, и стараюсь овладеть ситуацией:

– Ну не здесь же!

– А где – в машине? У тебя? Ты одна живешь?

– С родителями. Давай в следующий раз, что-нибудь придумаем…

– Все вы так говорите – потом! – возмущается он и прижимается ко мне.

От выпитого кружится голова, замедлена реакция, и до меня не сразу доходит, что он меня раздевает! Я сопротивляюсь, он заходит мне за спину и пытается пригнуть к умывальнику.

– Прекрати немедленно! – зло требую я. – Я буду кричать!

Он рукой закрывает мне рот. Я с силой отчаяния локтем бью назад и, похоже, попадаю ему в лицо. Его рука соскакивает с моего рта, я сгибаю ногу и каблуком попадаю ему в промежность. Теперь уже ему приходится гасить в себе крик боли. Он стоит страшно бледный возле стенки и держится за свои «достопримечательности».

– С-сука! – выдавливает он из себя.

– Пошел вон, подонок! – бросаю я ему и поправляю одежду. – Если ты отсюда не исчезнешь на счет три, у тебя будут неприятности!

– Какие? – Он сверлит меня похотливым взглядом, наверное, обдумывая новую атаку.

– В милиции узнаешь! Мои друзья – ты их видел, записали номер автомобиля.

Он молча выскакивает из туалета, и я закрываю за ним дверь.

К моему удивлению, он по-прежнему сидит за нашим столиком и встречает меня, словно ничего не произошло.

– Извини! Крыша поехала – ты такая аппетитная!

– Зато ты недоделанный! – кричу ему в рожу и выхожу из кафе.

Я останавливаю такси, поднимаю голову, вижу ехидно ухмыляющуюся луну и машу ей кулаком.

Воспоминания заканчиваются вместе с чашечкой кофе. Нужно спешить на работу.

43

Когда Роман вошел в кабинет, Глеб по его взъерошенному виду понял: что-то стряслось, но не стал расспрашивать. Тот положил перед психоаналитиком пестрящую броскими красками газету, которую уже по внешнему виду можно было отнести к бульварной прессе. На глянцевой обложке над головой полураздетого, багрового, невероятных размеров толстяка, нежно обнимающего улыбающуюся красотку, стояло название – «Курьезе».

– Эта газета стала выходить лишь c 20-го мая этого года, а события, о которых я рассказывал, произошли в ночь на первое мая. Как объясните, что со мной была на горе журналистка еще несуществующей газеты? – торжествующе спросил Роман.

– Ничего удивительного. Материал для выпуска газеты не готовится в течение одного дня, тем более по названию можно понять, что это специфическое издание, – улыбнулся Глеб. По напряженной позе Романа он догадался, что в следующее мгновение тот развернется и уйдет, тогда мостик доверия, который образовался после нескольких бесед, будет нарушен. Поэтому Глеб продолжил мысль: – Но это ничего еще не доказывает. Следует подъехать в редакцию и узнать, работает ли там журналистка, которая встретилась тебе на Лысой горе. Или ты там уже был?

Роман отрицательно помотал головой.

– Отлично. – Глеб посмотрел на часы. Время приближалось к обеду, до приема следующего пациента оставалось еще более двух часов. – Предлагаю съездить туда вдвоем, адрес узнаем из газеты.

Редакция находилась в Печерске, на тихой и уютной улице Лютеранской. Старинный уголок древнего города дышал спокойствием. Могучие каштаны, посаженные в незапамятные времена, служили гарантом того, что эти места неподвластны времени и стихийным катаклизмам. Даже немногочисленные прохожие шли размеренным шагом, здесь не было суетливой толчеи, присущей Крещатику и прилегающим к нему улицам.

Около двухсот лет тому назад улица, протянувшаяся на месте Крещатого яра, сыграла объединительную роль для трех городских центров, последовательно занимавших доминирующее положение, каждый на определенном промежутке более чем полуторатысячелетней истории города.

Гора с древним Софиевским собором и другими памятными свидетельствами расцвета и упадка Киевской Руси. Ремесленно-торговый Подол с сохранившимися символами Магдебургского права, исчезнувшим в пожаре и из памяти горожан зданием городского магистрата. Аристократический Печерск, претендующий на исключительную роль в управлении, политике, и, в зависимости от обстоятельств, разыгрывавший, словно карту, Киево-Печерскую лавру, провозглашая ее то историческим музеем, то религиозным центром.

На Лютеранской улице, как одном из связующих звеньев между Крещатиком и Печерском, в отличие от ее важного собрата, сохранилось множество старинных построек. Пока искали здание, в котором находилась редакция, Роман обратил внимание Глеба на трехэтажный жилой дом архаичной архитектуры. Рассказал, что некогда его называли Сулимовкой, по фамилии первого владельца, вдова которого пожертвовала этот дом на благотворительные цели, и с ним связывают истории с привидениями. Прошли они возле известного особняка, носящего название «Дом вдовы, которая плачет» – из-за маскарона с женским лицом, по которому во время дождя катятся горошины слез.

Найти месторасположение редакции оказалось делом непростым. По подсказке молодой мамы, прогуливающей розовощекого трехлетнего мальчугана, спустились во дворе дома в подвал со следами на века затянувшегося ремонта. За металлической дверью оказалось помещение с приличным евроремонтом. Их внимание сразу привлекла приоткрытая дверь с табличкой «Приемная». На месте, где должна была восседать улыбчивая или неприступно-холодная секретарша (два наиболее распространенных типа представителей этой профессии!), трудился за компьютером хмуро-сосредоточенный парень с прической «а-ля блондинистая болонка». Судя по доносящемуся музыкально-стреляющему сопровождению, дела у него шли не блестяще, и он никак не мог попасть на следующий уровень игры. Не отрывая глаз от монитора, играя на клавиатуре бесконечный «собачий вальс», парень мгновенно отреагировал на вошедших в комнату:

– Главного нет. Если принесли материалы, положите в синюю папку на столе. Если за гонораром, перезвоните на следующей неделе, а лучше – в начале следующего месяца.

Роман так нервничал, что даже вспотел, но все же выдавил из себя:

– Мы бы хотели поговорить с кем-нибудь из журналистов. Желательно с женщиной.

Парень с досадой прикусил губу – из компьютера донеслась вольная интерпретация похоронного марша, уведомляющая, что количество его «жизней» исчерпалось, а очередной уровень так и не достигнут. С обреченным видом труженика, занимающегося неблагодарным, сизифовым трудом, он бодро защелкал клавишами, вызвав музыкальное сопровождение начала игры, и лишь после этого спросил-сообщил:

– Вы – феминисты? Я журналист, но если вам требуется именно женщина-журналист, то искомый объект вы найдете в редакционной комнате. Дверь в конце коридора.

– Мы еще вернемся, – пообещал ему Глеб.

– Неужели вы так быстро смените ориентацию? – искренне удивился парень, не отрывая глаз от монитора. Судя по его искаженным чертам лица, ситуация на поле битвы не менялась в лучшую сторону.

В конце коридора оказалось две двери. На одной была табличка «М/Ж», другая, без таблички, скрипнув, позволила им попасть в большую комнату, резко отличающуюся интерьером от современно оформленных коридора и приемной. По традиции советских учреждений ее стены были до середины обшиты ламинированной плитой, а на потолке нервно мигали лампы дневного света. В дальнем углу комнаты за столом сидела худощавая девица с длинными, прямыми светло-русыми волосами и что-то сосредоточенно писала. Она, подняв голову, окинула вошедших отрешенным взглядом человека с где-то далеко блуждающими мыслями и недовольно сказала:

– Аномально все! – и после паузы продолжила: – Слишком долго добирались. Объем «Переселения землян на Венеру» не должен превысить полторы тысячи знаков, и времени у нас не больше часа. Не успеем – пойдет другой материал.

– Вы меня не узнаете? – покраснев, спросил дрожащим голосом Роман. Глеб по выражению его лица понял, что им повезло – парень в приемной направил их по верному адресу.

– Извините, – быстро сориентировалась девица, – ошиблась. Это не вы на прошлой неделе приносили материал по феномену блуждающих могил?

– Нет, это не он, – вмешался Глеб, когда пауза затянулась. – Он студент исторического факультета. Где-то два месяца назад вы с ним случайно встретились, когда готовили материал о сатанистах.

Девушка изобразила работу мысли, наморщив лоб и приподняв правую бровь.

– У меня такой материал не проходил, хотя идея интересная, – равнодушно ответила она и, опустив бровь, добавила глубокомысленно: – Если у вас есть материал на эту тему, могу с ним ознакомиться, но в другой раз. Ко мне с минуты на минуту придут авторы, так что уделить вам время не могу.

– Не верится, что я вас нашел, – запинаясь, произнес Роман, поедая взглядом журналистку.

На вид ей было чуть больше двадцати, у нее было простое, с немного выдающимися скулами лицо, светло-серые глаза – словом, ничем не примечательная внешность, так что Глеб даже испытал разочарование. Романтичная история – и такая проза за столом!

– Не помню, чтобы я от вас пряталась. – Журналистка насмешливо посмотрела на Романа. – Я поклонников не отталкиваю, а коллекционирую, словно бабочек. Вы хотите попасть в мою коллекцию?

Роман растерялся, и пауза снова затянулась.

– Ночь на первое мая, на Лысой горе. Вспомнили? – Глеб взял на себя функцию толмача, так как у Романа, видно, был не только столбняк, но еще и язык отнялся.

Девушка с интересом посмотрела на Романа.

– Вы меня с кем-то путаете – первого мая и последующие две недели я находилась в больнице. Это результат полета с горы, но не с Лысой, а Планерской.

– Все сходится! – обрадовался Роман. – Первого мая вы должны были лежать в больнице!

– Вы как-то определитесь, где я должна была находиться – в больнице или на Лысой горе! – ядовито произнесла девушка. – Еще раз вам говорю: мы с вами не знакомы!

– В какой больнице вы лежали? – спросил Роман.

– Вы хотите меня навестить? Но я давно выписалась и нахожусь за этим столом. Вы в этом сомневаетесь?

– Я в мае тоже лежал в больнице и хотел бы знать… – Роман запнулся.

– Даже если мы с вами лежали в одной больнице, так сказать на брудершафт, через стенку, что с того?

– Имя Аники Мозенз вам известно? – спросил Роман. – Она была казнена в 1913 году в Лысогорском форте.

– Это имя мне ни о чем не говорит, и событие слишком далекое, чтобы заинтересовало нашу газету. Нам нужны скандальные новости, необъяснимые явления, курьезы и удивительные случаи.

Эта девушка присутствовала в его сновидениях, поэтому Роман был уверен, что именно ее видел на Лысой горе, хотя у нее там были темные волосы! Может, ему так показалось в темноте? Его самые фантастические предположения получили реальное доказательство! Душа Аники вошла в тело этой девушки! Его не интересовало, куда в таком случае делась душа девушки. Роман почувствовал, что его снова бросило в пот, ему стало очень жарко, в голове мысли понеслись чехардой.

– Вы мне про корень мандрагоры рассказывали, что он вырастает из семени висельника, – пробормотал Роман некстати.

– Уймитесь! Вы что, из Павловской больницы сбежали? Мне «скорую» вызвать или милицию? Еще раз повторяю: я вас не знаю и в первый раз вижу! – не на шутку рассердилась журналистка.

– Все, никуда не надо звонить! – сказал Глеб, увидев, что девушка решительно подняла телефонную трубку. – Я беру над ним шефство, а я абсолютно здоров.

Нарушения психики Романа его все больше заинтересовывали.

– Кофе не желаете? Напротив есть неплохой кафетерий, хочу вас угостить, – предложил он.

– Никуда я с вами не пойду! – Девушка подозрительно рассматривала посетителей. – И кафешки напротив нет, надо идти почти до Институтской.

– Можно кофе выпить и здесь, – сказал Глеб, выразительно посмотрев на банку кофе, стоящую на краю стола, и несильно ткнул Романа кулаком в ребра, увидев, что тот собирается что-то сказать.

– Вы нахалы, – миролюбиво отозвалась журналистка, – но кофе, так и быть, угощу. Заранее предупреждаю: кофе отвратительный, купленный на рынке, грубая подделка. Но пока от него никто не умер. Воду принесете из мужского туалета. До него ближе, чем до женского.

– Судя по табличке, эти услуги объединены в одном помещении, – вспомнил Глеб, но умолк, натолкнувшись на жесткий взгляд журналистки. – Давайте тару, Роман принесет. – Глеб сунул в руки опешившему парню пустую литровую банку.

– Он у вас что, малахольный? – спросила журналистка, когда за Романом закрылась дверь.

– Вроде нет. Он заочно в вас влюбился. Вы не замужем? Ответьте ему взаимностью! – пошутил Глеб.

– В первый раз в жизни его вижу, но если вы так настаиваете… – поддержала шутку девушка, состроила невинное личико и часто заморгала глазками, изображая паиньку.

– Прошу вас, не отталкивайте его. По крайней мере сразу, – уже серьезно сказал Глеб. – Влюбленные – это как больные! – И ему вспомнились рассуждения Алины на этот счет.

– А если вы мне больше нравитесь, как мне поступить? – весело поинтересовалась девушка.

– Слушайте свое сердце, – серьезно ответил Глеб.

Девушка легко поддерживала разговор и, несмотря на первое впечатление, ему понравилась. Ее окружала аура доброжелательности, и этим она его привлекла. Несмотря на чудачества визитеров, она их не выгнала и даже согласилась напоить кофе. Глеб почувствовал, что эта девушка его очень привлекает, но не как объект для постели, каковым он обычно видел любую представительницу прекрасного пола, тут было что-то другое, давно им забытое.

– Я об этом подумаю, – по-прежнему шутливо отозвалась девушка.

– Давайте познакомимся, – предложил Глеб. – Я Глеб. Мой спутник – Роман.

– Очень приятно. А меня зовут Юлия. Интересные вы люди – сначала чуть ли не сватаетесь, а потом знакомитесь.

Открылась дверь – это Роман принес воду. Глеб встал, театрально развел руками и торжественно представил девушку парню:

– Юлия, производное от греческого Иулия, что означает пушистая, волнистая.

– Не пушистая я, – рассмеялась Юлька, – очень часто бываю ершистой!

Роман за это время успокоился и по предложению Глеба за кофе рассказал свою историю – о ночи, проведенной на Лысой горе.

– Ты считаешь, что я… что в меня вселился дух той девушки – Аники Мозенз? – Юлька прыснула.

Роман покраснел, смешался.

– Не совсем так… Хотя и не исключено… В восточных религиях существует понятие реинкарнации – многократные воплощения души в другие тела.

Журналистка улыбнулась и многозначительно сказала:

– Ну и ну! Про реинкарнацию я тоже читала.

– По закону вселенной каждый человек должен полностью реализовать все свои желания. Ну а закон кармы говорит, что человеку всегда воздается по заслугам. Аника прожила слишком короткую и трагическую жизнь и обязательно должна была снова вернуться! – с жаром произнес Роман.

– Все это мудрено – как те статьи, которыми мы потчуем читателей, – улыбнулась Юлька. – Даже если это так, что из этого следует?

Роман сник и покраснел. Глеб пришел ему на помощь:

– Роман считает, что ему предначертано сделать счастливой новую ипостась Аники Мозенз в этой жизни, – объяснил он.

– Это можно считать предложением руки и сердца? – рассмеялась девушка. – Все-таки без сватанья не обошлось. Более оригинального и быстрого сватанья, наверное, еще не было. А если Роман ошибся? Вдруг дух Аники Мозенз вселился в другое тело? – лукаво поинтересовалась Юлька. – Мне не нравится роль брошенной жены. Какой выход?

Тут в комнату без стука вошел худющий бледный юноша с лихорадочным блеском в глазах.

– Вот и автор, которого я жду, – сказала Юлька. – Пошутили, пофантазировали, посмеялись – и достаточно! Извините, мне надо работать, вы и так много времени отняли у меня. Всего хорошего!

– Вы не могли бы дать свой номер телефона? – попросил Глеб.

– Зачем? – Юлька пожала плечами. – Ну ладно, возьмите мою визитку. – Она взяла из визитницы карточку и протянула ее Глебу.

– И мне, – попросил Роман.

Юлька тяжко вздохнула, как бы сетуя на то, что они еще не ушли, но визитку дала и ему.

Через час автор ушел. Юльку поразили фантасмагории, плод больного воображения, содержащиеся в материале, принесенном автором для печати. Это было похлеще, чем истории, которыми ее грузила парочка чудаковатых визитеров. Вздохнув, она начала править материал, в глубине души надеясь в недалеком будущем перейти работать в более солидную газету.

44

Журналистка Юлия произвела на Глеба сильное впечатление. В ней было что-то притягательное, привораживающее. В жизни Глеба было немало женщин, особенно после развода с Галей, они внезапно появлялись и стремительно исчезали. До сих пор только Ольга оставила глубокий след в его душе. Но с Ольгой он прожил длительное время, а эту девушку он только сейчас увидел. Внешне она была антиподом Ольги – у той яркая внешность сразу бросалась в глаза и притягивала взгляд, а в этой привлекали некая скрытая чувственность, простота, открытость и спокойствие. Лина на вечеринке приворожила его своей сексуальностью, и он заранее знал, что если у них что-то и закрутится, то это будет длиться недолго. Юля была из тех, кого, встретив, уже не захочешь потерять. Глеб вспомнил, что отношения с Ольгой у него завязались не с первой встречи, а тут мимолетное знакомство – и он поражен. Неужели прямо в сердце? После смерти Ольги Глеб считал, что больше никогда не сможет полюбить. А теперь вот он ощутил необычное состояние, влечение к девушке, и это было не сексуальное притяжение, а нечто большее. Глеб с ревностью и раздражением посмотрел на идущего рядом Романа, без сомнения, тоже пребывавшего под впечатлением от этой девушки.

– Будем прощаться! Завтра придешь ко мне на прием, тогда и побеседуем.

Глеб резко развернулся и пошел в противоположном направлении, а остолбеневший парень так и не понял, отчего вдруг занервничал психолог, которого, казалось, ничто не могло вывести из равновесия. Через несколько шагов Глеб стал себя ругать за нервный срыв, не имевший видимой причины. Ему следовало детально обсудить с Романом эту встречу, узнать, что он обо всем этом думает, и выработать дальнейший план лечения.

«Неужели девушка на меня так подействовала, что я в этом юнце, Романе, вижу соперника? – с удивлением подумал он. – Смешно! Впрочем, что с того, даже если это и так? Я должен лечить этого паренька, но не принимать ради него монашеские обеты».

Вернувшись на работу, Глеб сразу набрал номер телефона редакции.

– Юлия, это вы? – обрадовался он, услышав знакомый голос. – Извините, что отрываю от работы, но хочу вас предостеречь. Я не мог всего рассказать, когда мы были втроем. Дело в том, что у Романа серьезное заболевание психики, а я не его приятель, как, может, вы подумали, а психоаналитик. Занимаюсь его лечением.

На том конце линии повисло молчание, видно, девушка собиралась с мыслями, и он поспешил продолжить:

– Нам надо обязательно сегодня встретиться, продолжить разговор не по телефону. Вы вечером свободны?

– Особых планов нет. Вот только думаю, какое отношение я имею к его болезни?

– У него мания – он уверен, что в вас вселилась душа казненной девушки. Не хочу вас пугать, но психически больной под влиянием своих навязчивых идей способен на разные поступки, в том числе и агрессивные. Я хотел бы вас проинструктировать, как следует себя вести, если вдруг вы встретитесь.

– Встречаться с ним у меня нет желания.

– У вас нет, а у него есть. Думаете, ему будет сложно узнать, где вы живете? Он может проследить за вами.

– Хорошо, давайте увидимся. Где?

– Я заеду за вами на работу. Когда вам будет удобно?

– В полшестого годится?

– Вполне. Заранее предупреждаю: с меня не только разговор, но и ужин, так что вам желательно к этому времени проголодаться.

– Непременно постараюсь в этом вам угодить, – рассмеялась журналистка.

К своему удивлению, он волновался в ожидании предстоящей встречи, чего уже давно с ним не было. Словно он снова стал неопытным пареньком, который в первый раз идет на свидание с девушкой. По-быстрому принял записанных на прием пациентов, освободился уже к четырем часам и сразу подвергся пытке времени, которое, издеваясь, лениво передвигало стрелки на часах.

Он знал, что лучший способ поставить время на место – чем-нибудь себя занять. Попробовал вернуться к статье, но мысли блуждали далеко от научной стези. Чтобы успокоиться, он принял горячую ванну, но это не помогло. Побрился, хотя обычно это делал только по утрам и не помнил за собой подобного. Запах одеколона, которым он обычно душился, в этот раз ему не понравился, и он прикинул, хватит ли ему времени, чтобы съездить и купить что-нибудь получше. Взглянув на часы, вздрогнул от внезапно пронзившей мысли: «Надо погладить костюм!» Почему надо идти на свидание именно в костюме, Глеб не задумывался.

Утюг приложил максимум воображения, чтобы спрятаться, стараясь ничем не выдать своего присутствия в кухонном шкафу среди кастрюль. Это утюгу не удалось, но его поиски заняли массу времени, и Глеб стал нервничать. В результате он наглаживал вторую стрелку на брюках, когда на часах было без десяти минут пять. Он метался по квартире, суетился, что-то ронял, в сердцах футболил оказавшиеся на пути вещи, искал ключи от квартиры, проклинал ленивый лифт, бежал по лестнице, не поздоровался с соседкой с первого этажа. Возле автомобиля он обнаружил, что забыл ключи от него в квартире, второй раз молча пролетел мимо соседки, пешком взлетел на свой этаж, не сразу попал ключом в скважину, погнул ключ, но открыл дверь, однако не обнаружил ключей от машины в квартире и в результате нашел их в заднем кармане брюк. Сбежал вниз, в третий раз не поздоровался с соседкой, чуть не получил инфаркт в пробке, но в пять тридцать припарковался возле редакции.

Юлия вышла из здания всего с пятиминутным опозданием, и это ему понравилось. Увидев себя в зеркале взъерошенным, Глеб успел привести волосы в порядок, пригладив их ладонью, и поспешил ей навстречу. Он вышел из автомобиля уже успокоившимся, уверенным в себе. Радушно распахнув перед ней дверцу автомобиля, про себя отметил, что давно не делал этого для женщины. Пока они ехали, он много говорил обо всем, нервно выплескивая информацию, а тем временем обдумывал план сегодняшнего вечера.

Автомобиль он поставил во дворе Молодежного театра, здесь место было спокойное, и в случае чего он мог здесь простоять и до утра. Спустившись по Прорезной, они повернули на Пушкинскую и подошли к кафе «Каверн-клуб». Кафе это было своеобразное, оформлено символикой идолов шестидесятых-семидесятых годов прошлого столетия – группы «Битлз». Фотографии молодых патлатых битлов в зените славы висели рядом со всевозможными досками-электрогитарами, и это придавало помещению соответствующий колорит. Здесь была живая музыка – на сцене какую-то композицию исполняло трио молодых заросших ребят, впрочем, один из них явно был в парике. Их репертуар состоял из аранжировок самых популярных песен «Битлз» вперемешку с собственными творениями. Глеб заметил, что эти ребята больше похожи не на «Битлз», а на канувший в небытие бит-квартет «Секрет», и сказал об этом Юле. Она слегка сморщила лобик, передернула плечами и многозначительно промолчала, и Глеб понял, что это название ей ни о чем не говорит. Он начал ей рассказывать об этой группе, забираясь в дебри прошлого, но, почувствовав, что это ей неинтересно, быстро закончил:

– Руководителем этого бит-квартета был на заре своей звездной славы Николай Фоменко.

– Оказывается, Фоменко еще и музыкант! – удивилась Юлька, на этот раз она, сморщив носик, бросила на Глеба лукавый взгляд, и ему вдруг захотелось ее поцеловать.

Желание было невыносимым, и, чтобы себя сдержать, он уткнулся в меню. Юлька очень смешно рассказала анекдот на кулинарную тему. Глеб, в свою очередь, рассказал анекдот о Поплавском и его любимом блюде из бычьих яиц. Подошел официант, они сделали заказ.

Зал стали заполнять посетители, уже казалось, что здесь тесновато, и все же в кафе было уютно. Вскоре желающие раскрепощались под рок-н-ролл. Заслышав ритмы «Lady Madonna», Глеб и Юля не смогли усидеть за столиком и присоединились к толпе танцующих. Они много танцевали, возвращались к столику, пили пиво – другой напиток просто не вписывался в здешнюю атмосферу. Они уже были на «ты», Юлька окрестила его Лобо, объяснив, что «Глеб» звучит слишком официально. На душе у обоих было легко и приятно, и это был тот день в их жизни, когда внезапно все вокруг окрашивается радостными красками, день, который запоминается на многие годы. Глеб, наблюдая за танцующей Юлей, невольно вспомнил, как совсем недавно был в восторге от Лины, – та завораживала сексуальностью, остальное уже было за кадром. В Юле ему нравилось все: движение плеч, лукавый взгляд, линии бедер, слегка сморщенный лобик, когда одна бровь стремится стать выше другой, смешливо надутые губки, теплота голоса, особенно когда она называла его Лобо, – все, что было свойственно только ей. Он заставил себя вспомнить Ольгу, но ее образ неожиданно померк, заслоненный Юлей, хотя рыжеволосая и зеленоглазая бывшая жена была гораздо эффектнее этой девушки. Образ прошлого промелькнул в сознании и исчез, окончательно уступив место настоящему.

Из кафе они вышли уже после полуночи. Глеб остановил такси и довез Юльку до ее дома. Он не делал никаких попыток напроситься на чай, чтобы не нарушить очарования вечера. Они договорились встретиться на следующий день. Юлька по-свойски чмокнула его в щечку, как будто это у них было заведено испокон веков, подошла к двери подъезда, обернулась, махнула рукой на прощанье и исчезла в темном проеме двери. Глеб подумал, что надо было бы ее довести до двери квартиры, но не сдвинулся с места, словно мог повиноваться только ее голосу. При этом он тревожно вслушивался в тишину, готовый сорваться с места при малейшем подозрительном звуке. Он слышал, как она звенела ключами, открывая дверь, затаил дыхание и вздохнул, только когда дверь за ней захлопнулась. Он увидел, как с левой стороны на первом этаже зажегся свет и за плотными шторами мелькнула легкая тень. Штора дрогнула или ему это только показалось?

– Будем здесь ночевать или все же поедем? – вернул его на землю нервный голос таксиста.

Глеб вздохнул, сел в машину и назвал таксисту адрес своего дома. «С этого дня, точнее вечера, у меня начнется новая жизнь, а Ольга, Галя, зона, вся чертовщина прошлого пусть канут в Лету!» Зайдя в свою квартиру, он первым делом выдернул телефонный шнур из розетки, сунул телефон в шкаф и сверху придавил подушкой.

Днем ему позвонила Юлька и извиняющимся тоном сообщила, что редактор ее назначил ответственной за выпуск текущего номера газеты, поэтому ей придется находиться в типографии до позднего вечера, пока выпуск не сверстают и она не вычитает верстку, поэтому сегодня вечером встретиться они не смогут. Глеб в тот вечер не находил себе места. Утром он позвонил ей и назначил встречу. Вечер они провели в полюбившемся им кафе-клубе на Пушкинской, он был повторением предыдущего. Прощаясь возле подъезда, Юлька сообщила, что ей все время названивает Роман и просит о встрече вечером.

– Как мне с ним быть? – спросила она.

– Никак. У тебя просто не будет свободных вечеров, потому что я подал на них заявку. На все без исключения. Каким будет твое решение? – Глеб напрягся в ожидании ответа.

– Заявка уже рассмотрена и полностью удовлетворена, – улыбнувшись, ответила Юлька. – До завтра. Спокойной ночи.

На мгновение застыла, потом быстро поцеловала его в щеку и скрылась за дверью.

«Какой же я болван! Надо было ее обнять и поцеловать на прощанье, а я застыл, как столб!» – мысленно выругал себя Глеб, усаживаясь в такси.

45

Глеб специально пришел к Лине на два часа раньше времени, назначенного Роману. Она жила одна в миниатюрной двухкомнатной квартире, расположенной в «хрущевке». В небольшой гостиной находились старая, допотопная «стенка» с почти пустыми полками за стеклянными дверцами, круглый стол с массивной пепельницей из зеленого стекла, на стенке висел тусклый ковер. Одно из кресел, обитое гобеленом, с ободранными подлокотниками, навевало мысли о тайно проживающем здесь коте, а Глеб удобно устроился в другом – новеньком кожаном кресле. Обстановка квартиры никак не вязалась с обликом живущей здесь молодой женщины, модно и со вкусом одевающейся. У него создалось впечатление, что здесь одновременно существуют два антипода: квартира и ее хозяйка.

Глеб рассказал Лине о своем пациенте, Романе, о тех злоключениях, которые тот пережил на Лысой горе, и странной идее, овладевшей им, о том, что многое из рассказанного им имело реальное воплощение.

– Всему, что происходит в этом мире, всегда есть логическое объяснение, однако сюда не вписывается магия, какого бы цвета она ни была. Я пытался погрузить Романа в гипноз, чтобы узнать, что на самом деле происходило той майской ночью. В его подсознании поставлен «замок» на те события. Выходит, он был подвергнут внушению или пережил очень сильный стресс. Гипнотизер я слабенький, поэтому прошу помощи у тебя.

– Возможно, ты прав, – кивнула Лина. – Во всем этом ощущается некая мистификация. Я тебе скажу кое-что, только ты сразу не принимай это в штыки. Бывает, что возникшие проблемы имеют корни не в прошлом, а в предыдущей жизни.

– Я не верю в реинкарнацию, – категорически заявил Глеб.

– Мы же договорились, – мягко сказала Лина и, положив свою руку на его, продолжила: – В древних восточных учениях, говоря современным языком, время субъективно и представляет собой постоянно текущий поток событий, связанных друг с другом. Человек одновременно мыслит на сознательном и бессознательном уровне, притом бессознательное часто вторгается в сознательное – в виде внутреннего голоса, интуиции. Бессознательное является теми вратами, через которые можно проникнуть в предыдущие жизни человека. Гипноз, глубокие медитации являются способами, которые позволяют проникнуть через эти врата, – мозг отключается от восприятия информации внешнего мира и заглядывает в глубины подсознания.

Сказанное слово становится достоянием прошлого, а невысказанная мысль находится в будущем. Мостиком между прошлым и настоящим является родовая память, которая существует на бессознательном уровне «за семью замками», которые требуется вскрыть, чтобы узнать прошлое. Вот таким ключиком и есть гипнотическая регрессия.

Доктор Раймонд Моуди уже длительное время занимается этой проблемой, он разработал методику гипнотической регрессии. Его книга «Жизнь после жизни» стала бестселлером и переведена на многие языки. Свои собственные ощущения он так передал словами: «Регрессии не похожи ни на сны, ни на грезы. Они вызывают ощущение чего-то знакомого. Я как будто вспоминал их, но уж никак не выдумывал». На протяжении двух лет он экспериментировал с десятками студентов-психологов и с их помощью выделил признаки, которые, так или иначе, характеризуют гипнотическую регрессию погружений в прошлые жизни:

– образы прошлых жизней зрительные;

– испытуемый всегда отождествляет себя с одним из персонажей;

– переживаемые во время регрессии эмоции реальны;

– опыт прошлого часто отражает события текущей жизни;

– регрессии развиваются по смыслу, а не в хронологическом порядке.

Лина замолкла. Воспользовавшись этим, Глеб иронично заметил:

– Я читал работы доктора Моуди. Он не уверен на сто процентов, что ему удавалось погружать испытуемых в предыдущие жизни. Он не исключает, что регрессии – это фантазии мозга, которыми он заполняет фазу отдыха, когда гипнотизер отключает реципиента от проблем, связанных с реальной жизнью.

– Таким образом доктор Моуди решил ослабить шквал критики со стороны его научных собратьев. Но даже они согласны с тем, что имеется связь регрессий в прошлое с конфликтами в реальной жизни.

– Выходит, чтобы уладить конфликты в этой жизни, надо узнать, чем провинился в предыдущей? – Глеб еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. – Ты можешь так запросто погрузить меня в предыдущую жизнь?!

– Если ты захочешь, – безразличным тоном сказала Лина. – Ты вполне мог слышать голос твоей покойной жены из потустороннего мира через телефонную связь. Еще Томас Эдисон в научной статье в журнале «Scientific American» предполагал, что наше «я», переходя в мир иной, вполне может сохранять свою способность воздействовать на материю и оттуда. А опыты Юргенсона и Раудиве[21] по записи голосов покойных на магнитную пленку подтвердили это. Ознакомься со статьей в журнале «Fate» за февраль 2001 года, в ней Константинос объясняет, как подобные опыты можно проводить самому.

«Эта женщина сумасшедшая, сдвинулась на почве парапсихологии!» – подумал Глеб, а вслух произнес:

– И что это означает?

– Ничего особенного, разве только то, что душа твоей покойной жены не покинула окончательно наш мир, – криво улыбнулась Лина. – Ее что-то или кто-то тут держит. Так что она не раз будет в ночное время нарушать твой душевный покой, возможно, пугая не только голосом, но и зрительным образом.

– Несколько лет тому назад меня уже пугали голосами, вроде как из потустороннего мира, пока я не раскрыл их секрет, – вспомнил Глеб и мысленно добавил: «К сожалению, поздно!»

– По телефону был не розыгрыш. В мифологии многих народов есть духи, которые приходят в ночных сновидениях и душат спящего. Конечно, физически не задушат, но до инфаркта довести могут.

Глеб подумал: «Может, Лина, неизвестно с какой целью, пытается нагнать на меня страх? Внезапно появилась в моей жизни и все пугает духами, магией. Может, ее кто-то нанял для этого? Куда и денется вся ее парапсихология и иная чертовщина вместе с астралами, привидениями, духами в моих объятиях!»

Лина завлекающе улыбнулась и предложила:

– Пока твоего пациента нет, предлагаю выпить по бокалу «Сан-Рафаэля». Это вино, изготовленное по старинным рецептам, было очень популярным в начале прошлого века – врачи советовали его употреблять как общеукрепляющее лекарство. Оно по вкусу напоминает кьянти, но готова спорить, ты такого еще никогда не пробовал. Мне оно по случаю досталось.

– Тебе не жаль расходовать такую драгоценность? – улыбаясь, спросил Глеб, довольный тем, что удалось перевести разговор в другое русло, подальше от мистики.

– Я не коллекционер, а потребитель. Вино исключительное. Минуточку терпения – принесу бокалы. А пока создадим непринужденную обстановку.

Поставив на столик бокалы, Лина достала из ящика серванта три свечи черного цвета, расставила их треугольником на журнальном столике рядом с Глебом и зажгла. По комнате распространился сладковатый дурманящий запах. Глебу он не понравился, и он поморщился:

– Может, обойдемся без них? Если только ты не решила с их помощью меня одурманить и соблазнить.

– Поверь, Глебушка, чтобы тебя соблазнить, мне свечи не нужны! – Лина рассмеялась. – Я выйду, попудрю носик и быстро вернусь. Не скучай!

Глеб сделал глоток из бокала с густым напитком бордового цвета и удобнее устроился в кресле. Вкус у вина и в самом деле был отменный. Лина, проходя позади него, положила свои руки ему на лоб. Они приятно холодили в душной комнате, и он от удовольствия прикрыл глаза.

* * *

Блеклая луна на пустынном ночном небосводе пытается спрятаться от посторонних глаз. Как ни странно, но мои намерения такие же. Я чего-то боюсь?

Смотрю по сторонам. Нахожусь на зеленой возвышенности, надо мной распростерлась крона громадного, в три обхвата дуба. А передо мной… Господи Всевышний! Раскинулась разноцветная гирлянда огней. Издали свет газовых фонарей похож на еле тлеющие фитильки. А здесь море электрических огней! Где я?!

Сделав с десяток шагов, оказываюсь на краю обрыва. Странно, но эта местность кажется мне знакомой. Вот только почему меня пробирает дрожь? Боже Всевышний! Теперь я понимаю, где нахожусь! Мне известно это дерево, хотя, когда я его видел в последний раз, оно было намного меньше. Я знаю, что в четырех шагах от него должен находиться небольшой холмик земли, старательно укрытый дерном, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Сверху на нем должны лежать несколько фиалок. Они не могли увянуть, потому что я их недавно на него положил. Эти цветы – моя мольба о прощении, обращенная к покойнице!

Сон в одно мгновение покинул меня, заставив вернуться в действительность. В комнате было темно, я приподнялся и сел на кровати. Потянулся, разминаясь, и достал из-под подушки серебряные часы-луковицу. Они показывали без четверти пять. Я ругнулся сквозь зубы – слишком рано для меня, вернувшегося в три часа ночи из казино.

– Дурацкий сон! – выругался я уже вслух, достал из-под кровати начатую бутылку водки, налил себе полный стакан, выпил одним махом и вновь нырнул в постель, закутавшись одеялом с головой, ожидая, когда алкоголь начнет действовать.

Ночной сон оставил неприятный осадок, как и бесконечное множество подобных сновидений до него. Я стараюсь не вспоминать о прошлом, гоню мысли о нем. Бесконечно долго тянется время, ворочаюсь без сна, за окном уже занимается молочный рассвет. Раздраженно натянув одеяло на голову, неожиданно засыпаю тяжелым сном без сновидений.

За окном предупреждающе зазвенел проезжающий по узкоколейке трамвай, в унисон ему задребезжали оконные стекла, и я проснулся. Встал, выглянул в окно – просто так, чтобы отвлечься.

Жаркий май сменился дождливым июнем, и на улице, несмотря на то что уже день, довольно темно. Остановка трамвая находится почти напротив моего окна и не защищена от непогоды. Столпившийся люд бурно отреагировал на неостановившийся трамвай и выкрики кондуктора о том, что вагон перегружен. В толпе раздалось улюлюканье – так люди попроще выразили свое отношение к указу генерал-губернатора о том, что в вагоне трамвая одновременно должно находиться не более двадцати пассажиров. Двое босоногих мальчишек бросились догонять вагон, несмотря на грозивший им увесистый кулак черноусого кондуктора.

Барышня в нарядном платье, в капоре, под голубым шелковым зонтиком и кавалер в узких клетчатых брюках отделились от толпы, гордо прошествовав вперед в надежде поймать извозчика. Я улыбнулся их наивности – найти извозчика возле Триумфальной арки[22] было нереально.

Народ здесь живет бедный, прокатиться на лихаче себе не позволяет, поэтому извозчики пролетают мимо, как и неостановившийся трамвай. До дачного поселка отсюда шесть-семь верст, столько же до центра – далековато идти пешком. Богом забытый край, невероятно дешевые меблированные комнаты, таких не сыщешь даже в Латинском квартале[23] – все для удобства скрывающегося здесь от полиции беглеца! Единственная транспортная связь с городом – электрическое детище предпринимателя Хойнацкого, которое, наполнив брюхо, на обратном пути из Святошино также проследует без остановки. Поздним вечером я прохожу не менее двух верст, пока найду какой-либо транспорт.

Дурацкий сон испарился из памяти без следа и настроение улучшилось – и есть тому причина! Этой ночью, когда я играл в карты на Демеевке, меня посетила неслыханная удача! Выигрыш я воспринял как компенсацию за все страдания-переживания последних месяцев. Карточная игра сыграла зловещую роль в том, что я очутился здесь, скрываясь от дневного света, шумных мест, полиции. А этой ночью она подарила мне надежду начать новую жизнь!

Достаю сверток, разворачиваю, любуюсь деньгами и не спеша пересчитываю, ощущая, как трепещет душа. Возвращаю сверток под кровать.

Теперь я богач, пускай не Терещенко аль Морозов, но тридцать тысяч – это отличный стартовый капитал. А пустить деньги в оборот я сумею, в отличие от тех, кому достались деньги по наследству, безо всяких усилий с их стороны. Больше я не буду прожигать деньги, играя в карты, рулетку, не буду тратиться на женщин, шляться по трактирам. Такой выигрыш приходит только раз в жизни, и теперь важно с умом им распорядиться! Жаль, что выигрыш не пришел раньше, до тех трагических событий. Тогда жизнь сложилась бы по-другому, и Аника была бы жива… Нечего терзать себя – невозможно вернуть прошлое! Я озлился на себя и взял со стола вчерашнюю газету «Киевлянин». В глаза бросилось комичное стихотворение:

«Поздравь, дружище, я влюблен!» —

«В кого? Ужель опять в брюнетку?» —

«О нет!» – «В блондинку?» —

«Нет». – «Пардон. Так значит, в рыжую кокетку?» —

«Ах, нет! Ты мелешь, как дурак!» —

«Да кто ж она: Маруся, Лиза?» —

«Да нет же! Нет – она табак,

Табак Иосифа Эгиза!

Звать „Конкуренцией“ ее,

Она весьма ароматична,

Два сорок фунт, совсем мое.

Приятно, вкусно и практично.

А девы к черту… Девы – яд.

Ведь из-за них теперь я нищий,

Я их вовек не видеть рад». —

«Ты прав поистине, дружище!»

Я швырнул газету на пол и нервно рассмеялся. Глупейшая реклама табака Эгиза задела меня за живое. «Любовь, табак… Табак вернее. Мое дело – табак! Что толку в этих деньгах, если я должен скрываться и не смогу в полной мере ими воспользоваться! Ведь я мертвец! Не знаю, поверили ли в мою смерть? Может, по моему следу уже идут дюжие приставы, чтобы наказать меня смертью настоящей! Вчерашний карточный выигрыш – гримаса судьбы перед тем, как отобрать все, в том числе и жизнь?!»

Словно в подтверждение моим мыслям в дверь требовательно постучали. Внутри все оборвалось, и я затих, обливаясь потом, с трудом сдерживая дыхание. «Господи, не забирай мою жизнь, ведь я еще и не жил!» – беззвучно прошептал пересохшими губами. Стук повторился, усилился, и из-за двери донесся смешливый голос Параски – девки, находящейся в услужении у хозяйки дома:

– Господин студент! К вам барышня соизволили прийти! Немедленно открывайте дверь – ведь вы там, еще на улицу не выходили! Не бойтесь, они не кусаются!

«Какая барышня?! – недоумеваю я. – Я никого не звал, никто не знает и не должен знать, где я нахожусь! Откуда Параска знает, что я бывший студент? Это хитроумная ловушка, подстроенная полицией, чтобы выманить меня из комнаты!»

– Барышня, не волнуйтесь – они там за дверью прячутся! – объясняет Параска. – Странные они очень: по виду студент, только целые дни сидят в комнате, носа не высовывают, а к ночи пропадают невесть где. Сегодня соизволили только под утро явиться. А сейчас двери не отпирают! Пойду скажу хозяйке – пусть околоточного позовет, надо пашпорт у студента проверить!

«Дверь хлипкая, натиска не выдержит! – подумал я, все больше нервничая. – Наверное, и под окно шпика поставили. – Я осторожно выглянул в окно – ничего подозрительного. – Может, правду девка говорит?» – подумал я и крикнул хриплым со страху голосом, словно с перепоя:

– Погодь минутку! Одеваюсь я, а то в исподнем неловко перед барышней!

– Что я вам говорила, барышня? Прячутся они! – торжественно заявила Параска невидимому собеседнику за дверью, который, однако, до сих пор ни одним словом или каким-либо звуком не обнаружил своего присутствия.

Я открыл дверь. За ней оказался следователь Брюквин с улыбкой от уха до уха, которая никак не вязалась с его гнусной личностью. Брюквин сунул девке рубль и одобрительно произнес:

– Молодец – заслужила! Артистка! – и, повернувшись ко мне: – Добрый день, господин Шиповский! Разрешите войти? – Отодвинув опешившего меня в сторону, он вошел в комнату. Презрительным взором окинул убогое жилище: – Стало быть, живете не тужите, господин Шиповский? Совесть вас не мучает? А если мучает, то когда: утром, днем, вечером аль ночью?

– Не понимаю вас, – пробормотал я в растерянности.

Если бы со следователем пришли полицейские, то все было бы понятно, но, выходит, он один явился? Какова же цель его визита?

– С какой стати… – попытался возмутиться я, но был прерван улыбчивым следователем:

– Вы абсолютно правы в своем негодовании! Кстати, как вам удалось не утонуть? Ваши вещички остались на берегу, а вы, значит, в исподнем, не стесняясь прохожих, сюда? А может, вы все продумали заранее, и, не прячась, словно зверь лесной, на извозчике сюда приехали?! Отчего скрылись здесь, не давали о себе знать? От следствия прячетесь?!

– Сейчас все поясню, только присядьте, дайте мне с мыслями собраться, – сказал я внезапно упавшим голосом, лихорадочно придумывая подходящую версию и кляня себя за то, что за столько времени не сделал этого!

– Уж извольте пояснить! – Следователь, отодвинув табурет подальше от меня, сел на него. – А подружку вашу повесили. На Лысой горе, в форте. Сегодня аккурат сорок дней будет, как преставилась. Я был поражен – даже слезинки не проронила перед смертью! Закоренелая отравительница! – с улыбкой произнес Брюквин.

– Не убивала она! – вырвалось у меня, и я тут же испуганно умолк.

– Говорите, говорите! – обрадовался Брюквин. – Кто же тогда проклятый отравитель несчастной семьи Мозенз? Уж не вы ли?

– Богом клянусь, не я! – завопил я и затрясся от страха.

– Тогда кто же? – улыбнулся еще более мерзко, чем до этого, следователь. – Невинную девушку повесили, правосудие не восторжествовало. Непорядок это! Собирайтесь, поедем в участок, буду заново следствие проводить. Теперь главный обвиняемый – вы, господин Шиповский! И давайте без всяких чудачеств – у меня в кармане заряженный револьвер, а им, уж поверьте мне, я умею пользоваться!

Я повалился на колени, стараясь схватить и поцеловать руку следователя, вопя во все горло:

– Не виноват я! Истинный Бог, не виноват! Готов землю есть в подтверждение этого!

– Да не кричите вы так! – Брюквин вырвал свою руку у плакавшего мужчины. – Всполошите весь дом. Сядьте, успокойтесь и расскажите все по порядку.

– Что рассказывать? – сквозь всхлипывания произнес я.

– То, что в доме Мозенз служила горничной Варвара Спиридоновна, собирающаяся в скором времени уйти на покой по выслуге лет. В том доме случилась кража – украли столовое серебро. Кто – неизвестно, но кража произошла по халатности горничной – забыла на ночь запереть окно. Хозяева, уважаемые Мозенз, страшно расшумелись и заставили Варвару Спиридоновну полностью возместить стоимость пропажи, возможно, даже с лихвой. Словом, осталась наша Спиридоновна без копейки, лишилась всего, что откладывала на черный день, да еще осталась должна полгода бесплатно служить этим хозяевам. А затем ее ожидал только Дом призрения. В то время и у вас дела шли из рук вон плохо. Страстишка у вас скверная – в картишки переброситься любите. Проигрались крупно, а долги отдавать надо.

Поэтому змей искуситель, приняв ваш образ, господин Шиповский, стал нашептывать престарелой прислуге, над которой навис ужас Дома призрения, что вот если бы госпожой в этом доме была Аника, то она бы так жестоко не поступила. Говорили вы иносказательно, но эта женщина вас прекрасно поняла, а вы ее. В недомолвки стали играть. Когда она попросила достать яду, то вы, без всякого сомнения, принесли ей мышьяку.

– Она просила яд, чтобы потравить крыс в подвале! – истерично прокричал я, чувствуя, что задыхаюсь, словно веревка уже сдавила мою шею. – Если бы я знал, для чего, то…

– Вы прекрасно знали, для чего! Главное, все можно было сделать чужими руками, не пачкая свои. Ведь вы мне на допросе не сообщили, что дали мышьяк Варваре Спиридоновне, а этим могли спасти мадемуазель Анику.

– Я не думал… не предполагал, – заныл я.

– И думали, и предполагали, сударь. А не сообщили, поскольку забоялись, что привлекут вас как соучастника. В этом вы были правы – обязательно привлекли бы!

«Им все известно? Что ж, так даже лучше! – подумал я и успокоился. Мне стало чрезвычайно стыдно, что ползал на коленях перед этим господином. – Терять мне больше нечего – впереди меня ждут тюремные нары и неизвестность. Ужасно не само наказание, а ожидание и невозможность его миновать. Деньги есть, их достаточно, чтобы нанять лучшего адвоката, он спасет от виселицы. Впрочем, почему виселица? Ведь сам следователь признал, что исполнителем была старая горничная, а я всего лишь соучастник. Дай Боже, может, и каторги удастся миновать!»

– Вы все знаете – честь вам и хвала, – хладнокровно сказал я этому господину и посмотрел ему прямо в глаза. – Я готов следовать за вами в участок, но я попросил бы вашего соизволения по пути заехать к нотариусу и адвокату.

– Желаете распорядиться вчерашним карточным выигрышем и на него купить себе жизнь? – ехидно усмехнулся Брюквин. – Эту историю доподлинно знаю только я. Имею письменные свидетельства Варвары Спиридоновны, где она указывает на вас как на инициатора отравлений. Она же, мучимая совестью, не в пример вам, – он укоризненно посмотрел на меня, – неделю как удавилась в уборной лыбидской богадельни. Поэтому вы каторгой не отделаетесь – виселица и только виселица! Но разве вы не хотите встретить на небе свою возлюбленную? Ну так как, у вас не пропало желание ехать в участок?

– Чего вы хотите от меня? – спросил я, понимая, что начался торг.

– Самую малость: в обмен на вашу драгоценную жизнь – тридцать тысяч рублей наличными.

– Но это все, что я вчера выиграл! – растерянно произнес я. – Может быть…

– Никаких «может быть». Тридцать тысяч – и вы получаете в обмен жизнь и свободу. Надеюсь, мне не стоит предупреждать, что в случае, если кому-нибудь станет известно о содержании нашего разговора, вы потеряете гораздо больше, чем я?

– Согласен, – глухо сказал я и достал из-под кровати сверток с деньгами, которые недавно пересчитывал, не веря своему счастью.

– Положите их на стол, а сами сядьте на кровать. Туда, подальше, – холодно приказал Брюквин и достал из кармана револьвер. – Предупреждаю: резкое движение – и я стреляю! Не испытывайте судьбу – в последнее время вы ее достаточно искушали. – Он с удовольствием пересчитал купюры и сунул их во внутренний карман, отчего сюртук стал некрасиво топорщиться. Встал, спрятал револьвер в карман. – Ну что ж, благодарю вас, а вы поблагодарите меня. Сделка состоялась. Да-с. Всего хорошего. Рекомендую не идти за мной следом, а то я бываю чрезвычайно нервным. Вы меня поняли? Вот и прекрасно. Честь имею, надеюсь, наши дороги больше не пересекутся, – с этими словами Брюквин исчез за дверью.

К своему удивлению, несмотря на потерю такой суммы, я испытал облегчение, словно Брюквин унес с собой камень, который лежал на моей душе.

«Да, я потерял деньги, но зато обрел свободу!» – рассудил я и пересчитал деньги, которые у меня остались. Сто тринадцать рублей в ассигнациях. Меня слегка покоробило то, что в этом числе присутствует и число тринадцать, но потом решительно разложил деньги на три кучки. «Пятьдесят оставлю здесь, двадцать три потрачу на то, чтобы достойно отметить первый день свободы, когда не нужно вздрагивать от каждого пристального взгляда или при виде проходящего мимо полицейского, а сорок возьму на игру. Теперь можно не шататься по тайным притонам Демеевки, а пойти в солидное заведение и там вновь попытать счастья», – подумал я и решил незамедлительно это исполнить.

Через пятнадцать минут мне удалось перехватить извозчика. Усаживаясь в коляску, я небрежно бросил:

– На Эспланадную, к мадам Лятушинской.

Я не хотел сегодня искушать судьбу, играя в карты, так как знал из горького опыта, что фортуна нечасто поворачивается ко мне лицом, больше задом, поэтому намеревался навестить известный публичный дом, где надеялся встретить знакомых по университету.

Как я и предполагал, в зале встретил своих бывших однокурсников: Яна Стальского и Ивана Матушевского. Были в их компании еще два малознакомых «техника»[24], которые, заметив меня, замахали руками, то ли приглашая за свой стол, то ли отгоняя от себя наваждение. Судя по глазам Яна, тот уже находился на последней стадии опьянения, при которой, сколько бы еще не выпил, хуже не становится. Не в лучшем состоянии находился и Иван. Это не помешало им вспомнить, что я вроде бы умер, но и не позволило испугаться появления «живого мертвеца». Я пробрался к их столу и шутливо продекламировал:

– Dum vixi, bibi libenter. Bibite voz qui vivitis[25].

За столом на какое-то время воцарилась тишина, насколько это было возможно при бурном веселье за другими столами и вовсю наяривающем на пианино тапере. Ян побледнел, Иван стал бороться с тошнотой, которая грозила вырваться блевотиной прямо на стол, «техники» с круглыми от ужаса глазами неистово крестились.

– Сударь, – услышал я пьяный блеющий голос и заметил пятого участника пирушки, мужчину в стареньком чиновничьем мундире, обтягивающем громадное жирное тело; он, держа в руке рюмку, пытался приподняться, чтобы поприветствовать меня. – Я ничего не понял из вашей тарабарщины, но готов признать, что это золотые слова. Прошу за это выпить. Да-с! – воскликнул он, опрокинул рюмку и через мгновение зарылся носом в тарелку с холодцом, стоящую перед ним.

Тут же раздался могучий храп и холодец при каждом носоротозвучании стал разбрызгиваться во все стороны.

– Господа! – Я постарался загладить впечатление от своей неудачной шутки, воспринятой окружающими всерьез. – Прошу не пугаться – это я, Михаил Шиповский, собственной персоной, здоровый и живехонький. Прошу прощения за доставленные неприятные эмоции, с меня угощение! Истинный крест, я живой, а не восставший из могилы мертвец! – и я шутливо перекрестился.

– Миша, ты?! Дай тебя обниму, друг мой горемычный! – воскликнул первым пришедший в себя Ян, встал, и мы обнялись.

Другие также стали подниматься и по очереди лезли обниматься и целоваться с «воскресшим мертвецом».

– Да как же ты сумел спастись? И где ты пропадал? – спросил Ян, заметно трезвея от такого потрясения.

Я заказал всем лафита и рассказал заранее придуманную историю о чудесном спасении рыбаками, о том, что в горячечном бреду пролежал много дней и ночей пока не поправился, что только сегодня прибыл в город и сразу поспешил сюда.

– Господа, а где ваши барышни? – спросил я в свою очередь, когда закончил рассказывать, и кивнул на мирно почивающего в холодце чиновника: – А это что за тип?

– А-а, – отмахнулся Ян, – это «тело»[26]. Взяли у «технарей» на сегодняшний вечер. Они здесь начинали кутить, но потом решили перейти в «Шато де флер», остались лишь эти двое. А это служащий не то консистории, не то училищного совета. Иван знает, куда завтра до восьми мы должны доставить его. А барышень ждем-с. Пока они заняты. Хотя вот, первая уже освободилась!

К нам подошла, кокетливо улыбаясь, пышнотелая женщина с тяжелыми буклями заколотых волос и уселась Яну на колени.

– Эльза Карловна, можно просто Эльзочка, – томно, с легким акцентом представилась она. – Пупсик-Янек, – плаксиво-просящим тоном обратилась она к кавалеру, – хочу шампанского! Можно? – и, не дожидаясь согласия, резко выкрикнула, при этом всякий акцент у нее пропал: – Василий! Шампанского, со льда! – и вновь превратилась в игривую кошечку с фальшивым акцентом: – Ты такой милый, Янек! Такой щедрый! Что ты сегодня подаришь своей фройляйн?

– Кукиш всем! – прохрипел приподнявший из тарелки со студнем голову чиновник. – Да-с, господа! Кукиш всем! – и вновь упал лицом в тарелку.

– Пфи, какой пьяный человек! Зачем он вам? Прикажи, и Васька вытолкает его в шею. Будет валяться в луже, как свинья. – Эльза рассмеялась и недовольно сморщила носик.

К нашему столу стали подходить барышни и подсаживаться к кавалерам. Рядом со мной пристроилась светловолосая голубоглазая девчушка, видно недавно сюда попавшая. Она старалась держаться непринужденно, как другие барышни, но у нее это получалось неестественно. Она храбро потребовала шампанского и, сразу покраснев, виновато опустила голову, видимо вспомнив о цене.

Я прошептал ей на ухо:

– Хочу водки. Тебе – шампанского, а мне прикажи принести водки.

Девушка, так же шепотом, стала спорить:

– Мы приличное заведение и указов не нарушаем. Водки у нас нет, не подают, не положено. А вы случаем не чиновник по надзору? – простодушно спросила она.

– Я не чиновник по надзору, и я очень хочу водки. Сделай милость, организуй это! Ведь эти господа, – я указал на товарищей, – ваши завсегдатаи и могут за меня поручиться. Как тебя звать, любезнейшая?

– Настя, – ответила она, и я вспомнил изящную девушку, увлекающуюся музыкой, прямую противоположность сидящей рядом, и сразу толпа теней из прошлого, уже из иного мира, заспешила напомнить о себе. Позади всех их оказалась девушка со строго-наивным лицом, роскошной копной волос, аккуратно собранных заколками.

– Мне плохо. Водки! – прохрипел я.

Девушка испуганно вскочила, подбежала к громадному Василию, что-то зашептала ему на ухо. Тот, внимательно оглядев меня, а потом попеременно окинув взглядом всю компанию, видно, принял решение. Он исчез и вскоре появился с пузатым заварным чайником и чашкой.

– Из рюмок нельзя, заметят и доложат-с, – прошептал он и добавил: – Соизвольте сразу рассчитаться – вы у нас в первый раз.

Я вытащил деньги и щедро набросил «на чай», так что громадный Василий подобострастно склонился в благодарственном поклоне и, пятясь, отошел от столика. Водка обожгла горло, все нутро, но оставила трезвой голову.

– Чаи гоняешь? – насмешливо спросил Ян, наклонившись ко мне. Узнав, какую цену я заплатил за водку, удивленно присвистнул. – Мне бы она вдвое дешевле обошлась! – сообщил он.

– Чего Варька не идет? – хрипло и злобно спросил Иван, до сих пор остававшийся без пары и посматривавший на всех подходивших к нему барышень.

– У них сегодня господин офицер, – сообщила Эльза. – Значит, они целый вечер будут заняты. Вон Любочка свободная.

– Я хочу Варьку! – с упрямством пьяного заявил Иван. – А офицеру – в морду!

– Он жандарм, – насмешливо сообщила Эльза.

– Жандарму дважды в морду, нет, трижды! Они нашего брата студента не уважают! – зло пробормотал пьяный.

В это время по лестнице, ведущей в верхние комнаты, где посетители занимались с барышнями любовью за деньги, стала спускаться невысокая девушка с коротко остриженными волосами и утонченными чертами лица; на щеках у нее горел холерический румянец. Следом за ней шел высокий, статный молодой мужчина в костюме, вдребезги пьяный.

– Вон Варька-то! – грозно прокричал Иван, вставая из-за стола.

В воздухе запахло скандалом и потасовкой. Рыжеволосая Настя испуганно вскрикнула и запричитала:

– О господи! Свят, свят, пронеси! Неужели опять будет погром, полиция, разбирательство? – Она вцепилась в рукав моего студенческого мундира: – Сударь! Ради бога, остановите своего друга, прошу вас!

Я небрежным движением стряхнул ее руку.

– Мадемуазель Аника, не желаете ли еще шампанского? – слегка пошатываясь, обратился мужчина к девушке. – Я вам хочу подарить цветы, ведь мы с вами сорок дней как знакомы! – и крикнул в пространство: – Человек! Цветы барышне! И не замухрышки какие-то, а розы! Белые розы! Большой букет!

У меня по всему телу пробежал озноб – сорок дней назад была казнена Аника, моя невеста, за преступления, которых не совершала. Ее имя и время, прошедшее с тех пор, полностью совпадали. Эту проститутку Иван назвал Варькой, а жандармский офицер – Аникой. «Что происходит?» – подумал я, запаниковав.

Иван бросился на ничего не подозревающего мужчину, Василий, ставший было на его пути, отлетел в сторону, как пушинка.

«Неминуемое должно свершиться! – со страхом подумал я. – Офицер, получив по морде, схватится за револьвер и застрелит Ивана, а может, Провидению будет угодно, чтобы шальная пуля попала в меня, и таким образом свершится суд Господний! Спрятаться под столом, заслужить насмешки присутствующих и обмануть судьбу или ничего не предпринимать, принять все как должное? Может, вчера мне улыбнулась неслыханная удача в карты, чтобы сегодня я лишился всего, в том числе и жизни? Видимо, Провидением было предначертано мне появиться сегодня именно в этом заведении и ждать своего приговора». Я продолжал сидеть, ничего не предпринимая, желая лишь, чтобы все побыстрее закончилось.

И тут, за секунду до того, как на офицера налетел грозный Иван, свершилось невероятное. Перед ним выросла мужеподобная женская фигура, зычным прокуренным басом ужасающе рявкнула, перекрыв шум. Звук этого голоса заставил споткнуться на какой-то ноте и испуганно замереть тщедушного тапера, исполнявшего задорный канкан. За соседними столиками стихли пьяные голоса.

– Не позволю! – прогремело на весь зал. – Не позволю безобразничать! Марш на место, иначе больше ноги здесь вашей не будет! Ишь чего захотели! У нас приличное заведение! Езжайте в Яму и там творите, что хотите, а здесь не позволю!

Это создание толкнуло остановившегося Ивана в грудь, тот сразу сник и вернулся на свое место.

Водка снова и снова обжигала горло, и наконец в голове образовалась пустота, вытеснив все мысли. Я отказал Насте, твердо заявив, что хочу только Варю, а к своему требованию присовокупил пять рублей. Вскоре я вместе с ней поднялся в ее комнату, стал мучить ее тело, удовлетворяя свое. В ответ на ее слезы крикнул:

– Ты не Аника! Не Аника! Не сметь себя так называть!

Через час с друзьями, также посетившими верхние комнаты, насытившись продажной любовью и заплатив за это по три рубля с человека, мы покинули заведение. Мы торжественно несли тело упившегося чиновника с перемазанной холодцом физиономией, мирно почивавшего и готового путешествовать таким образом всю эту ночь. По-прежнему моросил мелкий дождь, но нам он был нипочем. Вскоре мы грянули во все горло старинную студенческую песню на мертвой латыни: «Edite, bibite, post mortem nulla voluptas!»[27]

* * *

Глеб открыл глаза и облизнул пересохшие губы.

– Я что-нибудь говорил? – спросил он.

– Достаточно много! – обнадежила его Алина. – Я все записала на кассету. Завтра ты ее получишь, а себе я сделаю копию.

– Я заберу ее сейчас. Достаточно того, что ты слышала, – жестко произнес Глеб и зло посмотрел на нее.

Ее зеленые глаза смеялись, она снова напоминала Ольгу. Лина вытащила кассету из магнитофона и отдала ее Глебу.

– Возьми, мне чужого не надо!

Он схватил кассету и выскочил за дверь. Уже в машине вспомнил, что не дождался Романа, но возвращаться не стал.

Дома, успокоившись, он вставил кассету в магнитофон, чтобы прослушать запись. Шелестела пленка кассеты, первозданно чистая, какие-либо звуки отсутствовали. Он упрямо прослушал всю кассету, обе стороны, и, убедившись, что на ней ничего не записано, позвонил Лине. Трубку никто не взял, номера своего мобильного она не дала. Глеб вышел из дома, сел в машину и поехал к ней домой. В окнах ее квартиры было темно, и, сколько он ни звонил в дверь, никто не откликнулся.

Вернувшись домой, Глеб почувствовал сильное недомогание и понял, что заболевает.

«Спать и только спать, завтра я снова буду здоровым и сильным», – дал он себе установку перед тем, как заснуть. Забывшись на пару часов в полудреме, насыщенной ускользающими картинами, он проснулся ночью от того, что его сильно тошнило. Его несколько раз вывернуло чуть ли не наизнанку, до вкуса желчи во рту.

Вспомнив, что при отравлениях требуется пить много воды, он вскипятил чайник и заварил чай. Его снова вывернуло, но стало легче. «Скорую помощь» Глеб вызывать не стал, посчитав, что самое страшное позади, – позывы к рвоте прекратились. Вскоре он провалился в глубокий тяжелый сон без сновидений. Проснулся поздним утром, ощущая себя полностью разбитым, вялым. «Что за дрянью Лина меня опоила?»

Глеб обзвонил по телефону клиентов, отменил встречи на ближайшие два дня. То, что он увидел у Лины под воздействием то ли вина, то ли гипноза, мучило его. Он не понимал, как эти видения воспринять и могло ли все это произойти в реальности. Из увиденного выходило, что в предыдущей жизни он был подлецом Михаилом, из-за которого была казнена его возлюбленная Аника Мозенз, ни в чем не повинная. Видения странным образом переплетались с фантасмагориями Романа. А его предположение, что после казни душа этой девушки вселилась в журналистку Юлию, которой он, мягко говоря, симпатизирует?

Если даже была предыдущая жизнь, она не может иметь связи с нынешней! Это же не многосерийное «мыло»! Жизнь у человека только одна, со всеми ошибками его и достижениями. Он несколько раз порывался позвонить Юле, но в последний момент останавливался. Так Глеб пролежал до тех пор, пока не раздался звонок в дверь.

46

Роман пришел с опозданием и, не увидев возле подъезда автомобиля Глеба, удивился, подумал, что тот тоже опаздывает. Решил не ждать психоаналитика внизу, а подняться в квартиру. Вдруг у Глеба Леонидовича планы изменились?

Когда дверь ему открыла та самая Лариса, он обомлел и лишился дара речи. Та, нисколько не удивляясь его приходу, дружелюбно улыбнулась и предложила войти.

– Наверное… – только и смог он выдавить из себя.

– Рома, ты попал по адресу, – успокоила она его. – Глеб Леонидович уже был, но ему понадобилось срочно отъехать. Он поручил занять тебя до его возвращения. Проходи.

Роман заколебался, не зная, стоит ли ему входить, хотя раньше он разыскивал Ларису, надеясь получить у нее ответы на свои вопросы о той ночи на Лысой горе.

– Глеб Леонидович сказал, что здесь проживает его одноклассница Алина, коллега, психолог, которая проведет сеанс гипноза.

– Все верно – это я, – мило улыбнулась Лариса. – Не бойся, я тебя не съем. Разве что поскучаешь немного со мной. – Она выстрелила в него жгучим взглядом, и он покраснел, вспомнив, что они вытворяли в ту ночь.

Лариса провела его в гостиную и усадила в кресло. На столе стояла початая бутылка вина и два чистых бокала. Она тут же зажгла стоящие на столике три черные свечи.

– Не возражаешь? Они помогают мне в работе.

Запах горящих свечей показался Роману отвратительным, но его волновало другое.

– Лариса, я вас давно разыскивал. Не знаю, с чего начать…

– Не знаешь – не начинай, – прервала его Лариса. – Вроде бы мы с тобой были на ты? Не переживай, у нас достаточно времени для разговора – мы начнем, только когда вернется Глеб Леонидович. Выпей вина, оно поможет тебе успокоиться. – Она налила ему в бокал красного вина.

Роман послушно отпил половину налитого вина и поставил бокал на столик. Лариса оказалась за его спиной и наложила руки ему на голову.

– Закрой глаза, слушай только мой голос! – властно приказала она.

Роман послушно закрыл глаза.

* * *

Жара в тот день, стояла небывалая, несвойственная началу лета. Снежная, морозная зима канула в небытие, словно и не было ее никогда. Капризная весна, пришедшая с опозданием, правила, казалось, лишь краткий миг и раньше времени уступила верховенство лету.

Воздух был тяжелый и густой, и это предвещало грозу, о ней предупреждали и воробьи, самозабвенно купающиеся в пыли. Предгрозовое состояние в природе вызывало раздражение и нервозность у людей, становилось причиной ссор и подавленного настроения. Бесконечно длинный день заканчивался, солнце, прятавшееся за тучами в мрачном небе, так и не выглянув полностью, быстро скатилось за горизонт. Наступивший вечер не принес никаких изменений, по-прежнему было жарко и душно – гроза запаздывала.

Сегодня сорок дней с момента казни Аники Мозенз, я все время вспоминаю о ней. Ее образ преследует меня днем и ночью – коротко подстриженная зеленоглазая девушка с доверчивым, чистым взглядом, в нелепом тюремном халате. Я сопроводил ее в последний путь к виселице на бастионе Лысогорского форта. Меня прожигают ее слова, произнесенные в камере, но как я мог помочь ей?! Больше мне не удалось с ней переговорить. Перед тем как ей накинули мешок на голову, она печально посмотрела на меня, и в ее взгляде не было просьбы о помощи, она прощалась со мной. Я отвернулся, не в силах смотреть, как истекают последние минуты ее жизни. Взглянул, когда врач диагностировал ее смерть. На виселице качалось тело с мешком на голове, и только изящные босые ступни говорили о том, что это девушка. Но была ли это ОНА?

С тех пор меня терзает иллюзия ее присутствия, словно она незримо все время находится рядом со мной. Сегодня я отпросился у начальства, чтобы посетить церковь, поставить свечи за упокой ее души, заказать панихиду и исповедаться.

Киев, город тысячи церквей, подавляет их многообразием и великолепием – это и Святая София, и Михайловский Златоверхий, и многие другие духовные центры. Кликнув извозчика, я велел ему везти меня на окраину. Цель моего путешествия – Новый Афон, расположенный в Голосеевском лесу, между Китаевской и Голосеевской пустынями. Я много слышал об отце Алексии – чудотворце, лекаре и прозорливце. Знаменитый старец большую часть своей долгой жизни прожил в лаврских пещерах-кельях, а ныне перебрался в скит Нового Афона. К сожалению, съездил я впустую – престарелый святой отец занедужил и никого не принимал.

Я поехал в Китаевский монастырь, щедро одарил убогих возле входа, поставил свечу за упокой души несчастной Аники Мозенз, заказал поминовение, затем проследовал в недавно построенную церковь Святого Пантелеймона возле женского монастыря и там тоже заказал панихиду, исповедался у отца Кирилла, но легче на душе не стало. Когда возвращался в город, на Йосифатову долину опустились сумерки.

Поездка не принесла облегчения, и я прибегнул к проверенному средству: напиться до умопомрачения – и в бордель. Начал с увеселительных заведений парков «Аркадия», «Тиволи», к ночи успел прийти в подходящее состояние, затем отправился в заведение мадам Лятушинской. Дальнейшее я помню смутно, отдельными картинками, вспыхивающими в сознании.

То в подштанниках стою на коленях перед полураздетой барышней и прошу у нее прощения, то занимаюсь с ней любовью. Называю ее Аникой, хотя знаю, что у нее другое имя, но не хочу вспоминать настоящее. Барышня молча гладит меня по голове и плачет. По-настоящему, без притворства. Она просит взять ее на содержание, и я соглашаюсь – хоть сделаю доброе дело! Я щедро с ней расплачиваюсь, покидаю заведение, так и не переговорив с мадам.

Швейцар ловит мне лихача, и я спешу на Ярославов Вал, в дом, где собираются «спириты». Успеваю к началу сеанса. Сегодня здесь двенадцать мужчин и женщин, тринадцатый – медиум. Мы образуем цепь – беремся за руки с рядом сидящими господами и дамами. Гаснет свет. Темно, хоть глаза выколи!

Я сижу рядом с медиумом, держу его за левую руку, и моя нога покоится на его левой ноге. Внезапно на руке ощущаю дуновение холодного воздуха, вдруг в углу раздается пиликанье скрипки. Это удивительно! Ведь в комнате, кроме присутствующих за столом господ и дам, никого нет. Единственная дверь закрыта, и ключи находятся у тучного господина, сидящего напротив. Скрипка смолкает, и тут же начинает пиликать в другом углу. Я слышу, как в бокал, стоящий передо мной, льется жидкость. Истошно кричит женщина напротив. Вдруг посреди стола зажигается свеча, становится чуть светлее.

Хотя продолжаю держать медиума за руку, каким-то образом его сюртук оказывается на столе, а он остается в жилетке и рубашке. Мы обмениваемся недоуменными взглядами с соседями – без духов тут не обошлось! После всех этих чудасий медиум, лысый господин с хорошо поставленным голосом, внушает уважение и даже страх.

И это только начало! По очереди медиум вызывает духов умерших людей, присутствующим требуется только назвать имя и фамилию. Наступает мой черед, я называю – Аника Мозенз! Перед медиумом циферблат со стрелкой, которая указывает на буквы. Стрелка самопроизвольно медленно вращается, постепенно составляются слова: «Мне отказано в небе. Я жду тебя».

Эти фразы бьют меня тяжелым молотом. Хочу уйти, но по принятым здесь правилам этого делать нельзя, пока медиум не подаст знак. Вдруг господин, по желанию которого вызывали очередного духа, начинает истерично смеяться.

– Господа, это надувательство! – объясняет он сквозь слезы от смеха причину своего веселья. – Я назвал имя своего соседа, который живет и здравствует. Более того, у нас с ним напряженные отношения, а этот господин, – он указывает на медиума, – утверждает, что он дух, который очень скучает по мне, так как мы были хорошими друзьями! Но этого не было! Ха-ха!

Кто-то кричит:

– Здесь должны быть потайные дверцы, где прячутся помощники этого прохвоста!

Раздаются крики, кого-то бьют, истерично кричат дамы. Я выбираюсь из толпы и спешу к выходу.

Извозчик снова везет меня в публичный дом. В черном ночном небе висит луна рогами вниз, а в кармане приятно холодит руку рифленая рукоятка револьвера. Я достаю его. «Этой ночью, как и в предыдущие, она снова придет ко мне во сне! И так будет продолжаться вечно!»

Я заглядываю в черное отверстие ствола револьвера.

– Служебный револьвер коротко вздрогнет, послав пулю в сердце, и бравый офицер отправится к Аиду, – громко декламирую только что сочиненные строки.

Кучер оборачивается, вопросительно смотрит на меня.

– Барин, что изволите говорить?

– Меня зовут Андрей Андреевич Щеглов, и я жандарм! – кричу ему.

– Что с того, барин?

Не дождавшись ответа, он вновь поворачивается ко мне спиной. Я нажимаю на курок револьвера, выстрела не слышу, все перекрывает боль, раскаленным прутом пронзая сердце и лишая возможности вдохнуть воздух. Слышу, словно сквозь вату, злой крик кучера:

– Да что ж ты, барин, такое сотворил, не по-христиански это! Мать твою!..

А барин, захлебнувшись кровью, сползает с сиденья, уже ко всему безучастный. Кучеру ничего не остается, кроме как ехать в полицейский участок.

47

Звонок в дверь заставил Глеба подняться, хотя это далось ему нелегко, натянуть на себя махровый халат и идти встречать непрошеного гостя. Это оказался взъерошенный Роман, и, пожалуй, он был тем самым человеком, которого он хотел меньше всего видеть. Глеба все больше раздражал этот вихрастый паренек, внесший сумятицу в его совсем недавно наладившуюся жизнь. Но он был его пациентом, поэтому его так просто нельзя было послать к черту, дьяволу, захлопнуть у него перед носом дверь.

– Ты чего так поздно? – не стал скрывать своего недовольства Глеб, прикрывая ладонью искусственный зевок.

– Прошу прощения, я звонил вам на работу – вас там не было целый день. Еле узнал ваш домашний адрес.

– Что стряслось?

– Ваша одноклассница Лина – это Лариса из моих злоключений на Лысой горе! – без предисловий сообщил Роман.

Болезненное состояние Глеба не дало ему возможности бурно на это отреагировать, он даже не удивился, а сходу отбросил эту версию:

– Не дури. Она моя одноклассница. – Затем он задумался, демонстративно почесал затылок. – Впрочем, одно другое не исключает, если ты в этом уверен.

– Абсолютно уверен. Лариса меня тоже узнала, но беседы не вышло. Она меня чем-то опоила. Перед тем как отключиться, услышал, как в комнату кто-то зашел, – и все. Ощущение было, будто попал в прошлую жизнь, события которой перекликаются с тем, что услышал из уст журналистки на Лысой горе. Пришел в себя во дворе на скамейке, самочувствие было ужасное. А вы были у нее?

– Меня она тоже опоила, так что не могу покинуть квартиру по причине недомогания и слабости в теле. Ведьма! – со злостью сказал Глеб. – Думаю, что завтра буду в норме. Поеду к этой ведьме домой и вытрясу из нее душу! Каждая встреча с ней заканчивается какой-нибудь пакостью.

– Не получится. Я был у нее сегодня утром, днем, вечером, перед тем как к вам приехать, но так и не застал ее. Звонил долго в дверь – безуспешно. Там тишина. Позвонил соседям по площадке, они рассказали, что эту квартиру арендуют, кто именно, не знают. Думаю, что с Алиной теперь будет проблематично встретиться.

– Не унывай. Есть связующее звено в виде Муси, моей бывшей соученицы, школьной старосты. Я сумею к ней подкатиться так, чтобы она организовала нам «случайную» встречу с этой ведьмочкой. Позвоню прямо сейчас и хоть раз в жизни испорчу Мусе вечер своим звонком, не только же ей мне гадости делать.

Муся, удивленная поздним звонком Глеба, держалась настороженно, осторожно отвечала на его вопросы, хотя Глеб дипломатично затрагивал нейтральные темы, а не ту, которая его сейчас больше всего интересовала. Первой не выдержала Муся и спросила прямо:

– Глеб, что тебе надо? Давай колись, а то ходишь вокруг да около!

– Ты давно видела Шалаеву? – спросил Глеб, и на том конце линии мгновенно повисла тишина.

– Чувствую, что ты, Глеб, окончательно тронулся умом. Может, ты наркотой балуешься, раз лезешь с глупыми вопросами? – наконец злобно отозвалась Муся.

– Не вижу ничего в этом глупого. Я сегодня к ней заходил, но не застал дома. Не могла бы ты…

– Ну ты и псих! – прервала его Муся. – Ты что, не знаешь, что Алина уже два года как покоится на городском кладбище в Боярке? На похоронах тебя не было, – он не стал уточнять, что в это время отбывал наказание в зоне, – но потом я тебе об этом говорила, а ты, видно, пропустил это мимо ушей.

– Так скажи мне, разлюбезная Муся, кто тогда был на нашей вечеринке, посвященной годовщине окончания школы? Я имею в виду ту, с которой я танцевал и которую вы со Светкой испепеляли взглядами.

– А, это та шалава, с которой ты уединился в кабинете Бовика! – сразу поняла Муся, о ком идет речь. – Да, она назвалась Линой и сообщила, что окончила нашу школу на два выпуска позже. Напросилась к нам, мотивируя тем, что ее одноклассники не пришли, а ей очень от этого грустно, поэтому хочет повеселиться в нашей компании. К тому же у нее было какое-то дело к нашему разлюбезному Бовику, главврачу. Вот я сдуру и согласилась. Не думала, что ты ею увлечешься и наплюешь на Светку. С того вечера я больше ее не видела, – и сообщила не в тему: – К Светке муж вернулся, но она все равно спрашивает о тебе.

– Оставим Светку в покое. Когда ты мне о смерти Алины Шалаевой сообщила?

– Давно. Вспомни, мы с тобой случайно встретились возле метро «Дворец Спорта», выход на улицу Эспланадная. С тобой еще была девушка, вся в черном. Она все время молчала.

Глебу почему-то сразу вспомнилось веселое заведение на Эспланадной, в котором побывал с помощью лже-Лины в прошлой жизни. «С кем могла меня видеть Муся?» – и тут он сообразил, что с ним была Галя, и кровь отхлынула от лица.

– Спасибо, ты мне очень помогла, – пробубнил он, заканчивая разговор.

– Не за что. Женщины в конечном счете погубят тебя, – изрекла Муся и положила трубку.

– Все, едем, – сказал Глеб, словно забыв о своем плохом самочувствии, и начал лихорадочно одеваться.

– Можно полюбопытствовать, куда мы так спешим? – спросил Роман, ничего не поняв из телефонного разговора своего психоаналитика и какой-то Муси.

– На кладбище, батенька, на кладбище, – сообщил Глеб.

Раздался телефонный звонок, Глеб раздраженно схватил трубку. В ней что-то пикало, шумело, сквозь эти звуки прорывался зуммер. Все, как в прошлый раз, когда испугался и с ним чуть инфаркт не случился.

– Галя! Не действуй мне на нервы! – прорычал он в трубку. – Это я уже проходил! Галя, я знаю, что это ты. Зачем тебе это надо?!

Сквозь какофонию звуков пробился еле слышный женский голос:

– Я скучаю по тебе, Глеб.

– Врешь, не возьмешь! – сквозь зубы процедил Глеб. – За мной ответный ход!

48

– Неужели наступил тот момент, когда ты решил, что я тебе нужна? – иронично спросила Галя, увидев на пороге своей квартиры Глеба. В ее глазах не было ни радости, ни удивления.

– Проходил мимо, зашел на огонек свечи, – неуклюже пошутил Глеб. – Можно войти?

– Заходи. – Галя равнодушно пожала плечами – мол, что поделаешь, ты ведь уже здесь.

– Лжеодноклассница Алина – твоя работа? Что ты хочешь мне доказать или сказать? – начал Глеб, присаживаясь на стул.

– Это был глупый розыгрыш, ни к чему хорошему не приведший, – спокойно ответила Галя, не пытаясь отпираться. – Прости.

– Странный розыгрыш, или шутка. Всем шуткам шутка! – протянул Глеб. – На встрече выпускников появляется некая особа, которая называется именем умершей одноклассницы… Да, кстати, откуда ты узнала, что в этот день был юбилей школы?

– Когда мы с тобой еще вместе жили, как-то встретили твою бывшую старосту, Мусю, ты так ее называл. Она тебе заранее, еще за год до этого события, сообщила о предстоящем юбилее. Тогда же она и завела речь о том, что следовало бы проведать могилы безвременно умерших одноклассников, Александра Жука и Алины Шалаевой. Но в тот момент ты встретил знакомого и отошел с ним поговорить, а когда вернулся, куда-то заспешил, как обычно, и быстро с ней распрощался. Я при этом чувствовала себя не более чем бутафорией.

– Только не начинай! – строго сказал Глеб. – Ты помнишь, из какого цейтнота мне пришлось выкарабкиваться, а тогда как раз дела стали налаживаться, появилась клиентура, и поэтому что-то вполне могло пройти мимо моего внимания.

– Я тебя любила и ничем не хотела обременять, а ты видел во мне навязанную вещь, словно довесок к колбасе. За то время, что мы прожили вместе, ты так и не захотел узнать, что у меня на душе, – холодно сказала Галя.

– Ты любила меня?! А я боялся испугаться, узнав о тебе нечто такое, чего не должен был знать. – Глеб зло сощурился. – У нас был договор, и вроде я не давал тебе повода строить иллюзии, а если ты тогда себе что-то вообразила, то это…

– Моя проблема! – спокойно закончила за него Галя.

– Я пришел к тебе не за тем, чтобы снова разбирать ситуацию, которую мы обсудили полгода назад…

– В парке, возле красного корпуса университета. Другого места не нашлось. Домой ты являлся, только чтобы переночевать, – снова закончила она за него.

– Пусть будет так. Меня интересует другое: зачем тебе надо было строить такую сложную комбинацию? Привлекать авантюристку… Да и кто она такая на самом деле? Весной ее звали Лариса. Она участвовала в шабаше ведьм на Лысой горе – мой пациент узнал ее. Мне она представилась Алиной…

– Ее на самом деле зовут Лариса. Моя хорошая приятельница.

– Ты мне не хочешь объяснить, какие цели имел этот розыгрыш? – спросил Глеб.

– Считай, что это была затянувшаяся первоапрельская шутка.

– Думаю, не только, – сказал Глеб. – Лжеодноклассница сообщила, что меня ожидает полоса неудач. Это была угроза или предупреждение? Мне стали ночью мерещиться всякие фантасмагории, какие-то телефонные звонки… Я должен был поверить, что они из потустороннего мира? И наконец, весь этот бред с погружением в прошлую жизнь. Что это за история, которая началась в начале прошлого века на Лысой горе? Люди, меня окружающие, оказываются действующими лицами той истории, и она словно имеет продолжение в наше время. Мой пациент Роман по этому сценарию был в прошлой жизни офицером Щегловым, сопровождавшим мифическую девушку в форт на казнь, а затем он покончил с собой из-за угрызений совести.

Многие образы, увиденные мною при погружении в прошлую жизнь, можно ассоциировать с моими знакомыми в этой жизни: Муся – мадам Лятушинская, владелица публичного дома, даже одноклассник Стас Сорокин имеет свой аналог в прошлом – «тело» чиновника, который упивается до беспамятства. А сама лже-Лина внешне очень напоминает проститутку, которую я встретил в борделе в моей прошлой жизни. Звали ее Варя.

– Я ничего об этом не знаю, – холодно произнесла Галя. – Видно, моя подружка увлеклась, вошла в роль. Артистка!

– Галя, несмотря на все ваши ухищрения, я не поверил в тот бред, который пыталась мне навязать твоя приятельница-артистка лже-Лина, или Лариса, – мне все равно, как ее называть. Она меня чем-то одурманила, возможно наркотиками, а затем ввела в гипнотическое состояние и внушила всю эту галиматью.

– Прости, что так получилось, хоть я в этом и не виновата, – с иронией сказала Галя. – Но, может, ты неправ? Ведь даже у Александра Блока об этом есть прекрасные строчки:

Умрешь – начнешь опять сначала,

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

– Он был поэтом-романтиком, захваченным потоком чувств и переживаний, сплошные рефлексии.

– Ты слишком рационален и холоден душой, чтобы это понять. Для тебя это бред. Для него – жизнь.

– Главный тормоз находится в самом человеке, в его психике. Эта Лариса – недюжинный гипнотизер и организатор мистических собраний. Весной Роман попал на сборище секты, в которую входила Лариса, что серьезно отразилось на его психике. Она авантюристка! – брызжа слюной, возмущался Глеб. – Нет прошлой жизни! Есть лишь ловкая мистификация, притом не совсем удачная. Что ты ей пообещала и что она должна была преподнести тебе на блюдечке с голубой каемочкой?

– Ничего я никому не обещала и ничего не ожидала на блюдечке с голубой каемочкой, – холодно возразила Галя. – Считай, что мы просто немного развлеклись. Разогнали скуку тебе и себе.

– Не верю, чтобы столько сил было потрачено ни из-за чего, – резко возразил Глеб. – Не хочешь говорить – не надо, все равно я остаюсь при своем мнении. К тебе я пришел не за тем, чтобы выяснять отношения. Я уже говорил, что у меня есть пациент, молодой парень по имени Роман, в чьем заболевании отчасти виновата твоя подруга. Я хотел бы с ним и еще с несколькими пациентами провести сеанс групповой психотерапии, что-то вроде психодинамического театра на Лысой горе.

– Кое-что читала о психодраме доктора Морено. Это нечто подобное? – заинтересовалась Галя.

– Что-то в этом духе, только более жестко. К сожалению, у меня не хватает для этого помощников. Если ты готова мне помочь со своей подругой-авантюристкой Ларисой, вы можете сделать доброе дело. Еще потребуется парочка человек в качестве статистов, все это небесплатно, разумеется. Я набросал сценарий сеанса, в нем расписаны все роли. Ознакомься, подумай, через пару дней позвони мне, мы определим дату проведения и обсудим финансовую сторону. – Глеб вытащил из сумки красную папку, положил ее на стол и спросил: – Тебя удивило мое предложение?

– Пожалуй, да, но предложение заманчивое и интересное. Я обговорю его с Ларисой и подумаю, кого еще можно будет привлечь. Считай, что я уже наполовину согласна, за других говорить не стану. Созвонимся. Чай, кофе будешь? Извини, что раньше не предложила.

– Ты меня тоже извини, но после вина, которым меня попотчевала твоя подруга, что-то не тянет в гостях употреблять напитки, пусть даже безвредные. Прощай, жду от тебя весточку, пожалуйста, не затягивай с ответом, – и Глеб поднялся и направился к входной двери.

В автомобиле его терпеливо ожидал Роман.

– Вы что-нибудь новое узнали? – быстро спросил он.

Глеб завел двигатель и только тогда ответил:

– Нет. Я просто навестил свою бывшую жену Галю. Тебя куда подвезти?

– Вы же собирались поехать на кладбище, – напомнил Роман.

– А я уже был на нем – на кладбище моего прошлого. А тебя, пожалуй, следует отвезти домой, к родителям, – сказал Глеб.

Роман обиженно засопел.

49

Юлька, проснувшись, не спешила вставать. Пока нежилась в постели, размышляла о том, что не давало ей покоя все эти дни.

«Кто этот Глеб? Что он собой представляет? Знакомы недавно, а впечатление, что знаем друг друга вечность. Мне приятно общаться с ним. Он интересный, меня к нему тянет. И я не могу понять, почему.

Нравится, когда он рассказывает о всякой всячине, что бы это ни было. Интересно его слушать, и у него приятный голос. Он был два раза женат и оба раза неудачно. Первая жена погибла в автомобильной катастрофе. Какой ужас! Вот так, живешь с человеком долгое время, и в какой-то момент он исчезает из твоей жизни. Интересно, он их любил? Наверное, любил, раз женился. О второй жене не хочет говорить, видимо, у них произошла какая-то драма. Похоже, я задаю себе глупые вопросы, которые сводятся к одному. Какая мне разница, что за жены у него были и любил ли он их? Не кажется ли тебе, моя милая, что ты очень много думаешь о Глебе?

В выходные ездила с друзьями на шашлыки. И с удивлением заметила, что мне катастрофически не хватает Глеба. Странно, ведь я знаю его всего несколько дней, а уже скучаю по нему! Ведь обходилась же без него раньше! Мне на пикнике стало грустно. Девчонки и ребята пытались меня развеселить, даже Виткер приняла в этом участие, но мне все время хотелось уединиться. Мне нужна была компания только Глеба. Интересно, а он вспоминал обо мне все эти дни после нашей последней встречи? Фи, какие противные слова – „последней встречи“! Когда-то я любила шумные, веселые компании, а сейчас мне кажется, что в них что-то изменилось. А может, это не они, а я изменилась? Или кого-то в них не хватает?

Я не могла дождаться, когда вернемся в город. Еле сдержала себя, чтобы не позвонить ему поздно вечером. Что бы я ему сказала? Мы так мало знакомы! Что со мной происходит? Я думала, что не могу так быстро влюбиться. Это только в кино и в книжках влюбляются с первого взгляда. Но это же не кино! Мне ясно одно: я должна быть рядом с ним, пусть даже только в одном пространстве.

Представляю, что, может быть, минуту назад он шел здесь, где я сейчас иду, и воздух еще сохранил его запах, и я им дышу. От этой мысли я вдыхаю чаще и глубже, представляю, что где-то здесь, недалеко, дышит он. У меня в голове постоянно крутятся слова из песни Земфиры: „…Я задыхаюсь от нежности…“ Я действительно, Глеб, задыхаюсь без тебя!

Но сейчас я очень далеко от тебя. Мне кажется, что я нахожусь на противоположном конце земного шара, а не в одном с тобой городе.

Этой ночью приснился сон, будто я шла на свидание с тобой, нет, не шла, а летела. Как и при прошлых встречах, ты много говорил – о Романе, о городе, своей работе, как пытался научиться играть на саксофоне… Я слушала и не вникала в смысл твоих слов, важнее было то, что ты был рядом. Даже если бы ты был немым и ничего не говорил – это не имело бы значения. Главное – чтобы ты был рядом и я могла ощущать твое присутствие, твой запах, который меня так будоражит, твои глаза, губы… Эти губы!

Когда ты проводил меня домой и стоял возле подъезда, мне вдруг захотелось, чтобы ты меня заключил в свои объятия. От этой мысли меня даже кинуло в жар. Господи, ведь я так мало хотела – минутного счастья, а потом хоть камни с неба, хоть потоп! Всего один поцелуй. В тот момент ты пристально посмотрел на меня, как будто прочитал мои мысли. Ты значительно старше меня и мудрее. А может, ты действительно их прочитал? Ведь мне девчонки не раз говорили: „Юлька, ты как раскрытая книга, твое настроение у тебя на лице“. Наверное, ты прочел, чего я хотела. Нет, не может быть, я никогда не краснею! Неужели я себя выдала? А почему я должна стыдиться этого? Но если ты прочел, то почему не выполнил мое желание?

Во сне было по-другому: ты взял меня нежно за руки и привлек к себе. В этот самый момент я полетела в бездну. А может, я полетела не вниз, а вверх? Я не знаю, куда именно, но точно знаю, что все, что было вокруг, исчезло, остались только я и ты. Ты прижимал меня к себе, будто боялся, что меня кто-то или что-то у тебя отнимет. Мне так хотелось прикоснуться к твоим мягким, чуть обветренным губам, что у меня закружилась голова. Это был наш первый поцелуй, но, к сожалению, во сне. Никогда не думала, что потеряюсь, провалюсь, улечу… И это произошло. Я потерялась – во времени, в пространстве, только ловила жадно твои губы и боялась, что это закончится и я перестану наслаждаться и упиваться их нектаром. Капельки пота тихонько скатывались по спине, то горячие – обжигая, то холодные – будоража. Я чувствовала, что мы уже дрожали в унисон. И я проснулась.

Каждая женщина мечтает о любви. Все хотят романтики чувств. Солжет та, которая скажет, что любовь ее не манит. А может, любовь здесь ни при чем, просто хочется элементарного внимания, немножко романтики, маленькой интриги, флирта. А может, я не люблю, не влюблена, а просто от безысходности увлеклась тобой?

Не знаю, что со мной. Хочу тебя чувствовать душой, ощущать руками, лоном, губами – всем телом. Хочу твоих ласк, нежных и будоражащих, захватывающих и опьяняющих. Я хочу тебя! Такого спокойного и порой молчаливого, скрытного и загадочного. А может, меня и тянет к тебе из-за того, что ты именно такой?

Ты молчал, и я молчала,

Хотя все в душе кричало.

Я ждала, когда придешь,

За собою позовешь.

Не скрывайся в домик-панцирь,

Душу не держи в цепях,

Не нужны эти оковы,

Когда светятся глаза.[28]

Если ты сегодня до обеда мне не позвонишь, то позвоню я», – твердо решила Юлька.

50

Глеб через силу заставил себя отправиться на работу и вскоре об этом пожалел. Настроения работать не было никакого, и заставить себя он тоже не мог. Кое-как принял первого пациента, остался собой крайне недоволен. Заглянул в записную книжку и с досадой отметил, что сегодня предстоит принять восемь пациентов. «Если я с ними и проведу сеансы, как с первым, то растеряю всю клиентуру, – объективно оценил ситуацию Глеб. – Надо будет перезвонить, сослаться на болезнь и перенести прием, – решил он. – А кого это не устраивает, пусть постарается взять себя в руки. Чертова Лина с ее регрессией!» Зазвонил телефон, Глеб поднял трубку и, услышав голос Юльки, растерялся и онемел.

– Я понимаю, что не вовремя: отрываю от работы, от бутерброда, от красавицы-медсестры, а может, от телевизора, – забубнила она голосом, полным лукавства. – Но Роман сказал, что вы больны, притом не мною, и нуждаетесь в срочной терапии. Он прав?

– Да, то есть нет, – растерянно пробормотал Глеб, пытаясь прийти в себя.

– «Да» – это все, что я перечисляла, а «нет» – то, что нуждаетесь в срочной терапии? – притворно упавшим голосом и еле сдерживая смех, уточнила Юлька.

– Я нуждаюсь в срочной терапии, которую будешь проводить ты, – наконец сообразил, что сказать, Глеб и поставил стену между тем, что он говорил, и одолевавшими его мыслями. Постарался подстроиться под тон Юльки. – Какие будут ценные указания?

– Самое ценное указание – никаких указаний, – нравоучительным тоном ответила Юлька. – Как спасение утопающих – дело рук самих утопающих, так и излечение больного возможно благодаря его доброй воле. Арсенал лекарств разнообразен: клистир, лейкопластырь, валерьянка, валидол, горчичники или свежий воздух?

– Приятное общество, и желательно твое, – непроизвольно вырвалось у Глеба.

Юлька довольно рассмеялась.

– Это можно так понять, что вы меня ангажируете на сегодняшний вечер? – произнесла она тоном светской дамы. – Мне, право, неудобно, у меня создалось впечатление, что это решение было вам навязано… – Потом, сменив тон, рассмеялась и просто сказала: – Я согласна. Где и когда?

– Как всегда, я заеду за тобой в редакцию, – произнес оттаявший Глеб и перехватил инициативу: – По-моему, я с кем-то давно договорился, что мне не будут «выкать»?

– Прости! Девичья память. Не только у меня. Не так давно поступила заявка на все мои вечера, но последние два вечера я провела в жутком одиночестве, несмотря на соблазнительные предложения, – и уже серьезным тоном: – Скажи честно, я не нарушаю твоих планов? А то и в самом деле… – в ее голосе звучало раскаяние.

– Никаких. Если бы ты знала, как я рад твоему звонку! Я уже думал, что ты мне никогда не позвонишь, – сказал Глеб.

– Ого! По-моему, мы в прошлый раз не ссорились, – удивилась Юлька. – Откуда такие дурные мысли?

– Обязательно расскажу тебе. – Задумался и добавил: – Когда-нибудь расскажу.

– Нет! Сегодня вечером! И ничего другого слышать не хочу! – закапризничала она. – Готовься, вечером выложишь все как на духу. А пока – бай-бай! – и она отключилась.

Глеб почувствовал, что общение с Юлькой, а еще больше ожидание сегодняшнего вечера вернули силы, настроение и желание работать. Он вновь почувствовал себя уверенно и спокойно. За работой время пролетело незаметно, и, когда за последним пациентом закрылась дверь, было уже около пяти вечера. Но тут в кабинет вошел Роман. Глеб едва сдержался, чтобы не поморщиться.

– Тебе назначено на завтра, – официальным тоном сказал Глеб, потом неожиданно для себя произнес: – Впрочем, я не вижу необходимости в твоем лечении, – и мысленно добавил: «По крайней мере у меня».

– Зачем вы сказали Юле, что я психически больной?! – спросил Роман.

– Я лишь сказал, что ты находишься под моим наблюдением, а я психоаналитик. Извини, но я спешу. Хочешь – приходи завтра, мы с тобой поговорим на эту тему.

– А я хочу сейчас! Почему вы не рассказали, что видели на сеансе у той ведьмы? – Роман стоял перед дверью, не давая ему выйти. – В прошлой жизни мы пересекались? Вы обязаны мне все рассказать!

– Я никому ничего не должен, тем более тебе. Я готов вернуть твоим родителям деньги за лечение. Не истери и дай мне пройти!

Этот мальчишка его все больше раздражал, и он даже готов был доплатить, чтобы только больше не видеть его. Роман не шевельнулся. Глеб, не раздумывая, сгреб его в охапку, молча вытолкал за дверь, несмотря на сопротивление, и жестко усадил на стул в коридоре. Сам повернулся к двери, чтобы ее закрыть. Роман, подскочив к нему, пытался помешать это сделать.

– Расскажите мне все, я ведь не отстану! – потребовал он.

Среди инструментария опытного психолога Глеба было много способов успокоить больного, умерить его психическую активность, но на это требовалось время и терпение. Он сильно толкнул Романа, так, что тот не удержался и растянулся на полу, а сам быстрым шагом вышел из здания и направился к автомобилю. Роман его нагнал уже возле машины и попытался помешать открыть дверцу. Здесь было довольно людно, поэтому Глебу не хотелось применять силу – рядом мог оказаться кто-либо из знакомых или клиентов. Градус раздражения, направленного на этого парня, который грубо вторгался в его жизнь, у Глеба уже превысил точку кипения, и он не выдержал:

– Что ты хочешь узнать?! Прошлой жизни нет! Под гипнозом ты был подвергнут целенаправленному воздействию, в результате у тебя в голове появлялись картинки, якобы из прошлого! Все это игра твоего воображения! Теперь оставь меня – я спешу!

– Вы говорите неправду! Сегодня мне позвонила Лариса, та самая. Она сказала, что вы в прошлой жизни были Михаилом – вы знаете, кто это! Это правда?

– Я – Глеб Леонидович, и никто другой! – раздраженно сказал Глеб и, видя, что Роман не уходит, уже не обращая внимания на окружающих, оттолкнул его от автомобиля и успел сесть за руль.

– Раз вы не хотите говорить, значит, это правда! – прокричал Роман, глядя в окошко. И тут он побледнел от пронзившей его мысли. Он, в сильнейшем возбуждении, стал говорить, проглатывая окончания фраз: – Я дурак, сам привел вас к Анике, и теперь вы ее погубите! Какой я дурак! Куда вы спешите – едете к ней?!

– Нет никакой Аники! Если и была, то умерла еще в прошлом столетии. А Юлия к ней никакого отношения не имеет, – раздраженно выкрикнул Глеб и, резко газанув, задним ходом выехал на дорогу.

Роман, размахивая руками и что-то крича, побежал за автомобилем, быстро уменьшаясь в размерах.

Настроение у Глеба вновь было испорчено. Снова эта Лина-Лариса возникла на горизонте, она явно пыталась через этого мальчишку вмешаться в его жизнь. Похоже, визит к Гале был ошибкой, да и она до сих пор не позвонила ему. Ну и хорошо. Родителям Романа он вернет деньги и откажется его лечить. Это не есть хорошо, «сарафанное радио» работает лучше любой рекламы. Этот его отказ от пациента станет пятнышком на его репутации. Надо возвращаться поскорее в институт, там все более стабильно и перспективно.

Когда он подъехал к редакции, Юлька уже ожидала его.

– Фу, как некрасиво заставлять бедную девушку себя ждать! – сказала она вместо приветствия, но, увидев хмурое лицо Глеба, встревожилась: – Что случилось? Если у тебя появились важные дела, встречу можем перенести на другой день.

– Нет, все дела остались на работе, – возразил Глеб. – Просто еще не вышел из рабочего состояния, дай пару минут – и я восстановлюсь. Сегодня был тяжелый день, особенно его окончание, – и он попытался через силу улыбнуться.

– Не строй ужасные гримасы, – попросила Юлька. – Улыбка должна идти изнутри, быть легкой, лучезарной, – она продемонстрировала такую и поинтересовалась: – Куда поедем? Хотелось бы на природу, погода сегодня неплохая.

– На природу так на природу, – согласился Глеб. – Поедем в одно удивительное место – на Лысую гору. Ты там бывала?

– Ого! – бурно отреагировала Юлька. – Несколько лет тому назад разочек была, получила массу впечатлений. С тех пор меня туда не тянет. Может, поищем другое местечко?

– Я хотел тебе рассказать одну удивительную историю, она именно там будет к месту, – заупрямился Глеб.

– Хорошо, – согласилась Юлька. – Истории я люблю. Надеюсь, мы с Лысой горы уедем до темноты?

– Это я тебе твердо обещаю, – сказал Глеб. – А пока мы туда доберемся, расскажи, если не возражаешь, о своей предыдущей поездке на эту гору.

Юлька нехотя согласилась, рассказала, особенно не вдаваясь в подробности.

Когда они выехали по серпантину на самый верх Лысой горы, дорогу им перегородил полосатый шлагбаум.

– Это что-то новенькое! – воскликнула Юлька. – Видно, не судьба нам здесь побывать.

Глеб расстроился из-за того, что приходилось менять планы, да и ему было любопытно побывать на этой колдовской горе, где порой с людьми случаются удивительные события, как, например, с Юлией и Романом. Тут он заметил, что слева, из небольшого одинокого домика вышел мужчина и направился к ним. Глеб достал из кармана пятерку и протянул ее через открытое окно подошедшему мужчине.

– Мы бы хотели проехаться по горе, ознакомиться с ее достопримечательностями, – попросил он.

Мужчина опасливо посмотрел по сторонам и открыл шлагбаум.

– Милиция сюда часто наезжает, – сообщил он извиняющимся тоном. – Я все время здесь нахожусь, так что отдыхайте спокойно. Когда будете уезжать, посигналите, и я вам открою.

За шлагбаумом дорога разветвлялась: слева находился еще один старенький шлагбаум, который был открыт, видимо, за ненадобностью при наличии первого, а вправо уходила дорога, выложенная бетонными плитами, она тянулась вдоль кирпичного забора. Юлька сразу скомандовала:

– В прошлый раз мы повернули направо, так как тот шлагбаум был закрыт, а сейчас сама судьба велит нам повернуть налево.

Они проехали мимо полуразрушенного, как после артобстрела, двухэтажного здания из красного кирпича, с пустыми глазницами окон, лишенных даже столярки. Бетонка, уходящая вправо, петляла вдоль длинного холма, и Глеб догадался, что это был крепостной вал. Слева то и дело виднелись отдельные, правильной формы, невысокие холмики, по периметру которых земля осела, а значит, под ними скрывались подземные бетонные сооружения, не имеющие ни входа, ни выхода. Автомобиль переехал через небольшой ров по земляному мостику и метров через триста, справа, открылась большая площадка, частично уложенная бетонными плитами, ограниченная валом с пологим въездом на него и со сквозным туннелем с цифрой «6» над входом. Посредине площадки виднелся каменный обелиск с нарисованными на нем белой краской тремя шестерками. Глеб сразу вспомнил рассказ Романа и, повернув, подъехал к самому обелиску.

– Это то самое место, о котором рассказывал Роман, – сообщил он.

Юлька с любопытством осматривалась.

– А мы тогда сюда не добрались, – сказала она. – В аналогичном туннеле я была. Теперь я уже ориентируюсь. Мы тогда подъехали с противоположной стороны ко рву, в который выходят все эти туннели.

– Потерны. Они называются потерны, – поправил ее Глеб.

– Ну хорошо, потерны, – послушно повторила Юлька.

Они въехали по пологому подъему, люнету, прямо на вершину вала, но, проехав метров десять по гребню, остановились – помешало дерево. Вслед за Глебом Юлька выбралась из автомобиля. Падающее на горизонт красное солнце в последний раз озолотило все вокруг. Смешение трех цветов: зелени июльской травы на крутом склоне вала, багряных тонов опускающегося солнечного диска и его золотых лучей, цепляющихся за растительность, создало чрезвычайно живописную картину, заставив от восхищения трепетать их сердца. Глеб, сориентировавшись по солнцу и указав на квадратную площадку, на которой они находились, сказал:

– Здесь раньше располагался Западный бастион Лысогорского форта. Казни преступников проводились именно здесь. Виселица, на которой была казнена Аника Мозенз, находилась где-то рядом, возможно, именно там, где мы стоим. – Он настороженно взглянул на девушку, словно она могла вспомнить нечто подобное.

– Видно, фантазии Романа тебя уже достали, раз ты можешь при такой красоте окружающей природы вспоминать о них, – рассмеялась Юлька. – Даже если это и так, между теми событиями и нами лежит временнáя пропасть, и эту пропасть не перейти, да и зачем, даже если это возможно?

– Ты права, и в самом деле, нет необходимости в создании моста между краями этой пропасти, – обрадовался Глеб. – И даже если кому-то удалось бросить взгляд на противоположный ее край, зачем переносить эхо тех событий в эту жизнь? Знаешь, Юлька, может, ты даже не догадываешься об этом, но ты – большая умница!

– Я не только это знаю, но и кричу об этом на каждом углу. – С деланной скромность Юлька опустила глаза, а потом внезапно прокричала во весь голос: – Я большая умница!

Глеб вздрогнул и чуть было не потерял равновесие от неожиданности, стоя на краю крутого склона, но она его поддержала.

– Служба помощи в самых чрезвычайных ситуациях жизни, распишитесь в получении услуги! – деловито произнесла она и сделала вид, словно ищет квитанцию.

Выглядела она при этом очень соблазнительно, так что Глеб мгновенно неловко обхватил ее обеими руками и поцеловал в губы. Она не ответила, а лишь прикрыла глаза и попросила:

– А теперь в глазики. В один, так, и в другой, желательно и ушки не забыть.

Глеб распалился и начал ее жадно целовать, чувствуя через тонкую ткань ее покорное горячее тело. Теперь она отвечала на его поцелуи, губы у нее были очень мягкие, податливые и чуть солоноватые.

– У тебя губы соленые, – сказал Глеб, на мгновение оторвавшись от них, чтобы вдохнуть воздуха.

– Да, это бывает, – согласилась она. – Потому что я плачу.

И только тут он заметил, как из уголков ее полузакрытых глаз вытекают небольшие прозрачные слезинки и скатываются по щекам.

– А почему ты плачешь? – тихо спросил Глеб, осторожно целуя глазик, из которого только что скатилась слеза.

– Потому что мне так хорошо, как еще никогда не было, – так же тихо ответила она.

Глеб крепко прижал к себе девушку, словно хотел слиться с ней в одно невиданное существо, у которого два сердца, бьющихся в такт. Он мог стоять так вечно, в груди у него будто что-то разрывалось; хотелось одновременно кричать и смеяться, а больше всего – сделать что-то хорошее для стоя´щего рядом человека.

– Хочешь, я повешу на небе луну? – спросил он.

– Лгунишка, она сама вскоре взойдет! – со смехом сказала она.

– Неправда. Ее не будет на звездном небосклоне, если я ее туда не повешу, – заявил он. – Поверь мне.

– Я тебе верю. Пожалуйста, сделай это поскорее, это ее время, – попросила она.

Начинало смеркаться, и, как он и пообещал, высоко в небе повисла серебряная луна. Они поспешили к автомобилю, держась за руки, словно дети.

Но всегда послушный автомобиль вдруг не захотел заводиться, а сумерки быстро сгущались. Глеб достал переноску, чтобы осмотреть внутренности автомобиля; двигатель чихал, кашлял, но упрямо не заводился. Свечи, аккумулятор – все было в порядке, и бензин тоже никуда не исчез. Юлька вдруг вспомнила ту ночь, когда была здесь с братом, который казался тогда чужим, и его другом, вспомнила, как они встретили уродца, напугавшего их. Она обошла вокруг автомобиля, пока Глеб копошился под капотом.

– Есть! – произнесла она торжествующе, подняв в руке грязную тряпку, которую извлекла из выхлопной трубы.

Автомобиль сразу завелся.

– Здесь, кроме нас, кто-то был, это чьи-то дурацкие шутки! – сказала она, как ни странно не чувствуя страха.

– Давай, садись, и поехали, – скомандовал он встревоженно. Очарование вечера было испорчено чьей-то идиотской выходкой. – Надеюсь, что это и в самом деле только шутка, – тихо пробормотал Глеб, так, чтобы девушка не услышала.

По травяному ковру он вел машину осторожно, в тоскливом предчувствии каких-то неприятностей.

Они выехали на бетонку и повернули к шлагбауму, но не проехали и ста метров, как дорогу им перегородили несколько лежащих стволов деревьев. За ними виднелись фигуры в темных балахонах. Неожиданно темнота отступила из-за света зажженных факелов, которые кольцом окружили автомобиль. Юльке стало очень страшно, ее начала бить мелкая дрожь.

– Дурацкая иллюминация, – сквозь зубы буркнул Глеб.

– Что им нужно? – дрожащим голосом спросила Юлька.

– Я думаю, у нас еще будет возможность это узнать, – хмуро ответил Глеб. – А пока они хотят, чтобы мы повернули направо. Смотри, вон ряженое чудо факелом указывает направление.

– Что ты думаешь делать? – Юлька стала сильнее дрожать, она еле сдерживалась, чтобы не зацокать зубами.

– Думаю, надо подчиниться. Иных вариантов пока не вижу, – и он свернул на едва заметную тропинку, уходящую в лесную чащу.

– Ты думаешь, мы правильно делаем? – спросила Юлька, но Глеб только молча пожал плечами, словно отвечая: «Кто его знает».

Сквозь боковые окна в густой темноте ничего не было видно, и, к своему удивлению, Юлька успокоилась. Возможно, оттого, что рядом с ней сидел человек, которому она полностью доверяла, несмотря на то, что не так давно его узнала. Вскоре свет фар вырвал из темноты бревно, перегораживающее дорогу, за которым виднелась большая лесная поляна.

Темная фигура с факелом жестом предложила им выйти из автомобиля.

– Делать нечего, – сказала Юлька, тем самым разрешив сомнения Глеба.

Они вышли из автомобиля и двинулись к центру поляны, где развлекались гимнастическими упражнениями с десяток фигур в длинных балахонах. Когда Глеб с Юлькой подошли к ним, раздался звон колокола и вокруг них образовалось кольцо. Затем кольцо разорвалось и они увидели деревянное кресло, на котором восседала девушка с ярко-алыми губами и ниспадающими на плечи черными как смоль волосами. На ней был такой же балахон, что и на окружающих ее юношах и девушках. При виде ее Глеб даже присвистнул от удивления.

– Неприлично вслух выражать восхищение посторонней женщиной, – упрекнула его Юлька.

– Ну, эта женщина не совсем мне посторонняя, – пробормотал Глеб.

– Чтоб я так жила, если это не моя однокурсница Галя! – вдруг вырвалось у Юльки, а Глеб вздрогнул, но не успел ничего сказать, так как одна из фигур вдруг приблизилась к ним, схватила Юльку за руку и обратилась к сидящей в кресле черноволосой девушке. Юлька безуспешно попыталась вырвать руку – хватка была очень крепкой.

– Я пришел сюда добровольно, поэтому могу уйти, когда захочу. Я хочу взять ее с собой, а он останется у тебя. Ведь ты этого хотела? – произнесла фигура срывающимся голосом, который показался Юльке знакомым.

– Не совсем. – Черноволосая девушка встала, она была небольшого роста, но в ней чувствовалась внутренняя сила. – Ты пришел не потому, что сам захотел, а потому, что по-другому не мог исполнить свои желания. Ты дал знать, что ОНИ встретились, а то, что ОНИ поедут именно сюда, знала я благодаря ему, – и она указала на Глеба. – По его сценарию.

– Это не так, – возразил Глеб и повернулся к Юльке. – Это моя бывшая жена, Галя. Со мной в последнее время стали происходить странные вещи, и я решил, зная ее любовь к магии, что это ее происки. Я попросил ее помощи в организации сеанса групповой психотерапии на Лысой горе, но он предполагался через несколько дней. А то, что мы с тобой будем здесь сегодня, я никому не говорил.

– Я с ней знакома не один год по университету, – вполголоса произнесла Юлька. – Серая мышка, тихоня, кто бы мог подумать, что у нее такие наклонности!

– С моей помощью должен был состояться психодинамический спектакль на Лысой горе по твоему сценарию, – продолжила Галя, обращаясь к Глебу. Юльку она словно не замечала, будто ее здесь и не было. – Но что делает генерал перед сражением? Предварительно осматривает поле битвы. Я была уверена, что ты обязательно приедешь сюда в ближайшее время. А когда ко мне прибежал Роман, истерично крича, что ты поехал на встречу с Аникой и намереваешься ее погубить, я поняла, что этот момент настал. Получается, один указал место, а другой – время встречи.

– Я истерик не закатывал, – резко произнесла фигура, по-прежнему держащая Юльку за руку, и сбросила капюшон – это был Роман! – Ты пообещала, что дашь мне возможность забрать ее с этой чертовой горы, – сказал он, указывая на Юльку, которая, изловчившись, высвободила свою руку.

– Ошибаешься, этого я не обещала. Более того, я не могла ничего такого обещать – ведь это в мои планы не входит! Почти сто лет тому назад здесь разыгралась драма, одна из многих тысяч произошедших на этой горе. Сейчас здесь находятся основные фигуранты той истории, в другом физическом воплощении. Глеб, в прошлой жизни Михаил Шиповский, по чьей инициативе была отравлена семья дяди Аники Мозенз, а сама она безвинно казнена. Жандармский офицер Андрей Щеглов, который сопроводил в последний путь, на казнь, невинную девушку, а затем вначале внушил надежду выбраться со дна проститутке Варе, пообещав взять ее на содержание, а после в истерическом припадке пустил себе пулю в лоб, – она указала на Романа, который при этом вздрогнул и сгорбился. – Тем самым он лишил надежды бедную Варю выбраться из зловонной ямы, устроить свою жизнь по-другому. Варя!

Одна из фигур сбросила с головы капюшон и оказалась Ларисой. Галя продолжила:

– Следователь Брюквин сознательно отправил на виселицу невинную девушку, но вытащил из борделя другую, что положительно сказалось на ее последующей жизни, – и она многозначительно усмехнулась. – В буддизме и некоторых восточных верованиях считается, что каждому человеку предопределено на протяжении жизни реализовать свои желания и достичь определенных целей. С каждой такой реализацией у него закрываются соответствующие резонансные окошечки в энергетическом теле и он становится все более свободным от внешнего мира. Чем больше резонансных окон в энергетическом теле человека, тем меньше у него свободы действий. Если человек в силу обстоятельств покидает этот мир, например, вследствие трагического случая или чего-то подобного, что сократило время его пребывания на земле, он вскоре возвращается и вновь старается пройти свой путь.

– Ты совсем больная – тебе лечиться надо! – зло выкрикнул Глеб. – Хотя нет, тебя надо изолировать!

Галя вскинула руку, и Глеб поперхнулся словами, закашлялся.

– Для вызова духов из царства мертвых, привязав их к этой Книге, – и она потрясла в воздухе старинной книгой, – мне необходимо замкнуть магическую цепочку прошлого с настоящим, повторить те события, но уже в этой жизни. Михаил реализовал свои тайные замыслы чужими руками и тем самым обрек на смерть свою возлюбленную. Брюквин виновен в том, что казнили невинную девушку. Офицер-жандарм никак этому не воспрепятствовал и не смог с этим жить. Сейчас здесь собраны все фигуранты из прошлого в своей новой ипостаси.

В наше время Глеб-Михаил, реализуя свои замыслы, вовлек в опасную игру новую ипостась Аники – Юлию, и она находится здесь, в столь неблагоприятное для себя время. Роман – в прошлой жизни сентиментальный офицер-жандарм, помог выйти на нее новой ипостаси Михаила, а нам – на них обоих, и практически выполнил свою миссию прошлой жизни, уготовив ей путь на свою Голгофу – Лысую гору.

Роман рванулся, но несколько человек схватили его и стали удерживать.

– Я узнал тебя, ведь это ты была со мной на Лысой горе под видом журналистки! А мне не давала покоя мысль о том, что цвет волос той, которая грезилась, отличается от цвета волос увиденной воочию! – выкрикнул Роман.

– Небольшой спектакль. – Галя усмехнулась. – Я знала, что ты рано или поздно возникнешь на моем пути. Я понимала, что главное – в нужный момент направить тебя, и вот ты тут, и не один, а с теми, кто должен быть здесь в это не самое лучшее для них время! – Она взмахнула рукой и села в кресло.

Человеческое кольцо вокруг них пришло в движение.

– Гайа-гайа! Слава Черной ведьме! Гайа-гайа! Слава Черной ведьме! – скандировали фигуры, задрапированные в темные балахоны. Галя резко вскинула руку, и все умолкли.

– Кстати, Роман. Тот рогатый, который на тебя произвел такое впечатление, – это всего лишь статист, полоумный дядька, психически больной, единственным достоинством которого было наличие черного козла для совершения ритуала. Никакой он не Брюквин, да и растущая здесь мандрагора не может подарить бессмертия. Главное достоинство Лысой горы в том, что она усиливает то, что мы прячем в тайных закутках своей души, помогает проявиться бессознательному. Так активизируется бацилла, микроб, дождавшись своего часа. Поэтому у человека, попавшего сюда в час, когда луна сильна, особенно в полнолуние, бывают видения, которые до этого таились в его подсознании.

– Галя, прекрати молоть чушь! – холодно и спокойно сказал Глеб. – Если бы я знал, что на твоей психике так отразится чтение той книги, я бы ее давно сжег! Дай нам уехать, и я тебе обещаю, что наши с тобой дороги больше никогда не пересекутся.

– Это не игра, Глеб. Все гораздо серьезнее. Мне нужно вызвать астральные тела Ульяны, Ольги, и тогда я… Впрочем, тебе уже будет все равно. Но все по порядку. Не хватает еще одного действующего лица – Брюквина. Зачем приглашать на его роль беспалого сумасшедшего, когда есть новая ипостась Брюквина, – она взмахнула рукой, и с одной фигуры сняли капюшон.

– Иван Николаевич! Варава! – изумился Глеб и добавил с иронией: – Здесь, и в таком обществе!

Варава завизжал и, вновь набросив на голову капюшон, попытался скрыться, но его бесцеремонно вытолкнули на середину круга.

– Вот и палач – и в прошлом, и теперь, Иван Николаевич Варава, – Галя, будто смакуя, произнесла его фамилию, имя и отчество. – Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы заманить его сюда, на гору. А позабыть об осторожности его заставила смертельная ненависть к тебе, Глеб. Один раз он уже приходил сюда, участвовал в обряде вуду на твою погибель, но это был всего лишь разыгранный для него спектакль. Сегодня ему было предложено для усиления наведенного изуроченья поучаствовать в магическом обряде, который приведет к твоей погибели, Глеб, на все сто процентов, и ты не будешь больше представлять собой угрозу для Варавы как претендент на его кресло. – Галя, глядя на него, добавила с иронией: – Иван Николаевич, не волнуйтесь, обещание, которое дала вам Лариса, мы выполним, но и вы сослужите нам службу! – После паузы она села и продолжила: – Что ж, все действующие лица представлены. Вот только извини, Глеб, все будет происходить по моему сценарию. А начнем мы с Ивана Николаевича.

Две темные фигуры крепко обхватили брыкающегося Вараву, а третья влила ему что-то в рот из металлической кружки. Он вскоре перестал дергаться и успокоился. Затем то же самое было проделано с Романом.

Когда темные фигуры двинулись к Глебу, он прижался спиной к дереву и принял оборонительную стойку. Нет, не зря он поддерживал хорошую физическую форму, а в юности увлекался боевыми искусствами! И вот двое в балахонах уже корчатся на траве, прижимая руки к разбитым лицам. Но нападавших было много, и вскоре Глеба схватили за руки, туловище, волосы, зажали нос, пытаясь влить вонючую жидкость ему в рот, но он, превозмогая боль и удушье, крутил головой, в результате чего липкая жидкость из кружки вылилась на лицо. Тогда принесли до половины наполненную стеклянную бутылку и стали наливать в кружку новую порцию. Глеб изловчился и, собрав все силы, оттолкнул людей, державших его, а ногой выбил бутылку из рук одного из них; она, падая, ударилась о камень и разбилась. Крики ярости прозвучали со всех сторон, и Глеб прикрыл глаза, предполагая, что его сейчас начнут бить. Но тут он услышал раздраженный голос Гали:

– Никаких увечий! Отнесите его в яму.

Его подхватили на руки и понесли. Несмотря на свое столь плачевное положение, Глеб отметил: «Несут, словно победителя».

Но наслаждаться этим ему долго не пришлось. Вскоре он испытал чувство полета, и приземление было отнюдь не мягким, особенно ощутимо это было для копчика. Пока приходил в себя, почувствовал, как на голову посыпались мелкие сучки, деревяшки. Он не понял, где оказался, так как стояла непроглядная темень. На ощупь определил, что яма округлая и узкая, чуть больше метра в диаметре. Вверху выход из нее не просматривался, видно, был чем-то прикрыт. Его мысли сконцентрировались на том, как выбраться отсюда. Стенки ямы были плотными, наверняка глинистыми. Он стал пальцами царапать ее, и ему удалось сделать выемку. Он нащупал ее руками, вставил в нее ногу и, приподнявшись над дном ямы сантиметров на семьдесят, уперся спиной в противоположную стенку. Положение было крайне неустойчивое, и очень быстро затекли ноги. Поэтому Глеб решил сменить тактику. Упираясь в стенки ногами и спиной, помогая себе руками, он начал медленно продвигаться вверх. Все это требовало больших усилий, и он то и дело останавливался, чтобы передохнуть. Но это была иллюзия отдыха, забирающая силы, так как для того, чтобы удерживаться в подобном положении, приходилось все время быть в напряжении. Один раз он чуть было не соскользнул вниз, но удалось затормозить скольжение, упершись рукой в небольшую выемку. Все тело болело и требовало отдыха, от постоянного напряжения ноги сводило судорогой, но он, превозмогая боль, продолжал подниматься.

Его тревожило то, что Юлька теперь в руках у ополоумевшей от занятий магией Гали и девушке грозит опасность. Это из-за него Юля попала в ловушку, он должен помочь ей. Глеб понимал, что рассчитывать на помощь со стороны не приходится. Он не знал, сколько метров осталось до края ямы, и продолжал упорно лезть вверх, собрав все свои силы. Он должен был выбраться отсюда!

От неимоверных усилий, от постоянного напряжения он трясся, словно в лихорадке. В какой-то момент он уже готов был сдаться и спрыгнуть вниз. И тут его голова коснулась чего-то твердого, колючего, пахнущего хвоей. Он понял, что яму прикрывают еловые ветки. Удерживаясь из последних сил, помогая себе головой, плечами, ногами, он швырнул наружу свое обессиленное тело и затих. Прямо над ним висела полная луна, по круглому оранжевому диску которой двигались какие-то тени. «Облака!» – понял он. Глеб чувствовал, как силы понемногу восстанавливаются, но не так быстро, как ему хотелось. Лежать на траве было комфортно, но мысль «Что с Юлией?» заставила его подняться.

Он взглянул на часы. Его заточение в яме вместе с подъемом наверх продолжалось меньше получаса, а ему показалось, что прошли долгие часы. Луна посылала достаточно света, чтобы он мог сориентироваться на местности. Дорога, по которой они приехали, оказалась всего в сотне метров от ямы.

«Меня несли недолго, значит, и поляна находится где-то поблизости». Он стал прислушиваться, надеясь по звуку выйти к месту сборищ этой секты, не иначе как сатанистов. Наугад свернул влево, старался двигаться бесшумно, держась обочины дороги и вслушиваясь в тишину. Невдалеке послышались голоса, и он пошел на них. Вскоре он незаметно приблизился к поляне. На ней были разожжены по кругу пять костров. Юлька стояла, привязанная веревками к врытому в землю столбу. Вокруг нее прыгали в каком-то дикарском танце темные фигуры.

«В лоб, приступом, Юльку не освободишь – в результате снова окажусь в яме. Бежать в город за помощью – далеко, неизвестно, что за это время Гале придет на ум. Дождаться удобного момента, а потом действовать?»

Ему в голову пришла мысль, которая давала хоть какой-то шанс на успех. Он медленно передвигался вокруг поляны, внимательно наблюдая за происходящим на ней, готовый при малейшей опасности, грозящей Юле, немедленно вмешаться, а там будь что будет!

Галя стояла возле деревянного кресла и с кем-то беседовала, не обращая внимания на дикие танцы своих адептов. Глеб лег на землю и по-пластунски пополз по направлению к ней. Когда он оказался в двух метрах от нее, ему стало слышно, о чем велась беседа.

– По-моему, Галя, тебя стало заносить. – Он узнал голос Ларисы. – Собачки, котики – ну, это куда ни шло, но чтобы человека принести в жертву! Ты нас всех подставляешь! А раньше ты была против криминала.

– Лара, мне самой это не нравится, но я иду на это, чтобы разбудить темные силы, вызвать духов из потустороннего мира, привязать их к Книге и с их помощью получить неимоверную силу! – пояснила Галя. – Это того стоит! О последствиях не волнуйся. Завтра обнаружат труп изнасилованной и зарезанной девушки в посадке возле Столичного шоссе. Приблизительно в это же время недалеко от этого места гаишники, благодаря анонимному звонку бдительных граждан, обнаружат Глеба в собственном автомобиле в невменяемом состоянии, в одежде, перепачканной кровью догадываешься кого. В бардачке машины они найдут пару таблеток амфетамина. На многих вещах несчастной девушки обнаружатся очень четкие отпечатки преступника. Вспомнится старое дело, хоть тогда его и оправдали, но в том деле остались белые пятна, на некоторые вопросы до сих пор нет ответов. Понимаю твою обеспокоенность, но я уже приняла решение. Новое снадобье уже готово, и Глеб выпьет его! Когда он окажется в одурманенном состоянии, надо будет сделать так, чтобы следы его спермы остались на нижнем белье этой девушки. Это станет еще одной уликой против него!

– Галя, остановись! Если бы я знала, что ты такое задумала, то меня бы здесь не было. Все то время, что мы дружили, я была твоей верной помощницей, участвовала во всех твоих задумках, ни разу не подвергла сомнению твои действия. Сейчас я тебе не помощница! Отпусти девушку, скажи, что это был розыгрыш. Ты знаешь, я с ней познакомилась давно, еще до нашей с тобой встречи, и как раз здесь, на Лысой горе. Отпусти ее, я тебя очень прошу!

– Знакома ты с ней или нет, не имеет никакого значения. И что с того, что она была моей однокурсницей? А ты, Лара, вспомни, чем мне обязана! Ты ко мне пришла, оказавшись на распутье: новая жизнь тебя не принимала, а старая не отпускала. Я помогла тебе обрести себя, многому научила, учась сама. Благодаря мне ты теперь можешь манипулировать людьми, и сейчас ты ничем не напоминаешь проститутку Соньку-Червончика. Помнишь, как ты поделилась со мной сокровенным вскоре после нашей встречи? Ты же мечтала стать артисткой! И то, что научилась входить в образ другого человека, жить его жизнью, приблизило тебя к цели. Ну разве ты не великая актриса?! У тебя профессиональные артисты могут многому поучиться!

– Я не это имела в виду! Играть и притворяться – разные вещи. Впрочем, это не важно. Свое мнение я тебе высказала. Или ты их отпускаешь, или наши дороги расходятся. Я не хочу участвовать в этом кровавом спектакле. Выбирай!

– Я тебя не держу, Соня-Червончик, – с ехидством сказала Галя. – Успехов тебе на Большой окружной дороге!

– Я уже не Червончик и больше никогда ею не стану – ты это знаешь! Прощай! – она повернулась и пошла прочь.

Глеб приподнялся и увидел, что Книга заклинаний лежит на деревянном кресле. Галя обернулась, увидела его и на мгновение окаменела от удивления. Этого было достаточно, чтобы Глеб вскочил, схватил книгу и бросился прочь. Не сделал он и пяти шагов, как его нога попала в ямку и подвернулась. Он с трудом поднялся, нестерпимая боль не давала ступить на ногу. Послышался торжествующий хохот Гали, он обернулся. Она и не пыталась за ним бежать, ее лицо искривила зловещая гримаса.

– Взять его! – скомандовала она своим адептам, столпившимся неподалеку.

Тогда Глеб изменил направление и, превозмогая боль, бросился к ближайшему костру. И в тот момент, когда преследователи уже готовы были вцепиться в него, Книга заклинаний вылетела из рук Глеба и, упав прямо в центр костра, мгновенно вспыхнула. Галя, издав вопль ярости, бросилась к костру, чтобы спасти книгу, но, подбежав, увидела, что ее больше нет, а превратившиеся в пепел страницы вскоре рассыпались.

– Все кончено, Галя, – сказал ей Глеб. – Книги больше нет, и без нее ты не сможешь совершить задуманное злодейство. Отпусти нас, и мы забудем обо всем, что сегодня здесь видели.

Галя, застонав, как раненый зверь, выхватила из-под балахона ритуальный кинжал атаме и вонзила его Глебу в живот. Скорчившись от невыносимой боли, он рухнул на землю. Он обхватил рукоятку кинжала рукой, словно это могло задержать в нем жизнь. Он грыз землю, чувствуя, как боль отмежевывает его от всего мира и постепенно уводит в небытие. Перед глазами все расплывалось, но на мгновение вернулась острота зрения, и он увидел лицо Юльки, склонившейся над ним. Возможно, он даже о чем-то спросил ее, потому что она ответила:

– Меня освободила Лариса, подруга Гали. – Потом она наклонилась ниже и сказала: – Я люблю тебя!

С последними проблесками уходившего сознания он прошептал:

– Я буду любить тебя вечно! – и тьма накрыла его, словно он опять упал в яму.

51

Глеб, устав переключать программы, выключил телевизор и взялся за газеты, но через какое-то время и их отбросил – глаза стали слезиться от мелкого шрифта, а вскоре и голова разболелась. Он подумал, что ему надо будет заказать очки, хотя бы для чтения. Это дурацкое ранение повлияло и на зрение. Трое суток в бреду, а после того как пришел в себя, еще неделя в реанимации. В общей сложности ему пришлось провести в больнице четыре недели, и врачи пока не отпускали его домой.

Когда Глеб очнулся и почувствовал себя парализованным, он подумал: все, это конец. Вновь все потеряно. Кому нужен инвалид, получеловек? Какой смысл влачить жалкое существование? В голову полезли мысли о самоубийстве, все больше вытесняя надежду на самое дно его «я». По причинам, непонятным для врачей, скрывающим это за мудреными латинскими названиями диагнозов, он длительное время был недвижим, оставаясь во власти равнодушных нянек. Первой, а затем и постоянной посетительницей стала Юлька, которой удалось каким-то образом попасть в реанимацию. Она приходила, ухаживала за ним, но, когда пыталась с ним поговорить, он прикрывал глаза, показывая, что не намерен вести беседу. Тогда она молча исчезала, чтобы появиться на следующий день. Поскольку он пребывал в беспомощном состоянии, ее появление его больше расстраивало, чем радовало.

«Какие чувства она может питать ко мне, к инвалиду? Только жалость, а это унижает, при этом чувствуешь себя, как будто получаешь подаяние», – такие мысли растравляли душу и отрицательно сказывались на его состоянии. Все чаще он жалел, что не умер на Лысой горе от руки Гали. Затем ему сделали операцию, она прошла успешно. Начался медленный, трудный процесс выздоровления, увеличилось количество процедур, при которых требовалась посторонняя помощь, и Юлька продолжала проводить в больнице целые дни.

Через неделю после операции он научился садиться в кровати, переворачиваться без посторонней помощи, а еще через несколько дней впервые поднялся, бережно поддерживаемый Юлькой. Теперь он ставил перед собой локальные задачи, выполнял программы-минимум: самостоятельно дойти до умывальника; самому побриться; выйти в коридор; за день сделать двести шагов, триста, четыреста, пятьсот, тысячу. Шлепая взад и вперед по коридору, он вызывал ненависть у лежачих больных и получил прозвище Мересьев, на которое охотно отзывался.

В палату вошла Юлька и стала выкладывать в тумбочку принесенную снедь.

– А это свежие газеты, как ты просил. – Она положила их на кровать рядом с ним.

Глеб поморщился.

– Глаза болят. Мелкий шрифт, – пожаловался он.

– Ах да! – спохватилась она. – Вот, возьми. Не знаю, понравится ли тебе оправа, но оптика – согласно рецепту.

– Отличная оправа! – похвалил он, а про себя подумал, что отдал бы предпочтение металлической, а не пластику.

– Глеб, ты идешь на поправку, – начала она осторожно. – И это очень хорошо.

– Что ты этим хочешь сказать? – встревожился Глеб.

– Когда я начала за тобой ухаживать, ни минуты не сомневалась, что ты выздоровеешь и вернешься к нормальной жизни. Тогда я дала себе слово: как только твое состояние улучшится настолько, что моя помощь станет ненужной, я перестану тебя навещать. Ведь я вижу, что ты едва терпишь мое присутствие, я тебя раздражаю. Вчера врач меня заверил, что через неделю тебя выпишут. Поэтому я решила, что сегодня навещу тебя в последний раз и молча уйду. Но я не могла не сказать тебе «прощай». Будь здоров, и всяческих тебе успехов, – с этими словами она развернулась и быстро направилась к двери. Глеб резко, очень резко приподнялся, чтобы остановить ее, и боль, как удар электрического тока, вырвала из него стон и заставила опуститься на кровать. Юлька в тот же миг бросилась к нему и помогла лечь.

– Ты не права, Юлька. Ты мне очень нужна, – произнес он и крепко сжал ее руку. – Прости меня. Понимаешь, пребывание в этих стенах удручающе действуют на меня, а еще больше меня угнетает моя беспомощность. Я бы хотел, чтобы ты вычеркнула меня из своей жизни – больного, беспомощного, с уткой под кроватью.

– Я тебя таким ни разу и не видела. Даже когда ты был недвижим, я видела в тебе очень сильного человека. – Она быстро наклонилась и поцеловала его в щеку, но не успела выпрямиться, как он обнял ее и, притянув к себе, поцеловал в губы.

В этот момент без стука в палату ввалился Роман.

– Похоже, у вас любовная идиллия! Видно, выздоровление не за горами, – сказал он с кислым видом, мгновенно оценив обстановку.

Роман старался не смотреть на Юлю. Он до сих пор чувствовал себя виноватым перед ней, и его все так же к ней тянуло, несмотря на то, что при их последнем разговоре Юля заявила, что между ними ничего не может быть, кроме дружбы.

– Возможно, не только это, – многозначительно произнес Глеб, не отпуская руки Юльки.

– Судя по всему, Миша нашел свою Анику, – все с тем же кислым видом проговорил Роман.

– Роман, ты не прав! – сказал Глеб. – Я давно хотел поговорить с тобой об этом, но как-то не получалось. Обо всей этой истории с Аникой. Я должен покаяться перед вами – я много в чем виноват. – Он опустил голову. – Лариса была лишь яркой приманкой, и она, используя сильное психотропное вещество, одурманивала сознание людей. Затем на сцену выходила Галя и, благодаря своим незаурядным способностям в гипнозе, заставляла работать воображение, и это ей удавалось. Это было не погружение в прошлую жизнь, а лишь направленное внушение. Ее целью было отомстить мне, вернуть меня туда, откуда сама и вызволила, – в тюрьму. Она представила вам меня как нынешнее воплощение Михаила, который должен привести к гибели нынешнее воплощение Аники. И так должно было случиться по ее сценарию.

– Что касается истории с Аникой, то это лишь плод разыгравшегося воображения под влиянием неблагоприятных факторов, и все началось с тебя, Роман, – улыбнувшись добавила Юлька.

– Столько раз по голове получить – и не такое пригрезится! – добавил Глеб.

– Вы не правы. Аника была реальной личностью, и те трагические события на самом деле имели место, – горячо запротестовал Роман. – Если не верите, я вас ознакомлю с газетами того времени из хранилища Исторической библиотеки.

– Предлагаю наложить табу на эту историю и на все, что с ней связано, – твердо сказал Глеб.

– Согласна, – улыбнулась Юлька.

– Подчиняюсь большинству, – хмуро согласился Роман. – Но все же…

– Так и порешим, – оборвала его Юлька.

52

Юлька вышла на улицу и на миг остановилась, ослепленная жарким солнцем.

«Неплохо было бы съездить на пляж в Гидропарк, – подумала она. – Больница и работа съедают все время, ни на что другое его не остается. Надо и собой заняться. Как бы то ни было, завтра поеду на пляж и пробуду там с семи до десяти часов утра, самое полезное солнце, а то прохожу бледнокожей все лето.

Лето проходит, жизнь Глеба вне опасности, вскоре он выпишется, и неизвестно, как сложатся наши отношения. Сегодня он намекнул на то, что у него намерения серьезные, но радости в этом нет – нужно ли мне это? И дело не в том, что он значительно старше меня. Может, я обманулась, приняв за любовь ЖЕЛАНИЕ ПОЗНАТЬ ЕЕ, а сейчас осталась только благодарность Глебу за спасение? – пытала она себя. – Похоже, все получилось совсем не так, как я хотела и представляла. Возможно, мы еще мало знаем друг друга. Рабыней будешь, коль полюбишь, а королевой, коль любима ты. Я хочу быть королевой. Я хочу быть любимой. Я хочу любить! Я думала, что нашла свою половинку, но почему на душе нет радости? Можно ли любовь заменить благодарностью?»

Рядом с ней остановился серый «опель», и вниз плавно поехало тонированное стекло. Из глубины салона раздался ироничный голос Ларисы:

– Садись, дорогая! Подвезу домой, совсем тебя заждалась, выглядывая возле больницы.

Юлька мгновение колебалась, но все же села на заднее сиденье.

Автомобиль мягко тронулся с места и бесстрашно вклинился перед зазевавшимся «БМВ» в поток автотранспорта, очень плотный в час пик.

– Не знаю, тебя благодарить или врачей, но Глеб полным ходом идет на поправку. Все те травы я заваривала и давала, как ты учила, – сообщила Юлька.

– Молодец. По крайней мере, ты знаешь, кого не благодарить, – Галину, – усмехнулась Лариса. – Хотя именно благодаря ей я кое-чему научилась и кое-что могу.

– Ты ее навещаешь? Скоро будет суд?

– Нескоро. Галя прошла психиатрическую экспертизу, ее признали невменяемой. Теперь она в психушке и не скоро оттуда выйдет. Пока идет следствие, с ней не разрешены свидания. На Лысой горе обнаружили труп. Он был засунут в какую-то пещерку и неплохо сохранился, несмотря на то что пролежал там несколько лет. Как думаешь, от чего наступила смерть? Ему перегрызли горло, притом сделал это человек. Так что эту историю тоже пытаются на нее повесить. Следаки установили личность покойника – некий Петр Семенихин. Работал дворником, воспитанник детдома, родители – мать пьяница, отец рецидивист, их лишили родительских прав еще в его раннем детстве. Его никогда не называли настоящим именем. Не Петя жил на свете, а Фикс. Почему так? Этого никто не знал, и никто над этим не задумывался. Время такое – лучше не думать. Странным человеком был этот Фикс – уродливый внешне, обладал нехорошим глазом. Думаешь, откуда я все это про него знаю? Мне тоже приходится общаться со следователями, а один на меня глаз положил, от него и узнала.

Что-то Юльке мельком вспомнилось: уродец, Лысая гора, чужая кровь на куртке, но эти глупые мысли она отогнала прочь.

– Тебя скоро можно будет поздравить? – Лариса заговорщицки улыбнулась.

– С чем? – не поняла Юлька.

– Ну как же! Сдается мне, что Глеб в третий раз решил жениться, – хохотнула Лариса.

– Нет. С чего ты это взяла?

– Сужу по твоему похоронному виду, который напускаешь на себя, когда пытаешься что-то осмыслить. А этого не надо делать. Просто живи себе, и все.

– Лариса, я тебе благодарна, что той ночью ты освободила меня, и за Глеба тоже… Он просто мой хороший друг. – Юлька не знала, как высказать то, что уже давно надумала, и решила говорить прямо: – В общем, не надо часами поджидать меня возле больницы или еще где… Мы не можем быть подругами – мы слишком разные. Конечно, если тебе нужна будет помощь, то я всегда… чем смогу… Сама понимаешь, у меня своя жизнь, у тебя своя. Извини, но я хочу выйти, немного пройдусь.

– Тебя никто не неволит быть моей подругой. Наши встречи – случайность. И потом, я думаю, что тебе скорее понадобится помощь, чем мне. Ты не стесняйся, обращайся. Вот тебе моя визитка. Здесь написано: белая ведьма, гороскопы, привороты, заговоры, лечение души. Не теряй ее, думаю, она тебе обязательно пригодится. А я завсегда тебе помогу, от всего сердца. Приехали, – и она остановила автомобиль.

– Спасибо, – вздохнула с облегчением Юлька и подумала: «Ни за что на свете к тебе не обращусь».

– Пока не за что. Мы хоть и разные, но можем общаться при необходимости, – ласково сказала Лариса, при этом подумала: «Придешь, как миленькая придешь! Тебе только кажется, что все закончилось, на самом деле все только начинается. Я тебе понадоблюсь. Ой как понадоблюсь! И за все надо будет платить». – Тебе «Deep Purple» нравится? – спросила Лариса перед тем, как проститься.

– Не очень, – призналась Юлька, выбираясь из автомобиля. – Мне больше нравятся современные группы.

– А мне очень. Пока, – с усмешкой сказала Лариса.

– Прощай.

Лариса сделала музыку тише, достала мобильный телефон и набрала номер. В трубке отозвался уверенный мужской голос:

– Варава слушает.

– Ванюша, ты по мне соскучился? – промурлыкала Лариса.

В трубке слышалось только тяжелое дыхание.

– Сладкий мой, Ванюша, ты там не умер?

– Сколько раз я тебе говорил… не надо так по телефону, – жалобно проблеял мужской голос.

– А у меня для тебя новость – Глеб скоро выздоровеет! – довольным тоном сообщила она в трубку.

– Ты же обещала… Ты… – Возмущенный Варава не находил слов.

– Обещала – выполняю. Знаешь, что такое неразделенная любовь? Это когда от тоски сердечной на стенку лезут, ни о чем другом, кроме предмета страсти, думать не могут, тем более о новой работе в твоем институте. Бывает, и о суициде подумывают, но этого нам не надо. Похоже, разлюбила его Юлька, из-за которой он чуть Богу душу не отдал. По секрету скажу: не без моей помощи, точнее, не без магии. Мне уж пришлось так поднапрячься, чтобы спрятать ее сильные чувства глубоко в подсознание… Он тебе не соперник, пока ты, хрюшечка моя, будешь меня любить и баловать. Подумай, какой подарочек ты мне приготовишь за эту радостную весть, – и она, не ожидая ответа, отключилась.

– А я люблю старую музыку, она меня заводит, – сказала она сама себе и сделала звук громче, набирая скорость на трассе.

Примечания

1

Театр «Соловцов» – русский драматический театр в Киеве. Основан в 1891 году известным российским актером и драматургом Николаем Соловцовым. Один из первых стационарных киевских театров с постоянной театральной труппой. Просуществовал 33 года. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Иов, 24: 20.

3

Артельщики, сезонные рабочие, с весны до осени вывозившие землю с выравнивавшихся под стройку участков и засыпавших ею яры.

4

Ныне площадь Демиевская.

5

Об этих событиях рассказывается в романе С. Пономаренко «Седьмая свеча».

6

Евангелие от Иоанна, 8: 7.

7

Район, называемый Кресты, находился между Кловским яром и дорогой в Лавру, сейчас на этом месте располагаются корпуса «Арсенала» и кинотеатр «Зоряный».

8

Проститутки в Российской империи сдавали паспорт, взамен получали документ, дающий право на занятие этой деятельностью.

9

Ямская улица.

10

Дощатые балаганчики, где для вида продавали квас, а за тонкой перегородкой проститутки в возрасте отдавались за пятак.

11

В то время улицы Верхний Вал и Нижний Вал на Подоле были разделены проложенной до Днепра канавой, по которой протекал Глубочицкий ручей. Поэтому ту местность и называли Канавой. Упоминаемый публичный дом отличался жесткими порядками.

12

Магическая операция с целью оказания воздействия на какого-либо человека, которое осуществляется путем изготовления вольта (фигурки этого человека из воска или иных материалов) и манипуляции с ним.

13

Улица Стратегическое шоссе.

14

В христианской традиции одно из названий сатаны как горделивого и бессильного подражателя тому свету, который составляет мистическую славу божества.

15

Древнесемитское астральное божество, являлся воплощением злого начала, его эпитет – «ужасный». Ниже в заклинании используются имена злых духов, демонических существ иудаистических и славянских мифологий.

16

«Губитель», многофункциональное древнегреческое божество, демон смерти, убийства, освященного ритуалом жертвоприношений; имел власть над жизнью и смертью людей.

17

Божество, почитаемое в Палестине, Финикии, Карфагене, ему делали человеческие жертвоприношения.

18

Демоническое существо, падший ангел, научивший мужчин войне, а женщин – блуду.

19

Бог филистимлян.

20

Характерной чертой людей этого типа является крайняя изменчивость и неустойчивость настроения.

21

Шведский кинодокументалист Фридрих Юргенсон и его последователь латвийский психолог Константин Раудиве проводили подобные опыты в 60-х годах XX-го столетия. Известна книга Юргенсона «Радиоконтакт с потусторонним миром».

22

Была установлена в ознаменование приезда в Киев императора Александра II. Стояла на месте современного Воздухофлотского путепровода. Была разобрана в 1890-х годах, но эта местность еще долго так называлась.

23

Местность вокруг университета, где предпочитали снимать жилье студенты и профессора.

24

Студенты Политехнического института.

25

Жил покуда, пил я вволю. Пейте, кто остался жив (лат.).

26

Пьяница, упивающийся на всех вечеринках до беспамятства и предоставляющий своим собутыльникам право носить себя с собой, куда бы они ни направлялись в своих странствиях по городу. Походы с «телом» носили ритуальный характер.

27

Ешьте, пейте, после смерти нет никакого наслаждения! (лат.).

28

Стихи киевской поэтессы Майи Голодович.

Content

Сергей Пономаренко
Лысая гора,
или
Я буду любить тебя вечно

Пролог Одна из них

1

2

Часть 1 Вспомни мое имя

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть 2 Дороги, которые выбираем

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Часть 3 Призраки прошлого

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Примечания