Маргарет Макфи

Любовница маркиза

Посвящается моей сестричке Джоанне – пикантная история специально для тебя!

Глава 1

Лондон, Англия, апрель 1811 года

– Рэйзеби, боже мой… какой сюрприз! Я не ждала тебя так рано…

«Это правда, я рассчитывала увидеть тебя гораздо позже». Дрожащими пальцами мисс Элис Свитли отбросила перо и поспешно спрятала листок бумаги, исписанный изящным почерком, в ящик секретера. Стараясь скрыть тревогу за лучезарной улыбкой, она встала и направилась к маркизу Рэйзеби.

– Ты застал меня врасплох.

– Прости, Элис. Я не знал, что ты занята, и не хотел мешать тебе, – произнес Рэйзеби своим бархатным голосом.

– Не так уж я и занята. Вот, решила написать письмо другу, – соврала она.

Как всегда в минуты волнения, ее мягкий ирландский акцент стал заметнее. Элис почувствовала, как щеки заливает предательский румянец.

– Счастливчик этот твой друг, – добродушно улыбаясь, заметил Рэйзеби.

Элис напряглась, ожидая, что он начнет расспрашивать ее о вымышленном письме и о друге, которому оно якобы адресовано. К счастью, Рэйзеби доверял ей и не задал ни одного вопроса. Он даже не взглянул в сторону маленького секретера.

– Заканчивай свое письмо, а я пока налью себе немного виски.

– Ни за что, то есть, я хотела сказать, допишу потом.

Элис представила, как садится за секретер, ощущая на себе внимательный взгляд Рэйзеби, и вздрогнула. Ее лицо пылало. Она опустила глаза на свою старую, побитую молью шерстяную шаль и простенькое утреннее платье, явно знававшее лучшие времена. Оно давно вышло из моды, некогда красивый муслин выцвел и истончился. Элис сочла за благо сменить тему разговора.

– Ты только посмотри на меня! Я ношу это старье, чтобы сберечь красивый наряд. – От этой привычки Элис так и не удалось избавиться, впрочем, в этом не было ничего удивительного: она выросла в бедности. – Сегодня вечером я собиралась надеть прелестное шелковое платье. Пожалуй, мне лучше подняться наверх и переодеться во что-то более приличное.

Элис направилась к двери, но Рэйзеби перехватил ее, обняв за талию и притянув к себе.

– Не стоит так переживать, Элис. Для меня ты прекрасна в любом наряде. Как всегда. – Она взглянула в его темно-карие глаза – в них светилось искреннее чувство. Рэйзеби отвел от ее щеки выбившийся из прически локон. – И потом, разве я не говорил тебе, что важна не одежда, а женщина под ней?

– Льстец, – надула губки Элис, но тут же улыбнулась.

Вздохнув, она прижалась к Рэйзеби, и по ее телу прошла волна возбуждения.

– Ты же знаешь, это правда. – Рэйзеби мог очаровать кого угодно. Он улыбнулся, крепко обнимая Элис за талию. – Но если тебе нужны новые наряды, ты их получишь.

– Но мне вовсе не нужны новые наряды. У меня в шкафах платьев столько, что хватило бы половине женщин Лондона!

– Мне нравится покупать тебе новые платья… они делают тебя счастливой. – Он сжал ее руку. – А я хочу, чтобы ты была счастлива, Элис.

Она попыталась сжать пальцы в кулак, чтобы скрыть чернильные пятна, но Рэйзеби не позволил ей. Он нежно провел пальцем по черным отметинам на ее коже.

– М-м-м… – Его взгляд скользнул по пятнам. – Мне кажется, тебе нужно новое перо.

– Нет. – Элис рассмеялась, но лицо ее снова вспыхнуло. Ей не хотелось говорить на эту тему, ведь Рэйзеби мог спросить о письме. Кроме того, она дорожила своим серебряным пером. – Мне не нужно новое перо. Мое меня вполне устраивает.

– Рад это слышать, – хрипло прошептал Рэйзеби и прижал ее испачканные чернилами пальцы к своим губам.

– Знаешь, я счастлива. Очень счастлива… – Элис помолчала и мягко добавила: – И поверь мне, не из-за тех вещей, что ты покупаешь мне.

Это была правда.

Рэйзеби улыбнулся странной улыбкой, в которой сквозила затаенная горечь, прижал пальцы Элис к своей щеке и посмотрел ей в глаза.

Не имело никакого значения, что прошло уже целых шесть месяцев, как Элис стала его любовницей, и что за это время редкую ночь он проводил не в ее постели. Когда Рэйзеби смотрел на нее так, как теперь, в Элис вспыхивало такое же горячее желание, как и в день их первой встречи. Это произошло в актерском фойе Королевского театра Ковент-Гарден. Элис помнила все так отчетливо, словно это произошло вчера. Время не охладило их страсть, напротив, она усиливалась день ото дня. По телу Элис пробежал трепет, ее бедра словно пылали. Рэйзеби отвел взгляд, его лицо стало задумчивым и немного печальным.

– Элис…

Он так и не договорил. Элис взяла лицо возлюбленного в ладони, повернула к себе и нежно коснулась губами его губ, заставляя его забыть обо всех своих тревогах.

Рэйзеби не остался в долгу. Его поцелуй был страстным и обжигающим, совсем как в ту лунную ночь, когда они впервые поцеловались у служебного входа в театр.

Оторвавшись от его ненасытных губ, Элис отстранилась, заглянула ему в глаза и шаловливо улыбнулась. Ее рука скользнула по выпуклости на его брюках. Рэйзеби замер, и она ощутила, как по его телу прошла дрожь. Он судорожно вздохнул.

Поймав руку Элис, он отвел ее в сторону, борясь с искушением. Его глаза потемнели, в них пылал тот же огонь желания, который пожирал и ее.

– Элис, ты испорченная женщина, – прошептал он, и она затрепетала от звука его голоса.

– Совершенно испорченная, Рэйзеби, – ответила она, прикусив губу. – Такая испорченная, что ты, пожалуй, захочешь наказать меня. Может быть, отшлепаешь?

– Я пренебрегу своим долгом, если не сделаю этого.

В его голосе слышалось едва сдерживаемое желание.

– Что мне в тебе нравится, Рэйзеби, так это то, что ты никогда не пренебрегаешь своим долгом.

Элис приподняла юбку, продемонстрировав изящные ножки в чулках. Она хотела, чтобы он забыл о своих тревогах, и достигла своей цели.

– Будьте осторожны, мисс Элис Свитли, – предупредил он.

– Я предпочитаю быть безрассудной, Джеймс Бранделл, маркиз Рэйзеби. Разве не поэтому я так нравлюсь тебе?

Она выгнула бровь и принялась медленно расстегивать пуговки на своем корсаже. Лиф разошелся, открыв взору Рэйзеби грудь, отчетливо вырисовывавшуюся под тонкой полупрозрачной тканью сорочки.

Глаза Рэйзеби потемнели. Он не отрываясь смотрел на Элис. Она облизнула пересохшие от волнения губы.

– Элис, ты – искушение, которому я не могу противиться.

– Очень на это надеюсь.

Она рассмеялась и принялась вынимать из своей прически шпильки одну за другой, пока густая волна светлых волос не рассыпалась по ее плечам.

Рэйзеби швырнул свой сюртук на стоявшую позади софу. Его пальцы проворно расстегнули пуговицы на светлом жилете. Одним движением плеч он избавился и от этой детали своего костюма. Вокруг шеи был повязан белоснежный галстук. Элис медленно подошла к Рэйзеби, потянула за кончик галстука, развязала его и бросила на софу. Через тонкое полотно рубашки она видела его крепкие мышцы и темные волоски на груди. Ее взгляд скользнул ниже, к брюкам, туго обтягивавшим его мускулистые бедра, и она сразу поняла, насколько он возбужден. Она опустила глаза на его черные сапоги для верховой езды, покрытые пылью. Он приехал верхом из своего дома на Лестер-сквер в дом, который снимал для нее на Харт-стрит.

Элис знала каждый дюйм его тела, превосходную форму ягодиц и мускулов на его груди. Она помнила ощущение его кожи под ее пальцами и ритм биения сердца. Когда они занимались любовью, оно гулко и часто билось в его широкой груди. Она знала его запах, его вкус и нежность, от которой ее сердце наполнялось счастьем. С каждой минутой она все больше желала его.

Повернувшись к нему спиной, Элис соблазнительно повиляла бедрами.

– Ты играешь в опасные игры, Элис.

– Ты сдаешься? – спросила она, глядя через плечо.

Он шагнул к ней.

Она метнулась за софу, и они оказались по разные ее стороны.

– Когда я поймаю тебя, Элис…

– Если ты поймаешь меня, – уточнила она с улыбкой, чувствуя, как ее охватывает возбуждение. – И что же ты сделаешь?

– Я задеру твою юбку.

– Да. – выдохнула она.

– Уложу тебя на свои колени.

– А потом?

У нее закружилась голова.

Он медленно приблизился к софе.

– Ты знаешь, что это может закончиться только одним, Элис, – сказал он, понизив голос до хриплого шепота.

– Правда? И чем же, милорд?

Он перегнулся через софу, стараясь дотянуться до Элис.

Она отскочила и бросилась к двери гостиной.

– Тебе придется быть попроворнее, если хочешь меня поймать, Рэйзеби.

Она успела добежать до лестницы, когда он схватил ее. Его руки сомкнулись на ее талии. Рэйзеби прижал Элис к себе.

Она приглушенно вскрикнула и захихикала.

– Плутовка, – шепнул он ей на ухо и поцеловал шею в том месте, где едва заметно пульсировала жилка.

Потом он легко, словно ребенка, подхватил Элис на руки. Не обращая внимания на ее крики, он перебросил ее через плечо, как какой-нибудь разбойник, похищающий женщин, и понес вверх по лестнице.

– Рэйзеби! – протестующе взвизгнула Элис, но он лишь шлепнул ее по ягодицам.

Пинком открыв дверь спальни, он швырнул свою добычу на постель.

– А теперь, женщина, – прорычал он, – сведем счеты. Мне придется наказать тебя.

– Неужели?

Рассмеявшись, Элис перевернулась на живот и проворно поползла по постели.

– Я не позволю тебе сбежать, – сурово предупредил он.

Его сильные пальцы сомкнулись на ее лодыжке. Он подтянул ее к себе. Юбка ее задралась, открыв ноги. Элис по-прежнему лежала на животе. Подняв юбку повыше, Рэйзеби обнажил ее бедра.

– А здесь есть на что посмотреть, – пробормотал он. Элис затаила дыхание, когда его пальцы скользнули по изгибу ее бедра.

Рэйзеби опустился на постель, и Элис, не успев опомниться, уже лежала у него на коленях с задранной до талии юбкой.

– Сжальтесь, милорд Рэйзеби, прошу вас, – взмолилась она, пряча улыбку. В ее голосе явственно звучало желание.

– Клянусь, любовь моя, что к тебе у меня не будет жалости.

Погладив обнаженные ягодицы, он несколько раз шлепнул по ним, причем эти шлепки больше походили на ласку, чем на наказание.

Элис расхохоталась. Улыбаясь, Рэйзеби перевернул ее на спину, прижал к себе и поцеловал в губы. Обвив его шею руками, она ответила на поцелуй со всей бушевавшей в ней страстью. Он уложил ее на постель и опустился сверху. Элис легко коснулась его щеки, запустила пальцы в его густые темные волосы.

– Элис, – прошептал он и погладил ее щеку.

В его карих глазах светились нежность и желание.

– Рэйзеби, – мягко произнесла она.

Он встал, стянул рубашку через голову, расстегнул брюки. Ее пальцы все еще сражались с пуговицами на корсаже, когда он вернулся.

– Позволь мне помочь, – предложил он и одним движением разорвал лиф платья, как какой-нибудь древний викинг в разгаре грабежа и насилия.

– Как вы нетерпеливы, милорд, – упрекнула его Элис.

– Вот видишь, до чего ты меня довела, женщина.

– Может быть, вы привяжете меня к постели?

Он взглянул на длинные ленты из черного шелка, свисавшие с изголовья кровати.

– Займемся этим чуть позже.

– Если вы настаиваете, лорд Рэйзеби.

– Настаиваю, мисс Свитли.

Она улыбнулась.

Издав звук, похожий на рычание, он сорвал с нее разорванное платье и отшвырнул его в сторону, обнажив ее стройное тело.

– Знаешь, что ты со мной делаешь?

Она слышала напряжение в его голосе. Он легко коснулся ее груди. Соски напряглись и стали невероятнно чувствительными.

– Догадываюсь, – промурлыкала она, глядя ему в глаза.

Рэйзеби склонился над ней и коснулся кончиком языка ее обнаженной груди. Элис судорожно вздохнула, а его ласки становились все более изощренными.

Она застонала, выгнув спину и подставляя грудь. Он взял один из сосков в рот и принялся посасывать. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая его к себе, желая, чтобы эта пытка никогда не заканчивалась. Он ласкал языком ее розовые соски, пока они не стали такими чувствительными, что Элис едва не достигла оргазма. Она пыталась сдерживаться, сопротивляться, но Рэйзеби лишь улыбался, видя, как близко она подошла к краю.

– Никакой жалости, Элис, – сказал он низким бархатным голосом, а потом склонился над ней, и одно прикосновение его языка сделало сопротивление бесполезным. Элис сдалась, и волна наслаждения подхватила ее, закрутила в водовороте, заставляя все тело содрогаться от блаженства.

– Рэйзеби, – обессиленно прошептала она.

– Плохая девочка, – с улыбкой сказал он.

Она провела руками по его плечам. Рэйзеби был великолепно сложен, да и неудивительно, он любил фехтование, верховую езду и бокс, его тело было крепким, а мышцы – стальными.

– Это твоя вина, – улыбнулась она.

– Виновен по всем пунктам, – признал он и поцеловал ее шею, потом его губы коснулись ее подбородка, щеки и, наконец, губ.

Элис ощутила нарастающее желание, тело заныло, она снова жаждала его ласк.

Ее рука скользнула между его бедер, сомкнулась на его мужском достоинстве, принялась ласкать его. Рэйзеби стиснул зубы.

– Элис…

Она улыбнулась.

Он впился в ее губы, погрузил язык в ее рот. Она развела ноги, приглашая его войти в нее.

Они двигались в танце, древнем, как сама жизнь. Мужчина и его женщина сливались в единое целое, дарили себя друг другу в этом путешествии, цель которого была одной для обоих.

Наконец она судорожно вздохнула и выкрикнула его имя. Он выплеснул в нее свое семя, и она прижалась к нему, страстно желая, чтобы этот миг никогда не кончался.

Потом он долго держал ее в объятиях, словно защищая от всего мира. Она чувствовала его теплое дыхание на своих волосах, его руку на своей груди, тепло его тела. Его губы легко касались волос Элис, и ее сердце готово было разорваться от счастья. Она крепче прижалась к нему и забылась в легкой дреме.

Очнувшись от сна и открыв глаза, Элис посмотрела на Рэйзеби. На его лице было то же задумчивое выражение, которое она заметила раньше, в гостиной. Она нежно коснулась пальцами его щеки.

– Что случилось, Рэйзеби?

Он был не похож на самого себя. Что-то явно тревожило его в последние недели.

– О чем ты думаешь?

Элис вдруг испугалась, что причиной его задумчивости является она, вернее, то, что она писала, сидя за столом. А что, если он спросит ее об этом?

Элис не знала, что ей сказать…

Он посмотрел ей в глаза, внимательно и чуть печально, и на мгновение ей показалось, что он сейчас все расскажет ей. Но он лишь улыбнулся, и от его улыбки у нее, как всегда, счастливо забилось сердце.

– Ничего такого, что не могло бы подождать.

Он нежно сжал ее пальцы и коснулся их губами.

Но Элис не чувствовала себя успокоенной. Тревога не покидала ее.

– Рэйзеби, – начала она, но он уложил ее на спину и опустился сверху, глядя ей в глаза.

– Пожалуйста, не сейчас, – умоляюще прошептал он и заглушил ее протесты поцелуем.

За одним поцелуем последовал другой, потом еще один, пока страсть не поглотила их без остатка.

Глава 2

Рэйзеби стоял у окна в своем доме на Лестерсквер и задумчиво смотрел на уличную суету. Вот неторопливо проехала карета с гербом графа Мисбурна на дверце. Из переулка вывернула повозка угольщика, оставляя за собой шлейф угольной пыли. Два джентльмена верхом на превосходных лошадях остановились, чтобы поприветствовать друг друга. По тротуарам, ловко лавируя в толпе прохожих, мчались посыльные. Нянька толкала перед собой детскую коляску с розовощеким малышом. Бросив взгляд на счастливое детское личико, Рэйзеби отвернулся.

На письменном столе стоял графин с бренди, тяжелый, хрустальный, украшенный гербом Рэйзеби и девизом «Имя Рэйзеби превыше всех». Какая злая ирония… Несмотря на ранний час, Рэйзеби потянулся к графину, наполнил один из хрустальных бокалов и сделал глоток.

Бренди обжег горло, горячая волна разлилась по телу. Глубоко вздохнув, Рэйзеби поставил бокал на письмо, лежавшее на столе. Несколько капель темно-золотистой жидкости медленно скатились по бокалу и упали на листок бумаги, размыв чернила. Это было письмо от Атолла, кузена Рэйзеби. Презрев все советы, он купил патент на офицерский чин в кавалерии и бесстрашно бросился в гущу сражений с Наполеоном. Еще одно напоминание. Всюду, куда падал взгляд Рэйзеби, его подстерегали напоминания.

Дом погрузился в тишину. Лишь едва слышное тиканье высоких напольных часов в углу указывало на быстрый бег времени. Он и так позволил ситуации зайти слишком далеко. Еще немного, и было бы поздно… Дольше откладывать нельзя.

Мысли Рэйзеби обратились к Элис, его Элис, к ее сверкающим темно-голубым глазам, ее страсти, теплоте ее души и силе духа… Она так ждет сегодняшнего фейерверка. Он думал об Элис, о том, что было между ними в последние несколько месяцев, и чувствовал, как сжимается сердце. Он опустил глаза на продолговатый, узкий футляр коричневого бархата, лежавший на столе. Несколько секунд он отрешенно смотрел на футляр, потом взял его со стола и положил в карман.

Схватив бокал, Рэйзеби залпом допил бренди, но жгучий напиток не принес долгожданного облегчения.

Бархатное ночное небо густого темно-синего цвета было усеяно звездами, переливавшимися, как бриллианты. В самом центре сиял тонкий серпик месяца. Зима уже миновала, но весенний воздух был еще по-зимнему прохладен, и при каждом выдохе изо рта вырывалось облачко пара. Элис и Рэйзеби вылезли из маленькой лодки и рука об руку зашагали по траве к Воксхолл-Гарденз.

Поежившись, Элис плотнее завернулась в накидку. Рэйзеби обнял ее за плечи.

– Ты замерзла?

– Немного. – Она улыбнулась, взглянула Рэйзеби в глаза и удивилась. Он смотрел на нее так пристально и с такой всепоглощающей нежностью, словно хотел навсегда запечатлеть ее лицо в своей памяти. – Откуда эта серьезность? – спросила она, все еще улыбаясь, и легко провела пальцами по его чисто выбритой щеке.

Рэйзеби коснулся губами ее ладони.

– День был тяжелым.

– Тогда надо позаботиться, чтобы ночь прошла лучше.

– Я не упущу ни одной драгоценной минуты, – произнес Рэйзеби так тихо, что Элис пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова.

Потом, словно стряхнув с себя уныние, Рэйзеби взял Элис за руку и увлек в гущу развлечений. Здесь были жонглеры и метатели ножей, танцоры и музыканты. На плече старого шарманщика, вцепившись в его рукав, сидела крошечная обезьянка в красивом платьице и шляпке. В воздухе витали аппетитные запахи – гостей праздника ждали закуски. Но морозный воздух не располагал к тому, чтобы получать удовольствие от тонких ломтиков холодной ветчины и ледяного шампанского.

– Хорошо, что мы поужинали дома, – порадовалась Элис.

– Да. – Рэйзеби выудил из кармана бутылку шампанского. – Бокалов, к сожалению, нет. Придется пить из горлышка. Это лучшая бутылка из твоего погребка.

– Твоего погребка, – сказала Элис и рассмеялась, глядя, как Рэйзеби пытается открыть бутылку.

Пена фонтаном выплеснулась из горлышка. Рэйзеби протянул бутылку Элис.

Она сделала глоток и закашлялась, пузырьки щекотали ей горло.

Рэйзеби взял бутылку и тоже отпил.

Потом они стояли, глядя в весеннее небо, где расцветали яркие вспышки фейерверка. Элис чувствовала себя совершенно счастливой в крепких объятиях Рэйзеби. Каждый залп фейерверка вызывал восторженные возгласы толпы. Едкий запах фейерверка смешивался с дымом от жаровен.

Склонившись, Рэйзеби поцеловал Элис. Он ощутил на ее губах вкус земляники, шампанского и всего, что есть прекрасного в жизни. Они смотрели на фейерверк, пили шампанское, целовались, не обращая внимания на окружающих, потому что было темно, потому что это были «Сады удовольствий», а еще потому, что совершенно невозможно было оторваться друг от друга. Потом, не дожидаясь конца представления, Рэйзеби взял Элис за руку и повел к лодке.

В спальне их дома на Харт-стрит отблеск пламени в камине превратил светлые волосы Элис в темное золото. Протянув руку, Рэйзеби коснулся шелковистого локона, выбившегося из прически, его пальцы скользнули по нежной коже ее щеки. Элис закрыла глаза и на мгновение прижала лицо к его ладони, потом отступила и посмотрела в глаза Рэйзеби.

Он снял темно-синий фрак и швырнул его на кресло. Из кармана выпал узкий футляр коричневого бархата.

Элис улыбнулась:

– Ты опять купил мне подарок. Что я тебе говорила?

Рэйзеби наклонился, поднял футляр и выпрямился, не отрывая глаз от вещицы.

– Правда, Рэйзеби, не стоило этого делать.

Натянуто улыбнувшись, он протянул футляр Элис.

– Я заинтригована. Что бы это могло быть?

Осмотрев футляр, Элис провела пальцами по нежному бархату и, немного поколебавшись, открыла крышку. Внутри на кремовом бархате сверкал и переливался бриллиантовый браслет. Его сияние словно осветило комнату.

Элис изумленно ахнула:

– О, Рэйзеби! Он прекрасен! – Она поцеловала его в щеку. – Наверное, он обошелся тебе в целое состояние.

– Ты стоишь каждого пенни и больше того.

– Это просто чудо… – Теплые пальцы Элис скользнули по лицу Рэйзеби, ее глаза сияли. – Спасибо!

Сердце Рэйзеби болезненно сжалось.

Ее губы медленно приблизились к его губам.

– Элис, – прошептал он и, прижав к себе, поцеловал ее.

Он целовал и целовал ее, и не мог остановиться. Он словно утонул в ней. Она заставляла его забыть обо всем, о той ответственности, что тяжким грузом лежала на его плечах, о подступавшей тьме. Страсть и желание в ее глазах были отражением его собственных чувств.

– Люби меня, Рэйзеби.

Он не мог отказать ей. Он не мог отказать себе, не мог в один миг забыть о своих чувствах к Элис.

В полной тишине, глядя на Элис, Рэйзеби раздел ее и нежно уложил на постель. Все еще не отрывая глаз от ее лица, он снял с себя жилет, галстук, рубашку, стянул брюки.

Он занимался с ней любовью нежно, с каким-то благоговейным трепетом, отдавая ей всего себя, и Элис отвечала ему тем же. Ради этой женщины, подумал Рэйзеби, он достал бы солнце и луну с неба, если бы это было в его силах.

Их тела слились воедино, стали одним целым. Казалось, в мире не осталось никого, кроме них. Сегодня ночью то, что происходило между ними, нельзя было назвать иначе как волшебством. Элис словно коснулась таких струн его души, о существовании которых Рэйзеби и не подозревал. Их тела двигались в едином ритме, а в глазах друг друга они видели отражение обуревавших их чувств. Вместе они достигли высшей точки наслаждения, и Рэйзеби ощутил, что его сердце бьется в унисон с сердцем Элис. Утомленные страстью, они лежали, обнявшись, и смотрели на языки пламени в камине.

Пальцы Элис скользнули по руке Рэйзеби.

– Элис… – сказал он, и сердце его больно сжалось.

– Ты достал билеты на завтрашнее представление?

– Достал.

– Хорошо. – Она улыбнулась, но Рэйзеби не нашел в себе сил ответить ей тем же. – Вот увидишь, мы замечательно проведем время. Эллен говорит, что лошади просто великолепны. Пока сам не увидишь, ни за что не поверишь, какие трюки они могут делать.

Закрыв глаза, Рэйзеби сделал глубокий вдох и заставил себя заговорить:

– Я не смогу пойти с тобой завтра на это представление.

– Ты же сказал, что достал билеты.

– Да, но… я должен быть в другом месте.

– В каком месте?

Наступившая тишина показалась Рэйзеби оглушительной.

– На балу у Элмака.

– Не думала, что это место тебе по вкусу. – Элис усмехнулась. – Все эти дебютантки и хищные матроны – охотницы за подходящими мужьями для своих дочерей. Неужели Девлин, наконец, решил жениться?

– Я иду туда не с Девлином, а с Линвудом.

Почти шесть месяцев назад виконт Линвуд женился на Венеции Фокс, лучшей подруге Элис и самой известной из лондонских актрис.

Рэйзеби почувствовал, как напряглось тело Элис. Взглянув ей в лицо, он понял: она разгадала его тайну еще до того, как он произнес роковые слова.

– Нам нужно поговорить, Элис. Я должен тебе кое-что сказать.

Глава 3

Рэйзеби сел в постели и натянул брюки. Откинувшись на массивную резную спинку кровати, он вытянул длинные ноги.

По телу Элис пробежал холодок. Поежившись, она завернулась в одеяло и села рядом с Рэйзеби.

Протянув руку, он коснулся ее руки, сжал ее тонкие пальцы, и сердце Элис учащенно забилось. На мгновение ей показалось, что она задыхается, а сердце будто мороз сковал. Она ждала, уже зная, что Рэйзеби собирается ей сказать, но от всего сердца надеялась, что ошиблась в своих предположениях. Да, конечно, все совсем не так, она напридумывала себе бог знает что, а потом сама же посмеется над своим глупым сердцем.

– Так скажи мне. – Элис улыбнулась, чувствуя, как кровь в ее венах превращается в лед.

– У меня есть обязательства, Элис. Перед моим титулом, моими поместьями и людьми, которые от меня зависят. Я должен сберечь все это для будущих поколений. Это мой долг. И во имя этого долга я обязан жениться и произвести на свет наследника. Меня растили для этой цели. У меня должен родиться сын, который в свое время сделает то же самое. Я должен жениться.

– Разумеется, ты должен. – Элис всегда это знала, они оба знали. Но ей казалось, что это случится еще очень нескоро, в отдаленном будущем, а не теперь, когда их чувства друг к другу так сильны. – Но ты еще очень молод. Ты ведь не собираешься прямо сейчас пойти к алтарю?

– Через полгода мне исполнится тридцать.

Он посмотрел в сторону и провел рукой по волосам.

– И что это значит? Это что, условие? К тридцати годам ты должен жениться и произвести на свет наследника?

В его глазах промелькнула тень.

– Что-то вроде того, – сказал он. – Атолл возвращается домой на носилках. Он был на волосок от смерти.

– Твой кузен, которого ранило в сражении?

– Сейчас он – мой наследник, Элис.

– Но я думала, он поправляется.

– Теперь да, но он едва не отдал Богу душу. То, что случилось с Атоллом… заставило меня задуматься. Я слишком долго пренебрегал своими обязательствами. Больше так продолжаться не может. Я должен найти себе невесту.

Его рука все еще покоилась на ее руке. Никто из них не пошевелился. Они сидели, откинувшись на спинку кровати, и как будто вели обычный разговор, как тысячу раз до этого. Элис смотрела на огонь, пляшущий в камине, и делала вид, что не потрясена словами Рэйзеби.

– Значит, ты даешь мне отставку? – Она улыбнулась, в глубине души отчаянно надеясь, что он передумает и скажет, что все будет как прежде. На белоснежном покрывале она видела грязные пятна – пыль с его сапог.

Он не передумал.

– Прости, Элис.

Она медленно убрала руку и взглянула на него, но Рэйзеби смотрел прямо перед собой, словно вглядывался во что-то в одной ему ведомой дали.

Всего пять минут назад они занимались любовью, их дыхание, тела, сердца слились воедино. А теперь он сидит, отстранившись, будто и не было ничего между ними. Элис чувствовала себя так, словно ее ударили со всего размаха.

Ее взгляд упал на бриллиантовый браслет, сверкающий, как ночное небо, полное звезд.

– Так вот почему ты купил мне браслет! – Она невесело улыбнулась. – Это расчет.

Воцарилась невыносимо мучительная тишина.

Пальцы Элис медленно нашли застежку, расстегнули ее, и браслет соскользнул с ее запястья. В отблесках пламени бриллианты сверкали, как капли росы на солнце.

Мысли Элис путались. Она силилась понять, осмыслить происходящее.

– Ты собирался сказать мне еще вчера, не так ли? Вот почему ты приехал так неожиданно.

Он не отрицал.

Горько усмехнувшись, Элис покачала головой.

Его потемневшие глаза упорно смотрели вдаль.

Охватившая ее буря чувств была так сильна, что Элис чуть не захлебнулась в ней, как в штормящем море. Она отвернулась, стараясь сдержать охватившие ее гнев и неверие. Обида раздирала сердце. Как она могла быть так слепа? Шесть месяцев она думала, что все замечательно. Она была счастлива и была уверена, что он испытывает к ней такие же чувства, что и она к нему. Сейчас она едва могла поверить в происходящее. Элис казалось, что она спит и видит дурной сон.

– Ты можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь. Пока не подыщешь себе другой дом.

– Как мило с твоей стороны.

Рэйзеби словно не заметил иронии.

– Разумеется, я положу на твой счет определенную сумму.

– Мне не нужны твои деньги, Рэйзеби.

– Это часть нашего договора.

– Ах вот что… – Она вспомнила о листке бумаги, исписанном изящным почерком и перевязанном зеленой лентой. – Как же я могла забыть…

Снова воцарилась тишина. Напряжение стало невыносимым. В голове Элис металось столько мыслей, столько слов просилось на язык. Она сжала губы, стараясь не выпустить слова на волю.

Соскользнув с кровати, она схватила свой старенький пеньюар со спинки стула, надела его, завязала пояс на талии и встала у окна, уставившись на залитую светом фонарей улицу. В молчании она наблюдала за редкими прохожими. Театралы, возвращавшиеся домой после спектакля. Женщины, внешний вид которых не оставлял сомнений в том, что это жрицы любви, вышедшие на ночную охоту. Наметанным глазом Элис сразу выделяла их из прочих, в конце концов, разве сама она… Проехала карета, затем джентльмен верхом на лошади.

Услышав шорох, она обернулась и увидела, что Рэйзеби поднимается с кровати. Вот он встал, и Элис хватило одного взгляда на его мускулистую грудь и бедра в облегающих брюках, чтобы ее тело предательски затрепетало. Она ощутила прилив желания.

– Такие отношения, как наши, не могут длиться вечно, Элис.

– Конечно, – согласилась она.

– Я должен выполнить свой долг.

Его губы, на которых так часто играла улыбка, теперь были сурово сжаты. Как ни старалась Элис, ей не удалось ничего прочесть у него в глазах, они были непроницаемы.

Сердце ее билось чаще, чем у лошади, скачущей галопом.

– Может быть, тебе стоило вспомнить о своем долге шесть месяцев назад?

Полгода назад Рэйзеби увидел Элис в пьесе, где она играла вместе с Венецией. Тогда пьеса произвела в Лондоне настоящий фурор. Увлекшись Элис, Рэйзеби сделал ее своей любовницей. Для этого ему потребовалось всего несколько недель.

– Может быть, – ответил он.

Это признание причинило Элис жгучую боль.

Они смотрели друг на друга. Лицо Рэйзеби было мрачно. Она никогда не видела его таким серьезным.

– Не думаю, что тебе станет от этого легче, но мне очень жаль, Элис.

– Ты это уже говорил.

– Спасибо тебе за все.

Не отрывая глаз от лица Элис, Рэйзеби шагнул к ней и протянул руку, словно желая коснуться ее.

Она отскочила, глядя на эту сильную, покрытую легким загаром руку с длинными пальцами. Эта рука касалась ее губ, ласкала ее обнаженное тело, дотрагивалась до самых интимных его частей.

Элис подняла глаза, в них сверкала ярость.

Рэйзеби отвел взгляд, рука безвольно опустилась.

– Если тебе еще что-нибудь нужно…

– Ничего. Ты можешь идти, – с притворной холодностью отрезала Элис и отвернулась к окну, судорожно кутаясь в пеньюар.

Она слепо вглядывалась в улицу, залитую светом фонарей, молясь про себя только об одном – чтобы он скорее ушел.

Но Рэйзеби медлил.

Она слышала, как он подошел к ней. Он не коснулся ее, но Элис ощущала исходящее от него тепло.

– Элис… я надеюсь, что не… обидел тебя.

Она резко повернулась и взглянула ему в глаза, вызывающе вздернув подбородок:

– Обидел меня? Не льсти себе, Рэйзеби. Это было мило, но всему приходит конец.

Элис пожала плечами, старательно демонстрируя равнодушие, и прикусила губу, чтобы не разрыдаться.

В его глазах промелькнула боль.

– Что ж… – Он кивнул. – Прощай, Элис.

– Прощай, Рэйзеби.

Слова падали, как камни. Элис заставила себя улыбнуться и снова отвернулась к окну, словно надеясь увидеть там что-то более интересное.

Помедлив несколько секунд, Рэйзеби повернулся и зашагал к двери. Элис видела в темном оконном стекле его удаляющееся отражение и свое бледное, испуганное лицо.

Дверь спальни закрылась с едва слышным щелчком, но Элис показалось, что удар был оглушительным.

Она молча стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам и судорожно зажимая рот рукой, чтобы сдержать рыдания. Вот шаги раздались уже на лестнице, и пять минут спустя захлопнулась входная дверь. Только тогда Элис сползла на пол, задыхаясь от слез.

Остаток ночи она провела в маленьком кресле у камина, уставившись на огонь. Время от времени она подбрасывала уголь и смотрела на пляшущие языки пламени. Они пожирали черные куски дерева с неистовством, которое бушевало и в ней самой. В комнате было жарко, но Элис не замечала этого. Никакого тепла не хватит, чтобы согреть ее, изгнать холод из ее сердца, и напрасно она куталась в шерстяную шаль. Это шок, подумала она. И ярость. И еще ощущение, будто она выпила подряд десять чашек кофе. Даже если она ляжет в постель, ей не уснуть. Мысли мечутся в голове, она словно обезумела.

«Не смей плакать о нем!»

Но слезы лились сами собой. Их хватило бы на небольшой водопад, подумала Элис. Ей казалось, что на груди у нее покоится огромный валун, который вот-вот раздавит ее.

Это же всего лишь секс. Это всегда был только секс. Почему же теперь она чувствует себя такой униженной, почему ее сердце истекает кровью? Память услужливо воспроизводила слова Рэйзеби, не давая Элис возможности успокоиться.

Она глубоко вздохнула. Посмотрела на огонь. У нее бывали времена и похуже. Она вспомнила о своей семье, оставшейся в Ирландии, о том, как отправилась в Лондон, надеясь найти работу и помочь родным, о голоде и отчаянии, которые подстерегали ее тут. Она вспомнила, как играла роль мисс Руж в первоклассном борделе миссис Сильвер, старательно скрывая под маской свое лицо. Об этом почти никто не знал. Рэйзеби знал. Бог знает, зачем она ему рассказала. Теперь Элис жалела об этом.

Она перевела взгляд на постель, все еще смятую после ночи любви. В складках простыней сверкал бриллиантовый браслет, такой красивый и такой дорогой. Элис горько усмехнулась и покачала головой – какой же глупой она была.

«Никогда не показывай им, как сильно они тебя обидели. – Слова матери громом отдавались в ушах Элис. – Эти ублюдки не смогут забрать у тебя твою гордость, если ты сама им не позволишь. Смотри жизни в лицо, Элис, и всегда, слышишь, всегда улыбайся».

Элис не блистала особенным умом, но она была женщиной практичной, целеустремленной и не боялась тяжелой работы. И еще у нее была ее гордость, черт возьми.

Элис отвела взгляд от постели и, уставившись на золотистые язычки пламени, принялась строить планы.

Глава 4

Тысячи свечей в изящных канделябрах заливали бальный зал мягким светом. Кремового цвета стены сияли золотой отделкой. Потолок, недавно подвергшийся переделке, поражал великолепием лепнины. В центре красовались стилизованные розы, служившие декором для трех огромных хрустальных люстр. Трехстворчатый экран для камина из узорчатого стекла и расставленные по всему залу подсвечники, отражавшие свет свечей в многочисленных зеркалах, прекрасно дополняли обстановку. Вдоль стен были расставлены небольшие кресла и столики. На балконе расположился оркестр. Мелодичная музыка наполняла зал и как будто преследовала Рэйзеби.

– Я не был уверен, что тебе позволят прийти сюда, – сказал он стоящему рядом Линвуду.

– Пришлось воспользоваться старыми связями, намекнуть про оказанные когда-то услуги, ну, ты понимаешь.

– Я рад, что тебе это удалось, – признался Рэйзеби.

Некоторое время мужчины наблюдали за танцующими парами, потом перевели взгляд на толпу дебютанток, одетых в белое. Они болтали и хихикали под строгим присмотром своих суровых спутниц – матерей и компаньонок.

– Элис знает, что ты здесь? – спросил Линвуд.

– Между мной и Элис все кончено.

Рэйзеби ощутил на себе тяжелый взгляд Линвуда, но не подал виду, продолжая все так же безучастно осматривать бальный зал.

– Жаль.

– Мне тоже.

Зал наполняла музыка, монотонный гул голосов и звонкий женский смех.

– Зачем было рвать отношения? Ты мог бы остаться с ней, пока не найдешь…

– Нет, – перебил его Рэйзеби. – Полный разрыв – это самое лучшее. – Он взглянул в глаза другу.

Линвуд удивленно изогнул бровь:

– Я думал, что вы с ней хорошо поладили.

– Так и есть. – Рэйзеби отвел взгляд и поправил себя: – Так и было. – Ему вдруг стало трудно дышать, сердце сжалось. – Она была моей любовницей, Линвуд, а теперь пришло время найти жену.

Линвуд внимательно посмотрел на него, и Рэйзеби показалось, что друг видит, какую боль он ощутил, произнеся имя Элис. Рэйзеби знал, что поступает правильно, так, как велит его долг, но почему он позволил ситуации зайти так далеко… Это следовало сделать шесть месяцев назад, до того, как Элис Свитли вошла в его жизнь и разрушила его планы. За эти шесть месяцев не было ни одного дня, о котором он сожалел бы. Шесть месяцев и… Рэйзеби покачал головой, отгоняя печальные мысли. Скрывая охватившие его чувства, он с веселой улыбкой повернулся к другу:

– Ты только посмотри, это просто ярмарка невест. Подумай, чего ты лишился…

Линвуд улыбнулся. Женитьба явно пошла ему на пользу, он почти всегда пребывал в хорошем расположении духа и улыбался гораздо чаще, чем раньше.

– Я предпочитаю обвинение в убийстве из уст красавицы, – ответил он, намекая на предысторию своего брака. – Пусть это и скандально, и опасно, но результат стоит того.

Линвуд снова улыбнулся, и взгляд его затуманился. Рэйзеби понял, что друг думает о своей жене, в прошлом звезде театра Ковент-Гарден, Венеции Фокс. О Венеции, которая была лучшей подругой Элис.

Память услужливо напомнила Рэйзеби об Элис, перед его мысленным взором предстало ее милое лицо. Элис, такая озорная, такая веселая. А какая боль и неверие застыли в ее глазах, когда он заявил, что между ними все кончено. Желудок Рэйзеби словно стянуло в тугой узел. Усилием воли он отогнал прочь образ Элис и обратил свой взор на девушек в белоснежных платьях. К концу сезона одна из них станет его женой, ляжет с ним в одну постель и родит ему ребенка. При этой мысли Рэйзеби охватило глухое отчаяние, но выбора у него не было. Грех жаловаться – он хорошо провел время с Элис, она дала ему больше, чем он ожидал, но теперь он должен, стиснув зубы, выполнить свой долг… пока не стало слишком поздно. Рэйзеби постарался взять себя в руки.

– Какую же счастливицу ты пригласишь на танец? – поинтересовался Линвуд.

– Первую же, на которую упадет мой взгляд, – ответил Рэйзеби с улыбкой, которая не осветила его глаз.

Поставив пустой бокал из-под шампанского на серебряный поднос, услужливо протянутый лакеем, он решительно зашагал к группе щебечущих девиц.

День тянулся нескончаемо долго, потом на смену ему пришла ночь, не принесшая долгожданного покоя. Элис не сомкнула глаз, но совсем не чувствовала усталости.

Сделав над собой усилие, она заставила себя выйти из дома и почти весь день колесила по Лондону. Однако это того стоило.

На полу перед ней стоял раскрытый саквояж.

– Могу я помочь вам, мэм?

Горничная неловко застыла в дверях, словно страшась переступить порог. Ее щеки заливал смущенный румянец, пальцы нервно теребили передник. Элис видела, как расширились глаза горничной при виде саквояжа.

Элис не сомневалась: все слуги уже знают о том, что случилось, пусть даже Рэйзеби не сказал им ни слова. Две сестры Элис служили горничными в Дублине, и она прекрасно знала, что новости распространяются среди слуг как пожар.

– Нет, благодарю вас, Мэри. Я сама соберу вещи. Не могли бы вы попросить Хестона вызвать мне экипаж?

– Конечно, мэм.

Сделав неловкий книксен, горничная поспешила прочь.

Элис открыла дверцы шкафа и, не обращая внимания на шелковые наряды, перчатки и сумочки, купленные для нее Рэйзеби, сняла с вешалок несколько платьев, которые привезла с собой в этот дом.

Пройдясь по комнате, она собрала свои немногочисленные пожитки. Элис предпочитала путешествовать налегке.

Когда она подошла к шкафу, чтобы закрыть дверцы, ее взгляд невольно обратился к платью, висевшему чуть в стороне от прочих. Колеблясь и закусив губу, Элис смотрела на платье. Она знала, что должна закрыть дверцы шкафа и оставить там это платье, как и другие, но что-то удерживало ее. Наконец, отбросив прочь сомнения, она сняла с вешалки шелковое вечернее платье изумрудного цвета и уложила его в свой саквояж.

Из всех подарков, преподнесенных ей Рэйзеби, Элис взяла лишь один. Она приоткрыла крышку длинной, узкой шкатулки из вишневого дерева. Убедившись, что изящное серебряное перо с гравировкой на месте, Элис захлопнула шкатулку и сунула ее в сумку, потом положила туда же черепаховый гребень и несколько туалетных принадлежностей. Закутавшись в накидку из черного бархата, она подняла саквояж.

С минуту постояв на пороге, Элис оглянулась и обвела прощальным взглядом уютную спальню: туалетный столик и зеркало, гардероб, кресла и изящный маленький столик с вазой из слоновой кости, в которой увядали темно-алые розы. С поникших цветов слетали лепестки, но кружащий голову аромат все еще наполнял комнату. Элис перевела взгляд на постель, которую делила с Рэйзеби, отвернулась и, крепче сжав ручки саквояжа, решительно вышла из комнаты. Спустившись по лестнице, она покинула дом и села в ожидавший ее экипаж.

Кучер натянул поводья, и облитый лучами заходящего солнца экипаж тронулся. Элис сосредоточенно смотрела на небо, окрашенное в золотисто-розовый цвет, губы ее были плотно сжаты.

Она ни разу не оглянулась на дом, в котором была так счастлива.

Рэйзеби потерял счет женщинам, с которыми танцевал в тот вечер. Все они казались ему похожими друг на друга, как близнецы. Он кружил и кружил их в танце, но ему так и не удалось отогнать от себя мысли об Элис и воспоминания о том, что произошло между ними минувшей ночью.

Наверное, Элис лучше многих других понимала правила отношений между мужчиной и женщиной и не строила иллюзий. Ни она, ни Рэйзеби не тешили себя пустыми надеждами. И все же…

«Мне не нужны твои деньги, Рэйзеби».

Эти слова снова и снова звучали в его ушах. На самом деле эта фраза тревожила его больше других.

Прошлой ночью они расстались навсегда. Это было единственно верное решение. Лучший выход для них обоих. Как он и сказал Линвуду. В теории все это было легко, на практике же… Он все сделал не так. Хуже просто быть не может.

Элис была мила с ним и так подходила ему. Она не была похожа ни на одну из женщин, которых он знал. Вот почему с тех пор, как они расстались, Рэйзеби не покидало мучительное ощущение вины. Он должен был убедиться, что с Элис все хорошо, что ее будущее устроено. Нужно удвоить ее «выходное пособие», и не важно, какую сумму его поверенный указал в контракте. Это следует сделать, невзирая на то, что Элис вовсе отказалась от денег.

Рэйзеби подвел мисс Томсон к ее матери и поклонился.

«Обидел меня? Не льсти себе, Рэйзеби». Вряд ли она говорила искренне. Эта мысль не отпускала его. Чувство вины тяжелым грузом лежало на сердце, несмотря на то что он был честен с Элис и сказал ей правду. Те отношения, которые связывали их, не могли длиться вечно. Но Рэйзеби не переставал думать о том, что чувствует сейчас Элис.

– Уже уходишь? – Линвуд удивленно посмотрел на друга. – Но бал в самом разгаре, Рэйзеби.

– Пожалуй, с меня хватит на сегодня. Здесь столько девиц, что со всеми не перетанцуешь.

– Не хочешь зайти в Уайтс, освежиться?

– В другой раз, – ответил Рэйзеби, покачав головой.

Солнечный свет пробивался сквозь портьеры. Дом на Харт-стрит выглядел, как всегда, приветливо. Помедлив, Рэйзеби спросил себя, не совершает ли он ошибку, придя сюда. Однако ему нужно было удостовериться, что у Элис все хорошо.

– Что значит – она уехала?

Он оставил Элис на рассвете. С момента их разговора не прошло и двадцати четырех часов.

Дворецкий смущенно переступил с ноги на ногу, но потом вспомнил о приличиях, и его лицо снова стало невозмутимым.

– Мисс Свитли отсутствовала весь день, милорд. Она вернулась ранним вечером, чтобы собрать вещи.

Сердце Рэйзеби сжалось.

– Она оставила записку?

– Никакой записки, милорд.

Было что-то во взгляде старого дворецкого, от чего Рэйзеби почувствовал себя последним мерзавцем. Помедлив, дворецкий добавил:

– Мисс Свитли сказала, что не вернется.

– А мисс Свитли сказала, куда едет? Может быть, она оставила адрес для пересылки корреспонденции?

В глубине души Рэйзеби знал, что ответ будет отрицательным, но до последнего надеялся, что ошибается.

– Нет, милорд, не оставила.

– Но она должна была назвать адрес кучеру. Спросите у Джона.

– Мисс Свитли уехала в наемном экипаже, а не в вашей карете, милорд.

Рэйзеби прекрасно понимал, что это означает. Элис не хотела, чтобы он искал ее, и, по правде говоря, он не мог ее в этом винить.

Отпустив дворецкого, он поднялся по лестнице в спальню. Все в комнате выглядело как всегда, словно то, что случилось прошлой ночью, было всего лишь дурным сном. Свечи, горевшие на каминной полке, озаряли спальню мягким светом, язычки пламени отражались в зеркале на туалетном столике. В вазе все еще стояли розы, которые Рэйзеби принес неделю назад. В камине горел огонь, согревая комнату, отчего она казалась еще более уютной. В воздухе витал аромат духов Элис, ее присутствие чувствовалось в каждой мелочи.

На туалетном столике все еще стояла шкатулка для драгоценностей, ее содержимое осталось нетронутым.

Рэйзеби подошел к шкафу и открыл дверцы. Не хватало лишь нескольких платьев. Бесчисленное множество ярких нарядов, купленных Рэйзеби у мадам Буассерон, по-прежнему висели на своих вешалках. Внизу аккуратными рядами стояли туфли. Повинуясь какому-то импульсу, он открыл свой шкаф. Все его вещи были на своих местах.

Рэйзеби закрыл шкаф и осмотрел комнату. Все было, как прежде. за исключением. Его взгляд остановился на постели, накрытой покрывалом цвета слоновой кости. В самом центре красовался коричневый футляр. Внутри на кремовом бархате сверкал бриллиантовый браслет.

Рэйзеби стиснул зубы. Ему вдруг стало холодно. Элис ушла. Он не знал куда. Она не взяла ни деньги, ни драгоценности. Не взяла ничего из того, что он купил ей.

– Я приехала, как только прочла твое письмо.

Лучшая подруга и наставница Элис, женщина, которая спасла ей жизнь, вытащив из публичного дома миссис Сильвер, и сделала из нее актрису, – Венеция Фокс, ныне виконтесса Линвуд, отдала свою накидку горничной и последовала за подругой в гостиную ее нового дома на Мерсер-стрит.

– Должно быть, ты бросила все и сразу приехала. Ведь я отправила посыльного с запиской всего полчаса назад.

– Ты – моя подруга, Элис. Что, по-твоему, я должна была сделать?

Венеция была явно встревожена, и Элис почувствовала себя виноватой.

– Прости, Венеция, я не хотела беспокоить тебя. Просто подумала, что надо сообщить тебе о том, что я теперь живу здесь.

– Я рада, что ты написала мне, правда. Я очень беспокоилась за тебя. – Венеция села на диван рядом с Элис и взяла ее руки в свои. – Что случилось?

Элис натянуто улыбнулась:

– Мы расстались. Он сказал, что должен найти себе жену.

– О, Элис, мне так жаль.

– Не расстраивайся. Все равно рано или поздно это должно было случиться. Я – актриса, а он – маркиз. Разве у нас могло быть будущее? – Элис пожала плечами и усмехнулась. – Да и потом, я устала от него. Мне захотелось перемен.

Шутливые слова легко слетели с ее губ, но Венецию они, похоже, не убедили.

– Никто из вас не думал, что с Атоллом может случиться такое. Наверное, именно это заставило Рэйзеби принять такое решение.

– Что ж, Атолл – прекрасный предлог для расставания. – Предлог для Рэйзеби, если уж на то пошло. Элис знала теперь, что так тревожило его все эти недели и месяцы. Как же глупо с ее стороны было переживать за него. – Все равно наш разрыв был делом времени.

– Ты очень быстро съехала с Харт-стрит.

– Как говорится, куй железо, пока горячо. Зачем тянуть? – Элис улыбнулась. – По-моему, я неплохо здесь устроилась. Как тебе мое новое жилище? Я присмотрела его себе некоторое время назад. Тут довольно уютно и от театра недалеко. К тому же плата невысока.

– Очень мило. Но я пришла сюда не затем, чтобы осматривать твою квартиру, Элис, – осторожно сказала Венеция.

– Ты предупреждала меня, говорила, что не стоит становиться его любовницей, помнишь?

Венеция ничего не ответила, но в ее глазах явственно читалось сочувствие.

Элис отвернулась. Это сочувствие злило ее. Ей не нужна жалость, даже от Венеции.

– Ты сказала мне тогда, что лучше зарабатывать деньги тяжелым трудом, чем отдаться во власть мужчины.

– И ты отдалась?

– Разумеется, нет! Я не так глупа. Я делила с ним постель, и только. Как я могла надеяться на что-то большее с моим-то прошлым? – Элис снова улыбнулась, как будто ее скандальное прошлое не имело никакого значения. – Театр – вот мое призвание. Я время от времени там появлялась, поэтому Кембл и согласился взять меня с полной нагрузкой.

– Рада это слышать. – Не очень понятно было, что обрадовало Венецию – то, что Кембл взял Элис в театр с полной нагрузкой, или ее разумный подход к отношениям с Рэйзеби. – Но есть кое-что большее, чем деньги, Элис. – Венеция внимательно посмотрела на подругу. – Я видела, что было между тобой и Рэйзеби. С самого начала.

– Не выдумывай, Венеция. – Элис снисходительно улыбнулась. – Мы с Рэйзеби заключили деловое соглашение, вот и все. Прекрасный секс, развлечения и, конечно, деньги, много денег.

– А мне казалось, что между вами было нечто большее.

– Не забывай, я – актриса, хорошая актриса. Ты хорошо меня выучила.

Элис улыбнулась.

– Да, – согласилась Венеция, – ты – замечательная актриса.

Элис отчего-то смутилась, ее щеки порозовели.

Часы на каминной полке тикали, уверенно отмеряя время.

Элис принялась разливать чай в прелестные чашки тонкого фарфора, которые, как и превосходная мебель, достались ей вместе с апартаментами. Она положила в каждую чашку по кусочку сахара, добавила густые сливки и передала одну чашку Венеции.

– Ты, кажется, уже обо всем позаботилась, Элис.

– Да.

– Если я могу тебе чем-то помочь.

Элис бросила взгляд на небольшой столик, где лежал свиток из кремовой бумаги, перевязанный красной лентой.

– Знаешь, Венеция, ты в самом деле можешь кое-что сделать для меня, и раз уж ты здесь. Кембл дал мне контракт на работу в театре. Я собиралась заехать к тебе, но.

Элис взяла со столика контракт и положила его рядом с кофейником.

– Ты можешь навестить меня в любое время.

Но это была неправда. И они обе знали это.

– Теперь мы принадлежим к разным мирам, Венеция. Ты больше не актриса, ты – виконтесса. Если я нанесу тебе визит, это будет плохо воспринято. Репутация в светском обществе – это все. Общество приняло тебя, все идет хорошо, и я не хочу это испортить.

– Тебе это и не удастся. Ты же само благоразумие.

– Я пытаюсь быть рассудительной, – рассмеялась Элис. – Но только с тобой я могу быть совершенно откровенна.

– Я рада, что ты не падаешь духом, – улыбнулась Венеция.

– С чего бы? Рэйзеби остался в прошлом. Будущее мое определено. И перспективы у меня не такие уж плохие. Я намерена целиком и полностью отдаться театру. Сделать его смыслом своей жизни. Надо как-то приноравливаться к обстоятельствам. – Еще одно нравоучение от ее матери. Одно из тех, что легко произнести, но куда труднее воплотить в жизнь. Но Элис подумала, что справится. Она была настроена очень решительно.

– У тебя все получится, – согласилась Венеция.

Она взяла свиток, лежавший перед ней, развязала ленточку и развернула документ.

В комнате воцарилось молчание, нарушаемое только позвякиванием чашек о блюдца. Венеция читала контракт.

– Все в порядке?

– Кажется, да. У тебя сейчас выгодное положение, Элис. Ты возвращаешься в театр с полной нагрузкой. Ты могла бы заставить Кембла платить тебе больше.

Элис покачала головой:

– Я довольна той суммой, что он предложил мне. Я просто хочу играть. Хочу выйти на сцену.

– Ты уверена, что это именно то, что тебе нужно?

– Совершенно уверена. Хотя, должна признаться, немного нервничаю оттого, что мне предстоит играть столько главных ролей.

– Ты будешь царить на сцене, Элис, поверь мне. Ты станешь известной актрисой, уж я-то знаю.

– Очень на это надеюсь.

Элис закусила губу и зарделась от комплимента.

– Кембл уже сообщил тебе, в каких пьесах ты будешь играть?

– Все расписано до лета. Ничего нового, ничего, чего бы я не играла раньше, слава богу!

Венеция взглянула в глаза подруге:

– Если появится что-то новое. если нужен будет совет, приходи ко мне.

Элис благодарно кивнула:

– Я приду.

Обе женщины смотрели друг на друга, чувствуя, что их связывает нечто большее, чем скрываемая ими тайна. Они во многом были похожи друг на друга.

Элис глубоко вздохнула.

– Ну что ж, подписывай, – сказала она.

Венеция кивнула, отодвинула в сторону поднос с чашками, взяла простое черное перо и обмакнула его в чернила. Очень аккуратно в самом низу контракта она вывела «Элис Свитли» и присыпала подпись песком.

– Вот и все, Элис, дело сделано, – сказала она.

Они обе знали, что подписание контракта – лишь формальность. Обязательство вернуться в театр на полную ставку стало как будто разграничительной линией между будущим Элис и ее прошлым. Подпись на контракте говорила о том, что одна глава в жизни Элис закончилась и начинается другая. Ей повезло получить такое выгодное предложение, и еще больше она была счастлива оттого, что у нее есть такая подруга, как Венеция. Элис улыбнулась и вздернула подбородок.

– Да, дело сделано, – сказала она. – Спасибо тебе, Венеция.

– Я обязательно приду на твой первый спектакль.

– Да уж, пожалуйста. Я с нетерпением буду ждать тебя.

Элис проводила подругу до двери.

Одна мысль не давала ей покоя, но она не осмеливалась произнести ее вслух. Венеция сейчас уйдет, и тогда будет уже поздно, а Элис должна быть уверена.

Венеция уже переступила порог, когда Элис легко коснулась ее плеча.

– Если Рэйзеби будет спрашивать обо мне, чего, я уверена, не случится, – тихо сказала она, – ты ведь не скажешь ему мой новый адрес?

Венеция обернулась, и Элис пожалела, что произнесла эти слова: в глазах подруги мелькнуло сомнение.

– Я ничего ему не скажу, Элис, – проговорила наконец Венеция и обняла подругу.

Глава 5

В городском доме Рэйзеби на Лестер-сквер, в кабинете, Коллинз отвечал на заданный ему вопрос. – Две горничные, никаких слуг мужского пола.

– Благодарю вас, мистер Коллинз.

Рэйзеби придвинул к собеседнику аккуратную пачку банкнотов, лежавших на письменном столе красного дерева.

Крепкий, жилистый, востроглазый мужчина, не пересчитывая, опустил деньги в карман. Не в первый раз сыщик выполнял небольшие поручения Рэйзеби. Впрочем, это было, по всей вероятности, последнее, мрачно подумал Рэйзеби.

– Все в порядке, лорд Рэйзеби. – Коллинз не стал комментировать информацию, которую только что сообщил Рэйзеби, хотя прекрасно понимал ее значение. Для этого сыщик был слишком умен. Именно поэтому Рэйзеби пользовался его услугами. – До свидания, милорд.

Поклонившись, Коллинз вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Рэйзеби опустился в кресло. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Что есть у мужчины? Долг и судьба. И еще честь. Ему не убежать от своей судьбы, как бы он этого ни хотел. Эта мысль буквально преследовала его в последние несколько дней.

Несколько тысяч фунтов – и его обязательства перед Элис будут исчерпаны. Долги должны быть оплачены. Может быть, после этого он перестанет думать о ней и сможет сосредоточиться на том, что должен сделать. Найти подходящую жену. Произвести на свет наследника.

Он перевел взгляд на стол, на клочок бумаги, оставленный Коллинзом. Рэйзеби снова и снова всматривался в написанные на бумаге слова, хотя они уже отпечатались в его памяти. В его жизни нет места сентиментальности и слабости. Дело должно быть доведено до конца. Рэйзеби прекрасно знал это, но все же осторожно сложил листок бумаги и спрятал его в карман жилета. Потом позвонил в колокольчик и велел своему камердинеру приготовить костюм для сегодняшнего бала.

После визита Венеции Элис, как и обещала, погрузилась в театральную жизнь. Не жалея сил, она готовилась к премьере в Королевском театре Ковент-Гарден. Задача, стоявшая перед ней, была грандиозна, а времени оставалось совсем мало. Элис вставала на рассвете, а поздним вечером падала в постель совершенно обессиленная. Запах театра, этот ни с чем не сравнимый аромат сцены, кружил ей голову. Теперь перед ней стояла цель, к которой нужно было стремиться, на которой можно было сосредоточить все свои силы и помыслы.

Каждый новый день был для Элис испытанием на прочность. Она без устали репетировала, заново отрабатывая роли, сыгранные ею годом раньше. Она брала домой сценарии, а на следующее утро возвращала их, делая вид, что прочла. Как будто она умела читать! Впрочем, у нее не было в этом необходимости. Стоило ей один раз услышать роль, как она тут же запоминала ее. У Элис был особенный дар, и она была безмерно счастлива этому.

Все дни напролет она проводила в театре, репетируя с мистером Кемблом и другими актерами и актрисами. Прежде ей казалось, что из-за долгого отсутствия практики она забыла, как вести себя на сцене, и эта мысль приводила ее в ужас. Однако навык лицедейства вернулся к ней так легко и естественно, как будто она только вчера выходила на сцену в главной роли. Она испытывала одновременно и страх, и возбуждение, словно ступала по лезвию ножа. Но эти ощущения помогали ей сосредоточиться. Теперь у нее не было ни одной свободной минуты на мысли о Рэйзеби и сожаления о прошлом.

В один из дней, когда Элис собиралась отправиться на репетицию, горничная протянула ей письмо:

– Это только что принес лакей, мэм.

Элис рассеянно взяла письмо с маленького серебряного подноса. Интересно, подумала она, кто мог написать ей? Только Кембл и Венеция знали ее теперешний адрес, но Кембла она и без того видела в театре каждый день, а Венеции не было необходимости писать Элис письма. Элис повертела бумагу в руке и вдруг поняла, кто прислал ей это письмо. Ей не было нужды открывать его, не нужно было читать, она и так знала имя отправителя.

– Попроси лакея подождать, Мэг, – сказала она горничной.

На оборотной стороне аккуратно сложенного письма красовалась большая печать красного воска с оттиском герба, который был хорошо знаком Элис. Буря эмоций нахлынула на нее и закружила в водовороте. Сердце ее учащенно забилось, она ощутила нарастающий гнев. Элис смотрела на письмо, раздираемая противоречивыми желаниями. С одной стороны, ей хотелось поскорее избавиться от письма, с другой – ей нужно было узнать, что скрывается за этой внушительной печатью. Облизнув пересохшие от волнения губы, она осторожно сломала печать. Развернула письмо. Внутри был чек, подписанный Рэйзеби, а в чеке – сумма прописью, которую Элис не могла прочесть. Больше в письме ничего не было – только чек и пустой лист бумаги с подписью Рэйзеби. Элис узнала этот уверенный росчерк.

Это было ее выходное пособие, обычное дело между мужчинами и их любовницами. Кругленькая сумма, которая позволяла им продержаться на плаву до тех пор, пока не подвернется очередной состоятельный поклонник. Иногда выплаты бывали столь значительны, что позволяли вести вполне безбедное существование. Но у Элис не было цели найти себе нового покровителя. У нее есть работа, и она сама будет содержать себя. Венеция была права. Элис слишком поздно прислушалась к предостережению подруги.

Женщина посмотрела на чек. Она не могла прочесть указанную там сумму, но знала наверняка: сумма была немалой. Рэйзеби никогда не страдал скупостью. Здравый смысл и практичность говорили Элис, что она вполне может принять этот чек. «Сегодня же отнеси его в банк, – нашептывал ей разум. – Ты должна позаботиться о себе. Сохрани эти деньги. Будущее туманно, а жизнь без средств к существованию тяжела». Кто знал об этом лучше, чем Элис? Но стоило ей взглянуть на чек, на подпись Рэйзеби – и она поняла, что не сможет взять его деньги, не сможет переступить через свою гордость.

Сложив листок бумаги, она нагрела воск и снова запечатала письмо. Элис вручила его лакею, ожидавшему у двери. Это был слуга Рэйзеби, Элис видела его в доме на Лестер-сквер. Лакей тоже узнал ее, но ничего не сказал. Если он и знал о содержании письма, то не подал виду.

– Верните это, пожалуйста, лорду Рэйзеби.

– Конечно, мисс Свитли. Не хотите передать что-нибудь его светлости? – осведомился лакей.

– Все, что я хотела сказать, – в этом письме, больше мне добавить нечего.

Элис улыбнулась.

– Очень хорошо, мисс.

Поклонившись, лакей удалился. Элис задумчиво смотрела ему вслед.

Рэйзеби понадобилось меньше недели, чтобы отыскать ее. Сначала у Элис промелькнула мысль, что это Венеция навела его на след, но нет, подруга никогда не нарушила бы данное слово. Рэйзеби был маркизом, человеком достаточно могущественным, у него были деньги и связи. Очевидно, всем этим он и воспользовался.

Но Рэйзеби может оставить свои деньги себе. Элис была настроена решительно – она не возьмет ни пенса.

Глава 6

Рэйзеби вглядывался в каждую цифру в расходных книгах. Это занятие отвлекало его от нежелательных мыслей. От мыслей о будущем. И от мыслей о прошлом. с Элис.

Он взял перо, чтобы внести итоговую сумму в колонку в самом низу страницы, но обнаружил, что чернильница пуста. Рэйзеби выдвинул верхний ящик своего письменного стола, чтобы достать полную бутылочку чернил, и его взгляд упал на чек, выписанный им Элис.

Он замер, не сводя глаз с чека. Четыре тысячи фунтов – сумма, в два раза превышающая ту, что была указана в их контракте, а Элис отослала чек назад, словно сочла его оскорбительным. Будь на месте Рэйзеби другой мужчина, он решил бы, что со стороны Элис это был ловкий ход, и она рассчитывает таким образом увеличить отступные. Однако Рэйзеби, хорошо зная Элис, понимал, что дело совсем в другом. Отсылая обратно чек, Элис давала понять, что между ними все кончено, и поэтому Рэйзеби чувствовал себя неуютно. Если бы она попросила сумму в три раза больше, чем он предложил, он был бы счастлив и перестал тревожиться о ней.

Он снова вспомнил о дорогих платьях, которые все еще висели в шкафу на Харт-стрит, о шкатулке, полной драгоценностей, о бриллиантовом браслете, оставленном на постели. Его охватило смущение, к которому прибавилось какое-то гнетущее чувство. В последнее время Рэйзеби все чаще казалось, что он совершил страшную ошибку. Усилием воли он отогнал от себя тревожные мысли. Он сделал все, что мог. Самой судьбой им предназначено было расстаться, он больше не часть жизни Элис, а она ушла из его жизни. Теперь его не должно волновать, где она и что делает. Достав из ящика бутылочку с чернилами, Рэйзеби отвел взгляд от чека и закрыл ящик.

Внеся необходимые записи, он захлопнул книги, и в этот момент дворецкий возвестил о появлении Линвуда.

– Разве мы собирались кататься верхом сегодня утром? – спросил Рэйзеби.

Линвуд покачал головой:

– Нет, не сегодня. Я зашел узнать, будешь ли ты в палате лордов сегодня вечером.

– Да.

– Будут обсуждать циркуляр Уэлсли-Поула.

– Ирландский вопрос.

Рэйзеби вспомнил легкий ирландский акцент Элис, такой мягкий и певучий.

– Я слышал, кое-кто собирается обвинить тебя в предвзятости.

Из-за Элис.

– Разве они не знают, что она больше не моя любовница?

– Я уверен, что они прекрасно осведомлены об этом, но готовы использовать против тебя любое оружие. Страсти разгорелись нешуточные, так что будь готов, Рэйзеби.

– Хорошо, – пробормотал он. – Присаживайся. Хочешь бренди?

– Не рановато ли?

– Тогда кофе?

Линвуд кивнул.

В ожидании кофе они говорили о лошадях и на другие несущественные темы. Дождавшись, пока Линвуд пригубит крепкий ароматный напиток, Рэйзеби задал мучивший его вопрос. Вполне естественно, что он хочет знать. Каждый порядочный мужчина сделал бы то же самое. но, вероятно, не каждый ждал бы ответ с таким нетерпением.

– Ты слышал что-нибудь об Элис? – поинтересовался Рэйзеби, стараясь не встречаться взглядами с другом.

– У нее премьера сегодня в Ковент-Гарден, играет леди Макбет, – сказал Линвуд. – Кембл предрекает грандиозный успех. Все билеты раскуплены. В зале не будет ни одного свободного места.

– Я читал в газетах. – Рэйзеби помолчал. – Венеция виделась с ней?

– Полагаю, да. – Линвуд поднес чашку к губам. – Их связывает крепкая дружба, как нас с тобой.

В комнате воцарилось молчание. Рэйзеби глубоко вздохнул, спрашивая себя, как далеко он может зайти, не возбуждая подозрений у Линвуда.

– Как она?

– Насколько я знаю, у нее все хорошо.

Рэйзеби кивнул и откашлялся. Повисла неловкая пауза.

– Если тебе станет известно что-нибудь.

– Не беспокойся, Рэйзеби, – тихо сказал Линвуд. – Если я что-нибудь узнаю, обязательно сообщу тебе.

– Спасибо, Линвуд.

Рэйзеби вздохнул с облегчением.

В дверь гримерной постучали. Это была та самая гримерная, которую Элис долгие месяцы делила с Венецией. Потом Венеция вышла замуж за Линвуда, а Элис стала любовницей Рэйзеби.

– Пять минут до занавеса, мисс Свитли.

– Благодарю вас.

Сегодняшний день был для Элис особенным: ее премьера, триумфальное возвращение в Королевский театр.

Ее руки были ледяными от волнения, а при мысли о том, что ей придется выйти на сцену и играть перед переполненным залом, она чувствовала, как ее желудок стягивается тугим узлом. Она всегда нервничала перед спектаклем, но раньше, когда Венеция играла главные роли, а Элис – второго плана, было не так страшно. А потом, уже после того, как Венеция покинула театр, когда Элис время от времени выходила на сцену, рядом всегда был Рэйзеби. Одного его присутствия, его улыбки было достаточно, чтобы вселить в нее уверенность. От его прикосновения напряжение покидало Элис и все ее тревоги улетучивались.

Сегодня Рэйзеби в зале не будет, ей придется сражаться в одиночку. Закончив гримироваться, Элис посмотрела в зеркало. Она выглядела сильной, решительной и целеустремленной.

Элис дышала медленно и глубоко. Она сделает это. У нее все получится. Главное – сосредоточиться на роли.

Еще раз глубоко вздохнув, Элис встала, вышла из своей маленькой гримерной и направилась за кулисы.

– Мисс Свитли на сцене через пять, четыре, три, два.

Они считали каждый ее шаг.

– Один.

Она вышла на сцену и увидела огромный переполненный зал.

Ее взгляд невольно скользнул к ложе, которую обычно занимал Рэйзеби.

Ложа пустовала, и Элис была этому рада.

Она перевела глаза на ложу Линвуда. Там, рядом с Линвудом, сидела Венеция. Она пришла, как и обещала.

Элис улыбнулась, и, когда она открыла рот, чтобы начать свою речь, это была уже не Элис, а леди Макбет.

На каминной полке тикали часы. Солнечные лучи заливали кабинет, играя на хрустальных подвесках настенных канделябров, заставляя их искриться и переливаться всеми цветами радуги. Где-то в глубине дома тихо открылась и закрылась дверь.

Рэйзеби ничего этого не заметил. Он стоял, опершись на письменный стол, и внимательно изучал раскрытую газету, вернее, статью о женщине, чье возвращение на сцену произвело настоящий фурор в Ковент-Гарден. Лондон захлебывался от восторга, восхваляя чудесную игру Элис в роли леди Макбет. Рэйзеби вчитывался в каждое слово.

«После разрыва с лордом Р. актерский талант мисс Свитли расцвел с новой силой, открыл новые грани, приобрел глубину и ослепительную яркость. Страстность и реализм ее игры буквально заворожили зрителей, заставляя их кричать от восторга».

Рэйзеби всегда знал, что Элис обладает настоящим талантом и ее истинное предназначение – сцена. Он был искренне рад ее успеху. Но за этой радостью скрывалась боль.

В дверь едва слышно постучали. Дворецкий впустил в кабинет поверенного.

– Мистер Эрнст из компании «Эрнст, Споттисвуд и Фармер», милорд.

Рэйзеби еще раз пробежал глазами статью, закрыл газету и отложил ее в сторону.

– Вы посылали за мной, лорд Рэйзеби. Насколько я понимаю, вы хотите провести ревизию вашего имущества и денежных средств.

Рэйзеби отогнал мысли об Элис и сосредоточился на стоящей перед ним проблеме.

Он занял свое место за столом.

– Прошу вас, садитесь, мистер Эрнст.

Элис снимала грим после своего пятого спектакля, когда в ее комнатку заглянула Сара, тоже актриса и любовница виконта Фаллингема.

– Хоуик просил узнать, присоединишься ли ты к нам завтра. Намечается небольшая прогулка в Гайд-парке. Я уже поговорила с Кемблом, он и сам не против. Буду я, пара других актрис, Хоуик, Монтейт, Фрю и, конечно, Фаллингем. Не очень-то он мне доверяет.

Сара хихикнула.

Элис подумала о своем контракте с театром. По условиям этого контракта она должна была время от времени бывать в обществе джентльменов из высшей аристократии. Теперь, когда Элис вернулась в театр, у нее не было повода избегать таких встреч.

– Не беспокойся, Элис. Рэйзеби там не будет. Я специально уточнила.

Элис похолодела.

– Уточнила? – мягко спросила она.

– Ну, я подумала, что в ближайшее время тебе вряд ли захочется встречаться с ним.

Это была правда, но Элис понимала, что не может оставить слова Сары без ответа.

– Почему же?

– Потому что прошло всего несколько недель с того дня, как вы…

Сара смущенно отвела взгляд.

– Мы расстались совершенно официально, разорвали наш контракт. – Элис улыбнулась. – У меня нет к нему никаких претензий.

Элис знала: что бы она ни сказала Саре, завтра об этом узнает весь театр.

– Я думала, что вы. ты и он… одним словом, я думала, что ты была влюблена в него.

Элис содрогнулась от страха. Неужели они все так думают? Она заставила себя улыбнуться.

– Не говори глупостей. Это была всего лишь сделка, и ничего больше.

– Но вы так смотрели друг на друга. Если бы Фаллингем смотрел на меня так.

Сара помахала рукой перед лицом, словно одна эта мысль бросала ее в жар.

– Нам было хорошо вместе, это правда. – Элис с притворным равнодушием пожала плечами, словно в ее отношениях с Рэйзеби не было ничего особенного. – Но это не могло длиться вечно.

Какая горькая ирония. то же самое сказал ей Рэйзеби тогда, в спальне.

– Так вы расстались мирно? – с любопытством спросила Сара.

Она явно была удивлена. Интересно, подумала Элис, какие слухи ходят о ее разрыве с Рэйзеби? Пожалуй, стоит дать сплетникам некоторую пищу для размышлений.

– Мне жаль всех разочаровывать, но мы действительно расстались по обоюдному согласию.

– Мы думали, ты переживаешь. Ты совсем перестала выходить в город.

– Я была занята. Еще и недели не прошло со дня моей премьеры! Но я исправлюсь, честное слово.

– Надеюсь, – кивнула Сара.

– И поверь мне, я совсем не переживаю. – Элис улыбнулась.

Судя по всему, Сара поверила ей.

– Так ты едешь завтра?

– Жду с нетерпением.

Дверь за Сарой тихо закрылась.

Элис глубоко вздохнула. Вот и все, теперь ей придется бывать в обществе. Искать уединения – все равно что публично признать, что она страдает, что одна мысль о возможной встрече с Рэйзеби пугает ее. На самом деле все не так, и Лондон скоро это увидит.

Элис пыталась наладить свою жизнь. Если уж Рэйзеби суждено встретиться на ее пути, так тому и быть.

Для нее это не будет иметь никакого значения. Она вычеркнула Рэйзеби из своей жизни.

Свежий весенний воздух в Гайд-парке кружил голову. Мисс Причард шла под руку с Рэйзеби, и больше всего ее волновали взгляды окружающих. За ними медленно двигалась миссис Причард со своей младшей дочерью. Они обсуждали достоинства хорошего воспитания и достойную во всех отношениях родословную Причардов.

Причарды принадлежали к высшему обществу, обладали внушительным состоянием и хорошими связями. Подходящая партия для Рэйзеби. Интересно, подумал он, надолго ли его хватит. Миссис Причард говорила не переставая. Как и мисс Причард. Казалось бы, все, что ему нужно сделать, – взять ее в жены и лечь с ней в постель. Это довольно просто, особенно для такого мужчины, как он. Женщин в его жизни было предостаточно. Только вот перспектива жениться на мисс Причард не внушала ему оптимизма. Напротив, при мысли об этом Рэйзеби внутренне содрогался.

Он смотрел прямо перед собой, стараясь не обращать внимания на щебетание своей спутницы.

В последний раз он был в Гайд-парке с Элис. Она не пожелала воспользоваться его каретой и предложила прогуляться по парку. Ей было все равно, увидит ее кто-нибудь в обществе Рэйзеби или нет. Элис волновало совсем другое – лучи солнца, свежесть воздуха, пение птиц, раскрывающиеся почки на ветках деревьев. Она наслаждалась природой, как наслаждалась произведениями искусства. Он взял ее за руку, и она светло улыбнулась, не обращая внимания на окружающих.

Эти воспоминания заставили его сердце сжаться от боли.

В это мгновение Рэйзеби почувствовал, что мисс Причард крепче вцепилась в его руку. Она по-прежнему говорила что-то, но теперь в ее голосе он отчетливо слышал раздражение. Лицо мисс Причард стало еще более надменным, чем прежде, и на нем явственно читалась неприязнь.

И тут он понял, чем была вызвана перемена в настроении его спутницы. Навстречу им неторопливо двигалась группа мужчин и женщин. Казалось бы, ничего особенного – в этот час Гайд-парк был переполнен праздно прогуливающимися лондонцами. Однако это были не просто мужчины и женщины. Мужчины принадлежали к самому высшему обществу, а из женщин Рэйзеби заметил лишь одну. Она шла чуть в стороне от остальных. Залитая солнечным светом, она казалась воплощением самой жизни и словно лучилась от счастья. До Рэйзеби доносились шутки, которыми обменивались мужчины и женщины этой компании, и их веселый смех.

Элис была в простом бледно-желтом платье, кремовой накидке и перчатках. Она шла, опираясь на руку Хоуика, и, казалось, внимательно слушала то, что говорил ей герцог. На ее голове красовалась модная шляпка, которую Рэйзеби прежде на Элис не видел.

Из-под шляпки выбивались золотистые локоны, уложенные в нарочито небрежную прическу. От Элис веяло свежестью и чистотой. Сколько раз Рэйзеби наблюдал, как она расчесывает свои волосы и закалывает их шпильками. Сколько раз он распускал ее волосы, погружая пальцы в шелковистые локоны.

Элис, по всей видимости, пребывала в прекрасном настроении, выглядела спокойной и уверенной в себе. Она шла опустив глаза, но на губах ее играла улыбка. При виде Элис Рэйзеби охватили чувства, которые он так старательно подавлял в себе. Только не теперь, когда между ними все кончено и он твердо решил следовать своему долгу. Его сердце учащенно забилось, кровь застучала в висках.

Ситуация была щекотливая.

Рядом была мисс Причард, за ними шли ее мать и сестра. Рэйзеби вдруг понял, что ему придется сделать. То, что сделал бы любой джентльмен в его положении. И мысль об этом на мгновение повергла его в отчаяние.

Элис была его любовницей. Женщина, идущая рядом, может стать его женой.

Долг. Это слово оглушительным колокольным звоном отдавалось в его ушах.

Долг.

Долг.

Долг.

У него нет выбора.

Он отвел взгляд от Элис. Сделал вид, что не замечает ее, как того требуют неписаные правила светского общества. Как будто она была незнакомой женщиной, а не той, с которой он ночи напролет занимался любовью на протяжении шести месяцев.

Но краем глаза он видел Элис – размытый контур ее фигуры в желтом и кремовом, золото ее волос, а рядом неясные очертания Хоуика. Рэйзеби слышал шелест ее шелковых юбок, ее слова с мягким ирландским акцентом, чувствовал слабый аромат ее духов.

Его сердце забилось еще чаще.

Он чувствовал ее, и это ощущение было таким ярким, как будто он смотрел на нее не отрывая глаз.

Он считал каждый шаг, что приближал его к ней, зная, что они должны пройти мимо друг друга и что это неизбежно. Ни один из них не мог свернуть с дороги.

Он знал, что внимание Элис сосредоточено на Хоуике. Она вела себя так, будто даже не заметила Рэйзеби. Словно она вычеркнула его из своей жизни так же, как он вычеркнул ее. Он должен был бы радоваться этому. Должен был бы. Однако Рэйзеби почему-то не испытывал ни радости, ни облегчения.

Элис приближалась с каждым шагом.

Пять футов. Теперь она была так близко, что Рэйзеби слышал ее мягкий смех.

Четыре фута. Время словно остановилось. Его внимание было приковано к ней. Шелест ее юбок, мягкий взмах ресниц.

Три фута. Он слышит ее дыхание. Элис.

Два фута. Биение его сердца. и ее сердца. Элис.

Один фут. Рэйзеби взглянул на Элис. В это мгновение она подняла глаза и посмотрела на него.

Кровь ударила ему в голову. Рэйзеби показалось вдруг, что, кроме них с Элис, в парке больше никого нет. Все, что было между ними в минувшие шесть месяцев, живо и ярко встало в его памяти. Он погрузился в омут ее синих глаз, и все остальное утратило смысл.

Их взгляды встретились и замерли. Он не мог бы отвести глаз, даже если бы от этого зависело все его будущее. В каком-то смысле так и было.

А потом настоящее стало прошлым.

Элис прошла мимо.

Она уходила прочь с Хоуиком и остальными. Уходила от него.

Рэйзеби не запнулся, не остановился. Он шел вперед, как будто ничего не произошло.

Никто ничего не заметил. Все было как прежде. Пальцы мисс Причард все так же лежали на его руке. Миссис Причард все так же цветисто излагала генеалогию своей семьи, а ее младшая дочь время от времени вставляла слово-другое.

Но Рэйзеби уже не был прежним.

Произошло что-то, чего он не в силах был понять.

Элис не слышала, что говорил ей Хоуик. Кровь стучала в висках, заглушая его слова. Она опустила глаза, словно речи Хоуика ее смущали, а в действительности стараясь скрыть охватившую ее бурю эмоций.

Элис заметила Рэйзеби и его спутниц сразу, как только они вышли из-за поворота: на его руку опиралась красивая молодая женщина, следом гордо выступала дама постарше – видимо, ее мать, и девушка помоложе – должно быть, младшая дочь дамы. У Элис было время приготовиться к встрече. Она прекрасно понимала, что у Рэйзеби нет выбора – он должен сделать вид, что незнаком с ней. У нее тоже не было выбора, она должна была притвориться, что он ей безразличен.

И ей это почти удалось. У нее отчаянно колотилось сердце, а в легких как будто кончился воздух, и стало нечем дышать. Подул весенний ветерок, а Элис показалось, что она слышит голос Рэйзеби, шепчущий ее имя, зовущий ее. Ее тело затрепетало, инстинктивно откликнулось на этот зов.

Она подняла глаза и увидела устремленный на нее взгляд. Рэйзеби смотрел на нее так, будто они не расставались и всему, что было между ними, не пришел конец.

Хоуик склонился к Элис.

– Так вы придете, мисс Свитли? – спросил он с улыбкой.

Элис вздрогнула. Сделав над собой усилие, она постаралась скрыть волнение, охватившее ее при встрече с Рэйзеби. Через мгновение она подняла взгляд на Хоуика, и в ее глазах читалось лишь вежливое любопытство.

Она улыбнулась, не имея ни малейшего понятия, куда он только что пригласил ее.

– Если я не буду занята, – ответила она. – Мне нужно заглянуть в свою записную книжку.

Вот он, истинный профессионализм. Венеция, наставница Элис, гордилась бы своей ученицей.

Хоуик улыбнулся в ответ, и в его глазах Элис прочла совершенно определенный интерес. Весеннее солнце пригревало, но ей отчего-то стало холодно. Она поспешила догнать остальных спутников.

Компания медленно шла по парку.

Хоуик начал рассказывать какую-то очередную историю, но Элис не слушала его. Ее мысли вновь и вновь возвращались к Рэйзеби. «Почему он имеет надо мной такую власть?» – спрашивала она себя. Несколько мгновений назад, встретившись с ним взглядом, Элис почувствовала то же, что и в день их первой встречи.

Глава 7

В ту ночь Рэйзеби снилось, что рядом с ним в постели лежит Элис, что они все еще вместе и ничего не изменилось.

– Рэйзеби, – шепнула она и легко провела пальцами по его щеке. – Рэйзеби.

Элис. Во сне он шептал ее имя.

– Элис, – пробормотал он, прижимая ее к себе и чувствуя безграничное счастье оттого, что она нашла его, что пришла спасти его от чего-то ужасного. Во сне Рэйзеби, как ни старался, не мог вспомнить, в чем заключалась угроза.

Ранним утром луч солнца коснулся Рэйзеби, пробуждая его ото сна и возвращая из мира снов в реальность. Все тело его было напряжено, оно просило любви, но Элис рядом не было.

Он был один.

И теперь он знал, что за тьма сгущается вокруг него.

Чудесный сон растаял, на смену ему пришла суровая реальность. Возбуждение прошло.

Солнечный луч, пробравшийся через щель в пологе, исчез – солнце скрыла пухлая серая туча. Рэйзеби отдернул полог и сел, свесив ноги с кровати и ощущая обнаженной кожей свежий утренний воздух. Он несколько раз глубоко вздохнул, стараясь отогнать мысли об Элис и забыть о своем сне, сладком, но с привкусом горечи.

Когда часы пробили девять, в дверь постучал камердинер. Он вошел в комнату в сопровождении горничной, несшей кувшин с горячей водой, и секретаря Рэйзеби. Секретарь сжимал в руках записную книжку, в которую он неукоснительно заносил все мероприятия, требующие присутствия хозяина. Тяжело вздохнув, Рэйзеби помотал головой, избавляясь от остатков сна так же решительно, как он изгнал из своего сознания воспоминания о том, что случилось вчера в Гайд-парке. Вина, вожделение, желание – что бы это ни было.

О мисс Причард не может быть и речи, подумал он. Но сегодня у миссис Пэдстоу обед, на котором будут присутствовать по меньшей мере двадцать в высшей степени респектабельных девиц. А завтра вечером – пикник для дебютанток, организованный леди Джерси. Потом танцы у Элмака и бал у леди Рутледж, устраиваемый специально для тех, кто ищет пару. На одном из этих мероприятий он наверняка найдет себе подходящую жену.

Рэйзеби провел рукой по волосам, сделал глубокий вдох и встал с постели, чтобы встретить новый день.

В тот вечер Элис ушла со сцены под оглушительную овацию. Три раза она выходила на поклон, по публика не унималась. Зрители свистели и кричали, требуя ее на сцену. Гримерная была так заполнена цветами, что едва удалось найти место для костюмов и столика с гримом и зеркалом. Аромат наполнял маленькую комнатку: розы, лилии и еще какие-то неизвестные Элис цветы. В каждом букете – визитная карточка поклонника, а то и письмо. Письма скреплены печатями красного воска с оттисками гербов или монограмм. Элис пробежала взглядом по печатям, ища одну, особенную. Она ничего не могла с собой поделать. После вчерашней встречи в Гайд-парке она не могла перестать думать о Рэйзеби. И почему ей так трудно выбросить его из головы… Снова поймав себя на мысли о нем, Элис сердито покачала головой, села за столик и принялась снимать грим. Потом она скользнула в кофейно-коричневое вечернее платье из великолепного шелка, висевшее на ширме.

В дверь гримерной постучали.

– Через пять минут в артистическое фойе, мисс Свитли, – раздался голос из-за двери. – Мистер Кембл просил передать, что герцог Хоуик и герцог Монтейт сегодня снова здесь.

– Спасибо, Билли. Я сейчас приду.

Элис придирчиво осмотрела себя в зеркало. Без яркого грима ее лицо казалось бледным. Мысли ее снова обратились к встрече с Рэйзеби в Гайд-парке.

– Не будь дурочкой, Элис Флэнниган, не воображай бог весть что, – прошептала она своему отражению. Элис Флэнниган – так ее звали когда-то, с этим именем она появилась на свет. Потом, придя в театр, она взяла себе сценический псевдоним. – Давай, девочка, нацепи улыбку на лицо и ступай. Жизнь продолжается… если повезет. И да, он того не стоит.

Элис слегка потерла щеки, чтобы вернуть румянец, коснулась помадой губ и поправила выбившийся из прически локон.

Сделав глубокий вдох, она подняла голову, улыбнулась и отправилась блистать и очаровывать джентльменов, как того требовал ее контракт.

– Рэйзеби! – воскликнул виконт Буллфорд, подходя к Рэйзеби, лениво ковырявшему в тарелке на пикнике для дебютанток. – Какое преступление совершила тетушка Харриет, чтобы затащить тебя сюда?

– Буллфорд, – кивнул Рэйзеби.

Погода стояла солнечная и сухая, но ветерок был по-весеннему свеж. Деревья, окружавшие эту часть парка, до некоторой степени защищали собравшихся от ветра, но он то и дело заставлял трепетать ленточки на шляпах и развевал муслиновые юбки дам, расхаживавших по поляне.

С подноса на одном из столиков Буллфорд подцепил маленький пирожок с мясом и отправил его в рот.

– Мне тоже не удалось отвертеться. Папаша следит за мной, как орел. Пытался заставить меня еще и друзей сюда привести. Здесь явно слишком много дам и не хватает джентльменов.

– И как, тебе удалось кого-нибудь уговорить? – поинтересовался Рэйзеби.

– Нелегкая это задача, старик, скажу я тебе. – Буллфорд тяжело вздохнул, вспоминая все трудности, которые ему пришлось преодолеть. – Пришлось наобещать с три короба. Кое-кто согласился оказать мне услугу. Пройдут годы, прежде чем я смогу рассчитаться с долгами.

Рэйзеби улыбнулся.

Подошли Фаллингем, Девлин, Монтейт и несколько других джентльменов. Каждый из них держал в одной руке бокал шампанского, а в другой – большую тарелку с едой.

– Как продвигаются поиски невесты, Рэйзеби? – осведомился Девлин.

– Неплохо.

Рэйзеби почувствовал себя неуютно.

– Присмотрел кого-нибудь? – спросил Фаллингем.

– Пока нет, – ответил Рэйзеби, стараясь казаться равнодушным.

– Ты в последнее время сам на себя не похож, Рэйзеби, – заметил Монтейт.

Рэйзеби улыбнулся. Какая ирония… кто на его месте был бы похож на себя?

– Не представляю, с чего бы это, – весело отшутился он.

– Видимо, в свете перспективы потерять свободу. Свадьба, жена, детишки… – Девлин содрогнулся.

Остальные разразились смехом.

– Ты ведь не жалеешь, что расстался с прелестной мисс Свитли? – поинтересовался Монтейт, подливая себе и другим шампанского.

Ничего не значащие для Монтейта слова, брошенные вскользь, заставили сердце Рэйзеби болезненно сжаться. Он сделал над собой усилие, чтобы не выдать свои истинные чувства.

– Совсем не жалею, – спокойно ответил он и, не моргнув, выдержал испытующий взгляд Монтейта.

– Вот это странно, – ухмыльнулся Монтейт. – Общее мнение таково, что ты сошел с ума. Как можно было оставить это маленькое сокровище, которое вожделеет весь Лондон?

Рэйзеби призвал на помощь всю свою силу воли, чтобы не стиснуть зубы и не убить собеседника взглядом, словно василиск.

– Ты мог бы держать ее при себе, – сказал Девлин. – Я бы на твоем месте так и сделал.

– Как и все мы, – вставил Монтейт.

– Я – не вы.

А Элис заслуживает, черт возьми, больше уважения.

– Но почему вы расстались? – спросил Фаллингем, потягивая шампанское.

Все остальные выжидающе уставились на Рэйзеби.

– Тебе обязательно нужно это знать? – протянул он, стараясь уйти от ответа.

– Что тебе нужно сделать – так это вернуть ее в свою постель, таких женщин – одна на миллион, – заявил Фаллингем.

– Мне нужно найти жену.

– Ну, одно другому не мешает, – заметил Монтейт.

– Я смотрю на это по-другому, – довольно резко ответил Рэйзеби. Он улыбался, но его улыбка была жесткой, а взгляд – ледяным. Он заметил взгляды, которыми обменялись его друзья, но ему было все равно.

Неловкость момента была сглажена появлением матери Буллфорда, необъятной леди Уилластон.

– Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, джентльмены, но, лорд Рэйзеби, мисс Фром вот-вот умрет от голода, так и не дождавшись еды, за которой вы отправились уже довольно давно.

– Мои искренние извинения, мадам. – Рэйзеби поклонился. – Прошу простить, джентльмены…

Взяв тарелку с ближайшего столика, он вернулся к мисс Фром и ее подругам.

На следующий день после пикника гости Элис сидели в ее маленькой гостиной. Она разливала чай по трем фарфоровым чашкам, стоявшим на столике перед ней.

Эллен и Тилли были старыми подругами. Они работали – под именами мисс Верт и мисс Роуз – в печально известном лондонском борделе, где и познакомились с Элис. Это был Дом удовольствий миссис Сильвер, в котором куртизанки облачались в наряды разных цветов и скрывали свои лица за изящными венецианскими масками.

– А ты неплохо устроилась, Элис, – похвалила Тилли, оглядывая комнату широко раскрытыми от удивления глазами. Ее взгляд скользнул по зеркалам и канделябрам с хрустальными подвесками. – Должно быть, Рэйзеби не поскупился на отступные.

Улыбнувшись, Элис передала чашки подругам.

– Разумеется.

– И что тебе удалось у него выудить? Надеюсь, кучу денег и что-нибудь из драгоценностей, – мечтательно протянула Эллен.

Элис вспомнила бриллиантовый браслет, и ей стало не по себе.

– Не скажу, – снова улыбнулась она.

Она не могла сказать им правду. Все знали, что за сделки заключаются между мужчиной и женщиной и как эти отношения оплачиваются. Считалось само собой разумеющимся, что Элис взяла все, до чего смогла дотянуться. На ее месте так поступила бы любая содержанка.

– Он не нарушил контракт? – поинтересовалась Эллен.

– Разумеется, нет.

Элис понятия не имела, что было написано в контракте, скреплявшем их договоренность. Она так и не развернула документ. Он лежал, перевязанный зеленой лентой, в ящике стола на Харт-стрит. Элис хорошо помнила тот день, когда Рэйзеби принес ей контракт, а она отказалась его принимать, пока красная лента, которой скреплялись все юридические документы, не была заменена на другую. Рэйзеби немедленно послал за зеленой лентой и в присутствии Элис лично перевязал ею контракт.

– Не дай этому ублюдку отвертеться, – усмехнулась Эллен.

Но Рэйзеби совсем не пытался отвертеться. Как раз наоборот. Думая об этом, Элис чувствовала, что начинает злиться на него и на себя.

Она отмахнулась от этих мыслей и с улыбкой посмотрела на подруг:

– Когда дело доходит до денег, у меня голова хорошо работает.

Это была правда. Элис подумала о деньгах, которые Рэйзеби давал ей на протяжении всех тех месяцев, что они были вместе. Она почти ничего не тратила на развлечения и безделушки. Определенная сумма регулярно отправлялась матери в Ирландию, а остальное Элис откладывала.

– С мужчинами ты тоже ловко обходишься, – подмигнула Тилли. – С Рэйзеби ты здорово все провернула.

– Да уж, – признала Элис.

– Ты такая умная, Элис.

Тилли вылила чай из чашки в блюдце и отпивала по глоточку, как настоящая леди.

– Благодарю вас, мистер Бромптон. Мы продолжим наш разговор позже, когда вы вернетесь.

Рэйзеби отпустил управляющего и повернулся к Линвуду. Тот стоял у камина и разглядывал портрет отца Рэйзеби, висевший на противоположной стене.

– Я бы зашел в другое время, если бы знал, что ты занят, – сказал Линвуд, поворачиваясь к другу. – Оказывается, ты вызвал Бромптона из поместья.

– Нужно привести дела в порядок… – ответил Рэйзеби, отводя глаза, – перед тем, как жениться.

Наступившую тишину нарушало только тиканье часов.

– Ты на себя не похож, Рэйзеби.

Да и чувствовал он себя не лучшим образом.

– Вот что перспектива брака делает с мужчиной, – попытался отшутиться он. – Кому как не тебе об этом знать.

Линвуд внимательно посмотрел на Рэйзеби, и в его глазах не было ни следа улыбки.

– Мне это чувство незнакомо, – сказал он. – У нас с Венецией все было по-другому.

Рэйзеби подошел к столу, налил бренди в два бокала и протянул один Линвуду.

– Дело не только в этом. Есть что-то еще. Ты очень изменился, – заметил Линвуд, не сводя с него глаз.

Усмехнувшись, Рэйзеби отвернулся.

– Должно быть, ты стареешь, Линвуд, иначе откуда такая тяга к драматизму? Не влияние ли это Байрона?

– Нет.

Они помолчали. Наконец Рэйзеби пожал плечами, признавая правоту друга.

– Может быть, настало время измениться. Мужчина должен взглянуть в лицо своей судьбе. Рано или поздно.

– Должен, но это не означает, что нужно делать это так, как ты.

– Поверь мне, я все делаю правильно, – с мрачной улыбкой ответил Рэйзеби.

– Ходят слухи о тебе и о Харт-стрит.

– Я не могу этому помешать, – коротко ответил он, не желая обсуждать эту тему.

– А Элис?

– Я уже сказал тебе, что между нами все кончено.

В голосе Рэйзеби явственно слышалось раздражение.

Линвуд слишком хорошо знал своего друга, чтобы продолжать и дальше его провоцировать.

Прежде чем пройти в Зеленую Комнату, как в театре обычно называли артистическое фойе, Элис заглянула в гримерку, которую Сара делила с двумя другими актрисами.

– О, Элис, а я еще не готова! Никак не могу уложить волосы. Локоны совсем развились под этим дурацким париком! Только посмотри на них! – пожаловалась Сара.

– Оставь, как есть, Сара! – сказала одна из актрис. – Иначе мы все опоздаем, и Кембл нам этого не простит.

– Вы двое ступайте в Зеленую Комнату и позаботьтесь о Кембле, а я помогу Саре с прической, – предложила Элис.

– Ты уверена, Элис?

Девушки с сомнением посмотрели на нее.

– Идите же! – улыбнулась Элис.

Хихикнув, девушки выскользнули из гримерки. Элис повернулась к Саре. Та сидела перед зеркалом, печально глядя на свое отражение. Локоны висели спутанными прядями после трехчасового пребывания под тяжелым париком.

– Тебе повезло, что я умею управляться с непослушными волосами. Давай посмотрим, что можно сделать.

Она стянула волосы Сары в конский хвост, обернула его вокруг основания и закрепила тремя шпильками.

– Элис, ты просто волшебница!

– Это уж точно, – подмигнула ей Элис. – А теперь вставай, нам пора.

Она повернулась к двери.

– Элис, пока мы здесь вдвоем… – Сара положила руку на ее плечо. – Вечеринка у Драйдена, та, о которой я говорила тебе на прошлой неделе.

– Я помню. Она состоится, не так ли?

– Да. – Сара улыбнулась и кивнула, но в ее глазах было заметно легкое смущение. – Просто… понимаешь… прошлым вечером я говорила об этом с Фаллингемом… кажется, он пригласил Рэйзеби.

Рэйзеби. Одно упоминание его имени заставило сердце Элис учащенно забиться.

Лицо Сары приняло виноватое выражение.

– Прости! Мне очень жаль…

– О чем же тут жалеть? – улыбнулась Элис. – Мне все равно, будет там Рэйзеби или нет. Я же говорила тебе, мы расстались вполне мирно.

– Правда?

– Клянусь, – заверила ее Элис.

– Очень на это надеюсь, иначе ситуация будет неловкой.

– Тебе не о чем беспокоиться, честное слово, – уверенно сказала Элис.

Да, притворяться она умеет, получается не хуже, чем на сцене.

Сара облегченно вздохнула.

– Ну а теперь пойдем. – Элис подтолкнула Сару к двери. – А то Кембл будет спрашивать, куда мы подевались. Надеюсь, ты поразишь его своей новой прической, и он не будет очень сердиться.

Сара хихикнула. Они вышли из гримерной и направились в Зеленую Комнату, чтобы блистать, дразнить и обольщать. Элис была само очарование, и ничто не выдавало ее беспокойства – завтра ей придется провести весь вечер рядом с Рэйзеби.

Глава 8

Игорный дом Драйдена был переполнен. Это было роскошное заведение, составлявшее достойную конкуренцию клубу Уайтс. Здесь каждый мог выбрать закуски по своему вкусу и кошельку. Поговаривали, что среди хрустальных подвесок люстры, висевшей в игорном зале, есть настоящие бриллианты. Проникнуть в этот дворец можно было только по приглашению, а ставки здесь считались самыми высокими в Лондоне.

Стены простороного, полного воздуха игорного зала были обтянуты тканью сливового цвета с рисунком, нанесенным настоящим золотом, а пол выложен итальянским мрамором. Черные и золотистые плитки чередовались, прекрасно оттеняя портьеры. Здесь не было лакеев, только очаровательные девушки, одетые в ливреи. Они подносили бесплатные напитки мужчинам, явившимся сюда играть.

Вдоль одной из стен располагался бар, где в любое время можно было заказать любой напиток, который гость мог только пожелать. У противоположной стены поражал своим великолепием огромный камин в палладианском стиле, выполненный из черного мрамора. Стены украшали поистине бесценные произведения искусства – картины с изображениями пышных рубенсовских женщин и причудливых экзотических пейзажей. В этом зале не было только одного – часов.

В центре комнаты бил фонтан шампанского, наполняя бокалы. В одном углу стоял стол для игры в фараон, в другом – рулетка, а между ними столики для игры в двадцать одно, кости и пикет. В дальнем углу был поставлен стол, за которым пожилые джентльмены, а также немногочисленные дамы, решившиеся вступить в этот храм, могли сыграть партию в вист.

Элис стояла рядом с Сарой, рассматривая мужчин, сидевших у стола за игрой в двадцать одно. Рэйзеби не было, и Элис обуревали смешанные чувства: с одной стороны, облегчение, а с другой… разочарование.

– Вы играете сегодня, дамы? – томно растягивая слова, поинтересовался Монтейт.

– Я присутствую здесь только в качестве талисмана Фаллингема, – ответила Сара.

Подойдя к креслу, за которым сидел Фаллингем, она положила руки на его плечи. Элис наблюдала, как виконт поднес руку Сары к губам и поцеловал ее. Этот интимный жест, проявление привязанности слишком живо напоминало ей о Рэйзеби, смущая ее. На губах Элис застыла вежливая улыбка.

– Знаете, джентльмены, я чувствую, что удача сегодня будет на моей стороне, независимо от того, что случится за этим столом, – игриво сказал Фаллингем.

Сара многозначительно улыбнулась. Монтейт и несколько мужчин понимающе кивнули.

Элис отвела взгляд.

– А вы, мисс Свитли? – повернулся к ней Монтейт. – Кому из нас улыбнется счастье? Чьим талисманом вы будете сегодня?

В его глазах читалось явное любопытство, как и в глазах остальных джентльменов. Элис знала, что назвать себя талисманом одного из присутствующих значило согласиться на совершенно определенное продолжение вечера. Нет, она ни за что этого не сделает, даже ради того, чтобы доказать Рэйзеби, что он больше ничего не значит для нее. Флирт – еще куда ни шло, но она никому не позволит коснуться себя.

– О, я буду своим собственным талисманом, – спокойно сказала она, – я буду играть сегодня, ваша светлость.

В глазах присутствующих вспыхнул неподдельный интерес. Мужчины за столом переговаривались, склонившись друг к другу. Похоже, им понравилась эта идея.

Монтейт удивленно улыбнулся, будто не ожидал, что Элис способна бросить вызов.

– Не нужна ли вам помощь, чтобы… напомнить правила игры?

Он был сама деликатность, но Элис знала, о чем он думает: он считал, что она понятия не имеет о серьезной игре в карты.

– Нет, благодарю вас, ваша светлость. Я помню правила.

Мужчины снисходительно улыбнулись.

Как будто она могла их забыть. Рэйзеби научил ее паре приемов, которые повышали шанс на выигрыш в очко – как считать и запоминать карты. Они часто играли в очко, но ставкой были не деньги. Они играли на раздевание. Рэйзеби всегда хвалил превосходную память Элис, слишком уж часто ему приходилось проигрывать.

В последний раз они играли всего три недели назад. Тогда игра закончилась тем, что они занялись любовью прямо на столе, на беспорядочно рассыпанных картах. Это воспоминание заставило ее сердце учащенно забиться, щеки Элис порозовели от смущения и гнева. Решительно отогнав нежелательные мысли, она заняла свое место за столом рядом с Фаллингемом.

Банкомет, облаченный в черную с золотом ливрею игорного дома, сел по другую сторону стола. Кресла по обе стороны от него пустовали. Одно из них мог бы занять Рэйзеби. Элис почувствовала легкий укол сожаления. В глубине души ей хотелось, чтобы он был сейчас здесь, чтобы увидел, как мало он значит для нее теперь.

– Правила вам известны. Вы готовы начать, джентльмены… и мисс Свитли? – Банкомет вежливо улыбнулся ей. – Тогда начнем.

Элис внимательно наблюдала за тем, как он раздает карты каждому из игроков, берет одну себе, а затем снова производит сдачу.

– Я не слишком опоздал, джентльмены?

При звуках глубокого бархатного голоса по спине Элис побежали мурашки. Она хорошо знала этот голос, всегда заставлявший ее сердце биться чаще. Она замерла на мгновение, прикрыла глаза, чтобы успокоиться, сконцентрироваться. Потом подняла взгляд на Рэйзеби и увидела, что он пристально смотрит на нее.

На долю секунды время, казалось, остановилось. Потом он вежливо поклонился.

– Мисс Свитли.

– Лорд Рэйзеби, – так же вежливо и равнодушно ответила Элис, словно не она шесть месяцев сгорала от страсти в его объятиях.

Игроки, сидевшие за столом, позабыв о своих картах, смотрели на Элис и Рэйзеби.

На этот раз Элис приготовилась к встрече с ним. И она была прекрасной актрисой. Она вздохнула, успокоилась и улыбнулась.

– Мисс Свитли решила играть сегодня, – провозгласил Монтейт.

Ненужное объяснение – тонкий намек Рэйзеби, как будто Элис могла его не понять. Она вспомнила, зачем пришла сюда, и улыбнулась Рэйзеби, подавая этой улыбкой только одному ему понятный сигнал.

Она бросала ему вызов. Принимая его, Рэйзеби выбрал кресло, стоявшее напротив кресла Элис.

– Надеюсь, карманы у вас глубокие, Рэйзеби, – сказала она.

Мужчины засмеялись, не понимая истинного значения этого намека.

Но Рэйзеби понял.

– Боюсь, не слишком глубокие, – ответил он и посмотрел в глаза Элис. – Может быть, нам стоит понизить минимальную ставку, учитывая, что мисс Свитли сегодня играет с нами.

Игроки согласно закивали. Они были уверены, что Элис долго за столом не продержится.

– Боитесь, Рэйзеби? – Она выгнула бровь и улыбнулась.

– О вас беспокоюсь, мисс Свитли.

Улыбка Элис стала шире. Она положила фишки на зеленое сукно.

Увидев размер ее ставки, Буллфорд склонился к ней с озабоченным выражением на лице:

– Гм… мисс Свитли, вам уже приходилось играть раньше?

– Один или два раза. Но, признаюсь, не на деньги, – беспечно ответила она и бросила взгляд на Рэйзеби.

Он не отрываясь смотрел на нее, внимательно и напряженно, видимо вспоминая, как они играли в карты не на деньги.

Буллфорд понизил голос:

– Рэйзеби – настоящая акула, когда дело касается игры в очко. Наверное, он не говорил вам.

Элис игриво улыбнулась Буллфорду, зная, что Рэйзеби наблюдает за ней, потом поманила Буллфорда к себе.

– Благодарю вас за предупреждение, милорд, – прошептала она ему на ухо, словно они были двумя заговорщиками. – Говорят, у вас репутация безжалостного игрока в очко, – сказала она, обращаясь к Рэйзеби.

– Слухи сильно преувеличены.

Его голос был мягким и вежливым, но глаза смотрели внимательно и настороженно.

– Если вы не хотите играть, Рэйзеби…

Сколько раз она говорила ему эти слова, поддразнивая и соблазняя его.

– Я хочу играть, мисс Свитли.

Его глаза чуть заметно потемнели. Он ответил так, как отвечал ей прежде.

Элис почувствовала, как возросло напряжение между ними.

Его глаза сверкнули.

– Сдайте мне карты, – обратился он к банкомету.

Две карты легли перед ним на зеленое сукно.

Его взгляд обратился к Элис.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, мисс Свитли.

– О, я отдаю себе отчет в своих поступках, лорд Рэйзеби, – мягко ответила она. – Не волнуйтесь.

– В таком случае… начнем.

Он улыбнулся.

Элис ответила улыбкой. Искренней улыбкой. Невозможно было сопротивляться его обаянию.

Через пятнадцать раундов в игре осталось четверо: Монтейт, Девлин, Рэйзеби и, конечно, Элис. У Монтейта и Девлина почти не осталось фишек. Гора фишек перед Элис была чуть больше той, что громоздилась перед Рэйзеби. Мужчины, игравшие за другими столами, оставили свое занятие и собрались вокруг стола, за которым сидела Элис. Образовалась небольшая толпа.

Прошло уже шестнадцать раздач.

Элис много смеялась, беспечно шутила, но за этой притворной веселостью скрывалась предельная концентрация: она внимательно наблюдала за картами, запоминая, какие карты вышли, и вычисляя, какие остались на руках у остальных игроков. Для Элис это не представляло трудности – она удерживала в памяти огромное количество информации.

Одной рукой Рэйзеби задумчиво катал по столу фишку.

– Пятьдесят фунтов, – наконец сказал он и сдвинул десять фишек в центр стола.

Элис нервно сглотнула. Ставка была чудовищно огромной.

Монтейт взглянул на три оставшиеся у него фишки и покачал головой:

– Для меня ставка слишком высока. Я выхожу из игры.

Взоры всех присутствующих, как по команде, обратились на Элис. Она оставалась совершенно спокойной. Откинувшись в кресле, она посмотрела на Рэйзеби.

Он все так же внимательно смотрел на нее, словно вместе со всеми остальными ждал, что она будет делать.

Элис улыбнулась.

– Пятьдесят фунтов, – сказала она и положила десять фишек в центр стола.

Монтейт сдавленно хихикнул:

– Тебе не напугать ее, Рэйзеби.

Элис старалась не думать о суммах ставок. Этих денег бедняку с лихвой хватило бы на жизнь. Если бы мама только знала, сколько денег проигрывается за карточными столами!.. Элис отогнала эту мысль, стараясь сосредоточиться на игре. Не важно, на что играть – на деньги или на раздевание, правила игры те же, и она вполне может выиграть, если не потеряет самообладания.

Рэйзеби ничего не сказал. Его лицо было совершенно спокойно, даже бесстрастно, лишь на губах промелькнула тень улыбки.

Девлин решил продолжить игру. Но когда перевернули карты, Девлин потерял свои фишки и вынужден был выйти из-за стола. В игре остались только Элис, Рэйзеби и банкомет.

Банкомет раздал каждому по две карты.

На этот раз ставку предлагала Элис. Она посмотрела на Рэйзеби. Их взгляды встретились. Они прекрасно знали сильные и слабые стороны друг друга в этой игре. Это была не просто схватка за карточным столом, но нечто большее.

«Никогда не показывай им, как сильно они тебя обидели».

Элис улыбнулась, вспомнив слова матери. Несчастья закаляют. Она не опустила глаза, спокойно выдержала взгляд Рэйзеби, как тогда, в вечер их первой встречи в Зеленой Комнате.

– Ставлю все. Двести фунтов, – заявила Элис, двинув вперед все свои фишки.

По толпе, собравшейся вокруг стола, пробежал изумленный ропот.

– Боже милостивый, – пробормотал Фаллингем.

Буллфорд, стоявший за креслом Элис, вынул носовой платок и промокнул взмокший лоб.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Все ждали следующего шага. Взгляды присутствующих обратились к Рэйзеби.

Он снова посмотрел на Элис.

Притяжение между ними, казалось, усилилось.

– Как скажете, мисс Свитли, – ответил он и двинул свою гору фишек.

Воздух в зале будто накалился, присутствующие затаили дыхание. Даже девушки, разносившие напитки, подошли к карточному столу, за которым разыгрывалось настоящее сражение.

Голос банкомета нарушил тишину:

– Лорд Рэйзеби.

Рэйзеби взглянул в свои карты.

– Достаточно, – сказал он и улыбнулся Элис.

– Мисс Свитли?

Элис взяла карты.

– Твист.

Банкомет передал ей третью карту.

– Снова твист.

За третьей последовала четвертая карта.

– И снова, будьте любезны.

В толпе раздался шепот.

Банкомет взглянул на Рэйзеби:

– Прошу вас открыть карты, лорд Рэйзеби. Столпившиеся вокруг стола вытянули шеи, чтобы увидеть карты, которые Рэйзеби выложил на стол.

– Королева червей, король червей. Двадцать, – объявил банкомет.

В выпавших картах заключался скрытый намек.

Интересно, подумала Элис, понял ли его Рэйзеби. Внимательный взгляд его темных глаз был так многозначителен, что она не могла сказать наверняка.

– Откройте ваши карты, мисс Свитли.

Присутствующие внимательно наблюдали за тем, как Элис выкладывает пять карт на зеленое сукно: туз червей, двойка червей, тройка пик, пятерка бубен, королева бубен.

– Пятикарточный трик, – объявил банкомет. Собравшиеся вокруг стола одновременно и возбужденно заговорили. Потом банкомет открыл свои карты, и все на мгновение умолкли. Десятка и семерка. Он взял еще одну карту – шестерка треф.

– Перебор. – Одним быстрым движением руки банкомет смешал карты. – Мисс Свитли выиграла.

– Мои поздравления, мисс Свитли. – Рэйзеби был великодушен даже в поражении. Его темные глаза внимательно смотрели на Элис.

– Благодарю вас, лорд Рэйзеби, – скромно ответила она.

– Элис, поверить не могу! – воскликнула Сара и обняла подругу.

Джентльмены вокруг возбужденно зашумели.

– Ну и ну, мисс Свитли! – пробормотал Буллфорд, склонившись к ней.

– Поздравляю, мисс Свитли.

Девлин пожал ей руку.

– Превосходно! – Фрю завладел другой рукой Элис. – Сегодня удача была на вашей стороне.

Она улыбнулась. И Элис, и Рэйзеби прекрасно понимали: в карточной игре, особенно в двадцать одно, удача была далеко не главным фактором.

– Подозреваю, вы играли куда больше чем один-два раза, мисс Свитли, – сказал Хоуик за ее плечом.

– Может быть, – согласилась она и бросила мимолетный взгляд на Рэйзеби. – Но никогда в обществе.

– Мы должны как-нибудь сыграть вместе, – сказал Хоуик.

Элис увидела, как едва заметно сузились глаза Рэйзеби, и одарила герцога озорной улыбкой.

– Непременно, ваша светлость, – сказала она и под руку с Хоуиком пошла прочь от карточного стола.

Глава 9

Ранним утром солнце сияло над Гайд-парком, воздух был свеж и наполнен весенними ароматами. Рэйзеби с наслаждением вдыхал запахи кожи и лошадиного пота, смешанные с ароматом пробуждающейся земли и усыпанной росой травы. На мгновение он зажмурился, чувствуя на лице теплые лучи солнца.

– Кажется, сегодня у тебя настроение получше, Рэйзеби.

Рэйзеби улыбнулся:

– Прекрасное утро и рядом со мной мой друг, что еще нужно человеку для счастья?

– Я слышал, Элис была вчера у Драйдена, – сказал Линвуд, глядя прямо перед собой.

– Новости распространяются с быстротой молнии.

– Это же Лондон, Рэйзеби.

Рэйзеби усмехнулся.

– Говорят, она играла с тобой в карты и обчистила до нитки.

– Это правда, – признал Рэйзеби.

– Говорят также, что мастерством она ни в чем не уступала тебе.

Мастерство Элис значительно превосходило его собственное. Она была прилежной ученицей. Рэйзеби вспомнил, как долгими зимними ночами они лежали без сна в объятиях друг друга и разговаривали, делились секретами…

– Странно, – заметил Линвуд.

– Неужели? – поинтересовался Рэйзеби самым невинным тоном.

– Кто бы мог подумать, что она так искушена в карточных играх?

– В самом деле, кто.

– И между вами не было. никакой неловкости?

– Ничего подобного.

Между ними и в самом деле не было неловкости. Было желание, напряжение, возбуждение. Как всегда. Она флиртовала с ним, флиртовала с другими. Беспечная, веселая, дразнящая, обворожительная. Она и раньше была такой, но на этот раз Рэйзеби заметил разницу. В Элис появилось что-то новое, она как будто надела маску, ускользнула от него – он мог смотреть на нее, но не мог дотронуться. Он не мог выбросить из головы мысли о ней.

– Вечер был прекрасный, – сказал Рэйзеби.

Что ж, он не погрешил против истины. Вечер был приятным, волнующим и уж точно не скучным. В присутствии Элис он ощущал трепет. Между ними протянулась тонкая связующая нить. Но потом вмешался Хоуик. Рэйзеби совсем не понравилось его игривое предложение сыграть с Элис в карты.

– Я рад. По-видимому, вы действительно расстались вполне по-дружески.

Очевидное не всегда верно. Рэйзеби счел за лучшее промолчать.

Он не вполне понимал, что происходит между ним и Элис, но знал: это все что угодно, только не дружба.

– Не важно, мирно мы расстались или нет.

Он должен держаться подальше от Элис и сосредоточиться на своих матримониальных планах. Проблема только в том, что вчера вечером и сегодня утром мысли о предстоящем браке были далеки от него, как никогда.

– В таком случае тебе не интересно знать, в каких мероприятиях планирует принять участие мисс Свитли.

– Я не говорил этого, – тихо ответил Рэйзеби, взглянув на Линвуда.

Линвуд посмотрел в глаза другу и увидел там то, что нельзя было выразить словами.

– На следующей неделе она будет в клубе Уайтс. На вручении премий.

– Ты уверен?

Одна только мысль о том, что он может увидеть Элис, заставила его сердце учащенно забиться.

– Мой отец – в комитете. Элис – новая примадонна Ковент-Гарден. Театр едва сводил концы с концами, а с тех пор, как Элис вышла на сцену, все билеты на ее спектакли распродаются мгновенно. Комитет клуба предложил Кемблу, театру и Элис внушительную сумму за ее присутствие на вручении премий.

Рэйзеби кивнул:

– Спасибо, что предупредил.

Элис стояла в маленькой комнатке, примыкавшей к банкетному залу клуба Уайтс на Сент-Джеймс-стрит.

Она нервничала. Пальцы непроизвольно теребили кружево на платье, в горле стоял ком, и Элис понимала: это не только оттого, что ей предстоит вручить несколько премий скучным старым богатым джентльменам. Она знала, что там будет Рэйзеби. И еще она знала, что одну из премий ей предстоит вручить ему. Кембл предупредил ее об этом. Она не решилась отвергнуть это предложение.

Если бы ее и Рэйзеби не связывало общее прошлое, она бы ни минуты не колебалась. Да и как можно?! Участие в таких мероприятиях благоприятно сказывалось и на театре, и на ней самой, кроме того, это щедро оплачивалось. Смущало только то, что ей не избежать встречи с Рейзеби. И все же после недолгих размышлений Элис приняла приглашение. Она не позволит бывшему любовнику управлять ее жизнью. Она должна идти вперед, должна добиться успеха. Поэтому ей не следует избегать Рэйзеби.

Кроме того, участие в этом мероприятии давало ей возможность показать Рэйзеби, что он ей совершенно безразличен. Может быть, ей даже представится шанс утереть ему нос. Эта мысль вызвала у Элис улыбку.

Она была успешной актрисой, сама зарабатывала себе на жизнь. И она действительно справилась со своими чувствами к Рэйзеби.

Элис глубоко вздохнула и улыбнулась.

Мужчины сидели за столом в банкетном зале клуба Уайтс.

Обед завершился. Бокалы были наполнены портвейном, дымились сигары, лакеи предлагали собравшимся табакерки.

Мистер Раггетт, владелец клуба, лично председательствовал на обеде и намеревался вести церемонию вручения премий.

– А теперь, джентльмены, переходим к тому, ради чего мы все здесь сегодня собрались, – к ежегодному вручению премий. Напомню, что премии вручаются за заслуги, которые в нашем клубе считаются выдающимися. Это заслуги перед нашим клубом, Лондоном, а также деяния в поддержку благотворительности и искусства. Мы чествуем также тех, чей вклад по природе своей носит не столь серьезный характер… – Мистер Раггетт улыбнулся, заулыбались и все присутствующие. – Мы вручаем премию члену нашего клуба, выигравшему большинство пари, внесенных в нашу книгу ставок, и тому, кто выиграл наименьшее число пари. Тому, кто выпил больше всех портвейна и сумел остаться на ногах, а также тому, кто больше всех проспал в гостиной.

Все не сговариваясь посмотрели на престарелого лорда Сомса.

– Говорите громче, молодой человек, – проскрипел Сомс. – Я не слышу ни одного слова.

За столом послышались смешки, тем более веселые, что Раггетту было не меньше шестидесяти лет.

– Каждый год мы приглашаем на вручение премий особого гостя, и этот год не стал исключением. Уверяю вас, вы не будете разочарованы. Джентльмены, прошу вас приветствовать примадонну Королевского театра Ковент-Гарден…

Рэйзеби знал, что за этим последует, и все равно, сознавая, что сейчас услышит ее имя, ощутил волнение.

– …несравненную мисс Элис Свитли, – закончил Раггетт.

Мужчины, как по команде, вскочили и неистово зааплодировали входящей в зал Элис.

Она была в бледно-зеленом шелковом платье, которое Рэйзеби видел на ней много раз. Цвет платья прекрасно оттенял цвет ее волос. Корсаж был вырезан низко, но в рамках приличия и спереди застегивался на жемчужные пуговки, которые Рэйзеби так ловко расстегивал, оставаясь с Элис наедине.

Мягкий свет люстры бросал золотые блики на ее светлые волосы. Не желая следовать моде, Элис не стала завивать и укладывать их. Она не раз говорила Рэйзеби, что ее волосы сопротивляются всякой попытке завить их, несмотря на тугие лоскутки. Сегодня она сделала простую прическу, собрав волосы на затылке, оставив массу струящихся завитков по сторонам лица. Рэйзеби представил, как вынимает шпильки из ее волос и они сверкающим водопадом рассыпаются по плечам. Усилием воли он прогнал прочь соблазнительное видение.

Раггетт объявлял каждую премию по очереди, затем называл имя и передавал Элис маленький серебряный кубок, а она вручала его победителю, запечатлевая на щеке каждого мужчины легкий поцелуй.

Рэйзеби ощутил волнение, смешанное с возбуждением. Он старался не думать о том, что произойдет совсем скоро. Элис была его любовницей, и только. Секс был великолепным. Она была великолепна.

Но все кончено. По крайней мере, он не уставал повторять это самому себе. Не далее как сегодня утром он выезжал на прогулку с мисс Лонгли. Делал то, что должен был делать. Долг велит ему выбрать подходящую невесту, сделать предложение, и как можно быстрее.

– Маркиз Рэйзеби.

Голос Раггетта вернул его к реальности.

Он встал и подошел к столу, у которого стояла Элис. Он не мог оторвать от нее глаз. Она была такой уверенной в себе, такой ослепительно красивой. Элис смотрела на приближающегося Рэйзеби спокойно, но он знал, что за этим спокойствием скрывается дразнящая игривость.

– Поздравляю, лорд Рэйзеби, – произнесла она своим мягким, певучим голосом, вызвавшим у него трепет.

– Мисс Свитли, – вежливо поклонился он. На его губах играла легкая улыбка.

Элис знала, что происходит с ним. С дразнящей улыбкой она протянула ему серебряный кубок, и кончики их пальцев соприкоснулись, заставив сердца учащенно забиться. Рэйзеби окутал аромат ее духов. Кровь прилила к его щекам. Помимо воли память погрузила его в воспоминания: Элис в его объятиях, обнаженная Элис под ним среди смятых простыней.

Она поцеловала его так же, как и остальных. Господь знает, как сильно он хотел этого. Его не смущало даже присутствие половины членов клуба Уайтс.

Она подошла ближе, не отрывая от него глаз, приблизила свое лицо к его лицу. Он чувствовал биение своего сердца, его охватило жгучее желание обнять Элис, прижаться к ее губам страстным поцелуем. Она улыбнулась, словно читая его мысли.

Он ощутил ее теплое дыхание на своей щеке, легкое прикосновение нежных губ. Этот невинный поцелуй таил в себе нечто большее.

Его пальцы сжали кубок.

– Мисс Свитли, – медленно произнес он.

Ее улыбка стала загадочной, и он улыбнулся в ответ. Они разделили это мгновение, как делили тысячи мгновений до того, как расстались. Они словно остались совсем одни в этом зале. И ничто больше не имело значения.

Лишь огромным усилием воли Рэйзеби заставил себя отвернуться, поблагодарить всех присутствующих и занять свое место за столом. С этого момента он не отрываясь смотрел на Элис, пока она не покинула зал, дразняще покачивая бедрами. Он так хорошо знал ее походку, сводящую его с ума.

Элис Свитли, плутовка! Рэйзеби улыбнулся, и на душе у него вдруг стало тепло.

– Вчера вечером Рэйзеби снова был у Элмака, – сообщила Сара, не глядя на Элис.

Они сидели в маленьком уютном будуаре Элис.

Ей полагалось бы обрадоваться этому известию, это означало бы, что Рэйзеби больше не волнует ее. Но радости она почему-то не ощутила. Наоборот, словно ледяная рука сжала ее сердце. Элис вдруг стало трудно дышать.

– Неужели?

Она сосредоточила все свое внимание на чае. Какая-то часть ее не хотела слышать о Рэйзеби и его поисках подходящей партии, а другая требовала малейших деталей. Элис не задавала волнующий ее вопрос, но Саре не нужен был повод.

– Он танцевал с мисс Пенни, мисс Льюис, леди Персефоной Холлинсворт, – сказала она, загибая пальцы. – Еще с мисс Джемисон и дважды с… – Сара помедлила, предвкушая эффект от своих слов, – с дочерью адмирала Фавершема. Она считается звездой этого сезона.

– Фаллингем тоже был там? – поинтересовалась Эллен. – Составлял для тебя список партнерш Рэйзеби? – Она с невинным видом прихлебывала чай, но Элис знала, что на уме у подруги.

– Да, но только потому, что все его родственники там были. Сам он за невестой не охотится. Он не собирается жениться в ближайшие сто лет, – сказала Сара, словно защищаясь.

– Ну-ну, надейся, – чуть слышно пробормотала Тилли.

– Что? – огрызнулась Сара. – Что ты сказала?

– Ничего, тебе послышалось. Это все чай, у меня от него отрыжка, – заявила Тилли и улыбнулась Элис.

Элис покачала головой, с трудом подавляя усмешку.

– Говорят, мисс Фавершем положила глаз на Рэйзеби.

– У нее нет шансов, – усмехнулась Тилли.

– Она – богатая наследница, – возразила Сара.

– Ее счастье, – вмешалась Эллен. – У нее задница как у лошади, да и лицо не лучше.

Тилли прыснула.

– Жениться на ней может только слепой, – заявила Эллен.

– При чем тут внешность? Все дело в родословной и в деньгах, – запротестовала Сара.

– Совсем как с лошадьми, – хихикнула Тилли.

– Довольно, девочки, – фыркнула Элис.

Но когда подруги ушли и горничная унесла поднос с чашками, Элис осталась одна, и ее воображение услужливо нарисовало образ Рэйзеби, танцующего со всеми этими женщинами. И ведь одна из них станет его женой…

Элис понимала: несмотря на шутливость тона, Эллен и Тилли старались по-своему защитить ее. Как будто ей нужна была защита! Как будто она страдала от разрыва с Рэйзеби! При мысли об этом Элис почувствовала себя униженной, и в то же время ее охватило желание доказать всем, что Рэйзеби больше ничего не значит для нее.

Его образ продолжал преследовать Элис. Там, в клубе Уайтс, когда он стоял так близко и смотрел на нее сверкающими карими глазами, она едва не потеряла самообладание. Она снова и снова вспоминала теплую кожу его щеки под своими губами и его запах. Это было безрассудно и глупо с ее стороны, но она ничего не могла с собой поделать.

В этой странной связи между ними таилась опасность. Элис буквально ступала по лезвию ножа, как на сцене. Каждая их встреча – это искушение для него и, может быть, даже для нее. Она будто показывает ему, что он потерял. Но достанет ли у нее сил отказаться от этих встреч? Нет, особенно теперь, когда ей совершенно ясно, что нужно делать.

Глава 10

Несколько дней спустя Рэйзеби и Линвуд вступили в душный бальный зал леди Хэдли и, осмотревшись, сразу направились к стеклянным дверям, ведущим в сад. Только здесь можно было вдохнуть свежего воздуха.

– Как продвигаются поиски? – поинтересовался Линвуд.

– Неплохо.

– Балы у Элмака, пикники… Вероятно, это отнимает все твое время. – Линвуд помолчал. – Однако не заметно, чтобы ты сузил поле поиска.

– Не хочу ограничивать себя в выборе. – Рэйзеби сделал глоток шампанского.

Линвуд понимающе кивнул.

– Судя по книге пари клуба Уайтс, фаворитом считается мисс Фавершем.

Рэйзеби промолчал.

– Второй, с небольшим отрывом, идет леди Эсме Фрейзер.

– Есть партии и получше.

– Может быть, но ты, кажется, хватаешься за любой повод, чтобы отвергнуть подходящие кандидатуры.

Линвуд поднял бокал к свету, внимательно изучая содержимое.

Рэйзеби стиснул зубы.

– Вздор.

– Можно подумать, что твое сердце противится браку, Рэйзеби.

Его сердце? Рэйзеби вспомнил появление Элис в клубе Уайтс. Озорные искорки в ее глазах, теплое дыхание и легкое, дразнящее прикосновение нежных губ. Потом память перенесла его в игорный дом Драйдена и в Гайд-парк, где он так неожиданно встретился с ней. Вспомнил чувства, которые охватывали его каждый раз при встрече с Элис. Он на мгновение зажмурился и помотал головой, отгоняя прочь искушение.

– При чем тут сердце? – мрачно сказал он. – Этот брак призван упрочить мое положение, обеспечить будущее. Долг, мой друг, и ничего больше. Нам всем это хорошо известно.

– А Элис?

– Элис не имеет к этому никакого отношения, – слишком поспешно ответил Рэйзеби. – Между нами все кончено.

Если он повторит эти слова еще раз сто, может быть, и сам поверит в них.

– Это я уже слышал, – усмехнулся Линвуд. – Но я был в клубе Уайтс на вручении премий, и мне показалось, что между вами далеко не все кончено.

– Ты ошибаешься.

Линвуд внимательно посмотрел на Рэйзеби.

– Мы оба – взрослые люди и понимаем, как все устроено в этой жизни.

Линвуд упорно молчал.

– Черт побери, Линвуд! Нам с Элис приходится бывать в обществе. Чего ты ждешь? Что мы будем бросаться друг на друга с оскорблениями? Элис не такая. Я не такой.

– Это очевидно. – Линвуд едва заметно поднял брови. – И ты решительно не собираешься на завтрашний бал у Элмака?

– Ради бога, я – патрон благотворительного общества! Я не могу пропустить благотворительный бал. По стечению обстоятельств он совпал с балом у Элмака.

– Весьма прискорбно, – согласился Линвуд. Его лицо было бесстрастно, но Рэйзеби прекрасно знал, о чем думает его друг.

Проблема заключалась в том, что Линвуд был не так уж далек от истины.

– Ты уверена, Элис?

Венеция положила веер на туалетный столик в спальне Элис.

– Меня пригласил Фрю, да и повод хороший. – Элис вставила последнюю шпильку в прическу и, отвернувшись от зеркала, посмотрела на подругу. – Филантропическое общество помощи беднякам и бездомным Лондона.

– Тебе известно, что Рэйзеби – патрон этого общества?

– Разумеется.

– И это значит, что сегодня он там будет.

– А мне какое дело? Если я буду избегать тех мест, где он может появиться, я вообще из дома не выйду.

– Элис.

– Что? – Она попыталась напустить на себя невинный вид. – Это правда!

Это действительно была правда, просто не вся.

– Тебе не обязательно это делать.

Элис взглянула в глаза подруге.

– Нет, – твердо сказала она, – обязательно, Венеция. Если я буду избегать Рэйзеби, представляешь, какие слухи поползут по Лондону? Я не стану этого делать.

– Хочешь доказать всем, что он больше ничего для тебя не значит?

Доказать себе. И ему. Вот чего она хочет.

– Или хочешь наказать его? Показать ему, что он потерял? – спросила Венеция.

– Может быть, и то и другое. Я не боюсь встреч с ним, Венеция.

– Ты очень смелая, Элис Флэнниган. Я слышала, ты обчистила его у Драйдена.

– Я обыграла всех, – осторожно сказала Элис.

– В двадцать одно, – уточнила Венеция. – Это любимая игра Рэйзеби.

– И что? – Элис пожала плечами, но она знала, что Венеция прекрасно понимает значение этой игры для нее и для Рэйзеби.

– Ты затеяла с ним опасную игру.

– Мы оба играем в опасную игру, я и Рэйзеби.

– Исход таких игр не всегда удается просчитать.

Предупреждение Венеции, хотя и завуалированное, было вполне недвусмысленно.

– Может быть, но иногда приходится играть, хотя бы из гордости, – сказала Элис и посмотрела на Венецию. – Я не позволю Рэйзеби встать у меня на пути. А если он вдруг почувствует легкое сожаление, разве это так уж плохо?

– До тех пор, пока ты знаешь, что делаешь, Элис.

– Я знаю, поверь мне. Я намерена флиртовать с ним, как с остальными. Но это ничего не значит. Честно. – Она улыбнулась. – Ну, может быть, с другими я буду флиртовать чуть больше, просто чтобы позлить его.

Она поцеловала Венецию в щеку.

– Элис Флэнниган, ты неисправима.

Элис рассмеялась.

– Хочу кое-что сказать тебе сейчас, потому что на балу у меня такой возможности не будет. Наслаждайся вечером, танцуй с Линвудом, пока не закружится голова. Этот бал – благое дело. Если бы в Дублине существовало такое благотворительное общество, моей маме жилось бы гораздо легче. Остаться с тринадцатью детьми на руках, без крыши над головой – не очень-то приятно.

– Надеюсь, ты тоже получишь удовольствие от этого бала, Элис.

– О да, можешь не сомневаться.

– Ты уверена, что хочешь пойти туда с Фрю?

– Я знаю, как обращаться с ним. Он получит несколько танцев и ничего больше.

Подруги рассмеялись. Обе знали, что Элис может постоять за себя.

Бальный зал был переполнен. Элис заметила Венецию и Линвуда, беседующих с родителями Линвуда, лордом и леди Мисбурн. Венеция тоже увидела Элис, но по понятным причинам не могла подойти к ней. Они даже не должны были показывать, что заметили друг друга. Высшее общество и полусвет. Два разных мира, даже если их отделяет друг от друга несколько ярдов.

Элис явилась в новом платье от мадам Буассерон. Оно стоило баснословно дорого, куда больше, чем Элис привыкла платить за платья, но она купила его и еще несколько других на те деньги, что выиграла за карточным столом. Юбка была из шелка цвета слоновой кости, корсаж – из золотистого шелка – с соблазнительным вырезом. Вместо рукавов две шелковые золотистые ленты обрамляли обнаженные плечи. Портниха заверила Элис, что мужчины не смогут оторвать от нее глаз. Судя по реакции Фрю, портниха отлично знала свое дело.

Элис не стала украшать прическу лентами, на ней не было ни ожерелья, ни браслетов, ни колец. Мадам Буассерон была совершенно права, сказав, что это платье не требует украшений. Элис поняла это в тот же миг, как взглянула на себя в зеркало. И то, как смотрели на нее мужчины в зале, служило лишним подтверждением того, что ее сегодняшний образ был решен правильно. Венеция удивленно подняла брови, и на ее губах появилась легкая улыбка.

Рэйзеби кружил в танце с какой-то юной и весьма респектабельной леди. Элис пришлось напомнить себе, что ее это волновать не должно. Всякий мужчина на месте Рэйзеби поступил бы так же. Он ведь сказал ей, что должен жениться и обзавестись наследником. Элис подавила легкий приступ ревности и обратилась к более приятным мыслям.

Она взглянула на Фрю. Он был хорош собой и явно считал, что своим присутствием оказывает честь женщине. Элис улыбнулась.

– Вы сегодня просто ослепительны, мисс Свитли, – заметил он.

– Вы очень добры, мистер Фрю.

– Меня зовут Эдвард, – сообщил он и со значением посмотрел на Элис.

– Да что вы говорите, надо же, как интересно, мистер Фрю, – улыбнулась она.

Рэйзеби бы расхохотался, услышь он ее ответ. Фрю явно огорчился.

Элис решила больше не мучить его и приготовилась провести скучный вечер в его компании.

– А что это была за поэма, которую вы читали недавно в Зеленой Комнате?

– Я написал ее для вас, мисс Свитли.

Фрю начал сыпать цветистыми фразами. Послушав немного, Элис поняла, что Вордсворту[1] не о чем беспокоиться. Слушая его поэму, она подумала, что еще одно упоминание о длинных сверкающих мечах и прекрасных девах – и она не сможет удержаться от смеха.

В середине танца Фрю взял ее за руку и провел по залу. Элис ждала этого мгновения. Она увидела Рэйзеби и мысленно произнесла его имя.

И Рэйзеби взглянул на нее, словно отвечая на призыв. Элис отметила, как он окинул взглядом ее платье и снова посмотрел ей в глаза. Она улыбнулась дразнящей улыбкой. «Красивое?» – как будто спрашивала она.

«Очень красивое!» – Он смотрел на нее с явным интересом.

Элис кокетливо улыбнулась, прекрасно зная, какой эффект это произведет на Рэйзеби, и повернулась к Фрю.

Она приблизила губы к уху Фрю, позволяя ему придвинуться чуть ближе, чем дозволялось приличиями.

– Прочтите мне последнюю строчку еще раз, мистер Фрю. Вы – настоящий поэт.

Фрю гордо приосанился и поспешил выполнить ее просьбу.

Рэйзеби бросил на Фрю мрачный взгляд.

Элис укоряюще посмотрела на Рэйзеби, и он сделал невинное лицо.

Элис ответила улыбкой, которая говорила, что она ни на минуту не поверила в эту напускную невинность.

Рэйзеби усмехнулся.

Танец развел их в противоположные концы зала. Элис больше не видела Рэйзеби, остаток вечера она провела с Фрю и оттого чувствовала себя слегка разочарованной.

Но больше всех был разочарован Фрю: он проводил Элис домой, и в награду она позволила ему всего лишь поцеловать ей руку.

В ту ночь она долго лежала в постели без сна и думала не о Фрю и его ужасных стихах, а о Рэйзеби.

После того как она посетила игорный дом, а затем клуб Уайтс, никто не мог упрекнуть Элис в том, что она избегает встреч с бывшим любовником. Тем более после сегодняшнего вечера. Элис улыбнулась. Похоже, ее план может сработать. И еще она улыбалась потому, что ей начинали нравиться новые и странные отношения с Рэйзеби. Обмениваясь с ним взглядами, Элис чувствовала волнение и приятное возбуждение. Она помнила слова Венеции, ее предостережение. Подруга права: чем больше Элис дразнила Рэйзеби, тем больше ее затягивала эта странная игра. Между ними существовала незримая связь. И как раз это было самым опасным. Да, Венеция права. Элис не следует часто встречаться с Рэйзеби.

– Ты знаешь, Рэйзеби, что я всегда рад тебя видеть, но ты действительно думаешь, что это хорошая идея? – с сомнением спросил Линвуд.

Через несколько дней после благотворительного бала друзья сидели в гостиной дома Линвуда. Хозяин взял графин, налил бренди в два бокала и передал один из них Рэйзеби.

– Человек имеет право на отдых.

Рэйзеби взял бокал, пробормотав «благодарю». Он знал, что Линвуд прав. Отправиться в театр в компании Линвуда и его жены, чтобы посмотреть на Элис в одном из ее спектаклей, – да это худшая идея в мире. Рэйзеби знал это и все же предложил Линвуду.

– Кроме того, я хочу посмотреть пьесу.

Линвуд скептически посмотрел на друга:

– Или увидеть мисс Элис Свитли?

– Может быть, – не стал спорить Рэйзеби. – Она сейчас самая популярная актриса в Лондоне. Говорят, что как актриса она не уступает Венеции и миссис Сиддонс. Может быть, я просто хочу сам убедиться в этом.

Отчасти это была правда. Но только отчасти.

Его слова, похоже, не убедили Линвуда.

– Твое присутствие не останется незамеченным.

– Потому что Элис была моей любовницей? И что, Королевский театр теперь для меня закрыт?

– Этого никто не говорит. – Линвуд посмотрел ему в глаза. – Но ты говорил, что окончательно расстался с ней.

– Так и есть. Элис понимает ситуацию так же хорошо, как и я. Нас больше ничто не связывает, но мы цивилизованные люди и ведем себя соответственно.

Но Рэйзеби лгал. Между ними по-прежнему существовала связь. Что-то, что заставляло его сердце учащенно биться при одном взгляде на Элис.

– Не беспокойся, я не забыл о том, что должен сделать. Завтра я буду у Элмака.

Нет ничего дурного в том, что он увидит Элис. Это всего лишь театр. Рэйзеби допил бренди и посмотрел в окно. Ничего не изменилось, но чувствовать себя он стал гораздо лучше.

– Я найду себе жену до того, как закончится сезон, Линвуд. Я должен это сделать. У меня нет выбора.

– Допустим, между тобой и Элис «все кончено», но ты в своих поисках жены никогда не задумывался о том, что впереди еще немало сезонов? – спросил Линвуд.

Рэйзеби улыбнулся.

– Нет, друг мой, я не заглядываю так далеко в будущее, – тихо сказал он.

Линвуд испытующе посмотрел на друга, но Рэйзеби отвел глаза, отказываясь обсуждать эту тему. Наконец Линвуд сдался и кивнул, признавая свое поражение.

Он снова наполнил бокалы.

– Что ж, в таком случае приглашаю тебя провести вечер в компании старого друга, в театре.

В тот вечер Элис снова вышла на сцену, и снова переполненный зал встретил ее появление бурными овациями. Играть для нее было так же естественно, как дышать. Она отрешилась от реальности, превратившись в свою героиню. Она играла. И это было почти так же волнующе, как поддразнивать Рэйзеби, но не так опасно.

Его ложа была, как всегда, пуста. Но, бросив мимолетный взгляд на ложу Венеции, Элис заметила не только подругу и Линвуда. Увидев сидевшего рядом с ними Рэйзеби, она почувствовала, что ее сердце замерло. Она отвела глаза, стараясь сосредоточиться на роли.

Это ничего не значит, твердила она себе, но сердце все равно учащенно билось. Он просто решил провести вечер в театре. Но после того, что было у Драйдена, в клубе Уайтс и на благотворительном балу, вряд ли его появление здесь было случайным, оно что-то означало.

Он не пойдет после спектакля в Зеленую Комнату. Не осмелится. Элис знала это, но, войдя туда, окинула комнату быстрым взглядом.

Рэйзеби осмелился.

– Мисс Свитли, – поклонился он.

– Лорд Рэйзеби.

Элис присела в реверансе. Ее сердце то колотилось, как безумное, то замирало в предвкушении чего-то волнующего. Она невольно улыбнулась.

Внимание всех присутствующих, как всегда, было приковано к Элис и Рэйзеби. Разговоры велись вполголоса, словно окружающие прислушивались к их беседе.

Элис не могла просто взять и уйти. Она вынуждена была вести себя с Рэйзеби так, как с любым другим мужчиной.

– Надеюсь, вам понравился спектакль, милорд.

– Больше, чем я мог вообразить, – ответил он.

– Может быть, у вас не слишком богатое воображение?

– Напротив, мисс Свитли, у меня прекрасное воображение. Мне часто говорят комплименты по этому поводу.

В его глазах она прочла все, что он хотел сказать, но не мог. Это она восхищалась его воображением, когда они занимались любовью.

– Ваш талант расцветает прямо на глазах, – улыбнулся он.

– Гм, – пробормотала она, отвечая улыбкой. – Мне кажется, я это уже где-то слышала. А вы говорите о прекрасном воображении.

– Вы желаете слышать только оригинальные комплименты?

– Я хочу слышать правду.

Рэйзеби склонился к Элис.

– Правда в том, мисс Свитли, – сказал он, понизив голос, – что вы великолепны.

Эти же слова он сказал ей здесь, в Зеленой Комнате, при первой встрече. Эти слова он шептал ей в спальне всякий раз, когда привозил ее домой из театра, где она время от времени играла.

– А вы теперь льстите еще безудержнее, чем прежде, – мягко ответила она, не сводя с него глаз.

– Это не лесть, Элис, – сказал он еще более мягким голосом и улыбнулся совсем как прежде – тепло и искренне.

Они смотрели друг другу в глаза, и Зеленая Комната со всеми присутствующими как будто исчезла, они оказались вне времени и вне пространства. Элис чувствовала, как бьется ее сердце, и слышала биение его сердца. Связь между ними не прервалась с расставанием, напротив, она стала крепче.

– А, Рэйзеби, – раздался голос Хоуика. – Как продвигаются поиски невесты?

Это вторжение разрушило мир, в котором они были только вдвоем, безжалостно вернув их к реальности.

– Хорошо, благодарю вас, – ответил Рэйзеби.

Он вежливо улыбнулся Хоуику, но в его глазах, обращенных на герцога, не было и тени улыбки.

– Вы были ослепительны, как всегда, мисс Свитли, – заявил Хоуик, завладев ее рукой и целуя запястье.

– Вы слишком добры, ваша светлость, – ответила она спокойно.

– Прошу простить, я должен идти. К вашим услугам, мисс Свитли.

Рэйзеби поклонился и направился к двери.

Элис задумчиво смотрела ему вслед. Она понимала, что играет с огнем, но уже не могла свернуть с выбранной ею дороги. Да у нее и не было такой возможности. Она не могла отвернуться от Рэйзеби, хотя бы даже из гордости. Она не могла этого сделать еще и потому, что хотела видеть его. Это тревожило ее. Чтобы развеяться и отвлечься от мыслей о Рэйзеби, Элис решила на следующий день отправиться по магазинам в компании своих подруг.

Они неторопливо прогуливались по Бонд-стрит, нагруженные пакетами и коробками. Элис позволила себя уговорить и накупила множество безделушек. Выйдя из магазина, она вынуждена была признать, что настроение у нее улучшилось, хотя пакеты были довольно тяжелыми, а ноги болели: новые модные туфли были мало приспособлены для долгих прогулок.

Они выходили из шляпной лавки, когда Сара поинтересовалась:

– Ты ведь забрала с Харт-стрит все, что могла, правда, Элис?

– Что ты имеешь в виду?

Элис посмотрела на подругу. Ее вдруг охватила паника. Неужели Рэйзеби проговорился о том, что она ушла от него, не взяв ни дорогих нарядов, ни украшений?

Эллен бросила на Сару злобный взгляд.

– Я все видела, Эллен Дивайзис, – пожурила ее Элис.

– Господи, Сара, неужели тебе так трудно держать язык за зубами?

– А что такого? – обиженно спросила Сара. – Ей же нет дела до Рэйзеби.

– Даже если и так, – не унималась Эллен.

– Я чего-то не знаю? Что вы от меня скрываете? – спросила Элис.

Повисло неловкое молчание.

– Ну же, – настаивала Элис.

– Рэйзеби оставил себе дом на Харт-стрит, – ответила наконец Эллен.

– Этого не может быть, – вырвалось у Элис.

– Но это правда, – заявила Сара. – Его видели там.

– Но зачем Рэйзеби этот дом? – спросила Элис, невольно замедляя шаг.

Сара подняла брови и метнула на Элис такой взгляд, что у той от смущения заалели щеки.

– Ходят слухи, – медленно проговорила Тилли, – что он ищет не только невесту, Элис, но и новую любовницу. Мы думали, ты знаешь.

Эти слова ударили Элис наотмашь, как пощечина. Она отвернулась, скрывая свое потрясение.

– Слухи не всегда правдивы.

Подруги посмотрели на нее так, что она пожалела о сказанных ею словах.

– Он является туда поздно вечером и уходит рано утром. Вряд ли он ведет целомудренные беседы с девицей, которую туда поселил, – заметила Сара.

– Ты же знаешь, каковы мужчины. – Тилли похлопала Элис по руке, стараясь утешить подругу.

– Знаю.

И еще она знала, что Рэйзеби был совсем другим. Даже теперь, после всего, что случилось, она не могла поверить подобным слухам. Она знала Рэйзеби. Это человек долга, и не важно, что его понимание этого долга не слишком нравилось Элис.

– Мужчин интересует только одно, – сказала Эллен.

– Да, – согласилась Элис с улыбкой.

Она притворялась спокойной, но ее сердце сжималось от боли.

– Ты же ничего там не оставила, правда? – настойчиво спрашивала Сара.

Элис беспечно улыбнулась:

– Совсем ничего.

В действительности же она оставила куда больше, чем бриллиантовый браслет и несколько роскошных платьев.

– Ты ведь не хочешь, чтобы другая женщина завладела тем, что по праву принадлежит тебе?

Тилли и Эллен кивнули, соглашаясь с Сарой.

Элис рассмеялась:

– Не думаю, что существует такая опасность.

– Рада это слышать, девочка.

Тилли погладила ее по плечу.

– Идем, – улыбнулась Эллен, – мне нужны новые чулки, а Бенджамин Прис как раз рекламирует белоснежные чулки из настоящего китайского шелка, и подумайте: всего семь шиллингов за пару.

– Да, я бы тоже купила себе пару чулок, – поддержала подругу Элис, старательно игнорируя снедавшее ее беспокойство. – А потом мы могли бы где-нибудь выпить чаю.

– Как настоящие леди. – Эллен жеманно поджала губы.

Все четверо захихикали, словно девчонки.

– Вот и магазин Приса, – объявила Элис и, взяв Тилли под руку, направилась к внушительному зданию.

Следующие несколько дней Элис никак не могла перестать думать о Рэйзеби. Зачем ему дом на Харт-стрит? Эта навязчивая мысль не давала ей покоя. Она пыталась выбросить ее из головы, старалась сосредоточиться на театре и своих ролях. После спектакля она, как положено, являлась в Зеленую Комнату, олицетворяя собой само спокойствие. Но ничто не помогало. Ночью в постели ее мучил один и тот же вопрос.

Элис взглянула на себя в зеркало. Есть женщины куда красивее ее. Женщины, в сравнении с которыми она – ничто. Она втянула живот, улыбнулась, изучая свои зубы, потерла пальцем еле заметные веснушки на переносице. Наверное, она просто надоела ему. А вдруг он лгал ей, потому что не мог набраться храбрости, чтобы сказать правду?

Элис покачала головой. Нет, в это она поверить не могла. В мизинце Рэйзеби было больше искренности, чем в любом другом мужчине, которого она знала. Кроме того, все это слухи, напомнила она себе. А всем известно, что слухам верить нельзя.

«Но в каждой сплетне есть крупица правды», – промелькнула у нее мысль.

Элис махнула рукой. Даже если это правда, не все ли ей равно?

Вот только беда в том, что ей не все равно. Она отчаянно пыталась доказать себе обратное, но к чему себя обманывать? И Элис поняла, что у нее нет выбора – придется самой узнать правду.

На следующий день она встала раньше, чем обычно.

– Вызвать вам экипаж, мисс Свитли? – спросила юная горничная Рози.

Элис отрицательно покачала головой:

– Утро прекрасное. Я решила прогуляться, подышать свежим воздухом.

– Я только захвачу свой плащ, мэм. В это время дня еще прохладно.

– Не беспокойтесь, Рози. Мне нужно кое о чем подумать, я предпочла бы погулять одна.

– Хорошо, мэм.

Горничная сделала книксен и открыла дверь.

В этот ранний час город встретил Элис пустынными улицами и прохладой. Мостовые после недавнего дождя влажно блестели. Но солнце уже встало, воздух был свеж и прозрачен.

Элис медленно шла по улице, наслаждаясь весенним утром, а вокруг нее уже просыпался Лондон. На рынок катили повозки, нагруженные овощами. Молочницы вели за собой коров, слышалось гоготанье гусей, обутых в крошечные башмачки, чтобы не поранили лапы во время долгого пути в Лондон. Элис прошла Мерсер-стрит, миновала Лонг Акр, перешла на Банбери-стрит и наконец очутилась на Харт-стрит.

Она шла по этой хорошо знакомой ей улице, стараясь не смотреть на дом, в котором жила с Рэйзеби. Чем ближе она подходила к цели своего путешествия, тем медленнее становился ее шаг. Элис взглянула на особняк, который шесть счастливых месяцев был для нее домом.

Он выглядел так же, как и в тот день, когда она оставила его. Если бы она только могла повернуть время вспять, снова войти в этот дом… Неужели там и в самом деле кто-то живет? Нет, это всего лишь слухи. Как глупо было поверить в них, не стоило ей приходить сюда.

Но в это мгновение покрытая черным лаком дверь распахнулась. Элис задохнулась от страха. Не хватало еще, чтобы ее застали тут за подглядыванием! Она метнулась за дерево, пальцы впились в искривленный ствол. Из дома вышел высокий темноволосый мужчина, хорошо знакомый Элис.

У нее перехватило дыхание. Сердце замерло на мгновение, а потом забилось, как птица, попавшая в клетку.

Лицо Рэйзеби было серьезно, даже мрачно. Широкими шагами он пошел прочь, ни разу не оглянувшись на дом.

Сердце Элис отчаянно колотилось, в ушах звенели слова Тилли: «Ходят слухи, что он ищет не только невесту, но и новую любовницу».

Наверное, в этом доме и правда кто-то живет, иначе, зачем ему проводить там ночь? Она посмотрела на окна. Ставни были открыты, портьеры раздвинуты, но никаких признаков того, что дом обитаем, Элис не заметила.

Она подождала, пока Рэйзеби скроется из вида, осторожно вышла из-за дерева и направилась на Мерсер-стрит.

Глава 11

Рэйзеби снова появился у Элмака. Он уже сбился со счета, сколько раз был здесь. И все ради цели, которая противоречила его желаниям. Да еще и все его друзья заявились на бал. Ему хватило бы одного Линвуда. Несмотря на то что Рэйзеби старательно скрывал, порой даже от самого себя, свои истинные чувства, Линвуд знал правду, по крайней мере отчасти, и понимал друга.

– Пришли, чтобы поддержать тебя, старина. Охота на невест – дело нелегкое, – лучезарно улыбнулся Буллфорд.

– Как мило с вашей стороны, – произнес Рэйзеби с иронией, которая, впрочем, не достигла своей цели.

– Не можем же мы бросить друга в беде. У тебя, похоже, затруднения, вот мы и подумали, что нужно вмешаться и помочь тебе, – вставил Фаллингем, потягивая шампанское.

– Затруднения? – удивленно спросил Рэйзеби.

– Ты не слишком торопишься с этим делом, – пояснил Девлин.

Рэйзеби улыбнулся, скрывая смятение и признавая про себя, что приятель недалек от истины.

– Я просто разборчив.

– Разборчив? Прекрасно, – усмехнулся Монтейт. – Нужно запомнить это слово, оно может пригодиться, когда на меня попытаются надеть ярмо брачной жизни.

– А что тут выбирать? – спросил Фаллингем. – Есть всего три критерия, с которыми следует подходить к этому вопросу: хорошие ли связи у семьи потенциальной невесты, насколько она богата и как широко готова раздвинуть ноги.

Мужчины расхохотались над грубой шуткой Фаллингема. Все, кроме Рэйзеби и Линвуда.

Рэйзеби оглядел своих друзей – джентльмены с самой сомнительной репутацией в обществе.

– Стоит дуэньям увидеть, в какой компании я нахожусь, и они близко не подпустят меня к своим подопечным.

– Мы готовы взять на себя компаньонок, Рэйзеби, – заявил Монтейт. – Для тебя – все, что угодно. У нас найдется о чем поговорить с этими дамами, умудренными опытом.

– Истинная правда, – согласился Девлин. – Я вот слышал историю о вдовствующей миссис Элкок…

– Ты уже сто раз рассказывал нам историю про миссис Элкок, собираешься повторить? Если да, мы уйдем, и что тогда будет с Рэйзеби? – поинтересовался Буллфорд.

– Убирайтесь отсюда, вы все, – шутливо возмутился Рэйзеби. – Пока вас не увидела леди Джерси.

– Вот вам и благодарность, – с манерной медлительностью протянул Монтейт.

Рэйзеби понимающе улыбнулся.

– Ты знаешь, где нас найти, если что. – Фаллингем одним глотком допил шампанское и помахал Рэйзеби.

Друзья ушли. Рядом с ним остались только Девлин и Линвуд.

Рэйзеби посмотрел на Девлина:

– Я тоже слышал историю про миссис Элкок, Девлин.

– Я хотел поговорить с тобой… на щекотливую тему.

У Рэйзеби вдруг появилось нехорошее предчувствие насчет «щекотливой темы».

– Ты как будто стесняешься начать разговор, это на тебя не похоже, – сказал он и внимательно посмотрел на Девлина.

– Я лишь хотел прояснить ситуацию… удостовериться… насчет тебя и мисс Свитли.

Сердце Рэйзеби часто забилось.

– Я ищу невесту, Девлин. Разве этого недостаточно, чтобы, как ты выражаешься, прояснить ситуацию?

– Я подумал, что ты и мисс Свитли не совсем… расстались.

– Между нами все кончено, – резко ответил Рэйзеби.

– Рад это слышать.

Рэйзеби пристально посмотрел на Девлина, но тот, казалось, этого не заметил.

– Дело в том, Рэйзеби… – Девлин смущенно откашлялся. – Словом, именно это я и хотел услышать. Теперь, когда я знаю, что вы с Элис окончательно расстались, я подумал, что мог бы пригласить ее куда-нибудь. Ты ведь не будешь возражать?

– С какой стати? – холодно ответил Рэйзеби, но внутри у него бушевал целый ураган чувств.

– Спасибо, Рэйзеби, – кивнул Девлин. – Я лучше пойду к остальным.

– Да уж, – ответил Рэйзеби голосом, в котором чувствовалась угроза.

Стиснув зубы, он смотрел в спину удаляющемуся Девлину. Когда тот исчез за дверью, Рэйзеби повернулся к Линвуду.

Друзья обменялись взглядами.

– Между вами все кончено, помнишь? – тихо сказал Линвуд.

– Помню, – мрачно ответил Рэйзеби. – Я только и делаю, что помню.

Войдя в дом Линвудов, Элис сняла с головы капюшон. Дворецкий проводил ее к Венеции.

– Элис! – Венеция вышла из гостиной и поспешила к подруге.

– У тебя гости? – спросила Элис, бросив осторожный взгляд в сторону гостиной.

– Нет. Линвуд ушел, а я решила написать несколько писем.

Венеция не уточняла, куда направился ее муж, но в этом и не было необходимости. И она, и Элис знали, что сегодня вечером у Элмака очередной бал, на котором холостяки присматривают себе невест, и что Линвуд там вместе с Рэйзеби.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила Венеция.

– Ничего, – солгала Элис. – Я просто забежала поболтать, вот и все.

– Проходи. Болтать с подругой за чашкой чая куда лучше, чем разгребать кучу деловых писем.

Венеция велела принести чай, сдобные лепешки и джем.

Сейчас, с задернутыми портьерами, гостиная казалась особенно уютной. Подруги пили чай и ели лепешки, хотя Элис была совсем не голодна. Ей вдруг вспомнилось, как долгими зимними ночами они с Рэйзеби поджаривали лепешки на огне, намазывали их толстым слоем масла и ели, забравшись в постель. Масло таяло, стекая по подбородкам и пачкая пальцы. Элис покачала головой, отгоняя прочь ненужные воспоминания.

Подруги говорили о театре, о том, как Венеция скучает по сцене, о спектаклях, о Кембле и общих знакомых, даже позволили себе немного посплетничать.

– Кстати, о слухах, – медленно произнесла Элис. – Интересно… – Она заколебалась, но потом, сделав глубокий вдох, задала наконец вопрос, ради которого пришла к Венеции: – До тебя не доходили какие-нибудь слухи насчет Рэйзеби?

– Какие слухи?

– Ну… о Харт-стрит. – Элис опустила глаза. – Говорят, он оставил себе дом.

– Я ничего об этом не слышала.

Элис пристально посмотрела на подругу, стараясь понять, действительно ли она говорит правду или просто щадит ее чувства.

– Я думаю, что, если и так, этому есть какое-то разумное объяснение.

– Это правда… насчет дома, – пробормотала Элис и покраснела.

Венеция воздержалась от расспросов.

– Каковы бы ни были причины, побудившие Рэйзеби это сделать, я сильно сомневаюсь, что сплетникам они известны.

– Но ты сказала, что ничего не слышала об этом.

– Верно, Элис, не слышала, но вполне могу себе представить. – Венеция с укором посмотрела на подругу. – Я знаю, о чем ты думаешь.

– И о чем же? – Элис взглянула ей в глаза.

– Ты думаешь, что он завел себе новую любовницу, разве не так? – тихо спросила Венеция.

– Нет. Может быть. – Элис зажмурилась и покачала головой. – Я больше не знаю, что думать, Венеция.

– Что бы ни происходило с Рэйзеби, я полагаю, ты можешь быть совершенно уверена, что дело не в новой любовнице.

– Наверное, ты права, – вздохнула Элис. – Конечно, мне не должно быть дела до его жизни, даже если у него каждую ночь новая женщина. Но у меня есть гордость.

Впрочем, гордость была только одной из проблем Элис.

Венеция понимающе кивнула.

– Я лучше пойду.

– Не хочешь еще чаю?

Элис покачала головой:

– Спасибо, Венеция.

Обе знали, что Элис благодарит не за чай.

Элис пыталась выбросить из головы мысли о Рэйзеби и сосредоточиться на своей собственной жизни. Возможная встреча с ним пугала ее, Элис чувствовала, что изменилось в ней, и это было куда важнее, чем все остальное. Она увидела Рэйзеби совсем скоро, через два дня после разговора с Венецией.

Музыкальный вечер в гостиной мистера Форбса был в самом разгаре. Общество собралось многолюдное. Из-за нехватки стульев некоторые джентльмены вынуждены были слушать концерт стоя. Форбс был другом Кембла и довольно богатым человеком, хотя его состояние нельзя было назвать чрезмерным. Все задавались вопросом: как ему удалось завлечь к себе такую замечательную певицу, как Анджелика Каталани? Тяжелый характер этой дивы был притчей во языцех, а гонорары, которые она запрашивала за свои выступления, превосходили возможности многих богатейших людей в стране. Но когда она запела, все присутствующие потрясенно умолкли. Это был голос невероятной чистоты, голос, который Элис определила как хрустальный.

Элис была приглашена к Форбсу вместе с Кемблом и его сестрой, знаменитой трагической актрисой Сарой Сиддонс. Им предоставили лучшие места. Отсюда Элис могла видеть мадам Каталани и в полной мере наслаждаться волшебной музыкой. Она старалась думать только о певице и ее искусстве, а не о Рэйзеби. Он сидел в дальнем конце комнаты, рядом со своей спутницей мисс Олтроп.

На коленях у Элис лежала красиво оформленная программка. Перед началом концерта актриса старательно делала вид, что изучает листок, беседовала с Кемблом и миссис Сиддонс. Как и предполагала Элис, Кембл не отказал себе в удовольствии пройтись по списку исполняемых музыкальных произведений и высказать свое мнение по поводу каждого из них. Элис улыбалась, слушала, время от времени вставляла несколько слов, понимая, что Рэйзеби может посмотреть на нее в любой момент. Поэтому так важно было показать ему, что она прекрасно проводит время. Без него.

Элис думала, что, когда концерт начнется, она почувствует облегчение – не надо будет улыбаться и поддерживать разговор, ей удастся всецело сосредоточиться на музыке. Однако, когда мадам Каталани запела, легче Элис не стало. Напротив…

Голос певицы поистине завораживал и так проникал в душу, что Элис вдруг охватила буря эмоций. Это были чувства, которым нельзя было поддаваться. Элис огляделась в поисках чего-то, что могло бы как-то отвлечь ее от опасных мыслей, но все, что она видела, – стены, окрашенные в модный нынче красный цвет.

Гости наградили певицу бурными аплодисментами. Улыбаясь и хлопая в ладоши что было сил, Кембл повернулся к Элис и кивнул ей. Она заставила себя улыбнуться в ответ и тоже зааплодировала. Но потом мадам Каталани снова запела, и песня ее была такой проникновенной, что с легкостью преодолела заслоны, выставленные Элис. Музыка глубоко тронула ее и заставила думать о том, о чем она думать не хотела.

О Рэйзеби.

Элис опустила глаза на программку, лежащую у нее на коленях, но прекрасный голос звучал, переворачивая все в душе Элис. Мысль о том, что Рэйзеби сидит за ее спиной с другой женщиной, неотвязно преследовала, мучила ее. Элис почувствовала, что задыхается.

Она склонилась к Кемблу и прошептала ему на ухо:

– Простите, мистер Кембл, я выйду на несколько минут. Скоро вернусь.

Кембл рассеянно кивнул, не отрывая глаз от мадам Каталани.

Не глядя по сторонам, Элис вышла из комнаты.

Волшебный голос мадам Каталани не мешал Рэйзеби наблюдать за Элис. Он видел, как она вышла из гостиной, а несколько мгновений спустя в дверь выскользнула тощая фигура Куигли. Каталани все пела и пела, публика неотрывно смотрела на нее, не замечая ничего вокруг.

Шепотом извинившись перед мисс Олтроп, Рэйзеби встал и вышел из комнаты.

Холл был пуст. Не видно было ни лакеев, ни горничных. Отсюда голос Каталани казался чуть приглушенным и звучал мягче. На лестнице послышались тихие шаги. Он двинулся следом, поднялся этажом выше и увидел в конце коридора спину Куигли, исчезающего за дверью, ведущей в дамскую комнату. Глаза Рэйзеби сузились.

Широкими шагами он двинулся по коридору.

Элис не нужна была дамская комната, она просто хотела побыть одна. Даже отсюда она слышала проникновенный голос мадам Каталани, и стены были не красными, а бледно-серыми. В окно она видела голубое небо, предзакатные лучи солнца заливали комнату, но здесь было прохладно, камин не горел. Элис была рада этому. Неудивительно, что в гостиной у нее закружилась голова, – все дело в чудесном голосе певицы и необыкновенно проникновенной арии, да еще в красных стенах и духоте. Еще несколько минут, и она окончательно придет в себя. Элис вздохнула, и в этот момент за дверью раздались шаги.

Она притворилась, что разглаживает юбку. Дверь за ее спиной тихо отворилась. Не глядя в огромное зеркало, Элис опустила глаза и повернулась, чтобы выйти из комнаты.

– Куда же вы, мисс Свитли? Незачем так спешить, моя дорогая.

Элис испуганно отшатнулась. Перед ней стоял мистер Куигли, в его глазах мелькнул похотливый огонек.

– Мистер Куигли! Что вы здесь делаете? Это дамская комната!

– Да, я прекрасно об этом осведомлен. Однако я желал бы перекинуться с вами словечком в приватной, так сказать, обстановке. Вас ведь так трудно застать в одиночестве.

– Прошу прощения, но я не могу остаться. Мистер Кембл и миссис Сиддонс ждут меня внизу.

– Ну-ну, вы же не думаете, что я поверю, будто мистер Кембл и миссис Сиддонс или кто-либо еще в гостиной не смогут обойтись без вас несколько минут. Они так поглощены пением мадам Каталани, этой чудесной музыкой. Я не задержу вас.

Он облизнул губы, и Элис с трудом подавила отвращение.

Она попыталась пройти мимо него, но он цепко, словно клешней, схватил ее за запястье.

– Знаете, моя дорогая мисс Свитли, – сказал он с улыбкой и наклонился так близко, что Элис ощутила его несвежее дыхание, – я давно вас приметил. А теперь, когда Рэйзеби сошел со сцены и вы остались совершенно одна, без покровителя, я подумал, что мог бы оказать вам услугу и взять вас под свое крыло.

– Я очень польщена, сэр, но, боюсь, вынуждена отклонить ваше предложение, – вежливо, но твердо произнесла Элис.

– Вы, должно быть, шутите, мисс Свитли.

Она взглянула на его руку, вцепившуюся в ее запястье.

– Будьте так любезны отпустить меня, мистер Куигли, – сурово отчеканила она.

– Не стоит так сердиться, моя маленькая мисс Свитли. Такой строгий тон вам не к лицу. – Его пальцы еще сильнее сжали ее руку, он притянул Элис к себе, его рука скользнула по ее бедру. – Что нужно старому человеку? Всего лишь один невинный поцелуй.

– Нет!

Элис попыталась оттолкнуть его, но для своего возраста Куигли был удивительно силен. Она заглянула в его глаза и увидела там вожделение, с которым он всегда смотрел на нее. Элис почувствовала, как в ней нарастает паника.

Все случилось так быстро, что она сначала даже ничего не поняла. Куигли оказался прижат лицом к стене, рука заломлена назад. Над ним нависла высокая темная фигура, хорошо знакомая Элис.

Куигли захныкал от страха.

– Какого черта ты тут делаешь, Куигли? – Рэйзеби говорил едва слышно, но в наступившей вдруг тишине его голос прозвучал, как удар хлыста.

Элис, не веря своим глазам, уставилась на Рэйзеби.

– Я думал, у тебя с ней все кончено, что она свобод… – Рэйзеби крепче вцепился в его руку, и Куигли издал приглушенный вопль. – Я совершил ошибку. Прошу прощения. Я больше пальцем ее не трону, клянусь!

– Ты должен извиняться не передо мной, а перед мисс Свитли. – Лицо Рэйзеби побледнело от гнева.

Элис никогда раньше не видела его таким.

– Мои извинения, мисс Свитли, – задыхаясь, пробормотал Куигли.

Элис молча кивнула и перевела взгляд с искаженного лица Куигли на Рэйзеби.

Куигли застонал от боли.

– Отпусти его, Рэйзеби. По-моему, он пьян.

Рэйзеби мрачно посмотрел на пленника.

– Держись от нее подальше, Куигли, – прошипел он.

Куигли закивал. Его лицо было бело как снег.

– Я все понял, милорд.

Только после этих слов Рэйзеби ослабил хватку.

Поспешно подняв шляпу, отлетевшую в сторону, Куигли выскользнул за дверь.

Элис не двигалась. Рэйзеби тоже стоял не шевелясь. Они смотрели друг на друга с расстояния нескольких футов, что разделяли их. Ее сердце колотилось так, будто готово было выскочить из грудной клетки. У Элис закружилась голова, и на мгновение она испугалась, что может потерять сознание. И причиной тому был вовсе не Куигли.

– С тобой все в порядке, Элис? – тихо, но встревоженно спросил Рэйзеби.

Она молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он медленно приблизился к ней, не отрывая глаз от ее лица.

– Он не причинил тебе вреда?

– Нет. – Она покачала головой.

Они смотрели друг на друга, не в состоянии отвести взгляд. Элис вдруг охватила дрожь.

– Рад это слышать. – Он взял ее руку в свою. – Ты вся дрожишь.

– Здесь холодно, – солгала она.

Рэйзеби снял свой фрак и накинул ей на плечи.

Элис окутал его аромат, и на нее как лавина обрушились воспоминания, которые она так старательно отгоняла прочь.

– Нет!

Она сбросила фрак с плеч и сунула ему в руки.

Наступила тишина. Оба чувствовали, как сгустился воздух от напряжения, и все же ни Элис, ни Рэйзеби не отводили глаз друг от друга. Они вели безмолвный диалог, понятный только им двоим.

Сердце Элис билось так сильно, что, казалось, от этого сотрясается все ее тело. Она дрожала, дыхание ее участилось, и она не знала, сколько еще сможет сдерживаться.

Еще мгновение Рэйзеби внимательно смотрел на нее. Потом едва заметно кивнул, повернулся и пошел прочь.

Через открытую дверь Элис смотрела ему вслед. Он прошел мимо двух юных леди, решивших зайти в дамскую комнату.

– Дамы, – сказал он вежливо и спокойно зашагал по коридору к лестнице.

Девицы, хихикая и переговариваясь, впорхнули в дамскую комнату. И тут же умолкли, увидев там Элис. Их глаза расширились от изумления.

Элис подняла голову, стряхнула воображаемые пылинки со своей юбки и с достоинством герцогини вышла из комнаты, как будто это не ее только что застали здесь наедине с Рэйзеби.

Когда Рэйзеби вернулся в гостиную, кресло Куигли пустовало. Он занял свое место рядом с мисс Олтроп, которая была слишком хорошо воспитана, чтобы интересоваться причиной отсутствия джентльмена. Заметила ли мисс Олтроп, что Элис тоже вышла из гостиной, или нет, это Рэйзеби не волновало.

Кровь все еще стучала у него в висках, все его мысли были обращены к Элис. Он готов был убить Куигли и всякого, кто дотронется до нее.

Он хотел совсем не этого. Он вовсе не должен был испытывать такие чувства. Рэйзеби знал это, но ничего не мог с собой поделать. Делая вид, что внимательно слушает пение мадам Каталани, он поглядывал на дверь, ожидая возвращения Элис.

Наконец дверь тихонько приоткрылась. Элис проскользнула в комнату и опустилась в кресло рядом с Кемблом. В сторону Рэйзеби она даже не взглянула. Устремив взгляд на певицу, она притворилась, что целиком поглощена концертом. Впрочем, ей и не нужно было смотреть на него. Он не мог думать ни о чем, кроме Элис. Пожалуй, он даже не заметил бы, если бы мадам Каталани вдруг запела басом. Он не отрываясь смотрел на Элис до самого конца концерта.

Глава 12

Элис не знала, как у нее достало сил высидеть до конца музыкального вечера. Когда она направлялась домой, ее руки все еще дрожали. Она пыталась убедить себя, что это из-за Куигли, но в глубине души знала, что лжет себе.

Это было несправедливо и неправильно. Рэйзеби избавился от нее, даже не задумавшись о ее чувствах. То, что было между ними, можно свести к одному слову – секс. Он хочет найти себе подходящую жену. И все же то, что случилось сегодня в дамской комнате, заставило Элис задуматься: а вдруг она ошибается? Это нелепо, абсурдно, но его взгляд… он как будто заглянул ей в душу. Элис вдруг показалось, что Рэйзеби чувствует то же, что и она. Это потрясло ее. Где теперь все ее благие намерения? А что самое худшее – где-то в глубине души проклюнулся робкий росток надежды.

Это безумие… Элис почувствовала себя слабой и испугалась. А что, если она больше не сможет контролировать себя? Если маска, которую она пыталась носить, соскользнет и все увидят, как ранена ее душа на самом деле.

«Никогда не показывай им, как сильно они тебя обидели».

Губы сами прошептали эту мантру. Элис знала ее наизусть и с того дня, как Рэйзеби расстался с ней, повторила уже не меньше тысячи раз. И вот теперь ее захлестнула паника. Она принялась убеждать себя, что ошибается и что чувства Рэйзеби к ней далеко не так сильны, как ее собственные, если он вообще что-то испытывает к ней…

Он взял все, что она могла ему дать, использовал ее и вышвырнул из своей жизни. Она никогда не позволит себе забыть об этом. У нее же есть гордость. Она не позволит ему сломать ей жизнь. Не может этого позволить. У нее нет выбора – нужно жить дальше, не оглядываясь на Рэйзеби и не теша себя ложными иллюзиями.

– Как прошел концерт мадам Каталани? – Венеция отпила кофе и взглянула на Элис, сидевшую на софе.

Они уютно устроились в гостиной на Мерсер-стрит.

– У нее чудесный голос. Волшебный.

Такой волшебный, что может заставить женщину поддаться эмоциям и выдать себя.

– Я слышала, Рэйзеби тоже был там.

– Неужели?

Элис изо всех сил старалась казаться спокойной, но не могла заставить себя посмотреть Венеции в глаза.

– Элис, – мягко сказала Венеция, – по городу поползли слухи о тебе и Рэйзеби, о том, что случилось между вами на музыкальном вечере.

– Это всего лишь слухи. – Она беспечно махнула рукой.

Венеция промолчала, но ее взгляд говорил лучше слов. Она знала, что подруга лжет.

Элис закрыла глаза и вздохнула:

– Все было не так.

– А что было?

– Это все Куигли. Он пошел за мной в дамскую комнату. Ты знаешь, что он собой представляет.

– Старый похотливый козел.

– Вот именно. Он пытался заигрывать со мной. Никогда не подумала бы, что он так силен, Венеция. Я считала его стариком. И никогда не думала, что он может применить силу.

Венеция побледнела. В ее светлых глазах промелькнул ужас.

– Он… обидел тебя, Элис?

– Нет. Он пытался поцеловать меня. Не знаю, как далеко он собирался зайти, но его планам не суждено было сбыться. Рэйзеби остановил его.

– А как Рэйзеби оказался в дамской комнате?

Элис отвела глаза:

– Просто проходил мимо.

Венеция недоверчиво изогнула брови, и Элис увидела на ее лице скептическое выражение.

– Вы снова… вместе?

– Нет. – Элис устало закрыла глаза. – Как мы можем быть вместе? После всего того, что он… – Она, спохватившись, умолкла. – Он ищет себе жену. На вечере он был с мисс Олтроп.

– Ты все еще любишь его, Элис?

– Да. Нет. Как я могу…

– Мы не властны над своими чувствами, Элис, что бы там ни говорили и как бы ни сопротивлялся этому наш разум. – Венеция помолчала. – Я знаю, ты не собираешься избегать встреч с ним, но, может быть, тебе следует это сделать, хотя бы в течение некоторого времени.

– Нет, я не могу. – Элис покачала головой, чувствуя еще больший страх, чем раньше. – И не буду этого делать, Венеция.

Потому что поступить так – значит признать правду. «Никогда не отворачивайся от того, что тебя страшит. Будь храброй. И никогда, никогда не показывай им, как сильно они тебя обидели».

– Вообще-то мне нужно сделать как раз обратное.

– Элис… – ласково произнесла Венеция, предостерегая подругу.

– Он спас меня от Куигли. Но это ничего не изменило. Я хочу сказать, что благодарна Рэйзеби за то, что он вмешался, но… – Стоило ей вспомнить, как он смотрел на нее, и ее сердце забилось чаще. В последнее время ее жизнь вообще состоит лишь из мечтаний и ночных кошмаров, из-за которых она не может уснуть. – Это ничего не меняет, – повторила она твердо. – Я должна продолжать жить так, как будто ничего не случилось. Я должна показать всем, что Рэйзеби для меня ничего не значит. Я должна доказать ему, что он ничего для меня не значит.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина.

– Тогда будь осторожна, Элис.

– Буду, не переживай за меня, – мягко ответила она.

Дверцы ее шкафа были широко распахнуты. Элис стояла перед ним, глядя на целый ряд новых шелковых вечерних платьев. Наряды были роскошными и дорогими. Они символизировали начало ее новой жизни и все были куплены на деньги, выигранные Элис за карточным столом.

Ее взгляд упал на платье цвета изумруда, которое она повесила в дальний угол шкафа отдельно от остальных. Это единственное, что она забрала с Харт-стрит. Это платье напоминало ей о Рэйзеби. Он всегда говорил Элис, что она в нем неотразима.

Она протянула руку, легко коснулась пальцами прохладного струящегося шелка, и в ее памяти ожили воспоминания – настолько яркие и живые, что молодая женщина замерла: губы Рэйзеби, целующие ее, его руки, нетерпеливо расстегивающие корсаж, ее обнаженная грудь, жаждущая его прикосновений. Она поднимает юбку и садится верхом на Рэйзеби прямо в его карете. Они оба сгорали от страсти и не могли ждать ни секунды. А вот они занимаются любовью на письменном столе в его кабинете, на софе в гостиной, на турецком ковре перед пылающим камином. А еще на лестнице и потом на подоконнике, перед тем как он подхватил ее на руки и отнес в спальню.

Задрожав, Элис отдернула руку, как будто прохладный шелк обжег ее. Она заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы справиться с охватившим ее волнением и загнать воспоминания в самый дальний уголок памяти. Если бы можно было вовсе избавиться от них, запереть их где-нибудь…

Это был всего лишь секс. По крайней мере, для Рэйзеби именно так и было. И для нее. И она должна доказать это себе, раз и навсегда. Элис знала, как это сделать… но для этого ей понадобится вся ее смелость.

Она еще раз вздохнула и снова посмотрела на изумрудно-зеленое платье.

Когда Элис собиралась на бал, ей казалось, что надеть зеленое платье – прекрасная идея, но сейчас, стоя на пороге танцевального зала и видя, с каким вожделением смотрит на нее Девлин, Элис уже так не думала.

– Это платье, мисс Свитли… – Взгляд Девлина скользнул по ее груди, стянутой корсажем. Он склонился к Элис и понизил голос: – Вы совершенно неотразимы.

Неотразима. Рэйзеби говорил точно так же. Элис не хотела слышать это слово из уст Девлина. Это было неправильно. Так же неправильно, как надеть это платье не для Рэйзеби, а для другого мужчины.

Но тем более имело смысл сделать это. Чтобы избавиться от власти, которую имел над ней Рэйзеби. Сбросить с себя эти оковы. Доказать раз и навсегда, что между ними все кончено и никогда ничего не было.

– Вы определенно знаете, как смутить женщину, лорд Девлин, – улыбнулась Элис.

Он предложил ей руку.

Элис отмахнулась от своих страхов, сомнений и неуверенности. Да, сейчас ей не по себе, кажется, что она поступает неправильно, но она делает то, что должна, еще раз напомнила она себе. Кроме того, сейчас уже поздно что-то менять. Пусть все идет, как намечено. Все будет хорошо. Маловероятно, что маркиз забредет сюда в поисках невесты.

С легкой улыбкой на губах Элис взяла Девлина под руку и, гордо подняв голову, прошла с ним в зал, где громко играла музыка. Все будет хорошо, еще раз повторила она себе.

Однако стоило ей переступить порог зала, как она поняла, что хорошо не будет.

У противоположной стены стоял Рэйзеби.

Элис охватил приступ паники. Ей захотелось повернуться и убежать. Она нервно сглотнула, заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться.

В конце концов, какое ей дело до него? Ей совершенно все равно. Может быть, даже к лучшему, что они встретились здесь. Он увидит ее и поймет, что она отвергает его. Отвергает свои чувства. Может быть, он даже заслужил это после того, что сделал с ней. Ведь он избавился от нее, как от старой ненужной вещи. Выбросил из своей жизни. К тому времени, как Девлин подвел Элис к Рэйзеби, ей почти удалось убедить себя.

– Рэйзеби, – поклонился Девлин, – не знал, что ты будешь здесь.

– Планы поменялись, – ответил Рэйзеби, и его голос был таким ледяным, что у Элис по спине побежали мурашки.

Присутствующие в зале женщины – молодые и в возрасте – смотрели на Рэйзеби с плохо скрываемым интересом. Однако он, казалось, этого совсем не замечал. И сегодня вечером рядом с ним не было мисс Олтроп. Рядом с ним вообще не было женщины. Только Линвуд.

Улыбка замерла на губах Девлина.

– Обычно ты в таких местах не бываешь, – сказал он.

– Как и ты, – ответил Рэйзеби.

Он улыбнулся, но в его взгляде, устремленном на Девлина, промелькнула угроза.

Улыбка на губах Девлина угасла.

– Мы с мисс Свитли готовы с полной ответственностью поручиться за качество шампанского.

Он отпил из бокала.

Элис промолчала. Ее бокал был все еще полон, она не сделала ни одного глотка, хотя ее рот пересох от волнения, а сердце колотилось где-то в горле.

Это всего лишь платье, сказала она себе. Но это было не так.

И она знала это.

Рэйзеби тоже знал.

В этот вечер от его обаяния не осталось и следа, только холодная вежливость, за которой скрывалась мрачность. На его фоне Линвуд казался весельчаком. Элис ощущала, как сгустилось напряжение между Рэйзеби и Девлином. Они будто забыли о связывавшей их дружбе.

Девлин обнял Элис за талию. Это было так неожиданно, что она чуть не подпрыгнула.

– Мисс Свитли выглядит сегодня особенно очаровательно, не так ли?

Его голос звучал вежливо и спокойно, но Элис не могла отделаться от ощущения, что Девлин хочет уязвить Рэйзеби.

Рэйзеби наконец обратил внимание на Элис. Его взгляд скользнул по ее зеленым туфелькам, кокетливо выглядывавшим из-под платья, по зеленой шелковой юбке, низкому вырезу корсажа. Он посмотрел ей в глаза. Ее сердце стучало, как кузнечный молот, кровь билась в висках, голова кружилась.

Его взгляд был холодным и суровым.

– В самом деле, очаровательно. Хотя это не то слово, которое я употребил бы.

Неотразима. Они прочли это слово в глазах друг друга.

Элис отвела взгляд. Боже… она дрогнула. Как глупо было думать, что она может бросить Рэйзеби вызов. Сейчас ей хотелось только одного – уйти отсюда. Но Элис знала, что не может этого сделать.

– Потанцуем, мисс Свитли? – улыбнулся Девлин.

– Я уже начала думать, что вы никогда меня не пригласите, – ответила она.

Все, что угодно, лишь бы оказаться подальше от Рэйзеби. Она выдавила из себя улыбку и позволила Девлину отвести себя в центр зала.

Танцуя, Девлин старался не приближаться к Рэйзеби и Линвуду, и Элис была ему за это благодарна. Она отдала Девлину два танца. Выпила полбокала шампанского. Улыбалась. Притворялась, что ей очень интересно то, что говорит Девлин. Старалась не думать о Рэйзеби и о том, что он не танцует.

Рэйзеби увидел Элис в ту же минуту, как она переступила порог зала. Увидел ее платье из изумрудного шелка и прекрасно понял смысл этого скрытого послания.

Он знал, что стоящий рядом Линвуд тоже внимательно следит за Элис. Все присутствующие бросали на нее любопытные взгляды. Да и как они могли не смотреть на нее? Это же была знаменитая мисс Свитли, и выглядела она сегодня в самом деле чудесно.

Рэйзеби подумал о целом ворохе платьев из шелка и атласа, которые Элис оставила в шкафу дома на Харт-стрит, о бриллиантовом браслете и чеке, что она вернула ему. Тогда он не понимал, что заставило ее так поступить. Теперь он знал. Надо отдать ей должное – она мастерски выбрала оружие. Это платье было как сверкающий клинок, нацеленный ему в грудь.

Линвуд пробормотал что-то, но за музыкой Рэйзеби не расслышал его слов.

Он смотрел, как Девлин танцует с Элис. Он знал, что должен пойти и пригласить женщину на танец. Любую женщину. Это не имело большого значения. Но Рэйзеби не мог заставить себя тронуться с места. Он просто стоял и смотрел, как Девлин танцует с Элис, как переливается в пламени свечей ее изумрудное платье.

Он всем телом ощущал биение своего сердца. Оно колотилось так громко, что Рэйзеби не слышал музыки.

Элис не смотрела на него. Ей и не нужно было этого делать.

В его памяти ожили все воспоминания, связанные с ней.

В нем вдруг стало пробуждаться чувство, очень похожее на злобу.

Элис сделала несколько глотков шампанского и заставила себя расслабиться. Половина вечера миновала. Если она продержалась до этой минуты, значит, выдержит и все остальное.

Снова зазвучала музыка. Элис достаточно было услышать несколько нот, чтобы кровь застыла в ее жилах. Она так стиснула бокал, что костяшки пальцев побелели.

Судьба не может быть так жестока к ней. Пожалуйста, Господи… наверное, она ошибается.

Но музыка продолжала звучать. Ошибки быть не могло. Элис знала эту музыку, знала этот танец. Вальс. Их танец. Ее и Рэйзеби.

Ее сердце пропустило несколько ударов.

– Разрешите пригласить вас на танец, мисс Свитли? – мягко спросил Девлин.

Элис оледенела от страха. Нет! Она должна отказаться решительно, категорически. Нет!

– Но я еще не допила шампанское, лорд Девлин. Давайте пропустим этот танец.

Неимоверным усилием воли она заставила себя улыбнуться.

– Ну же, мисс Свитли, – не унимался Девлин. – Оставьте шампанское. Когда танец закончится, я куплю вам целую бутылку.

Элис с ужасом смотрела, как он протягивает ей руку. Это было недвусмысленное приглашение на танец. Все, кто сейчас смотрел на нее, знали, что Девлин приглашает ее танцевать.

Ей показалось, что ее сердце вот-вот остановится. Она облизнула пересохшие губы. Остается надеяться, что Рэйзеби не смотрит сейчас на нее. Может быть, он не видел… Элис бросила в его сторону осторожный взгляд.

Но его глаза, как и глаза многих из присутствующих, были устремлены на Элис. Лицо его было мрачно.

Кровь стремительно бежала по ее жилам, как горный поток. У нее закружилась голова, щеки залила жаркая волна, но пальцы были ледяными.

Элис знала, что должна делать. Знала, что ей не избежать этого танца. Поступить иначе означало признать правду, все равно что вслух сказать – эта музыка, этот танец что-то значат для нее, признать, что Рэйзеби ей не безразличен.

Она повернулась к Рэйзеби спиной. Вложила пальцы в протянутую руку Девлина. Позволила отвести себя в центр зала.

Ее движения были точными и изящными. Танец, который так много значил для нее. Танец, которому научил ее Рэйзеби. Вальс, который они так часто исполняли вдвоем в гостиной дома на Харт-стрит. Их первый танец на публике. Тогда всем стало понятно, что они – пара. В тот день Элис надела это платье только для Рэйзеби. Их танец, их музыка, их платье.

Элис держалась из последних сил. В желудке у нее словно образовалась глыба льда. От напряженно веселой улыбки заныли мышцы лица. Она не осмеливалась смотреть на Рэйзеби и старательно отводила взгляд всякий раз, когда он появляся в поле ее зрения. Но вот музыка умолкла, и ее мучениям пришел конец. Она бросила невольный взгляд на то место, где стоял Рэйзеби. Но там был только Линвуд.

Элис осмотрела зал, но Рэйзеби исчез.

– Ну а теперь шампанское, – улыбаясь, предложил Девлин и легко, едва касаясь, провел пальцами по ее запястью.

Она сделала это. Надела платье. Танцевала вальс. Отвергла его.

– С вами все в порядке, мисс Свитли? – Девлин усадил ее в кресло. – Вы на себя не похожи. И так побледнели.

– Вы не могли бы отвезти меня домой, лорд Девлин? – тихо пробормотала она. – Я не очень хорошо себя чувствую.

– Разумеется. Я распоряжусь, чтобы подали мою карету.

Элис поднималась по ступенькам крыльца своего дома, когда из мрака вдруг выступил Рэйзеби.

– Рейзеби! Что ты здесь делаешь? – прошептала она.

Она заметила, как его взгляд скользнул по ее платью, и против воли ощутила волнение и возбуждение. Он перевел взгляд на ее лицо.

– Ты сознательно решила меня помучить? Если так, поздравляю, тебе это удалось.

Воздух словно застрял у нее в горле. Она открыла рот, чтобы заговорить, но увидела его взгляд и решила промолчать.

– Теперь ты счастлива?

Элис посмотрела ему в глаза.

– Нет, Рэйзеби, – ответила она искренне и, повернувшись к нему спиной, пошла вверх по ступенькам.

– Черт побери, Элис! Ты думаешь, что можешь вот так уйти от меня?

– Как ты ушел от меня? – Она обернулась. – А чего ты ожидал, Рэйзеби?

Все эти мучительно долгие недели она провела, стараясь справиться со своими чувствами, стараясь скрыть их от мира, от Рэйзеби и больше всего – от себя. Но достаточно было услышать его голос, увидеть его лицо – и оборонительные сооружения, которые Элис так заботливо выстраивала все это время, разлетелись в пыль.

Гнев, обида, боль бушевали в ней ураганом.

– Что ты поймешь…

В его глазах Элис увидела боль.

– Пойму? – Она подошла к нему и посмотрела в глаза. – О, я прекрасно понимаю! Ты выбросил меня, как ненужную вещь. Быстро и без сожалений, ни на секунду не задумавшись о моих чувствах.

– Все совсем не так!

На его лице было написано смятение.

– Разве? Только что мы занимались любовью, а уже через минуту ты сообщил мне, что мы расстаемся. Или меня подводит память?

– Элис…

Он растерянно провел рукой по волосам.

– Перестань все время повторять мое имя! Ты мог бы сказать мне, мог предупредить меня. Все время, что мы были вместе, ты планировал наше расставание и не обмолвился ни словом.

– Ты ошибаешься. Я никогда этого не планировал. Ты же знаешь, какие проблемы у меня возникли. Атолл…

– Атолл был только предлогом! – выкрикнула Элис.

– Нет!

– Ты думаешь, я не знала, что все эти недели и месяцы ты что-то обдумывал? Когда считал, что никто тебя не видит.

Он отвел глаза.

– Но я видела, Рэйзеби. И знаешь что? Я волновалась за тебя. Не за нас… я думала, мы были счастливы вместе. За тебя. – Она ткнула его пальцем в грудь. – А ты все это время раздумывал, как избавиться от меня. Ублюдок!

Она тяжело дышала, дрожа от едва сдерживаемого гнева.

– Я уже сказал, что ничего не планировал.

– Я не верю тебе.

– У меня есть долг, и я не могу просто отмахнуться от него, Элис. И не важно, чего я хочу!

В его голосе звучало страдание.

– Да, у тебя есть долг. Я всегда это понимала. Но дело не в этом, Рэйзеби, а в том, что мужчина может быть связан долгом и все же оставаться человеком, а не бессердечным ублюдком.

– У меня есть сердце, Элис.

– Неужели?

– Черт возьми, Элис, я сделал то, что должен был сделать.

– Грубо и жестоко. Ты причинил мне боль, Рэйзеби! – крикнула она.

Слова были сказаны, и не в силах Элис было вернуть их назад.

Он уставился на нее, в его глазах она увидела ужас.

– Элис…

– Ты причинил мне боль, – повторила она. – Я просто хотела…

– Отплатить мне, – закончил он тихо.

– Нет. – Элис опустила глаза. На мостовой в свете фонаря блестели лужи. Она не собиралась мстить ему, но лишь желала показать, что не страдает. Хотела защитить себя, спасти свою гордость. Но в его словах была крупица правды. – Наверное, хотела. Немного. – Она облизнула пересохшие губы и посмотрела ему в глаза. – Но ты заслужил это. Ты заставил меня поверить в то, что между нами было нечто большее, чем просто секс.

Она медленно повернулась и пошла прочь.

Он двигался стремительно. Только что он стоял за ее спиной и уже через мгновение, схватив Элис за плечи, повернул к себе и прижал ее к стене. Он был так близко, что она чувствовала тепло его тела, вдыхала знакомый запах.

– Ты думаешь, я ничего не чувствую к тебе, Элис? – В его голосе было столько страсти, что она затрепетала. – Ты думаешь, что мне легко быть вдали от тебя? Не иметь возможности прикоснуться к тебе?

Даже в темноте она видела, как сверкали его глаза.

– Но дело не только в моих желаниях, Элис. Я о многом не сказал тебе. Не смог.

– Например, о том, что ты устал от меня и поэтому решил выбросить меня из своей жизни? Решил начать новую жизнь? Я видела, как ты выходил из дома на Харт-стрит ранним утром, Рэйзеби.

Его глаза сузились. Элис прочла в них недоверие и гнев.

– Ты думаешь, я завел себе новую любовницу?

– Так говорят.

– Тогда это, конечно, правда, – холодно сказал он.

– А зачем еще тебе проводить там ночь?

– В самом деле, зачем?

Он наклонился к Элис так близко, что она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке. Так близко, что на мгновение ей показалось – сейчас он поцелует ее.

В его шепоте прозвучала угроза.

– Если ты правда так думаешь, значит, совсем не знаешь меня.

Несколько секунд он не отрываясь смотрел на нее, потом отпустил, повернулся и растворился в ночной темноте.

Все ее тело сотрясала дрожь. Даже несколько глубоких вдохов не помогли ей успокоиться. Элис смотрела ему вслед, не в состоянии пошевелиться. Она стояла совсем одна, в темноте, чувствуя на лице прохладные капли дождя. Они смешивались с ее слезами. Свежий ночной воздух проникал под платье.

От ее оборонительных сооружений остались одни развалины. Больше никакой лжи. Элис наконец призналась самой себе, нашла мужество взглянуть правде в лицо. И эта правда причинила ей невыносимую боль.

Она любит Рэйзеби.

Она любит его, а он разбил ей сердце.

Глава 13

Рэйзеби нашел Элис там, где и рассчитывал найти. На мраморной скамье, в дальнем углу зала. Она сидела, устремив взгляд на картину на стене. С той ночи у дверей ее дома прошло три дня, и каждое утро он приходил сюда, в Королевскую академию искусств, в надежде увидеть ее.

В выставочном зале было тихо, лишь несколько любителей живописи поднялись чуть свет, чтобы в тишине и спокойствии насладиться великими полотнами. Ночной дождь сменился солнечным утром, но в зал лучи солнца почти не проникали. Свет, лившийся через арочные окна, расположенные у самого потолка, был мягким и рассеянным. Освещался только центр зала, чтобы полотна, развешанные на стенах, не поблекли.

Неслышными шагами он прошел через галерею и сел на другой конец мраморной скамьи, словно изучая картину Каналетто, изображавшую Большой канал Венеции.

Элис бросила на него мимолетный взгляд и снова обратила взор на картину.

– Как ты, Элис? – едва слышно спросил он.

– Прекрасно.

Пауза.

– Не нужно притворяться, Элис. Как ты?

– Сносно. – Она посмотрела на него. – А ты?

– Бывало и лучше.

Она улыбнулась, но улыбка вышла печальной. Вздохнув, она отвернулась к картине.

– Я провожу ночи на Харт-стрит один, потому что там постель хранит твой аромат, а в комнатах все еще ощущается твое присутствие.

Он услышал, как она судорожно вздохнула.

– Рэйзеби…

– Ты же не поверила слухам, правда?

Она покачала головой, не глядя на него.

– Сердцем не верила.

– Прости, что причинил тебе боль. Прости за то, как обошелся с тобой, и за неожиданность нашего расставания. Мне казалось, лучше разрубить этот узел одним ударом, чем мучить друг друга. Я думал, так будет лучше для нас обоих. Теперь я вижу, что ошибался.

– И ты меня прости. Я не хотела обидеть тебя тогда… вечером. Платье, музыка и танец…

– И Девлин, – добавил он.

– Ты так смотрел на него, будто хотел линчевать.

– Я был очень близок к этому.

Элис по-прежнему смотрела на картину, но на ее губах появилась легкая улыбка.

– Для меня все это тоже было мучительно.

Несколько минут они молчали, но в этом молчании не было напряжения и боли.

– Как ты узнал, что я здесь? – спросила она.

– Интуиция. – Его взгляд скользил по бирюзовому венецианскому небу. – Ты всегда говорила, что живопись для тебя – как окно в другой мир. Я подумал, что мы оба могли бы перенестись на мгновение в этот другой мир.

Ее рука лежала на скамье. Он опустил свою руку рядом, чувствуя ладонью прохладу мрамора. Его пальцы едва не касались ее пальцев.

– Если бы мы могли… – Ее лицо было спокойно, даже расслаблено, глаза не отрывались от полотна. – Это так красиво, правда? Детали архитектуры. Цвет неба. Отражение солнца в воде. Никогда не видела небо такого цвета.

– Услада для глаз, – сказал он.

Она сдавленно хохотнула.

– Ты нашел то, что искал? Мисс Олтроп и есть та самая, единственная? – мягко спросила она.

– Не мисс Олтроп. Я нашел свою единственную почти полгода назад. Только не могу жениться на ней.

Элис закрыла глаза.

– Не надо.

– Почему? Это правда, хотя мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять это.

– Ты все усложняешь.

– Сложнее, чем есть, уже не будет.

– Ты не должен быть здесь, со мной, Рэйзеби.

– Да, не должен.

Они молча сидели, глядя на полотно Каналетто и другой мир.

Потом он встал и пошел к выходу.

Элис продолжала жить. День за днем. Большую часть вечеров она проводила на сцене. Вторую половину дня посвящала репетициям. Блистала в Зеленой Комнате, как того требовал ее контракт. Она улыбалась, высоко подняв голову. Но внутри Элис чувствовала зияющую пустоту, как будто у нее отняли душу. Она продолжала жить и держаться, потому что другого выхода не было. Но когда она оставалась одна, ей хотелось кричать от боли.

Прошло четыре дня с тех пор, как Элис видела Рэйзеби в выставочном зале. Она старательно отгоняла всякую мысль о нем. Прошло всего четыре дня, а ей казалось, минула вечность. Ей так хотелось увидеть его, услышать его голос, взглянуть в его глаза, увидеть его улыбку. Но нет, не надо видеть, так лучше для нее, твердила она себе, лучше для них обоих. Теперь ей было безразлично, поймет ли кто-нибудь, что она сознательно избегает встречи с ним.

На следующей неделе пришло письмо.

Ей часто приходили письма от мужчин. Она не открыла ни одно из них, сразу бросала в огонь, но это она не сожгла. Она сразу узнала твердый росчерк пера, и ей не нужно было переворачивать письмо, чтобы увидеть печать с гербом Рэйзеби.

Сердце Элис часто забилось, к щекам прилила кровь. Дрожащими пальцами она сломала печать из красного воска, развернула письмо и провела пальцем по каждой строчке. Элис могла сколько угодно смотреть на текст, но прочесть она могла лишь два слова, одно в начале письма, другое – в конце: Элис и Рэйзеби.

Как бы ей хотелось рассказать ему сейчас. Все рассказать. О ее тайной жизни у миссис Сильвер. О семье, оставшейся в Ирландии. Ей всегда было легко разговаривать с Рэйзеби, она всегда могла сказать ему правду, но так и не нашла в себе сил признаться, что мисс Элис Свитли, звезда сцены, которую все считали грамотной, не умела ни читать, ни писать. Свои роли она учила с помощью Венеции. Единственное, что она умела делать, – играть на сцене. Театр был ее домом. Если бы она открыла правду, все считали бы ее лживой, забыв о ее актерском таланте. Одна ложь перечеркнула бы всю ее жизнь.

Элис не могла просить постороннего человека прочесть ей письмо. И не могла обратиться к Венеции: письмо было слишком личным. Поэтому она осторожно сложила его и спрятала на дно саквояжа, рядом с самым ценным из своих сокровищ – изящным пером с гравировкой, что Рэйзеби подарил ей. Пусть не сегодня, но в один из дней, в будущем, она сможет прочесть это письмо.

Прошла еще неделя, которая Элис показалась месяцем. Она сидела одна в великолепной, сверкающей черным лаком карете. Кембл прислал за ней экипаж, чтобы отвезти на благотворительный аукцион. На Элис было новое платье, которое она только накануне забрала у мадам Буассерон. На это ушла довольно значительная сумма из ее сбережений, но Элис знала, что должна это сделать. Вырез на платье был высокий, как у дебютантки, и это наверняка бросится всем в глаза, но Элис было все равно.

Карета остановилась, лакей открыл дверцу. Сделав глубокий вдох, Элис улыбнулась и, опирась на руку лакея, вышла из кареты.

У здания, где должен был проходить аукцион, собралась толпа, желавшая поближе взглянуть на богатых и знаменитых. Газетные художники делали поспешные зарисовки. Репортеры строчили в своих блокнотах.

Голоса в толпе выкрикивали ее имя.

– Мисс Свитли!

– Правда ли, что предметом аукциона будет танец с вами, мисс Свитли?

– Это секрет, – улыбнулась она. – Подождите, и сами все увидите, джентльмены.

– Я бы отдал последний фартинг за танец с вами, мисс Свитли, – крикнул пожилой мужчина из толпы. Одежда на нем была поношенная, а лицо избороздили морщины, что говорило о его тяжелой жизни.

– Значит, вы очень щедрый человек, сэр.

Толпа рассмеялась.

Элис подошла к нему.

– А мне нравятся щедрые мужчины, – сказала она, улыбнулась и поцеловала его в щеку.

– Да благословит вас Господь, мисс Свитли, – просиял мужчина.

Толпа разразилась восторженными криками и подхватила его слова.

– Да благословит вас Господь, мисс Свитли.

Она улыбнулась и по красной ковровой дорожке, устилавшей ступеньки, взошла на крыльцо.

Свет тысяч свечей искрился в хрустальных подвесках канделябров. В зале было светло, как днем. Элис помедлила на пороге танцевального зала, стараясь взять себя в руки, опустила глаза, оглядывая свое платье. Оно было из настоящего индийского шелка нежно-бирюзового цвета, напоминавшего венецианское небо на картинах Каналетто. Элис вспомнились слова Рэйзеби, которые он сказал ей тогда, в Королевской академии.

Она сделала несколько глубоких вдохов и, высоко подняв голову, вступила в зал.

Рэйзеби стоял рядом с Линвудом и Венецией. Он слышал, как толпа выкрикивала имя Элис. Когда она вошла в зал, у него перехватило дыхание. Платье на ней было скромным, почти невинным, и одновременно завораживающе чувственным. Цвет платья был секретным посланием, которое только он и мог понять.

Он думал, что самое трудное – это видеть ее и не иметь возможности прикоснуться, наблюдать, как она танцует с Девлином. Но не видеть ее оказалось еще более тяжелым испытанием для него.

Элис улыбалась, как будто ничего не изменилось. Но все теперь было иначе. Рэйзеби так явственно, почти физически ощущал это, и ему казалось странным, что никто из окружающих этого не чувствует. Она прогуливалась по залу, беседовала с теми, кто купил билет и пришел сюда, только чтобы взглянуть на нее, но старалась держать дистанцию и прикладывала еще больше усилий, чтобы не смотреть на Рэйзеби. Она ни разу не бросила на него взгляд, но по ее поведению он понял, что она знает о его присутствии.

Перед аукционом состоялся небольшой бал, а затем был подан легкий ужин.

Рэйзеби пил шампанское и беседовал с Линвудом и Венецией, наблюдая за Элис. Она казалась совершенно спокойной, но он видел, что за этой маской скрывается боль и страстное желание – точное отражение его собственных чувств.

При других обстоятельствах Элис охотно танцевала бы, но сегодня вечером она держалась подальше от танцевальной площадки. По залу прошел шепоток, что она сознательно уклоняется от танцев, чтобы аукцион прошел успешнее.

Рэйзеби следовало бы пригласить на танец мисс Олтроп или леди Эсме Фрейзер, но он даже не пошевелился.

За ужином Элис наполнила свою тарелку, но ничего даже не попробовала.

Рэйзеби мысленно умолял ее взглянуть на него.

Она упорно отказывалась.

Настало время аукциона.

Фонд поддержки сирот пригласил Джона Филипа Кембла сыграть роль аукциониста. Благородный вид Кембла и богатый актерский опыт призваны были помочь ему вызвать интерес к аукциону, создать драматическую обстановку и заставить присутствующих раскошелиться. Фонд хотел собрать как можно больше денег, и Кембл был именно тем человеком, который способен был сделать это. Он разыграл бокал шампанского с Принни, прогулку по залу с Салли Брук, встречу с патронессой балов у Элмака, которая должна была раскрыть все секреты успешного поиска женихов и невест, а также декламацию поэзии от самого лорда Байрона. Наконец, на аукцион был выставлен лот, вызывавший наибольший интерес, лот, выиграть который мечтали все мужчины в зале, – танец с мисс Элис Свитли, примадонной Ковент-Гарден.

Кембл представил ее публике, и Элис, облаченная в шелка цвета венецианского неба, встала рядом с ним. Она улыбалась слегка смущенной улыбкой. В ней не было лоска, не было ничего неестественного. Она была бесхитростна, хороша собой, искренна. В глазах Элис, как в зеркале, отражалась ее душа. Она не считала себя красивой, хотя была прелестна, не рисовалась и не надувала губы. Рэйзеби знал, что каждого мужчину в этом зале влекло к ней, как бабочку к свету.

– Джентльмены, танец, который выставляется сегодня на аукцион… – Кембл сделал драматическую паузу, – вальс!

Рэйзеби стиснул зубы.

Он увидел, как глаза Элис расширились от удивления, на лице промелькнула растерянность, которую она скрыла за улыбкой.

По толпе прошелестел взволнованный ропот. Вальс. Это был танец ухаживания и страсти, по крайней мере для них. Танец, пользовавшийся скандальной славой, потому что позволял почти интимные прикосновения, невозможные ни в каком другом танце. Это был танец, принадлежавший Элис и Рэйзеби.

Торги начались. Участники аукциона так часто махали программками, поднимали руки и кивали, что Рэйзеби сбился со счета. Это было похоже на охоту – каждый старался загнать оленя. Рэйзеби молча наблюдал за тем, что один за другим участники выходили из игры, испуганные размером предлагаемых сумм. Наконец осталось двое. Это были самые богатые люди в этом зале – Хоуик и Монтейт.

– Две тысячи фунтов, – предложил Монтейт.

– Две тысячи сто, – парировал Хоуик.

– Две тысячи триста.

Хоуик отреагировал с быстротой молнии:

– Две тысячи четыреста.

– Две тысячи пятьсот? – Кембл выжидательно посмотрел на Монтейта, но тот покачал головой, признавая себя побежденным.

– Кто-нибудь даст две тысячи пятьсот?

Рэйзеби увидел улыбку, скользнувшую по губам Хоуика. Он не сомневался в своей победе.

– Две тысячи четыреста – раз, – сказал Кембл.

Хоуик посмотрел на Элис так, словно она уже принадлежала ему.

– Две тысячи четыреста – два.

Джентльмены, стоявшие рядом с Хоуиком, уже пожимали ему руку.

– Пять тысяч фунтов, – лениво проговорил Рэйзеби.

Толпа замерла, потом раздался дружный вздох.

Он видел, как уставились на него Линвуд и Венеция, на их лицах читалось откровенное изумление.

– Ваша светлость? – обратился Кембл к Хоуику.

Рэйзеби чувствовал, как бьется его сердце, слышал взволнованный шепот в толпе. Это были самые долгие секунды в его жизни.

– Мои поздравления, лорд Рэйзеби, – дружелюбно произнес Хоуик, но в его глазах читалась ненависть.

– Раз.

– Два.

– Продано.

Только теперь Элис посмотрела на него.

– Танец продан лорду Рэйзеби за весьма щедрое пожертвование в пять тысяч фунтов.

Кембл продолжал говорить, но Рэйзеби уже не слышал его, он не отрываясь смотрел на Элис.

Глава 14

Рука Элис лежала в руке Рэйзеби, и не имело значения, что все смотрят на них – на единственную пару на танцевальной площадке. Все было так, как и должно было быть. Тепло сменило леденящий холод, пустота заполнилась. На душе у Элис было легко, как прежде, сердце пело. Оказывается, для счастья ей нужно совсем немного – всего несколько минут рядом с Рэйзеби.

Они были прекрасной парой: все движения точны и изящны, один дополняет другого. Это был их танец. И музыка была такой нежной и мелодичной… Элис знала, что никогда больше не будет танцевать вальс ни с кем другим.

Она взглянула в его лицо.

– Твое поведение было совершенно скандальным, теперь об этом будет говорить весь Лондон, – сказала она, не в силах сдержать улыбку.

– Ради благотворительности я готов и на большее, – улыбнулся он в ответ.

Незримая связь между ними существовала всегда, а теперь крепла день ото дня.

– Ты избегаешь меня, Элис.

– Так лучше для нас обоих.

Их взгляды встретились. В его глазах Элис увидела нежность и теплоту и почувствовала себя совершенно счастливой.

– Значит, ты признаешь, что не хочешь встречаться со мной?

– Я ничего не признаю.

– Ты не ответила на мое письмо.

– Какое письмо? – кокетливо спросила она, но сердце ее тревожно забилось.

– Вы прекрасно знаете какое, мисс Свитли.

– Вы, должно быть, ошибаетесь, лорд Рэйзеби.

Он улыбнулся:

– Я часто ошибаюсь, но не в этом случае.

– Я получаю столько писем.

– Не сомневаюсь.

– Освежите мою память. Что было в письме?

Закусив губу, Элис с волнением ждала ответа.

– Ты действительно хочешь, чтобы я сказал это вслух, Элис? – прошептал он мягким бархатным голосом. – Здесь?

В его глазах было такое откровенное желание, что Элис отвела взгляд, борясь с искушением. Ее щеки порозовели.

– Может быть, не здесь, – согласилась она.

Они продолжали кружиться в танце.

– Я знаю, почему ты не забрала платья из шкафа.

Ее сердце учащенно забилось.

– Потому что мне нужны были новые, – ответила она, стараясь говорить спокойно.

– В самом деле?

Рэйзеби скептически изогнул бровь.

– Я теперь известная актриса и должна одеваться по последней моде.

– А бриллиантовый браслет?

– Бриллианты сейчас вышли из моды, ты не знал?

– А чек?

– Там была проставлена слишком большая сумма.

– И почему я тебе не верю?

– Потому что ты всегда был подозрительным.

Он улыбнулся:

– У меня на этот счет другая теория.

– Какая? Я знала, что ты любишь наряжаться в платья, и поэтому оставила их тебе?

Рэйзеби рассмеялся:

– Ты же говорила мне, что я превосходно смотрюсь в твоем старом переднике, надетом на голое тело.

Элис невольно рассмеялась.

Они смотрели друг на друга, счастливые уже оттого, что вместе.

– Нет, моя теория несколько отличается от твоей, – тихо произнес он.

Ее улыбка угасла. Она вдруг испугалась и внимательно посмотрела ему в глаза.

– Не хочешь узнать, что у меня за теория, Элис?

– Не здесь, Рэйзеби. Пожалуйста.

– Не здесь, – выдохнул он чуть слышно.

Они танцевали и танцевали, и все присутствующие не отрываясь смотрели на них.

Венеция сидела на софе рядом с Элис, в ее маленькой гостиной на Мерсер-стрит.

– Прошлым вечером ты и Рэйзеби… – Венеция умолкла, пристально глядя на подругу.

Элис покачала головой:

– Мы не возобновили отношения, если ты об этом хотела спросить.

– Этот вопрос интересует весь Лондон, Элис.

Элис вздохнула.

– Что ж, часть моей работы – привлекать к себе внимание, разве не так? – Но когда Рэйзеби сжал ее руку, Элис и думать забыла о работе. – Кроме того, это же было ради благотворительности.

– Да. И это означает, что больше такой возможности у тебя не будет. Ты разыграла свою карту.

Элис опустила глаза. Она понимала, что Венеция права. Один раз, на несколько коротких мгновений она и Рейзеби перенеслись в другой мир. Но больше это не повторится.

– Ты по-прежнему играешь с ним в опасную игру?

Элис покачала головой:

– Я и не начинала.

– Вы не безразличны друг другу.

Это был не вопрос, но Элис кивнула, уставившись в чашку с чаем. Она устала притворяться.

– О, Элис, – мягко сказала Венеция. – Что ты будешь делать?

– А что? Жизнь продолжается. Я буду работать в театре, а он – искать себе жену. Разве у нас есть выбор?

– Наверное, нет, – согласилась Венеция и обняла подругу.

Они молча допили чай.

У Рэйзеби меж тем дела шли ничуть не лучше. Мать решила навестить его и явилась в дом на Лестер-сквер с вполне определенной целью.

– Ты выглядишь усталым, дорогой. Поздно лег вчера?

Мать провела рукой по его щеке.

– Нет, – коротко ответил Рэйзеби, не вдаваясь в подробности.

Она опустилась на софу и посмотрела на поднос с чаем.

– Знаешь, вчера я пила чай с Терезой Даррингтон, – сообщила мать, делая вид, что целиком поглощена завариванием чая, но Рэйзеби ей обмануть не удалось.

– Неужели?

Он стоял у камина, глядя, как мать тщательно отмеряет две ложки чайных листьев, а потом аккуратно запирает на ключик чайную коробку. Элис никогда не прятала чай от слуг. «Что дурного, если они отсыпят себе немного и сэкономят деньги?» – всегда говорила она. Таково было ее отношение к людям.

– Они, конечно, не принадлежат к высшей аристократии, нажили свое состояние на торговле, но все равно это прекрасная партия, – заметила вдовствующая леди Рэйзеби.

– Потому что у Даррингтонов тугой кошелек?

Интересно, подумал он, успела ли мать прочесть газеты? Во многих из них появились статьи о нем и Элис на аукционе.

– Не будь таким вульгарным, Джеймс. Но если и так, что в этом плохого? Ему принадлежит половина мельниц в Йоркшире, и у него большие капиталовложения в колониях. А его земли… – Она налила горячую воду в заварочный чайник.

– …соседствуют с владениями Рэйзеби, – закончил он.

– Мисс Даррингтон – единственная дочь и наследница всего состояния. В этом сезоне она впервые выехала в свет. Может быть, тебе уже приходилось встречать ее?

– Не припоминаю.

Мать помешала ложкой в чайничке и закрыла крышку, потом придвинула к себе небольшие песочные часы, чтобы следить за временем заваривания чая. Леди Рэйзеби всегда сама заваривала себе чай.

– Я подумала, что мы можем пригласить мисс Даррингтон и ее мать на небольшую прогулку в конце следующей недели.

Рэйзеби внимательно следил за песчинками, стремительно перетекавшими из одной половины часов в другую. Вот так же, как песок, течет его жизнь, единственным светлым лучом в которой явилась Элис.

В наступившей тишине тиканье часов на камине показалось ему оглушительным. Песок почти весь пересыпался.

Он молча кивнул. Ему показалось, что грудь стянула стальная полоса и в легких вот-вот кончится воздух.

– Прекрасно, – удовлетворенно сказала мать. – Я так и думала, что ты согласишься. Я сегодня же пошлю записку миссис Даррингтон.

Она улыбнулась, а когда последние песчинки скатились вниз, взяла заварочный чайник, чтобы разлить чай.

Элис продолжала жить, как жила. Во второй половине дня она репетировала. Каждый вечер выходила на сцену перед переполненным залом. Как всегда, чувства, которые она старалась скрыть, находили выход на сцене, но с каждым днем Элис становилось все труднее играть – у нее возникло ощущение, что границы между ролями и реальностью начинают размываться.

Она сократила количество мероприятий, в которых ей приходилось принимать участие. Она боялась столкнуться с Рэйзеби и еще больше страшилась не встретить его. Страшилась, что он узнает всю правду. «Я знаю, почему ты не взяла платья…» Эти слова будто преследовали ее.

Он ищет себе подходящую невесту. Она должна избегать встреч с ним, стараться держаться от него подальше, снова и снова напоминала себе Элис. Но сердце ее отказывалось подчиняться разуму.

Больше всего на свете ей хотелось снова увидеть его, услышать знакомый голос, заглянуть в глаза, ощутить прикосновение его рук. Ей казалось, что вместе с Рэйзеби исчезла какая-то важная часть ее самой.

Каждую минуту своей жизни Элис заполнила работой, играя на сцене, заучивая новые роли, но это не помогло ей забыть о Рэйзеби. В гуще суеты, среди людей она чувствовала себя одинокой. Ее мысли по-прежнему были о нем. Всегда. Как будто он был частью ее самой.

Ночами она долго лежала без сна, а по утрам не могла проснуться. Днем она надевала на лицо улыбку, как маску, и упрямо продолжала делать то, что должна была. Она по-прежнему блистала в Зеленой Комнате, но с каждым днем ей становилось все труднее. В ее ушах звучало его имя. Каждый удар сердца напоминал о нем. Ей казалось, что пришло в движение нечто такое, что ни ей, ни Рэйзеби не под силу остановить.

Время летело так же быстро, как песчинки в часах матери.

Рэйзеби знал, что любые обвинения в том, что он сознательно затягивает выбор невесты, ищет любой предлог, чтобы уклониться от встречи с потенциальными супругами, справедливы. Когда он стоял в бальном зале у Элмака, все его мысли были об Элис. Вальс после аукциона на мгновение вырвал его из реальности, придал ему сил, но дни шли за днями, а Элис нигде не появлялась, и Рэйзеби вновь впал в мрачную задумчивость.

Он должен жениться. Прежде он мыслил ясно, делил мир на черное и белое, теперь же видел только оттенки серого. Все его мысли, все мечты были об Элис Свитли, а между тем песчинки сыпались все стремительнее, отсчитывая дни до его тридцатилетия.

– Один лишь ковш воды – и смыто все, – уже в четвертый раз сказала Элис.

В пустом театре Ковент-Гарден шла репетиция «Леди Макбет».

– Перерыв. Собираемся через полчаса, – распорядился Кембл.

Сцена опустела, остались только Элис и Кембл. Он подошел к ней.

– Прости, забыла строчку, – она улыбнулась и помотала головой, – наверное, устала.

Она уже не помнила, когда в последний раз как следует высыпалась.

Кембл был не только талантливым актером, но и не менее выдающимся режиссером. Он установил высокую планку и требовал от актеров полной отдачи. Это была не первая ошибка Элис. В последнее время она часто забывала то одно, то другое. Строчки из разных ролей смешивались в ее голове. И это происходило с ней, с Элис, которую никогда не подводила память. Именно благодаря выдающейся памяти ей удавалось так долго водить всех за нос – окружающие и не подозревали, что она не умеет читать. Она думала, что Кембл устроит ей выволочку, но он не выглядел рассерженным, только встревоженным.

– Ты бледна, Элис.

– Без грима я всегда бледная.

– В последнее время ты много работаешь.

– Недостаточно много.

Рэйзеби по-прежнему жил в ее сердце и мыслях.

– Ты совсем не жалеешь себя. Тебе нужно отдохнуть, слышишь? Ты должна раньше ложиться спать.

– Мне не нужен отдых.

Если у нее появится свободное время, она будет думать о том, о чем думать не должна.

– А мне кажется, что нужен, – упрямо сказал Кембл.

– Нет, я…

Он по-отечески погладил ее руку.

– Ты нужна мне, Элис, но нужна здоровой и бодрой. Мне нужно, чтобы мисс Свитли блистала на сцене и была счастлива. Мы все этого хотим.

– А разве я не блистаю? – спросила она, вдруг ощутив страх.

– Ты снова станешь прежней, когда отдохнешь. Ступай разбирайся со своей жизнью и возвращайся через неделю.

Она прижала пальцы к вискам и закрыла глаза.

– После недельного отсутствия публика полюбит тебя еще больше. И я не хочу потерять тебя.

Она вздохнула.

– Ты сможешь выйти на сцену сегодня вечером, Элис?

– Разумеется. Со мной все хорошо, правда.

Но это была ложь. Элис знала это. Знал и Кембл.

Помедлив, он кивнул и махнул рукой, подзывая служащего театра.

– Принесите в гримерную мисс Свитли чашку чаю. – Он повернулся к Элис: – Иди отдохни немного. А потом мы еще порепетируем.

Рэйзеби стоял у незажженного камина в своем кабинете. Линвуд удобно устроился в одном из кожаных кресел. Утренний свет казался чересчур ярким, часы на камине тикали слишком громко.

Линвуд перевел глаза на пустой бокал из-под бренди, стоявший на каминной полке, но не сказал ни слова.

– Плохая ночь, Рэйзеби?

Рэйзеби отвел взгляд. Это была ночь, полная кошмаров. До утра он не сомкнул глаз.

– Ты не был у Элмака.

– Нет.

– Это имеет какое-то отношение к тебе и Элис? – тихо спросил Линвуд.

Рэйзеби растерянно провел рукой по волосам, не находя в себе сил отрицать очевидное.

– Ты все еще хочешь ее.

Это был не вопрос, утверждение.

– Я никогда не переставал хотеть ее.

Впрочем, «хотеть» – неподходящее слово, слишком незначительное. Оно не может передать те чувства, которые он испытывает к Элис. Рэйзеби усмехнулся и покачал головой:

– Я никогда ничего подобного не испытывал, Линвуд. Ни одна женщина не волновала меня так, как волнует Элис.

Линвуд понимающе кивнул:

– Это всегда нелегко.

– Я не думал, что это будет так…

– Элис чувствует то же самое?

– Она все отрицает, и я не могу винить ее в этом, но я уверен, что мои чувства взаимны.

– Ты знаешь, то, что между вами происходит, не может продолжаться, Рэйзеби.

– Я знаю.

Рэйзеби поднял графин и плеснул в свой бокал немного бренди, потом предложил бокал Линвуду, но тот отказался. Одним глотком он прикончил содержимое бокала, но крепкий обжигающий напиток не притупил его чувств.

– Ты никогда не думал о том, чтобы…

– Жениться на Элис? Если бы это было так просто, я завтра же повел бы ее к алтарю, и к черту светское общество и его условности. – Он горько усмехнулся. – Сейчас ее боготворят, она – несравненная мисс Свитли, но ты лучше других, Линвуд, знаешь, что они с ней сделают, если она переступит черту. Они сделали бы то же самое и с Венецией, не будь она дочерью герцога. Да и твоя семья сделала все, чтобы защитить ее. Элис – другое дело, она не может похвастаться знатным происхождением. Мы с тобой знаем о ее прошлом.

– Но об этом известно немногим.

– Пусть так. – Он покачал головой. – Ты что же, думаешь, моя мать прижмет ее к груди и будет защищать, как леди Мисбурн Венецию?

Линвуд промолчал, и Рэйзеби ответил сам:

– Я люблю свою мать, Линвуд, но не питаю иллюзий относительно ее предрассудков. Она скорее скормит Элис львам, чем признает членом нашей семьи. Это сейчас светское общество снисходительно относится к Элис, потому что она – известная актриса, но отношение к ней сразу изменится, как только она станет моей женой. Ее будут избегать, относиться к ней как к прокаженной, она станет изгоем. – Он потер лоб. – А я не всегда буду рядом, чтобы защитить ее.

– Ты будешь рядом достаточно долго, чтобы…

Но Рэйзеби поднял руку, останавливая его:

– Я не могу жениться на ней, Линвуд.

– Тогда, с учетом всех обстоятельств, я задам тебе другой вопрос: ты можешь жениться на ком-нибудь еще?

– Мне придется это сделать. – Всякий раз, закрывая глаза, Рэйзеби видел стекающие вниз песчинки. – У меня должен появиться наследник.

– Тогда тебе лучше держаться подальше от Элис.

– Я знаю. – Рэйзеби печально улыбнулся. – Мне не составит труда выполнить это условие. Она избегает встреч со мной.

– Значит, она поступает так, как лучше для вас обоих.

Рэйзеби понимал это. Он знал, что не должен больше видеться с Элис.

Он знал, что должен жениться.

Он понимал, какое будущее его ждет.

Но все это не имело никакого значения. Он тосковал по Элис.

Глава 15

Элис отменила все свои встречи и несколько следующих дней сидела дома. Она больше не была уверена в том, что в случае встречи с Рэйзеби сумеет скрыть от окружающих свои чувства к нему. Мысли о нем неотвязно преследовали Элис, и временами ей казалось, что она сходит с ума. Нужно как-то отвлечься, взять себя в руки. Может быть, Кембл прав и она слишком много работала. Может быть, ей просто нужно хорошенько выспаться, и тогда она снова сможет надеть на себя привычную уже маску, скрывающую правду от всех, и в особенности от Рэйзеби.

Элис прилагала все усилия, чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Она часами без устали наводила порядок в доме, отполировала до блеска всю мебель, в комнатах витал аромат лаванды и пчелиного воска. Но ничто не помогало.

В конце концов Элис сдалась, достала из шкатулки вещь, напоминавшую ей о Рэйзеби. Провела пальцами по гравировке на серебряном пере, которое он подарил ей, улыбнулась. В ее улыбке сквозила горечь.

Потом достала из саквояжа письмо Рэйзеби и, как много раз до этого, попыталась прочесть хоть одно слово. Ее усилия, конечно, не увенчались успехом, ведь у нее не было волшебной палочки, которая могла бы научить ее читать. Впрочем, какая разница, что он написал? Все равно это ничего не меняло…

В ту ночь Элис снилось, что она занимается любовью с Рэйзеби. Сон казался таким реальным, что она чувствовала его запах, тепло его тела, слышала его голос, произносящий ее имя. Когда она открыла глаза, все ее тело изнывало от неудовлетворенного желания.

– Рэйзеби… – прошептала она, но уже через мгновение поняла, что это был всего лишь сон. Ощущение потери, которое она испытала, было сильнее, чем раньше.

В один из таких безрадостных для нее дней подруги зашли навестить ее.

– Что это ты прячешься? – спросила Тилли. – Мы сто лет тебя не видели, а в газетах пишут, что твои роли отдали мисс Болтон.

– Кембл просто пытается расшевелить публику. Окутать мое исчезновение тайной, чтобы заинтриговать зрителей.

– Это он велел тебе залечь на дно? – поинтересовалась Тилли.

Элис кивнула:

– Всего на неделю.

В общем-то она сказала правду, лишь слегка подкорректировала ее.

– Мы переживали за тебя, – доверительно сообщила Эллен, внимательно изучая лицо Элис.

– Я ценю вашу заботу обо мне, но беспокоиться не о чем. Правда.

– И чем ты тут занимаешься? – спросила Тилли, садясь рядом с Элис. – Готова поклясться, ты не знаешь, как убить время.

– Я много сплю. Кожа отдыхает от грима. Вся эта краска не слишком полезна для лица, – ответила Элис, пытаясь объяснить тени под глазами и бледность щек.

– Да, выглядишь ты как пугало, – поддразнила ее Эллен.

Элис улыбнулась. Впервые за несколько дней. В присутствии подруг она чувствовала себя гораздо лучше.

– Вы были не совсем откровенны с нами, мисс Свитли, – сказала вдруг Эллен, бросив на подругу озорной взгляд.

Элис продолжала улыбаться, но ее сердце встревоженно забилось.

– О чем это ты?

Эллен демонстративно принюхалась.

Тилли хихикнула.

– Твой секрет уже не секрет, Элис. Это место пропахло лавандой и воском.

Элис подняла руки:

– Сдаюсь. Я тут решила немного прибрать…

Подруги расхохотались.

– Кстати, мы решили с девочками завтра сходить в театр, – сообщила Тилли. – Забронировали шикарную ложу с прекрасным видом на сцену. Мы знаем, что ты и так ходишь в театр чуть ли не каждый день, но у тебя будет шанс взглянуть на него с другой стороны. Стать одним из зрителей. И ты будешь с нами. Вот увидишь, мы отлично проведем время. Скажи, что пойдешь!

– Не знаю…

Но предложение заинтриговало Элис.

– Если ты так и будешь всю неделю сидеть в четырех стенах, сойдешь с ума, Элис, – сказала Эллен.

– Может быть, ты права, – признала актриса.

Она уже просидела дома несколько дней, и как ей это помогло?

Эллен улыбнулась:

– Мы всегда правы.

– Ну ладно. Значит, завтра вечером.

Элис улыбнулась. Кто знает, может, вечер, проведенный с подругами, – это как раз то, что ей нужно.

Рэйзеби знал, что поступает глупо, проводя ночи в полном одиночестве в доме на Харт-стрит, но его не покидало ощущение, что он должен быть здесь. Каждая комната этого дома хранила память об Элис. Он стоял у окна в спальне, смотрел, как заходит солнце, потягивал бренди и старался не думать о вечере, который ему предстояло провести в компании мисс Даррингтон и его матери, леди Рэйзеби.

Тилли была права. Элис нужно примерить на себя иную роль – роль зрителя. Ведь она знала театр только с одной стороны – со стороны сцены, сегодня все будет по-другому.

Она критически взглянула на себя в зеркало, потом воспользовалась рисовой пудрой и румянами, чтобы скрыть тени под глазами и бледность лица. Поколебавшись, она выбрала зеленое шелковое платье, и сделала это не для того, чтобы доказать, что ей все равно. Это платье волшебным образом связывало ее с Рэйзеби. Кроме того, она была совершенно уверена, что не встретит его в театре. Но она ошиблась.

Элис сидела в ложе рядом с Тилли, Эллен и еще четырьмя женщинами, смотрела на сцену, но не видела ничего из происходящего там. Это платье привело его сюда, подумала она. Оно и правда волшебное. Элис не знала, радоваться ей или печалиться.

– Я рада, что мы уговорили тебя пойти с нами. – Тилли взяла Элис под руку. – Нельзя было оставлять тебя в четырех стенах в субботу вечером. Чем бы ты занималась сейчас? Мебель полировала? Не понимаю, почему бы не поручить это занятие горничным?

– Мне нравится полировать дерево. Это дает мне чувство удовлетворения.

Элис не сказала, что бралась за это занятие потому, что ей не удавалось избавиться от тягостных мыслей.

– Я тоже люблю полировать дерево, – заявила Эллен. – Правда, не совсем то, о котором вы говорите.

Она кокетливо посмотрела на подруг, намекая на двусмысленность своих слов. Все рассмеялись. Включая Элис.

Элис упорно смотрела на сцену и ни разу не повернула голову, чтобы взглянуть на ложу Рэйзеби, но она знала, что он там. Эллен часто посматривала туда, и женщины обменивались многозначительными взглядами, думая, что Элис этого не замечает.

Тилли склонилась к ней и сказала, понизив голос:

– Мы не знали, что он будет здесь, да еще с мисс Даррингтон, честное слово!

– Кто? – спросила Элис, как будто речь могла идти о каком-то другом мужчине.

Тилли улыбнулась:

– Так держать, девочка. Покажи ему!

Элис выдавила из себя улыбку.

Они смотрели пьесу Шекспира «Все хорошо, что хорошо кончается» о простолюдинке, полюбившей дворянина, который не мог на ней жениться.

– …все равно, что полюбить звезду и с ней о браке мечтать. – сказала главная героиня, Елена.

Эти слова затронули самые чувствительные струны в душе Элис. Ведь то же самое она могла сказать о себе и Рэйзеби. Ей стоило больших усилий не выдать обуревавшие ее чувства.

Она не осмеливалась отвести взгляд от сцены, чтобы не взглянуть случайно в сторону ложи, где сидели Рэйзеби и мисс Даррингтон. Глаза Элис защипало от слез, в горле возник комок. Ей удалось высидеть первый акт и большую часть второго, но потом она поняла, что, если немедленно не покинет зрительный зал, рискует разрыдаться на публике.

– Я выйду в дамскую комнату, скоро вернусь, – прошептала она Эллен.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросила Эллен.

Элис покачала головой:

– Я всего на несколько минут.

Она выскользнула из ложи и поспешно прошла в фойе. Ей нужно было место, в котором ее никто не потревожил бы. Всего на несколько минут, чтобы успокоиться. Элис понимала, что не может вечно прятаться от Рэйзеби, но надеялась, что со временем ей станет легче. Должно стать легче. Иначе у нее просто не хватит сил.

В фойе было тихо и безлюдно. Из зала сюда доносились едва слышные реплики актеров и чуть более громкая реакция публики. Элис прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь собраться с силами, чтобы продержаться остаток вечера.

– Элис.

Сначала ей показалось, что этот голос звучит в ее воображении. Сердце пропустило удар, потом забилось, как птица в клетке. Она открыла глаза и увидела перед собой Рэйзеби.

– Я видел, как ты вышла из ложи. Тебе нехорошо?

– Со мной все в порядке, – ответила она и попыталась улыбнуться, но онемевшие губы не слушались ее. – Мне просто нужен был глоток свежего воздуха, только и всего.

Они смотрели друг на друга, забыв о том, что находятся в театре. Им казалось, что они одни в целом мире, и даже шум из зрительного зала не долетал до них.

– Ты несколько дней не выходила на сцену.

– Это идея Кембла. Он решил подогреть интерес публики.

– Куда же его еще подогревать? Когда ты на сцене, в зале нет ни одного свободного места, – удивился Рэйзеби.

Она промолчала, не зная, что ответить.

– В последнее время ты нигде не бываешь, тебя не видно на балах…

– Я решила отдохнуть.

– Я знаю, ты избегаешь меня, Элис.

Она покачала головой, не отрывая взгляда от его лица. Под его глазами залегли тени.

– Ты выглядишь усталым, Рэйзеби.

– Мне все это говорят.

– Мне жаль, – тихо сказала она.

– Мне тоже, – ответил он, и Элис знала, что речь не об усталости.

– Мне нужно вернуться в зал. Девочки будут волноваться.

Она сделала несколько шагов.

– Насчет всех этих платьев в твоем шкафу…

– Не надо, Рэйзеби… пожалуйста.

– Не здесь?

Он в комичном удивлении поднял брови и улыбнулся.

– Определенно не здесь, – улыбнулась она в ответ.

Они смотрели друг на друга, и притяжение между ними было физически ощутимо.

– Я знаю причину, Элис.

– Нет, – прошептала она, закрыла глаза и покачала головой.

– Я думал, что видеть тебя и не обладать тобой – это мучение, но не видеть тебя – вот истинная пытка.

– Я чувствую то же самое. – Она прижала пальцы к вискам. – Но мы не можем продолжать.

– Я не могу остановиться, Элис.

Она посмотрела на него. На его лице не было улыбки, только искренность и едва сдерживаемое желание.

Тишина словно оглушила их.

Он шагнул к ней, не сводя глаз с ее лица.

– Я скучаю по тебе, Элис. Я не могу без тебя.

Он стоял так близко, что она видела золотистые искорки в его карих глазах, темные ресницы, чувствовала его запах, который сводил ее с ума каждую ночь. в снах. Она не могла, да и не хотела скрывать свои чувства.

– Я тоже скучаю по тебе, Рэйзеби.

Где-то в отдалении послышался шум. Кто-то вышел из зала в фойе.

Реакция Рэйзеби была стремительной. Он схватил Элис за руку и увлек за собой по коридору, подальше от фойе. На половине пути он несколько раз свернул в какие-то проходы, и Элис совсем запуталась в этом лабиринте. Наконец он резко остановился, повернулся, прижал ее к стене, заслоняя от глаз всякого, кто мог появиться здесь. Но этот лабринт коридоров был совершенно пуст. Здесь не было слышно ничьих шагов, и даже шум из зрительного зала не долетал сюда. Тишину нарушало только их учащенное дыхание.

Пальцы Рэйзеби все еще сжимали ее руку. Элис знала, что не должна быть здесь с ним, что должна вырваться и бежать прочь, но она не могла заставить себя сделать это.

Его прикосновение, тепло его тела… он нежно провел по ее ладони большим пальцем. Такой знакомый жест.

– Мы не должны этого делать, – прошептала она, не отнимая руки.

– Не должны, – согласился он и коснулся другой рукой ее щеки.

В его глазах Элис видела отражение своих чувств.

– Рэйзеби, – прошептала она.

Было так трудно выразить словами боль, тоску и желание. Элис казалось, что надвигается шторм, воздух как будто искрился от напряжения. Кровь стучала в висках, оглушая ее.

– Элис.

Его глаза потемнели, на лице было написано откровенное, почти мучительное желание, такое же, какое испытывала и она сама. Она хотела его, как никогда прежде. Он нужен ей. Ей так одиноко без него.

Его рука скользнула по ее шее, пальцы погрузились в шелковые волны ее волос.

– Элис, – прошептал он, едва сдерживаясь от нахлынувшего желания.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, потом он склонился и впился в ее губы страстным поцелуем.

Рэйзеби. Его имя эхом отдалось в ней. Она прижалась к нему, отвечая на поцелуй, отдавая ему всю себя.

Она забыла о театре, ее больше не терзало чувство стыда или вины. Существовал только этот миг, этот мужчина, которого она любила всем сердцем. Он был ее половинкой. Ее сердцем. Ее жизнью. Он был нужен ей, как воздух.

– Рэйзеби…

На этот раз она произнесла его имя вслух. Ее руки скользнули под его жилет, высвободили рубашку из брюк, коснулись теплой кожи.

Сопротивляться было бесполезно. Подхвативший их ураган чувств был слишком силен. Элис отдалась во власть поцелуя, уступила своей страсти. Она прильнула к Рэйзеби, чувствуя его возбуждение. Теперь она уже не могла остановиться. Ее рука скользнула по выпуклости на его брюках.

Он втянул воздух через стиснутые зубы.

– Ты нужна мне, Элис, – прошептал он и коснулся языком мочки ее уха. У Элис закружилась голова.

– Ты тоже нужен мне, – выдохнула она.

Время словно остановилось. Они оба знали: то, что случится сейчас, неизбежно. В наступившей тишине было слышно только их разгоряченное дыхание.

– О, Рэйзеби, – пробормотала Элис.

И в это мгновение словно рухнула последняя преграда. Рэйзеби прижал Элис к стене, задрал юбку, его пальцы скользнули между ее бедер.

Элис судорожно пыталась расстегнуть пуговицы на его брюках. Рэйзеби, сдержав нетерпение, отвел ее дрожащие пальцы и сам расстегнул пуговицы.

Она провела рукой по шелковистой коже его члена.

Он приподнял Элис и рывком вошел в нее. Облегченно вздохнув, она обняла его за шею и закрыла глаза.

– Ты хочешь этого? – прошептал он. – Хочешь меня?

– Да, только тебя, и никого другого, – ответила она.

– Только ты, Элис, – сказал он.

Быть единым целым с человеком, которого любишь всем сердцем, – только это правильно. Он был нужен ей, как ни один другой мужчина на свете. Каждое его движение она встречала стоном. В нем было столько страсти, столько любви и нежности, что Элис не знала, сможет ли вынести это. Их тела слились друг с другом, двигаясь в едином ритме. Они одновременно достигли пика наслаждения и будто перестали существовать. Звезды, солнечный свет и само время разлетелись на мириады сверкающих искр и пролились на них сияющим дождем. Ничто сейчас не имело значения, кроме слияния двух душ и тел.

– Элис, – прошептал он, и в одном этом слове, как в зеркале, отразилась его любовь.

– Любовь моя, – прошептала она в ответ.

Он поцеловал Элис, и она ощутила на губах соль слез. Но чьи это были слезы, его или ее, она не знала.

Где-то в отдалении прозвенел колокольчик, возвещая о начале антракта.

Их тела не хотели расставаться.

Раздалось хлопанье дверей, из фойе донесся гул голосов.

Но Рэйзеби не двигался, он все еще был в ней, и их сердца бились в унисон.

Элис взяла его бесконечно дорогое лицо в ладони, посмотрела в его глаза, вложив в этот взгляд всю любовь, которую она испытывала к нему. Ее сердце переполняли нежность и боль.

– Это невозможно, Рэйзеби. Ты ведь понимаешь это, правда?

– Понимаю. – Он закрыл глаза и легко коснулся губами ее лба. – Да поможет нам Бог, Элис, – прошептал он.

В коридоре послышались шаги, но Элис не могла пошевелиться. Рэйзеби заслонил ее от нескромных взглядов. Шаги растаяли в отдалении.

– Вот и ты, Элис! – воскликнула Тилли при виде подруги, входящей в переполненное фойе. Она взяла Элис под руку. – А мы не могли понять, куда ты пропала.

Подошла Эллен.

– С тобой все в порядке? – спросила она, испытующе глядя на Элис.

Элис почувствовала, как жаркая волна заливает ее щеки.

– Разумеется, – ответила она и отвернулась.

Антракт закончился, и подруги вернулись в зал. Огни погасли, и зрители заняли свои места, актеры вышли на сцену. Элис украдкой бросила взгляд на ложу Рэйзеби. Он сидел там, спокойный, сосредоточенный и красивый. Он смотрел не на сцену и не на богатую молодую женщину, сидевшую рядом с ним, а на Элис.

«Да поможет нам Бог», – подумала она.

Когда спектакль закончился, Рэйзеби проводил Даррингтонов и свою мать домой. Потом, поколебавшись, отправился к себе на Лестер-сквер. Здесь, в тиши кабинета, он долго смотрел на портрет своего отца, седьмого маркиза Рэйзеби, кисти сэра Джошуа Рейнольдса. Они были так похожи, что Рэйзеби казалось – он смотрит на свое отражение в зеркале. Те же темные волосы, карие глаза, ямочка на подбородке. Когда писался портрет, отцу было двадцать девять лет. Столько же, сколько сейчас Рэйзеби. Год спустя отец скончался. Умер в тридцать лет от чахотки.

Но он выполнил свой долг и оставил после себя сына – наследника и продолжателя рода. Рэйзеби всю свою жизнь знал, что должен сделать то же самое.

– Как это было у тебя? – прошептал он и впервые задумался о браке своих родителей.

Они поженились совсем молодыми. Мать была дочерью мелкопоместного барона. Никогда раньше Рэйзеби не задавался вопросом, были счастливы в браке его родители или нет. Любили они друг друга или нет. Может быть, у отца до брака была другая женщина, на которой он не мог жениться. женщина, которую он любил.

Он налил себе бренди и одним залпом осушил бокал.

– Черт побери, – выругался он.

Ад – вот самое точное определение того места, где он сейчас пребывал. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой лицо Элис, ее смущенную и счастливую улыбку, наполнявшую его сердце теплом, ее прекрасные голубые глаза, то светлые, как незабудки, то темные, как небо в летнюю полночь. С самой первой встречи в Зеленой Комнате между ними возникла странная и волнующая связь. Элис всегда удивляла его. Рядом с ней он чувствовал себя спокойно и легко, и в то же время их отношения всегда были наполнены страстью. Они были единым целым и понимали друг друга без слов. Он тосковал по ней, по ее глазам, улыбке, смеху. Рэйзеби никогда не встречал женщину, похожую на Элис. И никогда не встретит, потому что Элис – единственная в мире. В тот день, в Королевской академии искусств, он сказал ей правду.

Он отхлебнул бренди. Всю свою жизнь он знал, что уготовила ему судьба. Знал, что вряд ли отпразднует тридцать первый день рождения, и был совершенно уверен, что его жизнь уже прожита. Он выжимал из нее каждую каплю, как из лимона, жил каждую минуту, на пределе. Но все это было до того, как он встретил Элис.

До того дня он думал, что жить – значит не отказывать себе ни в чем, дни напролет предаваться удовольствиям. Вот чем должна была стать для него Элис. Очередным приключением. Последний луч солнца перед тем, как сгустится тьма. Он думал, что их связь продлится несколько недель, он удовлетворит свою страсть и расстанется с ней. Но встреча с Элис изменила его жизнь. Теперь Рэйзеби понимал разницу между удовольствием и счастьем. Теперь он понимал, что значит любовь.

Он наполнил бокал и, потягивая обжигающий напиток, подошел к окну. На город опустилась ночь. Рэйзеби смотрел в окно, думая об Элис. Он все еще ощущал ее аромат, его тело помнило ее прикосновения. И он отчетливо понимал: после того, что случилось сегодня в театре, он не может жениться на другой женщине.

Любовь или долг?

Непростой вопрос. Рэйзеби разрывался между любовью и долгом с той минуты, как встретил Элис Свитли. Но после сегодняшнего вечера у него не было выбора. Он стоял и смотрел на стремительно темнеющее небо.

Ночью прошел дождь, но утро было ясным, в окна дома на Мерсер-стрит лился солнечный свет. Элис плотнее завернулась в одеяло, и мысли ее невольно обратились к тому, что произошло прошлым вечером в театре. Ее тело с такой готовностью откликнулось на его прикосновения, распустилось, как цветок, но боль в сердце не утихла. Элис злилась на себя, на свою слабость, но разве могла она сопротивляться тому, что было сильнее ее?

Она хотела его. Она тосковала по нему. Она любила его. И то, что случилось между ними, было так же естественно, как дыхание, как сама жизнь. Она все еще ощущала его запах, прикосновения его пальцев к своему телу, слышала его шепот. И Элис знала: если бы Рэйзеби сейчас пришел к ней, она не прогнала бы его, пусть даже потом ей будет во сто крат больнее.

Она подумала о богатой мисс Даррингтон, сидевшей рядом с Рэйзеби в его ложе. Разве имеет значение, что это с ней, с Элис Рэйзеби занимался любовью в укромном уголке театра? Ведь женится он на мисс Даррингтон или на другой, такой же богатой и знатной женщине. И эта женщина будет рожать ему детей. От этой мысли у нее болезненно сжалось сердце.

В будущем она должна стараться всеми силами избегать встреч с ним, выходить из комнаты, когда увидит его, и не имеет значения, что подумают люди. И она никогда, никогда больше не должна оставаться с ним наедине. Это единственный способ сохранить рассудок. Теперь Элис знала, что не может доверять себе, когда дело касается Рэйзеби.

На следующий день ближе к вечеру в спальню Элис вошла горничная и сообщила, что пришел лорд Рэйзеби и ожидает ее в гостиной.

Элис на мгновение замерла, потом нарочито спокойно положила на туалетный столик метелку для смахивания пыли.

– Я уже говорила тебе, что меня ни для кого нет дома.

Горничная покраснела.

– Он очень настаивал, мэм. Я не могла остановить его.

Элис кивнула, понимая, что несправедлива к девушке. Если Рэйзеби что-то задумал, никому не под силу остановить его.

– Скажи ему, что я сейчас спущусь.

Но не успела она договорить, как в дверь спальни постучали. Элис знала, что это был он.

Ее охватила паника. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Элис понимала: для того чтобы выпроводить его из дома, ей придется бороться не с ним, а с собой.

– Все в порядке, Мэг, ты можешь впустить его, а потом оставь нас.

Девушка кивнула, сделала книксен и открыла дверь.

Рэйзеби стоял, привалившись к косяку.

– Ты не должен был приходить, Рэйзеби.

– Я пришел поговорить с тобой.

– По-моему, мы достаточно наговорились вчера вечером в театре.

– А мне кажется, кое-что мы не обсудили.

– То, что случилось вчера, – ошибка. Мы оба это знаем. Это все только усложняет. Ты должен уйти. Сейчас. – Прежде чем она сдастся и снова займется с ним любовью. – Мне больше нечего сказать тебе, Рэйзеби.

– Зато мне есть что сказать.

Глава 16

Рэйзеби помолчал.

– Я хочу кое-что спросить у тебя, Элис.

– Тогда иди вниз, в гостиную, и подожди меня. Мы поговорим там.

За спиной Элис стояла кровать, а ее тело уже невольно отреагировало на присутствие Рэйзеби, поэтому она не могла поручиться за себя.

Но Рэйзеби не пошевелился. Несколько мгновений он смотрел ей в лицо, потом его взгляд скользнул по ее телу. Затем его внимание привлекла сияющая поверхность туалетного столика, на котором лежала тряпка и коробочка с пчелиным воском.

– Ты нервничаешь, Элис? – спросил он, снова посмотрев на нее.

Его низкий бархатный голос проник ей в самую душу. Элис задрожала, и он улыбнулся.

Конечно, она нервничает. С той самой минуты, как он появился здесь. Она опустила глаза на свой старый поношенный передник, все еще повязанный поверх платья, и покраснела. Дрожащими пальцами она принялась развязывать передник, но лишь туже затянула узел.

– Позволь мне.

Он медленно подошел к ней. Его рука скользнула по ее талии. Элис закрыла глаза.

– Ты не должен был приходить сюда, Рэйзеби.

– Ты уже говорила мне это.

Он снова улыбнулся и легким движение развязал узел.

Сняв передник через голову, Элис с преувеличенной сосредоточенностью принялась складывать его в аккуратный квадрат.

Рэйзеби взял из ее рук передник и сунул его в карман своего сюртука.

– Это нечестно с твоей стороны, – прошептала она и посмотрела ему в глаза.

– Честнее, чем ты думаешь, – сказал он.

Они смотрели друг на друга, и Элис ощутила одновременно боль в сердце и влечение.

– Что тебе нужно?

– Мне нужна ты, – просто ответил он.

Она вздохнула и закрыла глаза.

– Это невозможно, – едва слышно выдохнула она. Невозможно сопротивляться ему. И невозможно продолжать эту пытку. – Мы не можем этого делать. Я не могу. Разве ты не понимаешь?

– Я понимаю лучше, чем ты думаешь.

– Тогда почему ты здесь?

– Из-за тебя.

– Я не понимаю.

Она озадаченно покачала головой. В ней боролись противоречивые желания: ей хотелось, чтобы он ушел, и одновременно – чтобы он остался.

– Я люблю тебя, Элис.

– О боже! – выдохнула она и прижала к губам дрожащую руку. – Что ты со мной делаешь, Рэйзеби?

– Я говорю тебе правду. И прошу выйти за меня замуж.

Она изумленно уставилась на него. Ее вдруг охватила страшная слабость, колени подогнулись, в висках застучала кровь.

Рэйзеби подхватил ее, не дав упасть.

– У тебя жестокие шутки, – прошептала она, дрожа, как лист на ветру.

– Это не шутка.

Элис уставилась на него. Он что, пьян?

– Сколько бренди ты выпил?

– Сегодня ни капли, – улыбнулся Рэйзеби.

– Ты не можешь жениться на мне, – резко сказала она.

– Почему? Ты не хочешь быть моей женой?

– Я – актриса, Рэйзеби.

– Это мне известно.

– У нас все не так, как у Венеции и Линвуда. Хотя она и была актрисой, но ее отец – герцог. Всем было понятно, почему они поженились. И никто не смотрел на них косо. У нас все по-другому. Посмотри на меня. Я родилась и выросла в крошечном домике в пригороде Дублина. У меня не было обуви и одно старое платье. Я была шлюхой в публичном доме!

Он молча смотрел на нее.

– Я разрушу твою жизнь. Погублю честь Рэйзеби, о которой так печется твоя семья. Если мы поженимся, нас предадут анафеме.

– Не сомневаюсь, – согласился он. – Но я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя.

– Ты – маркиз, Рэйзеби. Из этого ничего не выйдет.

– Неужели?

Она покачала головой.

– Ты потерял меня.

– Мне не обязательно быть маркизом.

– Ты или пьян, или сошел с ума.

– Я никогда не рассуждал так здраво, как сейчас.

– Тогда скажи мне, пожалуйста, о чем ты говоришь, потому что я не понимаю тебя.

– Вопрос стоит так: или долг, или ты, Элис. Я выбираю тебя.

Она уставилась на него, не веря своим ушам. Все это было больше похоже на сон. Она даже не смела надеяться на такое.

– Мне не обязательно быть маркизом Рэйзеби. Я готов отказаться от титула ради тебя. Пусть Атолл займет мое место. У него хорошая голова на плечах. И ему будет чем заняться, когда он вернется в Англию.

– Но ты не можешь вот так взять и отдать наследственный титул, правда? Мне кажется, это не так легко сделать.

– Это верно. Но если я исчезну, не взяв с собой ничего, кроме той одежды, что будет на мне. Мы могли бы убежать, Элис. За границу. Через некоторое время после моего исчезновения меня объявят умершим. Тогда титул, поместье и все остальное перейдет к следующему наследнику по мужской линии – то есть к Атоллу. И семья Рэйзеби будет продолжать жить, как и прежде.

– Ты шутишь!

– Никогда не был более серьезен.

Элис недоверчиво смотрела на него. Неужели ради нее он в самом деле готов был оставить все, что имел, все, что любил?

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Элис. И если это – единственный способ получить тебя, я сделаю это. Ну как, Элис. – сказал он, глядя ей в глаза, – ты выйдешь замуж за простолюдина Джеймса Бранделла?

Элис казалось, что ее сердце не в состоянии вместить такое счастье. Он любит ее. Он хочет, чтобы она стала его женой. Это было самое заветное ее желание. Он был для нее всем. «Да!» – хотела сказать она. Да! Она готова была кричать о своей любви к Рэйзеби, хотела обнять его и целовать, пока он не запросит пощады. Если бы Элис так сильно не любила его, она бы поступила именно так. Сказала бы ему, что выйдет за него и что ей безразлично, какое имя он будет носить. Даже если он будет беден, как церковная мышь, и им придется перебиваться с хлеба на воду. Но она любила его и именно поэтому должна ответить отказом.

– То, что ты предлагаешь. обдумай все еще раз, ведь это твоя жизнь, твоя семья.

– Вот именно – это моя жизнь и мне принимать решение.

– Но ты собираешься оставить все, что тебе дорого, все, что ты любишь.

– Не все.

– Тебя объявят умершим, и другой человек займет твое место. Нет, я не могу тебе позволить сделать это, Рэйзеби.

– Все мы умрем рано или поздно, – философски сказал он. В его глазах Элис увидела готовность смиренно принять то, что уготовит ему судьба.

– Но сознание того, что ты не выполнил свой долг, будет угнетать тебя до конца твоих дней, – прошептала она.

– Если тебя не будет рядом, мне будет во сто крат хуже. Я выбираю меньшее из двух зол. Не отговаривай меня, Элис. Я принял решение.

Это была правда. Его лицо выражало упрямую решимость.

Он готов был продать душу ради того, чтобы быть рядом с ней. Его жизнь будет разрушена. Может быть, не сегодня и не завтра, но рано или поздно он поймет это, а уже будет поздно что-то менять.

Обратного пути не будет. Элис не могла позволить этому случиться.

– Я вернусь к тебе. Перееду обратно на Харт-стрит как твоя любовница. Женись на мисс Даррингтон или на ком хочешь. Мы сможем сохранить наши отношения в тайне. Я смогу, Рэйзеби.

Он улыбнулся и нежно коснулся пальцем ее губ.

– Но я не смогу. – Он заглянул ей в глаза. – Я хочу именно тебя, Элис, потому что люблю тебя. Я не могу жениться ни на ком другом.

Элис хотелось плакать от радости и горя. И это говорит ей Рэйзеби, человек, для которого честь и долг превыше всего. Любовь к ней погубит его. Элис уже знала, что должна сделать. По правде говоря, у нее не было выбора.

– Я. мне нужно время, я должна подумать, Рэйзеби.

– Нет больше никакого Рэйзеби, отныне я – Джеймс.

– Хорошо, Джеймс, – с улыбкой ответила она.

Но Рэйзеби не улыбнулся в ответ.

– О чем тут думать?

– Обо всем, – сказала она. – И ни о чем. Не каждый день девушка получает предложение.

– Полагаю, что не каждый. – На его губах, наконец, появилась теплая улыбка. Он кивнул. – Я даю тебе двадцать четыре часа, Элис. И ни минутой больше. Завтра я вернусь за ответом.

Он поцеловал ее с той же страстью, от которой трепетало и ее тело. Она прильнула к нему и, когда он повернулся, чтобы уйти, схватила его за руку. Притянув Рэйзеби к себе, Элис поцеловала его со всей любовью и нежностью, которые переполняли ее сердце.

– Позволь мне любить тебя, Рэйзеби. – сказала она. В последний раз.

Он не мог отказать ей, не теперь, когда все его тело изнывало от едва сдерживаемой страсти. Больше всего на свете он хотел оказаться сейчас в постели с Элис и заняться с ней любовью. Эта женщина была создана для него, и его любовь к ней никогда не угаснет в его сердце. Он хотел ее. Хотел, чтобы она была рядом с ним. Всегда.

Она расстегнула пуговицы на его брюках, опустила их, освободив его мужское достоинство, обхватила его ладонью и легко, едва касаясь, задвигала рукой. Он стиснул зубы, стараясь не утратить контроль над собой, схватил ее за запястье.

– В постель. Сейчас, – прошептала она.

Он скинул сюртук, расстегнул и сбросил жилет, подхватил Элис на руки и опустился с ней на постель.

– Я в твоем распоряжении, – сказал он, медленно поднимая ее юбку.

Волосы Элис, освобожденные от шпилек, светлой волной разметались по подушке, опаленные поцелуями губы припухли, в глазах горело яростное желание. Рэйзеби опустился на нее, их губы слились, но, когда он уже готов был войти в нее, она вдруг едва заметно отстранилась.

Он застонал и попытался схватить ее, но она остановила его.

– Не сейчас, – прошептала она ему на ухо. – Я хочу видеть тебя. Хочу прикасаться к тебе.

Она смотрела ему в глаза.

Он перекатился на спину, и она оказалась сверху.

Она развязала его галстук и отбросила его в сторону. Потом потянула вверх рубашку. Рэйзеби снял ее через голову и швырнул на пол.

– Я хочу, чтобы ты разделся, хочу видеть твое тело, – сказала она.

– А я – твое. Я разденусь, только если ты тоже разденешься.

– Договорились.

Элис улыбнулась, поддразнивая его.

Они разделись и легли в постель совершенно обнаженными. Ее светлые волосы тяжелой волной падали на плечи, скрывали грудь, сквозь завитки волос виднелись бледно-розовые соски. Элис опустилась на Рэйзеби, согнув колени, так что он чувствовал ее тепло и влагу.

Она склонилась к нему, ее длинные волосы щекотали ему грудь, он чувствовал прикосновение ее напряженных сосков. Она нежно поцеловала его в рот, потом ее губы коснулись его груди в том месте, где билось сердце. Элис скользнула ниже, и вот ее язык уже дразняще касается его пупка. Еще ниже, вдоль дорожки темных волос к напряженному члену. Она поцеловала его кончик, и Рэйзеби едва сдержался. Ее язык принялся за работу, и Рэйзеби судорожно вздохнул. Взяв его член в рот, Элис принялась нежно облизывать его.

– Элис, прошу тебя, сжалься надо мной, я так долго не выдержу, – взмолился он дрожащим голосом.

– «Из жалости я должен быть жесток», – повторила Элис слова Гамлета. На ее лице появилось странное выражение.

Ее губы касались его теплой кожи, руки ласкали бедра, живот, грудь, руки до кончиков пальцев, как будто она хотела запомнить каждую клеточку его тела.

Она целовала его шею. Плечи. Потом, глядя ему в глаза, раздвинула ноги, опустилась на него и с удовлетворенным вздохом приняла его в себя.

Они двигались в едином ритме, не сводя глаз друг с друга. Потом он заключил ее в объятия, крепко прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце. Она легко коснулась его лица, провела пальцами по бровям, поцеловала его глаза, кончик носа, ямку на его подбородке.

В каждом ее прикосновении, в ее глазах, шепоте было столько любви и нежности.

– Ты принадлежишь мне, Элис. А я – тебе.

Она улыбнулась, но в глазах застыла печаль.

Он поцеловал ее и прижал к себе так, словно никогда не собирался отпускать. Завтра он придет и спасет ее сердце и свое собственное, и потеряет свою честь…

Рэйзеби давно ушел, а Элис все лежала в постели. Ее тело еще помнило его ласки. Она протянула руку и погладила смятые простыни, хранившие тепло его тела. Она любила Рэйзеби каждую минуту, каждую секунду своей жизни, всем своим существом, но любовь эта была не только сказкой. Иногда ради любви нужно принять самое трудное в своей жизни решение и поступить так, как велит сердце.

Элис никогда прежде не любила. И теперь не думала, что когда-нибудь полюбит снова. Единственным мужчиной в ее жизни был Рэйзеби. Но он был и самым упорным и упрямым мужчиной, которого она знала. Выйти за него замуж… да она не осмеливалась и мечтать об этом. Быть рядом с ним. Любить его. Быть любимой им. Чего еще можно желать? Это было счастье. Если существовал рай на земле, то это жизнь рядом с Рэйзеби.

Но это погубит его… и разве она сможет быть счастлива, зная это?

Она должна переступить через себя и совершить немыслимо трудный, невозможный поступок. Спасти мужчину, которого она любит, принеся в жертву свое сердце. Он будет ненавидеть ее до конца своей жизни. Вот уж воистину – из жалости я должен быть жесток…

Существовал только один способ оттолкнуть от себя Рэйзеби – заставить его отказаться от нее. Элис знала, ее уловка сработает, и содрогалась при мысли об этом. Никогда в жизни она не испытывала такого ужаса, такого леденящего душу страха, но понимала, что выбора у нее нет.

Элис закрыла глаза, воскрешая в памяти лицо Рэйзеби, вспоминая, как он занимался с ней любовью, нежность в его глазах. Никогда больше он не посмотрит на нее так. Никогда. На Элис нахлынуло отчаяние. Она закрыла глаза, борясь с болью и тоской, потом помотала головой, отгоняя мысли, приводящие ее в ужас, и встала с постели. Она должна быть сильной ради них обоих.

Рэйзеби явился к Элис на следующий день, в четыре часа, как и обещал, – ровно через сутки с той минуты, как сделал ей предложение. Элис надела желтое платье для прогулок, которое было на ней в тот день в Гайд-парке, и накинула на плечи кашемировую шаль. В камине горел огонь, солнце заливало комнату, добавляя тепла. Но сколько бы угля Элис ни сожгла в камине, сколько бы шалей ни накинула, согреться ей не удавалось. Леденящий холод пробирал до костей. Ей казалось, что она никогда больше не ощутит тепло.

На Рэйзеби был идеально скроенный черный сюртук. Его начищенные до блеска сапоги сияли на солнце. Он излучал уверенность и держал себя как человек, рожденный повелевать. Все в нем говорило, что он принадлежит к знатному роду. Взглянув на него, Элис поняла, что поступает правильно.

– Ну вот, Элис, – мягко сказал он, – я и пришел за ответом.

Ее желудок как будто стянуло узлом. К горлу подступила тошнота, а в горле застрял комок, который она никак не могла сглотнуть.

– Ты выйдешь за меня?

Сердце Элис стучало как молот. Она заставила себя поднять голову, ее пальцы так впились в шаль, что побелели костяшки.

– Боюсь, что нет. Мой ответ – нет.

Он изумленно посмотрел на нее и недоверчиво усмехнулся:

– Ты хочешь спасти меня от меня самого, Элис? Если ты решила сыграть в эту игру, я не приму отказа.

Он шагнул к ней.

– Это не игра. – Она облизнула пересохшие губы и отступила назад. – Я не выйду за тебя замуж, Рэйзеби.

– Почему? – Его глаза потемнели. – Я же знаю, ты любишь меня.

– Нет. Ты ошибаешься. Я не люблю тебя. И никогда не любила.

Элис вынуждена была отвести глаза. Она не смогла бы солгать, глядя ему в лицо.

– Я не верю тебе. Ты даже не смотришь на меня.

Она стиснула пальцы так, что ногти впились в ладони, заставила себя посмотреть на Рэйзеби.

– Я не люблю тебя.

– Что же тогда было между нами вчера?

– Секс.

– Черт побери, Элис, это было куда больше, чем просто секс.

– Я хотела, чтобы ты так думал. Шлюхам за это и платят, а я хорошо выполняю свою работу.

Он схватил ее за руку, притянул к себе и с плохо сдерживаемой яростью произнес:

– Никогда не смей себя так называть. Слышишь?

Она кивнула, испугавшись его силы и того, что увидела в его глазах.

Он ослабил хватку.

– Кроме того, – мягко сказал он, – вчера я ничего не заплатил тебе, как и за тот день в театре.

– Считай это моим прощальным подарком, в память о наших прошлых отношениях.

– Я готов оставить все, что имею, ради тебя, а ты говоришь, что не выйдешь за меня?

Он недоверчиво улыбнулся и пристально посмотрел в глаза Элис.

– Видишь ли, Рэйзеби, в этом-то и заключается проблема.

Всю ночь Элис обдумывала слова, которые должна произнести, – слова, которые убедили бы Рэйзеби. Она снова и снова мысленно повторяла их.

Но теперь, когда настало время произнести эти роковые слова, Элис вдруг запнулась. Они встали у нее в горле, как острая рыбья кость.

– Я… – Она сделала глубокий вдох и заставила себя продолжать: – Мне не нужен мужчина без денег и титула. Мужчина, который не сможет содержать меня, обеспечить мне такую жизнь, к которой я привыкла. Я не хочу быть женой бедняка. Не хочу жить в другой стране. Не хочу провести остаток жизни в халупе за стиркой и готовкой. Я уже жила так и больше не хочу. Я приехала в Лондон, спасаясь от нищеты, и не желаю вновь испытывать нужду.

Он молча смотрел на нее, стараясь постичь смысл ее слов.

– Так, значит, тебе нужен не я, – медленно проговорил он, – а мое состояние, мой титул, моя власть?

Она кивнула, стараясь не отводить глаз от его лица.

– Но если это была не любовь, если тобой двигала лишь жажда наживы, почему ты не забрала платья, браслет, деньги?

– Чтобы заинтриговать тебя, подогреть твой интерес. Это была всего лишь игра, чтобы вернуть тебя.

– Ты заставила меня поверить в свою любовь.

Элис чувствовала, что слабеет. Это была настоящая пытка. Сколько еще она сможет выдержать? Что сказал Рэйзеби тогда, в картинной галерее?

Лучший способ решить проблему – разрубить узел одним ударом.

– Я никогда не говорила, что люблю тебя, Рэйзеби, – тихо сказала она, нанося этот последний удар, который должен был навсегда разлучить их. – Ни разу.

Элис видела, что ее слова попали в цель.

– Это верно, – мягко ответил он. – Как же я не заметил…

Напряжение между ними достигло апогея. Элис не подозревала, что может быть такой сильной, такой жестокой. Секунда за секундой, минута за минутой она холодно и уверенно разбивала его сердце… и свое собственное.

Она заставила себя улыбнуться.

– Ты хороший человек, Рэйзеби, – великодушный, щедрый. Великолепный любовник. – Элис неимоверным усилием заставляла непослушные губы растягиваться в улыбке. – Но, видишь ли, меня в тебе главным образом привлекал твой титул, твое состояние, положение в обществе и, что скрывать, твоя красота. Я знаю, что ты думаешь обо мне теперь, но я никогда не хотела притворяться другой.

Рэйзеби молчал. Он смотрел на Элис, и на его лице отражались гнев и отвращение. Никогда прежде она не видела его таким. Но это к лучшему. Пусть он тысячу раз проклянет ее, чем разрушит свою жизнь. Если Рэйзеби будет считать ее эгоистичной шлюхой, будет думать, что ошибся в ней, ему проще будет порвать с ней, а время залечит его раны. О своих муках Элис не думала. Он женится на богатой женщине. Она родит ему детей, наследников. Он погрузится в заботы о своем поместье, будет вести ту жизнь, для которой предназначен.

Элис ощущала силу его гнева. Она чувствовала на своем лице его дыхание, но это было не дыхание любви и страсти. В его глазах сверкала… почти ненависть. Элис не знала, сколько еще сможет выдержать это. Ей хотелось упасть на колени, сказать ему правду, сказать о своей любви. Но какая-то часть ее знала, что она должна принести эту жертву, чтобы спасти его.

Он не сказал больше ни слова. Достал несколько монет из кошелька. Убрал кошелек в карман и протянул к Элис руку. На его ладони лежали, поблескивая, два золотых соверена.

Она знала, что это – плата за ее любовь, за то, что было вчера и в театре. Она в отчаянии смотрела на монеты, не находя в себе сил пошевелить хотя бы пальцем.

– Возьми их, – сказал он тихо.

Последнее испытание. Последняя жертва, которую она должна принести.

Элис протянула руку и взяла соверены.

Он с отвращением посмотрел на нее и покачал головой, словно не веря в происходящее. Потом повернулся и, не взглянув больше на Элис, вышел из спальни. Она слышала его тяжелые шаги на лестнице, в холле. Дверь закрылась за ним с оглушительным грохотом, от которого содрогнулся весь дом. Элис не двигалась. Она стояла, оледенев от ужаса, шока и боли, не вполне еще осознавая всю тяжесть утраты. Она стояла, не в силах пошевелиться, а мир вокруг нее продолжал жить своей жизнью.

Элис не знала, сколько времени прошло, прежде чем она услышала голос своей горничной:

– Вы хорошо себя чувствуете, мэм?

Горничная Рози стояла на пороге спальни и расширенными от удивления глазами смотрела на Элис.

Элис кивнула.

– Да, ступай, – выдавила она.

Но горничная не двинулась с места. На ее лице появилось выражение тревоги.

– Я сказала, оставь меня, – чуть громче произнесла Элис.

Девушка сделала книксен, закрыла дверь, и скоро ее легкие шаги растаяли в отдалении.

А Элис все стояла. Безмолвная. Оледеневшая. Ее взгляд был устремлен вниз, но она не видела ни светлого турецкого ковра, ни темных полированных досок пола. Она ослепла, оглохла, онемела.

Потом она медленно повернулась, подошла к постели и опустилась на край. Ей казалось, что грудь стягивает удавка, ломая ребра, выдавливая последний воздух из легких. Сердце как будто вырвали из ее груди, и теперь на его месте зияла пустота.

Рэйзеби был в безопасности. Она спасла его, но какой ценой… она пожертвовала собой, своим сердцем. Каждое лживое слово, произнесенное ею, оставило в ее душе кровоточащую рану. Освободив его, она приговорила себя к пожизненной каторге. Она чувствовала себя опустошенной и разбитой.

Элис сидела на постели, глядя в одну точку. Секунды превратились в минуты, минуты в часы. Солнце закатилось, стемнело.

В дверь постучали. Старшая горничная, Мэг, заглянула в спальню:

– Принести вам ужин, мэм?

– Уходи, – с трудом разомкнув губы, проговорила Элис.

Дверь снова закрылась.

Она легла на постель и уставилась в потолок. Наступала ночь. Вскоре шум за окнами затих, умолкли голоса прохожих, не стучали колеса карет. Воцарилась тишина. В окно робко заглянул серебристый месяц. Элис лежала, судорожно сжимая в кулаке два соверена. Она посмотрела на свою руку так, как будто это была не часть ее самой. Медленно она разжала пальцы, раскрыла ладонь и взглянула на две большие монеты. Вот они, ее тридцать серебреников, залитые призрачным лунным светом.

И тут как будто прорвало плотину – боль настигла ее, грубая и безжалостная. Элис зарыдала.

Она оплакивала свою утрату, она потеряла мужчину, которого любила, и женщину, которой когда-то была. Она рыдала, и ей казалось, что поток слез никогда не иссякнет.

Три дня спустя Элис уложила свой саквояж и покинула дом на Мерсер-стрит. На почтовой карете она доехала до Саутгемптона, села на первый же корабль и поплыла домой, в Дублин.

Глава 17

В гостиной городского дома Даррингтонов на фешенебельной Аппер-Гросвенор-стрит царила тишина.

Мисс Даррингтон деликатно, мелкими глотками пила чай. Ее золотые волосы были уложены в изящную прическу, а тело облачено в дорогой розовый шелк.

– Какими цветами, как вам кажется, нужно украсить обеденный стол для приема гостей после венчания? – поинтересовалась миссис Даррингтон у Рэйзеби.

– Я рад буду предоставить решение этого вопроса вам и мисс Даррингтон, – ответил Рэйзеби. – Уверен, ваш выбор будет безошибочным.

Миссис Даррингтон улыбнулась и кивнула.

– Как прекрасно, что вы решили породниться с нашей семьей. Но мне кажется, вы несколько торопитесь с бракосочетанием…

– Зачем откладывать, если решение принято, – возразил он.

– Вы мне нравитесь, лорд Рэйзеби, – согласился мистер Даррингтон. – Семи недель более чем достаточно. Хотя миссис Даррингтон уже начинает нервничать – ей кажется, что времени не хватит.

Рэйзеби выдавил из себя улыбку, но глаза оставались серьезными.

– Это свойственно дамам.

Миссис Даррингтон издала нервический смешок.

– Но ведь столько всего нужно сделать!

– В самом деле, – согласилась мисс Даррингтон. – Возможно, семи недель недостаточно. Кружева для моего платья, шелк… Может быть, лучше отложить свадьбу до…

– Семи недель более чем достаточно, – повторил мистер Даррингтон, бросая на дочь предупреждающий взгляд.

– Согласна ли мисс Даррингтон? Я не хотел бы доставлять вашей семье неудобство…

Рэйзеби посмотрел на невесту.

Мисс Даррингтон молча кивнула.

Значит, через семь недель он будет стоять у алтаря с этой женщиной, и она станет его женой. Все будет кончено.

– Еще чаю, лорд Рэйзеби? – спросила миссис Даррингтон.

– Благодарю вас, с удовольствием, – пробормотал он, протягивая чашку.

На каминной полке тикали часы, отмеряя время. Рядом в кремово-голубой вазе стоял огромный букет цветов, принесенный Рэйзеби.

– За брак, лорд Рэйзеби. – Мистер Даррингтон поднял свою чашку, словно произнося тост.

Рэйзеби поднял чашку.

– И за долг, – сказал он, холодно улыбнувшись.

Элис спрыгнула с телеги и пошла по садовой дорожке к маленькому коттеджу, затерявшемуся в пригороде Дублина. Ветви деревьев в саду были покрыты набухшими почками, из которых пробивались первые несмелые листочки. Бледно-золотистые нарциссы уже отцвели, но их зеленые листья яркими пятнами выделялись на пожухлой траве. Картину оживляли первые колокольчики, весело качавшие голубыми головками.

Элис почувствовала облегчение. Она вернулась домой, ее дом здесь. Этот воздух чище и слаще, чем в Лондоне. Несколько вдохов, и легкие очищались от лондонской пыли и грязи.

Мистер Маккормак достал из телеги ее саквояж и поставил у двери.

– Ваша матушка уж так рада будет, что вы приехали, мисс Флэнниган.

Шлюха, мисс Руж, и актриса, мисс Свитли, остались в Лондоне. Здесь она была просто Элис Флэнниган. С виду – такая же, как и была, но в душе… но к чему вспоминать о прошлом? Элис улыбнулась старику и дала ему несколько монеток. Нахлобучив поношенную шляпу, он взгромоздился на телегу и медленно поехал прочь.

Дверь по-прежнему была закрыта. На небе сгустились серые тучи, на землю упали первые капли дождя. Элис слышала голоса в коттедже и торопливые шажки маленьких ножек.

Она подняла затянутую в перчатку руку и постучала громче.

– Мама, ты собираешься открывать мне дверь или я так и буду стоять на пороге до конца своих дней? Люди могут подумать, что ты не хочешь меня видеть.

Дверь распахнулась. Мать стояла на пороге, изумленно глядя на дочь.

– Помилуй бог, ведь это же Элис. Да благословит тебя Господь! Я не знала, что ты приедешь погостить.

«Погостить». Элис снова улыбнулась, но не стала ничего объяснять матери.

Мать обхватила ее лицо мозолистыми руками. Ее лучащиеся радостью глаза жадно всматривались в лицо дочери.

– Как же я рада тебя видеть, Элис.

В душе Элис что-то перевернулось, глаза защипало от подступивших слез. Она уткнулась лицом в грудь матери, в старенький, до боли знакомый передник. Она снова стала маленькой девочкой. Крепко зажмурившись, она старалась сдержать слезы.

– Я рада, что вернулась домой, мама!

– Да что это мы? Встали на пороге… Проходи в дом. Проходи.

Мать взяла ее за руку и повела в дом.

В коттедже оказалось темнее, чем помнилось Элис, многие предметы мебели отсутствовали.

Шестилетняя Энни сидела на коленях старшей сестры Джесси. Джесси сосредоточенно расчесывала ей волосы. Молли заняла единственное кресло и плела из ленточек коврик. Они подняли глаза на Элис, застенчиво улыбаясь, как какой-нибудь посторонней даме, зашедшей в гости. Она подошла к каждой из девочек по очереди, взъерошила волосы и поцеловала их в розовые щечки, как делала, когда сестры были совсем маленькими. С улицы донесся треск раскалываемых поленьев и смех детей, игравших на заднем дворе.

– Кристи, Мэгги, Кэти! Наша Элис вернулась! – крикнула мать в распахнутое окно.

Взгляд Элис упал на маленький трехногий стульчик – единственный стул в комнате, на котором сидела мать. Возле стула стояли два металлических ведра. В одном грязная вода, в другом поблескивали вымытые картофелины. Рядом лежала щетка с жесткой щетиной и старый полотняный мешок с картофелем.

– Ты, наверное, хочешь пить, Элис. Воды? Или согреть тебе чаю?

– Воды. Сиди, мамочка, я принесу себе.

– Ну вот еще.

Мать уже спешила в кухню, чтобы принести ей воды.

В комнату вошел тринадцатилетний Кристи. Рукава его рубашки были закатаны, выглядел он старше, чем помнилось Элис.

Она поцеловала его в щеку.

– Боже мой, да ты ли это, Кристи! Как ты вытянулся! Ты уже выше меня.

И тощий, как тростинка.

Мальчик густо покраснел, проворчал что-то и отстранился, но на губах его расцвела улыбка.

– Он теперь главный мужчина в доме, – сказала мать.

Она вернулась, неся в руках стакан воды и ломоть хлеба.

– А где теперь Дэвид?

– В начале прошлого года поступил на военную службу, сражается где-то в армии короля Георга, – ответила мать. – Посылает деньги, когда может.

На пороге появились Мэгги и Кэти, их щеки раскраснелись от свежего воздуха. Платьица им достались от старших сестер и были сильно поношенные, в заплатках.

– Ты похожа на знатную даму, Элис.

Кэти с улыбкой дотронулась до темно-синего дорожного платья Элис.

Элис улыбнулась и обняла младших сестренок, радуясь, что видит их живыми и здоровыми, и в то же время ужасаясь нищете, в которой жила ее семья.

– Кристи, принеси саквояж сестры, он на крыльце. Дождь начинается.

Брат отправился за саквояжем.

– А где все остальные? – спросила Элис, оглядываясь в поисках других сестер.

– Наша Марта вышла замуж за парня из Килтила.

– Вышла замуж? – Глаза Элис расширились от изумления.

– Он – пастух, и у него собственный дом есть, пусть и маленький. Они поженились прошлым летом. Как раз успели до появления на свет ребенка, слава богу.

– Хорошие новости, – улыбнулась Элис.

– А Мэри и Бернадетт устроились в большой дом в Дублине.

– Это же замечательно.

– Да, – согласилась мать, но Элис заметила, что на ее лице появились морщины, которых не было два года назад, когда они виделись в последний раз.

«Что ты скрываешь от меня?» – хотелось ей спросить. Куда ушли все деньги, которые она посылала домой? Элис окинула взглядом убогую комнату и лица родных. Ничего, у нее еще будет время задать все волнующие ее вопросы. А теперь она просто радовалась, что находится далеко от Лондона, и в то же время ощущала гнетущую пустоту в груди.

К вечеру следующего дня Элис узнала, наконец, правду.

В доме остались только Элис и ее мать. Молли и Джесси отправились в сад развешивать выстиранное белье.

– Этот мистер Фини, за которого ты вышла замуж… – осторожно начала Элис.

– Вышло так, что мы не поженились. У этого лживого мерзавца, оказывается, уже была жена и шестеро детишек в Дублине! – прервала ее мать. – Вот уж точно говорят: седина в бороду, бес в ребро… А уж он так подъезжал ко мне…

– Ты же не знала.

– Нет, не знала, – пробормотала мать. – До Рождества-то все хорошо было, а потом он возьми и скажи, что возвращается к жене. Только после его отъезда я и узнала, что он всем в округе задолжал, да еще мои сбережения прихватил. Подлец!

– И ты с тех пор выплачиваешь его долги.

Теперь Элис поняла, куда исчезла новая одежда и мебель.

– Мы справляемся с божьей помощью.

– Хорошо, что за дом полностью уплачено. – «Благодаря деньгам, которые давал Рэйзеби», – подумала Элис. – По крайней мере, он не сможет наложить на него лапу.

Мать отвела глаза, на ее лице появилось смущенное выражение.

– Не все так просто, Элис.

– Но я велела поверенному оформить сделку на твое имя.

– Все думали, что мы женаты. Даже я считала его мужем, пусть мы и не венчались в церкви. Хозяйство у нас было общее.

Элис похолодела от страха.

– Что он сделал?

– Заложил дом за моей спиной. Проиграл все деньги на скачках. Я и узнала-то об этом от джентльмена, который явился сюда, сказал, что теперь он – владелец дома и поднимает арендную плату. Запросил целое состояние.

– Но я же посылала тебе деньги.

– Недостаточно. Он назвал огромную сумму. А нам еще нужен был уголь и еда. Потом он снова поднял плату. Откуда мне было взять деньги? Он говорит: мы задолжали ему за много месяцев и, если не уплатим долг, он вышвырнет нас на улицу.

– Не беспокойся, мамочка. Я все устрою.

Элис подумала о своих сбережениях, спрятанных на дне саквояжа.

– И это еще не самое худшее.

Мать посмотрела на Элис, а она подумала: разве может быть еще хуже?

– Наша Молли.

Элис с тревогой посмотрела на мать, в глазах которой уже блестели слезы.

– Какой-то парень из деревни обрюхатил ее. Она на четвертом месяце, и он не женится на ней. Что мне делать, Элис?

Элис подумала о Рэйзеби и о том дне, когда она отвергла его, потому что решила: так будет лучше для них обоих. Какая злая ирония! Она взяла руки матери в свои и погладила загрубевшую кожу.

– У меня есть деньги. Хватит и на дом, и на ребенка, когда он появится на свет. И вам на жизнь кое-что останется.

– Ты по-прежнему играешь в театре?

Элис кивнула:

– Да, все еще играю.

Но правда заключалась в том, что она рассталась с Кемблом, да и театральный сезон подходил к концу.

– Слава богу! – Лицо матери просияло от облегчения, она крепко зажмурилась, стараясь сдержать слезы. – Что бы мы без тебя делали, Элис?

Бальный зал в доме графа Мисбурна, расположенном всего в нескольких кварталах от дома Рэйзеби на Лестер-сквер, был переполнен. Это был первый бал, который давали Венеция и Линвуд. Его почтили своим присутствием многие представители светского общества. Редкое исключение составляли те, что так и не приняли Венецию. Однако их отсутствие никому не бросалось в глаза. Линвуд и его отец, Мисбурн, использовали все свои связи, чтобы пригласить самого принца Уэльского. И вот теперь принц танцевал с Венецией. Это означало, что отныне для нее будут открыты все двери. Мисс Даррингтон, извинившись, вышла в дамскую комнату и, к большому облегчению Рэйзеби, не спешила возвращаться. Он стоял рядом с Линвудом в углу зала, оба потягивали шампанское, делая вид, что наслаждаются балом. В действительности же это было совсем не так. Рэйзеби знал, что Линвуд, как и он сам, считает такие вечера скучными.

– Я заметил, что ты изменился, Рэйзеби.

Рэйзеби счел за лучшее игнорировать это замечание. Он сосредоточился на предстоящем браке, на долге, безжалостно отметая все прочие мысли.

– Я говорю тебе это как друг, потому что перемены в тебе не остались незамеченными для остальных. Откровенно говоря, меня удивляет, что мисс Даррингтон приняла твое предложение.

Рэйзеби подумал о женщине, которая отказала ему. Единственная, которой он предложил самого себя. А она швырнула ему в лицо жестокие, злые, оскорбительные слова.

– Неудивительно, что сегодня вечером она так много времени проводит в дамской комнате, – добавил Линвуд.

– Для нас обоих это брак по расчету. Она понимает, что это значит.

– Может быть, – сказал Линвуд. – Не хочешь рассказать, что происходит, Рэйзеби?

– Я женюсь на мисс Даррингтон, вот что происходит.

– А мисс Свитли?

– Мы с Элис расстались. Окончательно и бесповоротно.

– Это мне уже известно. Она уехала из Лондона. Ушла от Кембла, оставила сцену. Венеция искала ее. Кембл считает, что Элис могла вернуться домой, в Ирландию.

– Мне безразлично, где она и что с ней.

Рэйзеби почувствовал, как в нем поднимается гнев. Сердце болезненно защемило, как всегда, когда он думал об Элис.

В темных глазах Линвуда промелькнуло понимание.

– В последний раз, когда я тебя видел, ты питал к мисс Свитли более нежные чувства.

– Я изменил свое мнение о ней.

– Так быстро?

Рэйзеби безразлично пожал плечами, но Линвуда это напускное равнодушие не убедило.

– Черт возьми, Рэйзеби, ты же собирался жениться на ней!

Рэйзеби холодно посмотрел на друга. Линвуд выдержал его взгляд.

– Если между вами действительно все кончено, пусть так. Но я не думаю, что это правда.

– Ты ошибаешься.

– Неужели? Почему же ты тогда ударил Девлина?

– Он предложил пойти в Зеленую Комнату Ковент-Гарден.

– Он пытался развеселить тебя.

– У меня нет никакого желания посещать Зеленую Комнату в любом театре.

Рэйзеби смотрел прямо перед собой, стиснув зубы. На его лице застыло упрямое выражение. Оба знали, какое значение в отношениях Рэйзеби и Элис играла Зеленая Комната, но вслух об этом никогда не говорили.

Рэйзеби любил Элис. И думал, что она тоже любит его. Он готов был пожертвовать всем, что имело для него значение, без колебаний отвернулся бы от своей семьи ради нее, женщины, которая пленила его сердце и смешала его чувства с грязью. Да, надо отдать ей должное, она великолепная актриса. Обвела его вокруг пальца, как мальчишку.

Его сердце переполняли горечь и разочарование. Он не собирался рассказывать Линвуду правду. О том, что она отвергла его предложение, разбила ему сердце и втоптала его гордость в грязь. О том, что он был глупцом, ведь собирался пожертвовать ради нее честью. Это была слишком личная и болезненная правда. И да, ему было стыдно! Он еще не смирился с потерей и не хотел обнажать душу перед Линвудом.

Линвуд ничего не сказал, но Рэйзеби чувствовал на себе внимательный взгляд друга.

Он поднял глаза и увидел мисс Даррингтон, входящую в бальный зал.

До его тридцатого дня рождения еще есть время. Он должен продержаться до конца во что бы то ни стало. И поступить так, как велит ему долг.

Элис сидела в конторе поверенного в Дублине, рядом с человеком, которому щедро платила за то, чтобы он представлял ее интересы. Одну из стен полностью занимали полки, на каждой из которых громоздились груды свитков, перевязанных красными ленточками. Свет из окна падал на стулья с потертыми кожаными сиденьями, отражался от стекол, за которыми прятались картины на стене.

Дедушкины часы в углу тикали медленно и размеренно, нарушая царящую в комнате тишину. В солнечных лучах плясали мириады пылинок, оживляя монотонный интерьер. Элис, одетая в голубое платье и накидку, сидела напротив поверенного и тщетно пыталась сохранять спокойствие.

– Тысяча фунтов? Вы, должно быть, шутите, мистер Тиммонс.

– Если вы хотите купить коттедж, мисс Флэнниган, то это как раз та сумма, которую запросил мистер Ламертон.

– Тысяча фунтов за деревенский дом с прохудившейся крышей?

– Мистер Ламертон предложил починить крышу, но это, разумеется, увеличит стоимость дома.

– Тогда передайте ему, что он может оставить этот дом себе. В деревне найдутся и другие дома.

– Все дома в деревне принадлежат мистеру Ламертону.

– Ничего, поблизости найдутся другие деревни.

– Это так, мисс Флэнниган, но вы, видимо, не знаете, что после смерти своего дяди мистер Ламертон унаследовал значительные земельные угодья. Он богатый и влиятельный землевладелец. Возможно, ваша мать захочет уехать из этого прихода?

– Нет.

Элис знала, что ее матери нравится эта деревня. Здесь у нее много друзей. Кроме того, их дом – это не просто четыре стены и крыша над головой. Они много лет жили буквально на улице, скитались по родственникам, поэтому, когда у них появился собственный дом, он стал островком стабильности в их неприкаянной жизни. Мать всегда говорила, что никогда никуда не уедет. Никогда не вернется к жизни, полной лишений и незащищенности.

– Я даже не буду спрашивать ее.

– Цена чрезмерна, тут я с вами согласен, мисс Флэнниган, но я, к сожалению, ничего не могу сделать.

Тысяча фунтов. Все сбережения Элис. Оставшиеся после ее жизни с Рэйзеби. И то, что она заработала своим трудом в театре.

– Может быть, мне стоит поговорить с мистером Ламертоном? Вдруг он согласится на рассрочку…

И мать попадет в кабалу до конца своих дней.

Нет, это не выход.

– Тысяча фунтов – и дом перейдет в полную собственность моей матери?

Поверенный кивнул:

– Именно так, мисс Флэнниган.

– Тогда скажите ему, что я даю девятьсот фунтов и за свой счет перекрываю крышу.

– Я предложу ему этот вариант от вашего имени, мисс Флэнниган.

Элис выскользнула из постели, которую делила с сестрами, и, осторожно ступая, прошла в гостиную. Высоко в небе висела луна, и ее серебряный свет лился в маленькие окошки со свинцовыми переплетами. Элис стояла у окна, глядя на луну. Та же луна светила сейчас Рэйзеби в Лондоне. Элис вдруг захотелось узнать, как он себя чувствует и что делает. Каждый раз, закрывая глаза, она видела перед собой его лицо.

Ночь была для нее настоящим кошмаром. Рэйзеби приходил к ней в снах, и в его глазах всегда сияла нежность. Он занимался с ней любовью, крепко прижимал к себе и говорил, что любит ее. И каждый раз сон заканчивался словами, которые она бросила ему в лицо, этими лживыми словами. Она снова видела это выражение боли, неверия и отвращения на его лице. В темноте ей казалось, что она вновь ощущает в своей руке прохладную тяжесть золотых соверенов. И каждую ночь она тихо плакала, уткнувшись в подушку.

Она стояла и смотрела на полную луну. Со дня ее приезда прошел уже месяц. За коттедж было уплачено, крыша перекрыта. Куплена новая мебель и новая одежда. Кладовая была забита едой, а в угольном подвале стояло десять мешков. Оставшиеся пять фунтов Элис отдала матери. Но деньги рано или поздно заканчиваются. Элис не могла больше пренебрегать своим долгом. Настало время вернуться в Лондон. Кроме того, была и еще одна причина, по которой она не могла остаться здесь, но об этом Элис пока не хотела думать. Потом, когда она будет совершенно уверена.

Глава 18

До свадьбы Рэйзеби оставалось две недели.

Он сидел в клубе Уайтс с друзьями и притворялся, что смеется над очередной грубой шуткой Фаллингема. Рядом гоготал Девлин. Вино и бренди лились рекой.

– Еще три бутылки шампанского, – сказал Рэйзеби.

– Полегче, старина, кто-нибудь может подумать, что тебя радует перспектива впрячься в брачное ярмо, – съязвил Буллфорд.

– Это случается и с лучшими из нас, спроси хоть Линвуда. – Рэйзеби ухмыльнулся, словно не чувствовал боли в разбитом сердце.

Линвуд едва заметно склонил голову, но ничего не сказал.

– И как же ты собираешься отпраздновать последнюю ночь в статусе холостяка, а, Рэйзеби? – спросил Девлин заплетающимся языком. – Мы тут с мальчиками обсуждали это и подумали, что лучше всего провести ночь в Доме радужных удовольствий миссис Сильвер. Ты мог бы выбрать себе цвет по вкусу. Может, мы могли бы составить тебе компанию, а потом обменяться впечатлениями.

Слова Девлина ударили Рэйзеби, как хлыст. Никто из его друзей не знал правду, кроме Линвуда. Подлинные личности девочек миссис Сильвер были ревностно охраняемой тайной. Рэйзеби подумал об Элис, работавшей в этом публичном доме под именем мисс Руж, и его желудок превратился в тугой узел. Сама мысль о том, чтобы переступить порог этого борделя, вызывала у него тошноту. Однако он ничем не выдал своих чувств.

Рэйзеби посмотрел через стол на Линвуда. Их взгляды встретились.

– Неоригинально, – протянул Линвуд. – Кроме того, Рэйзеби там, наверное, уже всех перепробовал.

Он попробовал только одну, и она так очаровала его, как он и представить себе не мог.

– Признаюсь, в этом есть доля правды, – согласился Рэйзеби, хотя и не уточнил, какая часть фразы Линвуда была правдива.

– Линвуд прав, – вмешался Буллфорд. – Тебе придется придумать что-нибудь получше, Девлин.

– Если ты такой умный, думай сам, – сказал Девлин.

– Может, и придумаю, старина. У нас еще есть время.

Рэйзеби достал бутылку шампанского из серебряного ведерка со льдом. Смеясь, он хорошенько встряхнул бутылку, вынул пробку и под радостные возгласы друзей хлебнул пенистого напитка прямо из горлышка. Утерев губы, он передал бутылку Девлину, который последовал его примеру.

– Между прочим, почему бы нам не взять шампанское в игорный зал и не выиграть несколько партий?

– Отличная мысль, – сказал Фаллингем, достал из кармана табакерку и пустил ее по кругу.

Рэйзеби встретился взглядом с Линвудом. В глазах мужчин не было и намека на веселье. Рэйзеби едва заметно кивнул другу, благодаря за своевременно оказанную поддержку. Линвуд ответил тем же. В пылу веселья никто из остальных не заметил этого молчаливого диалога.

На город уже опускались сумерки, когда Элис постучала в дверь дома Венеции и Линвуда на Сент-Джеймс-стрит. Наемный экипаж ждал ее на дороге, она оставила в нем свой саквояж. Элис накинула темный капюшон, скрывая лицо на случай, если соседям Венеции вздумается выглянуть в окно. Пронизывающий ветер забирался под плащ, заставляя Элис поеживаться.

Дворецкий открыл ей дверь, но, когда он хотел забрать ее плащ, Элис отказалась. Быстрыми шагами она последовала за дворецким в гостиную.

При виде подруги Венеция вскочила.

– Элис! – воскликнула она, подбежала к Элис и схватила ее за руки. – Слава богу! Я так беспокоилась о тебе. Проходи, садись, выпей чаю. Твой плащ.

Венеция махнула рукой слуге, подзывая его, но Элис отрицательно покачала головой. Подождав, пока дворецкий удалится, она опустилась на диван.

– Прости, я знаю, час уже поздний, но я не хотела, чтобы твои соседи заметили меня.

Венеция села рядом с ней.

– Это все глупости, Элис, ты же прекрасно понимаешь.

– Я пришла, чтобы. – она поколебалась мгновение, – чтобы попросить тебя об одной услуге.

– Все, что угодно, – с готовностью ответила Венеция.

– Тебе принадлежит приют в Уайтчепеле. Там дают кров и еду определенным женщинам и их детям.

– Да, это так, – сказала Венеция, и Элис увидела в ее глазах любопытство и легкую тревогу.

– Могу я пожить там? Это ненадолго, пока я не устроюсь.

Венеция внимательно посмотрела на подругу. Элис отвела глаза, страшась, что Венеция многое сможет прочесть в них.

– Не можешь, – тихо сказала Венеция.

Элис изумленно уставилась на нее. Ей даже в голову не приходило, что подруга может отказать.

– Я бы не стала просить тебя, Венеция, но мне некуда идти, – в отчаянии призналась она. – Ты можешь не волноваться, я никому не скажу, что ты устроила меня в этот приют. Я знаю, ты хранишь в тайне тот факт, что это заведение принадлежит тебе. Я ничего не скажу.

– Элис, – Венеция взяла ее руки в свои, – я знаю, что ты никому ничего не скажешь, но ты не можешь жить в этом приюте. Ради всего святого, это же Уайтчепел. Нет. Ты останешься здесь, со мной. Я настаиваю.

– Но я не могу остаться у тебя. Только подумай, как это скажется на твоей репутации. Если в свете узнают, что я живу в твоем доме, тебя заклюют.

– А никто ничего не узнает. Мы будем держать все в тайне.

– Но как же Линвуд? Он будет не в восторге от моего пребывания здесь.

– Мой муж поймет мое желание помочь лучшей подруге. Пожалуйста, останься, Элис.

– Я.

Искушение было слишком велико. Элис знала, что здесь, рядом с Венецией, будет в полной безопасности. Кроме того, она понимала, что, если знаменитая мисс Свитли поселится в приюте, это не принесет ничего хорошего ни ей, ни приюту.

– Я так понимаю, это твой экипаж стоит на улице?

Элис кивнула.

Венеция велела дворецкому забрать саквояж Элис и отпустить экипаж.

– Я останусь только на несколько дней. Потом подыщу себе что-нибудь.

– Ты забыла, что приютила меня, Элис, когда я осталась без крыши над головой? Я не забыла.

Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Я буду только рада.

Элис облегченно вздохнула и улыбнулась. Венеция была так добра к ней.

– Ты ела?

Элис покачала головой:

– Я только что сошла с почтовой кареты, приехала из Саутгемптона. Я была в Ирландии, навещала. – Она остановилась на полуслове. – Линвуд дома?

– У него какие-то дела с его отцом.

Элис расслабилась. Она боялась, что там, где Линвуд, может появиться и Рэйзеби.

Венеция посмотрела на нее:

– У твоей семьи все было благополучно, Элис?

– Нет, – улыбнулась она, – но теперь все в порядке.

– Расскажи мне обо всем.

На следующее утро Элис завтракала в покоях Венеции. Венеция сидела напротив, еще не одетая, в кружевном пеньюаре. Элис надела бледнозеленое платье и подобрала волосы.

– Не хочешь съесть чего-нибудь? – спросила Венеция.

Элис покачала головой:

– Нет, спасибо, я не голодна.

Венеция налила кофе в две чашки, намазала медом ломтик хлеба.

– Это все из-за Рэйзеби, так?

Элис промолчала, склонившись над своей тарелкой и катая хлебные крошки.

– Что произошло между вами?

– Ничего особенного.

Элис не могла заставить себя посмотреть в глаза Венеции.

– Тебе придется отточить свое актерское мастерство, прежде чем ты вернешься на сцену, – тихо сказала Венеция, но не стала настаивать на ответе.

Элис посмотрела в сторону и помассировала ноющую точку между бровями.

– Как он?

– Он очень изменился. Это другой человек.

Элис закрыла глаза.

– Он помолвлен и скоро женится на мисс Даррингтон.

– Рада это слышать.

Она действительно была рада. Это лучшее, что она могла для него сделать.

– Венчание состоится через две недели в Вестминстерском аббатстве.

– Так скоро? – прошептала Элис.

Она подняла глаза и побледнела, увидев в дверях Линвуда.

– Мисс Свитли.

Он наклонил голову. В отличие от Венеции он был полностью одет в превосходно сидящий на нем темно-зеленый сюртук и бриджи для верховой езды.

– Лорд Линвуд, – пробормотала Элис. Она встала, сделала небольшой реверанс и поспешно опустилась на место.

Линвуд положил себе на тарелку еды с подогреваемых серебряных подносов. Когда он поднял крышку, по комнате поплыл соблазнительный аромат. Бекон, яйца и копченая рыба. Желудок Элис сжался.

Линвуд сел за стол рядом с Венецией, напротив Элис.

Закусив губу и стараясь не вдыхать аромат еды, она отвела глаза от его доверху наполненной тарелки.

– Надеюсь, ваша поездка домой была удачной и ваша семья в добром здравии, – сказал он.

Элис кивнула.

– Да, спасибо, – сказала она.

Она заставила себя посмотреть на него. Эти проницательные черные глаза, казалось, просвечивают ее насквозь. Интересно, подумала Элис, что Рэйзеби рассказал ему про нее. Она опустила глаза и обнаружила, что смотрит прямо в его тарелку.

Он отрезал внушительный кусок копченого лосося, и от его запаха у Элис закружилась голова.

Она поперхнулась, вскочила со стула и, зажав рукой рот, выбежала из комнаты.

Венеция нашла подругу в маленькой спальне в мансарде. Элис склонилась над ночным горшком, извергая из себя остатки съеденного сухарика. Венеция вошла в комнату, закрыла за собой дверь и распахнула окно.

Элис обессиленно опустилась на постель и привалилась к стене, жадно вдыхая холодный утренний воздух. Венеция села рядом.

– Прости, – еле шевеля губами, пробормотала Элис. – Должно быть, я съела что-то на постоялом дворе вчера.

– Ты ведь не ела на постоялом дворе вчера, правда, Элис?

Элис глубоко вздохнула и покачала головой:

– Нет.

– Какой у тебя срок?

Элис даже не пыталась отрицать. Все равно рано или поздно Венеция узнает правду. Она даже чувствовала облегчение оттого, что может поделиться с кем-то своей тайной.

– У меня уже два месяца не было кровотечений.

– Рэйзеби знает?

– Нет! – Элис рывком села на постели, но сильное головокружение заставило ее снова прижаться спиной к стене. – Не смей рассказывать ему, Венеция! Пожалуйста, я умоляю тебя!

– Я не скажу ему ничего из того, что ты хочешь скрыть.

– Спасибо. Я не хочу, чтобы он знал об этом.

– Но почему? Он разумный и порядочный человек, Элис. Тебе нужны деньги для себя и для ребенка, когда он появится на свет. Рэйзеби – человек долга, он обеспечит тебя.

Элис улыбнулась. Это была горькая улыбка – она вспомнила, что Рэйзеби готов был оставить ради нее.

– Это ведь и его ребенок, Элис. Что бы ни случилось между вами, я уверена, он позаботится, по крайней мере с финансовой точки зрения, о тебе и о ребенке. Он должен знать.

– Я не могу. – Наш ребенок. Элис почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, и закрыла лицо руками. – Ты не понимаешь, Венеция. То, что я сделала. ужасные слова, которые я бросила ему в лицо. – Она пыталась проглотить комок в горле, ей не хватало воздуха. Воспоминания о том страшном дне в ее спальне на Мерсер-стрит были все еще живы и ярки, сердечная рана все еще кровоточила. – Я солгала ему. Заставила его презирать меня. Внушила ему самые дурные мысли обо мне.

– Зачем ты это сделала?

Элис посмотрела на подругу, понимая, что ей придется сказать правду.

– Он просил меня выйти за него замуж. Хотел, чтобы мы сбежали, уехали жить на континент. Он собирался оставить все ради меня: семью, поместье, отказаться от титула. Все, что так важно для него. Все, для чего он предназначен по праву рождения. Я не могла позволить ему сделать это, разве не так? И не важно, как сильно я хотела быть с ним.

– Значит, ты оттолкнула его.

Элис кивнула:

– Жестоко и грубо. Но у меня не было выбора. Иначе он не поверил бы мне. Он очень упрямый, наш Рэйзеби. – Она до боли закусила губу, сдерживая слезы, но бесполезно – прозрачные, как роса, капли потекли по ее щекам. – Теперь он думает, что я лживая и бессовестная шлюха. Даже представить себе не могу, что бы он сделал, если бы узнал о ребенке. Он забрал бы у меня малыша, не позволил бы, чтобы его воспитывала такая женщина, какой он меня считает. Я не могу допустить этого. Не теперь, когда ребенок – это все, что осталось у меня от Рэйзеби. – Она взглянула на подругу. – О, Венеция, что же мне делать?

– Мы все уладим, Элис, – заверила Венеция, обнимая ее за плечи. – Я помогу тебе.

– Я не останусь здесь – незамужняя и с животом, который скоро станет заметным. Я никогда не поступлю с тобой так, Венеция.

– Я найду тебе дом в деревне, позабочусь о деньгах и.

– Нет. – Элис покачала головой. – Я не могу позволить тебе.

Она знала, что случится с хрупкой репутацией Венеции в свете, которую она с таким трудом завоевала. Кроме того, у нее ведь есть собственная семья в Ирландии.

– Я что-нибудь придумаю.

– Элис, на лето театры закрываются, а когда к началу нового сезона ты уже не сможешь скрывать свое положение…

– Я знаю, но я уже все решила, Венеция. Ты – моя подруга. Я и так тебе многим обязана. Ты вырвала меня из рук миссис Сильвер и вообще сделала мне много добра. Я не разрушу твои шансы на счастье в новой жизни. Скажи, что примешь любое мое решение, иначе я уйду прямо сейчас.

– Ты самая упрямая женщина на свете, ты знаешь это, Элис Флэнниган?

Элис улыбнулась, смахивая со щек слезы. Тут она снова подумала о Рэйзеби.

– Ты ведь не скажешь ему, Венеция, правда?

– Не скажу. Обещаю.

Элис облегченно вздохнула:

– Спасибо тебе, Венеция. За это и за то, что позволила мне остаться в твоем доме. Линвуд не очень сердится?

– Он вообще не сердится. Он прекрасно помнит, как до нашей с ним свадьбы ты приютила меня, когда мой дом сгорел. Он не такой, как ты думаешь, Элис.

– Он – друг Рэйзеби.

Венеция насмешливо улыбнулась:

– Этого я отрицать не буду.

– Как твоя голова сегодня? – поинтересовался Линвуд, когда следующим утром он и Рэйзеби выехали на верховую прогулку по пустынному в этот час Гайд-парку.

– Превосходно.

– Значит, ты не пошел с Девлином в таверну у доков?

– Пошел. Мы неплохо там развлеклись.

Рэйзеби был готов на что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей об Элис и о том, как ловко она обвела его вокруг пальца.

– Ты знаешь, что мисс Свитли вернулась в Лондон? – спросил Линвуд.

Сердце Рэйзеби учащенно забилось. Несколько мгновений он молчал, потом гнев и обида взяли верх.

– Нет, – сухо ответил он. – И мне это совершенно не интересно.

– Если вдруг соберешься навестить меня, имей в виду, что Элис гостит у Венеции.

Рэйзеби кивнул:

– Я учту.

Они ехали в полном молчании. Рэйзеби был полон решимости не задавать вопросов об Элис, а Линвуд счел за лучшее не бередить раны друга.

Он должен быть счастлив, думал Рэйзеби. Теперь его не касается, где и чем занята Элис Свитли. Так твердил его разум. Сердце говорило другое, но Рэйзеби перестал прислушиваться к нему. Поэтому он воздержался от расспросов. А Линвуд. промолчал.

Глава 19

На следующее утро Элис шла по Оксфорд-стрит. В последние дни она много думала о своем будущем. Венеция была права. Театры уже завершили сезон и закрылись на лето. Но даже если бы это было и не так, Элис сильно сомневалась, что Кембл принял бы ее обратно после того, как она поступила с ним. В другие заведения театрального рода обращаться было бесполезно. Элис не умела танцевать или петь. Она не могла изгибать тело в причудливых гимнастических позах и не ездила на лошади без седла. Если уж на то пошло, она за всю свою жизнь ни разу не сидела на лошади. Играть на музыкальных инструментах она тоже не умела. Ей нравилось рисовать, она хорошо чувствовала цвет, но вряд ли ее скромных навыков было достаточно, чтобы найти себе работу подобного рода. Она умела стирать, мыть, чистить и полировать не хуже любой горничной. Однако агентства по найму отсылали ее прочь, утверждая, что без опыта работы ей нечего и пытаться наняться в прислуги. Даже миссис Сильвер не приняла бы ее, беременную, хотя, по правде говоря, Элис отвратительна была сама мысль о том, что к ней прикоснется какой-то другой мужчина, не Рэйзеби.

Она провела день, бродя по улицам Лондона в поисках работы, заглядывая в каждый магазин, каждую лавку, что встречались ей на пути. В глубине души Элис понимала, что, даже если ей удастся получить работу, ее проблем это не решит, а лишь отсрочит необходимость принимать решение. Как только живот станет заметен, Элис вышвырнут на улицу, а денег, которые она успеет заработать, вряд ли хватит, чтобы продержаться и после рождения ребенка. Впрочем, предложений о работе у нее пока не было. Некоторые владельцы респектабельных магазинов узнавали знаменитую мисс Свитли и сразу выпроваживали ее, другие вообще отказывались разговаривать с ней, узнав об отсутствии какого бы то ни было опыта работы в торговле. Лишь в одной лавке ей предложили работу – вести бухгалтерию, записывать все проданные товары в специальную книгу, но Элис умела писать всего два слова. Извинившись, она покинула лавку.

Элис знала, что сегодня вечером у Венеции в гостях сестра Линвуда, значит, возвращаться в свое временное пристанище ей было нельзя. Чтобы скоротать время, она отправилась в Сент-Джеймс-Парк. В воздухе еще чувствовалась зимняя свежесть, но день был солнечным. Элис держалась подальше от широких дорожек, где гуляли люди и где она рисковала быть узнанной. Она выбирала самые уединенные и тенистые тропинки, долго шла, вдыхая прохладный воздух, пока не наткнулась на деревянную скамейку. Элис очень устала, она весь день провела на ногах, спина ныла. В последнее время она вообще мало отдыхала. Она опустилась на скамейку, подставила лицо солнцу и закрыла глаза. Слышно было, как бьют часы на колокольне. До шести вечера вход в дом Венеции ей был заказан. К этому времени гостья должна была уйти.

Мимо Элис прошли несколько человек. Две дамы. Один старик. Мальчик, по виду посыльный. Проехал джентльмен верхом на великолепном жеребце. Заметив мужчину, Элис поспешно отвернулась, хотя знала, что это не Рэйзеби. Прошло полчаса. Отдых и свежий воздух пошли ей на пользу, она чувствовала себя гораздо лучше. И тут она услышала позвякивание уздечки.

– Я так и подумал, что это вы, мисс Свитли.

Подняв глаза, Элис увидела перед собой герцога Хоуика, держащего в поводу вороную лошадь. Он снял шляпу.

– Ваша светлость, – пробормотала она, вставая и делая небольшой реверанс.

Он поклонился.

– Вы уезжали? Я давно вас не видел.

– Навещала семью в Ирландии.

– Надеюсь, поездка была приятной?

– Весьма, благодарю вас, ваша светлость.

Он улыбнулся. На фоне кожи, покрытой легким загаром, его зубы казались ослепительно-белыми.

– Что привело вас сегодня в парк?

– Погода хорошая, и я решила подышать воздухом.

– Да, день на редкость приятный. Я и сам решил прогуляться. Вот вывел Легиона размяться. – Он похлопал лошадь по крупу. – А вы ездите верхом, мисс Свитли?

– К сожалению, нет.

– Предпочитаете наслаждаться природой, гуляя пешком или из окна экипажа?

– Да, это не так опасно.

Он снова улыбнулся. Легкий порыв ветерка взъерошил его русые волосы.

– Полагаю, это зависит от того, кто правит лошадьми.

– Вы совершенно правы.

Элис улыбнулась. Ей хотелось, чтобы герцог поскорее ушел и оставил ее одну.

– А знаете, мы с вами никогда не гуляли вместе…

– В самом деле… – Элис смущенно отвела взгляд. – Мне пора. Прошу прощения, ваша светлость.

Она поднялась.

– Вы не сочтете за навязчивость, если я провожу вас домой? Мне не нравится, что женщина одна, в такой час…

– Благодарю вас, вы очень добры, но сейчас не так уж поздно и я в полной безопасности.

Присев в реверансе, Элис повернулась, чтобы уйти, но Хоуик приблизился, ведя лошадь в поводу.

– Я бы не считал себя джентльменом, если бы позволил вам уйти одной. Где вы живете сейчас, мисс Свитли?

Элис оказалась в ловушке. Она не могла сказать ему правду, рискуя навлечь скандал на Венецию.

– У подруги, – коротко ответила она, не вдаваясь в подробности. – Но я еще не собираюсь домой.

У меня еще есть дела.

– Я могу вам помочь?

– Право, вы очень добры, я ценю ваше предложение, но дела пустячные, и помощь мне не нужна.

Он кивнул, но не сделал попытки уйти и медленно шагал рядом с Элис.

Некоторое время они шли в полном молчании.

– Возможно, вы сочтете меня слишком дерзким, но я из тех мужчин, что учатся на своем опыте… – Он умолк, и Элис поняла: он намекает на события, имевшие место в прошлом году. Весь Лондон знал, как долго и безуспешно герцог пытался сделать Венецию своей любовницей. – Так вот, я считаю, что глупо ходить вокруг да около, играть в игры, когда точно знаешь, чего хочешь. Я знаю, чего хочу, и получу это… или нет.

Элис вдруг охватил страх, сердце часто забилось.

– Не буду скрывать, мисс Свитли, что безмерно восхищаюсь вами.

Она медленно шла по дорожке рядом с Хоуиком, не глядя на него.

– А ваше отсутствие лишь укрепило мои чувства…

Ее сердце колотилось как безумное. Она поняла, что он собирается предложить ей.

– Вы – красивая женщина, и у вас нет покровителя, а я – джентльмен, который готов предложить вам свое покровительство.

– Ваша светлость…

Элис остановилась и повернулась к нему.

– Я не люблю долгие переговоры, всю эту романтическую переписку. Я предпочитаю более прямой подход и надеюсь, вы не сочтете это за дерзость. Перейдем к делу, мисс Свитли. Сто фунтов в месяц, новые платья, развлечения, полностью меблированный дом на Саквиль-стрит со штатом слуг и оплатой всех расходов, карета и четверка лошадей. Разумеется, все детали будут указаны в контракте.

Герцог обворожительно улыбнулся, но в его ясных голубых глазах не было и намека на чувства.

Сто фунтов в месяц. Даже если она будет встречаться с ним только три месяца, ей удастся скопить триста фунтов. Этого достаточно, чтобы снять жилье и протянуть некоторое время, если разумно тратить деньги. Однако Элис хорошо знала, что значит быть любовницей. Ей придется терпеть рядом с собой другого мужчину. Больше всего на свете ей хотелось сейчас распрощаться с ним, сказать ему, чтобы не смел больше тревожить ее, что она не желает продаваться ни ему, ни другому мужчине. Элис хотелось крикнуть, что она не какая-нибудь дешевая шлюха, которую можно купить, не заботясь о ее собственных чувствах и желаниях. Но она знала, что не может этого сделать. Закусив губу, она отвела взгляд. Правда состояла в том, что она была шлюхой, и единственный для нее способ выжить – продавать себя.

Ее замутило, голова закружилась. Она подумала о ребенке, который рос в ее чреве, – это был ее ребенок. И Рэйзеби. И Элис вдруг ощутила решимость защищать этого ребенка, сделать все, чтобы ему не пришлось страдать. Она опустила глаза, задумчиво рассматривая носки своих туфелек и блестящие сапоги Хоуика, стоящего рядом.

– Надеюсь, вы не ждете от меня немедленного ответа, ваша светлость.

Она посмотрела на него.

– Разумеется, это было бы неразумно. Я дам вам время до конца недели. Вы найдете меня здесь.

В этот час я всегда прогуливаюсь верхом. Или вы можете прислать мне записку, вот адрес. – Он вынул из кармана карточку и протянул Элис.

Она молча взяла карточку.

– Очень рад, что встретил вас, мисс Свитли.

Взяв ее затянутую в перчатку руку в свои, он поднес ее к губам и поцеловал. Затем, поклонившись, надел шляпу, сунул ногу в стремя и вскочил в седло. Несколько мгновений он смотрел на Элис сверху вниз, потом едва заметно улыбнулся, кивнул и пришпорил коня.

Элис смотрела ему вслед. Сама мысль о том, что он предлагал ей, вызывала у нее тошноту. Она глубоко вздохнула, положила карточку в ридикюль и медленно пошла по дорожке.

Элис сидела на краю постели в своей крошечной спальне в доме Венеции. На ней была длинная белая ночная рубашка. Дом погрузился в темноту, царила полная тишина. Откуда-то издалека донесся голос ночного сторожа:

– Два часа и все спокойно.

Дождь мягко шелестел за окном, ночная тьма была непроглядной – луна и звезды скрылись за пухлыми угольно-черными тучами. На столике у кровати горела свеча. Элис плотнее закуталась в шерстяную шаль, стараясь защититься от ночной прохлады. Ее пальцы сжимали карточку, которую сегодня вечером дал ей Хоуик. Плотный белый картон, дорогие черные чернила… слова, которые Элис не могла прочесть. Она уже много месяцев учила буквы, пыталась читать по слогам, но слова по-прежнему оставались для нее лишь странным и бессмысленным набором значков.

У Хоуика в прошлом было немало знаменитых любовниц. Всем известны были его попытки сделать Венецию своей наложницей. Тогда она еще была актрисой и не собиралась замуж за Линвуда. Поговаривали, что он предложил ей десять тысяч фунтов, но Венеция, несмотря на огромную сумму, предложенную ей, отвергла его. Тысяча двести фунтов – это, конечно, далеко не десять тысяч, но для Элис в ее нынешнем положении эта сумма была целым состоянием, даже если ей не удастся получить все двенадцать сотен. Как только он обнаружит, что она беременна, изгонит ее из своей постели.

Интересно, подумала Элис, через сколько месяцев это станет заметно. Ей трудно будет скрыть от герцога свое положение, учитывая, какого рода отношения их будут связывать. Элис зажмурилась. Эта мысль была невыносима для нее. Но она знала, что нищим выбирать не приходится. Она сама вырыла себе яму.

Элис прижала руку к животу, стараясь сдержать слезы. Слезы, излишняя чувствительность и сожаления могут повредить малышу, сердито сказала она себе. И ведь раньше ей уже приходилось спать с мужчинами, чтобы выжить. С мужчинами, к которым она не испытывала никаких чувств, которых не любила. Но тонкий голосок твердил ей, что все это было до встречи с Рэйзеби. Рэйзеби все изменил.

Ей нельзя оставаться здесь. Она разрушит жизнь Венеции, ее шансы на счастье. Но и в Ирландию ей возвращаться нельзя. Это означало бы взвалить свои проблемы на мать, а она за последнее время и так настрадалась. Кроме того, ей хватает забот о Молли. Элис была единственной, кто решал проблемы семьи, а не создавал их. И совсем скоро Рэйзеби женится на мисс Даррингтон.

Чем больше Элис думала обо всем этом, тем сложнее было принять решение, будущее представлялось ей весьма туманным. Она знала одно: не следует плакать, это плохо для ребенка. Она заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, вытерла слезы. Потом забралась в постель, погасила свечу и долго лежала, глядя в темноту.

– Мисс Свитли! – Хоуик улыбнулся, останавливая лошадь на некотором расстоянии от скамьи, на которой сидела Элис. Она ждала его. – Я рад снова видеть вас.

День был пасмурным. По небу летели бледносерые облака, а трава под ногами Элис была все еще влажной от дождя.

– Ваша светлость.

Элис встала и сделала реверанс. Он соскочил с лошади, снял шляпу и приблизился к ней.

Элис не находила в себе сил улыбаться и говорить любезности. С ее губ слетели отрепетированные слова:

– Относительно предложения, что вы вчера сделали…

Его голубые глаза пристально смотрели на нее.

– Я согласна, но за две сотни фунтов.

– Сто пятьдесят, – сказал он с улыбкой.

– Двести, – повторила она, ненавидя себя за то, что ей приходится делать.

Несколько мгновений он молча смотрел на нее. Его взгляд скользил по ее телу, он как будто оценивал ее, прикидывал, что получит за свои деньги. Ее грудь стала более пышной. Взгляд Хоуика остановился на вырезе корсажа. Других видимых признаков беременности не было… пока.

Оторвавшись от созерцания ее груди, Хоуик посмотрел Элис в глаза и улыбнулся:

– А вы умеете добиться своего, мисс Свитли. Двести фунтов.

Ее затопила волна облегчения.

– Я велю своему поверенному подготовить контракт. Он вступит в силу, скажем… с завтрашнего дня?

– Завтра? Так скоро?

Слова вырвались у Элис прежде, чем она успела остановить их.

– У вас есть какие-то причины просить об отсрочке?

Его взгляд был холодным как лед. Он ждал ее ответа.

Зачем оттягивать неизбежное? Элис покачала головой.

– Куда прикажете прислать за вами карету, чтобы помочь вам перебраться на Саквиль-стрит?

– В этом нет необходимости. Я доберусь сама.

– Как пожелаете. Дом номер 44.

– Вы уже сняли его?

– Я купил всю улицу, – сказал он.

– О-о…

– Итак, до завтра, мисс Свитли.

Хоуик завладел ее рукой, и Элис почувствовала легкую тошноту. Он поднес ее затянутую в перчатку руку к своим губам и поцеловал каждый палец. В его глазах Элис явственно видела вожделение и высокомерие. Он смотрел на нее как на вещь, которая отныне принадлежала ему. По телу Элис пробежала дрожь. Она опустила глаза и сделала реверанс.

– Ваша светлость, – пробормотала она.

– Я бы предложил проводить вас домой, но мне почему-то кажется, что вы откажете мне в этом удовольствии.

– Ваши предположения верны, ваша светлость.

– Но завтра вы будете более сговорчивой, правда, Элис?

– Да, завтра все будет иначе, – тихо ответила она.

Самодовольно улыбнувшись, он вскочил в седло и поскакал прочь.

Глава 20

Элис закончила объяснения и отвернулась, чтобы не видеть глаза Венеции.

– Ты не должна этого делать, Элис. Ты можешь остаться здесь.

– Я не могу остаться, Венеция. Мы обе хорошо это знаем. Ты сильно рискуешь, предоставляя мне приют. Если об этом узнают, ты потеряешь все, чего добилась.

– Элис… – Венеция нахмурилась, на ее лице была написана тревога. Она взяла Элис за руку. К чему было отрицать? Они обе знали, что Элис права: ее присутствие в этом доме ставит под угрозу репутацию Венеции. – Ты можешь пожить в Уайтчепеле, это не слишком фешенебельная часть города, но там у тебя всегда будет еда и крыша над головой.

– Я знаю. – Но уже слишком поздно. Кроме того, Элис нужны были деньги на ребенка и на семью в Ирландии. Она улыбнулась, чтобы смягчить отказ. – Я не распаковывала свой саквояж. Завтра утром поеду на Саквиль-стрит.

– Что ты будешь делать, когда Хоуик обнаружит твою беременность?

– Подумаю об этом потом, когда придет время.

– Если передумаешь насчет Хоуика или у тебя возникнут проблемы с ним, да что бы ни случилось, обещай, что придешь ко мне. Пожалуйста.

– Не будет никаких проблем, – сказала Элис с уверенностью, которой совсем не ощущала.

Венеция сжала ее руку.

– Обещай мне, Элис.

Элис посмотрела подруге в глаза и увидела в них сострадание и тревогу. Они многое пережили вместе, и Венеция не раз помогала ей.

– Обещаю, – кивнула Элис, зная, что обратится к подруге только в состоянии крайнего отчаяния.

Венеция обняла ее. Они обе вытерли слезы.

На следующий день Элис встретилась с Хоуиком в изящно меблированной гостиной дома на Саквиль-стрит. На верхнем этаже находилась спальня. Саквояж Элис уже распаковали, платья повесили в шкаф, белье аккуратно сложили в комод.

– Позвольте уточнить: вы говорите, что у вас обычное женское недомогание, и вы не можете спать со мной этой ночью?

– К сожалению, это так.

Элис смело посмотрела в глаза герцога.

– Очень прискорбно, – недовольно протянул он. – Вы не упомянули об этом вчера… когда гуляли в парке. Разве подобное недомогание не приковывает женщину к постели?

– Месячные начались сегодня утром, – солгала Элис, теребя ручку ридикюля. Потом, словно опасаясь, что его содержимое может вызвать интерес Хоуика, небрежно бросила сумочку на софу. Интересно, подумала она, что бы сделал Хоуик, обнаружив письмо Рэйзеби и подаренное им серебряное перо с гравировкой?

– У вас ведь нет никаких сомнений относительно наших договоренностей?

– Разумеется, нет. – Еще одна ложь. – Но я ведь не могу идти против природы, правда? Как бы страстно я ни желала этого.

Она дразняще улыбнулась и заставила себя легко коснуться губами его щеки.

– И как долго длятся ваши месячные, Элис? – поинтересовался он.

– Всего неделю.

Это был самый долгий срок, который она осмелилась назвать, не возбуждая его подозрений. Ей придется действовать очень осторожно, пока она не получит на руки по крайней мере первый платеж.

– Значит, в следующую субботу? – уточнил он.

Она кивнула.

– Что ж, я подожду неделю, – сказал Хоуик.

Его пальцы скользнули по вырезу ее платья, по нежной коже груди.

– Надеюсь, ожидание лишь усилит наши чувства.

Элис снова кивнула, в душе чуть не плача от отвращения. Ее мутило, и причиной тому был не ребенок.

Слава богу, она получила отсрочку. Одна неделя. Потом отступать будет некуда. Ей придется дать Хоуику то, за что он платит. Она слышала его удаляющиеся шаги. Хлопнула входная дверь. Элис прислонилась к стене и закрыла глаза. Она молилась о том, чтобы дни шли как можно медленнее.

Рэйзеби молился о том же, но неделя пролетела как одно мгновение. Он почти не встречался с мисс Даррингтон и все свое время проводил в клубе Уайтс или игорном доме, пытаясь доказать всем, что скорая перспектива расстаться с холостяцкой жизнью его безмерно радует. В действительности же за этой маской скрывался мужчина, жизнь которого разлетелась на куски. Он старался занять каждую минуту, чтобы не было времени думать, размышлять, страдать. Каждую ночь он проводил в веселой компании своих друзей, а потом, поздней ночью или под утро возвращался домой и напивался до бесчувствия.

Настала суббота. Суббота. Рэйзеби лежал в постели, разглядывая одинокий солнечный луч, проникший через портьеры. Последние холостяцкие ночи. Еще три дня – и он будет стоять у алтаря с мисс Даррингтон. Когда он сделает то, что должен, эта пытка закончится. Она станет его женой, он позаботится о том, чтобы у него появился наследник, встретит свой тридцатый день рождения и свой конец. Всю свою жизнь он страшился этого, отказывался в это верить. А теперь жаждал конца, потому что только смерть принесет ему долгожданное облегчение. Только смерть положит конец его мучениям, сотрет из его памяти образ Элис.

Часы в холле пробили полдень. Рэйзеби откинул одеяло и сел, свесив ноги с постели. Он долго сидел так – обнаженный, небритый, с раскалывающейся головой. Слишком много разгульных ночей, бренди, вина и шампанского. Слишком много сигар. И ничто из этого не помогло умерить гнев, кипевший в его крови, не смягчило горечь во рту… и адскую боль, раздиравшую его грудь.

Он наклонился вперед и обхватил голову руками. Как, спрашивал себя Рэйзеби, он сможет жениться на мисс Даррингтон, если не знает даже, как вынести холостяцкую вечеринку. Он поднял голову и посмотрел на черное домино, висевшее на ширме, и на черную маску, лежавшую рядом. Не важно, что он совсем не расположен веселиться. Мальчишник на маскараде все же лучше, чем ночь в первоклассном борделе миссис Сильвер. Со стоном он отогнал прочь мысли об Элис, прокравшиеся в его голову, и позвонил в колокольчик, вызывая камердинера.

В четыре часа пополудни Хоуик явился в дом на Саквиль-стрит. Всю неделю Элис провела в своей спальне, притворяясь, что безмерно страдает.

– Элис, – вкрадчиво сказал герцог, завладев ее рукой и прижимаясь к ней губами.

Она не обращала внимания на горничных и лакеев, пробегавших мимо с пакетами, коробками, платьями на вешалках. Ей хотелось оказаться подальше от этого мужчины.

– Может быть, пройдем в гостиную? – предложила она. – Я велю принести чай или что-нибудь покрепче, если желаете.

Все, что угодно, лишь бы чем-то занять его, чтобы он не думал о поцелуях или… о постели.

Он кивнул и последовал за ней.

– Я надеюсь, вы уже оправились от недомогания?

Элис с трудом подавила искушение выпросить еще одну ночь, она понимала, что это невозможно.

– Да, конечно. Я совершенно оправилась, ваша светлость.

– Вы себе не представляете, как я рад это слышать.

Элис промолчала.

– Я думаю, что, учитывая интимный характер нашей… гм… дружбы, вы могли бы перестать называть меня «ваша светлость». Меня зовут Энтони.

– Энтони, – повторила она, и на ее губах появилась улыбка, больше похожая на гримасу. – Но я так привыкла к «вашей светлости».

– Что ж, ночью все будет по-другому.

Элис побледнела и с трудом заставила себя улыбнуться, стараясь скрыть охвативший ее страх.

– По случаю вашего выздоровления и чтобы отпраздновать начало нашей совместной жизни, я приготовил маленький сюрприз.

– Сюрприз? – спросила Элис, пытаясь скрыть тревогу.

– Бал, – сказал герцог, – и партия-другая в вист, чтобы скрасить время. Я подумал, что мы могли бы пойти туда вместе.

– Прекрасная мысль! – воскликнула Элис.

По крайней мере, она будет с ним в публичном месте, где он вряд ли позволит себе интимные жесты. Но память Элис тут же услужливо напомнила ей о Рэйзеби и о том, что они делали в не менее публичном месте – театре Ковент-Гарден.

– Я люблю танцевать.

Танцы – это безопасно.

– Превосходно, – сказал он. – С нетерпением буду ждать возможности потанцевать с вами.

От напряженной улыбки у Элис дрогнули губы.

– Я распоряжусь, чтобы нам принесли чай.

– Я пришел сюда не за тем, чтобы пить чай, Элис.

– Нет?

В ее голосе помимо воли проскользнули испуганные нотки.

– Пойдем наверх.

– Наверх? Разве еще не слишком рано для…

Рассмеявшись, он взял ее за руку и повел по лестнице в спальню.

Элис с трудом передвигала ноги, колени подкашивались. Ей стало жарко, но руки оставались ледяными.

Хоуик остановился у двери.

– Закройте глаза, – распорядился он.

– Зачем? – подозрительно спросила Элис.

– Потому что, если вы не закроете глаза, не удастся еще один сюрприз, который я приготовил для вас в спальне.

– Откровенно говоря, я не очень люблю сюрпризы, Энтони.

– Поверьте мне, этот вам понравится.

Элис не была в этом так уверена, но что она могла сделать? Молодая женщина послушно закрыла глаза.

Она слышала, как он открыл дверь, потом взял ее за руку и ввел в комнату.

– Теперь можете посмотреть.

Она открыла глаза. На постели лежало платье из сияющего алого шелка. Корсаж с бесстыдно глубоким вырезом был расшит тысячами стеклянных бусинок, сверкавших, как рубины на солнце. Шелк юбки был так тонок, что казался почти прозрачным. Рядом с платьем раскинулось алое домино с широким капюшоном. Между платьем и домино лежала венецианская маска, удивительно точно подходившая по цвету к костюму. Она была усеяна крошечными стеклянными бусинками и алыми перышками, с другой стороны свисала тонкая алая лента.

Какие бы ужасы ни рисовало Элис воображение, действительность превзошла их. Платье и маска были похожи на те, что она носила в борделе миссис Сильвер, играя там роль мисс Руж.

– Каждой женщине приятно будет надеть на бал новое платье. Тем более если это бал-маскарад.

У Элис закружилась голова, она схватилась за резной столбик кровати, чтобы не упасть.

– Оно красное, – с трудом проговорила она и посмотрела на Хоуика, силясь понять, не узнал ли он о ее прошлом. О том, что это она носила маску мисс Руж. Неужели он действительно все знает и теперь хочет помучить ее?

Но взгляд Хоуика выражал только вожделение и восхищение.

– Я всегда считал красный цвет самым стимулирующим.

– А я не люблю красный, он не идет мне, – осторожно возразила Элис.

– Напротив! Вы будете очаровательны в этом платье.

Он подошел ближе и, протянув руку, провел кончиками пальцев по ее груди.

Элис чувствовала на своем лице его разгоряченное дыхание, в нос ударил сильный запах одеколона.

– Наденьте его для меня сегодня, Элис, – приказал он и она поняла, что не сможет отказаться, не вызвав его подозрений.

– Конечно, – послушно кивнула она.

Его взгляд остановился на ее груди, потом скользнул ниже. Его рука вдруг схватила ее за ягодицы. От неожиданности Элис чуть не подпрыгнула.

– По-моему, вы немного нервничаете, Элис, – сказал он, посмотрев ей в глаза.

– Ради бога, Энтони, вы же – герцог. Этого достаточно, чтобы взволновать любую женщину, – отшутилась она, моля Бога, чтобы Хоуик не вздумал заняться с ней любовью здесь и сейчас.

– Я бы показал вам, что со мной вам нечего бояться, но, к сожалению, у меня деловая встреча. Придется дождаться окончания маскарада.

Элис едва сдержала вздох облегчения. На этот раз ее улыбка была искренней.

– Я заеду за вами в девять, – сказал он.

Она кивнула и даже не догадалась спросить, какой цвет домино он выбрал для себя.

Колокол на церкви Сент-Джеймс пробил десять. Небо было темным, как длинные домино и черные маски на Рэйзеби и Линвуде. Карета замедлила ход, приближаясь к зданию на углу Литтл-Аргайл-стрит и Кинг-стрит. Дом сиял в ночи, залитый светом, лившимся из огромных хрустальных люстр.

– Иди без меня. Я присоединюсь к тебе позже. Мне еще нужно кое-что сделать, – сказал Рэйзеби.

– Ты правда придешь? – спросил Линвуд.

– Это же моя холостяцкая вечеринка. Я не могу не явиться на нее. Все ждут праздника по случаю завершения моей холостяцкой жизни, и мы не разочаруем их. – Рэйзеби посмотрел на друга, радуясь, что в карете царит полумрак. – Я рад, что сегодняшнюю ночь мы проведем не у миссис Сильвер.

Линвуд понимающе кивнул.

– Ты сказал, что должен кое-что сделать…

– Это завершение, Линвуд. Кое-что, что я должен был сделать недели назад.

Линвуд снова кивнул, но не пошевелился.

– Рэйзеби… – он наклонился вперед, – я думаю, ты должен знать… это касается мисс…

Он не договорил – в это мгновение лакей открыл дверцу кареты.

– Я расскажу тебе позже, – сказал Линвуд, выходя из кареты.

Рэйзеби остался один. Дверца снова закрылась, и карета покатила сквозь ночь к дому на Харт-стрит.

В доме все было по-прежнему. В соответствии с его указаниями слуги зажгли свечи в холле и в комнатах. В доме было тепло, особенно после ночной прохлады. Рэйзеби не ночевал здесь уже несколько недель, но все было приготовлено к его появлению, как будто хозяйкой в доме по-прежнему была Элис.

Он бросил черную венецианскую маску на бюро и окинул комнату взглядом. В камине горел огонь, как тогда, когда они с Элис проводили здесь вечера. В комнате по-прежнему царил уют, как будто они с Элис все еще жили здесь. В воздухе чувствовался слабый аромат лаванды и пчелиного воска.

Завтра он расторгнет договор аренды и не останется ничего, что напоминало бы ему о жизни с Элис. Рэйзеби и сам не знал, почему до сих пор не избавился от дома. Почему даже теперь эта мысль вызывает у него отторжение. Какая мука осознавать, что он вел себя как глупец и чуть не пожертвовал всем, что у него было, ради бессердечной шлюхи. Он стиснул зубы. Отец перевернулся бы в могиле. Мать никогда не простила бы его. А простил бы он сам себя? Оглядываясь назад, он не мог поверить, что собирался совершить такой безумный поступок. Должно быть, он помешался. И Рэйзеби поклялся себе, что за то короткое время, которое было отведено ему, он не позволит никому и ничему сбить себя с истинного пути.

Его взгляд переходил с одного предмета на другой. Вот два кресла по обе стороны от карточного столика, за которым они с Элис играли в очко. Там софа, на которой они играли в игры более интимного характера, а у камина ковер, на нем они однажды занимались любовью. Рэйзеби почувствовал горечь во рту. Помотав головой, он подошел к бюро, чтобы взять маску, и вспомнил, как заставал Элис врасплох, когда она поспешно прятала какие-то письма, ее пальцы были вечно в чернилах, а щеки горели предательским румянцем. Глаза Рэйзеби сузились. Кому, черт возьми, она могла так часто писать?

Он забыл про маску и принялся обшаривать бюро.

В одном из ящиков он обнаружил старое дешевое перо с затупившимся от частого использования кончиком, зато подаренного ей дорогого серебряного пера с гравировкой он не нашел. Видно, прибрала к рукам, мрачно подумал Рэйзеби. Большинство ящиков были пусты. Он нашел несколько карандашей, резинку для стирания и несколько палочек сургуча для запечатывания писем. Наконец в одном из ящичков он наткнулся на пачку своих старых писем. Это были деловые письма, которые лакей приносил сюда из городского дома Рэйзеби каждое утро. Рэйзеби читал их здесь, а потом оставлял Элис, чтобы она сожгла ненужные уже бумаги. Нахмурившись, он вынул пачку, удивляясь тому, что Элис так и не избавилась от них.

Он повертел письма в руках и вдруг заметил нечто странное на обороте. На каждом листке бумаги теснились ряды тщательно выписанных букв алфавита. За рядом «а» следовал ряд «б» и так далее. Целые страницы были исписаны неуклюжими буквами, словно выведенными рукой ребенка. Рэйзеби пробежал взглядом строчки и вдруг замер, увидев страницу, на которой снова и снова повторялись два слова. На следующих страницах было то же самое: Элис и Рэйзеби, а между ними – сердечко. Он почувствовал, как сжалось его сердце. В самом низу стопки Рэйзеби нашел листок, на котором Элис карандашом нарисовала его портрет. Это был набросок, но черты его лица были переданы верно. На рисунке он улыбался Элис, как не улыбался больше никому.

Боже милостивый! Рэйзеби понял, чем занималась Элис дни напролет и почему она не хотела показывать ему свои письма. Теперь он понял, почему никогда не видел ее читающей газеты или письма. Элис «сердечко» Рэйзеби – она не знала как написать слово «любит». Элис любит Рэйзеби. Не Рэйзеби «сердечко» Элис, как на серебряном пере, что он подарил ей.

Он будто снова слышал слова, которые преследовали его в ночных кошмарах, будили в нем гнев и горькую обиду. «Я никогда не говорила, что люблю тебя». Очень осторожное выражение. Элис действительно никогда не признавалась ему в любви, но снова и снова писала это. Рэйзеби стоял, растерянно сжимая письма. Неужели он совершил страшную ошибку?

«Элис любит Рэйзеби».

Сложив письма, он сунул их в карман и схватил черную маску. Закутавшись в черный плащ, он вышел из комнаты.

Глава 21

Бальный зал был полон.

На балконе играл небольшой оркестр. Мужчины и женщины поражали разноцветьем нарядов, верхняя часть лица у всех была скрыта за черными или белыми масками, похожими на те, что надели Элис и Хоуик. В своем алом наряде Элис чувствовала себя неуютно. Для себя Хоуик выбрал черный, как и многие другие джентльмены в зале.

Элис думала, что навсегда распрощалась с личиной мисс Руж, и этот период в ее жизни закончился. Но теперь, облаченная в чувственные алые шелка, рядом с Хоуиком, взявшим ее под руку, она как будто вернулась в прошлое. Да так и было… Мисс Руж, шлюха, которая продает себя тому, кто больше заплатит. Хорошо еще, что на ней маска, и никто не узнает о ее позоре.

Элис отмахнулась от грустных мыслей, запретила себе думать, чувствовать. Женщина рядом с Хоуиком двигалась, танцевала, вступала в беседу, но это была не Элис, а всего лишь маска. Она была мисс Руж. Только мисс Руж под силу вынести этот вечер, Элис была на это не способна.

А вокруг кипело веселье – участники маскарада пили, смеялись, танцевали. Это было похоже на древние вакханалии. Рука Хоуика скользнула под плащ Элис, обвилась вокруг ее талии.

– Потанцуем, Элис.

Она чувствовала его дыхание на своей щеке, резкий запах выпитого им красного вина, послушно позволяла вести себя в танце, заставляя себя улыбаться.

Рэйзеби постучал в дверь блестящим медным молоточком. На пустынной улице этот стук прозвучал как удар грома. Дверь открылась. Не ожидая приглашения, Рэйзеби решительно прошел мимо растерявшегося дворецкого в холл дома Линвудов.

– Лорд Рэйзеби к мисс Свитли, – бросил он.

Дверь закрылась за ним. Щеки дворецкого побагровели, он пытался говорить твердо, но вежливо.

– Мисс Свитли здесь нет, милорд.

– Я знаю, что она здесь, ступайте и приведите ее или…

Из двери, ведущей в гостиную, вышла Венеция в светло-бежевом платье. Как всегда, она держалась спокойно и уверенно.

– Рэйзеби, – сказала она мягким, низким голосом.

– Я знаю, что она здесь, леди Линвуд, и не уйду, пока не увижу ее.

Венеция кивнула дворецкому и отпустила его, потом повернулась к Рэйзеби:

– Мне казалось, вы должны быть на маскараде.

– Я никуда не пойду, пока не поговорю с Элис.

Венеция чуть заметно нахмурилась:

– Линвуд говорил с вами?

– О чем, мэм?

Венеция улыбнулась.

– Не важно, – ответила она и махнула рукой. – Элис здесь нет.

– Не пытайтесь меня обмануть. Линвуд сказал, что вы пригласили ее пожить здесь после ее возвращения в Лондон.

– Она была здесь, а потом ушла.

– Ушла? Куда?

– Что вам от нее нужно?

– Я узнал, что она была не совсем честна со мной.

Рэйзеби показалось, что в глазах Венеции мелькнула тень сомнения, но, когда она посмотрела на него, ее лицо было бесстрастно.

– Где она, Венеция?

– Скоро вы сами узнаете.

– То есть?

Венеция молча смотрела на него.

– Пожалуйста, Венеция, – взмолился он. – Я люблю ее.

Венеция отвела взгляд.

– О, Элис, – прошептала она чуть слышно и закрыла глаза. Сделав глубокий вдох, она повернулась к Рэйзеби. – Она любит вас, Рэйзеби, вы должны помнить об этом. Все, что она сделала, все, что делает… у нее есть на это причины. Она не осталась здесь и не позволила ей помочь, потому что уверена: это настроит общество против меня. Ее семья попала в беду. Существуют и другие причины, о которых я не могу вам рассказать. Если бы вы пришли неделю назад… – Ее лицо было печально. – Вы опоздали, Рэйзеби. – Она помолчала, и он увидел боль в ее глазах. – Уже неделя как она живет в доме Хоуика на Саквиль-стрит.

– Хоуик… – пробормотал он, в его голосе чувствовалась растерянность и одновременно угроза.

– Мне жаль.

Но Рэйзеби уже не слышал ее, он открыл дверь и выбежал на улицу.

Кружась в танце, Хоуик то и дело украдкой касался бедра Элис.

– Красное вам удивительно к лицу, Элис, но мне не терпится сорвать с вас это платье, – прошептал он ей на ухо.

Элис вздрогнула. Слава богу, танец развел их на некоторое время и избавил ее от необходимости отвечать Хоуику. Она в немом отчаянии смотрела сквозь толпу на дверь, ведущую на улицу, к спасению. Как ей хотелось бы сейчас выбежать в эту дверь, бежать прочь от Хоуика и всего этого кошмара. У стены она заметила группу мужчин, подобно остальным облаченных в черные домино, но маски еще не скрывали их лица. Элис с ужасом переводила взгляд с одного знакомого лица на другое: Девлин, Фаллингем, Буллфорд, Монтейт и Линвуд.

Ее сердце замерло, охваченное леденящим страхом. Элис осмотрела зал в поисках шестого члена этой группы. Сердце ее колотилось так сильно, что трепетало все тело, кровь стучала в висках. Она многое могла вынести, но это… Пожалуйста, Господи, взмолилась она, не допусти, чтобы Рэйзеби пришел сюда и увидел ее с Хоуиком, в этом наряде. Должно быть, Бог услышал ее молитвы, потому что Рэйзеби нигде не было видно. Элис облегченно вздохнула.

Кружась в танце, она встретилась взглядом с Линвудом, и кровь застыла в ее жилах. Она поняла, что виконт узнал ее. Потом танцующие заслонили его, и он исчез из вида.

Элис бросила взгляд в сторону двери. Но что толку… убежать она не могла. Собрав последние силы, она посмотрела в глаза Хоуику.

– Мисс Свитли нет дома, сэр. – Лакей, открывший дверь дома номер 44 по Саквиль-стрит, был еще очень юн, но прекрасно знал, кто платит ему за службу. – Его светлости тоже нет.

– Куда они ушли? – спросил Рэйзеби обманчиво мягким голосом.

– Не могу вам сказать, сэр.

– Разумеется, – улыбнулся Рэйзеби. – У герцога преданные слуги. Но тебе известно, куда они направились?

Молодой человек кивнул.

– И сколько стоят твои услуги? – Рэйзеби привалился к косяку.

Лакей смущенно закашлялся.

Рэйзеби снова улыбнулся и, достав из кармана пачку банкнотов, помахал ею перед носом лакея.

– Этого хватит? – спросил он завороженно наблюдающего за ним лакея, достав из пачки несколько банкнотов. – Или, может быть, столько? – Он помахал половиной пачки. – Прибавить еще? – Он похлопал по пачке банкнотов и улыбнулся лакею. – Двести фунтов. Много денег за крошечный ответ. Лондон – большой город, кто узнает, где я раздобыл информацию…

– Его светлость повез мисс Свитли на бал-маскарад у Аргайла.

Улыбнувшись, Рэйзеби протянул деньги лакею. Юноша посмотрел по сторонам и поспешно спрятал пачку в карман.

Рэйзеби сел в карету и надел на лицо маску.

Зал был переполнен. Как, черт возьми, он отыщет здесь Элис и Хоуика, подумал Рэйзеби. Толпа сверкала нарядами всех цветов радуги. Большинство мужчин были в черном, женщины предпочитали золотой, серебряный, белый, желтый, синий и зеленый. Музыканты играли не переставая.

Рэйзеби обошел танцующих, миновал лакеев, стоявших у серебряных ведерок со льдом, в которых охлаждалось шампанское. Глаза слепил блеск драгоценностей на шеях дам, маски их были украшены дюжинами стеклянных бусин, ярко сверкавших в пламени свечей. Это был один из редких случаев, когда свет и полусвет смешивались. Скандалы, интриги, любовные приключения – все возможно, когда лица скрыты масками.

Рэйзеби увидел Линвуда и своих друзей. На них были черные домино, но масок они не надели. Он ухмыльнулся, зная, что они сделали это, чтобы он мог отыскать их.

Музыка играла и играла, пары сменяли друг друга в центре зала. Рэйзеби подошел к Линвуду.

– Линвуд.

– Рэйзеби.

Линвуд надел маску, остальные последовали его примеру.

– Элис здесь с Хоуиком. Я должен найти ее.

Глаза Линвуда блеснули под маской.

– Это твоя холостяцкая вечеринка. Во вторник ты женишься на мисс Даррингтон.

– Неужели? – пробормотал он, сжав зубы. – Я добьюсь правды от Элис независимо от того, что случится во вторник.

– Рэйзеби… – Линвуд понизил голос и придвинулся ближе, – есть кое-что, что ты должен узнать прежде, чем увидишься с ней. Я поклялся молчать, но ты – мой друг, и, кроме того, я обещал тебе рассказать, если с Элис что-то случится…

Рэйзеби замер, напряженно всматриваясь в лицо Линвуда. В его груди заворочался страх.

– Она носит твоего ребенка, – поколебавшись, сказал Линвуд.

– Боже милосердный, – прошептал Рэйзеби и стиснул зубы. – Черт побери, как же мне отыскать ее здесь?

Линвуд показал глазами на две фигуры, слаженно двигавшиеся в танце.

– Возможно, это совсем не так сложно, как ты думаешь.

Там, в центре зала, с мужчиной в черном танцевала женщина, облаченная в алое домино. Оно развевалось вокруг нее, открывая такое же алое платье. Светлые волосы были распущены и густой волной падали на плечи. На лице дамы была алая венецианская маска с прорезями для глаз. Это была мисс Руж. Рэйзеби помрачнел. Он знал, как тяжелы были для Элис воспоминания о ее пребывании у миссис Сильвер, знал, что она ненавидит красный цвет. И он преисполнился решимости.

– Будь осторожен, Рэйзеби, – предупредил Линвуд.

– К черту осторожность. – Рэйзеби улыбнулся. – Я собираюсь найти себе партнершу для танца и вам всем советую. В конце концов, это же моя холостяцкая вечеринка.

Танец закончился, и Хоуик вдруг, склонившись, поцеловал Элис в губы, на глазах у всех. Впрочем, на это мало кто обратил внимание. Другие мужчины тоже целовали своих партнерш.

– Может быть, отдохнем немного там, в углу? – прошептал он ей на ухо.

Объявили следующий танец.

– Давайте еще потанцуем, прошу вас, Энтони.

– Этот танец предполагает смену партнеров, вы так хотите избавиться от меня, Элис?

Герцог шутливо улыбнулся, но в его глазах не было и намека на веселье.

– Всего один круг, и мы снова будем танцевать вместе.

– Не уверен, что хочу так долго ждать. – Взгляд Хоуика скользнул в ее декольте. – Я хочу тебя, Элис.

– Вы, мужчины, так нетерпеливы, – улыбнулась она.

– Только когда дело касается вас, – прошептал он.

Между тем в центре зала дамы образовали большой круг, а джентльмены – круг поменьше. В своих черных домино они походили на воронов. У каждого была своя партнерша. Раздались первые аккорды. Дамы присели в реверансе, джентльмены поклонились.

Хоуик подал Элис руку и повел ее в танце. Некоторое время они танцевали друг с другом, потом он передал ее другому партнеру, получив взамен новую партнершу. Так Элис постепенно переходила от одного джентльмена к другому.

Каждый мужчина, с которым танцевала Элис, был одет в то же длинное черное домино, под которым скрывался обычный вечерний костюм. Лица скрывались за одинаковыми черными масками. Элис не разговаривала с ними, даже не смотрела на них, радовалась только, что танцует не с Хоуиком. Она двигалась в танце, и каждое движение уводило ее все дальше от герцога. Пять мужчин, все высокие, темноволосые, в масках и черных домино. Настала очередь шестого партнера. Элис шагнула к нему, и что-то заставило ее взглянуть в его лицо. На нем тоже была маска, но глаза, сверкавшие в вырезах маски, были хорошо знакомы ей. Она узнала бы его в любой маске. Сердце бешено заколотилось. Она заставила себя сделать шаг, потом еще один. Он приблизился, взял ее за руку. Ее тело тут же откликнулось на это прикосновение. Она не ошиблась, это был Рэйзеби.

Он притянул ее к себе, и Элис вдохнула знакомый запах. По спине пробежали мурашки. Только тут она заметила, что он вывел ее из круга танцующих. Только теперь Элис поняла, что все мужчины, с которыми она танцевала до этого, были друзья Рэйзеби. Он увлек ее в сторону.

– Элис, ты же не думала, в самом деле, что так легко сбежишь от меня? – прошептал Рэйзеби ей на ухо и потащил ее через толпу. Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее за руку. Ей не оставалось ничего иного, как следовать за ним, прочь от танцующих пар. Они вышли в переполненный холл. Здесь Рэйзеби толкнул ее к стене, заслонил своим телом и развязал ленты, стягивавшие ее домино на груди. Алый шелк соскользнул на пол.

– Что ты делаешь? Ты не можешь вот так…

– Я думал, ты не любишь красное, Элис.

– Не люблю, но…

Он снял свое домино и накинул ей на плечи. Черный шелк скрыл алое платье, которое заставил ее надеть Хоуик. Элис закуталась в его плащ, вдыхая знакомый запах. Рэйзеби шагнул ближе, и его тело почти прижалось к ее телу.

– Что ты…

Но его пальцы уже проворно развязывали тесемки маски, скрывавшей ее лицо. Он швырнул ее на пол, словно мусор.

Она судорожно вздохнула и посмотрела в его лицо:

– Ты хочешь, чтобы весь Лондон узнал, что я здесь? Сжалься надо мной, Рэйзеби, прошу тебя.

– Я уже говорил тебе, Элис, что к тебе у меня нет жалости, – мрачно сказал он, достал из кармана простую черную маску и повязал ее Элис.

– Рэйзеби… – Она умолкла, не находя в себе сил открыть ему правду. Но она знала, что должна это сделать. – Я теперь с Хоуиком.

– Неужели? Что-то я не вижу тут никакого Хоуика. – Он улыбнулся, но в его улыбке таилась угроза. – Мне нужно поговорить с тобой, Элис. Может быть, найдем место потише?

Взяв Элис за руку, он повел ее к лестнице, ведущей наверх. Толпа за ними сомкнулась, алое домино и маска остались на полу.

Поднявшись наверх, Рэйзеби втолкнул Элис в комнату. После ярко освещенного зала комната показалась ей совсем темной. Она поморгала, привыкая к полумраку. В окна лился призрачный лунный свет.

– Во вторник ты женишься на мисс Даррингтон. Я – любовница Хоуика. Что еще можно сказать?

Элис пыталась говорить спокойно, но голос ее предательски дрогнул. Ей больно было смотреть ему в глаза после того, что она сделала, но отвести взгляд она не могла.

– Что еще? – тихо спросил он, и в вырезах маски его глаза казались чернее глаз Линвуда. – А как насчет правды, Элис?

Она вздрогнула.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Может, начнем с этого?

Он достал из кармана несколько листков бумаги.

О господи! Она узнала эти листки еще до того, как Рэйзеби развернул их и показал ей. Она опустила глаза, щеки залила жаркая волна.

– Ты сказала, что не любишь меня. Но…

Он нашел листки, на которых она писала их имена…

– Это просто каракули, – пробормотала она, не осмеливаясь поднять глаза.

– Я так не думаю, Элис.

– Мне нужно идти. Хоуик заметит, что я исчезла, будет искать меня.

– Ты никуда не пойдешь. – Он шагнул ближе, прижимая Элис к стене, схватил ее за запястья и завел руки за спину. – Есть еще кое-что, что ты забыла мне рассказать. – Удерживая ее одной рукой, другой он нежно коснулся ее губ.

Элис учащенно дышала. Он стоял так близко, что их тела почти касались друг друга. Он поднял ее подбородок.

– Пожалуйста, Рэйзеби, – прошептала она, – не надо.

Глаза за маской сверкнули.

– Почему нет?

– Ты знаешь почему! – крикнула она, и голос ее дрогнул.

Его пальцы скользнули по ее шее, опустились ниже, в вырез платья, прошлись по груди.

– Из-за этого?

Она судорожно вздохнула, когда его пальцы проникли в низкий вырез корсажа. Под платьем не было белья, Элис не надела сорочку. Он нежно коснулся напряженного соска, обхватил грудь рукой. Потом одним неуловимым движением он разорвал корсаж, послышался треск рвущегося шелка. Его рука коснулась груди, опустилась ниже и, наконец, легла на ее живот. Он не знает, сказала себе Элис, не может знать.

Но Рэйзеби взглянул ей в глаза:

– Или из-за этого?

Глава 22

Элис закрыла глаза, не в силах выдержать обвиняющий взгляд Рэйзеби.

– Венеция сказала тебе, – прошептала она.

– Не Венеция, – поправил он. – Она сохранила твою тайну.

– Но как же тогда ты…

Она открыла глаза и посмотрела на него.

– Не имеет значения, – резко сказал он. – Что действительно важно – так это почему ты, черт побери, не пришла ко мне? Ты носишь нашего ребенка, Элис. Неужели ты думала, что я откажусь от него?

– Ты не понимаешь…

– Чертовски верно, я не понимаю! Когда ты собиралась мне сказать? Или хотела окрутить Хоуика?

Он смотрел на нее с такой яростью, какой Элис прежде никогда не видела.

– Нет! – воскликнула она в ужасе от его предположения. – Неужели ты думаешь, что я способна на такое?

– Кто тебя знает.

Слова ударили Элис, словно пощечина, но она понимала, что заслужила это. После того, что она наговорила ему, во что заставила поверить… вряд ли стоит удивляться тому, что он так плохо думает о ней.

– Хоуик был бы последним болваном, если бы поверил, что ребенок его, учитывая, что я на втором месяце и ни разу не спала с ним.

– Ты не спала с ним? Как тебе это удалось? Ты ведь прожила в его доме неделю.

Элис прислонилась к стене.

– Меня спас старый как мир предлог.

– Надо же.

Она ничего не сказала, лишь отвела взгляд.

Он убрал руку с ее живота. Она поежилась: в окно проникал холодный ночной воздух. Снова взяв Элис за подбородок, Рэйзеби поднял ее лицо и посмотрел в глаза:

– Как ты думаешь, Элис, что бы он сделал, обнаружив, что ты носишь моего ребенка? Оставил тебя своей любовницей? Признал моего ребенка своим?

– Прекрати! – закричала она. – Он бы вышвырнул меня на улицу без единого фартинга.

– И все же ты предпочла пойти к нему, а не ко мне.

– Я не вешалась ему на шею, если ты об этом. Он пришел ко мне. Я не могу заработать себе на жизнь.

– Ты – актриса.

– Театры закрылись на лето, Рэйзеби. У меня не осталось ни пенни. Неужели ты думаешь, что я продалась бы Хоуику, будь у меня выбор? Я не умею читать и писать. Я не могу вести бухгалтерию, не умею шить, петь или танцевать. Меня не взяли ни в один магазин. А у Венеции я оставаться не могла, боялась разрушить ее жизнь. Что еще мне было делать?

– Ты могла прийти ко мне, – резко сказал он.

– После того, как заставила тебя поверить в то, что я бессердечная шлюха, которой нужны были только твои деньги и которая готова уйти к тому, кто платит больше? – Она удивленно посмотрела на него. – Я не могла прийти к тебе. Какой мужчина оставил бы своего ребенка такой женщине, как я?

– Ты думала, что я отберу у тебя ребенка и буду сам воспитывать его? – устало спросил он, потер лоб и посмотрел в окно.

Она кивнула.

– А разве не так?

– Я бы никогда этого не сделал.

– Почему? Разве тебе не нужен ребенок?

– Нужен, не в этом дело. Видишь ли, ты тоже нужна мне, Элис.

– Даже после того, как я заставила тебя поверить…

Он печально улыбнулся.

– Значит, ты признаешь, что солгала мне?

Элис хотела отвернуться, но он держал ее за подбородок.

– Ты любишь меня.

Она сжала губы, сдерживая дрожь. Больше не было смысла лгать. Он знал правду. Знал о ребенке. Она закрыла глаза, чтобы остановить слезы, но они потекли по ее щекам.

Она почувствовала, как его теплые губы коснулись ее губ, ее щеки, уха.

– Ответь мне, Элис.

Она открыла глаза.

– Конечно, я люблю тебя, Рэйзеби. И всегда любила. Почему же еще я отказалась выйти за тебя замуж?

– Ты пыталась спасти меня от самого себя. Интуиция подсказывала мне это, нужно было прислушаться к ней.

– Я не могла позволить тебе оставить все, чем ты дорожишь и что принадлежит тебе по праву, – семью, поместье, титул, все, ради чего ты жил. Это твой долг, твоя судьба. Ты до конца жизни сожалел бы о том, что сделал.

– Конец моей жизни ближе, чем ты думаешь, – чуть слышно пробормотал он. – Ты была права, Элис. Было бы ошибкой пренебречь своим долгом. Мужчина, презревший долг и честь, – не мужчина. Я не опозорю имя Рэйзеби.

Элис кивнула и улыбнулась, хотя сердце ее готово было разорваться на части.

– Стало быть, я должен поблагодарить тебя за то, что ты разбила мне сердце и ввергла меня в ад.

– Если тебя это утешит, я чувствовала то же самое.

– Не сомневаюсь.

Они посмотрели друг на друга.

– Нам о многом нужно поговорить, Элис, но не здесь. Поехали на Харт-стрит.

– Мы не можем!

Он взглянул на нее, и угроза в его глазах заставила Элис поежиться.

– Я не приму отказа.

– Но как же Хоуик?

– Ты хочешь, чтобы я убил его? – мягко спросил он.

– Нет! – крикнула Элис, не зная, шутит он или говорит серьезно. – Он подаст на тебя в суд, а скандал – последнее, что тебе нужно.

– Не беспокойся, я разберусь с Хоуиком, – сказал он и поцеловал ее, словно скрепляя свое обещание печатью.

Укутав Элис в свой черный плащ, он подхватил ее на руки, спустился по лестнице и вышел из дома.

В доме на Харт-стрит все было по-прежнему. Все слуги были на своих местах. В холле стояли цветы, везде горели свечи.

Здесь Элис было тепло и уютно, она чувствовала себя в безопасности, словно и не уезжала никогда.

Он понес ее по лестнице наверх, в спальню, закрыл ногой дверь и только потом поставил на ноги.

В камине горел огонь, отбрасывая на стены пляшущие блики.

Тот последний разговор в этой комнате канул в прошлое.

– Сними это платье.

Его лицо помрачнело, когда он взглянул на ее порванный наряд.

Элис повела плечами, и платье, соскользнув с нее, опустилось на пол, словно алое пятно крови.

– Я не могла рассказать ему о мисс Руж. Он не понял, когда я сказала, что не люблю красный цвет.

Она опустила глаза на платье, вспоминая все то, что ей пришлось пережить в публичном доме. Смогла бы она лечь в постель с Хоуиком, если бы Рэйзеби не спас ее?

Она отбросила алый шелк и стояла посреди комнаты совершенно обнаженная. Несколько мгновений он смотрел на нее, потом поднял платье, взял Элис за руку и подвел к камину.

Он отдал ей обрывки платья, и она швырнула их в огонь. Рука об руку они стояли у камина, глядя, как сгорает ее прошлое. Наконец от платья осталась одна зола.

Повернувшись, Элис посмотрела в лицо Рэйзеби. По ее щекам катились слезы, но это были слезы любви и облегчения.

– Не знаю, почему я плачу. Я редко плакала в своей жизни, а теперь не могу остановиться. Я превратилась в дырявый чайник.

Он улыбнулся и поцелуями осушил ее слезы. Потом молча разделся. Перед ней стоял ее мужчина. Ее любовник. Отец ее ребенка, зачатого в любви. Он был таким высоким, сильным, красивым и… любимым.

Она протянула руку и положила на его грудь, там, где билось сердце. Он сжал ее пальцы, склонился и поцеловал ее ладонь. Слова были не нужны.

Он отнес ее в постель и занимался с ней любовью, а она любила его. Это был самый счастливый момент в ее жизни. Абсолютное слияние сердец и душ. Торжество всепобеждающей любви. Потом он обнял ее и посмотрел в глаза. Он ничего не говорил, просто смотрел на нее.

В отблесках пламени в камине его глаза казались совсем темными.

– Ты понимаешь, что я никуда тебя не отпущу, Элис?

Она печально улыбнулась.

– Во вторник ты женишься на мисс Даррингтон.

– Как я могу жениться на мисс Даррингтон, если люблю тебя, а ты любишь меня и… – он посмотрел на ее живот, – ты носишь моего ребенка?

– Ты просишь меня снова стать твоей любовницей?

– Не любовницей. И это не просьба.

Ее глаза изумленно расширились.

– Но мы не можем пожениться, Рэйзеби!

– Мы не можем не пожениться, Элис.

Она уставилась на него, не зная, смеяться ей или плакать.

– Разве ты не сделала бы все, чтобы защитить своего ребенка от трудностей и опасностей? Разве ты не хотела бы облегчить его жизнь в этом мире?

– Да, – сказала она, – я бы отдала за него жизнь.

– Я тоже готов отдать за него жизнь, Элис.

Она чувствовала, как бьются в унисон их сердца, слышала его тихое дыхание.

– Неужели ты хочешь, чтобы нашего ребенка заклеймили как ублюдка? Неужели ты откажешь ему в защите, которую может дать мое имя, состояние, титул? Наш сын по праву своего рождения должен стать моим наследником.

Элис не верила своим ушам. То, что он предлагал…

– Ты прав, – согласилась она.

– Ребенок все меняет, Элис, – сказал он.

– Да, – прошептала она, – да.

Он улыбнулся:

– Значит, ты понимаешь, что тебе придется выйти за меня замуж?

Она улыбнулась в ответ:

– Полагаю, что у меня нет выбора.

По ее щекам покатились слезы радости. Он нежно вытер их.

– Не плачь, любовь моя. – В его глазах вспыхнул озорной огонек. – Я – маркиз, состоятелен, хорош собой и, как говорила одна хорошенькая женщина, великолепный любовник.

Он улыбнулся и подмигнул ей.

– Прекрати, ты такой испорченный!

Очень нежно он коснулся своими губами ее губ.

– Ты – моя любовь. Ты станешь моей женой и матерью моего ребенка. А значит, ты должна кое-что знать. Наверное, я давно должен был тебе это сказать.

В его глазах промелькнула тень, и сердце Элис испуганно замерло. Она знала, сейчас он скажет ей что-то ужасное. Он погладил ее щеку, отвернулся и сел на край постели.

Как мужчина может сказать такое любящей женщине? Он не мог подобрать слова. Он никогда никому не говорил об этом. В нем зашевелился страх. Он глубоко вздохнул.

Элис, казалось, поняла. Она села рядом с ним и взяла его руку в свою.

– Начни сначала, Рэйзеби, – сказала она.

Он кивнул.

– Мне было семь, когда болезнь унесла моего отца в могилу. Он знал, что умирает. В свой последний день он отослал мою мать и попросил меня посидеть с ним. Доктора ввели ему лошадиную дозу лауданума, но он все равно страдал от боли.

Элис слушала его, не прерывая. Она просто сидела рядом, и этого было достаточно.

– Отец рассказал, что мой дед умер в тридцать лет. Теперь умирал и он, и ему тоже было тридцать. Он сказал, что причиной тому болезнь легких, которая передается в нашей семье по мужской линии. Словно проклятие висело над нашей семьей.

Рэйзеби закрыл глаза. Он снова видел перед собой отца, слабого и изможденного, в полутемной комнате, слышал его задыхающийся голос: «Женись и обзаведись наследником прежде, чем тебе исполнится тридцать. Женись и роди наследника прежде, чем станет слишком поздно».

Рэйзеби повторил вслух эти слова.

«Ради семьи Рэйзеби и ее будущего. Ты понимаешь, Джеймс?»

Он как будто снова стал маленьким мальчиком. «Понимаю, отец».

– Я держал его за руку и смотрел, как он умирает.

– Рэйзеби, – прошептала она и сжала его руку, – тебе так много пришлось пережить…

Он посмотрел на нее:

– Мне исполнится тридцать через четыре месяца, Элис.

Смысл его слов не сразу дошел до нее.

– Ты жил всю жизнь, зная, что умрешь в тридцать, – медленно проговорила она.

– Сейчас, когда я произнес это вслух, мне кажется, что все это глупости.

– Тебе было семь лет, Рэйзеби. Неудивительно, что маленький мальчик поверил словам отца и принял их близко к сердцу. Пусть даже твой отец говорил это под действием наркотика.

Ее слова заставили его увидеть все в другом свете. Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что разум отца был затуманен лауданумом, его пугала перспектива скорой смерти.

– Эти слова всегда жили в моем сердце. Зная, что умру молодым, я предавался удовольствиям. У меня, видишь ли, был план, я собирался выполнить свой долг. – Он помолчал. – А потом я встретил тебя. И не хочу снова тебя потерять. Ты изменила мою жизнь. Я впервые в жизни полюбил.

Она улыбнулась, поднесла его руку к губам и поцеловала его пальцы.

– Вот почему я не просил тебя выйти за меня замуж. Я бы сделал это не задумываясь, но те, кто любит тебя как мисс Свитли, будут презирать тебя, если ты станешь маркизой Рэйзеби. Я не мог обречь тебя на такое, зная, что меня не будет рядом, чтобы защитить тебя. Но ребенок все изменил.

– О, Рэйзеби, – сказала Элис и печально улыбнулась.

Несколько мгновений они молчали, глядя в глаза друг другу.

– Твой отец был болен.

– Слабые легкие, сказал доктор. То же самое, что и у моего деда.

– Но не у тебя.

– Мы не можем знать наверняка.

– Ты забываешь, Рэйзеби, что я хорошо изучила твое дыхание, и могу тебя уверить: в нем нет никакой слабости.

Он улыбнулся.

– Отец Атолла, брат твоего отца, – он тоже умер в тридцать лет?

– Он скончался в прошлом году, в возрасте пятидесяти семи лет. В последние двадцать лет он ежедневно выпивал по бутылке портвейна.

– Значит, с легкими у него было все в порядке.

– Да.

Они улыбнулись.

– Мой дедушка говорил, что каждому отмерен свой срок и когда придет конец – неизвестно. Тридцать лет или трижды по тридцать, кто знает? К чему тревожиться, Рэйзеби? Просто живи, ведь каждый день – это маленькое чудо.

– Может быть, ты права. Ты – мое чудо, Элис.

Она осветила его жизнь своей любовью, заставила отступить мрачную тень.

– А ты – мое. Иди ко мне, глупенький. – Она обняла его за шею, прижалась к его губам. – Ты давно должен был рассказать мне об этом.

– Должен был, – согласился он.

– И что мне с тобой делать, Рэйзеби?

– Если позволишь, у меня есть несколько предложений, – улыбнулся он.

– Может быть, позже, – шаловливо сказала она, потом, вдруг посерьезнев, поцеловала его, вложив в этот поцелуй всю свою любовь и нежность.

Он крепко прижал ее к себе, и они снова занялись любовью. И Рэйзеби знал, что Элис права. Все должно было кончиться хорошо. Потому что у него были Элис и ее любовь.

Рэйзеби покинул Харт-стрит, и карета помчала его к дому Линвуда. Часы на колокольне уже пробили полночь, когда он постучал в дверь.

Линвуд не так давно вернулся с маскарада. Его черное домино все еще лежало на софе, куда он его бросил. Черная венецианская маска покоилась на столе рядом с полупустым бокалом бренди. Венеции не было видно, но дверь в спальню была закрыта.

– Прости, что заявился к тебе в такой поздний час. – Рэйзеби придвинул кресло поближе к креслу друга и с благодарностью принял бокал бренди. – Я только что с Харт-стрит.

– Ты говорил с Элис?

– Да. Спасибо, что рассказал мне правду, Линвуд, и за все, что ты сделал для меня этой ночью. Но я хотел попросить тебя еще об одной услуге. – Рэйзеби умолк.

– Я слушаю, – сказал Линвуд.

– Когда твой отец использовал все свои связи, чтобы архиепископ Кентерберийский разрешил тебе жениться на Венеции…

Линвуд улыбнулся.

В понедельник утром Элис проснулась одна. Комнату заливал солнечный свет. Она чувствовала присутствие Рэйзеби, пусть даже его не было рядом.

Горничная уже затопила камин. В спальне было тепло и уютно. Недоставало только Рэйзеби.

Элис уже собиралась вставать, когда в дверь постучали. На пороге появилась горничная с подносом, на котором был легкий завтрак – тосты, масло, джем, мед и чашка кофе.

– Приказ хозяина, – сказала горничная и поставила поднос на столик у постели. – Я вернусь через полчаса, чтобы помочь вам одеться.

Элис посмотрела на изумрудно-зеленое платье, висевшее на ширме, платье, которое так много значило для нее и для Рэйзеби. Сегодня она наденет его, чтобы пойти с ним под венец.

Она еще одевалась, когда внизу хлопнула дверь, а в холле послышались голоса. Элис знала – это был Рэйзеби. Он поднялся в спальню, поцеловал обнаженное плечо Элис и, опустившись на постель, принялся наблюдать, как она укладывает волосы в простую прическу.

– Как мисс Даррингтон приняла известие? – спросила Элис, глядя на отражение Рэйзеби в зеркало.

– Поплакала немного.

Элис оглянулась.

– Я чувствую себя виноватой.

– Не вздумай! Это были слезы радости.

– Но я думала, она хочет выйти за тебя замуж, – озадаченно проговорила Элис.

– Я тоже так думал, но, как оказалось, это было желание ее родителей. Подозреваю, что сердце мисс Даррингтон, как и мое, принадлежит другому.

– О…

– Вот именно. – Рэйзеби улыбнулся и окинул ее одобрительным взглядом. – Ты очаровательна, Элис. Но кое-чего не хватает.

– О чем же я забыла?

– Вот об этом.

Он достал из кармана маленький кожаный футляр и протянул ей. Элис открыла коробочку. Это были самые красивые кольца, какие она когда-либо видела. Изумруды и бриллианты искрились на солнце.

– Подходит к твоему платью, – объяснил он и надел кольцо ей на палец.

Несколько мгновений она любовалась кольцом, потом обвила руками шею Рэйзеби и поцеловала его.

– О, Рэйзеби! – прошептала она, – любовь моя.

Когда полчаса спустя Элис вошла в гостиную под руку с отцом Линвуда, графом Мисбурном, она увидела, что вся комната убрана прелестными летними цветами. Солнце заливало гостиную золотым светом. Так же ярко горела и любовь в ее сердце.

В гостиной собрались друзья: Монтейт, Девлин, Буллфорд, Фаллингем и Сара. Эллен и Тилли. И конечно, Венеция.

Рэйзеби и его шафер – Линвуд стояли в центре комнаты, перед священником в темном облачении.

Услышав шаги Элис, Рэйзеби обернулся. Он смотрел, как она приближается, и в глазах его сияла любовь.

Элис протянула ему руку и здесь, перед Богом, священником и друзьями, стала женой того, кого любила больше жизни.

Эпилог

Поместье Рэйзеби, Йоркшир, два года спустя

Элис, леди Рэйзеби, стояла на деревянном мостике и смотрела на реку. Вода была такой прозрачной, что лучи солнца, проникая сквозь листья деревьев, освещали бурые камешки на дне и пятнистую форель. Рэйзеби часто ловил эту крупную рыбу сетью. Элис любила полакомиться форелью, но все же предпочитала видеть ее в естественной среде обитания.

Легкий ветерок играл листвой деревьев, наполнял воздух ароматом летних цветов, в густой траве жужжали пчелы. С веток деревьев доносилось бодрое чириканье воробьев, а где-то в лесу куковала кукушка.

Наслаждаясь идиллией, Элис достала из кармана листок бумаги. Края его обтрепались, видно было, что его не раз открывали и снова складывали. Она пробежала по словам, выведенным на листке. Пусть чернила выцвели от времени и солнца, она знала наизусть каждое слово.

Элис провела пальцем по строчкам. Это было любовное письмо, которое Рэйзеби написал ей когда-то. Теперь Элис уже умела читать и писать, Рэйзеби сам научил ее. Хотя ей все еще трудно было разобрать некоторые слова, но Рэйзеби сказал, что ей нечего стыдиться. Она улыбнулась при мысли о человеке, которого полюбила с первой же встречи, с первого взгляда.

Звук голосов нарушил тишину. Громче всех был женский голос, распевающий старую детскую песенку. Элис улыбнулась, сложила письмо и бережно убрала его в карман.

– Мама! – крикнул чей-то звонкий голосок, дрожащий от возбуждения.

Она обернулась. Маленький мальчик сидел на плечах Рэйзеби. Его светло-каштановые волосы напоминали одновременно и о ее светлых локонах, и о темных волосах Рэйзеби. Темно-карие глаза достались ему от этого высокого красивого мужчины – его отца.

– Джеймс-младший поймал свою первую форель! – восторженно воскликнула вдовствующая леди Рэйзеби, поднимая болтающуюся на леске упитанную рыбину.

Сначала она возненавидела Элис всеми фибрами своей души, но после рождения Джеймса-младшего все изменилось: дракон превратился в любящую бабушку, которая души не чаяла во внуке.

– Мой внук очень развит для своих лет.

Элис рассмеялась.

Рэйзеби наклонил голову и, сняв мальчика со своих плеч, передал его Элис. Джеймс-младший обвил ее шею маленькими грязными ручками, и она поцеловала его в нежную розовую щеку.

– Да, он умный мальчик.

– Как его мама, – заметил Рэйзеби.

Обняв жену за талию, он притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

Леди Рэйзеби снова принялась напевать старую детскую песенку, которую Элис слышала еще от своей матери. Теперь вся ее семья – мать, младший брат и сестры – жила в большом уютном доме в соседней деревне.

Рэйзеби подхватил песню, потом к нему присоединилась Элис, а Джеймс-младший радостно хлопал в ладоши и улыбался. Он был похож на маленького ангела.

Сердце Элис переполняло невыразимое счастье.

Сноски

1

Вордсворт Уильям (1770–1850) – английский поэт-романтик. (Примеч. ред.)

Content

Маргарет Макфи
Любовница маркиза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Сноски