Алексеев Сергей Петрович, Алексеева Валентина Алексеевна

Смутное время. Рассказы о русских царях и самозванцах начала XVII века

Художник Геннадий Метченко

Глава первая

Царевич Дмитрий

В 1584 году умер царь Иван Грозный. Семь жён было у царя. Было восемь детей. Но не пожалела их судьба. На трон был посажен единственный из оставшихся в живых сыновей – Фёдор. Но недолго процарствовал Фёдор и умер бездетным.

Некому вступать на престол русский.

Выбрали царём боярина Бориса Годунова. Был он ближайшим советчиком и помощником царя Фёдора, на его сестре, Ирине Годуновой, был женат царь.

О годах царствования Бориса Годунова, о страшном голоде, о появлении Григория Отрепьева – самозванца Лжедмитрия I и вторжении на русские земли войск Речи Посполитой вы узнаете из рассказов, составивших первую главу этой книги.

Накололся!

– Накололся! Накололся! – кричал Петрушка Колобов. Нёсся он по княжескому подворью с бешеной скоростью. – Царевич помер! – истошно вопил Петрушка.

Царевич Дмитрий был младшим сыном русского царя Ивана Васильевича Грозного.

После смерти царя Ивана жил Дмитрий вместе с матерью Марией Нагой в городе Угличе. Было в тот год царевичу десять лет.

Любил Дмитрий вместе с ребятами забавляться в тычку. Это игра такая – в ножички. Рисовали на земле круг. Бросали в него ножички: кто попадёт точнее.

Нравилась царевичу игра в тычку. И другим ребятам нравилась. Соберутся они на большом подворье. Соревнуются: кто более удачлив, кто более ловок.

Увлечётся Дмитрий. Про всё забывал царевич, лишь тычка да тычка.

Выйдет на крыльцо из терема бывшая царица Мария Нагая. – Сыночек, родненький, иди отдохни!

Не слушает Дмитрий, играет в ножички.

– Сыночек, миленький, сказку, ступай, расскажу!

Не слушает Дмитрий, играет в ножички.

Болел Дмитрий падучей болезнью. Болезнь эта странная, непонятная. Терял вдруг на какое-то время царевич сознание. Падал на землю, начинал дёргаться. Бледнела тогда царица Мария Нагая. Замирали в испуге прислуга и мамки.

– Злой дух, изойди! Злой дух, изойди! – выкрикивал местный дурачок Ипатка.

Вот вновь случилась с царевичем Дмитрием падучая. Как раз во время игры в тычку. Упал он, задёргался, да неудачно. Напоролся на острое жало ножа. Пришёлся укол в горло. Дёрнулся Дмитрий. Ещё раз дёрнулся. Навеки умолк царевич.

– Царевич помер! Царевич помер! – истошно вопил приятель по играм Петрушка Колобов.

Три дочери, пять сыновей

У царя Ивана Васильевича Грозного было семь жён. Было восемь детей: пять сыновей, три дочери. Мальчиков звали:

Дмитрий, Иван, Фёдор, Василий, ещё один Дмитрий. Не благоволила судьба к детям Ивана Грозного. Все три дочери и сын Василий скончались в младенчестве. Трагически, не достигнув года, погиб и первенец царя Ивана – царевич Дмитрий. Второй по рождению сын царя Ивана, ставший теперь наследником престола и названный по имени Грозного также Иваном, скончался после тяжёлых побоев, которые нанёс ему посохом во время ссоры отец. Самый младший из сыновей царя Ивана – назвали его в память о первенце Дмитрием – родился незадолго до смерти Ивана Грозного. Не пожалела судьба и царевича Дмитрия. Накололся он на ножик, играя в тычку.

В 1584 году, после смерти Ивана Грозного, на русский престол был посажен единственный из оставшихся в живых сыновей Грозного – Фёдор.

Царь Фёдор Иванович был от рождения хилым. Воли слабой. Ума небольшого. Государственными делами занимался мало.

Больше молился. Ездил по монастырям. Нередко сам поднимался на звонницы и бил в колокола.

Собирался к колокольне тогда народ:

– Глянь, глянь, государь за звонаря!

Ударяет царь Фёдор в колокола. Упивается медным звоном.

Любил царь Фёдор и другие забавы. Особенно медвежьи бои.

В круг, обнесённый стеной, выгоняли медведя. Входил охотник с рогатиной. Начиналась кровавая схватка. Следит царь Фёдор, кто кого одолеет: человек – медведя или медведь разорвёт человека.

– Ату! Ату! – выкрикивает царь Фёдор.

Не оставил после себя царь Фёдор наследника. Скончался бездетным.

Похоронили царя Фёдора. Проплакали прощальное любимые колокола.

У царя Ивана Грозного было семь жён. Было восемь детей. Никого не осталось, ни детей, ни внуков. Некому вступать на престол русский.

Борис Годунов

– Годунова! Годунова! Бориса Годунова! – кричала толпа.

Стоял боярин Борис Фёдорович Годунов, смотрел на собравшийся народ, вслушивался в крики.

– Го-ду-но-ва! Го-ду-но-ва! На царство – Годунова! – неслись голоса.

Покачал отрицательно головой Годунов, отошёл в сторону.

Отказался. Не желает.

Царь Фёдор Иванович был женат на Ирине Годуновой, сестре боярина Бориса Годунова. Вошёл при царе Фёдоре Борис Годунов в силу. Стал у царя ближайшим советчиком и помощником, соправителем, а затем при живом царе и правителем государства.

И вот, когда умер бездетный царь Фёдор Иванович и надо было решать, кому же вступать на престол русский, то многие стали называть имя боярина Бориса Годунова.

Не одного его предлагали. Называли князей Шуйских, называли бояр Романовых, князей Мстиславских. Многие о царской короне тогда мечтали. Спорили, кто из них по давности рода самый достойный.

– Мы самые достойные. Нам занимать престол, – говорили Шуйские.

– Нет – мы! – утверждали Романовы.

– Нет – мы! – кричали Мстиславские.

И верно. Все они из родов именитых, старинных, прославленных.

Куда же тягаться с такими Борису Годунову! Худосочен по сравнению с ними род Годуновых. Всего ничего как в боярах ходит. Многие лишь при царе Иване Грозном услышали, что есть на земле Годуновы. Приблизил в своё время Грозный Бориса Годунова. Из незаметных заметным сделал.

Незнатен родом Борис Годунов. Зато голову имеет ясную, светлую. Как вести дела государственные, разбирается. Немало сторонников у Годунова. Есть они и среди бояр. Есть и среди дворян. Главные церковники отдают ему своё предпочтение. Да и простой народ: из каждых троих два за Годунова.

Просят Годунова вступить на престол.

Не даёт согласия Годунов.

– Смилуйся, батюшка!

Не даёт согласия Годунов.

Но вот наступил день.

– Верой и правдой служить будете? – спросил Борис Годунов.

– Будем! – гудела толпа.

Дал наконец Годунов согласие.

Прокричали люди здравицу новому царю.

Клейкой смолой тянется

Многое задумано Годуновым. Край непочатый забот государственных. Продолжает он дело Ивана Грозного. Ширится Русь к востоку и к югу. Возникают, как и при Иване Грозном, на самом юге русских земель новые города. В том числе и город, получивший имя Бориса Годунова, – город Царёв-Борисов.

Хорошеет, застраивается новыми зданиями столица государства – Москва. Сооружаются новые соборы и церкви, новые дворцы. Построена новая каменная стена, которая опоясала главные жилые части города – Белый город. Тянется она на несколько километров. Двадцать семь сторожевых башен насчитывает стена.

Расширилось при Борисе Годунове и печатное дело. Не только в Москве, но и в других городах появляются типографии. Одна из самых больших – в Казани.

Заботился Борис Годунов и об образовании. Покатили молодые русские люди набираться ума и знаний в далёкие дали: в Англию и во Францию, в немецкие земли и княжества.

Одобрительно встречены на Руси многие начинания царя Бориса.

Переговариваются люди:

– Не сидит без дела Борис Годунов.

– Старается.

Однако нашлись у нового царя и недоброжелатели.

Было в чём упрекнуть царя Бориса. И родню свою рассовал на всякие важные государственные должности. На какой ни глянешь высокий государственный пост – всё Годуновы и Годуновы. И подозрительным стал царь Борис. Даже на приближённых бояр смотрит искоса, выжидаючи. Упрекают царя Бориса и в скупости.

Но не эти укоры самые страшные. Кровавые, зловещие слухи поползли по Руси.

Вспоминают в народе Углич. Вспоминают гибель царевича Дмитрия.

– Не напоролся он вовсе на ножик.

– Не была смерть случайной.

– Борисом Годуновым были посланы в Углич люди.

– По приказу Годунова убит царевич.

– Чтоб не мешал взобраться Годунову на царский трон.

Всё упорней, упорней слухи. Поначалу – лишь шепотком, лишь из уха в ухо. А чем дальше, тем всё слышнее. Тянется недобрая молва за Годуновым.

Есть хочется

Нависли над Россией голодные времена.

Лето 1601 года выпало холодным и сырым. Зарядили дожди. Неделя, неделя, ещё неделя… Двенадцать недель не прекращались дожди. Хлеба на полях не созрели. В стране начался голод.

Юшка и Анна – крестьянские дети.

– Есть хочется!.. – хнычет Анна.

– Терпи, терпи. Жди нового урожая, – наставляет Юшка.

Ждут они нового урожая. Мечтают о хлебе, о сытой жизни.

– Хлеба будет – сколько желаешь! – уверяет Юшка.

– Пирогов напечём, – улыбается Анна.

Ошиблись Анна и Юшка. Не наступили сытые времена.

Новое лето выдалось с сильными холодами. В неурочный час выпал снег. Ударили морозы. Погибли на полях всходы. Ещё более жестокий голод обрушился на страну.

– Есть хочется!.. – хнычет Анна.

– Терпи, терпи. Жди нового урожая, – наставляет Юшка.

Ждут они нового урожая. Мечтают о хлебе, о сытой жизни.

Не дождалась Анна счастливого времени. Скончалась от голода девочка.

Многие тогда умирали. Хоронили людей без счёта, в общих могилах. В одну из таких могил и положили Анну.

Скончалась Анна. А Юшка выжил.

Дождался он нового, третьего лета. Но и это лето вновь не принесло людям ожидаемого урожая. Небывалое случилось тогда на Руси – три года подряд на полях недород.

Люди ели мякину, сено, коренья, траву. Ели собак и кошек.

И Юшка ловил собак, бегал за кошками. Но вот наступило время: нет ни собак, ни кошек, нет ни мякины, ни трав, ни сена.

Страшный голод идёт по стране. Смерть с косой по городам, по дорогам, по сёлам бродит.

Не выдержал Юшка. Умер.

Собрались его хоронить. Не нашли тело мальчика. Искали, искали – нет. Ходили слухи: будто бы Юшку соседи съели.

Несчастливым оказалось Борисово царство. Страшным был голод. Страшные времена.

Монах Чудова монастыря

Прошло десять лет со дня смерти царевича Дмитрия.

На территории Московского Кремля, почти рядом с царскими хоромами, возвышался Чудов монастырь.

Мирно и мерно идёт жизнь монашеская. Ранний подъём. Ранний отход ко сну. Молитвы. Молитвы. Поклоны Богу.

Всё здесь спокойно, как море в безветренный час. Как застывшее облако в небе.

И вдруг…

– Бежал! Бежал!

– Кто бежал?

– Гришка!

– Какой Гришка?

– Отрепьев!

Григорий Отрепьев был монахом Чудова монастыря. Как и другие, рано вставал. Рано ложился спать. Как и другие, молился Богу.

И вдруг бежал Отрепьев из монастыря.

Стояла ночь. Скользнула по каменным стенам тень. Растворился Гришка в ночном просторе.

Разное о Гришке Отрепьеве тогда в Чудовом монастыре говорили: и скрытен, и спесив, и упрям. И вообще не ясно, верит ли Гришка в Бога.

Вспоминали монахи:

– Об убиенном царевиче Дмитрии всё расспрашивал.

– И сколько бы сейчас было тому годов.

– И какие волосы были у Дмитрия – тёмные или русые.

– Про бородавку под носом спрашивал.

– Ох, не к добру, не к добру, – узнав о побеге Григория Отрепьева, шептались монахи Чудова монастыря.

Так потом и случилось.

Объявился

В те далёкие годы два соседних с Русью государства – Литва и Польша – объединились в одно. Получило оно название Речь Посполитая.

Речь Посполитая. Город Самбор. Ползут по Самбору слухи:

– Русский царевич в Самборе объявился.

И сразу о том – зовут, мол, царевича Дмитрием. Он сын русского царя Ивана Грозного. Считалось, что Дмитрий погиб в городе Угличе. Однако великим чудом царевич спасся. И отныне он в Самборе.

Живёт царевич Дмитрий у знатного на всю Речь Посполитую человека. Это сандомйрский воевода, сенатор, львовский и самборский староста Юрий Мнишек.

Во всей Польше, во всей Речи Посполитой с трудом найдёшь второго такого человека, как Юрий Мнишек.

Говорят о Мнишеке: «Своего не упустит, чужое прихватит, за семью замками совесть сенатор прячет».

Не умолкает Юрий Мнишек, всем рассказывает, что живёт у него русский царевич Дмитрий.

Даже королю Речи Посполитой Сигизмунду III о царевиче Дмитрии доложил.

Нашёптывает Мнишек королю Сигизмунду:

– Будет Речи Посполитой от царевича Дмитрия великая польза.

Усомнился в Дмитрии король Сигизмунд:

– Доподлинно ли он царевич?

– Царевич, царевич! – уверяет Мнишек. – Знающие люди его признали. Бородавка у него на губе под носом.

– Царевич я, царевич! – твердит и сам Григорий Отрепьев. И тоже на бородавку свою показывает. – Чудом я спасся. Царевич я. Царевич Дмитрий!

Великие планы

У Юрия Мнишека великие планы. Решил он сделать Гришку Отрепьева русским царём.

Мечтает об этом Юрий Мнишек. Мечтает об этом и Гришка Отрепьев.

На всё согласен Гришка.

– Если станешь московским царём, отдашь Речи Посполитой часть русских земель? – спрашивает Юрий Мнишек. И называет половину Чернигово-Северской земли, половину земли Смоленской.

– Согласен, – отвечает Гришка Отрепьев.

– А отдашь ли мне, Юрию Мнишеку, часть русских земель? – спрашивает в другой раз Юрий Мнишек и называет вторую половину Чернигово-Северской земли, вторую половину Смоленской земли.

– Согласен, – отвечает Гришка Отрепьев.

Не только на словах даёт обещание Гришка. Специальные бумаги о том подписал.

Жители Русского государства и Речи Посполитой исповедовали разные веры. На Руси – вера православная, в Речи Посполитой – католическая. Требует Юрий Мнишек, чтобы Григорий Отрепьев отказался от православной и принял католическую веру.

Согласен Гришка. Клянётся, кроме того, католические храмы, костёлы, в Москве построить. Обещает пешком отправиться в далёкий польский город Ченстохову, чтобы поклониться католическим святыням.

Нет предела мечтам воеводы Юрия Мнишека. Вот ещё одна.

Была у Мнишека дочь Марина. Понравилась, приглянулась Марина Григорию Отрепьеву.

– Хочешь – в жёны? – спрашивает Мнишек.

– Хочу, – отвечает Гришка.

Даёт согласие Мнишек на этот брак. Но и тут ставит свои условия. Самозванец должен будет уплатить Мнишеку миллион польских злотых из московской казны, а Марина Мнишек – получить на правах удельного княжества Новгородскую и Псковскую земли. Сама же свадьба должна состояться в Москве, и лишь тогда, когда Гришка Отрепьев станет московским царём.

– Стану московским царём! – заявляет Гришка Отрепьев.

– Стану московской царицей! – заявляет Марина Мнишек.

Великие планы у Юрия Мнишека. Великие планы у Марины

Мнишек. Великие планы у Гришки Отрепьева.

«На Москву!»

Нелёгкими, непростыми были в те годы отношения между Русью и Речью Посполитой. Шли, не утихали споры вокруг пограничных земель. Однако ни одна, ни другая сторона не решались прибегнуть к силе.

Пытался Юрий Мнишек склонить короля Речи Посполитой Сигизмунда III к войне с Русским государством. Всё о царевиче Дмитрии говорил. Мол, надо идти войной на Русь. Мол, надо сбросить с русского престола царя Бориса. Мол, надо помочь царевичу Дмитрию занять родительский престол. Мол, окупится это с лихвой для Речи Посполитой.

Выслушивал король Сигизмунд III горячие речи Юрия Мнишека. Кивал головой. Однако был осторожен. Не отдал он приказ напасть на Русь.

Тогда Мнишек решил действовать без помощи короля. Стал он собирать для похода на Москву своё собственное войско.

Нашлись в Речи Посполитой и другие богатые люди. Решили они помочь Мнишеку создать такое войско.

– Для царевича Дмитрия. Для законного русского государя стараюсь, – говорил Мнишек.

Разнеслось по Речи Посполитой и по сопредельным землям:

– Воевода Мнишек воинство собирает.

– Воевода Мнишек золото обещает.

Вскоре в войске Юрия Мнишека собралось две с половиной тысячи человек.

Бряцают наёмные воины оружием и доспехами. Бросают призывные кличи:

– На Москву!

– На Москву!

– Виват Мнишеку!

– Виват Дмитрию!

Вторжение

В октябре 1604 года войско Мнишека и Лжедмитрия I (под таким именем Григорий Отрепьев вошёл в нашу историю) пересекло русскую границу и двинулось к Москве.

Лжедмитрий и Юрий Мнишек выбрали не прямую дорогу на Москву. Прямая, ближайшая, шла через город Смоленск. Войска же Лжедмитрия и Мнишека пошли южным путём – через Украину.

Этому были свои причины.

Южные окраины Русского государства в те годы только осваивались. Тут были тысячи беглых людей из центральных районов России. Многие из них приходили сюда, спасаясь от крепостной зависимости от землевладельцев. Все они мечтали о свободе, о лучшей жизни.

Слухи о том, что в Речи Посполитой объявился царевич Дмитрий, дошли и до этих мест. У людей появилась надежда на нового, доброго царя. Таким царём многим представлялся Дмитрий. Даже те, кто не верил в то, что объявившийся царевич действительно сын Ивана Грозного, были согласны его поддержать.

Заспорили как-то Смага Жёлудь и Трифон Оглобля.

– Доподлинный он государь, – уверяет Трифон.

Усмехнулся Смага в ответ.

– Он чудом спасся! – продолжает Трифон.

Усмехнулся Смага в ответ.

Обиделся на приятеля Трифон. Даже сказал:

– Дурак!

– Не обижайся, – говорит Смага. – Царевич он, не царевич – другое дело. Я же, как и ты, за него пойду. Может, он лучше Бориса будет.

Много было таких, как Трифон, которые в подлинность Дмитрия верили. Много было и таких, как Смага, кто верить не верил, однако пошёл за Лжедмитрием.

Мечтами люди живут. Верой, надеждой на лучшее.

Добрыничи

В ста тридцати километрах южнее Брянска находится город Севск. В те времена прилегающие к нему земли назывались Комарицкой волостью.

Продвигается вперёд войско Лжедмитрия. Всё больше восставших пополняют его отряды. Поднялась против царских воевод и царя Бориса и Комарицкая волость.

Среди восставших – Терентий Хват и Никифор Груша.

В начале января 1605 года войско самозванца вступило в Севск.

Терентий Хват и Никифор Груша примкнули к Лжедмитрию. Обучили их приёмам ручного и огнестрельного боя. Готовы Хват и Груша к сражениям с войсками Годунова.

Навстречу самозванцу и восставшим крестьянам были посланы царские полки.

Подошли они к селу Добрыничи, что недалеко от города Се века.

Здесь, под Добрыничами, и произошло сражение.

– Бей их, круши! – кричал Терентий Хват и врубался в ряды московских ратников.

Не отставал и Никифор Груша.

– За землю! За волю! За царевича Дмитрия! – кричал Никифор.

Сам Лжедмитрий принял участие в сражении у Добрыничей. Однако для войск самозванца и восставших жителей Комарицкой волости было оно неудачным.

Разбили войска царя Бориса восставших.

Был ранен конь Лжедмитрия. Чудом Гришка Отрепьев спасся.

Много тогда среди восставших было побитых. Многие схвачены в плен. Оказались в плену и Терентий Хват и Никифор Груша.

После боя пленных разделили на две группы. В первой, она была меньшей, оказались наёмники Юрия Мнишека, те, кто пришёл с самозванцем из Речи Посполитой. Их хоть и пленили, но даровали жизнь. Во вторую, большую группу входили восставшие комарицкие крестьяне и горожане. Всех их казнили.

Страшными были казни. Тысячи людей распростились с жизнями. Поволокли на казнь и Терентия Хвата и Никифора Грушу. В муках приняли они свою смерть. Повесили их вверх ногами на старой берёзе. Подошёл отряд лучников. Натянулась струной тетива. Впились смертельным жалом в несчастных стрелы.

Жестокой была расправа. Устрашали людей царские воеводы. Боялись народной смуты.

Бродяга Леонид

После разгрома под Добрыничами положение Григория Отрепьева ухудшилось.

Вновь громче заговорили те, кто утверждал, что человек, назвавший себя царевичем Дмитрием, самозванец. Лжедмитрий решил бежать из России. Однако приближённые удержали его, отговорили.

Остановился самозванец в городе Путйвле. Отошёл после разгрома. Успокоился.

Новые планы зреют у бывшего монаха Чудова монастыря. Случай помог Отрепьеву…

– Лжедмитрий появился! Лжедмитрий появился! – неслось по улицам Путивля.

Однако речь шла вовсе не о Гришке Отрепьеве. Это появился новый самозванец.

Не волнуется, спокоен Гришка. Даже рад, что появился ещё один Лжедмитрий.

Идёт молва от одного жителя к другому.

От Семейки к Луке:

– Лжедмитрий появился! Лжедмитрий!

От Луки к Ульяну:

– Лжедмитрий появился! Лжедмитрий!

От Ульяна к Кузьме:

– Лжедмитрий появился! Лжедмитрий!

– Ах он такой-разэтакий! Хватай его! – распорядился Гришка.

Схватили нового Лжедмитрия.

Доволен Гришка Отрепьев. Пусть все думают, что Гришка Отрепьев схвачен. Приказал самозванец упрятать его подальше от всех в путивльскую тюрьму.

– Схвачен Лжедмитрий! Схвачен, конец Гришке Отрепьеву! – донеслось до Москвы.

Человеком, которого Гришка Отрепьев отправил в путивльскую тюрьму, был бродяга по имени Леонид.

Настоящее имя этого человека на Руси узнали позже. Но в то время большинство людей считало, что он и есть Гришка Отрепьев.

Отвёл от себя Гришка Отрепьев страшное подозрение. Всё упрямей идёт молва:

– Настоящий он царевич Дмитрий. Настоящий!

Сообщением из Путивля был поражён и сам царь Борис

Годунов. Даже какое-то время и он думал, что, возможно, и на самом деле царевич Дмитрий не погиб, а чудом великим спасся.

– Хитёр, хитёр! Ловок! – говорили о самозванце близкие к нему люди.

Кромы

Не усмирило людей Комарицкое поражение. Народное восстание охватывало всё новые и новые города: Елец, Лйвны, Оскол, Валуйки, Курск, Белгород.

Восставшие вязали своих воевод. Заставляли присягать на верность царевичу Дмитрию.

– Присягаю, – давали клятву в Ельце.

– Присягаю, – давали клятву в Ливнах.

– Клянусь, клянусь, клянусь, – присягали воеводы в Осколе, Валуйках, Белгороде, в других городах и селениях.

Кромы. Небольшая степная крепость. Здесь, возле Кром, собрались теперь войска. Здесь готовилась новая битва.

Кромы были в руках восставших. Атаковали московские воеводы Кромы и раз, и два. Бросали ратников в жаркие схватки. Наносили удары с разных сторон. Однако держались Кромы.

Несколько недель продолжались бои за город. Не смогли взять мятежную крепость войска Годунова.

Весной среди осаждавших вспыхнула эпидемия дизентерии. Воины хватались за животы. Начались кровавые поносы. Многие умирали.

– Животами ратные люди страдают, – докладывали воеводы в Москву.

Приезжали лекари. Привозили разные лекарства. Однако эпидемия продолжалась.

В царских войсках начался ропот. Многие уходили, покидали свои полки. В боях наступило затишье.

Стоят приверженцы Лжедмитрия в Кромах. Стоят сторонники царя Бориса Годунова вокруг Кром.

Притихло всё в округе.

Ждут.

Долгим ли будет ожидание?

Хороводы водят

К концу своего царствования Борис Годунов стал верить в разные приметы, предсказания, прорицания.

То следует за ним чуть ли не по пятам юродивый Агапка. То появятся возле царя какие-то колдуны-чужестранцы. То свои ведуны и ведуньи вокруг государя чуть ли не хороводы водят.

Пронеслась как-то над Москвой ярким огнём комета. Хвостом в небесах тряхнула. Побледнел Борис Годунов. Застыл у окна.

– К недоброму!

Жила в Москве известная ворожея Олёна.

– Позвать! – приказал царь Борис.

Наговорила Олёна Борису Годунову всякого, а главное, зашептала:

– Конец твой, государь, недалёкий вижу. Конец, государь.

Зло глянул Борис Годунов на Олёну:

– Брысь!

Изменился царь Борис. Остыл к делам государственным. То запрётся отшельником в кремлёвском дворце, молчит, молчит. То вдруг ни с того ни с сего расплачется.

Силы его таяли.

Наступило 13 апреля 1605 года. Приближался час обеда. Борис Годунов любил плотно покушать. Сытно поел он и в этот день.

По обыкновению, в часы обеда при царе Борисе находились врачи.

Закончил царь Борис трапезу. Врачи разъехались по домам.

Однако вскоре Борис Годунов почувствовал себя плохо. Он прошёл в спальные покои и лёг в постель. Засуетились приближённые.

– Лекарей!

– Лекарей!

Вскоре у Годунова отнялась речь. Лежал он, уставив глаза в потолок. Может, в эти минуты слова Олёнины вспоминал, а может, царю мерещился огненный хвост кометы.

Когда лекари явились, царь Борис был уже мёртв.

– Помер. Бориска помер! – загнусавил юродивый Агапка.

– Цыц, сатана! – прикрикнул кто-то из приближённых царя и выпроводил Агапку из покоев.

Измена под Кромами

– Бориска помер!

– Бориска помер!

Весть мигом разлетелась по Путивлю в ставке Лжедмитрия.

– Бориска помер!

Весть принёс сын боярский Абрам Бахметьев. Был Бахметьев под Кромами. Там и узнал о кончине царя Бориса.

Принёс Бахметьев и другое известие.

– В войсках государевых великое смятение, – говорил Бахметьев. – Аки волны колышутся настроения.

После смерти Бориса Годунова на русский престол был провозглашён его сын Фёдор.

Было Фёдору шестнадцать лет.

По всей Руси начали присягать новому царю. Приехали из Москвы чины принимать присягу и у тех, кто был под Кромами.

Однако единого мнения в царском войске не было. Далеко не все ратники хотели служить царю Фёдору Борисовичу. Ещё больше людей потянулось теперь к Лжедмитрию.

Среди войск началось брожение.

– Да хранит Бог нашего царя Фёдора Борисовича! – кричали одни.

– Да хранит Бог Дмитрия! – кричали другие.

Заметался Епишка Дно. К кому податься? К кому примкнуть?

И тут кричат. И там кричат. Голова кругом.

У Степана Большого спросил. За кого Степан? За Фёдора? За Дмитрия?

У Калины Гнезда спросил. За кого Калина? За Дмитрия? За Фёдора?

И Калина, и Степан были за Дмитрия. Решил за Дмитрия быть и Епишка.

Большинство царских ратников прокричали за Дмитрия. Нарушило войско под Кромами клятву свою Годуновым. Побратались, объединились те, кто был в Кромах, и те, кто штурмовал непокорные Кромы.

Донесли в Москву царю Фёдору Борисовичу:

– Государь, измена под Кромами. Побратались с ворами ратники.

Те из бояр, воевод и рядовых людей, кто остался верен Фёдору Годунову, бежали из Кром в Москву.

Бежит средь полей дорога

Май. Весна. Молодая зелень в полях проклюнулась. Бежит средь полей дорога.

Верхом на коне едет «царевич Дмитрий».

Окружают его приближённые. Среди них изменившие Годуновым князья и бояре Масальские, Татев, Лыков, другие. Предводители пришедших из Речи Посполитой польских конных отрядов. Атаманы примкнувших к самозванцу донских казачьих сотен.

Идёт Лжедмитрий со своим войском на Москву. Открывают русские города перед ним ворота.

– Ура! Государю настоящему – ура! – кричат орловские жители.

Машет Лжедмитрий рукой горожанам. Важно сидит в седле.

– Ура! Государю настоящему – ура! – кричат жители города Мцёнска.

Машет Лжедмитрий рукой горожанам. Конь, как пава, ступает.

– Ура! Государю настоящему – ура! – кричат жители города Плавска.

Машет Лжедмитрий рукой горожанам. А сердце – уже в Москве. Вот он, чудесный миг! Вот он, желанный час!

Движутся войска самозванца к Москве.

Май. Весна. Молодая зелень в полях проклюнулась. Бежит средь полей дорога…

Глава вторая

Гибель Отрепьева

За годы правления Годуновых укрепилась вера народная, что Григорий Отрепьев и есть чудом уцелевший царевич Дмитрий. Провозгласил тот себя царём, торжественно прибыл в столицу.

Вместе с Лжедмитрием пришли в Москву наёмники из Речи Посполитой, по-хозяйски в ней расположились. Не понравилось это москвичам, поползли по столице слухи, что государь предался иностранцам. Не сложились отношения нового царя и с боярами, не захотел он делить с ними власть. Не смирились знатные люди, собрали заговор. Жестоко расправились бояре с неугодным царём.

О том, как взошёл на русский престол Лжедмитрий I и как правил Русской землёй, написаны рассказы, составившие вторую главу этой книги.

Москва. Красная площадь

Москва. Красная площадь. Лобное место. На Лобное место поднялись двое.

_ Вокруг теснится народ.

– Кто такие?

– Кто такие?

– Дворянин Плещеев.

– Дворянин Гаврила Пушкин.

Явились Пушкин и Плещеев в Москву как посланцы «царевича Дмитрия».

Оглашают обращение «царевича» московским жителям. Призывают москвичей стать на его сторону.

Зачитывает Плещеев про бояр. Мол, обещает царевич Дмитрий сохранить за ними прежние вотчины и привилегии.

– И учинит им честь и повышение, – добавляет Пушкин. Читает Плещеев про дворян и приказных людей. Мол, обещает им царевич Дмитрий почёт и достойное жалованье.

– И милость свою, – добавляет Пушкин.

Читает Плещеев про торговых людей. Мол, обещает им царевич Дмитрий торговые льготы и доступ во все части Русского государства.

– И облегчение с податями, – добавляет Пушкин.

Читает Плещеев про простых людей. Мол, обещает им царевич Дмитрий тишину и покой.

– И благоденственное житьё, – добавляет Пушкин. Лжедмитрий идёт к Москве. Где-то у Тулы он или где-то у

Серпухова. А тут, в Москве, в самом центре города уже выступают его посланцы.

Не схватили их, как схватили бы в прежние времена. Не бросили в руки пыточным мастерам. Не отрубили головы. Призывают посланцы свергнуть царя Фёдора Годунова. Благосклонно слушают московские жители обращение самозванца.

– Вот оно – новое время идёт.

– Новое время и доброе царство.

Трагическое

Не осталось без ответа послание Лжедмитрия. Заволновалась Москва. Задвигалась.

– Долой Годуновых!

– Долой Годуновых!

– Смерть Фёдору!

Всколыхнулась Москва. Вздыбилась.

Началось в Москве восстание против Годуновых.

Недовольные бросились в Кремль, к царским покоям. Стража не сопротивлялась. Ворвались восставшие в царский дворец. Но ни царя Фёдора Борисовича, ни его матери, царицы Марии Скуратовой, здесь не нашли.

– На старое подворье пошли, – неслись голоса. – В старый дом Годуновых.

Бросилась разъярённая толпа к старому годуновскому дому. Бросились люди к домам и вотчинам родственников Годуновых. Страшной волной пронеслись погромы.

Судьба царя Фёдора Борисовича и царицы Марии Скуратовой была трагической. Ещё до московского восстания самозванец требовал казни царя Фёдора и семьи бояр Годуновых. И вот теперь прибыли в старый дом Годуновых вместе с отрядом стрельцов доверенные люди Лжедмитрия.

– Где Фёдор Годунов?

– Где Мария Скуратова?

– Здесь Фёдор Годунов.

– Здесь Мария Скуратова.

Схватили стрельцы царицу Марию. Набросились на Фёдора Годунова. Отчаянно сопротивлялся царь Фёдор. Однако силы неравные. Накинули стрельцы на царя верёвки. Задушили Фёдора Годунова. Задушили царицу Марию.

Тут же перед домом Годуновых был собран народ.

– Царь Фёдор и царица Мария со страху приняли яду, – объявили приверженцы Лжедмитрия людям.

Два гроба с убитыми были выставлены на общее обозрение. Лежит в гробу царь Фёдор, лежит царица Мария. Следы от верёвок видны на шеях.

Затем тела убитых были отвезены на Сретенку в Варсонофьевский монастырь. Тут и похоронили их за монастырской оградой.

Всего лишь сорок семь дней пробыл царь Фёдор Годунов на русском престоле.

Горькая сладость

Был у Терёхи Ивлева дружок Тимофей Полтина. За что-то сидел в тюрьме.

Когда вспыхнуло московское возмущение, Терёха Ивлев, как и многие другие, тоже кричал:

– Долой Годуновых!

Чуть голос себе не сорвал.

А когда накричался вдоволь, вдруг вспомнил дружка своего Тимофея Полтину.

– Он по воле Годуновых сидит в тюрьме, – стал уверять Терёха.

Так ли это, не так – неизвестно. Однако в московских тюрьмах, конечно, сидело много недругов Годунова.

Навёл Терёха людей на лихие мысли. Кто-то крикнул:

– Спасай безвинных!

Повалили люди к московским тюрьмам. Сбили замки с дверей. Выходи на волю, народ невольный!

Доволен Терёха Ивлев. Освобождён Тимофей Полтина.

Обнялись друзья. Расцеловались.

– Терёха!

– Полтина!

– Жив!

– Не помер!

Вот бы по чарке сейчас хмельного.

Хмельное и подвело.

Разгулялись людские страсти. Кто-то вспомнил про московские винные погреба и подвалы. Бросились люди, как мухи на мёд, к бутылям и винным бочкам.

Полилось потоком хмельное.

Терёха и Тимофей тоже в какой-то подвал проникли. Выбили верх у бочки. Вот она – горькая сладость. Однако не во что наливать. Нет кружки. Как быть?!

– Шапкой черпай, шапкой! – кричит Тимофей Полтина.

Зачерпнул Терёха шапкой вино. Потекло оно и в рот, и по усам, и за ворот. Зажмурил Ивлев глаза от блаженства. Сладко!

Ушлый народ на выдумку. Кто-то черпал вино башмаком, кто-то хлебал с ладони. Кто-то, как лошадь, мордой в бочку сунулся.

– Красота! – вопил Терёха Ивлев.

– Красота! – отзывался Тимофей Полтина.

Гуляла, ходила по московским винным погребам и подвалам людская глупость. Хмельными рожами улыбалась.

Страшный счёт был представлен людям. Более пятидесяти человек скончалось тогда в Москве от дикого винного перепоя. Среди них Терёха Ивлев и Тимофей Полтина.

Хоть жмурься

Ещё будучи в Туле, Отрепьев провозгласил о своём восшествии на русский престол.

В Серпухове «царя Дмитрия» ждали царские экипажи. С Конюшенного двора было прислано двести лошадей.

Сюда же, в Серпухов, прибыли изменившие царю Борису Годунову князь Фёдор Мстиславский, князь Дмитрий Шуйский, разный важный чиновный люд из Москвы.

Приехали и служители Сытного и Кормового дворов. Заполонили Серпухов повара, прислуга с разными припасами: со съестным и винами.

Бояре и московские чины дали пир. Бурно прошло веселье. Более пятисот человек собралось. Взлетали хмельные чаши:

– За царя Дмитрия!

– За Русь!

– За порядки новые!

Затем самозванцу принесли пышные царские одежды.

Накинул Гришка Отрепьев царский кафтан. Глянул на себя в зеркало. Не кафтан, а чудо!

Надел на себя царские штаны. Глянул в зеркало. Не штаны, а сказка!

Натянул сафьяновые сапоги. Блестят сапоги, хоть жмурься.

Красив, хорош Гришка Отрепьев. Ладно сидят на самозванце штаны. Ладно сидит кафтан. Точно по мерке обхватили ноги сафьяновые сапоги.

– Царь, – обращаются все теперь к нему. – Государь. Батюшка.

Доволен Отрепьев Гришка. Сбывается то, о чём в монастырской тиши мечталось.

– Царь, государь, – журчат, как ручей, слова. Ласкают и ум, и душу.

– Царь, государь, – словно с небес слетают.

Люди от злобы слепнут

Не знает предела людская злоба. Люди от злобы слепнут.

Архангельский собор – один из соборов Московского Кремля. Здесь был похоронен Борис Годунов. Двух месяцев ещё не прошло. Свежа могила.

Разошлись людские страсти. Ненависть и зависть по свету бродят.

Поползли среди знатных людей разговоры:

– Не по чину он похоронен в Кремле, не по чину.

– Худороден Борис.

– Есть на Руси знатнее.

Приревновали знатные к Годунову. Всё громче, настойчивей речи.

– Не по заслугам лежит.

– Не по праву.

А вот и вовсе истошный вопль:

– Выкидывай его из могилы!

Нашлись среди бояр и такие, кто в этом увидел для себя и прямую выгоду.

– Одобрит такое царевич Дмитрий.

– Милость за это будет.

Раскопали могилу Бориса Годунова. Вынесли тело его из Архангельского собора.

– Туда его, к ним, – сказал кто-то из бояр.

Имелись в виду царица Мария и царь Фёдор Борисович.

Перетащили тело Бориса Годунова в Варсонофьевский монастырь. Похоронили рядом с Фёдором и Марией.

Смутное время. Страшное время. Не знает предела людская злоба. Люди от злобы слепнут.

Как квашня из бадейки

Новая смута бежит по Москве.

Новая весть стучится в двери.

– Не помер он вовсе. Нет!

– Как – не помер?!

– Вот так и не помер!

– Так ведь дважды его хоронили.

– Не его, а другого. Настоящий жив, невредим. Настоящий спасся.

Шла молва о царе Борисе Годунове. О чудесном его спасении.

Еропка Седой клятвенно уверял, что видел царя Бориса Годунова в Кремле, рядом с Успенским собором, прямо на площади.

– Он шёл, шёл. На меня посмотрел. Я ещё шапку со страху выронил, – уверял Еропка.

Пётр Дуга клялся, что видел царя Бориса Годунова в самом Успенском соборе. Мол, Богу царь отбивал поклоны. Пётр даже показывал людям, как Борис Годунов молился.

Нищенка, бездомная старуха Поликсения Немая твердила, что повстречала царя Бориса, когда сидела у ограды у овражка на кладбище.

– Он денежку мне подарил, денежку, – частила старуха. И доставала, показывала людям медную монету.

Где сейчас Годунов? И об этом ходили домыслы.

– Он в Англию бежал, в Англию, – говорили одни.

– Не в Англию, а в Швецию, – уточняли другие.

Находились и третьи:

– Не в Англию и не в Швецию, к татарам бежал Годунов. К татарам.

Разные слухи летят по Москве. Как квашня из бадейки лезут.

«Тьфу!»

Не боялся Лжедмитрий слухов о том, что жив Борис Годунов.

Другого боялся.

Разоблачения.

Был когда-то Григорий Отрепьев холопом у бояр Романовых. Вдруг как бояре его признают!

Был когда-то Гришка Отрепьев в работниках у князя Бориса Черкасского. Вдруг как Черкасский его признает!

А монахи из Чудова монастыря – его товарищи по богоугодному заточению: Нил, Ларион, Варлаам, Еронтий, Фадей, Серафим, Еуфимий, Паисий? Вон их – целая братия. Ухо держи востро. Опасайся бывших друзей-приятелей.

Неспокоен Гришка Отрепьев. Нервы натянуты, словно струны. Страшные сны по ночам приходят.

То приснится Отрепьеву боярин Фёдор Романов. Идёт боярин, стучит клюкой.

– Ты – Гришка Отрепьев. Вор и разбойник!

И тычет клюкой в Отрепьева.

То приснятся бояре Александр и Михаил Романовы. Идут бояре, трясут своими бородами.

– Не Дмитрий ты вовсе. Нет! Ты – Гришка Отрепьев. Вор и разбойник!

То приснится князь Борис Черкасский. Глаза, как кинжалы, уставил в Гришку.

– Гришка ты. Гришка. Гришка Отрепьев!

А вот явилась и монастырская братия: Нил, Ларион, Варлаам, Еронтий, Фадей, Серафим, Еуфимий, Паисий. Тычат пальцами. Зло хохочут.

Снятся Лжедмитрию страшные сны. Несётся со всех сторон:

– Ты – Гришка Отрепьев!

– Ты – Гришка Отрепьев!

Проснётся Гришка. Ругнётся. Сплюнет:

– Тьфу!

Едет!

20 июня 1605 года самозванец въехал в Москву. Въезжал осторожно, на всякий случай косил глазами по сторонам. Впереди и следом за Лжедмитрием двигались польские роты и казаки. Шли в боевом порядке.

Московские улицы заполнил народ. Чтобы лучше увидеть нового царя, многие забрались на заборы, на крыши ближних домов. Наиболее проворные поднимались даже на колокольни.

Московские мальчишки Савка и Путимка тоже царя встречали.

– Государь едет, государь! – кричали ребята.

Неслись они рядом с царским возком, то забегая вперёд, то чуть отставая.

– Государь едет! Государь!

Приветствует народ нового царя:

– Здравия тебе, государь!

– Многие лёта!

– Многие лёта!

Улыбается Савка. Улыбается Путимка. Словно бы здравицу им кричат.

На Красной площади, у Лобного места, царский поезд встретило высшее московское духовенство. Здесь был отслужен молебен. Нового царя благословили иконой.

С Красной площади Лжедмитрий проехал в Кремль. Вошёл в Архангельский собор. Тут покоился прах Ивана Грозного. Приблизившись к гробу царя Ивана, Отрепьев низко поклонился.

– Отец мой, родной батюшка! – не краснея, произнёс Гришка.

– Дмитрий! Дмитрий! – закричала толпа.

Савка и Путимка тоже проникли в Архангельский собор. Всё своими глазами видели.

Когда Лжедмитрий выходил из собора, Путимка подвернулся ему под ноги. Отшвырнула мальчишку стража. Ударился Путимка о каменный пол собора. Шишек себе набил.

Шишек набил. Зато царя-государя видел.

«Казнить? Не казнить?»

Не все московские бояре склонили свои головы перед Лжедмитрием. Среди несклонивших – Василий Шуйский.

Князья Шуйские – славный и давний род. Долгие годы они состояли в родстве с московскими царями. Во времена Лжедмитрия жили три брата Шуйских. Василий самый из них известный.

О самозванце он говорил:

– Вор сел на царство. Вор!

Соглашаются с ним братья:

– Лжец он. Расстрига!

Услышаны были крамольные речи Шуйских. Донесли самозванцу.

– Шуйские смуту сеют.

– Шуйские против тебя, государь, идут.

Схватили Шуйских. Судили. Василию – смертная казнь. Братьям – до конца их дней тюремное заключение.

Приготовился Шуйский к смерти.

Лжедмитрий торопился с казнью. Она была назначена на следующий день. Однако Василий Шуйский и в стране, и в Боярской думе был уважаемый человек. Ропот шёл по Москве. Лжедмитрий насторожился. Задумался. А тут ещё и в Боярской думе прозвучали голоса за Шуйского.

– Казнить? Не казнить? Казнить? Не казнить? – мучился самозванец.

Наступил час казни. Вывели Василия Шуйского на Красную площадь. Подняли на помост. Застыл палач с топором в руках. Минута – взлетит топор. Замрёт в вышине. Опустится. Покатится с плахи боярская голова.

Последняя минута жизни. Зажмурил Шуйский глаза. Забормотал молитву.

И вдруг… Из ворот Кремля выскочил верховой. Он мчался к месту казни. В руках у конного была какая-то грамота.

– Государь милует! Государь милует! – кричал верховой.

Не состоялась казнь.

Сохранилась жизнь князя Василия Шуйского. Пройдёт немного времени, и он сам станет русским царём.

«Мать» и «сын»

Мать царевича Дмитрия – Мария Нагая – была седьмой женой царя Ивана Грозного. После гибели Дмитрия её отправили в далёкий монастырь. Она получила новое имя – Марфа.

Многие годы прошли с той поры. Многое стёрлось в памяти. Постарела бывшая царица Мария Нагая.

Далеко на севере монастырь. На Белоозере. И вот однажды примчался в монастырь гонец. Это был посланец от Лжедмитрия.

Давно самозванец вынашивал смелую мысль: вот было бы хорошо, если бы царица Мария Нагая признала в нём своего сына.

– Признает? Не признает? Признает? Не признает? – вновь, как и при решении судьбы Василия Шуйского, мучился самозванец.

Примчался посыльный от Лжедмитрия на Белоозеро. Повидался с монахиней Марфой. Всё о царевиче Дмитрии ей рассказывал: и как он от смерти спасся, и как нашлись добрые люди, которые его воспитали. И как объявился царевич в Речи Посполитой. Обещал посыльный Марии Нагой золотые горы и кисельные берега.

Выслушала бывшая царица посланца. Долго о чём-то думала. Поверила, не поверила в чудесную историю своего воскресшего сына – трудно сказать. Однако к концу разговора кивнула утвердительно.

Быстро мчал от Белоозера к Москве резной возок. Резво бежали кони.

Встреча «сына» и «матери» была назначена в подмосковном селе Тайнйнском. Толпы народа собрались у места встречи.

Встретились «мать» и «сын». Крепко обнялись. Расцеловались. Мария Нагая обливалась слезами. Плакал и самозванец.

– Признала! Признала! – неслись из толпы голоса.

После недолгого разговора с «сыном» Марию Нагую пересадили в богатую карету. Лошади тронулись. Путь – в Москву.

Рядом с каретой, пешком, с непокрытой головой шёл Лжедмитрий.

– Государь! Государь! Долгие годы тебе, государь! – кричали люди.

Через три дня в Москве, в Успенском соборе, Лжедмитрия венчали на царство.

Бояре поднесли ему атрибуты царской власти – скипетр и державу. На голову надели, по старому обычаю, шапку Мономаха.

На двух дудках

Вместе с Лжедмитрием в Москву пришли отряды наёмников из Речи Посполитой.

Не всегда хорошо и скромно они себя вели. Часто не соблюдали установленные в нашей стране порядки. Вызвали недовольство московских жителей.

Провинился как-то в чём-то польский шляхтич наёмник Липский. Какой-то закон нарушил.

Был суд над Липским. Состоялось решение суда: подвергнуть шляхтича Липского «торговой» казни. Это означало, что нарушителя принародно должны были выпороть батогами.

– Меня – шляхтича! – вскипел Липский. – И батогами!

Схватился за саблю. Среди наёмников нашлись у Липского

сторонники. Напали они на стражу, которая вела виновного к месту казни.

Однако и к страже пришла помощь. Возникла драка.

– Бей!

– Круши!

– Не жалей!

– Коли!

Наёмники применили оружие. Среди московских жителей оказались убитые.

Узнал народ, повалил на улицы. В адрес наёмников понеслись угрозы:

– Гони их!

– Руби!

– Вяжи!

Лжедмитрий оказался в трудном положении.

– Как поступить?

Многим обязан он наёмникам. Не без их помощи дошёл до Москвы.

Но отныне он московский царь. Обижены городские жители. Он должен их защитить.

Взял Лжедмитрий москвичей под защиту. На городских площадях стали зачитывать царский указ о выдаче зачинщиков и наказании шляхтичей, принимавших участие в избиении людей на московских улицах.

Понравилась московским жителям решительность самозванца.

– Наш государь! Наш!

– Оберегает жителей!

Смирились наёмники. Выдали троих зачинщиков.

– В тюрьму! – скомандовал Лжедмитрий.

Заперли виновных в высокой тюремной башне.

Довольны московские жители. Успокоились. Сидят обидчики за семью запорами.

Однако Лжедмитрий вовсе не думал с наёмниками ссориться.

Всего лишь один день просидели в тюрьме виновные. Тайно от народа самозванец их выпустил.

Хитёр Лжедмитрий. Умён самозванец. Умел он угодить и нашим и вашим.

И вашим и нашим.

Сразу на двух стульях сидеть умел. Сразу на двух дудках играть старался.

И всё же самозванец боялся недовольства московских жителей. Судьбу решил не испытывать. Рассчитал он вскоре наёмных солдат. Уехали те из России.

Приглашает!

– Царь-государь приглашает!

– Царь-государь приглашает!

Понеслись по улицам Москвы посыльные. Объявляли волю царя Дмитрия. Будет отныне царь принимать ото всех обиженных и недовольных грамоты.

Уточняли:

– Два раза в неделю.

– По средам и субботам.

– В Кремле, у царского дворца, на Красном крыльце.

Долетела до Артёмки Коржова московская новость. Решил он обратиться к царю.

Был Артёмка обижен соседом Овсютой Кочиным. Ставил Овсюта новый себе забор. Да так хитро поступил, что прирезал к своему участку долю земли Артёмки Коржова.

Возмутился, запротестовал Коржов. Однако Овсюта был горласт. Стал доказывать своё право.

– Так испокон веков было! – кричал Овсюта.

– И при дедах наших, и при прадедах – вот как раз тут и проходил забор! – твердила жена Овсюты.

Выслушал царь Дмитрий Артёмку Коржова, сказал:

– Проверить!

Проверили. Конечно, по-воровски поступил Овсюта.

Распорядился царь забор переставить, а Овсюту и Овсютину жену за враньё наказать.

Избили принародно Овсюту палками.

Избили принародно Овсютину жену розгами.

Узнал о царёвой справедливости житель Пина. И у Пины сыскался обидчик. Некто Савелий Локоть.

Взял как-то Савелий у Пины полтину в долг. Время пришло. Не возвращает.

– Не брал, – уверяет Савелий.

Обратился Пина за помощью к царю Дмитрию.

К счастью, у Пины нашлись свидетели. Подтвердили они: брал Савелий Локоть у Пины деньги.

Приказал царь Дмитрий, чтобы Савелий полтину Пине вернул. А за обман назначил и ему наказание.

Отстегали кнутами Савелия.

А тут к царю сразу явились трое. Все трое жаловались на приказных. Замучен простой народ. За любое дело чиновный люд требует взятки.

– Кто брал взятки? – строго спросил царь Дмитрий. Назвали царю имена:

– Кукша Ивлев.

– Фарей Оглобля.

– Степан Кизяк.

Отпирались вначале виновные. Однако затем признались:

– Прости, государь.

Не простил Лжедмитрий. Поволокли приказных на площадь. Били Кукшу. Били Фарея. Били Степана. Смотрят люди:

– За дело!

– По справедливости.

– Долгие годы тебе, государь!

Лабиринт

Был самозванец низкоросл, неказист. Шея короткая. Правда, широк в плечах.

Малый рост огорчал Отрепьева. Хотел Лжедмитрий казаться выше, чем есть на самом деле.

Вызвал он мастеров по сапожному делу.

Смастерили умельцы ему сапоги. Каблуки чуть ли не полуметровые.

Хочется Отрепьеву прибавить себе роста. Вызвал шапочных дел мастеров. Сшили мастера Лжедмитрию высоты высоченной шапки.

Высок он теперь и статен.

Став царём, пристрастился самозванец к щегольству и нарядам. Во время пиров и званых приёмов по нескольку раз менял одежды.

То нарядный суконный кафтан на Гришке. То атласный кафтан. То наряд с меховой оторочкой.

Вот опять во время пира куда-то исчез Отрепьев. Вот появился снова. Бархатный жупан на плечах самозванца.

Вот опять исчез. Появился снова. На плечах нарядная епанча.

То он в голубом наряде, то в оранжевом, то в зелёном, то в красном. Глянешь – рябит в глазах.

В Кремле построил самозванец себе дворец. Махина выше кремлёвской стены поднялась. Встань у окна – далеко видно. Лежит перед взглядом вдоль-поперёк Москва.

Когда возводили дворец, Лжедмитрий командовал:

– Брёвна возить дубовые!

Возят дубовые брёвна.

– Стены обить бархатом и парчой!

Обили парчой и бархатом стены.

– Печи выложить резными плитами!

Украшают печки резными плитами.

Огромен дворец: комната, комната, снова комната… В хоромах много тайных дверей, переходов, ходов. Попадёшь во дворец – заблудишься. Год прошагаешь – не сыщешь выхода.

Посмотрев на новый царский дворец, боярин Василий Шуйский сказал:

– Лабиринт!

Гадали другие: то ли сам дворец имел в виду боярин, то ли запутанную душу Лжедмитрия.

Не добил

Нелегко складывались отношения у Лжедмитрия с русскими боярами.

Окружили постепенно бояре нового царя надёжным кольцом.

Ни шагнуть теперь без них царю, ни зевнуть, ни плюнуть.

Царь на улицу – бояре за ним.

Царь к обеду – бояре за ним.

Отправится царь на отдых в постельные хоромы – боярские бороды следом тянутся.

Проснётся царь утром – и всё сначала. Тут уже рядом неутомимые соглядатаи.

Мало кто из бояр верил, что перед ними законный царь. Хотя бы всё тот же едва не казнённый Василий Шуйский. Твердит и твердит:

– Самозванец он. Гришка Отрепьев.

Не один он такого мнения. Чуть ли не каждый второй боярин сам мечтал усесться на русский престол. Но Лжедмитрий перебежал им дорогу.

Смотрели бояре косо на самозванца. Однако пока терпели. Терпели, но и вожжи полностью не отпускали.

Неосторожно поступил как-то окольничий Татищев. Что-то поперёк воли царя сказал.

Разгневался Лжедмитрий. Приказал отправить Татищева в ссылку, в Вятку.

– В колодках держать, в тюрьме!

Посадили в возок опального. Покатил на восток, в глухомань, возок.

Однако бояре заступились за окольничего.

– Не суди, государь, строго, – сказали бояре.

– Воля моя! – упёрся Лжедмитрий.

– Боярское слово – важное слово, – в ответ бояре.

Отстояли всё же бояре Татищева. Вернули с дороги его в

Москву.

Часто вспоминал Лжедмитрий царя Ивана Грозного. Крут, жесток был с боярами царь. Рубил, не жалел – под корень. Сокрушался Лжедмитрий:

– Не добил царь Иван боярство.

«Чмок!»

В Москве ожидали Марину Мнишек. Не забылось самборское обещание: станет Лжедмитрий московским царём – станет Марина женой Лжедмитрия.

Сбылись мечтания Гришки Отрепьева. Стал он царём московским. Невеста из Польши в Россию едет.

В мае 1606 года Марина Мнишек прибыла в Москву.

Поражались московские жители:

– Гляди! Гляди!

Ожидали люди увидеть свадебную процессию, а тут – военные, целое войско вступает в город.

– Гляди! Гляди!

Первой идет польская пехота. Солдатские ружья блестят на весеннем солнце.

– Гляди! Гляди!

За пехотой двигались всадники. С копьями, с мечами. Одеты в латы, в железные панцири.

За каретой, в которой находилась Марина Мнишек, ехали сопровождавшие её шляхтичи.

Замыкали шествие снова военные. За военными шёл обоз.

Разъехались польские гости на постой по богатым московским домам и усадьбам.

Через шесть дней состоялась свадьба. Патриарх благословил молодых.

Принял Гришка Отрепьев из рук патриарха кусочек хлеба.

Пожевал. Проглотил.

Приняла Марина Мнишек кусочек хлеба.

Пожевала. Проглотила.

Выпил Гришка глоток вина.

Отпила глоток Марина.

По принятым правилам молодые должны были приложиться, то есть поцеловать церковные иконы. Иконы висели невысоко. Но Отрепьев низкоросл. Ещё ниже Марина.

Подбежали слуги. Поставили под ноги новобрачным скамеечки. Поднялся Гришка Отрепьев. Поднялась Марина Мнишек.

К образам приложились: «Чмок!»

«Куда идёшь? Что несёшь?»

Запомнилась московским жителям царская свадьба.

– Помогите!

Женщина бежала. За ней – солдаты.

– Помогите!

Догнали солдаты. Схватили женщину. Куда-то поволокли.

Солдатами были пришедшие из Речи Посполитой вместе с Мариной Мнишек наёмники. Перепились они в день царской свадьбы. Отмечали и свадьбу, и свой долгожданный приход в Москву.

Перепились. Повалили на улицы. Нет прохода другим по улицам.

Проходил старик. Пристали к нему наёмники:

– Куда идёшь?

– Что несёшь?

– Почему борода не чёсана?

Растерялся старик. Не знает, что и ответить. Избили его солдаты.

Проходил дворянин. Придрались к нему наёмники:

– Куда идёшь?

– Что несёшь?

– Дай вина!

Не оказалось у дворянина с собой вина. Избили и его солдаты.

Выскочил из какой-то подворотни Шарик: «Гав! Тяв!»

Рубанул по Шарику саблей какой-то шляхтич. Две половинки – от шустрого Шарика.

Группа наёмников на Неглинной улице подняла пальбу из ружей.

В самом центре Москвы какой-то шляхтич ворвался в купеческий дом.

На Тверской польские солдаты вновь приставали к женщинам. Заступился московский житель. Прибили до смерти его наёмники.

Нарастает в Москве недовольный ропот:

– Насильники!

– Гости непрошеные!

– Зачем пришли?!

Всё спокойно

Обстановка в Москве накалялась. Среди населения росло недовольство наёмниками. Поползли слухи, что царь Дмитрий предался иностранцам.

Ещё до этого среди бояр возник заговор против Лжедмитрия. Теперь они решили действовать энергичнее. Главой заговора был боярин Василий Шуйский.

Хитро поступал Шуйский. До времени не раскрывался. На словах – будто стоит за царя Дмитрия. На деле – готовил ему погибель.

Наступило 17 мая.

За день до этого один из наёмников, встретив Лжедмитрия на Конюшенном дворе, предупредил его об опасности, о боярском заговоре.

– Поберегись, царь!

Затем уже во дворце двое наёмников тоже сказали ему о боярской измене.

Насторожился Лжедмитрий. Однако не принял слова за правду.

Между тем ночью тайно в город через крепостные ворота проникли сторонники Василия Шуйского. Они прошли в Кремль, приблизились к царскому дворцу.

Был выбран час, когда в царском дворце наступало время смены ночного караула и многих караульных распустили по домам.

Лжедмитрий просыпался очень рано. Так было и в это утро. Проснулся. Прошёл по комнате. Приближённые доложили, что всё спокойно.

Самозванец спустился вниз. Вышел на Красное крыльцо. Глянул по сторонам.

Действительно – всё спокойно.

Измена

Всё произошло стремительно. В царские хоромы проник один из заговорщиков, дьяк Тимофей Осипов.

Он должен был убить Лжедмитрия. Прошёл Осипов благополучно через пять караулов. Добрался до царских покоев. Оказался у самой цели. Секунда – и будет сражён «царь Дмитрий». Однако Осипова опередили. Один из самых надёжных приверженцев Григория Отрепьева, Басманов, убил самого Осипова.

А дворец уже начали штурмовать заговорщики. На кремлёвских площадях стал собираться народ. Никто не мог понять, в чём дело.

Одни кричали:

– Поляки царя убивают!

И готовы были встать на защиту «царя Дмитрия».

Другие кричали:

– Не царь он, а Гришка Отрепьев!

И примыкали к участникам заговора.

Сторонники Шуйского ворвались во дворец. Послышался топот бегущих ног. Полетели с петель дубовые двери.

Лжедмитрий перешёл во внутренние покои. Ясно ему: измена!

Охрана дворца невелика. После ночи караулы уменьшены. Не смогли они оказать сопротивление ворвавшимся.

«Надо бежать», – понимает Лжедмитрий.

Побежал он. Укрылся вначале в дворцовой баньке. Потом вспомнил о тайных дворцовых переходах. Бросился к ним.

Бежит. Сердце стучит. Всё ближе слышится топот ног и гул человеческих голосов.

Добежал самозванец до каких-то каменных палат. Глянул в окно: высоко.

«Что делать?»

Но и сюда приближался гул.

Решил Лжедмитрий выпрыгнуть на улицу. Там, на улице, видел надежду на спасение.

Снова глянул в окно: высоко. И всё же набрался духу.

Ловким был от природы Отрепьев. Однако тут изменило счастье. Рухнул, как куль, на землю. Вывихнул ногу.

– Ой!

И потерял сознание.

Гибель Отрепьева

Улыбнулась на миг удача. Подобрали Лжедмитрия надёжные руки. Как раз с той стороны дворца, куда выпрыгнул из окна Отрепьев, оказались верные ему казаки.

Укрыли казаки его в одном из зданий Кремля. Однако разыскали Отрепьева заговорщики. Перебили они казаков, ворвались в здание.

Лжедмитрий лежал на полу. Окружили бояре «царя» кольцом. Били его ногами. Награждали его тумаками.

– Самозванец!

– Лжедмитрий!

– Гришка Отрепьев!

Торопились бояре. Знали, что у Лжедмитрия много сторонников среди простых людей. Опасались, чтобы не отбили москвичи Отрепьева. Убили самозванца бояре. Стреляли в него из ружей. Рубили саблями. Затем потащили к хоромам бывшей царицы Марии Нагой.

Важно, что скажет Нагая.

Притихли все. Ждут.

Призналась бывшая царица, что из Речи Посполитой прибыл летом 1605 года вовсе не царевич Дмитрий, а кто-то другой.

– Ошиблась!

– Ошиблась!

И вновь всё слышней и дружней голоса:

– Самозванец!

– Лжедмитрий!

– Гришка Отрепьев!

Тело самозванца поволокли из Кремля. Бросили в грязь. Потом положили на деревянный настил и устроили торговую казнь – тело убитого стегали кнутами. Но и этого мало. Труп привязали к лошади и поволокли по улицам города, а затем из города – в поле. Закопали Лжедмитрия в землю. Однако потом передумали. Труп выкопали, снова таскали по городу и затем сожгли.

Закончилась история Григория Отрепьева.

Пролетал тем местом столетний ворон.

«Всё не вечно на свете», – каркнул.

Глава третья

Лютость по русской земле ходила

Вот опять оказалась Россия без царя. Спорят бояре, кого из знатных людей посадить на русский престол. Выбрали царём князя Василия Шуйского.

Но не успокоилась Русская земля. Не признаёт Шуйского законным правителем. То там, то здесь вспыхивают восстания в городах. То здесь, то там появляются новые самозванцы.

О правлении Василия Шуйского, о народных волнениях, о восстании Ивана Болотникова и его поражении прочтёте вы в третьей главе этой книги.

Царь Василий

Снова Россия без высшей власти. Медленно тянется ночь.

Московский Кремль. Заседает Боярская дума. Царя нет. Лжедмитрий убит. Нужен новый царь для России.

– Может, из-за границы кого позвать?

– Зачем нам заморские!

Выкрикивают бояре знакомые имена:

– Шуйские!

– Голицыны!

– Мстиславские!

– Романовы!

Древние всё роды, именитые. Найдётся тот, кому сесть на русский престол.

Продолжаются споры в Боярской думе. Повторяются всё те же фамилии, словно часовая стрелка бежит по кругу.

– Романовы!

– Мстиславские!

– Голицыны!

– Шуйские!

Кто-то предложил:

– Может, государство разбить на части? Каждому будет царство.

Удержались. Не разделили тогда Россию.

Рассвет стучится в оконные рамы. Заседает Боярская дума.

– Шуйские! Шуйские!

– Нет, Романовы!

– Мстиславские! Мстиславские!

– Нет, Голицыны!

Осилили всё-таки Шуйские. Избрала Боярская дума новым русским царём князя Василия Шуйского. Облачили Шуйского в царские наряды.

– Слава царю Василию!

Чудеса

– Чудеса!

– Чудеса!

– Исцеление!

Люди бежали в Московский Кремль, к Архангельскому собору. Здесь стоял гроб. В нём лежал настоящий царевич Дмитрий.

Таков был приказ Василия Шуйского. На второй же день после провозглашения Шуйского царём вновь забурлила Москва. Многие люди по-прежнему верили в Лжедмитрия как в доброго настоящего царя. Они требовали от бояр ответа, почему те убили царя Дмитрия.

Неслись голоса:

– Не хотим Шуйского!

Василий Шуйский был человеком хитрым, умелым на выдумку. Вот и в те тяжёлые для него дни вспомнил он о похороненном в Угличе царевиче Дмитрии. Приказал вырыть из земли его прах и перевезти в Москву.

Вновь вспомнили про мать царевича Дмитрия, царицу Марию Нагую. Привезли к гробу. Она должна была подтвердить, что это как раз и есть настоящий царевич. Потрясённая женщина не смогла произнести ни слова.

Народ ждал.

Тогда Василий Шуйский сам прокричал:

– Дмитрий это! Настоящий Дмитрий!

И как доказательство своей правоты заявил: кто из больных или калек прикоснётся к гробу царевича, тот станет здоров.

Потянулись калеки, больные к гробу. Не пробьёшься в Архангельский собор.

– Чудеса!

– Чудеса!

– Исцеление!

И верно. В первый же день исцелилось тринадцать больных и увечных. Во второй день – двенадцать.

При каждом новом чуде в городе били церковные колокола.

Бом! Бом! Бом! – поплыл над Москвой колокольный звон.

– Чудеса!

– Чудеса!

– Исцеление!

Доволен Василий Шуйский.

Что же касается исцелённых, то, как потом выяснилось, все они были вполне здоровыми людьми. Отобрали их из простых бродяг. Были они подкуплены людьми Шуйского. И вот разыграли настоящий спектакль о своём выздоровлении.

Отвёл Василий Шуйский ловко от себя удар. На время Москва притихла.

«Царевич пётр»

Смутное время. Тревожное время. Не успокоилась Русь после вступления на престол Василия Шуйского.

Всё так же бурлили окраинные города. Восстала Рязань. Волновалась Тула.

Металась по стране огромным перекати-полем Смута. Объявлялись новые претенденты на русский престол.

– Царевич Пётр объявился!

– Царевич Пётр. Пётр Фёдорович!

Эта весть неслась с востока, из приволжских городов. В Москву она пришла ещё при жизни Лжедмитрия I.

Сообщалось, что царевич Пётр – внук царя Ивана Грозного, сын царя Фёдора Ивановича и царицы Ирины Годуновой.

Царевич Пётр даже специальное послание направил Лжедмитрию, в котором рассказывал о себе и называл Отрепьева своим дядей.

Лжедмитрий ответил. Признал «царевича Петра» и назвал его своим племянником. Пригласил в Москву.

У «царевича Петра» была ватага в четыре тысячи человек. Ватага двигалась вверх по Волге. Грабила в пути купеческие караваны.

С Волги со своей ратью и собирался «царевич Пётр» идти к Москве. Но тут Лжедмитрия убили. Царём стал Василий Шуйский. Положение изменилось. Затих на время «царевич Пётр».

Правительству Василия Шуйского пришлось давать разъяснение.

Не царевич он вовсе. Не Пётр. Не внук царя Ивана Грозного. Не сын царя Фёдора Ивановича и царицы Ирины Годуновой. Вор он. Мошенник.

Называлось, откуда «царевич Пётр». С Оки он, из города Мурома. Звать его Илейкой. Сын он посадского человека Ивана Коровина. А мать у него – Ульяна.

Эти сведения были верными. Однако Илейкой он был в прошлом. А сейчас стал «царевичем Петром», «царевичем Петрушей».

И многие в это верили.

До слёз обидно

Пробыла Марина Мнишек московской царицей всего девять дней.

До слёз обидно.

Вместе с дочерью в Москву приехал и её отец – сандомирский воевода Юрий Мнишек. Представлялись Мнишеку картины радостные. Царь Дмитрий молод. Молода Марина. Много лет им быть на московском троне. Значит, и ему, Юрию Мнишеку, состоять при власти.

И вот всего лишь девять дней пробыла Марина в московских царицах.

– Сорвалось! – сокрушался Мнишек.

После гибели самозванца Мнишеки лишились всех своих привилегий и богатств. Драгоценности, которые подарил Лжедмитрий накануне женитьбы своей невесте, были отобраны и переданы в казну.

Глянул Мнишек в окно своей кремлёвской усадьбы: из конюшни уводят дарованных ему лошадей.

Глянул в другое окно: выносят винные припасы.

Глянул в третье – вообще зажмурился: ворота досками забивают.

Однако не пал духом сандомирский воевода.

Марину величает, как прежде:

– Ваше царское величество.

Себя тестем московского царя по-прежнему называет. Новые планы зреют в голове у Юрия Мнишека. Стал он подробно расспрашивать о новом царе Василии Шуйском.

– Воли сильной?

– Сильной.

– В гневе бывает часто?

– Случается.

– Женат?

– Нет, не женат, – отвечают Мнишеку.

Третий вопрос и был самым главным изо всех. Василий Шуйский был действительно человеком холостым.

Возникла у Юрия Мнишека смелая мысль: вот бы выдать Марину замуж теперь за Шуйского. Вот бы их обвенчать, поженить. Вновь бы Марина царицей стала.

Даже с боярами заговорил.

То с одним:

– Царь не женат. Невеста ему нужна.

И сразу о своей Марине.

То с другим:

– Холост царь. Не принято так у царей.

И вновь про свою Марину.

Однако ничего у Юрия Мнишека с его планом не получилось.

Выселили вскоре Марину и Мнишека из Кремля. А затем и вовсе отправили в изгнание в Ярославль.

До слёз обидно.

Молчанов

Сразу же после убийства Лжедмитрия по Москве прокатился слух:

– Не убит царь Дмитрий! Жив!

Говорили, что вместо царя Дмитрия погиб очень похожий на него иноземный наёмник.

Многие из простых людей по-прежнему мечтали о добром царе. Многим хотелось верить в то, что действительно Дмитрий жив.

Московский слух вскоре подтвердился. Пришли вести из Речи Посполитой. И вновь из родных мест Мнишеков, из города Самбора.

Оказалось, что спасшийся царь находится в городе Самборе. Сообщалось, что живёт он в доме Мнишеков. Что хозяйка дома, жена Юрия Мнишека, пани Мнишек, его признала. Передавались новые подробности чудесного спасения. Говорилось: мол, в Москве у царя Дмитрия было два двойника. Мол, один из них, принятый за Дмитрия, и был убит. А настоящий царь Дмитрий бежал из Москвы. И вот благополучно достиг Самбора. Доходили до Москвы слухи и о том, что в Речи Посполитой для царя Дмитрия стали срочно собирать войско из новых наёмников.

У царя Василия Шуйского появились непредвиденные заботы.

Царские послы, находившиеся в Польше, получили приказ выяснить все подробности, а главное, сообщить, как выглядит новый Лжедмитрий.

Сообщили в Москву послы:

«Не похож».

Сравнивали послы: Гришка Отрепьев был рус, а этот смугл, волосом чёрен. Нос у Гришки широк, а у этого узок. Усов и бороды у Гришки не было. У этого хоть и небольшие, но и усы, и борода есть. У Гришки Отрепьева под носом была бородавка. У этого бородавка, правда, тоже есть, но не под носом, а на щеке.

Ясно: не тот Лжедмитрий.

А вскоре по приметам выяснили и имя нового самозванца. Оказался им московский дворянин Михаил Молчанов. Был он одним из приближённых Отрепьева. После гибели Отрепьева был схвачен, но бежал. И вот теперь решил сам стать царём Дмитрием.

Поражал новый самозванец всех тем, что имел при себе подлинную царскую печать. Как она у него оказалась – неизвестно. Посылал он от имени царя Дмитрия много разных писем и воззваний. И на каждом царскую печать ставил.

Узнав о появлении в Самборе «царя Дмитрия», вновь взволновался город Путивль – первая «столица» первого Лжедмитрия. Написали восставшие в Самбор, что ждут царя. Однако Молчанов не поехал.

Надо сказать, что многих смущала внешняя несхожесть старого и нового самозванцев. Видимо, смущала и самого Молчанова.

Правда, выпив хмельную чару, он говорил:

– А бородавка! – и тыкал в щёку рукой.

Однако все знали, что бородавка у Лжедмитрия I была не на щеке, а под носом.

Вскоре притих Молчанов. А потом и вовсе из виду скрылся.

«Кто прав? кто не прав?»

Волнуется, бушует город Путивль. Не признают жители царём Василия Шуйского. Всё надеются на доброго царя. Таким представляется им Дмитрий. Не откликнулся на призыв горожан новый самборский самозванец Лжедмитрий – Молчанов, не приехал в Путивль. Однако восстание продолжалось.

Против Шуйского поднялись и другие города: Чернигов,

Рыльск, Стародуб, Кромы, Курск, Елец. Нашёлся и предводитель восставших. Звали его Иван Болотников.

За общую справедливость, за простой народ выступает Болотников.

Вначале восставшие не имели успеха. Под городом Ельцом царские воеводы наголову разбили повстанческое войско.

Мать погибшего царевича Дмитрия, бывшая царица Мария Нагая, призывала взбунтовавшие города к покою. Опять подтвердила, что убитый в Москве Лжедмитрий был самозванцем и что новый самборский Дмитрий тоже совсем не Дмитрий.

– Молчанов он. Мишка Молчанов!

Однако народ бунтовал. Восстание набирало силу.

Хоть и разбили воеводы Василия Шуйского под Ельцом восставших, однако сам Елец взять не смогли.

Осадили Кромы. Не смогли взять и Кромы.

Два месяца простояли под Ельцом и Кромами царские войска. Наконец решили отступить к Москве.

Отходил с войсками и ратник Антипа Кочин. Отходил, однако всё время терзали душу его сомнения: «Кто прав? Кто не прав? На той ли стороне я сражаюсь?»

Не решил, кто прав, в ту минуту ратник.

От Кром войска Василия Шуйского отступили к Орлу. Следом двигались отряды Болотникова.

«Кто прав? Кто не прав?» – мучается Антипа Кочин.

Воеводы надеялись удержать Орёл. Василий Шуйский из Москвы даже прислал военную помощь. Однако не получилось у воевод с защитой Орла. «Зашатались» орловские жители. Не признали царём Василия Шуйского. Без единого выстрела в город вошёл Болотников.

Отходят к Туле теперь войска.

Отходит Антипа Кочин.

«Кто прав? Кто не прав?»

Не удержались царские войска и под Тулой. Дальше пошли, к Москве.

Только не шагал уже вместе со всеми Антипа Кочин.

Где же теперь Антипа?

Перешёл он в войско Болотникова.

Иван Болотников

Разные слухи ходили об Иване Болотникове. Откуда он? Кто родом? Какого звания?

Одни говорили:

– Из поместных людей Болотников.

Другие:

– Нет, из холопов.

Одни утверждали:

– Из детей боярских Иван Болотников.

Другие:

– Серый волк ему сват и брат.

Одни:

– В Крапйвне, под Тулой, его надел.

Другие:

– Вор он. Мошенник. Без рода, земли и племени. Соберутся спорщики.

– Казак он с Дона.

– Разбойник с Волги.

– Перекатная голь с Оскола.

Говорили, что был он какое-то время ратным человеком. Но и тут не было единого мнения.

Одни:

– Служил он наёмником в Венгрии. Бился с турками.

Другие:

– Служил он наёмником в Турции. Бился с венграми.

Говорили о том, что Болотников был в турецком плену. Работал гребцом-невольником на галерах. Из плена освободили его итальянцы. Он попал в Венецию. Затем через Германию и Польшу стал пробираться домой.

На пути в Россию Иван Болотников попал в Самбор. И вот тут начинается то, что историей точно на страницах своих записано.

В это время как раз в Самборе появился новый самозванец – Молчанов. Случилось так, что Молчанов и Болотников встретились. А так как настоящего Лжедмитрия Болотников никогда не видел, то и принял Молчанова за царя Дмитрия.

Долго беседовал Молчанов с Болотниковым, потом назначил Болотникова «большим воеводой» и направил в город Путивль своим представителем.

Поехал в Путивль Болотников. Здесь и возглавил войско повстанцев.

Калкей и Савелий

Смутное время. Сложное время. Людей, словно щепку – волна, носило. Силу ломила сила.

Савелий Горшок и Калкей Шуба были когда-то в приятелях. Но вот разошлись их судьбы.

В тот год, когда шёл на Москву Болотников, Калкей оказался ратником в царских войсках.

Савелий примкнул к взбунтовавшимся.

Когда царские воеводы разбили восставших под Ельцом, среди тех, кто был схвачен в плен, оказался и Савелий Горшок.

Поступали с пленными воеводы по-разному: одних убивали, других пытали, третьих пороли розгами.

Савелий попал под розги.

Положили его на плаху. Подошёл ратник. Потянулся к розгам. Глянул Савелий – так это ж Калкей Шуба!

Вот так встреча.

– Калкей!

– Савелий!

Будь то другое время – расцеловались бы они, обнялись.

Однако подневольный Калкей человек. Пришлось ему всыпать Савелию розог. И хоть старался стегать он друга не в полную силу, обиделся всё же Савелий.

Не отбили розги у Савелия охоту бунтовать. Снова примкнул к восставшим.

Не может Савелий розог простить Калкею.

– Ну, попадись ты мне только в руки!

Накаркал Савелий. Попал в руки восставших Шуба.

Поступали с пленными восставшие так: кого убивали, кого по домам распускали, кого, как и воеводы, стегали розгами.

Калкею достались розги.

Положили Калкея на плаху.

Подошёл кто-то из восставших. Потянулся к розгам.

Глянул Калкей: так это же Горшок Савелий.

Вот так встреча!

– Савелий!

– Калкей!

Торжествует Савелий.

– А, супостат, попался!

Бил он Калкея в полную силу.

– Ирод! – стонал Калкей.

Не проста судьба человеческая. Не ровной тропинкой по свету ходит.

На Угре под Калугой снова был бой с восставшими. Вновь воеводы одержали победу.

Вновь оказались пленные. Вновь был схвачен Горшок Савелий.

Снова начались казни, розги. Снова Савелий попал под розги.

Положили его на плаху. Подошёл к нему ратник с розгами.

Глянул Савелий:

– Калкей!

Глянул Калкей:

– Савелий!

Торжествует Калкей:

– Попался, изверг!

Не щадил он ни розог, ни свою молодецкую силу.

– Ирод! – кричал Савелий. – Вот попадёшься мне вновь – шкуру сдеру с живого!

Однако не попался больше Калкей Савелию. Не попался и Савелий Калкею.

Может, погибли они в боях. Может, обоих жалела судьба, не сводила.

Смутное время. Сложное время. Людей, словно щепку – волна, носило. Сила ломила силу.

«Берегись, берегись, Игнат!»

В середине ноября войско Болотникова подошло к Москве. У села Коломенское остановились лагерем.

Забили московские колокола тревогу.

Устремились горожане в соборы и церкви у Бога просить защиты.

Казалось, положение царя Василия Шуйского безнадёжно. Ворвутся в Москву восставшие. Поддержат Болотникова простые посадские люди. Верная гибель Шуйскому.

Как удержать народ?

Хитёр от рождения Василий Шуйский.

Знает он, что посадский народ готов пойти за восставшими. Однако знает и то, что многие из московских горожан принимали участие в расправе над Лжедмитрием. Как-то посмотрят на это теперь восставшие?

Направил Шуйский по посадским домам надёжных людей.

Пришли посланцы и в дом Игната Телеги.

– Берегись, берегись, Игнат! Возьмут злодеи Москву – не простят смерть Дмитрия, не простят измену. Вздёрнут тебя, Игнат, на твоём же столбе у дома.

Побледнел Игнат Телега. Задумался.

Пришли посланцы Шуйского в дом к Осану Глине.

– Берегись, берегись, Осан! Возьмут злодеи Москву – не простят смерть Дмитрия, не простят измену. Вздёрнут тебя, Осан, у твоих же ворот на перекладине.

Побледнел Осан Глина. Задумался.

Во многих домах побывали посланцы Шуйского. Наговорили, нашептали людям посланцы всякого. Напугали.

И сразу совет:

– Не пускайте в Москву злодеев. Обороняйтесь.

– Если боем пойдут, боем на бой ответьте.

Достигла хитрость Василия Шуйского цели. Не взволновалась, не поднялась тогда Москва. А когда попытался Болотников в город пробиться силой, поддержали посадские люди ратников Шуйского.

Не пробился в Москву Болотников. Как прежде, стоит в Коломенском.

Измена Ляпунова

Прокопий Ляпунов – дворянин, военный начальник. Происходил он из богатого рязанского рода.

Во время царя Бориса Годунова, когда Лжедмитрий I только появился на Русской земле и царские войска осаждали Кромы, Ляпунов под Кромами командовал отрядом рязанцев.

Неспокойно было тогда среди царских войск. И здесь зарождалась смута.

Был у Ляпунова дружок, дворянин Артемий Измайлов. Поколебал он нестойкую душу Прокопия Ляпунова.

– К царю Дмитрию надо податься, – твердил Измайлов.

Когда скончался Борис Годунов и русским царём стал его сын Фёдор, изменил царю Фёдору Ляпунов. Ушёл к самозванцу с рязанской ратью. Потом, когда Лжедмитрий был убит и на русский престол был избран Василий Шуйский, не признал Ляпунов и Шуйского.

Против Шуйского шёл Болотников. Примкнул Ляпунов к Болотникову. Пришли рязанцы с восставшими под Москву. Войска Ляпунова прикрывали юго-восток Москвы, помогали блокаде города.

Болотников готовился к главной битве.

И вдруг примчался к Болотникову казак Матвей Перебейнога.

– Ляпунов…

– Что – Ляпунов?

– Прокопий…

– Что – Прокопий?

– Изменил Ляпунов Прокопий!

Не обошлось и на этот раз без дворянина Артемия Измайлова. Это он уговорил Прокопия Ляпунова изменить Болотникову.

– К царю Василию надо податься, – твердил Измайлов. – Не по дороге нам с голытьбой, с Болотниковым.

Перешёл Ляпунов на сторону Василия Шуйского. Перед царём покаялся. Просил прощения.

Простил его Шуйский. Даже награды были. Получили рязанские дворяне по деньге золотой. Получили рядовые ратники по деньге серебряной.

Узнал Болотников об измене Прокопия Ляпунова, тяжело вздохнул.

Смутное время. Сложное время. Разные люди тогда встречались. Как на качелях: то туда, то сюда взлетали.

Коломенское

Месяц простояли повстанцы под Москвой у села Коломенского. Рядом Москва-река. Рядом речка бежит – Котловка. Место высокое. Далеко видно.

Несколько раз пытались восставшие ворваться в Москву.

Начали со штурма Серпуховских ворот. Не получилось. Вскоре бои вспыхнули у Симонова монастыря. И снова удачи не было.

Затем ожесточённые схватки завязались в районе Красного села, на берегу реки Яузы. Победу никто не вырвал. Ночь развела войска.

Наконец 2 декабря 1606 года развернулось решительное сражение. Сошлись войска у Даниловского монастыря, у села Заборье. К этому времени к царю Василию Шуйскому подошла помощь – ратники из Смоленска, Вязьмы, Твери, Ярославля.

Целый день продолжалась битва. И второй день продолжалась битва. Наступил решающий, третий день.

В восстании Болотникова принимали участие отряды казаков. Они сражались у села Заборье. Туда-то и был направлен один из главных ударов царских воевод. Попали казаки в окружение. Они еле держались.

Распорядился Болотников направить на помощь казакам одного из ближайших своих сподвижников – Истому Пашкова.

Двинулся Пашков со своими людьми к Заборью.

Торжествуют казаки. Вот она рядом – помощь!

Идут ратники Пашкова. Идут. Минута – и примут с врагами бой.

И вдруг… Что такое?!

Не сразу все поняли, что измена.

Не вступил Истома Пашков в бой с царскими войсками, не освободил из окружения казаков. Развернул своих ратников и перешёл на сторону воевод.

Разгромив казаков, царские войска обрушились на главные силы Болотникова.

Не устояли восставшие. Дрогнули. Побежали.

Победно царские воеводы вошли в Коломенское.

Ишута

После поражения Болотникова под Москвой воеводам достались пленные. В числе тех, кто был схвачен, оказался и Ишута Рябой.

Начались боярские расправы над непокорными.

Согнали пленных в тюрьмы. Сидит Ишута. Ждёт своей участи.

Обратился к соседу:

– Может, отпустят?

– Жди! – рассмеялся сосед.

– Может, всыпят розог и этим всё кончится?

– Как бы не так! – рассмеялся сосед.

– Повесят? – с испугом спросил Ишута.

– Может, и повесят, – сказал сосед.

Поёжился Ишута. Представил виселицу. Себя на виселице. Висит. Болтается.

Лезет опять к соседу:

– А может – на плаху?

– Может, и на плаху, – сказал сосед.

Поёжился Ишута. Представил себя на плахе. Подошёл палач. Топор в руке. Взлетел топор над Ишутой. Покатилась Ишутина голова.

Несколько дней сидели в темнице узники. Ожидали, что будет.

И вот вывели их на улицу. Ночь. Мороз. Звёзды с неба на землю смотрят.

Снова Ишута гадает: «Может, отпустят, может, розог всыпят и этим всё кончится?..»

Река Яуза рядом. Лёд. Во льду прорубь. Привели пленных к реке. В ряд построили.

Появился огромный нечёсаный мужик. В руках дубина.

Подошёл к первому. Хвать дубиной по голове – ив прорубь.

Подошёл ко второму. Хвать – ив прорубь.

Поравнялся нечёсаный мужик с Ишутой.

Понял Ишута: всё!

Схватили Ишуту за руки, за ноги, потащили к реке, оглушили дубиной по голове. Опустили под лёд в Яузу.

Кончил свой век Ишута.

Всё просто. Всё ясно. Э-эх, жизнь человеческая! Ни верёвок, ни пуль, ни топора не надо.

Смутное время. Страшное время. Лютость по Русской земле ходила. Сила ломила силу.

Крест поцеловал

Разбитые под Москвой отряды Ивана Болотникова отошли к Калуге. Началась осада Калуги царскими войсками. Продолжалась она пять месяцев. Не взяли город царские воеводы. Отступили. Но и Болотников решил Калугу больше не удерживать. Ушёл со своими отрядами в Тулу. В Туле посад больше. Здесь крепостные валы выше. Здесь кремль надёжнее.

Пришли войска Болотникова в Тулу, а тут неожиданность. Оказалось, в Туле находятся отряды терских, волжских и донских казаков. Привёл их сюда самозванец из Мурома, Илейка Коровин, – «царевич Пётр».

Шепчут люди Болотникову:

– Царевич он, царевич!

– Он сын царя Фёдора Ивановича и царицы Ирины Годуновой.

– Внук царя Ивана Грозного.

Усмехнулся Болотников. Однако не поссорились они с Илейкой Коровиным. Не повздорили. Наоборот, объединились «царевич Пётр» и Болотников. Вместе стали готовиться к новым боям с царскими воеводами.

Войска Шуйского не оставили повстанцев в покое. Был отдан приказ осадить Тулу.

Под Тулу прибыл сам царь Василий Шуйский. Прибыла артиллерия, осадные пушки.

Всем хороша для обороны Тула. Неудобство одно: город лежит в низине. По низине петляет река Упа. Бежит она и под стенами Тулы.

Четыре месяца штурмовали царские войска Тулу. Взять не смогли. Тогда воеводы решили перегородить Упу большой плотиной и затопить город.

Согнали под Тулу людей. Начались строительные работы.

Растёт, растёт плотина.

Довольны воеводы. Доволен Шуйский.

Готова плотина. Перегородила она Упу. Поднимается вода в Упе. Заливает луга и пашни, подбирается к улицам города.

Довольны воеводы. Доволен Шуйский.

Разливается, разливается вода всё шире. Хлынула в город.

Довольны воеводы. Доволен Шуйский.

Страшным бедствием явилась вода для Тулы. Затопила она всё кругом: дома, склады, амбары, конюшни, сараи. Погибли продовольственные припасы, промокла мука, отсырела, растворилась в воде соль.

Пришлось Болотникову и «царевичу Петру» пойти на переговоры с Шуйским.

Они соглашались сдать город, но ставили условие, чтобы всем осаждённым в Туле была сохранена жизнь.

Василий Шуйский согласился. Он старался побыстрее взять Тулу, так как к осаждённым спешили новые отряды восставших.

Поклялся Шуйский выполнить условия Болотникова и «царевича Петра» – всем восставшим сохранить жизнь. Даже крест поцеловал.

– Крест поцеловал! Крест поцеловал! – разнеслось по Туле.

Открыли восставшие царским войскам ворота.

Вода кругами

Не сдержал клятву Василий Шуйский, хоть и распустил он по домам многих из тех, кто оборонялся в Туле. Однако и Иван Болотников, и «царевич Пётр», и другие предводители восстания были взяты под стражу.

Но царь Шуйский не стал с ними расправляться сразу. Не торопился. Не хотел вызывать волну нового возмущения.

Четыре месяца после сдачи Тулы прожил «царевич Пётр». Ждал своей участи. И вот приговор:

– Повесить!

Повесили «царевича Петра» – самозванца из Мурома Илейку Коровина.

Болотников же был отправлен далеко от Тулы, далеко от Москвы.

Дорога его шла на север. Болотникова везли через Ярославль, через Вологду. Потом на Белое озеро, мимо Кирилло-Белозерского монастыря. Дальше места и вовсе пошли глухие. Озеро Вбже. Озеро Лача. Река Онега.

Привезли Болотникова в город Каргополь. Топи кругом бездонные. Леса – дремучие, непроходимые.

Ехал Болотников, о прошлом думал. Поносила его судьба по свету. Был он в Турции. Был он в Венгрии. Был в Польше. В Италии. Последний приют – в Каргополе.

Бился с боярами он, с воеводами. Чуть-чуть – и Москву бы взял. А нынче закончит свой век на холодном Севере.

Недолго здесь прожил Иван Болотников.

– Ослепили! Ослепили! – вскоре прошёл по городу слух.

Действительно, Болотникову выкололи глаза. А затем и вовсе

страшная новость:

– Ивашка посажен в воду!

По приказу царя Василия Шуйского Болотникова утопили.

Сошлась вода кругами над местом казни. Жил человек – и нет.

Не кончалось жестокое время. Сила ломила силу. Лютость по Русской земле ходила.

Глава четвёртая

Лжедмитрий II

Растёт в России число самозванцев. Сбились уже люди с толку, сколько этих царевичей. Но не гаснет народная вера в доброго, чудом спасаемого Дмитрия. И вот он появился!

Обещает новый самозванец награды и милости своим соратникам. Примкнули многие к войскам Лжедмитрия II, снова в сторону Москвы двинулись. Но не удалось им с ходу взять столицу, стали лагерем у села Тушина. Затянулось тушинское стояние под Москвой. Второй год друг против друга стоят войска Лжедмитрия II и Василия Шуйского. Бежал из-под Москвы самозванец. Но не стало лучше положение законного царя. Отрёкся от престола Василий Шуйский.

О том, как закончилось царствование Василия Шуйского, и о походах на Москву Лжедмитрия II написаны рассказы четвёртой главы.

В глазах рябит

Не убывает в России число самозванцев. Наоборот – растёт.

Не успели казнить «царевича Петра», как тут же появился новый царевич Пётр. Мол, жив-здоров, а казнён вовсе не он. Не его повесили.

Потом в далёкой Астрахани возник вдруг «царевич Август», потом «царевич Лаврентий», затем «царевич Фёдор». И пошло, и пошло, и поехало…

Хромоногая Соломанида, старуха всезнайка, ходила по сёлам, клюкой стучала. Новых царевичей называла.

– Объявился царевич Клементий, – сообщала старуха Соломанида и добавляла: – Настоящий!

Через какое-то время:

– Объявился царевич Савелий, – и добавляла: – Настоящий.

Ещё через какое-то время:

– Объявился царевич Семён, – несла Соломанида новое имя. И опять прибавляла: – Настоящий!

Потом пошли:

«царевич Василий»,

«царевич Ерошка»,

«царевич Гаврилка»,

«царевич Мартынка»…

И все настоящие, – о каждом твердила хромоногая Соломанида.

Сбились люди с толку. Сколько же их, царевичей, – прямо в глазах рябит!

Все самозванцы называли себя детьми или внуками царя Ивана Васильевича Грозного.

У каждого из них находились свои сторонники. Возникли при каждом вооружённые отряды.

Хотя и было много разных иных «царевичей», однако оставалось по-прежнему притягательным для всех имя царевича Дмитрия.

Лжедмитрий – московский дворянин Михаил Молчанов, который после убийства Григория Отрепьева оказался в Самборе, – вскоре отошёл от борьбы за московский трон. Однако все ждали нового Дмитрия.

Ждали.

Ждали.

И он появился.

– Царевич Дмитрий, царь Дмитрий объявился! – торопилась с новой вестью хромоногая Соломанида. Ходила по сёлам, клюкой стучала: – Воистину он настоящий!

Дождались!

Город Пропойск. Белая Русь. Появился однажды в Пропойске странный человек.

Решили стражники, что это какой-то лазутчик. Схватили его, посадили в тюрьму.

В тюрьме человек заявил, что он – Андрей Нагой, родственник убитого в Москве царя Дмитрия. Человек стал требовать, чтобы его отправили в город Стародуб. Решили в Пропойске с ним не связываться. Отправили в Стародуб.

Прибыл человек в Стародуб и тут тоже заявил, что он – Андрей Нагой, родственник бывшего царя. А вслед за этим сообщил и ещё одно:

– Царь Дмитрий жив!

– Жив?!

– Жив! Жив! – подтвердил человек. И уже тише, доверительно: – Царь находится отсюда недалеко.

– Царь Дмитрий жив! Царь – недалеко, – передавалось по Стародубу.

Прошло какое-то время. Жители Стародуба к человеку с вопросом:

– Так где же царь?!

– Недалеко, недалеко, – повторил «Андрей Нагой».

Прошло ещё какое-то время.

– Так где же царь Дмитрий?!

– Совсем недалеко.

И вот однажды услышали жители Стародуба от «Андрея Нагого»:

– Вот он царь!

– Где? Где?

– Вот он, – повторил «Нагой» и показал на себя.

Глянули люди. Действительно, схож. И роста такого же невысокого, и телосложением вроде одинаков.

– Вот он, ваш царь, – повторил «Нагой».

Тут же прошла молва: мол, царь Дмитрий принял имя Андрея Нагого, так как опасался преследования, скрывался от Василия Шуйского.

Скрывался. И вот – открылся.

Ждали люди доброго царя Дмитрия. Дождались!

Пали стародубцы на колени.

– Царь! Царь! – голосили люди.

«Резвые люди»

«Резвые люди» – так называли ратников, из которых создавались передовые, самые надёжные отряды. Были подобные отряды и в войсках Василия Шуйского.

Самозванец, объявившийся в Стародубе, увлёк людей.

Вновь пошли голоса:

– Надо идти на Москву!

– Гнать Шуйского!

– Да здравствует царь Дмитрий!

Лжедмитрий II – такое имя в истории получил стародубский самозванец – принял решение идти на Москву.

Повстанцы взяли город Почеп. Стали угрожать Брянску.

Навстречу восставшим царь Василий Шуйский послал войска.

– «Резвых людей» берите. «Резвых», – напутствовал Шуйский.

Одобряют решение царя московские жители. Говорят об отрядах «резвых людей»:

– На то они и резвые. На то они и самые надёжные. Быстро покончат с вором.

Двинулись отряды Шуйского к югу – к Брянску и Стародубу.

Двинулись отряды Лжедмитрия II к северу – к Брянску и Туле.

Интересуется Шуйский:

– Как там «резвые люди»?

– Идут, идут. Ещё немного – и вора в полон возьмут.

После Почепа повстанцы взяли город Брянск. Повышает голос Василий Шуйский:

– Как там «резвые люди»?

– Идут, идут. Ещё немного – и вора в полон возьмут.

Движется время. Взяли повстанцы после Брянска город

Карачев. Возмущается Шуйский:

– Как там «резвые люди»?!

– Идут, идут. Ещё немного – и вора в полон возьмут.

Движется время. Взяли восставшие город Козельск. Негодует Василий Шуйский:

– Как там «резвые люди»?!

– Идут, идут. Ещё немного – и вора схватят.

Однако не схватили царские люди нового самозванца. Не взяли захваченные Лжедмитрием II города.

Мало того, изменили «резвые люди» Шуйскому. Как и многие другие, перешли к повстанцам.

Доложили царю Василию о переходе «резвых людей» к самозванцу.

Процедил сквозь зубы Василий Шуйский:

– Вижу, что они и впрямь люди резвые.

«Из гря́зи в князи»

Идёт Лжедмитрий II к Москве. Призывает самозванец всех перейти на свою сторону: и бояр, и князей, и простых людей. Всем обещает награды.

– Царь повелел!

– Царь повелел!

Вот что приказал Лжедмитрий II. Любой холоп, если он готов сражаться за самозванца, может получить земли и поместье своего господина, если этот господин остался на стороне Василия Шуйского.

Мардарий Клешня был холопом князя Щербатова. Щербатов как раз из тех, кто остался по-прежнему верен Шуйскому, кто отказался принять клятву верности новому Лжедмитрию.

Примчался Мардарий Клешня к самозванцу.

– В верной службе тебе клянусь! За тебя, государь, молюсь! Смерть Василию Шуйскому!

Донёс Клешня Лжедмитрию о князе Щербатове. Принял самозванец Мардария Клешню в свои войска.

Отняли у князя Щербатова дом и землю. Передали Мардарию.

Вот чудеса какие! Был Мардарий Клешня никем, ничем. А нынче – «из грязи в князи».

А вскоре был схвачен и сам Щербатов. Был он отдан в холопы Мардарию Клешне.

Вот чудеса какие!

Не только поместья и земли отнимал Лжедмитрий II у бояр и князей, не перешедших на его сторону.

– Царь повелел!

– Царь повелел!

Что же ещё повелел Лжедмитрий II?

Разрешил он любому из своих сподвижников насильно брать себе в жёны дочерей попавших в немилость к нему князей и бояр.

Не перешёл на сторону Лжедмитрия, остался верен царю Василию Шуйскому боярин Семён Белозерский. Была у боярина дочь – красавица из красавиц. Звали ее Оксаньица.

Был и холоп у Белозерского. Лентяй из лентяев. Звали его Феодосий Рыбка.

Донёс Феодосий Рыбка на своего господина. Боярину удалось бежать, однако Оксаньица была схвачена.

Примчался Рыбка к Лжедмитрию:

– В верной службе тебе клянусь! За тебя, государь, молюсь! Смерть Василию Шуйскому!

И сразу:

– Отдай, государь, мне в жёны Оксаньицу!

– Бери, – распорядился Лжедмитрий.

Вот чудеса какие! Был Феодосий Рыбка ничем, никем. А ныне – в родстве боярском.

Всё поменялось на белом свете. Смутное время. Шаткое время. То плюс, то минус, то плюс, то минус. Жизнь у многих, как сук, ломается. Словно на качелях судьба качается.

Тушинский лагерь

Через Козельск, Калугу, Можайск, Звенигород Лжедмитрий II пришёл к Москве. Хотел он с ходу в неё ворваться. Однако войска Василия Шуйского удержали город.

Остановился самозванец огромным лагерем у села Тушина. Место удобное. Рядом река Москва. Рядом река Сходня.

В деревеньке, что находилась недалеко от Тушина, жили дружки-приятели Порошка Вершок и Семейка Глухов. Бегали они к Сходне, к Москве-реке, шатались по тушинскому лагерю, по сторонам глазели.

– Вот бы царя увидеть!

Увидели они самозванца. Разочаровались ребята.

– Невысок, – произнёс Порошка.

– Костляв, – произнёс Семейка.

Тушинский лагерь начал отстраиваться.

– Вал насыпают, – как-то сказал Порошка.

– Вал, – согласился Семейка.

Потом привезли брёвна.

– Частокол будут ставить, – сказал Порошка.

– Поверх вала, – уточнил Семейка.

И верно. Стал подниматься вокруг лагеря частокол.

Потом принёс Порошка ещё одну новость:

– Башни возводят.

Новость принёс и Семейка:

– Ворота ставят.

Построены башни. Стоят ворота.

Вначале люди в лагере жили в простых палатках. Ночевали воины на телегах. Много телег собралось.

– Сотни их, – уверяет Порошка.

– Тысячи, тысячи! – кричит Семейка.

Верно, в тушинском лагере собралось несколько тысяч телег.

Приходят в Тушино всё новые и новые боевые отряды.

Порошка и Семейка и тут не без дела. Определяют, из кого состоят отряды.

То скажут:

– Ратники прибыли.

То скажут:

– Прибыли запорожские казаки.

– Низовые люди идут! Низовые люди! – кричит Порошка.

Это значит – прибыли отряды из беглых холопов с низовьев Волги.

А вот и ещё:

– Поляки прибыли!

– Литва прибыла!

Были в тушинском лагере и польские отряды. Были и отряды литовских воинов. Пригласил их к себе Лжедмитрий II как наёмников. Обещал за помощь большие награды.

К осени в лагере стали рыть землянки. Стали ставить избы. Понадобились лес и брёвна.

Прибегают как-то из лагеря к себе в деревню Порошка и Семейка. Холод стоит на улице. Вот сейчас в избах они отогреются.

Смотрят: а где же избы?! Нет их на привычном месте.

Посмотрели налево, направо. Нет и соседних домов. Исчезли.

Оказывается, нагрянули в село воины из тушинского лагеря. Разобрали крестьянские дома на брёвна. Унесли их для строительных нужд в Тушино.

Растёт, расширяется тушинский лагерь.

В город, чуть ли не в столицу новую превращается.

Снова Марина Мнишек

Недолго пробыла в Ярославле Марина Мнишек. Вскоре отпустили её домой, в Польшу.

Уезжала Марина вместе со своим отцом, воеводой Юрием Мнишеком.

Бегут кони. Бежит дорога. Дремлет в богатом возке старый Мнишек. Тысяча воинов сопровождает бывшую русскую царицу. Прощай, Россия!

Узнал Лжедмитрий II, что Марина Мнишек покидает Россию.

– Догнать! Перехватить! Законная жена уезжает.

Бросились конные.

Уезжает возок.

Торопятся конные.

Уезжает возок.

Торопятся конные.

Догнали посыльные из Тушина Марину Мнишек и её отца, поклонились:

– Государыня, вас законный муж, царь Дмитрий, ожидает.

Подумал старый Мнишек, подумала Марина Мнишек. Согласились повернуть лошадей. Едут к Москве, в Тушино.

Уверена Марина Мнишек, что её муж, то есть Лжедмитрий I, погиб. И всё же… А вдруг!

Решила она на нового самозванца посмотреть. Встретились. Глянула. Ясно Марине: не тот.

Не осталась она в Тушине. Попросила отвезти её вместе с отцом в Звенигород.

Однако не закончилось этим дело. Ездят из Тушина в Звенигород посыльные. Ездят из Звенигорода в Тушино посыльные. Ведутся между старым Мнишеком и приближёнными Лжедмитрия II важные переговоры.

Настаивает Лжедмитрий II, чтобы Марина Мнишек признала в нём своего мужа. Важно это для самозванца. Хочет он всем доказать, что он настоящий Дмитрий.

Жаден был от природы сандомирский воевода Юрий Мнишек. На подарки и деньги падок.

Уговорили вскоре его тушинские посланцы. Пообещали триста тысяч рублей и четырнадцать русских городов в придачу, если он признает законным мужем Марины нового Лжедмитрия. Признал его воевода.

– Зять он мой, – заявил Юрий Мнишек.

Признала после этого и Марина Мнишек Лжедмитрия II своим мужем. Переехала в Тушино. Специальный терем-дворец для неё построили.

Плохи дела у Шуйского

Потянулись за Лжедмитрием II русские сёла и города.

– Настоящий он! Настоящий! Царица Марина его признала!

Неспокойно в городе Суздале.

– Вы за кого?

– За Дмитрия.

Плохи дела у Шуйского.

Неспокойно в городе Владимире.

– Вы за кого?

– За Дмитрия.

Плохи дела у Шуйского.

Неспокойно в городе Тбтьме.

– Вы за кого?

– За Дмитрия.

Плохи дела у Шуйского.

Неспокойно во многих других городах и сёлах. Признали тушинского самозванца Ярославль, Вологда, Ростов Великий, многие другие города.

Однако Москва держалась. Держался и Шуйский, хотя и в Москве было немало недовольных царём Василием Шуйским. Были попытки его сместить. Были попытки его убить. Возникали заговоры.

Как-то явилась к Шуйскому группа бояр и лучших московских людей. Было это в 1609 году, в субботу, на Масленицу.

– Отрекайся!

– Не отрекусь! – заявляет Шуйский.

– Убьём!

– Убивайте!

Не решились заговорщики на злое дело. Отступили.

В том же 1609 году и опять в церковный праздник, в Вербное воскресенье, против Шуйского снова был устроен заговор. Возглавлял его боярин Крюк-Колычев. На сей раз было решено убить Шуйского. Однако донесли верные люди о боярском плане царю. Провалился заговор. Не выдал Крюк-Колычев своих сообщников. Казнили боярина. Разыскивать других не стали. Так распорядился Шуйский. Решил не наживать новых врагов.

Потом была ещё одна попытка убить царя. И тоже в церковный праздник – на Вознесеньев день. И ещё один заговор – на день Николин.

Однако, видимо, под счастливой звездой появился на свет царь Василий.

Устоял, уцелел, удержался в те дни на троне Василий Шуйский.

Знаменит

Вместе с Лжедмитрием II в Россию пришли вооруженные отряды из Речи Посполитой. Были отряды польские, были литовские, были смешанные.

Одним из наиболее известных польских военных начальников той поры был воевода Ян Сапёга. Несколько побед одержал Ян Сапега над войсками Василия Шуйского. Думал без особого труда взять и Троице-Сергиев монастырь.

Троице-Сергиев монастырь – святое для русских место.

Заносчив Сапега. Подумаешь – монастырь! Подумаешь – монахи! В атаку! Вперёд! Виват! И монастырь наш.

Однако ошибся Сапега.

Троице-Сергиев монастырь был построен на возвышенном месте. Монастырские стены толстые. Башни высокие. Решили монахи свою обитель оборонять. На помощь монахам пришли русские ратные люди.

Началась длительная осада поляками Троице-Сергиева монастыря.

За стенами монастыря, помимо монахов и русских воинов, укрылось много простых людей. Были здесь женщины. Были и дети. Среди детей – девочка. Звали её Аксютой. Девочка маленькая-маленькая. Как стебелёк, как травинка в открытом поле.

Хочется Аксюте чем-то помочь взрослым. То она тут, то она там. То пристроится к тем, кто таскает к воротам брёвна. Тянется к брёвнам, тянется… Мала. Не дотянется. То окажется среди тех, кто укрепляет камнями стены. Пыжится, пыжится… Не получается и с камнями. Нет у Аксюты силы.

Нашли ей работу взрослые:

– Богу молись, Аксюта.

Стала Аксюта молиться Богу:

– Боженька, помоги!

Атакуют, атакуют поляки монастырские стены. Молится, молится кроха Аксюта:

– Боженька, помоги!

Тридцать тысяч воинов у Сапеги. Однако не может воевода Ян Сапега взять Троице-Сергиев монастырь.

Обратился к его защитникам. Предлагает добровольно открыть ворота. Обещает жизнь и свободу каждому.

Не сдаются защитники монастыря.

Вновь обращается Ян Сапега. Обещает награды царские.

Не сдаются защитники монастыря.

Осень прошла. Наступила зима. Всё хуже и хуже положение у осажденных.

Голодно. Холодно в монастыре.

Штурмует Сапега монастырские стены. Грозно стучит в ворота.

Молится, молится маленькая Аксюта:

– Боженька, помоги!

Не только Аксюта. Многие молятся.

И вот свершилось чудо.

Явилась в людях тройная сила. Устояли они в боях. Не осилил Сапега Троице-Сергиев монастырь. Отошёл тихо, без шума, кошачьим шагом.

Стал монастырь знаменит. Он и ныне на Русской земле стоит.

Кострома и Галич

Дмитрий или Шуйский?

Шуйский или Дмитрий?

Дмитрий или Шуйский?

Шуйский или Дмитрий?

По-прежнему по русским городам идёт распря. По-прежнему одни за царя Василия Шуйского. Другие за царя Дмитрия, то есть Лжедмитрия II.

Так и в городах Костроме и Галиче.

Победили вначале те, кто был за царя Дмитрия. Потащили тех, кто был за царя Василия, на плаху. Издали люди прощальные вздохи… Ушли навсегда в могилы.

Прошло какое-то время. В новых спорах теперь победили те, кто был за царя Василия Шуйского. Потащили тех, кто был за царя Дмитрия, на плаху. Издали люди прощальные вздохи.

Ушли навсегда в могилы.

Вновь прошло какое-то время. Вновь победили в Костроме и Галиче те, кто стоял за царя Дмитрия. Потащили тех, кто был за царя Василия, на плаху. Издали люди прощальные вздохи.

Ушли навсегда в могилы.

Ещё раз отмерило время сроки. Вновь победили в Костроме и Галиче те, кто был за царя Василия. Поволокли теперь тех, кто был за царя Дмитрия, к ответу.

Поволокли и костромского воеводу князя Дмитрия Мосальского, сторонника Дмитрия. Долго мучили его. Отрубили руки и ноги. Закончили тем, что утопили Мосальского в Волге.

Убивали люди друг друга не только в Костроме и Галиче.

Смута волком бежит по стране. Терзает кровавый раскол Россию.

«Стой! Не шевелись!»

Рушится Русское государство. Жизнь и устои рушатся. Не сеют вовремя. Урожай вовремя не убирают. Голод навис над Россией. По дорогам идёт разбой.

На Коломенской дороге появился разбойный человек Семён Сальков.

Движется обоз дорогой.

– Стой! Не шевелись!

Набежала ватага Салькова. Кто с ружьём. Кто с дубьём. Разграблен обоз до нитки.

На Тверской дороге появился разбойный человек Андрей Пирогов.

Движется обоз дорогой.

– Стой! Не шевелись!

Набежала ватага Пирогова. Кто с ружьём, кто с дубьём. Разграблен в момент обоз.

На Серпуховской дороге появился разбойный человек Лаврентий – Лавер.

Движется обоз дорогой.

– Стой! Не шевелись!

Набежала ватага Лавера. Кто с ружьём, кто с дубьём. От обоза лишь «рожки да ножки».

Посылали против разбойных людей воевод с войсками. Происходили настоящие схватки. Вот хотя бы с Сальковым. Послали против него одного воеводу. Разбил воеводу Сальков. Послали второго. Не добился и этот победы. Лишь третий воевода, запомните это имя – Дмитрий Пожарский, – разбил, усмирил наконец Салькова.

Всюду идёт воровство, разбой. То шапку с прохожего снимут. То снимут тулуп. Коня уведут. Зерно унесут. С топорами в избу ворвутся.

Смутное время. Разбойное время. Окна и двери быстрей закрывай!

Королевич Владислав и король Сигизмунд

Не может Василий Шуйский добиться в России спокойной жизни. Недовольны в России Шуйским.

Всё меньше становится сторонников и у Лжедмитрия II.

Всё чаще возникает вопрос: кому же править Русским государством? Кого приглашать на царство? Кто – тот, кто угодил бы всем?

И вот:

– Владислав!

Лучшие люди – привилегированные слои населения:

– Королевич Владислав!

– Верно!

– Достоин!

– Другого искать не надо!

Владиславу пятнадцать лет. Он сын короля Речи Посполитой Сигизмунда III.

Бежит, как ручей, молва. Кто-то из предков Владислава был женат на русской княжне.

– Есть в нём русская кровь.

– Владислава!

– Хотим Владислава!

Всё больше сторонников у тех, кто хотел бы пригласить Владислава на царство. Сторонников много. Но есть и противники. Среди них – отец Владислава, король Сигизмунд III. Сигизмунд сам бы хотел стать московским царём. Попытка не пытка. А вдруг как удача?

Направляет в Москву король Сигизмунд III письмо: пишет король Речи Посполитой, что в России, мол, царит беспорядок. Нет мира ни городам, ни сёлам. Брат идёт на брата. Приятель казнит приятеля. А он, король Сигизмунд, принесёт и покой, и расцвет России. «Ждите. Я к вам иду».

В сентябре 1609 года король Сигизмунд III с многочисленным войском переступил русскую границу и подошёл к Смоленску.

Бежал

Затянулось тушинское стояние Лжедмитрия II под Москвой. Второй год друг против друга стоят войска Лжедмитрия II и Василия Шуйского. Второй год как идёт война.

Не удаётся Лжедмитрию II взять Москву. Убывает к нему доверие. Раньше с ним говорили робко. Низко склоняли головы. Теперь нет-нет да огрызнутся, ответят дерзко.

Прежде величали его «царь», «государь». Нынче всё чаще услышишь слова иные:

– Обманщик.

– Мошенник.

– Самозванец.

– Богдашка. (Богданко – таким было настоящее имя Лжедмитрия II.)

– Тушинский вор.

В тушинском лагере всё больше поляков, всё меньше русских. Поляки – наёмники. Им надо выплачивать деньги. Нет у Лжедмитрия II столько денег.

Недовольство нарастает среди наёмников. И эти теперь в открытую:

– Обманщик.

– Мошенник.

– Самозванец.

– Богдашка.

– Тушинский вор.

Даже грозят побоями.

Всё меньше считаются с Лжедмитрием II польские командиры. Готовы они со своим воинством даже переметнуться к Василию Шуйскому. Однако и у Шуйского дело с деньгами плохо.

Затянулось под Москвой стояние. Понимает Лжедмитрий II: всё это может для него кончиться плохо. Решил он бежать из Тушина.

Был у самозванца доверенный, свой человек. Шепнул Лжедмитрий II ему на ухо:

– В Калугу уйдём. Там есть надёжные люди.

Раздобыл человек для самозванца крестьянское платье. Простого коня. Простые сани.

Стояла зима. Уселся Лжедмитрий II в сани. Лошадёнка лениво тронула. Прощай, стольный город Тушино!

Бежал из-под Москвы Лжедмитрий II. Даже Марину свою оставил.

Ещё раз о Марине Мнишек

Мелькнул гусарский наряд. Мелькнуло женское платье. Пронёсся отряд верховых.

Цок, цок! – отстучали дробь конские копыта.

Это, переодевшись в польский гусарский наряд, вместе со своей служанкой Марина Мнишек тайно бежала из Тушина.

Сопровождали Марину донские казаки.

Шепчутся казаки:

– Едем в Калугу.

Шепчутся казаки:

– Жёнушка к мужу рвётся.

Шепчутся казаки:

– Эх, нам бы такую кралю!

Едет, едет отряд верховых. Дорога людей и коней встречает. Резво лошади несут седоков. Верста версту догоняет. Думали казаки, что едут они в Калугу.

И вдруг…

– Э-э, да едем же не в ту сторону!

И верно, приехали верховые не в Калугу, а в город Дмитров. Получилось, как по поговорке: «Ехали в Казань, а попали в Рязань».

Марина Мнишек считала, что дело Лжедмитрия II проиграно. Не нужен ей такой неудачливый муж. В Дмитрове в это время находился польский воевода Ян Сапега. Под защиту Сапеги и приехала в Дмитров Марина Мнишек.

Время сложное. Время шаткое, непостоянное. Зреют в душе у Марины честолюбивые тайные планы.

Когда Марина Мнишек выходила замуж за Лжедмитрия I, в бумаге, составленной по этому поводу, была сделана очень важная для Марины приписка. В ней говорилось, что если она останется вдовой и муж её, то есть Лжедмитрий I, не будет иметь наследников, то её, Марину Мнишек, провозгласят русской царицей.

Всё получилось именно так. Стала она вдовой. Лжедмитрий I умер бездетным. Наследников на царскую власть не было.

Выходит, все права на стороне Марины. Выходит, она царица.

– Мне по закону занимать русский престол, – заявила Марина Мнишек.

– Умна, умна, – говорил о дочери старый хитрец воевода Юрий Мнишек. – Школа моя – родительская.

«Уходи»

Царские войска освободили Москву от осады поляков и сторонников Лжедмитрия II. Однако положение царя Василия Шуйского не улучшилось. Против него вновь стали возникать заговоры. Выбрали заговорщики удобный день, проникли в царский дворец.

Стали они упрекать Василия Шуйского:

– Из-за тебя земля русская опустела!

– Из-за тебя кровь людская льётся!

– Ничего доброго народ не видит!

А затем главное:

– Положи посох царский!

Заговорщики требовали, чтобы Василий Шуйский отказался от царской власти.

Вскипел Шуйский:

– Из-за меня земля русская опустела?! А может, и вы приложили руку?

– Из-за меня кровь людская льётся?! А не вы ли раздор великий на Руси сеете?

– Из-за меня народ ничего доброго не видит?! А может, мы все виноваты, что алчным зверем бродит по свету смута?

Решил Василий Шуйский ворвавшихся к нему людей припугнуть. Схватил нож:

– Прочь с моих глаз! Прочь!

Отступили заговорщики. Однако не разошлись по домам, а вышли на Красную площадь, к Лобному месту, и стали призывать, чтобы люди шли на большое, просторное место за Москву-реку, к Серпуховским воротам.

Собрались здесь разные люди – и именитые, и не очень, и князья, и бояре, и чиновный люд, и простые горожане.

Вновь речи пошли про недоброе время и про общие беды.

– Льётся людская кровь.

– Пустеет земля.

– Поляки пришли.

– Литва пришла.

– Шведы вот-вот на Русь обрушатся.

– Разбой на дорогах.

– Самозванцев вокруг полно.

Во всём винили царя Василия Шуйского. Все требовали, чтобы он отрёкся от престола.

К царю во дворец был послан близкий ему человек, князь Иван Воротынский.

– Уступи, уступи, Василий, – говорил Воротынский другу. – Для народа ты – государь несчастливый. Уходи.

Опустил Василий Шуйский голову, задумался, посмотрел вновь на Воротынского – и согласился.

Оставил он кремлёвский дворец и престол. Из дворца переехал в свой старый боярский дом.

Закончилось царство Шуйского.

Ошиблась

Ошиблась Марина Мнишек.

Не всё было потеряно у Лжедмитрия II. У многих он по-прежнему пользовался популярностью и поддержкой. Особенно у простых людей.

Вновь вокруг него собираются боевые отряды. Вновь раздаются призывы:

– В поход!

– На Москву!

Двинулся из Калуги в новый поход на Москву Лжедмитрий II. Снова успех сопутствовал самозванцу.

Примкнула Коломна.

Признала Кашйра.

Идёт Лжедмитрий II победным маршем.

И вдруг остановка.

– В чём дело?

– Зарайск.

– Что – Зарайск?

– Не сдаётся.

На пути к Москве находится город Зарайск. Город небольшой, да кремль крепкий. Войск немного, да воевода смелый.

– Кто воевода? – спросил Лжедмитрий.

Слышит в ответ:

– Князь Дмитрий Пожарский.

Повёл самозванец плечами. Не знает такого имени. (Громкая известность князя Пожарского ещё впереди.)

Не стал Лжедмитрий II штурмовать Зарайск. Обошёл стороной.

И вот уж его войско близ Москвы. Стали лагерем у подмосковного села Коломенского, того самого Коломенского, возле которого несколько лет тому назад шли бои царских войск с народной армией Ивана Болотникова.

Спохватилась Марина Мнишек. Видит: успех на стороне Лжедмитрия II.

Вернулась она к самозванцу.

Приехала.

– Встречай! Жена законная к мужу прибыла!

Последняя охота

Но поторопилась Марина Мнишек.

Снова ничего не получилось у Лжедмитрия II с Москвой. Не смог он взять ни Московский Кремль, ни даже земляной вал. После неудачных боёв пришлось ему вновь бежать. Вернулся опять в Калугу.

Любил Лжедмитрий II охоту. Особенно на зайцев. Особенно конную.

Вот приготовились всадники. Заиграли охотничьи дудки. Лошади дрожат от нетерпения. Псы готовы пулями с ремней сорваться. Минута, минута, ещё минута… Рванулись в галопе конные. Беги, уноси ноги, спасайся всё живое!

Лжедмитрий был раздосадован неудачей под Москвой. Искал виновных. Тех, кто отступил от него или изменил ему. Одним из таких он считал касимовского царя. На реке Оке есть город Касймов. В те времена здесь жило много татар. Они даже имели своего царя.

Касимовские татары во главе со своим царём долго были на стороне Лжедмитрия II. Однако когда самозванец бежал второй раз из-под Москвы, татары не ушли с ним в Калугу. Примкнули к Лжедмитрию II лишь немногие. Среди них и сын касимовского царя.

Через какое-то время старый царь решил навестить своего сына. Приехал в Калугу. Лжедмитрий II узнал об этом. Вскипела обида за прошлое неповиновение, взыграла злоба. Распорядился он касимовского царя схватить.

Схватили.

– А теперь – утопить! – приказал Лжедмитрий II.

Затолкали старика в мешок, бросили в воду.

Однако даже среди людей, близких к самозванцу, многие были возмущены таким его поступком. Нашлись те, которые решили отомстить за гибель касимовского царя.

Пригласили Лжедмитрия II на охоту. Обрадовался самозванец.

Снова собрались конные всадники. Вновь заиграли трубы. Заржали кони. Завыли псы.

Не вернулся самозванец в Калугу. Убили его во время охоты.

Вскоре после гибели Лжедмитрия II у Марины Мнишек родился сын. Назвали его Иваном.

Глава пятая

Семь бояр и три начальника

В 1610 году отрёкся от престола царь Василий Шуйский. Править Русской землёй выбрали семь человек из бояр.

Не поладили бояре из Семибоярщины между собой, не смогли справиться со смутой и разбоем в стране. Даже решили отдать русский престол польскому царевичу и открыли ворота Московского Кремля войскам Речи Посполитой. Но не согласились русские люди жить под иноземным игом, решили дать отпор польско-литовскому нашествию.

О первом народном ополчении и неудавшихся попытках освободить Москву от захватчиков вы прочтёте в пятой главе.

Семибоярщина

После отречения от престола царя Василия Шуйского на Руси установилась Семибоярщина. Из своей среды бояре избрали семь человек. Им и предстояло править Русским государством.

Примчался Путимка Петух домой.

– Семибоярщина! Семибоярщина!

– Что – Семибоярщина? – спросил отец.

– Что – Семибоярщина? – спросила мать.

– Что такое Семибоярщина? – дед спросил.

Объясняет Путимка, торопится: мол, не будет царя на Руси. Семь бояр управлять государством будут.

Крутился Путимка на торжище, оттуда и весть принёс:

– Семь бояр управлять государством будут.

Помчался Путимка к друзьям, к соседям. Понёс и им новость:

– Семибоярщина! Семибоярщина!

Называли в Москве новых правителей: боярин Мстиславский, боярин Воротынский, боярин Голицын и ещё четыре боярина.

Семь бояр государством правят. Заседают. Речи разные произносят. Однако не стало от этого легче ни Русской земле, ни русским людям.

Бояре между собой не ладили. Всё решали, кто из них первый, кто самый главный.

– Я – главный! – кричал Мстиславский.

– Нет, я – главный! – настаивал Воротынский.

– Нет, главный – я! – громыхал Голицын.

– Я – главный!

– Я – главный!

– Я – главный!

– Я – главный! – утверждали четыре других боярина. Спорят бояре. Застыли дела государственные. Нет порядка

на Руси и при Семибоярщине. Как говорят: «У семи нянек дитя без глазу».

Четыре Москвы в Москве

Не удержалась долго Семибоярщина. Москва тех лет была не только большим русским городом, но и надёжной крепостью. Состояла Москва из четырёх самостоятельных частей. Вокруг каждой из них поднимались оборонительные стены.

В центре города, как и сейчас, находился Кремль. Расположился он на холме треугольником. Кремлёвские стены были высокими и прочными. Со всех сторон Кремль омывался водой. С одной стороны подходила Москва-река. С другой – приток Москвы – речка Неглинная. С третьей стороны, по нынешней Красной площади, от речки Неглинной к Москве-реке тянулся глубокий ров. Он был наполнен водой.

Не преодолев водяные преграды, не взломав крепостных стен или ворот, не ворвёшься в Кремль.

В Кремле располагались царские дворцы, величественные соборы, важные государственные учреждения.

К Кремлю подходил Китай-город. И Китай-город был ограждён высокой стеной. В этой части города располагались торговые ряды и купеческие лавки. Жили многие видные бояре, важные дворяне и другая знать.

С севера к Кремлю и Китай-городу подходил Белый город. И здесь поднималась высокая каменная стена. Белая. Поэтому и город – Белый. Стены Белого города имели башни с проездными воротами. Названия бывших ворот сохранились и до наших дней: Арбатские, Никитские, Петровские, Покровские и другие.

Дальше начинался Земляной, или Деревянный, город. Здесь селились простые люди. Раскинулись разные слободы. Эта часть города была обнесена земляным валом. А поверх вала шла деревянная стена. По земляному валу и деревянной стене эта часть Москвы и называлась Земляным, или Деревянным, городом.

Надёжно была защищена от врагов Москва. А тот, кто находился в Кремле, был под тройной защитой.

Не поладили бояре из Семибоярщины между собой, не управились с разбоем и смутой в стране, решили на помощь призвать поляков.

Многие из бояр и вовсе стояли за то, чтобы русским царём был провозглашен пятнадцатилетний польский королевич Владислав.

Польский король Сигизмунд III в это время шёл войной на Россию. Его армия штурмовала город Смоленск. Один из военачальников короля – гетман Жолкевский находился рядом с Москвой – в Можайске.

Решили московские бояре открыть Жолкевскому городские ворота. Заняли поляки Белый город. Заняли Китай-город. Вступили в Московский Кремль.

Первое народное ополчение

Не поддались русские люди польскому нашествию. Прокляли бояр, сдавших полякам Москву и Московский Кремль.

Всё теснее ряды недовольных. Люди стали объединяться для борьбы с врагами. Было создано народное ополчение. Возглавили его рязанский воевода Прокопий Ляпунов, тот самый, который в своё время изменил Ивану Болотникову, князь Дмитрий Трубецкой и казачий атаман Иван Заруцкий.

Отряды ополченцев подошли к Москве. Начались бои на улицах города. Москвич Желейка Репей тоже оказался в рядах сражавшихся. Примкнул он к отряду зарайского воеводы Дмитрия Пожарского. Сражался Пожарский почти в самом центре города, у Сретенских ворот. Отважен отряд у Пожарского. Смел и сам воевода. Появляется он в самых опасных местах боя. Воодушевляет ратников. Наносит саблей удары по врагам налево, направо.

Восхищаются горожане. С вопросом к Желейке:

– Кто воевода? Здорово бьётся!

– Князь Дмитрий Пожарский, – с гордостью отвечает Желейка.

Отбили ополченцы и горожане атаку поляков у Сретенских ворот. Воевода тут же приказал строить острожек – небольшой укрепленный лагерь.

Дружно все взялись за работу.

– Эх, пушек бы сюда, в острожек, – произнёс Пожарский.

– Есть пушки! Есть пушки! – закричал Желейка. Вспомнил он, что видел недалеко от Сретенских ворот, на Пушечном дворе, только недавно отлитые пушки. – Есть пушки! Есть пушки!

Побежали ополченцы следом за Желейкой. Верно, сохранилось на Пушечном дворе несколько пушек. Приволокли их на Сретенку, в острожек. Получился не острожек, а настоящая крепость.

– Так-то надёжнее, – произнёс воевода. Похвалил Желейку.

Снова горожане к Желейке:

– Так повтори, как звать-величать воеводу?

– Князь Дмитрий Пожарский, – повторил Желейка.

Взметнулась Москва огнём

Запылало, забушевало кругом.

Взметнулась Москва огнём.

Всё больше и больше ополченцев входило в Москву. Сильные бои развернулись у Никитских ворот, в Замоскворечье, в других местах.

Узкие и запутанные улочки Москвы были удобны для городского боя.

Решили поляки себя обезопасить. Решили всё спалить, кроме Кремля и Китай-города. Помчались конные поджигатели по Москве. Замахали горящими факелами.

Вспыхнул Белый город.

Вспыхнул Деревянный город.

Пробушевал, как гроза, огонь. От Деревянного и Белого города – пепелище.

Успокоились чуть поляки. Всё видно теперь от Кремля и Китай-города. Хорошо обороняться полякам.

Собрались поляки с силами, перешли в наступление. Москвичам и ополченцам пришлось отступать.

Дольше других держался острожек воеводы Дмитрия Пожарского.

Ранен был Пожарский.

Не вышел из боя.

Второй раз был ранен Пожарский.

Не вышел из боя.

Бьются, бьются ополченцы и горожане. Острожек невелик. Острожек с ноготок. Острожек сражается. Ноготок в коготок превращается.

Солнце взошло к зениту.

Не прекращается битва.

В третий раз был ранен Пожарский. Пуля ударила и раздробила ногу. Пошатнулся воевода. Осел на землю.

Вынесли ополченцы князя Пожарского с поля битвы.

Догорала Москва. Догорала битва.

Снова туча луну закрыла

Рязанский воевода Прокопий Ляпунов, князь Дмитрий Трубецкой, казачий атаман Иван Заруцкий по-прежнему возглавляют народное ополчение.

Называются они троеначальники. Однако не получилось у них, как и у Семибоярщины, между собой согласия. Каждый рвётся к единоличной власти.

Трубецкой и Заруцкий попрекают Прокопия Ляпунова: мол, и тем нехорош, и этим, мол, когда-то даже дружил с Болотниковым.

Ляпунов и Трубецкой попрекают атамана Заруцкого: мол, следом бегал, как щенок, за Лжедмитрием II.

– Сам щенок! – огрызается Заруцкий и вспоминает, что князь Трубецкой из рук всё того же Лжедмитрия II получил боярство.

Назревает разлад между вождями народного ополчения. К тому же ведут себя очень своевольно, не проявляют должного послушания казаки.

Всё ближе, ближе ссора. Чувствуют многие – беда быстрой тройкой навстречу движется.

Ударила беда в колокола.

Прокопий Ляпунов, а был он наиболее разумным изо всех трёх командиров, в интересах общей борьбы и общего дела старался ограничить казацкие вольности.

Началось всё с того, что сторонники Прокопия Ляпунова схватили двадцать восемь казаков и за разные вйны – разбой, грабёж, непослушание – приговорили их к смертной казни.

Всполошились казаки:

– Как?!

– Почему?!

– По какому праву?!

Пригрозили казаки расправиться с Ляпуновым. Воевода даже собирался бежать в свои рязанские земли. Однако казацкие старшйны его отговорили.

Остался при ополчении Ляпунов.

Дело, однако, на этом не кончилось. Нашлись те, кто и вовсе хотел бы отстранить Ляпунова от всяких дел. Сочинили они бумагу, в которой Ляпунов грозился уничтожить всех казаков. Бумага была подложной. Даже подпись Ляпунова подделали.

Пустили бумагу по казацким рукам.

Вспыльчивы казаки. Народ вольный и непокорный.

– К ответу Ляпунова!

– К ответу!

Казаки собрали свой круг. Потребовали, чтобы Ляпунов к ним приехал. Приехал Ляпунов. Не ожидал худого.

Однако набросились с угрозами на него казаки. Накричались, наиздевались, а затем изрубили саблями.

С гибелью Прокопия Ляпунова распалось народное ополчение.

Глава шестая

Время к рассвету движется

Растёт толпа на базарной площади Нижнего Новгорода. Обеспокоены жители бедственным положением Москвы и всей Руси. Предлагает посадский староста Кузьма Минин собрать новое народное ополчение. Воеводой предлагают стать князю Дмитрию Пожарскому. Растёт, набирается сил и умения ополчение, новые отряды из разных городов и сёл стекаются.

Об освобождении Москвы войсками второго народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, о подвиге Ивана Сусанина и об избрании нового царя Михаила Фёдоровича Романова написаны рассказы, составившие последнюю, шестую главу этой книги.

Нижний Новгород

Нижний Новгород.

Кручи над Волгой.

Нижегородский кремль.

Людно сейчас в Нижнем Новгороде. Собрался народ на базарной площади у кремля. Сотни людей здесь, тысячи. На площадь выкатили большую бочку. Поставили вверх днищем. Это трибуна.

Поднялся один из горожан. Заговорил о бедственном положении Москвы, всей Руси.

Поднялся второй. И этот говорит о Москве, о страдании русских людей.

Поднялся третий.

– Минин, Минин!.. – пошли в толпе голоса. – Кузьма Минин!..

Минин поднял руку. Люди примолкли.

Кузьма Минин – почётный человек, посадский староста. Хоть и простой он гражданин, нижегородский мясник всего, говядарь, а пользуется у людей уважением. Хоть и не военный он человек, а сражался в рядах первого народного ополчения. Ходил освобождать Москву. На московских улицах бился. Доверяют люди Минину. Слушают.

Говорил Кузьма Минин, как и два прежних оратора, о муках родной земли. А кончил своё выступление предложением создать новое народное ополчение.

Для организации ополчения нужны деньги. Много денег.

Пришёл Минин на площадь не один. С сыном Нефёдом. Подозвал Минин Нефёда. Взял у него из рук большой сверток. Развернул. А в нём драгоценности: золотые кольца, серебряные оклады, украшения жены. Все свои богатства принёс Кузьма Минин сюда, на площадь.

– Всё отдаю, – сказал Минин. – Лишь бы великое дело победило.

Призвал Минин и других приносить свои пожертвования.

– Верно! Молодец Минин!

Откликнулись люди на призыв Минина. Задвигалась, загудела площадь.

Стали и другие для общего дела отдавать свои сбережения.

Растёт, растёт гора народных пожертвований.

Радуется Кузьма Минин. Будет новое народное ополчение!

Вскоре ополчение было создано.

Второе народное ополчение – так оно было названо в истории.

Мугреево

Воеводой второго народного ополчения был избран князь Дмитрий Пожарский. Послали нижегородцы к нему посыльных – сообщить об общем доверии. Жил в это время Дмитрий Пожарский в своём суздальском имении, в селе Мугрёеве, лечился после тяжёлых московских ран.

Прибыли послы в Мугреево. Сообщили князю о решении нижегородцев.

Выслушал князь Пожарский, покачал головой.

Вернулись послы в Нижний Новгород ни с чем.

– Отказался.

– Как?

– Почему?

Объясняют послы:

– Прошлые раны ещё не зажили.

– Говорит, что должность большая, что не имеет нужного опыта.

Огорчились нижегородцы. Вновь решили послать посыльных.

Едут послы в Мугреево. Возглавляет посольство на этот раз Кузьма Минин.

Прибыли посланцы:

– Здравия желаем тебе, князь Дмитрий Михайлович!

– Здравствуйте.

Приводит Кузьма Минин всякие доводы. Мол, всем народом нижегородцы к Пожарскому обращаются. Мол, решил так и просит об этом народный сход.

Выслушал князь Пожарский. Вновь покачал головой.

Вернулись снова ни с чем послы в Нижний Новгород.

Снова собрался народный сход. Мнение одно:

– Пожарского!

– Пожарского!

– Хотим князя Дмитрия Пожарского!

Вновь посылают нижегородцы в Мугреево своих посыльных. Едет сам нижегородский воевода Андрей Семёнович Алябьев. Провожают его нижегородцы.

– Ты – воевода. Он – воевода. Уговори!

О чём говорил Алябьев, какие доводы приводил – неизвестно. Однако удалось Алябьеву уговорить Пожарского.

Рады нижегородцы.

– Согласился!

– Согласился!

– Есть у ополчения воевода!

Правда, поставил князь Пожарский одно условие. Нужен ему в помощь надёжный и знающий хозяйственные дела человек из простых нижегородских людей.

– Есть такой.

– Кто?

– Кузьма Минин.

Согласился Пожарский. Стал нижегородский говядарь, гражданин Кузьма Минин, ближайшим помощником князя Пожарского.

Ополчение и умение

Записался Филипей Лебеда в ополчение. Хотя ни меча, ни пики, ни сабли в руках никогда не держал. Ружья и вовсе не видел.

Из ополченцев составлялись полки и сотни. Прибыл Филипей на сборный пункт. Местный начальник его спрашивает:

– Мечом владеешь?

– Нет.

– Копьём колоть умеешь?

– Нет.

– Рубить саблей можешь?

– Нет.

– Да-а… – протягивает начальник.

Думает Филипей – не возьмут в ополчение.

И вдруг…

– Ну, это дело поправимое, – подмигивает начальник.

Стал Филипей учиться рубить мечом. Меч большой, тяжёлый.

Схватил его Лебеда обеими руками. Занёс над головой, по берёзовому пню – хвать! Подошёл к пню сбоку. Ударил слева, ударил справа. Надтреснул пень и отлетел от корня.

Похваливает начальник:

– Хорошо!

– Хорошо!

– Совсем хорошо!

Стал Филипей учиться владеть копьём. Копьё длинное-длин-ное. Конец острый. Несётся Филипей с копьём наперевес. Впереди – мешок с опилками. Попадёт не попадёт. Попадёт не попадёт. Ура! Попал.

Похваливает начальник:

– Хорошо!

– Хорошо!

– Совсем хорошо!

Дали Филипею саблю. И с саблей получилось у него неплохо.

Опять хвалит начальник:

– Хорошо!

– Хорошо!

– Совсем хорошо!

Прошло немного времени. Научился владеть Филипей и мечом, и копьём, и саблей. Назначили теперь и его самого обучать других.

Приходит к нему новичок.

– Мечом владеешь?

– Нет.

– Копьём колоть умеешь?

– Нет.

– Рубить саблей можешь?

– Нет.

– Да-а… – произносит Филипей. Затем подмигивает новичку: – Ну, это дело поправимое.

Обучаются новички бою мечом, бою пикой, бою саблей. А рядом другие идут занятия. Обучаются люди стрельбе из ружей, стрельбе из пушек.

Растёт, растёт ополчение. Растёт и умение.

Обучаются ополченцы ратному делу. Готовятся к нелёгкому походу.

Мастерица

В народную казну поступали всё новые и новые пожертвования. Общегородской сход Нижнего Новгорода даже принял решение, по которому каждый житель города должен был одну пятую часть своего дохода передать в пользу народного ополчения. Исключений не делалось ни для кого – ни для простых людей, ни для дворян, ни для священников и монахов.

Вот и все подружки Севастьяницы Дятловой принесли в приказную избу самые заветные из своих ценностей.

Марфа Рожнова отдала золотые серьги.

Лукерья Новожилова принесла золотое кольцо.

Анфиса Двуногова – янтарные бусы.

Софья Треногова принесла отрез китайского шёлка.

Мелентина Коврова – серебряные мониста.

А у Севастьяницы Дятловой ценностей нет. Принести нечего. Сирота она. Нет у неё ни золотых колец, нет монист, нет других украшений.

Зато Севастьян и ца – мастерица.

Прибежала как-то к ней подружка – Ксения Конь-Копыто.

– Шить знамёна будут. Шить и расшивать.

Кузьма Минин и князь Пожарский придавали большое значение тому, как будет выглядеть народное войско. Следили, чтобы люди были опрятно одеты. Были умыты, были пострижены.

Считали они, что для народного ополчения нужны и свои знамёна. Открыли в Нижнем Новгороде мастерскую. Туда и пришла Севастьяница Дятлова. Действительно, оказалась она великой умелицей.

Хорошо работали в мастерской и её подружки: Марфа Рожнова, Лукерья Новожилова, Анфиса Двуногова, Софья Треногова, Мелентина Коврова. Прекрасно вышивала и Ксения Конь-Копыто.

Однако у Севастьяницы Дятловой получилось лучше.

Сам князь Дмитрий Пожарский как-то увидел её работу. При всех восхищался. При всех хвалил.

– Мастерица! Мастерица! – повторял князь Пожарский. – Под такими знамёнами быть лишь победе.

Улыбалась, радовалась доброму слову девушка.

Много прекрасных знамён было у ратников второго народного ополчения.

Одно из них и сегодня хранится в Москве, в Историческом музее.

Как знать – может быть, его расшила Севастьяница Дятлова.

Кто вы? Откуда?

Растёт, набирается сил, пополняется новыми отрядами народное ополчение.

Пришли отряды из Вологды, из Свияжска, Соль-Вычегодска, Коломны, Рязани, Гороховца, Балахны.

А вот и новый отряд пришёл.

– Вы откуда?

– Из Казани.

– Татары?

– Татары.

А вот и ещё один новый отряд пришёл.

– Вы откуда?

– Из Чебоксар.

– Чуваши?

– Чуваши.

За этим отрядом снова вооруженные люди движутся.

– Кто вы?

– Мордвины.

Ещё один отряд.

– Кто вы?

– Марийцы.

Ещё один отряд.

– Кто вы?

– Удмурты.

Пополняется, пополняется народное ополчение. Поднимаются люди на бой с врагами.

Снова отряд идёт.

– Кто вы?

– Дворяне.

Снова отряд идёт.

– Кто вы?

– Дети боярские.

Снова отряд идёт.

– Кто вы?

– Люди посадские.

Снова отряд идёт.

– Кто вы?

– Вольные казаки.

Пополняется, пополняется народное ополчение. Поднимаются люди на бой с врагами.

В начале марта 1612 года народное ополчение выступило из Нижнего Новгорода.

Пошли на Москву не самой короткой, суздальской, дорогой. Места эти за годы Смуты оказались очень разорёнными.

Дмитрий Пожарский решил идти через Кострому и Ярославль. Эта дорога была надёжнее.

Заиграли трубы походные марши. Двинулось народное ополчение.

Сидорка

Много было в те годы разных претендентов на русский престол. Объявился ещё один. Звали его Сидорка.

Город Псков. Северо-запад России. Рядом Чудское озеро. Рядом граница. Здесь и появился Сидорка.

– Не Сидорка я вовсе. Нет. Дмитрий я, – уверял новый самозванец. (Выдавал он себя за Лжедмитрия II.)

Как и все другие самозванцы, и этот твердил, что он чудом от смерти спасся. Мол, тогда убили на охоте, под Калугой, не его, Дмитрия, а другого.

И вновь нашлись люди, которые новому самозванцу поверили. Конечно, среди них было много доверчивых, а порой и просто тёмных людей. Но были и такие, которые делали это и для личной выгоды. Среди таких людей оказались князь Трубецкой и казачий атаман Иван Заруцкий.

– Не убит царь Дмитрий, не убит. Остался жив, – уверяет князь Трубецкой.

– Спасся царь Дмитрий, спасся тогда на охоте, – утверждает Иван Заруцкий.

Доходят эти вести до князя Пожарского, до Кузьмы Минина. Противно им эту неправду слушать.

– Жив, жив, – утверждает Трубецкой.

– Жив, жив, – утверждает Иван Заруцкий.

Выгодно князю Трубецкому, чтобы в новом самозванце все признали царя Дмитрия. Сядет Сидорка на новый престол – значит, Трубецкому прямая выгода. Он же – тушинский боярин. Снова он станет в большом почёте.

Выгодно и атаману Заруцкому. Займёт Сидорка царский престол – значит, Марина Мнишек снова русской царицей станет. Станет и сам Заруцкий в государстве большим человеком.

Принёс князь Трубецкой присягу новому самозванцу – Сидорке.

Принёс присягу Сидорке и атаман Заруцкий.

Однако не повезло ни Заруцкому, ни Трубецкому, ни самому Сидорке.

Поняли люди во Пскове, что Сидорка самозванец. Грозились против него подняться.

Испугался Сидорка. Бежал из Пскова. Однако в дороге его убили.

Отказались князь Трубецкой и атаман Заруцкий от своей присяги.

– Ошибся, – сказал Трубецкой.

– Бес попутал, – сказал Заруцкий.

Карл-Филипп

Нет числа претендентам на русский престол. Сыскался ещё один. Шведский королевич Карл-Филипп.

Русскую землю терзали не только польские войска, но и войска шведского короля.

Воспользовались шведы Смутным временем и слабостью России, решили захватить северные русские земли.

Им удалось подойти к озеру Ильменю и даже взять город Великий Новгород. А вступив в Новгород, потребовали шведы, чтобы новгородцы признали своим царём шведского королевича Карла-Филиппа. И царём не только Великого Новгорода, но и всей Руси.

Шведский военачальник Якоб Делагарди так и заявил, чтобы был приглашён Карл-Филипп «на новгородское и всероссийское государство царём и великим князем».

Признали новгородцы царём королевича Карла-Филиппа. Пошёл Делагарди завоевывать другие русские города. Дошёл даже до Тйхвина.

Трудно было России. Боролась страна с польскими захватчиками. Боролась со своими изменниками. А тут ещё и шведы.

Решили Минин и Пожарский не осложнять отношений со Швецией. Заявили, что и они согласны признать шведского королевича русским царём. Однако прежде надо о многом посоветоваться, многое оговорить.

Послали Минин и Пожарский свою делегацию в Великий Новгород. Ведут делегаты переговоры. Время идёт.

Затем приняли Минин и Пожарский делегацию из Великого Новгорода.

Ведут делегаты переговоры. Время идёт.

Потом начали Минин и Пожарский переговоры со шведским военачальником Якобом Делагарди. Направили своих делегатов.

Ведут делегаты переговоры. Время идёт.

Затем приняли посыльных от Делагарди.

Ведут посыльные переговоры. Время идёт.

Затем Минин и Пожарский снова послали своих представителей в Новгород.

Ведут представители переговоры. Время идёт.

Шло, шло время. Крепло, росло, набирало сил народное ополчение. Кончилось тем, что стало шведам ясно: не хватит у них войск, чтобы посадить на русский престол своего королевича. Отступили.

Так и не стал шведский королевич Карл-Филипп русским царём.

Семь сыновей

Село пылало всю ночь до рассвета. К утру от домов – пепелище. Набежали польские солдаты. Разграбили, а затем подожгли село. Часто такое в те годы бывало.

Солдатам надо кормиться. Снаряжали поляки – и те, кто был в Москве, и те, кто находился в других русских городах, – специальные отряды, которые совершали набеги на русские сёла и добывали для польской армии продовольствие.

Сопротивлялись часто крестьяне. Возникали стычки. Жестоко расправлялись поляки с непокорными. Убивали людей. Сжигали жилища.

Так и здесь – сгорело село дотла. Разбрелись жители кто куда. А старый Киркей Бартенев собрал своих сыновей и сказал:

– Уходим к шишам.

Сыновей у Киркея семь:

Алексей,

Андрей,

Елисей,

Калина,

Фёдор,

Савва,

Прокоп.

Собрались Бартеневы, ушли к шишам.

Шиши – это лесные мстители, на современном языке – партизаны. Носили они высокие шапки с шишаками. По этим шапкам партизан и стали называть шишами.

Боевая слава отца и сыновей Бартеневых вскоре обошла всю округу.

Кто уничтожил целый отряд польских мародёров?

– Киркей и семь сыновей.

Кто от поджога уберёг соседнюю деревню?

– Киркей и семь сыновей.

Кто устроил засаду на лесной дороге и отнял у захватчиков народное добро?

– Киркей и семь сыновей.

Растёт их известность. Растёт их слава.

Всё больше шишей поднималось на борьбу с врагами. Сражались против поляков.

Сражались против шведов.

Защищали свой край и своё имущество.

Когда стало создаваться второе народное ополчение, многие из шишей выходили из леса. Вступали в ряды народной армии.

Вступили в войско князя Пожарского и Бартеневы: старый Киркей,

Алексей,

Андрей,

Елисей,

Калина,

Фёдор,

Савва,

Прокоп.

Отец и семь сыновей.

Восемь русских богатырей.

Максимилиан

Народное ополчение пришло в Ярославль.

Из Персии (ныне это Иран) через Ярославль к себе на родину в это время возвращался германский посол Иосиф Грегори.

Попросил германский посол, чтобы принял его Пожарский.

Доложили князю.

«С чего бы вдруг?» – подумал Пожарский.

Однако согласие дал.

Повстречались они с Иосифом Грегори.

Посол повторил, что возвращается из Персии к себе в Германию. Что повидается в Германии с германским императором. Всяких добрых слов наговорил Пожарскому. Стал расспрашивать о положении дел в Русском государстве.

Рассказал ему Пожарский о том, как трудно России. В Москве поляки, на севере шведы. Англичане собираются высадиться в Архангельске.

Слушает посол.

– Да, да. Нелёгкое время.

Рассказал Пожарский о несогласии между своими же. О Лжедмитрии I, о царе Василии Шуйском, о Лжедмитрии II, о неудаче первого русского ополчения. О Трубецком, о Заруцком, об убийстве Прокопия Ляпунова.

Слушает посол.

– Да, да. Недобрый час.

Рассказал Пожарский о Нижнем Новгороде. О новом ополчении. О народном подъёме. О желании русских людей прогнать иностранных пришельцев и установить порядок в своей стране.

Слушает посол.

– Да, да. Порядок нужен.

Беседует Пожарский с послом. А у самого всё время один и тот же вопрос: какие такие интересы у германского посла, почему он так хотел с ним, Пожарским, встретиться?

Вскоре всё раскрылось, стало ясным.

– Власти нет сильной в России, – сказал посол. И следом: – Вот мой совет. Пишите в Германию. Просите на Московское царство брата германского императора, королевича Максимилиана.

– Всё ясно, ещё один королевич… – вздохнул тогда Пожарский. – Сколько же охотников на Московское царство!

Богата Россия. Велика Россия. Многие к этим богатствам тянутся.

– Так напишите, – повторил посол. – Что передать королевичу Максимилиану?

– Напишем, напишем, – сказал Пожарский.

А сам про себя: «Хватит гостей заморских. В России царя найдём».

Первый московский бой

В конце июля 1612 года Минин и Пожарский во главе народного ополчения двинулись из Ярославля к Москве.

Идут войска. Верста за верстой. Верста за верстой. Всё ближе Москва, всё ближе.

Вдруг… Что там за пыль заклубилась вдали?

Навстречу несётся гонец.

Подлетел гонец к ополченцам. Придержал коня.

– К князю Пожарскому!

С важным известием прибыл гонец. Оказывается, из Польши, чтобы освободить засевших в Москве, в Кремле, поляков, идёт большое войско. Возглавляет его опытный военачальник гетман Ян Кароль Ходкёвич.

Многое зависит теперь от того, кто раньше придёт к Москве.

Ускорили движение русские ополченцы.

– Шире шаг! Шире шаг!

Дал команду быстрее идти и польский гетман Ян Кароль Ходкевич.

– Марш! Марш! Вперёд!

Торопятся русские.

Спешат поляки.

Первыми, больше чем на сутки опередив врага, пришли в Москву ополченцы Минина и Пожарского.

Расположились ополченцы около Чертольских и Арбатских ворот. Тут же недалеко, у Коровьего брода и в районе Замоскворечья, находились казаки Дмитрия Трубецкого. Казаки владели также двумя укреплёнными острожками.

Поляки подошли с запада, по Смоленской дороге. Остановились лагерем у Поклонной горы.

В составе польского войска было много наёмников: немецкие пехотинцы, венгерские конники, французские пушкари.

Ян Ходкевич был опытным полководцем. Немало побед на его счету. Он был уверен в своём успехе и здесь, в Москве.

Простояв сутки на Поклонной горе, Ходкевич двинул своё войско в наступление. Поляки переправились через Москву-реку у Новодевичьего монастыря. Отсюда они и решили начать атаку на ополченцев Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Цель польского войска – разбить русских и прорваться в Московский Кремль.

– Виват! Вперёд! – разнеслись команды.

Завязалась жаркая схватка.

Вскоре открылись кремлёвские ворота и на помощь Ходкевичу вышли поляки, находившиеся в Кремле.

Удержались ополченцы. Отбили удары кремлёвских отрядов. Отбили удары основного войска гетмана Ходкевича.

Кончался седьмой час сражения. Поляки несли большие потери. Войскам нужен был отдых.

Битва стихала.

Те поляки, которые атаковали из Кремля, опять отошли под защиту кремлёвских стен. Отошли и основные силы Ходкевича. Вновь переправились они через Москву-реку. Укрепились на Воробьёвых горах.

Никто в тот день не одержал победы.

Пожимает Матвей плечами

Не предполагал Матвей Кожемяка, что с ним такое случится.

Когда гетман Ходкевич стал отводить свои полки к Москве-реке, к Воробьёвым горам, Матвей Кожемяка и несколько других ополченцев устремились вслед за отступающими.

Бросились поляки в Москву-реку, чтобы перебраться на противоположный берег. И ополченцы бросились.

Местами здесь были броды, а чаще места глубокие.

Матвей попал на место глубокое. Попали на это место и другие. Людей стало сносить течением. Понесло и Матвея. Однако он плавал хорошо, воды не боялся. Борется. Вдруг слышит: кто-то вскрикнул.

Видит Матвей – человек в беде. Поспешил он на помощь.

Кричит:

– Гаврила?

В ответ: буль-буль.

Ухватил неизвестного:

– Никита?

В ответ: буль-буль.

Стал вытаскивать из воды неумельца.

– Порфирий?

В ответ: буль-буль.

Вытащил на берег Матвей Кожемяка человека. Смотрит – так это же вовсе не свой! Вот и наряд не тот. И сабля совсем не русская. Понимает Матвей, что спас он поляка, шляхтича.

Пришёл человек в себя. Приоткрыл глаза. Посмотрел на Матвея:

– Януш?

Замотал головой Матвей.

– Анджей?

Замотал головой Матвей.

– Здйслав? – вновь спрашивает человек.

– Матвей я, – отвечает ополченец. – Матвей Кожемяка.

На лице человека сразу же появился страх. Вскочил поляк на ноги. Думает: вот-вот русский саблей его ударит.

Не ударил Матвей Кожемяка.

Постояли молча они минуту. Затем разошлись в разные стороны.

Удивлялся потом Матвей:

«И чего я его упустил? Кто удержал мою руку?»

Пожимает Матвей плечами.

Война есть война. Всякое здесь бывает.

Второй день

Второй день сражения принёс полякам временную удачу.

Ещё ночью небольшой польский отряд с частью обоза пытался пробиться в Московский Кремль. Выбрали поляки то место, где находились казаки Дмитрия Трубецкого. Попытка была удачной. Обхитрили они казаков. Прошли в темноте самым берегом Москвы-реки. Проникли в Кремль. Передали продовольствие осаждённым.

На обратном пути новая удача.

Захватили поляки один из казацких острожков. Находился он напротив Кремля, на левом берегу Москвы-реки. Это место называлось Ендова.

Успех польского отряда обрадовал гетмана Ходкевича. Решил он через места, обороняемые казаками Трубецкого, двинуть свои главные силы.

Князь Пожарский разгадал этот план Ходкевича. Передвинул он сюда отряды ополчения.

К сожалению, казаки Трубецкого вначале не поддержали ополченцев. Они даже отошли от этих мест в другую часть города.

Обрушились поляки на воинов Минина и Пожарского. Вновь разгорелся упорный бой. Удар поляков был стремительным, сильным. Прижали они ополченцев к Москве-реке.

К князю Пожарскому, который находился в это время у Чертольских ворот на Остоженке, стали поступать тревожные вести:

– Князь, давят поляки!

– Князь, прижали к Москве-реке!

– Князь, нет сил держаться!

Пожарский сам отправился к месту боя. Врубился в ряды сражающихся.

– Братцы, не трусь!

– Братцы, вперёд!

Бил мечом налево, направо.

Однако русские всё-таки дрогнули. Многие ополченцы начали покидать поле боя. Многие бросались в Москву-реку и переплывали на противоположный берег.

Ходкевич торжествовал.

Всё громче звучало:

– Виват!

– Виват!

– Виват!

Ходкевич приказал приготовить обоз. Был уверен, что вот-вот вступит в Московский Кремль.

Но рано победу пропели трубы.

Пятнадцать часов

Новый начинался день. Новый начинался бой.

Замоскворечье. Улица Ордынка, улица Пятницкая, церковь Клемента, клементовский казацкий острожек на Пятницкой. Здесь, в этих местах, и произошли главные события. Только теперь ополченцы были не одни. К ним наконец примкнули казаки Трубецкого.

Поляки продвигались к центру города. Шли по Пятницкой, по Ордынке. В их руках оказались и церковь Клемента, и клементовский острожек.

Недавно эти места были у казаков Трубецкого.

Теперь здесь поляки. Даже подняли свой флаг на Клементовской церкви.

Увидели флаг казаки:

– Братцы, да что же это такое!

Ударили казаки. Ударили ополченцы. Взяли церковь Клемента. Сбросили флаг. Взяли штурмом и клементовский острожек.

Улыбаются ополченцы. Обращаются к казакам:

– Вон оно, когда все вместе!

Улыбаются казаки:

– Вон оно, когда все разом!

Воодушевлённые первым успехом, ополченцы и казаки продолжали теснить поляков и дальше. Освободили они и недавно захваченный поляками острожек на Ендове.

Улыбаются казаки:

– Вот оно, когда все вместе!

Улыбаются ополченцы:

– Вон оно как, когда все разом!

Однако это была ещё не окончательная победа. У Ходкеви-ча сохранились большие силы. Он по-прежнему надеялся взять Московский Кремль.

Приближались решительные минуты боя.

В это время Кузьма Минин обратился к Пожарскому с просьбой:

– Князь, дай мне отряд, и я ударю в тыл неприятелю.

Согласился Пожарский.

Направился Кузьма Минин в тыл к полякам.

Не ожидали они удара. Дрогнули. Побежали. Многие из поляков погибли. А те, кто уцелел, бросились к главным силам Ходкевича.

– Русские!

– Русские!

Поляки растерялись. Началась паника.

Этим воспользовались ополченцы. Воспользовались казаки. С ещё большей силой разгорелась битва.

Военное счастье изменило Ходкевичу.

Ещё натиск, ещё напор, ещё удар… И вот уже ясно: победа русских.

В этот день сражение длилось пятнадцать часов. Закончилось оно поздно вечером. Русским досталась богатая добыча: обоз, боевые знамёна, пушки.

Потерпел поражение польский гетман. Бежал из Москвы Ян Кароль Ходкевич.

Ворота открылись

Ходкевич бежал. Однако Московский Кремль поляки не покинули. Они надеялись, что придёт новое польское войско и освободит их.

Однако время шло.

Новое войско не приходило.

Отряды ополченцев и казаков со всех сторон окружали Кремль. Вели его обстрел из пушек.

Среди осаждённых начался голод.

Командовал осаждёнными польский шляхтич Струсь. Докладывают Струсю:

– Нечего есть.

– Ешьте коней, – распорядился Струсь.

Через несколько дней докладывают Струсю:

– Съели коней. Нечего есть.

– Ешьте собак, – распорядился Струсь.

Через несколько дней снова докладывают:

– Съели собак. Нечего есть.

– Ешьте кошек, – распорядился Струсь.

Затем дошло до мышей и крыс…

Польская помощь по-прежнему не приходила.

Князь Пожарский обратился к осаждённым. Предлагал им сдаться. Обещал всех пощадить. Для тех, кто полностью отощал и не мог двигаться, даже предлагал телеги.

Поляки не согласились. Ответили грубым письмом.

Однако человеческие силы были на исходе. В конце октября 1612 года поляки наконец подписали договор о сдаче Кремля.

Раскрылись дубовые кремлёвские ворота. Войска Минина и Пожарского вступили в Московский Кремль.

Романовы

Январь 1613 года. Запорошило снегом пути-дороги. По всей Руси, от края до края, трещит мороз.

В Москву едут народные представители: от бояр, от помещиков, от детей боярских, от священнослужителей, от служилых людей, казаков, ремесленников, торговцев, от простых крестьян – несколько сот человек. Это собирается Земский собор.

Ему, Земскому собору, и предстоит решить – кому же стать на Руси царём.

Немало оказалось разных кандидатов. Начали с иностранных.

Называется имя польского короля Сигизмунда III.

– Против! Против! – кричит большинство.

Называется имя польского королевича Владислава.

– Против! Против! – кричит большинство.

Обсуждается кандидатура шведского королевича Карла-Филиппа.

И опять большинство против. Не прошёл шведский королевич Карл-Филипп в русские цари.

Не утихают споры.

Называются новые имена.

– Князь Фёдор Мстиславский.

– Князь Иван Голицын.

– Князь Дмитрий Трубецкой.

– Боярин Михаил Романов.

Долго шли споры.

То голосом тихим, то голосом громким, то криком, то даже угрозой решали, кому же быть русским царём.

И вот наконец сошлись.

Новым русским царём стал Михаил Романов. Было ему в ту пору шестнадцать лет.

От него, боярина Михаила Фёдоровича Романова, и пошли на Руси все цари Романовы: и его сын – царь Алексей Михайлович, и его внук – царь Петр Алексеевич, Петр I Великий, и царица Елизавета I, и Александр I, и Николай I, и другие. Все они были Романовы.

Династия царей Романовых установилась в России на долгие времена, вплоть до 1917 года.

Иван Сусанин

Много подвигов совершили русские люди в борьбе за независимость своей Родины. Вот и ещё один – подвиг русского крестьянина Ивана Сусанина.

Произошло это вскоре после избрания на русский престол Михаила Романова. Находился молодой русский царь в то время недалеко от города Костромы.

Не очищена была полностью в ту пору Русская земля от различных польских военных отрядов. То в одном месте, то в другом продолжались ещё бои. Неохотно возвращались поляки к себе на родину. Неожиданно один из польских отрядов оказался у города Костромы.

Узнали поляки, что где-то здесь же недалеко находится русский царь.

Разгорелись глаза у поляков:

– Вот бы царя схватить!

– Вот бы царя пленить!

Мечтают поляки об успехе, о славе. Знают, русских войск поблизости нет. В руки идёт удача.

Известно полякам, где приблизительно находится русский царь, однако не знают туда дороги. Ищут, кто из местных крестьян укажет.

К одному обратились.

В ответ:

– Не знаю.

Обратились ко второму:

– Не знаю.

Обратились к третьему, к пятому, к десятому.

Отрицательно машут крестьяне головами:

– Не знаем дороги. Не знаем. Не ведаем.

Понимают поляки – хитрят мужики. Схватили тогда они одного из крестьян – Ивана Сусанина. Наставили ружья:

– Веди!

Повёл их Иван Сусанин.

Леса под Костромой дремучие, дикие. Тянутся они без конца, без края. Топи в лесах, трясины. Голодные волки, как тени, бродят, басами ревут медведи. Глазастые филины зорко смотрят из дупел. Хищные вороны сидят на елях.

Страшно в таком лесу. Однако идут поляки. Мечтают схватить русского царя Михаила Романова.

Ведёт их Сусанин. Палка в руках дубовая. Свернёт Сусанин чуть правее, свернёт чуть левее. Прямо пройдёт. Снова правее. Снова левее. Послушно следом идут поляки.

Вначале двигались лесной дорогой. Оборвалась дорога. Пошла тропа.

Идёт Сусанин. Свернёт чуть направо. Возьмёт чуть налево. Прямо пройдёт. Снова – направо. Снова – налево.

Оборвалась тропа. Дело было как раз зимою. Завалы кругом. Сугробы.

Насторожились поляки.

– Куда ты ведёшь, Сусанин?

– Скоро к главной дороге выйдем, – ответил Сусанин.

Снова свернул направо. Снова свернул налево. Прямо прошёл. Снова – правее. Снова – левее.

Прокричал где-то страшное ворон. Филин из дупла грозно повёл глазами.

Стало сереть. Стало темнеть.

Кричат поляки:

– Куда ты завёл нас, Сусанин?!

Взвыл где-то голодный волк. Медведь-шатун отозвался рёвом.

– Куда ты завёл нас, Сусанин?!

– Скоро. Скоро к главной дороге выйдем.

Снег повалил. Следы заметает. Плетутся, петляют, плутают поляки. Теряют последние силы.

Не объявилась дорога.

Поняли поляки: специально завёл их Сусанин в лесные дебри. Схватились они за сабли. Изрубили Сусанина.

Погиб Сусанин.

Однако и поляки из леса не вышли.

Вечен в памяти русских людей подвиг Ивана Сусанина.

Последний раз о Марине Мнишек

Началась эта история ещё до того, как ополченцы Минина и Пожарского освободили от поляков Москву.

Атаман Иван Заруцкий стоял со своими казаками рядом с Москвой. Разругался он вдруг с другими командирами. Даже грозился перейти на сторону поляков. Однако затем передумал. Ушёл из-под Москвы в город Коломну, а затем и вовсе на юг России, в Астрахань. Вместе с собой он забрал Марину Мнишек и её малолетнего сына Ивана, отцом которого был Лжедмитрий II.

Честолюбивые планы зрели у Заруцкого и Марины Мнишек. Они хотели «царевича» Ивана сделать московским царём.

Новые военные силы стали собираться вокруг Заруцкого.

Атаман собирался идти на Саратов, на Казань. Затем штурмовать Москву.

Не осуществились эти желания. Народные полки Минина и Пожарского разбили поляков. На русский престол был избран Михаил Романов.

Но это не остановило Ивана Заруцкого и Марину Мнишек. Они по-прежнему доказывали права на русский трон «царевича» Ивана.

– Он внук Ивана Грозного, – утверждали Заруцкий и Марина Мнишек. – Ему по закону Россией править.

Но все знали, что это неправда.

На юг против Заруцкого были посланы царские войска. Они стали подходить к Астрахани.

Заруцкому и Марине Мнишек пришлось снова бежать. Они хотели пробраться в Персию. Но не успели.

Ивана Заруцкого, Марину Мнишек и её сына, «царевича» Ивана, схватили.

Из Астрахани через Казань их повезли в Москву.

Везли под большой охраной. Стража даже получила приказ: в случае опасности или чьей-нибудь попытки освободить пленных – и Заруцкого, и Марину Мнишек, и маленького Ивана убить.

Однако дорога прошла спокойно.

В Москве Заруцкого казнили. Смерть была страшной. Казацкого атамана посадили на острый кол. Не пожалели, лишили жизни и маленького Ивана.

Недолго после этого прожила и Марина Мнишек. Она была заключена в тюрьму. В тюрьме и скончалась.

Однако долго ходили слухи, что и она умерла не естественной смертью.

– Закололи ножами её в тюрьме, – утверждали одни.

– Не закололи, а удушили, – утверждали вторые.

– Не удушили, а утопили, – уверяли третьи.

Не стало Марины Мнишек. Завершился жизненный путь Марины.

Новое время

Кончилась Смута. Начиналось новое время.

И хотя неспокойно ещё было в Русском государстве, однако всё тише и тише плескались волны людского гнева. Всё реже срывались зловещие ветры. Все устали от Смутного времени. Природа и люди стремились к покою.

Повстречались как-то соседи: Прохор Напейся Чистой Воды и Симка Умойся Грязью. Сели они над рекой на круче.

Прохор и Симка – одногодки, приятели. Выросли вместе. С детства дружили. Суровые дни Смутного времени пережили.

Вот как сложились их судьбы.

Началось всё ещё при царе Борисе. Где-то в польских землях, а затем на Украине появился Лжедмитрий I. Разбились люди тогда на два лагеря. Одни за царя Бориса, другие за «царевича Дмитрия».

– Я за царя Бориса! – кричал Прохор Напейся Чистой Воды. – Он государь законный.

– Я за царевича Дмитрия! – кричал Симка Умойся Грязью. – При нём жизнь станет лучше.

Не только кричали они. Не только спорили. Ушёл Прохор сражаться за царя Бориса. Ушёл сражаться Симка за «царевича Дмитрия».

Победили тогда те, кто был за «царевича Дмитрия». Однако недолго продержался на русском престоле Лжедмитрий I. Скинули «Дмитрия».

Избрали новым царём боярина Василия Шуйского. Однако появился новый самозванец – Лжедмитрий II.

Снова разбились люди на тех, кто был за царя Василия Шуйского, и на тех, кто стоял за Лжедмитрия II. Снова в разных лагерях оказались Симка и Прохор. Снова люди пошли войной друг на друга.

Продолжалась Смута.

Свергнут был Шуйский, убит Лжедмитрий II. Однако и теперь не установился покой в России. Двинулись на Россию поляки, шведы.

И вновь ушли на войну Прохор и Симка. Сражались в первом народном ополчении у Прокопия Ляпунова. Сражались во втором народном ополчении у Минина и Пожарского.

Уцелели. Вернулись домой с победой. Устали от войн, от Смутного времени люди. Устали Симка и Прохор. И вот завершилась Смута. Был избран законный правитель России – царь Михаил Романов. Начиналось новое спокойное время.

Повстречались Прохор и Симка у реки, на высокой круче. Сели они на траву. Солнце, сияя, стоит в зените. Рядом речка журчит, певунья. Луг, как бархат, лежит в низине. Неподалеку какую-то сказку шепчет зелёный лес. Мышь-полёвка в траве мелькнула. Цокнула рядом белка. Пронеслись, как гонцы, стрижи.

Вдохнули друзья свежий весенний воздух.

– Хорошо! – произнёс Прохор Напейся Чистой Воды.

– Хорошо! – отозвался Симка.

Посмотрели они на небо, на солнце. Улыбнулось им с неба солнце.

Content

Алексеев Сергей Петрович, Алексеева Валентина Алексеевна
Смутное время. Рассказы о русских царях и самозванцах начала XVII века

Глава первая Царевич Дмитрий

Накололся!

Три дочери, пять сыновей

Борис Годунов

Клейкой смолой тянется

Есть хочется

Монах Чудова монастыря

Объявился

Великие планы

«На Москву!»

Вторжение

Добрыничи

Бродяга Леонид

Кромы

Хороводы водят

Измена под Кромами

Бежит средь полей дорога

Глава вторая Гибель Отрепьева

Москва. Красная площадь

Трагическое

Горькая сладость

Хоть жмурься

Люди от злобы слепнут

Как квашня из бадейки

«Тьфу!»

Едет!

«Казнить? Не казнить?»

«Мать» и «сын»

На двух дудках

Приглашает!

Лабиринт

Не добил

«Чмок!»

«Куда идёшь? Что несёшь?»

Всё спокойно

Измена

Гибель Отрепьева

Глава третья Лютость по русской земле ходила

Царь Василий

Чудеса

«Царевич пётр»

До слёз обидно

Молчанов

«Кто прав? кто не прав?»

Иван Болотников

Калкей и Савелий

«Берегись, берегись, Игнат!»

Измена Ляпунова

Коломенское

Ишута

Крест поцеловал

Вода кругами

Глава четвёртая Лжедмитрий II

В глазах рябит

Дождались!

«Резвые люди»

«Из гря́зи в князи»

Тушинский лагерь

Снова Марина Мнишек

Плохи дела у Шуйского

Знаменит

Кострома и Галич

«Стой! Не шевелись!»

Королевич Владислав и король Сигизмунд

Бежал

Ещё раз о Марине Мнишек

«Уходи»

Ошиблась

Последняя охота

Глава пятая Семь бояр и три начальника

Семибоярщина

Четыре Москвы в Москве

Первое народное ополчение

Взметнулась Москва огнём

Снова туча луну закрыла

Глава шестая Время к рассвету движется

Нижний Новгород

Мугреево

Ополчение и умение

Мастерица

Кто вы? Откуда?

Сидорка

Карл-Филипп

Семь сыновей

Максимилиан

Первый московский бой

Пожимает Матвей плечами

Второй день

Пятнадцать часов

Ворота открылись

Романовы

Иван Сусанин

Последний раз о Марине Мнишек

Новое время