Татьяна Герцик

Серебро ночи. Тетриус. Книга первая

© Татьяна Герцик

* * *

Пролог

В мрачном предчувствии болезненно забилось сердце. Король Терминуса с силой сжал подлокотники глубокого кресла. После отъезда любимой дочери к мужу в Северстан все шло наперекосяк. Желание защитить Люсию привело к страшной ошибке.

Старый король с горечью положил ладонь на висевший на шее пронзительно-синий Примум, часть магического камня, много веков защищавшего королевский род. Решение разделить амулет на три части оказалось роковым. Отправленный с дочерью второй осколок, Секундо, для Терминуса теперь утрачен. И вряд ли он сможет спасти от невзгод его дочь, отданную в жены королю Северстана Ульриху. Люсия говорила ему об этом, со слезами умоляя не разбивать Инкусс, не послушал. Зря.

В коридоре раздался шум, и король стремительно поднялся, обуреваемый страхом.

В покои вбежал сенешаль с каплями синей крови на тунике. Упал на одно колено, прижал руки к груди и хрипло, с трудом, выговорил:

– Ваше величество, принц ранен!

Король пошатнулся. Сын, единственный сын, наследник престола, ранен?

– Как это произошло? – он старался хранить спокойствие, но голос предательски дрогнул.

– Мы попали в засаду. Разбойников было слишком много. Они рвались к принцу. Только к нему. И он ранен. Рана серьезная. Мы не смогли его уберечь.

– Я понял. Где он?

– В лекарских покоях.

Король стремительно пошел к выходу. До лекарей он дошел быстро и в тоске остановился над израненным сыном. Вся его одежда была залита синей кровью, драгоценной королевской кровью. Принц еще дышал, хрипло и со стоном. Король простер над ним руки, и страшные раны начали затягиваться, кости срастаться. Через несколько минут внешне принц был здоров. Но дышал он все реже и реже, и мертвенно синели губы.

Король бессильно опустил руки.

– Я не смогу вдохнуть в него жизнь. Кровь не лечит кровь. Слишком близкое родство.

Он с горечью посмотрел на кольцо с Тетриусом, третьей частью Инкусса, надетом на палец сына. Осколок не защитил наследного принца от рокового удара. Не смог или не захотел? Возможно ли, чтоб амулет мстил за себя, за свое разделение?

Король поднял голову кверху, печально взглянул на небо и застонал. Он последний в роду. С ним династия королей Терминуса, династия, которой более тысячи лет, прервется. Что будет со страной, с народом?

Подозвав придворных, приказал переодеть сына в чистую одежду, перенести в тронный зал, возложить его на трон и оставить зал пустым. Придворные удивленно переглянулись, но поспешили выполнить приказ.

В последний раз взглянув на сына, король медленно прошел в свой кабинет. Секретарь почтительно склонился в низком поклоне. Король кивнул ему, сел в глубокое кресло и задумался.

– Пишите, Абтерно. Королевский указ.

Секретарь быстро сел к своему столу и взял в руки перо.

– Вы и ваши потомки назначаются хранителями королевской печати. – Абтерно изумленно поднял голову, но тут же ее опустил, спеша записать указания последнего короля Терминуса: – Наместником королевства назначаю Медиатора, моего верного помощника. Над дворянством – герцога Ланкарийского. Наместник не имеет права решать дела дворянства, так же как и глава дворянства не может вмешиваться в решения наместника по управлению страной.

Король еще долго перечислял обязанности и права наместника и знати, Абтерно быстро писал, думая об одном: король разграничил сферы влияния в королевстве, но проложил непреодолимую черту между наместником и дворянством. Кто знает, во что выльется это противостояние в будущем?

Закончив диктовать, король тяжело поднялся и направился в тронный зал. Стоявшие в коридоре придворные низко склонились, приветствуя повелителя. Приказав открыть дверь, король первым вошел в зал.

На троне никого не было.

Раздался крик всеобщего ужаса и изумления.

– Ваше величество, он только что лежал здесь! Мы вышли всего несколько минут назад!

Король положил руку на трон и склонил седую голову.

– Что ж, есть слабая надежда, что королевский род все-таки не прервется.

Глава первая

Узкая дорога, засыпанная мелким речным песком, змеилась по взгорью на запад. Вокруг раскинулись бесконечные поля с желтеющей пшеницей; вдоль полей, нарушая однообразие, тут и там высились одинокие чахло-зеленые кустарники. Пустые поля выглядели неприкаянными, время страды еще не пришло. Дул слабый ветерок, гоняя легкие полупрозрачные облака по небу и вздымая белесую пыль на земле.

По вьющейся меж полями дороге мчалась запыленная дорожная карета гнетущего черного цвета без гербов и геральдических знаков. Лишь по красным полосам на ободьях колес можно было догадаться, что внутри не простые пассажиры. На высоких козлах сидели двое – немолодой молчаливый кучер и коротенький худощавый грум, оба в простых темно-коричневых кафтанах.

Позади к карете был привязан породистый жеребец редкой золотистой масти. Четверка серых лошадей, запряженная в карету попарно, заметно устала, но не сбавляла хода, подгоняемая уверенной рукой кучера. Бежавший налегке жеребец был свеж и игрив, для него длинная дорога была всего лишь приятной пробежкой.

Встречавшиеся на дороге груженые крестьянские повозки испуганно жались к обочине, пропуская экипаж, и простолюдины озадаченно смотрели вслед, не понимая, кланяться им или нет.

Грум с сочувствием посмотрел на уставших лошадей и негромко заметил:

– Их надо менять.

– Доедем до деревни Контрарио, там и остановимся на роздых, – кучер равнодушно взглянул на тяжело дышащих лошадей. – Ничего с ними не станется, и не такие перегоны одолевали. Порода она порода и есть.

Грум беспокойно поежился.

– Ты в самом деле так спокоен или прикидываешься? Меня до печенок пробирает, когда я одно только слово «Контрарио» слышу.

– Послужишь с мое, привыкнешь, – и кучер щелкнул бичом над головами лошадей. Те дружно прибавили ходу.

– Я не слыхал, чтоб маркиз Пульшир был замешан в каких-то скандалах с наместником.

– Он ни в каких скандалах не замешан. – И кучер зловеще добавил: – А вот во всяком другом…

Грум побледнел и испуганно оглянулся на карету. Запыленное оконце позади было пусто, и он, понизив голос, опасливо спросил:

– Крамола, что ли?

Кучер гневно погрозил ему кулаком.

– Помалкивай знай! Не то худо будет! И не тебе одному!

Грум тут же замолчал, судорожно сжимая в руках тяжелый арбалет. Но мало-помалу, глядя на однообразный пейзаж, расслабился и снова заговорил.

– Ты когда-нибудь бывал в замке Контрарио?

Кучер недовольно покосился на него и нехотя ответил:

– Нет. И не хочу.

– Я тоже не хочу. О нем столько жути говорят, лучше туда не попадать.

– И не попадешь, – насмешливо пообещал кучер.

– Но мы же туда едем?

– Это господа туда едут, а не ты.

– Но ведь мы-то с ними!

– Не думаю, что нас кто-то пустит в замок. Он охраняется почище королевского. А ты запросто можешь быть вражеским лазутчиком. И донесешь наместнику, чего не надо.

Грум вскинулся, но, поняв, что его просто провоцируют на ссору, нахохлился, как замерзшая пичужка. С горечью заметил:

– Тебе бы все скалиться, доброго слова от тебя не дождешься.

Насмешливо скосив глаза на грума, кучер осклабился в издевательской усмешке. Грум обидчиво отвернулся, и дальше они ехали уже в полном молчании.

Внутри кареты на мягких сиденьях с подушками неожиданно яркого алого цвета сидели четыре господина, все в черном, будто в трауре. Один из них, высокий молодой мужчина, спал, удобно развалившись на подушках, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Длинное тело повторяло все повороты кареты, но господин не просыпался даже при самых опасных кренах, лишь недовольно всхрапывал, когда его голова ударялась об мягкую обивку.

Худой старик, сидевший напротив, презрительно посматривал на него, скривив тонкие губы, но молчал. В руке он держал белоснежный батистовый платок с вензелем, вышитым золотой канителью. Периодически промокал им узкое потное лицо, при этом его пальцы с опухшими суставами сгибались с неприятным суховатым треском.

При очередном всхрапе визави выцветшие от старости голубые глаза сузились от злости; он давно жаждал излить на попутчиков свое недовольство.

– Какого лешего мы поехали в такую даль в черной карете? Здесь же настоящее пекло! – в который раз пожаловался он соседям. Те одновременно посмотрели на него, но промолчали. Тогда он прямо объявил: – Это ваша недальновидность, маркиз!

В ответ сидевший наискосок от него томного вида господин в бархатном черном камзоле с серебряным галуном и бриллиантовой брошью в пышном жабо, с красивым, но порочным лицом, только небрежно пожал плечами.

– Это единственное, что у меня оказалось без опознавательных знаков. Если вы так недовольны отсутствием привычных удобств, лэрд, почему не поехали в собственном экипаже?

Старик ворчливо заметил:

– По той же причине, что мы едем сейчас в этой колымаге – у меня нет экипажей без гербов! И от неудобного сиденья у меня опять разыгралась подагра! Я еле сижу!

Маркиз с затаенной язвительностью ответил:

– Тогда терпите, что нам еще остается? Или спите, как сэр Фугит.

Лэрд небрежно махнул платком в сторону спящего.

– Я ему завидую, но спать в экипаже не могу. Я и в собственной-то постели сплю плохо.

– Надеюсь, граф предоставит нам ночлег в своем замке? – раздался низкий звучный голос сидевшего рядом с лэрдом плотного мужчины с темным от загара лицом, одетого, в отличие от спутников, в просторный кафтан плотной шерсти почти крестьянского покроя. Его черты были жестче, чем тонко вырезанные аристократичные черты маркиза. Но лицо казалось гораздо привлекательнее, возможно, потому, что на нем лежала печать врожденного благородства. – Не хочу ехать обратно в темноте. Разбойников я не боюсь, но оказаться посреди ночи в перевернутой карете из-за плохой дороги или недосмотра кучера не желаю.

Собеседники огорошено посмотрели на него.

– Бог с вами, нескио! О каком ночлеге у графа может идти речь? Все знают, что в замке Контрарио оставаться на ночь нельзя! – лэрд не мог понять легкомыслия собеседника.

В ответ тот высокомерно пожал плечами.

– Я знаю множество нелепых сказочек о замке графа и самом графе. Но не думаю, что мы должны в них верить.

– А я верю! Более того, даже не верю, а доподлинно знаю, что в замке графа, да и с самим графом, неладно! – запальчиво признался маркиз. – Тому есть множество подтверждений!

– Которые при ближайшем рассмотрении оказываются досужим вымыслом простолюдинов. – нескио с полупрезрительным прищуром посмотрел на обеспокоенного маркиза. – И вы дрейфите, слушая эти глупости?

Маркиз нахмурился. Он не выносил, когда ему намекали на трусость. Иногда он бывал осмотрительным, возможно, на чей-то пристрастный взгляд и чрезмерно, но именно его здравый смысл позволял ему оставаться в живых тогда, когда неосмотрительные гибли.

– Нескио, вы можете остаться в замке. Если любите неоправданный риск. Но мы с лэрдом, – тут он вопросительно посмотрел на старика, твердо кивнувшего ему в ответ, – сочтем возможным снизойти до обычного постоялого дома в деревне графа. Хочу напомнить, что вы последний в роду, и наследников у вас нет. Может, стоит быть поосторожнее?

Губы нескио тронула горькая улыбка.

– Вы правы. Последний. Но, – он решительно рубанул рукой, – я не буду прятаться в деревне. Раз граф нас пригласил, я вправе рассчитывать на пристойный ночлег в его замке!

Карета замедлила ход и остановилась. Отодвинув пропыленную шторку, маркиз попытался посмотреть в круглое окошко.

– Дьявол, все в пыли, ничего не видно!

Дверь распахнулась, и грум торопливо опустил подножку.

– Деревня Контрарио, господа! Мы у постоялого двора. Может быть, вы хотите передохнуть?

Лэрд утомленно согласился:

– Непременно! – и принялся осторожно спускаться по ступенькам.

Грум учтиво поддержал его под локоть, заслужив милостивый кивок. Остальные неохотно последовали за ним.

– Для чего останавливаться в паре шагов от цели? – нескио не скрывал недовольства. – Замок уже виден. – И он кивнул вперед.

Остроконечный замок и в самом деле виднелся вдали. Он горделиво возвышался на крутой горе, видимый среди ровной степи издалека, как маяк на море. Темные башни острыми пиками врезались в синее небо, пронзая его, как мечами.

Лэрд посмотрел на замок и передернулся.

– Вам это, с позволения сказать, жилище не внушает некоторую тревогу?

Нескио фыркнул, как большая дикая кошка.

– Внушает, не внушает, что за глупости? У нас что, есть выбор? Надо ехать, несмотря ни на какие опасения.

Пристально рассматривающий очертания замка маркиз повернулся к спутникам.

– Конечно, мы поедем, но не прежде, чем передохнем и подкрепимся. Мне не хочется обедать в замке.

Нескио презрительно хохотнул.

– Боитесь, граф нас отравит?

– Вовсе нет. Зачем ему терять своих и без того малочисленных приспешников?

Нескио вскинулся.

– Приспешников, маркиз? Вы правильно выбрали слово?

– Абсолютно. И не пытайтесь переубедить меня, что граф видит в нас соратников. Мы для него только исполнители его воли. И если не поостережемся, так оно и будет. Вы же знаете, что в свое время стало с бароном Оттавио?

Нескио промолчал, мрачно сведя брови.

– Вот именно! – с удовлетворением констатировал маркиз. – Он ехал к графу кровным врагом, а вернулся вернейшим его вассалом. О чем это говорит?

– Возможно, граф обладает мощным даром убеждения?

– Граф обладает магическими способностями, нескио! И он это доказывал не раз. Не публично, но весьма наглядно. У него слишком большие возможности для обычного человека.

– Или он какими-то путями завладел Тетриусом.

Маркиз несколько минут осмысливал его слова. Потом неохотно согласился:

– Возможно. Хотя я никогда не слышал, чтоб осколки Инкусса обладали подобными свойствами.

– Мы вообще не знаем, какими свойствами обладают Тетриус, Секундо и Примум. И что будет, если их соединить в один.

– Инкусс?

– Вот именно.

– Мы не знаем, возможно ли это. Инкусс был расколот, никто не знает, когда и зачем. Все знают лишь одно – именно после этого королевский род пресекся.

– Значит, надо добыть камни и соединить их в один, только и всего, – сделал насмешливый вывод нескио.

– Вы правы, нескио, как всегда. Проще и быть не может, – саркастично согласился с ним маркиз.

Лэрд, пристально оглядывавший окрестности, поторопил попутчиков:

– Если хотим успеть вернуться из замка до захода солнца, нужно спешить. – И пошел навстречу кланяющемуся у порога хозяину в не слишком чистом клетчатом фартуке.

Нескио спросил у владельца экипажа:

– Лошадей менять будем?

Маркиз отказался:

– Нет. Уверен, граф уже прислал за нами свой экипаж. Так что нам нужно будет только пересесть из одной кареты в другую. О наших лошадях позаботятся мои слуги. Вы поедете верхом на своем коне, нескио?

– Однозначно. Иначе как я утром вернусь из замка? Не хочу ничем быть обязанным графу.

Маркиз траурно помолчал, будто стоял над свежевырытой могилой.

– Вы слишком опрометчивы, нескио, но это ваше дело. Что будем делать с Фугитом? Может, оставим его храпеть в карете и дальше? Не думаю, чтоб он нам понадобился.

– Согласен. Но тем не менее придется будить этого субчика. Я дал слово сэру Паккату, что его блудный младший сын непременно побывает в замке графа. Не понимаю, для чего он навязал его нам? Совершенно бесполезная обуза.

Маркиз открыл дверь кареты и не снижая голоса пояснил:

– Да чтоб отдохнуть от его выходок хотя бы пару дней. Вы что, не знаете, что Фугит совершенно неуправляем? Сэр Паккат с ним сладить не может. Наш замечательный наместник несколько раз предупреждал его о недостойных поступках сына. И в этом я с ним полностью солидарен. Даже жаль, что Медиатор ничего не может сделать с подобными распутниками.

– Возможно, сэр Паккат отправил его с нами, чтоб отдохнуть от него, а, возможно, и избавиться. Он же не старший сын, насколько я помню?

– Третий. От второй жены, из Сордидов. Абсолютный развратник. Дурная кровь, что поделаешь. Вы же знаете, род Сордидов исстари славился подобными недоумками.

Чуть заметно усмехнувшись, ведь род маркизов Пульшир в этом отношении был прославлен не менее, нескио желчно произнес:

– Вот еще один пример того, что нельзя идти на поводу животных инстинктов. И этим грешит не один только сэр Паккат. Медиатор в этом тоже замечен.

– Вы имеете в виду Зинеллу?

– Вы угадали.

– Но наместник на ней не женился.

– Да, он не такой дурак. К тому же его старшие сыновья категорически против.

Говоря это, нескио решительно потряс за плечо сэра Фугита.

– Ну же, просыпайтесь! Или вы не намерены ехать к графу?

Фугит с трудом открыл заплывшие глаза.

– Какого лешего ты меня будишь, свинья? – его рука принялась нашаривать плетку, с которой он не расставался. – Вот я тебе сейчас!

– Не путайте меня со своим несчастным камердинером, Фугит! – свирепо прикрикнул на него нескио. – Я всегда могу дать сдачи, вам это вряд ли понравится.

Сэр Фугит наконец-то разглядел, кто перед ним.

– А, нескио! – он выпрямился и зевнул, обдав собеседников запахом мерзкого перегара. Посмотрел вокруг и удивился: – Где это мы?

– У замка графа Контрарио.

Фугит озадаченно потер лоб.

– А я что тут делаю?

– Едете к нему по поручению отца.

Фугит поразился еще больше.

– Меня сюда послал отец? Зачем? Ничего не помню!

Маркиз сардонически уточнил:

– Ничего удивительного! Вас погрузили к нам в карету в совершенно неупотребительном состоянии.

Фугит в данном состоянии ничего странного не увидел, оно для него было вполне привычным. Поправил мятый камзол с жирными пятнами на животе и небрежно осведомился:

– А что отец велел передать мне?

– Совершенно ничего. Сказал, что вы все знаете.

– Знаю? – Фугит в замешательстве покрутил круглой головой. – Ничего я не знаю. Или не помню, что одно и то же. – Поскольку не в его привычках было переживать по столь ничтожному поводу, он с трудом выбрался из кареты, покачался на плохо держащих его ногах и чему-то хрипло рассмеялся. – А вчерашняя курочка была весьма неплоха! – доверительно сообщил он попутчикам. – Сначала кудахтала, что не хочет, а после потребовала, чтоб я на ней женился! Вот была потеха!

Маркиз скучно предложил:

– Пройдемте в помещение, Фугит. И оставьте свои впечатления об очередной своей оргии при себе. С нами лэрд, он не любит таких вещей.

– Как, и этот нудный старикан тоже здесь? Я этого гнусного проповедника терпеть не могу! – Фугит сделал шаг, но споткнулся о лежащий на дороге камень, пошатнулся и цепко ухватился за маркиза. Тот сердито посмотрел на грязную руку Фугита, но промолчал. – За что мне такое наказание?!

В другое время маркиз с удовольствием объяснил бы ему за что, но под нетерпеливым взглядом нескио молча увлек любителя разгульной жизни внутрь постоялого двора. Нескио вошел последним, дав на прощанье слугам несколько распоряжений.

Внутри было довольно прохладно, и путники расположились за длинным некрашеным столом в удобных глубоких креслах.

– Хорошо, что трапезная отделена от кухни, не то бы мы сварились от жары. – Лэрд уже сидел в кресле, томно обмахиваясь все тем же платочком, но теперь уже отнюдь не белоснежным. – Граф предупредил трактирщика о нашем приезде, поэтому еды вдоволь. Я взял на себя смелость заказать каждому по жареному каплуну, один на всех рыбный пирог, он большой, на десерт засахаренные фрукты. Сейчас принесут. Думаю, нам хватит. Не стоит объедаться перед дорогой.

Показался хозяин с большим подносом. Составив тарелки перед дорогими гостями, низко поклонился и исчез.

– Вы бывали в замке Контрарио, лэрд? – нескио разорвал руками на несколько частей своего каплуна и с аппетитом принялся за еду, казалось, вовсе не интересуясь ответом.

Лэрд аккуратно отрезал кусок пирога и принялся его разглядывать, будто боялся отравиться.

– Бывал. В те времена, когда нынешний граф был еще виконтом. Но не думаю, что с той поры многое изменилось.

Первым делом подкрепившийся бутылкой красного вина Фугит икнул и довольно заметил:

– Неплохое вино для деревенского трактира.

– То есть вы не станете бить трактирщика кнутом, Фугит? – маркиз явно издевался над навязанным попутчиком. – Хотя вам, кажется, на прошлой неделе тоже досталось?

Фугит раздраженно привстал.

– Я бы всыпал этому наглому трактирщику как следует, если бы не вмешался этот проклятый Сильвер!

– И что, какой-то ничтожный младший сын наместника не дал потомку знатного рода Паккатов проучить зарвавшегося простолюдина? – маркиз скорчил недоверчивую гримасу. – Как такое могло случиться?

Не понимая, что над ним смеются, Фугит принялся горячо оправдываться:

– Он был не один, а со своим другом, между прочим, вашим наследником, лэрд! И этот проклятый Сильвер посмел отобрал у меня плетку и пару раз прошелся ей по моей спине! И еще заявил, что не потерпит произвола в своем присутствии!

– И вы были принуждены отступить, хотя никому и никогда не уступаете?

– Это еще не конец! – хвастливо пообещал Фугит. – Мы с Медиаторами еще встретимся!

– Никому не посоветую встречаться в бою с Сильвером, – нескио спокойно пил вино, исподволь поглядывая на лэрда, взбешенного упоминанием своего наследника вкупе с представителем ненавидимого им рода Медиаторов. – Он опытный и умелый воин. Нам с ним не раз приходилось сражаться бок о бок.

Фугит скривился.

– Я бы никогда не стал сражаться вместе с выродками Медиатора! Этого не позволяет моя честь! – выспренне заявил он и почесал длинный нос.

Нескио с шумом поставил бокал на стол.

– Вы вообще не сражаетесь, Фугит! Вы и не знаете, что такое честный бой! В отличие от ваших старших братьев, которых я уважаю, вы не достойны ни уважения, ни доверия!

Фугит вспылил.

– Может, выясним наши отношения на мечах? И не забывайте, что я уже убил девятерых! Не хотите быть десятым?

– Глупец! На моем счету сотни, если не тысячи жизней! Но жизней врагов, а не соотечественников!

Фугит встал и угрожающе двинулся на нескио. Тот, даже не вставая с места, толкнул Фугита так, что он пролетел через всю немаленькую трапезную и растянулся у порога.

В это время открылась дверь, и трактирщик, неся большой поднос, сделал шаг вперед. Запнулся за лежащего гостя, пошатнулся и уронил на него с бронзового блюда засахаренные фрукты.

Неистово взвыв, Фугит вскочил и бросился на трактирщика. Тот заслонился подносом, как щитом. Нескио гаркнул:

– А ну, сядьте, Фугит! Или я буду следующим, кто обломает о вас свой кнут! Не забывайте, что без герцога Ланкарийского главой аристократии являюсь я и имею на это полное право! А уж добротную оплеуху от меня вы как-нибудь точно схлопочете!

Фугит немного помедлил, отряхиваясь от облепивших его сладких фруктов и справляясь с собой. Потом сел за стол и хмуро произнес:

– Что вы все время заступаетесь за этих ничтожеств, нескио? Может, вы с ними заодно?

– В отличие от вас я понимаю, что в стране должен быть порядок. Только тогда она может считаться государством, а не сборищем варварских племен, как имгардцы, которые не дают нам жить спокойно. Кстати, предлагаю вам на отражение следующего набега ехать со мной. Думаю, ваш многострадальный батюшка отпустит вас с превеликим удовольствием.

Фугит замешкался с ответом. Спасая его от обвинений в трусости, лэрд поспешно спросил:

– Вы знали покойную графиню, господа?

– Моя мать приходилась ей какой-то родственницей. – Фугит явно обрадовался перемене разговора. – Вот только не помню, с какой степенью родства.

Его слова дали повод маркизу спросить с притворной учтивостью:

– А чем теперь занимается ваша почтенная матушка? Что-то ее давно не видно в свете.

Любящий сынок с вызовом ответил:

– Моя почтенная, как вы красиво изволили заметить, матушка, давно заточена в один из самых строгих монастырей королевства. И не делайте вид, что вы этого не знаете. Впрочем, она не горюет. Ей и там неплохо. Она везде найдет способ недурственно развлечься.

Прекрасно знавший об этом маркиз брезгливо отщипнул кусочек каплуна. Медленно прожевал и отодвинул в сторону. Его изнеженному желудку местная пища пришлась не по нраву.

Первым трапезу закончил Фугит, уныло посмотревший на свои пустые тарелки.

– Что ж, остается надеяться, что граф окажется щедрее и не станет морить нас голодом.

Сотрапезники с откровенным презрением посмотрели на него, но никто ему не возразил.

Закончив обед, вытерли руки о застиранное полотенце, висевшее у дверей. Маркиз, посчитав, что раз все приехали в его экипаже, то считаются его гостями, заплатил за всю компанию. Лэрд, вытащив кошель, все тем же ехидно-учтивым тоном предложил разделить с ним тяготы пути, но маркиз решительно отказался.

– Неужели вы считаете, что пара монет для меня неподъемная сумма?

– Вовсе нет, маркиз. Но в таком путешествии все должно быть поровну, вы не находите?

– Ерунда! Возможно, нас еще ждут впереди испытания, но они никакого отношения к нашим финансам иметь не будут.

Но лэрд был настроен скептически.

– Не знаю, не знаю. Я на всякий случай передал все свое имущество, кроме наследственной части, младшему сыну.

– Вы не доверяете своему наследнику?

– Скажем так, не вполне. – Лэрд кисло улыбнулся. – Вы же знаете, как Алонсо дружен с Сильвером. Фугит только что привел весьма наглядный пример.

– Ну, они же росли вместе.

– Да, наши поместья расположены рядом. Но я ничего не знал об этой дружбе, пока не стало слишком поздно. Теперь Алонсо постоянно ошивается у наместника. Я ему о своих делах ничего не говорю.

– Но, с другой стороны, иметь своего человека в стане врагов порой очень выгодно, не так ли? Можно узнать кое-что, не предназначенное для чужих ушей. Если задавать умные безобидные вопросы. – Маркиз усмехнулся с неприятным намеком.

Лэрд проницательно посмотрел на собеседника, но сказать ничего не успел, их сурово окликнул нескио.

– Поторопитесь! Карета графа ждет нас у дороги!

Лэрд с маркизом вышли со двора и увидели карету, запряженную четверкой черных породистых лошадей с белыми плюмажами. Карета изысканно-лилового цвета была изукрашена символами Сордидов – странными белыми цветами, помесью лилии и мака. На дверцах был такой же непонятный цветок, но уже из серебра.

На козлах гордо восседал рослый кучер с разбойничьим лицом, обезображенным глубоким шрамом от виска до подбородка, в лиловой ливрее с позументами из серебряной канители. На передней лошади сидел невысокий форейтор с цепким взглядом маленьких узких глазок и в такой же ливрее.

Не обращая внимания на недовольные взгляды графской прислуги, нескио вскочил на своего коня и поскакал вперед.

Устроившись внутри на мягких подушках, Фугит насмешливо заметил:

– Граф до сих пор не поменял свои экипажи? Этот наверняка был дан его матушке в приданое, здесь все просто кричит о Сордидах.

– А зачем ему что-то менять? – удивился практичный лэрд. – Особенно в такой глуши? Когда он приезжает в столицу, то живет в своем особняке, и экипажи у него там вполне современные. А здесь он в этом не видит никакого смысла. И я тоже. Карета удобная, ход плавный, видимо, рессоры стоят надежные. Что еще нужно?

Лэрда поддержал маркиз, и Фугит вынужден был уступить, что-то проворчав о патологической жадности некоторых своих родственников. К счастью, дальних.

Плавно покачиваясь, карета набирала ход, и маркиз умиротворяюще заметил:

– Дорога хорошая. Хотя я и не понимаю, как граф этого добивается. Мы же едем в гору, а верхний песчаный слой наверняка смывает во время дождя. Неужели дорогу подновляют после каждого ливня? Это же несметные деньги.

Лэрд задумался.

– К сожалению, не помню, какими были дороги при старом графе, наверно, неплохими. Но тогда еще была жива графиня.

Фугит поневоле заинтересовался.

– А почему графиня, а не граф?

– Потому, мой юный друг, что в графском имении всем заправляла эта ваша дальняя родственница. Она же и отговорила нынешнего графа от весьма неразумной женитьбы на сестре нынешнего наместника.

– Неразумной? Почему? – сэр Фугит нелепо взмахнул рукой, чуть не ударив при этом по лицу маркиза, вынужденного для безопасности отодвинуться от него подальше. – Что в этой женитьбе могло быть неразумного? Мне кажется, это был бы весьма выгодный брак.

– Для графа Контрарио породниться с какими-то там Медиаторами тоже, что с торговцами. Ведь кто такие Медиаторы? Выскочки без роду и племени.

Для беспечного Фугита род и племя не имели большого значения.

– Ерунда! Медиаторы – это власть и деньги, а это важнее, чем какая-то там голубая кровь! Тем более, что у всех нас кровь самая что ни на есть красная. И другой быть не может. Я это много раз проверял. На других, естественно! – и он грубо захохотал.

– У всех королей Терминуса была голубая кровь. – Маркиз не мог понять, как потомственный дворянин может не знать такой банальной вещи.

– Ну да, как у нас у всех.

– Нет, она не фигурально была голубой, а физически. – Лэрд присоединился к разговору, осуждающе покачивая седой головой. – Вы же видели, что геральдика нескио – три капли синей крови, связанные воедино. Этот герб дан ему самим Тернием V, предпоследним нашим королем. Как все знают, предок нескио был его побочным сыном. И титул «нескио», то есть попросту «знатный», был изобретен королем для своего сына после того, как аристократы отказались принять его в свои ряды.

Фугит вытянул тонкие бледные губы узкой презрительной трубочкой.

– Так это кровь? А я-то все гадал, что это за странный такой синий цветочек на гербе нескио?

Маркиз поморщился. Об этом мог не знать только такой профан, как Фугит. Интересно, его когда-нибудь хоть чему-нибудь учили?

– Если бы здесь был нескио, он сказал бы вам, что у некоторых представителей его рода, особенно поначалу, тоже была голубая кровь, – мирно поведал лэрд. – И в особой шкатулке хранится платок, запачканный такой кровью. Он мне его, кстати, как-то раз показывал. Она и в самом деле голубая. Скорее даже синяя.

– Пфуй! – Фугит оскорбительно рассмеялся. – Да вымочили этот ваш платок в синей краске, только и всего!

Маркиз уныло добавил, ему не нравился этот глупый спор:

– Говорят, во дворце тоже есть шкатулка с засохшей голубой кровью. Только в ней не платок, а рубашка последнего принца Терминуса, снятого с него после ранения.

– А кто из вас видел эту самую рубашку? – Фугит с видом превосходства оглядел спутников. Они промолчали. – Вот видите! И не надо сказочки мне рассказывать! Они хороши для простонародья, но не для благородного человека.

– Вы хотите сказать, любезный, что мы – жалкое простонародье, поскольку верим в голубую кровь королей, а вы – благородный человек, поскольку не верите? – тихо, с угрозой уточнил маркиз.

Назревавшую ссору прекратил повелительный окрик:

– Стой! Досмотр!

Маркиз удивился.

– Какой досмотр? Мы же здесь по приглашению графа?

Дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул дюжий стражник в нагруднике из дубленой буйволовой шкуры. Он внимательно оглядел пассажиров. Чему-то кивнув, захлопнул дверь и протяжно крикнул:

– Пропусти!

Экипаж дернулся с места и поехал дальше.

– Ерунда какая-то! – Фугит выглянул в окошко. – Ничего не видно!

Он приоткрыл дверцу и высунулся из кареты, нависая над колесом. Но тут же сел обратно, сильно побледнев.

– Что случилось? – лэрд тоже с беспокойством выглянул в окошко. – Ничего не видно. Что вас так напугало?

– Я боюсь высоты! А мы едем над самой пропастью! Там невероятная глубина! – Фугит побледнел и подвинулся почти вплотную к маркизу.

– А ну-ка, дайте я посмотрю! – маркиз перегнулся через Фугита, и так же, как тот, распахнул дверцу кареты. С облучка донесся предупреждающий крик, но он не обратил на него внимания. Осмотрев окрестности, вернулся в исходное положение.

– Что там? – лэрд нетерпеливо спросил молчаливого попутчика.

– Обрыв, только и всего.

– И мы едем по самому краю дороги! Еще пара дюймов, и мы сверзнемся вниз! – визгливо уточнил Фугит.

– Вполне возможно, – спокойно согласился с ним маркиз и повернулся к лэрду. – Раньше дорога была столь же опасна?

– Нет, раньше такого не было, – поспешно ответил тот. – Прекрасно помню, дорога хотя и была такой же крутой, но от пропасти ее ограждала прочная чугунная ограда. Не слишком красивая, но надежная.

– Интересно, для чего граф ее убрал? В темноте здесь не проехать. – Фугит почувствовал приступ тошноты и торопливо вытащил из кармана грязный платок. Склонил голову к коленям и прижал его ко рту, превозмогая позывы рвоты.

Маркиз брезгливо отодвинулся к самой стене кареты.

– Для того и убрал, чтоб не проехать. Теперь замок практически неуязвим. Недаром же здесь стоят заставы. Это чтоб никто не мог застать его врасплох. Похоже, он готов к длительной осаде. Но вот только для чего столько воинственных приготовлений? Не собирается же он в одиночку противостоять войску наместника?

С дороги снова послышался требовательный окрик «стой»!

Маркиз спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Интересно, сколько же на дороге застав? Хорошо еще, что нас не обыскивают.

И снова, как и в прошлый раз, в карету заглянул стражник, на этот раз в металлической кирасе. Внимательно осмотрев пассажиров, он крикнул:

– Пропусти!

Раздался лязг металла, и карета двинулась дальше. Маркиз успел разглядеть с десяток перегородивших дорогу стражников с алебардами.

– Ничего себе! – он удивленно присвистнул. – И где они обитают? Здесь же ничего нет! Голая дорога!

Но лэрд отдернул шторку и указал костлявым пальцем на небольшую полукруглую башню чуть в стороне.

– Форпост. Здесь несколько таких башен. Но прежде они пустовали. К ним даже мосты были разрушены.

– Похоже, граф их все восстановил. – Маркиз не стал продолжать, все было ясно без слов. Все подумали об одном: что же задумал граф?

После третьего досмотра лэрд признал:

– Теперь я верю в то, что говорили о замке крестьяне.

– А что они говорили? – оживился молчавший доселе Фугит. Сознание, что они едут над пропастью, оказало на него поразительно благотворное для его соседей воздействие. – Я сейчас тоже поверю во все, что угодно.

Маркиз заговорил зловещим голосом, будто рассказывал страшную сказку непослушному мальчишке:

– Они уверяли, что гора сложена в незапамятные времена легендарными великанами. Ее склоны, состоящие из скользких отполированных глыб, сложены так плотно, что между ними не видно даже самой крохотной трещинки, они неприступны для любых врагов. Ни кустика, ни травинки не растет на склонах этой странной горы. Все говорят, что гора заклята, а иначе с чего бы здесь была пустыня?

Фугит рассмеялся неестественным дребезжащим смехом.

– Да вы меня просто испугать хотите, как глупого недоросля!

Карета в очередной раз остановилась. Заглянув в переднее окошко, лэрд с облегчением заметил:

– Наконец-то добрались. Это смотровая площадка, за ней предмостная башня.

Снаружи донесся разговор охраны с кучером. Один из стражников, кряжистый мужчина с опущенным забралом, обошел вокруг кареты, пронзая ее внимательным взглядом. Но осматривать внутренности кареты не стал, видимо, и без того зная, кто внутри. Махнул рукой кучеру, разрешая проезд.

Открылись ворота, отделяющие башню от подъемного моста, и подковы лошадей звонко зацокали по железным перекрытиям, нависшему над огромным рвом со стоячей водой.

Лэрд тут же прикрыл нос надушенным платком.

– Ужас! Какая вонь!

Носы зажали все, даже неприхотливый Фугит.

– Похоже, ров не чистили с самого основания! Не воздух, а отрава!

Наконец ров закончился, и они подъехали к надвратной башне. Массивные ворота из литого чугуна поднялись и карета въехала на мощеную площадь. Там их уже ждал спешившийся нескио. Его конь стоял рядом. Он пугливо прял ушами и бил передним копытом, порываясь ускакать. Нескио держал его под уздцы, успокаивающе поглаживая по холке. К нему подбежал один из слуг графа и увел коня в конюшню, умильно приговаривая:

– Ах, какой красавец!

Нескио подошел к попутчикам, похлопывая плеткой по высокому сапогу.

– А чугун для защиты замка не подходит, – с мрачным удовлетворением заметил осматривающий ограду Фугит, – он от одного добротного удара палицей разлетится вдребезги, как обычный чугунок.

Лэрд презрительно фыркнул.

– Разлетится! Неужели вы думаете, мой юный друг, что графы Контрарио были дураками? К тому же этот замок построен далеко до возникновения их не столь уж и древнего рода. Это же бывший форпост наших королей, Западный оплот! Здесь нет ничего разбивающегося от одного удара. Недаром эта крепость никогда и никому не сдавалась.

– Вы хотите сказать, сэр, что этот чугун заговоренный? – с недоверчивой усмешкой спросил Фугит. – Ерунда! Быть такого не может! Я сам столько раз разбивал эти такие надежные с виду чугунные ограды, не счесть!

Он не добавил, где он это проделывал, но это и так все знали. На Фугита подавались многочисленные жалобы от низших сословий. Особенно от тех бедных отцов, у кого были хорошенькие дочки, имевшие несчастье попасться на глаза Фугиту.

Старик сердито сжал сухими пальцами рукоять украшенной топазами трости.

– Я хочу сказать, милейший, что это вовсе не чугун.

– А что же тогда? – Фугит не скрывал своего скепсиса.

– Понятия не имею. Я не кузнец. – Лэрд махнул тростью в сторону ограды. – Разузнайте об этом у графа. Думаю, он знает об этом более моего.

Фугит с недоверчивой усмешкой огляделся. Здесь все поражало взгляд. Замок оказался гораздо больше, чем чудился снизу. Огромные серые стены угловых башен утопали в глубоком рву с гнилой водой, ров переходил в отвесные склоны скользкой горы. Перед замком раскинулась пронизываемая холодным ветром огромная площадь. По краям площади стояли хозяйственные строения, конюшни, дома стражников и прислуги.

Посередине росло несколько огромных дубов, казавшихся прародителями всех деревьев на земле; их верхние ветви нависали над вершинами башен. Они казались чужеродными среди холодных голых камней, напоминая, что где-то есть жизнь.

Навстречу гостям вышел сенешаль в лиловом балахоне поверх доспехов, больше похожем на одеяния рыцарей давно ушедших эпох, чем на современную одежду. Поклонившись, проговорил низким тягучим басом:

– С прибытием, рыцари! Господин ждет вас с нетерпением!

Маркиз презрительно расширил ноздри. Рыцари? Из какой же стародавней эпохи выпал этот сенешаль?

Будто расслышав его сомнения, лэрд с ехидной учтивостью заметил:

– Странно слышать, не так ли? Здесь время как будто остановилось. – И обратился к приветствовавшему их мужчине: – Дорогой мой, не могли бы вы продемонстрировать моему юному другу стойкость вашей, как он считает, весьма ненадежной чугунной ограды? Думаю, это будет весьма познавательное зрелище.

Сенешаль перевел внимательный взгляд на ухмылявшегося Фугита. Тот небрежно отмахнулся от предложения старика:

– Не стоит портить ограду ради того, чтоб доказать мне, что этот металл не чугун и не разлетится от одного небрежного удара. Я неплохо разбираюсь в металлах.

Эти заносчивые слова решили дело. Сенешаль взмахом руки подозвал к себе одного из стражников.

– Принеси молот из кузни. Только большой не бери. Что-нибудь поменьше.

Стражник принес из стоящей в углу площади кузни небольшой молот. Сенешаль хмуро предложил гостям:

– Укройтесь за деревьями. Надеюсь, ничего страшного не случится.

Фугит удивленно обернулся, намереваясь сказать лэрду нечто язвительное, но тот уже стоял за стволом самого мощного дуба. Поманил его рукой и указал на место рядом с собой. Удивленные попутчики встали рядом. Толщина дуба была такова, что за ним еще осталось место.

– Встаньте так, чтобы осколки вас не достали! – старик осторожно выглянул из-за дерева и громко попросил сенешаля: – Осторожнее, прошу вас!

К удивлению гостей, сенешаль велел стражникам уйти с площади и встать за каменными строениями. Сам, взяв молот из рук стражника, подошел к стоявшему за дубом Фугиту. Тот недоуменно рассмеялся.

– Вы что, хотите пристукнуть меня? Или кто вам еще не по нраву?

Не обращая внимания на насмешку, сенешаль размахнулся и легко, без усилия, бросил молот в сторону решетки. Фугит, высунувшийся из-за своего укрытия, увидел, как молот долетел до переплетений узорной ограды и вдруг рассыпался на мелкие части. Тут сенешаль резко дернул его обратно, и Фугит почувствовал, как могучее дерево содрогнулось от града возвратившихся осколков.

С минуту дуб мелко дрожал, пытаясь удержаться корнями за почву, потом медленно накренился и рухнул, заставив разбежаться схоронившихся за ним людей. К их ужасу, ствол упал на противоположную сторону рва, повиснув на высокой изгороди. Казалось, страшного удара изящным узорам ограды не выдержать, слишком тонкой и непрочной она казалась, а дуб был обхватом в несколько ярдов, но великан, ударившись об изгородь, переломился пополам, как тонкий прут.

Часть повисла на изгороди со стороны рва, а комель тяжело грохнулся о мостовую, заставив задрожать и гору, и стоящий на ней замок. Ограда даже не покачнулась. Казалось, она намертво врезана даже не в саму гору, а в ее основание, возможно, даже в самый центр земли.

Лэрд мелко захихикал, потирая ладони, удовлетворенный потрясенными лицами спутников.

– Ну, как вам этот жалкий чугунишко, сэр?

Оглушенный и растерянный Фугит лишь нелепо покрутил головой. Нескио и маркиз, ошарашенные и обеспокоенные, не могли оторвать взгляда от ограды с висевшим на ней дубом.

На шум из замка вышел высокий стройный мужчина средних лет в черных панталонах и белой рубашке с кружевным жабо. Его хмурое лицо было недобрым и желчным, как у больного желтухой. Серые глаза в сеточке красных прожилок были неприятно холодными, будто неживыми. И все же он был красив какой-то дьявольской, опасной красотой.

– Что здесь происходит? – властно спросил он, глядя на рухнувшее дерево.

Сенешаль вышел вперед.

– Это моя вина, мой господин. Я бросил молот в ограду. Меня попросили продемонстрировать крепость металла.

Граф перевел взгляд на потрясенных гостей.

– Я должен был догадаться. Здравствуйте, благородные господа! – он отвесил небрежный общий поклон.

Все с трудом склонились в ответ. Вперед выступил лэрд, благородно спасая сенешаля от наказания.

– Это я послужил катализатором, граф. Но когда Фугит назвал вашу ограду ни на что негодным чугунком, я не смог сдержаться.

– А почему вы просто не рассказали о том, чему свидетелем были, по-моему, лет двадцать пять назад?

– Слова – это слова. К тому же Фугит, как обычно, настроен весьма скептически и вряд ли бы мне поверил. Он же считает меня выжившим из ума стариком.

Фугит выступил вперед.

– Признаю, я бы ему не поверил. Принял за красивую сказку.

Граф кивнул в знак понимания и сделал округлый жест правой рукой. На среднем пальце тускло сверкнуло старинное кольцо с грубо ограненным красным камнем.

До происшествия с оградой маркиз не преминул бы заметить, что у графа нет ни средств, ни вкуса, чтобы носить что-то более соответствующее его положению, но теперь попридержал язык. Кто знает, на что способно это кольцо? Возможно, в него вставлен тот самый Тетриус? И тут же опроверг сам себя: все знают, что камень королей синий, а в графском кольце камень красный. Значит, не он.

Граф вошел в донжон, его гости потянулись следом. Маркиз еще раз взглянул на вывороченный из земли огромный ствол дерева с разлапистыми корнями и вздрогнул. Как могло случится, что молот, брошенный в ограду, раскололся на осколки, с немыслимой силой срикошетившие окрест? Но размышлять над этим было некогда, все уже вошли в огромные ворота замка. Он поспешил за ними.

Глава вторая

Пройдя под мрачными сводами донжона, гости очутились в гигантском зале с закопченными балками под неприглядным серым потолком. Посредине пылал огромный камин, и жар от него волнами расходился по залу. Но возле стен все равно чувствовались промозглый холод и сырость. Шаги шедших по каменному полу гостей отдавались мертвенным эхом, заставляя их прислушиваться к зловещим шорохам, доносившимся из всех углов.

Маркиз, особо остро чувствующий опасность, вновь с досадой подумал, что ему-то, с его проницательностью, никак не стоило влезать в это гиблое дело. И ехать сюда по зову графа было никак нельзя. Но, раз уж он здесь, остается вести себя с подобающим ему герцогским достоинством, не нужно забывать, что он внук герцога, пусть и по материнской линии.

Фугит с силой топнул ногой, вслед за помчавшимся вверх эхом поднял голову и негромко заметил идущему рядом с ним лэрду:

– Судя по засиженным балкам, здесь должны водиться летучие мыши.

Его неуместные слова дробным гулом разнеслись по пустынному помещению. Шедший впереди граф обернулся и с язвительной усмешкой подтвердил:

– Конечно, они в замке есть. Особенно много их на чердаке. Но в этом зале их нет. В этом повинны крысы.

Этим заинтересовались все.

– Вы хотите сказать, крысы не дают плодиться летучим мышам? – лэрд был изрядно шокирован таким беспечным отношением к собственному дому.

Брезгливый маркиз с неодобрением огляделся. Ему захотелось немедленно уехать, но на данный момент это было невозможно.

– Ну да. Разве вы не знаете, что настоящие владельцы этого замка – серые крысы? И кто из графов Контрарио пренебрежет этим, плохо кончит. – Граф откровенно веселился.

– Но в прошлый мой визит в замок я не заметил ни летучих мышей, ни крыс. – Лэрд опасливо огляделся. Крыс он не терпел.

– Да, матушка старательно боролась и с теми, и с другими. – Граф произнес это с непонятным гостям сарказмом.

– Так почему же вы не хотите последовать ее примеру? Разве так уж трудно вывести отсюда эту нечисть? – требовательно вопросил лэрд.

– Потому что не хочу закончить свою жизнь так, как она.

С этими странными словами хозяин пошел вперед, а пораженные гости, недоуменно переглянувшись, двинулись за ним.

Поравнявшись с прихрамывающим лэрдом, маркиз подхватил его под руку и негромко спросил:

– А как окончила свои дни графиня, вы знаете?

Лэрд озадаченно покрутил головой.

– Представления не имею. Знаю только, что она скончалась в своей постели в расцвете лет. Но ничего более конкретного.

Они вошли в полукруглый зал с выходящими на восток высокими стрельчатыми окнами. На стенах висели побитые молью старинные гобелены, выцветшие настолько, что сюжет на них едва-едва угадывался. Стены подпирали набитые соломой ржавые доспехи рыцарей, которые не чистили, наверное, лет сто.

Посредине зала стоял большой овальный стол из потемневшего от времени красного дерева. На голой столешнице, занимая весь левый край, высился подробный макет королевства Терминус с окрестными землями. Макет был настолько правдоподобно выполнен, что неугомонный Фугит склонился над ним и принялся выискивать поместье отца.

– А, вот оно! – он ткнул пальцем в небольшое здание возле длинного озера в форме буквы J. – Я его по озеру узнал!

– Вы правы, о кладезь учености! – саркастично согласился с ним граф. – Это и в самом деле владение вашего отца, уважаемого сэра Пакката. – Но давайте присядем!

И граф взмахом длиннопалой руки пригласил гостей занять свои места. Они устроились за столом на противоположной от макета стороне. По правую руку от хозяина горделиво сел нескио, утвердив свое главенство. Сердито сверкнув на него глазами, по левую неохотно уселся маркиз. Тонко усмехаясь, лэрд устроился рядом с маркизом, и Фугиту пришлось сесть со страшащим его нескио. Он был недоволен и обеспокоен таким соседством, опасаясь обещанной оплеухи, но слова графа его отвлекли:

– Мой любезный родственник, как ваши дела? Надеюсь, с вашей драгоценной матушкой все в порядке?

– Вполне. Она благоденствует. – Фугит был на редкость краток, он не любил вспоминать мать с ее вечно дурным настроением и мерзкими капризами.

Граф с тонкой иронией подметил:

– О да, она же находится в лучшем женском монастыре королевства, среди вполне достойных дам. А если учесть, что для нее учинить скандал то же, что для менее возбудимых людей выпить бокал хорошего вина, то не стоит сомневаться, что она и впрямь благоденствует.

– О, аббатисой там досточтимая Фелиция, сестра нашего многоуважаемого наместника. Поэтому не стоит сомневаться, там все на высшем уровне. – Говоря это, маркиз внимательно следил за реакцией графа, но тот и глазом не моргнул.

– О, я в этом не сомневаюсь. Фелиция всегда была в высшей степени достойной дамой.

Маркиз случайно опустил взгляд вниз, к коленям графа, и заметил, как под столом рука Контрарио судорожно сжала рукоять висевшего на поясе небольшого кинжала, да так, что побелели костяшки пальцев.

«Ага! – пронеслось в мозгу маркиза, – похоже, наш друг Контрарио так и не забыл свою юношескую страсть. Интересно, на что он способен ради нее?»

Разочарованный Фугит в отместку задал графу чрезвычайно неприятный, на его взгляд, вопрос:

– А что произошло с вашей матушкой, граф? Мы были уверены, что она почила в бозе на своей собственной постели.

В это время дверь открылась, и граф произнес:

– Заходи, Агнесс. – В ответ на заинтересованные взгляды гостей небрежно пояснил: – Это моя экономка.

Вошла красивая молодая женщина с серебряным подносом в руках. Гости понятливо переглянулись. Агнесс явно служила здесь не только экономкой. На ней было слишком дорогое для простой служанки шелковое платье с золотой вышивкой, стройную белую шею обвивали длинные бусы из крупного ровного жемчуга. На светлых волосах красовалась искусная диадема с таким же жемчугом явно из фамильных драгоценностей графа.

Робко глядя вниз, Агнесс торопливо составила на стол запыленные бутылки с вином и золотые кубки, украшенные крупными рубинами. Присев в низком реверансе, спросила у графа:

– Что-нибудь прикажете еще?

Тот ответил каким-то слишком ласковым голосом:

– Нет, моя милая, можешь идти.

Она чуть не бегом выскочила из комнаты, подхватив подол длинной юбки. Нескио удивленно посмотрел ей вслед. Вела она себя вовсе не как фаворитка графа. Уж скорее как забитая служанка.

Контрарио взял в руки зеленую кривоватую бутылку и предложил:

– Одно из лучших вин моего подвала. Мадера столетней выдержки. Не желаете?

Фугит тут же протянул руку за кубком. Немного поколебавшись, нескио присоединился к нему. Лэрд отказался, сославшись на слабое здоровье. Маркиз тоже, соврав, что не пьет мадеру.

– Тогда, может быть, бургундское? – граф был сама любезность. – Его заложил еще мой дед, так что оно вполне достойно благородного рода маркизов Пульшир.

Маркизу ничего не оставалось, как согласиться.

Вино разлили по драгоценным кубкам. Граф тоже налил себе мадеры и отпил. Его примеру последовали остальные. Нескио одобрительно крякнул.

– Хорошее вино! Достойное самого короля!

Граф поднял кубок и полюбовался игрой драгоценный камней.

– Конечно, сейчас принято пить вино из стеклянных бокалов, но драгоценную посуду из которой ели и пили наши прадеды, я считаю лучшим украшением стола и подаю только дорогим гостям.

У маркиза на языке вертелась неприязненная фраза, что гостей в этом замке не было больше десяти лет, со дня смерти графини, но он благоразумно промолчал. Фугит, осушив кубок одним глотком, потребовал еще, и граф вновь налил ему до краев. Прежде чем тот принялся пить, небрежно бросил:

– Вы спросили меня, как почила моя матушка? На своей постели, вы правы, лэрд. Но отнюдь не в бозе. Ее загрызли крысы.

Фугит в изумлении поставил кубок на стол, так и не сделав ни одного глотка. Остальные ошеломлено смотрели на графа, ожидая разъяснения. Тот их дал, зловеще усмехаясь:

– Перед роковой ночью она провела потраву крыс, причем по всему замку вкупе с хозяйственными постройками. С собаками, ядом, ловушками и капканами, все, как полагается. В полночь из ее комнаты раздался дикий вопль. Отец и слуги бросились туда, но дверь открыть не смогли. Пока выбивали дверь, все стихло. Когда вошли в спальню, от матушки уже остались лишь до белизны обглоданные кости. – И Контрарио непринужденно поднес кубок к тонким губам.

– Но почему они не могли войти сразу? – маркиз отставил кубок с вином, поняв, что больше не сможет сделать ни глотка.

– Предполагаю, крысы держали дверь. Знаете, когда их очень много, они смертельно опасны. Матушка в этом убедилась.

– Крысы разумны? – нескио недоверчиво глядел на графа, обдумывая услышанное. – Никогда в это не верил.

– Напрасно, нескио, напрасно, – граф с наслаждением пил вино, – они не уступают в разумности людям. Возможно, и превосходят.

– Вы так хладнокровны, неужели вам ее ничуть не жаль? – пораженный лэрд не мог понять, отчего так спокоен граф. По его мнению, это было просто неприлично. В конце концов, речь шла о его родной матери.

– А чего ее жалеть? – граф растянул в неприязненной ухмылке бледный рот. – Она сама выбрала такую смерть. Ее многократно предупреждали, но она категорично заявляла: или я, или крысы. Крысы оказались сильнее. Или мудрее. И победили. С той поры никаких потрав в замке не было.

– Но как теперь вы можете жить в таком ужасном месте? – никак не мог успокоиться лэрд.

Граф пренебрежительно пожал плечами.

– Отец не смог. Как вы знаете, свои последние годы он провел в столице, в нашем городском особняке. А я считаю, что в замке ничего опасного нет. Если не ссориться с крысами, конечно. К тому же здесь безопасно. Никто не доберется.

– «Никто» – это стража наместника, так называемая королевская, конечно? – нескио внимательно оглядывал стены, размышляя, не скрываются ли за ними крысы, которые, похоже, приятны графу куда больше людей.

– Вы правы. Но, кроме него есть еще неприятные особы, стремящиеся нарушить мой покой.

– И кто же эти смельчаки? – нескио перевел на него ничего не выражающий взгляд.

Граф помедлил с ответом.

– Всякое бывает. Замок стоит на границе, пришлых много.

– Неужто наместник не охраняет западные границы? – наивно спросил Фугит, и дворяне с раздражением посмотрели на него. Неужто он и такой ерунды не знает?

– Эта обязанность была возложена на графов Контрарио еще королями, с той поры мы ее и выполняем, – с возрастающим раздражением пояснил ему граф, считая откровенным недоумком. – Впрочем, так поступают все владетели пограничных земель. Хотя, надо признать, год от года охранять границы становится все сложнее.

– Но о проблемах на этой границе никто не слышал! – нескио, охраняющий южные рубежи страны от имгардцев, насторожился.

– Просто я не считаю нужным доводить свои проблемы до наместника.

Нескио с облегчением его поддержал:

– Правильно! Я тоже считаю его своим вассалом, но никак не господином, и со своими проблемами справляюсь сам.

Граф перевел на него тягучий взгляд.

– Вот именно по этому поводу я вас и пригласил. Я знаю, все вы недовольны властительством Медиатора. Признаю, я, аристократ и вельможа, потомок известных воителей и богачей, сижу практически без средств. И виновен в этом Медиатор. Именно он запрещает увеличивать налоги с крестьян и горожан. Это его вина в том, что родовитые дворяне королевства все глубже погрязают в нищете, тогда как простолюдины живут припеваючи, ни в грош не ставя аристократов.

Оживившись, все в один голос заявили: «правильно»!

Граф поднялся и принялся вышагивать по залу, морщась при каждом шаге и говоря на ходу:

– Если бы в Терминусе был король, законный владыка, все было бы по-другому! Он не позволил бы какому-то жалкому плебею указывать владетельным господам, что они могут на своей земле, а что нет! Но гордый род королей Терминуса пресекся пятьсот лет назад, аристократов становится все меньше и меньше, а род Медиатора все усиливается.

Лэрд с горечью добавил:

– Они и богатеют за счет государственных приисков! И считают королевскую казну своей!

Граф подтвердил сказанное энергичным кивком головы.

– Этому нужно положить предел! Если мы объединимся, мы сможем многого достичь.

– Как именно, граф? – нескио вертел в руках золотой кубок и внимательно рассматривал тонкую вязь на его боках.

– Очень просто. Мы вполне можем убрать сразу все семейство. Сделать это нетрудно. Скажем, с помощью засады.

– А не проще ли сделать это с помощью Зинеллы? – маркиз сделал малоприличный жест рукой.

Граф настороженно посмотрел на нагловато ухмыляющегося Фугита.

– Нет, моя незаконнорожденная сестра пока ничего знать не будет. Это, так сказать, наш решающий козырь.

– Было бы гораздо лучше, если б она стала законной женой наместника.

Контрарио передернулся.

– Не думаю, что это возможно. Я прекрасно осознаю предел ее возможностей. Тем не менее, она всегда была мне полезной.

В разговор бесцеремонно вмешался Фугит, рассматривающий покрытый защитными надписями старинный панцирь, висевший возле него на стене.

– Граф, вы не могли бы мне показать вашу оружейную? Говорят, там много редкого оружия.

Граф изумленно на него воззрился, явно не понимая, как можно прерывать говорившего, так откровенно пренебрегая этикетом. Впрочем, он и сам нередко этим грешил, поэтому лишь спросил у остальных, не будут ли они так любезны подождать? Или, может, кто-то разделяет страсть сэра Фугита к редкому оружию?

Никто с ними пойти не пожелал, и граф с Фугитом отправились одни.

– Возможно, именно этого и ожидал досточтимый сэр Паккат? – лэрд спокойно отпил вина из своего кубка.

– Вы думаете, граф воспользуется моментом? – маркиз рассматривал рубины своего кубка на свет, пытаясь определить их ценность.

– Почему бы и нет? Он будет просто глупцом, если этого не сделает. Вы же знаете, что при Фугите нельзя говорить ни о чем серьезном. У него слова за пазухой не держатся.

– Ну, если сэр Паккат послал сына именно за этим, то кто мы такие, чтобы вмешиваться? – нескио терпеть не мог дурного мальчишку и не скрывал этого.

Лэрд согласно кивнул:

– Что ж, вернее способа избавиться от этого оболтуса найти трудно. Надеюсь, у графа все получится.

Минут через десять вернулись ушедшие. Фугит имел вид глуповато-пришибленный, глядя на своих спутников так, будто увидал их впервые в жизни. Выспрашивать, что же он повидал в оружейной, никто не стал. Было ясно, что он зачарован, но никто и не думал протестовать.

Решив, что Фугит больше не представляет опасности, лэрд предложил говорить начистоту:

– Засада очень ненадежное дело, граф. Медиатор и его сыновья закаленные воины. К тому же они не ходят без охраны. Яд куда вернее. – При этих словах лэрд пристально глянул на покрытые пылью и паутиной бутылки, и было непонятно, о чем конкретно он говорит.

Граф тонко усмехнулся.

– Я и хотел предложить именно это. Но боялся быть непонятым, – он многозначительно посмотрел на Фугита. – Я знаю, некоторые не умеют молчать. Вернее, не умели.

Фугит бестолково улыбался, явно не понимая, о чем идет речь.

– У вас одного есть возможность для тихого устранения всего семейства Медиатора зараз. – Лэрд обнажил в неприятной ухмылке почерневшие от старости зубы. – Вот только согласится ли ваша сестра убить собственного мужа, пусть ее брак и не освящен церковью?

– Зинелла сделает все, что я ей велю. – Граф зловеще нахмурил черные брови. – Ослушаться она не посмеет. Да и наместник ей так же неприятен, как и мне. Хотя она и вынуждена сожительствовать с ним.

– Хотел бы я быть так уверен в своих родных, как вы, граф. Похоже, она вас сильно любит, – маркиз не смог отказать себе в удовольствии в очередной раз уязвить Контрарио.

– Любит? – граф был озадачен. – Меня никто не любит. Она меня до чертиков боится и ненавидит, как и все прочие. – Он склонил голову, пряча в глазах пренебрежение, и учтиво заметил: – О присутствующих я не говорю. Впрочем, страх и ненависть куда надежнее любви, которая сегодня есть, а завтра нет.

В его голосе чуткому уху маркиза послышалось затаенное разочарование.

– Вам нравится внушать людям ужас, граф?

Тот на мгновенье замешкался.

– Пожалуй. Есть в этом своеобразная прелесть, вы не находите?

Маркиз боязливо заерзал под холодным взглядом графа, не зная, как вырваться из оков его железной воли.

– Но все-таки вы дадите поручение Зинелле? У нее единственной есть такая возможность, – лэрд упрямо стоял на своем.

Граф неохотно отвел глаза от своей жертвы и повернулся к лэрду.

– Вы правы, возможность есть. Но вот средства нет.

– Почему нет средства? Неужели она не хранит хоть несколько капель добротного быстродействующего яда? – лэрд не поверил графу. – Какая непредусмотрительность!

– Это не непредусмотрительность, это вынужденность. Когда умерла жена Медиатора, мне стоило большого труда обратить его взор на Зинеллу. Вы же знаете, она похожа на покойницу и лицом, и статью, хотя и изрядно уступает ей, увы. Медиатор взял ее в свои покои, но буквально нагишом. Все, что было при ней, уничтожили.

– Все знали, что она дочь вашего отца, граф.

– Этого никто и не скрывал. Но я и не дал ей ничего такого, что могло бы навести на определенные подозрения. Нужно было выждать.

– И вы ждали целых пятнадцать лет?

– Почему бы нет?

– Но она родила наместнику троих детей!

– И что это значит?

– Но женщина не может предать своих детей!

Граф обратил взор куда-то внутрь себя.

– Не может? Почему же это? Только не говорите мне о святости материнской любви. К тому же в наших с Зинеллой жилах течет кровь самого дурного рода королевства – кровь Сордидов.

На мгновенье вынырнувший из прострации Фугит привстал в язвительном поклоне:

– Благодарю вас, граф, за комплимент!

Тот небрежно махнул рукой.

– Не за что, мой дорогой родственник, не за что! Несмотря на то, что все это знают, перед женщинами этого семейства очень трудно устоять. Чему примером является и мое появление на свет, и ваше, мой отчаянный сэр Фугит. Наши отцы тоже не смогли устоять перед чарами наших матерей, хотя прекрасно знали историю их рода. И наши матери не обманули ожиданий. Впрочем, мой отец не слишком переживал по этому поводу, и доказательство тому – появление на свет Зинеллы всего-то через пять лет после его женитьбы.

– Он был давно знаком с ее матерью? Насколько помню, это побочная сестра вашей матушки.

– Верно. После смерти матери она надеялась стать графиней, но не получилось.

– Ваш отец проявил здравый смысл?

– Нет, его проявил я. Отец просто прислушался к моему мнению.

Гости переглянулись. Прислушался? Все хорошо знали буйный и независимый нрав прежнего графа. Интересно, как смог его сын, тогда еще виконт, найти нужные аргументы? И каковы они были?

Но уточнять никто не стал: в воздухе будто повис запрет на этот вопрос, и, подчиняясь ему, лэрд спросил вовсе не то, что хотел:

– Зинелла уже столько времени живет во дворце, неужто нельзя было передать ей такую малюсенькую вещь?

И граф пояснил:

– За Зинеллой следят. И следят пристально. Из дворца одну ее никуда не выпускают, к ней тоже пробиться невозможно. При ней только одна доверенная служанка, с которой я время от времени общаюсь, но ничего вещественного ей передать не могу. Вы же знаете, старшие сыновья медиатора не доверяют ни самой Зинелле, ни ее слугам. Поэтому яд нужно передать как можно более незаметно, совершенно постороннему человеку. Но имеющему доступ во дворец. – Контрарио посмотрел в глаза лэрду, безмолвно посвящая его в сообщники. – Насколько я знаю, лэрд, ваш старший сын дружен с Сильвером?

– Это так, – кратко подтвердил тот. – Вы хотите, чтоб я навестил сына и тихонько передал яд вашей сестрице?

– Вы все поняли верно, отдаю дань вашей проницательности. Но вам нужно сказать Зинелле условленную фразу: «ваша правая ножка стала еще прелестней».

– Что за ерунда?! – Фугит очнулся при слове «ножка» и заинтересовался идиотской, с его точки зрения, фразой. – Ну, ножки могут быть прелестными, не спорю, но почему только правая?

– Потому что на правой ноге у нее срослись мизинец и безымянный, и она всю жизнь это скрывает.

– Вы любите наступать людям на их мозоли, не так ли, граф? – поморщился нескио.

– Не всегда. Иногда я этой возможностью пренебрегаю. Хотя и неохотно.

– Для этого должна быть очень веская причина. – Нескио брезгливо стряхнул с пальцев налипшую паутину от бутылки.

– Конечно, – по-иезуитски согласился его собеседник.

– Крайне вам выгодная.

– Безусловно! – чтоб не дать втянуть себя в беспредметный спор, граф с лицемерным поклоном пригласил: – Если кто-то желает провести ночь в замке, буду рад. Ручаюсь за приличный ужин и удобную постель. Не думаю, чтоб в деревне было лучше. Постоялый двор там неплохой, но с замком не сравнится.

Маркиз с лэрдом дружно отказались. Фугит бестолково топтался на месте, явно не понимая вопроса.

– Я с удовольствием останусь, граф. Надеюсь, мы сразимся с вами в карты. Или перебросимся в кости. – Нескио был учтив, но слово «сразиться» прозвучало так, будто он предлагает сразиться на мечах.

Граф быстро поклонился.

– Вы спасли меня от горького разочарования, дорогой нескио! Уверен, скучать нам не придется.

Маркиз посмотрел на лэрда, тот в ответ незаметно пожал плечами. Этот упрямец все делает по-своему! Но и расплачиваться за свои глупости ему, а не нам.

– Вы сейчас передадите мне посылочку для Зинеллы, или мне привезет ее завтра нескио? – лэрд неосторожно наступил на больную ногу и поморщился.

– Что вы, лэрд! Кому я могу доверить такую вещь, как не вашей предусмотрительности и здравомыслию! От этой посылочки зависят не только наши судьбы, но, возможно, и жизни.

Граф торопливо вышел. Пользуясь его отсутствием, маркиз предупредил нескио:

– Вы слишком неосторожны, мой друг! Здесь все просто вопит об опасности!

– Вы правы. Вот я и хочу выяснить, какого рода эта опасность. И не повторяйте мне сказочку о крысах. Ни за что не поверю в такую чушь.

– Но вы же видите, что граф сделал с Фугитом за десять минут отсутствия! Не боитесь, что тоже может произойти и с вами?

Ответить нескио не успел, вернулся граф с изящной маленькой шкатулочкой палисандрового дерева.

– Вот эта миленькая незаметная посылочка. Если вдруг кто-то захочет проверить, что там, то увидит лишь небольшой презент сестре от любящего брата. Там всего-навсего золотой запястный браслет на бархатном основании. И больше ничего. Так что вам ничего не грозит. Только не забудьте сказать нужные слова.

– Да, я помню: «ваша правая ножка стала еще прелестней». Даже если соглядатаи и удивятся этой странной фразе, то спишут ее на мой старческий маразм.

– Правильно, хотя маразм вам при вашем остром уме и не грозит. – Граф с изящным поклоном вручил шкатулку лэрду. – А теперь поспешите, через полчаса стемнеет, а вам еще ехать по моей не самой безопасной дороге.

Фугит все так же стоял, глупо пялясь в стену, и лэрд неучтиво подтолкнул его в спину.

– Поскорей, сэр! Уже темнеет. Надеюсь, вы не хотите сверзнуться в этот мерзкий ров?

Эти благоразумные слова заставили Фугита поспешно выйти из комнаты. Граф замыкал торопливое шествие. Решив, что он слишком напугал своих благоразумных гостей, произнес:

– Мой кучер может провести карету в темноте по краю дороги с закрытыми глазами. Мы это уже проверяли.

Но успокоительные слова графа не возымели должного действия. Гости проворно устроились в карете, прозвучал окрик кучера, ворота поднялись, и карета выехала на мост. Ни одного слова на прощанье сказано не было.

Вернувшись в замок, граф застал своего единственного гостя за созерцанием макета королевства. Не глядя на вошедшего, нескио задумчиво произнес:

– Чрезвычайно точный макет, граф. Кто его делал?

– Понятия не имею. Он был здесь всегда. Кстати, этот же вопрос я задавал своему деду, и получил точно такой же ответ. Замок очень стар, знаете ли. Возможно, этот макет был здесь еще тогда, когда нашего рода не было и в помине.

– А моего тем более.

– Наоборот. Если убрать все эти дурацкие условности типа законного брака, то ваш род гораздо старше моего, нескио. Вы ведь прямой потомок королей. Причем по мужской линии.

– Это верно. Но что это меняет? Давайте говорить начистоту, граф. Вы ведь считаете, что пустующий трон должны занять вы?

– Может быть, и я. А может статься, и вы. Надеюсь, вы не считаете, что там должен восседать этот шут гороховый, маркиз Пульшир?

Нескио хохотнул. Он думал о маркизе точно так же.

– Нет, не думаю. Вот уж кто будет совершенно не на своем месте.

– Но вы же знаете, в чем загвоздка. Думаю, вы неплохо осведомлены об истории своего рода.

– Вы о роде нескио говорите или о королях?

– А вам не кажется, что это одно и то же?

– Возможно, но что вы имеете в виду?

– Трон, мой недогадливый нескио, трон.

– То есть легенда, по которой король должен обязательно воссесть на трон в тронном зале?

– Естественно! И вот в этом-то вся и закавыка.

– Вы считаете, что мы исчезнем, как исчез один из узурпаторов?

– Не один из, а прапрапрадед моей матушки, вознамерившийся стать королем Терминуса. И это бы ему удалось, если бы во время коронации он попросту не исчез, воссев на трон в короне и объявив себя королем. В хрониках написано, что вопль при этом был ужасный.

Нескио помолчал.

– Я это знаю. Поэтому вы хотите, чтобы королем стал я?

– Конечно! В вас течет королевская кровь, поэтому, я уверен, проблем с коронацией не будет. Наверняка трону все равно, освящен ли был церковью брак между вашими предками или нет. Кровь есть кровь. Доподлинно известно, что в вашем роду бывали случаи, когда в ваших жилах истинных потомков королей текла голубая кровь.

– А что станете делать при этом вы? – подозрительно прищурился нескио.

– Я, как и наш жеманный маркиз, мог бы претендовать на титул и поместья герцога Ланкарийского. Я тоже один из потомков боковой ветви. Став королем, вы могли бы мне этот титул передать. Этого мне достаточно, – его глаза хитровато блеснули.

Нескио задумался. Что-то все уж слишком легко складывалось. Он вырос среди дворцовых интриг и понимал, что ему устраивают ловушку. Но вот какую?

– Хорошо. Над этим нужно поразмыслить. Надеюсь, вы не станете требовать от меня ответа немедленно, граф?

– Что вы, нескио, конечно, нет! Я понимаю, это предложение кажется вам подозрительным. В наше тревожное время нельзя доверять никому. Но давайте перейдем к ужину, я изрядно проголодался. Думаю, Агнесс нас уже заждалась.

Они пошли длинными темными залами, простирающимися нескончаемой анфиладой, в угловую башню. Факелы горели далеко не везде, и нескио порой казалось, что он шагает по какому-то странному месиву, порой даже ноги запинались неизвестно обо что.

Будто кто-то неизвестный предупреждал его: впереди опасность! Но как ни вглядывался он в полумрак под ногами, ничего не заметил. Шедший рядом с ним граф, напротив, шагал широко и безмятежно, мимоходом рассказывая о залах, по которым они проходили.

Но вот бесконечная анфилада закончилась, они вошли в просторное помещение. Полукруглые чисто вымытые окна и шелковые обои солнечно-золотистого цвета делали комнату радостной и уютной. Нескио удивленно заморгал. Он не ожидал увидеть вполне современную обстановку среди мрачного великолепия замка.

– Удивлены? – граф добродушно посмеивался. – Это часть Агнесс, и устроена по ее вкусу. Я люблю трапезничать здесь. Хотя, как вы наверное, догадались, парадные трапезные в замке выглядят совсем по-другому.

– Наверняка они огромные и помпезные. У меня в поместье есть и такие. Хотя мое поместье совершенно другое.

– Более приспособленное для жизни, вы хотите сказать?

– Естественно. Оно ведь не такое старое, как замок. К тому же строилось для мирной жизни, а не для войны.

– Да, замок построен для войны, вы правы. Даже не для войны, а для обороны. Если вы задержитесь завтра, я покажу вам установленные на башнях старинные катапульты, достающие врагов на расстоянии сотни лиг. Сейчас, в темноте, на стенах делать нечего, слишком опасно.

Нескио насторожился. Что может быть опасного ночью на башнях замка? Врагов там уж точно нет, а темноту вполне можно прогнать факелами.

Граф продолжил свою мысль: – Катапульты действуют, хотя ни мне, ни моим предкам к их помощи прибегать не доводилось. К счастью.

Они подошли к небольшому столу красного дерева, рассчитанному человек на двенадцать, не больше. На белоснежной скатерти с вышитыми шелком васильками уже стояли синие бокалы византийского стекла и пыльные бутылки, увитые паутиной. Тарелки из такого же синего стекла стояли напротив друг друга.

Нескио заметил, что стол накрыт только на двух человек, и недоуменно посмотрел на графа. Его фаворитка всегда ела вместе с ним, восседая во главе стола, как хозяйка.

Граф понял его взгляд по-своему:

– Если вы моете руки перед едой, нескио, в углу таз с водой. Агнесс считает, что грязные руки перебивают запах хорошей еды. Поэтому я мою руки перед едой. Готовит она хорошо, не хочу лишать себя редких в замке удовольствий.

И он первым пошел к серебряному тазу, полному теплой воды. Рядом стоял еще один такой же, и нескио последовал его примеру.

Вытерев руки расшитым белыми цветами полотенцем, они сели за стол. Нескио, еще раз кинув внимательный взгляд на оставленные возле тазов полотенца, заметил:

– Полотенца из приданого вашей матушки, граф?

Тот кивнул.

– И они, и тазы, и многое другое. Она любила красивые вещи.

– Да, род Сордидов славится тягой к красивым вещам, – и нескио с намеком посмотрел на подходившую к ним Агнесс с подносом, заставленной разной снедью.

Заметив, что ей тяжело, встал и учтиво принял из рук женщины нагруженный поднос. Она отшатнулась, с недоумением глядя ему в лицо.

– Нескио – настоящий рыцарь в отличие от меня, Агнесс, – с ироничной интонацией заметил граф.

Нескио молча поставил поднос на стол и сел обратно, предоставив женщине расставлять блюда по столу.

– Благодарю вас, но я и сама справлюсь. – Она снова низко склонила голову, поспешно расставила принесенные блюда и собралась уходить.

– Разве вы не составите нам компанию, Агнесс? – нескио и сам не мог понять, для чего провоцирует графа. Агнесс хороша, конечно, но в его жизни были женщины и красивее. Взять хотя бы его нынешнюю фаворитку, Домину. Вот уж кто настоящая красавица. Так почему?

Агнесс с ужасом посмотрела на него, но возразить не успела.

– Да, Агнесс, почему бы тебе не составить нам компанию? Думаю, на кухне найдется, кем тебя заменить. – Граф произнес это не терпящим возражения тоном.

Агнесс покорно склонила голову.

– Хорошо, я сейчас приду.

Она ушла, но через пару мгновений вернулась, неся приборы для себя. Тут же показался парень в головной повязке с подносом, заставленным закрытыми кастрюльками, в которых что-то шкворчало и булькало. Агнесс потянулась, чтобы разложить еду по тарелкам, но граф грубовато махнул рукой, отправляя ее на место во главе стола. Покраснев, она заняла место хозяйки и замерла, не зная, что делать.

Мужчины, не скупясь, сами положили на свои тарелки горы разных яств и принялись за еду. Агнесс тоже положила себе немного пирога с голубями и осторожно откусила кусочек. Видно было, что трапеза с господами для нее непривычна и сильно смущает.

Нескио больше не смотрел в сторону Агнесс, полагая, что внимание, оказываемое им фаворитке графа, отнюдь тому не льстит. Но все равно порой взглядывал на нее, скромно сидевшую между ними. Что в ней его привлекало, он не понимал.

Граф пару раз подливал ему бургундского, не забывая и себя, но нескио это не смущало. Он прекрасно знал, что мог выпить полдюжины подобных бутылок без всякого для себя вреда. Главное, чтоб оно не было отравлено или заговорено. Но, судя по тому, как спокойно его пил хозяин, ему не грозило ни то, ни другое.

Наконец подали десерт, состоявший из нескольких видов засахаренных фруктов. Видя, что блюдо с фруктами слишком далеко от Агнесс, нескио подвинул его к ней, за что получил мельком кинутый на него взгляд и негромкое «благодарю».

После окончания ужина они перешли в соседнюю комнату, обставленную просто и уютно. Даже без пояснений графа было ясно, что эта комната тоже входит в апартаменты фаворитки, или, как ее называл граф, экономки. Агнесс осталась в трапезной, тут же принявшись убирать со стола.

Они несколько раз с переменным успехом сыграли в кости, пока нескио не зевнул во весь рот, едва успев прикрыться широкой ладонью. Граф спохватился:

– Что же это я! Вы же столько времени провели в дороге, а я навязываю вам ненужную игру! Простите! Я покажу вам вашу спальню. – И он громко воскликнул: – Агнесс!

Она появилась через пару минут, слегка запыхавшись, видимо бежав всю дорогу.

– Где ты приготовила спальню нашему гостю?

Агнесс с легкой укоризной взглянула на графа, но тут же вновь потупила взор. Нескио догадался, что спальню ему приготовили там, где приказал граф. Для чего это скрывать? Нескио не нравились эти мелкие секреты, но он здесь именно для того, чтоб разобраться, что задумал Контрарио.

– В южном крыле, рядом с оружейной, господин, – тихий голос походил на шелест опадающих листьев.

– Что ж, неплохо. – Граф поднялся, но тут же споткнулся и сел обратно. – Дьявол! Опять заболела нога! – И пояснил гостю: – В прошлом году я получил рану, не слишком опасную, но болезненную. С тех пор она жутко ноет к непогоде. Это неприятно. Похоже, будет гроза. Вы не обидитесь, если вас проводит Агнесс?

Нескио почуял подставу, но спокойно заверил, что никакой обиды он не чувствует. И не преминул поддеть графа:

– Когда мужчину сопровождает такая красотка, ему полагается радоваться, а не оскорбляться.

Граф сумрачно усмехнулся, метнул на нее повелительный взгляд, и Агнесс, не дожидаясь приказания, пошла вперед, прихватив со стены факел в металлической окантовке. Нескио пошел за ней. Заметив, что тяжелый факел подрагивает в слабых женских руках, попросил:

– Дайте факел мне, Агнесс. Он слишком тяжел для ваших нежных ручек.

Она остановилась и с недоумением посмотрела на него.

– Никто мне такого не говорил. Но возьмите, если вам так удобнее.

Нескио взял факел из ее руки. Высоко подняв его над головой, высветил длинный коридор, по которому они шли.

– А почему в замке нет свечей? Или хотя бы ниш для масла?

– У меня есть свечи. Я использую их у себя в комнатах. А масло дорого. У графа не так уж много денег, чтобы роскошествовать в замке. Здесь никто не живет.

– А вы?

Она снова удивилась.

– Я не в счет. Я имею в виду членов семьи, а я только прислуга.

Нескио никогда не экономил на близких, особенно тех, кто был ему хоть немного дорог, поэтому сочувственно покосился на нее, но промолчал. Кто он здесь, чтоб указывать хозяевам, как им нужно жить?

Они довольно быстро дошли до покоев, предназначенных гостю. Агнесс взяла из рук нескио факел и воткнула его в настенный шандал. Затем распахнула дверь и вошла первой. Нескио вошел следом.

Комната была обставлена, как и все в этом замке, в унылых коричнево-пурпурных тонах. Но в ней пылал камин, было тепло и даже уютно от весело потрескивавших дров. В глубине, в алькове, стояла широкая кровать под балдахином, застеленная свежим льняным бельем. На столике подле нее в подсвечнике горели три свечи.

Войдя в комнату, Агнесс аккуратно притворила дверь, чтобы не выпустить тепло. Указав на стопку чистого мужского белья на прикроватной тумбе, застенчиво предложила:

– Здесь свежее белье, если хотите переодеться. А там, – она махнула рукой в противоположный конец комнаты, – горячая вода. Вино стоит на столике у окна. Вам еще что-нибудь нужно, господин?

– Нет, спасибо. Но, – тут он немного помялся, понимая возмутительность своего вопроса: – сколько времени вы живете с графом, Агнесс?

Она недовольно поджала губы, но ответила вежливо:

– Скоро десять лет.

– А сколько вам лет?

– Двадцать пять.

Он удивился. Ему казалось, что ей не меньше тридцати. Поняв его безмолвное удивление, она тихо протянула:

– Жизнь в таком месте не красит. Этот замок из всех высасывает красоту и молодость. Скоро граф заменит и меня. Я здесь далеко не первая.

– А где же предыдущие? Надеюсь, не в замке?

Агнесс отшатнулась и испуганно заявила:

– Я не знаю.

Нескио не поверил, уж слишком неверным был ее тихий голос.

– У вас есть дети?

Она посмотрела на него затравленным взглядом.

– У меня была малышка. Но она умерла. В замке не живут дети.

– А как вы попали в замок, Агнесс?

Она нервно затеребила жемчужные бусы на шее.

– Меня похитили.

Нескио насторожился.

– Как это было?

– Я с семьей шла куда-то, не помню, куда. Подъехала черная карета и меня закинули в нее.

– Где это было?

– Я не помню. Это было так давно.

– Но красть людей незаконно!

– Кого это волнует? Многие из замковой челяди похищены людьми графа посреди бела дня. Если бы я была из благородной семьи, а так… – она обреченно склонила голову.

– Я могу передать вашу жалобу наместнику. – Нескио не понимал, почему у него так сильно заболело в груди. Он не раз слышал подобные истории, но никогда они не вызывали в нем такого сильного отклика.

Агнесс испуганно протянула к нему руки.

– Только не это, умоляю вас! Мне никто не поможет, а граф меня тут же убьет! И хорошо, если только убьет!

Нескио хотел спросить что-то еще, но она взмолилась, еще ниже опустив белое от страха лицо:

– Я могу идти, господин?

Он обуздал свое докучное любопытство.

– Идите, я и сам справлюсь.

Торопливо присев в знак прощания, она заспешила к двери. В этот же момент и нескио сделал широкий шаг, желая по-рыцарски распахнуть их перед ней. Они столкнулись около дверей и на мгновенье замерли.

Агнесс от внезапности вскрикнула, подняв к нему голову. Нескио впервые посмотрел на нее мужским взглядом и понял, насколько же она хороша. В было красиво все – от голубых глаз с золотистыми искорками в глубине до высоко поднятых уголков губ.

Не осознавая, что делает, нескио по-медвежьи обхватил ее и поцеловал. Она тут же напряглась и отчаянно толкнула его в грудь. Он нехотя ее отпустил, чувствуя странное сожаление и глубокую печаль.

– Это не то, что вы подумали! – она заикалась от испуга. – Граф никогда не предлагает меня своим гостям.

– А если я попрошу у него тебя на эту ночь, что он ответит, как ты думаешь?

Она безнадежно посмотрела на него, повернулась и, рывком раскрыв дверь, побежала, подхватив пышные юбки. Факел остался на стене. Нескио с сожалением посмотрел ей вслед, порываясь догнать. Преодолев безрассудный повыв, плотно закрыл дверь, рассудив, что она и без света не заблудится в хорошо знакомом ей замке.

Сон прошел. Он сел на деревянную скамью возле камина и задумался, глядя на огонь. Поцелуй казался ему наваждением, до того хотелось продолжения. Наверняка это и есть наведенные на него колдовские чары. Недаром он сразу понял, что тут нечисто, когда граф отправил ее с ним. Ни один мужчина не будет оставлять свою любовницу наедине с гостем, если не хочет его ублажить. Или зачаровать ее красотой. И он, похоже, зачарован.

Но он справится с этим. Он закаленный в боях воин, его голыми руками не возьмешь. И даже такими сладкими ручками, как у этой коварной красотки.

Нескио пригрелся у жарко растопленного камина, его разморило и потянуло в сон.

Он уже дремал, когда от крайней башни, башни Агнесс, донесся едва различимый быстро оборвавшийся стон, и нескио понял: там что-то произошло. Но что? Было тихо, слишком тихо. Замок начал внушать ему какой-то странный нереальный трепет. Может быть, маркиз с лэрдом были правы, когда отговаривали его от ночевки здесь?

Он прислушался. Ему послышался тихий и безнадежный женский плач. И скорее не послышался, а почудился. Замок был слишком огромен, чтобы в нем были слышны отдаленные звуки. Тут даже никаких скрипов и шорохов, таких обычных в старинных зданиях, и тех не было. Здесь царила тишина, зловещая и пугающая.

Нескио осторожно выглянул в пустынный коридор. Никого. Но плач чудился все явственнее и громче. Он нащупал кинжал на боку, с которым никогда не расставался. Прикосновение к холодному металлу несколько его ободрило.

Факел на стене еще горел, и нескио, решившись, вырвал его из шандала. Подняв на высоту вытянутой руки, пошел на неверный звук, освещая путь колеблющимся пламенем. Он много раз поворачивал, шел то по одним полуосыпающимся лестницам, то по другим, пока не уперся в тяжелую низкую дверь.

Нескио с силой толкнул ее, она медлительно отворилась, и он сделал решительный шаг вперед. Резко пахнуло свежей кровью. Он быстро окинул помещение внимательным взором.

Это была маленькая пыточная камера. В углу стояла железная баба под веселым названием «примерь меня». Нескио и самому приходилось применять орудия пыток, но то было на войне. Он никогда не испытывал удовольствия от чужой боли. Но знал таких, для кого обязанности палача были наслаждением.

Посредине камеры на дыбе висела женщина со светлыми распущенными волосами, закрывавшими лицо. Нескио сразу понял, кто это. Охнув, поспешил к ней. Быстро вытащив кинжал, одним взмахом перерезал грубую веревку и подхватил ослабевшее тело. Убрав с ее лица длинные волосы, тихо спросил:

– За что он тебя так?

Агнесс с трудом подняла опухшее от слез лицо и принялась растирать красные полосы на запястьях, морщась от боли.

– Ни за что. Он так забавляется. Но дыба, это мелочи. Вот… – тут она замолчала и закусила губу. – Уходите! Если он застанет нас здесь, то убьет вас. А я не хочу. Вы единственный человек, который был добр ко мне. Уходите! Скорее!

– Уйдем вместе. Покажи мне выход из замка, и я увезу тебя из этой обители зла. – Нескио поддержал ее за талию, прижав к себе.

Агнесс тыльной стороной ладони вытерла с лица бежавшие слезы.

– Куда? Шлюхе графа нигде не будет пристанища.

– Я позабочусь о тебе! – горячо пообещал нескио. – Я могу устроить тебя в монастырь, где ты сможешь жить спокойно.

Она заколебалась, с надеждой подняв на нескио измученные глаза, и в тот же момент раздался довольный голос Контрарио:

– Молодец, Агнесс! Ловко ты заманила его сюда. Ты всегда была послушной рабой.

Нескио сделал быстрый шаг назад и прислонился к стене, сжимая в руке кинжал. Посмотрел на стоящую у двери женщину, дрожащую крупной дрожью, и понял, что граф лжет. Агнесс его не заманивала. Но послужила невольной приманкой.

– Можешь идти, ты мне больше не нужна! Ты сделала все, что должна была сделать! – Контрарио шагнул вперед и остановился в нескольких шагах от своего гостя. Агнесс медлила, и граф сказал уже со злостью: – Хочешь остаться и посмотреть? Думаю, тебе это будет полезно. Что-то в последнее время ты начала отбиваться от рук.

Покорно склонив голову, Агнесс бесшумно выскользнула за дверь.

Гадко ухмыляясь, граф снял с правой руки кольцо с дурно ограненным красным камнем и надел его на средний палец левой руки.

– Не вздумайте колдовать, граф, или я порежу вас на ленты для попоны! – нескио повернул кинжал острием к графу.

Тот беспечно возразил:

– Не думаю, чтоб вам это удалось, мой дорогой нескио. Хотел бы я посмотреть на того, кому это удастся. Вы сюда пришли сами, по доброй воле, а мне очень нужны верные друзья. И даже не друзья, а бессловесные рабы. Вот вы сейчас и станете моим покорным рабом. Как и все вокруг меня. Думаете, Агнесс придет вам на помощь? Нет, она просто безгласная кукла и сделает все, что я ей велю. Так было всегда и будет всегда. Никто не в состоянии мне противиться. Она сама прыгнет в колодец с крысами, когда придет время.

– Так вот куда девались ваши прежние любовницы! – ужаснулся нескио.

– Конечно, – равнодушно подтвердил граф. – Зачем кормить лишние рты?

– Но это бесчеловечно! Ведь их можно было просто отпустить!

– Они слишком много знали. Но прочь, пустые слова! – и граф поднял руку с кольцом, в котором кровавыми всполохами сверкал красный камень. – Смотри на кольцо!

Нескио взмахнул кинжалом, и вдруг застыл, опутанный невидимыми, но от этого не менее прочными путами.

– Вот так-то, мой дорогой гость! – заметил Контрарио с язвительной учтивостью. – Но не волнуйтесь. Не вы первый, не вы последний. И не беспокойтесь о нашем уговоре: он остается в силе. Очень приятно иметь на троне услужливую марионетку, не так ли?

Нескио тщетно противился опутавшим его чарам. Голову начал обносить красноватый туман, из которого доносились становившиеся непонятными слова:

– Повторяйте за мной, нескио: «Я клянусь исполнять все желания моего господина…»

Нескио хотел сжать зубы, но язык сам по себе принялся несвязно лепетать:

– Я клянусь…

Внезапно по ногам прошел порыв свежего ветра, дверь широко распахнулась, огонь, освещающий камеру, затрепетал и потух.

– Кто тут? – злобно завопил граф.

Послышался звук удара, потом глухой стук. Граф внезапно замолчал. Нескио кто-то цепко схватил за руку, и он, с трудом очнувшись от завладевшего им морока, на еще слабых ногах был вытянут в коридор.

При свете горевшего на стене факела нескио увидел смертельно бледную Агнесс. В ее руках был потухший факел, в глазах горел огонь непонятного ему чувства. Может, и ей приходилось бороться с наложенными на нее чарами? Ведь она полностью прошла через посвящение, к которому принудил его граф.

Агнесс решительно просунула в ручку двери рукоять факела, заклинивая дверь.

– Бежим! Скорее! Его это долго не удержит! – и она за руку потащила нескио за собой, вырвав на ходу из шандала на стене горевший факел.

Он запротестовал:

– Иди вперед, я за тобой, так у нас получится гораздо быстрее.

– Я не думала, что вы так быстро очнетесь, господин! – и она побежала вперед, освещая дорогу.

Через несколько минут они выбежали на площадь. Где-то мерно громыхала обещанная графом гроза, все ближе и ближе подбираясь к замку. Уже видны были яркие сполохи молний и слышен раскатистый гром. Но дождя еще не было.

Агнесс кинулась к конюшням. Конь нескио стоял в крайнем стойле, нервно вздрагивая и прядя ушами. Агнесс сняла со стойки седло и уздечку. Вдвоем они быстро взнуздали жеребца, и нескио, запрыгнув в седло, протянул руку:

– Прыгай ко мне, Горр легко выдержит двоих.

– Мне еще нужно поднять ворота, иначе нам не выбраться. Но возьмите это, – и она подала ему яркую звезду, рассыпавшую вокруг синие искры. – Это знак посланника графа. Без него вас не выпустит стража. Прикрепите его на грудь. – И Агнесс побежала к сторожевым воротам. Возле них стоял стражник, она его знала.

– Арм, скорее открывай ворота! Граф приказал выпустить своего гостя!

Арм с недоумением посмотрел на нескио. Еще никто не уезжал из замка ночью, но приказания графа не обсуждались. К тому же на груди всадника сверкала дозорная звезда. Пожав плечами, он принялся крутить подъемное колесо. Ворота медленно поднялись, пропуская всадника. Но нескио остался стоять, протягивая руку к Агнесс.

– Быстрее! Вставай на мой сапог!

Она сделала шаг назад.

– Нет. Я проклята и только погублю вас. Я должна служить графу.

– Ты уже вырвалась из его власти, когда вызволила меня!

Она отрицательно покачала головой.

– Я не знаю, что со мной случилось. Но теперь этот порыв прошел, и уехать я не могу. Спасайтесь, пока здесь не появился граф и не поднял на ноги стражу. Скорее!

Нескио хотел подъехать к ней, чтобы силой закинуть на коня, но раздался такой зловещий удар грома, что Горр вскинулся и помчался вперед, не давая всаднику схватиться за уздечку. Услышав позади скрежет закрывающихся ворот, нескио понял, что Агнесс выбрала смерть. Другого исхода для нее он не видел.

Он хотел вернуться, чтобы помешать свершиться несправедливости, но конь, подгоняемый ударами грома и сверканьем молнии, мчался вперед, не обращая внимания на седока. Звезда, прикрепленная на груди нескио, в темноте сверкала все ярче, видимая издалека. Ни на одной заставе его не остановили, и он благополучно добрался до постоялого двора, истерзанный если не физически, то душевно.

Вышедший на его зов заспанный хозяин, посмотрел на его потемневшее лицо и молча проводил в свободную спальню. С трудом отцепив от груди потухшую звезду, нескио спрятал ее в карман. Рухнул на постель, уставился в потолок, не понимая, жив он еще или уже нет. В голове вертелись слова Агнесс, угрозы графа, их странный уговор, и он не понимал, спит он или бодрствует.

Поутру его разбудил осторожно заглянувший в его комнату маркиз.

– Доброе утро, нескио! Когда вы вернулись? Честно говоря, мы не ждали вас так рано. Ночью была страшная буря. Во дворе старый дуб повалило прямо на ворота. Выехать невозможно. Но хорошо, что он упал не на конюшни, не то бы мы застряли здесь надолго. Как вы, нескио?

Тот чувствовал неприятную ломоту во всем теле, но ответил как обычно:

– Хорошо, спасибо за беспокойство, – рассказывать о своих ночных приключениях он не собирался.

– А как поживает граф? Хотя что это я! Спускайтесь к завтраку и расскажите нам о том, что было ночью. Не думаю, что вы прискакали посреди ночи в ужасную бурю просто так. Кстати, говорят, что замок горел. Насколько это верно, не знаю.

Маркиз исчез. Нескио поднялся. Чтоб прояснить сумбур в голове, окунул лицо в стоящий в углу таз с остывшей водой и спустился вниз, в ту же трапезную, где они обедали вчера. Ему хотелось бросить все и помчаться наверх, в замок, но, как опытный воин, он понимал, что это безнадежно. Дальше первой заставы он не проедет.

Даже если его и пропустят, что даст его появление в замке в одиночестве и безоружным? Сыграет на руку графа, только и всего. На сей раз Агнесс не удастся уберечь его от заклятья.

В трапезной уже сидели все его спутники. Взъерошенный и какой-то непохожий на себя Фугит разливал вино, а лэрд что-то негромко говорил, покачивая седой головой. При появлении нескио все замолчали и повернулись к нему. Фугит изобразил неуемную радость, но при этом глаза его подозрительно ощупывали нескио с ног до головы.

– Как хорошо, что вы вернулись, дорогой друг! Мы как раз говорили о том, что, не появись вы сегодня утром, нам пришлось бы ехать вас выручать. – Фугит был возбужден.

– Вам пришлось бы уехать без меня, – суховато поправил его нескио и сел напротив лэрда. – Потому что никто из вас в замок графа поехать бы не решился.

– Вы правы, – спокойно согласился лэрд. – Если бы вы попали в беду, выручить вас у нас недостало бы сил. Сами знаете, спорить с графом бесполезно.

– Да. Мне замок графа, да и он сам внушает немалое опасение. – Маркиз потянулся за налитым Фугитом бокалом и отпил глоток, желая подкрепить силы. – Мне кажется, когда я встречался с ним в столице, он не был таким… зловещим.

– Думаю, он проявил свой истинный нрав на фоне своего зловещего замка. А, возможно, это мрачное место влияет на всех, кто живет там более-менее долго. – Лэрд подпер голову рукой и пристально наблюдал за визави.

Нескио тут же подумал об Агнесс. Возможно ли, что замок повлиял и на нее? Нет, не так. Замок, безусловно, повлиял на нее, он и ему-то стал поперек горла. Но изменил ли он ее внутреннюю сущность, как сделал это с графом, а, возможно, и со всеми, кто там обитает? Он вспомнил ее горестные глаза и отринул это подозрение. Ясно одно: ее нужно спасать. Если она еще жива.

Мысль о смерти Агнесс вдруг отозвалась в сердце такой острой болью, что он не услышал обращенного к нему вопроса.

– Нескио, вы здоровы? Вы как-то слишком рассеянны. – Лэрд смотрел на него участливо, но за участием скрывалось беспокойство.

– Да, все в порядке. – Голос нескио прозвучал глухо, будто от непролитых слез.

– Как вы провели время с графом?

– Не очень хорошо, как вы, наверное, уже догадались. Потому я и прискакал посреди ночи в бурю, что оставаться там долее было невозможно.

Он взял бокал и залпом выпил вино. Потом протянул пустой бокал Фугиту.

– Раз вы у нас сегодня за виночерпия, то плесните мне еще.

Тот поспешно наполнил вином бокал.

– Я разливаю вино, потому что все работники во главе с хозяином убирают упавший дуб. Мы намерены выехать как можно скорее, – вполне разумно пояснил он свои действия.

– Что ж, можно сделать вывод, – осторожно продолжил лэрд, – что графу с вами ничего сделать не удалось. Но он пытался?

– Пытался. – Нескио не хотелось сознаваться в своей глупости, но справедливость требовала признания. – Потому я и уехал.

– Мы вас предупреждали. Но хорошо уже то, что вам удалось спастись. Как вам удалось уехать без позволения графа? Замок слишком хорошо охраняется, чтоб уехать самовольно.

– Мне помогли.

– Тогда нам нужно ждать к завтраку еще одно лицо? – маркиз предусмотрительно отодвинул блюдо с голубями подальше от прожорливого Фугита. – Ведь вы непременно взяли с собой своего помощника. Насколько я знаю графа, тому не поздоровится, если ваш помощник окажется в его власти.

– Нет. Он со мной не поехал.

– Что ж, тогда да храни его Бог.

Нескио низко опустил голову и с силой сжал в руке бокал, рискуя сломать. Все замолчали, видя, как побелели его губы.

– Я звал его с собой. Он не захотел со мной ехать. Сказал, что проклят. – Это походило на жалкие оправдания, и нескио чертыхнулся. Потом хмуро добавил: – Я не хочу об этом говорить.

Все замолчали, понимая, что ему не до них. Едва они успели покончить со стоявшей на столе едой, как в дверь заглянул хозяин.

– Мы убрали дерево. Можно ехать.

Но тут воспротивился лэрд.

– Глупо пускаться в дальнюю дорогу сразу после еды. Мы часок передохнем. – И он отправился в свою комнату, намереваясь прилечь.

Маркиз с Фугитом принялись играть в кости на какие-то смехотворно малые суммы, а нескио вышел во двор, где еще валялись оторванные во время бури ветви деревьев, черепица с крыш, солома и разный мусор, поднятый в воздух неистовым ветром.

– И часто у вас бывают такие бури? – спросил он у убиравшего двор полового.

– К счастью, нет. Старики говорят, – тут он опасливо понизил голос и покосился в сторону замка, зловещей тенью видневшегося на горизонте, – что такое бывает, когда владелец замка неистовствует. Но так это или нет, не знаю.

Нескио хотелось сказать, что это истинная правда, он убедился в этом сам, но промолчал. Ни к чему слугам об этом знать.

Вышел за частокол, перешагивая через огромные сучья, лежащие на дороге. За оградой силуэт замка стал четче, рельефнее. Над башнями черным облаком кружилось воронье, и нескио вдруг отчетливо почувствовал опасность.

Он быстро развернулся и почти побежал обратно. Крикнув на ходу шатавшемуся по двору кучеру, чтоб немедленно запрягал лошадей, вошел в трапезную и на ходу сказал:

– Срочно едем! Собирайтесь! – и прошел наверх, громко говоря: – Лэрд, где вы?

Из-за одной двери раздался слабый старческий голос:

– Что случилось, нескио?

Он распахнул дверь и вошел. Лэрд спокойно дремал на широкой кровати, завесившись от яркого света пологом.

– Вставайте, нужно срочно уезжать!

Лэрд обеспокоенно сел на постели.

– Что случилось?

– Не знаю что, но нужно попросту бежать!

Лэрд встал.

– Хорошо. Думаю, вы лучше меня знаете, что делать. Велите слугам спустить вниз мои вещи.

Нескио кинулся прочь из комнаты. Крикнув хозяину, чтоб грузил поклажу в карету, вышел во двор. Кучер с грумом уже запрягли лошадей, и карета дожидалась их у входа. Маркиз с Фугитом сидели внутри на тех же местах, что и раньше, нетерпеливо ожидая попутчиков.

Едва нескио сел в карету, как маркиз признался:

– Знаете, мой дорогой, я тоже чувствую какую-то непонятную тревогу. Она снедает меня изнутри. – И в сердцах бросил: – Что же так медлит лэрд?

Но вот из дверей показался неторопливый слуга с походным сундуком лэрда. Поставив его на облучок, закрепил веревками и ушел, а из дверей вышел и сам лэрд. Непривычно торопливой рысцой добежал до кареты, с помощью грума взобрался по ступенькам внутрь и поспешно крикнул:

– Пошел! Да побыстрее!

Грум поднял ступеньки, запрыгнул на козлы, и застоявшиеся лошади, подгоняемые кучером, помчались крупной рысью.

Фугит выглянул в вымытое грумом окошко.

– Не понимаю, что делается в замке, но над ним носится туча воронья. Когда мы ехали сюда, ничего подобного не было. Что случилось?

Вопрос повис в воздухе. Все молчали, чувствуя тревогу и смертельную опасность.

– Зря мы не взяли с собой охрану, – с горечью заметил маркиз. – Но кто знал, что поездка будет такой опасной?

– Мы не могли взять с собой охрану, маркиз, – хладнокровно поправил его нескио. – Это было бы тоже самое, что доложить наместнику о наших намерениях. И не волнуйтесь, у нас есть еще время.

Никто не спросил, что за время имеет в виду нескио. Но через некоторое время тревога и вправду улеглась. Фугит снова уснул в той же расслабленной позе, что и раньше. Нескио тоже прикрыл глаза, делая вид, что дремлет, и вновь переживая все, что с ним случилось за прошедший тяжкий день.

Глава третья

У Агнесс от напряжения дрожали руки и колени. В голове мутилось от смертного ужаса. Неужели это она ударила графа по голове? Как она посмела? Что с ней случилось? Агнесс не понимала. Она знала одно: превращения нескио в безвольное, покорное воле графа существо она допустить не могла. И не допустила! Но что теперь будет с ней?

Подбежала к воротам. Из сторожки доносились громкие голоса стражников, но возле поворотного колеса стоял только один Арм. Это было нарушением и нарушением серьезным, за такое граф жестоко наказывал. На посту около ворот всегда должно было находиться не менее четырех стражников.

Она взглянула на удивленного ее появлением посреди ночи Арма. Стражник был недалеким, но исполнительным. Уверенным голосом она приказала открыть ворота, выпустить нескио. Стражник неохотно, но подчинился.

Но нескио без нее уезжать не хотел. Напрасно тратя драгоценное время, протянул руку, зовя за собой. Но она не могла с ним уехать. Колдовской камень уже звал к себе, притягивая магическим арканом, уничтожая силы и волю.

Раздался оглушающий раскат грома, и нескио унес испуганный конь. Агнесс видела, как оглядывался нескио, не желая оставлять ее на растерзание графу. Чтоб он не смог вернуться, она поспешно опустила ворота и безнадежно посмотрела ему вслед. Она должна принять свою судьбу. И не имеет права рисковать чужой жизнью. Особенно жизнью нескио, единственного человека, который был добр к ней.

С черного неба хлынул неистовый ливень. Моментально промокнув, Агнесс осторожно отошла от сторожки. Кроме стражника у ворот, на площади никого не было. Гроз здесь боялись.

Гора притягивала молнии, и на ее вершине, в продуваемом всеми ветрами замке, они сверкали куда чаще, чем внизу. Молнии били в башни, в дубы, не причиняя им особого вреда. Но если в этот момент поблизости оказывался человек или животное, от него оставалась только кучка обугленного пепла.

Граф запрещал прислуге выходить на открытые пространства в сильные грозы. Он не за людей беспокоился, он боялся остаться без слуг.

Агнесс повернулась лицом к замку. Его черная громада нависала над ней, давя все человеческие чувства. Навалилась безымянная тяжесть, не давая ступить ни шагу. Все. Конец. Теперь ее ничто не спасет. Она видела, каков бывает граф в приступах своего дьявольски бешеного нрава. Ей захотелось бежать, спрятаться. Но прятаться было бесполезно. Граф всегда знал, где она находится.

Хорошо, что гость спасся. Если бы она опоздала еще на одно мгновение, все было бы кончено. Нескио сопротивлялся, но камню сопротивляться невозможно, она испытала это на себе. Ее задержали поиски подходящего оружия. А когда она схватила наконец погасший факел, то не думала, что сможет опустить его на голову графа. А вот смогла.

Не значит ли это, что заклятье, которое он наложил на нее, стало слабеть?

И снова в ушах зазвучали часто ей снившиеся слова, произнесенные издевательским голосом графа:

– Я клянусь исполнять все желания моего господина… – И вдруг неожиданно для себя громко сказала: – Нет, я больше не буду покорной безмолвной куклой! Лучше умру!

Налетевший порыв ветра ударил ее слова об каменные стены и разметал торопливым эхом: «умру, умру, умру»…

Вздрогнув, Агнесс отошла подальше от зловещих стен и с горечью посмотрела на упавший дуб. Как его жаль! В замке было так мало живого, настоящего, что гибель дерева казалась ей смертью хорошего друга. Она подошла и обреченно погладила лежащий на земле скользкий от воды ствол. Молча роняла слезы, не в состоянии сделать ни шагу.

Здесь ее и обнаружил граф. От виска к подбородку у него спускался багровый кровоподтек, некогда белоснежная рубашка была вымарана в грязи, и сам он больше походил на исчадье ада, чем на человека.

Опомнившись, Агнесс кинулась прочь, но он в два шага догнал ее и безжалостно схватил за волосы.

– Вот ты где! Я был прав: уехать с нескио ты не сможешь! Еще никто из моих рабов не смог от меня сбежать! И ты исключением не будешь! Что он тебе сказал? – и он повернул к себе ее лицо, пронзая жестоким взглядом.

Он показал ей кольцо, камень полыхнул кровавыми всполохами, заставляя отвечать, но Агнесс обреченно молчала. Граф с проклятьями поволок ее вниз по мрачным переходам замка. Они были бесконечными, эти темные полуосыпавшиеся каменные лестницы, ведущие вниз, вниз, вниз. Она понимала, что ее ведут на смерть, но, опутанная магическими узами, ничего поделать не могла. Она снова превратилась в безгласную покорную тень без собственных желаний и воли к жизни.

Контрарио приволок ее в нижний коридор, где никто из графской челяди не бывал. Черные от влаги и плесени стены издавали отвратительное зловоние. Одной рукой он держал свою безвольную пленницу, другой открыл тяжелую дверь.

Втолкнув Агнесс внутрь с такой силой, что она не устояла на ногах и упала на колени. Контрарио закрыл дверь и несколько раз щелкнул огнивом над плошкой с маслом. На третий раз масло загорелось, и от него пошел еще более удушливый смрад, чем от стен.

– Столько лет не зажигали, протухло, – обыденно заметил граф, – но ничего, сейчас света будет побольше. – Он говорил это так, будто они собрались безмятежно пообедать в покоях Агнесс.

От разгоревшегося масла по стене побежала тоненькая ниточка огня, и вскоре засветились плошки с маслом уже во всем помещении. Агнесс с ужасом огляделась.

Так вот где ей придется погибнуть!

Видимо, это был один из нижних ярусов замка. Низкий сводчатый потолок затянуло мокрыми грязными тенетами, похожими на черную плесень. Пол был скользким от влаги, выступающей сквозь неровные камни пола. Агнесс подумала, что это просачивается гнилая вода из рва, и ей стало дурно.

Посередине помещения над полом возвышался выложенный необтесанными каменными глыбами колодец, закрытый чугунной крышкой со странными литыми знаками. Возле колодца стояло несколько каменных сидений. На одно из них граф и толкнул изменницу.

– Ты знаешь, что делают с такими, как ты? – его голос был спокоен, даже уютен. Так он с ней говорил очень редко, только тогда, когда был чем-то особливо доволен.

Агнесс прямо взглянула на него и с горечью признала:

– Догадываюсь.

Он злобно сверкнул глазами.

– Нет, не догадываешься! Потому что я и сам не знаю, что с тобой сделаю. В моей жизни это первый случай, когда из под моей власти выскользнул мой раб. Что произошло? Что тебе сказал нескио?

– Ничего. Просто он был добр со мной, – Агнесс вспомнила благородное лицо нескио, и выражение ее глаз смягчилось.

– Добр? – граф угрожающе склонился над ней и недоверчиво переспросил: – И только?

Она не стала отвечать, упорно глядя в стену. После утраты надежды у нее не осталось сил к сопротивлению. Да и к чему сопротивляться? Скорее бы уж конец. Неизвестность страшила куда больше, чем гибель. Но в подвале инструментов для пыток не было. Так что же приготовил ей граф за отступничество?

А он молча размышлял, не двигаясь и пристально глядя на свое кольцо. Камень странно мигал, бросая вокруг слабые красноватые отблески, будто обессилев.

– Неужели власть кольца кончается там, где начинается идиотская доброта? Такая ерунда оказалась сильнее Тетриуса? – граф брезгливо поморщился. – Как же мало я знаю. Но сейчас попробую узнать побольше.

Агнесс тоже посмотрела на искрящийся камень.

– Почему вы знаете мало? – странное любопытство заставило ее задать запрещенный вопрос.

Она ждала неотвратимого наказания, задавать вопросы графу запрещалось, но он неожиданно ответил:

– Потому что этот камень гораздо старше живущих ныне в стране. Это один из трех осколков, на которые был разделен единый камень из короны наших законных правителей, королей Терминуса. Его зовут Тетриус. И попал он ко мне случайно. Впрочем, тебя это не касается. Смотри на него!

Агнесс вспомнила, как впервые услышала этот приказ десять лет назад, и зажмурила глаза. Граф презрительно усмехнулся. Бесплодное сопротивление жертвы его не волновало. Камню не привыкать подчинять своей воле самых упорных строптивцев.

Правда, порой ему казалось, что он тоже, как и все остальные, только жалкий пленник чародейского камня. Возможно, так оно и было, потому что обладателем Тетриуса он себя не чувствовал никогда. Скорее, наоборот, это камень им обладал и властвовал, а он только исполнял его желания.

– Смотри на него! – вновь повторил приказ, заставляя ослушницу подчиниться.

Агнесс поневоле открыла глаза. Граф уже одел кольцо на средний палец левой руки и держал камнем к ней, на уровне лица. Взгляд ее снова, как в первый раз, приковался к искрящемуся все сильнее и сильнее камню.

– Повторяй за мной: Я клянусь исполнять все желания моего господина!

Искры из камня разрослись уже в настоящее пламя, оно жгло глаза и сердце Агнесс, заставляя забыть, кто она. Рот уже приоткрылся, чтоб повторить слова заклятья, но тут откуда-то из глубин памяти послышался голос нескио, несколько раз повторившего ее имя сильным и звучным голосом. Сердце откликнулось и забилось, сокрушая путы.

Камень сиял все ярче, но того морока, что овладел ей в прошлый раз, не было и в помине. Наоборот, она мыслила ясно и четко и вдруг поняла, что камню с ней не сладить.

Граф с раздражением повторил:

– Я клянусь исполнять все желания моего господина!

Вскинув голову, Агнесс посмотрела ему в глаза и четко произнесла:

– Я никогда не буду исполнять ваши злобные желания!

Граф опешил и опустил руку. Камень угас, будто вмиг растерял все свои магические свойства. Контрарио побагровел от приступа неконтролируемой ярости.

– Хорошо, тогда я расправлюсь с тобой по-другому! – он схватил ее за горло и приподнял, неистово тряся.

У несчастной женщины глаза вылезли из орбит, и она схватилась за его руки, пытаясь ослабить хватку. Это взъярило его еще больше.

– Давно пора от тебя избавиться! Отправить тебя к крысам!

Она побелела от животного ужаса.

– Нет! Только не это! Убейте меня сами!

– Не ты первая, не ты последняя полетишь в подземелье!

Говоря это, он бросил ее в мокрый угол, склизкий от плесени и застойной воды. Отвернувшись, принялся открывать чугунную крышку колодца. С трудом приподняв, с грохотом откинул ее на каменный пол. Снизу пахнуло мертвечиной и ядовитыми испарениями.

Агнесса с трудом вскочила и кинулась к дверям.

– Помогите! Помогите! – она принялась бить по дверям, обдирая в кровь руки о шероховатый камень.

Граф злорадно захохотал, сверкая полубезумными глазами. Широко расставил ноги и протянул к ней руку, намереваясь схватить.

– Ты что, полагаешь, кто-то поспешит к тебе на помощь? В мои дела не вмешиваются. К тому же замок слишком большой, чтоб отсюда слышны были хоть какие-то звуки. Да если даже кто-то и услышит твои вопли, не придет. Но крысы слышат все. И все знают. Это они исконные обитатели этого замка. Люди же приходят и уходят. Моя глупая мамаша думала, что может контролировать всех и вся, пока я однажды ночью не открыл этот люк и не любовался на серый ковер, покрывший все коридоры замка. О, они прекрасно знали, куда им надо идти! И что надо делать, тоже знали!

Агнесс попыталась увернуться, но поскользнулась на склизком полу и снова упала на колени.

– Вы сумасшедший! Вы давно сошли с ума!

Он наклонился над ней и тихо прошептал:

– Это я знаю. Думаю, я сошел с ума тогда, когда моя бессердечная родительница запретила мне даже думать о женитьбе на Фелиции. Вот тогда я и достал из семейной сокровищницы это кольцо. Оно валялось на полу в дальнем углу никому не нужное. Читая старинные хроники, я догадался, что это один из обломков Инкусса, и начал его изучать. Постепенно я раскрыл многие из его тайн. И становлюсь сильнее день ото дня. Возможно, я стал его рабом, возможно, он моим. Но тебе от этого не легче.

Агнесс пораженно вскинула к нему голову.

– Неужели вы стали таким из-за несчастной любви?

Это предположение ему не понравилось.

– Думаю, я был таким всегда. Что поделаешь, в моих жилах течет кровь Сордидов, грязная кровь.

– Это пустые отговорки! – Вскричала Агнесс, сжимая кулаки в бессильном гневе. – Вы просто ищете себе оправдания! И среди Сордидов были достойные люди!

Он прошипел, со злобой глядя на нее:

– Тогда ты знаешь больше меня, потому что я с такими не знаком.

– Вы выдали себе индульгенцию на все свои отвратительные поступки. Но подумайте, что бы сказала Фелиция, если б о них узнала?

Граф снова громогласно рассмеялся. Его злобному смеху вторило раскатистое эхо, заставляя Агнесс сильнее сжиматься от страха.

– А она о них знает. Я не делаю из них секрета. К тому же она давным-давно для меня ничего не значит. С тех самых пор, как отказалась бежать со мной.

Агнесс стало жалко себя до слез, своей горестно прожитой жизни.

– Если бы не вы, я сейчас была бы замужем и жила тихой, достойной жизнью!

– Если бы тебя не украли мои люди, ты хочешь сказать?

– Да!

– Глупости! Неужели ты считаешь, что быть замужем за простолюдином лучше, чем быть фавориткой графа Контрарио?

– Это достойнее! И таких, как я, в народе называют шлюхами!

– Фи, как грубо! Но тебя уже все твои родные забыли, так же как и ты ничего не помнишь про них. Точно так же тебя забудут и те, кто жалел тебя здесь. А тебя ведь многие жалели, не так ли? Ты же хорошо вопила во время наших соитий. Я люблю, когда мои шлюхи вопят от боли.

С потолка шлепнулся кусок черной плесени, попав графу на рукав, и тот скривился от брезгливости.

– Ну, достаточно пустых разговоров! Ты и так задержалась здесь дольше всех прочих. Впредь мне наука – не привязываться ни к кому. Все равно предадут.

Контрарио схватил Агнесс за запястье, вывернув так, что она закричала от боли, и потащил к колодцу. Ее мольбы и слезы раздражали его еще больше. Когда до колодца оставалось несколько дюймов, она бросилась на пол и уцепилась за полу его камзола. От неожиданности граф пошатнулся, и Агнесс с остервенением ударила его по ногам.

Граф не ожидал сопротивления. Поскользнувшись на скользком полу, прокатился по нему и рухнул в колодец. Но успел уцепиться обеими руками за каменное ограждение, повиснув на самом краю.

– Помоги мне вылезти, и я тебя прощу! – голос графа уже не был злобным, он был молящим, проникающим в самую душу.

Агнесс на мгновенье заколебалась, но тут снизу донесся ужасающе мерзкий писк, и она опомнилась. Сорвала с его левой руки перстень и пнула по правой руке ногой, обутой в тяжелый башмак.

Граф с диким воплем полетел вниз. Агнесс с трудом подвинула на место тяжеленную крышку и обессилено упала на каменную скамью.

Прислушалась. Внизу было тихо. Ни крысиного писка, ни человеческих криков. Вряд ли крысы покусятся на своего господина, пусть даже лишившегося злодейского кольца. Нужно спешить, пока он не выбрался наружу! Не в силах подняться, помедлила несколько мгновений, пытаясь осмыслить случившееся.

Она свободна! Свободна от заклятья! Значит, этот Тетриус вовсе не всесилен, как полагал граф! Он ошибся, злобному камню можно противостоять!

Агнесс с трудом поднялась со скамьи, грубые башмаки разъезжались на склизком полу. Налегая плечом, открыла каменную дверь. Та с угрожающим скрипом отодвинулась на несколько дюймов. С трудом протиснувшись в узкий проем, пошатываясь, стала подниматься по бесконечным лестницам, хватаясь за заросшие тенетами стены.

Она никогда здесь не бывала и довольно долго блуждала, прежде чем вышла в знакомый коридор, соединяющий донжон с боковыми башнями. Наконец, впереди замерцал неверный свет факелов, и через боковой вход она вышла к своей башне.

Прислонилась к холодной стене, не замечая промозглого холода, и судорожно перевела дух. Она жива! Жива, несмотря на обещание графа ее убить!

Осторожно, стараясь не потревожить спящих внизу слуг, пробралась к себе. В спальне взглянула в зеркало и не узнала себя. На нее смотрела незнакомая растрепанная женщина с безумными глазами, залитым слезами и кровью лицом, в перепачканном грязью и мерзкой слизью платье. Что-то жгло руку. Она разжала судорожно сжатый кулак и ужаснулась. На ладони лежало мерцающее кровавыми всполохами кольцо графа.

– Что я наделала? Зачем мне оно?

Камень вспыхнул ослепительным красным огнем, будто хотел навязать ей свою волю, как это делал граф. Испугавшись, Агнесс бросила кольцо в затухающий камин и замерла, не отрывая взгляда от вспыхнувшего в нем неестественно синего пламени. Оно горело, не потухая.

Что-то зашуршало под полом. Крысы! Опомнившись, Агнесс смыла кровь с лица и рук в тазу с водой и задумалась. Что ей делать? Побег из замка невозможен, у ворот и по дороге стоят заставы. Ее не пропустят.

Она подошла к окну. Под слепящим светом молний высветился дуб, лежащий поперек рва. Попытаться перебраться по нему?

Если она не хочет вновь попасть в лапы графа, нужно хотя бы попытаться. Другого выхода нет.

Вытащила из сундука кипу одежды. Среди нее была и мужская, пошитая ею для графской челяди. Вот этот кафтан с камизой вполне ей подойдут. Неотбеленные, светло-коричневого цвета, они не будут привлекать к ней любопытных прохожих. Она будет похожа на обычного крестьянского мальчишку.

Скинув отвратительно грязное шелковое платье, натянула мужскую одежду. Хорошо, что кафтан свободный, скрывает грудь. На пояс повесила мешочек с огнивом и кресалом, они могут пригодиться в любой момент.

Еще ей нужны деньги, ведь придется скрываться от графа и его слуг, которые непременно бросятся в погоню. Бросив взгляд на шкатулку с драгоценностями, якобы подаренными ей графом, решила их не брать. Она надевала их только по приказу графа с тайным трепетом в груди.

Эти драгоценности граф дарил каждой очередной любовнице, после того как отправлял к крысам ее надоевшую предшественницу. На этих ужасных украшениях кровь.

Собрала в небольшой узелок все, что могло понадобиться на первых порах, закинула его за спину и выскользнула из комнаты.

Спустившись вниз, прислушалась. В замке, как обычно поздней ночью, царила тишина. Агнесс осторожно прокралась в покои графа. Никто ей не встретился, хотя она и ожидала засады за каждым углом.

Здесь она бывала редко, только по зову господина. Хозяйством графа заведовал мажордом, и экономке здесь делать было нечего. Тем не менее она знала, где что лежит. Когда граф звал ее к себе, он не считал нужным скрывать от нее мелкие тайны: был уверен, что ей никуда из замка не деться.

Покои графа были не заперты, но темнота не давала найти то, что нужно. Агнесс зажгла масляную лампу, осветившую неярким светом большую комнату с темной мебелью и мрачными дубовыми панелями, за которыми раздавалось тихое шебуршание.

Поежившись от брезгливости, Агнесс открыла шкафчик с деньгами, предназначенными на ведение хозяйства. Она выгребла их все, сложила в холщовый мешочек из-под специй, хранившихся тут же, на полке.

Взгляд ее упал на сундук с оружием. Вспомнив, что ей нужен крепкий нож или кинжал, открыла кованую крышку сундука и откинула ее к стене. Крышка глухо стукнула. Агнесс испуганно вздрогнула и на мгновенье замерла. Но в комнате было тихо, и она успокоилась.

В маревом свете лампы тускло блеснуло оружие. Мечи и кинжалы лежали вперемешку, все они были изукрашены замысловатой резьбой и драгоценными камнями. Ей они были ни к чему. Слишком дорогие. Только привлекут к себе опасный интерес, и к ней заодно.

Она решила бежать на кухню за обычным кухонным ножом, рискуя попасться на глаза встающим заполночь поварам. Закрывая крышку, увидела с внутренней стороны углубление, а в нем небольшой кинжал без украшений, не считая одного небольшого камня на рукоятке. Рядом лежали и ножны от него, такие же простые, как и остро отточенное лезвие. Недолго думая, вставила кинжал в ножны и прицепила к поясу. Погасив лампу и прикрыв дверь, бесшумно сбежала вниз.

Во дворе грохотала настоящая буря, заливая площадь потоками воды. Беспрерывно сверкающие молнии освещали все вокруг мертвенным слепящим светом. Под оглушающие раскаты грома Агнесс добралась до конюшни. Немногочисленные конюхи были уже там, успокаивая испуганных лошадей.

Что делать? Ей позарез нужна крепкая и тонкая веревка, желательно с железным крюком на конце, но все веревки висят на стене возле входа, на глазах конюхов.

Ослепительная молния ударила в одну из башен замка, раздался ужасный грохот. Конюшня содрогнулась. В дальнем стойле поднялся на дыбы и дико заржал жеребец графа. Конюхи всем скопом кинулись туда. Если бы жеребец поранился, им бы не поздоровилось. Граф любил своего коня больше всех людей вместе взятых. За одним исключением.

Агнесс стремительно забежала в конюшню, схватила свернутую кольцом веревку и выбежала обратно. Один из конюхов, заметивший на стене длинную тень, спросил у остальных:

– Что это было?

Но больше никто ничего не заметил.

Сматывая на ходу веревку в плотный моток, Агнесс вышла на площадь, к упавшему дубу. К ее ужасу, там толпились почти все стражники. Что произошло? Обычно они не выходят в бурю из караульни. Она замерла, не зная, что предпринять. Под грохот бури спряталась за стволом ближайшего дуба и прислушалась.

– Я тебе говорю, что-то шлепнулось в воду! – говорил сиплым голосом высокий охранник, похоже, Ганс. Агнесс их знала плохо, ей не дозволялось общаться со стражей.

– Ну, возможно, крыса бегала по упавшему стволу и сорвалась, тебе-то что? Завтра мы скинем дуб в ров, чтобы никого не смущал. – Недовольно ответил ему кто-то из стражников.

– А если это человек? – въедливо продолжал препираться Ганс.

– Какой человек? Там только крыса и пролезет. Не выдумывай!

Ганс уперто настаивал:

– Надо выставить караул.

– Вот ты и карауль, – язвительно согласился сенешаль. – А мы пойдем в караульню. Не дай бог, граф выйдет. Если увидит шатающимися без дела на площади в бурю, будем тогда крыс кормить.

Они ушли, а дотошный Ганс остался стоять возле ограды с висевшем на ней сломанным дубом, не обращая внимания на проливной дождь и сверкающие молнии.

Агнесс заметалась. Как его отвлечь? Если бы она была в обычной одежде, могла бы выйти и дать ему какое-нибудь поручение. Вряд ли бы он отправился его исполнять, но это было бы хоть какое-то действие, а теперь она не может даже попытаться. Подкрасться к дубу незамеченной тоже невозможно, – вокруг свободное пространство. Что же делать?

Внезапно из темноты раздался сердитый голос графа:

– Что ты тут делаешь, придурок? Хочешь, чтоб молнией убило?

Агнесс в испуге заломила руки. Неужели граф уже выбрался из подземелья? Что крысы его не загрызут, она знала. Но как он так быстро нашел дорогу? Он упал вниз всего полчаса назад! Значит, из подземелья есть другой выход, не через колодец. Что ж, если это и в самом деле граф, ей не поздоровится. Она судорожно сжала рукоять кинжала, висевшего на поясе. Живой она ему не дастся!

Ганс вздрогнул и вытянулся.

– Здесь был какой-то подозрительный шум, я остался караулить.

– В грозу стражникам тут не место, и ты это прекрасно знаешь! Пошел отсюда! – раздался зловещий приказ из тьмы.

Немного поколебавшись, стражник ответил:

– Слушаюсь! – и ушел к подзорной башне.

Голос прошипел уже с другой стороны Агнесс, тихо, чтоб никто не услышал:

– Чего стоишь столбом! Уходи! Скоро граф выберется из подземелья! Поторапливайся!

Это не граф! Выйдя из ступора, Агнесс бросилась к ограде. С трудом, все-таки она не мужчина, забралась на нее и ступила на качающийся дуб. От дождя ствол был скользким, будто намазанный мылом, и она, плотно прижимаясь к нему, медленно и осторожно поползла от ветви к ветви.

Одежда тут же вымокла и стала гораздо тяжелее, чем была. Ветер остервенело хлестал тело Агнесс гибкими ветвями дуба, ствол под ней шатался, и она уже пожалела, что решилась бежать. Вода во рву быстро прибывала, отравляя все вокруг отвратительным смрадом сильнее, чем обычно.

Стараясь не смотреть вниз, вытащила веревку и сделала на конце скользящую петлю. Не выпуская ее из рук, поползла дальше, цепляясь за ветки. Благополучно доползла почти до конца истончившегося к верхушке ствола, но когда до твердой земли оставалось всего ничего, дуб сдвинулся.

Агнесс вскрикнула от страха и неосознанно дернулась. От этого толчка дуб просел еще больше, и стало ясно, что от малейшего сотрясения он покатится вниз. Замерев, она ждала падения, но дерево, упершись обломками ветвей в выступ рва, замерло, сотрясаясь под бившими по нему потоками воды.

Дрожа от страха и напряжения, Агнесс поспешно обвязала себя под грудью веревкой. Она сделала это скорее по инерции, уверенная, что этого препятствия ей не одолеть. Даже от легкого движения тонкая верхушка дуба прогибалась, а что же будет, если она попытается перебраться на землю?

Она на мгновенье замерла, сосредоточившись, и плавным броском набросила веревку на край рва, надеясь, что та зацепится за что-нибудь твердое. Но веревка сокользнула обратно, не встретив на своем пути никакого препятствия. Раз за разом бросала аркан Агнесс, и раз за разом он возвращался к ней, не найдя опоры. Лишь верхушка старого дуба уходила все ниже и ниже от каждого броска.

Не выдержав этой пытки, Агнесс встала во весь рост и с силой бросила веревку подальше. Задрожав, дуб издал жалостный предсмертный шелест и рухнул вниз вместе с ней.

Но она не свалилась в смердящую воду вместе с дубом, как ожидала, а осталась висеть в нескольких ярдах над водой. Ее самодельный аркан зацепился-таки за камень!

От натянувшейся веревки грудь перехватило, и стало больно, почти невозможно дышать. Задержав дыхание, Агнесс осторожно поползла вверх. Из ладоней, изрезанных об натянувшуюся веревку, тут же потекла кровь.

Через несколько ярдов ее ноги уперлись в стену рва, подниматься стало легче, теперь она уже не висела на веревке, а подтягивалась, держась за нее. Дотянувшись до края рва, протянула руку и попыталась уцепиться за край. Но земля, размякшая от дождя, превратилась в жидкое месиво. Ей снова пришлось ухватиться за веревку.

Лежа на животе, удалось нащупать каменный выступ, за который зацепился аркан, и выбраться на твердую землю. Она обессилено перевернулась на спину и невидяще уставилась в темное безлунное небо. Вокруг бушевала буря, по истерзанному лицу били крупные капли воды, превращающиеся в острые, царапающие кожу осколки, но она лежала, не в силах пошевелиться.

– Как хорошо, что сегодня нет ни луны, ни звезд, – прошептала она, благодаря кого-то. – И стеной льет дождь. Не то меня непременно бы заметили.

Передохнув, она встала, пошатываясь от напряжения. Это только начало. Она на горе, камни скользкие, как политое маслом стекло. И гора такая крутая, что удержаться на ней невозможно. Если попытаться пробраться по камням, она скатится вниз и разобьется при падении. Пройти можно лишь по дороге. Но как до нее добраться? Если только по самой кромке рва, там, где камни подмыло водой и есть полоска хоть и ненадежной, но земли.

Агнесс потеряно вздохнула. Она устала. Отчаянно устала. Но другого пути нет. Надо идти.

Отчаянно болели изрезанные до костей ладони. Она вытащила из кармана носовой платок, разорвала его пополам и обвязала руки. Стало немного полегче, кровь остановилась.

Молнии в небе сверкали так же ярко, как и прежде. В их неверном свете она по самой кромке обрыва поползла к предмостной башне. Она оказалась дальше, чем Агнесс рассчитывала. Тем не менее через полчаса она оказалась рядом с горящими факелами, освещающими начало дороги. Козырек кровли над факелами не давал ливню погасить огонь.

Прильнув к земле, Агнесс спросила сама себя: и что дальше? Ей не попасть на дорогу незамеченной.

Внезапно в ее башню ударила сверкающая молния, и Агнесс на мгновение ослепла. Взметнулось целое облако невероятно синих искр, взлетела со страшным шумом и писком черная стая летучих мышей, вперемешку с каркающим вороньем, и тишину разорвал испуганный вопль:

– Пожар! Горим! Помогите! Стража, на помощь!

Раздался топот, из предмостной башни выскочило восемь стражников, еще двое вынырнули из темноты, видимо, охраняли дорогу и понеслись к подъемному мосту. Он опустился, они тесной гурьбой забежали внутрь.

Не мешкая, Агнесс проскочила опасную полосу света и скрылась в темноте. Не останавливаясь, стремительно пробежала еще пару фурлонгов и остановилась, надсадно дыша. В полной темноте бежать по узкой скользкой дороге вдоль опасного обрыва было безрассудством. Да и дождь лил не переставая.

Сверху с горы неслась настоящая река, водопадом падая вниз. Агнесс с содроганием подумала, что ров вот-вот выйдет из берегов, и тогда вниз ринутся потоки уже не чистой, а отвратительно грязной воды, несущей с собой нечистоты.

Ей хотелось бежать, но она была вынуждена идти медленно, внимательно глядя под ноги. Молнии били непрерывно, заставляя ее вздрагивать каждый раз, но от них было светло. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, что она видела обрыв, и плохо, потому что ее было видно тоже.

От напряжения снова задрожали колени, подкашивались ноги. Передыхая, Агнесс села прямо на грязную дорогу подальше от обрыва. Впереди еще две заставы, сможет ли она их пройти?

Опустила голову, уткнула лицо в ладони, сетуя на безжалостную судьбу. Дождь болезненно хлестал по спине, напоминая ей плетку графа. Неужели она никогда не увидит, как живут самые обычные люди? И куда ей идти?

Граф прав: ее никто не помнит, и она не помнит никого. Наверное, это воздействие колдовского камня. Она вспомнила, как бросила кольцо в горящий камин и злорадно усмехнулась. Вряд ли его кто-то найдет. Может, оно расплавилось или лопнуло в том неестественном синем огне? Хорошо бы.

Перед глазами возник сегодняшний гость с его внимательными глазами и мягкими манерами, несмотря на облик сурового воина, и сердце в груди болезненно сжалось. Вот если б можно было попросить у него покровительства и защиты, он наверняка бы ей помог.

Спохватившись, сердито одернула себя. О чем она думает? Неужто хочет опорочить единственного человека, который за нее заступился? Нет, она никогда не будет этого делать.

От усталости жутко хотелось спать, от промокшей одежды знобило, но она заставила себя встать.

По колено в воде добрела до следующей заставы. Ее огни были видны издалека, и Агнесс замерла, стараясь не выходить на свет. Стражники, человек десять, столпились возле дороги и пристально смотрели наверх, не обращая внимания на дождь. Агнесс посмотрела туда же. Там, на вершине горы, заревом пылал замок. Стражники громко переговаривались, не глядя вокруг, решая, что им делать: бежать к замку или не покидать пост.

На дорогу они не смотрели. Агнесс, пригнувшись, пробежала возле самой кромки обрыва и скрылась в темноте в тот самый миг, как один из стражников оглянулся.

Медленно, превозмогая усталость, шла по дороге, еле передвигая ноги. Ее пошатывало, в голове не осталось ни одной мысли. Она механически брела, не глядя по сторонам.

Светало, буря стихла, дождь утих.

Показалась третья застава, и Агнесс встрепенулась. Как преодолеть эту, последнюю преграду? На посту стояли двое стражников, внимательно осматривая дорогу. Пройти мимо незамеченной было невозможно.

Решив действовать нахрапом, она смело подошла к страже.

– Я иду сверху. Там страшный пожар. Пропустите меня.

Один из стражников наставил ей на грудь алебарду.

– Пожар был, но он потушен. Чем докажешь, что это не ты поджог замок, если пытаешься удрать?

Агнесс возмущенно сказала:

– И для чего бы я стал поджигать замок? Чтоб сгореть?

Стражники переглянулись, перегородили дорогу. Один из них грубо схватил Агнесс за руку.

– Мы тебя не пропустим! Давай руки, мы тебя свяжем, чтоб не ушел! А потом отправим к графу! Он разберется, кто ты такой и почему бежишь из замка!

Агнесс пошатнулась от отчаяния. Столько мук, столько усилий, и все напрасно!

Тонко тенькнула спущенная тетива, и в глаз стражника ударила легкая стрела с черным вороньим оперением. Второй схватился за меч, но и его в этот же миг настигла вторая стрела.

Освобожденная Агнесс выхватила руку из лапы падающего стражника и из последних сил побежала вниз, даже не оглянувшись, дабы посмотреть на своего спасителя. Уже полностью рассвело, солнце выкатывало из-за горы слепящий диск, и дорога черной мокрой лентой змеилась под ногами.

Кто-то следил за ней и помогал. Но кто? Она не знала никого из обитателей замка, кто был на такое способен. Нескио этого тоже сделать не мог. Для этого нужно хорошо знать и замок, и саму гору, а он не знал о них ничего. Да и она, по сути, ничего о них не знала, хоть и прожила здесь без малого десять несчастливых лет. Так кто же это мог быть?

Сбежав с горы, прошла еще несколько сот метров и уткнулась в деревянную изгородь. Насколько она помнила по своим редким сюда вылазкам, это была ограда постоялого двора. Невдалеке журчал бивший из-под камня источник. Возможно, он тек из-под горы, и пользоваться им было нельзя, но ей уже было все равно. Пошатываясь, подошла к нему и, встав на колени, напилась. Вода была чистой, и вкус у нее был свежий, совсем другой, нежели у воды в замке.

Умылась, смывая с лица грязь и соленый пот, потом свернулась в тугой клубок и легла подле ручья в густом камыше в рост человека, не в силах сдвинуться с места. От перенесенного напряжения в ней дрожала каждая жилка, и дыхание вырывалось из груди с резким хрипом.

Когда в замке обнаружат ее побег? Может быть, решат, что она погибла в огне? Ведь искры полетели как раз из той башни, где жила она. И что будет, когда стражники из нижней заставы обнаружат смерть своих сотоварищей? Куда они первым делом ринутся – вверх, в замок, докладывать о происшедшем графу, или вниз, в деревню, ловить того, кто прошел без спроса? Но они не знают, куда он прошел – вверх или вниз.

Постаралась рассуждать без застилающего разум страха. До сих пор из замка никто не сбегал, все слуги верно служили своему господину. Все они принесли ему клятву на зачарованном кольце, и считалось, будут верны этой клятве до могилы. И стражники решат, что кто-то из чужаков проник в замок. И отправятся наверх, к графу.

Ворота постоялого двора громко заскрипели, и Агнесс в камышах сжалась еще больше, боясь, что ее заметят. Створка ворот распахнулась, раздались упругие шаги, замершие неподалеку. Она осторожно выглянула из своего укрытия.

Перед ней шагах в десяти стоял нескио. Агнесс встрепенулась, почувствовав, как в груди лихорадочно забилось сердце. Может быть, ей стоит попросить у него помощи и защиты? Но тут же опомнилась. В помощи он ей, конечно, не откажет и станет заклятым врагом графа.

А у того длинные руки. Сколько раз граф хвалился перед ней тем, как быстро расправлялся с неугодными? И никакой титул и богатство ему в этом не помеха. Нет, она никогда не станет платить черной неблагодарностью за сделанное добро, подставляя под удар единственного дорогого ей человека.

Нескио пристально смотрел на замок. Агнесс тоже посмотрела в ту сторону. Над замком тучами носилось воронье. Что там случилось? Ей было страшно. Выбрался ли из катакомб граф? Она ждала погони, которая могла появиться каждую минуту. Единственная надежда, что граф решит, будто она погибла в башне. Вот если б она обрушилась, скрывая под обломками все, что внутри! Напрягая зрение, всмотрелась в замок. Нет, ее башня стоит, как стояла.

Нескио покачал головой, резко повернулся и стремительно ушел, отчего-то встревожившись. Ее сердце тоже сдавила тревога. Наверняка Контрарио выбрался из подземелья и отправил за ней погоню или даже поехал сам. Что ей делать? Скрыться в деревне нельзя, здесь никто ей помогать не станет. Кто пойдет против хозяина, рискуя собственной жизнью и жизнями своих близких? Безжалостность скорого на расправу графа знали все. Спрятаться в лесу? Но ее быстро найдет любая крестьянская собака.

Страх снова накрыл черным удушливым облаком. Вдруг до ее слуха донеслись крики с постоялого двора.

– Эй, запрягай! Не копайся, господа спешат! – командовал чей-то грубый голос.

В груди Агнесс затеплилась надежда. Если на запятках нет лакея, она вполне может заскочить на ходу. Конечно, кучер ее увидит, но у нее есть чем успокоить его недовольство. И она поспешно достала из туго завязанного кошеля золотой.

Минут через десять стало слышно, как в карету садятся господа. Агнесс встала у ворот с монетой в руке. Вот они распахнулись, и черная карета медленно выехала со двора. Сзади никого из слуг не было, только дорожный сундук, да бежала привязанная лошадь. Агнесс узнала ее – это был Горр нескио.

Агнесс кинула монету кучеру, получила в ответ разрешающий кивок и забралась на запятки. Раздался крик «пошел!», и карета, набирая ход, помчалась в обратный путь.

Едва они миновали деревню, с горы спустился отряд всадников и принялся рыскать по округе в поисках беглянки. Но ее никто не видел, и через несколько часов бесплотных поисков стражники во главе с графом вернулись в замок.

Агнесс сидела на неудобных низких запятках в мокрой до нитки одежде, рискуя свалиться, дышала пылью с дороги, у нее болело израненное, все в ушибах, тело. Но она была счастлива. Еще никогда над ее головой не сияло такое голубое небо, не пели так громко и беззаботно птицы, и жизнь не была такой безоблачной и радостной.

Чтобы не упасть, она привязала себя веревкой за багажный крюк, свернулась калачиком и тут же уснула. Она не слышала, как меняли лошадей на подставах, как конюх с головой накрыл ее попоной, чтобы не оправдываться перед господами за приблудного парнишку.

Она проснулась от грохота колес по булыжной мостовой. Открыла глаза, увидела каменные дома и поняла, что они въезжают в большой город.

Не дожидаясь остановки кареты, аккуратно сложила попону, отвязала веревку, смотала ее и спрыгнула с запяток. Карета прогромыхала дальше, а Агнесс принялась осматриваться.

Улица была застроена огромными каменными домами, стоявшими вплотную друг к другу, так что было непонятно, отдельные это дома или один длинный особняк. Она вспомнила, как в детстве жила с семьей в подобном доме.

Она тоскливо вздохнула. Жива ли еще ее семья? Да и не найти ей никогда того дома. Она даже не помнит, в каком городе он стоял. Но может быть, вырвавшись из-под чар камня, память к ней вернется?

На нее косились прохожие, и она придирчиво оглядела свой наряд. Немного запачкан и пропылен, но ничем особенным от нарядов прохожих не отличается. Разве что капюшон на голове привлекает к ней внимание. Нужно найти какую-нибудь портниху, купить женское платье попроще. Она знала, что невыкупленная одежда выставляется на продажу. Немножко подогнать, вот и все.

Увидев вывеску с иглой и нитками, зашла внутрь. И тут же была выгнана служкой с воплями:

– А ну пошел отсюда, бродяга! Только и норовят что-нибудь стянуть!

Агнесс пришлось выйти. Хотелось есть и пить. Вокруг во множестве шаталось торговцев едой и напитками, зазывавших покупателей громкими криками. Но с ними расплачивались медяками, а у нее было только золото. Наверняка ее примут за воришку. Еще побьют и отберут все, что у нее есть.

Она напилась воды из фонтана и задумалась. Придется идти к ростовщикам. Только там можно обменять золотой на пригоршню медяков. Конечно, ей дадут вдвое-втрое меньше, но не умирать же с голоду?

Но где ей найти квартал ростовщиков? Она совершенно не знала города. И спрашивать нельзя – по голосу сразу распознают, что она женщина. Пошла на авось по улице, круто поднимающейся вверх, и уткнулась в широкие ворота. Хода дальше не было. Хотела повернуть обратно, но в вышине раздался колокольный звон. Она подняла голову и поняла, что перед ней монастырь.

Рядом с воротами стояла небольшая сторожка. На дверях Агнесс с трудом разобрала витиеватую надпись: «если вам некуда идти, если вы голодны и замерзли, стучите!». Агнесс мысленно поблагодарила Господа, приведшего ее к этому приюту, и постучала в дверь.

В небольшое окошко выглянула немолодая монашка в черной рясе из грубой шерсти. У нее было круглое приветливое лицо, и Агнесс приободрилась. Увидев, что перед ней мальчишка, монахиня мирно произнесла:

– Тебе нужно обратится за помощью в мужской монастырь, мальчик, мы принимаем только женщин.

Агнесс с мольбой протянула руки:

– Я женщина, сестра. Я скрываюсь от погони. Приютите меня, молю!

Она приоткинула капюшон, и монахиня, увидев перед собой красивое женское лицо, открыла дверь. Агнесс быстро вошла в нее, и монахиня тут же ее закрыла.

– Я должна проводить вас к матери-настоятельнице, это наше правило. Я сейчас отведу вас к ней. Но в монастыре нельзя ходить женщинам в мужской одежде. В привратницкой есть ряса. Я сейчас принесу. Не выходите пока из сторожки! – и быстро вышла.

Агнесс присела на грубую деревянную скамью, стоявшую у стены, с облегчением вытянула уставшие ноги. Сторожка была небольшая, с двумя окошками, одно из которых выходило во двор монастыря. Ей хотелось посмотреть в него, но ноги так гудели, что встать не было никаких сил.

Монахиня возвратилась минут через пять. Сказала, протягивая ей грубую рясу:

– Можете надеть ее прямо на свою одежду.

Агнесс так и сделала. Одевшись, взяла в руки свой мешок, и монахиня повела ее по мощеному булыжником двору в длинный белый дом, построенный подле величественного белого же храма. Дверь в дом была не заперта, и они беспрепятственно прошли в покои настоятельницы.

В большой комнате со шкафами, заполненными большими фолиантами в дорогих кожаных переплетах, возле окна за резным столом сидела женщина в такой же простой рясе, что и на Агнесс. От рядовой монахини ее отличал лишь большой золотой крест на груди. Ее лицо прикрывал широкий капюшон.

При появлении женщин она встала и пошла им навстречу.

– Что случилось, сестра Инэз?

– К нам пришла эта странница, она просит убежища.

Настоятельница внимательно посмотрела на измученное лицо Агнесс.

– Хорошо. Оставь нас.

Сестра Инэз ушла, а настоятельница подвела Агнесс к широкой скамье, стоявшей в неприметном алькове. Они сели, и настоятельница спросила мягким глубоким голосом:

– Откуда вы, дитя мое?

При этом она откинула с головы капюшон, и Агнесс ахнула про себя. Такой красоты она еще не видала. Золотые волосы настоятельницы были сплетены в тугую косу и убраны под легкую накидку. Глаза цвета распустившейся сирени нежно мерцали, а кожа была бело-розовой, сияющей, как драгоценный фарфор. Настоятельница смотрела на Агнесс с мягким сочувствием, и ей захотелось плакать. В замке графа ей завидовали, презирали, хихикали исподтишка, и такой теплоты и сочувствия, что исходила от сидящей рядом женщины, Агнесс не помнила.

Зажмурившись, призналась:

– Я убежала от своего любовника.

– И кто же он?

– Граф Контрарио.

Настоятельница отшатнулась и прикрыла глаза, как от острой боли.

Агнесс вздрогнула.

– Что с вами, мать-настоятельница?

Но та уже овладела собой.

– Ничего, все хорошо. Просто я когда-то знала графа, но это было давно. Расскажите, что случилось.

Запинаясь, Агнесс принялась говорить. Она ничего не скрывала, только пропустила визит в замок четырех гостей. Ей не хотелось говорить о нескио, его доброте и сочувствии.

Настоятельница не прерывала просительницу, но глаза ее были устремлены в окно. Порой Агнесс казалось, что она не слушает ее, что настоятельница потерялась где-то в своих мыслях. Но стоило ей остановиться, как собеседница мягко просила ее продолжать. Агнесс решила, что у нее такая манера выслушивать посетителей. Конечно, если на тебя будет пристально смотреть мать-настоятельница, то поневоле начнешь запинаться.

Но вот рассказ кончился. Настоятельница повернулась к ней и ласково уточнила:

– Кто помог вам спастись из замка?

Агнесс покачала головой. О нескио она говорить не хотела. А того, кто помог ей пройти заставы, и в самом деле не знала.

– Для меня это загадка. Я и сама пыталась понять, кто это мог быть, но так и не догадалась. Мне кажется, в замке таких людей не было. Во всяком случае, я таких не знаю.

– Как вы думаете, что привлекает людей на сторону графа?

Перед глазами Агнесс полыхнул кровавый отсвет, запрещая говорить. Неужели камень до сих пор пытается руководить ею? Нет, этого не будет!

– У графа был камень, он называл его Тетриусом. Это он подчинял своему влиянию всех, над кем граф проводил ритуал.

– Вы сказали «был»? В прошедшем времени? Это не оговорка?

Агнесс растерянно улыбнулась. Говорить или нет? Сияние стало еще ярче, запрещая говорить, и она возмутилась. Больше она не будет поддаваться колдовскому мороку!

– Я бросила камень в огонь. Возможно, он сгорел. – И она рассказала о кольце все, что говорил ей граф.

Выслушав, настоятельница положила руку на склоненную голову Агнесс.

– Вы много пережили, дитя мое. Но, боюсь, ваша жизнь лишь ничтожный миг в череде ждущих Терминус несчастий. Нам не избежать большой войны. Мы слишком мирно жили несколько столетий, накопив немало богатств. Это внушает зависть и жадность.

Агнесс вопросительно подняла голову.

– Я знаю, что на страну нападают имгардцы. Это с ними будет война?

– Нет, у нас хватило бы сил держать их на расстоянии, но есть противники куда страшнее. Я говорю о южанах. – Она пристально посмотрела на юг, будто видела то, чего не видела Агнесс. – Там копится страшная сила. Если они двинутся, они сомнут не только имгардцев и всех тех, кто стоит между ними и нами, но и нас. И на помощь кого-либо из соседей звать бесполезно, они сами под ударом. У нас нет союзников.

– Неужели это так опасно? – от ее безнадежного голоса у Агнесс по спине прошла холодная дрожь. – Я знаю о пророчестве, но думала, что оно не о нашем времени.

– Увы, это про нас. Опасаюсь, будет даже хуже, чем описано в пророчестве. Южане не щадят никого, предпочитая засевать пустые поля своими посевами. И у нас нет короля, чтобы объединить народ. Но даже и единение народа ничего не решит, если у нас не будет Инкусса. Я не вижу доброго для нас исхода. Врагов слишком много. Они сильны и безжалостны. Боюсь, время Терминуса истекает.

Спохватившись, настоятельница посмотрела на побледневшую Агнесс.

– Вы устали и измучились, дитя мое, а я не даю вам отдохнуть. Я попрошу провести вас в свободную келью. Вы можете жить у нас столько, сколько захотите. Вот только, опасаюсь, вам у нас будет очень скучно.

Агнесс поразилась.

– Мне нужен только покой, матушка. И я боюсь, что меня может найти граф.

– Даже если он вас здесь и найдет, он ничего вам не посмеет сделать. Здесь вы под моей защитой. Но вы устали. Отдыхайте.

Она позвала сестру, и в комнату вошла молодая послушница.

– Отведи нашу гостью в свободную келью и расскажи ей о нашем укладе.

Поклонившись, та увлекла Агнесс за собой.

Они прошли в низкий длинный дом, стоящий неподалеку от входа в монастырь. Келья, предназначенная Агнесс, оказалась небольшой светлой комнаткой с окном на восток, на монастырскую площадь. В углу стоял большой сундук, он же служил постелью. Одеяло из добротной шерсти было теплым, под голову можно было положить еще одно, потоньше. Небольшая печь согревала помещение. Кроме этого, в келье стоял маленький алтарь со статуей Божьей матери. Было очень тихо.

Улыбчивая послушница с удовольствием пересказала ей монастырские правила. Она любила поболтать.

– Трапеза у нас вечером по звону колокола. Трапезная с той стороны монастыря. Если вы выйдите на звон колокола, то не заблудитесь – все пойдут в ту сторону. Меня зовут сестра Исобел. Если что-то будет нужно, я помогу.

Внезапно монастырскую тишину нарушил дикий нечеловеческий вопль. Потом еще и еще. Агнесс испуганно посмотрела в окно. Там было пусто. Послушница поморщилась.

– Не обращайте внимания. Это беснуется одна из послушниц. Ее отдал в монастырь муж. Она не сумасшедшая, просто одержимая.

– А кто это?

– Амелия Паккат, урожденная Сордид. Может, вы слышали об этом гнусном роде?

Агнесс вздрогнула.

– Да, приходилось.

– Тогда вы понимаете, какие это отвратительные люди. Мне так жаль мать-настоятельницу, ей приходится терпеть эту наглую особу. Она говорит, это наш крест. Но лучше бы эту Сордид посадили в темницу, чем послали в наш монастырь.

Дикий вопль раздался снова. Послушница, сердито сверкнув глазами, ушла, и Агнесс осталась одна. Ей не верилось, что после стольких мытарств она обрела тихую спокойную гавань. Вопль раздался снова, и она, усмехнувшись, поправила себя: почти тихую.

Не снимая одежды, упала на сундук, даже не бросив на него одеяло. Уснув, не слыхала ни диких воплей Амелии Паккат, ни звона колокола, призывающего на вечернюю трапезу. Не услышала она и как открываются и закрываются двери ее кельи.

Проснулась ранним утром от ужасающего голода. Желудок сводило голодными резкими спазмами. Когда же будет утренняя трапеза? А вдруг в этом монастыре ее вовсе нет? До вечера ей не дожить. Агнесс встала, постанывая от недоедания, и тут ее ноздрей достиг восхитительный запах свежеиспеченного хлеба. Она подошла к столу и увидела глубокую деревянную плошку, закрытую плошкой поменьше.

Открыв импровизированную крышку, увидела большой кусок хлеба, сыр, тушеные овощи с приправами. Рядом лежала некрашеная деревянная ложка и стояла небольшая, расписанная ромашками керамическая крынка с молоком. Догадавшись, что все это принесла пожалевшая ее сестра Исобел, Агнесс пылко ее поблагодарила и принялась за еду.

Уже съев все, что было принесено, сообразила, что вначале нужно было вознести благодарственную молитву господу, и запоздало перекрестилась. В обществе графа она отвыкла от молитв. Он никогда не утруждал себя подобной, как он говорил, ерундой.

После еды она так осоловела, что снова упала и уснула. Разбудила ее сестра Исобел.

– Вставайте, Агнесс! Уже прошла заутреня. Солнце высоко на небе. Вы не больны?

Агнесс встала. У нее ныло все тело от ушибов и порезов, но больной она себя не чувствовала.

– Все хорошо, только синяки с царапинами саднят. Да болят изрезанные ладони.

Сестра Исобел заботливо предложила:

– Я дам вам целебную мазь. Мы делаем ее сами, по старинному рецепту. Она очень хорошо помогает от ушибов и ран. Может быть, вы хотите чего-то еще?

Агнесс отчаянно хотелось увидеть нескио, но в этом ей никто помочь не мог.

– Нет, все замечательно.

Исобел присела на край сундука и принялась подробно рассказывать о том, как ей плохо жилось в родном доме, и как она счастлива здесь.

– Мать-настоятельница принимает далеко не всех. Мне повезло, она позволила мне остаться. Я же из простолюдинов, мои родители в услужении у купца, и они не хотели пускать меня в монастырь. Но противиться воле матери-настоятельнице не посмели. Да и кто посмеет пойти против сестры наместника?

– Сестры наместника? – Агнесс была поражена.

– Вы не знали? – теперь уже удивилась сестра Исобел. – Но это знают все.

– Я не знала. Я жила слишком далеко отсюда.

– Что ж, вам тоже повезло. Мать-настоятельница попросила меня позаботиться о вас. Обычно мы не опекаем тех, кто приходит к нам ненадолго. Но к вам она прониклась расположением. Я вам даже завидую. Мне так хочется услужить ей, но это так трудно! Нас так много, и все хотят вызвать ее благорасположение!

Выговорившись, сестра Исобел наконец-то ушла, а Агнесс осталась сидеть, как сидела. От потрясающей новости шумело в ушах. Она попала к той, кого любил граф и на которой хотел жениться! В замке об этом вслух не говорили, но старая ключница, покуда была жива, поведала ей по секрету немало семейных тайн рода Контрарио. Агнесс многое узнала из жизни графа, его родителей и даже бабушек и дедушек.

Если б она знала, что мать-настоятельница монастыря Дейамор и есть утраченная любовь графа, пришла бы она сюда? И, тем более, рассказала бы правду о себе? Агнесс сомневалась. Она отвыкла доверять людям. Как часто граф безжалостно бил ее, ласково улыбаясь и говоря при этом приветливые слова!

После такого ей трудно верить в доброту и справедливость. Все ей кажутся предателями и изуверами. Ей дорог один-единственный человек. Но спокойствие нескио и даже сама его жизнь зависит от ее благоразумия. Значит, ей нужно сделать все, чтоб он о ней ничего не узнал. Вполне достаточно, если о нем будет помнить она. А она будет помнить. Каждый миг, проведенный рядом с ним, навсегда останется в ее памяти. И в сердце.

Глава четвертая

Карета мерно покачивалась из стороны в сторону, и нескио то погружался в неспокойную дремоту, то выныривал из нее. Спутники молчали, тяжко задумавшись, не нарушая угрюмой тишины.

Остановились на очередной заставе для смены лошадей. Зашли на постоялый двор. Нескио равнодушно глядел вокруг, не понимая, что с ним. Все казалось мелким и ненужным. Ему был неприятен и лукавый лэрд, и изнеженный маркиз. И зачем он с ними связался? Жажда власти? Возжаждал королевской короны и чуть было не стал игрушкой в руках одного из самых злокозненных людей королевства. Если бы не помощь Агнесс, он превратился бы в покорного раба Контрарио.

Он с презрением посмотрел на Фугита. Тот стоял у входа в трапезную и с бессмысленным видом тянул из огромной деревянной кружки какое-то отвратительное пойло. Нескио поморщился.

Несмотря на заклятье, Фугит своим привычкам не изменил. Он несколько раз фривольно хлопнул по пышному заду убирающую в зале служанку, и только тяжелый взгляд нескио удержал его от стремления уволочь ее в кусты. Но при имени графа он вытягивался струной, его остекленевшие глаза переставали моргать, и он тупо заявлял, что граф лучший из людей.

И ведь тоже самое ждало и его. Лэрд был прав – он переоценил свои силы. И не только силы. Стремление к власти угасло, стремительно унесенное сокрушительным взглядом прекрасных голубых глаз.

Агнесс… Он еще раз мысленно повторил это имя и болезненно нахмурился. Что с ней сейчас? Почему-то ему чудилось, что она жива.

Может быть, граф смилостивился? Вспомнив жестокую линию его тонких губ и холодный взгляд серых глаз, нескио неосознанно покачал головой. Такие не знают ни жалости, ни снисхождения. Для графа человеческие страдания давно превратились в развлечение. Он никогда не отпустит Агнесс. Он ее убьет.

Перекусив и немного передохнув по настоянию расхворавшегося лэрда, отправились дальше. На последней заставе нескио подошел к карете и отвязал Горра. Рядом с сундуком лэрда лежал какой-то укрытый попоной тюк, но он скользнул по нему мимолетным взглядом и тут же об этом забыл. Не дожидаясь слуг, сам оседлал коня и подошел к попутчикам.

– Я уезжаю!

Сидевший в тени на вынесенном из таверны стуле лэрд привстал, но тут же опустился обратно.

– Простите, не могу попрощаться с вами как подобает, нескио. Ужасно разболелась нога.

– Вы не жалеете о поездке, лэрд? – маркиз устало прислонился к стволу старого граба, под которым устроился лэрд.

– Что вы, что вы! – быстро проговорил тот. – Это было на редкость познавательно! И полезно!

У нескио на это счет было другое мнение, но он только молча поклонился и пошел к своему коню. Оставшийся позади маркиз сумрачно заметил:

– Нескио будто подменили. Неужели он все-таки зачарован?

– Не похоже, – задумчиво возразил ему лэрд. – Но что он не в себе, это точно. Что же случилось с ним в эту ночь?

Вскочив на коня, нескио еще раз прощально взмахнул рукой и помчался в свое поместье, расположенное в пригороде столицы.

Он гнал коня, думая об одном – немедленно собрать свое войско и двинуть его на замок Контрарио. Он должен спасти Агнесс. О том, что замок неприступен, думать не хотел.

Доехал до задней сторожки большого парка, кивнул отвесившему ему низкий поклон сторожу. Подождал, пока тот распахнет перед ним садовую калитку и быстрой рысью направился по посыпанной золотистым песком аллее к дому.

Вдоль аллеи цвели розы и магнолии, его любимые цветы. Ветви яблонь, груш, персиков, гранат до земли склонялись под тяжестью спелых плодов, услаждая взор. Но нескио не смотрел по сторонам. Ничто его не радовало.

Он любил этот дом, этот парк и прежде всегда приезжал сюда с удовольствием. Тем более что здесь жила его фаворитка, обожающая его красотка Домина. Но сейчас встреча с ней не волновала его кровь. Подъехав к дальней конюшне, где содержались рабочие лошади, соскочил с Горра, передал поводья в руки старого конюха, служившего еще у его отца, и приказал поставить коня в стойло.

– В господскую конюшню не отводить! Да смотри, чтоб никто о моем приезде не знал! – нескио сам не мог понять, для чего такая таинственность, но твердо знал – он никого видеть не желает.

Конюх клятвенно его заверил, что о его прибытии ни одна живая душа не узнает, и быстро увел Горра внутрь конюшни.

Стараясь не попадаться на глаза прислуге, нескио вошел в поместье с черного хода.

Увидевший его в нижнем коридоре лакей в синей щегольской ливрее с вышитыми золотой канителью геральдическими знаками рода нескио изумленно замер на месте, от неожиданности даже не поклонившись.

– Не говори никому обо мне. Я хочу отдохнуть. – Нескио никак не мог припомнить имени лакея. – Понял?

Это вышло у него слишком сурово, и лакей испуганно попятился.

– Да, конечно, я никому не скажу.

Нескио быстро поднялся в свои покои по боковой лестнице, никого больше не встретив. Проходя мимо этажа с апартаментами любовницы, услышал беззаботный женский смех и болтовню. Значит, к Домине опять приехали гости. Кто на этот раз? Обычно приезжала ее сестра, госпожа Алисия, которая, будучи замужем за купцом, и завидовала, и осуждала сестру одновременно.

Еще бы – о такой роскоши, какой была окружена Домина, ей нечего было и мечтать. Но она была почтенной замужней женщиной, ее брак был освящен церковью, тогда как сестра жила в блуде. Это несколько возвышало Алисию над ней, тем более что у нее уже было двое чудных малышей, а Домина, хотя и жила с нескио вот уже пять лет, обзаводиться детьми не спешила.

Подумав о Домине, нескио вдруг понял, что совершенно не хочет ее видеть. Он хорошо к ней относился, она была удобной любовницей, мягкой, нежной, страстной, она любила его и всегда была ему рада.

Он тоже был ей рад, но не сегодня. В голове стоял какой-то странный туман, чародейский морок. Он зря поехал в замок Контрарио. В своей жизни он всегда руководствовался нормами дворянской чести и не думал, что граф может ими попросту пренебречь. И поплатился. Но больше он таким самоуверенным не будет.

Необычная усталость валила с ног. Это было непривычно и настораживало. В военных походах ему приходилось проводить по несколько суток в седле без отдыха, порой без еды и воды, но и тогда он не выматывался так сильно. Видимо, единоборство с графом и его колдовским камнем истощило все его силы. Или на него так подействовала встреча с Агнесс?

Зайдя в свои апартаменты, позвонил своему камердинеру. Комната Зяблио находилась рядом. Но вот у себя он или нет? Когда господина не было дома, слуги занимались чем им вздумается.

Но Зяблио появился тут же. При виде нескио на его лице отразилось удивление, которое он тут же погасил.

– Нескио! Извините, что не встретил вас как подобает. Я не знал, что вы вернулись. – Он отвесил почтительный поклон.

– Этого никто не знает. Позови ко мне сенешаля. Тайно, чтоб никто не знал.

Вновь поклонившись, камердинер отправился выполнять поручение. Нескио упал в кресло и вытянул ноги. Опустив голову на грудь, с трудом преодолел странное изнеможение и задумался. Как ему поступить?

Он не хотел оставлять Агнесс в лапах графа. Если она жива, – а ему почему-то казалось, что это так, – он должен попытаться ее вызволить. Это велит ему не только честь, предписывающая спасти того, кто спас его, но и сердце. Но вот сможет ли он это сделать?

Появился сенешаль. Он был бесстрастен, но нескио видел на его лице следы удивления. Он никогда и ничего не делал тайно, и сенешалю впервые было велено пройти к нему по задней лестнице.

– Здравствуй, Марсел. Не смотри на меня такими удивленными глазами. Я вернулся из замка графа. Переоценил свои силы. Садись! – нескио махнул рукой на стоящее рядом кресло.

Марсел сел. Сероватое лицо нескио и впрямь вызвало недоумение. Что случилось? Зная, что господин все равно ему ничего о своем самочувствии не скажет, приготовился к вопросам.

– Сколько у нас людей?

– Около сотни. Но они вернулись с поля боя, уставшие и израненные, и я распустил их по домам. Остальных я отправил к Назарио. Он просил помощи, на ваше южное поместье был набег. Напали с нескольких сторон сразу. Назарио устоял, но измотан.

Нескио озадаченно покачал головой. Новый набег? Но ведь и месяца не прошло, как он сам уничтожил большой отряд имгардцев, напавший на его земли! И вновь набег? Так скоро?

– Барон Меррик не пришел на помощь?

– Имгардцы напали и на Мерриград. Но он прислал несколько сот ратников. Но этого мало. Имгардцы наглеют. Нападают почти на всем протяжении наших южных границ. Вас не было, и я поступил по своему разумению, послав войско. – Нескио нахмурился, и сенешаль беспокойно спросил: – Может быть, я что-то сделал не так?

– Все верно, – хмуро признал нескио. – Но у меня были другие планы. Теперь их придется отменить.

Марселу хотелось узнать, что это за планы, но он сдержался. Если нужно, господин все скажет сам. Если молчит, нечего и спрашивать.

– Нужно нанять еще людей. И обучить. Ты прав, имгардцы наглеют. Нам нужны новые воины, наши ряды редеют.

– Я займусь этим.

– Хорошо. Иди. – Марсел поднялся и пошел к дверям, но был остановлен нервным окликом: – Или нет, постой!

Сенешаль с удивлением замер. Он еще не видел своего господина в столь мучительных раздумьях.

– Пошли опытного разведчика к замку Контрарио. Пусть узнает, что там творится. И постарается выяснить, можно ли штурмовать замок?

Марсел сдавленно уточнил:

– Штурмовать замок Контрарио?

– Да! Возможно, мне это когда-нибудь понадобится. И пришли его сначала ко мне. Я дам ему указания.

Сенешаль молча поклонился и ушел. Нескио с мучительным вздохом откинул голову на спинку кресла. Итак, его сумасбродная идея штурмовать замок Контрарио провалилась, для этого у него попросту нет людей. Да и хотел ли он делать это всерьез? Посылать людей на верную смерть ради призрачного спасения Агнесс глупо и непорядочно. Нужно подождать возвращения шпиона. Возможно, тогда ему будет легче на что-нибудь решиться.

В комнату с поклоном вошел невзрачный мужичонка крестьянского вида в сером кафтане и стоптанных башмаках.

– Вы хотели что-то мне сказать, нескио? Меня послал сенешаль.

Нескио кивнул и указал на стул напротив. Мужичонка сел, глядя в пол.

– Ты разведчик? Тогда слушай: обязательно узнай, что слышно об экономке графа, Агнесс. – Мужичонка поднял голову и одним взглядом охватил мощную фигуру сидевшего перед ним господина. Потом снова потупил взгляд и принялся слушать дальше: – Разведай про камень из кольца графа. Кроваво-красный, грубо ограненный. И поспрашивай, что говорят о неприступности замка: есть ли там слабые места и что можно сделать для его захвата. Поспеши! Я буду ждать твоего возвращения. И помни: от собранных тобой сведений зависит очень многое. Ступай!

Шпион с поклоном вышел, а нескио болезненно прижал руку к груди. Да, от возвращения шпиона зависит очень многое. Возможно, и его собственная жизнь. Он поднялся, но тут же был вынужден опуститься обратно. В голове мутилось, руки и ноги дрожали противной мелкой дрожью. Даже сердце билось неровными толчками. Пришлось признать, что сейчас он ни на что не способен.

Нескио дернул за сонетку. Тут же появился камердинер.

– Я хочу отдохнуть.

Зяблио с удивлением посмотрел на своего господина. Он впервые услышал от него эту фразу. Раньше он считал, что нескио не подвержен обычным человеческим слабостям. Но сейчас цвет лица у него был землисто-серым, и глаза потухли.

Зяблио засуетился.

– Вы, наверное, хотите умыться с дороги? – он побежал в комнату для водных процедур. – К сожалению, горячей воды нет, но я быстро сбегаю на кухню.

Нескио его остановил.

– Не надо. Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я вернулся. Я обкачусь холодной водой. Надеюсь, она-то есть?

С помощью слуги разделся и позволил ему облить себя в ванной комнате холодной водой из ведра. Вода оказалась не холодной, а тепловатой. Завернувшись в одеяло, нескио упал в свою постель и уснул беспокойным прерывистым сном.

Он проспал больше суток. За это время ему многократно снился граф со сверкающими глазами, прикасающийся к нему своим злодейским кольцом, а он не мог даже шевельнуться. Потом снилась Агнесс, которую Контрарио безжалостно убивал на его глазах, а он все так же не мог шевельнуться. Один кошмар сменял другой, он скрежетал зубами, стонал и метался на кровати. Но проснуться не мог.

Зяблио несколько раз заходил к нему в спальню, с сочувствием прислушивался к тягостным стонам, но разбудить господина не решился. Наконец, нескио проснулся сам по совершенно прозаической причине – он захотел есть.

Вбежавший на шум камердинер обрадовано доложил, что обед подадут через полчаса. Нескио принялся за туалет. Пока Зяблио мыл его волосы, расчесывал и стягивал их в узел на затылке, натягивал на него одежду и застегивал камзол, нескио расспрашивал, что случилось в палаццо за время его отсутствия.

– Ничего особенного, мой господин. Если не считать визита госпожи Алисии.

Нескио вспомнил женских смех в будуаре Домины.

– Надеюсь, она уже уехала?

Сестра Домины уезжала сразу, едва он возвращался в палаццо. В самом деле, о чем ему разговаривать с купчихой?

– К сожалению, нет. Никто не знает, что вы здесь.

Нескио поморщился.

– Что ж, надеюсь, она не будет болтать глупости.

Его редкие с ней встречи убедили его в ее непроходимой тупости. Впрочем, Домина тоже была не слишком умна. Но этого он от нее и не требовал. Любовница должна быть красивой, очаровательной, забавной, и ум ей вовсе не к чему. Домина вполне соответствовала этим простым требованиям.

Приведя себя в порядок, спустился по главной лестнице и вошел в малую трапезную как раз в тот момент, когда Домина с задорной горячностью воскликнула:

– Вот увидишь, он на мне женится! Я заставлю его на мне жениться! Спорим на что хочешь!

Нескио криво усмехнулся. Что речь шла о нем, было однозначно.

– Добрый день, дамы! – поприветствовал он их вполголоса и прошел к еще не накрытому столу.

Домина побледнела и уставилась на него расширившимися глазами, будто он был не человеком, а противной зеленой лягушкой, которых она не переносила. Ее сестра, наоборот, покраснела так, что нескио захотелось полить ее домашним вином из стоявшего на столе графина, чтоб загасить начинавшийся пожар.

– О ком вы сейчас говорили, дорогая? – безмятежно спросил он у фаворитки. – Не о обо мне ли?

– О нет, конечно, не о вас! – Домина едва смогла ответить, с трудом шевеля побелевшими губами.

– Тогда кого же вы так решительно хотели заставить на вас жениться? Я с ним знаком?

Домина обреченно взглянула на сестру, ища поддержки. Та с трудом выдавила из себя:

– Когда вы приехали, нескио?

– Позавчера.

– Но почему нас не предупредили?

– А это нужно было сделать? Но тогда бы я не узнал, что Домина собралась замуж, – иронично ответствовал он. – И не за меня. Вот только кто этот счастливчик? Или, наоборот, несчастный, если уж он так решительно не желает брать ее в жены?

– О, не обращайте внимания, нескио, это просто глупые женские разговоры. – В комнату вошел лакей с подносом, полным тарелок, за ним другой, и Домина с облегчением воскликнула: – Но вот уже подают первую перемену, давайте обедать.

Все замолчали, не желая разговаривать при слугах. Лакеи разложили еду на тарелки и ушли, повинуясь жесту нескио.

Он искоса посмотрел на любовницу. В дорогом бархатном платье, с изумрудным ожерельем на шее и изумрудной же диадемой в темных волосах она была ослепительно красива. Агнесс была одета не хуже, но явно стеснялась своей дорогой одежды, тогда как Домина наслаждалась окружающей ее роскошью. В отличие от Агнесс, Домина носила свои собственные драгоценности, нескио никогда не давал любовницам фамильные ценности, он просто покупал для них новые. И никогда не требовал обратно при расставании.

Заметив его изучающий взгляд, Домина нервно поправила лежащий на груди темный с бронзовым отливом локон, и робко поинтересовалась:

– Как вы съездили к графу, мой господин?

– Познавательно, весьма познавательно. Но и вы, как я вижу, без меня не скучали. Не так ли, дамы?

Женщины с ужасом ждали продолжения допроса, но его не последовало. Нескио спокойно ел, ничего не говоря. Но им кусок не лез в горло. Они переглядывались через его голову, понимая, что продолжение все равно последует.

После десерта нескио учтиво откланялся, заявив, что его ждут неотложные дела, и дамы остались одни. Уйдя с сестрой в выделенные ей гостевые апартаменты, Домина плотно закрыла дверь, упала на софу, обреченно прижала ко лбу холеную белую ручку с дорогим запястным браслетом и горестно воскликнула:

– Если бы ты не сказала мне, что я никогда не стану женой нескио, я бы не ляпнула такую чушь! И так не вовремя!

Позванивая дутыми золотыми браслетами на пухлых руках, сестра неторопливо прошла к софе и ободряюще потрепала Домину по плечу.

– Ты мне много раз обещала выйти замуж за нескио, сестра. Просто на этот раз он тебя поймал. Нужно было поплотнее притворить дверь в трапезную, только и всего.

Домина скинула с плеча руку сестры и горько ее обвинила:

– Если бы ты не начала этот глупый разговор, нескио никогда бы ничего подобного от меня не услышал!

Сестра села рядом и умиротворяюще заметила:

– Но я в самом деле считаю, что тебе пора подумать о себе, оставить своего покровителя, выйти замуж. Конечно, не за дворянина, но чем плохи купцы?

– Алисия, что ты говоришь? Кто возьмет в жены подстилку? – Домина смахнула с глаз слезы. – Кому я нужна?

– Дорогая, если бы ты была содержанкой какого-нибудь полунищего дворянина, тогда конечно, возникли бы определенные проблемы, – рассудительно ответила госпожа Алисия. – Но ты же фаворитка самого нескио! Он почти герцог! А теперь, когда в стране герцогов не осталось, он выше всех аристократов. И то, что он выбрал из тысяч красоток тебя, заставит мужа тебя только больше ценить. К тому же, думаю, нескио не оставит тебя без награды. Одних только драгоценностей, что он уже тебе подарил, хватит на роскошную жизнь до конца твоих дней.

– Но я не хочу уходить отсюда! – Домина широко обвела рукой свои владения. – Мне нравится чувствовать себя хозяйкой в его поместьях, в его городских домах, здесь, наконец! К тому же он замечательный любовник. И я его люблю. – Она не заметила, что любовь оказалась в самом конце ее предпочтений.

– Ничего, ты точно так же полюбишь и своего муженька. Ведь кто тебя заставляет идти замуж за какого-нибудь старикана? Выберешь себе молодого красавца не хуже нескио и будешь с ним счастлива. – И Алисия с тайным злорадством добавила: – К тому же вряд ли нескио оставит тебя при себе после твоих сегодняшних слов. Так не лучше ли тебе уйти первой? Скажи ему, что тебе пора обзаводиться семьей и попроси тебя отпустить.

Домина прикрыла красивые глаза и задумалась.

– Знаешь, до этой поездки я была уверена, что нескио никогда меня не отпустит. Но теперь я уже не знаю. Он вернулся чужим и равнодушным. Раньше он бы только посмеялся над моими словами, но сейчас принял их всерьез. Не сказал, что приехал, не позвал меня к себе. Раньше, каким бы усталым он не был, он всегда первым делом звал меня. Я чувствовала себя любимой, незаменимой и ничего не боялась. А сейчас я боюсь. Наверное, ты права, и мне нужно уйти первой.

– Может быть, он кого-то встретил? – более опытная в житейских делах Алисия была в этом уверена, но сестру пугать не стала.

– Но кого? – Домина поднялась с софы и принялась искать свежий носовой платок в одном из многочисленных отделений секретера. – Он ездил к этому жуткому графу Контрарио и нигде не должен был останавливаться надолго.

– Контрарио? – Алисия поежилась. – О нем ходят столько страшных слухов. Может быть, нескио зачарован?

Найдя платок, Домина приложила его к глазам, вытирая безостановочно льющиеся слезы.

– Разве так себя ведут зачарованные? Он такой язвительный и недобрый. Нет, его не зачаровали. Он просто сильно разозлен.

– А ты что, знаешь, как ведут себя зачарованные? – удивленно вскинула брови сестрица.

Бросив мокрый платок на пол, Домина налила в бокал легкого вина из стоящего на столе графина. Выпив его, как лекарство, одним глотком, повернулась к Алисии.

– Тебе налить? – получив отказ, села рядом с ней и вернулась к разговору: – Ты помнишь барона Оттавио? Он одно время часто у нас бывал.

– Что-то ты мне о нем говорила. Но видеть его я не видела. Я же не бываю у тебя, когда здесь гости нескио, да и сам нескио тоже. Я вообще плохо помню, что ты мне о нем говорила. Вроде с ним что-то было не так, но что, забыла.

Домина придвинулась поближе к сестре и тихо проговорила:

– Так вот, Контрарио прилюдно оскорбил барона, назвав ублюдком. Оттавио ездил к графу в замок, хотел вызвать на бой.

Алисия всплеснула руками.

– Ублюдком? Какой позор! И что, бой состоялся?

– В том-то и дело, что нет! – Домина раскраснелась и от вина, и от волнения. Вспоминая, принялась медленно рассказывать: – Из замка Контрарио барон вернулся сам не свой! Он заявил, что граф замечательный человек, что он теперь его самый преданный друг, и нес такую о нем чушь! Более того, он заявил, что граф Контрарио единственный претендент на королевский престол, и это при нескио!

Алисия возмущенно закатила глаза:

– Граф единственный претендент на наш престол? Всем известно, что нескио единственный из оставшихся в живых прямой потомок наших королей! Барон сошел с ума?

– В том-то и дело, что не похоже! Он был вполне разумен, когда речь шла о чем-то другом, даже говорил умные вещи. Но стоило кому-нибудь заговорить о графе Контрарио, у него тотчас стекленели глаза, и он начинал городить чушь о его благородстве и великодушии! Все были уверены, что граф его зачаровал.

– А где теперь барон?

– Никто не знает! Он заявил, что граф отправляет его куда-то с чрезвычайно важным поручением, оставил свое имение в распоряжение графа и исчез! Его нет уже два года. Так что я знаю, как выглядит зачарованный.

– Ну, мы ведь о графе Контрарио упомянули только мельком. Наверное, этого мало, чтобы нескио раскрыл свое заклятье.

– Для барона этого было вполне достаточно. Даже когда речь заходила о дворянстве, наместнике, власти, он принимался с пеной у рта доказывать, что граф – лучший из лучших. Нескио так себя не ведет.

– Зачаровать можно по-разному. Вдруг граф внушил ему, что он должен жениться на какой-нибудь подосланной им особе? И через нее будет управлять нескио? Так, как Зинелла управляет наместником?

Домина резко встала и принялась метаться по комнате.

– Почему ты все время говоришь гадости? – вскричала она, заломив в отчаянии руки.

– Почему гадости? – Алисия неодобрительно покачала головой, следя за метаниями сестры. – Разве ты не решила оставить своего покровителя?

– Я еще ничего не решила! И мне больно слушать твои слова! – Домина принялась вытирать руками вновь полившиеся слезы.

– Лучше заранее предусмотреть все неприятности и подготовиться к ним, чем остаться с носом, – деловито заявила Алисия. Как истинная купчиха, она любила просчитать все возможные ходы наперед.

– Хорошо, но не сейчас. – Домина решила, что сестре ее не понять. Она прагматичная и сухая. Уж лучше выплакаться в одиночестве. И попытаться помириться с нескио. Сестра ей в этом только мешает. И с намеком спросила: – Тебе скоро уезжать?

– Я могла бы погостить еще, но теперь, когда вернулся нескио, и ты ляпнула такую чушь, мне лучше уехать.

Домина холодно подтвердила:

– Да, тебе лучше уехать. Сама видишь, нескио не привечает моих гостей. – Помолчав, трагически добавила: – Кто знает, возможно, в этом поместье нам уже больше не встречаться.

– Не волнуйся! – Алисия не понимала тревоги сестры. Она все случившееся считала благом, а не трагедией. – Это сейчас тебе все кажется ужасным, но пройдет время, и ты поймешь, что все к лучшему.

Алисия позвала свою горничную и принялась собираться. Домина ушла к себе, стараясь заглушить рыдания и спокойно обдумать, как ей жить дальше. Так ничего и не придумав, решила положиться на волю судьбы.

Если нескио прикажет ей уйти, она, конечно, будет вынуждена подчиниться. Но добровольно она из этого эдема не уйдет, что бы там не говорила ей сестра. В конце концов, она ей просто завидует.

Нескио держал в руке бокал вина и не мог сделать ни глотка. Впервые в жизни он не знал, как поступить. Сердце требовало вернуться в замок Контрарио и освободить Агнесс. Разум упорно противился этому заранее обреченному на провал безрассудному намерению. Какое он имеет право рисковать сотнями жизней ради одной?

Нескио был опытным военачальником и понимал, что жизнь Агнесс не может быть ценней жизни даже нескольких воинов, а для штурма замка нужны даже не сотни, а тысячи. Причем безуспешного штурма.

Сердце отчаянно ныло, о глупых словах Домины он забыл. Так же, как и о ней самой. Былые тщеславные устремления занять пустующий королевский трон растворились в горестной невозможности повернуть время вспять. Не нужно было ему оставлять Агнесс! Он вполне мог соскочить с испуганного коня, почему же не соскочил? Там были и другие кони, он мог увезти Агнесс на одном из них.

Но не увез.

Страдая от душевной муки, решил побороть ее действием. Приказал оседлать Горра и отправился к лэрду. Нужно рассказать ему, что приключилось с ним в замке графа. Не упоминая Агнесс. Лэрд стар, опытен и изворотлив. Возможно, он сможет что-нибудь посоветовать?

Горр мчался широким аллюром, заставляя встречных жаться к обочине дороги. Через полчаса показался городской посад с кривыми мощеными грубым булыжником улочкам. Нескио поехал неспешной рысью, боясь раздавить кого-нибудь из зазевавшихся прохожих.

Ближе к центру столицы улицы становились шире, просторнее, сходясь в середине в многоугольную звезду. По одной из них нескио выехал на широкую площадь возле величественного памятника последнему королю Терминуса. Король, изваянный из белого мрамора, смотрел на север, насупив густые брови и повелительно протянув руку.

Нескио никогда не задумывался, почему памятник смотрит на север, но сейчас вдруг решил, что в этом есть какой-то тайный смысл. Но какой? Нужно будет еще раз заглянуть в архивные предания, собранные еще его прадедом. Возможно, там он найдет подсказку.

На площадь выходили фасады особняков почти всей терминской знати. Здесь стоял и его собственный городской дом и особняк лэрда. Не заезжая к себе, на лето в доме оставалось всего несколько слуг, подъехал к воротам лэрда из прихотливо переплетенного чугуна с позолоченным гербом в центре.

Ему навстречу тут же выбежал конюшенный мальчишка. Взяв коня под уздцы, увел его во двор, к конюшням, а нескио прошел в дом. В холле стояли вазоны с пестрыми цветами, создавая несколько деревенский уют. Низко поклонившись, маленький арапчонок в темно-зеленой муаровой ливрее торопливо побежал докладывать лэрду о прибытии важного гостя.

Не дожидаясь приглашения, нескио стал подниматься вслед за ним по широкой лестнице. Возле гостиной немного помедлил, пока не услышал сердитый возглас лэрда: «проси его скорей!» и вошел в светлую комнату. Лэрд сидел на диване, опираясь на трость и уложив ногу на мягкий пуфик. Вид у него был нездоровый.

– Извините, нескио, что не встречаю вас стоя. Но после нашего путешествия я чувствую себя преотвратно. Похоже, я болен сильнее, чем предполагал. А как вы?

– Нормально. Отоспался и пришел в себя. А вы сидите, не вставайте. Вы же знаете, я небрежно отношусь к церемониям.

Склонив голову, лэрд придирчиво оглядел его с ног до головы.

– Я бы не сказал, что вы здоровы, нескио. Вы бледны, и глаза у вас пасмурные. Может быть, расскажете, что произошло в замке? Мне кажется, вы не захотели говорить об этом из-за этого безобразного мальчишки, Фугита.

Он жестом указал на стоящее неподалеку кресло, и нескио опустился в него. Откинул голову на спинку, прикрыл глаза и признался:

– Я и в самом деле не хотел ничего говорить при Фугите. Но не только. Мне нужно было понять самому, что же случилось.

Лэрд с трудом поднялся на ноги. Позвонил в сонетку, на звонок прибежал тот же арапчонок.

– Подай нам вина.

Через пару минут тот вернулся с вином и бокалами. Отправив его прочь, лэрд сам разлил вино по бокалам и подал один нескио. Пригубил свой и задумался.

– Знаете, с каждым годом не только убывают силы, но и все вокруг меняется. Когда-то я обожал бургунское. А теперь мне кажется, что оно уже не имеет ни того вкуса, ни того запаха, что когда-то. А дело-то не в вине, а во мне. Я старею, притупляются все чувства. Но речь не об этом. Так что случилось в замке?

– Вы были правы, лэрд, – признался нескио с кривоватой усмешкой. – Я оказался слишком самоуверенным.

– Вам просто не довелось встречаться с тем, что выходит за грани обычного восприятия жизни. Вы принимали во внимание только зримые опасности, те, которые можно отвести ударом меча. А в замке, как понимаю, столкнулись с чем-то выше вашего понимания.

– Да. Когда граф снял с пальца кольцо и навел его на меня, я не смог пошевелиться. Никогда не думал, что такое возможно. Я даже глазом не мог моргнуть, не то что противодействовать ему!

Лэрд задумчиво покачал седой головой.

– Но он не довел дело до конца, иначе бы вы тут передо мной не сидели. Что ему помешало?

Нескио помедлил. От мысли об Агнесс что-то болезненно кольнуло в груди, и он неосознанно положил руку на сердце.

– Кто-то постучал в дверь, граф отвлекся, я вскочил. Потом просто удрал из замка. Он меня не преследовал.

– И вам не помешала стража? – Лэрд не поверил этому объяснению. – Все три заставы вас пропустили молча?

– Вероятно, из замка можно проехать беспрепятственно. Или, возможно, мне помогла начавшаяся буря.

– Когда мы ехали обратно, нас останавливали трижды. И трижды наш кучер показывал какую-то звезду. Но, возможно, вам и впрямь помогла буря. А, точнее, то, о чем вы не желаете мне говорить. Это ваше право. Но что вы хотите от меня?

– Возможно ли вернуться в замок?

– Зачем?

– Я хочу отомстить графу за попытку сделать из меня болвана. – Наскоро выдуманная причина была на редкость неубедительна, нескио это слышал и сам.

Лэрд тонко усмехнулся, давая понять, что такой ерундой ему голову не заморочить.

– Это на редкость глупо. И вы это понимаете без меня. Причина здесь другая, глубже и серьезнее. Смотрите, не обожгитесь, нескио. Возможно, камень на вас все-таки подействовал, хотя и не так, как вы ожидали. Но не буду вас пытать. Просто скажу, что в одиночку вернуться в замок нечего и пытаться. Даже если вы соберете войско, вам все равно в него не прорваться. Кстати, я послал в деревню своего человека. Вы помните, в замке графа был пожар? Он должен выяснить, насколько серьезным был этот пожар. Думаю, он вернется завтра-послезавтра.

Нескио кивнул. Говорить о своем шпионе он не собирался.

– Хорошо, я подожду. Это и впрямь рациональнее. Когда вы собираетесь навестить своего наследника?

Лэрд скривился.

– Не думаю, что смогу сделать это раньше следующей недели. Нога не просто болит, она отнимается. Но ехать надо. Не хочу ссориться с графом.

– А что собираетесь делать потом?

– Мой лекарь говорит, что мне нужно уехать лечиться из города в свое поместье, вот и уеду после визита.

– Надеюсь, визит пройдет удачно, и Беллатор помешать вам не сможет. – Многократно бывая во дворце, хорошо зная дворцовые порядки, нескио прекрасно представлял трудности, связанные с этим рискованным предприятием. – Удачи вам. Не буду больше вас тревожить, поправляйтесь.

Он поднялся, чтоб уйти. Лэрд внимательно смотрел на него, по-прежнему вертя в иссохших пальцах бокал с вином.

– Можно дать вам совет, нескио?

Тот молча кивнул.

– Если тот, что помог вам спастись, остался в руках графа, единственный выход – попытаться его выкупить. Если он еще жив.

– Выкупить? – нескио встрепенулся. Впереди забрезжила слабая надежда. – Вы думаете, граф согласится на это?

– Почему бы и нет? Для осуществления своих планов ему нужны деньги, причем много денег. Если вы предложите достаточно соблазнительную сумму, граф отдаст вам то, чего вы так желаете.

Нескио посветлел. И почему он сам не подумал о выкупе? Граф ведь говорил им, что стеснен в средствах.

Он торопливо ушел.

Лэрд поудобнее устроился на диване и задумался. Попытка графа превратить нескио в верного адепта несомненно провалилась. Но вот кто тому виной? Если нескио спас мужчина, он без обиняков сказал бы, кто это. Но он молчит, значит, то была женщина.

Память услужливо нарисовала портрет экономки, на мгновение появившейся в зале, где граф принимал гостей. Как ее звали? Агнесс? Правильно. Вот вмешательство этой весьма симпатичной экономки нескио вполне мог скрывать. И она могла дать ему пропуск через заставы. Но почему тогда он приехал один? Граф схватил Агнесс? Вполне возможно.

Именно поэтому нескио и рвется обратно. Чувство вины и благодарность – мощные стимулы для подобной неосмотрительности. Мог ли нескио влюбиться? Лэрд покачал головой. Вряд ли. Для этого нескио с экономкой были слишком мало знакомы. Тем более что он хладнокровен и рассудителен, порывистость ему не свойственна. Нет, это маловероятно.

Лэрд решил оставить сделанные им выводы при себе и задумался, как бы ему половчее выполнить поручение графа. В принципе, он часто бывал во дворце у сына, когда тот не воевал вместе с Сильвером, но никогда не видел Зинеллу. К ней никого не пропускали. Так как ему с ней встретиться?

Нескио медленно ехал обратно в поместье по запруженным народом улицам. Горр пританцовывал, звонко цокая подковами по мощеной мостовой, мечтая пустить вскачь, недовольно фыркая и прядя ушами. Кричали уличные торговцы, под ногами коня шмыгали мальчишки, нескио ни на кого не обращал внимания.

Нужно послать к городскому управляющему графа посыльного с предложением выкупить Агнесс. За любые деньги. Самому ехать нельзя, встреча с графом, как выяснилась, может быть очень опасна. И приказать управляющему передать послание графу как можно быстрее.

Он старался не рвать сердце, не думать об Агнесс, старательно прикидывая, сколько может собрать золота для ее выкупа, но она стояла перед глазами как живая. Это было похоже на наваждение.

А, может, это и впрямь наваждение? Может, лэрд прав, и граф своим чародейским кольцом наслал на него это странное, болезненное, раздирающее душу чувство?

Когда-то в юности нескио вообразил, что влюблен в дочь одного из соседей, барона Гро. Сейчас он даже вспомнить не мог, как ее зовут, а тогда ночи напролет проводил под ее балконом, распевая серенады и клянясь в вечной любви. Даже жениться хотел, попросил разрешения у отца. Но его мудрый отец отправил его в далекий поход охранять границы страны и тем отвратил от поспешной женитьбы. Не то изнывать бы ему сейчас от беспросветной скуки с опостылевшей женой.

Возможно, пройдет немного времени, и он так же забудет Агнесс. Вот только как быть с долгом чести? Она спасла его, и ему нужно обязательно выяснить, что с ней. И выкупить ее, если она еще жива.

Над головой раздался протяжный колокольный звон. Нескио поднял голову, увидел ворота монастыря. Хмуро усмехнулся. В этом монастыре аббатисой была сестра наместника, Фелиция, в которую был в свое время влюблен граф. Интересно, что было бы, женись он на ней? Судя по его отвратительным замашкам, она избежала на редкость мерзкой участи.

Колокол звонил и звонил, призывая к себе, и у нескио появилось странное желание зайти в монастырь и отстоять службу. Может быть, это поможет ему справиться с овладевшим им наваждением? Он даже натянул поводья, заставляя коня остановиться, но тут же засмеялся и пришпорил Горра, заставляя пуститься в галоп. Что это с ним?

Подъезжая к поместью, вспомнил о Домине. Что ему с ней делать? Жениться на ней он не будет. Он никогда об этом и не думал. Зачем ему портить свою кровь и родословную? Он слишком дорожит своей честью, чтоб предложить свою руку простолюдинке. Оставить ее у себя, забыв ее бесстыдные слова, он тоже не может, хотя прежде он на них и внимания бы не обратил. Но сейчас другое дело.

Честно признался себе, что после встречи с Агнесс Домина кажется ему слишком скучной, заурядной, чтобы продолжать с ней прежние отношения.

Он бросил поводья выскочившему ему навстречу груму, и на этот раз зашел в дом с главного входа, как и полагается владельцу. Навстречу ему, низко кланяясь, поспешили слуги. Отдав хлыст лакею, поздоровался с мажордомом и поднялся к себе.

Сменив с помощью Зяблио верховой костюм на простой домашний камзол, отправился в дамский будуар, рассчитывая застать там Домину одну. Наверняка она его ждет. Интересно, что она выдумает, чтоб оправдаться? Женщины так изворотливы. Наверняка будет море слез и пылкие клятвы в вечной любви.

Он вспомнил одну из своих прежних фавориток, Ирисию. Едва он сказал ей, что она свободна и вольна выбирать себе мужа, Ирисия заявила, что ждет ребенка.

Пришлось оставить ее в поместье, но в ее спальне он больше не бывал. Через пару недель верный Зяблио намекнул, что для сотворения обещанного ребенка сгодится любой, носящий штаны, и нескио устроил Ирисии засаду. Спрятал возле ее спальни шпиона, и на следующую же ночь изловил в ее постели одного из своих лакеев.

Он со скандалом выгнал и бессовестную лицемерку, и наглого лакея. И она еще посмела говорить, что делала это исключительно из любви к нему, потому что не хотела его терять! Нет, ему никогда не понять этих странных женщин.

Войдя к Домине, нескио убедился в своих предположениях. Любовница и впрямь сидела в будуаре, бледная, со слезами слез на испуганном лице. Но, тем не менее, одета она была в новое шелковое платье золотистого цвета, красиво оттенявшее ее темные волосы, уложенные в сложную высокую прическу. В ушах и на шее светились кроваво-красные рубины в искусной золотой оправе, сделанные лучшим ювелиром столицы.

Нескио усмехнулся. Рубины, символы любви. Он купил их ей совсем недавно, считая, что она ему достаточно дорога, чтобы оставить ее подле себя еще на несколько лет. И ошибся.

Она встала при его появлении и хотела подбежать, чтобы, как обычно, поцеловать, но он отстранил ее холодным взмахом руки.

– Сядь, Домина. Нам надо поговорить. – И сел на низкий диван.

Она упала в кресло напротив, в отчаянии заломив руки.

– Я виновата, очень виновата! Но моя сестра, понимаете, она постоянно меня провоцирует. Я просто не смогла сдержаться.

– Она сказала, что я на тебе никогда не женюсь, и ты заявила, что заставишь меня это сделать?

Домина поникла красивой головкой.

– Да. Но я так не думала.

– Конечно, не думала, – жестко подтвердил нескио. – Не настолько уж ты глупа, чтоб предполагать, что я вздумаю жениться на простолюдинке. Даже если б мне в голову и пришла подобная блажь, меня бы тут же лишили дворянства. А ты этого ну никак не стоишь. Мне с тобой было приятно, но не более того. Тебя может заменить любая хорошенькая девчонка.

Он попытался представить на месте Домины Агнесс – и не смог. Почему? Он был бы для нее несравнимо лучшим любовником, чем Контрарио. Но стала бы лучшей для него она? Однозначно! В груди полыхнул такой жар, что нескио вновь подумал о привороте. Не может мужчина ни с того ни с сего с таким пылом мечтать о чужой любовнице просто так!

Домина внезапно упала перед ним на колени и уцепилась за рукав.

– Не прогоняйте меня, умоляю! Я вас так люблю!

Нескио скептически покачал головой.

– Любишь? Конечно, любишь. Только не меня, а все то, что тебе дает связь со мной. Вот это. – Он широко развел рукой, показывая на дорогую мебель и красивую одежду. – Ты любишь роскошь.

Все так же оставаясь на коленях, Домина отчаянно взмахнула руками, пытаясь опровергнуть его слова, но он не стал ее слушать.

– Можешь оставаться здесь, пока я не найду тебе замену. Но ко мне больше не подходи. Выбирай себе мужа, я дам тебе достойное приданое.

И вышел, не обращая внимания на отчаянные рыдания.

Глава пятая

В королевском дворце, в просторных апартаментах старшего сына наместника, в креслах с позолоченными высокими спинками друг напротив друга сидели двое очень похожих сероглазых и темноволосых мужчин. Они были высоки и статны, молоды и красивы. Любому было ясно, что это родные братья. На поясах обоих висели остро наточенные кинжалы в драгоценных посеребренных ножнах с тонкой вязью на старотерминском языке.

Старший, Беллатор, в роскошном придворном костюме из плотного черного бархата внимательно слушал младшего, только что вернувшегося из военного похода.

– И отступников становится все больше, Беллатор! – угнетенно докладывал Сильвер. – Я не помню, чтобы когда-либо неповиновение выказывалось так откровенно и так охотно. Они ничего не боятся! Они мне прямо в лицо заявляли, что наместники давно утратили право управлять страной.

– И кто они?

– Самые обычные воины! Причем те, кто уже не раз бывал со мной в бою. Я не понимаю, что случилось! Они не подчинялись приказам! Более того, они попросту мешали! Имгардцы наступают, а у нас спор идет, кто главнее! Я бы от души посмеялся, если б это происходило не со мной.

– А ты не заметил в них чего-то особенного?

– Нет. Они просто вели себя не как воины, а как склочные базарные бабы.

Беллатор наклонился к брату.

– Сильвер, вспомни барона Оттавио. У них не было ничего общего в поведении?

Тот призадумался.

– Вроде нет. Понимаешь, когда нужно идти в битву, как-то не до сравнений. Да я об этом и не думал.

– Они не вспоминали графа Контрарио? Думаю, это его длинная рука. Кто-то же настраивает их против нас?

– Несомненно, настраивает! – Сильвер сердито тряхнул головой, рассыпав по плечам кудрявые волосы. – Эта битва выиграна, но с неоправданными потерями, их вполне можно было избежать, веди отступники себя как подобает. Если так пойдет и дальше, страна не продержится и года. Имгардцы нас попросту раздавят и превратят в рабов. Если полностью не уничтожат.

– Ты сказал об этом отцу?

– Да! – это было сказано с досадой.

– И что? – Беллатор уже знал ответ.

Сильвер сжал челюсти так, что заходили желваки. Сквозь зубы ответил:

– Он меня почти не слушал. Смотрел куда-то вдаль. Мне кажется, дела государства ему неинтересны.

Беллатор отпил вина из высокого бокала и мрачно подтвердил:

– Да. Он забросил страну, забыл свои государственные обязанности и занимается только своими ублюдками и Зинеллой. Он потакает им во всем.

Они переглянулись, не рискуя говорить о том, что их мучило больше всего. Вполне возможно, что и у этих стен есть уши.

– Ты считаешь, что Зинелла и впрямь любит отца? – Сильвер скептически щелкнул шершавыми от рукояти меча пальцами без колец.

Беллатор поднял обе руки в извинительном жесте.

– Не думал и не думаю. Зинелла не принесла почти никакого вреда стране за эти годы только потому, что за ней пристально наблюдали. И не выпускали дальше ее покоев. Она была постельной игрушкой и не более.

– А что случилось теперь? За ней не наблюдают?

– Наблюдают. Но во дворце становится все больше ее сторонников. И отец этому активно способствует. Он опоен и околдован. И мы оба знаем, кто тому виной. Контрарио становится все сильнее и враждебнее. Ты убедился в этом сам.

– Граф Контрарио опасный противник, но имгардцы опаснее во много раз.

– Конечно, с этим никто не спорит. Но Контрарио ничего не стоит занять наше место. А будет ли это хорошо для государства? Непременно вспыхнет междоусобица, и тогда Терминус можно будет брать голыми руками.

– Но наше место можно занять, лишь устранив нас всех троих. Попросту убить. Ты это имеешь в виду?

– Конечно. В принципе, нас нетрудно отравить. Отец опоен, но жив. И только потому, что живы мы с тобой. Контрарио нет смысла убирать его одного, потому что в этом случае наместником становлюсь я, и Зинелла тут же не только вылетит из дворца, но и будет обвинена в государственной измене и убийстве наместника. А это смерть, публичная и жестокая. Она же не дворянка, и ее вполне можно сжечь на рыночной площади. А потом можно будет добраться и до ее братца.

Сильвер задумался.

– Ты думаешь, что Контрарио попытается убить нас всех сразу? Но это трудно сделать.

– Не так уж и трудно. Ты уже ощутил на себе его силу. Как ты думаешь, мог кто-то из отступников пустить тебе стрелу в спину?

Сильвер поежился.

– Вполне. Мне кажется, и пускали. Но на мне прочные доспехи, обычной стрелой их не пробьешь.

– Вот видишь! Могли и мечом в спину ударить.

– Мою спину защищают доверенные воины.

– Отступники тоже были надежными. До поры до времени. Нет, здесь что-то есть, но я пока не могу понять, что именно. Но пока у Зинеллы нет яда, она как змея без зубов. Но вот если он появится… – И Беллатор с силой ударил кулаком по столу, отчего задрожала стоявшая на нем посуда.

– Если появится? – Сильвер едва успел спасти от падения стоящий на краю бокал. – И кто в этом будет виноват?

Беллатор с укором посмотрел на брата.

– Ты прекрасно знаешь, в чем проблема.

– Алонсо? – Сильвер нахмурился. – Но мой друг почти не встречается с отцом. И он никогда меня не предаст. Так же, как и я его.

– Ты не можешь запретить отцу приехать во дворец, навестить сына. Он его наследник, как-никак.

– Не думаю, что Алонсо каким-то образом может быть замешан в интригах своего папаши! – Сильвер сердито посмотрел на брата.

– Нет, конечно, я ни в чем не подозреваю твоего друга, Сильвер, – тихо вымолвил Беллатор. – Но лэрд Патрем хитер и изворотлив. Кто знает, что он может выдумать, чтоб встретиться с Зинеллой? Если так пойдет и дальше, скоро всем во дворце будет заправлять эта тупая и наглая фаворитка. С попустительства отца. А он одурманен. И как это делается, я не понимаю. Всю его еду и питье проверяют.

Сильвер поднял руки вверх в извинительном жесте.

– Я воин и в интригах не силен. Тут тебе и карты в руки, братец.

– Я не люблю интриги. – Беллатор пренебрежительно оглядел свой великолепный камзол. – Так же, как эти неудобные помпезные костюмы. Но дворцовая жизнь простой не бывает. Я порой думаю, так это было при королях или нет?

– Наверняка им было проще, – задумчиво ответил Сильвер. – Они властвовали по праву рождения, по праву голубой крови, а мы просто по указу короля, которому скоро минет пятьсот лет. А в указе не сказано, что наместники передают свою власть и обязанности по наследству. Поэтому нам и приходится туго. Аристократы давно точат на нас ножи.

Раздался почтительный стук в дверь. На разрешающий отклик в кабинет заглянул невысокий шустрый мужчина в придворном одеянии и отвесил низкий поклон.

– Ваша честь! К сожалению, Родолфо опять забрался в королевскую сокровищницу. Госпожа поощряет его, говоря, что он только играет.

Братья одновременно сердито покачали головами.

– Как он туда проникает? Там же несколько дверей и стоит стража.

– Никто не смеет противоречить госпоже, ваша честь. – Серджио вновь поклонился. – Это приказ наместника.

– Какая она, к черту, госпожа? Вы прекрасно знаете, что она здесь никто! – вспылил Сильвер, требовательно взглянув на нарочито спокойного брата.

Серджио сделал шаг к двери.

– Медиатор так не считает. Он приказал выполнять все ее распоряжения.

– Вот как? – Беллатор нахмурился. – С этим надо разобраться. – Он кивнул Серджио. – Спасибо. Можете идти.

Придворный вышел.

– Ну, как тебе это нравится? – сбросив маску спокойствия, Беллатор встал и гневно выругался. – Похоже, эта шлюшка окончательно прибрала к рукам отца. Что дальше? Свадьба?

– А потом наша с тобой якобы случайная смерть, и наследником становится Родолфо. А королем провозглашают Контрарио. Грандиозный план! – Сильвер схватил рукоятку кинжала, наполовину вытащил его из ножен, потом с лязгом задвинул обратно. – Дьявол побери!

Беллатор несколько раз прошел по кабинету, опустив голову и о чем-то размышляя. Потом тихо добавил:

– Причем Зинелле этот мерзкий план в одиночку не осуществить. Она хоть и амбициозная, но недалекая и дальше своего тупого носа не видит ничего.

– Это верно. Но вот ее братец, граф Контрарио, очень умен.

– К сожалению. Кстати, ты в курсе, что на прошлой неделе нескио исчезал из своего поместья? Мои шпионы донесли, что он ездил в замок Контрарио.

– Нескио? – мгновенно вскинул голову Сильвер. – Досадно! Мне не раз приходилось бывать с ним в бою. Я ему доверял безоговорочно, он никогда не прятался за чужие спины.

– То в бою, Сильвер, – сочувственно заметил Беллатор. – А здесь мы по разную сторону дороги. Но мне тоже жаль, что он встал на сторону Контрарио.

– Он ездил в замок один?

– Говорят, с ним были лэрд Патрем, маркиз Пульшир и сэр Фугит.

– А что там делать Фугиту? – Сильвер хлопнул себя по коленям и удивленно хохотнул. – Он же круглый дурак!

– Не знаю, для чего он им понадобился, – недоуменно заметил Беллатор. – Ему же ничего доверить нельзя, тут же разболтает.

– Может, с ним стоит побеседовать? – Сильвер хищно оскалился и свел руки, будто уже придушил несчастного Фугита.

– На что ты надеешься, Сильвер? – не понял его брат. – Неужто ты думаешь, что при нем шел разговор о чем-то серьезном? К тому же нам он ни о чем рассказывать не станет. Сознательно, во всяком случае.

– Конечно, не станет, – подтвердил его слова Сильвер. – Но по его оговоркам вполне можно составить более-менее ясную картину, если задавать правильные вопросы. К тому же несмотря на всю его задиристость он не только дурак, но и трус. Я уже имел возможность в этом убедиться. Пара-тройка плетей, и он как шелковый.

– Хорошо, давай с ним поговорим. Но без плетей. Ни к чему нагнетать обстановку, она и без того сложная. – Беллатор позвонил в сонетку. На его зов снова появился Серджио.

– Пошлите кого-нибудь за Фугитом. Да велите сделать это как можно более незаметно. Сами знаете, с аристократами связываться мы не должны. Пусть передадут, что мы приглашаем его для дружеской беседы. И пусть едет с нашим посыльным. Один он о нашем приглашении тут же забудет.

Серджио поклонился.

– Будет сделано, – и мрачно добавил: – Но Родолфо вытащил из сокровищницы корону королей Терминуса. Госпожа запретила ее у него отбирать.

– Хорошо, иди!

Придворный ушел. Раздосадованный Сильвер встал и подошел к дверям.

– Интересно, как этот наглый мальчишка смог достать корону из секретной комнаты? Неужели отец открыл им и эту тайну?! Это уже ни на что не похоже! Может, пойдем, посмотрим?

– Зинелла будет в ярости, – спокойно заметил Беллатор. – Она всегда злится, когда мы вмешиваемся в ее дела.

– Корона – это уже не ее дела! – зло воскликнул Сильвер. – До королевских сокровищ дотрагиваться запрещено. Я, к примеру, никогда не держал ее в руках.

– Ладно, пошли, – неохотно согласился старший брат. – Но это будет значить идти наперекор воле отца.

– А у отца есть воля, Беллатор? – мрачно переспросил его Сильвер. – Ты вообще о чем?

Выходя в широкий коридор со стоящими на равных участках стражниках, Беллатор предусмотрительно предупредил брата:

– Тише, мой дорогой! Во дворце слишком много подслушивающих ушек и подглядывающих глазок!

Сильвер угрюмо замолчал. Пройдя по длинным переходам, они дошли до сокровищницы, возле каменных дверей которой стоял караул из шести воинов в сверкающих латах с выгравированным королевским гербом на груди.

– Что тут происходит? – спросил Белладор у начальника караула, отличавшегося от других золотым гербом на латах.

– Госпожа Зинелла разрешила своему старшему сыну пройти в сокровищницу, – недовольно проскрипел стражник. – Он взял корону.

– Где он?

– Надел корону на себя и ушел.

– И вы ему это позволили? – Сильвер сделал шаг вперед и угрожающе положил руку на кинжал.

Начальник караула проследил за его жестом и сердито пожал плечами.

– А что мы могли сделать? Он заявил, что это разрешил ему отец.

– Медиатор не имеет права разрешать выносить вещи из королевской сокровищницы. И даже заходить в нее один. И вы это прекрасно знаете. – Белладор откинул голову назад и требовательно взглянул на воина.

Начальник караула сделал шаг назад, но упрямо повторил:

– А что мы могли сделать? У нас нет прав останавливать сыновей наместника.

– Они не сыновья, а ублюдки, и вы это знаете не хуже других! – грубо отрезал Сильвер.

– Ублюдки? – истеричный вопль неслышно подошедшей Зинеллы резал уши.

Сильвер стремительно повернулся, угрожающе навис над ней и гаркнул на весь коридор:

– Да, ничтожные ублюдки! И не думай, что когда-нибудь будет по-другому! Тебя давно пора отправить отсюда к своему братцу, пока ты не принесла по-настоящему большую беду.

Зинелла опешила, глуповато вытаращив голубые глазки. Она отвыкла от неповиновения. Даже старший пасынок, наследник Медиатора, никогда не говорил с ней в таком уничижительном тоне.

– Как ты смеешь со мной так говорить? – ее возмущенный голос поднялся до визга.

– Еще как смею! – насмешливо заявил Сильвер. – А если не хочешь отведать добротных плетей, немедленно верни в сокровищницу корону!

– И кто же посмеет меня отхлестать? – Зинелла подбоченилась, по-крестьянски уперев руки в бока. – Уж не ты ли? – она тряхнула головой, и в ушах сверкнули крупные сапфиры в цвет ее глаз.

– Я, естественно! – насмешливо уверил ее Сильвер. – Уж не думаешь ли ты, что кто-то сможет мне помешать? Брат, может, сходишь за моей плетью?

Зинелла оглянулась на стражу. Начальник караула безразлично смотрел вверх, не желая видеть, что происходит у него под носом. Ясно, стражники защищать ее не будут. А этот беспощадный пасынок вполне может выполнить свою угрозу. Она оглянулась в поисках Медиатора. И где же этот противный мужлан? Никогда его нет, когда он нужен!

Убедившись, что защитников рядом нет, тут же сменила тон с повелительного на лебезяще-просительный.

– Но мальчик ведь просто играет! Что в этом страшного?

Беллатор скрестил руки на груди и сурово напомнил:

– Если он вздумает сесть на трон, его постигнет участь узурпатора!

Зинелла фальшиво рассмеялась, обнажив мелкие желтоватые зубки.

– Это просто нянькины сказки, чтоб боялись! Служанки много раз при уборке залезали на трон, и ничего не случалось.

– На них не было королевской короны, и они себя королями не объявляли! А твой глуповатый сыночек вполне может это сделать.

Но Зинелла отнюдь не встревожилась.

– Тронный зал закрыт! А если Родолфо и сядет на трон, уверена, ничего страшного не произойдет! Вы просто боитесь, что еще одна дурацкая легенда рассыплется в прах! Ведь тогда на трон Терминуса может претендовать любой, у кого есть хоть малейшее на то право!

Братья переглянулись.

– Нескио, к примеру?

– Не только! Кровь королей хоть по капле, но есть почти во всех знатных родах Терминуса.

– Тебе хочется стать сестрой короля? Тебя это прельщает больше?

Зинелла снова фальшиво рассмеялась, но сквозь неискренний смех отчетливо проступила горечь.

– Я всего-то внебрачная дочь прежнего графа Контрарио. Джон никогда не считал меня ровней. И незаконная жена, что еще хуже. Так что одно другого стоит.

– Понятно. Ты мечтаешь стать матерью короля.

Зинелла испуганно потрясла головой, пытаясь все отрицать. Сильвер нахмурился, угрожающе сжав кулаки и сделал шаг вперед, заставив ее отпрянуть назад.

Вдалеке раздался испуганный крик:

– Госпожа, госпожа! Господин Родолфо зашел в тронный зал!

Беллатор повернулся к Зинелле.

– Интересно, как это могло произойти?

Та небрежно повела плечами, не признавая невысказанного обвинения.

– Наверняка там убирают служанки. Я велела привести им в порядок тронный зал. Там жуткая грязь.

– Все интереснее и интереснее! – Беллатор насмешливо покивал головой Зинелле. – И именно в это время наш дурачок взял корону. И что будет дальше?

Сильвер быстро пошел по коридору, бросив на ходу:

– Поспешим! Я не хочу, чтобы случилось что-то плохое! Какой-никакой, но Родолфо наш брат!

Насмешливо пробормотав про себя: – «А точно ли брат?» – Беллатор неохотно двинулся следом. Зинелла торопливо пошла туда же, желая помешать братьям. Она столько времени готовила это «случайное» совпадение, что ни за что не позволит пасынкам помешать сыну воссесть на трон и провозгласить себя королем!

И назло всем недоброжелателям Родолфо им станет!

Зинелла не верила в старинную легенду о исчезновении узурпатора. Что за чушь! Какой-то старый бездушный трон вдруг вершит судьбы королевства! Не может такого быть! Но разрушать легенду она не будет, она же не дура. Пусть все думают, что королем ее сына сделал трон. Это надежнее. После этого у ее сына уже никто не посмеет отобрать корону, и он станет полноправным властителем.

И тогда она уничтожит этих подлых пасынков, да и вообще всех своих врагов! И начнет с опостылевшего ей Медиатора. Старик ей не нужен. После обвинения в злоупотреблении правами наместника он будет болтаться в петле на городской площади рядом со своими подлыми сыночками. Вот уж тогда она вдосталь посмеется! – и Зинелла кинула злобный взгляд на идущих впереди мужчин.

Братья вошли в огромный тронный зал, больше похожий на склеп. Серые стены, уходящие высоко вверх, казались сводами нескончаемой мрачной пещеры. Ни одного огонька не освещало зал, только гулкое, неизвестно от чего исходившее эхо перекатывалось из одного угла в другой. Казалось, невидимые человеческому глазу фантомы переговариваются между собой, делясь житейскими впечатлениями.

В таком огромном помещении должна была водиться уйма крыс, но их не было. Ни крыс, ни мышей. Длинные полотнища старинных стягов, развешенные по стенам, благополучно истлевали от времени, не тронутые зубами грызунов.

Люди тоже старательно обходили зал стороной, предпочитая пройти дальними коридорами, нежели короткой дорогой возле его стен.

Около дальней стены, увешанной остатками шелковых гобеленов, стоял высокий трон из слоновой кости. Очертания причудливого орнамента и драгоценных камней, обильно украшавших трон, вырезанные искусными руками древних мастеров, были четко видны до сих пор, хотя трону было около тысячи лет, а, может, и больше, времени его создания никто не знал.

Посреди зала горделиво стоял Родолфо в короне набекрень. Корона из золота и драгоценных камней была слишком тяжела для его маленькой, не по возрасту, головы, и сидела на ушах. В центре короны, прямо посредине лба, была выемка для большого драгоценного камня, но его не было. Это было место утраченного Инкусса.

Завидев братьев, мальчишка побежал к трону. Несколько убирающих зал служанок пытались его отогнать, но он презрительно от них отмахивался.

– Отдай мне немедленно корону! – голос Сильвера гулким эхом разнесся по пустому помещению.

– А вот не отдам, не отдам! – кривляясь, завопил мальчишка. – Это моя корона! Это я стану королем! Я, а не ты!

– Ты никогда не станешь королем, недоумок! – рассвирепел Сильвер. – На трон садиться нельзя, это слишком опасно!

Зинелла вышла вперед и категорично заявила:

– Это совершенно не опасно! Пусть он сядет! Не мешайте ему!

Служанки отступили, давая проход озорнику.

Сильвер хотел схватить мальчишку за руку, но Беллатор его остановил.

– Пусть, пусть попробует! Ведь им этого так хочется! – он с презрением взглянул на Зинеллу и ее отпрыска.

Сильвер попытался возразить:

– Какой-никакой, но он наш брат! Нельзя этого допустить!

– Ага, вы просто боитесь исполнения пророчества! Там же сказано: «кого примет трон, тот и есть истинный король»! – завопила Зинелла.

Тут уже сдался и Сильвер.

– Хорошо, но подожди, пока не придут придворные! Тогда пусть и садится! А то некому будет засвидетельствовать ему свое почтение! И с воцарением поздравить!

По кивку Зинеллы служанки разбежались звать придворных. Те появились почти сразу, видимо, уже ожидали неподалеку.

Беллатор негромко сказал брату:

– Как хорошо все организованно! Сейчас осталось только засвидетельствовать, что король воссел на трон!

Сильвер кивнул в знак согласил и громко объявил:

– Ну что ж, недоумок, садись на трон, если тебе этого так хочется! А ты, Зинелла, пеняй на себя, больше ты своего дурного сыночка не увидишь! Смотрите все, что написано на троне: самозванцы будут уничтожены!

Но придворные не знали старинной вязи и не могли прочесть витиеватую надпись у подножия трона. Да и мало кто из них верил в правдивость старинного пророчества. Немногочисленные свидетельства исчезновения претендентов на трон королевства, записанные в летописях, считались подлогом, попыткой наместников запугать всех стремящихся к власти соперников.

Все молчали, настороженно глядя на Родолфо.

Зинелла восторженно прижала руки к горевшим от возбуждения щекам. У нее все получилось! Сейчас ее сын будет объявлен королем, она регентшей при несовершеннолетнем правителе. Ее властолюбивый брат станет покорным подданным короля Родолфо, следовательно, будет вынужден подчиняться ей.

Она чуть прищурилась, придумывая согревающие душу изощренные над ним издевательства. Потом перевела торжествующий взгляд на пасынков. Они вместе с их отцом непременно получат по заслугам!

Родолфо гордо поправил корону на ушах и важно направился к трону. Все замерли. Даже у закаленных стражников, тоже пришедших на зов, от волнения перехватило дыхание. Мальчишка с гордо задранным, как у матери, подбородком, поднялся по высоким ступенькам и величественно поднял правую руку.

– Я король! И заявляю: все, кто мне не нравятся, тотчас отправятся в темницу! А завтра их казнят!

Сильвер насмешливо указал:

– Ты сначала на трон сядь, недоносок! А потом видно будет!

Презрительно взглянув на сводного брата, Родолфо опустился на трон. Ничего не произошло. Одна, две, три секунды. Все зашумели. Но шум перекрыл пронзительный голос Зинеллы:

– Ничего не произошло! Я так и знала!

Внезапно Сильвер прокричал:

– Сейчас же уходи с трона, мальчишка! Скорее!

Но тот только глубже уселся на него и замахал ногами в воздухе.

– И не подумаю! Я – король! И это мой трон!

Над троном заклубилось странное голубоватое сияние и опустилось на самозванца. Он дико завопил и исчез. С сиденья скатилась корона, звонко стукнувшись об камни пола. На троне осталась только одежда. Народ ахнул. Всех обуял ужас.

– Пророчество, пророчество!

Зинелла застыла от изумления, не понимая, что произошло.

Беллатор спокойно заметил:

– Что ж, одним узурпатором стало меньше. – И саркастично предложил: – Может, кто-то еще желает попробовать? Милости просим. Надевайте корону – и вперед!

Придворные быстро разошлись, храня гробовое молчание. Потрясенная Зинелла осталась стоять, где стояла.

– Итак, явление короля народу не состоялось. – Сильвер поднял корону и осторожно взвесил ее в руке. – Тяжелая. Как она у него на голове-то держалась? Небось все уши онемели?

Внезапно Зинелла очнулась и бросилась на них с кулаками.

– Это все вы! Это ваша вина! Это вы хотели от него избавиться!

Беллатор зажал ей руки и спокойно согласился:

– Да, хотели. Мы, видишь ли, не любим недоумков, а он откровенный недоумок. Но что взять от Сордидов? Но, по крайней мере, в нашем роду на одного Сордида меньше. И не вопи, лучше подними его одежду. – И сказал, обращаясь к брату: – Надо запретить выносить за пределы замка весть об этом событии.

Сильвер кивнул и направился к выходу. В коридоре столкнулся с отцом, спешащим навстречу.

– Что здесь произошло? – Медиатор в изумлении смотрел на трон, заваленный одеждой.

Зинелла с истеричными рыданиями бросилась ему на грудь.

– Они заставили сесть на трон нашего сына! И он исчез! Они сами признались, что хотели от него избавиться!

Медиатор перевел сумрачный взгляд на старших сыновей. Сильверу показалось, что глаза у отца прояснились. Сейчас в них не было той мути, что тяготила его все последние годы.

– Это так?

Беллатор спокойно встретил его взгляд. Иронично подтвердил:

– Конечно. Это мы открыли сокровищницу, мы показали ему, где хранится королевская корона, мы рассказали, как ее можно взять, мы заманили мальчишку в тронный зал и уговорили сесть на трон со словами «я – король». Что может быть проще?

Зинелла завопила:

– Да, он сам взял корону, но это они спровоцировали его сесть на трон! Я рассказывала ему о предании! Всегда говорила, что объявлять себя королем нельзя! Накажи их! Это они виноваты в гибели нашего сына!

Сильвер перевел взгляд на брата, не понимая, почему тот не опровергнет эти наветы. Но тот лишь чуть заметно повел бровью, призывая его помолчать. Сильвер решил посмотреть, что будет дальше.

Наместник громогласно позвал:

– Стража! Сюда!

На его зов прибежало несколько стражников.

– Под арест их!

Сильвер возмущенно вскинул руку, но Беллатор выступил вперед и насмешливо прокомментировал:

– Что ж, отец, если для тебя повеления твоей шлюхи важнее законных сыновей любимой тобой когда-то женщины, то будь по сему. Мы сопротивляться не будем.

Зинелла хотела было завопить снова, но Медиатор, призывая к молчанию, закрыл ей рот широкой ладонью. Она изумленно воззрилась на него, не понимая, как он посмел это сделать.

Стражники переглянулись и с алебардами наперевес повели пленников в темницу. Они прошли по длинным коридорам первого этажа, потом по мрачным, давно не хоженым лестницам подземелья, провели их в темницу в западном крыле дворца и передали из рук в руки тюремщикам. Главный тюремщик пораженно смотрел на них, хмурясь все больше и больше.

Беллатор насмешливо спросил:

– Надеюсь, нас посадят в самую надежную, без окон?

Тюремщик, помявшись, предложил:

– Можно в среднюю. Там сухо и поудобнее.

– Нет уж. Думаю, наместник хотел именно этого: посадить нас в самую надежную темницу. А самая надежная это крайняя в правом крыле. Так что исполняйте приказание. И караул у дверей поставить не забудьте! – практически приказал Беллатор.

Пожав плечами, тюремщик провел их в правое крыло огромного подземелья, отворил последнюю темницу. В ней было темно и ощущался мерзкий запах тлена. Повернувшись спиной к пленникам, будто давая им возможность бежать, несколько раз щелкнул огнивом. В грубо обожженной плошке затлел вонючий жир. С укоризной посмотрев на них, тюремщик пробормотал что-то насчет еды и запер низкую тяжелую дверь, оставив пленников в полном одиночестве.

Сильвер огляделся. Увиденное удручало. Грязные сырые стены с низким потолком, промозглый вонючий воздух и одна узкая каменная лавка на двоих. Распрямиться во весь рост было невозможно.

– Ты заметил, что тюремщик способствовал нашему побегу? Для чего, как ты думаешь?

– Тут несколько путей. Если он ставленник Зинеллы, то для того, чтоб нас убили при побеге. Если нет, то просто хотел, чтоб мы спаслись. Но бежать глупо. Нам и здесь неплохо. Никто искать не будет.

Сильвер брезгливо провел пальцем по грязным влажным стенам.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, дорогой братец. Здесь так холодно и сыро, что и пары дней-то не продержаться. Или ты умеешь проходить сквозь стены? Не то нам придется спать по очереди.

Из норы рядом со скамьей вылезла тощая ободранная крыса и ослеплено уставилась на огонь. Сильвер с силой топнул ногой. Крыса сбежала.

Беллатор насмешливо похлопал его по плечу.

– Не волнуйся, брат. Думаю, настало время исчезнуть. Зинеллу нужно разоблачить, а если мы будем посиживать в своих комнатах, это проблемно. А здесь нас никто не хватится. И давай-ка передвинем эту лавку.

Беллатор подошел к скамье и приподнял ее с одного бока. Сильвер подхватил с другого, и они подперли ею дверь так, чтоб войти было невозможно.

– Хорошо, войти сюда никто не сможет, но что нам это даст? – Сильвер не понимал странных действий брата.

– Терпение, терпение! – весело успокоил его мудрый старший брат. – Ты спросил, не могу ли я проходить сквозь стены. Не могу, я не чародей. Зато могу находить в них тайные ходы! Смотри!

Он подошел к стене, отсчитал от стены несколько камней и нажал вначале на один неприметный выступ, потом на другой. Часть стены медленно отошла, открыв небольшую темную дыру.

– Пошли! – скомандовал Беллатор и первым нырнул в открывшийся проход.

Согнувшись в три погибели, они пролезли через небольшое отверстие. Очутившись на другой стороне, Беллатор при неверном свете лампы, освещающей камеру, нащупал лежащее на полу кресало. Несколько раз ударил по кремню. В полной темноте вокруг разлетелись ослепительные искры. Беллатор поспешно зажег стоящий у входа фонарь. Потом нажал на торчавший из стены металлический штырь, и стена стала на место.

– Лихо! – восхитился Сильвер. – А что дальше?

– А дальше мы с тобой тихонько пройдем в мои апартаменты. Посмотрим, что там делается.

– Нас могут заметить? – Сильвер восхищенно озирался по сторонам, проводя пальцем по влажной стене.

– Мы будем передвигаться по тайным ходам. Пошли, увидишь!

С фонарем в руке Беллатор двинулся вперед, освещая дорогу. Узкий вначале, проход становился все шире и выше, пока по нему не стало возможным идти в полный рост.

– Думаю, первоначально это были ходы для дымохода, ведь дворец нужно было обогревать. А потом про них просто забыли.

– А как о них узнал ты?

– А вот это польза чтения, которым ты всегда пренебрегал. Я нашел в дворцовой библиотеке старинный план дворца, тогда еще замка, и выяснил, что он буквально пронизан этими потайными ходами. Я прошел почти все из них. Карта только на старую часть, есть ли в новой что-то подобное, не представляю. Но, наверное, есть, дворец строился с многочисленными мерами предосторожности. В них должны входить и тайные ходы. Королям во все времена жилось сложно.

– Но как ты выяснил, что из темницы можно выйти?

– Я узнал, как в нее можно зайти. И зашел. Прошел по ходу, ведущему вниз, открыл лаз и вышел в темницу. Выяснил, в какую камеру выходит потайной ход, приготовил на всякий случай фонарь и огниво. И вот мы с тобой на свободе.

– Здорово! Но я сразу понял, что ты что-то задумал, когда начал подстрекать отца. Как ты думаешь, он тоже что-то понял?

– Думаю, что да. Он мне вчера сказал, что ему не нравится возня, которая идет вокруг нас. И глаза в это время у него были осмысленные.

– И он подозревает, что мы исчезнем?

– Уверен, стража ему об этом докладывать не будет. Но я постараюсь с ним встретиться. Главное, чтоб он не выдал Зинелле свои истинные намерения.

– А какие у него истинные намерения? Мне порой кажется, что Зинелла и ее дети ему гораздо дороже, чем мы. Изменение порядка наследования? Это возможно?

– Нет. Если он вздумает передать власть ублюдку, минуя законных детей, его просто сметут. Зинелла ничего не сможет сделать, пока мы живы. На всякий случай, к отцу пойду я один. Если со мной что-то случится, ты постараешься меня выручить.

– Если будет не слишком поздно.

– Ну, тогда наследником наместника станешь ты. У тебя получится, – Беллатор был странно весел.

Сильверу это не понравилось, и он сердито возразил:

– Я воин. Меня никто дворцовым интригам не учил. Мне на этом месте и месяца не протянуть. Знать во главе с нескио съест меня вместе с башмаками.

– Нескио хочет быть королем. Но выдержит ли он испытание троном?

– Ну он же прямой потомок наших королей. Возможно, и выдержит.

– Что ж, это было бы лучшим исходом. Он стал бы настоящим королем.

– Я тоже так думаю. Он благородный рыцарь. В отличие от графа Контрарио и его компании. Может, нам стоит с ним поговорить?

По боковым переходам они добрались до покоев Беллатора. Неслышно вышли из отодвинувшегося книжного шкафа и снова очутились в той же комнате, откуда ушли.

– Как думаешь, в старой части есть другие тайные ходы, кроме тех, что знаешь ты?

– Возможно, и есть. Дворец перестраивался много раз, уже без королей. Так что никто не знает, что у него за стеной.

– Тогда нам нужно быть осторожнее.

– До определенных пределов. Зинелла, наш главный враг во дворце, уверена, что мы с тобой в темнице. Следить за нами она не станет, ее можно не опасаться.

– Ты думаешь, она следила сама?

– Приспешников у нее много. И главная в этом деле ее камеристка.

– А мы можем дойти до крыла Зинеллы?

– Конечно. Но давай сперва перекусим. Не знаю, как ты, а я голоден.

– Я тоже. Но неужели твой камердинер не убрал со стола?

– Тито не так глуп, чтоб из-за подобных пустяков убирать еду. Он же знает, я не из тех простаков, что позволяют заточить себя в сыром подземелье.

Посмеявшись, они прошли в трапезную. На столе и в самом деле стояло множество накрытых круглыми высокими крышками тарелок.

Они сели на стулья с высокими спинками, и Беллатор на правах хозяина разлил по бокалам красное вино.

– Надеюсь, никто нас отравить не думает? – Сильвер подозрительно осмотрел свой бокал. – Что-то у меня в этом месте уже паранойя начинается.

– Зинелла об этом мечтает, но у нее ничего не выходит. Эти бутылки, как и еда, из нашего поместья. Тито привозит их для меня отдельно. Я никогда из рук мачехи не ем. А сюда ей доступ заказан. Ее служанки, пойманные на подступах к моим покоям, тихо-мирно исчезают.

– Исчезают? И куда же?

– Понятия не имею. Ими занимается Крис. Я у него не спрашиваю.

– Крис? Начальник королевской стражи? Сам?

– Да, собственноручно. Сам знаешь, предателей кругом полно, он тоже доверяет немногим.

Подняв бокалы в приветственном жесте, они выпили вино.

– За наше счастливое освобождение! – весело произнес Сильвер и принялся за еду.

После обильной трапезы оба несколько осоловели и уже не спешили никуда уходить.

В комнату осторожно заглянул Тито. Не выказывая никакого удивления, он спокойно спросил, не прикажет ли чего господин.

– Я хочу, чтоб о нашем здесь пребывании никто не знал, Тито. Я понимаю, ты никому не скажешь, но есть во дворце достаточно умные люди, которые могут что-нибудь заподозрить.

– Я понял. Я буду осторожен.

Сильвер полюбопытствовал:

– Что происходит у Зинеллы?

– Она стенает, ваша честь, – высокопарно выразился камердинер с каменным выражением лица.

Беллатор поморщился.

– Комедиантка! Ей бы с бродячей труппой таких же комедиантов выступать! Она во всем обвиняет нас?

– Да.

– А чем занят наместник?

– Насколько я знаю, он заперся в своем кабинете.

Он с облегчением проговорил:

– Хорошо, что отец не с Зинеллой. Можешь идти, спасибо.

Тито с поклоном вышел. Беллатор язвительно предложил:

– Полюбуемся на нашу мачеху? Ее стенания всегда были впечатляющими, даже когда для них не было повода. Теперь, когда повод есть, уверен, это душераздирающее зрелище. Получше любого ярмарочного представления. Но сначала я переоденусь. Слишком вымазался в переходах.

Он вышел и вернулся уже в таком же простом кафтане, что был на Сильвере. В руках он держал черные грубые плащи. Он подал один брату, другой надел сам. Сильвер заявил, что плащ ему будет только мешать, но Беллатор приказал:

– Надевай! В катакомбах холодно и местами сыро. Это не дворцовый парк, сам убедился. – Сильвер недовольно накинул на плечи плащ. Беллатор подошел к книжному шкафу, через который они пришли. – Смотри и запоминай!

Он нажал одновременно на два завитка по краям средней полки, и шкаф плавно отъехал в сторону. Зайдя в тоннель, Беллатор потянул за рукоятку, шкаф бесшумно встал на место. Зажег фонарь и буднично заметил:

– Когда я впервые воспользовался этим проходом, шкаф отошел только наполовину, и то с ужасным скрипом. Пришлось заниматься ремонтом.

– Ты сам занимался ремонтом? – чуть ли не с ужасом переспросил Сильвер. – Сам? Своими руками?

– Конечно, сам! – Беллатор чуть слышно рассмеялся, глядя на изумленного брата. – Если пригласить для этой цели кого-то из рабочих, скоро не только обитатели дворца, а и всего королевства будут знать о тайных ходах дворца. Поэтому я все делаю сам. Я, кстати, неплохой столяр. И землекоп.

– Землекоп? – от этого известия Сильвер скривился, будто Беллатор признался ему в преступлении.

– Не делай такой зверский вид, братец. Это высокородным аристократам невместно заниматься низким ремеслом, а у нас с тобой таких ограничений нет. Нам можно все. У нас, к счастью, кровь не голубая.

Беллатор уверенно прошел по нескольким переходам, ведя за собой брата. На одной из площадок остановился, приложил палец к губам и показал на решетку, отделяющую их от чьих-то покоев. Сильвер заглянул в нее.

Это оказалась комната Зинеллы. Сама Зинелла лежала на низкой тахте, прижав к губам кружевной плеточек, и горестно рыдала. Вокруг нее суетились служанки, то подавая очередной платочек, когда она бросала на пол несвежий, то принося стакан воды.

– Мой сын, мой дорогой первенец Родолфо! Ты погиб! Я никогда тебя больше не увижу! А все эти мерзкие законные сыновья! Обречь на смерть собственного брата! Но я им отомщу! Им мало сидеть в темнице! Их надо казнить! Повесить на площади, как простолюдинов, коими они и являются! – Зинелла уже хрипела от ярости. – На самой высокой виселице, чтоб всем было видно, как вороны выклевывают их мерзкие глаза!

Сильвер отошел от решетки.

– Ты был прав. Она сходит с ума от бессильной ярости. Мечтает о нашей казни.

– Еще бы! Так все распланировать, высчитать, устроить, и вдруг нелепая сказочка становится былью! От этого и впрямь рехнуться можно! Но слышишь? Похоже, стенания закончились!

Из комнаты донесся неистовый вопль:

– Мерзавки! Что вы мне принесли? Это платье из грубого шелка мне не подходит! У него завышена спина, оно меня горбит! И с черным платьем можно носить только бриллианты! Но они изысканно смотрятся только на черном бархате! Поэтому уберите это дурацкое шелковое платье! Приготовьте бархатное и накидку из серебряной парчи!

– Быстро же она утешилась! Только что вопила о своем безмерном горе. – Сильвер с презрением сплюнул на пол. – Она хоть кого-то любит?

– Вряд ли. К ее детям я отношусь куда лучше, чем она. Она умеет лишь бояться.

– Кого бояться? Контрарио?

– Да. Представляешь, что за жизнь у нее была? После смерти отца ей пришлось жить в городском доме Контрарио. Насколько я знаю, ее никуда не выпускали.

– Но почему она так боится собственного брата? Что между ними такое происходило, что он для нее как удав для кролика?

– Я ничему не удивлюсь, Сильвер, – задумчиво проговорил Беллатор. – Это же Сордиты. Ты прекрасно знаешь, что для них и кровосмешение самая обычная вещь. Но нам до этого нет никакого дела. У нас с тобой проблемы куда серьезней. Нам нужно поговорить с отцом. Уверен, готовится последний штурм. Твои отступники и одурманенный наместник – пункты одного плана. Наверняка граф Контрарио решил, что ему пора воссесть на трон древних королей.

– Мы уже видели, что из этого получилось. Если только уничтожить сам трон, – со смешком заявил Сильвер. – Или подменить, что гораздо проще.

– Думаю, что трон защищен гораздо лучше, чем мы можем себе представить, – остановил веселость брата Беллатор. – И граф это тоже понимает. Нет, он планирует что-то другое. Вот только что? Нам и надо это выяснить. Кстати, мы же велели привезти Фугита! Где мы с ним будем разговаривать? В темнице?

– Нет, это не соответствует дворцовому этикету, – со смешком отверг это предложение Сильвер. – Фугит же дворянин, ему невместно. Может, в библиотеке? Хотя о нашем освобождении сразу всем станет известно.

– Мой дорогой, во дворце царит настоящий переполох. Родолфо исчез, если верить древним летописям и сказаниям, навсегда, Зинелла в истерике, отец закрылся у себя. Что делают придворные и стража в таких случаях?

– Я бы заставил их заниматься своими обязанностями независимо от положения дел во дворце.

– Увы, это не полевой стан, Сильвер, а придворные не воины, и о дисциплине знают мало. Но мы сейчас проверим, кто чем занимается. По дороге к отцовским апартаментам можно узнать многое.

Они отправились дальше. Прямые ходы сменялись резкими поворотами. Порой Сильверу казалось, что они идут там, где только что прошли, порой, что они повернули не там и теперь возвращаются. Но Беллатор невозмутимо уверял брата, что идут они верно.

По дороге они заглядывали в решетки разных помещений, и везде видели одно и то же: никто не занимался своими делами. Придворные, собравшись группами, обсуждали одно: глупость Зинеллы и бездушие законных сыновей. Но пропавшего Родолфо не жалел никто. Все считали его дурно воспитанным нахальным и глупым мальчишкой.

Их общее мнение выразил один из старейших придворных, сэр Паккат, дед сэра Фугита:

– Исчезновение Родолфо можно только приветствовать. Неизвестно, что бы он вытворил, если бы вырос. Наверняка попытался бы убить Беллатора и Сильвера и самому занять место наследника. Если уж он посмел покуситься на королевский престол, не имея на то никаких прав, то что ему какие-то сводные братья?

В конце одного из бесконечных коридоров оказалось очередное слуховое оконце. Братья остановились возле него и услышали глуховатый голос отца. Сильвер, как более высокий, попытался выглянуть и выяснить, с кем говорит наместник, но не увидел. Отца из оконца тоже не было видно, похоже, он сидел в кресле у окна.

Но голос отца слышался ясно:

– Думаю, ты прав. Мне нужно уехать из дворца. Здесь слишком много теней и воспоминаний. Трудно объективно оценивать происходящее.

– А как быть с вашими старшими сыновьями? – голос был незнаком.

Сильвер вопросительно посмотрел на брата, в ответ тот пожал плечами. Он тоже не знал говорившего.

– Думаю, им удобнее там, где они находятся. Я ничего менять не буду.

Послышались неторопливые шаги, хлопнула дверь, и все стихло.

– Что ж, отец развязал нам руки своим отъездом, – удовлетворенно признал Беллатор. – Теперь мы многое можем сделать.

– Он знает, что мы покинули темницу?

– Однозначно. Я намекал ему на дворцовые тайны.

– Мы можем зайти в его покои?

– Можем. Но, думаю, нам лучше подождать. Интересно, что мы увидим, когда все думают, что мы заперты в подземелье?

– Нам непременно нужно сидеть здесь, в этом душном дымоходе?

Беллатор прислушался. В апартаментах отца было тихо.

– Ладно. Мы выйдем. В отцовском крыле достаточно укромных мест, где нас никто не заметит.

Они спустились на колено ниже, и Беллатор показал брату, на какую пружину нужно нажать. Раскрылся небольшой проход, они оказались в гардеробной среди висящей и лежащей одежды. Резко пахло кожей и шерстью. Сильвер чихнул и зажал рот рукой.

– Вот черт! Здесь нечем дышать! Я сейчас задохнусь! Пойдем отсюда! И поскорей! Не то на нас пойдут облавой, решат, что мы воры!

– Да, давай поищем что-нибудь не такое ароматное.

Они вышли из гардеробной. Беллатор пошел вперед со словами:

– Пойдем в любимую комнату отца, туда никто без дозволения не ходит.

Они прошли в частную гостиную. Там в нише за большими плотными портьерами, закрывающими стены, и обосновались, поставив пару стульев.

– Может, что-нибудь выпить? – предложил Сильвер. – После хождений по катакомбам у меня все горло пересохло. У отца наверняка есть хорошее вино. Только вот где оно?

В ответ Беллатор достал из складок плаща серебряную баклажку и подал брату.

– В других местах лучше ничего не пить. Никогда не знаешь, на что можешь наткнуться. В принципе, все вино отца проверяется, так же, как и еда, но он все-таки отравлен. И его решение уехать из дворца – первое решение, принятое без указки Зинеллы, и потому разумное.

Сильвер отпил вина из баклажки и смешно почмокал губами. Вытянув шею, выглянул из укрытия. Прямо перед ним, напротив кресла, в котором любил отдыхать отец, висел портрет очень красивой еще юной женщины в золотой узорной раме. Это был портрет их матери в полный рост, сделанный при ее жизни.

– Мама была поразительно красива. Недаром отец любит ее до сих пор. Зинелла только бледное ее подобие, – голос Сильвера был полон сожаления. – Интересно, как бы мы жили, не покинь она нас так рано?

Беллатор с сочувствием взглянул на грустного брата. Из них двоих Сильвер был более чувствителен, хотя ему и приходилось много сражаться. Выпив, Сильвер вернул баклажку брату и вытер губы.

– Хорошее вино, свое. Как мне хочется уехать в наше поместье, валяться на траве, смотреть в небо и ни о чем не думать!

Глава шестая

Внезапно посреди полной тишины послышался легкий шорох. Дверь в гостиную бесшумно растворилась, раздались осторожные шаги, приглушенные лежащим на полу толстым ковром. Шаги приближались, и братья настороженно замерли, схватившись за кинжалы.

У стола с винами послышалось журчание наливаемого напитка.

Что это? Кто-то из слуг решил выпить дорогого вина, пользуясь отсутствием хозяина? Или, наоборот, что-то влить в бутылку?

Сидевший ближе к краю портьеры Сильвер осторожно выглянул наружу. Стала видна женщина в пышном придворном наряде, державшая в кулаке пустой флакон зеленого стекла.

Сильвер стремительно вскочил, в два прыжка подскочил к ней и накрыл ее пальцы своей рукой, не позволив спрятать флакон.

– Что ты делаешь?

Женщина с ужасом воззрилась на него. Все в замке были уверены, что братья в темнице по повелению наместника. И вдруг младший стоит перед ней и держит ее за руку!

– Это просто лекарство, просто лекарство! – растерянно залепетала она.

– Лекарство не подливают тайком в бутылки, моя дорогая. Кто тебя сюда прислал?

Она затравленно посмотрела на него. Его суровый вид и осуждающий взгляд внушал ей ужас.

– Меня никто не присылал! Я сама!

– Значит, ты хочешь умереть? Ты же знаешь, что делают с отравительницами. – Сильвер сильнее сжал ее руку, заставив вскрикнуть от боли.

– Но это не отрава!

– Не отрава? Тогда выпей это! – он налил в бокал вина из бутылки и силой поднес его к ее губам.

Она задрожала, но он безжалостно приказал:

– Пей немедленно!

Она обреченно выпила. Немного помедлив, заявила:

– Вот видите, ничего не произошло. Это не яд.

Сильвер хмуро возразил, рассматривая фиал на свет:

– Яды бывают разные. Глупо поить человека ядом и знать, что тебя обвинят в его смерти. Возможно, ты умрешь завтра. Или через неделю. Если не примешь противоядия. А противоядие тебе может дать только твоя госпожа. Но ты ее не увидишь.

– Но это не яд! Я часто… – тут она запнулась, поняв, что чуть было не проговорилась, и уставилась в пол.

– Ты часто подливаешь наместнику в вино эту гадость? Ты это хочешь сказать? – свирепо рявкнул Сильвер, теряя терпение.

– Это не отрава! Вы не понимаете!

Из-за своего укрытия вышел Беллатор. Женщина удивленно посмотрела на него и снова опустила голову.

– Отпусти ее, Сильвер!

Тот неохотно выпустил руку дамы.

– Пожалуй, тут все не так просто, как ты думаешь, Сильвер. Зачем ей приносить сюда отраву и подливать в вино, если бы она была служанкой Зинеллы и действовала по ее поручению? Какой в этом смысл, если отец каждый вечер обедает в покоях любовницы? Гораздо проще подлить ему отраву там. Так что лучше расскажите нам, кто вы и что тут делаете. Не бойтесь, мы вас не выдадим.

Женщина приободрилась и даже слабо улыбнулась.

– Хорошо, рискну. Все равно выхода у меня нет. – И, оглянувшись по сторонам, призналась: – Я Лори Еррера, подруга вашей тети, Фелиции. Она попросила меня проследить за Зинеллой, в последнее время наместник полностью лишился… – она помедлила, не зная, как правильно обозначить состояние отца, не обижая при этом его сыновей.

– Да разума он лишился, чего же еще? – нетерпеливо уточнил Сильвер. – Это все знают, можете не миндальничать!

Лори кивнула, не в силах скрыть улыбку, и продолжила:

– Меня устроили в свиту к Зинелле, выдав за родственницу нескио. Фелиция дала мне этот флакон и попросила подливать в вино Медиатора. Думаю, это противоядие против яда Зинеллы. Я делаю так вот уже несколько месяцев. Раньше Фелиция давала его ему сама, но вот уже полгода, как Медиатор к ней не ездит, видимо, из-за запрета Зинеллы. Потому я и здесь.

– Вы хотите сказать, что вы наш союзник? – недоверчиво спросил Сильвер.

– Скорее не ваш, а Фелиции.

– Это одно и то же. Мы все Медиаторы. Зинелла ни в чем вас не подозревает?

– Что вы, она подозревает всех. А уж тех, кого к ней прислал не граф Контрарио, особенно.

– Возможно, вы говорите правду, – Сильвер подчеркнуто перешел на «вы», – но мы не можем рисковать. Вам придется уйти из дворца. К тому же отец уехал в поместье и когда вернется, неизвестно.

Лори с облегчением вздохнула и с благодарностью посмотрела на братьев. Прижав руки к груди, нараспев проговорила:

– Это было бы замечательно! Я здесь задыхаюсь! Ужасный воздух и ужасные люди. – Она посмотрела на хмурых братьев и уточнила: – Я говорю об окружении Зинеллы. Но как я смогу уйти из дворца? Нас могут увидеть и остановить. И перед уходом мне обязательно нужно вернуться в комнату за своими вещами.

Беллатор спросил:

– Далеко ли ваша комната?

– Она на половине Зинеллы, там, где комнаты остальных фрейлин.

Сильвер поморщился.

– Фрейлин! Как у королевы! Наша мать никогда не называла своих дам фрейлинами. А эта выскочка… – Он замолчал, поджав губы, не желая употреблять крепкие слова в присутствии дамы.

– Вам обязательно нужно там побывать? – Беллатор нахмурился, предвидя осложнения. – Не проще уйти отсюда, не показываясь никому на глаза?

– Я не могу. Там драгоценности Фелиции. У меня своих нет, а для фрейлины они обязательны.

– Хорошо. Идите к себе и соберите вещи. И ждите нас в своей комнате, никуда не выходите.

Лори торопливо вышла. Сильвер спросил у брата:

– Ты думаешь, ей можно верить?

– Глупо было бы выдумывать что-либо подобное. Это легко проверяется. Тем более что без нас ей из дворца не выбраться.

– Но для чего ты велел ей уходить? Пусть бы осталась, присматривала за Зинеллой. Здесь она полезнее, чем у Фелиции.

– Что-то мне говорит, что для нее здесь слишком опасно. К тому же она здесь больше не нужна. Отца здесь нет, а следить за Зинеллой можно и по-другому.

Сильвер призадумался. Потом стукнул по спинке стула и предположил:

– Лори дает отцу противоядие уже несколько месяцев, а прояснилось в его голове только сегодня. Возможно, произошло что-то еще?

– Вполне возможно что-то такое, о чем мы не знаем. Недаром отец ушел отсюда, явно вырвавшись из-под влияния графа. Интересно, знает ли о его уходе Зинелла?

– Может, пойдем, посмотрим?

Они отправились по бесконечным переходам на половину Зинеллы. И успели как раз вовремя, чтоб услышать интересный разговор:

– Госпожа, Медиатор только что покинул дворец, – писклявый женский голос дрожал, будто боялся сообщить дурную весть.

– Покинул? Ничего не сказав мне? – Зинелла не могла поверить своим ушам. – Как такое могло произойти?

Беллатор негромко подтвердил:

– Действительно, как такое могло произойти? Похоже, для нее и в самом деле произошло нечто неожиданное.

Они подошли поближе и заглянули за решетку. Внизу стояли две женщины – Зинелла в роскошном черном платье, долженствующем подчеркнуть ее скорбь по исчезнувшему сыну, и служанка в грубом коричневом балахоне.

– Я говорила вам, госпожа, что этой Лори Еррера доверять нельзя. Я несколько раз видела ее на половине наместника, где ей делать совершенно нечего.

– Так же, как и тебе! – визгливый голос Зинеллы резал уши, и Сильвер поморщился. Беллатор поднял вверх указательный палец, призывая брата к вниманию.

– Я верно служу вам вот уже двадцать лет, госпожа, – напомнил писклявый голос.

– Не мне, а графу Контрарио! – со злобой выкрикнула Зинелла. – Мне никто из вас не служит!

– Но ведь вы тоже служите ему, госпожа, разве не так? – с угрозой в тихом голосе произнесла служанка.

Зинелла опомнилась, испуганно затеребив бриллиантовое ожерелье, змеей обвивавшее шею.

– Конечно, ему, кому же еще?

– Затея с короной и троном стоила вам сына, госпожа. – Странная служанка была беспощадна. – А все потому, что вы хотели обойти графа. И поплатились за это. Думаю, граф будет доволен.

– Не напоминай мне о Родолфо! Мой бедный несчастный мальчик! – Зинелла принялась утробно стонать, изображая глубокую скорбь, но была сурово оборвана:

– Что делать с Лори Еррерой?

Зинелла отмахнулась:

– Что хочешь! Не мне тебя учить!

Сильвер дернул брата за рукав.

– Поспешим! Нам нужно успеть к Лори раньше этой странной служанки, командующей своей госпожой!

Они пошли, почти побежали в обратную сторону. За очередным выступом Беллатор нажал плечом на стену, и она медленно подалась.

– Вот комнаты фрейлин! Интересно, которая из них Лори?

Тут третья от них дверь приоткрылась, и из нее высунулась голова Лори. Мужчины бросились к ней.

– Скорее! Сейчас за вами придут! Зинелла приказала вас убить!

Лори побледнела и отступила вглубь комнаты. Там было приготовлено два объемных сундука. Кроме того, в руках она держала большую сумку.

– Это все нужно взять с собой? – Сильвер не мог поверить своим глазам. – Это же жуткая тяжесть!

Беллатор скомандовал:

– Ладно, надеюсь, мы успеем перетащить все до появления стражи! Идите за нами!

– Нужно будет закрыть дверь на ключ! Вот он! Тогда им придется выбивать дверь, это их задержит. – Она протянула большой бронзовый ключ от двери.

Мужчины подхватили ближний сундук и понесли к нише в коридоре.

– Тяжелый, черт! – Беллатор прикинул расстояние до выхода из дворца и поморщился. – Тащить далеко. Что там у нее напихано?

Занеся сундук в тайный ход, велели Лори ждать их здесь, сами отправились за вторым. Он оказался еще тяжелее первого. Выставив его из комнаты, аккуратно закрыли за собой дверь, как и велела Лори. Когда они уже подходили к нише, в конце коридора раздались чьи-то размашистые шаги. Они торопливо затащили сундук в тайный ход и налегли на рычаг, закрывая стену. Она медленно закрылась, издавая неприятный скрежещущий звук.

Снаружи донесся писклявый голос служанки:

– Что это было? Я видела, как закрылась стена! Это тайный ход! Открывайте, открывайте его!

В стену раздались удары. Но она даже не содрогнулась.

Беллатор сказал:

– Надо уходить отсюда. Они не успокоятся, пока не разломают нишу.

– Но тогда они узнают все тайные ходы дворца? – с испугом проговорила Лори, всматриваясь в темноту.

– Не узнают. – Беллатор был совершенно спокоен. Казалось, погоня его только забавляет. – Сейчас дойдем до первого поворота, и я перекрою этот ход. Пошли!

Они немного подождали, пока глаза привыкнут к полумраку и оттащили до поворота один сундук, потом второй. Сильвер негромко заметил:

– Ох уж эти женщины! Без барахла никуда.

Беллатор в ответ только усмехнулся.

Удары в стену стали сильнее, видимо, подошли слуги с тяжелыми молотами. Она пошла мелкими трещинами.

За поворотом Беллатор нашел какие-то знаки и нажал на камни в определенной последовательности. Сверху на нишу посыпались камни, полностью завалив вход.

– Все. Надеюсь, теперь они прекратят колотить в стену. Решат, что от их ударов рушится замок.

В самом деле, удары прекратились.

– Думаю, что и с той стороны упала пара-другая камней. Те, кто строили этот дворец, были весьма хитроумными людьми.

– И предусмотрительными.

– Да. Живя в королевском дворце, по-другому нельзя.

Лори тихо заметила:

– Зинелла прикажет выставить караулы у всех выходов, чтобы поймать меня. Мне отсюда не выбраться.

– Да, вам останется лишь умереть в одном из этих переходов и после смерти пугать Зинеллу и ее приспешниц, – зловеще пошутил Сильвер. – Уверен, привидение из вас получится отменное.

Лори вздрогнула.

– Не надо так шутить! Вы же в самом деле не сможете вывести меня наружу. Или сможете? – она с надеждой посмотрела на своих спутников.

– Попытаемся, – осторожно ответил Беллатор. – А что нам еще остается?

Они донесли сундук до тупика и поставили его на каменный пол.

– Ждите нас здесь. Мы пошли за вторым. И к чему вам столько вещей? – Сильвер подергал ручку сундука. – В одиночку его точно не утащить.

– Вы не понимаете, что значит быть бедным. Даже не бедным, а попросту нищим. Если бы не Фелиция, мне нечего было бы есть, – с тихим укором сказала Лори и огляделась. – Здесь могут быть крысы.

– Вы боитесь крыс?

– Боюсь. Они ужасно противные.

– Хорошо. Вот вам мой кинжал. Будет чем обороняться. – Беллатор снял с пояса кинжал и отдал его женщине. Она взяла его в руки, уселась на сундук и опасливо поджала под себя ноги.

Братья отправились за оставшимся сундуком. Принеся его, застали Лори сидящей в той же позе.

– Что будем делать дальше? Нужно ведь не только выйти из дворца, но и раздобыть карету, причем уже с запряженными лошадьми. И кучер не должен задавать лишних вопросов.

– Где комнаты для гостей? – Сильвер повертел головой, не в состоянии сориентироваться в бесконечных переходах. – Со мной приехал Алонсо. На него всегда можно положиться.

– Да, ты прав. Это выход. – И Беллатор обратился к даме: – Вы подождете нас здесь? Думаю, здесь вполне безопасно.

Хотя Лори так не считала, но пришлось согласиться. Другого выхода не было.

Братья вновь отправились по мрачным переходам.

– Жутко есть хочу. Может, от беготни по этим перелазам? Или это от слишком частой смены впечатлений? У меня, кстати, всегда разыгрывается жуткий аппетит после боя. Как ты думаешь, Алонсо сможет нас накормить?

– Потерпи! Мы уедем из дворца вместе с Лори.

– Ты хочешь ее проводить?

– Я хочу поговорить с тетушкой. Я ее явно недооценил. Но почему она ничего не сообщила мне?

– Она часто ведет свою игру. Но вот только зачем?

– Может, боится, что и мы можем быть зачарованы? Мы же так близко к Зинелле.

– Возможно. Но порой ее скрытность делает из нас дураков. Вот как с Лори. Нападать на собственных союзников последнее дело.

Они подошли к комнатам для гостей.

– Здесь снова выход в коридор. Может, есть и другие, но я не так хорошо изучил карту, как следовало бы. – Беллатор был недоволен собой. – События начали разворачиваться слишком быстро.

Он снова нажал плечом на стену, открылась ниша. Осторожно выглянув из нее, убедился, что в коридоре пустынно. Кивнул брату, они совместными усилиями поставили стену на место. Дошли до комнаты Алонсо, постучали. Никто не ответил. Открыли дверь и вошли.

Сразу было видно, что здесь обосновался воин: на столе лежал боевой меч и несколько остро отточенных кинжалов, на стуле висел плотный серый плащ. Сильвер сразу направился к столику, где были выстроены винные бутылки. Посмотрев на одну из них, открыл и предложил брату.

– Это мы привезли с собой из поместья. Так что можешь пить безбоязненно.

Тот налил себе бокал и с удовольствием выпил.

– Да, узнаю вкус собственного вина. Его ни с каким другим не спутаешь. Но где же Алонсо?

В коридоре раздались шаги, и братья быстро скрылись за портьерой, закрывавшей альков. В покои вошел Алонсо со своим оруженосцем.

– Я буду биться! Я не допущу, чтоб моего друга сгноили в подземелье! Где мое оружие? – он подошел и схватил меч. С силой взмахнул им, воздух отозвался яростным свистом.

Благоразумный оруженосец попытался остановить своего решительного господина:

– Мой господин, мы с вами вдвоем ничего не сможем сделать. Стражников слишком много. Может быть, стоит созвать тех, с кем мы воевали?

– Половина из них не придут. Ты же знаешь, Руис, какие распри шли в последнем походе. К тому же если мы отсюда уйдем, то дворец придется брать штурмом. А теперь я просто пойду и буду убивать всех, кто посмеет мне помешать.

Усмехающийся Сильвер вышел из-за портьеры.

– Ну не надо столь кровожадно, мой дорогой друг! Хотя я и очень горд, что ты готов умереть за мое освобождение, но ты мне больше нравишься живым.

Алонсо сначала оторопел, но тут же пришел в себя. Хлопнув друга по плечу, воскликнул:

– Так ты выбрался, дружище? Как я рад!

– Выбрался. И не один. – Из-за портьеры показался и Беллатор. – Но нам нужна твоя помощь.

– Всегда рад служить! Что нужно сделать?

– Вели запрячь мою карету и скажи, что уезжаешь, потому что не можешь терпеть подобной несправедливости. – Сильвер пошарил глазами по комнате в надежде отыскать хоть кусочек хлеба.

– Но все решат, что я трясусь за свою шкуру!

– Любого, кто посмеет сказать тебе это в глаза, ты можешь смело прикончить на месте, – великодушно позволил Сильвер.

Алонсо хмыкнул. В глаза-то ему это сказать никто не посмеет, но вот в спину… Перебивая его неприятные размышления, Беллатор предупредил:

– Нам нужно увезти отсюда даму. И сделать это очень тихо.

– Даму? – Алонсо округлил глаза. – И кто это?

– Вряд ли ты ее знаешь. Мы сами с ней были не знакомы до сегодняшнего вечера. И постарайся сделать это поскорей, не то мы с братом просто умрем от голода.

Алонсо согласно кивнул.

– Хорошо. Где вас ждать?

– У южного входа, за крепостной стеной. Там, где почти вплотную растут три самых высоких бука.

– Хорошо.

– А сейчас покарауль немного в коридоре, чтоб нас никто не видел.

Они вышли. Пока Алонсо, посвистывая, ходил взад-вперед по коридору, благополучно скрылись в потайном ходу.

Едва братья ушли, Алонсо с оруженосцем быстро собрали разбросанные по всей комнате вещи и беспрепятственно вышли во двор. На вопрос конюхов, которым было велено запрячь дорожную карету Сильвера, он ответил:

– Я больше не останусь здесь ни минуты! Здесь творится страшная несправедливость!

Когда карета уехала, один из грумов презрительно заметил:

– Удрал! Вот тебе и друг!

Но старший конюх дал ему добротную затрещину.

– Не суди о других по себе! Сэр Алонсо наверняка что-то задумал. Видел, каким злым огнем горели его глаза?

Грум испугался.

– Он что, будет штурмовать дворец?

Но этот опасный разговор никто не поддержал.

Алонсо приказал Руису остановить карету там, где ему велел Беллатор. Уже стемнело, пришлось зажечь на карете боковые фонари. Завернулся в черный плащ и принялся расхаживать от кареты до трех высоких буков, росших возле самой крепостной стены.

В это время братья с факелом возвратились туда, где оставили Лори. Сундуки стояли на том самом месте, но ее самой не было. Они посмотрели по сторонам. Пустота.

– Куда она делась? – Сильвер озабоченно прошел по небольшому помещению. – Что стряслось? Неужели ее кто-то похитил? Но это значит, что здесь ходим не мы одни.

– Возможно, она устала ждать и решила посмотреть, что делается в замке?

– Уж скорее здесь пробежала мышь, и дама, как и полагается ее изнеженному полу, поспешила найти местечко побезопаснее. – Сильвер был не слишком высокого мнения о женской храбрости.

Из коридора послышались быстрые шаги, и перед ними возникла запыхавшаяся Лори.

– Где вы пропадаете? – накинулся на нее Беллатор. – Мы вас потеряли.

– То же самое я могу сказать и о вас, – сердито отрезала она, вручая Беллатору его кинжал. – Но я ходила посмотреть, что делается на кухне. Вернее, подсмотреть. Я ее видела в слуховое оконце, когда мы шли сюда.

Беллатор заинтересовался.

– И что же там делается?

– Все боятся. Говорят, что скоро здесь будет граф. И начнется большая война.

– Отчего это они решили?

– Вы же помните пророчество? Ну то, в котором говорится, что после удаления узурпатора начнется большая война, и от королевства ничего не останется. Если на трон не воссядет истинный король.

– Вы считаете, что этого недоумка Родолфо можно считать узурпатором?

– Почему нет? Трон же его уничтожил!

Беллатор поправил зловещим шепотом:

– А может, и не уничтожил. Мы не знаем, куда деваются узурпаторы. Их трупов никто не видел. Но мы заболтались. Алонсо наверняка уже ждет нас в условленном месте. Давайте поскорей!

Братья подтащили сундуки поближе к стене и вдвоем с трудом открыли нишу. Беллатор предупредил:

– Отсюда мне за пределы дворца выходить не доводилось. У меня не хватило сил, чтобы открыть дверь. Поэтому что за ней, я не знаю. Возможно, проход завален.

Сильвер заглянул в темный тоннель.

– Вы оставайтесь здесь, я пойду вперед. Мне в простом кафтане ходить по неудобицам куда легче, чем дамам в придворных платьях. Чтоб огонь не был виден снаружи, унеси факел подальше, Беллатор.

Пройдя несколько фарлонгов по полузасыпанному ходу, Сильвер наткнулся на дверь. Вспомнив, как открывал выходы брат, нажал на торчащую из стены металлическую рукоять, до середины изъеденную ржавчиной. Он боялся, что она переломится под его напором, но она выдержала. Заскрежетав, дверь приоткрылась, но всего на четверть.

Сильвер протиснул в щель голову, потом протиснулся и сам. Ловко выбрался из низкого, сливающегося со стеной выхода, и осмотрелся. Он оказался за крепостной стеной, окруженной несколькими рядами старых буков. Невдалеке от него стояла карета с зажженными фонарями. Он осторожно пошел к ней.

Как он и надеялся, возле нее расхаживал Алонсо, на козлах сидел Руис. Он поманил друга и прошептал:

– Помоги вытащить сундуки.

Недоумевающий Алонсо двинулся за ним. Они дошли до узкого лаза, совместными усилиями открыли дверь до половины, больше не смогли, мешала осыпавшаяся от времени земля вперемешку с камнями. Пошли на тускло видневшийся впереди свет и довольно быстро добрались до оставленных внутри Беллатора с Лори.

Завидев их, Лори прижала руки к груди и принялась возносить Господу благодарственную молитву. Сильвер иронично посмотрел на нее.

– Трудновато будет вытащить по полузасыпанному ходу такую тяжесть. – Алонсо приподнял за ручку один из сундуков. Вытряхнув из сапога попавшие в него камешки, предложил: – Давайте-ка сначала поможем выбраться даме. А то как бы нас всех тут не засыпало. Вместе с сундуками.

Беллатор повел вперед Лори. Она путалась в длинных пышных юбках, и он вынужден был тащить ее чуть ли не на руках. К тому же она несла в руках объемную и тяжелую для нее сумку. Беллатору она ее не доверила. Выбравшись из хода, Лори с досадой сказала:

– Какая все-таки у женщин неудобная одежда! Особенно у придворных дам. Мало того, что юбок несусветное количество, так еще и побрякушек навешано немеряно. Тащишь на себе несколько стоунов.

– А вы какую одежду обычно носите?

– Самую простую. Я живу в монастыре у Фелиции, мне не нужно напяливать на себя несколько юбок.

Беллатор подвел ее к карете и галантно устроил на мягких подушках. Лори откинулась назад и с облегчением вздохнула, не веря, что вырвалась из душной тюрьмы жива и невредима.

Раздались недовольные голоса. Сильвер с Алонсо выволокли один сундук и теперь тащили его к карете, поминая всех святых. Потом они же вернулись обратно. Вытащив второй сундук, с трудом закрыли вход.

Привязав сундуки к запяткам, сели внутри кареты и приказали Руису трогать.

Не желая отвечать на неудобные вопросы на городских заставах, тот погнал лошадей по обходной дороге. До монастыря Дейамор они доехали без помех.

Высадили Лори у дома привратника. Вышедший вместе с ней Беллатор велел спутникам:

– Поезжайте в таверну «Шарбон», встретимся там. Скажите трактирщику, что вы от меня. И носа из таверны не высовывайте. Возможно, я приду поздно.

Сильверу это решение не понравилось.

– Но как ты до нас доберешься? Идти пешком одному в такой темноте небезопасно. Тем более, что нормального оружия у тебя нет. Кинжал при встрече с разбойниками сойдет за детскую игрушку.

– Если у тетушки не найдется верховой лошади, я приду утром, пойду пешком, здесь не так уж и далеко. Если вы вдруг случайно наткнетесь на Фугита, задержите его. С ним нужно непременно поговорить.

Карета с пассажирами уехала. Лори вызвала привратника и попросила занести вещи в монастырь. Старый привратник, сразу узнавший и подругу настоятельницы, и ее племянника, молча привез тележку, с помощью Беллатора погрузил на нее сундуки и покатил тележку внутрь монастыря. Свою сумку Лори так и держала в руках.

– Он знает, куда везти вашу поклажу?

– Конечно, я здесь живу уже несколько лет. Но пойдемте скорее к Фелиции. Надеюсь, она еще не легла.

Они прошли к дому настоятельницы. В крайнем окне горел тусклый свет. Лори тихонько постучала в окно условленным стуком. Через несколько минут дверь отворилась.

– Это ты, Лори?

– Да. Со мной Беллатор.

Дверь распахнулась и на пороге появилась стройная фигура в монашеском одеянии со свечой в руке.

– Заходите скорее!

Они прошли за настоятельницей в ее комнату, сели на длинную деревянную лавку. Лори поставила сумку рядом с собой, обессилено прислонила голову к стене и сложила руки на коленях.

Фелиция обняла племянника и благодарственно обратилась к стоящему у стены алтарю:

– Благодарю тебя, Пресвятая матерь Божия! – трепетно прикоснулась к щеке племянника, будто удостоверяясь, что это и точно он. – Как я рада тебя видеть, Беллатор! До меня дошли очень тревожные вести, я беспокоилась. Но, если ты здесь, то и Сильвер тоже на свободе?

– Да, нам удалось бежать.

– Что вы собираетесь делать?

– Пока не знаю. Нужно подумать.

Дождавшись перерыва в разговоре, Лори встала и подала Фелиции свою сумку.

– Здесь все твои драгоценности. Мне помогли бежать твои племянники. Если бы не они, меня бы просто убили.

Беллатор припомнил суровую служанку с писклявым голосом.

– Кто прислуживает Зинелле? Властная такая немолодая женщина в коричневом платье? Она сказала, что служит ей двадцать лет.

– Это Антия, – Лори передернулась от брезгливости. – Ужасно противная старуха! Она скорее не служанка, а надзирательница. Зинелла ее боится. Антия все доносит Контрарио.

– Доносит графу? Я всегда знал, что у Зинеллы есть связь с братом. Но как они общаются, вы не догадываетесь? Я приказал следить за Зинеллой, ее фрейлинами и служанками, но мои надзиратели ничего не обнаружили.

– Нет, я не догадалась, – Лори немного смутилась. – Боюсь, из меня вышел плохой шпион. Но в свое оправдание могу сказать, что Антия и ее приспешники сами следили за всеми фрейлинами. Особенно за теми, которых присылал не граф Контрарио, а за мной особенно. Ускользнуть от них было сложно.

Фелиция подошла к Лори. Положила ей руку на голову и погладила темные волосы.

– Ты прекрасно справилась с моей просьбой, Лори. Я тебе очень благодарна. Я понимаю, как это было сложно и неприятно. Зинелла очень нехороший человечек. Надеюсь, брат все-таки сможет скинуть с себя ее пагубные чары.

Беллатор согласно покачал головой.

– А как ты догадалась, тетушка, что во дворце нечисто? И как вы с Лори поняли, какое снадобье надо ему приготовить?

Фелиция с сочувствием посмотрела на подругу.

– Ты ужасно устала, дорогая. Может быть, тебе стоит пойти к себе?

Та поспешно поднялась.

– Действительно. Мне лучше уйти. Ужасно надоело это тяжелое и неудобное платье. – Она брезгливо провела рукой по пышному шелковому рукаву, будто стряхивая омерзительного паука. И лукаво взглянула на Беллатора: – Без меня вы сможете говорить открыто. Я предпочитаю не знать чужих секретов. Чего не знаешь, о том не проговоришься.

Лори ушла, а Фелиция предложила племяннику легкое вино и кусок черствого черного хлеба.

– Извини, но больше у меня ничего нет. Идти в монастырскую кухню не стоит, повара спят, а где что лежит, я не знаю. Будить их тоже не хочу, нам ни к чему лишние разговоры. В монастыре слишком много сторонниц графа. Боюсь, ты останешься голодным.

Откусывая черный хлеб и запивая его кисловатым вином, Беллатор вдруг почувствовал, что ничего вкуснее в жизни не ел. Вот что значит голод! Признавшись в этом, смущенно добавил:

– Я не воин и к лишениям не привык. Но сегодня мне довелось испытать краешек военной судьбины. Боюсь, она мне не по вкусу.

– Она никому не по вкусу. – Фелиция быстро перекрестилась, повернувшись к алтарю. – Но, боюсь, войны нам не избежать. Ты же знаешь пророчество.

Беллатор отставил стакан с вином, погрузившись в размышления.

– Знаю. И у нас нет короля, чтобы объединить народ. Сильвер жаловался, что даже в последнем военном походе посреди битвы с имгардцами часть войска отказалась выполнять его приказы. Спорили, имеет ли право он их отдавать или нет. И проклинали всех Медиаторов. Но в нашем королевстве еще случаются диковинные вещи.

– Ты говоришь об исчезновении Родолфо?

– И о нем тоже. Но главным образом – об Инкуссе.

– Загадочный амулет короля? Ты веришь в его силу?

– Я знаю о его силе, тетя. Я не меньше твоего читал древние предания. В них говорится, что пока камень в руках истинного короля, Терминус непобедим.

– Это так. Но у нас нет ни короля, ни камня.

– Да. Но, по крайней мере, известно у кого треть камня. Я понимаю, тебе неприятно об этом говорить, но Тетриус у графа Контрарио. Как он у него оказался, неизвестно, но с его помощью он управляет людьми. Еще ни один слуга его не предал, хотя он не платит никому ни гроша и обращается с ними, как с жалкими рабами. Более того, от него враги уезжают друзьями. Думаю, и власть Зинеллы над отцом из того же источника. Хотя сегодня отец скинул с себя морок. Интересно, что могло произойти?

Настоятельница подняла тонкую руку, призывая к вниманию.

– На днях у меня попросила убежище молодая женщина, переодетая в мужское платье. Она призналась мне, что была любовницей графа и служила у него экономкой. Но что-то произошло, о чем она мне не сказала, и она убежала.

– Убежала? Из замка Контрарио? – поразился Беллатор. – Тетя, это невозможно! Тебя обманывают!

Монахиня встала и прошлась по комнате, перебирая четки и наклонив голову. Беллатор беспокойно следил за ней. Наконец она произнесла:

– Нет, это не так. Смею думать, я умею отличать правду от лжи. Она не лгала.

– Но, тетя, как такое может быть? – Беллатор иронично приподнял одну бровь. – Служанка Контрарио, причем не просто служанка, а любовница, и вдруг спокойно покидает замок! Тогда там поистине должно случиться нечто поразительное! Хотя… – он ненадолго задумался, сопоставляя факты, – если по времени это совпадает с визитом к графу четверых заговорщиков, то возможно, ей помог кто-то из них. Но вот кто?

– Ты говоришь о маркизе Пульшире, лэрде Патреме, сэре Фугите и нескио?

– Ты хорошо осведомлена, тетя.

– В монастырях ведомо многое. Думаю, знаю, что произошло. Вернее, догадываюсь. Граф утратил Тетриус.

– Как? – потрясенно воскликнул Беллатор. – Откуда ты это узнала, тетя? – нетерпеливо вскочил, изменяя своим привычкам.

Фелиция кивнула.

– Да, я сегодня долго говорила с той, что пришла к нам накануне. Ее зовут Агнесс. Я рассказала ей, что нас ждет, и тогда она сказала мне правду. Но не всю правду. Она не назвала имя человека, который вступился за нее и ради которого она восстала против графа. Но главное – она сорвала с руки графа кольцо, которое он использовал при обрядах посвящения!

– Посвящения? Ты уверена, что это и есть часть камня королей?

– Да. Граф был настолько уверен, что Агнесс умрет, что сказал ей то, что не должен был говорить никому. Это Тетриус.

– И что же она с ним сделала?

– С кольцом или графом?

– Она и с графом что-то сотворила? Ну и девчонка! – Беллатор с восторгом звонко хлопнул себя по бедрам.

– Это вовсе не веселая история, дорогой, – призвала его к спокойствию тетушка. – Агнесс напугана. Сильно напугана. Ей грозит огромная опасность. И я не уверена, что могу защитить ее. Особенно в это смутное время.

– Теперь понятно, почему бунт так и не перешел в настоящее восстание. Граф не может управлять людьми без камня. Пока он его не найдет, восстания не будет. Похоже, все было подготовлено, начато, но сорвалось из-за потери влияния, то есть утраты Тетриуса. Но где же камень? У Агнесс?

– Нет. Она бросила его в камин.

– Какое безрассудство! Если бы она взяла его с собой, насколько нам было бы легче! – Беллатор был вне себя от разочарования.

Фелиция осуждающе покачала головой.

– Дорогой, мы же не знаем, какими свойствами обладает камень. Агнесс говорит, что этого не знает и граф. А если он гораздо сильнее своего владельца? Агнесс он попросту страшил. Кто знает, что он сотворил бы с ней? В камине Тетриус засветился ужасающим синим пламенем. Нет, она все сделала правильно. Я боюсь, среди нас нет никого, кто мог бы подчинить его себе.

Беллатор задумался.

– Хочешь или нет, нужно пробраться в замок, другого выхода у нас нет. Нам нужен камень. Придется достать его из камина. Он не сгорел. Но где тот камин?

– В угловой башне. Там, где она жила почти десять лет. Но в день ее побега в башне вспыхнул пожар. И что там теперь, она не знает.

– Скорее всего, пожар вспыхнул из-за этого чертова монила.

– Была страшная гроза, поэтому ей и удалось убежать. Возможно, в башню ударила молния.

– А что граф?

– Он упал в подземелье, к крысам. Агнесс толкнула его, когда он пытался сбросить ее в колодец.

Беллатор восторженно присвистнул.

– Интересно было бы на нее посмотреть. Лихая девчонка. Хотя крысы ему не страшны, – вернулся к теме разговора Беллатор. – Я слыхал об их нежных отношениях.

– Значит, рано или поздно, но Контрарио появится. Если уже не появился. Самое противное, на него нет никаких улик. Мы не сможем доказать, что руководит бунтом он.

– Ну, с аристократами мы связываться не будем. Но вот о кольце стоит подумать…

Беллатор допил вино. Хлеб он съел давно, до последней крошки. Потом встал и направился к двери.

– Мне пора. Отдыхай, тетушка. Ты устала за день, а я тебя совсем замучил докучными разговорами.

– Уж скорее это я тебя замучила. И тебе не стоит никуда идти ночью. Лучше переночуй в доме для странноприимных. Для моего спокойствия. Я могу дать тебе коня, но не хочу, чтоб ты ездил по ночам без охраны по беспокойным улицам нашей столицы, особенно теперь, когда чернь бунтует. Это слишком опасно.

– Хорошо, тетя, пойду в странноприимный дом. Ты права, в столице неспокойно, и в одиночку по ночам ездить не стоит. Спокойной ночи. Завтра постараюсь уйти пораньше, до заутрени. Тебя тревожить не буду.

– Тогда поспеши, до нее осталось всего несколько часов. Отдыхай.

Беллатор ушел в келью, предназначенную для ищущих кратковременного приюта, растянулся на дощатых нарах, закинутых грубым овечьим одеялом, и забылся тревожным сном.

Утром встал до рассвета и покинул монастырь. Пустынные улицы освещались редкими фонарями, но было довольно чисто, дождей не было уже давно. Вони, этой обычной спутницы бедных кварталов, почти не ощущалась, за ночь мусорщики вывезли весь мусор и нечистоты.

Беллатор быстрым шагом дошел до таверны. Все еще спали. Не считая нужным будить уставших спутников, прилег на лавку в общем зале, завернулся в плащ и заснул.

Проснулся от громких возгласов:

– Да вот же он! Ночной бродяга!

Он сел, тряхнул головой, стараясь прогнать сонную хмарь. Перед ним стояли брат с другом.

– Пошли в нашу комнату, там приготовлен неплохой завтрак. – Сильвер точно знал, что нужно воину после такого насыщенного денька, как у них. – Не думаю, чтоб в монастыре тебя сытно накормили.

Обрадованный Беллатор пошел следом за ними на второй этаж. В их комнате на столе стояло несколько перемен блюд, и он усердно принялся за еду. Сильвер с Алонсо дружно его поддержали. Утолив голод, Беллатор изучающе посмотрел по сторонам.

– То, о чем надо поговорить, не предназначено для чужих ушей! – предупредил Беллатор.

Прерывая его, снизу донеслись вопли хозяина и чьи-то возмущенные голоса.

– Что там такое? Надеюсь, это не за нами? – Сильвер выглянул из комнаты и прислушался к крикам. – Внизу Фугит. Поговорим?

Беллатор кивнул.

– Сходите за ним. Только осторожно, не показывайтесь. Все горожане уже знают, что мы сидим с темнице. Ни к чему их разочаровывать.

Сильвер с Алонсо отправились вниз. Через пару минут крики стихли, и по лестнице раздались шаркающие шаги не желающего добровольно идти человека. Распахнулась дверь, и в комнату от сильного толчка влетел краснолицый Фугит и неуклюже проскочил через все помещение. Шлепнулся на кресло и недоумевающее уставился на Беллатора. По комнате разнесся резкий запах вина.

– Кого я вижу! Беллатор собственной персоной! Извините, что не добавляю «сэр», потому что вы вовсе не сэр.

Братья поняли, что об их пленении Фугит не слыхал. Похоже, пропьянствовал весь вчерашний день.

– Я вчера приглашал вас на беседу, сэр, но вас, похоже, не нашли, – Беллатор был насмешливо-вежлив.

– Да, я был весьма занят! – гордо возвестил Фугит.

Род его занятий всем был давно известен, поэтому никто и не подумал поинтересоваться, чем же именно.

– Что ж, нам повезло встретить вас здесь. Вы ездили к графу Контрарио?

Фугит пожал плечами. Он ничего крамольного в этом не видел.

– Да, я был у него в замке. А что? – При этом он выдохнул из себя такую вонь, что Беллатор был вынужден отойти от него на несколько шагов.

– Вы не могли бы нам обрисовать, что же там произошло?

Фугит уставился на стену и вдруг испуганно вздрогнул. Неестественной скороговоркой зачастил:

– А что там могло быть? Ничего там не было.

Братья настороженно переглянулись.

Беллатор постарался говорить как можно небрежнее:

– Конечно, конечно, сэр Фугит! Встретились пятеро друзей, ничего в этом неестественного нет. Но почему вы так напуганы?

– Ничего я не напуган! – намек на трусость так захватил Фугита, что он не стал опровергать слова о встрече пятерых друзей. – Это вам показалось.

– Возможно, вы известный смельчак, – с тонкой иронией подтвердил его слова Беллатор. – Но для чего маркизу было ухаживать за фавориткой графа?

– Ухаживать? – Фугит здорово удивился. – Маркиз и не думал за ней ухаживать. Зачем ему это? Не настолько уж она была красива.

– Да? А я подумал было, что маркиз решил поспорить из-за нее с графом. Значит, это был не маркиз, а нескио? Ведь не вы же?

– Не я, конечно! – Фугит переменился в лице. – Граф – мой лучший друг! – выкрикнул он неестественно высоким фальцетом. – Я предан ему всем сердцем! У меня никогда не было друга надежнее, чем граф Контрарио! Я буду служить ему вечно! – У него остекленели глаза и весь он напрягся, будто опытный воин перед сражением.

Казалось, он не может остановиться, и Беллатор с трудом его прервал:

– Верим, мы вам верим, сэр Фугит! Отныне вы самый верный адепт графа! – и кивнул брату.

Сильвер быстро выставил болтуна за дверь и проследил, чтобы тот сошел с лестницы. Сделав знак хозяину выпроводить его на улицу, плотно закрыл за собой дверь.

– Итак, что мы имеем? – вслух спросил сам себя Беллатор. – Немного. Опутанного чарами Фугита, превратившегося в графского лизоблюда. Однако пьянствовать ему граф не запрещал. Как был пьянчужкой, так и остался.

Сильвер озадачился. Но Беллатор ничего из того, что узнал от тети, говорить не стал, сочтя, что еще не время.

– Как видишь, Фугит попросту невменяем. Лучше бы узнать, что произошло от самого нескио. Но он не тот человек, чтобы разговаривать с нами. – Беллатор задумчиво побарабанил длинными пальцами по столу. – Что же делать?

– Давай пошлем в его поместье сметливого человека. Пусть разузнает, что происходит у нескио. Глядишь, сопоставим факты и что-нибудь поймем. – Сильвер внимательно посмотрел на друга.

– Ты хочешь, чтобы к нескио съездил я? – Алонсо приподнялся, готовый тут же отправиться в путь.

– Нет, по тебе сразу видно, что ты благородных кровей. Никто из прислуги нескио с тобой откровенничать не станет. Отправь-ка лучше своего оруженосца. Он верный и смышленый.

– Хорошо. – Алонсо тотчас вышел из комнаты.

Пока его не было, братья гадали, ехать им к отцу всем вместе, или достаточно отправиться кому-то одному.

Алонсо вернулся минут через пять.

– Руис уже в пути. Хотя я бы не сказал, что он незаметен. Все сразу поймут, что это мой слуга.

– Думаю, у него хватит ума привязать где-нибудь лошадь, снять тунику с твоим гербом и потихоньку собрать сведения у окрестных крестьян. Слухами, как известно, земля полнится.

Алонсо кивнул:

– Хорошо. Я пройдусь по столице, разведаю, как дела. А вы лучше оставайтесь тут и ждите новостей. – И тут же спустился вниз.

Беллатор потряс головой и зевнул.

– Устал?

– Есть немного. Этой ночью поспать почти не удалось. Сейчас в тепле и покое разморило.

Сильвер предложил:

– Ложись спать. Я тоже вздремну.

– Ты же ночью спал, братишка! И снова спать? – слегка подначил его Беллатор. – Ну ты и засоня! А еще воин!

Тот горделиво выпятил грудь.

– Я, как настоящий воин, могу спать про запас. Не веришь?

– Верю, верю! – Беллатор поднялся, пошел в соседнюю комнату. Там на узкой кровати и прикорнул, не обращая больше внимания на что-то говорившего брата. Тот улегся на полу в соседней комнате, постелив на пол свой плащ.

Проснулись они от осторожного стука в дверь. Тотчас подхватившись, Сильвер пошел открывать. Через минуту в комнату зашел Алонсо. Беллатор встревожился:

– Где Руис?

– Я его оставил внизу. Велел немного передохнуть и отправиться к отцу разузнать, где он сейчас и что делает. Отец тоже ездил к графу Контрарио. Я тревожусь.

Сильвер с сочувствием посмотрел на друга. Он об отце Алонсо мнение составил давно: лэрд сделает все, чтобы уничтожить семью наместника. Но свое мнение другу никогда не говорил. Зачем? Алонсо не дурак и понимает все сам. Но как благородный человек никогда не предаст ни собственного отца, ни друга. И он не хотел ставить его перед трагическим выбором.

– Это хорошо. Мы должны знать все. Руис что-то разузнал о нескио? – Беллатор с наслаждением плеснул на лицо холодной водой из стоящего в углу таза.

– Да. – Алонсо был краток. – В его поместье творятся странные вещи: он расстался со своей фавориткой.

– Как! – изумился Сильвер. – С Доминой? – он подозрительно задумался. – Если мы выберемся из этой переделки живыми, непременно ее разыщу. Она мне в походах снилась, хотя я ее и видел-то всего пару раз. Красотка, каких поискать. Сладкая, как сахарный сироп.

Беллатор с укором посмотрел на брата.

– Да уж, выбрал ты время для амуров.

– Я его не выбирал. Оно, знаешь ли, само приходит.

– Ладно, дело твое. Надеюсь, жениться на ней ты не вздумаешь?

– Зачем? Потомство я с ней заводить не собираюсь. Как и нескио, впрочем. Просто уж очень сладенькая штучка.

– Нескио ни с кем потомство не завел. – Беллатор посмотрел на свое кольцо. Кольцо было обручальным, передаваемым из поколение в поколение. Перед смертью мать отдала его ему, как старшему сыну, чтобы он надел его на палец своей избраннице. Он носил его на мизинце, на другие пальцы оно не подходило. – Не хотел, или здесь что-то другое?

– Ты тоже не спешишь пополнить наш род, дорогой братец.

– А у тебя что, есть ублюдки? – Беллатор недовольно погрозил Сильверу пальцем, как шкодливому ребенку.

– Кто его знает! – Сильвер припомнил своих любовниц. – Никто мне ничего такого не говорил. Но в жизни всякое может быть.

Алонсо невозмутимо продолжил:

– Так вот нескио выставляет эту сладенькую штучку за дверь. Слуги говорят, она ляпнула что-то невпопад. Это вполне вероятно, но тут несколько неприятных совпадений: это случилось сразу после возвращения нескио из поездки к графу, и, кроме того, у него нет замены фаворитке!

– А что, он своих любовниц без замены не оставляет? Предусмотрительный, однако. – Сильвер радостно хохотнул. – Надо последовать его примеру!

– В том-то и дело, что так и есть. Сначала появляется достойная замена, а потом уже происходит отставка предыдущей подруги. Точно так появилась и сама Домина. Вся прислуга и недоумевает, и боится.

– Того, чего боятся они, боимся и мы. Вернулся нескио в здравом уме или нет? Чего нам от него ждать?

Алонсо кривовато усмехнулся и сообщил:

– Есть еще одно: Руис оказался хорошо знаком с камердинером нескио, Зяблио. Они в свое время жили по соседству. Так вот, после хорошей дозы молодого вина по поводу встречи, Зяблио рассказал по секрету, что в первый день после приезда хозяин проспал целые сутки. Спал беспокойно, повторяя имя Агнесс, и то, что им нужно спешить. Зяблио даже подумал, что нескио влюбился. Но с тех пор он не говорил о ней ни во сне, ни наяву. Но очень изменился. Стал беспокойным и нервным. Кто такая Агнесс, Зяблио не знает, имя это никогда не слыхал.

– Агнесс! – все понявший Беллатор не сдержался, вскочил и принялся ходить кругами по комнате.

– Ага, ты знаешь, кто это такая! Расскажешь или утаишь? – Сильвер лукаво подмигнул другу. – Так кто это такая – Агнесс?

– Это любовница Контрарио.

– Что?… – дружный вопль потряс таверну, и Беллатор показал крикунам кулак.

– Не орите, охламоны!

– Если нескио из-за нее дал отставку Домине, то эта самая любовница должна быть неописуемой красоты, – убежденно заявил Сильвер. – Иначе это бессмысленно. Брать к себе подстилку графа – это верх безумия. Хорошо, что она в замке Контрарио, и до нее не добраться.

Беллатор сердито посмотрел на брата.

– Глупости! Если она спасла его от заклятий графа, то тут не любовь, а благодарность. И нам дела нет до нескио и его переживаний, а вот до этой самой Агнесс – есть.

– И как ты собираешься с ней встретиться? – Сильвер понюхал спертый воздух, поморщился, встал, широко распахнул окно, впустив в комнату шум и гул большого города. – У тебя есть какие-то грандиозные планы?

– Планов нет, но встретиться с ней мне бы хотелось. Тетя сказала, что эта самая Агнесс убежала от графа.

Сильвер и Алонсо недоверчиво переглянулись.

– Да кто же она такая? Акробатка? Убежать из неприступного замка нереально! Это точно?

– Тетя говорит, что точно. Агнесс убежала и из замка, и от графа. И она сдернула с его руки кольцо. То самое, которым он зачаровывал людей.

Сильвер с Алонсо одновременно сделали шаг вперед.

– Это правда? Оно у нее?

Беллатор с досадой развел руками.

– Нет. Она бросила его в камин. И сбежала. Теперь скрывается в монастыре.

– Ее надо охранять, – убежденно сказал Алонсо. – Такое граф никогда не спустит.

– Самая надежная для нее защита – это неизвестность. Тетя постарается, чтобы о ней никто не знал.

– В ее монастыре Амелия Паккат. – Сильвер достал свой кинжал и провел пальцем по лезвию, проверяя его остроту. – Она хотя и содержится отдельно, но знает о жизни монастыря и сестрах очень многое. Сам знаешь, Беллатор, все Сордиды хитры и изворотливы. И чересчур догадливы. Возможно, ее кто-то посещает из приспешников графа?

– Ты прав, – Беллатор поднялся, опоясываясь поясом. – Надо ехать к Фелиции. Про Амелию Паккат я забыл.

Они спустились вниз, отдали приказ запрягать карету. Пока конюхи выполняли приказ, наскоро перекусили.

За полчаса быстрой рыси они добрались до монастыря. Спешившись, направились в келью Фелиции. Выслушав Беллатора, настоятельница послала сестру Энэз за Агнесс. Та вернулась быстро с неприятным известием:

– Матушка, Агнесс нигде нет. Я попросила сестер поискать ее, но пока мы ее найти не можем.

Фелиция удрученно приложила руки к горящим щекам.

– Что могло случиться? Почему она ушла?

В ответ раздался дьявольский хохот из стоящего на отшибе домика. Все вздрогнули.

– Амелия Паккат, чудная матушка Фугита! – Беллатор выпрямился, как струна, и застыл на месте. – Похоже, без нее тут в самом деле не обошлось!

– Давайте посмотрим на обитель Агнесс? – предложил Сильвер. – Возможно, она оставила какой-то знак?

Настоятельница поспешно вышла, остальные за ней.

В келье Агнесс братья внимательно осмотрелись. Сильвер подержал руку над очагом и повернулся к спутникам. Потом прошел по комнате в поисках вещей. Пусто.

– Итак, она сбежала, и сбежала пару часов назад. Угли еще теплые, хотя и погашены перед уходом.

Снова появилась озабоченная сестра Инэз.

– Никто ничего не знает. Более того – через ворота она не выходила.

Снова раздался зловещий хохот.

– Говорят, сумасшедшие очень проницательны, – суеверно произнес Алонсо, с опаской глядя в сторону хохота.

– Она не сумасшедшая, просто на редкость распущенная и эгоистичная. Неужели все дело в ней? – Фелиция прижала руку к груди, унимая расходившееся сердце.

Снова раздался дикий смех, Беллатор неосознанно сжал рукоятку кинжала.

– Если Агнесс не выходила через ворота, то она должна быть на территории монастыря. Может, просто спряталась? – Сильверу тоже не нравились вопли Амелии Паккат, но он их не боялся, и не понимал, почему нужно убегать от запертой за надежными замками сумасшедшей.

– Уйти из монастыря так, чтобы никто не видел, очень просто. Ограда на задней части ограды ветхая и ненадежная. Я давно хочу приказать ее починить, но за более насущными делами забываю, – сумрачно призналась настоятельница. – Да и не было в том особой нужды. До сегодняшнего дня.

– Я не понимаю, как Агнесс узнала о грозящей ей опасности? – раздумчиво произнес Сильвер. – Считается, что монастыри – самое безопасное место для беглецов.

– Если о них не знают. – Беллатор был более осторожен в суждениях. – А если знают? Граф может стереть с лица земли любой монастырь вместе с Агнесс.

– Но как Контрарио так быстро смог о ней узнать? Даже если предположить, что ее увидела Амелия Паккат, это ничего не значит! Сколько здесь побывало новых лиц, не может же она следить за ними?

– А если она видела Агнесс когда-то? – устало предположила Фелиция. – И узнала ее? Все знают, что граф не отпускает на свободу своих содержанок. Она сразу догадалась, что Агнесс могла только сбежать.

– В последнее время Паккат кто-то навещал? – Беллатор вопросительно посмотрел на тетю. – Надеюсь, что никто, но все-таки…

– К ней никого не допускают, кроме ее мужа. Но он не был здесь уже несколько лет. Но, боюсь, Амелия все-таки как-то общается с графом. И не только с ним.

– Хорошо, допустим, Амелия узнала Агнесс. – Сильвер никак не мог поверить в предположение Фелиции. – Возможно, Агнесс как-то догадалась об этом и сбежала. Она запуганная, я ее понимаю. Я не понимаю, как эта ненормальная может сообщить графу о появлении его любовницы, если ее столь пристально стерегут? Тетя, вы можете предположить, как?

– Не знаю. Когда ее поместили в монастырь, ее не обыскивали. И все ее вещи при ней. Кто знает, что она пронесла с собой?

Внезапно Алонсо указал бежавшую по площади крупную черную крысу.

– Разве крысы бегают среди бела дня? Да еще такие странные?

Фелиция брезгливо подобрала юбку.

– Первый раз вижу. Почему ее не тронули собаки?

В самом деле, огромный пес, подскочивший к крысе, почему-то взвизгнул и опрометью бросился прочь, трусливо поджав хвост.

Все внимательно посмотрели вслед нырнувшей в темную нору крысе.

– Очень странная крыса, тетя. – Сильвер проследил за ее бегом, прикрыв от яркого света глаза рукой. – Помните, говорят, что род Контрарио защищают крысы? Вам не кажется, что это одна из них? Вот и разгадка тайны Амелии Паккат. Уверен, она передает сообщения графу через крыс. Агнесс прожила в замке достаточно долго, чтобы знать об этом. Увидев крысу, она сразу догадалась, что это значит, и сбежала. Надеюсь, успешно. Но нам ее искать ни к чему. Мы ей скорее навредим, чем поможем.

– Ты прав, братишка, – поддержал его Беллатор. – Хотя вероятность использования крыс и кажется немыслимой, но я не вижу другого повода для исчезновения Агнесс. И да, я тоже считаю, искать ее не стоит.

– Что ж, навестим любезную матушку нашего дорогого друга Фугита? – весьма благожелательным тоном предложил Сильвер.

Фелиция кивнула и пошла вперед, но Беллатор решительно ее остановил:

– Тетя, тебе при нашем разговоре лучше не присутствовать. Только скажи, где живет эта мерзкая сумасшедшая.

Проводив их до стоящего на отшибе небольшого белого домика с чугунными решетками на окнах, Фелиция вернулась к себе. Мужчины постучали в толстые дубовые двери и услышали осмотрительное:

– Кто там?

– Мы сыновья наместника. Нам нужно переговорить с Амелией Паккат. Разрешение матери-настоятельницы у нас есть.

Дверь отворилась. За ней оказалась невысокая крепкая женщина в монашеском одеянии с четками в руках. Кивнув головой, пригласила:

– Заходите. Мы тут дежурим по очереди. Уж очень буйная эта знатная дама! – и она сморщилась от отвращения.

– Да, служба у вас невеселая. Слушать эти вопли круглые сутки – это ж с ума можно сойти! – посочувствовал ей Сильвер. – Я бы точно сошел!

Они прошли в небольшую комнатку с одним столом и стулом, служившую привратницкой. Монашенка прошла до следующей двери и открыла ее.

– Проходите! Да следите, чтобы Амелия не вырвалась. Она сильная и хитрая. Эту дверь я закрою. А вы, когда будете уходить, закройте внутреннюю.

Следующая комнатка оказалась чем-то вроде холла и была совершенно пуста. В стене оказалась еще одна крепкая дверь из сплошного дубового полотна, закрытая на внушительный засов. Отодвинув ее, мужчины оказались в гостиной, убранной и чистой. Им навстречу вышла симпатичная женщина в белом переднике горничной и склонилась в глубоком реверансе.

– Вы к госпоже? Я сейчас ей доложу. Подождите, пожалуйста. Присаживайтесь.

Она ушла, а несколько удивленные гости сели на низкие кресла.

– Ничего себе! Можно подумать, что мы в будуаре знатной дамы! – Сильвер не смог сдержать своего возмущения.

– Мы и есть в будуаре знатной дамы, братишка. Правда, находящейся в весьма стесненных обстоятельствах. Но, думаю, мы сейчас еще и не то увидим. Я имел честь встречаться с Амелией Паккат лет пять назад. Она великая актриса. – Беллатор усмехался, глядя на дверь, откуда должна была появиться Амелия. – Нас ждет незаурядное представление. Держи себя в руках.

В комнату в облаке ароматов и переливчатого шелка вплыла еще молодая красивая женщина и сделала общий небрежный реверанс. Выглядела она так, будто каждый день принимала гостей в собственной гостиной.

Мужчины встали и соответственно этикету поклонились.

– Ах, как мило, что вы навестили меня в моем несчастье! – ее музыкальный голос обволакивал, очаровывая и прельщал. – Мой злодей-муж решил, что я слишком хороша для него!

Беллатор решительно прервал ее скорбную речь:

– Мадам! Нам стало известно, что вы отправляете и получаете письма от графа Контрарио!

Амелия Паккат нарочито удивилась.

– Конечно! Я этого никогда и не скрывала! Это моя единственная связь с внешним миром. Я рада, что хоть этот мой родственник поддерживает меня в моем несчастье.

Сильвер пробормотал что-то о слишком доверчивых и беспечных настоятельницах, но Беллатор упорно продолжил расспросы:

– Что вы сообщаете ему в своих посланиях?

– О, разные местные мелочи. Думаю, вам они не интересны.

– А не вы ли сообщили ему, что в монастыре появилась новая послушница?

Амелия Паккат села на кресло перед ними и с улыбкой указала рукой на кресла, приглашая их присесть. Мужчины остались стоять, но ее это ничуть не смутило. Она чувствовала себя королевой среди покорных подданных.

– Да. Только она не послушница, а насельница.

– Может, вы даже знаете, кто она?

– Знаю. Это любовница моего дорогого кузена Контрарио. Как ее зовут, я не помню, я ее видела давно. Думаю, ему будет очень интересно ее повидать. Старая любовь, вы же понимаете… – и она гадко ухмыльнулась.

Сильвер не выдержал. Он кинулся к ней, схватил за горло, намереваясь избавить мир от этого выродка в женском обличье. Она уцепилась за его руки и испуганно захрипела. Алонсо осторожно заметил:

– Сильвер, это же дама!

– И что? Думаю, ее вполне можно выпороть на дворцовой площади!

В разговор вмешался Беллатор:

– Отпусти ее, Сильвер! Пороть на площади мы ее, конечно, не можем, для этого она слишком благородных кровей. – Леди Паккат презрительно сверкнула глазами, уверенная, что получила индульгенцию за все свои прегрешения. Но тут Беллатор добавил уничижительное: – А вот объявить сумасшедшей и сжечь на костре, как ведьму, это в нашей власти. Уверен, ее муж возражать не станет. Более того, будет просто рад.

Сильвер выпустил Амелию. Она дико завыла, разъяренной фурией накидываясь на него, пытаясь дотянуться до глаз. Сильвер с силой пихнул ее в кресло, и мужчины вышли, не забыв запереть дверь. Вслед им неслись дикие истеричные вопли.

Выйдя на улицу, они выругались.

– Я и не предполагал, что это настоящее исчадье ада! Как с ней жил сэр Паккат? И как он мог на нее польститься? – Сильвер обернулся и погрозил кулаком в окно, откуда раздавались проклятья в их адрес.

– Кровь Сордитов – проклятая кровь, братишка. Говорят, если женщина этого рода кого-то намечает себе в жертву, уклониться невозможно.

– Да? Ты это серьезно? – Сильвер удивленно уставился на Беллатора.

– Вполне. Это же касается и мужчин. Неспроста Фелиция в свое время так увлеклась Контрарио. Его мать тоже из Сордитов. Мне порой кажется, что Фелиция до сих пор неравнодушна к графу.

В своей приемной Фелиция внимательно слушала что-то ей говорившую монахиню. Увидев племянников, отпустила монахиню, плотно затворив за ней дверь.

– Все как мы и думали, тетя. – Беллатор был не на шутку озабочен. – Амелия Паккат знает Агнесс в лицо. Единственное, чего она не помнит, – ее имя. Но это неважно. Граф или его посыльный будут здесь с минуты на минуту.

– Я не думаю, что они посмеют ворваться в монастырь. – Настоятельница заметно побледнела. – Это вопреки всем законам.

– Тетя, законы уже не действуют! Мир меняется на глазах. Сейчас все зависит только от нас.

– Да, наверное, ты прав, Сильвер. Но что нам теперь делать? Если приедет граф, что мне ему говорить? – пытаясь перебороть страх, Фелиция крепко сжала руки в молитвенном жесте.

Беллатор заметил, как побелели косточки на ее крепко сжатых пальцах и поспешил спокойно сказать:

– Что такой послушницы в монастыре нет! Но сказать так, чтоб он уверился в обратном. Граф уверен, что кольцо у Агнесс. Он бросит все силы на охоту за ней, оголив свой замок. И мы должны воспользоваться этим, чтобы проникнуть в него. Это тот самый счастливый случай, которым грех не воспользоваться.

Настоятельница величественно поднялась. Поправив капюшон, хотела что-то сказать, но тут в комнату с испуганным воплем ворвалась послушница.

– Матушка, матушка, помогите! У нас перед воротами целое войско! Они требуют выдать им Агнесс!

Все вскочили.

– Началось! Ну что ж, пошли! Вот черт, а у нас даже мечей нет! – Сильвер с досадой чертыхнулся, не обратив внимания на неодобрительно поднятые брови тетушки.

– А что, их трудно раздобыть, что ли? – Алонсо с усмешкой посмотрел на друга. – Нам ведь не привыкать! Ты же слышал, перед нами широкий выбор! Целое войско!

Фелиция с гневно поднятым подбородком устремилась к запертым воротам. Возле них столпились почти все монашки монастыря, с ужасом переговариваясь об осадившем монастырь отряде воинов в полном вооружении. В довершении всего над монастырем разносился неистовый вой Амелии Паккат.

Подойдя к воротам, настоятельница царственным жестом приказала их открыть. Во двор монастыря тут же въехало с десяток ратников, оставив за воротами еще сотню. Первым был граф на совершенно черном коне. Увидев настоятельницу, он легко спрыгнул с лошади и учтиво поклонился, пожирая ее при этом плотоядным взглядом.

– Чрезвычайно рад вас видеть, великолепная Фелиция! – это прозвучало у него на редкость издевательски. – Надеюсь вы в добром здравии?

– Вполне, граф. Чего не скажешь о вас. Вы были в бою? – насмешливо поинтересовалась в ответ Фелиция.

В самом деле, граф хромал, у него была перевязана левая рука, на лице виднелись следы ушибов.

– Почти. Спасибо за заботу.

Фелиция величественно выпрямилась и строго спросила:

– Зачем вы пожаловали к нам, граф? К тому же в сопровождении вооруженных людей! Это запрещено законом!

– Мне сообщили, что у вас скрывается моя беглая экономка. Она украла деньги и бежала с ними.

– Откуда она бежала, граф?

– Из моего замка.

Фелиция недоверчиво усмехнулась.

– Насколько мне известно, из вашего замка бежать невозможно. Может быть, расскажете, что случилось?

Граф сделал небрежный жест рукой.

– О, это совершенно неинтересно. К тому же я не хочу, чтобы о способах побега узнали. Вдруг найдутся желающие пройти по ее стопам? Так она у вас?

Фелиция твердо ответила:

– Граф, наша обитель предоставляет убежище всем гонимым. Они знают, что их не выдадут. Я не стану нарушать устав монастыря и ничего вам не скажу.

– Значит, она все-таки здесь! – граф с угрозой опустил руку на рукоять меча. – Я в этом и не сомневался. Выдайте мне ее добровольно! Вы же прекрасно понимаете, что это лучше для всех вас! – он был издевательски заботлив. Фелиция отрицательно покачала головой, и граф рявкнул: – Не хотите добром, будет худом! Пропустите моих людей в обитель!

Беллатор решительно вышел вперед, оставив тетушку за плечами. Сильвер с Алонсо присоединились к нему.

– Здравствуйте, граф. Давненько мы с вами не виделись.

Контрарио с веселой насмешкой поклонился, но ответного поклона не дождался. Наоборот, Беллатор смерил его свирепым взглядом, который граф не счел нужным заметить.

– Добрый день, наследник наместника! Вы тоже ищете убежища в этом монастыре?

– Нет, мы с братом навещаем нашу тетушку по поручению отца.

– Неужто наместник приказал выпустить вас из темницы? – граф нахмурился, не веря своим глазам.

– А он нас там никогда и не запирал, граф. Вас ввели в заблуждение какие-то нелепые слухи.

– Возможно, возможно. Но, как представитель закона, вы должны знать, что беглых преступников наказывают.

– Однозначно, граф. Беглых преступников наказывают. – И Беллатор со значением посмотрел в лицо графу, показывая, кого он тут считает беглым преступником.

У того на щеках от ярости проступили багровые пятна. Сильвер с Алонсо отошли в сторону, оценивающе глядя на вооруженных конников.

– Ты берешь того, кто справа, а я того, кто слева. В общем все, как обычно. Вот только монашки до чертиков мешают. Как бы их отсюда спровадить?

Граф посмотрел на своих людей, готовясь отдать приказ о штурме. По знаку Фелиции монахини стали разбегаться кто куда. Настоятельница вышла вперед, полная решимости защитить обитель даже ценой своей жизни.

– Вы не посмеете сделать это, граф! Вы не войдете в мой монастырь!

Он дьявольски захохотал.

– И кто же может мне помешать?

– Я! – Фелиция спокойно встала перед ним и скрестила руки на животе. – Прежде чем идти дальше, вам придется меня убить.

Он яростно посмотрел в ее спокойное лицо. Они несколько секунд мерялись взглядами. Признавая свое поражение, граф вскинул руку, будто открещиваясь от наваждения.

– И все так же красива! – в его голосе и взгляде сквозила настоящая боль. – Хорошо, я уйду! Но я вернусь, очень скоро вернусь! И возьму то, что принадлежит мне по праву! – от этих горячечных слов у всех слышавших их мороз прошел по коже.

Он вскочил на коня, повернулся и вылетел за ворота. Его отряд поскакал за ним.

Фелиция обессилено махнула рукой, веля закрыть ворота. Над головой раздался звук колокола, призывающий к благодарственной молитве. Двор моментально опустел.

– Тетя, как вы себя чувствуете? – Беллатор заботливо поддержал Фелицию под руку.

Она слабо улыбнулась.

– Ничего страшного. Просто от напряжения немного кружится голова. Не каждый день мне приходится противостоять одному из главных злодеев нашего королевства. С непривычки тяжело.

– Шутите, тетушка? Не у меня ли научились? – Сильвер не мог поверить своим ушам.

– Нам нужно поговорить, – Беллатор сильнее сжал руку Фелиции. – Пойдемте к вам, тетя. Думаю, один раз молитву можно и пропустить. Вы потом все равно наверстаете.

Они вернулись в келью. Фелиция трясущейся рукой налила себе воды и выпила, с трудом глотая ее пересохшим ртом.

– Интересно, о каком-таком праве говорил граф? Мне показалось, что речь шла вовсе не об Агнесс. – Между делом спросил разливающий вино Сильвер.

Беллатор сердито сверкнул глазами и обеспокоенно сказал:

– Меня тоже обеспокоила угроза Контрарио. Это очень опасно для вас, тетя. Может быть, вам скрыться?

– Нет. Можно подумать, я в чем-то виновата.

– Тетя, если у меня прежде и была какая-то надежда, что за давностью лет граф забыл о вас, то теперь она исчезла без следа. Вы в еще большей опасности, чем Агнесс. – Беллатор неумолимо озвучил то, о чем Фелиция предпочла бы умолчать. – похоже, что после утраты камня он вспоминает все, что ему было дорого когда-то. Мне страшно за вас.

Она смиренно склонила голову.

– В этом деле никто никому не помощник, Беллатор. Но я не думаю, что граф пылает ко мне какими-то нежными чувствами. Уж скорее желает отомстить за мнимую измену. Не волнуйтесь, я с ним справлюсь. – Племянники хотели возразить, но она подняла руку и властно приказала: – И не будем больше об этом!

Мужчины мрачно кивнули.

– Вы оставили графа в полной уверенности, что Агнесс в обители. Он не будет думать об охране своего замка. Это лучший вариант, хоть он и опасен для всех нас. Но это значит одно – нам пора в дорогу! – Сильвер распрямил плечи, предвкушая очередное приключение. – Неприступные замки я еще не штурмовал.

– И не будешь, – охладил его мальчишеский порыв хладнокровный брат. – Мы можем проникнуть туда только хитростью. Нам пора собирать вещи. А для этого нужно вернуться в таверну и как можно быстрее.

– Тогда поспешите. На улицах все еще неспокойно, особенно по ночам. Будет гораздо лучше, если вы поедете к замку завтра на рассвете. – Фелиция первой пошла к выходу.

– Если все будет в порядке, то выедем непременно. Благословите нас на дорогу, матушка настоятельница.

Под ее напутственную молитву друзья покинули монастырь.

Глава седьмая

На следующий день, отдохнув и окрепнув, Агнесс с ужасом припомнила вчерашний разговор. Неужели то, о чем поведала ей настоятельница, воистину неотвратимо? Неужели их цветущий край будет опустошен, и его захватят другие народы? И от королевства ничего не останется? А она-то думала, что хуже ее жизни в замке Контрарио ничего не может быть! Как же она ошибалась! Там страдала она одна, а теперь уничтожение грозит целому народу! Ее народу…

У Агнесс томительно ныло сердце после страшных последних дней. Да что там дней! Лет! Только теперь, после тишины и покоя нескольких беззаботных дней, она поняла, какую ужасную жизнь вела в замке. В ее груди поднялась горячая волна ненависти к графу. И злорадство: ему никогда не найти свое кольцо!

Но тут же возникло сомнение: а вправду ли не найти? Оно так ярко горело в ее руке, подчиняя своей воле, возможно, оно так же ярко светится в камине? Тогда одна надежда: что башня обрушилась и теперь кольцо никто не найдет!

Но что это она? Настоятельница сказала, что в этом кольце есть часть надежды. Что с помощью восстановленного камня можно обратить врагов в бегство и спасти Терминус.

Хорошо, она расскажет, как это можно сделать. Но сама обратно в замок ни за что не вернется. Никогда. Это слишком страшно и грозит гибелью. Снова. А она уже не единожды смотрела в глаза смерти. С нее достаточно.

Хотя и в замке были светлые моменты. Она улыбнулась, вспомнив нескио. Как же он добр! Но, возможно, она обманывается? Она так истосковалась по самым обычным человеческим чувствам – доброте, отзывчивости, простому вниманию, – что вполне могла принять ни к чему не обязывающую любезность за искренность и интерес. А рыцарственную благодарность за гораздо более сильное чувство.

Эмоции захлестывали, не давая вздохнуть полной грудью. В тесной келье нечем было дышать. Задыхаясь, Агнесс вышла из дома и бездумно пошла к белому храму по посыпанной песком дорожке. Потом обогнула собор, прошла еще немного и оказалась возле одиноко стоящего дома. Увидела его и поспешно повернула обратно. Именно здесь жила Амелия Паккат, так жутко вопившая в день ее прихода сюда.

Она торопливо шла обратно, и ей казалось, что спину сверлит чей-то недобрый взгляд. Неужели ее разглядывает эта ненормальная? По телу прошел льдистый озноб страха.

Навстречу ей показалась сестра Инэз. Она выглядела озабоченной.

– Что-то случилось, сестра? – участливо спросила Агнесс. – Может быть, я смогу помочь?

– В монастыре все спокойно, Слава Богу, а вот в городе беспорядки. Как бы чего не случилось.

Под их ногами пробежала отвратительная жирная черная крыса и быстро нырнула в нору под домом. Сестра Инэз испуганно взвизгнула.

– Какой кошмар! – Крыса! Мерзкая какая!

Агнесс застыла. Ей показалось, или на толстом животе крысы было подобие пояса? Что-то серебристое, с мешочком внутри? От осознания увиденного ноги закостенели и задрожали колени. Граф! Амелия Паккат связывается с графом с помощью крыс! А откуда бы граф узнавал вещи, о которых он знать просто не мог? Он всегда знал, что происходит во дворце, хотя его туда попросту не допускали! И он не раз говорил ей, что у него осведомители повсюду! А повсюду могут быть только крысы!

Наверняка Амелия Паккат послала графу сообщение о ней! Недаром она чувствовала чей-то недобрый взгляд. Агнесс попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь эту родственницу графа, и не смогла. Но это ничего не значит. Та вполне могла видеть ее. Граф любил хвастаться своими победами. Тогда Амелия могла написать в письме не «новая послушница», а вполне конкретное «сбежавшая любовница». Или даже не сбежавшая, потому что ей вряд ли известно о ее побеге, а просто любовница.

И тогда граф ее найдет. И ей лучше умереть самой, чем попасть в его безжалостные руки.

– Агнесс, что с тобой? – сестра Инэз коснулась ее руки. – Ты что, крыс никогда не видала, что ли? Эта была, конечно, уж очень противная, но не падай из-за нее в обморок, ладно?

Но Агнесс ее не слышала. В ее голове билась только одна мысль – надо бежать! Немедленно! И не подводить под расправу и приютившую ее обитель, а тем более мать-настоятельницу, с которой у графа особые счеты. Если он в столице, то появится здесь скоро. Очень скоро.

Надо бежать. Снова. Но как?

Она поспешила в свою келью. Посетовав, что у нее нет женского платья, натянула на себя мужскую одежду, прицепив кинжал на пояс, и снова превратилась в невысокого подростка. Чтобы не привлекать к себе внимания насельниц, накинула сверху рясу, под рясой спрятала кошель с деньгами. Склонив голову, пошла в противоположную от дома Паккат сторону. Прошла несколько фурлонгов, прежде чем заметила небольшую дыру в ограде, полускрытую высокими кустами тальника.

Огляделась, никого не заметила и налегла плечом на доску возле дыры. Доска немного подалась, сделав дыру пошире. Агнесс проскользнула в нее, зацепившись рясой за торчащий гвоздь. Почувствовав это, осторожно отцепилась и проверила, не осталось ли следов на ограде. Вроде нет. Поправив доску, чтоб пролом был менее заметен, пошла в сторону городских улиц, надеясь, что вид монахинь из монастыря Дейамор здесь привычен.

На Агнесс и впрямь никто внимания не обращал, и она спокойно дошла до городской площади. Теперь оставалось решить, что безопаснее – оставаться монашкой или превратиться в мальчишку. Если о послушнице знает граф, то пацаном быть безопаснее. Но при разговоре быстро выяснится, что она женщина. Нужно побольше молчать.

Осторожно прошла по товарным рядам, прислушиваясь к разговорам. На монашку никто внимания не обращал, и она узнала много интересного. Оказывается, наместник посадил законных сыновей в темницу за то, что они заставили его ублюдка Родолфо сесть на трон и тот исчез. Из-за этого теперь на их страну падут неисчислимые бедствия. Но сыновья как-то освободились, и теперь разгуливают по городу как ни в чем не бывало.

Услышав имя графа Контрарио, она подошла поближе к толстой торговке всякой мелочью, и прислушалась. Та негромко говорила своей знакомой, выбиравшей овощи:

– Над замком графа Контрарио пронеслась страшная гроза, и теперь там невозможно жить. Граф приехал в свой городской дом. Вид у графа жуткий, стазу видно, что он побывал в нешуточной переделке. Он недавно был на площади, так от него все шарахались.

Агнесс побледнела. Граф здесь! Ей захотелось спрятаться, забравшись за тюки с шерстью, но она превозмогла свой страх. Нужно искать надежное укрытие, иначе ей будет худо!

Она принялась пробираться к выходу с площади, но раздались громкие крики, приказывающие освободить дорогу, и по площади медленно поехала темно-синяя карета с гербами на дверце и красными кругами на ободьях колес.

Простолюдины стремительно срывали с голов шапки и низко, до земли, кланялись.

– Нескио! – с уважением произнес стоящий рядом с Агнесс пузатый купец в черном камзоле тонкой шерсти и решительно сказал соседу: – Вот был бы король так король. Чем плох? И кровь в нем течет королевская. И сам человек достойный.

У Агнесс мучительно сжалось сердце. Она тоже считала, что нескио достойный человек. И уважения достойный, и любви. Но не судьба. А где же ее судьба? На помойке, куда выкидывают неопознанные трупы, или на виселице? Ведь граф вполне может обвинить ее в краже и денег, и кольца. И тогда она найдет свой конец на виселице. Возможно даже именно на этой площади. Она с ужасом посмотрела на высокий помост с черной виселицей, с угрожающе покачивающейся от ветра петлей. Пока пустой.

Медленно едущая карета поравнялась с ней. В окно безразлично, не замечая ничего вокруг, смотрел нескио. Не удержавшись, Агнесс взглянула на него, в ее глазах сквозило отчаяние. Нескио скользнул по ней равнодушным взглядом и отвернулся. Она с трудом сдержала тягостный стон. Он ее уже забыл!

Повернулась и пошла прочь, склонив голову и ругая себя на пустые надежды, и не видела, как встрепенувшийся нескио приоткрыл дверцу кареты и потрясенно смотрел ей вслед.

От его крика кучеру «стой» лошади остановились как вкопанные. Нескио выскочил из кареты и побежал за Агнесс. Она повернулась, увидела его и метнулась в сторону, в плотную толпу людей. Понимая, что ему ее не догнать, он отчаянно крикнул:

– Агнесс! Подожди! Не убегай!

Она припустила еще быстрей, и тут нескио заметил мужика, который тоже помчался за Агнесс. У мужика был вид настоящего разбойника, и нескио, не задумываясь, метнул в него кинжал. Кинжал вонзился в спину по самую рукоять, пронзив сердце, и беглец упал навзничь.

Нескио посмотрел по сторонам. Агнесс не было видно. Ругая себя последними словами – ведь ясно было, что она скрывается, а он выдал ее своим безрассудным воплем, – вытащил кинжал из спины трупа и хладнокровно вытер его о штаны убитого.

К нему агрессивно придвинулась толпа, и за его спиной раздались истеричные женские вопли:

– Пошто мужика убил? Что он ему сделал?

Нескио обернулся и сурово спросил:

– Кто знает этого разбойника?

Народ тут же подался назад. В связях с ворами никому признаваться не хотелось. Но все же кто-то ответил:

– Он из челяди графа Контрарио.

Нескио отыскал взглядом говорившего и властно кивнул, подзывая к себе. Тот нехотя подошел. – Как его зовут?

– Не знаю. Граф приехал вчера. Привез и этого типа.

Нескио угрожающе прищурил глаза. Итак, граф здесь! Может быть, стоит его навестить? Или это только повредит Агнесс? Он и так успел усложнить ей жизнь.

– Ладно. С графом я разберусь сам, а эту падаль бросьте в канаву. Вечером мусорщики утащат его на кладбище.

Поскольку так поступали со всеми ворами и разбойниками, никто не удивился. Народ стал расходиться, негромко обсуждая свершившееся на их глазах то ли правосудие, то ли самосуд, и повторяя имя Агнесс, так неосмотрительно выкрикнутое нескио.

Нескио еще раз обреченно выругался. Что же он наделал! Он просто швырнул ее в грязные лапы графа!

Снова пристально посмотрел по сторонам. Агнесс не было видно. Нужно подумать, что ему делать дальше. Приказал ехать в закрытый на лето городской дом, хотя направлялся в свое поместье. Остановившаяся у порога господская карета напугала оставленных в доме немногочисленных слуг. Они не ожидали появления хозяина.

Приказав им не суетится, нескио прошел в гостиную и сел в зачехленное кресло. Растревоженная душа ныла. Агнесс здесь! Что ж, по крайней мере можно отбросить безрассудный план штурмовать замок. Теперь задача другая: ему нужно найти ее в большом городе. И сделать это быстрее графа.

Она была в монашеской одежде. Может быть, укрылась в монастыре? Но каком? В столице несколько женских монастырей. Ближе всего монастырь Дейамор, где настоятельницей сестра наместника. Идти к ней не хотелось, с Медиатором у него отношения были натянутые. Но он пойдет. Прямо сейчас. И будет просить, даже умолять, если это будет нужно. Плевать на гордость, когда столь многое стоит на кону.

Он отправился в монастырь. Но ему не повезло: привратница заявила, что настоятельницы в монастыре нет. И когда она вернется, никто не знает. Разве нескио не видел, что творится в городе и окрестностях? Бунт! Настоящий бунт!

Пообещав приехать завтра, нескио поехал к себе в поместье. В самом деле, дороги были запружены самым разным народом. Все протестовали против власти наместника и требовали короля. Нескио это должно было бы радовать, но не радовало. Казалось, что старое, пусть надоевшее, но надежное, рушится, а на смену приходит что-то мерзкое и недостойное.

В поместье все было по-прежнему. Домина попыталась сесть с ним обедать, как в старые добрые времена их согласия, но он язвительно заметил:

– Что-то ты задержалась здесь, голубушка! Когда уедешь-то?

Она зарыдала и хотела броситься ему на шею, но он скучно попросил:

– Не надо никаких фальшивых сцен! Я не люблю надоедливых дур! – и велел лакею вывести ее вон.

Позвал мажордома и приказал ему собрать ее вещи.

– Сегодня же купить ей дом подле ее сестры и пусть она живет в нем! Здесь от нее слишком много беспокойства! Чтобы завтра же ее здесь не было!

Из чего вся прислуга сделала вывод, что завтра-послезавтра в поместье появится новая фаворитка.

Ночь нескио провел беспокойно. Агнесс, как живая, вставала перед ним, едва он закрывал глаза. Он видел, что ей плохо, что она гибнет, но ничего не мог сделать. Руки и ноги были словно опутаны цепями.

Наутро для бодрости умылся ледяной водой, позавтракал. У выхода к нему снова кинулась Домина, умоляя ее простить, но он бесстрастно отстранил ее и вышел. Слуги исподволь кидали на него удивленные взгляды – он был одет так, будто собрался в бой. Его бедра опоясал пояс, с одной стороны которого висел длинный меч, с другой кинжал.

Позвав сенешаля, приказал выделить для своей охраны полсотни человек.

– Вчера в городе было неспокойно, не хочу рисковать. – Кем он рисковать не хочет, сказать не соизволил.

Сенешаль выполнил приказ, но предлогу о беспорядках не поверил. Он не раз бывал с нескио в бою и знал, что тот ничего не боялся. И никогда не брал охрану, даже отправляясь в рискованные авантюры по разбойничьим тавернам столицы, в которые порой пускался.

До монастыря Дейамор небольшой отряд добрался быстро. На сей раз нескио повезло, на его просьбу об аудиенции его сразу провели к настоятельнице. Подняв на нее взгляд, он поразился ее изумительной красоте. На него смотрел лик ангела, сошедшего с небес. Нескио слышал, что настоятельница очень красива, но не представлял, насколько.

Он понял графа – если тот до сих пор влюблен в эту обещанную ему когда-то несравненную красоту, то какие же дьяволы должны его терзать!

Настоятельница села за длинный дубовый стол, вежливо пригласила гостя присесть, и он сел на стоящий напротив твердый стул с высокой спинкой. Вопросительно посмотрела на него, и он неловко спросил, почувствовав неожиданное смущение:

– Матушка, я приехал узнать, не скрывается ли в вашем монастыре молодая женщина по имени Агнесс?

Фелиция настороженно спросила:

– Кто она вам?

Нескио не стал лукавить:

– Я обязан ей жизнью и хочу отблагодарить.

– Жизнью? – настоятельница внезапно улыбнулась. – Вот и недостающий кусочек мозаики!

Нескио сделал порывистый жест, но тут же опустил руку.

– Вы хотите сказать, что Агнесс здесь?

Фелиция молитвенно сложила ладони, будто просила защиты у Господа.

– Нет. Она узнала, что здесь должен появиться граф, и убежала.

– Значит, когда я вчера встретил ее на площади, она шла отсюда?

– Вы встретили ее на площади? – Фелиция порывисто встала, но тут же, овладев собой, села обратно. – Там так опасно! Хотя и не опаснее, чем здесь.

– А граф в самом деле здесь был? – нескио неосознанно положил руку на рукоять меча.

От настоятельницы не ускользнул этот воинственный жест, и она успокаивающе произнесла:

– Да, но он почти сразу уехал.

– Не обыскав монастырь?

Фелиция опустила глаза.

– Нет, он не позволил себе такого святотатства.

– Не позволил себе? – нескио поразился. – Граф позволяет себе все, он не из тех, кто прибегает к самоограничениям. Кто же не позволил ему обыскать монастырь? Или вы не хотите об этом говорить?

– Здесь были два моих племянника, и с ними их друг. Все они опытные воины.

– Трое пусть и самых опытных воинов никогда не победят отряд графа в сотню человек, с меньшим количеством он не ездит. Вы что-то недоговариваете, матушка.

Фелиция неодобрительно покачала головой.

– Я не знаю, что остановило графа, нескио. Оставим этот разговор. Я вас прошу: если хотите добра Агнесс, обходите наш монастырь стороной. И делайте вид, что не знаете, где она.

Нескио задумчиво нахмурил брови.

– Вы пытаетесь сделать вид, что она здесь, хотя здесь ее нет. Для чего? Чтобы облегчить ей побег? Пока граф следит за монастырем, он не следит за городом?

– Я не буду отвечать на ваш вопрос, нескио. Хотя знаю, вы благородный человек. И не по праву рождения, а по велению души. Но вы на другой стороне, на стороне тьмы.

– Почему вы так решили? – он неодобрительно приподнял бровь.

– Потому что вы соратник графа. А душа графа объята тьмой.

– Может быть, потому, что он человек неистовых страстей? И сдерживать его некому? Поэтому от его несдержанности и гибнут люди? – нескио пытливо заглянул в лицо настоятельнице, и тут же повинно опустил глаза, настолько оно было горестным.

– Возможно. Но, нескио, сейчас счет идет не на отдельные человеческие жизни, а на жизнь всего народа, всего нашего королевства. Вы знаете предсказание?

– Какое? Их слишком много, чтобы помнить все.

– Предсказание было одно, сделанное задолго до гибели последнего нашего короля. И я чувствую, что наступает его последняя, заключительная часть.

– И что же она гласит?

– Королевство неминуемо погибнет, если на трон не воссядет истинный король с возрожденным Инкуссом в короне.

– Погибнет от чего?

– От нашествия чужеземцев с юга.

– Мы всегда прогоняли от наших границ имгардцев. Хотя, признаю, в последнее время они стали гораздо наглее, чем прежде.

– Это потому, что их теснят орды с юга. Пока только теснят. Но придет момент, и они двинутся. Имгардцы для них не препятствие. И мы тоже. Их слишком много. Они много веков безбоязненно и беспрепятственно плодились на плодородных землях, и вот пришел момент, когда им стало тесно в своих уделах. Скоро они пойдут на север. И тогда придет конец северному сообществу.

Нескио подался вперед, опершись руками о колени.

– Не хотелось бы верить столь мрачному предсказанию, но как полководец вижу, что этому есть множественные подтверждения. Взятые в плен имгардцы рассказывают о людях со странной зеленоватой кожей, которые безжалостно вытаптывают их поля и убивают даже беспомощных младенцев. Они не знают жалости. И против них нет оружия.

Фелиция обреченно вздохнула.

– Теперь вы меня понимаете.

– Но в пророчестве не сказано, когда это произойдет? Возможно, у нас есть еще несколько десятилетий?

– Нет. Там четко говорится: когда узурпатор воссядет на трон и будет отринут.

– Неужели вы считаете этого жалкого мальчишку Родолфо узурпатором? – нескио встал и выпрямился во весь рост. – Он же просто фигляр! Думаете, он был опасен?

– Однозначно. Более того, если бы трон его не уничтожил, он бы стал королем. По праву закона: кто воссядет на трон с короной на голове, тот истинный властитель Терминуса. И стал бы самым мерзким королем за всю историю королевства. И этому немало бы поспособствовала Зинелла. И Медиаторы были бы уничтожены первыми. Возможно, пострадали бы и вы.

Испытующе посмотрев на нескио, Фелиция требовательно спросила:

– Вы решитесь сесть на трон, нескио? Объявить себя королем?

Он сделал шаг назад. Еще недавно вожделенная цель вдруг показалась жалкой и ничтожной.

– Могу. – Это прозвучало неохотно. – Но вы уверены, что трон не сочтет меня очередным самозванцем?

Фелиция грустно улыбнулась.

– Этого не знает никто. Хотя няня моих племянников уверена, что у истинного короля должна быть голубая кровь. Даже синяя.

– Да, она скорее синяя, – согласно склонил голову нескио. – Тот платок, который хранится у нас, хранит следы синей крови моего предка.

– Вот видите. Один признак истинного короля у нас есть. Осталось найти короля, водрузить на него корону и посадить на трон. И все мы будем спасены, – невесело пошутила настоятельница.

– Действительно, как просто! – нескио был не склонен шутить. – Но если серьезно, то в этой короне, насколько я знаю, должен быть еще и камень.

– Да. Камень.

– Одна часть которого у графа, вторая у королей Северстана, а где третья, вообще не знает никто.

– Если бы удалось найти истинного короля, можно было бы все эти хлопоты возложить на него. Это его обязанность – охранять своих подданных! – мечтательно проговорила Фелиция.

Нескио внезапно расхохотался.

– Сразу видно слабую женщину – ищете покровителя.

– А вы нет?

– Я не покровителя ищу.

– Да, вы ищете Агнесс.

– Чтоб защитить.

– А сможете ли вы это сделать? Боюсь, вы даже от графа ее защитить не сможете. А он далеко не самый страшный противник.

Нескио помрачнел.

– У графа Тетриус. С его помощью можно любого убедить в чем угодно, – с трудом признался он. – И заставить делать то, что хочет граф.

– Ага, вас граф тоже пытался убедить? – настоятельница проницательно посмотрела на нескио.

– Да.

Фелиция поднялась, отошла к распятию и проговорила тихо, почти для себя:

– С помощью этого камня можно убедить не одного только человека, но целую толпу, а, возможно, и весь народ. Правда, я не понимаю, как он действует. Порождает ли он зло или зло подчиняет его себе? И будет ли тоже самое с добром?

Нескио прервал ее рассуждения:

– Для меня это слишком сложно, я простой воин. Я знаю одно – сила заклятья ослабла, когда я был просто добр с Агнесс.

– Просто добр? И все? – Фелиция посмотрела в самую середину глаз нескио, и он дрогнул.

Нехотя признался:

– Ну, хорошо, она мне понравилась. Возможно, и не просто понравилась.

– Вот это уже ближе к истине. Возможно, чары камня бессильны против любви? Или дело здесь все-таки в другом?

– Это так важно? Ведь все равно камня у нас нет.

– А если бы был? Что бы вы стали с ним делать? – настойчиво спросила настоятельница.

– Что это значит? – игра в кошки-мышки со словами утомила нескио. – У графа его нет? Его взяла Агнесс? Поэтому граф так настойчиво за ней и охотится? Тогда она в еще большей опасности, чем я думал! – Он яростно простер руку к настоятельнице. – Мне нужно разыскать графа и призвать его к порядку!

Фелиция побледнела.

– Нескио, мы не можем допустить междоусобицы! Помните – нам надо готовиться к большой войне. Или вы хотите сдаться без боя?

Нескио помедлил.

– Нужно найти камень. Вы сами сказали – мы не знаем, на что он способен. Возможно, с его помощью мы сможем если не одолеть, то хотя бы сдержать полчища врагов. И уж графа-то он одолеть сможет. Если будет в моих руках. Уверен, я смогу с ним справиться.

И тут же замолчал. Сможет справиться? А не преувеличивает ли он опять свои силы? Он уже испытал на себе действие камня, стоит ли делать это еще раз? А если камень подчинит его себе? Можно ли стать бессловесным адептом камня, и не заметить этого? Он хотел сказать о своих сомнениях настоятельнице, но Фелиция обреченно закрыла лицо руками.

– Все так сложно, а я так устала! У меня просто нет сил. Давайте встретимся завтра. Мне нужно прийти в себя.

Разочарованный нескио раскланялся и удалился, понимая, что не добился ни одного внятного ответа.

Выйдя из дома настоятельницы, он с силой рубанул рукой по воздуху и в сердцах воскликнул:

– Где он теперь, этот чертов камень? И где мне искать Агнесс?

Агнесс беспокойно дремала в темном сарае, забитом вонючими тюками с шерстью. Ей удалось проникнуть сюда уже поздним вечером, в полной темноте, когда рабочие сгружали с телег последний привезенный товар. Ночь была прохладной, но она в двойном облачении, – шерстяной рясе поверх плотного мужского костюма, – не мерзла.

От усталости подрагивали руки и ноги, но не спалось. Давало себя знать возбуждение. Она скиталась второй день, так и не найдя пристанища. Люди, встречавшиеся ей, не казались надежными. Узнай они, что граф ищет монашку, ее выдали бы тут же. Появляться в мужском платье она тоже не рискнула, женский голос тотчас бы ее подвел.

Прошлую ночь она провела, сидя под окнами высокого каменного дома, прислонившись к холодной стене, и ушла с первыми лучами рассвета. И вот теперь ей повезло, она удобно устроилась на мягких тюках с шестью. Они хоть и воняли, но были теплыми. Она тихо рассмеялась. Повезло? В замке графа у нее были свои теплые и уютные комнаты, она всегда была сыта и носила дорогие платья, достойные самых знатных и богатых женщин страны.

Но счастливой себя она почувствовала только сейчас, хотя и спать ей негде, и одежда у нее грубая и неудобная. Правда, она не голодает. Золотой в руках монашки у продавщицы рыбных пирогов удивления не вызвал. А потом на полученные на сдачу медяки она не только поела сама, но и накормила голодных уличных мальчишек. Это тоже было привычно, и на монахиню никто не косился.

Вот только с ночлегом была проблема. Внезапно ей пришла в голову мысль тайком пробраться обратно в монастырь. Может быть, мать-настоятельница сможет ей что-нибудь посоветовать? Может быть, даже где-нибудь скрыть? Ведь ее брат главный в этой стране. После этой утешительной мысли ей удалось наконец заснуть.

Утром ее разбудили грубые мужские голоса. Рабочие вытаскивали из сарая тюки, громко ругаясь и перешучиваясь. Агнесс незаметно поднялась и вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. Увидевший ее грузчик испуганно перекрестился.

– Что вы здесь делаете, сестра?

– Ищу потерявшуюся девочку. Вы не видели ребенка, маленькую такую девочку? – эта мысль пришла в ее голову сама собой.

– Нет, не видел я никакую девочку. – Грузчик отступил на шаг, подозрительно ее разглядывая.

– Хорошо. Пойду дальше.

Агнесс торопливо прошла мимо мужика, спустилась с небольшого мостика и снова оказалась на той же площади, что и вчера. Грузчик пристально посмотрел ей вслед, потом почесал затылок, и, пробормотав: «Не мое это дело», принялся за работу.

Мимо сновали рыночные торговцы, готовившиеся к новому торговому дню, раскладывая свой немудреный товар кто на лотках, кто в маленьких крытых павильончиках. Агнесс прошла дальше, оказалась в небольшом переулке, упиравшемся в таверну с зеленой надписью «Шарбон». Ее заинтересовало необычное название, да и есть хотелось, и она зашла внутрь. В общем зале было пусто, и она устроилась в уголке, в тени, приходя в себя от яркого солнца.

По лестнице раздался топот чьих-то быстрых ног, и Агнесс, испугавшись, тихо сползла по стенке вниз, спрятавшись под самым дальним столом. Вниз спустились трое мужчин и устроились за столом неподалеку, видны были только начищенные до зеркального блеска высокие сапоги из дорогой мягкой кожи.

Агнесс задрожала. А если они ее найдут? И страшно даже не это – вдруг это люди графа? Она вытащила клинок из ножен и сжала рукоять. Холодный металл в руке успокаивал, давая призрачную надежду.

– Адан! Принеси вина на дорогу! – голос был мягким и веселым.

Агнесс показалось, что она где-то его слышала. Но где? Или не сам голос, а похожие певучие интонации?

Послышались торопливые шаги, и она увидела, как по полу пробежала пара толстеньких крепких ножек в полосатых гетрах.

– Вот ваше вино, ваша честь.

Ножки убежали, а мужчины принялись негромко обсуждать какую-то поездку. Вдруг в беседе промелькнуло имя графа Контрарио, и Агнесс схватилась за сердце. Они едут к нему! Друзья это графа или враги?

– Если б с нами была Агнесс, все было бы гораздо проще. – Откуда они знают ее имя? Она задрожала от ужаса, но последующие слова ее несколько успокоили: – Где она обитает, интересно? Только бы ее не схватил граф.

– Может быть, сказать Адану, чтоб помог ей, если вдруг понадобится?

– Сказать можно, хотя какой в этом прок? Она все равно об этом не узнает.

Кто-то подозвал того толстенького коротышку, что принес вино.

– Адан, если вдруг появится женщина и назовется Агнесс, помоги ей, чем сможешь. И никому о ней не говори. Это очень важно. О ней никто не должен знать.

Адан принялся собирать со стола грязные бокалы.

– Не должен знать? – насмешливо переспросил он. – Да о ней уже весь город знает. Она в монашеской одежде ходит по площади.

– Какого дьявола! Ее что, кто-то узнал?

– Ее так назвал нескио. Когда какой-то проходимец за ней припустил, он просто метнул ему в спину свой кинжал. Убил на месте. Об этом весь город говорит. Нескио ее ищет. И граф Контрарио ее ищет. Распустил по всему городу своих людей, все спрашивают про нее.

Кто-то протяжно посвистел.

– Нескио? Швырнул кинжал посреди площади на глазах у честного народа? Вот так дела! – изумился мягкий и веселый голос. – А ведь я всегда считал его несколько даже флегматичным парнем. Хорошо бы в этом разобраться. И найти Агнесс.

Твердый голос возразил:

– Разбираться будем потом, если вернемся. И Агнесс нам искать не с руки. Неизвестно, где она. Наши поиски ей скорее навредят, чем помогут. Нас всего трое, а у графа под рукой сотни наемников. Пусть уж лучше нескио этим занимается. У него на данный момент возможностей больше. А у нас есть дела поважнее. Поспешим!

Они встали и вышли из таверны. Ушел и хозяин в полосатых гетрах. Агнесс выглянула из своего укрытия. Пусто. Она медленно распрямилась, от неудобной позы затекла спина и ноги. Пришлось несколько раз наклониться в разные стороны, прежде чем тело начало сгибаться как обычно.

Что ей делать? Может быть, в самом деле попросить убежища у хозяина этой таверны? Или все-таки пойти к матери-настоятельнице?

Она выбрала последнее. Памятуя, что все в городе знают, что в монашеской одежде ходит некая Агнесс, она скинула рясу, аккуратно ее свернула и спрятала под сиденье длинной лавки. Оставшись в мужской одежде, засунула подальше кошель с золотом, оставив поближе только медяки, натянула на голову капюшон и выскользнула из таверны.

Быстрым шагом, стараясь держаться тенистых узеньких улочек, пошла в сторону монастыря. Переходя одну из улиц, увидела испугавшую ее картину: двое мужиков в кожаных дублетах догнали монахиню и сорвали с нее покрывало. Та возмущенно закричала. Мужики посмотрели на ее лицо и, разочарованно прохрипев «не она», отпустили ее.

Агнесс перекрестилась. Как хорошо, что она скинула рясу! Не то ее точно поймали бы посланные графом разбойники.

Она побежала. Вокруг бегали такие же мальчишки, как и она, поэтому внимания прохожих она не привлекала. Запыхавшись, добежала до монастырской ограды, до пролома, через который выбралась из монастыря. Его никто не трогал, он был точно таким же, каким она его оставила. Снова налегла плечом на доски и протиснулась в лаз. Постаралась пройти по монастырю так, чтобы не попасться на глаза монашкам. К ее радости, только что прозвонил колокол, призывающий к трапезе, и на соборной площади никого не осталось.

Дверь в дом настоятельницы, как обычно, была не заперта. Беспрепятственно войдя в длинный коридор, Агнесс ошеломленно замерла. Из кельи доносились голоса. Она узнала их сразу. Один из них был голосом настоятельницы, а второй принадлежал нескио. И говорили они о ней!

Подслушивать нехорошо, это она знала из далекого благополучного детства, но жизнь с графом доказала ей, что это бывает очень полезно. И она спряталась за дверью, слушая разговор настоятельницы и нескио.

Услышав ответ нескио о себе, замерла. У нее потекли слезы по щекам. И не горестные, а радостные. Нескио признался, что, по сути, любит ее! И ему нужен камень. Очень нужен. Только с ним можно одолеть графа. Так что же она медлит? Она одна точно знает, где кольцо. И она поедет туда. Пусть она поплатится своей жизнью за это, но она не будет ждать, когда погибнет нескио! А он непременно погибнет, если вздумает противостоять графу в честном бою!

Она осторожно выскользнула из дома настоятельницы и медленно пошла обратно к изгороди. Тяжелый кошель с золотом больно бил по ногам, и она на мгновенье подумала: а не оставить ли его здесь? Ей же должен помочь Адан? Но решила не спешить. Никто не знает, что там впереди.

Послышался легкий гул, из трапезной стали выходить монахини. Агнесс сломя голову кинулась к ограде. Она уже нажала плечом на доски, желая увеличить проход, когда совсем рядом, на той стороне ограды, раздались грубые голоса.

– За ее голову граф обещал огромные деньги. Если поймаем, сможем припеваючи жить до конца жизни. Может, плюнем на все и залезем в монастырь? Я там как-то был, там кустов полно нестриженых, как в лесу. Скрыться не проблема. И забор смотри, ветхий какой, враз перелезем.

Агнесс испуганной птичкой нырнула в эти самые кусты и затаилась.

Слабые доски зашатались, образовался большой проем, и на территорию монастыря пролезли те самые два разбойника, что ловили монашек на улицах города.

Они остановились совсем рядом с Агнесс. Она боялась пошевелиться.

– Чего, мы до самого вечера здесь торчать будем? – хриплый голос был насмешлив. – У меня уже ноги затекли. Давай подберемся поближе, чтоб видно было. Если увидим похожую, то голову в мешок и унесем.

– А если нас поймают? – второй разбойник был более благоразумен.

– А что они нам сделают, бабы-то? – не понял его опасения первый. – Ну, повизжат малость и только. Охрана у них аховая. Раньше монастырь королевская стража охраняла, но теперь, когда все в свои загребущие ручки прибрала Зинелла, у них из всей охранной команды осталось всего-навсего человек пять инвалидов.

– Но настоятельница-то у них сестра наместника!

– И что? Она что, мечом махаться умеет? Пока подмога придет, если придет, наместник под Зинеллу давно прогнулся, нас уже ветер в поле не догонит! Пошли давай! Не дрейфь, не то получишь у меня!

Разбойники пошли к собору. Агнесс слегка высунулась из кустов, чтобы посмотреть, что они будут делать. Они шли нагло, не прячась, уверенные в своей безнаказанности, держа в руках наготове мешок и кинжалы. Завидевшие их монахини вскрикивали и разбегались.

Они погнались за одной из них, и тут им навстречу из дома настоятельницы вышел нескио. От удивления он на мгновенье замер, но тут же выхватил меч и молниеносно отсек голову ближнему разбойнику. Кровь хлынула фонтаном, голова покатилась по траве, дико вращая глазами. Тело еще немного постояло и тоже рухнуло на землю, раскинув руки в стороны.

У Агнесс от чувства освобождения огнем вспыхнули щеки. Она не раз видела, как убивают людей, но никогда не испытывала такого странного подъема при виде крови. А тут ее душа просто запела!

Второй разбойник пустился бежать, но нескио безжалостно метнул ему вслед кинжал. Он был пущен с такой силой, что, попав в плечо, развернул разбойника на бегу и пригвоздил к высокому дубу. В мгновенье ока нескио очутился рядом с ним и прижал к дубу еще плотнее, не давая двинуться.

Агнесс восхитилась. Как стремительно двигался этот неторопливый с виду человек! Она помнила, как быстро он бежал вместе с ней по замку Контрарио, но даже не предполагала в нем такой ловкости и силы.

Нескио что-то спросил у разбойника, тот что-то ему ответил, Агнесс была слишком далеко, чтобы расслышать негромко сказанные слова. Но вот разговор окончился, и нескио посмотрел вокруг. Поодаль толпились монахини, с ужасом взирая на мертвое обезглавленное тело и залитую кровью землю.

К ним уже спешила настоятельница. Увидев побоище, сделала отрицательный жест, будто хотела отринуть все это. Потом они о чем-то поговорили с нескио, и он ушел. Агнесс тоже хотела уйти, но решила все-таки дождаться сумерек. В темноте проскочить до таверны и попросить помощи у Адана будет гораздо проще. Говорить с настоятельницей она раздумала. Она наверняка будет ее отговаривать, а это нескио не поможет.

Минут через пять появились монастырские стражники. Они забрали с собой живого разбойника, с трудом выдернув застрявший в дереве кинжал и отдав его матери настоятельнице. Тело второго разбойника выволокли за ворота и бросили в канаву вместе с отрубленной головой. Потом пришли монашки с мешками земли и засыпали уже почерневшую кровь.

Агнесс поудобнее улеглась к кустах, закинула руки за голову и невольно задремала. Проснулась она уже в глубоких сумерках. Потянулась, спокойно прошла в пролом, устроенный разбойниками, и двинулась в таверну, стараясь идти по самым темным переулкам. Навстречу то и дело попадались сомнительные личности, но мелкорослый плохо одетый мальчишка их не заинтересовал.

Около таверны слонялись странные типы, поэтому Агнесс вихрем пробежала мимо них и ворвалась в таверну. Там стоял гул от громких голосов и противно пахло пивом и вином. Увидев ее, к ней тотчас кинулся половой.

– А ну, пошел отсюда! Живо! – и замахнулся на нее несвежим полотенцем.

Но она увернулась от него и понеслась прямо к толстенькому низенькому человечку, узнав его по полосатым гетрам на ногах. Половой кинулся за ней.

Адан сердито отвернулся, предоставляя разобраться с непрошенным гостем половому, но Агнесс схватила его за рукав и шепнула в самое ухо:

– Я Агнесс!

Хозяин встрепенулся, но не стал ее защищать, как надеялась Агнесс, а швырнул ее прямо в руки полового.

– Выкинь этого нахала куда-нибудь подальше!

От ужаса у Агнесс сдавило горло, и стало тяжко дышать. Она пыталась вздохнуть, но вместо этого получался какой-то тяжелый всхлип. Половой схватил ее за плечо и выволок на улицу, сердито приговаривая:

– Вот я тебя, бесстыдник!

Дотащив до дверей, он пинком вышвырнул ее на улицу и плотно притворил за собой дверь. Вытерев глаза от набежавших слез, Агнесс прыгнула в тень и замерла. Ну и простофиля же она! Услышала какой-то пустой разговор и купилась на него, как самая наивная дурочка!

Сзади послышался скрип осторожно открываемой двери, и тихий голос прошипел:

– Идите сюда!

Делать было нечего, и Агнесс, пригнувшись, нырнула в маленькую неприметную дверцу. Ее взяла за руку чья-то потная крепкая ладонь и повлекла за собой в полной темноте.

– Осторожно, лестница!

Ударившись ногой об ступеньку, она сообразила, что лестница довольно крутая, и постаралась делать шаги повыше. Через пару минут лестница кончилась. Ведущий поковырялся перед какой-то неведомой дверью и завел ее в темную каморку. Несколько раз ударил по кресалу, и в малюсенькой комнате зажглась небольшая сальная свеча в изогнутом оловянном подсвечнике.

– Садитесь! Вы и вправду Агнесс? – он поднес свечу поближе и посмотрел ей в лицо. – Да, и впрямь женщина. Скрываетесь?

Агнесс вдруг стало обидно. По ней не видно, что ли?

– Конечно! Стала бы я ходить ночью по разбойничьим улицам? – чуть всхлипнув, с вызовом ответила.

Адан с сочувствием признал:

– Устала и напугалась. Вопросов не задаю, ответов лучше не знать. Беллатор велел помочь вам всем, чем смогу. Чем вам помочь?

– Мне нужно завтра уехать к замку графа Контрарио.

Адан призадумался.

– Беллатор с братом и его другом уехали туда сегодня, верхом на добрых конях. Вам их не догнать. Ну да ладно. Верхом ездить умеете?

В замке графа верховых лошадей для нее не было, и ездить верхом, да еще по-мужски, она не умела. На это хозяин озабоченно покачал головой.

– Это сложнее. Верховая-то у меня есть, а вот кареты для дамы не найду.

– Мне вовсе не нужна карета. Сойдет и крестьянская телега.

– На телеге далеко не уедешь. Но у меня есть легкий возок. Он крытый, в нем даже спать можно. И лошадку найду. Беспородную, но резвую. А кого же в кучера к вам приставить? – он на мгновенье задумался, потом озаренно хлопнул себя по лбу широкой ладонью. – А что, Энеко вполне справится, он проворный парнишка. Он у нас мальчик на побегушках, но неделю обойдемся без него. Надеюсь, возок он не перевернет. Главное, чтоб вы на глаза графских посланцев не попались. Они все могут. А пока отдохните, я вам поесть принесу. Носа отсюда не высовывайте! Никто не знает, что в таверне есть такой закуток.

Он быстро сбегал вниз, принес кусок жареного каплуна, хлеба и легкого вина. Агнесс съела все, что он ей дал, и поняла, как была голодна по жадной дрожи рук. От вина ее разморило, и она едва успела задуть коптящую свечку.

Утром проснулась от непонятного шума. Сначала ей показалось, что идет дождь, но потом она различила доносившиеся с улицы людские голоса и грубые крики. Что это? Беспокойство нарастало. Она встала на стул и осторожно выглянула в узкое оконце под самым потолком. Ничего не видно. Придется ждать. Минут через десять в дверь послышался осторожный стук.

– Вы встали? – услышав ответ, хозяин вошел в комнатку. – Беда! По городу ходят стражники и обыскивают все дома подряд. Именем наместника. Но я не верю, чтоб Медиатор дал такое распоряжение. Наверняка это Зинелла с науськивания графа Контрарио, своего дьявольского братца. Боюсь, что и эту каморку найдут, не так уж хорошо она спрятана.

Агнесс с испугом посмотрела на него.

– Что же мне делать?

– Энеко уже сбегал и разведал все, что можно. Он хваткий мальчишка. Говорит, все заставы перекрыты, но он знает несколько безопасных дорожек. И хорошо, что на вас мужская одежда. Легче будет пробраться. Лошадка с возком стоит уже наготове в леске за городом. Пойдемте вниз.

Они сошли вниз по лестнице. На сей раз в таверне было пусто и тихо. Выглянув из дверей, хозяин осмотрелся и кивнул.

– У нас пока спокойно. Поспешите! Энеко!

На этот оклик появился невысокий худой подросток. Глаза у него были озорные, и весь он, казалось, состоял из одних острых уголков, причем очень вертлявых. Он схватил Агнесс за руку и повлек за собой. Они побежали, причем так быстро, что уже через несколько минут Агнесс начала задыхаться.

Подбежав к городской площади, парень внезапно нырнул в низкий водосток, не отпуская руки Агнесс. Они побежали по водостоку, скользя по забившей его тине. Через несколько фурлонгов вынырнули из него и помчались уже по какой-то странной тропке, окруженной невысокими холмиками.

– Не смотри по сторонам, а то испугаешься. Иногда тела зарыты плохо, то рука торчит, то нога. И не дыши.

Агнесс последовала его совету, и только когда они выбежали из череды холмиков, задыхаясь, спросила, что это было. Мальчишка небрежно ответил, не сбивая дыхания:

– Кладбище для неупокоенных душ. Здесь закапывают бродяг, воров и разбойников. Всякую шваль, одним словом.

Агнесс почувствовала тошноту, но преодолела ее и продолжала бежать в том же темпе. Они проскочили еще один водосток, потом пробрались по какому-то подземелью и, наконец, выбежали в небольшой лесок уже за городскими стенами.

Возле маленького невзрачного домика стоял возок с лошадкой, низкорослой и вислоухой.

– Прыгай! – скомандовал ее шустрый провожатый, и она, хватая ртом воздух, упала на солому, устилавшую дно возка.

Энеко тотчас отцепил кобылку и пустил легкой рысью, выбираясь из густой травы. Выехав на дорогу, лошадка пошла быстрей, развив неплохую для беспородной кобылки скорость. Иногда им встречались верховые, иногда крестьянские повозки. Каждый раз Агнесс сжималась в комочек, боясь окрика «стой!», но все как-то обходилось.

Обернувшись к ней, гордый своей предусмотрительностью возница заметил:

– Мы едем по проселочным дорогам, на тракт не выезжаем. Поэтому нас не трогают. Застав тут нет. Вот потом, ближе к замку, придется выехать на тракт. Но там стражники путников досматривать уже не будут. Не могут же они обыскивать всю страну.

Около обеда показался постоялый двор. Они остановились, дали отдохнуть лошадке, поели сами и снова отправились в путь. Ехали больше двух суток, ночуя на постоялых дворах. Агнесс вспомнила путешествие на запятках кареты. Тогда на подставных лошадях они добрались до столицы всего за один день.

Но вот показалась мрачная громада замка Контрарио. Агнесс с содроганием всматривалась в острые башни. Вроде все на месте. Что ж, тогда ее задача становится легче. Вряд ли она смогла бы найти кольцо среди башенных обломков.

Возле въезда на гору лошадка встала, и ни за что не пошла дальше. Агнесс слезла с возка и попрощалась с заботливым кучером:

– Спасибо за помощь, Энеко, тебе можно ехать домой. Обратно я как-нибудь сама доберусь.

Но тот не согласился:

– А как же ты? Нет, мне хозяин сказал, чтоб я обязательно привез тебя обратно живой и невредимой. Давай я лошадь на постоялом дворе оставлю и с тобой пойду? Я расторопный, могу пригодиться.

Но Агнесс с ним не согласилась:

– Ты очень ловкий, но там мне лучше быть одной. Там очень опасно, понимаешь? Видишь, даже лошадь не хочет туда идти. И мне будет проще без тебя, уж извини.

Энеко легонько шлепнул вожжами пытавшуюся развернуться лошадку, и уныло согласился:

– Ладно, тогда я буду тебя ждать на постоялом дворе. Если кто будет спрашивать, скажу, что хозяин велел его ждать, он тут по делам ходит. А если спросят, что за хозяин, отвечу, что он о себе говорить не велел.

– Хорошо. – Агнесс сняла с пояса мешочек с золотом и протянула мальчишке. – Сохрани это для меня. Если не вернусь, возьми себе. Пригодится. Только никому об этом не говори. И поешь хорошенько. – Сделав пару шагов по дороге, вернулась и горячо попросила: – Будь осторожен! Здесь полно людей графа Контрарио, если поймают, передадут ему, а он безжалостен и зол. Будет пытать, и ты ему все выдашь.

Энеко пообещал быть осмотрительным и медленно, постоянно оборачиваясь, поехал к постоялому двору.

Агнесс осталась одна. Сняла с плеч мешок с поклажей, вынула пустую баклажку для воды. Пить воду в замке она не будет ни за что. Посмотрела по сторонам, вспомнила, где бежит источник, набрала воды. Хлеб у нее был, но немного. Может, купить еды на постоялом дворе? Она давно не ела, скоро будет мучить голод. Нет, не стоит. Слишком опасно. Вдруг там ей встретятся знакомые?

Она достала ломоть хлеба и принялась его торопливо жевать, запивая ледяной водой из ключа. Поев, глубоко вздохнула и быстрым шагом пошла по дороге, ведущей к замку. Через несколько сотен шагов наткнулась на преграду.

Поперек дороги тянулась огромная полоса из остатков сожженных поленьев, стволов деревьев и всякого хлама. Что это? Похоже, кто-то жег огромный костер, отгораживающий дорогу к замку от деревни.

Она с опаской прошла по кострищу и вышла на дорогу, резко поднимающуюся вверх.

Глава восьмая

Ночь выдалась тяжелой и душной, как перед грозой. Фелиция долго молилась, стоя на коленях перед домашним алтарем. На душе было неспокойно. Она тревожилась за племянников, за Агнесс, да и за себя тоже. Неистовство Джона напугало ее. Она забыла его страсть и напор за прошедшие долгие годы.

Иногда они встречались, но никогда не разговаривали, кивая друг другу издалека, как чужие. И вот снова его горячий взгляд пробил всю ее защиту. Как в молодости, душа трепетала и падала куда-то глубоко вниз. А ведь ей уже тридцать два! Она мать-настоятельница и отвечает за несколько сот доверившихся ей душ.

Раздался негромкий стук. Фелиция осторожно подошла к дверям и спросила:

– Кто это?

Послышался несмелый ответ сестры Инэз:

– Откройте, матушка, это я.

Фелиция отодвинула тяжелый засов. После несостоявшегося нападения Контрарио на монастырь она стала запирать свою дверь. Так было спокойнее.

Сестра вошла, сложила руки на животе и склонила голову.

– Матушка, я все сделала, как вы велели. Предупредила всех сестер, чтобы закрывали двери на засовы, проверила привратницкую, поставила дежурить у Амелии Паккат трех сестер.

– Очень хорошо, спасибо. Вы можете идти отдыхать, сестра Инэз.

Но та медлила, все так же глядя в пол.

– Матушка, как вы думаете, граф Контрарио может вломиться в наш монастырь? Он ищет Агнесс? – ее голос звучал обеспокоенно и даже испуганно.

– Т-сс, сестра! Тише! Не называйте имен! Вы же знаете, что и у стен есть уши!

Сестра понизила голос.

– А правда, что граф любого может сделать своим слугой? И никто ему не будет сопротивляться?

Она спросила это с таким страхом, что Фелиция со вздохом ее успокоила:

– Сейчас уже не может. Но мог.

– Не может? И это связано с Агнесс? – монахиня вскинула голову, не в силах сдержать любопытство.

Фелиция с укором посмотрела на нее.

– Вы хотите отвечать перед графом? Он не стесняется в выборе средств, чтобы заставить людей говорить. Это доставляет ему изуверское наслаждение.

Сестра Инэз побледнела и перекрестилась.

– Я ничего больше не буду спрашивать, матушка. А почему вы не попросите у наместника королевскую стражу для нашей защиты?

– Потому что ее нет. Стража охраняет королевский дворец и наводит порядок в столице. Ты же знаешь, там восстание.

– Знаю. Но у нас стало так страшно… Этот ужасный граф…

Настоятельница ее прервала, не желая слушать подтверждение собственным страхам:

– Потерпите. Господь нас защитит. И идите, сестра, отдыхайте. День был тяжелым, и неизвестно, каким будет завтра.

Больше взволнованная, чем успокоенная, сестра Инэз ушла, а Фелиция поспешно задвинула за ней тяжелый засов до упора. Ей тоже было страшно. Помощи ждать не от кого. Во дворце всем заправляет Зинелла. Опоенный отравой брат укрылся в поместье, он еще долго будет не в состоянии заниматься делами государства. Беллатор с Сильвером уехали, и теперь ей не у кого просить защиты. Хотя нескио прав – что могли бы сделать племянники против нескольких сотен наемников графа? Только погибли бы сами. Хорошо, что их здесь нет.

В голову пришла запоздалая мысль: почему она не попросила защиты у нескио? У него свое войско, опытные воины, не раз бывавшие в сражениях. Но было бы странно просить помощи у своего противника. Это значило быть ему обязанной, а быть обязанной своему врагу означает гибель. Но, может быть, нескио не враг наместнику? Не враг ей? Нет, это невозможно. Для него содействие Медиаторам означало предательство своего рода. Все нескио всегда были главными противниками наместников, и вряд ли нынешний будет что-то менять.

Выхода нет. Нужно с достоинством встретить свою судьбу. Фелиция с гордо поднятой головой подошла к шкафчику и достала из дальнего угла маленький кинжал. Очень красивый, с рукоятью из узорного золота. Подержала его в руке. Он удобно лег в ее ладонь. По щеке сбежала одинокая слеза. Вот ей и пригодится подарок Джона. Будет забавно заколоть себя его кинжалом. Конечно, это неизбывный грех, но что ей еще остается? Она никогда не позволит ему надругаться над собой.

Фелиция вытащила кинжал из ножен и спрятала в складках рясы ближе к сердцу. Она успеет вонзить его в себя. Никто не сможет ей в этом помешать.

Вдалеке сверкнула ослепительная молния, стрелой пронзив небо, и угрожающе прогремел первый гром. Фелиция вздрогнула. Вот и гроза. Она села в жесткое кресло за своим рабочим столом и принялась ждать. Спать в такую жуткую ночь не следовало.

Подвинула свечу поближе, принялась проверять доходные книги монастыря. Нашла несколько ошибок в закупках белья и призадумалась. Это в самом деле были ошибки? Не поменять ли ей кастеляншу?

Она усердно работала, прогоняя сон, и все же не заметила, как задремала. В окне сверкали молнии, громыхал гром, заставляя монахинь вздрагивать и молиться, а она потерялась между сном и явью, не понимая, в прошлом она или в настоящем. Граф с горящими от страсти глазами опять стоял перед ней на коленях и, держа ее руки в своих, страстно убеждал в своей любви. И она опять ему верила.

От прямого удара молнии в шпиль собора земля затряслась, она очнулась и испуганно подняла голову. При свете молний перед ней предстала высокая фигура, закутанная в черное облако.

Фелиция поспешно поправила почти догоревшую свечу, и при ее свете разглядела графа, завернувшегося в черный плащ.

Отвесив издевательски-вежливый поклон, он томно проговорил:

– Очнулась, спящая красавица? Я уж думал, мне придется тебя будить. Приятно, что ты меня ждала.

Заболело сердце, но Фелиция ответила со спокойным достоинством:

– Чего ты хочешь, Джон? Для чего ты здесь? – она даже не спросила, как он вошел. Зачем? Она знала о его неприятной способности проникать сквозь запертые двери.

– Поговорить.

– Почему нельзя поговорить при свете дня?

Он угрожающе склонился над ней, опершись руками о столешницу.

– Мне больше нравится ночь. Недаром меня называют сатанинским отродьем. Разве ты этого не знала?

Откинувшись на спинку кресла, чтобы быть подальше от него, Фелиция негодующе перекрестилась.

– Это божья обитель. Не говори так!

Он дьявольски расхохотался, не сводя с нее горящих страстью глаз.

– Да, ты же у нас свет! Свет ты, и тьма я! – он протянул руку и сорвал накидку с ее головы. Золотые волосы рассыпались по плечам и засверкали в свете молний. – Как тебе удается оставаться все такой же молодой и такой же безнадежно красивой? – голос у него охрип и стал ниже. – Как?

– Просто я живу по законам божиим! Вот и все! – она не стала поправлять волосы, сочтя это ненужным кокетством. – О чем ты хотел со мной говорить?

Откинув полу плаща, он сел на краешек стола, откровенно любуясь ее красотой.

– Ты и в черной убогой рясе дивно хороша, а если тебя одеть в королевский пурпур?

Фелиция вздрогнула.

– Ты хочешь стать королем?

– Хочу! И хочу, чтобы ты была моей королевой! – напор в его голосе мог смести любые возражения.

Но Фелиция не дрогнула.

– Я монахиня, а монахини не становятся королевами.

– Значит, ты станешь первой!

Фелиция отрицательно покачала головой.

– Не хочешь? Стать виконтессой ты не захотела, королевой тоже не хочешь. Чего же ты тогда хочешь?

– Виконтессой не хотела меня видеть твоя мать, – тихо поправила она его. – А я сделала для этого все, что могла.

– Все, что могла? – зловеще переспросил граф, и глаза его опасно засверкали.

– Да! Думаешь, мне было легко уговорить отца и брата дать согласие на брак с одним из самых опасных для нас семейством королевства?

– Моя мать давно уже за все заплатила. И забудем о ней. – Фелиция с ужасом уставилась на него, но он спокойно продолжил: – Но когда я предложил тебе бежать, ты меня отвергла!

Фелиция с мрачной гордостью откинула голову назад и открыто посмотрела ему в лицо.

– Я отказалась стать твоей любовницей! Потому что ничего другого ты мне не предлагал!

Он замер, недоверчиво изучая ее лицо.

– Неправда! Я просил тебя стать моей женой.

– Но не тогда, когда примчался ко мне среди ночи в такую же грозу и приказал собираться!

– Я просил!

– Нет, приказал! О любви и венчании речи не шло.

– Я спешил, я боялся, что нас поймают.

– А я боялась позора.

– Ты никогда мне не доверяла!

– Да, я тебе не доверяла! – горестно подтвердила Фелиция. – Твоя семья всем известна своими предательствами. Разве не так же твой дядя поступил с Орландой Кросби? Он поклялся ей в любви, пообещал жениться, тайно увез ее из дома, обесчестил и бросил. Она умерла от стыда и позора в этом монастыре.

Граф потемнел и с трудом выговорил сквозь стиснутые зубы:

– Так это все из-за не сказанных тогда пары слов? Столько лет горя и мучений только потому, что я торопился и не успел их тебе сказать? Ты меня отвергла из-за такой ерунды? – он с ненавистью впился взглядом в ее бледное лицо.

– Не надо смотреть на меня с таким презрением, Джон, – тихо попросила его Фелиция, – ведь это ты не сказал того, что было нужно, а не я. Почему ты всегда ищешь виноватых?

Он спрыгнул со стола и принялся метаться по келье. Она с болью следила за его стремительными шагами.

– Может быть, потому, что так легче жить? Иначе бремя вины станет невыносимым? – потребовал он ответ у темноты, прекрасно его зная. Потом остановился у стола и прямо спросил у Фелиции: – Но если бы я сказал тогда такие нужные тебе слова, ты бы ушла со мной?

– Да, – она ответила прямо, не колеблясь. – Тогда я тебя любила.

– А сейчас не любишь?

Она прочла краткую молитву и обратила взор к алтарю.

– А теперь я божья невеста.

Граф взорвался.

– К черту этот монастырь! Я до сих пор неистово тебя люблю! И ты поедешь со мной! Хочешь ты этого или нет!

– Я с тобой не поеду! – это прозвучало не менее твердо и решительно.

– А что ты можешь сделать? – граф спросил это с веселым удивлением, не понимая, кто может ему воспрепятствовать. – И эту паршивку Агнесс я найду, не надейся ее спасти.

Фелиция величественно поднялась.

– Помнишь тот кинжал, что ты мне подарил? Помнится, себе ты сделал такой же. Ты еще поклялся, что убьешь им себя, если со мной что-то случится.

Граф с подозрением уставился на ее спрятанную в складках рясы правую руку.

– Ты хочешь сказать, что он у тебя?

– Да. И если ты посмеешь приблизиться ко мне, я воткну его себе в живот. В сердце его вонзить я не успею. Мне придется умирать долго и мучительно, но на все воля божия.

Он отпрянул.

– Я этого не хочу!

– Тогда не подходи ко мне! – ее голос зазвенел и сорвался.

Граф вспылил:

– Ты всегда заставляла меня плясать под свою дудку! Если б мы были женаты, я сейчас беззаботно сидел бы в нашем доме, вокруг меня бегало бы пять-шесть детей, а ты мирно и царственно руководила бы нашим маленьким королевством.

– Я так не думаю, – печально возразила ему Фелиция. – Скорее всего, я была бы давным-давно тобой забыта, заперта в этом твоем ужасном замке, а ты развлекался бы с какими-нибудь доступными девицами. Разве не так поступали все твои предки? Им слишком быстро надоедали собственные жены.

– Никто из них не был женат на любимой женщине, – зло возразил он.

– Любовь быстро проходит, Джон.

Он остановился прямо перед ней и потребовал ответа:

– Но ведь у нас она не прошла?

– Посмотри правде в глаза, Джон. Ты любишь меня до сих пор только потому, что я недоступна. Да и не любовь это. А страсть. Которая превратилась у тебя в навязчивую идею. Ты не вспоминал обо мне столько лет. Что же случилось теперь?

Сказать, что с утратой кольца с него стал спадать колдовской морок и возвратились нормальные человеческие чувства, Контрарио не мог. Коварно предложил:

– Хорошо. Я тебя забуду. Но и ты дай слово, что забудешь меня!

Фелиция тоскливо отвела взгляд, не желая лгать.

– Ага! – восторжествовал он. – Ты никогда не могла солгать. А я могу. Я лгал много-много раз. Это несовместимо с честью и совестью дворянина, я знаю. Но мне все равно. Мне ничто не мило. Единственное, что меня еще возбуждает – кровь и насилие. И мне нравятся мольбы моих жертв.

– Я рада, что не стала твоей женой, Джон. – Фелиция с ужасом перекрестилась левой рукой. – Теперь я ясно вижу, чего избежала.

Он смутно посмотрел ей в глаза.

– Не думаю, что я когда-нибудь осмелился бы поднять на тебя руку. Одна твоя нахмуренная бровь ввергала меня в самую настоящую панику. Я не мог спать ночами, соображая, чем я мог тебя огорчить. И это не изменилось и сейчас. – Его голос звучал страстно и печально.

В душе Фелиции забрезжила смутная надежда.

– Тогда уйди. Оставь меня. Не трогай мою обитель. Забудь Агнесс.

– Не могу! – вскрикнул Контрарио и безнадежно признался: – Слишком много завязано на этом чертовом камне. Мне кажется, я продал ему душу. Мне он нужен как воздух. Без него я умираю.

Фелиция кивнула своим догадкам.

– Он привязывает к себе людей?

– Да. Но я не думал, что он привяжет к себе меня. Я был уверен, что сильнее какого-то камня.

– Плата за власть. Понятно.

Фелиция с ужасом подумала, что будет с ее племянниками, если они найдут этот ужасный камень. Беллатор, конечно, разумен и осторожен, но кто знает, насколько силен Тетриус? Вдруг они станут такими же бездушными и безжалостными чудовищами, как граф?

Она приложила руку к забившейся на шее жилке, пытаясь унять сердцебиение.

– Что, страшно стало? – граф остановился перед ней и потребовал ответа: – Что ты знаешь об этом камне? Где он?

– Он нужен, чтобы спастись от страшной опасности. И нужен королю! – Фелиция твердо посмотрела в глаза Контрарио. – Было бы гораздо лучше, если бы ты передал камень на хранение в королевскую сокровищницу. Где камень сейчас, я не знаю.

Он презрительно рассмеялся.

– Ах, эти побасенки об истинном короле! Я считаю это глупостью.

Фелиция властно протянула к нему левую руку.

– Тогда ты взойдешь на трон в короне? И объявишь себя королем? И не побоишься исчезнуть, если трон тебя отринет?

– В свое время. Но пока это время не пришло. Ведь что такое истинный король? Человек, сумевший совладать с Инкуссом, только и всего.

– Но ты и с Тетриусом совладать не смог!

– Я не знаю, смог или нет. Я твердо знаю одно: он меня зовет. Где Агнесс? Уверен, камень у нее.

– Я тебе этого не скажу.

У графа закаменело лицо.

– Тогда мне придется перевернуть весь твой монастырь. Но я найду ее живой или мертвой. – Он наставил на настоятельницу указательный палец и грозно рыкнул: – И для нее будет лучше, если мертвой. Для тебя, кстати, тоже.

Фелиция величественно выпрямилась во весь свой рост.

– Ты не посмеешь! Это бесчеловечно!

Он дико захохотал. Фелиция содрогнулась, до того его смех напомнил ей полубезумный хохот Амелии Паккат.

– Бесчеловечно! Для меня это пустой звук! Мне никто не сможет помешать! Но есть вариант – вместо Агнесс со мной уходишь ты! Так что решай, или ты добровольно идешь со мной, или от твоей тихой обители ничего не останется! И не думай, что все твои сестры будут живы-здоровы! Мои парни умеют повеселиться с бабами! Так что лучше отдай мне кинжал, и пойдем!

Фелиция побледнела. Перед ней никогда не вставал такой ужасный выбор.

Граф подошел поближе и добавил нежным соблазняющим голосом:

– И чтоб на этот раз не было никаких недоразумений, клянусь: мы с тобой обвенчаемся. Сразу же!

Фелиция сделала защитный жест.

– Нет! Я божья невеста! Я не буду клятвопреступницей!

– Не будешь! – ласково утешил ее граф. – Я добьюсь для тебя расстриги у первосвященника.

– Но почему ты не добился этого раньше? Ведь прошло столько лет. – Фелиция тянула время, сама не зная, на что надеясь.

Контрарио не стал говорить о кольце и его власти над ним.

– Твой брат был силен, до тебя было не добраться.

– А что случилось теперь?

– Он ослаб, только и всего. – И издевательски добавил: – Не без моей помощи, признаю. Теперь в Терминусе главный – я! Решай, идешь ты со мной или отдаешь на растерзание моим наемникам своих монахинь! Вот тебе пара минут! – и он повернул песочные часы, стоявшие у нее на столе.

Песок медленной золотистой струйкой посыпался вниз.

– Боже, избавь меня от этого испытания! – неистово взмолилась Фелиция, вызвав глумливую ухмылку на порочном лице графа.

Песок почти высыпался, а она так ни на что и не решилась. Вот в узкое горлышко проскользнула последняя песчинка, и граф издевательски рассмеялся.

– Что ж, сейчас мои мальчики на славу позабавятся! – он сделал широкий шаг к дверям.

– Джон, ты не можешь так поступить! – Фелиция не знала, что ей делать.

– Если ты не идешь со мной, то мне никто не сможет помешать!

Фелиция медленно положила кинжал на стол и обессилено прикрыла глаза. Придется идти на поругание. Отдать на растерзание разбойникам людей, вверившим ей свои судьбы, она не могла.

Граф властно протянул руку, и она в ответ протянула дрожащую свою.

Но он не успел схватить ее тонкую руку, как в дверь раздались тяжелые удары. Помянув всех святых, граф протянул руку к двери, уверенный, что за ней кто-то из его наемников. В этот момент дверь широко распахнулась, чуть не ударив его по лицу. Граф отскочил, а в келью вошел нескио в воинском облачении, с окровавленным мечом в руках. У Контрарио от бешеного гнева исказилось смуглое лицо.

Нескио слегка поклонился.

– Простите меня, матушка, я опять согрешил на вашей земле. Но делать было нечего, меня не впускали к вам какие-то разбойники. Пришлось их убить.

У Фелиции от облегчения закружилась голова, и она в изнеможении опустилась в кресло.

– Что вы тут делаете, нескио? – в бессильной ярости проскрежетал граф.

– То же самое я могу спросить и у вас, граф, – спокойно отозвался нескио. – И давайте лучше выйдем. Здесь слишком тесно для нас двоих.

Они вышли на соборную площадь. Выскочившая следом настоятельница увидела, что наемники графа оттеснены воинами нескио к самым стенам собора, а гроза кончилась. На небе круглым фонарем горела полная луна, освещая все вокруг неверным мертвенным светом. Ее обитель в безопасности!

Но почему у нее мокрое лицо? Дождя ведь нет. Она изучающе провела руками по лицу, и поняла, что из ее глаз безостановочно текут слезы.

Воинов нескио было несколько десятков, но сразу было видно, что это опытные бойцы – они все были в легких металлических кирасах, позволявших быстро двигаться в пешем строю с острыми мечами в руках. Наемники графа в щитках из буйволовой кожи выглядели растерянными. Они не ожидали, что сражаться им придется всерьез. И не с монастырской охраной, состоящей почти сплошь из инвалидов, а с настоящими, закаленными в боях воинами.

– Так что вы собрались делать в монастыре с ордой разбойников, граф? – сурово вопросил нескио.

– То же, что и вы, дорогой нескио. Искать Агнесс, – насмешливо признался Контрарио.

– Возможно. Но, поскольку она нужна нам обоим, может быть, выясним, кому она нужнее? – безмятежно предложил нескио. – Или вам ваша честь не позволяет сражаться честно?

Над этим каламбуром засмеялись не только воины нескио, но и наемники графа.

– Ну почему же, дорогой нескио, – граф издевательски растягивал слова, – иногда я делаю исключения. Мечи?

– Вполне достаточно.

Граф оглянулся. Он не взял с собой своего меча, уверенный, что в монастыре он ему не понадобится. Ему подал легкий меч один из наемников, и бой начался. Строй воинов нескио стоял спокойно и ровно, молча наблюдая за поединком, а наемники графа галдели и свистели при каждом опасном выпаде противника. Было непонятно, кого же они поддерживают, нескио или своего предводителя.

Граф был силен и подвижен, но нескио для его роста и осанистости оказался неожиданно ловок и быстр. Он быстро начал теснить графа, беспощадно прорываясь сквозь его защиту.

Вот он взмахнул мечом, казалось, совсем легонько, и вышиб меч из рук графа. Тот остался безоружным перед вооруженным противником. Нескио занес меч над головой графа, все в гробовом молчании ждали конца.

Фелиция в ужасе упала на колени и моляще протянула к нескио руки.

– Нет, прошу вас, не надо! Пощадите!

Нескио посмотрел на нее и, воткнув меч в землю, оперся на него.

– Хорошо. Ради вас, матушка. – И свирепо приказал: – Уходите, граф. И будьте благодарны своей заступнице. У меня было большое желание снести вам голову.

Граф с таинственной улыбкой поклонился Фелиции.

– Я вам искренне благодарен, мать настоятельница. Возможно, придет время, и я смогу по достоинству вас отблагодарить. – И пообещал нескио: – К сожалению, при мне сегодня нет меча, которым можно побеждать. Но мы еще обязательно свидимся. Жаль, что у меня ничего не получилось в замке. Иметь такого соратника, как вы, дорогого стоит. – Он дал знак своему сенешалю. – Уходим!

Они шумной гурьбой вышли за ворота. Нескио подошел к Фелиции и помог ей подняться с колен.

– Вы устали, отдохните. Я оставлю у вас полсотни своих стражников. Думаю, этого будет достаточно. – Он хотел спросить что-то еще, но взглянул на залитое слезами белое от пережитого ужаса лицо настоятельницы и промолчал.

– Спасибо вам за спасение и мое, и сестер! – выдохнула Фелиция и ушла к себе.

Нескио посмотрел вокруг. Медленно наступал рассвет. Луна скрылась, небо розово светилось в преддверье восхода. Он подозвал к себе своего сенешаля.

– Оставь здесь полусотню. Обходите монастырскую землю, не допускайте посторонних. Боюсь, эта попытка не первая и не последняя. Будьте осторожны, граф способен на любую подлость. Особенно охраняйте настоятельницу. У графа к ней старые счеты.

Тот поклонился. Нескио с остальными воинами вышел из привратницкой, возле которой стояли оставленные кони. Сев на Горра, дал приказ оставшимся ехать за ним. Искать или нет Агнесс в столице? Но как искать? Не может же он приказать осматривать всех монахинь, это святотатство. Нет, он просто будет ходить и смотреть. Один. Если она ему встретится, он найдет способ убедить ее уехать с ним.

Зайдя к себе, Фелиция аккуратно убрала кинжал обратно в шкаф. Сегодня она осталась жива и невредима. Надолго ли? Тяжесть на душе давила, не давая выпрямиться и жить спокойно.

И угнетало ее не злодейство Джона, наоборот! На какой-то краткий миг она была согласна ехать с Джоном хоть на край света! Что это с ней? Откуда эта дикая страсть к самому порочному мужчине в их стране?! Она же ушла в монахини для того, чтобы от нее избавиться!

Но стоило ему к ней приблизиться, и оказалось, что годы забвения и праведных трудов ничего для нее не значили! До чего же низка человеческая природа. Или это только она одна такая? Может быть, она совершенно не знает себя и полюбила графа потому, что натура у нее такая же подлая и себялюбивая, как у него? Осознавать это было так страшно, что Фелиция принялась молиться, стараясь уйти от этих страшных откровений.

Утром на общей молитве в монастыре все прошло как подобает. Но все монахини знали, что ночью их спас от поругания нескио. И их матушка настоятельница. Все смотрели на нее с благодарностью и кланялись ниже обычного. А она чувствовала себя низкой предательницей.

После заутрени выяснилось, что ночью сбежала Амелия Паккат. Никто не знал, когда именно, все замки на ее доме были целы, только в дальнем маленьком, узеньком оконце, была сорвана решетка и выставлена рама. Как она со служанкой умудрились вылезти через эту бойницу, через которую не выскользнул бы и ребенок, никто не понимал.

Кто-то радовался, кто-то удивлялся, а настоятельница была обеспокоена. Амелия Паккат была опасным человеком. И если она теперь с графом Контрарио, то от этой страшной парочки можно ждать всего, чего угодно.

Амелия Паккат в самом деле сидела во главе большого стола в роскошной трапезной в городском доме графа, изображая из себя рачительную хозяйку. На ней было слишком открытое для скромного домашнего обеда платье из дорогой темно-зеленой тафты. Голую шею прикрывало роскошное аметистовое ожерелье. Тафта и ожерелье не сочетались ни по цвету, ни по фактуре, но владелицу это не смущало.

– Дорогой кузен, у тебя здесь не слишком уютно, – наставительно говорила она, небрежно поведя рукой. – Думаю, мебель давно пора поменять. И посуда слишком стара для званых обедов. Ковер на полу совершенно вышоркался, я помогу тебе выбрать новый. Кстати, повар у тебя отвратительно готовит фрикасе. Я думаю…

Графу надоело слушать эти бредни.

– Я думаю, что тебе пора отправиться в свое имение и проверить, что делается там.

– Но это невозможно! – Амелия усердно пригорюнилась, опустив подбородок на согнутую руку. – Муж тотчас сошлет меня обратно в этот жуткий монастырь. Мне там даже гулять не позволяли!

– Если бы ты вела себя прилично, то тебе позволяли бы все. Впрочем, если бы вела себя прилично, то тебя бы и муж не отправил восвояси. Насколько я знаю, он даже любовницы не завел. Нет возможности? – деликатно намекнул Контрарио на его возможную мужскую несостоятельность.

Небрежно вертя в руках серебряную вилку, Амелия призадумалась.

– Возможно, я и была слишком строга с ним. Порой. Но это ничего не значит. Он никогда не устраивал меня ни в постели, ни вне ее. Слишком слаб. – И она призывно взглянула на графа.

Тот ответил ей откровенно пренебрежительно, давая понять, что она его в роли любовницы не интересует:

– Вот как? Была слишком строга? Ну, возможно, я порой тоже бываю слишком строг со своими шлюшками. Но ты права – это ничего не значит.

В раздражении от полученного отказа она попробовала поданное ей блюдо и неистово завопила:

– Какая гадость! Прикажи всыпать повару двадцать плетей! Немедленно!

Граф спокойно встал со своего места и подошел к ней. Схватив за горло, приподнял и тряхнул. Она тотчас замолчала, выпучив глаза.

– Чтоб я в своем доме этих твоих мерзких воплей не слышал! – безжалостно приказал он, тряхнув ее для наглядности еще раз. – А то тут же вылетишь на улицу! Будешь базарной шлюхой, ни на что другое ты не годишься!

Он отпустил ее и, как ни в чем не бывало, сел обратно. Упав на стул, Амелия отчаянно закашлялась, схватившись за покрасневшее горло и глядя на графа выпученными от ужаса глазами.

– Что, умею я угодить дамам из рода Сордидов? – язвительно поинтересовался Контрарио. – Недаром мы с тобой одной крови, Амелия. Если б с тобой так же поступал твой муж, в вашей семье царил бы мир и покой, не так ли, дорогая кузина?

– Как ты смеешь так со мной обращаться? – сквозь хриплый кашель просипела Амелия. – Я знатная дама!

– И что из того? Ты психопатка, а их вообще держат прикованными в подземельях цепями к стенам. Не хочешь попробовать?

– Ты не посмеешь! – ее голос дрожал от пережитого ужаса.

– Что-то слишком много народу указывает мне, что я смею, а что нет, – лениво заметил Контрарио. – Вот только попробуй еще раз нарушить мой покой и узнаешь, посмею ли я всыпать тебе те двадцать плетей, которые ты требовала для повара!

Он спокойно доел, насмешливо поклонился кузине и ушел, оставив ее в гордом одиночестве. Амелия в ярости подняла было серебряное блюдо с жареными голубями, собираясь запустить его ему вслед, но передумала, осторожно поставила блюдо обратно и задумалась.

– Ничего, дорогой кузен, ты еще поплатишься за обращение со мной как со своей жалкой шлюхой-простолюдинкой!

Враждебно погрозив кулаком тому креслу, где только что сидел Контрарио, она прикинула, как бы ему отомстить. Отравить? Неплохо, но куда потом денется она сама? Она не знала, кто является законным наследником графа, но понимала, что в доме графа ее никто не оставит. А снова оказаться в монастыре она не желает. Хватит с нее малюсеньких комнатушек, запертых дверей и унижений!

Нет, торопиться она не будет. Вот когда увидит, что можно без последствий для себя нанести удар, вот тогда она его и нанесет. Это будет славная месть!

Она зловеще захихикала и принялась за еду. Та была остывшей и показалась ей слишком пресной, но она стерпела, не желая проверять на себе суровые обещания жестокосердного кузена.

Граф ехал к лэрду один, верхом, без охраны. Вокруг него давно витал ореол ужаса и отвращения, и это ему нравилось. Этот ореол прекрасно защищал его от всяких неприятных неожиданностей.

Ему было подозрительно поведение лэрда. По его разумению, он давно уже должен был передать шкатулку Зинелле и сообщить ему об этом. Но тот до сих пор этого не сделал. Неужели отступился, как нескио? Граф сердито поджал губы. Понятно, после неудачного обращения в раба нескио его возненавидел.

Будь проклята эта Агнесс! Кто бы мог подумать, что она так просто выскользнет из-под его власти, вернее, что ее вдруг выпустит кольцо! А оно не только ее выпустило, но еще и помогло сбежать. Без помощи кольца ей никогда бы не ускользнуть из замка. И теперь кольцо у нее, а, возможно, и у его врагов.

Он был беспечен, позволив Агнесс завладеть кольцом, это нужно признать. А теперь без Тетриуса все, над чем он так кропотливо и упорно трудился все эти годы, начинает расползаться по швам, как истлевшая рубаха.

Восстание в столице, призванное провозгласить его королем, сходит на нет, лишь слегка пошумев да попугав обывателей. Его наемники и королевская стража, по приказу Зинеллы обыскивавшая город в поисках переодетой в монашеское платье Агнесс, никого не поймали, лишь возмутив и настроив против себя верующих.

Из всей его затеи получился пшик. Ну, не совсем, – поправил он себя, томно прикрыв глаза, – по крайней мере, он выяснил, что Фелиция по-прежнему его любит. Нужно только не дать ей выбирать между разумом и чувством, и она все-таки станет его! Вот только кем ее сделать? Любовницей или женой? Граф сокрушенно рассмеялся. Как будто в этом могут быть сомнения! Конечно, женой, законной супругой. Она ему по-прежнему безмерно дорога.

Так дорога, что он не смог к ней притронуться, когда она сказала про кинжал, хотя ни с кем другим, вернее, другой, он церемониться бы не стал.

Огонь в его крови, зажженный ею пятнадцать лет назад, возродился вновь, не желая угасать. Пожалуй, он стал еще жарче от бесплотных попыток его потушить. И нет камня, помогавшего заменить жажду любви жаждой власти.

Но пусть у него нет Тетриуса, он все равно заставит лэрда передать Зинелле яд, тому не отвертеться. Вот только когда сестра сможет использовать этот подарочек? Насколько он знал, наместник до сих пор находился в своем поместье, а его законные сыновья вообще пребывают невесть где.

В то, что они пойманы и снова заключены в королевскую темницу, он не верил. Да и в первый-то раз это походило на какую-то заранее обдуманную шутку. Или проверку. Но вот кого проверяли, он понять не мог. Пока не мог. Но он это узнает.

Очнулся от тягостных дум и воспоминаний возле дома лэрда. Передав уздечку в руки подоспевшего грума, прошел внутрь. Увидевший его в окно арапчонок уже спешил наверх с докладом к хозяину. Через пару минут вернулся и объявил:

– Лэрд вас ждет, граф!

Граф поднялся по ступенькам, некоторые из них неприятно скрипели. Почему-то именно на это он обратил внимание, хотя бывал здесь не единожды. Лэрд сидел у окна в гостиной в глубоком кресле, с ногой, уложенной на подставленную низенькую голубую табуреточку. Нога была укутана в толстое шерстяное одеяло.

– Добрый день, дорогой друг! К сожалению, не могу приветствовать вас как подобает. Проклятая нога не дает покою ни днем, ни ночью.

Граф непринужденно устроился на кресле напротив и изучающе взглянул на лэрда. Тот выглядел не лучшим образом. Под глазами залегли темные тени, кожа была пергаментной, белки глаз в красных прожилках. Он не лукавил.

– Это ерунда! Какие могут церемонии между друзьями?

Лэрд чуть заметно поерзал.

– Конечно, конечно! Но, к сожалению, я не смог выполнить вашу маленькую просьбу. Хотя и отправлял посыльного к сыну. Но его во дворце нет. И где он, не знаю. Он редко сообщает мне о своих передвижениях.

От посланного ему угрожающего взгляда Контрарио лэрд зябко поежился.

– Жаль, очень жаль, – с мнимым сочувствием протянул граф. – Как вы знаете, восстание захлебнулось. Не в крови, к счастью, а просто из-за недостатка стимулов. И теперь эти стимулы нужно приобресть. Как скоро вы сумеете передать Зинелле шкатулку? Вы же знаете, меня к ней не пускают. А отдавать такие вещи в чужие руки неуместно.

Лэрд попытался приподнять ногу и тут же уронил ее обратно.

– Как видите, никак. Я пытаюсь вылечить ее с того самого путешествия к вам. Честно говоря, не понимаю, для чего нужно было звать нас туда, если вы сами приехали сюда следом за нами?

Контрарио недовольно опустил уголки губ.

– Не по своей воле, лэрд, не по своей воле. Так сложились обстоятельства. Я не думал появляться в столице до тех пор, пока все не утрясется. Но все пошло не так.

Лэрд усмехнулся про себя. Граф хотел въехать в столицу победителем на белом коне. Не получилось.

Проницательно посмотрев на собеседника, Контрарио продолжил:

– И теперь нужно ускорить появление стимулов, вы меня понимаете? И никто кроме вас в этом деле мне не помощник. А чтобы помочь вам встать на ноги, я пошлю к вам моего лекаря. Смею вас уверить, он весьма ученый и знающий. Уверен, он сможет вам помочь.

Лэрд хотел было отказаться, он не доверял лекарям таких людей, как граф. Но, поняв, что это может быть расценено как отступничество, вяло поблагодарил.

Граф удалился, и через час у лэрда объявился лекарь в простом суконном камзоле без изысков. К удивлению лэрда, он был довольно молод. Быстро осмотрев пациента, лекарь сообщил ему, что подагра есть следствие неправильного образа жизни. Прописал уйму рекомендаций и сделал какую-то припарку, от которой нога тотчас перестала болеть.

– Это ненадолго, всего на пару дней. Если вы не будете выполнять мои советы, боль возвратится снова. – И ушел, отказавшись от платы, заявив, что ему за все уже заплачено графом.

Явившийся следом личный лекарь лэрда долго возмущался назначенным лечением и настоятельно не рекомендовал своему подопечному подниматься. В ответ на это раздраженный лэрд потопал совершенно не болевшей ногой и послал его к дьяволу.

Одеваясь, вспомнил об исчезновении первенца Зинеллы, и в знак траура облачился в черный с серебряным позументом придворный костюм. Приказал запрячь лошадей в парадную карету и неохотно отправился во дворец, смутно надеясь на благополучный исход неприятного поручения.

Первую заставу проехал благополучно, но у входа во дворец со стороны апартаментов Зинеллы пришлось долго препираться с нежелающим его впускать начальником караула.

– Простите, лэрд, но ни вашего сына, ни Сильвера нет во дворце. Без них пропустить вас мы не имеем права.

– Я это знаю. Сын должен вот-вот подъехать и просил меня подождать его в своей комнате. Неужели я должен ждать его на ветру? – пытался убедить лэрд упертого стражника. – Я больной старик, я замерзну и заболею!

Стражник с подозрением смотрел на него, не зная, на что решиться. Прекращая его сомнения, с балкона дворца раздался повелительный крик:

– Пропустите лэрда! Его ожидает госпожа Зинелла!

Истошный вопль заставил всех посмотреть наверх. На балконе стояла личная служанка Зинеллы, Антия. Она властно махала рукой, указывая лэрду на вход.

Начальник караула нехотя дал знак стражникам убрать алебарды. Лэрд проехал на дворцовую площадь, размышляя о порядках во дворце. По его мнению, за последнее время они изменились отнюдь не в лучшую сторону. Раньше без разрешения Беллатора или самого наместника к Зинелле никого бы не пропустили. И приказы Зинелла не отдавала, ей бы это и в голову не пришло. Но теперь она чувствовала себя здесь полновластной хозяйкой.

Интересно, что будет дальше? Неужели страной будет править эта взбалмошная интриганка? И подумать только – он ей в этом помогает! Может быть, ему стоит отступить, как это сделал нескио?

В душу ему глянули страшные глаза графа, и лэрд пугливо поежился. Ничего не поделаешь, для него обратного пути нет.

Он поднялся по пышно убранной лестнице в крыло фаворитки. Стояла тишина, все вокруг было завешено черным крепом. Лэрд порадовался, что догадался облачиться в черный костюм.

Зинелла в глубоком трауре с редчайшими черными бриллиантами на шее сама вышла к нему навстречу.

– Мой дорогой друг, как благородно с вашей стороны навестить меня в моем несчастье! – ее голос дрожал и срывался, будто от скрываемых слез, но опытному лэрду почудился в этом старательно демонстрируемом горе откровенный фарс.

Он поцеловал ей руку, и со столь же показушным состраданием хрипло выговорил:

– Мне так жаль! Такой выдающийся, подающий такие большие надежды мальчик! Это ужасно!

Зинелла усадила его на низкий диван, покрытый шелковой накидкой с вышитыми на ней белыми цветами Сордидов, и принялась без умолку разглагольствовать о своем безмерном горе, как она тяжко страдает, и как жестоки и безжалостны Сильвер и Беллатор, отправившие на верную смерть родного брата.

Лэрду неудобно было сидеть на скользком шелке. Он пытался поудобнее пристроить больную ногу, стараясь не опираться на нее, но скатывался на край дивана и был вынужден ее напрягать. Это его раздражало. Он не слушал глупую болтовню Зинеллы, всегда считал ее недалекой и подловатой зубастой щучкой, но не забывал сочувственно кивать в самых патетических местах, поднося к глазам белоснежный платочек.

С трудом дождавшись, когда в безудержно льющихся словесах наступит перерыв, он склонился к ней и проговорил:

– Ваш брат безмерно скорбит вместе с вами, и шлет вам подарок, который, как он надеется, послужит утешением в вашем горе. И просит вам передать: «ваша правая ножка стала еще прелестней».

Зинелла машинально поджала правую ногу и застыла как истукан, тупо глядя на лэрда. Тот вынул шкатулку и вложил в руку красотке. Она машинально ее сжала.

– Как, уже? – она не могла поверить своим глазам. – Но я не готова!

– Я всего лишь посыльный, – с нарочитой растерянностью улыбнулся лэрд. – Но если вы хотите передать графу, что не готовы…

– Нет, нет, что вы! – ужас исказил ее глуповатое лицо. – Не передавайте! Я просто растерялась от неожиданности. Но, конечно, я все сделаю так, как он хочет.

Лэрд нашел новую тему для разговора, давая собеседнице время прийти в себя:

– Во дворце слишком мало охраны, что случилось? Вам здесь не страшно? По городу шатаются толпы агрессивно настроенного быдла. Вдруг они вздумают поживиться сокровищами королевского двора?

Потрясенная приказом свирепого брата немедленно расправиться с покровителем, отцом ее детей, хотя она и сама не раз думала об этом, Зинелла суетливо подтвердила, по привычке глупо гримасничая, что довольно мило выглядело, когда она была молода, и отвратительно смотрелось сейчас:

– О, конечно, страшно! Я из всей семьи наместника осталась здесь одна! Все меня покинули! И почти всю стражу пришлось отправить на поиски этой мерзкой девчонки, Агнесс!

Это имя сказало лэрду все. Итак, вот та закавыка, из-за которой граф был вынужден покинуть замок. Похоже, что экономка исчезла не с пустыми руками, а прихватив нечто чрезвычайно для графа важное. Поэтому тот и пустился за ней в погоню, потому и приказал сестрице найти Агнесс.

Он отклонил приглашение остаться на обед и откланялся, чувствуя, что общество Зинеллы неприятно ему так же, как и ее одиозного брата.

На обратном пути, пользуясь тем, что никто его не провожал, пошел не коротким путем, а длинным, намереваясь выйти через главные ворота. Потом ему пришлось бы идти по аллее вокруг всего дворца, но, пока нога не болела, это его не смущало.

Он специально прошел по главной лестнице, перешел на половину давно не живущих здесь королей и не встретил по дороге ни одного стражника. Да, Зинелла свято выполняла указания своего дражайшего братца, отправив всех в столицу на поиски Агнесс.

Лэрд беспрепятственно прошел до тронного зала, вошел внутрь и остановился возле трона. Тот высился на своем огромном постаменте торжественный и мрачный, закутанный в черный креп. Как, должно быть, трепетали служанки, прикасаясь к этой опасной святыне! Но как же самоуверенна и узколоба Зинелла! Это ж надо было додуматься – науськать глупого недалекого мальчишку взять корону, воссесть на престол и провозгласить себя королем!

Лэрд был не так прост, чтобы поверить уверениям Зинеллы о коварстве и подлости старших сыновей Медиатора. Наверняка Зинелла рассчитывала, что ее сын, выполнивший все условия древнего завещания, будет объявлен королем Терминуса. Это сделало бы ее первым лицом государства. Правда, ненадолго, до совершеннолетия Родолфо, но за это время Зинелла успела бы расправиться со всеми своими врагами.

Что ж, фаворитка лишний раз убедилась, что древним летописям нужно верить. И злобного нахального мальчишку ему вовсе не жаль. Вот только эта глупость запустила неуправляемую реакцию, с которой, похоже, никто не сможет справиться.

Еще раз посмотрев вокруг, лэрд вышел из тронного зала. Неторопливо, чуть прихрамывая, спустился по боковой лестнице и вышел из парадного входа, немало удивив этим караул, не ожидавший увидеть здесь гостя. Небрежно заявив им, что заблудился, что было вполне возможно, принимая во внимание огромные размеры дворца, пошел по окружающей его аллее.

Увидевший его издалека кучер поспешил навстречу. Карета остановилась возле лэрда, грум опустил подножку, лэрд поудобнее устроился на мягких подушках и приказал ехать домой.

Глава девятая

Фелиция недовольно повернула голову на настойчивый стук. Кто это? Она предупредила сестру Инэз, чтоб ее сегодня не тревожили. Ей не хотелось открывать. На душе было сумрачно, знобило, прошедшая бессонная ночь отзывалась в сердце острой болью. Стук раздался снова, еще более громкий и упорный. Что случилось? Ненужных пришельцев она не боялась, нескио оставил надежную стражу в монастыре, значит, это свои. Пришлось встать и отодвинуть засов.

Стоявший на пороге Медиатор сердито проворчал:

– Я торчу здесь уже полчаса! На меня все твои монашки пялились, как на жонглера на рыночной площади! Мимо прошли не по разу, больше делать им нечего!

Фелиция молча отстранилась, пропуская его внутрь. Медиатор посмотрел на измученное лицо сестры и смягчился.

– Вижу, тебе изрядно досталось.

– Да. – Она глянула на его довольное лицо и укорила: – В отличие от тебя. Зачем ты приехал?

Медиатор прошел в кабинет и без приглашения по-свойски сел на стул. Кивнул на скамью рядом с собой.

– Посоветоваться хочу. Мне стало гораздо лучше. Будто занавес кто-то убрал. Я понял, что все последние годы жил в каком-то тумане.

Фелиция села на скамью напротив, безвольно сложила руки на коленях и внимательно всмотрелась в лицо брата. Одобрительно кивнула: бессознательная муть из его глаз исчезла.

– Немудрено. Зинелла постоянно опаивала тебя какой-то дрянью.

– Теперь я это знаю. Но есть еще что-то: я подолгу жил в своем поместье без нее, но хмарь не исчезала. Если дело было только в отраве, хмарь должна была бы рассеяться за время, что я был вдали от Зинеллы, но исчезла она только теперь. Хотелось бы знать, почему. И еще я беспокоюсь о детях. Где мои старшие сыновья, не знаешь?

Фелиция продолжала пытливо смотреть на него, не отвечая. Хотя лицо у него было ясное и глаза чистые, без ставшей уже привычной мути, она боялась открывать ему все. Вдруг он только думает, что скинул чары Зинеллы, а на самом деле выполнит все, что она вздумает ему приказать? Показал же он Родолфо, как можно взять королевскую корону, хотя не имел права этого делать.

Медиатор понял ее опасения.

– Не бойся, я вполне отвечаю за свои слова. И хочу наказать Зинеллу за подлость! – он нахмурился, и его лицо стало суровым и жестоким.

– Ты считаешь это подлостью, а она считает это верностью, – уточнила Фелиция. – Она верна своей крови. А ты-то ей кто? Отец незаконных детей?

– Я теперь не понимаю, как мог польститься на эту не такую уж и красивую шлюшку, – с досадой пробурчал Медиатор. – Она даже девственницей в первую ночь не была. Что со мной приключилось?

– Ты был под чарами Тетриуса.

Медиатор подавленно переспросил:

– Тетриуса? Он и в самом деле у графа?

– Да.

Он помолчал, обдумывая ее слова.

– Я знаю, ты послала свою монахиню к Зинелле, чтобы помочь мне.

– Да, но не монахиню, а мою подругу. Лори Еррера смогла время от времени давать тебе противоядие. Но все-таки то, что ты говоришь теперь как разумный человек, не ее заслуга.

– Не ее? Чья же тогда?

– Экономки графа, Агнесс. Она спрятала его кольцо. Больше у Контрарио нет власти.

Медиатор свел брови, припоминая.

– Кольцо? С плохо ограненным красным камнем?

– Это Тетриус, брат.

– Тетриус? Но Инкусс был синим, а в кольце графа красный камень. Может, это не он?

– Этого я не знаю. Граф сказал Агнесс, что нашел его в своей сокровищнице среди других вещей непонятного назначения. Почему он решил, что это именно Тетриус, не говорил.

– Теперь понятно, что со мной произошло. Но я хочу вернуться во дворец.

– Ты не боишься, что Зинелла встретит тебя ядом?

Медиатор наклонился к сестре и зловеще прошептал:

– Я не боюсь, я на это рассчитываю. Яд можно влить в того, кто его тебе подложил.

– Ты сможешь это сделать? – Фелиция не могла поверить, что брат сможет убить свою любовницу.

– Не знаю. Зинелла все еще имеет надо мной неприятную власть… – немного поколебавшись, Медиатор попросил: – Мне нужна помощь. Пригласи свою подругу, думаю, она знает многое из того, чего не знаю я. Она же служила в свите Зинеллы?

– Да. Она смелая женщина. Хорошо, я ее позову.

– Она живет здесь?

– Она здесь гостит. По моему приглашению. Ее небольшое поместье в южной части страны полностью разорено, сожжено имгардцами и разграблено. Муж и челядь убиты, Лори спаслась чудом. По сути, она нищенка, ей некуда идти.

Фелиция позвонила в колокольчик, на зов появилась сестра Инэз.

– Прошу вас, позовите ко мне Лори. Предупредите ее, что здесь наместник.

Та поклонилась и ушла выполнять поручение.

– А зачем ты предупредила ее о моем присутствии? – с подозрением спросил Медиатор. – Это что-то значит?

Мать-настоятельница с укором посмотрела на недалекого брата.

– Чтоб она выглядела достойно. Ты же мужчина.

Медиатор недоуменно пожал плечами и промолчал. Для чего ей выглядеть достойно? Она же не соблазнять его сюда придет, а поговорить. Вернее, чтоб получить очередное задание.

Коротая время, Фелиция предложила брату бокал легкого монастырского вина. Он попробовал его и возмущенно заявил:

– Как ты можешь пить такую дрянную кислятину, когда в твоем распоряжении лучшее вино лучших виноградников страны?

Фелиции не понравился снобизм наместника, и она сердито его осадила:

– Вино вовсе неплохое, брат, это ты привык к элитным сортам. Я не так прихотлива, как ты. К тому же вино я пью очень редко. Это для гостей.

– Для гостей? – Медиатор поразился еще больше, но быстро догадался: – А, это чтоб им монастырская жизнь раем не казалась…

Прерывая их спор, появилась Лори Еррера в скромном темном платье с глухим воротом, подобающее гостье настоятельницы. Медиатор вежливо встал при ее появлении, и она низко склонилась в ответ в низком реверансе.

– Позволь тебе представить, дорогой брат, мою подругу Лори Еррера, дворянку из южного предела. Это она, рискуя жизнью, помогала тебе.

Медиатор в свою очередь отвесил учтивый поклон.

– Я благодарен вам за вашу смелость, Лори, и ваш должник. – Он вынул из кармана длинный футляр красного дерева и протянул ей. – Не отказывайте, прошу. Это не плата, это благодарность.

Лори осторожно открыла футляр. На черном бархате лежало изящное колье из темного золота с вплавленными в него сверкающими топазами. Она с восторгом взглянула на колье и перевела взгляд на Фелицию, безмолвно спрашивая разрешения. Та с улыбкой кивнула.

– Конечно, бери, Лори. Ты рисковала своей жизнью, выполняя мою просьбу. И брат весьма и весьма тебе обязан.

Лори взяла ожерелье, с удовольствием надела его на шею. Повертела головой, удостоверилась, что ожерелье не колет кожу, и снова опасливо спросила у настоятельницы, коснувшись рукой украшения:

– Это не слишком вызывающе для монастыря, Фелиция?

– Ты же не послушница и не монахиня, ты гостья, у тебя нет ограничений. К тому же колье достаточное скромное. Носи, не сомневайся…

Медиатор снова сел на стул и нетерпеливо перебил сестру:

– Но расскажите мне, Лори, что делается на женской половине королевского дворца. Я, увы, мало что знаю.

Лори отметила, что он не произнес «моего дворца», как с высокомерием говаривала Зинелла, и принялась рассказывать:

– На половине Зинеллы всем заправляет некая Антия. Немолодая женщина, личная камеристка госпожи. – Услышав «госпожа», Фелиция с Медиатором одновременно поморщились, но промолчали. – Это ставленница графа Контрарио, и Зинелла боится ее не меньше, чем самого графа.

– Да, я ее знаю. – Медиатор прищурился, вспоминая: – Это единственная служанка, которой было позволено остаться со своей хозяйкой по настоятельной просьбе Зинеллы. Похоже, это было сделано зря.

– Зря, конечно. Мне кажется, они как-то общаются с графом, потому что Зинелла время от времени чего-то пугается и ходит с белым от ужаса лицом. Я думаю, это происходит тогда, когда она получает очередное поручение от графа. Но как они общаются, я не знаю. Беллатор с нее глаз не спускает. И как происходят эти встречи, я разузнать не смогла.

– Они общаются через крыс. – Стоявшая у окна Фелиция подошла ближе. – И как это прекратить, брат?

– Не знаю. Над этим надо подумать, – Медиатор не слишком озаботился связями своей любовницы с полукровным братом. – А не могла Антия внушить Родолфо мысль о троне?

– Не думаю. Антия служит Контрарио и отпрыски Зинеллы ее не волнуют. Вы же знаете, граф Контрарио сам метит на королевский престол. Скорее всего эту мысль Родолфо внушила сама Зинелла. Она давно мечтала стать главной в королевстве. Мне жаль, Медиатор, но в этом случае вы были бы безжалостно убиты. Зинелле не нужны соперники. Она уверена в своем превосходстве. Да и не любила она вас никогда, она только выполняла приказ брата. Она этого и не скрывает. От своих приближенных, во всяком случае. Вам-то она наверняка говорит другое.

Медиатор согласно качнул головой.

– Да, фальшиво клянется в вечной любви и верности. Она слишком самоуверенна, впрочем, как и все недалекие люди.

– Мне она показалась крайне глупой и необразованной. – Лори заметила это с откровенным презрением. – Стоит ей о чем-либо услышать, и она тотчас принимает это на веру. Так и с легендой о троне. Кто-то из самоуверенных придворных посмеялся над легендой об исчезновении узурпаторов, сочтя это выдумкой, призванной закрепить власть в стране за наместниками. Выслушав его, Зинелла вообразила, что сможет воспользоваться старинным правом на королевский трон. Мысль о том, что севший на трон и объявивший себя королем сын исчезнет в самом деле, в ее пустую голову никогда не приходила. Но я была шокирована, когда вы отправили своих старших сыновей в тюрьму.

– Это лучшее, что тогда пришло мне в голову. В минуту просветления я решил дать сыновьям возможность незаметно уйти из дворца. Беллатор накануне говорил мне о тайных ходах. И они этой возможностью воспользовались. – И спросил у сестры: – Но, все-таки, Фелиция, где же они? Ты ведь наверняка это знаешь!

Фелиция с грустью призналась:

– Боюсь, они участвуют в самом рискованном предприятии за всю свою жизнь.

– Сильвер участвовал во многих сражениях. Что же может быть опаснее битвы? – Медиатор взволнованно приподнялся со стула, но повинуясь властному жесту Фелиции, опустился обратно.

– Прошу тебя, не волнуйся, брат. Они уехали в замок Контрарио.

Наместник был поражен.

– Бог ты мой! Зачем?

– За Тетриусом.

– А ты точно знаешь, что он там?

– Сейчас такое время, что точно никто ничего знать не может, но, по моим сведениям, он в замке.

Немного помолчав, Медиатор решил:

– Что же, сейчас мы ничем помочь им не можем. Давайте думать, как навести порядок в своем доме. Я думаю наказать Зинеллу и забрать у нее детей. Но для этого мне нужна очень веская причина.

– Например, попытка отравления? – предположила Фелиция, тонко усмехнувшись.

– Да. Это было бы очень кстати. Но у Зинеллы нет яда. За ней следят очень пристально.

– Боюсь, ты хочешь сказать: следили. В последнее время она сама отдает приказы. Ведь в замке из Медиаторов никого нет. И нужно сказать, ей повинуются и слуги и стража. – Фелиция укоризненно посмотрела на брата. – Ты же сам это приказал.

Тот сокрушенно признал:

– Да, это из-за моего попустительства. Но неужели ты думаешь, что кто-то мог проникнуть во дворец и передать ей яд?

– Конечно. И я даже знаю, кто это сделал. Это был лэрд Патрем.

– Я вижу, ты в курсе многого. Шпионы?

– Скорее родственники. Ты же знаешь, в монастыре много монахинь, родственники которых служат при дворце. Вот некоторые из них и рассказывают им о странностях, которые творятся там. Думаю, не без умысла. Все знают, чья я сестра. И я знаю, что вчера лэрд посетил дворец под предлогом встречи с сыном и больше часа беседовал с Зинеллой. Об остальном догадаться нетрудно.

– Действительно, это безобразие! Теперь во дворец может войти любой!

– И не только войти, но и говорить с твоей фавориткой по ее распоряжению, брат. Уверена, яд лэрдом ей уже передан.

– Хорошо. Это мне на руку. – Медиатор повернулся к Лори и вежливо попросил: – Вы не могли бы вернуться во дворец?

Лори испуганно отказалась:

– Меня разоблачили. И эта самая Антия гналась за мной, желая убить.

– Вас никто не увидит. – Медиатор подошел к ней и успокаивающе пожал ей руку, которую она тут же отдернула. – Не один только Беллатор знает о тайных ходах. Я тоже в курсе многих тайных переходов. Хорошо, что Зинеллу это никогда не интересовало, и она об этом меня никогда не спрашивала. Под воздействием чар я бы ей о них рассказал. Сказал же я, как можно проникнуть в святая святых королевской сокровищницы и взять корону, хотя ничего об этом не помню. Я вообще мало помню из того, что происходило в последнее время.

Фелиция тихо прошептала:

– Под воздействием чар Тетриуса теряется память? – и добавила совсем тихо, про себя: – Так вот почему Джона столько лет не интересовало, где я и что со мной. Он обо мне еле помнил. И опомнился только теперь, после потери кольца.

– Что касается Антии, я сегодня же прикажу бросить ее в темницу. Причем туда, где нет тайных ходов, – сурово продолжил Медиатор, насупив брови. Потом взглянул на Лори и продолжил уже другим тоном: – А вас, дорогая, попрошу яд подменить. Чтоб никто вам не помешал, соберу всех придворных в тронном зале почтить память моего сына, завтра исполнится ровно месяц с момента его исчезновения. Вы хорошо знаете покои Зинеллы, надеюсь, вам удастся обнаружить тайник. Флакон с заменителем яда я вам передам.

Внимательно слушавшая его Фелиция предложила:

– Вам надо договориться о системе тайных знаков. Тебе же нужно знать, сколько времени удерживать челядь в тронном зале.

– Да, ты права, сестра, – согласился Медиатор и коварно спросил у Лори. – Вы умеете каркать?

Та недоуменно посмотрела на него.

– Каркать? Вы это о чем?

Фелиция тихо засмеялась.

– Ты вспомнил о вазе, брат?

Он кивнул и тоже улыбнулся. Фелиция, все так же негромко посмеиваясь, объяснила подруге:

– Ты помнишь парадную комнату перед тронным залом?

Лори кивнула, все так же недоумевая. Если она вздумает там закаркать, ее никто не услышит.

– Там в углу стоит огромная античная ваза. Скорее, даже амфора. В ней когда-то хранили масло. Если ты подойдешь к ней со стороны стены, увидишь у нее в боку приличную дыру. Так вот, если закаркать в эту дыру, то зловещее эхо разнесется по всему дворцу. Боюсь, мы с братом в свое время положили начало немалому числу дворцовых легенд. Дело в том, что эхо дает только карканье. Все остальные звуки просто глохнут. Такое вот странное свойство у этой вазы. Причем звук такой громкий, что наводит ужас на всех его слышащих. Не испугайся. В первый раз это кажется ужасным.

Лори чопорно заметила:

– От всей души надеюсь, что второго раза не понадобится. Хорошо, я согласна. Боюсь, мне нужно было родиться мужчиной, во мне слишком сильна страсть к авантюрам.

Медиатор встал.

– Когда вы будете готовы, Лори?

– Когда вы пришлете за мной экипаж, наместник. Мне не подобает ехать с вами в одной карете.

– Вы правы, это вызвало бы слишком много разговоров. Для начала я уберу эту интриганку Антию, а уж потом займусь Зинеллой. Будьте готовы завтра в полдень. Вас привезут с заднего хода и проведут по тайным ходам в комнату Зинеллы. Жаль, что нет моих сыновей, но во дворце еще остались люди, которым можно верить.

Они раскланялись. Медиатор ушел, а Фелиция доверительно сказала подруге:

– Как бы мне хотелось поехать вместе с тобой! Но я не осмеливаюсь. Боюсь, за мной следят. Если здесь воины нескио еще могут обеспечить мою безопасность, то за воротами монастыря мне показываться не стоит.

– Ты боишься графа?

Фелиция посмотрела в окно. На дороге стояли две монашки и что-то обсуждали, поглядывая то на дом настоятельницы, то на монастырские ворота. Они стояли далеко, но Фелиция опасливо понизила голос.

– Да. Джон всегда был непредсказуем. Теперь, после потери кольца, он впал в неистовство. Боюсь, Тетриус гораздо опаснее, чем думают мои племянники и нескио. Я бы его в руки брать не стала. Агнесс правильно сделала, бросив его в огонь. Себя она этим спасла.

– Он подчиняет своих владельцев своей воле? Это правда? Я думала, это владелец с помощью кольца делает всех окружающих своими рабами.

– Не знаю, – мрачно ответила Фелиция. – Возможно, камень просто усиливает в своих владельцах самые сильные черты характера? Может, ему безразлично, хорошие они или плохие?

– Но тогда хорошему человеку нечего бояться, Фелиция. С помощью камня можно будет творить благие дела.

Фелиция неопределенно повела тонкой рукой.

– Это только мои догадки, беспочвенные предположения. Наша история не сохранила никаких сведений об этих камнях. Ничего! Зачем был разделен на три части Инкусс, куда делись осколки? Ведь мы знаем достоверно только то, что Секундо отправлен в Северстан, а что с ним там стало, не ведает никто! Тетриус в стране, но у кого? Или, вернее, где? А о Примуме вообще ничего не известно! А ведь возрожденный Инкусс – наша единственная надежда!

– Ты забыла про короля, Фелиция, – напомнила ей Лори. – Главный в этой связке – король.

– Король? Мне почему-то кажется, что с возрожденным Инкуссом королем мог бы стать любой. Не поэтому ли Джон так негодует, что лелеял этот план, утраченный вместе с Тетриусом?

Лори прижала к вискам тонкие пальцы, чувствуя, как начинает болеть голова.

– Для меня это все слишком сложно. Извини, но тебе нужен другой советчик. Все эти хитросплетения мне не по силам.

Фелиция невольно вспомнила Агнесс. Вот кто понимал ее с полуслова. Жаль, что она не смогла защитить Агнесс, хотя это и не ее вина.

– Хорошо. Ступай, тебе нужно собраться и отдохнуть. Завтра тебе предстоит трудный день. И будь, пожалуйста, осторожна. – Она ласково обняла подругу. – Помни: от тебя, вернее, твоей смекалки, зависит очень многое.

В это время Медиатор ехал во дворец. Впервые за последние годы мозг его мыслил ясно и четко. Он знал, что должен делать. Зинелла давно предала его, вернее, исправно служила графу, она для этого и была к нему подослана. Но он докажет ей, что с ним шутки плохи. Понравится ли ей, когда он отплатит ей той же монетой?

Не подъезжая ко дворцу, он приказал остановить карету и пошел к заднему ходу один, без стражи. У проезда на дворцовую площадь ему перегородили дорогу стражники, скрестив перед ним алебарды.

– Стой! Кто ты? У тебя есть приглашение госпожи?

Медиатор разозлился. Вот и плоды его попустительства, пусть и невольного. Теперь во дворце, а похоже, и во всей стране, распоряжается его любовница!

– Вы что, с ума сошли? – рыкнул он, не скрывая гнева. – Какая госпожа? Мне что, у этой жалкой шлюшки разрешение просить, чтоб пройти в порученный мне дворец? Так Зинеллы здесь скоро не будет!

Узнав наместника, начальник караула униженно поклонился.

– Извините, ваша честь, я вас не узнал.

Стража со звоном убрала алебарды, и наместник, негодуя, прошел во дворец. Зайдя в высокий холл, сразу направился в помещение для стражи. Там человек десять увлеченно играли в кости. Он прошел мимо, не показываясь им на глаза. В большой комнате за столом в глубокой задумчивости сидел начальник королевской стражи.

Медиатор подошел к нему и зловеще спросил:

– Что происходит во дворце, Крис?

Тот вскочил и, не веря себе, уставился на наместника.

– Ваша честь! Наконец-то! – вскричал с искренним облегчением. – Я не знал, что делать! Зинелла вконец распоясалась! Она приказала отдавать себе королевские почести!

– Что? – Медиатор не поверил своим ушам. – Королевские почести? Может быть, ее стоит посадить на трон в короне? Как ты думаешь, это ей поможет? – он зловеще расхохотался.

Крис отшатнулся и с укором посмотрел на наместника.

– Это было бы слишком жестоко. Еще месяца не прошло с момента гибели вашего сына, ваша честь.

Медиатор придвинулся ближе, чтоб не услышали чужие уши, и злобно прошипел:

– Я все время думаю, был ли этот мальчишка моим сыном? Он нисколько не походил на меня. И родился якобы недоношенным, но с нормальным весом.

Крис сконфуженно отвел глаза в сторону. Об этом судачила вся дворцовая челядь, но все считали, что Медиатор этого не замечает.

– Не бойся, я не такой дурак, как все думают. Хотя в последнее время у меня и помутилось в голове. Но за это нужно благодарить Зинеллу с ее замечательным братцем. И наведенные на меня чары. Что с ней сейчас?

Крис с прямодушием воина заявил:

– В последнее время к Зинелле заявлялось много народа, запрещать-то посещения было некому. Главным образом приходили дамочки сомнительного происхождения, но были и солидные посетители.

– Лэрд Патрем, к примеру?

– Вы об этом знаете, ваша честь?

– Знаю. Такие вести разносятся далеко. Вот поэтому я и здесь. Возьми-ка пару верных парней и пойдем со мной.

Крис вышел в коридор и возвратился с четырьмя высокими крепкими стражниками.

– Мы готовы! – и в ответ на вопрошающий взгляд наместника пояснил: – Лучше четверо, чем двое. И не волнуйтесь – они достойны доверия.

Они прошли по бесконечным коридорам до половины Зинеллы. Медиатор остановился возле комнат прислуги.

– Где живет Антия?

Крис поморщился.

– Эта вредная баба – настоящая ведьма. Она недавно заставляла моих парней убить одну из придворных дам Зинеллы. Обвинила ее в предательстве.

– Знаю, – тихо признал Медиатор, вызвав удивление начальника стражи. – Эта дама меня и спасла. Но давай-ка заглянем к этой ведьме. – Он решительно распахнул указанную Крисом дверь.

В просторной комнате с двумя окнами, одно из которых выходило на балкон, никого не было. Мужчины переглянулись.

– Обыщите покои! – приказал Медиатор, закрыл дверь и сел в удобное кресло красного дерева с бархатной обивкой, стоящее в углу. – Что-то для обычной камеристки она слишком хорошо устроилась.

Стража принялась привычно переворачивать все вокруг. Наместник пристально следил за их действиями, но не вмешивался. Вдруг из перевернутого сундука посыпались различные пузырьки и флаконы.

– Стоп! – Медиатор подошел и принялся открывать их один за другим. По помещению разнеслись разные ароматы – от откровенной вони до запаха дорогой розовой воды. – Интересно. Не из этой ли дряни готовилось зелье для меня?

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошла высокая сухопарая женщина в простом суконном платье темно-коричневого цвета. Увидев разгромленную комнату, отшатнулась и пискляво завопила на стражу:

– Что вы тут делаете? Кто вы такие?

Крис издевательски поклонился:

– Я начальник стражи. А вот ты кто? Служанка Зинеллы или ее наперсница?

– Вам какое до этого дело? – Антия не испугалась угрожающего тона. Она чувствовала себя здесь хозяйкой. – Я сейчас же пожалуюсь моей госпоже, и вас посадят в темницу! И уж я постараюсь, чтоб вы оттуда никогда не вышли!

– Ты сейчас описала свое чудное будущее, Антия. – Медиатор с презрением смотрел на ведунью. – Это ты делала снадобье, которое Зинелла постоянно подливала мне в вино?

Антия медленно повернулась на голос.

– Медиатор? Но ведь… – она запнулась, понимая, что чуть было не сболтнула лишнее. Поджав тонкие кроваво-красные губы, ненавидяще уставилась на наместника.

– Я должен был быть послушен и бессловесен, не так ли? Но проблема в том, что твой хозяин не имеет больше той силы, что имел. Он утратил одну вещь, которая делала его неуязвимым. Не знаешь, что это?

В глазах Антии мелькнул страх, но она горделиво выпрямилась.

– Не имею понятия! – сказала, как плюнула. – Но твердо знаю, что граф не оставляет в беде своих верных слуг.

– Не оставляет в беде? Что ты имеешь в виду? Неужели ты думаешь, что ради тебя или Зинеллы он будет штурмовать дворец? Вы для него давно пропитый червонец. И как он не оставляет в беде? Бросает своим крысам, не так ли? Думаешь, ты сможешь избежать этой участи? Ты ведь ему больше будешь не нужна.

Антия посмотрела вокруг диким взглядом.

– Крысы, они везде. Везде! И здесь они тоже есть! Не думайте, что от них можно где-то скрыться!

Она продолжала еще что-то бормотать, но Медиатор ее уже не слушал.

– Уведите ее в темницу и заприте получше. Если ее сожрут так любимые ее господином крысы, то туда ей и дорога! Вернется Беллатор, допросит как следует! – Крис покачал головой, не понимая, почему для такого простого дела нужно ждать Беллатора, но Медиатор подошел к нему и тихо пояснил: – Я мог бы и сам, но слишком отстал от современных реалий. Даже не знаю, о чем ее спрашивать. Беллатор справится с этим куда лучше.

Стража увела злобно вопящую служанку, а Медиатор глубоко задумался. Потом поднялся и позвал начальника стражи:

– Пойдем ко мне, Крис. Надо посоветоваться.

Они пошли в половину наместника, но посреди коридора Медиатор свернул в сторону и привел Криса в небольшую комнату возле балкона.

– Здесь нет подсматривающих окошек. Ты же в курсе, что дворец пронизан тайными ходами?

– Конечно. Об этом каждый знает. Но найти их очень сложно.

– Не очень, если есть карта. Я хочу поручить тебе очень ответственное дело. Завтра в карете без гербов приедет Лори Еррера. Помнишь ее?

– Да. – У Криса тенью ласковой улыбки смягчилось лицо. – Это одна из придворных дам Зинеллы. Это ее приказала убить Антия. – И свирепо добавил: – Меня не было в это время, не то я бы ей показал!

Медиатор внимательно посмотрел на ставшего жестким начальника стражи. Неужели тому нравится Лори? А что, она очень даже хорошенькая. Но сделал вид, что ничего не понял и спокойно подтвердил:

– Правильно. Ты должен будешь встретить ее у заднего восточного крыльца и по тайному ходу, который я тебе сейчас покажу, проводить до апартаментов Зинеллы. Я постараюсь, чтоб в это время там никого не было. Охраняй ее, пока она не скажет, что сделала все, что хотела. Сейчас я дам тебе пузырек, передай его ей.

По тайному ходу они прошли в покои Медиатора. Проходя мимо, наместник показал Крису несколько ходов, ведущих в заднюю часть дворца. Войдя к себе, вынул из кармана цепочку с висевшими на ней ключами, отпер одним из них высокий длинный шкаф в нише. На полках стояло множество разноцветных флаконов разной формы. Он выбрал один из них, прочитал название, усмехнулся и сказал:

– Этот состав чудно подойдет. Передай его Лори прямо в руки. И охраняй ее пуще глаза! Запомни: вас никто не должен видеть!

Крис взял флакон, спрятал его в своей сумке, поклонился и вышел. Медиатор устроился в кресле за своим секретером, взял со стола донесения шпионов. Принялся их читать, хмурясь и временами яростно ругаясь.

Зинелла не понимала, что происходит. Ей пора одеваться к обеду, но Антия где-то запропала. Такого раньше никогда не было. Что происходит? Она начала злиться, угрожающе притопывая черной туфелькой с золотой пряжкой. Не выдержав, подозвала одну из своих дам и велела сходить за камеристкой. В обязанности придворных дам подобные услуги не входили, но она молча отправилась выполнять поручение.

Вернулась минут через десять бледная и растерянная.

– Госпожа, комната Антии перевернула вверх дном, а ее самой нигде нет!

Зинелла поразилась. Как такое могло произойти?

– Кто посмел это сделать?

Дамы молча переглянулись. У многих мелькнула мысль: «наконец-то эта выскочка получит по заслугам». Мысль была настолько отрадна, что никто и не подумал хоть что-то ответить. Зинелла сама подошла к дверям и крикнула:

– Стража!

Показался стражник с алебардой.

– Кто посмел войти на мою половину и учинить беспредел, пусть немедленно явится ко мне! – высокомерно повелела Зинелла.

Глядя на стену поверх ее головы, стражник беспристрастно доложил:

– Это сделано по велению наместника.

Зинелла злорадно прищурилась.

– Медиатор здесь? Наконец-то! Я немедленно иду к нему! Пусть ответит мне за учиненное им безобразие!

– Не получится, – в низком голосе стражника прозвучала едва прикрытая насмешка. – С женской половины вас выпускать не велено.

– Но я его жена! – это было сказано с великолепным пафосом, призванным поставить на место зарвавшегося мальчишку.

– Вас выпускать не велено. – Стражник повторил это с жесткими интонациями, ясно говорившими, что никто Зинеллу женой наместника не считает.

Она задумалась. Выход был найден быстро.

– Если мне нельзя выходить из своих апартаментов, как тогда я увижусь со своими детьми? Надеюсь, к ним мне выходить можно?

Но ее ожидания были жестоко растоптаны:

– Нет. Наместник дал четкие указания: ни вы к ним, ни они к вам приведены быть не могут. – Решив, что разговор исчерпан, стражник молча, не дожидаясь повеления, развернулся и пошел прочь.

Зинелла крикнула ему вслед:

– Как ты смеешь, ничтожество, уходить без моего позволения?

Стражник даже не обернулся, будто не услышав ее дикий вопль. Зинеллу перекорежило от бешеной ярости. Но, сдержавшись, спросила:

– Где Антия, моя камеристка?

И услышала сногсшибательный ответ:

– Она в темнице за государственную измену!

Зинелла потрясенно прошептала, глядя ему вслед:

– Что же случилось? Почему Медиатор так поступает? Он вышел из моего повиновения?

Все слышавшие дамы снова переглянулись. Без опийного зелья Медиатор очнулся и стал собой? Интересно, что же будет дальше?

Зинелла взмахом руки отпустила своих дам и осталась одна. Убедившись, что никто за ней не подсматривает, открыла потайное отделение в своем сундуке, достала принесенную лэрдом шкатулку.

Злобно прошипела:

– Ну, погоди, Медиатор! Я постараюсь, чтоб в самое ближайшее время тебя на этом свете не стало! Уж лучше быть сестрой короля, чем отставной фавориткой какого-то жалкого старикана!

Она осторожно открыла шкатулку. В ней на черном бархате лежал скромный золотой браслетик, исписанный старинной вязью. Зинелла надела его на руку, но он показался ей слишком уж простеньким, такой только простолюдинкам носить, и она небрежно бросила его на полку рядом с горой других своих украшений. Неужели брат не мог прислать ей что-то более достойное? Она же не купчиха какая-нибудь, носить эту дешевку!

Потом нажала на дно шкатулки в нескольких местах одновременно, и черный бархат поднялся. Под ним оказался плоский фиал с мутноватым содержимым. Зинелла посмотрела вокруг, прикидывая, куда бы его положить, чтоб он был под рукой.

Она не жалела свою служанку. Без нее дышалось куда легче. Антия следила за каждым ее шагом и без промедления докладывала Контрарио. А перед жестоким братом Зинелла трепетала. Он был всемогущ. Но теперь, благодаря так не вовремя пришедшему в себя наместнику, она вырвалась из-под вечной слежки Антии. Пусть ненадолго, но она свободна!

Осторожно посмотрела в угол комнаты, туда, где под полом шебуршали мерзкие крысы. Крыс она боялась до одури, до дрожи. Контрарио рассказал ей о страшной смерти матери. И предупредил, что это может случиться и с ней, если она вздумает ослушаться.

Единственный раз она попыталась сделать по-своему и была за это жестоко наказана. Бедный Родолфо должен был возвеличить мать, а стал ее болезненной потерей. Этот роковой просчет не давал Зинелле покоя. Но кто знал, что древние сказания не лгут? Ей все говорили обратное!

И вот теперь утрата контроля над наместником. Этого Контрарио ей точно не простит. Единственный выход – быстро выполнить его приказ и отравить Медиатора. Хотя что это даст? Ведь его сыновей тут нет. А по праву рождения наместником станет Беллатор. Пока в королевстве не появится истинный король. А Беллатор стократ хуже своего отца. Уж он-то точно отправит ее восвояси. Они с ним давно ненавидят друг друга.

Зинелла судорожно вздохнула. В тронном зале несколько счастливых мгновений она была уверена, что королем станет ее старший сын. Ах, какие это были сладкие мгновенья! Она уже вообразила себя рядом с ним на троне, регентшей, ведь он был еще слишком мал, чтобы править страной. И своих мерзких пасынков, Беллатора и Сильвера, в темнице, а потом и на плахе.

Но все ее надежды рассыпались в прах.

Она снова огляделась в поисках укромного местечка. Одевать ее будут придворные дамы, раз камеристка в темнице. Недопустимо, чтоб фиал попался им на глаза. Это будет смерти подобно. Вот когда пригодилась бы Антия! Но ее нет, и приходится как-то выкручиваться самой.

Возле выхода стоял высокий секретер со множеством отделений. Зинелла открыла крайнее левое в четвертом ряду и затолкала фиал на самое дно под гору надушенных платков. Боясь забыть, где он лежит, ведь у нее будет всего несколько секунд, чтоб его взять, нацарапала на резной розочке ящика острым бриллиантом своего кольца еле видимый двойной крестик. Если не знать, где смотреть, ни за что не увидишь.

Усмехнувшись, села на диван и чинно принялась за вышивку. Надо устроить ужин в честь возвращения Медиатора. Она не сомневалась, что сможет вновь обвести его вокруг пальца, как это бывало все годы их связи. Просто сейчас ему наговорили о ней всякой дряни.

Скорее всего, это сделали его драгоценные сыночки. Жаль, что их нет во дворце. По словам Антии они давно исчезли из темницы. А жаль. Было бы славно избавиться от всех за раз. Впрочем, когда не будет Медиатора, Контрарио быстро найдет возможность избавиться и от них. А может, уже и избавился? Ведь после побега о них ничего не слышно.

Она позвонила в серебряный колокольчик. На зов вошла одна из придворных дам. Зинелла не утруждала себя запоминанием их имен. Все равно они слишком быстро менялись. Ни одна из них не желала служить при дворе дольше положенного срока. И служили здесь далеко не знатные дамы. Хороших кровей, конечно, но не аристократки.

Но ничего, вот станет она сестрой короля, а со временем, возможно, и матерью короля, ведь у Джона нет наследников, а уж она постарается, чтоб он назначил своим наследником Рубена, ее младшенького, и тогда она заставит прислуживать себе самых знатных особ королевства! Вот тогда они у нее побегают!

Высокомерно повелела:

– Спросите у Медиатора, придет ли он ко мне сегодня ужинать?

Дама сделала небрежный книксен вместо положенного по утвержденному Зинеллой этикету реверанса и удалилась.

Зинелла свирепо погрозила ей вслед кулаком.

– Вот ведь наглая цаца! – она как-то забыла, что фавориткам по статусу вообще не положено иметь придворных дам, и у нее они были лишь благодаря потворству наместника. – Ну, я их всех проучу!

Ждать ей пришлось долго. Разозлившись, она хотела уж было идти к Медиатору сама, забыв, что ее никто не выпустит с женской половины, но наконец-то возвратившаяся дама неприязненно сообщила:

– Сегодня наместник занят. У него накопилось слишком много неотложных дел. Возможно, завтра он сможет с вами поужинать, но точно ничего не обещает.

От неожиданности Зинелла уколола палец иголкой, рассеянно слизнула с пальца кровь и отбросила пяльцы.

– Вы его видели?

– Нет, я разговаривала через его секретаря.

Зинелла поняла, что дворянку заставили слишком долго ждать ответа под дверями наместника, и она рассержена не меньше нее самой.

– Хорошо, спасибо! – она демонстративно взяла в руки пяльцы, но, едва дама вышла, отложила вышивку.

Недалекий ум не давал Зинелле предугадывать последствия собственных поступков. Но раньше этого от нее никто и не требовал. Она выполняла указания Антии, то есть, по сути, распоряжения графа. И теперь она растерялась.

Медиатор отказался от встречи с ней? Такого еще не бывало. В душу закралось неприятное подозрение: что, если это конец?! Такого ей граф никогда не простит! Во всем обвинит ее и, вполне возможно, безжалостно накажет.

Вспомнив, как наказывает провинившихся Контрарио, она тихо всхлипнула, но тут же спохватилась. От слез опухнут глаза, этого она допустить не может! Она должна быть краше всех, только это привлекает к ней мужские сердца.

Встала и подошла к высокому венецианскому зеркалу. Там отразилась стройная женщина в самом расцвете красоты. Но портрет, висевший в комнате Медиатора, изображал еще более привлекательную красавицу. Несмотря на свою ограниченность и самоуверенность, Зинелла понимала, что с покойной женой Медиатора ей не сравниться.

– Но зато я из рода Сордидов, а против женщин нашего рода устоять не может ни один мужчина! – попыталась утешить она свое отражение.

Тут же, будто издеваясь, на память пришла еще одна потрясающе красивая женщина, и Зинелла сердито нахмурилась. Фелиция! Интересно, брат так же сходит по ней с ума, как когда-то? Вряд ли, столько лет прошло. Она вздохнула. Ах, если б ее так пылко любил такой красавец, как граф Контрарио, она ни минуты не колеблясь пошла бы за ним хоть на край света.

А Фелиция не пошла. Почему? Не любила? Тогда брат ей отомстит. И правильно сделает. Контрарио род гордый и обид не прощает. Тем более от каких-то Медиаторов.

Снова вспомнилось, как Контрарио заставил ее лечь в постель с нелюбимым ею Медиатором, и она разъяренно заскрипела зубами. Если бы не брат, она могла бы быть женой какого-нибудь красивого и молодого дворянина. Пусть не самого знатного, но того, кого бы выбрала она сама!

Как же она ненавидит графа! Ведь он, по сути, сломал ей жизнь. Она припомнила обстоятельства зачатия Родолфо и глухо застонала. Только за одно это его нужно четвертовать! Она представила его казнь, его мольбы и заулыбалась от этого приятного видения.

Прерывая грезы, пришли две служанки, хотели переодеть ее к обеду, но Зинелла их прогнала, заявив, что этим должны заниматься ее придворные дамы. Появились дамы, с каменными лицами приготовили платье, начали делать сложную прическу. Получалось медленно, этим всегда занималась Антия. Под конец эта процедура осточертела Зинелле до полусмерти. Ну, с кем она будет сегодня сидеть за столом? Кому ее разглядывать?

Сидя одна в малой трапезной, она вяло ковыряла подаваемые блюда. Аппетита не было. Завтрашний день страшил. Она верила в предусмотрительность брата, но все-таки как умрет Медиатор? Сразу или через несколько дней? А вдруг у него есть противоядие? Если он умрет сразу, то не схватят ли ее стражники? Успеет ли ей помочь Контрарио?

Отбросив сомнения, представила себя сестрой короля. Окинув все окружающее хозяйским взором, довольно ухмыльнулась. Осталось немного, главное, чтоб в нужный момент не дрогнула рука.

От этих мыслей Зинелла повеселела и закончила ужин уже с аппетитом, в приподнятом настроении.

Следующее утро принесло ей странный сюрприз: Медиатор велел всем обитателям дворца собраться в тронном зале, почтить память Родолфо.

Зинелла спохватилась. В самом деле, со дня исчезновения сына пролетел целый месяц! Нужно изображать убитую горем мать, это ей нравилось, она любила быть в центре внимания.

Но она боялась оставлять свои апартаменты без пригляда. Вдруг кто-нибудь найдет фиал с ядом? Вряд ли ее слова, что фиал был ей подброшен, убедят Медиатора, который и без того настроен против нее. Но не пойти она не может, она же любящая и страдающая мать. Если не пойдет, ее сразу же заподозрят.

Она внимательно пригляделась к секретеру. Нет, бояться ей нечего. Даже если кто-то и заподозрил ее в хранении яда, им его никогда не найти, она хорошо его спрятала. К тому же Медиатор не станет долго говорить, несколько минут и она вернется. А при ней в ее вещах никто рыться не посмеет.

В назначенный час все придворные, стражники и челядь выстроились вдоль стен тронного зала. Все были в черном, соблюдая глубокий траур. Медиатор вышел вперед.

– Мы собрались здесь, чтоб вспомнить моего безрассудного сына. К сожалению, в его неуместном поступке есть и моя вина. Я уступил неуемному мальчишескому любопытству и показал, как можно достать корону наших правителей из тайника в королевской сокровищнице. Правда, мне и в голову не пришло, что стража может пропустить глупого мальчишку в сокровищницу без меня. И был уверен, что ключа от дверей сокровищницы у него нет и никогда не будет.

Зинелла оцепенела от ужаса. Это она сделала слепок ключа и приказала отлить второй ключ от королевской сокровищницы. Если начнется расследование, ей не сносить головы! Она с ужасом глядела на Медиатора и не узнавала его. Этот строгий мужчина с властным взглядом не походил на ее вялого и уступчивого, всегда и во всем с ней согласного любовника.

Что случилось? Что-то произошло, это однозначно. Но вот что? Она сидит во дворце, как в темнице, не зная ничего, что делается в стране. Роскошная, но темница. Хотя, если подумать, то все королевы так и жили, но ей такая жизнь не по нутру. Как же быть? Теперь, с арестом Антии, ей вообще ничего не узнать. Она задумалась. Может быть, стоит попытаться ее освободить? Но как? Нет, это будет возможно только после смерти наместника. Ничего, ждать осталось недолго. Подняла голову, вновь слушая речь Медиатора.

– Эта глупая беспечность стоила моему сыну жизни. – В зале пронесся вздох и угас. – Но теперь мы знаем, что старинные предания не лгут, и в наших летописях написана правда, а не страшилки, призванные сыграть на руку наместникам, как многие из вас думали.

Медиатор говорил сердито и долго. Зинелла периодически теряла ход его рассуждений, отдаваясь своим невеселым мыслям. Ей хотелось к себе, устроиться поудобнее на диване и приказать читать себе что-нибудь из рыцарских романов. О красивой любви. Что такое любовь? Она этого не знала. Хотя видела, какие вокруг из-за нее порой кипели устрашающие страсти. Ее собственный брат тому примером.

Внезапно по дворцу разнеслось хриплое воронье карканье. Все вздрогнули и подняли головы вверх. Карканье раздавалось все сильнее и сильнее, заглушив все остальные звуки, внушая людям неизбывный ужас.

Медиатор замолчал, помедлил еще немного, будто чего-то ожидая, потом посмотрел по сторонам, кого-то высматривая, и наконец приказал:

– Это карканье ничего не значит! Идите!

Зловещие звуки прекратились, и люди плотными группами принялись выходить из зала. Кто-то шел молча, а кто-то шептал на ухо спутникам: началось!

…Как и велел наместник, после полудня Лори прибыла ко дворцу в карете без гербов. Кучер, один из доверенных людей Криса, остановил лошадей неподалеку от потайного хода. Встретивший ее Крис ожег испытующим взглядом, поклонился в знак приветствия и подал фиал с ядом.

Лори взяла из рук Криса небольшой пузырек с мутноватой жидкостью и быстро опустила его в карман фартука.

– Пошли скорее! – она чувствовала, как от опасности у нее в крови разгорается возбуждение и азарт. – У нас мало времени!

Крис, убежденный, что женщины существа слабые и капризные, широкими шагами пошел вперед, неся факел, освещающий только часть пути. Лори старалась держаться к нему как можно ближе, боясь запнуться в темноте о выступающие из земли камни и запутаться в длинной юбке.

На сей раз на ней было простое платье обычной служанки, в нем передвигаться было гораздо легче, чем в тяжеловесном наряде придворной дамы. Но при этом на ней были натянутые прямо поверх узких рукавов доходящие почти до плеч элегантные шелковые перчатки.

Крис поглядывал на нее с недоумением, не понимая, для чего она так чудаковато вырядилась.

Они быстро дошли до коридора в апартаментах Зинеллы. Заглянув в неприметное окошко, замаскированное в одном из настенных гобеленов под толстый дуб, Крис шепотом предупредил:

– Все пошли в тронный зал. Сейчас я открою ход. Будьте наготове.

Он нажал на рычаг, часть стены плавно отошла, открыв проем в коридоре женской половины.

– Здорово! – Лори восхитилась быстротой и простотой проникновения. – Похоже, здесь можно ходить без проблем. А то в прошлый раз мне пришлось выбираться из дворца ползком по полуосыпавшемуся ходу.

– Я этой ночью лично проверил ход и смазал все петли. – Крис первый вышел из лабиринта и осторожно посмотрел по сторонам.

– Ах, какой вы предусмотрительный! – Лори кокетливо взмахнула длинными ресницами, заставив Криса покраснеть. – Но, похоже, путь свободен. Пошли!

Она уверенно прошла вперед. Миновала комнаты придворных дам и служанок, открыла дверь в личные покои Зинеллы.

– Так! – она помедлила, осматриваясь. – Вы сказали, что семейный ужин по просьбе Зинеллы состоится сегодня?

– Да. – Крис недовольно поморщился, но ничем больше свое неодобрение не проявил. – Так распорядился наместник.

– Хорошо. Это наверняка заставило Зинеллу приготовить яд и спрятать неподалеку. Его ведь надо будет взять незаметно, уже полностью одетой для ужина, а в это время здесь всегда кто-то есть. Итак, посмотрим.

Она медленно обошла комнату. Остановилась возле шкафа с драгоценностями.

– Интересно, что тут нового?

Крис хотел было возмутиться проявленным Лори праздным любопытством, но она пресекла его выговор, предположив:

– По всей видимости, лэрд передал Зинелле нечто, на первый взгляд что-то совершенно безобидное. А что может прислать аристократ? Не платочек же? Наверняка это драгоценность в футляре с двойным дном, такая, чтоб не бросалась в глаза и не вызывала подозрений.

Крис не видел смысла в поисках непонятно чего.

– Эту вещь наверняка надела Зинелла.

– Возможно, надела, возможно, и нет. – Лори принялась перебирать драгоценные безделушки в крайнем отделении. – Она не слишком умна, но, как все необразованные дурочки, очень спесива. Если посланная безделушка показалась ей дешевой, она ее ни за что не наденет.

– Вряд ли Контрарио будет присылать ей простые драгоценности. Скорее пришлет что-то вроде оберега. В его замке, по разговорам, много подобных вещиц. Уверен, оберег Зинелла надела.

– Если она об этом знает, то надела. А если нет? Анти рядом нет, на путь истинный наставлять ее некому. А своим умом Зинелла сроду не жила. Проверим. Искать будем не среди настоящих, как она говорит, ценностей, а среди ненужных ей побрякушек. Она дает их играть детям.

Она принялась перебирать драгоценности Зинеллы. Крис уже начал беспокоиться, когда она вытащила из горы побрякушек простенький золотой браслет со словами:

– Здесь его не было. Интересная какая вещь!

– Его нужно отдать наместнику.

– Нужно. Но не ему, а Фелиции. Она умеет читать этот древний язык, – Лори показала ему мелкую вязь, украшавшую браслет изнутри.

Надела браслет на левую руку, чтоб не потерять, и принялась осматривать комнату дальше. Пройдя вдоль многочисленных шкафов, остановилась возле крайнего секретера.

– Самое удобное – убрать яд сюда. – Сказала идущему за ней Крису. – Секретер близко от входа, и лежат здесь разные мелочи вроде шемизеток и носовых платков. Здесь этих ящичков несколько десятков. Что ж, проверим.

Она не стала шарить в вещах, как думал Крис, а принялась разглядывать шкаф снаружи.

– Что вы делаете? Время уходит! – он был недоволен ее медлительностью.

Она сердито подняла руку.

– Не мешайте! Я ищу знак. У Зинеллы есть привычка – она помечает все двойным крестиком, чтоб не забыть. Она думает, об этом никто не знает. Но я несколько раз замечала этот знак на ее вещах. А, вот и он! – и Лори победно указала на едва видимые царапины. – Значит, яд здесь.

Она запустила руку в гору носовых платков, и, порывшись в них, вытащила фиал.

– Ух ты, какой малюсенький! Если б не моя сообразительность, мы никогда бы его не нашли.

Крис смотрел на нее уже с искренним уважением. До такого он бы никогда не додумался. Но он простой воин, защитник, и ум у него не изворотливый.

Лори достала из кармана пустой флакон и быстро перелила в него содержимое фиала. Потом сполоснула фиал в тазу для умывания и велела Крису выплеснуть эту воду. Недолго думая, он вылил их в цветущие на балконе цветы. Они тотчас завяли.

– Ужас! Они увяли от одних только ополосков! – оторопело произнес он.

– Зря вы это сделали! – Лори недовольно покачала головой. – Теперь могут возникнуть подозрения. Лучше поменяйте вазоны, а эти цветы вырвите и бросьте вниз. И проследите, чтоб голыми руками за них никто не брался. Я недаром задерживала дыхание, когда переливала яд.

Теперь Крис понял, почему на ней были длинные плотные перчатки. Он сделал так, как она велела, а Лори в это время перелила содержимое пузырька Медиатора в подготовленный фиал и аккуратно убрала его обратно в ящик под платки на прежнее место.

С облегчением вздохнула и скомандовала:

– Мы сделали все, что нужно. Пошли!

Они вышли из комнаты и направились по пустынным коридорам в сторону тронного зала. По дороге Лори сняла перчатки, скатала их и спрятала под одним из цветочных горшков в коридоре. Дойдя до поста на углу, удивленно спросила:

– Почему стражников нет на своих местах?

– Я убрал их отсюда до окончания церемонии поминовения. Не хочу, чтоб вас кто-то видел, – с затаенной нежностью откликнулся Крис.

Лори лукаво ему подмигнула:

– Правильно! Я тоже не хочу, чтоб меня кто-то видел. Меня многие знают и сразу что-нибудь заподозрят. Конечно, в вашей компании мне ничего не грозит, но разговоры пойдут, это точно. И непременно дойдут до ушей Зинеллы. Здесь многие мнят ее госпожой, не понимая, что ее время ушло. И наушничают, и доносят друг на друга. Я в этих дворцовых развлечениях никогда не участвовала.

Они дошли до комнаты перед тронным залом, о которой говорила Фелиция. Войдя, Лори сразу заметила стоящую возле противоположной стены огромную керамическую амфору высотой со взрослого мужчину. Обошла ее и увидела неаккуратную дыру, пробитую каким-то острым предметом. Об острые края пробоины можно было порезаться, поэтому она предусмотрительно положила на края платок, приблизила губы к отверстию, и осторожно, совсем негромко, для пробы, каркнула.

Фелиция предупреждала ее, что звук будет громким, но такого Лори и предположить не могла. Через узкое горлышко амфоры ее негромкое карканье взметнулось вверх, под самый потолок. Ударилось о полированный камень, рассыпалось мощным стаккато, отозвалось эхом где-то внутри дворца и пошло гулять по пустынным помещениям, угрожая смести все вокруг себя.

Лори и Крис в ужасе зажали уши, боясь оглохнуть. Откуда-то сверху отозвались настоящие вороны, и их карканье окружило дворец мрачной пеленой. Но вот стая, на несколько мгновений затмив солнечный свет над дворцом, улетела, и наступила оглушающая тишина.

Схватив Лори за руку, Крис быстро встал за амфорой, скрываясь от придворных.

– Зачем ты это сделала? – он был поражен и поступком Лори, и его последствием и невольно сказал ей «ты», хотя это было неприличным.

– Как мне велели, так я и сделала! – Лори потрясла головой, будто хотела выбить из нее оглушительное карканье. – Правда, меня не предупредили, что от этого можно запросто оглохнуть!

– Кто велел? – звуковой удар явно подействовал на умственные способности начальника королевской стражи.

– Медиатор с Фелицией, кто же еще! – Лори с укором посмотрела на сопровождающего. – Кто еще мне может приказывать, по-вашему?

Тут в комнате раздались чьи-то торопливые шаги, и она замолчала. Если это Медиатор, то он подойдет сразу к ним. Но это оказался не наместник.

– Какой ужас! – говорила одна из придворных дам, Лори узнала ее голос. – Это дурной знак, очень дурной! Я боюсь!

– Нужно бежать из дворца и как можно скорее. – Второй голос тоже был женским, но Лори он был незнаком. – Боюсь, здесь скоро будут происходить страшные вещи.

– Но куда уходить? В королевстве тоже ужас что творится!

– Это из-за исчезновения сыновей Медиатора. Раньше все контролировал Беллатор, а теперь его нет. По приказу Зинеллы сторожевые отряды уходят от границы, и имгардцы захватывают наши пограничные земли, почти не встречая сопротивления. В столице тоже распоряжается она. Что-то будет? Может быть, стоит бежать в чужие земли?

– Кому мы там нужны? Да и спокойно ли там? Мы ничего не знаем… Но, возможно, все еще изменится? Ведь наместник вроде пришел в себя…

Раздались твердые шаги, и голос Медиатора произнес:

– Что вы тут делаете, дамы? Здесь половина короля, и вам здесь появляться запрещено.

Раздался шелест шелка, жалобные извинения, торопливые шаги, и все стихло. Медиатор подошел к амфоре.

– Вы здесь?

Крис с Лори вышли из своего укрытия.

– Вы явно перестарались, Лори, – сердито заметил наместник. – Мы чуть не оглохли.

Лори захлебнулась от возмущения.

– Вы чуть не оглохли? А что было с нами! У меня до сих пор в ушах каркает стая воронов в сотню птиц, не меньше! И колени трясутся!

– Сколько раз вы каркнули? – Медиатор положил руку на амфору, постучав по ней пальцами.

– Один! И то только слегка, еле слышно, для пробы! – Лори сердито посмотрела на наместника. – Если вы знали о таком эффекте, то вам нужно было меня предупредить. Я бы зажала уши заранее. И посильнее!

– Когда мы баловались с Фелицией, такого грохота никогда не было. Звук был довольно сильный, но не оглушающий. – И тихо добавил: – Что-то происходит, но что? Почему даже бездушная амфора изменила свои свойства?

– И почему взметнулась воронья стая с чердака? И куда она полетела? – спросила Лори в никуда. – Медиатор, мне нужно ехать к Фелиции, показать ей этот браслет. Я уверена, его Зинелле передал Контрарио.

Медиатор попросил снять браслет и внимательно его осмотрел.

– Тут что-то говорится об отраве, но что, я не пойму. Слишком витиевато написано. В самом деле, Фелиция разберется в этом лучше меня. Крис, отвези Лори в монастырь. И приставь к нему охрану.

– Монастырь охраняет стража нескио.

– Вот как? Фелиция ничего мне об этом не говорила.

– Нескио спас нас от графа Контрарио. – Лори не понимала, как брат настоятельницы мог об этом не знать.

– Граф имел низость напасть на монастырь? Когда это было?

Лори заколебалась. Она не знала, что можно говорить Медиатору, а что нет.

– Это долгая история, а нам нужно спешить. Приезжайте к Фелиции, она многое вам расскажет.

Медиатор не стал настаивать.

– Да, вы правы. Спасибо за помощь. Прощайте.

Он вышел и остановился в дверях, пристально оглядывая коридор, будто вспоминая, куда ему идти. Лори задумчиво заметила, близко подвинувшись к Крису:

– Мне кажется, он еще не полностью пришел в себя.

Тот вдохнул ее аромат, задохнулся и отодвинулся. Она слишком хороша, а в его жизни женщинам не место. Он воин и часто рискует жизнью. Семья не для него. А что-либо другое предлагать Лори нельзя, она хоть и не аристократка, но хорошего рода. Да он и сам никогда не стал бы унижать ее предложениями такого рода.

Тихо ответил:

– Но и то, что есть, уже лучше того, что было. Скоро он скинет с себя бремя наваждения. Но пойдемте, видите, наместник делает нам знак, что путь свободен? На этот раз я выведу вас через обычный вход. Не думаю, что Зинелла увидит нас с этой стороны дворца. Сюда ей хода нет.

Они вышли. Медиатор закрыл дверь на ключ и повесил его на пояс. Выглянув в окно, проследил, как Крис усадил Лори в карету, а сам с несколькими стражниками поехал верхом. Что ж, с ней все будет хорошо. А ему нужно завтра же поехать к сестре и выяснить, что же происходило в городе, пока он отсиживался в своем поместье, раздавленный отравой.

Он прошел к себе, вызвал хранителя печати. Дел накопилось много.

– Как со всем этим справлялся Беллатор? Ведь, прямо говоря, я был ему не помощник.

– Он был не один.

– Я знаю, Абтерно, ты всегда верно служил королевству.

– Я не о себе говорю. У него было много соратников.

– И где они сейчас?

– Кто где. Некоторые восстанавливают оборону южных рубежей, другие пытаются образумить запутавшихся в обмане горожан.

– Хорошо. Сколько сейчас времени? Не пора ли переодеваться к ужину?

Абтерно чуть заметно поморщился. Неужели все начнется сначала? Для чего наместник идет в покои своей фаворитки? Чтоб его снова опоили и заворожили?

– Не бойся, Зинелла меня больше не проведет. Я иду туда, чтобы с ней поквитаться.

Секретарь встревожился еще больше.

– Вам ничего не следует там есть.

– Пищу приносят из кухни и ставят перед нами мои люди. Никто ничего не подсыплет. Но вот вино наливать будет сама Зинелла. Это я знаю. Но не беспокойся. Я уже принял меры.

Медиатор встал и пошел в гардеробную, где его уже ждал личный камердинер. Тот тоже заметно нервничал, не желая отправлять своего господина в пасть змее. Наместник это видел, но успокаивать слугу не стал. Все должно быть как всегда.

Зинелла уже ждала его в своем будуаре, в соблазнительном платье из легкого полупрозрачного шелка, рассчитывая, что Медиатор увлечется ее прелестями и забудет об осторожности. Едва он вошел, подбежала к нему, подхватила под руку и, говоря о своем счастье, повлекла в малую трапезную.

Медиатор искоса посматривал на нее, не понимая, что он мог найти в этой насквозь фальшивой, постоянно гримасничающей особе. Правы были его сыновья, утверждавшие, что на него навели морок. Но теперь морок пропал, и он видит перед собой не подобие первой жены, а чужую и неприятную ему фиглярку с дурными манерами.

Они сели, как обычно, напротив друг друга. Зинелла без перерыва болтала, упиваясь собственным голосом и остроумными, по ее мнению, замечаниями, не видя, как все больше и больше хмурится Медиатор.

Но вот ужин был окончен, и она с милой улыбкой подала ему бокал вина. Медиатор привычно взял вино и поднес к губам, внимательно следя за фавориткой из-под полуприкрытых веками глаз. Она явно нервничала, пытаясь скрыть нервозность за бессмысленной улыбкой.

– Как-то странно пахнет твое вино, Зинелла. Ты ничего в него не подлила? – внезапно спросил Медиатор, сурово взглянув на нее.

– Неет… конечно, нет, – испуганно заблеяла она, отведя глаза в сторону. – Я же люблю тебя!

– Ты меня никогда не любила, не надо уж так нагло врать. Да и я тебя не любил. Но, чтобы доказать свою преданность, ты можешь выпить это вино за меня.

И он подал ей бокал. Она испуганно смотрела на него, не решаясь взять.

– Так, все понятно. Пей немедленно!

– Пощадите! Я же ваша жена! Я мать ваших детей!

– Жены не подсыпают отраву мужьям! Ты отравительница, и я заставлю выпить тебя эту гадость, как много лет пил колдовское снадобье из твоих рук! Пей, или я сам волью эту дрянь тебе в глотку!

Зинелла попятилась. Она никогда не видела Медиатора в таком гневе.

– Кто дал тебе яд? Молчишь? Я и без этого знаю – тебе передал его лэрд Патрем, а послал твой братец, граф Контрарио. И после этого ты смеешь заявлять, что любишь меня?

Зинелла гордо вскинула подбородок.

– Да, я всегда тебя терпеть не могла, гнусный старикашка! Меня заставили лечь в твою постель, но ты всегда был мне противен!

Медиатор, считавший себя мужчиной в самом расцвете, рассвирепел. Схватил ее за горло, заставил открыть рот и влил в нее весь бокал вина. Она захрипела, в ужасе глядя на него остановившимися глазами.

– Что, не понравилось? Это тебе за все те годы, проведенные с тобой. За все несправедливости, которые я совершил под твоим мороком!

Зинелла упала на пол и схватилась за живот, уверенная, что умирает. Медиатор с презрением посмотрел на нее и вышел. В гостиной сидели дамы, о чем-то негромко судача. Увидев наместника, поднялись и сделали реверанс.

Медиатор кивнул в сторону трапезной.

– Идите к Зинелле. Она умирает. Выпила вино, приготовленное для меня. Думаю, вы еще успеете с ней попрощаться. Детей к ней я приводить запрещаю. – И вышел.

Дамы кинулись в трапезную. Там посредине остатков пищи корчилась от боли Зинелла. Она пыталась вызвать рвоту, и ей это удалось. Брезгливо морщась, дамы подхватили ее под руки и утащили в спальню. Вызвали служанок, раздели бывшую фаворитку и уложили в кровать.

Зинелла в ужасе повторяла:

– Я умираю! Мне плохо, мне ужасно плохо! Позовите лекаря, позовите лекаря!

Дамы молча, не двигаясь, стояли вокруг кровати, с нетерпением ожидая конца. За лекарем идти никто и не подумал. Бывшая фаворитка слабела с каждой минутой. Через полчаса она вытянулась на постели, превратившейся в смертный одр, и испустила последний вздох.

Они отошли от кровати и стали негромко совещаться, что же им делать дальше.

– Нужно сообщить о ее смерти Медиатору. Пусть он и сердит на нее, но именно он должен распорядиться об ее похоронах.

Две самых отважных дамы отправились к наместнику.

Он выслушал их с полным спокойствием.

– Преставилась? Замечательно. Но никаких приготовлений к пышным похоронам я делать не собираюсь, и не надейтесь на это. Разденьте ее, натяните на нее платье какой-нибудь служанки, снимите все украшения. Ночью ее без отпевания закопают на городском кладбище для бродяг и разбойников. Похорон она недостойна.

Дамы в ужасе принялись заламывать руки. Они не любили ее, но такое святотатство над трупом их ужасало.

Но Медиатор сурово напомнил:

– Не забыли, что на ее месте должен был быть я? Это мне она готовила такую участь. Так что прекратите глупое неповиновение и делайте, что вам приказано.

Они ушли, удрученные безжалостным приказом наместника. Как бы там не было, а Зинелла жила с ним больше пятнадцати лет. И должна была быть похоронена пусть не пышно, но достойно.

Но они выполнили его приказ.

Медиатор вызвал к себе Криса.

– Возьми надежного стражника и увези Зинеллу в город. Усади ее возле какой-нибудь таверны на окраине и дай в руки бутылку.

– Вы хотите, чтоб ее похоронили как бродяжку, в общей могиле? – Крис тоже не мог понять подобной жестокости.

– Посмотрим, посмотрим, – со зловещей усмешкой проговорил Медиатор.

Эти странные слова обескуражили верного служаку. Что Зинеллу нужно было казнить, в этом у него сомнений не было. Но чтоб хоронить не по-христиански, этого он понять не мог.

– Боишься, что ее неупокоенная душа будет пугать тебя по ночам? – жестокосердно пошутил Медиатор. – Не бойся. Ничего такого не будет.

– Но почему она умерла? Мы же подменили яд.

Медиатор как-то хитро взглянул на него.

– Видимо, яд был слишком силен, раз его ничтожные остатки все-таки сделали свое дело.

Крис вспомнил о моментально сгоревших цветах.

– Да, похоже.

– Постарайтесь, чтоб никто вас не видел. Это очень важно. И стражник должен быть по-настоящему верным человеком.

Начальник стражи знал, что любого можно сбить с пути истинного. Был бы хороший посул.

– Я и сам могу ее увезти. Тогда об этом точно никто знать не будет.

– Хорошо, – одобрил его наместник. – Это проще. Чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше.

Крис вошел в опочивальню Зинеллы. Там вокруг последнего одра своей госпожи сидели одетые во все черное дамы.

– И чего вам горевать? – Крис чуть понизил голос из уважения к смерти. – Теперь вы свободны. Никто не будет отдавать вам идиотских приказов надменным тоном. И прислуживать жалкому ублюдку вы не будете.

– Мы не горюем, – с достоинством ответила ему одна из женщин. – Мы соблюдаем церемониал.

– Хорошо, вы свободны. Я унесу ее. – Он намеренно не сказал куда, а они не спросили. Им и в самом деле незачем было это знать. Никто из них цветы на ее могилу носить не собирался.

Крис завернул Зинеллу, обряженную в платье служанки из грубого некрашеного полотна, в покрывало с ее постели, взвалил на плечо и вынес из дворца. Бросил в крестьянский возок, в котором привозили продукты из ближайших деревень, сам сел на козлы и погнал в город.

Он пропустил несколько заведений, показавшиеся ему слишком уж людными, прежде чем остановился возле более-менее тихой таверны возле самой заставы у выезда из столицы.

Возле входа в таверну никого не было. Он вытащил из возка бесчувственное тело Зинеллы, усадил возле бочки, сунул ей в руки бутылку с остатками вина и угнетенно покачал головой. Не по-божески это. Но приказ есть приказ. Он снова сел на облучок и погнал карету обратно.

Когда он проезжал под дворцовыми воротами, над ним раздалось оглушительное воронье карканье. Звук был такой же невыносимо громкий, как днем, во время поминальной речи Медиатора.

Крис безнадежно опустил голову, понимая, что грядет что-то страшное.

Глава десятая

Усталые кони рысью подбежали к постоялому двору. Беллатор первым соскочил с коня и бросил поводья подбежавшему мальчишке в рваных штанах.

– Позаботься о лошадях, они проделали сегодня большой путь! – и сунул ему в руку золотой.

Выпучив глаза от охватившего его восторга, тот моментально спрятал деньги за пазуху и смог только полузадушено пробормотать, беспрестанно кланяясь:

– Непременно, господин, непременно!

Беллатор вошел внутрь приземистого здания, внимательно глядя по сторонам. Не доверяя мальчишке, Сильвер с Алонсо проследили, хорошо ли после дальней дороги охлаждены и устроены кони, и только потом присоединились к Беллатору в общем зале.

Тот предложил:

– Давайте подкрепимся. Но ни о чем серьезном говорить не станем. Тут шатается слишком много подозрительных людишек.

В зале да и во дворе постоялого дома и впрямь околачивалось несколько странных личностей, поэтому друзья только кивнули в ответ. По их требованию хозяин провел их в отдельную трапезную. Они с удобством устроились в больших старинных креслах с валиками вместо спинок. Сильвер заинтересованно похлопал по бархатным подлокотникам своего кресла красного дерева.

– Интересно, откуда здесь столь роскошная мебель? Она хотя и старая, но очень дорогая. Обычному владельцу постоялого двора явно не по карману.

– Откуда она еще может быть, как не из замка? Но, если ты сомневаешься, то спросим у хозяина.

Хозяин, худой мужчина унылого вида в суконном камзоле, обряженный в честь их появления в чистый фартук, лично прислуживал высокородным посетителям.

В замок графа не так часто ездили гости, но он прекрасно знал, как выглядят благородные господа. Но эта троица не походила на обычную знать. Одеты они были просто, почти как простолюдины, выглядели как опытные воины. У всех на поясах висели длинные мечи в простых ножнах. Но он нутром чуял, что это не простые воины. Уж слишком у них были пристальные взгляды и чувствовалась привычка повелевать.

Он всегда сам прислуживал знатным гостям, не отступил от этого и сейчас, хотя жена и сказала ему, что для знати они слишком уж просто одеты.

– Много ты понимаешь, женщина! Это не просто знать, это власть! Не удивлюсь, если это люди из свиты наместника!

Хозяин много разговаривал с проезжающими и давно составил о наместнике свое мнение. И оно не соответствовало мнению графа. Трактирщик считал, что страна не развалилась только благодаря крепкому правлению наместников.

– Дай волю знати, от нас давно бы живого места не осталось! – не раз говаривал он так в тесном кружке друзей. – Ограбили бы нас до нитки и по миру пустили! Если б раньше имгардцы не истребили всех до единого.

Он вошел в трапезную с полным подносом еды и насторожился. Постояльцы сидели молча, угрюмые, как на похоронах.

– Скажи, дружище, откуда здесь эта мебель? Друзья считают, что она очень дорогая, – спросил Беллатор, пока хозяин составлял принесенные блюда на стол.

– Из замка графа. – С достоинством пояснил хозяин. – Покойная графиня, приехав сюда после свадьбы, распорядилась выкинуть всю старую мебель. Она свою привезла. Эта для нее была старой рухлядью. А я подобрал. И не только я. В деревне во многих домах стоит графская мебель. За это все графине благодарны.

– Ну, дамы рода Сордидов славятся своей тягой к роскоши. А что теперь делается в замке Контрарио?

Хозяин опасливо оглянулся по сторонам. Даже вышел из комнаты и посмотрел, не прячется ли кто в коридоре. И только потом тихо, наклонившись к гостям, произнес:

– В замке плохо. Граф уехал почти со всеми своими домочадцами. Выглядел он ужасно. Можно подумать, его или избили, или он с кем-то дрался. Перед этим здесь было четверо дворян, из знати. Может быть, это их работа? Но этого никто не знает.

– А кто остался в замке?

– Крысы! – хозяин наслаждался произведенным эффектом.

– Крысы? И все? – друзья были поражены. – Но как это могло случиться?

– Сбежавшие из замка слуги говорят, что крысы во время последней бури выскочили из подземелья. Они будто с ума сошли. Сжирали всех оказывающихся у них на пути. Кто остался в живых, бежали вслед за графом. Здесь есть несколько, шатаются по округе, не знают, что делать. Стражники, главным образом. Должны замок охранять, но трусят. Здесь им работы никакой нет. Да и какой от них прок? Бездельники. Только и умеют, что людей убивать. Крестьяне кормят их из страха перед графом. Его ведь слуги. А он, что не по нему, и собственноручно людей пытать не побрезгует.

Беллатор устало провел рукой по лбу. Неужели они приехали сюда напрасно?

– Теперь в замок дороги нет?

– Не знаю. Туда никто не ходит. Боятся. Но, – хозяин заговорил еще тише, – здесь много чужаков перебывало. Все выпытывали и вынюхивали. Один до сих пор здесь.

– Здесь? А как он выглядит?

– Весь в черном. Высокий, светловолосый, голубоглазый. Постоянно ухо свое теребит, будто свербит оно у него.

Беллатор вскинул голову.

– Это мой посланец. Будь добр, позови его. Он снимает комнату?

– Да. Но здесь он или нет, не знаю. Он то появится, то исчезнет. Куда ходит, никто не знает.

– Спасибо. Будем ждать. – Беллатор кивнул, отпуская трактирщика.

Тот вышел. Друзья сумрачно переглянулись.

– Я знал, что это будет сложно, но чтоб настолько… – Беллатор разломил хлеб и принялся за густой взвар из овощей и мяса.

Сильвер с Алонсо последовали его примеру. Съев пирог с рыбой и луком, Сильвер приободрился.

– Может, это все сказочки? Чтоб никто в замок не заглядывал?

Беллатор с ним не согласился:

– Вряд ли. Стражники-то во всяком случае должны были оставаться на месте. Хотя надо выяснить, откуда стража. Из самого замка или с застав. Если с застав, то крысы засели и на мосту. Тогда до замка нам не добраться.

– Я бился с настоящими врагами. – Сильвер не хотел так просто сдаваться. – Что нам могут сделать крысы? У нас мечи.

– Их слишком много, Сильвер, – попытался остудить горячую голову брата Беллатор. – Ты, видимо, не представляешь, как их много.

– Я считаю, все равно нужно попробовать прорваться в замок. Не уезжать же нам с пустыми руками. Иначе зачем мы здесь?

– Попробуем. Но сначала переговорим с Роуэном. Он сметливый и отважный. Думаю, он многое тут разведал.

– Но почему он не вернулся в Купитус? Ты же его ждал.

– Может быть, услышал обо мне дурные вести? Трактирщик же сказал, что здесь шастало много незнакомцев. Наверняка он с ними говорил. И выяснил, что в столице восстание, а мы в темнице. Уверен, он решил дождаться нас здесь. Он кое-что знает о Тетриусе. И наверняка что-то о нем выяснил.

Алонсо покачал головой.

– Знает о Тетриусе? Тогда он в самом деле очень близок к тебе, Беллатор. Я до недавнего времени ничего об этом камне не знал.

– Роуэн служит не мне, а Фелиции. Думаю, он в нее влюблен.

– Это не мудрено, в нее все влюблены. – Сильвер отпил вина из бокала и поморщился. – Фу, какая дрянь! – и продолжил без остановки: – Тетушка очень красивая женщина. Я красивее ее не видал.

– Ты бы делал перерывы между фразами. Порой тебя сложно понять. – Алонсо тоже отпил из своего бокала и согласился с другом: – Да, вино могло бы быть и получше.

В комнату постучали.

– Войдите! – живо откликнулся Беллатор.

В трапезную вошел высокий мужчина в черном. Беллатор уважительно встал ему навстречу.

– Рад видеть тебя в добром здравии, друг! – радостно приветствовал он его, протянув навстречу руки.

Роуэн с холодным достоинством поклонился.

– Взаимно, ваша честь. – Ничего особенного сказано не было, но все почувствовали, как между ними и пришельцем проведена незримая, но ощутимая граница. Беллатор с кислой гримасой опустил руки. – Извините, но я ослушался вашего приказания и решил остаться здесь.

– Я тебе никогда никаких приказаний не отдавал. К тому же, уверен, для твоей здесь задержки были очень веские основания. Садись с нами, расскажи. – Беллатор налил бокал вина и подал пришельцу.

Роуэн сел за стол рядом с Беллатором. Сильвер ждал, что, выпив бокал, он поругает вино, но тот, не прикасаясь к бокалу, сразу приступил к делу:

– Я узнал, что вы в темнице. Но главное не это. Я не знал, где искать вас в столице, ведь во дворец дорога вам была заказана. И решил ждать здесь, чтоб не разминуться по дороге. Все равно рано или поздно вы бы здесь объявились.

– Почему ты так решил?

– Я разговаривал со многими людьми. Нужно сказать, народ здесь недоверчивый и неразговорчивый.

Он внезапно замолчал и стремительно выскочил в коридор. Сильвер тут же схватил меч. Его примеру последовал Алонсо. Беллатор остался сидеть на своем месте. Роуэн вернулся, таща за собой упирающегося мужика в одежде стражника замка.

– Чересчур любопытный тип. Подслушивал у дверей.

Увидев нацеленные в его сердце мечи, стражник хотел было свиснуть, но меч Сильвера уперся ему в горло.

– Без глупостей! Зачем подслушивал?

– Я не подслушивал. Просто шел мимо.

Поскольку трапезная располагалась в тупике, и комнат за ней больше не было, эта отговорка была попросту дурацкой.

– Врать надо изобретательней. Для кого ты шпионишь? Для графа Контрарио? – Беллатор встал из-за стола и вплотную приблизился к пленнику.

Тот отшатнулся. Он прошел обряд посвящения и был предан графу всем своим существом. Но в последнее время что-то случилось, он не знал что, и его все чаще посещали мысли о своей незадавшейся жизни. В замок его забрали еще мальчишкой, и с тех пор у него не было не семьи, ни друзей. И вряд ли теперь будут. Стариков в замке не было. Старые слуги бесследно исчезали, если не могли больше исполнять свои обязанности. Никто не спрашивал, куда они девались. Но все знали, что дармоедов граф в живых не оставлял.

От господина, что разговаривал с ним, шел властный напор, такой же, как от графа. Противиться ему было очень трудно. Стражник не знал, что делать.

– Почему вы покинули замок? – Беллатор внимательно следил за нервничающим стражником, пытаясь понять то, что не было сказано.

– Это все знают. Нас выгнали крысы.

– И вы не пытались с ними сражаться? – Сильвер высокомерно добавил: – Почему какие-то жалкие крысы смогли победить в схватке с вооруженными людьми?

– Сражаться? Ха! – Стражник с ненавистью взглянул на самоуверенного выскочку. – Кто пытался, тот был заживо сожран этими тварями. Их несметное множество! Вы столько в своей жизни не видали! Они кидались на человека, заваливали его и копошились сверху огромной серой грудой. А когда разбегались, от человека оставались лишь кости. Белые обглоданные кости! Только холмик из костей! – и он истерично засмеялся, не в силах отринуть это жуткое видение.

Сильвер нахмурился.

– У вас что, не было оружия?

– Было. Но что толку? Против этих тварей не поможет никакое оружие. Они захватили замок. Это не простые крысы. Они знали, что делали. У них есть командир. Они подчинялись приказам.

– Вот как? – Беллатор посмотрел в окно, где виднелась гора со зловещими контурами замка. – Граф поэтому уехал?

– Нет. Он уехал раньше. Крысы взбунтовались уже после его отъезда.

– Когда он уехал?

Стражник замялся. Он не знал календаря.

– На следующий день после приезда гостей. Их было четверо. Он уехал на следующий же вечер.

– Он с кем-то дрался?

– Не знаю. Но вид у него был жуткий, это точно.

– На нижних заставах еще есть стражники?

– Нет, ушли все. Крысы дошли почти до деревни. Но в деревню не пошли. Может быть, испугались огня.

– Огня?

– Мы зажгли костры, – мрачно пояснил стражник, – перерезав им дорогу. Крысам пришлось бы прыгать в огонь. Они повернули.

– Костры горят до сих пор?

– Нет. Мы сожгли весь валежник, а свои дрова жители жечь не дали. Они не боятся крыс. Они их не видели.

– Значит, вы спасли деревню?

– Мы спасали себя. Ну, и крестьян заодно.

– Для чего ты подслушивал? Кому ты хотел рассказать о нас?

– Ну, граф ведь когда-нибудь вернется. – Стражник проговорил это неуверенно, но горделиво. Он все еще подчинялся заклятью.

– Граф не боится крыс?

– Нет. Они ему подчиняются.

– Подчинялись. Вряд ли он хотел, чтоб они захватили замок. Кто еще погиб, кроме стражников?

– Из замка не вышла экономка, Агнесс. С той ночи ее никто не видел. Но она могла и сбежать.

– Сбежать? Из замка? При графе?

– Я не знаю, что происходило в замке в ту ночь. Я из второй заставы. Но я знаю, что двое из первой заставы были убиты. Застрелены. Так метко, что даже крови не было. Убийца знал, куда бить, причем в полной темноте.

– И ты думаешь, что женщина смогла бы это сделать?

– Не знаю. Агнесс была фавориткой графа и знала куда больше всех остальных. Возможно, она знала, как можно выйти из замка.

– Ты не думаешь, что ей кто-то помогал?

Стражник покосился на мечи, по-прежнему нацеленные ему в горло, и попросил:

– Можно мне сесть? Я устал.

Беллатор взмахом руки указал ему на стул. Тот сел за стол и голодными глазами уставился на остатки еды.

– Ешь, если хочешь, – разрешил Беллатор. – Но сначала ответь: кто мог ей помогать?

– В замке я таких не знаю. Никто бы не смог так точно стрелять в полной темноте. Даже граф.

Беллатор сделал знак друзьям. Они вышли из трапезной, оставив там стражника. Покинули постоялый двор и остановились возле кострища, перегораживающего дорогу. Беллатор посмотрел по сторонам. Никого.

– Что ж, стражник не врет. Хотя мне кажется странным, что сведения он собирает для графа, который неизвестно когда приедет. – Он толкнул носком полусгоревшее бревно. – Интересно, откуда они его притащили? Тут несколько человек нужно. Сколько же стражников спаслось из замка?

– Почти сотня. – Роуэн, приложив руку к глазам, разглядывал видневшийся наверху зловещий силуэт замка. – Кое-кто из них говорит, что во время бури первой загорелась башня экономки. И горела она странным синим огнем. Вам это ничего не говорит?

Беллатор кивнул головой.

– Там остался Тетриус. Агнесс кинула его в горящий камин.

Роуэн протяжно присвистнул.

– Вот оно что! Но, похоже, граф его нашел, иначе зачем бы он уехал из замка так поспешно?

– Он погнался за Агнесс, он не знал, что она не взяла с собой камень. Она сбежала и теперь прячется в Купитусе.

– Надеюсь, не в монастыре Дейамор? – Роуэн обеспокоенно взглянул на Беллатора. При мысли, какой опасности подвергается Фелиция, прячущая такую беглянку, ему стало жутко.

Беллатор это понял.

– Она была там, но ушла. Но об этом никто не знает.

– Значит, граф наверняка будет в монастыре. Фелиция в опасности. – Роуэн схватился за рукоятку меча. – Мне надо возвращаться. Срочно!

Беллатор вытянул руку, останавливая его.

– Он там был. Но ушел.

– Ушел? Но это значит одно: он вернется. – Роуэн с силой отвел от себя руку Беллатора. – А я здесь. И Фелицию некому защитить.

Алонсо не выдержал:

– А кто вы, Роуэн?

– Я начальник охраны монастыря. И я знаю, что у него нет ни единого шанса устоять против наемников графа.

– Сейчас ни у кого нет шансов, Роуэн. – Беллатор успокаивающе положил руку ему на плечо. – И ты это знаешь лучше других. Думаю, тетушка рассказывала тебе даже больше, чем нам.

Роуэн холодно посмотрел на руку Беллатора, и тот ее убрал.

– Возможно. Но мне нужно возвращаться. Я должен спасти монастырь.

– Не волнуйся, Роуэн. Тетушка сообщила мне, что монастырь охраняют люди нескио.

– Нескио? – Роуэн испытывающе посмотрел на Беллатора. – Он всегда враждовал с Медиаторами. Что же случилось?

– Агнесс спасла его от заклятья. Он считает, что она в монастыре, потому и охраняет. – Сильвер неуклюже исказил действительность, и Роуэн сразу об этом догадался. Но допытываться не стал, полагая, что и сам со временем все узнает.

– Ладно. Если нескио отдал приказ охранять Дейамор, то я останусь. Надеюсь, ненадолго. – Роуэн печально посмотрел на запад, туда, где находилась столица. Его душа рвалась к Фелиции, но ехать к ней он себе позволить не мог.

Беллатор показал рукой на замок.

– Как ты считаешь, у нас есть возможность до него добраться?

– Не знаю. – Нахмурив брови, Роуэн посмотрел ввысь. – Я пытался подняться, но доехать смог только до первой заставы. Дальше мой конь не пошел. Впереди был сплошной серый ковер. Крысы. И несть им числа. Пришлось повернуть.

Сильвер задумался.

– Крысы боятся собак и кошек. Если мы соберем по округе несколько сот, сможем мы хоть пару часов пробыть в замке?

Роуэн недоуменно хохотнул.

– Кошек брать бесполезно. Собаки надежнее. Но как вы себе это представляете? Как мы потащим несколько сот собак?

– Мы их не потащим. Они пойдут сами. Мы будем приводить их по нескольку штук и науськивать на крыс.

Роуэн поморщился.

– Так мы всех собак в округе изведем. И я не видел здесь настоящих бойцовских псов. Одни дворовые шавки.

– И шавки дерутся неплохо, когда их прижмут к стенке. Пока крысы будут драться с собаками, мы сможем обыскать башню. Агнесс сказала, что бросила перстень графа в камин в своей комнате. Вот знать бы, где это.

– Это воон та башня. – Роуэн указал на крайний силуэт. – Это там горел синий огонь.

– Интересно, знает ли граф об этом странном свечении? Должен был бы знать. Он же в это время был в замке.

– Мне рассказал один из стражников, что граф появился только на рассвете, и не из башни, а откуда-то из-под моста. Весь в синяках, растерзанный и невероятно злой. И сразу побежал обыскивать замок. Потом отправился в деревню, на поиски Агнесс. Когда вернулся ни с чем, приказал срочно собираться. Так что, возможно, он и не знал о башне. Говорят, что внутренности башни сильно пострадали во время пожара.

Сильвер восхитился.

– Сколько вы смогли узнать, дружище! Интересно, а те типы, что вынюхивали здесь, узнали столько же?

Роуэн сердито посмотрел на него. Ему не нравилось слово «вынюхивать». Получалось, что он тоже «вынюхивал».

– Деньги любят все. Если предложена достаточная сумма, люди могут вспомнить многое. Если они хорошо заплатили, то знают то же, что и я.

– Возможно, даже то, чего и не было?

– Я легко различаю правду и вранье. За вранье я не плачу. Что касается других, то я видел только двух. Один из них был послан лэрдом Патремом, он уехал еще до моего приезда, а второй от нескио. Тот задержался дольше и был здорово обеспокоен. Он говорил, что нескио велел ему выяснить, можно ли штурмовать замок.

– Штурмовать? – Сильвер присвистнул. – Здорово. Неужели он впрямь это планировал?

– Это было до того, как он узнал, что Агнесс убежала, – рассеянно заметил Беллатор.

– Он узнал, что Агнесс убежала? – Роуэн покосился на что-то обдумывающего Беллатора. – Что это значит?

– Агнесс спасла его от заклятья, он хотел ее спасти от графа. Только и всего, – весело пояснил Сильвер. – Я же это уже сказал. Ничего странного. Нескио благородный человек.

– Я в этом не сомневаюсь, – сухо заверил Роуэн. – Если бы он еще был на нашей стороне. Но его посланец разузнавал и про Тетриус.

Беллатор очнулся от задумчивости.

– Про Тетриус? Да, это недобрая весть. Пока нескио против наместника открыто не выступал. Но если выступит, это будет серьезный противник. Возможно, опаснее графа Контрарио. Особенно, если он раздобудет Тетриус.

– Ты думаешь, ему подчинится Тетриус?

– Почему бы и нет? Инкусс был камнем королей, и они знали, как им управлять. А в нескио течет королевская кровь. Не думаю, чтоб камню было дело до законности рождения его предка. К тому же в его дворце собрано много летописей поры утраты Инкусса. Но он их никому не дает. Думаю, там много интересного. Возможно, есть сведения и об управлении камнями.

– Тогда, может быть, оставить ему право добыть Тетриус? – осмотрительно спросил Алонсо.

Беллатор снова глянул на замок.

– Нет, мы не можем оставлять это дело на милость нескио. К тому же мне кажется, что сейчас ему не до власти. У него другие проблемы. – Он повернулся к брату. – Мне нравится твоя мысль о собаках.

– Я тоже считаю, что это единственная возможность.

– Ладно, пошли обратно. Уже темнеет, здесь оставаться ни к чему.

Они вернулись на постоялый двор в ту же трапезную. Беллатор подозвал к себе хозяина.

– Мы хотим пройти в замок.

При этих словах хозяин мелко перекрестился.

– В замок? К крысам? Стражники говорили, что они сожрали всех, кто замешкался. Зачем вам это?

– Мы не хотим, но что поделаешь? Это наш долг, – туманно пояснил Беллатор. – Нам нужны собаки.

– Собаки? В самом деле, они могут помочь, – чело хозяина несколько прояснилось. – Но в округе не найдется столько собак, чтоб уничтожить такую уймищу крыс.

– Нам нужно их только отвлечь. Мы заглянем в замок и назад. Нужно несколько десятков, но псы должны быть шустрые.

Хозяин задумчиво почесал подбородок.

– Псы пойдут на верную смерть. Но, если хорошо за них заплатить, то их отдадут без сожаления. Как правило, в каждом дворе по нескольку голов. Зимой здесь шалят волки.

– Волки… – мечтательно проговорил Сильвер. – Вот кто мог бы нам по-настоящему помочь.

Хозяин хмыкнул.

– У меня в клетке сидит пять голов. Крестьяне держали облаву на волков на прошлой неделе, этих взяли живьем. Могу дать. Если вы с ними справитесь.

Сильвер спокойно сказал:

– Справимся. Но и собаки нам тоже нужны. И телега с лошадьми. На телегу поставим клетку с волками. Выпустим в замке.

– Ладно. Я скажу посетителям таверны. А там уж они сами разнесут эту весть по деревне и окрестным селам. Но сегодня уже поздно. Что сказать? Чтоб приводили псов завтра?

– Да. – Беллатор хмуро сказал товарищам: – Похоже, завтра мы тоже никуда не пойдем. Нужно время, чтоб все подготовить. Мы отправимся послезавтра с утра.

Роуэн кивнул головой.

– Хорошо. Значит, поживем еще.

– Ты же можешь с нами не ходить, – предложил ему Сильвер. – Мы ведь тебе не указ, раз ты служишь монастырю.

– Я служу не монастырю, а Фелиции. Что я скажу ей, если вы не вернетесь? Что не пошел с вами, потому что служу монастырю?

– Я тоже думаю, ты не монастырю служишь, а Фелиции, – Сильвер подозрительно прищурился. – Ты ей чем-то обязан?

– Жизнью, – пояснил Роуэн с кривой усмешкой. – Десять лет назад меня избили на улице и бросили подыхать, как собаку. Фелиция велела принести меня в монастырь и выходила.

– Кто избил?

– Дружки. – Роуэн прикоснулся к уху. – Я жил с бандитами. Родителей не помню. Может, они были, может, нет. Я отказался идти с ватагой на разбой, меня избили. За предательство.

– Ты герой! – Сильвер хлопнул его по плечу.

Роуэн недовольно отодвинулся. Сильвер со смешком извинился:

– Прости! Я все забываю, что ты не мой воин.

– Возможно, скоро мы все будем в одном строю. Откуда не будет возврата. – Роуэн налил себе вина в бокал и медленно выпил. – Все вспоминаю, что я видел на дороге в замок.

– И что ты видел? – все сразу насторожились.

– Мне навстречу спускалось множество крыс. Вся дорога была устлана сплошным серым ковром. Он двигался с немыслимой скоростью. Крайние крысы скатывались с дороги на скользкие камни и падали вниз с диким визгом. Думаю, если завизжат все крысы, мы просто оглохнем.

Он замолчал, допивая вино. Сильвер нетерпеливо постучал своим бокалом по столу.

– Как ты вернулся?

– Мой конь не стал ждать нападения крыс. Так быстро он еще никогда не скакал.

– Они не последовали за тобой вниз?

– Не знаю. Я подождал внизу, они не появились. Стражник сказал правду: ими кто-то руководит. У них есть центр. И они получают команды оттуда.

– Возможно, это кольцо с Тетриусом?

Роуэн пожал широкими плечами.

– Не знаю. Но точно знаю одно: это гиблое место. Я бывал во всяких переделках, но никогда еще мне не было так страшно. Я почувствовал себя беспомощным мальчишкой.

Беллатор вздохнул.

– Ничего не поделаешь. Мы должны хотя бы попытаться. Как, ты думаешь, лучше организовать прорыв?

– Сначала пустить собак, потом волков. Потом пойти самим. Но нужно обязательно защитить хотя бы ноги. Крысы начинают кусать с ног. Наши сапоги они уничтожат за пару мгновений.

– И ноги лошадей. Хотя при опасности наши кони просто удерут, их ничто не остановит. Но где взять поножи?

– У стражников. Они шастают в полном боевом вооружении. – Роуэн развязал свой кошель. – Но денег у меня осталось немного.

– Деньги не проблема. – Беллатор потряс своим кошелем, из которого раздался мелодичный звон золота. – Главное, чтоб они нам отдали свои латы.

– Отдадут. Думаю, особо сильных собак можно обрядить в буйволовые панцири. Это защитит их хоть немного.

– Правильно. – Сильвер был рад приобретению такого опытного соратника. – Кто пойдет торговаться?

Роуэн поставил пустой бокал на стол.

– Я, конечно. Я крестьян знаю лучше вас. И мне они хоть немного, но верят.

Беллатор открыл кошель и высыпал на стол изрядную кучку золота.

– Возьми. Надеюсь, этого хватит.

– С лихвой. Остатки я верну.

– Не нужно. Думаю, у нас будет еще много непредвиденных расходов.

Роуэн молча сгреб деньги и вышел.

– Каков, а? – Сильвер очертил на столе фигуру, воспроизводящую контуры дворянского герба – Он не из простонародья, это точно.

– Да. У него руки дворянина: тонкие сильные пальцы и изящная кисть, – Беллатор был наблюдателен, как всегда. – Но в стране столько ублюдков, брошенных на произвол судьбы.

Сильвер вспомнил своих братьев и сестру, подходящих под это определение. Но о них никак нельзя сказать, что они брошены. Уж скорее наоборот, слишком опекаемы. Интересно, что с ними станется, когда умрет Медиатор? Неужели он поручит их своим законным детям? Зинелла этого не перенесет. Хотя в такое неспокойное время неизвестно, кто умрет раньше.

Алонсо небрежно заметил:

– Нам до его происхождения нет никакого дела. Он опытный шпион, и важно только это.

– Ему не нравится быть шпионом, Алонсо. Видел, как он скривился, когда я произнес слово «вынюхивать»?

– Я бы назвал его не шпионом, а разведчиком, Сильвер. Это ему подходит куда больше, – поправил его Беллатор.

– Ладно, будь по твоему. Я бы не побоялся воевать с ним рядом. И я доволен, что он оказался здесь.

– Его послал я. Это лучший разведчик, кого я знаю. Правда, тетушка очень неохотно отпускает его по моим поручениям.

– Интересно, а что он делает в монастыре? Я слышал, что он якобы начальник монастырской охраны, но ведь там нет охраны?

– Там есть инвалидная команда. Из тех, кому некуда идти. Но Роуэн не охраняет монастырь. Фелиция постоянно посылает его с разными поручениями. Поэтому она и знает больше, чем мы, с нашим весьма немалым штатом шпионов. Порой один человек может узнать гораздо больше, чем сотня, если знает, что и у кого нужно спрашивать. Вот и сейчас, я уверен, все будет сделано куда лучше, чем это сделали бы мы.

Сильвер поудобнее устроился на стуле и вытянул ноги.

– Я вообще-то сейчас бы вздремнул. Да и вам нужно отдохнуть. Мы скакали почти двое суток. И останавливались только на роздых лошадям.

В комнату с поклоном вошел хозяин.

– Для вас приготовлены комнаты на втором этаже. Прошу вас. Роуэн просил передать, что он закончит с делами позже.

– Вот и ответ на твои чаяния, Сильвер. О нас уже позаботились. – Беллатор принялся растирать заболевшее плечо. – Черт, и где я его ударил?

– Может, вы желаете перекусить? Легкий ужин можно доставить в комнаты. – Хозяин услужливо отворил дверь перед выходившими гостями.

– Хорошо. Завтра разбуди нас пораньше, часов в восемь. – Беллатор вышел первым и пошел за показывающим дорогу хозяином.

– В восемь, по-твоему, это пораньше? – Сильвер догнал брата и пошел рядом.

– Мы слишком устали, чтобы вскакивать ни свет ни заря. Надо как следует отдохнуть. – И приказал уже трактирщику: – И завтрак в это же время.

Тот поклонился в знак согласия.

Они разошлись по своим комнатам и легли отдыхать. Что в это время делал Роуэн, никто из них не знал.

Трактирщик, отдав приказания своей челяди, отправился во флигель, где жил с женой и детьми. Дети уже спали, а жена гладила чугунным утюгом чистые простыни для гостей.

– Что, все перед этими купчишками выслуживаешься? И с чего это, не пойму, – поставив тяжелый утюг на подставку, она встряхнула простыню, внимательно оглядывая полотнище. – Что-то наша прачка стала хуже стирать. Может, нанять другую? Но как она будет кормить своих пятерых детей? Ты же знаешь, что ее мужа убили стражники графа?

Трактирщик вспылил.

– Ты меня в свои бабьи разборки не впутывай! Если прачка стирает плохо, поменяй ее, и все дела! А что касаемо этих, как ты выразилась, купцов, то одного из них зовут Беллатор, а другого – Сильвер!

– Ну и что? – жена недоуменно уставилась на мужа.

– А то, что так зовут наследников наместника!

– Никогда не поверю, что к нам пожаловали сами Медиаторы! Не болтай зря!

– Правильно! – спохватился трактирщик. – Не болтай зря! Зря я тебе это сказал! Прознает граф, что мы приютили его врагов, и не жить нам больше на белом свете!

Трактирщица испугалась.

– Это что, в самом деле Медиаторы?

– Не знаю и знать не хочу! И ты об этом ничего не знаешь! Поняла?

Женщине ужасно хотелось возразить, но муж был не на шутку напуган, и она поняла, что дело серьезное. Зная бешеный нрав графа, она молча кивнула и продолжила свою работу.

На следующий день, сидя в малой столовой, Медиаторы с Алонсо ели обильный завтрак и слушали доклад Роуэна.

– Я купил достаточное количество снаряжения. Хватит и нам, и собакам. Собак начнут приводить сегодня после полудня. Телегу с возницей я нашел. Пара лошадок, малорослых, но быстрых. Дал поручение скорняку за сегодня все панцири стражников из бычьей кожи переделать в щитки для собак. Думаю, к вечеру все будет готово.

– Ты не спал всю ночь?

– Я всегда сплю очень мало. В этом мое преимущество. – Роуэн быстро закончил завтрак и встал. – Я пойду. Нужно многое успеть.

– Подожди! Мы могли бы тебе помочь.

– Крестьяне не верят аристократам.

– Ты же знаешь, мы не аристократы.

– По крови – нет, но по власти – да. К тому же Алонсо аристократ и по крови. Нет, я справлюсь один.

Он вышел. Сильвер с негодованием воткнул нож в каплуна.

– Нет, я себя чувствую просто оплеванным! Как он может говорить обычные вещи, превращая их в оскорбления? Как ты это терпишь, Беллатор? Или он с тобой таким тоном не говорит?

– Ты слишком эмоционален, брат. Мне ничего такого не показалось. Он не сказал ничего нового, чего бы не знал я сам, и я рад, что он взял на себя самую неприятную часть нашего дела.

– Самую неприятную? Ты шутишь? Самая неприятная начнется завтра.

– Там будет опасная часть. Мы будем просто воевать против превосходящего нас противника. Разве тебе не приходится это делать постоянно?

Сильвер промолчал. Он и сам не понимал, почему ему не нравится этот уверенный в себе мужчина. Он ведь ему не соперник. Может быть, он чувствует, что Роуэн его сильнее? Но это глупо, они ведь силой не мерялись. К тому же он опытный военачальник, тогда как Роуэн простой шпион.

Они вышли во двор. Было тихо. Возле конюшни стояла телега, но без лошадей. Никого из людей не было видно. Роуэна тоже не было. Они вышли за ограду и снова прошли к дороге, ведущей в замок. Никаких изменений. Все было так же, как вчера.

– Какое тяжелое чувство! – Алонсо смотрел на замок с тяжкой озабоченностью. – И какое страшное место! Неужели там могли жить люди? Во мне все протестует, крича, что впереди опасность. Я такого никогда прежде не испытывал, хотя повоевать мне пришлось немало.

– У меня такое же чувство. Там опасно, очень опасно! – согласился с ним Сильвер, тоже пристально глядящий на башни зловещего замка.

Над замком взвилась стая то ли воронов, то ли летучих мышей. Серой пеленой повисев над верхушками мрачных квадратных башен, опустилась обратно.

– Интересно, кто их вспугнул? Неужели там остался еще кто-то живой? Или это крысы пошли на приступ чердаков?

Вопрос Сильвера остался без ответа. Никто даже не мог предположить, что такое творится в замке.

К ним бесшумной охотничьей поступью подошел Роуэн. Посмотрел из-под руки на замок и покачал головой.

– Скорняк сказал, что у него все готово. Скоро начнут приводить псов.

– А как мы будем надевать на них щитки? Они же нас перекусают? – Сильвер с сомнением посмотрел на свои руки.

Роуэн иронично хмыкнул. Сильвер принял это хмыканье на свой счет и встрепенулся, готовясь дать отпор наглому шпиону, но Беллатор с силой сжал ему руку, заставив остановиться.

– Мы не будем на них ничего надевать, – снисходительно пояснил Роуэн. – Это сделают их хозяева. Собачья амуниция свалена у постоялого двора. Покупать собак я буду только в полной готовности.

– Они не сдерут за ночь с себя щитки?

– Они будут привязаны. И привязаны прочно. Думаю, ничего не случится. За ночь застоятся, резвее будут и злее.

– Нам такие и нужны, – одобрил его действия Беллатор. – Чем мы можем тебе помочь?

– Ничем. Я же сказал, что справлюсь сам.

– Хорошо. Может, поднимемся немного по этой дороге? Мне хочется посмотреть вблизи на эту гору.

– Далеко не уходите. Кто его знает, возможно, у крыс выставлены дозоры. – Роуэн повернулся и ушел, а друзья пошли в сторону дороги в замок.

Беллатор остановился возле отполированных до блеска плит, уходящих в землю.

– Ни щели, ни щербинки. Гора насыпана тысячелетия назад. Вопрос в том – кем? И зачем?

– А замок? Тогда же?

– Нет. Если верить преданиям, он построен королями Терминиуса. На горе, которой было несколько тысячелетий. И когда-то этот замок был королевским. Но есть предположение, что короли использовали для строительства остатки уже стоящего там замка. Так это или нет, никто не знает.

Сильвер попытался подняться пару ярдов по гладкой скале. Сапоги скользили, он принялся помогать себе руками, но рукам не за что было уцепиться.

– Это делали не люди, – уверенно заявил он. – Может, боги?

Беллатор наклонился и провел рукой по скале.

– Нисколько этому не удивлюсь. Но боги не наши. Может, из других миров? Давайте попробуем проехать верхом. А то что-то от безделья в голову лезут неприятные мысли.

Они вернулись на постоялый двор, оседлали своих коней и отправились на разведку. До первой заставы доскакали без приключений. Посоветовавшись, решили доехать до второй.

Вторая застава встретила их покосившейся башней. Сильвер указал рукой на кости, белевшие под ее стенами.

– Бьюсь об заклад, еще недавно это были люди. Сколько их не спустилось? Стражник говорил об этом? Я что-то не помню.

– Он не сказал. Думаю, он и сам этого не знает. Многие ведь просто разбежались кто куда. Кто-то вернулся к своим семьям, кто-то подался в другие села и города. Не забывай, у них с глаз будто пелена спала с утратой графом Тетриуса. Они обрели независимость.

Сильвер поежился.

– Не доведи господь такой жизни! Служат за тычки и пинки, ничего не получают и думают, что так и должно быть. Все-таки Агнесс – отважная женщина. Жаль, что ее нет с нами.

– Не дело подставлять под удар женщин, Сильвер, – укоризненно покачал головой Беллатор. – Здесь слишком опасно для нее.

– Мы бы ее с собой не взяли. Она бы просто рассказала нам все, что знает. А уж мы бы справились и без нее. Поскачем дальше?

Но Беллатор воспротивился:

– Это неразумно. Мы можем раньше времени растревожить крыс. И неизвестно, что они предпримут. Роуэн же сказал, что они действуют разумно. Вполне могут перегородить дорогу какой-нибудь насыпью. Тогда нам в замок будет не пробраться.

Алонсо поддержал его:

– Давайте возвращаться. Меня эти останки наводят на печальные раздумья.

– Вообще-то надо бы их предать земле, но не сейчас. – Беллатор развернул коня и поскакал вперед.

Алонсо поехал за ним. Сильвер бросил последний взгляд на башни замка и замер. Ему показалось, что по крыше пробежал человек. Он постоял еще немного, но никто больше не показывался. Послышался призывный свист Алонсо. Он тоже повернул коня и поскакал следом.

Еще задолго до постоялого дома послышались лай и завывание: Роуэн покупал собак. Въехав во двор, они были вынуждены взять коней под уздцы, те шарахались и били копытами. И было от чего.

Во дворе находилось не менее пяти десятков наряженных в кожаные нагрудники и налапники здоровенных псов. Часть из них стояла с перевязанными мордами, намертво привязанная к ограде, других держали хозяева, стоявшие в очереди к Роуэну.

Всадники провели лошадей в конюшню, отдали их конюху и прошли в дом. Вошли в столовую, но с ужином велели подождать до конца покупки собак.

– Какая уйма здоровенных псов! Я прежде такую свору никогда и не видал. – Сильвер все еще находился под впечатлением от увиденного.

– Здесь много волков. Поэтому и собак держат здоровых, волкодавов.

– Интересно, надолго они смогут оттянуть на себя крыс?

– Надеюсь, времени нам хватит.

– Я боюсь, они просто удерут.

– Они не смогут. Мы закроем ворота в замок.

– Но этим мы и себе отрежем путь к отходу.

– Что поделаешь, иного выхода я не вижу.

Пришел Роуэн с влажными волосами.

– Пришлось искупаться в речке, а то со мной было бы невозможно находиться в одной комнате. Боюсь, от меня и теперь тянет псиной.

Сильвер принюхался.

– Нет, не пахнет. Ты и одежду поменял?

– Нет, у меня с собой нет смены. Я ее просто выстирал и натянул на себя. Почти вся уже высохла, жара стоит. Я нашел металлические латы, но только два комплекта. Зато полный набор. В них крысы до тела не доберутся. Кто их завтра наденет?

Все переглянулись. Выход нашел Беллатор.

– Ладно, завтра будет видно. Все равно надевать латы в дорогу не стоит. Коням тяжело, да и изжариться в них можно запросто, особенно если будет яркое солнце.

Хозяин принес ужин, они принялись за еду.

– Интересно, почему в походе и после тяжелого дня еда всегда кажется вкусней? – философски заметил Сильвер. – Это в награду за труды?

Вопрос был риторический, и на него никто отвечать не стал. Наевшись, Сильвер откинулся на спинку кресла. Посмотрев на сотрапезников, уяснил, что с едой закончили все. Тогда он рассказал о том, что видел на крыше замка.

– Тебе не могло это показаться? – Беллатор не знал, что и думать. – Неужели там кто-то остался? Но как до него не добрались крысы?

Сильвер кивнул на Алонсо.

– Дружище, скажи, казалось ли мне когда-нибудь хоть что-то?

– Никогда! – твердо заверил тот. – У Сильвера зрение как у орла. И отменная выдержка. Там наверняка был человек.

– Он так легко двигался по скользкой крыше. Я только раз в жизни видел подобное. В детстве, когда в столицу приезжал балаган из соседней страны, Амикума. Там был акробат, он танцевал и кувыркался на канате. Может, тот, кого я видел, тоже акробат?

– Вот завтра и узнаем. Если он спасается на крыше от крыс, то наверняка попытается спуститься к нам во время драки. Во всяком случае, мы на крышу за ним не полезем. – Роуэн откинулся на спинку стула и распрямил плечи. – Другого шанса уйти оттуда у него не будет. Хотя кто его знает? Может, он с крысами дружит. Дружил же с ними граф Контрарио.

Он произнес это имя с такой ненавистью, что друзья переглянулись. Ненависть была глубоко личной, выстраданной.

Беллатор чуть заметно нахмурился. Сильвер моментально понял его озабоченность: Роуэн явно ревновал Фелицию к графу. Видно было, что он ее любит, но наследнику наместника подобная любовь была не по сердцу. Но он тут же выбросил это из головы: благоразумие Фелиции всем известно, и не к лицу ему подозревать ее в недостойном поведении.

Поев, они разошлись по своим комнатам. Впереди был тяжелый день, нужно было хорошенько отдохнуть.

Позавтракав на заре, друзья с помощью слуг взгромоздили клетку с волками на телегу, отчего лошади, запряженные в нее, занервничали и чуть было не понесли. Веревки с собаками взяли в руки и вскочили на коней, с трудом успокоив их. Тронулись в путь, то и дело оглаживая плетьми особо буйных псов.

Со стороны зрелище было и страшное, и забавное. Здоровенных псов было около пятидесяти, и каждый из них мог завалить коня. Но они, все так же со связанными мордами, неохотно бежали рядом с всадниками, привязанные за прочные веревки.

Но все равно они то и дело умудрялись сцепляться друг с другом, и их приходилось разгонять ударами плетей. От этих схваток на дороге оставались клоки выдранной шерсти, помечавшие их путь. Эти схватки сильно замедляли их движение, и тащились они еле-еле, будто баба на сносях.

Они беспрепятственно миновали одну заставу, потом другую, потом третью. Подъехав к донжону, остановились. Мост оказался опущен и ворота подняты. По дороге валялись вещи, главным образом драгоценная посуда.

Сильвер указал на золотой поднос, лежащий посредине моста.

– Интересно, спасали хозяйское добро или попросту грабили?

Въехали на продуваемую всеми ветрами площадь. Беллатор опасливо остановился посредине огромного двора.

– Не нравится мне эта тишина. Такое чувство, что нас заманили в засаду. Ладно, давайте снимем клетку с волками и отправим телегу обратно. И наших коней привяжем за воротами, лучше даже за мостом.

Они отвели коней обратно, привязали их возле моста и вернулись во двор замка. Полумертвый от страха возничий помог сгрузить клетку, развернул телегу и понесся обратно с немыслимой скоростью. Собаки, чувствующие недоброе, попытались рвануть следом, но Беллатор опустил ворота. Но не до конца, оставив несколько ярдов между нижним краем и гранитной мостовой.

С морд псов сняли веревки, отпустили, и они принялись бегать по двору, клацая зубами, разминая затекшие пасти.

Сильвер с удивлением смотрел на упавший ствол огромного дуба, черные корни которого выворотили полплощади. Но удивляло его не это. Громадный ствол, казалось, был перерезан изящной чугунной оградой, такой неуместной в тяжелой мрачной крепости.

Заметивший его изумление Роуэн пояснил:

– Да, дуб сломался при падении на эту тоненькую изгородь. Она из какого-то странного металла. Не вздумайте в нее ничего кидать. Срикошетит так, что башню может снести. Стражник мне сказал, что дуб упал из-за того, что в ограду кинули легкий молот. Он срикошетил по дубу. Что получилось, вы видите сами.

Сильвер подошел к ограде и заглянул за нее.

– Комель дуба еще виднеется из воды. Интересно, верхушка достала дно или нет?

Беллатор приказал:

– Сильвер с Алонсо, надевайте доспехи, мы поможем. Мы с Роуэном пойдем в башню.

– Да какого лешего? Тихо же и спокойно. Зачем доспехи?

Роуэн указал на собак. Они присели на задние лапы, ощетинились и скалили зубы, явно чуя опасность.

– Если вы не чуете опасность, поверьте псам.

Сильвер с Алонсо нехотя влезли в доспехи. Беллатор с Роуэном помогли им справиться с металлическими застежками.

Сильвер потоптался на месте. Латы издали резкий грохочущий звук, царапающий и уши, и нервы. Проговорил сквозь забрало шлема:

– Я чувствую себя круглым идиотом. Я так даже в бой не снаряжался. Двигаться трудно.

Беллатор отмахнулся от его недовольства:

– Не жалуйся зря! Махать мечом ты сможешь, латы довольно легкие. Роуэн, пошли со мной в башню. Посмотрим, что там. А вы будьте крайне осторожны. Если появится опасность, не пытайтесь нас выручать, спасайтесь сами. На коней, и в деревню. – И жестко спросил: – Ты понял меня, Сильвер?

Тот поморщился. Убегать для него было постыдно. Но он знал, что приказы не обсуждаются, а это был приказ. В ответ он только кивнул.

Роуэн с Беллатором отправились в башню, указанную стражником. Внешне она ничем не отличалась от других. Но, когда они вошли внутрь, пахнуло гарью и тленом, будто здесь никто не жил давным-давно. Лестница была повреждена огнем, но еще держалась. Они по краю обгоревших стропил пробрались наверх.

Здесь было несколько комнат, и комнат женских. Огонь бушевал вовсю, но все-таки остатки шелковых обоев на стенах и разные женские мелочи говорили, что они на правильном пути. Одна из комнат была трапезной, посредине стоял длинный полуобгоревший стол, другая – гостиной с остатками дорогой мебели.

Но Агнесс говорила Фелиции, что швырнула кольцо в камин в спальне. С трудом по полуобгоревшим балкам пробрались в крайнюю комнату. И тут их ждало горькое разочарование – вместо камина высилась груда камней, оплавленных каким-то неистовым пламенем. Над камином в обрушившемся потолке зияла дыра, сквозь которую было видно яркое синее небо.

Беллатор поднял кусок черепицы и, отчаявшись, кинул ее на пол. Найти в этой огромной груде мусора небольшое кольцо нечего было и пытаться.

Они посмотрели друг на друга.

– Зря мы сюда приехали. Пошли обратно. – Беллатор был жестоко разочарован. – Надеюсь, мы сможем выйти.

Будто отвечая на его слова, со двора донесся отчаянный крик, страшный лай собак и угрожающий вой волков. Они бросились к окну. Выстилающей площадь коричневой брусчатки не было видно. Огромное серое покрывало накрыло всех, кто там был. Крутившиеся как юла собаки одна за другой тонули в этом страшном месиве, волки еще сопротивлялись. Сильвер с Алонсо что было сил махали мечами, но видно было, что долго им не продержаться.

– К мосту, прорывайтесь к мосту! – что было сил закричал Беллатор в безумном отчаянии.

– Бесполезно. Они не смогут. Крысы везде. – Роуэн отошел от окна. – Сейчас они придут и за нами. Ты был прав, это засада.

Беллатор увидел, как упал сначала Алонсо, потом Сильвер. Серая пелена накрыла их, и все смолкло.

Шатаясь, он отошел от окна, не зная, что делать. Роуэн поднял с пола полуобгоревшую дверь и сделал несколько размашистых движений, разминая плечи.

– Пусть на чуть-чуть, но этих тварей с моей помощью станет меньше.

В коридоре раздался неприятный шелест, и в комнату не спеша стали заходить крысы, целые полчища серых крыс. Беллатор с Роуэном били их досками, палками, камнями, но они все шли и шли, не оставляя надежды на спасение. Их было так много, что даже стены стали серыми от сплошного крысиного ковра. Но вот крысы, как по команде, всем скопом кинулись на людей, повалили и впились зубами в теплую человеческую плоть.

Спасения не было.

Конец первой книги

Content

Татьяна Герцик
Серебро ночи. Тетриус. Книга первая

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая